Даниэль Дессан Книга первая

Человек в сером поношенном плаще нервно ходил по грязной комнате, расположенной на втором этаже таверны. Дорожная сумка на плече тяжело раскачивалась. Это раздражало, но о том, чтобы снять её, не могло быть и речи. Человек этот даже спать последние несколько ночей ложился полностью одетым. Всегда настороже, всегда готовый к любой неожиданности. Доверять жителям этого Создателем забытого места он не собирался.

Никому.

То и дело человек в плаще бросал взгляд в единственное окно, выходящее на дорогу, словно кого-то ждал. Снизу доносились громкие голоса постояльцев, собравшихся в общей зале выпить по кружечке-другой эля. Развлечение, которого он никогда не понимал. Стойкое отвращение к подобным застольным сборищам у него возникло чуть ли не с детства.

– Ну, где же носит этого мерзавца? – пробормотал человек в плаще, зло сжимая кулаки. – Все сроки давно вышли!..

Внезапно на лестнице скрипнула половица, и он мгновенно обернулся к двери. Руки взметнулись вперёд и застыли на уровне груди, пальцы были особым образом собраны. Готовый атаковать любого нежданного гостя, ожидавший замер, прислушиваясь к звукам в коридоре.

В комнату постучали, два раза быстро и ещё три – с долгими паузами между ударами. Первое желание – вздохнуть с облегчением – человек в плаще подавил, и ответил лишь, не опуская рук:

– Не заперто!

Дверь медленно отворилась, и в комнату заглянул невысокий, остроносый мужчина средних лет. Бегающими глазками он мигом оценил обстановку, довольно хмыкнул и угрём скользнул внутрь.

– Опусти руки, чародей, – скороговоркой произнёс остроносый, быстро задвигая поржавевший от времени засов. – Опасности нет, за мной никто не следил.

– Почему я не видел, как ты подъехал? – ожидавший все ещё оставался настороже – Дорога все время у меня перед глазами!

– По дорогам нынче ездить небезопасно, – усмехнулся гость. – Слишком много глаз на неё бывает нацелено.

– Тоже верно, – согласно кивнул чародей, опуская, наконец, руки. – Рад снова видеть тебя в добром здравии, Ратхар. Привёз?

– За столько лет я хоть раз тебя подвёл, дружище? – широко улыбнулся Ратхар, но тут же посерьёзнел: – Сперва покажи золото!

Человек в плаще снял с плеча дорожную сумку и швырнул ее к ногам гостя. В ней что-то явственно звякнуло. Ратхар, нагнувшись, запустил в неё руку и извлёк пригоршню монет.

– Могу не пересчитывать? – по-деловому спросил он, в свою очередь снимая и расстёгивая заплечный мешок.

Чародей презрительно промолчал, наблюдая, как остроносый достаёт небольшой ларчик, обитый чёрной кожей.

– Сейчас-сейчас, – пробормотал тот, безуспешно воюя с замочком.

– Скорее!

Человек в плаще буквально вырвал вещицу у гостя. Он мог бы воспользоваться заклинанием, но поступил проще, разломав ларчик одним движением руки.

– Удивительное варварство! – восхищённо воскликнул Ратхар, пересыпая золото в свой мешок. – Так уничтожить без малого тысячелетний…

– Замолкни! – рыкнул чародей, трясущимися от вожделения руками разворачивая пергамент, что лежал внутри ларца.

Никаких сомнений: подлинник. Он вдохнул чуть сладковатый запах, исходивший от листа. Серебро рун тускло блеснуло в лучах закатного солнца, пробивавшихся через давно немытое окно.

– Эта писулька действительно так дорого стоит? – вопросительно поднял брови Ратхар, внимательно наблюдавший за игрой эмоций на лице покупателя.

– Не для тебя, – покачал головой чародей, бережно пряча свиток в карман плаща. – Лишь немногие поймут смысл написанного. Что ж… Приятно иметь с тобой дело, Ратхар. Прощай.

– Погоди! – остановил его остроносый. – Я хочу предложить одну услугу… Ставлю золотой, ты согласишься!

– Манускрипт мой! – отмахнулся ожидавший, устремляясь к двери. – Остальное меня не интересует.

– Дослушай, – Ратхар преградил ему путь. – За свитком охотятся многие чародеи.

– Имена? – коротко, отрывисто спросил человек в плаще. – Две монеты за каждое.

– О, нет, – мягко улыбнулся остроносый. – Моя услуга не в этом. Как думаешь, дружище, нужно ли другим знать, что манускрипт обрёл нового хозяина? Я, конечно, могу молчать, но тишина нынче в такой цене… – Ратхар многозначительно вздохнул. – Это будет нелегко!

– Легко, дружище, – недобро прищурился чародей. – Легче, чем ты думаешь.

И яркая фиолетовая вспышка беззвучно разорвала полумрак комнаты.

Высокое здание университета, несмотря на возраст, могло смело соперничать с королевским дворцом. Строгая простота внутренних помещений с избытком восполнялась красотой снаружи. Его восемь башен, сложенных из жёлтого камня, уже три сотни лет возвышались над городом, и были заметны с любой дороги, ведущей в Визенгерн.

Широкая аллея, проложенная через небольшой университетский парк к главному входу, была обсажена кипарисами, очень редко растущими в этих местах. Ходили слухи, здесь не обошлось без чародейства, но на самом деле это была выдумка, которую ученики факультета Природы устали опровергать.

Главную часть здания венчал большой полукруглый купол, прямо под которым располагалась библиотека. Выдающееся собрание книг, манускриптов и карт делало её известной даже за пределами королевства. Редким днём у бронзовой коновязи не топталось нетерпеливо несколько лошадей, чьи седоки проехали сотни лиг ради прикосновения к пожелтевшим от времени страницам.

Этажом ниже были комнаты для занятий и лаборатории, а ещё ниже – Зала Торжеств, единственное богато убранное помещение, с дорогими коврами и скульптурами. Каждое из мраморных изваяний было подлинным шедевром творения древних мастеров.

Залу открывали лишь по самым выдающимся поводам, в число которых входили начало нового года обучения, церемония прощания с закончившими получать знания, а также – визиты важных особ.

Видимая часть университета была доступна взгляду каждого, но мало кто догадывался, насколько глубоко здание уходит под землю. Даже старожилы-профессора не все знали о расположении подвалов, скупо освещаемых редкими факелами. Некоторые ходы были перекрыты массивными дубовыми дверьми в железной оплётке. Что находилось за ними – оставалось ведомо уж совсем немногим.

Но было и несколько коридоров, хорошо известных ученикам всех без исключения факультетов. Исхоженные вдоль и поперёк, с разных концов старинного здания они вели к комнате Наказаний.

– …и, как гласит пророчество Риллианнат из Иллениара, этот человек будет единственным, кто сможет проникнуть в упомянутый мифический город и вернется, наделённый великой силой. Сказано о нем: rhethire'onnar di thur va'are enie avaefair iele[1], – звонко продекламировал ученик, занимавший место отвечающего, и, довольный собой, повернулся к магистру.

– Скверно, Эллагир, довольно скверно! – проговорил магистр Сандáр надтреснутым старческим голосом.

Голос этот вовсе не соответствовал высокому росту наставника, горделивой осанке, длинным и чёрным, как смоль, волосам, спадавшим на плечи. Да, магу, на первый взгляд, можно было дать лет сорок-сорок пять. Но чародеи редко выглядят на свои года. Сколько раз праздновал день рождения Сандар – не знал ни один ученик. Многие склонялись к мысли, что его действительный возраст минимум втрое превосходит кажущийся… если не вчетверо. А среди младших курсов ходили уж совсем невероятные слухи, что и трехсотый юбилей наставника остался далеко в прошлом.

– В Вашем ответе масса неточностей, Эллагир, – продолжил магистр после небольшой паузы.

От его слов отчётливо повеяло холодом. Ученик слегка втянул голову в плечи, приготовившись к разносу. От былого восторга не осталось и следа.

"Пропал", – подумал он.

Остальные ученики в аудитории перешёптывались, поглядывая на товарища. Эллагир явственно различил несколько смешков.

"Ха! Держа перед собой открытую книгу, очень просто находить ошибки в чужих ответах", – с возрастающим раздражением думал юноша, обводя аудиторию взглядом.

Тридцать четыре ученика в разного цвета мантиях. Будущие магистры Велленхэма. Кто бы мог встать и, под немигающим взглядом Коршуна, ответить так, чтобы тому понравилось?.

"Зáггерт? Я удивлюсь, если он вообще читать умеет! Никки? У нее одни тряпки на уме", – Эллагир даже фыркнул при одной мысли, что Никки смогла бы ответить на вопрос магистра. "Ну, кто? Жерáль? Вряд ли. Мерзавец Вииффим? Умён, но не настолько же! Áльрин? Альрин…" – юноша задержал на ней взгляд чуть дольше.

Закутавшись в белую с серебром мантию мага Воздуха, она сидела во втором ряду, возле окна. В её зелёных с сероватым отливом глазах не было и признака насмешки, наоборот, Эллагиру виделось сочувствие.

"Да, Альрин могла бы, – подумал он, слегка покраснев. – Ну, так она из библиотеки не выходит"!

– Мне обождать, пока Вы закончите свои размышления и вновь станете слушать своего наставника? – вдруг донёсся до юноши насмешливый голос Сандара.

– Прошу простить, Магистр, – изобразил лёгкое недоумение Эллагир. – Я внимал каждому Вашему слову!

Тонкие губы Коршуна растянулись в подобие улыбки.

– О чём я говорил? – быстро проговорил он, метнув в Эллагира тяжёлый взгляд.

– Я… эээ…

– Оставьте, – презрительно поморщился магистр. – Я повторю. Мудрые мира сего не смогли пока доказать существование Города Бессмертных… но и не смогли опровергнуть. А значит, "мифический" – неудачное слово. Вы, Эллагир, учитесь не в торговой школе при Гильдии, а в Визенгернском университете! Маг, или даже будущий маг обязан тщательнейшим образом продумывать свою речь. Ибо последствия от одного неверно сказанного слова могут быть самыми разными!

Магистр замолчал на секунду и бросил рассеянный взгляд в окно, забранное цветным витражом.

– По совокупности вышеизложенного, моя оценка вашего ответа: "средне".

Эллагир мысленно застонал. Все, что было ниже, чем "достойно", означало порку.

– Вместо обеда, будьте добры пройти в комнату Наказаний, – подтвердил магистр. – А как закончите с этим, потрудитесь заглянуть в мой кабинет.

"Провалиться б тебе!.. Опять подставлять спину", – мрачно подумал юноша.

Он поднял взгляд на сидящих однокурсников. Альрин по-прежнему смотрела на него с сочувствием. Это немного сглаживало противное чувство ожидания экзекуции.

Совсем немного.

Эллагир вышел из комнаты Наказаний, расположенной в подвале, хлопнув дверью так, что с каменных сводов посыпалась труха.

"Гаппо, сукин сын, сил не жалел", – подумал он, произнося исцеляющую магическую формулу.

Боль едва отступила.

– Да, заклинание Йерры – не мой конёк, – раздосадовано буркнул юноша, осторожно пошевелив лопатками. – А ну-ка, ещё раз…

Он глубоко вздохнул и привычным движением сложил пальцы обеих рук в причудливую фигуру, чтобы направить и усилить заклинание. На младших курсах он с товарищами по несколько часов в день тренировался складывать такие фигуры, или, как их ещё называют, Символы. Чтобы в минуту надобности руки сами вспомнили нужные комбинации. Десятки, сотни разных Символов, – к каждому заклинанию свой. И попробуй, перепутай! За каждую ошибку наставники нещадно наказывали.

– Yerrha equillia! – негромко, но чётко, выделяя каждый звук, проговорил Эллагир, удерживая Символы Йерры.

Боль в спине поутихла.

"У Альрин вышло бы с первого раза, – вздохнул юноша мысленно. – Несмотря на то, что ей редко приходится его использовать… В отличие от меня"!

За всё время обучения, Эллагир действительно стал одним из частых гостей комнаты Наказаний. Поэтому, он давно уже научился относиться к этому философски, как к досадному недоразумению. И получасом раньше спокойно вошёл в "камеру пыток", как её окрестили ученики.

Пока палач, толстый варвар по имени Гаппо, выбирал плеть, Эллагир хранил презрительное молчание.

"Конечно, варвар – всего лишь слуга, – размышлял юноша, в сотый раз изучая незамысловатое убранство помещения. – Зарабатывает на жизнь… Но, чтоб он сдох, неужели во всем Велленхэме не нашлось более достойного занятия?!"

Палач, наконец, сделал выбор, снял с крюка одну из плетей, и рывком развернулся к ученику. Висевший на толстой волосатой шее зелёный камень, изумруд, величиной с кулак, слегка задрожал.

– Ну что, господин маг-недоучка, опять не удалось облегчить себе участь? – насмешливо спросил Гаппо, отвесив издевательский полупоклон.

Эллагир, естественно, знал, что изумруд у варвара – не бесполезное украшение, а защитный талисман, выданный Сандаром. Такие камни подавляли любые заклинания. Юноша всякий раз надеялся, что сможет преодолеть его силу, но, разумеется, тщетно. За всю историю магии, это не удавалось никогда и никому.

Гаппо рывком схватил Эллагира за руку и одним движением защёлкнул на запястье простой металлический браслет с изумрудиком поменьше. Сомнительное украшение было призвано не дать юноше воспользоваться Исцеляющими чарами во время наказания.

– Приступим! У меня мало времени! – толстяк притворно закатил глаза, изобразив на лице крайнюю занятость. – Одолжить Вам ясеневую чурочку в зубки? Чтобы господин великий магистр не орал на весь Визенгерн, – осклабившись, добавил он.

– Qhard 'hett samma qfur qeda, q'adhur majaq![2] – не поворачиваясь, спокойно проговорил Эллагир, сбрасывая одежду и ложась на дубовую, пропитанную потом и кровью, скамью для порки.

Он знал, что, в любом случае, варвар его жалеть не станет. Потому ничем особо не рисковал, надерзив палачу.

Гаппо затрясся от злости, глаза его налились красным.

– Я тебя научу вежливости! – рявкнул он, меняясь в лице и занося плеть для удара.

– Учитель выискался, – насмешливо хмыкнул Эллагир.

Резко выдохнув, палач ударил, и юноша, дёрнувшись, замолк на мгновение.

– А как тебе это? – прорычал Гаппо и снова взмахнул рукой, отрывисто и зло.

– Ублюдок!

Последовал очередной удар.

– Жирный боров! Может попрыгаешь так, да похудеешь?

И снова тяжёлая кожаная плеть рассекла кожу. Юноша припомнил самые скверные ругательства, которые только знал на варварском наречии, и наградил ими сперва Сандара, затем – палача, всех их друзей и родственников.

Кровь ручейками побежала по спине, стекая на дубовую скамью, на грязный пол комнаты, собираясь в небольшие алые озерца.

– И как тебя, кабана, жена выдерживает?! – после глубокого вдоха, продолжил издеваться Эллагир, выгнувшись дугой от очередного ожога плети. – Ты наверное уже раздавил её, да? Оооох! – новый удар вынудил юношу протяжно застонать.

Толстяк недобро ощерился.

– Ну, ничего. Наверняка в твоём сарае есть любимая овца… – Эллагир тоже попытался усмехнуться, но следующий взмах Гаппо превратил смешок в сдавленный крик.

Тело юноши сотрясалось от крупной дрожи, а спину жгло расплавленным свинцом. Варвар не отвечал на оскорбления, чтобы не сбить дыхание. В комнате отчётливо пахло свежей кровью и потом.

Эллагир до хруста стиснул зубы: надо было постараться не закричать. Не доставить Гаппо хотя бы этого удовольствия.

"Ну, ублюдок, – подумал он, зажмуриваясь в ожидании следующего взмаха плётки. – Поквитаемся ещё!"

После удара перед глазами все поплыло, раздвоилось, как в мутном зеркале. Юноша тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Осталось ведь немного! Краем взгляда он увидел, как палач замахнулся в последний раз…

…Всё! Гаппо в ярости отбросил плеть, разразившись, в свою очередь, ругательствами на своём языке. Как же ему хотелось засечь наглеца! Но магистра палач боялся ужасно. Сандар давно ещё продемонстрировал свою неприязнь к тем, кто нарушал его указания.

"Традиционно, наказуемым полагается двенадцать ударов, понимаешь? Двенадцать, Гаппо, это не пятнадцать, и не двадцать… Впрочем, сейчас я тебя научу считать до двенадцати", – сердито проговорил тогда магистр, проворно перехватывая свой жезл посередине…

Эллагир, пошатываясь, оделся, не обращая внимания, что ткань моментально пропиталась кровью. За время обучения он извёл таким образом не один десяток рубах. Одной больше, одной меньше…

– Даже через сотню лет найду тебя, – громко, чтобы Гаппо разобрал каждое слово, проговорил юноша, подойдя к двери. – И засуну в жирную глотку твой талисман! – он указал взмахом руки на камень и вышел из комнаты Наказаний.

Гаппо всё ещё исходил ругательствами, брызжа слюной и крича так, что слышно было в коридоре. Эллагир задержался на несколько мгновений, запоминая наиболее яркие словесные обороты, удивительные с точки зрения физиологии, которую ему преподавали два года назад.

"В следующий раз пригодится", – удовлетворённо кивнул он, устремляясь, наконец, прочь.

В том, что он будет, этот следующий раз, юноша почти не сомневался.

Когда Эллагир вошёл в лабораторию учителя, Сандар стоял у окна, опершись о массивный подоконник и закрыв глаза. Своей неподвижностью он мог соперничать с любой из статуй в Зале Торжеств.

Юноша огляделся. Рабочий кабинет магистра выглядел таким же, как и всегда. Два огромных шкафа с алхимическими принадлежностями, письменный стол, заваленный книгами и манускриптами, аквариум с черепахами, большое кресло, обтянутое красной кожей…

– Могу я войти, Магистр? – вдруг раздалось в дверях.

Эллагир, услышав знакомый голос, удивлённо обернулся.

– Альрин! Что ты здесь делаешь?

– Мне тоже было велено подняться сюда, – негромко пояснила девушка.

Сандар по-прежнему хранил молчание. Едва ли он вообще замечал, что происходит в его кабинете.

– Заходи, – усмехнулся Эллагир. – Наставнику явно не до нас.

Тихонько ступая по каменным плитам, Альрин вошла в лабораторию.

– Зачем он нас позвал? – шёпотом проговорила она, с тревогой глядя на юношу. – Почему вместе? Неужели он узнал…

Эллагир взъерошил пятернёй копну светлых, соломенного цвета волос и равнодушно пожал плечами.

– Мне он не доложился. Странно, да?

Девушка нервно облизала губы. Весёлости друга она явно не разделяла.

– Ну а если и узнал, что с того? – Эллагир взял Альрин за руку, стараясь успокоить. – В кодексе нет ни слова о том, что ученикам запрещено… эээ… В любом случае, мы не нарушали университетский закон!

– Знаю, – кивнула девушка. – Иначе мы бы встретились у Гаппо, а не здесь.

– Будь он неладен, этот выродок! – раздражённо отозвался Эллагир. – Обязательно было напоминать о нём?

– Ой… прости. – Альрин смутилась. – Больно было?

Она легонько коснулась ладонью спины юноши и прошептала:

– Yerrha equillia.

– Немного… – Эллагир улыбнулся, не уверенный, что понравилось больше: исцеление рубцов или прикосновение Альрин. – Зато я узнал несколько новых оборотов варварской речи. "Qhir ghed zaduq[3]"… Каково звучит, а? Знать бы ещё, что сие означает.

– Половой орган барсука, если перевести мало-мальски прилично, – буркнул Сандар, поворачиваясь к ученикам. – Что-то наш палач стал чересчур несдержан на язык.

Альрин и Эллагир застыли, как вкопанные.

– Разумеется, "он всё слышал", – усмехнулся магистр, отвечая на их невысказанные мысли. – Если вам интересно, я слушал, о чем говорят в ратуше. Вам ведь знакомо заклинание Файеха, усиливающее слух?

Ученики судорожно кивнули. Сандар раздражённо взмахнул рукой:

– Успокойтесь! Мне нет дела до ваших отношений… – он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. – Если вы уже закончили услаждать мои уши личными секретами и нетривиальными идиомами Бесстыжего Слова, то я перейду к делу. Сегодня исполняется десять лет вашему обучению. В связи с этим, у меня есть для вас подарки…

– Один такой я уже получил, – пробормотал Эллагир.

Альрин, не сдержавшись, хихикнула.

– Вы решили порадовать учителя дерзкими комментариями его решений? Прошу, выскажите их все, прежде чем позволите мне продолжить.

– О… Простите, Магистр. – Юноша смиренно опустил голову, размышляя, не доведётся ли ему вновь навестить Гаппо уже сегодня вечером.

– Видимо, мне позволено. – Хмыкнув, Сандар взял со стола два небольших свитка пергамента, перевязанные алыми лентами с печатями. – Как я уже говорил, у меня есть подарки для вас… – он неторопливо подошел к Эллагиру и Альрин. – Впрочем, "подарки" – сказано неудачно. А маг не должен употреблять пустые слова. Это я и пытался преподать Вам, Магистр Эллагир, на нашем последнем уроке.

"Свитки… алые ленты… последний урок, – быстро пронеслось в голове юноши. – Магистр?! "

Он и Альрин одновременно пришли к одной и той же мысли и посмотрели друг на друга с замешательством и удивлением.

– Итак! – голос Сандара обрёл торжественность, приличествующую такому событию. – Я, как глава факультета Магии Визенгернского университета, в сей знаменательный час, вручая грамоты об окончании вашего обучения, объявляю вас Магистрами Велленхэма! Вы причислены к Первому кругу Ордена Магии Воздуха, которую столь усердно изучали. Служите на благо нашего великого королевства всегда и везде!

Наставник с лёгким поклоном вручил свитки Эллагиру и Альрин, и совершенно другим голосом, далёким от торжественности, будничным и даже усталым, добавил:

– Надеюсь, вы понимаете, олухи, что это – всего лишь красивая фраза, изобретённая придворным церемониймейстером?

При этом он метнул взгляд на Эллагира, который, судя по его растерянному выражению лица, как раз совершенно перестал понимать суть происходящего. Альрин тоже выглядела довольно бестолково. Сандар тяжко вздохнул.

– Само по себе вступление в Орден ничего не значит. Вам ведь хорошо известно, что каждому после окончания обучения поручается Задание? Не выполнив его, выпускник не может рассчитывать на работу в качестве мага королевства. Впрочем, – голос магистра потеплел, – приготовленное испытание вполне вам по силам.

Он ободряюще улыбнулся. Ученики крайне редко видели такую улыбку на лице Сандара. На душе сразу полегчало.

"Мы сможем"! – исполнился уверенности Эллагир.

Тем временем магистр извлёк из складок своей мантии ещё один свиток, на этот раз совсем небольшой, без печати и лент.

– Вы должны отправиться в эльфийский город Авердиар с этим манускриптом. Там от вас потребуется уговорить самых искусных theari[4], каких только сможете, растолковать смысл написанного здесь.

Альрин бережно взяла манускрипт, поводила взглядом по серебряным рунам, слегка выступающим над пергаментом и удивлённо проговорила:

– Этой надписи не меньше тысячи лет! Слова, вроде бы, мне знакомы… Древнеэльфийский, верно? Это… – она запнулась. – Это же…

– Это – полный текст пророчества Риллианнат, – произнес Сандар со значимостью. – Того самого, которое Вам, Эллагир, сегодня сыграло плохую службу.

Новоиспечённый чародей с недовольным выражением лица поводил плечами, вспоминая сегодняшнюю порку. Не обращая на это внимания, магистр продолжал, поворачиваясь к Альрин:

– Пророчество полно двусмысленностей. Слова понятны, но смысл… ускользает, увы. Не только я – многие маги и мудрецы Велленхэма бьются над манускриптом.

Сандар бросил быстрый взгляд на девушку, но её лицо оставалось бесстрастным.

– По ряду причин я… – чародей осекся на мгновение, а затем продолжил: – …мы не можем продолжать стучаться в запертую дверь. Прояснить смысл написанного надо как можно скорее. Поэтому… – Сандар вдохнул побольше воздуха и официальным голосом продолжил: – Поэтому, есть ли у вас вопросы? Связанные с Заданием, или нет, – я постараюсь на них ответить.

Эллагир шагнул вперёд:

– Только один вопрос, учитель. Когда нам начинать?

– Юношеский задор, – поморщился магистр. – Кровь вскипает от ощущения свободы, и кажется, что всё по плечу? Понимаю. Но учтите: эльфы – непростой народ. Человеку сложно даётся общение с ними. Эльфы никогда не лгут и не опускаются до грубой лести. Они настолько прямолинейны в разговоре, что люди часто видят в этом оскорбление.

– Это всем известно, – согласно кивнула Альрин. – В библиотеке много книг про…

– Ах, "много книг", – язвительно перебил её Сандар. – Боюсь, изучение пыльных томов и живое общение – понятия довольно разные. В наших краях встретить эльфа – большая редкость. Посему ваши теоретические знания об этом народе – почти ничто.

– Впрочем, – магистр усмехнулся, – этот пробел исправит практика, а уж её будет вдосталь. Я даю вам один час на сборы и прощание с друзьями. Излишне говорить, что задание тайное. Никому не следует знать о нём, кроме нас троих. Зайдите в казначейство, вам выдадут сотню золотых, я уже распорядился… – Сандар говорил все тише и тише, словно сам с собой. – Покупка необходимых вещей, припасов и лошадей, наконец… К вечеру вы должны покинуть Визенгерн.

Эллагир и Альрин молча поклонились, не зная, что полагается говорить напоследок в таких случаях.

– Что ж, берегите себя! Пусть Солнце днем, а Одинокая Звезда ночью указывают вам путь!.. – магистр произнёс древнюю формулу, сулящую путникам удачу, и, развернувшись, быстро вышел из лаборатории.

Молодые чародеи остались вдвоём.

– Авердиар! Подумать только!.. – в третий раз, с негодованием в голосе, воскликнул Эллагир. – А что ж не в Ратторию сразу? Или, может, к варварам на север? – Он сморщил курносый нос и сразу стал похож не на титулованного чародея, а на озорного мальчишку лет тринадцати.

Альрин бросила на него раздражённый взгляд, словно говоря "брось, здесь ничего не изменить", но юноша не унимался:

– Долина Иллереммина!.. Да мы придём туда дряхлыми стариками!

– Ох, избавь, Создатель, от нашествия саранчи, морового поветрия и Эллагира в дурном настроении, – полушутя-полусерьёзно вздохнула Альрин, возведя глаза к небу, а точнее – к потолку. – Пошли собирать вещи, а по дороге давай придумаем, что ребятам скажем…

Они затворили дверь кабинета простеньким заклинанием, которому в своё время научил их Сандар, и устремились к спальному крылу факультета. Сквозь распахнутые настежь окна галереи доносился весёлый гомон, – младшекурсники устроили какую-то забаву. Тёплый воздух был пропитан запахом мёда и свежей листвы.

"Действительно, свобода… Даже не верится, – подумалось Эллагиру. – Вот и кончилось обучение. До свидания, Визенгерн!"

– Зато, – Альрин по-своему истолковала гамму чувств, отобразившуюся на лице юноши, – мы сможем ещё многому научиться у эльфов.

– У эльфов?! – внезапно раздался голос сзади.

Высокий и резкий, он принадлежал долговязому белобрысому пареньку.

– А зачем вам к эльфам? – вопрос так и сочился ядовитым любопытством.

Эллагир и Альрин переглянулись. Во все горло кричать о тайном Задании не следовало.

– Вообще-то, мы решили никому не рассказывать… – задумчиво протянул чародей. – Но тебе, Виффим, – его голос понизился до шёпота заговорщика, – я не могу не открыться. Мы хотим отправиться в Араннари, изучать искусство любви!

Альрин закусила губу, стараясь не улыбнуться.

– В Храм Богини Любви? – переспросил паренёк, названный Виффимом. – Где люди, как пишут в книгах, словно рождаются заново? Говорят, оттуда мало кто возвращается!

– Верно, – усмехнулась девушка. – Но не потому, что их там силой удерживают. Подумай сам! Оказавшись в таком месте, многие захотели бы уйти?

– Тяжело поверить, – паренёк ехидно улыбнулся, – что в Араннари вас чем-нибудь смогут удивить. Или, может, вы там будете… преподавать? Шучу! – он предусмотрительно отступил на два шага, увидев выражение лица Эллагира. – Мир?

Чародей, оттеснив плечом Виффима, молча зашагал дальше, увлекая за собой Альрин.

– Пронюхает, – шепнула девушка, когда они отошли на достаточно большое расстояние. – Это же Виффим! Не стоило нам обсуждать задание так громко.

– Что ты предлагаешь?

– Надо его запутать, – все так же тихонько продолжила Альрин, сворачивая вслед за юношей в очередной коридор. – Стой! Он близко?

Эллагир закрыл глаза и произнёс формулу. По части заклинаний, усиливающих слух, он и в подмётки не годился своему учителю. К счастью, требуемое расстояние было невелико. Юноша почти сразу же услышал легчайшую поступь и осторожное дыхание человека.

Виффим.

Чародей кивнул, одновременно рассеивая заклинание, чтобы самому не оказаться ненароком обнаруженным. Альрин улыбнулась одними уголками губ.

– Коршун окончательно спятил, когда придумывал задание, – громко проговорила девушка, подмигнув другу. – Отыскать Семь Ключей, подумать только!

– Ты хоть знаешь, о чем речь, – успешно изображая недовольство, проворчал Эллагир, и, в свою очередь, ехидно улыбнулся.

"Пусть этот недоносок теперь разбирается, где правда, а где ложь", – подумал он удовлетворённо.

– Ну, что же ты, – Альрин укоризненно посмотрела на чародея.

В её зелёных глазах плясали озорные искорки.

– Семь кристаллов, также именуемых "Ключами", являются могущественными и до конца не изученными артефактами стихии Воздуха. Наиболее известен кристалл Стремительности, помогающий волшебнику передвигаться с невероятной скоростью, затем – кристалл Иллюзий…

Болтая без умолку о древних полузабытых реликвиях, они двинулись дальше, не забывая время от времени проверять, преследует ли их Виффим. Когда, наконец, назойливое присутствие бывшего однокурсника перестало ощущаться, Альрин вздохнула с облегчением:

– Коршун был бы доволен, если б слышал. Один Создатель ведает, сколько уроков подряд я ответила…

– У нас был весьма благодарный слушатель, – хохотнул Эллагир. – Пусть теперь разгадывает наш ребус.

– А мы приступим к сборам, Магистр Эллагир? – улыбнулась чародейка.

– Ещё мгновение, Магистр Альрин, – чародей привлёк к себе девушку и нежно поцеловал. – Ещё всего лишь мгновение…

Сборы и прощание с приятелями оказались недолгими. Через неполный час Эллагир и Альрин, одетые в простые дорожные плащи, вышли из ворот университета на улицы Старого Города.

Время обеда давно прошло, и жители, обитавшие в этой части Визенгерна, предавались отдыху. Улицы были пусты, лишь редкие прохожие приветливо кивали, завидев двух молодых чародеев.

Рынок, где можно было купить все необходимое, от лошади до дорожного посоха и от магического амулета, почти наверняка фальшивого, до запаса провианта, располагался на площади перед ратушей. Бургомистр не раз пытался перенести шумный, пёстрый, полный терпких ароматов базар подальше от своих окон, к Южным воротам, но всё безрезультатно. Жителям Визенгерна было намного удобней ходить за покупками к ратуше, и они не собирались отказываться от этой привычки из-за прихоти властей.

"Что ж, дорога нам известна. По крайней мере, её начало", – думал Эллагир, шагая рядом с Альрин по булыжной мостовой.

Он рассеяно почесал плечо: во время экзекуции туда попал кончик плётки. Исцеляющая формула, конечно, сняла боль и затянула раны, но лёгкое покалывание ещё напоминало о неприятном инциденте. Это не укрылось от взгляда девушки:

– До сих пор больно, милый? – тихонько спросила она, осторожно касаясь травмированного места. – Гаппо постарался на славу?

– Сколько помню, он всегда старается, – проворчал Эллагир. – С одиннадцати лет мечтаю с ним поквитаться.

Альрин изумлённо охнула.

– Что ж ты натворил такого, в одиннадцать-то лет, что тебя…

– Мальчишки со старшего курса рассказали мне одно заклинание, – пустился вспоминать юный маг. – Оно разрывает изнутри небольшой объект, – камешек, орех, головку сыра… Чары не боевые, и на живую плоть не действуют. Их придумал некто Лайран, и, если верить его же рукописи, изрядно повеселился.

– Действительно, обхохотаться можно, – язвительно ввернула девушка. – Что может быть смешнее головки сыра.

– Ну, расколоть чернильницу под самым носом Коршуна, было и впрямь забавно, – усмехнулся Эллагир.

– И Сандар вычислил тебя по следу от заклинания?

– Оно не оставляет следа, – мотнул головой юноша. – Меня заложил тот недоносок, который научил чарам. Верно, обиделся, что у меня они получались лучше.

Последние слова Эллагира потонули в шуме толпы: новоиспечённые маги вышли к Торговой площади. Гвалт на рынке стоял невообразимый. Это было особенно заметно после благоговейной тишины университетских аудиторий. Торговцы пытались перекричать друг друга, расхваливая товары, покупатели спорили о ценах, из скотного ряда неслось мычание и визг. Жаркая сумятица и сутолока царили повсюду.

Протискиваясь с великим трудом между людей и лотков, Эллагир и Альрин добрались, наконец, до торговцев конями. Здесь было малость посвободнее: всё же лошадь – не повседневный товар, раскупаемый направо и налево.

Чародейка потянула спутника к небольшому бревенчатому загону, где стояли два коня, приметные ещё издали. Тонкие ноги, изящный изгиб шей, умные глаза… Одна лошадь была серебристо-белая, как снег на солнце, а вторая – напротив, цвета воронова крыла. Любой распознал бы в них благородную кровь. Даже если доселе доводилось покупать лишь сахарных лошадок на палочке, какие торговки сластями продают на осенней ярмарке.

Перед загоном, рассеяно постукивая ладонью по старому потрескавшемуся дереву, топтался здоровенный рыжебородый мужик лет сорока-пятидесяти. Судя по одежде, он явился из самого глухого места этой части света. Просторные штаны из кожи были подпоясаны бечевой, а холстяная рубаха оказалась в нескольких местах порвана и грубо заштопана. Под слоем дорожной пыли едва угадывался какой-то узор.

– Что хочешь за белого коня, добрый человек? – с лёгким кивком спросила Альрин, останавливаясь перед торговцем.

Мужик оглядел её и со смехом ответил:

– За коня? Два золотых, да ночь в твоей постельке, цыпа! И эта кобылка – твоя!

Рядом кто-то засмеялся, соседние торговцы подошли поближе, послушать. Девушка не переменилась в лице:

– Даю четыре золотых и добрый совет сверху: прежде, чем напрашиваться в постель, хотя бы помойся.

Теперь засмеялось гораздо больше людей, и молодой чародей тоже позволил себе улыбнуться. Он не очень беспокоился за подругу, зная, что та сама может о себе позаботиться. Боевым заклинаниям их обучал лично Сандар. А уж если запахнет серьёзной опасностью, то он, Эллагир, тут как тут.

Коневод сперва насупился, но быстро сообразил, что четыре монеты золотом – весьма высокая цена даже для такой кобылы.

– Согласен на четыре золотых, и ну его в пропасть, твой совет.

"В пропасть, вот как… Значит, он из земель Хорта, с этих жутких гор. Присловье родом-то из тех мест… – подумал Эллагир. – Может, из Гатвина, или даже из Ксандры".

Альрин тем временем скинула заплечный мешок, порылась в нем и достала кожаный кошель.

– Красавица-кобылка, – торговец легонько шлёпнул лошадь по крупу. – Значит, зовут ее Свирга, это по-нашенски…

– Снежная, – извлёк из закоулков памяти нужное слово Эллагир.

– Ух, ты, – удивился коневод. – Ты знаешь все языки Хорта?

Чародей, до сей поры понятия не имевший о том, что в горах юга говорят больше, чем на одном языке, со скучающим видом кивнул.

– Я буду звать её Снежка, – сказала Альрин, передавая монеты горцу.

– Шнежка – так Шнежка, – невнятно отозвался тот, пробуя одну монету на зуб, – хоть Кошка, лишь бы понимала. Как обходиться-то, знаете?

– Знаем, научены, – ответил Эллагир, переводя взгляд на оставшуюся лошадь. – А за эту кобылу что просишь?

Торговец хмыкнул.

– Знают они, как же! Научены, вишь ты! А коня от кобылы не отличат! За монету отдал бы, да не про тебя товар, парень! Не сладишь.

Вороной, почувствовав, что разговор о нём, яростно заржал и топнул ногой. Только сейчас чародеи заметили, что тот на привязи. И не просто верёвка, а два толстых скрученных каната приковывали коня к столбу, врытому в землю.

– Впечатляюще, – пробормотал Эллагир обескуражено.

– Как же удалось притащить его сюда? – повернулась Альрин к торговцу.

– Он успокаивается малость, когда слышит эльфскую речь, – пояснил тот. – Ихняя ж порода, чтоб им! Мой брат разумеет по-эльфски немного, так и привели. Гарт болтал с ним, чего в голову взбредёт, а я треножил.

– Эльфийскую речь, говоришь? – задумчиво проговорил чародей, глядя коню прямо в глаза.

Тот фыркнул и замотал головой. Эллагир шагнул вперёд и негромко произнёс на распев:

– Aeleriath ti readdhan a thidorihil[5]! …

Вороной заржал так громко, что обернулись все, кто оказался поблизости, и резко прянул, насколько позволяла привязь. Раздался треск разрываемых пут, и конь обрёл свободу. Расстояние, отделявшее его от юноши, он пересёк одним прыжком, и затормозил так резко, что копытами ушёл в землю. Ещё шаг, и могучий конь просто смёл бы чародея с пути. Взгляд его был внимательным, оценивающим. Он стоял, раздувая ноздри и прядая ушами, и будто чего-то ждал.

– Thaeriligwen te lindhariath ka va thelerian aethar[6]! – проговорил Эллагир звенящим от волнения голосом.

И вороной, сделав маленький шажок, грациозно наклонил голову и ткнулся тёплым носом в открытую ладонь. Торговец лошадьми изумлённо ахнул. Альрин с белым, как грива Снежки, лицом медленно, на негнущихся ногах, подошла к Эллагиру и порывисто обняла.

– Я думала, что сойду с ума! – прошептала она.

– Все в порядке, Аль, – улыбнулся молодой чародей, но голос его всё ещё дрожал. – Мы с ним подружимся. Смотри, какой красавец! – юноша легонько потрепал коня за холку.

– Сложён восхитительно, – согласно кивнула Альрин. – Осталось выяснить, сможешь ли ты им управлять.

– Не нужно никем управлять, – вдруг раздался мелодичный голос. – Если наш конь ответил на предложение дружбы, то можете доверять ему так же, как себе.

Чародеи обернулись. Позади стоял высокий юноша в лёгком плаще цвета сентябрьского неба с изящным узором серебром. Ветер слегка растрепал его длинные светлые волосы. Взгляд изумрудно-зелёных глаз был ясным и открытым, а улыбка – обезоруживающе-честной.

– Leir neiradhan thaerlariar iatha selerigan[7]! – удивлённо воскликнул Эллагир.

– Моё имя – Эннареон, – с лёгким поклоном произнёс светловолосый. – Пожалуйста, разговаривайте на своём языке. На нашем у вас получается безобразно.

Чародей насупился, но вовремя вспомнил, что эльфы никогда не лгут. Значит, незнакомец вовсе не старался их поддеть, а всего лишь открыто высказал свои мысли.

– Я – Альрин, а это – Эллагир, мой друг, – девушка первая вспомнила про вежливые манеры.

– Долгих вам лет, Альрин и Эллагир, – произнёс эльф формулу знакомства, сохранившуюся ещё с давних времён.

– Значит, ты считаешь, кони станут нас слушаться? – спросил чародей, чтобы скрыть неловкость.

– Я этого не говорил, – мягко поправил его Эннареон. – Я сказал, можете им доверять, и это – истина. Коль скоро они согласились вас нести, то будут и заботиться. Не дадут упасть, если заснёте от усталости на ходу. Предупредят об опасности: их чутье превосходит и человеческое, и наше. Постараются защитить в бою…

– Потрясающе… – пробормотал Эллагир, окинув приобретённого коня удивлённым взглядом. – Назову тебя… Пусть будет Фаэль[8].

Вороной скосил на него глаз и насмешливо фыркнул.

– Так чего же я это… – встрял в разговор торговец лошадьми. – Не продаётся! Не отдам, и точка. Такой самому сгодится!

Эллагир и Альрин нахмурились, но эльф лишь рассмеялся:

– Поздно спохватился. Конь уже выбрал, с кем ему идти.

– Ничего, – возразил тот. – Авось, передумает ещё. Уведу обратно в Хорт, выучу пару слов по-вашенски…

– …И, при первой же возможности, он проломит тебе череп, человек! – холодно прервал его Эннареон. – Как можно силой навязать дружбу?!

– Значится, тогда так. Десять… нет, двадцать золотых, и лошадка ваша, господин, – торговец кивнул Эллагиру.

Тот даже присвистнул от такой наглости.

– Не ты ли говорил, за монету отдашь? Смотри, пройдоха, конь без привязи остался! Хватит ли двадцати золотых тебе на лекаря?

– Не уступлю ни медяка!

– Ах, ты…

Эннареон с презрением кинул под ноги торговцу пригоршню монет.

– Должно хватить. Конь пойдёт с тобой, – улыбнулся он чародею.

– Не стоило за нас платить, – покачала головой Альрин, развязывая кошелёк.

– Это не за коня, – пожал плечами эльф. – Я купил совесть этого человека. Цена, конечно, непомерно велика, но… за годы путешествий у меня ещё не было такого приобретения!

Он улыбнулся, рассматривая торговцев, точно коллекционер – редкую вещицу.

– Но мы теперь твои должники, – заметил Эллагир недовольно.

– Это не так, – мотнул головой Эннареон. – Я позаботился о коне. Ему ведь далеко не безразлично, с кем идти!

– В университете нам рассказывали, что эльфы относятся к лошадям совершенно не так, как мы… – негромко проговорила Альрин, легонько коснувшись Снежки.

– Это верно, – их зеленоглазый собеседник непринуждённо рассмеялся. – Простите, не могу взять в толк: зачем вам лошади в университете?

– Мы уже закончили обучение, – пояснил Эллагир. – Теперь нам предстоит путешествие, по заданию Ордена.

– Я тоже собираюсь в дорогу, – Эннареон радостно потёр ладони. – Домой! В Иарлириат, – уточняюще добавил он.

– Наш путь лежит туда же, – отозвался чародей. – По крайней мере, поначалу…

– Поначалу?! – воскликнул эльф. – Страшно представить, куда вам велено ехать, если долгая дорога до Иарлириата – всего лишь первый шаг.

– И даже этот шаг представляется мне в тумане, – вздохнула Альрин. – Мы не выбирались отсюда дальше, чем на десяток лиг. Остаётся поверить в точность карт и собственную удачу.

– Хм, – задумался Эннареон. – Если вы готовы отправиться сегодня, то до Иарлириата мы можем ехать вместе… Дорогу я знаю неплохо, да и безопаснее втроём-то.

Молодые чародеи вопросительно переглянулись. – Мне нравится эта идея, – решил, наконец, Эллагир. – Что скажешь, Аль?

– Втроём – безопаснее, – рассудительно повторила девушка слова эльфа. – Что ж… Выезжаем вечером?

Солнце ещё не скрылось за Кабаньей лощиной, что к западу от города, когда Эллагир и Альрин подъехали к Столичным воротам. Оба были одеты в парадные мантии Ордена магии Воздуха, белые с серебром. Девушка сбилась со счета, ловя восхищённые взгляды прохожих, пока ехала по улицам города.

– Как вообще мы попадём в Авердиар? Мы поедем на юг? – спросила Альрин, наклоняясь к спутнику.

По странному стечению обстоятельств, географию девушка почитала менее других наук, и оттого чувствовала себя сейчас довольно беспомощно.

– Что же ты, карт не помнишь? – слегка рассеяно отозвался Эллагир. – Мы поедем по Столичному Тракту до Квенкира, а оттуда свернём прямо на запад, к Закатному хребту. Ты любишь горы?

– Не очень. Они такие… изменчивые. Внизу, у подножия, стоит жара, а на вершине – жуткий холод, – Альрин зябко поёжилась, словно заснеженные пики были уже в нескольких лигах. – На северном склоне – зима, а на южном ещё собирают виноград… Нам обязательно идти через горы?

– Боюсь, что да. Но ты не переживай: покорять вершины мы не станем. Дорога петляет по седловинам и ущельям… И выводит затем к городу гномов, Румхиру. Вот на что бы я посмотрел!.. Затем – парочка перевалов и спуск к Тоддмерской равнине. Наши далёкие предки, слегка обделённые воображением, прозвали её Великой. Хотя, если бы они почаще смотрели на карты, то знали бы, что есть равнины куда больше этой.

– Прими во внимание, друг, что во времена далёких предков карт ещё не было, – раздался звонкий голос Эннареона, подъехавшего сзади.

Вдалеке послышался удар колокола на городской башне, первый из восьми. Конь эльфа был пепельного серого цвета, умопомрачительной красоты и стати. Тонконогий, грациозно переступавший по брусчатке площади перед Столичными воротами, он, без сомнения, мог мчаться с невиданной скоростью. От внимания Альрин не укрылось, что эльф легко обходился безо всякой сбруи, сидя прямо на спине благородного животного.

– Это – Ниэроиль, – улыбнулся Эннареон, проследив за взглядом девушки. – Она – мой верный спутник во многих странствиях. Nierrohielle, faia Ellaeghir ea Aelirinn, – добавил он негромко на Древнем Слове, обращаясь к кобыле.

– Рад знакомству, – машинально отозвался Эллагир, не зная, плакать или смеяться.

За всю жизнь его ещё ни разу не представляли лошадям.

Ниэроиль скользнула по нему взглядом и фыркнула.

– Кони понимают намного больше, чем вы думаете, – счёл необходимым пояснить Эннареон. – Погоди! Не ты ли сегодня разговаривал с Фаэлем на рынке?

– Сказать по правде, я просто повторил фразу, которую прочёл когда-то в "Легенде о Каллериане", – усмехнулся чародей. – Хотел покрасоваться. Мне даже в голову не пришло, что у этого сельского дуралея никудышные верёвки! Когда Фаэль рванул на меня… – он глубоко вздохнул, вновь переживая недавние события, – я чуть с ума не сошёл от страха!

– Однако, нашёл в себе силы договорить до конца, – с восхищением посмотрела на него Альрин.

– Как видишь, – юноша погладил иссиня-чёрную, как вороново крыло, шею своего скакуна.

– Скорее всего, это-то ему и понравилось, – заметил эльф. – Уметь связать пару слов на нашем языке – недостаточно, чтобы тебя сочли хорошим спутником.

– В университете я получил "Непревзойдённо" по Древнему Слову, – с шутливым возмущением заспорил Эллагир. – Высший балл!

– Тебя переоценили, – серьёзно, без тени улыбки ответил Эннареон. – И сильно.

Оба чародея рассмеялись: чувство юмора у их новообретённого попутчика явно хромало.

– Давайте отложим пока этот вопрос, – все ещё улыбаясь, предложила Альрин. – Ты остановился на тоддмерской равнине, помнится.

– Так, сейчас… – Эллагир пошарил рукой в седельной сумке и извлёк ещё одну карту, весьма потрёпанного вида.

Судя по состоянию, она и во "времена далёких предков" уже была более, чем старой.

– Мы пойдём Срединным Трактом, дойдём до Агродо, это то ли деревня, то ли небольшой городок… И там, наконец, свернём на юг.

Эннареон согласно кивнул.

– То есть, минуем Тоддмер, и снова углубимся в горы, – продолжил чародей. – Если верить карте, на пути у нас будут ещё одни гномьи владения, Дирхкаг.

– Мы зовём его Даирхираир, "Пристанище Ветра", – добавил эльф, мечтательно прищурившись на закатное солнце. – Оттуда уже недалеко и до моей земли.

– Угу, верно, – юноша достал очередную карту. – Спустившись с гор мы попадём в Иарлириат, земли эльфов-корабелов.

– Благословенный край! – с нежностью в голосе проговорил Эннареон. – Я завидую: вы впервые в жизни увидите воды Аэльдиары. Ни на одном языке не выразить всю красоту Серебрянозвёздной! – слезы навернулись на глаза эльфа, но он и не подумал их стереть.

– Стало быть, мы увидим немало восхитительных стран, – мечтательно вздохнул Эллагир, сворачивая карту. – В путь?

– В путь! – в два голоса ответили Альрин и Эннареон.

Лёгкой рысью, бок о бок, они миновали Столичные ворота Визенгерна. Пожилой усатый стражник помахал им вслед.

– И чего дома не сидится этим чародеям-богатеям? – добродушно проворчал он, устраиваясь поудобней на ступенях караульной и раскуривая трубку. – Самим делать неча, так хошь коней поберегли б!

Столичный тракт был отлично вымощен, и спутники успели проехать не меньше полусотни лиг, прежде чем начало темнеть.

– Надо искать ночлег, – заметила Альрин, вглядываясь в быстро сгущающиеся сумерки. – Впереди, кажется, таверна.

– Надеюсь, там хорошо готовят. Я проголодался, – отозвался Эллагир.

Каменное здание придорожного трактира, с большим внутренним двором и дюжиной окон из ярко освещённой общей залы выглядело достойно. На втором этаже, где обычно располагаются комнаты для ночлега, огней не было.

"Кабаний бок" – гласила вывеска с изображением головы дикого вепря и короной над ней.

– Верно, трактирщик недолюбливает нашего короля, – хихикнула чародейка, спешиваясь.

Трое спутников, закутанные в тёплые плащи по случаю вечернего похолодания, поручили коней заботам слуги и направились ко входу. Юноша, шедший первым, распахнул дубовую дверь, и на всех обрушилась лавина соблазнительных запахов.

– Быка бы съел! – потирая руки от предвкушения сытной трапезы, проговорил Эллагир.

– За один раз? – недоумевающе обернулся к нему эльф, шурша капюшоном.

Альрин негромко рассмеялась:

– У нас так говорят, когда очень голодны. Это – шутка.

Эннареон понимающе кивнул.

"Шутка… Люди так легко и непринуждённо лгут, – подумалось ему. – И находят это забавным. Интересно, почему"?

Добрая половина посетителей обернулась к входящим. Большей частью здесь собирались жившие неподалёку. Ремесленники, земледельцы, пара купцов из тех, что попроще. Посудачить за большим столом да за доброй кружкой эля, обменяться новостями, перекинуться в карты…

Альрин, Эллагир и эльф, проходя по зале к стойке трактирщика, ловили любопытные взгляды и перешёптывания. Нетрудно было догадаться, о чём, или, вернее, о ком шла речь. Однако, это интересовало спутников во сто крат меньше, чем кулинарные способности хозяев. Дивные ароматы кухни уже почти свели с ума молодого мага.

Коренастый трактирщик вышел из-за стойки, улыбаясь и сияя, как все золото гномов.

– Добро пожаловать в "Кабаний бок", господа! Лучшее вино и отменно приготовленное мясо, на добрую сотню лиг в любую сторону! Прикажете накрывать?

– Да-да, конечно, – в нетерпении отозвался Эллагир. – И поскорее, я умираю с голоду!

Альрин откинула капюшон, и длинные светло-русые волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Эннареон и чародей последовали её примеру. Таверна тотчас загудела, словно улей рассерженных пчёл. Три путешественника – событие на Столичном Тракте вполне заурядное. Но если среди них девушка редкой красоты, и эльф, которых даже в столице не каждый день встретишь, – это уже меняет дело.

– Ух ты! Вот это девка! – различила Альрин чей-то восхищённый вздох.

– Да-а… Такую б обнять покрепше, и…

– Ага, размечтался! Подойди только – и ейная охрана тебя так обоймёт, до зимы не очухаешься.

– Какая то охрана? Двое мальчишек только! Соплёй перешибёшь.

– Разуй глаза, Берт! Один – точно взаправдашний эльф, чтоб мне провалиться. А они знаешь какие мастаки подраться?

– Зачем драться? Мы и этой… дипломантией можем уговорить, – хохотнул тот, кого назвали Бертом, здоровенный детина с руками, загрубевшими от кузнечного дела, и следами сажи на небритом лице.

Он встал и сделал несколько шагов по направлению к спутникам.

– Сударыня! Мы – люди простые, складно говорить не научены… Ежели Вам охота обчество сменить, захаживайте к нам за стол!

– Благодарю за приглашение, – Альрин мило улыбнулась. – Я, пожалуй, останусь при своём… обчестве.

Эллагир, не сдержавшись, рассмеялся.

– Нешто Вам с юнцами интереснее, чем со справными мужчинами, – с досадой проговорил Берт. – Всего и толку, что морды смазливые, – добавил он, оглядев чародея с эльфом.

– Кажется, он расстроился твоим отказом, Аль, – подмигнул девушке Эллагир. – Может, всё-таки составишь компанию справным мужчинам?

– Не стоит, – не распознав по обыкновению шутки, заметил Эннареон серьёзно. – Мне они не кажутся подходящей компанией для Альрин.

– Это ж чем же я неподходящий, а? – набычился Берт. – Может, растолкуешь, эльф?

– Ты недостаточно образован, чтобы поддержать беседу с нашей спутницей, – спокойно пояснил Эннареон. – И недостаточно чистоплотен, чтобы девушка могла составить тебе компанию, не боясь выпачкаться.

– Ничего не забыл, – вздохнул Эллагир. – Послушайте, сударь, – обратился он к кузнецу. – Наш друг – эльф, как Вы заметили. А их прямолинейность…

– Клал я на его линейность! – в ярости ударил кулаком по столу тот. – Иди-ка лучше сюда, – поманил он Эннареона. – Рожу те начищу, не посмотрю, что юнец сопливый! Девки от одного вида убегать станут!

– Берт, не надо, – донёсся осторожный голос приятеля. – Попомни мои слова! Эльфы чуть не с пелёнок драться горазды!

Но предупреждение потонуло в нестройном хоре толпы, почуявшей развлечение:

– Давай, врежь ему!

– Закатай промеж глаз, Берт!

– Разукрась ему харю!

– Их только двое, и девчонка, а нас пол-деревни собралось! Дави его, Берт!

Положение троицы становилось незавидным. Кузнец, разгорячённый выкриками посетителей, решил во что бы то ни стало уложить эльфа с одного удара. За Эллагира он вовсе не беспокоился. Не сладит с двумя сам, так друзья помогут.

– Стоять! – выкрикнула Альрин и отчаянно рванула с себя плащ.

Серебряный узор мантии Мага ордена Воздуха заблестел в хорошо освещённой зале таверны.

– Чаровница! – выдохнул кто-то.

– Убью любого, кто приблизится к моим друзьям! – звенящим от волнения голосом произнесла девушка, сложив пальцы в Символ Эххара.

Эллагир безмолвно и стремительно повторил движение Альрин.

– Молодые слишком… Кишка тонка, убивать-то, – сказал кто-то басом из толпы. – Давай, Берт, кончай уже с этим хлыщом. Ежели что, пособим! Тогда и девчонка посговорчивей станет.

– Ишь, храбрецы, – раздался вдруг хриплый насмешливый голос. – Десятком на двоих пошли. А ну, пропустите!

Передний ряд зрителей расступился. К кузнецу и Эннареону, стоявшим футах в десяти друг напротив друга, вышел коренастый рыжебородый гном. Кольчужная рубаха на нем издавала лёгкий звон в такт ходьбе. Помахивая секирой, которая выглядела отнюдь не церемониальным оружием, гном неторопливо прошагал к спутникам, и стал лицом к зале.

– Ну? – все так же ехидно проговорил он, огладив лезвие. – Желающие будут?

Эннареон усмехнулся.

– Спасибо, друзья… Благодарю и тебя, уважаемый гном, – он кивнул рыжебородому. – Позвольте мне, однако ж, решить это недоразумение самому.

Он шагнул к Берту и коротко сказал:

– Уходи отсюда.

– Что?! – опешил кузнец. – Уходить – мне?! Иэээх!

С коротким звучным выдохом он выбросил вперёд левый кулак, целя Эннареону в лицо. Удар был хорош: быстрый, прямой, мощный. Таким Берт запросто валил с ног быка на ежегодной ярмарке, к вящему удовольствию зрителей.

Альрин в ужасе вскрикнула. Кузнец уже предвкушал, как костяшки пальцев с хрустом впечатаются в челюсть, дробя кости, раздавливая плоть. Как сдуется, словно лопнувший помидор, эта эльфийская рожа.

Череда приятных мыслей вдруг прервалась самым бесцеремонным образом. Эльф, сделав маленький шажок в сторону, мягко, почти бережно положил свою руку на лапищу Берта. И кузнец внезапно обнаружил, что зубодробительный удар не достиг цели, а его самого стремительно затягивает в водоворот встречного движения.

Эннареон двигался не как обычный соперник в кулачном бою, коих Берт повидал немало, а иначе. Какую-то долю секунды кузнец ещё дивился этому странному движению, а потом его мозг буквально взорвался от нестерпимой боли. Словно руку забрало в мельничный жёрнов, и теперь каждую косточку, каждый хрящик безжалостно перетирают в порошок.

Вдруг стало легче: Эннареон освободил кузнеца из жестокого захвата. Тот отошёл на пару шагов, шатаясь и жадно глотая воздух. Больше всего на свете ему хотелось исчезнуть из этой проклятой таверны, чтобы не встречаться глазами с многочисленными свидетелями позора.

– Эй, приятель! Держи! – послышалось вдруг сзади, и Берт ощутил, как в ладонь ему легла тяжёлая рукоять меча.

– Ха! Похоже, моя возьмет!

Он выпрямился, снова обретя уверенность в своих силах, и двинулся навстречу врагу. Острие клинка было нацелено эльфу прямо в грудь.

– А ну, брось! – рыжебородый гном первым оценил смену расстановки сил.

Внезапно Эннареон шагнул вперёд. Взметнулся синий эльфийский плащ, молнией сверкнула сталь, и клинок кузнеца, перерубленный у самой гарды, со звоном упал на дощатый пол.

Толпа застыла в ошеломлении. Берт бестолково уставился на обрубок меча, оставшийся у него в руке.

– Уходи, – негромко проговорил эльф. – Иначе я оборву твою жизнь, не задумываясь.

Теперь кузнеца дважды просить не пришлось. Сопровождаемый десятком приятелей, он продрался сквозь ряды зрителей, и, опасливо оглядываясь, покинул таверну.

Эннареон неторопливо спрятал свой меч, показавший такое дивное превосходство. Альрин удивлённо моргнула: сначала ткань плаща встопорщилась, выдавая оружие, но почти сразу вновь стала гладкой. Теперь клинок мог обнаружить только человек, точно знающий, что искать. Небольшую выпуклость над рукоятью было едва заметно.

– Особый покрой, – улыбнулся эльф, отвечая на невысказанный вопрос. – Никакой магии. Невооружённым путешествовать довольно опасно.

Оставшиеся посетители загалдели, обсуждая поединок. Но никто уже не рискнул заговорить с троицей. Лишь опасливые взгляды то и дело скользили по спутникам.

Напряжение немного снял трактирщик.

– Э, да чего там! – громко заявил он. – Берт первый задираться начал! Кирк ведь уговаривал его не ввязываться? Но нашему кузнецу-то после третьей пинты сам король не указ… А коли так, получил по заслугам. Вы, господа и дамы, уж не сердитесь, – трактирщик поклонился Эннареону со спутниками.

– Моя тоже в том вина, что вместо гостеприимства такое вот безобразие устроилось. Ежели остаться теперь не захотите, то в двух лигах всего есть "Три куропатки", там и накормят, и ночлег дадут. – Он хитро сверкнул глазами. – А только против нашей кухни им не выдержать!

– Боишься в деньгах потерять? – усмехнулся Эллагир. – Не дождёшься, никуда мы не пойдём. Я и раньше от голода чуть на ногах стоял, а сейчас и подавно… Накрывай уже скорей!

– Это сейчас! Это мы мигом! – воодушевился хозяин. – Отменное мясо, вкуснейшее вино, свежайший хлеб!..

– Для меня – кувшин воды, будь так добр, – попросил Эннареон. – Эльфы не пьют ничего дурманящего.

– Обижаете, сударь, – шутливо попенял трактирщик. – Как мне можно об этом забыть? Чай, не со вчера таверну держу… – он подмигнул и стрелой умчался на кухню.

Гном тем временем поднял с пола обломок Бертова меча и принялся его изучать.

– Славный удар, клянусь Троаром! – провозгласил он на всю таверну, оглядев срез. – И славный клинок, способный на такое. Где кован?

Эннареон молча извлёк меч тем же невероятно быстрым движением, какое уже продемонстрировал несколько минут назад. По таверне пронёсся вздох восхищения: никому из собравшихся никогда не доводилось видеть такой скорости.

– Смотри сам, уважаемый гном.

Тот скользнул взглядом по стали:

– Не наша работа. Как же зовут мастера, создавшего столь дивное оружие?

– Его имя – Каллериан, – ответил эльф. – Прославленный полководец сам ковал свой клинок. Легенда гласит…

– Прошу прощения, – встрял Эллагир. – Может, прежде чем вспоминать древние сказания, перекусим сперва? И так с ужином задержались – дальше некуда!

Эльф, рассмеявшись, согласно кивнул:

– Да будет так. Уважаемый гном, разделишь с нами трапезу? – он повернулся к недавнему собеседнику. – Моё имя – Эннареон.

Эллагир и Альрин тоже назвали себя.

– Тангор к твоим услугам, высокородный эльф, и к услугам твоих друзей! – церемонно поклонился в ответ гном, коснувшись бородой пола, что означало просто-таки безмерное уважение. – Я с радостью присоединюсь к вам, но с одним условием: за ужин плачу я.

На столе, стараниями расторопного хозяина таверны, появлялись всё новые и новые блюда и подносы.

– А почему ты называешь Эннареона "высокородным"? – с любопытством спросила Альрин.

– Слишком уж на короля ихнего похож, – пожал плечами Тангор. – Наверняка, родственник.

Чародеи уставились на эльфа, заставив того смутиться:

– Ну… Я действительно из правящей семьи, – натянуто улыбнулся Эннареон. – Не думал, что это так бросается в глаза, уважаемый Тангор, – добавил он, слегка подняв брови в немом вопросе.

– Я пять лет прожил в Аэрдиэрате, – самодовольно проговорил гном, ухмыльнувшись. – Учился кой-чему по кузнечному делу. И короля вашего видел стократ чаще, чем кружку доброго эля в тамошних кисельных тавернах, чтоб им пусто было!

– А нас учили, что эльфы и гномы недолюбливают друг друга, – машинально пробормотал Эллагир, но тут же понял, что сморозил глупость, и густо покраснел.

"Недолюбливающие друг друга" Эннареон и Тангор расхохотались.

– У нас нет поводов для серьёзных разногласий, – отсмеявшись, ответил эльф. – Причина проста: и нам, и подгорному народу дарован очень долгий век. Поэтому в любом споре у нас хватает времени подумать и найти общий язык.

Эннареон замолчал на мгновение, собираясь с мыслями.

– А люди… Они не могут позволить себе роскошь десятилетиями искать компромиссы. От поспешных решений – много бед. Войны, раздоры…

Альрин понимающе кивнула.

– Кстати, куда вы путь-то держите? – сменил тему Тангор.

Два молодых чародея переглянулись, и девушка негромко ответила:

– Наставник дал нам задание, и мы должны попасть в Авердиар.

– К лесным эльфам? – сделал круглые глаза гном. – Однако!

Эннареон тоже выглядел удивленным.

– Народ из долины Иллереммина едва ли примет вас тепло, – проговорил он, наконец. – В отличие от нас, береговых эльфов, жители Авердиара в прошлом воевали с людьми.

– Да? А почему… – начал было маг, но Тангор перебил его:

– Так вы, верно, пойдёте через Дирхкаг?

Эллагир молча кивнул. Гном довольно потёр руки:

– Я направляюсь туда же. Быть может, в вашей компании моя секира лишней не будет? Терпеть не могу путешествовать в одиночку.

После сытного ужина выяснилось, что таверна располагает всего одной комнатой для ночлега. Хитрый трактирщик нарочно повременил оповещать об этом спутников до трапезы, чтобы те не ушли искать постой в другом месте.

Сытый человек всегда настроен благодушно: приятная тяжесть в желудке, разомлевшее тело… Словом, возмущаться как-то не с руки. И Альрин с Эллагиром, в конце концов, пожали плечами: не идти же в ночь на улицу.

– Впрочем, к лучшему, что мы не будем спать порознь, – заметил Эннареон, поднимаясь по узкой тёмной лестнице на второй этаж. – У меня тревожное чувство.

– Нельзя быть напуганным мышонком и безоглядно верить таким ощущениям, – наставительно промолвил Эллагир, отпирая комнату ключом, взятым у хозяина таверны.

В нос путникам ударил запах влажного дерева: трактирщик, верно, совсем недавно добросовестно вымыл дощатый пол.

– Нельзя быть редкостным болваном и не слушать, что подсказывает сердце, – ехидно поправил его эльф.

– А тебя, уважаемый гном, ничего не беспокоит? – обернулся чародей к Тангору, ища поддержки.

– Беспокоит! – ступая в комнату, проворчал тот и зашагал куда-то в угол. – Беспокоит, что я бы мог уже сладко спать, а вместо этого вынужден слушать ваш дурацкий спор.

Послышалась какая-то возня, затем гном удовлетворённо хмыкнул и высек огонь. Оказалось, что он разглядел в темноте камин с дровами. Через несколько мгновений пламя занялось и начало разгораться. В его неярком свете можно было различить довольно дорогую мебель, какую нечасто встретишь на постоялом дворе, тяжёлые занавеси на окнах и резной деревянный потолок.

– Ты отменно видишь в темноте, – проговорила Альрин, озираясь.

В комнате стоял небольшой диванчик, который Тангор сразу же подтащил поближе к огню, огромный дубовый стол и кресло. На стенах висело несколько больших картин. В другом углу чародейка обнаружила альков с широченной кроватью, на которой она смогла бы поместиться хоть вдоль, хоть поперёк. Но больше мебели, подходящей по росту людям или эльфу, здесь не было.

"Значит, на кровати нас будет трое", – с лёгким замешательством подумала девушка.

– Я постелю на полу, – развеял её смятение Эннареон. – Мы всегда так поступаем. Сооружать искусственные возвышения для сна – довольно странная привычка…

В комнату деликатно постучали.

– Ваши постели, господа! – послышался голос хозяина таверны.

Эллагир придержал дверь, чтобы трактирщик, нагруженный бельём чуть ли не до потолка, смог беспрепятственно войти.

– Здесь на всех, – объявил он, отдуваясь. – А ещё за дверью я оставил кадку с горячей водой, если кому умыться… Вас, господин эльф, прикажете устроить на полу?

Пока трактирщик и Альрин заправляли постели, Эллагир бродил по комнате, рассматривая картины. Вдруг его внимание привлёк тёмный предмет, лежавший на столе.

– Эге! – удивлённо протянул он, подойдя поближе.

Спутники, как по команде, повернулись к магу и увидели, что тот держит в руках большую книгу в коричневом кожаном переплёте.

– Лежала здесь, – проговорил Эллагир. – Посмотрите, какая красота! – он бережно погладил тиснение на коже.

– Пару лет назад здесь останавливался какой-то чародей, – пояснил трактирщик, распрямляясь. – Книга осталась после него. Я к ней и не прикасался ни разу. Небось, заколдованная! – добавил он с опаской.

– Это можно проверить, – усмехнулась Альрин.

Она положила ладонь на тёмный, испещрённый царапинами переплёт и мелодично пропела:

– Kalle kanni Bethan!

– Что скажете, магистр? – с лёгкой поддёвкой спросил Эллагир.

– Чистая, – пожала плечами та. – Без следов заклинаний… по крайней мере, без явных.

Юноша открыл книгу и пролистал пару страниц

– Пустая… – разочаровано протянул он.

– Есть множество чар, чтобы скрыть письмена, и ты это прекрасно знаешь! – мотнула головой Альрин. – А если маг весьма искусен, то и Взор Бетан легко обманет.

– Если на надписи наложено заклятье, то, возможно, Тангор смог бы разглядеть пару строк… – вскользь заметил эльф.

– Тангор? – удивлённо переспросил Эллагир. – Почему он?

– Ну, конечно же! Подгорный народ не восприимчив к магии, – воскликнула девушка. – Помнишь?

– С другой стороны, я бы не стал будить спящего гнома ради какой-то книги, – усмехнулся Эннареон. – Они весьма изобретательны по части ругательств.

С диванчика у камина раздавалось ровное сопение.

– Ваши постели, господа! – провозгласил трактирщик, отходя от кровати. – Хорошей вам ночи! Здесь и тихо, и спокойно. Двери, к слову, заговорены на взлом, так что никто вас не потревожит.

– Что ж, – Эллагир отложил книгу, в которой, разумеется, не увидел ни буковки, и сладко потянулся. – Добрых снов?

Пасмурная ночь чёрной тканью укутала посёлок. Общая зала вскоре опустела: завсегдатаи разошлись по своим домам. Кого ноги уже не несли, по обыкновению, устроили на конюшне. По таверне прокатился стук запираемых ставней, и, наконец, наступила тишина.

Эльф полулежал, облокотившись на ножку дубового стола. Откуда взялось это безысходное чувство, что должно произойти что-то недоброе? Эннареон не знал. И, тем более, не представлял, с какой стороны последует удар. Все, что можно было сделать, – это не уснуть.

И смотреть.

И, конечно, слушать.

Ждать.

"Перевёрнута ещё одна страница в Книге Судеб", – говорили у него на родине. Эльф очень хорошо понимал всю неизбежность этой фразы. Он чувствовал: далеко, где проложены незримые нити событий, несколько их сплелось в узел, неожиданно и неотвратимо. А липкая тьма вокруг – лишь завеса, которая каждую секунду может разверзнуться, являя миру нечто, уже предначертанное.

Слева, на диванчике у камина, сладко спал Тангор.

"Вот – народ, начисто лишённый предчувствий, – подумал Эннареон, улыбнувшись в темноте. – Свой внутренний голос они припишут разыгравшемуся воображению и выпитому элю, а вовсе не интуиции и ощущениям, что за гранью разума"…

Справа, в глубине алькова, тихо посапывали Эллагир и Альрин.

"Интересно, кто из них первый проснётся, когда начнутся неприятности"? – принялся размышлять Эннареон.

В том, что они начнутся, эльф не сомневался.

Вдруг на лестнице, ведущей на второй этаж, скрипнула ступенька. Тонко, еле различимо. Эннареон бесшумно вскочил на ноги, схватив меч, лежащий рядом. Теперь он слышал тихие шаги за дверью и приглушённое дыхание.

"Четверо, – подумал он, подкрадываясь к входу на цыпочках. – Нет, пятеро. Четыре человека и гном. Надо разбудить Тангора, в темноте от него больше помощи! Чародеи могут и промахнуться, швыряясь заклинаниями"…

Эльф шагнул к камину, но вдруг с наружной стороны кто-то аккуратно и тихо вставил ключ.

"Нет времени на Тангора", – решил Эннареон и притаился за дверью.

Замок чуть скрипнул, дубовая дверь бесшумно распахнулась, и тёмный силуэт скользнул в комнату. Эльф сделал стремительный, но беззвучный выпад мечом, метя в горло. Вошедший лишь тихо вздохнул, прежде чем бесформенной грудой осесть на пол.

Второй разбойник быстро оценил ситуацию и понял, что угроза притаилась за дверью. Он толкнул её от себя, что было сил, и сразу же резко прянул вперёд, через труп подельника. Расчёт был на то, что противник, задетый дверью, не успеет среагировать. Такая тактика могла бы сработать с менее опытным бойцом, но Эннареон предвидел этот вариант. Быстро крутанувшись в уходе от удара, он косо рубанул мечом на вытянутой руке. Враг успел защититься своим оружием, но это мало помогло. Эльф молниеносно скользнул лезвием по лезвию, и острие клинка вошло нападавшему глубоко между рёбрами.

Третий, настоящий громила, взмахнул длинным узким ножом. Эннареон распластался под ударом, и тут же вскочил, готовый атаковать. Вдруг со стороны алькова, разрывая темноту, ударила сиреневая молния. С лёгким шипением она попала нападавшему точно в лоб.

Эльф успел увидеть широко распахнутые глаза. В них была боль пополам с удивлением. Затем враг рухнул на пол, так и не издав ни звука. Нож с глухим стуком выпал из ослабевшей руки и откатился к столу.

"Хорошо, чародеи проснулись, – подумал Эннареон. – И хорошо, что они обучены защищаться. И просто чудо, как хорошо, что они не попали в меня"!

Очередным его противником оказался гном. Ненамного выше Тангора, но чуть ли не вдвое шире, он был облачён в шлем и кольчугу. Слегка изменив позу, Эннареон ушёл с линии атаки. Зарычав, гном махнул секирой, метя сопернику в грудь. Эльф легко увернулся и сразу попытался поразить врага коротким тычковым ударом в горло. Клинок скользнул вперёд, но нападавший круговым движением оружия увёл меч в сторону.

Из алькова ударила ещё одна молния, попав разбойнику между лопаток, но тот не обратил на неё никакого внимания.

– Не гнома! – прокричал Эннареон, делая обманное движение мечом вверх. – Бейте другого!

Вновь магическая вспышка осветила поле боя. Из алькова донеслось грязное ругательство: заклятье лишь слегка зацепило последнего нападавшего за бок. Но хватило даже неточного попадания. Пятый ночной гость, хрюкнув, осел на пол.

Скомкав движение, эльф внезапно разорвал гладкую траекторию очередного удара. Клинок с тонким свистом рассёк воздух, метя в бедро. Гном успел парировать, но при этом потерял подвижность. Эннареон, крутанувшись в обратном направлении, мощным ударом буквально снёс ему голову.

– Тангор, просыпайся, наконец! И запали камин поскорей! – воскликнул он, стряхивая кровь с меча.

– Сейчас, – произнесла из темноты Альрин.

В комнате сверкнула ещё одна молния, и дрова в камине взвились сиреневым пламенем, тут же ставшим, впрочем, обычного цвета. С диванчика послышалось недовольное ворчание:

– Что тут у вас происходит? С ума вы посходили, что ли?! – над спинкой появилась всклокоченная голова Тангора.

Гневное выражение его лица так и застыло, когда он увидел лежавшие на полу тела.

– Кто-то хотел нас прикончить… Во сне, – мрачно усмехнулся эльф.

Почти без одежды, забрызганный кровью нападавших, он являл собой в свете огня поистине необычное зрелище.

– Мы много раз били Стрелой Эххара по мишеням… – проговорил бледный Эллагир. – Но по живым людям – никогда.

Казалось, его сейчас стошнит. Альрин, впрочем, выглядела не лучше.

– Надо… вынести их вон… – выдохнула она, махнув рукой в сторону трупов.

– Справитесь без меня? – спросил Тангор, сладко зевнув, и, не дожидаясь ответа, улёгся обратно на диван.

Ворча на гнома, столь эффективно уклонившегося от работы, спутники сложили тела нападавших в коридоре. После небольшого обсуждения, трактирщика решили позвать лишь утром: всем хотелось спать.

– Надо было сразу звать нас, – попенял чародей Эннареону. – Ты действительно собирался биться один против пятерых?

– У меня было преимущество, – пожал плечами тот. – Я слышал шаги по лестнице и был готов к бою. Едва незнакомцы отомкнули дверь, я атаковал.

– Но ведь они могли оказаться мирными людьми! – опешила Альрин. – Откуда ты мог знать, что это – враги?

– Ниоткуда, – недоуменно отозвался эльф. – Но едва ли добропорядочные гости заходят ночью и с отмычкой.

– Это могли быть простые воры, – горячо возразила чародейка. – Взломали замок, чтобы утянуть что-нибудь ценное.

– Воры, торговцы, странствующие менестрели, – с долей раздражения в голосе перебил её Эннареон. – Какая разница? Они пытались проникнуть сюда тайно, а потому – были опасны. В таких случаях надо нападать первым. А расспросы оставить на потом, если до этого дойдёт.

– Люди так не поступают, – тихо заметил Эллагир, усаживаясь на единственную в комнате кровать. – Может мы и принимаем поспешные решения, но уж точно не бросаемся с оружием на всякого встречного. Любой постарался бы сначала выяснить, в чём дело.

– Глупость, которой нет оправдания, – жёстко отрезал эльф. – Возможно, вы это поймёте. Когда-нибудь потом… – он помолчал мгновение, но всё-таки докончил ехидно: – Если доживёте, конечно.

Чародей попытался придумать ответную колкость, но вдруг обнаружил, что уже лежит на кровати, и сил, чтобы спорить, совсем не осталось…

– А уважаемый гном не слишком чувствителен к таким происшествиям, – нервно хохотнула Альрин, неуклюже пытаясь сменить тему разговора. – Глянь, Эл… Эл!

Юноша спал, раскинув руки в стороны. Чародейка с тревогой взглянула на Эннареона, но тот поспешил её успокоить:

– С ним все в порядке. Несколько часов сна – лучшее снадобье в этих случаях. Тебе тоже отдых не помешает, – добавил он, с сомнением глядя на бледное лицо и запавшие глаза Альрин.

– Мне страшно, – бесхитростно ответила девушка, зябко поводив плечами.

– Я буду настороже, – заверил ее Эннареон. – Не тревожься ни о чём.

Он сел, привалившись спиной к стене, положив меч прямо перед собой. Тучи на небе рассеялись, и звёздный свет, проникший в комнату, заиграл на клинке, отполированном до блеска. Очертания фигуры эльфа в этих неверных бликах – это было последнее, что запомнила Альрин, прежде, чем провалилась в объятия сна.

Эллагир открыл глаза и покрутил головой. Эльф стоял лицом к окну, вглядываясь в рассветное небо. Начинался новый день.

– Ты что же, вовсе не ложился? – поинтересовался чародей, спрыгивая с кровати.

– Тела наших ночных визитёров пропали, – каким-то слишком спокойным голосом сообщил Эннареон, проигнорировав вопрос. – И я ничего не слышал. Магия?

– Возможно, – негромко ответила Альрин, приподнимаясь на локтях.

Чародейка, без сомнения, принадлежала к тому типу девушек, которые после сна выглядят особенно мило и трогательно. Даже Эннареон не мог не восхититься её красотой. Что до Эллагира, он просто терял дар речи всякий раз, как видел свою возлюбленную такой.

– Kalle kanni Bethan, – проговорила та скороговоркой и сразу почувствовала магический отклик. – Да, за дверью творили заклинания. Думаю, надо разыскать трактирщика. И, если он замешан во всем этом…

– …то всадить мерзавцу клинок в брюхо, – предложил Тангор с дивана.

– Но сперва – расспросить хорошенько, – заметил Эннареон, завязывая тесёмки дорожного мешка, носившего следы долгих странствий.

Чародеи переглянулись: эльф не возразил против жестокой расправы.

– Скорее всего, трактирщик бежал ещё затемно, – проговорил Эллагир, спускаясь по полутёмной лестнице. – Положение у него незавидное, как ни посмотри…

– Да, пожалуй, найти его будет непросто, – согласно кивнул Тангор.

Оба они ошиблись. Трактирщик оказался первым, кого увидели спутники в этот ранний час, спустившись в обеденную залу. Бедняга висел в петле, закинутой на потолочную балку. Рубаха была вся в пятнах крови, ещё одно пятно расползлось по простым тканным штанам, перехваченным поясом из бычьей кожи. На руках недоставало нескольких пальцев.

– Пытали, – вздохнул эльф. – Наверное, спрашивали, где ключи.

– Или же он сам повесился, не выдержав мук совести, – предположил чародей.

– После чего взял топор и поотрубал себе пальцы? – язвительно заметил Тангор. – Или нет, он сперва покалечил себя, а петлю приготовил загодя, и…

– Довольно, – оборвал его Эннареон. – Надо убираться отсюда. Если заявятся деревенские, да ещё со стражниками, неприятностей не избежать.

– А он? – кивнула на трактирщика Альрин, превозмогая дрожь. – Так и останется тут висеть?

– Мы ничем не можем помочь бедолаге, – вздохнул эльф. – Зато он теперь может навредить. Если стража нас задержит… – Эннареон покачал головой. – В этом месте нельзя оставаться. Ночью мы бились не с простыми грабителями. Уверен – кто-то устроил ловушку! Правда, не ясно, на кого из нас. Но в любом случае, еще один шанс предоставлять ему глупо. Поэтому, в путь!

Сборы были недолгими: всем хотелось поскорей покинуть злополучный трактир. Малость задержался лишь гном, бесцеремонно решивший пополнить запасы провианта из кладовых таверны. Альрин хотела остановить его, но тот лишь отмахнулся, пробурчав что-то о "компенсации" и о том, что "приличное с виду место – и такое безобразие".

Чародейка попыталась было заручиться поддержкой Эннареона и вместе урезонить Тангора, но эльф отнёсся к "разграблению" на удивление спокойно. И Альрин отошла, раздумывая о таком своеобразном понимании справедливости.

Наконец, все собрались перед выходом.

– Ну, двинулись? Наши лошади, наверное, застоялись… – проговорил Эллагир, подтягивая лямки заплечного мешка. "Тяжеловат"! – подумалось ему.

– О! Так вы – конные? С лошадью у меня определённые сложности… – растерянно протянул Тангор.

– Устала?

– Заболела?

– Её вовсе нет! В этом и сложность, мы же – пеший народ!

– Не беда, – вмешался эльф. – Моя Ниэроиль прекрасно понесёт нас двоих.

– И непременно будет рада багажу, – пробормотал гном себе под нос.

– Я спрошу её, – серьёзно ответил Эннареон.

Эллагир и Альрин только молча переглянулись, понимая, что эльф не шутил.

Вскоре все четверо рысью удалялись от оказавшегося столь негостеприимным трактира. Эльфийская кобыла, как выяснилось, была совершенно не против нести не только Эннареона, но и его спутника.

"Как она образовалась, увидев выходящего из таверны эльфа, – думал чародей. – Будто старому другу"!

Получасом назад они все наблюдали удивительное зрелище: Эннареон, улыбаясь, подбежал к своей лошади и начал ласково гладить её по шее, быстро говоря что-то по-эльфийски, перебирая шелковистую гриву. Кобыла отвечала тихим радостным ржанием и тёрлась мордой о его плечо.

"Она чувствовала, что ночью что-то происходит, и очень волновалась за меня", – пояснил тогда Эннареон.

Кони Эллагира и Альрин тоже были эльфийской породы, но они проявили радость от встречи с хозяевами гораздо более сдержано.

– Это потому, что вы вместе с недавних пор. А мы с Ниэроиль успели крепко подружиться, – сказал эльф совершенно серьёзно. – Удивительно, что эти кони вообще согласились вас нести! Своими сёдлами вы доставляете им массу неудобств.

Сам Эннареон легко и непринуждённо держался на лошади без седла и прочей конской сбруи. Каково приходилось гному, чей опыт верховой езды насчитывал два случая за всю жизнь, приходилось только догадываться.

Впрочем, Тангор держался молодцом. Через пару часов он даже нашёл в себе силы отцепиться от эльфа, за которого до сей поры держался мёртвой хваткой.

– Не бойся, – произнёс Эннареон вполголоса. – Ниэроиль не позволит тебе упасть.

– Да? Я бы охотнее поверил в её заботу, скажи она об этом сама, – скептически проворчал гном.

Кобыла, обернувшись, посмотрела на Тангора и тихонько фыркнула.

– Ты её забавляешь, – без обиняков заявил эльф. – Думаю, время дать отдых лошадям, – обернулся он к остальным спутникам. – Заодно разомнёмся и перекусим.

Выбрав уютную полянку на опушке леса, недалеко от тракта, путники спешились. Солнце, стоявшее высоко в зените, прогрело землю, и в воздухе разлился пряный аромат чабреца. Где-то в кустах неподалёку распевался дрозд. Над островками лугового клевера, разнося пыльцу, деловито сновали пчелы, эти неутомимые труженики.

Альрин и Эллагир, предоставив лошадей себе, занялись изучением содержимого дорожных мешков. Припасов, захваченных хозяйственным гномом в таверне, хватило бы на десятерых: тут было и мясо, и хлеб, и овощи, и даже пара бутылок вина.

– Так вот почему мой багаж потяжелел по меньшей мере вчетверо, – со смехом сказал чародей, извлекая очередной свёрток, на этот раз – с копчёной свининой.

– Не только поэтому, – многозначительно заметила Альрин, бросив выразительный взгляд на его мешок.

Через грубую ткань отчётливо проступали очертания книги солидного размера. Юноша покраснел:

– Я подумал, трактирщику книга чародея без надобности. А я… а мы, возможно, разгадаем её секрет… со временем.

Тангор одобрительно похлопал Эллагира по плечу:

– Молодец! Считай это справедливой платой за неспокойную ночь.

– Ты-то спал вполне безмятежно, – рассмеялась Альрин.

– О, если б меня разбудили… – начал гном, но чародей подхватил его:

– …утащил бы на фунт солонины больше? Ну, в качестве "платы"?

Тангор насупился, сурово оглядел спутников, и изрёк:

– Не меньше, чем на пару фунтов! Кто бы говорил… Книгокрад!

Все рассмеялись, и громче других – сам гном. Вдруг Эннареон замолк и жестом попросил остальных сделать то же.

– Кто-то идёт со стороны леса, – шепнул он быстро. – Двое… нет, трое.

– И что с того? – удивился Эллагир. – Это – Велленхэм, здесь… – он хотел сказать – блюдут законы – но прикусил язык.

События в таверне плохо вязались с этой мыслью.

Из-за кустов, покрывающих опушку леса, вышли трое крепких с виду мужчин. На местных крестьян они походили не больше, чем хищная рысь на толстого домашнего кота. Одежда из мягкой кожи не сковывала движений, а удобные сапоги позволяли шагать без излишнего шума. Каждый нёс наготове короткий лук.

Эннареон вздохнул.

"Верно, ночь в трактире еще не закончилась", – подумал он.

– Долгих лет, господа! – небрежно кивнул первый, остановившись шагах в пяти.

– И вам, судари, – отозвалась Альрин с прохладцей.

– Здесь охотятся только с королевским разрешением, – подал голос второй, самый старший из той компании.

– Мы что, похожи на охотников? – поднял голову Тангор, поправлявший сапог.

– Кто вас разберёт, – усмехнулся третий, долговязый детина с перебитым носом. – Видали мы тут всякую шушеру… За проход по этой земле платить надо! Верно говорю, Беркут? – он подмигнул старшему.

– Мы – королевские маги, – произнёс Эллагир негромко, но веско. – Поостерёгся бы.

Вместо ответа, долговязый отточенным движением выхватил стрелу и натянул тетиву. Его друзья слаженно повторили движение.

– Кошельки на землю! Или перестреляем вас, как куропаток!

– Живо!

Альрин охнула от неожиданности. Эннареон с тревогой оглянулся на неё Вдруг названный Беркутом пошатнулся и осел на траву. Стоявший рядом отвлёкся, всего на мгновение. Но эльфу оказалось достаточно и этого.

Он прянул вперёд, и клинок Каллериана, выхваченный уверенной рукой, разрубил лук и вошёл в тело стрелка. Из жуткой зияющей раны на груди выплеснулась кровь. Одновременно с этим, долговязый получил удар камнем в голову и свалился, как подкошенный.

Тангор довольно хмыкнул.

– Он уже не встанет? – деловито поинтересовался Эннареон, повернувшись к гному.

– Если рука меня не подвела, – пожал плечами Тангор. – Отчего их вожак свалился?

– Сонные чары, – пояснил Эллагир коротко.

– Так он живой? – вздохнул эльф, подходя к уснувшему не по своей воле. – Что ж…

С этими словами Эннареон быстрым движением вонзил меч в горло лежащему разбойнику. Тот с хрипом дёрнулся, заскрёб пальцами и затих. Казалось, даже птицы, поющие на опушке леса, умолкли. Слышно было только дыхание спутников.

– Зачем? – потрясённо вымолвил, наконец, чародей.

– Устранил угрозу, – коротко пояснил эльф.

– Он был не опасен!.. Я его усыпил! – сорвался на крик Эллагир.

– Проснувшись, он мог пуститься по нашему следу. Отомстить за друзей, – мрачно заметил Тангор. – У него лук. А кольчуга, к слову, надета только на мне.

– Ему было не догнать нас, – упавшим голосом произнесла Альрин. – Мы едем верхом!

– А если бы он сумел? – с нотками раздражения отозвался Эннареон. – Пустой спор, друзья. Может, двинемся дальше? Есть что-то расхотелось…

Наскоро собравшись, они продолжили путь. Чародеи подавлено молчали. Каждый в глубине души понимал, что эльф, возможно, уберёг их от многих неприятностей. Но хладнокровно убить безоружного, да ещё и спящего под действием заклятья человека? Эта мысль одинаково им претила.

Эннареон тоже ехал молча, рассеяно глядя перед собой. Никаких угрызений совести он не испытывал. Была лишь досада, что Эллагир и Альрин не признают его правоты. Один Тангор находился в приподнятом расположении духа. Сидя позади эльфа, гном тихонько напевал какую-то песенку на своём наречии и то и дело крутил головой по сторонам.

– Хватит унывать! Взгляните, какая красота! – не выдержал, наконец, он этой тишины, прерываемой лишь мерным стуком копыт.

– Ты о чем? – моргнул Эннареон.

Выросший по обе стороны Столичного тракта подлесок выглядел действительно довольно заурядно. Молодые ясени, вязы, кое-где попадалась тонконогая берёзка или раскидистый дуб.

– Камни, которыми вымощен тракт! Среди них нет хотя бы двух одинаковой формы, а как все подогнаны!

– Ах, ты об этой красоте, – не выдержав, рассмеялся Эннареон. – Прости, дружище. Хотел бы я разделить твой восторг…

– Дорогу мостили гномы, – слабо улыбнувшись, сказала чародейка. – Во времена правления Хальрена Просветителя было решено нанимать мастеров, а не использовать труд преступников. Король посчитал, что эти траты окупятся с лихвой.

– Я так и думал! – торжествовал Тангор. – Сразу видно нашу работу!

Он довольно хлопнул эльфа по плечу.

– А?.. Угу, действительно, хорошая дорога, – вздохнул тот.

Тангор бросил на него косой взгляд и поубавил пыл:

– Ну… Ваши Озёрные сады в Аэрдиэрате тоже ничего. Да-а, – взгляд гнома затуманился от воспоминаний. – Они радовали глаз!

Эннареон молча склонил голову, принимая похвалу.

– Как вы ухитрились создать это чудо?

– Потом и кровью, – просто ответил тот. – Буквально.

– Так значит, легенда говорит правду? – удивлённо проговорил Тангор.

– Да… В древности у нас считалось великим делом отдать немного собственной крови родной земле. Пожертвованная добровольно, она обладает большой силой. Эта сила передаётся деревьям и травам… И вообще, всему живому, что нам по-настоящему дорого.

– Какой восхитительный дар! – воскликнула Альрин.

– Он стал проклятием, – Тангор потеребил бороду. – О том, что эльфийская кровь несёт чудесные свойства, давным-давно узнало одно дикое людское племя. Мечтая о бессмертии, они однажды напали на лесных эльфов…

– Потом племена объединились, был тяжёлый бой, – продолжил Эннареон глухим голосом. – Остатки эльфов укрылись на юге, в лесах Иллереммина. Позже там возникло их королевство. Людям тоже не поздоровилось: потеряв тысячи убитыми, они, разумеется, так и не обрели желанного бессмертия. Те немногие, кто смог идти, ушли через перевалы на север. Их далёкие потомки построили Гатвин и Ксандру.

– Теперь вы понимаете, ребята, почему лесные эльфы не очень любят людей? – усмехнувшись, спросил Тангор.

– Знаешь, в наших книгах сказано по-другому, – с сомнением покачала головой Альрин. – Лесные эльфы хотели отнять земли у людей. Но те храбро дали бой, и отбросили врага к югу.

– Зачем моим собратьям скалистые предгорья? – заметил Эннареон, горько улыбнувшись. – Людская история лжёт.

– Ну, положим, те предгорья богаты самоцветами, – проворчал гном, ёрзая на лошади. – Камни сказочной красоты! А в ваших лесах что красивого? Гроздья рябины, разве…

– Одна ягодка стократ совершеннее всех рубинов в вашей сокровищнице, – спокойно возразил Эннареон. – Подгорному народу не понять.

– Куда уж нам, – рассмеялся Тангор. – Впрочем, люди тоже без понятия: наши самоцветы ценят малость подороже лесных ягод.

– Глупцы нашли друг друга, – пожал плечами эльф. – Смотрите, город!

– Это – Квенкир. Чувствую запах свежего эля! – обрадовано потёр руки гном.

В отличие от насупившихся чародеев, он ни капли не обиделся на "глупцов", будучи уверенным, что считать какую-то рябину дороже самоцветов и есть самая настоящая глупость.

Квенкир оказался небольшим, но шумным местом. Как и полагается городу, стоящему на пересечении основных торговых путей королевства, он имел огромную рыночную площадь. В высокообразованном и от того немного чопорном Визенгерне торговцы чинно стояли у своих палаток, ожидая, когда кто-нибудь подойдёт взглянуть на товар. Совсем иначе дело обстояло здесь. Любой, забредший на рыночную площадь Квенкира, сразу же бывал атакован дюжиной "невероятно выгодных предложений, только здесь и сейчас, и по самым низким ценам во всем Велленхэме".

Торговцы сновали, как проворные пауки, опутывая своими сетями жертву, и редко кто мог уйти с рыночной площади без покупок и при своих деньгах. Верховая езда в городских стенах была под запретом. Об этом давным– давно позаботилась гильдия, вынудив бургомистра издать такой указ. Это был хитрый ход: теперь быстро миновать назойливых купцов стало невозможно.

Едва эльф, гном и Эллагир с Альрин ступили на мощёную булыжником площадь, ведя коней за собой, их тут же окружило прочное кольцо желающих поскорее сбыть свой товар.

– Упряжь, лошадиная упряжь!

– Оружие, лучшие мечи и луки в Велленхэме!

– Каменья, драгоценные каменья для прелестницы!

Тангор скользнул взглядом по добру ювелира и коротко заключил:

– Фальшивка.

– Э, думай, что говоришь, гном! – возмутился торговец. – Самолично за каждый по двадцать золотых платил!

– Камни – поддельные, а сам ты – простофиля, коли так, – ёмко присовокупил тот, усмехнувшись в бороду.

– Молодой господин, – оттеснил незадачливого ювелира оружейник. – Вы просто обязаны купить меч! Можно ли в наше время путешествовать без оружия?

Эннареон сначала не понял, что обращаются именно к нему.

– Имеется превосходный выбор клинков гномьей ковки! – продолжал тараторить торговец. – Из самого Дирхкага!

– У меня есть меч, уважаемый, – негромко ответил эльф, не замедляя шага.

Оружейник, видя, что теряет возможного покупателя, отчаянно закричал вслед:

– Два по цене одного отдам!

– Странный человек, – проговорил Эннареон недоуменно. – Я же сказал, что у меня есть клинок. Зачем мне ещё два?

– Незачем, – подтвердил Тангор, одновременно отмахиваясь от очередного купца, предлагающего бальзамы от ран. – Ты и одним мечом можешь таких дел наворотить…

– Хмм… А что может сделать даже самый прославленный мастер клинка против боевой магии? – не без поддёвки спросил Эллагир, многозначительно коснувшись мантии.

Они с Альрин решили въехать в новый город в парадной одежде своего Ордена, и теперь то и дело ловили на себе восхищённые взгляды.

– Зависит от обстоятельств, – спокойно ответил Эннареон. – Вздумай мы биться, какое заклинание ты б выбрал?

– Нууу… – задумался чародей, но эльф прервал его: – Поздно. Я уже успел тебя прикончить.

– А будь мы в тридцати шагах друг от друга? – не унимался тот.

– Ты попадёшь с такого расстояния? – улыбнулся Эннареон. – Хорошо, когда мишень неподвижна…

– Друзья, давайте даже теоретически не будем обсуждать такие вещи, – вмешалась Альрин, которой от этого разговора стало не по себе.

– Действительно, чего это вы бородами надумали помериться, – проворчал Тангор.

Молодой маг рассмеялся:

– И у нас есть такая пословица! Только не про бороды, а…

– Эллагир! – быстро сказала девушка и густо покраснела.

– Что? Я молчу, – с притворной скромностью отозвался юноша, пряча озорную ухмылку. – Ох, что это там?

Последнее замечание относилось к странного вида сооружению в самом центре рыночной площади. Оно выглядело, как помост для представлений, и с двух сторон его находилось по высокому, футов в тридцать, деревянному столбу. Промеж них был натянут канат, трепетавший на ветру, точно струна. За помостом располагался пёстрый шатёр, из которого доносилась музыка, безобразно исполняемая небольшим оркестром из трёх человек.

– Я думаю, это бродячий цирк, – пожал плечами гном. – Ничего интересного.

– Цирк! – воскликнула Альрин. – Как здорово! Друзья, давайте чуть-чуть задержимся?

– Разве в Визенгерне недоставало представлений? – удивился эльф.

– Было не до них, – нетерпеливо проговорила чародейка. – Университет отнимал всё время. И, – она хихикнула, – с нашими наставниками цирк не нужен. Так мы посмотрим, что там?

– Я тоже с удовольствием глянул бы, – поддержал её Эллагир. –Что скажете? Эн? Тангор?

– Они-то, небось, за просмотр деньги берут? – осторожно осведомился гном.

– У меня найдётся пара монет, – отмахнулась Альрин и решительно двинулась к помосту.

Друзья ввинтились вслед за чародейкой в самую гущу толпы и начали прокладывать себе дорогу. Впрочем, особо толкаться им не пришлось: увидев одеяние королевских магов, зеваки расступались. Таким образом, уже совсем скоро спутники оказались в первых рядах.

Внезапно на помост выскочил невысокий и довольно нескладный человек в ярко-красном камзоле. Его густая чёрная борода резко контрастировала с наголо выбритой головой. Народ, поняв, что представление начинается, оживился. Лысый тем временем набрал полную грудь воздуха и завопил что есть мочи:

– Почтеннейшая публика! Лучший странствующий цирк во всем Велленхэме! Только одно представление моей труппы в вашем славном городе! Каждый трюк смертельно опасен! Смотрите все, и не жалейте монет для артистов, рискующих жизнью на потеху зрителям!

– Когда ж ты замолкнешь, – тихонько пробормотал Эннареон, успевший десять раз пожалеть, что подошёл так близко к сцене.

Голос хозяина труппы оказался на редкость противным и при этом – громким. Чуткому слуху эльфа действительно пришлось несладко. Наконец, красный камзол скрылся в шатре. Три музыканта заиграли вполне мелодичный марш, после воплей хозяина труппы звучавший музыкой богов.

Эннареон с облегчением вздохнул, но вдруг замер, забыв выдохнуть. Из шатра танцующей походкой вышла девушка сказочной красоты и изящества. Стройная фигура была обтянута яркой тканью, подчёркивающей восхитительные линии тела. Светлые длинные волосы были собраны на затылке в густой хвост. На лице играла озорная улыбка.

Эльф буквально утонул в её глазах, ярко-синих, цвета неба в августе. Тем временем, девушка легко запрыгнула на помост, и, все также пританцовывая, подошла к одному из деревянных столбов.

– А она ничего, правда, дружище? – Тангор дёрнул эльфа за рукав плаща.

– А? Что? – рассеянно отозвался Эннареон, не сводя взгляда с артистки.

Гном открыл рот, чтобы съехидничать, но увидел этот взгляд, и замолк на полуслове.

Девушка в две секунды каким-то непостижимым образом взобралась по столбу до верха и теперь тихонько шла по канату, ловя равновесие. Солнце ярко освещало её стройную фигурку, балансирующую между небом и землёй.

Музыка зазвучала громче, и толпа ахнула: артистка принялась танцевать на канате, будто на сцене. Узкая полоска пеньки на тридцатифутовой высоте отчаянно затрепетала. Зрелище действительно завораживало. Умопомрачительно сложные движения, которые и на земле-то не всякий танцор сможет изобразить, девушка совершала настолько легко и естественно, что дух захватывало от восторга. Без сомнения, несмотря на молодость, у неё был колоссальный опыт таких выступлений.

Вдруг раздался громкий треск и эльф, ахнув, увидел, как канат распался на два. Артистка, изогнувшись в воздухе, каким-то чудом успела ухватиться за обрывок и стремительно понеслась к столбу, к которому тот был привязан. Всё произошло за считанные мгновения, но Эннареон рванулся к сцене сразу же, как только услышал звук рвущейся пеньки.

Расстояние в десять шагов он преодолел в два могучих прыжка, ещё один понадобился, чтобы влететь на помост. Циркачка попыталась избежать удара в деревянную опору, но безуспешно. Вскрикнув от боли, она выпустила конец каната из рук.

Хрупкая девичья фигурка камнем рухнула вниз, прямо в руки эльфу. Эннареон успел отметить уголком сознания, что артистка всё-таки смогла кое-как сгруппироваться, а затем в работу включилось натренированное тело. Поймав девушку, эльф как бы продолжил её движение, приседая, чтобы погасить скорость падения, и одновременно крутанувшись, чтобы смягчить силу удара.

"Вроде удалось"! – успел подумать он, прежде, чем потерял равновесие и упал на помост, не выпустив, однако, артистку из рук.

Музыка, наконец, смолкла. По толпе пронёсся шумный многоголосый выдох. Тангор склонился над эльфом:

– Шустрый! Сам-то цел?

Эннареон осторожно пошевилился, прислушиваясь к ощущениям.

– Думаю, да. Как она? – эльф кивнул на девушку, которая лежала на нём неподвижно.

– Без сознания, – подоспел Эллагир. – То ли от боли, то ли от страха. Плечо разбито в кровь. Альрин, – повернулся он к спутнице. – У тебя исцеление лучше получается…

– Без сомнения! – ослепительно улыбнулась чародейка. – Yerrha equillia!

Артистка пошевелилась и открыла глаза.

– А ну, хватит! – раздался сзади противный голос.

Эннареон, узнав его, поморщился. Маги обернулись и увидели того самого человека в красном камзоле, который объявлял о начале представления. Лицо его исказила злоба.

– Я не собираюсь платить за лечение! Вас не просили! – прогнусавил он. – Лисси, вставай, дрянь эдакая! И живо за работу!

Циркачка стремительно вскочила на ноги. Не следовало проделывать это столь быстро. Она покачнулась, и упала бы снова, но Эннареон успел подхватить её.

"Словно шёлк", – подумал он, слегка поглаживая тонкое запястье. Внезапно пальцы наткнулись на грубый рубец. Эльф бросил быстрый взгляд на руку девушки и вздохнул.

На нежной, медового цвета коже явственно выступало треугольное клеймо. Легеррандский знак рабства.

– Простите, хозяин, – тихонько проговорила Лисси, мягко высвобождая ладонь. – Я сейчас буду в порядке.

– Ей нужно отдохнуть, – сказал Эннареон, холодно глядя прямо в глаза владельцу цирка.

– Поуказывай ещё, красавчик! – огрызнулся тот. – Если мне понадобится совет эльфа, – он произнёс это с нескрываемым презрением, – я спрошу. Лисси! – бросил он артистке. – Будешь танцевать с лентой на помосте!

– Я… да, конечно, мастер Тáгриз, – всё также негромко ответила девушка.

Она сделала шаг вперёд и снова оступилась.

– Да ты будешь сегодня стоять на ногах, сучка? – взревел Тагриз, размахиваясь для хорошей оплеухи.

Но его ладонь не достигла цели, неожиданно столкнувшись с рукой Эннареона, твёрдой, как сталь. Хозяин труппы охнул, схватившись за предплечье.

– Лисси, – спокойно повернулся к девушке эльф. – Хочешь покинуть этого человека? Мы едем на запад. Можешь присоединиться к нам.

Артистка выглядела совершенно непонимающей, но всё же слегка кивнула, глядя на Эннареона широко распахнутыми от удивления глазами.

– Тогда беги за вещами, и поторопись, – вмешался Тангор.

– По крайней мере, – Эллагир усмехнулся, – с нами будет безопаснее, чем с ними, – он кивнул на красный камзол.

Тагриз тоже сбился с толку от всех событий, но одно понял ясно: его рабыню сейчас уведут, среди бела дня, прямо во время выступления. Этого, конечно, нельзя было допустить.

Сноровисто достав кинжал откуда-то из складок одежды, он с коротким рыком кинулся на эльфа, главного виновника происходящего. Маги и Тангор не ожидали такой стремительной атаки. Но Эннареон вдруг сделал маленький шаг в сторону, перехватывая кисть нападающего, и, мощным рывком, повернулся всем корпусом.

Владельца цирка подхватила какая-то неведомая сила. Она мягко, но непререкаемо повела его по широкой дуге вокруг эльфа. И невозможно было не подчиниться. Наконец, Эннареон отпустил руку Тагриза и тот, пролетев ещё несколько шагов, неуклюже шлёпнулся на зад. В толпе засмеялись.

– Посмеешь напасть, расплата будет суровой, – не повышая голоса произнёс эльф.

То ли падение каким-то образом ухудшило сообразительность хозяина цирка, то ли потеря рабыни затуманила разум. Он, не вняв предупреждению, довольно ловко вскочив на ноги, и снова шагнул к Эннареону. Теперь – намного более осторожно, бдительно следя за каждым движением эльфа. Тот насмешливо посмотрел на нападавшего.

– Сейчас я выпущу тебе кишки, ублюдок, – прорычал Тагриз сквозь зубы. – А потом пойду и спущу шкуру с этой сучки, как делал уже не раз.

Лезть вперёд, очертя голову, было неразумно, он усвоил этот урок. Его взгляд ощупывал Эннареона в поисках слабого места. Из шатра выбежало четыре человека, одна девушка и три крепких мужчины в цирковой одежде. Тангор сделал несколько шагов и стал у них на пути:

– На вашем месте я бы туда не лез, ребята, – добродушно проговорил он, прикидывая, кого уложит первым, если возникнет надобность.

– Любой, кто посмеет напасть на моего друга, будет убит, – без обиняков заявила Альрин.

Её руки взметнулись вверх, готовые метать заклятья, пальцы были собраны в Символ Эххара. Рукава мантии Ордена Воздуха, белой с серебром, затрепетали на ветру. Эллагир стал рядом, повторив движение девушки.

Но артисты вовсе не горели желанием помогать своему хозяину. Их намерения стали более чем понятны, когда они остановились шагов за десять до гнома, заняв удобную позицию для наблюдения.

"Видимо, Тагриз не снискал любовь и уважение своих людей", – усмехнувшись, подумала Альрин и слегка расслабилась.

Тем временем, владелец цирка решил что подходящий момент для атаки настал. Не тратя времени на размах, он с коротким выдохом попытался проткнуть Эннареона клинком. Но эльф быстро шагнул наискосок, одновременно сделав левой рукой лёгкое движение от себя.

Тагриз с удивлением осознал, что этот беспроигрышный удар враг каким-то образом увёл в сторону, ещё и захватив при этом предплечье. Хозяин труппы успел подумать, что надо снова атаковать, как вдруг у него кончился воздух. Эннареон вполсилы ткнул его пальцами в горло.

– Ты был предупреждён, – спокойно, как-то буднично произнёс эльф, изящным, но быстрым движением кистей развернув руку нападавшего.

Толстые, как квенкирские колбаски, пальцы Тагриза оказались прямо напротив его же лица. От резкой боли владелец цирка выпустил кинжал, и тот, звякнув, упал на мостовую. Толпа шумно вздохнула: может, представление у бродячих артистов не задалось, но порция зрелищ собравшимся здесь определённо перепала. И, пожалуй, забесплатно: едва ли этот эльф станет собирать монеты с почтенной публики.

– Красный камзол очень кстати: кровь не так видна, – безразлично заметил Эннареон.

Затем, не изменившись в лице, он резко дёрнул захваченную руку на себя и вниз. Крик хозяина труппы, треск ломающихся костей, лопнувшей кожи и разорванной ткани слились в один жуткий звук. Выбежавшая из шатра Лисси с заплечным мешком, едва заполненным наполовину, увидела валяющегося в пыли Тагриза со сломанной рукой. Рукав его камзола стремительно темнел, пропитываясь кровью.

– Поделом, – заметила Альрин холодно. – Заберите его! Артисты цирка нерешительно двинулись к хозяину.

– Я ещё не поблагодарила Вас за то, что не дали мне упасть, господин, – тихонько проговорила Лисси, вздрогнув от недавних переживаний.

– Не стоит, – эльф впервые улыбнулся, и та немного успокоилась. – Откуда ты, красавица?

– Я родом из Раттории, господин, – девушка слегка зарделась.

– Здесь нет господ. Ты свободна, как ветер, – проговорил Эннареон несколько высокопарно.

Торжественный момент испортил Тангор, заметив не без ехидства:

– Может, наконец, двинемся отсюда? На тебя глазеет куча народу. Кроме того, Тагриз куда-то смылся. Не за стражей ли?

– Едем, не мешкая, – согласно кивнул Эннареон. – Но сперва, нужна ещё одна лошадь.

Лисси помрачнела:

– У меня нет столько денег…

– Не страшно, – махнула рукой Альрин, но, увидев, как артистка гневно вскинула голову, тут же добавила: – Взаймы, разумеется.

– С процентами вернёшь, я прослежу! – состроил свирепую гримасу гном, вызвав улыбки остальных.

С покупкой управились быстро. На рынке нашлось лишь с пяток коней на продажу. Эльф, не замедляя шага, прошёл мимо четырёх из них, и остановился у последней.

Спутники окружили торговца, хмурого седого старика, и его лошадь. Если в жилах той и текла кровь эльфийской породы, то очень разбавленная. Но всё-таки это была неплохая кобыла, крепкая и с умными глазами.

Старый квенкирец наотрез отказался уступать в цене, чем вызвал немалое негодование Тангора, заявившего, что если нет торга, то и место это "рынком" назвать нельзя. Хозяин кобылы мрачно взглянул на него и проворчал, что, мол, уважаемый гном может называть эту площадь, как ему заблагорассудится, а остальные могут хоть бесплатно раздавать своих никчёмных кляч. Лично он не уступит ни медяка.

Эннареон, впрочем, заплатил, не споря: лошадь ему понравилась.

– Я звал её Ромашкой, – проговорил торговец, пробуя одну из монет на зуб. – Воля ваша, господа, придумать ей другое имя, но к этому она уже попривыкла…

– Пусть будет Ромашка, – улыбнулась Лисси. – Отлично звучит.

Кобыла потёрлась носом о её плечо и переступила с ноги на ногу. Видно было, что соседство с эльфийскими красавцами-конями её нисколько не тяготит.

– Ты когда-нибудь ездила верхом, девочка? – заботливо спросил Тангор. – Мы-то, гномы, прирождённые всадники… Шучу! – воскликнул он, увидев красноречивый взгляд Эннареона.

– Вам не придётся из-за меня задерживаться, – ответила Лисси просто.

– Нам снова не удалось поесть по-человечески, – простонала Альрин, запрыгивая на Снежку.

– Перекусим в седле, – ободряюще похлопал её по плечу Эллагир. – Сейчас надо поспешить.

И маленький отряд, который теперь насчитывал пятерых, поскакал прочь от рыночной площади.

Миновало пять дней с тех пор, как путешественники покинули Квенкир, оказавшийся не самым гостеприимным городом. Дорога их по– прежнему лежала на запад. Позади остался знаменитый каменный мост через Сигген. Девять арочных проёмов на высоте в добрую сотню футов, – у Альрин дух захватило, когда она мельком взглянула вниз.

В небольшом городке на берегу сонной реки спутники провели последнюю ночь в уюте и тепле небольшой таверны. Эллагир с тоской вспоминал горячее вино с пряностями, что подавали там вечером, по случаю похолодания, и сдобные булочки, заботливо испечённые доброй трактирщицей. Нынешняя же ночёвка в лесу, оказалась на редкость зябкой: сказывалась близость гор.

Проснувшись, друзья обнаружили, что день обещает быть ненастным. Тяжёлые серые тучи повисли прямо над макушками вековых сосен, угрожая пролиться на землю холодным осенним дождём. Альрин и Эллагир ехали, хмуро посматривая по сторонам и кутаясь в плащи. Также, как и парадные мантии, плащи эти уже успели потерять красоту и величие одеяния мага Велленхэма.

"Тот, кто придумал чародейскую моду, видимо, считал, что мы должны спать в тёплых постелях. И в уютных комнатах, где поутру принесут горячую воду для умывания, – кисло размышлял молодой маг. – И провалиться мне на месте, если он неправ"!

Лисси негромко расспрашивала Эннареона обо всем на свете. У неё оказалось редкостное любопытство и незаурядный ум. Пять дней, проведённых в компании эльфа и его спутников, сильно изменили девушку. В ней уже мало оставалось от того запуганного существа из цирковой труппы. Ощущение свободы кружило голову. В нынешней, уверенной в себе, часто улыбающейся Лисси едва ли можно было узнать недавнюю рабыню. Лишь клеймо с запястья напоминало о прошлом.

Эннареон, не скрывая своих эмоций, открыто восхищался новой спутницей, её красотой и тягой к новым знаниям. Он, казалось, не умолкал, отвечая на многочисленные вопросы. Всё, что их окружало, словно куда-то отодвинулось и перестало интересовать. Промозглая сырость, которую тихо проклинали чародеи, и на которую в голос ворчал Тангор, не доставляла Эннареону и Лисси никаких неудобств. Эльф чувствовал, что с каждым мгновением влюбляется в девушку всё сильнее.

– Оказаться бы сейчас на юге, – в десятый раз пробубнил Тангор в бороду. – В Дирхкаге…

– Лучше уж прямо в Раттории, – подхватила Альрин, потирая озябшие руки.

– Там правда тепло? – повернулась к ней Лисси. – Я столько слышала об этой стране…

– Ты говорила, что родилась там, – удивлённо заметил Эннареон.

Все спутники, как по команде, уставились на девушку.

– Всё так, – проговорила та, нервно облизнув губы. – Я не лгала, клянусь! Я действительно родилась в Раттории. Но в три года меня украли. Варвары при набегах часто забирают детей из приграничных деревень. Потом – деревянная клетка, невольничий рынок в Легерранде, клеймо, – Лисси потёрла запястье. – Сперва меня купила богатая семья, которой не суждено было иметь своих детей. Они хорошо обходились со мной, может даже любили…

– Так любили, что продали в бродячий цирк, – хмыкнул Тангор.

Девушка опустила взгляд.

– В надежде вернуться домой, однажды я сбежала. Но у городских ворот меня схватили стражники. На беду, там как раз проезжал Тагриз со своей труппой. Новому хозяину приобретение обошлось в десять монет серебром, – она горько усмехнулась. – Очень символично: мне было как раз десять лет.

Альрин на мгновение попыталась представить – каково это, быть безвольной пленницей и послушной служанкой у какого-нибудь мерзавца. Выполнять любую его прихоть… Её лицо исказила гримаса отвращения.

– Мне было недосуг изучать историю и географию, – продолжала тем временем Лисси. – Вместо этого мне преподавали гимнастику… и в качестве учителя чаще всего выступала плётка. Можете мне не верить, – голос девушки предательски задрожал, – но я правда не помню ни цвета родного неба, ни вкуса ветра, ни языка своей страны. У меня отняли даже имя! Helessiarrhe оказалось слишком длинным для хозяина, и я стала просто Лисси.

Она, не выдержав, спрыгнула на землю, уткнулась в тёплую шею Ромашки и разревелась.

Первым опомнился эльф. Он легко спешился, подошёл к девушке, и взял её ладони в свои. Тепло и бережно, словно хотел забрать боль, что терзала душу.

– Лисси… Никто из нас не желал тебя обидеть. Прости, что разбудили такие воспоминания.

Девушка робко улыбнулась сквозь слезы:

– Не за что извиняться. Благодаря вам, я вырвалась из кошмара своего прошлого. Но он… он ещё мучает меня. Больше всего на свете боюсь однажды проснуться и увидеть стены циркового фургона. Будь он проклят!

Лисси снова расплакалась.

– Никогда не позволю твоему прошлому забрать тебя… у меня, – тихо проговорил Эннареон, крепко обнимая девушку.

Она доверчиво прижалась к эльфу, зарывшись лицом в светлые длинные волосы.

Внезапно раздался тихий свист. Эннареон вздрогнул всем телом, пошатнулся, и выпустил Лисси из объятий. В широко распахнутых изумрудных глазах читалась боль пополам с удивлением. Он попытался сделать вдох, но вдруг упал лицом вперёд. Девушка коротко вскрикнула.

В спине эльфа, чуть ниже левой лопатки, торчало древко стрелы с чёрным оперением.

Поначалу все оцепенели. Первым в себя пришёл гном:

– Во имя Троара! – проревел он, спрыгивая с эльфийской кобылы, и выхватывая секиру.

– Не советую, недомерок, – раздался громкий насмешливый голос из-за дерева, что росло шагах в двадцати.

Лисси смотрела невидящим взглядом прямо перед собой, и слова едва достигли её слуха. Но всё-таки она вздрогнула, узнав ненавистный говор. Именно с этого голоса совсем недавно начинался каждый её день.

"Вставай, дрянь, и за работу" – звучало в цирковом фургоне ещё затемно.

Тагриз никогда позволял поспать вдосталь.

– На вас нацелено пять стрел. Сделай одолжение, гном, метни свой топор прямо по дороге. Так далеко, насколько сможешь. Остальным – спешиться!

– Секиру ты отнимешь только у мёртвого гнома, вонючий червяк! – гневно выкрикнул Тангор, сжав рукоять со всей силы.

Эллагир и Альрин, озираясь, медленно спустились на землю.

– Пять стрел, не забывай! Первой мы подстрелим эту сбежавшую сучку!

Гном взвыл от бессильной ярости. В ту же секунду ещё одна стрела, просвистев в воздухе, воткнулась в землю, в шаге от Лисси.

– Последнее предупреждение! – Тагриз явно терял терпение.

– Будь ты проклят! – процедил Тангор сквозь зубы и размахнулся.

Секира, пущенная сильной рукой, ударила в дерево, из-за которого раздавался голос. Остро отточенный металл вошёл в цель на ладонь. Откуда– то из глубины кроны, ругаясь на своём птичьем языке, взмыла ввысь стайка синиц.

– Отлично, ребята! Вперёд! – произнёс хозяин цирка удовлетворённо.

Из-за деревьев на дорогу, один за другим, начали выходить люди, одетые так, чтобы сливаться с листвой. Лица их были скрыты берестяными полумасками, многие держали в руке луки.

Эллагир обернулся, услышав позади себя шорох, и увидел ещё двоих. Последний нападавший спрыгнул с веток вековой сосны, росшей буквально в нескольких шагах.

"Четырнадцать", – подумал гном, прикидывая, как станет биться.

За голенищем у него был спрятан нож, о котором враг, похоже, не знал.

– Лисси, – быстро произнесла Альрин сквозь зубы. – Медленно отойди за Тангора. Шагни словно невзначай… и не стой на пути у меня или Эла, когда начнётся бой.

Чародейка боялась, что девушка ещё не отошла от шока, и не воспримет её слова. Но та чуть заметно кивнула.

Из-за дерева с торчащим в нем гномьим топором, наконец, показался Тагриз. Рука, сломанная в драке с Эннареоном, была закатана в лубки. Он кинул взгляд на тело эльфа и хрипло расхохотался:

– Так-то, дружок.

– Эн! – выдохнула Альрин, мысленно обругав себя, что забыла о друге, который, быть может, ещё жив и нуждается в помощи.

Она метнулась к эльфу и упала рядом с ним на колени. Пятеро разбойников вскинули луки, но Тагриз снова гнусно рассмеялся:

– Спокойно, ребята. Ихнего бойца мы подстрелили, а остальные не опасны. Два целителя, безоружный гном и моя маленькая, бедненькая, заблудившаяся Лисси!.. Высеку тебя так, что месяц отлёживаться будешь! – прорычал он, бросив на девушку злобный взгляд.

Эллагир сделал два шага вперёд и протянул руки ладонями вверх. Универсальный жест, означающий добрые намерения.

– Господа, – испуганно-учтивым голосом произнёс чародей, прижимая большие пальцы к ладоням и выпрямляя указательные и средние. – Почему бы нам не договориться? – заискивающе продолжил он, сгибая безымянные пальцы и мизинцы в первой фаланге, образуя, таким образом, законченный Символ Эххара.

– Вы, господин Тагриз, отомстили эльфу. Забирайте свою рабыню, и забудем об этом. Право же… – Эллагир запнулся, словно подыскивая нужное слово, и вдруг резко выкрикнул:

– Traekkart Ehharra!

С рук чародея сорвались две сиреневые молнии. Альрин эхом повторила боевую формулу. Без промедления Тангор рванулся вперёд со скоростью, которой никто не мог ожидать от коренастого гнома. Одним ударом в колено он сломал ногу ближайшему разбойнику. Затем, не останавливаясь, выхватил кинжал и всадил по самую рукоять в живот следующего. Его подельник попытался достать Тангора клинком, но тот ловко обвёл руку нападающего, захватил и дёрнул к земле. Враг потерял равновесие, сунулся вниз, и гном одним движением свернул ему шею.

Заклинание Стрелы Эххара снова прозвучало двухголосием, воздух вокруг полыхнул фиолетовым, и ещё двое упали замертво.

– Не люблю незавершённых дел, – прорычал Тангор, делая шаг назад, к лежащему со сломанной ногой.

Страшный удар гномьего сапога пришёлся разбойнику в висок. Тот хрюкнул и затих. Эллагир услышал шум и вспомнил про двух нападающих, зашедших с тыла.

– Альрин, берегись! – выкрикнул он, едва увернувшись от удара мечом.

Вдруг Фаэль рванулся назад и буквально смёл ближайшего врага. Сдавленно вскрикнув, тот вмиг оказался под копытами коня. Второй попятился, но убежать не успел. Ниэроиль одним ударом проломила ему череп.

За несколько секунд ожесточённого боя ситуация разительно переменилась. На земле осталось лежать одиннадцать покалеченных тел. Это ошеломило оставшихся в живых разбойников. Они даже не пытались ничего предпринять, и только с ужасом смотрели, как погибают их соратники.

Чародей бросил взгляд на подругу и не узнал её. Губы Альрин превратились в тонкую линию, а в глазах сверкала ярость. Она метала заклинания, по-прежнему стоя на коленях возле эльфа, но неудобная поза ей не мешала.

– Traekkart Ehharra! – произнёс Эллагир в третий раз, простирая руки к двум очередным жертвам.

И… ничего не произошло.

Один из нападавших шумно выдохнул:

– Сдаётся мне, Тагриз, силёнки у них кончились, а?

Акцент выдавал в нём варвара, уроженца Легерранда. Владелец цирка ухмыльнулся, смелея, хотя ещё несколько секунд назад цветом лица не отличался от трупа.

– Похоже на то.

– Ну что же, – подобрался второй разбойник, вытаскивая меч. – Вот теперь и посмотрим, кто кого.

– А тут и смотреть нечего, – прорычал гном, крепко сжимая рукоять кинжала.

"Эх, не тот у меня размерчик, – подумал он, мельком оглядев клинок противника, – секиру б сюда"!

Вдруг варвар нелепо взмахнул руками и с хрипом повалился на спину. В горле у него торчал узкий метательный нож.

В суматохе боя все забыли про Лисси. Тем временем, девушка выхватила второй нож.

– А это, – её голос звенел от ярости, – тебе за Эннареона!

Владелец цирка взвизгнул, как молодой поросёнок, и схватился здоровой рукой за лицо, горящее точно в огне. Между пальцами заструилась алая кровь.

Вместо того, чтобы принести смерть, клинок лишь распорол щёку. Лисси взвыла от разочарования, топнув ногой.

– Ты за это заплатишь, сука, – прорычал Тагриз, зажимая рану. – Убейте всех, кроме этой паскудницы!

Ближайший разбойник бросился на Тангора, размахивая мечом. Но цирковая артистка неожиданно кинулась оземь, перекатилась и подсекла ему ноги. Враг, не ожидая такого приёма, не удержался и упал. Гном, не мешкая, всадил кинжал ему в спину.

– Славно проделано, девочка! – одобрительно хмыкнул он, извлекая окровавленный клинок. – Ха!

С коротким возгласом Тангор швырнул подобранный мгновением раньше камень. Удар пришёлся точно в лоб, и очередной нападавший мешком осел на землю. Последний оставшийся в живых разбойник и Тагриз, не сговариваясь, развернулись и кинулись наутёк. Гном колебался лишь секунду, а затем метнул кинжал в спину неизвестному. Клинок вошёл в тело по самую рукоять, и тот рухнул лицом в прелые листья.

Догнать владельца цирка не составило никакого труда. Шагов через тридцать спутники окружили его кольцом, не давая вырваться. Тагриз затравленно озирался, осознавая, наконец, всю безысходность и гибельность своего положения.

– Лисси! Лисси! – в отчаянии закричал он. – Скажи им, чтобы меня пощадили! Не убивайте! Я клянусь, что не причиню больше зла… Умоляю!

Девушка посмотрела на него с холодной ненавистью. Поняв, что поддержки с этой стороны ждать не придётся, хозяин труппы обратился к остальным:

– Неужели вы убьёте беспомощного калеку? Господин маг, разве у вас поднимется рука на безоружного?

Каре-зелёные глаза Эллагира потемнели от захлестнувшей ярости. Не раздумывая ни мгновения, он простёр ладони и глухим голосом произнёс:

– Ierrigo Zartassa!

Тагриз вспыхнул, как сухая трава. Нечеловеческий вопль боли и страдания огласил окрестности. Яркое пламя неестественного, тёмно– зелёного цвета пожирало останки того, кто недавно был владельцем бродячего цирка.

Через пять минут, самых долгих минут в жизни подлеца, все было кончено. Эллагир бросил безразличный взгляд на обугленный труп. Альрин, наконец, перевела дух:

– Я и не знала, что ты умеешь вызывать Пламя Зарты.

Чародей лишь странно улыбнулся. Теперь, когда бой закончился и напряжение спало, он обнаружил, что еле стоит на ногах от усталости. Пальцы предательски дрожали. Подруга нежно обняла его за плечи, взъерошила соломенные волосы.

– Ощущение, будто целый месяц не спала! – призналась она. – Не упасть бы.

– Держитесь, ребята, ваша работа ещё потребуется! – проговорил гном и бросился к лежащему на дороге Эннареону.

– Он жив?! – вскричала Лисси, устремляясь следом.

– Думаю, да, – отозвался Тангор, подбегая к телу. – Я видел такие раны. Стрела, оставшаяся в туловище, не даёт потерять много крови. Шанс выжить довольно высок. По крайней мере, у гнома…

– Мы сделаем все, что сможем! – воскликнул Эллагир.

– Это уж само собой, – проворчал Тангор, пытаясь нащупать пульс на шее эльфа.

Альрин мягко отстранила его руку.

– Дай, я попробую.

Все затаили дыхание. После томительной паузы, чародейка, наконец, слегка кивнула:

– Он жив, но его сознание далеко.

– Слава Творцу! – с жаром воскликнула Лисси.

Опустившись на колени возле эльфа, она что-то горячо зашептала в благодарственной молитве.

– Без сознания, говоришь? – Тангор схватился за древко стрелы. – Это к лучшему.

Эллагир и Альрин сложили пальцы на обеих руках в Символ Йерры. Крякнув, гном одним резким движением вырвал стрелу, и маги тут же в унисон воскликнули:

– Yerrha equillia!

Эннареон слабо застонал.

– Живой! – выдохнула Лисси.

От нечеловеческого перенапряжения у Альрин закружилась голова и подкосились ноги.

"Сконцентрируйся"! – мысленно приказала она себе.

Права на обморок не было. Чародейка неуклюже села рядом с эльфом и взглядом позвала Эллагира. На речь сил уже не оставалось.

– Я готов, – прошептал юноша, собирая остаток воли.

Они положили ладони прямо на рану, из которой тёмной, почти чёрной лентой струилась кровь.

– Yerrha equillia! – прозвучало в унисон.

Магическая сила взметнулась ярким, почти зримым фонтаном, прошла через Символы Йерры и излилась через ладони в рану. Эннареон выгнулся с хриплым вдохом и упал обратно, но сразу задышал ровно и размеренно. Тангор наклонился над другом и довольно констатировал:

– Молодцы!

Рана затянулась, оставив довольно жуткий шрам. Но это было воистину пустячной платой за возможность жить. Эльф, окончательно истощённый борьбой со смертью, провалился в глубокий сон.

Ни Альрин, ни Эллагир этого, впрочем, не видели. Израсходовав все силы на исцеление, они потеряли сознание.

– Поспи и ты, – предложил Тангор Лисси, когда они устроили лагерь и перетащили туда чародеев и эльфа. – Я пока посторожу. Будем чередоваться со стражей, пока ребята отдыхают, – он кивнул головой в сторону спящей троицы. – Вот везунчики! Насколько я понимаю, они проваляются во сне целые сутки…

"Да уж, везения – сверх всякой меры", – хотела съязвить девушка, но вместо этого с удивлением обнаружила, что уже почти заснула, вытянувшись рядом с Эннареоном и обнимая его одной рукой.

Тангор наполовину ошибся в своих предположениях. Эльф очнулся спустя восемь, от силы – девять часов, когда уже смеркалось. Двигаясь очень осторожно, чтобы не разбудить Лисси, он поднялся и подошёл к гному, нёсшему вахту. Тот аж подпрыгнул, когда почувствовал на плече чужую руку.

– Тебе полагалось валяться ещё целую ночь, Троар тебя забери!

– Прости, не оправдал твоих ожиданий, – усмехнулся Эннареон. – Что произошло?

– Сперва ты заполучил стрелу в спину. Из засады, – деловито уточнил Тангор. – Старый цирковой дружок устроил ловушку. Куда подевалось твоё хвалёное чутьё опасности?

Эльф нетерпеливо поморщился:

– Я бы покраснел от смущения, но мы немного иначе устроены. Продолжай.

– Мы всех положили, – пожал плечами Тангор. – А затем наши ребята тебя подлатали, – он хмыкнул. – Хоть какая-то польза от магии!

– А во время схватки она не пригодилась? – удивлённо моргнул Эннареон.

– Допустим… – нехотя признал гном. – Но мне от этих чародейских штучек как-то не по себе.

– Главное, эти "штучки" вполне эффективны, – философски заметил эльф, срезая пучок травы. – С врагом покончено… Это хорошо! – он медленно разогнулся, памятуя, что совсем недавно лежал пластом.

В голове слегка зашумело, но быстро прошло.

– Поможешь мне? Я собираюсь приготовить целебный отвар, – повернулся он к Тангору. – Он восстанавливает силы.

– Я бы предпочёл добрую пинту эля и копчёную свиную ногу, – проворчал тот. – И бьюсь об заклад: мой рецепт куда действенней твоего.

– Увы, мой друг, пинты у нас нет.

– И мяса тоже немного осталось, – с сожалением вздохнул гном. – Думал, может те сукины дети имели запас провизии… Но хозяин цирка, верно, им не заплатил. Подлецы кормились сухарями, – он усмехнулся. – Я обыскал четверых. Тангор махнул рукой в сторону тракта.

Там, в быстро сгущающейся темноте, бесформенными пятнами чернели тела разбойников. Эннареон только головой покачал.

– Тагриз участвовал в схватке? Вы его убили, надеюсь?

– Да. Эллагир поджарил нашего циркача, – незамысловато обрисовал Тангор финал боя.

– Надо было прикончить его ещё в Квенкире, да народу многовато глазело, – недовольно поморщился эльф, протягивая руку к очередному растению.

Он уже собрался срезать стебель, но вдруг замер. На широком, с прожилками, листе сидел богомол. Настоящий красавец, без малого в три дюйма, застыл в своей легендарной грозной стойке, готовый защищаться. Противник был чудовищно огромен и мог смести его одним щелчком, но… убежать и спрятаться?

Ни за что.

Богомол стоял, внимательно следя за движениями эльфа, так бесцеремонно вторгшегося в его владения.

"В нем одном красоты и изящества больше, чем во всех творениях эльфов, гномов и людей вместе взятых, – подумал Эннареон, отводя руку. – Красота и сила".

Растение он не тронул.

– "Прикончить"… А как же великодушие? – проворчал Тангор.

– Я сломал Тагризу всего лишь руку, а мог и шею. Это ли было не великодушно? Впрочем, циркач не оценил, – произнёс эльф без тени улыбки.

Он бросил взгляд на богомола, но тот уже успел покинуть поле боя, не без оснований считая себя победителем.

Вскоре, котелок с водой и травами, собранными Эннареоном, весело забулькал. В воздухе разнёсся тонкий аромат, и гном снял посудину с огня.

– Пахнет недурственно! – покрутил он носом.

– Не эль из подвалов Дирхкага, но на отраву не похоже.

В ветвях что-то зашуршало. Эннареон и Тангор среагировали одновременно. Эльф волчком крутанулся вправо, выхватывая меч. Гном, уверенный, что его кольчуга выдержит попадание стрелы, быстро прикрыл голову рукой и осторожно посмотрел вверх.

– Белка, – рассмеялся с облегчением Эннареон, пряча клинок.

– Чтоб ей… – ругнулся гном, тоже переводя дух. – А ты по-прежнему быстр.

Эльф ничего не ответил: он смотрел на фигурку, стоящую в центре лагеря, освещённую пламенем костра. Фигурку девушки с длинными светлыми волосами.

Лисси.

Тангор заметил направление взгляда друга и ехидно поинтересовался:

– Ну, и чего ты ждёшь?

Эннареон подбежал к девушке. Мгновение они смотрели друг на друга, ничего не говоря, а потом так же молча обнялись.

– Ты живой! Живой! – горячо шептала Лисси, прижимаясь к эльфу всем телом.

– Самое главное, что ты цела! – отвечал тот, чувствуя, как бьётся её сердце.

Аромат волос девушки сводил Эннареона с ума, заставляя забыть обо всем на свете. Время словно остановилось для них, и ничто в мире больше не имело значения. Очарованные той единственно истинной магией, творимой самим Создателем, магией, имя которой – Любовь, они могли бы стоять так и день, и два, и целую вечность, до конца этого мира.

– Девочка вообще держалась молодцом, – одобрительно заметил подошедший Тангор.

Голос гнома вернул Эннареона и Лисси к реальности. Снова стал слышен треск поленьев в костре и далёкие крики ночных птиц, почувствовалось дуновение лёгкого ветерка, смешанного с дымом.

– Одного она положила метательным ножом, тот и пикнуть не успел. А Тагриз за малым не получил в горло второй!

Эльф тепло и нежно посмотрел на Лисси:

– Ты полна сюрпризов!

Девушка шутливо потупилась:

– Должна же я уметь постоять за себя?! Кидать нож меня научил Норвис, он два года провёл в нашей труппе. Потом его выкупил какой-то богач из Делора, для охраны…

Тангор тем временем сунул палец в котелок и попробовал получившийся отвар:

– Вроде, ничего.

– Это снадобье надо пить, а не мыть в нем руки, – улыбнулся Эннареон. – Налей всем, будь так добр.

– Я снимал пробу! – оскорблено вскричал гном, разливая варево по кружкам. – Мало ли, какие сорняки ты мог найти в темноте. Клянусь бородой Троара! – удивлённо выдохнул он, отхлебнув. – Как будто глотаешь силу в чистом виде!

– Немного силы мне бы не помешало, – раздался голос Эллагира.

Все обернулись. Чародей, пошатываясь, брёл к ним и отчаянно зевал.

– Ты в порядке? – озабоченно проговорил Эннареон, оглядев юношу.

Тот скривился:

– Бывало лучше.

– Но бывало и хуже, – заметила Альрин, подтягиваясь следом к костерку. – На тренировках я выматывалась ещё почище. Уфф! – с шумом втянула она воздух. – Пахнет приятно!

– На вкус не хуже, – заверил чародейку эльф. – Тебе надо…

Что именно было надо Альрин в представлении Эннареона, осталось непроизнесённым. Со стороны дороги послышался неясный шум. Эльф, резко обернувшись на звук, молниеносно выхватил оружие. У Лисси дух захватило от восторга: подобной быстроты она не видела никогда.

– Это ещё что! – тихонько заметил Тангор. – Совсем недавно он на выхвате перерубил клинок противника.

– Научишь меня управляться с мечом? – тут же спросила девушка, но Эннареон предостерегающе поднял руку, прося тишины.

– Трое в доспехах, верхом, – наконец сказал он, вслушиваясь в ночь. – Наверное, стража.

– Я их вижу, – объявил Тангор, приглядевшись. – Движутся к нам. Наверное, костёр привлёк их внимание. Оружия не достали, – добавил он через несколько мгновений.

Эльф таким же неуловимым движением спрятал клинок.

– Как ты это проделываешь? – снова восхитилась Лисси.

– Особый покрой плаща и конструкция ножен, – ответил Эннареон просто. – И тренировки, конечно же.

– И сколько ты учился? – тут же последовал следующий вопрос.

– Почему учился? – неподдельно удивился эльф. – Я и сейчас учусь.

Трое всадников въехали в круг света, отбрасываемый костром. Это были люди в лёгких доспехах с гербом Велленхэма на груди. Вид у них был усталый и мрачный, да и кони выглядели не лучше. Все трое одновременно спешились. Лёгкость, с которой это было проделано, выдавала людей, привыкших проводить в седле бóльшую часть дня.

Ехавший первым коротко поклонился:

– Моё имя Лефтар, я – капитан дорожной стражи. Кто вы, и куда держите путь?

– А вам что за дело? – вопросом на вопрос ответила Альрин.

В её голосе ощутимо повеяло холодом.

– Видимо, господам стражникам скучно, – вполголоса предположил Эллагир. – Вот и докучают вопросами простым путникам.

– Я не обязан отчитываться, – проворчал капитан. – Но ответ простой. Из-за начавшейся войны с Тоддмером патрули дорог усилены.

– Войны? – потрясённо повторил Эннареон.

– Два дня назад тоддмерское войско двинулось к Румхиру, у которого с Велленхэмом союз, – пояснил Лефтар. – Вы не знали?

– Мы четвертую ночь проводим под открытым небом, – Альрин фыркнула. – Вам доносят свежие новости, а мы такой роскоши лишены.

Лефтар нахмурился:

– Я все ещё жду ответа на свой вопрос. Колкости можете оставить при себе, меня они не трогают.

– Мы – маги Велленхэма, – гордо, почти заносчиво произнесла девушка. – Не вижу необходимости обсуждать со стражей наши планы.

– Вот с-стерва, – пробормотал кто-то из конников.

Эллагир моментально вскинул руки:

– Иди сюда и повтори, глядя мне в глаза, недоносок!

– Спокойно! – эльф шагнул вперёд. – Мы – не тоддмерские шпионы, и нам нечего скрывать. Меня зовут Эннареон, я еду домой, в Иарлириат.

– Я – Тангор, еду в Дирхкаг, – назвался следом гном.

Взгляд Лефтара остановился на Лисси.

– Я… – замялась девушка, – моё имя – Хелессиарре. Я выступала в цирке, с труппой. Теперь я с ним, – кивнула она на эльфа.

– Меня зовут Альрин. Можете даже записать, если умеете. Через "и", – любезно-издевательским тоном пояснила чародейка.

– А куда мы едем – вас не касается, – отрезал Эллагир.

– Куда бы ни ехали, – не выдержав, повысил голос Лефтар, – продвинетесь не дальше Румхира. – У господ магов тугоухость? Тоддмер идёт войной! Дороги за гномьими владениями перекрыты. И, если подгорное королевство падёт, то армия двинется дальше, уже на нас!

– Разберёмся на месте, – в тон ему ответила Альрин. – В любом случае, совет стражника – последнее, что нам нужно.

– Мой капитан, – снова подал голос конник, оскорбивший чародейку. – Давайте их арестуем! В гарнизонной тюрьме дознаются, кто они, куда и зачем едут!

– Хочешь стать героем, вояка? – насмешливо спросила девушка. – Поверь, когда заклятье Эххара попадает в грудь, это – очень больно… хотя и недолго.

– Господин Лефтар, – эльф снова перехватил инициативу разговора. – Вы, возможно, знаете, что мой народ не умеет лгать?

Капитан велленхэмской стражи молча кивнул.

– Я заверяю Вас, что ни мои спутники, ни я не представляем угрозы королевству. Разные дела позвали нас в дорогу, которую мы – так уж получилось – намереваемся проделать вместе. Если на Румхир надвигается вражеское войско, то тем больше причин нам поспешить. С вашего позволения, или без него, но мы пойдём дальше, – твёрдо закончил Эннареон.

– Это уже ни в какие ворота… – возмущённо начал Лефтар, хватаясь за оружие, но осёкся.

Острие клинка, в очередной раз появившегося в руках эльфа словно по волшебству, упёрлось капитану в кадык.

– Каждый из нас легко уничтожил бы трех воинов, замысли мы зло, – негромко проговорил Эннареон. – Подумайте об этом.

Он с тихим шелестом вернул меч в ножны и вопросительно посмотрел на Лефтара.

– Что ж… Желаю уцелеть в резне с Тоддмером, куда Вы так торопитесь, – сухо ответил капитан и развернулся к соратникам. – Двинулись, ребята!

– Одну минуту, – Эллагир шагнул вперёд и указал на стражника, неуважительно отозвавшегося об Альрин. – Он оскорбил мою спутницу.

– Галлер приносит извинения, – отмахнулся Лефтар. – По сёдлам!

– Я не принимаю таких извинений!

– Послушайте, господин-который-так-и-не-представился! – капитан в раздражении разрубил ладонью воздух. – Что Вы хотите? Галлер не управится с чародеем! Честной дуэли по правилам не получится. Можете пожаловаться в гарнизон, милости просим в Арренхад. За это дадут дня два– три кухонных работ… Лично я наказывать своего человека не собираюсь, потому что Ваша спутница и сама ведёт себя вызывающе нагло.

– Никаких заклинаний, даю слово, – холодно усмехнулся Эллагир, сжимая кулаки. – Пусть трус, который открывает рот, только для того, чтобы оскорбить девушку, выйдет сюда без доспехов, как я. Нас рассудит поединок. Настолько честный, насколько бой между воином и человеком, не обучавшимся военному ремеслу, вообще может быть таковым.

– Yerrha equillia! – со вздохом, в очередной раз произнесла Альрин, положив юноше ладонь на здоровый, в два дюйма в поперечнике, синяк. – Ну зачем ты с ним связался?

– Хошел накажашь шукина шына, – невнятно отозвался чародей, осторожно пробуя языком разбитую губу. – И докажашь што мы – лушше.

– Докажал? – не удержался от поддёвки Эннареон, разминая в кашицу листья ночного огнецвета, помогающего от ушибов и ран. – Если у тебя преимущество, глупо от него отказываться!

– То есть, шарахнуть заклинанием с безопасного расстояния? – скептически хмыкнул Тангор.

– Разумеется! – воскликнул эльф в раздражении, что не все понимают такие очевидные вещи.

– Заклинанием… Да хоть бы дубиной по башке! – пробормотала Альрин злобно.

– Вы не терпите воинов? Почему? – с любопытством спросила Лисси.

– И верно, с чего бы? – саркастически воскликнула чародейка, махнув рукой в сторону только что исцелённого друга.

Земля, где он сидел, восстанавливая силы, все ещё была влажной от свежей крови.

– Вояки боятся нас, потому что магия сильнее меча и быстрее стрел, – пояснил Эллагир, усмехнувшись. – Но при этом презирают. Им кажется, будто наши умения появляются сами собой. Будто нет ни изнуряющих многочасовых тренировок, ни жестоких испытаний. А главный их довод – мол, чары – изначально подлое оружие. Использовать которое – настоящий позор!

– А разве нет? – встрял Тангор с вопросом. – Можно швырнуть заклятье из-за угла и убежать, сверкая пятками. Но применить магию в честной рубке, меч в меч? Вот уж вряд ли!

Молодой маг возмущённо открыл рот, чтобы разразиться ответной тирадой, но Альрин тихонько заметила:

– Пустое, милый. Он ведь вояка.

Лисси хихикнула. Гном поначалу хотел рассердиться, но вместо этого махнул рукой и проворчал:

– Оно и к лучшему. И так фокусников развелось – ступить некуда.

Эннареон задумчиво посмотрел на звёздное небо и промолвил:

– У моего народа есть песнь об одной битве, вошедшей в легенды, – он прикрыл глаза, вспоминая. – В песни говорится о полководце Каллериане, равно известном и воинскими умениями, и чародейством.

– Уже смешно! – фыркнул Тангор, но эльф не дал себя сбить:

– Он создал заклинание, которое даже ты счёл бы честным. Оно наделяет меч и его обладателя невероятными способностями к бою. Но цена безмерно высока…

– Сколько, если золотом? – попытался сострить гном и натянуто рассмеялся.

На лицах остальных не промелькнуло даже тени улыбки.

– Однажды Каллериан шёл с небольшим отрядом. Пятнадцать эльфов, считая самого полководца и его любимую. Аэльдиара только-только получила право зваться воином, да и остальные не могли ещё похвастаться мастерством, – Эннареон вздохнул. – Отряд окружило целое полчище варваров. И Каллериан применил своё заклинание. Он в одиночку одолел две сотни врагов, за одну короткую жаркую схватку, – эльф сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели, но больше ничем не выдал своих эмоций. – Но бой оказался последним для полководца. И он об этом знал.

– Так значит, чары не сработали? – тихонько спросила Лисси, завороженная рассказом.

– Сработали, – севшим голосом ответила Альрин. – Читала про Руны Каллериана в университетской библиотеке. Это заклинание не произносится вслух, а пишется на клинке, накануне битвы. Но после, руны должны быть смыты собственной кровью. И меч в последнем ударе оборачивается против своего владельца.

– Так гласит песнь, – кивнул эльф. – Это и есть та страшная цена, которую отдал Каллериан. Не золотом, Тангор, а жизнью он платил за тех, кто был ему дорог, кого он защищал… и защитил.

Несколько минут царило полное молчание, нарушаемое только треском поленьев в костерке.

– Всё равно магия – не подходящее оружие для боя, – упрямо проворчал гном. – В решающий момент она может подвести, не так ли?

Он поймал взгляд Альрин.

– Можно подумать, ты не устаёшь махать топором, – отозвалась та. – Мы не можем бесконечно бросаться заклинаниями.

– Почему? – коротко спросила Лисси, устраиваясь поближе к огню.

– Любое существо от рождения наделено Кай, магической Силой, – ответил Эллагир. – Когда мы используем чары, то расходуем её. Точно также, как ты тратишь силы на цирковые трюки.

– Время от времени, нам нужно отдыхать и восстанавливать Кай, – продолжила Альрин. – В такие моменты мы беспомощны.

– И на сколько заклинаний вас… хватает? – с интересом проговорил Эннареон.

– Зависит от ситуации. Одно дело – детишек на ярмарке урожая развлекать, и совсем другое – применять боевые чары.

– А что бывает, если Кай израсходована полностью? – не унимался эльф.

Альрин и Эллагир переглянулись.

– Такого не бывает. Без остатка Силу можно отобрать только специальными заклинаниями, – тихо ответила девушка. – Так поступают с теми чародеями, кто не желает служить короне. Если не выполним или откажемся от задания, данного Орденом, эта участь постигнет и нас.

– Так вот оно что! – протянул Тангор. – А я-то гадал, отчего вы так стремитесь чуть ли не на край света.

– Заметь, воину не рубят голову, если он не попал по мишени, – горько усмехнулся Эллагир. – А к нам не столь снисходительны.

– Положим, у вас всего лишь отнимут эту вашу Кай.

– "Всего лишь"?! – взвилась Альрин. – Когда Силу высасывают до последней капли – говорят, будто кровью истекаешь. Не знаю, что может быть хуже.

– Смерть, наверное? – ехидно подсказал гном.

– На полях сражений чародеи гибнут так же, как и воины, – парировал Эллагир. – Но у вас изначально есть выбор. Можно изучать ратное дело, а можно репу выращивать. А вот если ты родился с даром творить заклинания… Наши законы предельно ясны: магия должна либо служить короне, либо быть уничтоженной!

Тангор, уже открывший рот для ответа, так и не нашёлся, что сказать.

– А если убежать? – осторожно предположила Лисси.

Альрин только вздохнула:

– Наш наставник однажды сказал, что у беглых чародеев дороги всё равно сходятся к плахе.

В наступившей тишине Эннареон подбросил в костёр пару поленьев.

– Скоро рассвет… Поспите немного? Я послежу за огнём.

– Кстати об огне, – чародейка повернулась к Эллагиру. – Я несказанно удивилась, когда циркач сгорел в Пламени Зарты. Откуда ты узнал это заклинание?

– О… Помнишь магическую книгу из таверны? – откликнулся тот, обнимая спутницу за плечи.

– Которую ты упёр, – уточняюще хмыкнул Тангор. – Дурацкая книга с пустыми страницами. Самые бесполезные два фунта в твоём мешке.

– Прошлой ночью она явилась мне во сне. Говорила со мной… – чародей издал нервный смешок. – И учила меня заклинанию.

Эллагир выразительно взглянул на гнома.

– Возможно, страницы и чисты, но книга – отнюдь не пустая.

– А на утро ты открывал её? – задумчиво спросил эльф, глядя на пламя костра.

– Ох, верно! – выдохнул чародей, выпуская подругу из объятий.

Одним рывком он вскочил на ноги и ринулся в шатёр.

– Вот так всегда, – театрально раскинула руки Альрин. – Эти университетские мальчики способны легко оставить девушку, чтобы поскорей схватиться за любимую книжку.

Лисси звонко рассмеялась, нежно обхватив руку эльфа. Эллагир тем временем вернулся с походным мешком в руках.

– Сейчас мы посмотрим, – пробормотал он, сражаясь с завязками. – Какой недоумок понаделал тут узлов? – взревел он через пару мгновений, убедившись, что пока победа на стороне мешка.

– Ты, конечно! – фыркнула Альрин. – Кто же ещё?

Эллагир тихонько ругнулся совсем уж неприличным словом, но тут, наконец, хитрый узел поддался. Маг удовлетворённо выдохнул.

– Сейчас мы проверим, – повторил он, вытряхивая из мешка все, что в нем находилось.

Книга лежала на самом дне и выпала последней, с глухим стуком. Юноша вцепился в неё, как одержимый, раскрыл и тихо ахнул. Альрин, с улыбкой следившая за действиями Эллагира, подошла, заглянула через плечо и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

На пожелтевшей от времени странице, ранее девственно чистой, как и все остальные, проступили письмена.

– Теперь для этих двоих мир ненадолго перестал существовать, – вполголоса заметил Эннареон без тени улыбки.

Куда больше, чем друзья, внимательнейшим образом разбиравшие закорючки неизвестного чародея, его занимало другое.

"Заклинание явилось Эллагиру как раз, когда в нём была нужда. Совпадение ли"? – размышлял эльф с тревогой.

Спать в ту ночь он так и не лёг.

За следующий день друзьям четырежды встретилась дорожные разъезды. Увы, колкости Альрин и Эллагира только осложняли переговоры, увеличивая время расспросов по меньшей мере впятеро. Наконец, Эннареон не выдержал:

– Прекратите дразнить стражников! Держите рот на замке всякий раз, как вблизи находится патруль!

Чародейка разозлилась:

– Ещё чего! Ненавижу вояк. В их взгляде – презрение. Они думают, что мы – ярмарочные шуты.

– Не-ет, – протянул Эллагир ехидно. – ничего подобного. Думать – это задачка не для среднего вояки.

Лисси прыснула.

– Интересно, из меня получится хотя бы "средний вояка"? – вновь обретая серьёзность, спросила она у эльфа. – Ты ведь обещал учить меня бою на мечах, – в её голосе прозвучал лёгкий укор.

– Начнём на следующем же привале, – отозвался Эннареон.

"Если где-то впереди идёт битва с Тоддмером, это окажется нелишним", – добавил он мысленно.

– А пока потренируйся думать всякие глупости про уважаемых магов, – ввернул Тангор, с неудовольствием взглянув на чародейку. – Видишь же, для воина это – совершенно необходимо.

– Давайте устроим отдых прямо сейчас, – предложил Эллагир. – Эльф с Лисси займутся тренировкой, а мы посмотрим и отвлечёмся… Иначе, эта словесная грызня будет продолжаться.

Они разбили лагерь на берегу безымянной речушки. Вода в ней была прозрачная и невероятно холодная даже для осени. Верно, со дна били ключи. На почти пятифутовой глубине играла стайка серебристых окуней. Иногда они поднимались к поверхности, вызывая рябь на сонной глади.

Гном в задумчивости глядел на них, прикидывая, как бы половчее изловить парочку, и при этом не сильно вымокнуть.

– Тангор, нужна твоя помощь, – отвлёк его эльф. – Сумеешь вытесать подобие меча?

– Что значит "подобие"? – оскорбился тот, снимая с пояса секиру. – Точь-в-точь сработаю! Ты, – гном хитро прищурился, – даже не успеешь своё травяное снадобье приготовить.

– Ох, уж этот расчётливый народец, – Эннареон картинно развёл руками и полез в сумку, где лежали пучки трав.

Накануне эльф сделал довольно приличный запас, и теперь убедился, что не зря лазил по поляне впотьмах.

– Нам потребуется два меча, – громко сообщил он в спину Тангору.

Тот уже приступил к поискам подходящего дерева и теперь шумно пробирался через густой подлесок.

– А магистры могут рассчитывать на глоточек твоего чудесного варева? – вкрадчиво поинтересовалась Альрин. – Или сперва нам тоже надо выполнить какую-нибудь работёнку?

– Ну… Развести костёр было бы не лишне, – заметил Эннареон, опёршись ногой на сухой ствол, валявшийся у дороги. – Безусловно, если вас не затруднит. Я слышал, воины с такими делами справляются быстрее. Тангор может научить, как высечь искры из кремня с первого раза…

Он заметил, как сузились глаза Альрин. Чародейка резко выкрикнула:

– Sillerian Stikkatta!

Эльф едва успел отпрыгнуть. Огонь так быстро охватил дерево, что через несколько секунд всё было кончено. Осталась лишь обугленная головня.

– Перестаралась, – буркнула Альрин, выискивая взглядом ещё какое– нибудь полено, пригодное для костра.

Гном не обманул: вода в котелке только-только закипела, когда он закончил выстругивать второй меч. Кузнец – не плотник, но если есть у тебя дар к одному ремеслу, то и в других не оплошаешь.

С невероятной быстротой, попеременно орудуя то секирой, то большим ножом, Тангор успел вытесать две точные копии клинка, что носил Эннареон. Дерево повторяло и лёгкий благородный изгиб, и пропорции… Даже эмблему мастера, в незапамятные времена ковавшего эльфийский клинок, гном воспроизвёл один-в-один.

Эннареон взял один из мечей, сделал пробный взмах, прикидывая вес… и, ни слова не говоря, низко поклонился. Тангор от смущения затеребил бороду:

– Да ладно тебе! Был бы инструмент подходящий! Отшлифовать надо, как следует. И лаком ещё…

– Они – совершенство, – без преувеличения, констатировал эльф. – Лисси, попробуй-ка!

Девушка решительно взялась за рукоять. Эннареон уже открыл рот, чтобы дать первые наставления, но не произнёс ни звука. Он лишь молча смотрел на захват, уверенный, грамотный и очень легко узнаваемый.

– Что не так? – по-своему истолковала Лисси игру эмоций на лице друга.

– Всё хорошо, – мотнул тот головой. – Просто… Ладно, не важно. Попробуй замах и прямой удар. Хотя нет, погоди! – эльф, наконец, собрался с мыслями. – Давай так: я медленно нападаю, а ты попробуй защититься.

Он взял второй меч, не преминув ещё раз восхититься работой Тангора. Рукоять удобнейшим образом легла в ладонь.

– Медленно, – напомнил эльф, замахиваясь.

Лисси сделала шажок в сторону, уходя от удара и прикрываясь мечом. Красивое в своей верности, согласованное движение рук, и клинок, отведя нападение, очертил широкую дугу и устремился к Эннареону. И это движение было вполне знакомо эльфу. "Ясеневая ветвь указывает путь".

Восхищённый, он парировал удар лёгким скользящим взмахом и сразу же шагнул вперёд, сокращая расстояние. Девушка, лишь мгновение помедлив, двинулась полукругом, мягко переступая по траве. Её глаза не следили за оружием противника. О следующей атаке она старалась прочесть по взгляду. Улыбаясь, Эннареон опустил меч.

– Где ты училась? – просто спросил он.

– У нас в цирке было несколько номеров, – Лисси неосознанно нахмурилась, вспоминая прошлое. – Мы с Эри устраивали зрелищные бои. Она показывала мне движения, которые сама знала, уж не ведаю, откуда. И мы долго тренировались, иначе представления выходили бы слишком опасными. Тагриз заставлял нас работать с настоящим оружием. Так зрителям больше нравилось, – девушка пожала плечами.

– Жалко, что мерзавца нельзя убить ещё раз, – пробормотал Эллагир.

Эльф согласно кивнул.

– И сколько лет ты участвовала в таких представлениях?

Лисси задумалась:

– В первый раз я взяла в руки меч в тринадцать лет. Эри было двадцать, но выглядела она намного моложе, – артистка тепло улыбнулась, вспоминая подругу. – Особым успехом эти номера пользовались на севере.

– Проклятые варвары, – буркнул чародей, добавив ещё несколько ругательств, совсем уж непристойных.

– Эри оказалась неплохим учителем, – заметил эльф. – Думал, потребуется объяснять самые простые вещи, но теперь вижу, это – не обязательно. У тебя есть навыки, и, главное, есть интуиция бойца. Понимание движений и намерений противника.

– То есть, кучу уроков можно пропустить? – рассмеялась девушка. – Я скоро стану таким же мастером, как ты?

– Нет, – честно ответил Эннареон, – не станешь. Даже не приблизишься. Пока не постигнешь суть техники. А вот тогда… – он многообещающе замолчал.

– Перевожу на человеческий язык, – встрял Тангор. – Наш зазнайка имел ввиду, что он – недостижимый идеал. Но по обычным меркам, ты станешь отменным бойцом, и довольно скоро.

Вечером Лисси готова была отказаться и от ужина, и от сна, чтобы "еще немного попрыгать", как она сама выразилась. Эльф успел показать ей много разных движений, и теперь ему почти силой пришлось заставлять девушку не изматывать себя тренировками. Он ждал, что Лисси начнёт жаловаться на усталость и боль, потому что темп занятий иногда казался запредельным. Но девушка крепко стиснула зубы и решила, что скорее умрёт, чем признается, насколько ей трудно.

Тренировка перед сном, которую ученица выпросила у своего учителя, превратилась чуть ли не в пытку. Лисси мужественно нападала и парировала воображаемые удары, вытаптывая траву на лужайке. Но каждое движение получалось резким и угловатым.

– Довольно! – первым не выдержал всё-таки эльф. – Перерыв. Причём – до завтра!

Девушка с тихим стоном вытянулась прямо на траве. Аккуратно присев рядом, эльф начал сильными, но ласковыми движениями разминать ей спину. Лисси благодарно замурлыкала, чувствуя, как расслабляются натруженные мышцы.

– Со мной все в порядке! Правда!.. – проговорила она, блаженствуя. – Я же артистка, тело привыкло к нагрузке.

Эльф тихо рассмеялся:

– "В порядке"? Спина точно из дерева! Изматывающие тренировки тебе не внове. Но разница между цирковыми упражнениями и боевыми приёмами есть. Впрочем, – добавил он через мгновение, – к новым движениям твоё восхитительное тело скоро привыкнет.

– Эльфы никогда не лгут? – игриво проговорила Лисси, переворачиваясь на спину и притягивая Эннареона к себе. – Оно правда тебе нравится?

– Ответ тебе известен, – ответил эльф в перерыве между долгими поцелуями. – Ты для меня – самая очаровательная девушка на свете!

– Твоя… Твоя девушка, – прошептала Лисси, сходя с ума от восторга и помогая Эннареону избавить её от одежды, ставшей вдруг совершенно лишней.

По телу прошла сладкая дрожь: нежные губы и чуткие пальцы эльфа творили чудеса, доставляя ей невероятное, неведомое ранее наслаждение. Удовольствие, от которого хотелось кричать в полный голос. Отвечая такими же страстными ласками, она отдавала всю себя этим ощущениям, без остатка растворяясь в прикосновениях и поцелуях.

Ритм движений захватил её, разжигая чудесное пламя где-то глубоко внутри, и оно рвалось наружу, стремясь зажечь все вокруг, не оставить от мира ничего… Ничего и никого, кроме неё и Эннареона, с которым она слилась в единое целое, сгорая в этом пламени любви.

Ночами эльфу и Лисси почти не приходилось поспать, но в дороге они не жаловались на усталость. Так было и в очередное утро. Эннареон и девушка ехали первыми, за ними – чародеи.

С лёгкой улыбкой Альрин смотрела на Лисси, вспоминая как Эллагир, множество раз пробирался к ней в крыло общежития для девушек, ухитряясь обойти и университетскую стражу, и магические ловушки.

Под бородой гнома тоже пряталась довольная улыбка, но совсем по другой причине. Дорога сделала очередной поворот, и спутники неожиданно оказались перед древней каменной аркой с выбитыми на ней рунами. На своде, с интересом изучая гостей, сидел старый ворон.

– Здесь написано "Румхир, Великое королевство Подгорного Народа", – гордо проговорил Тангор, позабыв, что наверняка и эльф, и оба мага умеют разбирать гномьи надписи. – До нашего города всего несколько часов пути!

Эллагир нахмурился:

– Несколько дней, ты хотел сказать?

Он зашуршал картой Велленхэма.

– Этот жалкий клочок пергамента тебе не поможет, – усмехнулся гном. – Отсюда я поведу вас Тайным Путём, которого нет на ваших картах. Солнце ещё не скроется, как мы будем у Нижних Врат!

– Звучит интригующе, – пробормотал чародей. – А ты сможешь его найти? Я, например, вижу только одну дорогу.

Тангор презрительно хмыкнул.

– Нам туда, – махнул он рукой в сторону от тракта.

Спутники перебрались через невысокую насыпь и двинулись друг за другом по еле заметной тропинке, то и дело пропадавшей среди камней. Она поднималась вдоль склона, всё выше и выше, и наконец привела к узкому карнизу, где с трудом мог проехать всадник.

Маги испуганно переглянулись.

– Не стоит беспокоиться, друзья, – ободрил их гном, спрыгивая с лошади. – Тут пути-то не больше, чем на полчаса.

– По мне, так и пяти минут достаточно, – пробормотала Альрин, невольно поёживаясь от мысли, что придётся идти по краю пропасти.

– Тебе не страшно? – негромко спросил Эннареон у Лисси.

Та улыбнулась:

– Я же циркачка, забыл? Мне ли бояться высоты?

Эльф озабоченно нахмурился: такое отношение к опасности скорее взволновало его ещё больше, нежели успокоило.

– Думаю, лучше спешиться и проделать остаток пути на своих двоих. Так меньше риск.

– Согласна! – тут же поддержала его Альрин, слезая со Снежки.

Эллагир повторил её движение.

– Лисси, – позвал девушку эльф, придерживая Ромашку.

– Не понимаю, почему я должна топать пешком, – пробурчала она, покидая седло. – Чего мне-то бояться?! По уступу такой ширины идти всё равно, что по Королевскому Тракту.

– Ромашка может испугаться камешка, скатившегося сверху, и шарахнуться в сторону. Может подвернуть ногу и упасть. Любой подобный случай неминуемо приведёт к твоей гибели, – терпеливо пояснил Эннареон, поглаживая лошадь, которая действительно вела себя неспокойно.

– Если бы, да кабы… – передразнила его Лисси. – Всех случайностей не угадаешь.

– Согласен, – пожал плечами эльф. – Поэтому давай предусмотрим хотя бы то, что в наших силах!

Он поцеловал любимую в губы.

– Ну, как с тобой спорить, – прошептала девушка, горячо отвечая на поцелуй.

– Веди, уважаемый гном, – проговорил Эллагир, перебрасывая дорожный мешок на спину и беря коня в повод.

Фаэль негромко заржал.

– Это – лишнее, друг, – покачал головой Эннареон, обернувшись. – Наши лошади прекрасно пройдут сами. Ты можешь только помешать. Вести надо лишь Ромашку.

Он ласково погладил Лиссину кобылу:

– Theerie, kaennae lidheirviel, theerie[9]!

Альрин с удивлением заметила, что та действительно немного успокоилась и перестала испуганно коситься на обрыв.

– Дело не только в словах? – спросила чародейка негромко. – Между зверями и вашим народом существует что-то… – она помедлила, подбирая слово.

– Не только, – подтвердил эльф, шагая за Лисси по тропе. – Нам все ещё легко понимать друг друга. У людей, тоже когда-то был этот дар. Ныне он утрачен. Думаю, это оттого, что мы пытаемся жить в гармонии с природой, отдавая ей столько же, сколько берём. А люди стараются приспособить под свои желания весь мир.

– Ну, конечно! – воскликнул маг. – Куда нам, несовершенным, до ваших чудес.

– Это для тебя разве открытие? – поднял брови Эннареон.

– Ах ты… – захлебнулся гневом Эллагир, но эльф бесцеремонно перебил его:

– Замолкни!

Чародей опешил.

– В этом – ваша сила, – уже спокойней продолжил Эннареон. – Людям есть, куда развиваться. Возможно, близок тот день, когда уже мы станем у вас учиться. Но сейчас ваш народ всё ещё далек от совершенства. Глупо обижаться, – он пожал плечами. – В гномьих свитках сказано, что первые эльфийские корабли не могли проплыть и пол-лиги. Мне рассердиться на соплеменников Тангора за неприятную правду?

Эллагир помолчал минуту, а затем ответил с каменным лицом:

– Мы намного ближе к совершенству, чем ты думаешь. Однажды я это докажу.

"Прозвучало, как угроза", – подумала Альрин с тревогой.

Лисси тут же воспользовалась паузой, чтобы удовлетворить своё ненасытное любопытство:

– А ваши корабли правда поначалу были такими никудышными?

Эльф рассмеялся:

– Некоторые из них тонули сразу после спуска на воду. Все мы учимся, прежде чем набраться хоть какого-то опыта. Из этого правила исключений нет.

– И у кого же вы учились? – подняла брови чародейка. – В то время вряд ли среди людей имелись искусные корабелы. А гномы вовсе не ходят в море.

– Тогда людей в нашей части света вообще не было, – улыбнулся Эннареон. – Мы набирались опыта самым сложным путём, – на собственных ошибках.

Несмотря на заверения Тангора, что они вот-вот окажутся у Нижних Врат, ничто вокруг не указывало на близость подгорного города. Чуть приметная тропа, которой вёл маленький отряд гном, причудливо петляла промеж каменистых уступов, иногда пропадая вовсе. Звенящий воздух был наполнен ароматами горных трав. Солнце стояло высоко в небе, припекая путников и их лошадей.

Альрин то и дело доставала флягу, но отпивала всякий раз лишь по небольшому глотку.

– Воду можно не беречь, – заметил Тангор, обернувшись. – Считай, мы уже в Румхире.

– Я слышу это на протяжении целого дня, – проворчала чародейка в ответ.

Тропинка, вильнув, обогнула очередной отрог и упёрлась в почти отвесный горный склон, поросший вьюнком.

– Тупик, – простонал Эллагир. – Ты заблудился, уважаемый гном.

– Спорим на пинту, что нет? – хитро прищурился Тангор.

Он подошёл к обычному с виду валуну и с силой надавил. Камень так легко ушёл под землю, что гном едва удержал равновесие. Скала, казавшаяся незыблемой, задрожала и вдруг разломилась пополам. Рядом зазмеились небольшие осыпи.

– Верно, Нижними Вратами нечасто пользуются, – извиняясь, проговорил Тангор, отступая на шаг назад. – Позаросло тут всё…

Трещина стала медленно расширяться. Кусок скалы, поворачиваясь вокруг своей оси, открывал проход вглубь горы.

– Ух ты! – восхищённо выдохнула Лисси.

– Давайте не мешкать, друзья, – поторопил гном. – Думаете, Врата будут открыты до заката?

Спутники, под предводительством Тангора, один за другим вошли в расщелину и оказались в огромной пещере. Воздух здесь был, вопреки ожиданиям Эннареона, довольно свеж. Тем не менее, ступив под сень камня, эльф сразу помрачнел.

В дальней стене высились ещё одни врата, на сей раз никак не сокрытые. Огромные, сработанные из базальта, они были отделаны металлом и украшены рунической вязью.

Пока все озирались, рассматривая пещеру, Тангор набрал в грудь побольше воздуха и завопил:

– Эй, стража! А ну, отпирай!!!

– Вряд ли через этот камень нас услышат, – заметил Эллагир, однако в этот же момент створки ворот дрогнули и начали открываться.

Удивительно, но эта массивная конструкция двигалась почти без шума.

– Строители позаботились о том, чтобы до стражников долетал каждый звук из этой пещеры, – с гордостью проговорил гном.

– А зачем же ты так орал? – возмутилась Альрин. – У меня даже уши заложило!

– Ну… Надо было произвести на вас впечатление! Добро пожаловать в Королевство Румхир, – театрально взмахнул рукой Тангор и первым устремился вперёд.

В подгорном мире оказалось неожиданно светло, почти как снаружи. Благодаря сложнейшим сплетениям искусно огранённых кристаллов, падавшие на склоны горы лучи солнца легко сюда проникали.

Альрин ожидала, что в пещерах будет страшное эхо, но, верно, гномы умели строить так, чтобы уберечься от лишнего шума.

– Мы сейчас почти в самом сердце горы, – пустился в разъяснения Тангор. – Здесь мало народа. А вот на первом ярусе, где расположены Главные Врата, очень шумно и не протолкнуться!

– А это какой ярус? – немедленно влезла с вопросом Лисси.

– Сто двадцать второй, вниз.

Все восхищённо выдохнули, представив, сколько сил надо было положить, чтобы создать из гранитной тверди целый мир.

– Ну что? Даже любителя солнечных полянок мне удалось привести в восторг? – ехидно осведомился Тангор, кинув взгляд на Эннареона.

– Не тебе, а этому месту, – спокойно возразил эльф. – Оно целиком – сплошной памятник трудолюбию и долготерпению твоего народа. Но это вовсе не значит, что мне тут по душе.

– Подожди, вот увидишь Гостевой Чертог, – ухмыльнулся гном в бороду. – По-другому запоёшь!

– Веди, – покорно вздохнул Эннареон.

– Нам нужно попасть на сто пятьдесят пятый ярус, вверх, – задумался Тангор. – Потребуется воспользоваться несколькими подъёмниками. Пошли?

Означенное устройство являло собой простую деревянную площадку с бортами, наподобие деревенского парома. Крепкие стальные тросы, удерживающие её, уходили в неизвестность. Смотритель, неразговорчивый и невзрачный гном, принял несколько мелких монеток и дёрнул за верёвку, также скрывавшуюся в выси, несколько раз. Видимо, сигнал благополучно достиг цели, так как платформа с взошедшими на неё прямо на лошадях спутниками дёрнулась и медленно и величаво поплыла вверх.

Друзьям пришлось сменить четыре подъёмных приспособления, прежде, чем они достигли нужного яруса, незамысловато, но практично называвшегося "сто пятьдесят пятый, вверх". Повсюду в Румхире кипела работа. Огромные кузницы, оружейные мастерские, целые ярусы гранильщиков и каменотёсов. Разные механизмы, назначение которых Тангор не успевал объяснять, создавали сильный шум. Звенела сталь, стены дрожали от ударов сотен молотов, и везде слышалась гортанная речь гномов.

Оба мага и Лисси вертелись во все стороны, пытаясь ничего не проглядеть. Эльф, который оказался здесь уже пятый раз в своей жизни, решил, что все подземные города могут меняться только от плохого к худшему. Оставалось радоваться, что никто не спросил его мнения на сей счёт. Соврать на мотив "о, здесь премиленько" он, понятно, не смог бы.

Правда, в сравнении с прошлыми визитами, было одно отличие. Оно легко перечёркивало все тяготы, отсутствие нормального солнечного света, свежего воздуха, шелеста листвы и аромата трав. Увы, это самое "отличие" хоть и обнимало эльфа, сидя на Ниэроили за спиной, но уделяло намного больше внимания пейзажам вокруг, одновременно засыпая Тангора кучей вопросов.

Эннареон тихо вздохнул. Будь его воля, он ни при каких обстоятельствах не остался бы в Румхире дольше, чем это требовалось для пополнения запасов продовольствия. Именно так он всегда и поступал, когда оказывался в Подгорном Королевстве. В лесу на склоне горы ему ночевалось намного лучше, чем в пещерах. Но он понимал, что друзья-маги и любимая девушка вряд ли были бы рады такому повороту событий. Ещё бы! Когда представляется возможность побывать в удивительном мире гномов… Что до Тангора, то эльф мог биться об заклад на всё золото гномов: тот отказался бы пройти мимо Румхира наотрез. Расставаться же с друзьями, пусть и на одну ночь, Эннареону не хотелось.

"В самом деле, – тоскливо размышлял он в такт покачиванию очередного подъёмника. – Тангор уже много ночей провёл под сенью листьев. Неужели я не смогу один раз поспать в каменном мешке"?

Подъём длился целую вечность. Наконец, платформа поравнялась с последним ярусом, и гном-смотритель этого чуда техники провозгласил: – Сто пятьдесят пятый ярус, вверх.

– Да, воздух тут посвежее, – принюхался эльф, и тут же заработал сумрачный взгляд Тангора:

– Ты не смотрел по сторонам. Тебе здесь совсем не по душе?

– Просто я уже бывал в Румхире, – ответил Эннареон, с осторожностью обходя суть вопроса. – Четыре раза, если быть точным.

– И не знаешь, где Гостевой Чертог? – прищурился гном подозрительно.

– Не знаю, – подтвердил эльф, уверенно относя это к достижениям, а не к недостаткам. – Обычно я управлялся с делами за день, и к вечеру покидал город-под-горой.

– О, так тебе ещё не доводилось здесь ночевать?

– Не доводилось, – повторил Эннареон, мысленно застонав.

– Ну, сегодня мы это исправим, – довольно заключил Тангор, окончательно добив беднягу своим задором.

Друзья прошли по короткому коридору, который привёл их в небольшой круглый зал с рунической надписью над входом.

– Добро пожаловать в Румхир, господа, – раздался голос сзади.

Спутники, как по команде, обернулись: приближения смотрителя никто, кроме эльфа, не слышал. Это оказался довольно высокий и худой гном. Узоры на его одеянии, выполненные золотой нитью, переливались даже в здешнем неярком свете.

– Это – наши гости, – выступил вперёд Тангор. – Им нужен ночлег и еда.

– Конечно, – коротко поклонился смотритель. – Прежде всего, позвольте отвести ваших лошадей в конюшню.

– Я хотел бы взглянуть на неё, – проговорил Эннареон негромко, но твёрдо.

Альрин подумала, что это прозвучало не очень-то вежливо, но гном ещё раз поклонился:

– Разумеется, уважаемый эльф! Я знаю, с каким трепетом вы относитесь к своим животным. Прошу за мной. – Он развернулся и двинулся к крайнему правому коридору.

Конюшня оказалась вполне подходящей даже на взыскательный взгляд Эннареона. Вдоволь свежего сена, зерна и воды, а самое главное – "настоящего" света и воздуха! Там были окна. Пусть небольшие, но их было достаточно, чтобы помещение казалось уютным, насколько может быть уютным зал с каменными стенами, выдолбленный в толще горы.

Устроив лошадей, они вернулись в круглый грот, слушая комментарии смотрителя:

– Комнаты для эльфов – крайний левый коридор. Вы можете выбрать любую, господин. Все они пусты, а ключи торчат в дверях. Уважаемые люди, ваши комнаты во втором коридоре слева. Они также не заняты, других путешественников сейчас нет, – гном развёл руками. Что касается ужина, любая таверна Румхира к вашим услугам.

– Отлично! – подытожил маг. – Сколько стоит провести ночь? Мы выходим завтра утром.

– Нисколько, – удивился смотритель. – Вы – гости. Разве на входе написано не "Гостевой Чертог"?

– А я думал, гномы ценят золото, – пробормотал Эллагир под нос, и тут же получил локтем в бок от Альрин.

Стоявший рядом Тангор услышал реплику, но, по счастью, не обиделся:

– Мы ценим золото, когда берём оплату за то, что сделано нашими руками. Клинки, камни, украшения, – любой труд. Но дать гостю ночлег – это ведь не ремесло. Это – честь. Явись я к тебе на порог, взял бы ты с меня денег за постой?

– Конечно нет, – воскликнул юноша, – но ведь это – мой дом, а…

– …А Румхир – наш дом, – улыбнулся смотритель. – Чувствуйте себя свободно, господин чародей.

Эннареон переступил порог комнаты и дар речи потерял от изумления. Он находился в лесу! На самой настоящей лесной поляне: под ногами была мягкая земля, поросшая упругой сочной травой. В двух шагах от него рос огромный раскидистый вяз. Ещё один стоял чуть поодаль, а за ним вытянулась ввысь молоденькая солнечная липка. Лес, казалось, простирался до самого горизонта. Эльф бросил взгляд вверх и снова ахнул: там проплывали облака, освещённые закатным солнцем. Внезапно налетевший ветерок растрепал его длинные светлые волосы. Лисси, шедшая следом, тоже замерла от восхищения.

– Это не может быть магией… Гномы ей не владеют, – проговорил Эннареон шёпотом, словно боясь разрушить прекрасное наваждение. – Значит, это какой-то невероятный трюк!

– Будут ли какие-нибудь пожелания? – раздался сзади голос смотрителя.

Эльф быстро обернулся:

– Будут. Уважаемый гном, расскажите, как вам это все удалось?

– Что ж… – тот улыбнулся. – Комната не настолько большая, как кажется. Какая-нибудь сотня шагов в поперечнике. Стены расписаны красками, это – эльфийская работа. Мы специально приглашали мастеров из Иллереммина. Оттого и ощущение, что леса здесь полно. Потолок выложен мозаикой из камней. Мы огранили их так, что картина кажется движущейся. От иллюзии можно избавиться, если смотреть на него, стоя совершенно неподвижно.

– Но высота…

– …Достаточна для настоящих деревьев. Их здесь семь, – смотритель бросил взгляд на вяз. – Вырастить таких гигантов было непросто, но у нас получилось. Земля была привезена из плодородной долины, недалеко от Румхира.

– А ветер? – потрясённо спросил Эннареон.

– Во внешней стене мы проделали много отверстий. Потому воздух здесь свеж и чист, как снаружи. А когда ветер стучится в склон горы, в комнате также появляется ветерок.

– Нет слов, чтобы выразить восторг, – просто сказал эльф. – Вы сотворили настоящее чудо, не применяя никакой магии.

– Рад, что вам нравится, господин, – поклонился смотритель и вышел, притворив дубовую дверь.

– Кроватей здесь, надо полагать, нет? – осторожно спросила Лисси, тихонько хватая спутника за рукав.

– Нет, – улыбнулся Эннареон, привлекая девушку к себе. – Мы ведь не устраиваем сооружений для сна.

Лисси нежно обвила шею эльфа, и они слились в горячем поцелуе.

– Думаешь, я мечтаю о том, чтобы выспаться? – прошептала девушка, запустив руки ему в волосы.

Эннареон заглянул ей в глаза – и утонул в небесной чистоты взгляде, полном любви.

Что бы там эльф ни думал накануне об ужасах ночёвки в пещерах Румхира, теперь он желал, чтобы эта ночь не заканчивалась. Увы, с наступлением утра явился Тангор, и планы об очень позднем подъёме пришлось отменить.

– Давайте, лежебоки, – ухмылялся гном в бороду, деликатно отвернувшись, – просыпайтесь! Я знаю одну чудесную таверну, чтобы перекусить.

Та и впрямь оказалось неплохой. Обеденная зала располагалась на один ярус выше Главных Врат, всегда широко распахнутых: это символизировало гостеприимство в любое время дня и ночи. С террасы открывался красивый вид на долину у подножия Румхира и кусочек тракта, ведущего через многочисленные перевалы в Тоддмер.

Спутники оказались единственными посетителями. Тангор немало подивился этому, зная, что таверна над Вратами неизменно пользовалась спросом у гостей королевства.

– Так ведь война, – пожал плечами трактирщик, старый седобородый гном, ставя тарелки с едой. – Уже две недели, как дорога пуста.

Жареное на углях мясо оказалось настолько вкусным, что следующие полчаса друзья не произнесли ни слова. Владелец таверны терпел, сколько мог, но наконец не удержался от вопроса:

– Вы идёте из Велленхэма, господа? Какие новости в той земле?

Эллагир открыл рот, чтобы ответить, но так и замер, уставившись на тракт.

– Что это, во имя Создателя, такое? – наконец проговорил он потрясённо.

Все моментально обернулись. По каменистой дороге, сильно хромая, шёл человек в доспехах.

Тангор, обладавший самым острым зрением, оповестил:

– Велленхэмский воин. Одет, как капитан.

Из-за поворота показался ещё один ратник, и ещё… Все они едва могли двигаться, и шли из последних сил. Привратники тоже заметили приближающихся людей и сразу выслали подмогу. Когда эльф с друзьями спустился к Вратам, капитан уже стоял там, устало опёршись о камень.

– Тоддмер… – с трудом говорил он, прикрыв глаза от усталости. – Сюда идёт тоддмерское войско. Будут здесь к закату.

– Подгорное Королевство хорошо укреплено, – покачал головой Эннареон, вызвав одобрительный гул гномов. – С наскока его не возьмёшь, да и осадой едва ли удастся. На что же рассчитывает Тоддмер, хотел бы я знать?

– Не имею понятия, – выдохнул велленхэмец. – Но они приближаются.

– Значит, надо готовиться к бою!

– Полегче, эльф! – раздался хриплый голос.

Собравшиеся расступились, и вперёд вышел гном с чёрной, как смоль, бородой и в полных доспехах. Его лицо наискосок пересекал шрам.

– Моё имя – Кантад, я здесь командую. Насколько большое войско? – повернулся он к капитану.

– Около десяти тысяч.

– Десять тысяч тоддмерцев! – удивлённо повторил Кантад. – Однако! Асмир! – возвысил он голос, – объявляй сбор. Страже – закрыть и запечатать Врата! Послать гонца в Велленхэм – нам может потребоваться помощь.

Названный Асмиром, коротко поклонился и молча исчез в толпе. Где– то недалеко раздались гортанные возгласы команд.

– Собратья, – Кантад оглядел гномов, – оповестите всех, кого сможете, и вооружайтесь! Женщин и детей укрываем на нижних ярусах, там же – запасы провизии. И ещё… – голос командующего приобрёл недобрый оттенок, – я хочу видеть капитана моей разведки! То есть, бывшего капитана разведки, проворонившего наступление Тоддмера. Плюну ему в бороду!..

– Позвольте перейти под ваше командование, – устало поклонился велленхэмец. – Нас, правда немного… Отряд из двух десятков человек был полностью разбит, осталось пятеро. Моё имя Хенвиг.

– Мне нужны все, кто может биться! – впервые улыбнулся Кантад, но зрелище, благодаря шраму, вышло довольно жутким. – Вопрос решён. Вы, – он бросил взгляд на чародеев, – были бы совсем нелишние в обороне. Я видел, что может магия. Но заставлять велленхэмцев я не вправе.

– А Вам советую укрыться на нижних ярусах, – повернулся гном к Эннареону. – Если случится ужасное, и Румхир будет захвачен, Вас, возможно, пощадят. Не думаю, что Тоддмеру нужен конфликт с вашим народом. Что смешного? – зарычал он, глядя на улыбающегося эльфа.

– Давно я не слышал такой глупости, – спокойно ответил Эннареон, тем более – от командующего целой армией. Я буду сражаться, как и все.

– Вот это и есть глупость, – хмуро возразил Кантад. – Если Вас убьют, это может втянуть в войну Иарлириат. Который, не исключено, хочет остаться в стороне.

– Я провёл ночь в вашем доме, – тихо молвил Эннареон. – Пристало ли гостю прятаться в подвале, если на дом напали разбойники?

– Да будет так.

Эльф обернулся к Лисси:

– Милая… Тебе нужно в укрытие.

– Нет! Не уговаривай.

– Но…

– Не пойду в подвал, не проси, – тихо, но твёрдо сказала девушка. – Я буду с тобой. В конце концов, ты учил меня биться!

– Сколько было тех уроков?! – с отчаянием воскликнул Эннареон, понимая, что любые уговоры бесполезны. – В схватке может случиться что угодно!

Он не помнил ни единого случая, когда Румхир хоть кому-нибудь удавалось взять. Но… Десять тысяч воинов движутся к Подгорному королевству. Значит – надеются на победу.

"Если тоддмерцы ворвутся в крепость, я буду защищать только самое ценное, что у меня есть в этом мире… Её", – эльф с нежностью взглянул на Лисси.

– Милый… – девушка смотрела на него грустными, и очень серьёзными глазами. – Конечно на нижних ярусах безопасней. Но неужели ты думаешь, что я сбегу, оставив тебя здесь?

– А если меня убьют? – тихо спросил Эннареон. – Пообещай, что хоть тогда ты сразу же…

– Нет, – перебила его Лисси, мотнув головой. – Если это случится… – она смахнула невольную слезу, – …зачем мне бежать? Я ведь тоже люблю тебя! Просто знай: мы уйдём из Румхира вместе… или вместе останемся здесь.

Она горячо и нежно обняла эльфа. Эннареон ответил тем же, и чувства захлестнули его с головой, не оставив места сомнениям или неуверенности. Он понял, что нет и, наверное, не может быть решения правильнее.

– По какому поводу траур? – пропыхтел подоспевший Тангор, отлучавшийся ненадолго. – На ваши грустные рожи накануне боя смотреть противно. И, чтобы вы знали, Румхир ещё никому не удавалось взять! Вы идёте на пир?

– Пир? – переспросила Альрин. – Какой ещё пир?

– Ну как же, – нетерпеливо пояснил гном. – Общее гулянье в Дворцовых Чертогах по случаю начала войны.

– Любопытный повод праздновать, – незлобно поддел Тангора чародей.

– Хороший воин – сытый воин! – отмахнулся тот. – И, между прочим, чем дольше мы тут стоим, тем меньше там остаётся вкусной еды!..

Гномы-каменщики, следуя распоряжениям Кантада, наглухо запечатали Врата и теперь стремительно укрепляли стены. Прочная каменная кладка, небольшие наблюдательные проёмы, которые могли также использоваться, как бойницы, – всё делалось по всем правилам фортификационного искусства. На специально оборудованных площадках обосновались катапульты. Метательными снарядами для них служили гигантские глыбы гранита. Хоть многие и не верили, что Тоддмер решится штурмовать крепость, орудия были заряжены все до одного.

На верхних ярусах тоже кипела работа. Подъёмные машины, натужно скрипя, сотню за сотней доставляли камни поменьше. Высота наделяла убийственной силой даже небольшой булыжник. Если враг бросится к стенам Румхира, на него обрушится настоящий каменный град. Наиболее крепкие гномы уже занимали места у окон и проёмов, другие готовились подавать всё новые и новые снаряды. Разводился огонь, котлы наполнялись смолой, оружейные хранилища стремительно пустели. Подгорное королевство достойно собиралось встретить незваных гостей.

У самой стены, прильнув к отверстиям в кладке, стояли эльф с друзьями, Хенвиг, Кантад и ещё несколько гномов. Все они хмуро следили за тем, как в Румхирскую долину вступали войска под тоддмерским зелёно-красным флагом.

Незадолго перед этим Тангор отвёл Лисси и магов к кузнецам, выбрать хоть какое-нибудь оружие. Больше всех недоумевал этому Эллагир:

– Я никогда не умел биться на мечах. Зачем он мне сейчас?

– Всё же присмотри что-нибудь, – посоветовал гном. – Лучше протаскать меч зря, чем в решающий момент сожалеть, что его нет.

Лисси тем временем внимательно выбирала клинок, вспоминая все уроки, полученные от эльфа. Она до того придирчиво разглядывала сталь, что вызвала раздражение у всех без исключения кузнецов. Наконец, один из них с плохо скрываемым сарказмом проговорил, оторвавшись от работы:

– Верно, ты – выдающийся мастер боя. Ещё никогда наше оружие не подвергалось такому тщательному осмотру.

– Я только учусь, – бесхитростно улыбнулась девушка. – Но пока мне действительно не понравился ни один клинок.

– А! Не понравился, значит, – рассержено крякнул кузнец. – Может, расскажешь, отчего так?

– Ну, все они тяжеловаты для моей руки, – задумалась Лисси. – Некоторые не очень хорошо сбалансированы. А на одном – следы ошибок при закалке.

– Что-о?! – взвился гном. – Какие ещё ошибки? А ну-ка, покажи!

Девушка, пожав плечами, отыскала нужный меч. Кузнец схватил его, уже открыв рот для язвительной реплики, но вдруг замер, вглядевшись в разводы на металле. Еле заметные тёмные извилистые линии сначала шли равномерно, но на середине клинка вдруг стали расходиться к краям.

– Одна-ако, – протянул гном, заметно остывая. – И впрямь кой-чего понимаешь! Постой тут, я сейчас.

Он двинулся в дальний угол кузницы, зашвырнув по дороге бракованный меч в небольшой деревянный ящик. Всё, что попадало туда, подлежало переплавке. К чести здешних мастеров, ящик этот уже несколько лет оставался совершенно пустым.

Вернулся гном с длинным, слегка изогнутым клинком. У него была удобная, но простая, безо всяких украшений, рукоять. Только под самой гардой блестела изящно выгравированная руна.

– Посмотри-ка на этот виир, девочка.

Лисси взяла меч, отметив, что тот удобно лёг в ладонь, сделала пару пробных взмахов и расплылась в улыбке:

– Чудесная работа!

– У этого клинка довольно забавная история, – ответил кузнец, довольный от похвалы. – Я ковал его для дочери короля Велленхэма. Но она отослала меч обратно – дескать, плохо украшен, – гном презрительно хмыкнул.

Тангор проворчал какое-то ругательство на своём языке.

– Не стану выдавать своих секретов, – продолжил кузнец. – Скажу только, что этот виир отнял у меня времени больше, чем сотня иных. Он пробьёт любой доспех… – гном подумал мгновение, и всё-таки не удержался от ехидцы: – если, конечно, у его обладателя достанет мастерства.

– Предлагаю пари, – шагнул вперёд Тангор. – Найди нам стальной прут в палец толщиной. Ставлю пять золотых, что эта девочка сможет разрубить его надвое. Увидишь, она умеет обращаться с оружием.

У Лисси внезапно пересохло в горле.

"Зачем мне этот дурацкий спор"? – подумала она, смотря на гнома с неодобрением.

– Принимаю пари, – расхохотался кузнец, по-своему истолковавший этот взгляд. – Мог бы поставить и больше, да жаль тебя разорять.

Он запустил огромную пятерню в лоток с заготовками и извлёк первую попавшуюся железяку.

– Все в порядке, – подмигнул Тангор Лисси. – Ты справишься. Я не видел никого, кто столь быстро и умело учился обращению с оружием. У тебя несколько дней ушло на работу, которую иные проделывают за годы.

– Спасибо, – тоскливо поблагодарила девушка.

Уверенности гнома она ни капли не разделяла. Оружейник тем временем вертикально закрепил прут в кузнечном зажиме.

– Мне пальцы ещё сгодятся, – хмыкнул он в ответ на немой вопрос Тангора.

Лисси тем временем старательно вспоминала все, чему учил её эльф.

"Положение руки, захват… ох, позору будет!… Прекрати сейчас же, размазня! – одёрнула она себя. – Сосредоточься! И положи конец дурацкому спору"!

Девушка медленно отвела меч за левое плечо, стараясь дышать, как советовал Эннареон: размеренно и глубоко.

– Этот удар в переводе на Общее Слово называется "солнечный блик", – услышала она эльфа в своих мыслях. – Быстрый, невесомый, неотвратимый… Бей на выдохе, не раздумывая!

Клинок молнией сверкнул в полутёмной кузнице, почти беззвучно очертив широкую дугу… и нигде не встретив сопротивления.

"Почему? – подумала мельком Лисси, заканчивая движение и приводя рукоять клинка к бедру. – Неужели вовсе промахнулась"?

Вдруг в воцарившейся тишине раздался мелодичный звон. Верхняя часть косо разрубленного стального прута в палец толщиной упала на каменный пол и откатилась к ногам кузнеца.

Казалось, заговорили все сразу. Эллагир восхищенно выругался, Альрин от радости даже захлопала в ладоши, Тангор шумно требовал свой выигрыш у оружейника, с лица которого все не сходило потрясённое выражение… Лисси с шумом выдохнула, поняв, наконец, что ей удалось.

– Госпожа, – медленно подбирая слова, произнёс кузнец, растеряв весь свой запас сарказма. – Прошу простить за насмешки. И, раз уж этот клинок Вам так послушен, примите его в дар.

– Всё равно не стоило затевать спор, – шепнула чародейка Тангору. – Тоже мне, нашёл способ подзаработать!

– Эннареон – прекрасный учитель, – отозвался гном, пересчитывая монеты. – Но Лисси позарез нужна уверенность в собственных силах. Сегодняшний урок пойдёт на пользу, особенно, если скоро нас ждёт битва. Так что, – он с довольной миной позвенел золотом, – с какой стороны ни посмотри – стоящее было дельце. Не правда ли?

Ветер на террасе был довольно холодный. Чтобы не озябнуть, друзья прохаживались взад-вперёд, время от времени бросая взгляды в проёмы– бойницы. Главный военачальник королевства что-то прикидывал в уме, загибая пальцы и бормоча. Внезапно он бросил хмурый взгляд на Лисси.

– А почему Вы, собственно, не в доспехах?

– Потому что один сведущий в военном деле уважаемый гном сказал, что раньше утра тоддмерцы не рискнут идти на штурм, – улыбнулась девушка.

– Мало ли, что я сказал, – раздражённо пожал плечами Кантад. – Я их мысли читаю, что ли? Если они прямо сейчас кинутся атаковать Румхир, Вы будете тратить время в поисках кольчуги.

Лисси слегка покраснела.

– Оставь девочку в покое, Кантад, – положил ему на плечо руку Тангор. – Если люди начнут битву в ночь, я готов съесть собственную бороду. Все так считают, посмотри вокруг! В полных доспехах ты здесь один– одинёшенек.

– Значит, только я готов к войне, – хмыкнул Кантад. – Так себе новость. А Вы что же? – он кинул взгляд на эльфа. – Будете убивать врагов голыми руками?

– Мой меч при мне, – прохладно возразил Эннареон, недовольный придирками гнома к Лисси. – Что до кольчуги…

– Что до кольчуги, – неожиданно закончила за него девушка, – тот стиль боя, который мы изучаем, не предполагает их ношения.

– "Не предполагает", вот как? – насмешливо поднял брови Кантад. – Ну, побольше бы нам врагов, считающих так же, как и Вы, что добрый доспех мешает биться.

– Сильно мешает, – подтвердил Эннареон, пожав плечами.

Вдруг раздался звук рога. Все снова прильнули к отверстиям в стене. Со стороны лагеря тоддмерцев к Вратам Румхира приближалось три воина. Один из них нёс знамя Тоддмера и трубил. Зелёно-красное полотнище отчаянно развевалось и хлопало на ветру.

– Переговорщики, – ухмыльнулся Кантад. – Ну-с, послушаем.

По прикладной лестнице он в мгновение ока взобрался на гребень стены и стал на нем, уверенно и твёрдо.

– Наследный принц Тоддмера, его высочество Виккела! – звонко провозгласил герольд со знаменем.

Один из воинов слегка кивнул. Виккеле было не больше тридцати. Длинные, чёрные, как смоль, волосы развевались на ветру. В тонких чертах лица угадывался королевский род. Определённо, этот человек был красивым, но какой-то холодной, слишком строгой и слишком чуждой красотой. Он остановился в двадцати шагах от Врат и посмотрел на Кантада.

– Есть ли среди вас король Ринхаг? Я желаю говорить с ним, ибо моя кровь не позволяет держать речь с простыми каменщиками.

– Когда хотят говорить с королём, присылают посла, – прокричал сверху Кантад. – А когда приходят с армией – в лучшем случае удаётся поговорить с королевским военачальником. Тебе крупно повезёт, если не в пыточной.

– Я пришёл сюда с миром! – воскликнул принц.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся гном. – Так и знал, что армия в десять тысяч человек мне попросту привиделась! Шёл бы ты отсюда… с миром.

– Я не замышляю зла против Румхира, – не дал сбить себя с заранее намеченной речи принц. – Лишь прошу у вас разрешения пройти через ваши земли к Велленхэму.

– Может, вам и гостинцев дать в дорогу? – съязвил Кантад.

– После победы над востоком, мы дадим вам много земель! – упорствовал Виккела.

– На что нам земли? Репу разве выращивать? – удивился гном. – Мы – ремесленный подгорный народ.

– Тоддмер станет покупать ваше оружие!

– И так станете, – отмахнулся Кантад. – Куда вы денетесь? Или ваши кузнецы уже превзошли Румхир? Ещё будут "выгодные предложения"?

– В бою многие гномы погибнут! – драматически воскликнул принц, всплеснув руками. – Почему вы хотите умирать ради кого-то?

– Вот как, в бою, значит! – усмехнулся Кантад. – А как же "мы пришли с миром"?

– Мы оплатим проход, – пустил в ход последний довод Виккела. – Я дам по сотне золотом за каждого воина, прошедшего на ту сторону гор.

– Могу показать дорогу в темницу! – съязвил командующий армией Румхира. – Причём, забесплатно.

Последние его слова потонули в хохоте гномов, но Виккела, видимо, расслышал.

– Тогда будет война!!! – проорал он в бешенстве, но Кантад уже спускался по лестнице обратно.

– Эка, удивил, – проворчал он, спрыгивая на камень, – я-то думал, ты так, поговорить зашёл…

Гномы встретили своего военачальника восторженным гулом.

– Переговоры прошли отлично! – улыбнулся Эннареон.

– Да, мне тоже понравилось, – довольно засмеялся Кантад. – А уж принц вообще в полном восторге!

До них до сих пор доносилась брань Виккелы.

– Всё-таки, почему ты, во имя Троара, расхаживаешь тут безоружный?! – воскликнул Кантад и отпрянул.

В руке эльфа, словно по волшебству, появился клинок, яростно сверкнув в закатных лучах солнца.

– Ловко! – с искренним восхищением произнёс гном. – Никогда не видел такой быстроты.

– Я говорил тебе, что мой меч – со мной, – напомнил ему Эннареон.

– Эльфы ведь никогда не лгут, – заметил назидательно Тангор.

– Так, ладно, – в голосе военачальника появилась командная нотка. – В ночь они всё же не выступят, а нам надо поспать перед битвой. Отбой, ребята!

С этими словам он ушёл с террасы, и скрылся в коридорах Румхира, по дороге назначая часовых. Маги вышли следом за Кантадом. Поднимаясь по широкой и удобной лестнице, Эллагир хмурился, о чем-то напряжённо размышляя.

– Задумался? – Альрин нежно коснулась его ладони, и почувствовала, как юноша слегка сжал её пальцы, словно не хотел отпускать.

– Я боюсь за тебя, – просто ответил Эллагир. – Боюсь, что если что-то пойдёт не так…

– Все будет хорошо! – улыбнулась девушка. – В конце концов, мы – маги Велленхэма. Нас призывают под знамёна короля, когда случается война. Тебя разве не предупредили перед поступлением в университет?

– О, да, мы с тобой – выдающиеся маги Велленхэма, – с горькой иронией воскликнул Эллагир. – Вспомни, насколько нас хватило там, в лесу? А тут не десяток разбойников, тут – тысячи обученных воинов!..

– Нам не обязательно быть на поле боя, – пожала плечами Альрин. – Мы можем метать заклятья с верхних ярусов.

– А если мечники Тоддмера ворвутся в крепость?

– Тогда, – со странным спокойствием проговорила чародейка, – мы постараемся убить столько врагов, сколько возможно, прежде, чем сами падём.

– Неправильно, Аль, – мотнул головой маг. – Тогда ты уходишь в подземелья и бежишь прочь из Румхира. А я постараюсь задержать их, сколько смогу.

– Милый, – девушка остановилась и обняла друга за плечи, – ты хоть понимаешь, какую глупость сейчас сказал?

– Послушай…

– Нет, это ты послушай. Помнишь, что сказала Лисси эльфу сегодня? Думаешь, я люблю тебя меньше, чем она – его?

– Нет, милая. Но ты для меня значишь намного больше, чем Лисси для Эна. Поэтому обещай мне, что убежишь.

– А обо мне ты подумал? – жалобно спросила девушка. – Я спасу не Альрин, а всего лишь её тело. А душу? Если ты… если тебя, – она судорожно вздохнула, – убьют, душу я оставлю здесь, с тобой.

– Пусть так! – с жаром возразил чародей. – Но пройдёт время, и к тебе снова вернётся жизнь!

– Не жизнь, Эл, – покачала головой Альрин, – а жалкая её тень. Я задам тебе всего один вопрос: на моём месте ты бы ушёл?

– Мне никогда не удавалось тебя переспорить, – устало махнул рукой Эллагир.

– Не волнуйся, – девушка нежно поцеловала его в губы. – Здесь, в гномьей твердыне, вполне безопасно. А что до непредвиденных, крайних случаев… давай не будем об этом больше?

Чародей молча вздохнул.

Утром, в рассветный час, друзья вновь встретились на террасе, нависающей над Главными Вратами Румхира и прошлым днем, силами каменщиков, преобразованной в цитадель. Теперь здесь стояли хитроумные приспособления, способные посылать в полет камень в несколько пудов весом.

Эллагир был бледен и тревожен, и сразу же открыл причину беспокойства своим спутникам:

– Не всё будет гладко: мне снова снилась книга. Три отличных боевых заклятия.

– Они проявились на страницах поутру? Альрин, ты тоже прочитала их, надеюсь? – быстро спросил эльф.

– Да, – кивнула девушка, разминая кисти. – Боюсь только, что эффективность в моем исполнении не сравнится с эллагировой. Книга охотно делится секретами только с ним. Глядите!

Альрин произнесла формулу и выбросила руку вперед. Красная молния, сорвавшаяся с пальцев чародейки, ударила в один из каменных снарядов, отколов несколько небольших, с напёрсток, кусочков породы.

– Теперь ты, – пригласила девушка Эллагира, откидывая волосы со лба.

Вновь полыхнуло красным, раздался звук, будто обрушился гигантский молот, и пудовый камень раскололся на четверо.

– Разница заметна, – кивнул Эннареон.

– Тренируетесь? – заметил подошедший к ним сзади Кантад.

В полном боевом доспехе он выглядел очень очень внушительно.

– Здесь будут работать метательные орудия, а вы – только мешаться. Советую подняться на десять-двадцать ярусов выше и помогать швырять камни врагам на головы. Маги, – военачальник обернулся к Эллагиру и Альрин, – если принц Виккела будет настолько глуп, что возглавит атаку лично, вы сможете убить его каким-нибудь заклинанием издалека?

– Зависит от расстояния, – пожал плечами юноша. – Постараемся. Смущает, правда, одно, – добавил он, усмехнувшись. – Это по-честному? А то один знакомый мне гном утверждает, что шарахнуть магической стрелой из– за угла – не по-мужски.

Тангор насупился:

– В открытом поединке – да, и я не отказываюсь от своих слов. Но когда под стенами твоего города стоит армия в десять тысяч голов, и это при том, что в самом городе едва ли тысяча воинов наберется, что здесь нечестного?

– А какая, собственно, разница, – начал Эллагир, но Кантад бесцеремонно перебил его:

– Разберётесь потом. Марш все отсюда, живо!

Друзья заняли позицию на двенадцатом ярусе "вверх". Здесь, у широких прорубленных в граните окон, обосновались гномы-камнеметатели. Чтобы швырять булыжники как можно дальше, все они были в очень легких доспехах, почти бесполезных в рубке.

Возле одного окна, почти в человеческий рост, засели Эллагир с Альрин, готовые высматривать Виккелу или кого-нибудь из его военачальников. Эльф, Лисси и Тангор заняли места в цепочке, по которой, из рук в руки, подавались тяжёлые камни.

Вдруг раздался уже знакомый звук тоддмерского рога.

– Армия выступает! – гневно крякнул Тангор. – Решили атаковать!

– Это было ожидаемо, – пожал плечами эльф. – Ждём команды Кантада, чтобы начать обстрел.

– Угу, – кивнул гном. – Интересно, на что рассчитывает этот Виккела? Все Врата запечатаны, а до окон не добраться!

– Хотел бы и я знать его план, – пробормотал Эннареон, разминаясь в плечах.

Альрин внезапно пришла в голову мысль. Она резко выпрямилась в оконном проёме, сосредоточилась на надвигающейся лавине тоддмерцев и мелодично пропела:

– Kalle kanni Bethan!

И тут же отшатнулась назад, едва не упав на Эллагира, который едва успел подхватить девушку.

– Великий Создатель, – прошептала она, побледнев. – Их там… не меньше сотни.

– Что? – спросил кто-то из гномов.

– Сотня чародеев! – возвысила Альрин голос. – И если хотя бы половина из них – боевые… Хвалёные каменные Врата гномов, способные выдерживать любой таран, не простоят и получаса.

– Надо предупредить Кантада! – оценил важность новой информации Тангор и мигом кинулся к лестнице.

– А может эта армия магов разнести по камням весь Румхир? – внезапно спросил Эннареон.

Близстоящие гномы в ужасе переглянулись.

– Нет! – в унисон ответили Альрин и Эллагир.

– По крайней мере, не за один год, – пояснил юноша.

– Хоть одна хорошая новость, – пожал плечами эльф. – Думаю, их план таков: разбить Врата, возможно – пробить ещё несколько проходов, а затем ворваться армией и задавить числом.

– И что нам делать? – проворчал кто-то из камнеметателей.

– Ждать команды, – усмехнулся Эннареон. – Я слышу жуткий топот несколькими ярусами ниже. Верно, это Тангор с донесением.

– Кантад сказал, – пропыхтел гном, вскоре появившись из темноты коридора, – в узких коридорах Румхира численное преимущество врага будет ослаблено. Поэтому самые искусные воины сейчас занимают места по всем выходам из Первого Чертога.

– Иду, – просто ответил эльф.

– Нет, – покачал головой Тангор. – Кантад велел, чтобы ты поберёг себя на крайний случай. Кроме того, в ближайших к Вратам коридорах уже все занято: многие чуть не подрались за право стоять первыми.

– Сумасшедший народ, – вполголоса пробормотал Эллагир. – Драться за право первым умереть.

– Поэтому, – продолжал гном, не обратив на слова мага внимания, – как только дадут сигнал, что враг в крепости, мы бегом спускаемся на первый ярус к коридору семь-най[10]. Миновав семь-най, можно легко добраться до основных точек Румхира. Посему, если тоддмерцы смогут туда дойти, это и будет считаться "крайним случаем".

– А… – начала Лисси.

– А до тех пор, – подмигнул ей Тангор, – мы исправно кидаем камни на головы виккеловых воинов. Эллагир и Альрин получают новое задание – постараться уничтожить не только принца, будь он неладен, но и как можно большее число его магов, будь они неладны тоже. Фух! У меня все! Вопросы?

– Всё это звучит, как план, придуманный в панике, – прокомментировал высказанное эльф, недовольно поморщившись.

– Сможешь придумать лучше? – проворчал кто-то из гномов– камнеметателей, и тотчас был перебит другим:

– Внимание! Тоддмерцы входят в зону поражения для метательных машин!

Практически сразу в небо взметнулись каменные снаряды: команда бойцов, засевшая в цитадели, не дремала. Огромные куски скал, посланные в полет сильными механизмами, описав крутую дугу, рухнули вниз с убийственной быстротой. Земля содрогнулась от ударов. Гул, издаваемый идущей толпой, на мгновение смолк, а затем раздались жуткие крики боли и ярости.

– Не понравилось! – констатировал один из гномов и кровожадно потёр руки.

– Готовимся! – скомандовал Эннареон. – Сейчас они подойдут поближе.

Тоддмерцы, после небольшого замешательства, с рёвом ринулись вперёд.

– А ну, давай, ребята! – крякнул Тангор, отправляя в полёт первый пудовый булыжник.

Камнеметатели размахнулись и швырнули в окна свои снаряды. Каждый наверняка достиг цели: армия Виккелы шла плотно. Заработали живые цепочки, по которым камни, из рук в руки, передавались стоящим у окон.

Альрин усмотрела внизу фигуру в серой мантии.

– В такого непросто попасть, – усмехнулся Эллагир, тоже увидев вражеского мага. – Неброские цвета… Хитро.

– Ожидаемо. Traekkart Ehharra! – выкрикнула девушка, выбросив вперёд руку.

Фиолетовая молния разрезала воздух и попала тоддмерскому чародею прямо в грудь. Тот упал на месте и тут же скрылся от обзора, заслонённый воинами, но Альрин точно знала: враг убит. Всякий маг знает судьбу своего заклинания.

"Раз", – подумала девушка, с удивлением отмечая, насколько легко и без особых колебаний отняла чужую жизнь.

Жизнь человека, быть может, опасного, но не угрожавшего непосредственно ей. Человека, который секунду назад о чем-то думал, смотрел широко распахнутыми от удивления глазами на этот мир, дышал полной грудью…

– Хороший выстрел, – одобрительно кивнул Эннареон. – Вон, ещё один!

– Угу, вижу, – пробормотал Эллагир, на секунду замерев, а затем выкрикнул формулу.

Второй вражеский чародей упал мёртвым на землю Румхира. Вдруг в проем, где стояли маги, ворвалась ярко-красная молния. Чудом не задев ни Альрин, ни Эллагира, она с шипением вонзилась в стену, оплавив камень.

Тангор грубо выругался.

– На пол! – проревел эльф, сам следуя своей команде.

Один метатель замешкался, и, получив следующую огненную стрелу прямо в грудь, упал. Альрин кинулась было на помощь, но Эллагир успел перехватить её за запястье и утянуть вниз. Там, где только что была голова девушки, пролетело очередное заклятье.

– Плохо дело, – сказал Тангор, подползая к упавшему гному. – Он без сознания.

– Как могли чары подействовать на гнома? – удивлённо приподнял голову Эннареон.

– Доспех, – коротко ответила Альрин. – Кольчуга приняла удар каким-то заклинанием Огня и в мгновение раскалилась. Бедняга потерял сознание от боли.

– Ещё горячий! – воскликнул Тангор, стаскивая с лежащего доспех и обнажая жуткий ожог, – Нам теперь голыми биться?

– Это – идея! – фыркнул Эллагир, в свою очередь подползая к раненому. – Никогда не видел гнома без штанов.

– Я тебе и так покажу, – парировал гном, – если останемся живы. Убедишься, что наши расы гораздо более схожи, чем ты думаешь.

– Ловлю на слове, – усмехнулся маг, кладя руку прямо на обожжённую, в волдырях и пепле от волос, грудь. – Yerrha equillia!

Волдыри тут же исчезли, но кожа осталась ярко-рубиновой. Гном со стоном пошевелился.

– Нет, ты уж полежи пока, – пробормотал Эллагир, снова сосредотачиваясь на заклинании.

Исцеление Йерры было произнесено второй раз. Камнеметатель открыл глаза и шумно вздохнул.

– Всё, приятель, за остальным – к лекарям, – проворчал маг, восстанавливая силы ментальным упражнением.

– А сейчас почему чары сработали? – спросил вдруг Эннареон.

Повисло недоумённое молчание.

– Книга! – наконец, воскликнула Альрин. – Другого объяснения нет. Она даёт тебе какую-то особенную силу.

– Интересно, хорошо это или плохо, – проговорил эльф.

– Магический труд, написанный великим мастером, дарит мне своё могущество, – потёр ладони Эллагир. – Что за вопрос? Конечно, это – хорошо!

– Дарит?.. – Эннареон на мгновение задумался. – Или, может, продаёт? И, если так, то какую цену он потребует однажды?

Чародей не успел ответить. Неожиданно раздался низкий гул, и стены крепости содрогнулись от страшного удара. Будто какой-то невообразимый великан, для которого весь Румхир – не больше булыжника, что валяется под ногами, залепил по нему хороший пинок. Все замерли в оцепенении.

– Что это, во имя Троара, было? – выдохнул Тангор.

Раздался ещё один удар. С потолка пещеры посыпались мелкие камешки.

– Пора в семь-най, – сказал Эннареон. – Бьют по Вратам. Куда?! – воскликнул он, видя, что гномы вознамерились встать. – Ползком!

Они двинулись, собирая с пола пыль и ругая, на чем свет стоит, тоддмерцев.

– Виданное ли дело, чтобы гном ползал на брюхе у себя дома? – кипел гневом Тангор, перемежая речь эмоциональными фразами на своем языке.

Наконец, помещение с окнами покинул последний гном, и все двинулись к заветному коридору. Снизу доносились звуки сражения, усиленные эхом пещер.

– Врата пали, – горько вздохнул Тангор, идя во главе маленького отряда бок о бок с эльфом. – Судя по тому, что я слышу, бой идёт в Первом Чертоге.

Они повернули, и внезапно оказались перед небольшой группой тоддмерцев. Те, видимо, пробились сквозь оборону, и теперь не знали, что делать дальше: продвигаться вглубь Румхира в отрыве от своих – убийственно опасно, а возвращаться назад, вроде бы, глупо.

Их было четверо. Двое постарше, а двое – совсем юных воинов, выглядевших едва ли на двадцать лет. Один из них стоял, сильно накренясь на левый бок. Ближайший тоддмерец с клинком наголо ринулся на Эннареона, но вдруг упал с коротким всхлипом. Эльф, не отряхивая крови с меча, волшебным образом появившегося в руке, направил острие на оставшихся:

– Сдавайтесь, или будете убиты.

Моментальная расправа над товарищем, подействовала на тех, как ледяной душ. На мгновение тоддмерцы замерли.

– Какие гарантии, что нам сохранят жизнь? – задал, наконец, вопрос старший по виду боец.

Говорил он на Общем Слове со странным акцентом, но вполне разборчиво.

– Никаких, – отрезал Эннареон. – Вашу судьбу решит совет Старейшин сообразно здешним законам.

– Значит, так и так – смерть, – хрипло усмехнулся тоддмерец и неожиданно, без замаха, ткнул мечом в эльфа.

Но вопреки его ожиданиям, меч не почувствовал сопротивления плоти и пронзил лишь воздух. Воин несказанно удивился. Его пятнадцать лет учили таким ударам, которые невозможно блокировать, и от которых нельзя увернуться. Но это была его последняя мысль: тоддмерец рухнул мёртвым, даже не успев толком понять, откуда пришёлся удар эльфийского клинка.

– Сдаёмся! – вдруг выкрикнул один из юнцов. – Мы сдаёмся, только помогите нам. Деера ранена, – он кивком головы указал на скособочившегося воина. – Ей нужен целитель!

– Ха! – воскликнул Тангор. – Вы пришли сюда убивать, а теперь просите о помощи?

– Если вам так хочется чьей-нибудь смерти, – рванулся к нему юноша, – убейте меня, прямо здесь и сейчас! Но спасите её, умоляю вас!

– Нет! – хотела прокричать девушка, о которой шёл разговор, но у неё вырвался только слабый хрип.

Растратив на это последние силы, она сползла по стене. Альрин решительно шагнула вперёд:

– Довольно! Отказать в помощи я не могу, это – против моих правил… И против правил моего Ордена, если уж на то пошло.

Юноша кинулся к ней:

– Удар пришёлся слева, под ребро…

Альрин кивнула: она уже разглядела глубокую резаную рану. Секира воина-гнома рассекла и доспех, и живую плоть под ним.

– Зачем же вы отправились воевать? – вздохнула чародейка, пытаясь стащить кольчужную рубаху с раненой девушки.

Она вдруг ощутила себя намного старше и мудрее, чем эта странная пара, хотя в действительности разница составляла от силы год-два.

– У нас не было выбора, – тихо и печально ответил тоддмерец, помогая справиться с ремнями доспеха. – Вы сможете ей помочь? Она выживет? – с полным надежды и мольбы взглядом спросил он Альрин.

– Хочу в это верить, – коротко отозвалась та, сосредотачиваясь на заклинании.

– Уму непостижимо! – хмыкнул Тангор. – Мы занимаемся спасением собственных врагов!

– Yerrha equillia! – провозгласила Альрин, не обращая внимание на происходящее вокруг.

Левую руку она положила прямо на рану, из которой всё текла и текла густая темно-алая кровь, а правую сложила в Символ Йерры. Как и всегда бывает при наведении чар, мир для неё сузился до размеров мысли о заклинании. Которое должно сработать, и точка.

– Милая, очнись, ну же! – юноша похлопал лежащую без сознания девушку по щекам.

– Эл, ты мне нужен! – неестественно громким голосом сказала Альрин, не поворачивая головы. – Она уходит.

Чародей пробрался через небольшой строй гномов, выглядевших не то возмущённо, не то удивлённо, и без разговоров опустился на колени рядом с девушкой. Его ладонь мягко накрыла руку Альрин.

– Yerrha equillia! – в два голоса прозвучала формула.

Деера открыла глаза и слабо застонала. Страшная рана на боку почти затянулась, но по краям все ещё выступала кровь.

– Паршивый вид у неё, – заметил Тангор. – Может и не выживет.

– Она будет жить, – возразила Альрин негромко, чувствуя, как возвращается сила.

Удивительное дело, она восстанавливалась гораздо быстрей, чем раньше.

“Благодаря Эллагиру и его странной книге?” – подумала чародейка.

– Великий Создатель! – юноша упал перед ней наземь. – Скажи своё имя, целительница, и я в каждой молитве буду вспоминать его до конца своих дней!

– Это, скорее всего, вовсе не долго, – проворчал Тангор. – Раненые вы или нет, я должен посадить вас в темницу. Вашу судьбу решит Совет. Особо не обольщайтесь: военных преступников у нас обычно казнят. Хармаг, Лонгор, отведите их!

– Абсолютно всех? – тихо спросил Эннареон, когда гномы увели юношу– тоддмерца и унесли девушку.

– Всех, кто не может заплатить выкуп или работать на восстановлении крепости, – пожал плечами Тангор. – А какие из них каменщики?

Отряд повернул в коридор "семь-най", прямой и широкий настолько, что по нему могли пройти десятеро в ряд. Гном с облегчением выдохнул: сюда тоддмерцы ещё не добрались, а значит и Румхир пока в безопасности.

Однако, его спокойствие длилось всего несколько секунд: в дальнем конце послышались крики и звон металла, и внезапно из полумрака высыпали воины Виккелы. В доспехах, забрызганных кровью, они были ведомы магом в серой мантии.

Эллагир неожиданно для всех резко выкрикнул заклинание:

– Noriemme Skaladhar!

Вражеский чародей вскинул голову, но это было последним его действием. Серебряная молния ударила его прямо в грудь и оборвала контратакующую формулу, готовую сорваться с губ. Боевой маг упал, не издав ни звука, смешно раскинув руки.

– Копь§ Скаладара? – изумленно воззрилась на Эллагира Альрин. – Ты становишься сильнее и сильнее! Поди, и щит можешь?

– Ну… – замялся юноша, но ответить не успел: тоддмерцы, разъярённые смертью соплеменника, бросились в атаку.

Двадцать шагов, отделявших их от гномов, воины Виккелы преодолели за две-три секунды. Но противостояли им отнюдь не ремесленники или крестьяне! Эннареон первым рванулся вперёд, расчищая путь короткими, экономными движениями клинка. Рядом в гущу противников влетел Тангор, размахивая секирой, следом кинулись в атаку и остальные.

Завязалась кровавая битва, в которой на стороне гномов оказался ощутимый перевес. Эллагир и Альрин стояли чуть поодаль, даже не пытаясь влезть в этот смертельно опасный вихрь из остро отточенной стали. Рядом растеряно переминалась с ноги на ногу Лисси. От её уверенности в том, что она готова убивать направо и налево, не осталось и следа.

Вдруг из сутолоки выскользнуло два воина, избежавшие гномовских секир. Эллагир и Альрин тут же бросили по заклятью, но оба второпях промахнулись. Эта ошибка едва не стоила им жизни. В мгновение ока один из тоддмерцев оказался на расстоянии удара меча. Холодно блеснул вражеский клинок, со свистом рассекая воздух… и, звякнув, наткнулся на неодолимую преграду.

Довольная ухмылка на лице виккеловского воина сменилась гримасой. Удар, который должен был раскроить молодому магу череп, остановила Лисси. С удивлением тоддмерец обнаружил, что хрупкая с виду девушка, которую он вообще не принял в расчёт, сумела выставить его мощной атаке глухой блок. Удивление врага оказалось очень недолгим. Скользнув лезвием по лезвию, Лисси двинула кистью, выворачивая клинок, и рассекла ему горло.

Брызнула фонтаном алая кровь. Тоддмерец захрипел, глядя на девушку мутнеющим взглядом. На Лисси нахлынула дурнота, и второй нападающий едва не достал её. Двигаясь скорее благодаря рефлексам, чем сознанию, она ушла с линии атаки мягким круговым движением. Воин понял, что проиграл за мгновение до того, как Лисси нанесла молниеносный удар сбоку. Кончик клинка непревзойдённой работы перерубил тоддмерцу позвоночник, в месте, где шея переходит в плечи. Враг выронил оружие и упал, сначала на колени, а потом – наземь, лицом вниз.

Наконец, наступило затишье: в конце коридора Тангор прикончил последнего виккеловского воина. Со стороны гномов один боец погиб, ещё несколько оказалось оцарапано, что немудрено во время кучного боя. Из полусотни тоддмерцев в живых не осталось никого.

– Хорошей жизни тебе в Агднотаре, – поклонился павшему товарищу Тангор. – Да не остынет огонь в твоем горне!

Эннареон, осторожно переступая через трупы, подошел к Лисси:

– Ну, как ты?

– Плохо! – девушка кинулась к нему на грудь и разрыдалась. – Не хочу убивать людей!

– Людей? – печально усмехнулся эльф. – Они пришли сюда, неся смерть невинным жителям. Достойны ли они после этого называться "людьми"?

– И нечего тут расстраиваться, – ввернул своё мнение Тангор. – Не ты их – так они тебя.

Передышка вышла короткой: в конце коридора опять послышался шум. Гномы вмиг приняли боевой порядок. Эннареон решил на этот раз не занимать позицию во главе, а остаться рядом с Лисси. Её нервы оставались на пределе, и эльф хотел иметь возможность подстраховать девушку во время боя, если понадобится.

Вдруг из тьмы "семь-най" вылетело сразу одиннадцать огненно– красных молний. Разрывая пространство яркими вспышками, они несли мучения и смерть каждому, кто окажется на пути. Пятеро гномов сразу рухнули без сознания, ещё двое завыли от ужасающей боли и принялись кататься по полу. Доспехи, раскалённые вражескими чарами, прожигали тело до костей.

Отряд бросился врассыпную. Гномы прижались к стенам, тщетно пытаясь выискать хоть небольшие каменные выступы для защиты. Эннареон прикрыл своим телом Лисси. Тоддмерские чародеи поняли замысел гномов, и новый залп прошёлся вдоль стен коридора, разя без пощады. Гном, стоявший прямо перед Эннареоном, без единого звука упал. Эльф понял, что следующая смертоносная молния достанется ему.

"Надо постараться не упасть, а повиснуть на Лисси", – подумал он, крепко обнимая любимую и сплетая руки в замок – для верности.

– Нет! – отчаянно выкрикнула та, разгадав план Эннареона.

– Так надо! – шепнул эльф в ответ. – Используй моё тело, как щит.

Девушка попыталась вырваться из этих объятий, но Эннареон только сильнее сжал пальцы рук. – Ai aenlaarhe[11]! Люблю тебя!

Внезапно Эллагир отделился от стены и стал в середине прохода, представляя собой невероятно удобную мишень.

– Стой! Назад! – истошно заорала Альрин, рванувшись к юноше, но тот, не обращая внимания, простер открытые ладони перед собой и звонко воскликнул:

– Valtirassa Skaladhar!

Бледно-голубые сполохи озарили полумрак "семь-най". Чародейка с изумлением смотрела, как изливающаяся с рук Эллагира магическая энергия заполняет проход, образуя щит.

– Вот чудо! – прошептала Альрин восхищенно.

В щит с вражеской стороны ударило три огненные стрелы… и исчезли, не причинив гномам никакого вреда. Тангор с радостным возгласом повернулся к Эллагиру, но тут же осёкся. Лицо чародея было искажено от боли: каждое попадание заклятья по щиту причиняло ему страдания.

– Эл… – неуверено начал Тангор.

– Вперёд! – сквозь зубы прорычал маг и сделал первый шаг.

"Удержать защиту. Любой ценой удержать"! – билась в его голове мысль.

Медленно, шаг за шагом, отряд приближался к тоддмерцам. Наконец, можно было атаковать.

Эннареон первым рванулся вперёд и врезался во вражеский строй. С опозданием на несколько мгновений, к эльфу присоединился Тангор, размахивая верной секирой. За ним подоспели остальные гномы. Два или три раза полутьму коридора разорвала фиолетовая вспышка. Альрин или Эллагир тратили остаток сил: видимо, кто-то из виккеловых воинов оказался к ним опасно близок.

Впрочем, рядом с ними была и Лисси, уложившая четверых тоддмерцев точными, выверенными ударами клинка. В её опасно сузившихся глазах полыхал огонь битвы. Эльф бы очень удивился, увидев этот взгляд.

Неистовая схватка оказалась короткой. Эннареон, не глядя, через плечо поразил последнего врага, вонзив острие меча ему в горло, и наступила тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием и стонами раненных.

Их, увы, было много. Несколько румхирцев погибли, не выдержав невероятную боль от ожёгов. Когда все, кто не мог больше держать оружие, отправились в Целительский Чертог, боевой отряд, и без того немногочисленный, сократился чуть ли не вдвое.

Тангор безрадостно обвёл взглядом оставшееся войско:

– Что ж… Мы будем стоять здесь до последнего гнома! – вокликнул он. – Пока хоть один из нас еще дышит, враг не пройдет!

Раздались редкие возгласы одобрения, и Эннареон вздохнул. По всему выходило, что коридор "семь-най" в скором времени станет местом памяти. Лисси почувствовала его настроение и прошептала:

– Не волнуйся! Все будет хорошо… Надежда есть всегда!

– Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! – горячо вдруг воскликнул Эннареон. – Не хочу, слышишь?

– Слышу… – девушка нежно прикоснулась губами ко лбу эльфа. – Я всегда буду с тобой, Эн. Что бы ни произошло!

– Обещаешь? – как-то совсем по-детски спросил он, прижав Лисси к себе.

– Угу, – не сдержала улыбки та.

Неожиданно, где-то совсем недалеко раздался мощный удар, такой, что гора задрожала. Друзья в замешательстве переглянулись.

– Мои сородичи обрушили ходы, – бесцветным голосом проговорил Тангор.

– Значит, дела совсем плохи, – вздохнул Эннареон.

В дальнем конце коридора вновь раздался шум приближающегося отряда.

"Началось"! – подумал эльф, выхватывая меч из ножен.

Лисси повторила его движение так грациозно и стремительно, что он невольно залюбовался девушкой. Шум все нарастал. Судя по всему, на этот раз по коридору шла целая армия. Эннареон прислушался, и вдруг просветлел лицом:

– Это румхирцы! – кивнул он гному.

Маленький отряд воспрял духом, но Тангор сказал мрачно:

– Если так, то это отступление, а то и бегство.

Через несколько минут в сумраке коридора уже можно было разглядеть первые шеренги. Гномы шли не в ногу, спотыкаясь и прихрамывая, иногда хватаясь за стены. Шли молча.

– Не поют, – прокомментировал Тангор, – а значит, идут побеждённые.

– Не стонут, – возразил эльф, – а значит, дух ещё крепок.

Армия Румхира медленно, но верно приближалась, звеня оружием и доспехами. Топот доброй тысячи ног эхом отдавался в "семь-най".

– Как идет битва, собратья? – звучно спросил Тангор, выйдя в центр коридора.

Несколько бойцов, забрызганных кровью и покрытых горной пылью повернулись к гному. Кто-то бросил всего одно слово, которым было сказано всё:

– Отступаем.

– Почему отступаем, Троар вас забери? – взорвался Тангор. – Где командование? Где Кантад? Где его помощники?! Асмир? Керсан?!

Никто не ответил. Строй гномов медленно и угрюмо двигался дальше. Тангор в бешенстве дернул себя за бороду:

– Где…

Внезапно он осёкся, увидев, как несколько воинов несут грубо сколоченные носилки. На них, вымазанный кровью с ног до головы, лежал военачальник Румхира.

– Aellassir ca va daekkaathant il Thirrheoar siimte[12], – произнес Эннареон, подойдя к носилкам и заглянув в глаза полководцу.

– Да, – едва слышно прошептал Кантад, – на Белом Корабле, в чертоги Троара. Оставь! – слабо качнул он головой, видя, что подбежавший Эллагир собрался творить исцеляющее заклинание. – Эльф прав, он видит в моем взгляде смерть… Не поможет. – Кантад закашлялся, на губах показалась кровавая пена. – Ребра сломаны, и внутри все… кашей… Не трать силы, маг! – даже сейчас, умирающий, он сохранил командные интонации, которые были слышны, несмотря на шепот.

– Не думал, что так пойдёт, – выдохнул Кантад, отыскав глазами эльфа. – Эннареон! Я не вернул тебе долг… – гном снова закашлялся. – И собрался умереть. Хитрец, а?

Эльф печально улыбнулся:

– Тебе нет нужды возвращать его, Kaenthadh Kirhalihir-laearhath[13].

– Ты помнишь? – изумился гном. – А я посмел забыть. Я не узнал тебя при встрече. Кирай-Лигир…

– Былое, – отмахнулся Эннареон.

– Нет… Ты спас тогда… меня… нас… нас всех. Смею ли я просить тебя о том снова, мой Ghven'hir[14]?

– Полководец? – вытаращил глаза Тангор. – Когда это ты успе…

– Потом, – шепотом прервал вопросы Кантад. – Сейчас важно другое… ты спасешь их, Эннареон? Мой народ… Гномы и люди Востока в опасности… Румхир нельзя сдать! А я… Я и так столько тебе должен…

Эльф обвел взглядом остатки румхирского войска.

– Я постараюсь, Кантад, – сказал он просто.

– Братья, – прохрипел военачальник, захлебываясь кровью.

Услышали его только те гномы, что были рядом с носилками, но и этого было достаточно.

– Последний приказ! Эннареон поведет вас. – Он попытался указать на эльфа рукой, но силы уже совсем его оставили. – Он поведет вас, – повторил Кантад, – как я… Нет. Лучше, чем я… K'dar Gven'hir torgh di frattad… Trargat[15]!

И бывший военачальник Румхира закрыл глаза.

Минуту царило горестное молчание. Затем в этой абсолютной тишине, нарушаемой только дыханием воинов, раздался спокойный голос эльфа:

– Кто сообщит мне последние новости с поля боя?

– Мы завалили все проходы, кроме этого, – тут же отозвался один из гномов с бородой ниже пояса, заплетенной в косы, переложив топор из руки в руку. – Я – Асмир, помощник Кантада… был. Наш план – отойти в глубины гор и ждать помощи от Велленхэма.

– Плохой план, – не колеблясь, констатировал Эннареон. – Тоддмер превосходит нас числом. Враги расползутся по верхним ярусам, захватят большую площадь и смогут атаковать нижние уровни во многих местах. Единственный выход – вернуться и дать бой, пока чародеи Виккелы не разрушили завалы и не расчистили дороги для его армии. Сколько у нас воинов? – возвысил он голос.

– Сотен восемь, может, чуть больше – ответил Асмир. – Против пяти тысяч тоддмерцев… – добавил он.

– Очень хорошо. Расклад неплохой.

– Неплохой? – язвительно переспросил кто-то из толпы. – Шестеро на одного?

– Вот именно, – подтвердил Эннареон холодно. – Соотношение сил приемлемое. Воины Румхира! – вдруг воскликнул он звонко, и его голос эхом раскатился по "семь-най". – Здесь, в этом коридоре, двадцать храбрых гномов сумели положить две сотни тоддмерских мечников и с десяток чародеев!

Воины одобрительно загудели.

– Нас – восемьсот бойцов! На каждого придется всего по шесть тоддмерцев! – продолжал эльф. – Много ли это? Спросите себя! Задайте себе этот вопрос: скольких врагов каждый из вас хочет убить? Одного? Может, двух? Или всё-таки больше?

– Больше! – уверенно отозвался Асмир.

– Я не слышу! – крикнул эльф толпе.

– Больше!

– Больше? Трёх?

– Больше! – проревели в ответ гномы. – Всех!!!

– Всех! До единого!

– Смерть Тоддмеру!

– У них есть козырь: чародеи. Их много! – продолжал выкрикивать Эннареон. – Но с нами правда! Виккела пришел сюда с войной, но мы… Мы защищаем свой дом! И мы защитим его! В яростном бою с врагом, в кровавой сече мы уничтожим разбойников и убийц!

– Дааа!!! – бесновалась армия.

– Многие из нас погибнут! – ещё сильнее повысил голос эльф. – Но вспомните, что, а главное – кого вы защищаете! Вспомните свои дома, свои кузницы и шахты! Вспомните родных, близких, любимых жён, детей, стариков, что молятся за нашу победу! Разве не стоит это того, чтобы биться с врагом, яростно и беспощадно? И разве не стоит ради этого умереть?!!

– В боооой! – отозвалось тысячеголосое войско.

Лисси неожиданно обнаружила, что кричит вместе со всеми.

Этому бою суждено было войти в легенды и песни. Румхирское войско совершило по коридору "семь-най" короткий и яростный бросок и накинулось на тоддмерцев в Главном Чертоге. Удар был так стремителен, что враг после первой же атаки понес потери более, чем в половину армии.

Военачальники Виккелы пытались собрать мечников в один кулак, чтобы контратаковать в лоб, воспользовавшись пока еще имевшимся численным преимуществом. Но Эннареон, ожидая такой ответный ход, разделил свою армию на три ударные части. Словно три клинка, рассекли они толпу тоддмерцев и более не давали им соединиться.

Эльф, выделявшийся среди румхирцев и ростом, и цветом волос, казалось, был в нескольких местах сразу, без устали нанося удары по врагам, и не забывая призывать гномов биться до последнего. Его меч яркой молнией сверкал в Главном Чертоге, неизменно принося гибель захватчикам. В тесной рубке помощь вражеских чародеев была ничтожна, из-за угрозы повредить заклятьями своих же воинов. Сами же волшебники оставались легко уязвимыми для ударов боевых секир и мечей.

Беспорядочное сопротивление Виккелы переросло в столь же беспорядочное отступление, а затем и вовсе в хаотичное бегство. Гномы догоняли разрозненные группы тоддмерцев и легко расправлялись с ними, убивали или брали в плен. Немногие из захватчиков успели вырваться из адской битвы живыми и убежать через Врата Румхира в долину. Что до невредимых – таковых не было вовсе. Каждый чудом спасшийся мечник уносил на теле несколько кровавых напоминаний о румхирских секирах.

Эннареон устало сел на камень, мокрый от крови, и огляделся. Главный Чертог, огромная чаша внутри горы Румхир, был устлан телами от "семь-най" до ворот. К нему тут же подбежали, поскальзываясь в лужах крови, Лисси и Эллагир.

– Ты весь изранен! – воскликнула девушка, увидев многочисленные порезы на руках эльфа, по счастью – не слишком глубокие.

– В такой битве не остаться невредимым, – улыбнулся Эннареон.

На его лице было наслаждение. Не победой, доставшейся дорогой ценой, а тем, что бой уже позади, что снова можно спокойно жить, не опасаясь за близких людей.

– Не верю, что тебя можно серьезно ранить, – проворчал невесть откуда взявшийся Тангор с перевязянной головой. – Я видел, как ты бился. Мне порой казалось, у тебя не две руки, а добрых два десятка. И в каждой – по клинку.

Гном вёл за собой какого-то невзрачного человека, вымазанного в крови, грязного и крепко связанного.

– Взгляните-ка, кого мне посчастливилось поймать! – хмыкнул он и толкнул пленника вперед.

Эльф заморгал от удивления:

– Принц Виккела? Не ожидал. Думал, вы уже в сотне лиг отсюда, на тоддмерском тракте!

Тоддмерец сплюнул под ноги Эннареону.

– Зачем мне бежать? Совет Старейшин Румхира освободит меня. Я предложу много золота и много рабов, чтобы восстановить город. Их старейшины… весьма практичны, – он зло усмехнулся. – Я – принц, почти король! Никто не посмеет казнить короля, как какого-то вшивого бродягу. Меня отпустят. А потом… Потом мы вернёмся. На восток и на север, на юг и на запад пойдут мои войска!

– Я вернусь в Тоддмер, эльф… – продолжил Виккела. – И ни ты, ни твоя девка, – принц указал на Лисси, – не сможете чувствовать себя в безопасности! То же касается и вас! – он кивнул магам. – Я всем отплачу. Вы станете умолять меня о смерти, чтобы прекратить мучения, но я… Я не буду милостив к "великому полководцу" Эннареону и его друзьям!

– Я понял тебя, – спокойно ответил эльф, легко извлек меч из ножен и, не останавливая движение руки, перерезал принцу Виккеле горло.

Две долгих секунды тоддмерец еще смотрел на всех ненавидящими глазами, а затем почти беззвучно упал на каменный пол Главного Чертога Румхира лицом вниз.

– Скор ты! – первым опомнился Тангор.

Лисси шумно выдохнула.

– Воистину, я у тебя в долгу, уважаемый гном, – тихо произнес эльф. – Страшно подумать, каким врагом мы могли бы обзавестись, на свою голову.

– Поединок выглядел бы достойней, – нахмурился Эллагир. – Убивать связанного человека…

– Он потерял право называться человеком, – отмахнулся Эннареон.

– Всё равно… – начал чародей, но Тангор перебил его:

– Чего обсуждать мерзавца? Тем более – мёртвого мерзавца. – он усмехнулся. – Есть предложение поинтереснее: прервать ваш диспут и заняться более благородным делом.

– Что может быть благороднее философского диспута? – маг гротескно поклонился Эннареону. – Так сказать, духовная пища! Черпать знания из колодца мудрости…

Эльф улыбнулся:

– Мне кажется, уважаемый гном намекает на самую что ни на есть физическую пищу, в книгах мудрено называемую "обедом". Настроение, честно говоря, такое, что я бы сейчас охотнее зачерпнул из котла с мясом, чем из какого-то там колодца мудрости.

– Вы, господа, так изящно выражаетесь! – заметил Тангор, в свою очередь издевательски-вежливо кланяясь обоим. – Если я скажу "хватит трепаться, и пойдемте-ка жрать, наконец", не прозвучит ли это… диссонансом?

– Прежде нужно закончить ещё одно дело, – вздохнул Эннареон, борясь с усталостью. – Покажешь мне, где темница?

"Да, без провожатого я бы пропал", – подумал эльф, шагая вслед за Тангором. Бесконечные переходы, лестницы, мосты, висящие над пропастями, сменяли друг друга так быстро, что Эннареон едва ли смог запомнить дорогу. Впрочем, он мог положиться в этом на Лисси: девушка и впрямь ориентировалась в хитросплетении коридоров не хуже иных гномов.

Подгорное королевство удивительно быстро восстанавливалось после битвы. Повсюду звучали молоты. Недавние воины уже сменили доспехи на фартуки ремесленников и сновали туда-сюда, точно муравьи. Разбирались заваленные ходы, туннели и залы очищались от трупов и камней. Врата в один день не восстановить, но не было никаких сомнений: трудолюбивый народ быстро справится и с этой задачей.

Многие из встреченных гномов приветствовали нового военачальника Румхира поклоном, но эльф лишь рассеяно кивал на ходу.

– Далась тебе эта парочка, – проворчал Тангор, сворачивая в очередной проём, безо всяких опознавательных знаков над входом.

– Что-то в них есть такое… – задумчиво ответил эльф. – Этот мальчик, он ведь готов был умереть ради спасения подруги. Такая преданность дорогого стоит!

– Вот и сидел бы в Тоддмере, со своей преданностью и подругой, – не унимался Тангор. – Пришли, наконец!

Перед ними высилась массивная железная дверь. Эннареон деликатно постучал по холодному металлу, украшенному какими-то узорами, плохо различимыми в полутьме. Гном скептически хмыкнул и со всей силы затарабанил кулаками, не отказываясь ударить и ногой.

Вскоре послышался скрежет засовов, и перед друзьями предстал стражник, одетый в лёгкие доспехи с секирой в руке.

– Кто вы такие и что вам тут надо? – буркнул он, оглядывая визитеров.

– По-твоему, по Румхиру разгуливают толпы эльфов, остолоп? – напустился на него Тангор. – Это – Эннареон, военачальник королевства.

– А это – мои друзья, – добавил эльф, улыбнувшись. – Я хочу видеть узницу Дееру и юношу, которого доставили вместе с ней сегодня утром.

– Прошу, – коротко поклонился стражник, приглашая следовать за собой.

Эннареон, Тангор и Лисси прошли за гномом в небольшую залу, по центру которой высился постамент. На его вершине покоилась огромных размеров книга, окованная железом. Рядом стояла чернильница с пером.

– Все узники записаны здесь, – важно пояснил стражник, открывая фолиант на последней странице. – Деера, Деера, – забормотал он, водя заскорузлым пальцем по желтой бумаге, – Деера… Вот! – воскликнул он довольно.

– Деера, уроженка королевства Тоддмер и Дейар, уроженец того же королевства. Заключены в темницу Румхира сегодня, так-так… Боюсь, вы опоздали, – повернулся к друзьям гном. – Их уже увели на казнь.

– Так быстро? – потрясенно спросил эльф. – Разве совет Старейшин уже собирался?

– Здесь записано: "по решению королевского советника Рентара", – развел руками стражник. – Наверное, у Совета и так слишком много дел, чтобы заниматься мелочами.

– Тангор, – быстро обернулся к другу Эннареон. – Проведи меня к месту казни, и поскорее!

– Чертог Возмездия, – пыхтел Тангор на бегу, – успеем, коль повезёт. Пленников ведут главной дорогой, чтобы все видели работу правосудия. А я, – он нырнул в узкий туннель, почти сразу сменившийся крутой лестницей, – веду вас кратчайшим путем.

– Хорошо, – выдохнул эльф, удивляясь, что у него ещё есть силы на марш-бросок по подземельям.

Гном ещё пару раз резко свернул, и вдруг друзья буквально вылетели на большую и хорошо освещённую площадь. Посередине стоял деревянный помост, окруженный несколькими десятками гномов.

Как и всё в подгорном королевстве, она выглядела довольно мрачно, хоть и являла собой очередное проявление искусства гномов-каменщиков. Высокий потолок, резные колонны и стены, покрытые орнаментом, в другое время восхитили бы Эннареона и Лисси.

Но сейчас им было не до красот. Эльф, которому рост позволял разглядеть происходящее поверх толпы, увидел юного тоддмерца, стоявшего на помосте со связанными руками. Затем эльф повёл взглядом чуть вправо и шумно выдохнул: Деера уже стояла на коленях, положив голову на плаху. Всё могло быть кончено меньше, чем за минуту!

Эннареон, сообразив это, закричал на всю площадь:

– Остановите казнь! Приказываю остановить казнь!

– Слушайте военачальника Румхира! – вторил ему Тангор, удивляясь собственному поведению.

Толпа собравшихся заволновалась, зашумела. Многие узнали эльфа и теперь принялись объяснять остальным, кто это такой. Эннареон, бесцеремонно растолкав стражу у помоста, в два прыжка очутился на площадке, где стояли приговоренные и герольд. Последний выглядел сбитым с толку и рассерженным: за без малого семьдесят лет службы такого вопиющего нарушения всех порядков еще не было.

– У меня приказ! – попробовал возразить он, переминаясь с ноги на ногу. – От имени короля, подписан советником Рентаром!

– Рентаром?! – воскликнул тоддмерец, – но ведь это…

Девушка толкнула его в бок, и тот замолчал.

– Я даю вам новый приказ, – спокойно проговорил эльф, вглядываясь в лица Дееры и Дейара, бледные и испуганные, но со вновь затеплившейся надеждой в глазах.

"Во имя Создателя! – подумал он раздражённо, – им просто рано умирать", а вслух произнес:

– Казнь отменить. Пленников отвести в темницу, я лично займусь ими.

– Советник приказал… – замялся герольд, но Тангор грубо оборвал его:

– Ты слышал слово военачальника? Марш выполнять! Куда теперь? – вопросительно обернулся он к Эннареону.

– К советнику, – пожал плечами тот.

Советник Рентар, чернобородый, тучный, но довольно высокий гном, внимательно и не перебивая выслушав эльфа, откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по дубовой столешнице.

– Я правильно понял, господин Эннареон, что вы отменили королевский приказ? – спросил он вдруг.

– Он подписан вами, – пожал плечами эльф. – Едва ли король вообще знает о двух простых узниках…

– Не имеет значения! – перебил его Рентар. – Наш правитель слаб телом, и уже два года как все распоряжения подписываю я. Но формально они исходят от короля Румхира.

– Но я не думаю, – от неожиданности растерялся Эннареон, – что…

– За вас об этом подумал я, – снова оборвал его гном, подвигая к себе чернильницу и лист бумаги. – Обычно такие решения действительно принимает совет Старейшин. Но увы, дел слишком много, а Совет один. Я вызвался помочь Старейшинам в разрешении мелочных дел, – Рентар не отказал себе в удовольствии понаблюдать, как исказилось лицо эльфа на этом слове.

– Пленных допросили. Выкупа за них не дадут, а следовательно, – советник выдержал паузу, наблюдая за капелькой чернил, свисающей с кончика пера, – их казнят. Так гласят наши законы, и мы не станем их менять ради случайно забредшего в Румхир эльфа, пусть и совершившего геройский поступок.

– "Геройский поступок"?! – взорвался Тангор. – Да если бы не он, в вашем кресле уже сидел бы капитан тоддмерской армии!

– По румхирским законам, – вкрадчиво начал оправившийся от первого удара Эннареон, – можно судить лишь пленников королевства. А эти двое сдались в плен исключительно мне, ещё до моего назначения военачальником. Иными словами, – торжествующе заключил эльф, – они вам не подсудны.

– Они содержались в нашей темнице, – нервно возразил Рентар, комкая лист.

– По-дружески, – мягко улыбнулся Эннареон, – гномы любезно согласились поместить туда моих пленников. Но я никоим образом не передавал их Румхиру.

Лисси, не проронившая ни слова во время этой беседы, широко улыбнулась.

– Допустим, – советник взял себя в руки. – А сколько бы вы хотели получить за пленных золота, господин Эннареон, чтобы передать их нам? – Рентар с деланным безразличием уставился на свои руки, ожидая ответа.

Эльф на мгновение потерял дар речи, ошеломлённый невероятной догадкой, но тут же вновь овладел собой:

– Мой народ не продает пленных и не обменивает их, словно вещи. Таковы наши принципы, и мы не станем их менять ради гнома, пусть и старающегося во имя соблюдения румхирских законов, – он сопроводил свои слова преувеличенно вежливым поклоном.

– Что ж, – сладко улыбнулся Рентар. – Боюсь, придется королю подписать новый указ. О том, что военнопленных, не предложивших выкупа, следует казнить независимо от того, кем они были захвачены.

Эннареон молчал. Он понял, что в любом случае проиграет этот дипломатический поединок и уже догадывался, что прозвучит далее. От советника не укрылась игра мыслей на лице эльфа.

– Более того, у меня есть ощущение, что подобный указ будет датирован вчерашним днем.

Тангор грязно выругался на своем наречии.

– Но мы бесконечно благодарны вам за захват двоих преступников, господин Эннареон, – даже не поморщившись, закончил советник.

Он придвинул к себе какие-то бумаги и сделал вид, что углубился в чтение, давая понять, что встреча окончена.

– Я пойду к королю, – вдруг произнес эльф резко.

– Наш бедный правитель не сможет вас принять, – притворно развёл руками Рентар. – Он без сознания уже несколько дней, можете уточнить у королевского целителя. Я назначу аудиенцию, если ему вдруг… станет лучше.

По тону советника было ясно, что сам он в такой исход не верит.

– Спросите меня об этом… например, завтра? – Рентар снова улыбнулся, на этот раз – откровенно холодно. – А пока что, прошу вас, не мешайте мне работать.

– Завтра будет поздно, – сквозь зубы пробормотал эльф, выходя из кабинета советника, – а ты, мерзавец, что-то скрываешь! – Лисси, – повернулся он к девушке. – Ты хорошо ориентируешься в этих подземельях. Найди Альрин и Эллагира, они должны быть в Гостевом Чертоге. Хватайте наших лошадей и уходите из Румхира как можно скорей. С пленниками или без, но мы должны немедля покинуть это место. – Эннареон замолк на мгновение, собираясь с мыслями. – В десяти лигах отсюда по тоддмерской дороге есть родник. Укройтесь там и ждите нас.

– Что происходит, Эн? – с тревогой спросила девушка.

Даже в полутьме эльф увидел столько беспокойства и заботы у неё на лице, что комок подступил к горлу.

– Я считаю, – ответил он, мотнув головой, чтобы отогнать нахлынувшие эмоции, – Рентар – предатель и пособник Тоддмера, и, думается, не единственный. Что хуже – он скоро сообразит, что я догадался. Посему, мы все в опасности, и надо бежать! До встречи у родника!

Он припал к её губам в горячем поцелуе, но это мгновение, сладкое и сказочно прекрасное, не могло, увы, длиться вечно.

– Ну же, скорей!..

Когда Лисси скрылась за поворотом, эльф повернулся к Тангору. – А мы – бегом к темнице. Те двое явно знают о предательстве Рентара. Иначе откуда у советника такое упорное желание их казнить? Он даже золото мне сулил! За двух якобы ничего не значащих пленников – золото? Невероятно. А Дейар там, на площади, показал, что имя Рентара явно ему знакомо.

– Давай за мной, – проворчал гном и проворно устремился вниз по коридору. – Сами допросим тоддмерцев, и выясним, наконец, правду.

– Согласен, – ответил Эннареон, перепрыгивая серый валун и стараясь не отстать.

"Откуда в идеально ровных румхирских коридорах взялся такой здоровый камень"? – мельком подумалось ему.

Снова замелькали коридоры, мосты и лестницы. Эльф, хоть и не ориентировался в этом огромном каменном городе, но все же сообразил, что Тангор ведет его другой дорогой.

– Верно, – усмехнулся тот в ответ на сомнения Эннареона. – Мы зайдем с тайного входа. Если ты прав, то на главном пути нас уже ждёт стража.

– А кому еще известно про тайный вход?

Вместо ответа Тангор затормозил так резко, что эльф едва не сбил его с ног.

– Пришли.

Гном бегло ощупал стену, нашел нужный камень и надавил. В глубине что-то тихо щёлкнуло, и секретная дверь открылась. Из темноты туннеля повеяло затхлостью.

– Прошу, – театрально поклонился Тангор. – Дорога открыта.

– Там есть ступеньки? – опасливо уточнил Эннареон, тщетно пытаясь всмотреться в черноту.

– Нет там никаких ступенек, – нетерпеливо ответил гном, – сплошь ровный пол и небольшой уклон. Время, дружище!

Эльф, отогнав сомнения, решительно сделал во тьму несколько шагов. Тангор резко захлопнул за ним дверь:

– Попалась, лесная пташка!

Эннареон молнией метнулся обратно и ударил в дверь плечом. Бесполезно: сработанная гномами на совесть, как и все в Румхире, она выдержала бы удары молотов северных троллей. Гном по ту сторону зашелся смехом.

– Что ты творишь? – только и мог потрясённо спросить эльф.

– Служу своему королевству! – заявил Тангор из-за двери. – Или не своему? – в притворной задумчивости спросил он сам себя и снова рассмеялся. – Так и быть, объясняю: ты оказался на редкость проницательным, Троар тебя забери!

– Предатель! – в ярости ударил кулаком по стене эльф. – Лжец и предатель!

– Ну-ну, – урезонил его Тангор. – Тебе не в чем меня обвинить. Я обещал привести тебя в темницу, и что же? Ты в ней!

От очередного издевательского смеха у Эннареона потемнело в глазах от гнева.

– Рентару совершенно не нужен слишком сообразительный полководец, понимаешь? Обидно будет, если о его планах узнают раньше времени. Жаль ребят, конечно, как бишь их… Эллагира, Альрин. И Лисси, конечно. Их возьмут прямо в Гостевом Чертоге. Застанут врасплох.

Эльф от ужаса покачнулся. От отчаяния, от осознания собственного бессилия хотелось завыть.

– У нас нет другого выбора, дружище. Ты ведь умный, должен понять, – с фальшивым сожалением в голосе продолжил гном. – Мы не можем позволить им покинуть королевство.

Эннареон машинально нащупал рукоять клинка и сжал его так, что хрустнули костяшки пальцев. Удивительное дело – почувствовав ладонью сталь, он снова обрел способность трезво мыслить.

– Ну, чего примолк, дружище? – продолжал ехидствовать Тангор.

– Я убью тебя. Голос Эннареона не дрожал, не срывался, а звучал чётко и холодно, отражаясь от каменных стен. – Если с Лисси что-то случится, я найду тебя, где бы ты ни был. Я хочу убить тебя медленно и мучительно, но буду доволен и быстрой твоей смертью. Я убью тебя при первой же возможности. В открытом бою, или ударом в спину… Или может быть даже перережу горло во сне. Хотя, если удастся застать тебя спящим, я все же не удержусь от удовольствия убивать тебя медленно. Выжимая из тебя жизнь по капле, не позволяя потерять сознание. Чтобы ты понимал и чувствовал всё-всё, до самого конца! Я обещаю это. Ты, верно, помнишь, что эльфы никогда не лгут? Думай об этом. Думай об этом всегда, каждый день своей никчемной жизни. Потому что однажды я приду за тобой.

– Прекрасная речь, – Тангор попытался засмеяться, но не смог.

"Боится! – возликовал Эннареон. – Значит, отсюда есть возможность выбраться"!

– Твои мечты о мести останутся мечтами, – продолжил гном. – Господа! – по голосу эльф понял, что Тангор отошел от двери на несколько шагов и слегка повернулся. – Сможем ли мы одолеть одного эльфа, мастерски владеющего мечом?

Эннареон напряг слух, стараясь выяснить число прибывших к Тангору помощников.

– Он правда хорошо рубится? – спросил один гном на своем наречии.

– Превосходно! – подтвердил Тангор. – Но там абсолютно темно. Значит, он слеп, а нас всё-таки немало!

– В доспехах справимся, – услышал эльф свой приговор. – Возьмем числом. Пошли к другому входу!

"Что ж, возьмите, – холодно подумал Эннареон. – Если сможете".

По удаляющемуся топоту тяжелых гномьих башмаков он прикинул, что врагов не меньше десяти.

"Пора действовать! Гномы – это сложный соперник. Не люблю с ними биться"! – вздохнул эльф мысленно.

Он принялся исследовать пещеру, в которую его заманили. Она оказалась идеально круглой, шагов пятьдесят в поперечнике, и довольно высокой. Эльф даже мечом в прыжке не смог достать потолка. Увы, несмотря на все старания, "другой вход", о котором говорили гномы, разыскать не удалось.

– Что ж, это ожидаемо, – пробормотал Эннареон.

Зато, несколько раз его ладони чувствовали влагу: некоторые камни были покрыты мельчайшими капельками воды.

– Полезное открытие, – невесело усмехнулся эльф в темноте, облизывая пальцы, – на случай, если придется пробыть тут дольше, чем хотелось.

Вдруг послышался скрежет открывающейся двери. Быстрым движением Эннареон нацарапал на камне стрелку, указывающую направление звука. Быть особенно тихим он не старался: вошедшие в темницу гномы издавали массу звуков: топали, шаркали, сопели, хотя самим им, вероятно, казалось, что они бесшумны. Наконец, они увидели эльфа своим великолепным зрением жителей подгорного мира и пошли широким полукругом, намереваясь окружить его с трех сторон. С тихим позвякиванием снимались с поясов боевые секиры, доставались кинжалы из ножен.

"Двенадцать", – определил Эннареон по шагам.

Для эльфа тьма была абсолютно непроглядной.

– Такое уважение, – насмешливо сказал он вслух, внимательнейшим образом примечая, как распространяется звук в пещере: от этих знаний зависела теперь его жизнь. – Надо же, вдесятером пришли, и все ради моей скромной персоны. А есть ли среди вас Тангор, господа? Или он отсиживается в безопасном месте, ожидая результатов боя?

По звукам эльф точно знал, что Тангор пришел, и даже знал где именно он стоит, но счел полезным об этом не упоминать.

– Впрочем, какой же это бой, толпой на одного? Скорее уж бойня, – продолжал Эннареон, растерянно оглядываясь по сторонам: нападающие были уже совсем близко. – Ну, где же вы, Троар вас побери?!

– Он нас не видит! – торжествующе сказал один из гномов на своем языке, замахиваясь секирой, и вдруг, странно булькнув, осел на пол.

– Я вас слышу, – прошептал эльф, резко выдергивая меч из тела врага.

Удар пришелся тому прямо в горло. Остальные кинулись в бой. Эннареон, крутанувшись, ушел от секиры, еще одну атаку парировал мечом, после чего обвел руку противника, и сделал резкий выпад с шагом. Меч, коротко звякнув, ткнулся в доспех, выкованный мастерами-оружейниками в недрах Румхира.

Эльф едва не выронил клинок. Конечно, тычковый удар не смог бы пробить эту броню.

"Нельзя забывать про их панцири!" – укорил он себя мысленно, моментально меняя тактику и рубя по ногам.

Крик одного из нападавших подтвердил правильность такого решения. Эннареон вновь стремительно атаковал, ориентируясь на звук. Клинок Каллериана кромсал плоть без малейшего сопротивления, а скорость, с которой эльф наносил удары, не оставляла врагам ни малейшего шанса на жизнь. Один за другим, гномы падали на скользкий от крови камень, чтобы остаться лежать здесь навсегда.

Эннареон бился, не обращая внимания на раны: о том, чтобы остаться невредимым в этой бешеной рубке, не могло быть и речи. Руки и лицо покрывали многочисленные порезы, по счастью – неглубокие.

"Я, верно, буду весь в шрамах, – подумал эльф, парируя очередную атаку. – Что на это скажет Лисси?"

Внезапно он почувствовал острую боль в плече.

– Я достал его! – выкрикнул кто-то на гномьем наречии.

Эннареон косым ударом снизу вверх молча снёс столь удачливому врагу голову.

"Я чувствую руку, значит пока все в порядке", – подумал он, пять раз подряд меняя траекторию движения, запутывая гномов и сводя на нет их преимущества в зрении: не так уж много толку видеть врага, если нет ни малейшей возможности просчитать, откуда он в следующий раз ударит.

"Осталось четверо… И Тангор"! – при мысли о предателе эльф недобро усмехнулся.

– Будь ты проклят! – внезапно воскликнул один из нападавших, и, яростно размахивая топором, кинулся прямо на Эннареона.

Тот оборвал атаку одним точным ударом.

– Убейте его, наконец! – голос Тангора дрожал, ни то от страха, ни то от нетерпения.

Эльф рванулся на звук, но внезапно услышал свист, издаваемый секирой. В одно короткое мгновение он понял, что в этот раз не успеет. Тренированное тело, опережая мысли, рванулось назад, но было слишком поздно. Щекой Эннареон успел почувствовать холодную волну воздуха, несущуюся впереди лезвия.

"Всё. Конец" – подумалось ему.

Вдруг траектория удара невероятным образом поменялась. Секира, вместо того, чтобы ударить в голову, лишь слегка царапнула по лбу. Эльфа спасла случайность: атакующий запнулся о чье-то лежащее тело.

– Забавно, – хрипло рассмеялся Эннареон, вонзая клинок. – От живых вас – никакой пользы. А от мертвых – пожалуйста!

Мягко уйдя от удара боевого молота, он небрежно полоснул нападавшего по горлу, и сразу же, на вытянутой руке, достал еще одного гнома. Тот умер с тихим всхлипом, и в пещере воцарилась тишина.

"Остался последний", – подумал эльф, перехватывая меч поудобней.

Тангор.

– Я могу вывести тебя отсюда! – раздался искаженный ужасом голос.

Эннареон шумно выдохнул, стараясь успокоиться.

– Что ты хочешь взамен? Чтобы я оставил тебя в живых?

– Да! – взвизгнул Тангор. – Я хочу жить!

– Как я могу верить твоему слову? Ты не эльф. Ты солгал мне раз, и с радостью сделаешь это снова.

– Я – твой единственный шанс снова увидеть любимую, – отозвался гном, унимая дрожь. – Верить или нет, – решай сам.

Эннареон осторожно переступил вперед.

– Что я должен делать?

– Дай слово никогда не убить меня, – потребовал Тангор.

– Не могу, – пожал плечами эльф. – Я уже пообещал тебе смерть.

– Ты тогда сказал, – гном нервно облизнул губы, – что убьёшь меня, если с Лисси что-то случится. Но если я вызволю тебя отсюда, и ты поторопишься, с ней все будет в порядке. Это ведь меняет дело?

– Да, – после паузы, наконец, согласился Эннареон, и Тангор с облегчением перевел дух, – ты прав.

– Значит, обещаешь? – радостно подытожил гном.

– Обещаю, что никогда не убью тебя, жалкий предатель, если ты выпустишь меня.

– Отлично, – довольно заключил Тангор. – За мной!

Подойдя к стене в нужном месте, он положил ладонь на один из неприметных выступов и слегка нажал. Кусок породы, казавшийся монолитным и незыблимым, со скрипом медленно отъехал в сторону.

– В какую сторону идти?

Гном указал направление:

– Туда, все время вверх.

– Отлично, – кивнул эльф. – Осталось последнее.

Он неожиданно зашёл Тангору за спину и левой рукой захватил его голову за подбородок. Гном в ужасе оцепенел:

– Ты ведь обещал! – прошептал он.

– Верно, – легко согласился Эннареон. – Но вот что: вы с Рентаром ведь любите разные секреты? Вот вам ещё один.

И, наклонившись к самому уху Тангора, он прошептал:

– Эльфы тоже лгут.

С этими словами Эннареон резко дёрнул голову гнома влево и вверх. Чуткие пальцы эльфа почувствовали, как хрустят и ломаются шейные позвонки, после чего он отпустил захват. Мёртвое тело осело на пыльный пол. Эннареон этого не видел: оставив труп остывать, он уже мчался по темному коридору.

Бегущий эльф, весь забрызганный кровью, являл собой незабываемое зрелище. Встречные гномы останавливались с удивленными возгласами, но Эннареона это нимало не заботило.

"Если… – Эннареон сглотнул, стараясь прогнать самые мрачные мысли, но они упорно лезли в голову, – если я не успею её спасти… Что ж, эти проклятые подземелья надолго запомнят, что может сделать один разъяренный эльф, которому нечего терять"!..

Он вихрем ворвался в Гостевой Чертог, пролетел мимо смотрителя, не успевшего даже головы поднять, и, вбежав в комнату, огляделся.

Никого.

Эннареон тщательно все осмотрел. Никаких следов борьбы.

"Они должны были сопротивляться! – шептал эльф, пытаясь найти хоть что-то. – Невозможно застать врасплох двух магов и мастера клинка"!

Он услышал аккуратные тихие шаги по коридору и, развернувшись, выхватил меч. Но это оказался всего лишь смотритель. Изрядно перепуганный скоростью, с которой обнажилось оружие, он стоял в распахнутых дверях и не решился войти.

– Вы – господин Эннареон, – сказал, наконец, гном, ни то спрашивая, ни то утверждая.

– Да, – эльф спрятал клинок таким же молниеносным движением. – Что вам угодно?

– Вы ищете девушку с мечом и двух магов, – продолжил смотритель всё с той же непонятной интонацией.

– Ищу! – Эннареон быстро подошел к двери. – Где они?

– Недавно сюда заявлялась личная стража советника Рентара, – снова проигнорировал вопрос гном. – Они тоже, представьте, их искали.

– Куда их увели? Ты знаешь? – быстро спросил эльф.

– Они их не нашли. Потому что не там смотрели, – ухмыльнулся вдруг смотритель, но тут же вернул прежнее невозмутимое выражение лица.

– Продолжай, – хмуро уставился на него Эннареон, поняв, что тот что– то знает.

– За полчаса до прихода стражи, здесь была девушка с мечом и раненный гном. Кажется, у него была пробита голова, – с сомнением в голосе добавил смотритель, – но он был в сознании. По их словам выходило, что советник Рентар – предатель.

– Это так, – просто кивнул эльф.

– Гном попросил укрыть их и еще двух магов.

– Где, где ты их спрятал? – перебил смотрителя Эннареон, быть может, не слишком вежливо, но обстоятельства его извиняли.

Тот помолчал несколько секунд и продолжил:

– Стража обыскала все комнаты, особенно эльфийские. Они ведь самые большие! Там есть, где укрыться, – смотритель хихикнул. – Уже никто не помнит, как были выстроены эти огромные залы. Как из королества лесных эльфов были привезены саженцы, которым предстояло вырасти в могучие деревья… Как из долин за южными склонами мы приносили землю для этих деревьев. Много земли! – Гном подмигнул. – Сильные корни деревьев уходят глубоко…

– Там что, есть землянка? Нора? – удивился Эннареон.

Смотритель тем временем закрыл дверь и зашагал к раскидистому вязу. Не доходя пяти шагов, он несильно топнул три раза. Раздался тихий скрежет металла по металлу, а затем квадрат земли с растущей на ней травой просто поднялся и отодвинулся в сторону.

– Ужасно! Пещера в пещере! – выразил свое отношение к происходящему эльф.

В образовавшейся дыре возникла голова Альрин:

– Спускайся скорей! Надо обсудить всё.

– Благодарю, господин смотритель, – Эннареон глубоко поклонился гному, – что укрыли моих друзей.

– Да чего там, – махнул рукой гном. – Вы ведь сегодня всё королевство спасли. Так что, это мы вам благодарны. А на Рентара и его стражу чихать! – фыркнул он.

"Занятно, – подумал эльф. – Похоже, Рентара ожидает большой сюрприз по части повиновения собственных граждан".

– Может, вам что-то еще потребуется, господин Эннареон? – прервал его мысли смотритель.

– Пожалуй, – ответил эльф. – Только не знаю, по силам ли вам это. В темнице содержатся двое пленников, тоддмерцев. Их зовут Дейар и Деера, и они приговорены к казни. Скорее всего, она намечена на завтрашнее утро, но мало ли… В общем, я бы хотел знать о любом изменении времени и места их казни. Это возможно?

Гном усмехнулся:

– Это устроить проще простого. Мой племянник работает в темнице стражником. О любых новостях мы сообщим. А, господин Эннареон, вы бы хотели этих пленников… освободить? Или, напротив, быть уверенным в их смерти?

– Освободить! Конечно освободить! – воскликнул эльф. – А что, это для вас тоже… проще простого?

Смотритель хитро прищурился:

– Я обещать не буду, но посмотрим. Через час я вернусь и сообщу, что можно сделать. Это всё?

– Ещё один вопрос, – не удержался Эннареон. – Вы все время говорите "мы", "нас"… Кто эти загадочные "мы", и сколько вас?

– Не очень много, – гном покачал головой, – но достаточно, чтобы действовать. Нам очень не нравится королевский советник Рентар и его стремление к полной власти над Румхиром. По закону он её не получит: у нас короля на троне сменяет военачальник. А вот преступным путём – шансы есть. Многие гномы знают, что советник ведет нечестную игру, пытаясь вырвать престол, и уже полгода как объединились в некое подобие союза… Но теперь, когда стало известно, что Рентар еще и предатель на службе у врага, нас станет намного больше!

– Погоди-ка, – эльф помолчал секунду, собираясь с мыслями. – Откуда стало известно о тоддмерских связях Рентара? Свои предположения я рассказал лишь Лисси и Тангору…

– Тангор все передал мне. Ну а я уж – остальным, – улыбнулся смотритель, и с удивлением взглянул на расширившиеся до предела глаза Эннареона.

– Тангор сказал тебе? Когда? – в полном недоумении произнес тот.

– Когда он и девушка с мечом… Лисси, да? Когда Тангор и Лисси пришли сюда, получасом раньше стражников Рентара, – терпеливо повторил гном. – Я же сказал, что, хоть и с пробитой головой, но он был в сознании…

– Эн…

Эльф обернулся на любимый голос и сразу забыл обо всём. Девушка, стремительно выскочив из укрытия, подбежала к нему и горячо обняла.

– Живой, – шептала она, целуя его в губы, – Слава Создателю, живой!

Лисси, не обращая внимания на жуткий шрам, пересекавший всю щеку, прижалась к эльфу ещё крепче.

– Господа, – тихо, но непреклонно напомнил смотритель, – вам лучше вновь спрятаться. Не ровен час, вернется стража.

– Спасибо, Фелнар, – коротко поклонилась гному Лисси и снова повернулась к Эннареону:

– Идём? Ох, ребята будут рады… Тангору ужасно стыдно, ты не ругай его, хорошо?

Эльф вздохнул, полностью отказываясь понимать происходящее.

"Стыдно – кому"?! – думал он, шагая за Лисси по узенькой крутой лесенке в их подземное укрытие, откуда виднелся слабый свет нескольких свечей.

– Эн! – Альрин, встретившая их внизу, порывисто обняла эльфа и чмокнула в щеку.

Лисси полушутя-полусерьезно нахмурилась: –

Что это ещё за нежности?

– Ай, отстань, – отмахнулась чародейка. – Я что, не могу порадоваться, что он живой и невредимый?

– Не то, чтобы совсем невредимый, – заметил Эннареон, указывая на шрам на лице.

– Однако! – в неровном свете свечи Альрин только сейчас заметила окровавленную щёку эльфа. – Попробуем…

Она немедленно сложила пальцы в символ Йерры и произнесла исцеляющую формулу. Шрам заметно потемнел и уменьшился, но все еще оставался виден.

– Господин маг, – девушка посмотрела направо, Эннареон проследил за ее взглядом и увидел, что коротенький коридор заканчивался комнатой, такой же темной и маленькой, как и "прихожая", где они сейчас стояли. – Ну что ты там копаешься? Мне нужна твоя помощь! Эльф ранен!

– Эльф ранен, гном вообще чудом выжил… Что за день сегодня? – ворча, вышел к ним Эллагир, потирая руки. – Впрочем, кажется, Тангору намного лучше. Мы его неплохо подлатали, а? Yerrha equillia!

Эннареон помотал головой:

– Я понятия не имею, кому там полегчало и кого вы латали. Но скажу одно: в румхирской темнице, куда меня заманили, мне пришлось убить двенадцать гномов, и среди них был… Kaelliannor Kaillirearh[16]!!! – воскликнул он вдруг, в невероятном изумлении уставившись на Тангора с повязкой на голове, выходящего из комнатушки на свет. – Хоть кто-нибудь может мне сказать, что происходит?!

– Это – Тангор, – любезно пояснил Эллагир. – Ты что, успел его забыть? Странно, ведь не тебе, а ему досталось по черепушке…

– Так что случилось, дружище? – спросил гном, усаживаясь прямо на земляной пол. – Рассказывай!

– Когда мы вышли от советника, – эльф горько усмехнулся, вспоминая фиаско в кабинете Рентара, – я сказал Лисси бежать к магам, хватать лошадей и уносить ноги из Румхира. Мы же с Тангором побежали вниз, к темнице, за пленниками. И тут Тангор заманил меня в ловушку… Запер в какой-то пещере, и, вместе с одиннадцатью приятелями, попытался убить. Они полагали, что я никого не увижу, но меня учили биться на слух. Что до Тангора, я сломал ему шею. После чего побежал сюда, и вот здесь вижу еще одного Тангора. И оттого слегка в замешательстве. Эннареон выговорился и замолк, оглядывая друзей.

– Да, – задумчиво изрек гном. – Я-то думал, с твоим приходом появится хоть какая-то ясность. А тут всё ещё больше запутывается… У меня история намного короче твоей: я помню, как ты отправил Лисси за магами и лошадьми. Она скрылась за поворотом "Три-сорок два Онне"[17], а затем я открыл глаза и увидел, как девочка уже склонилась надо мной, приводя в чувство. Рядом валялись два трупа…

– Повернув, я дошла до конца какой-то галереи, – проговорила Лисси негромко, – но вернулась, увидев, что перепутала направления. Тебя уже не было, а возле Тангора, лежащего, стояли два гнома. Они обсуждали, что теперь с ним делать, насколько я поняла. В общем…

– В общем, она расправилась с двумя рентаровскими стражами, а потом помогла мне добраться сюда, – просто закончил Тангор. – Но вот откуда взялся второй "я" – непонятно.

– А по-моему, понятно, – загадочно протянула Альрин, и, когда внимание остальных оказалось приковано к ней, добавила лаконично: – Магия! Kalle kanni Bethan! – она направила указательный палец на Эннареона и тотчас почувствовала магический отклик на формулу. – Я вижу следы заклятья. На нашего Эна наслали иллюзию, и он думал, что перед ним Тангор, хотя настоящего Тангора уже хватили чем-то тяжёлым по голове. И все это произошло, когда он смотрел вслед Лисси, то есть, когда гном выпал из его поля зрения…

– Допустим, что это возможно, – с сомнением отозвался эльф. – Я смотрел на совершенно незнакомого гнома, искренне веря, что передо мной Тангор. Но ведь я не мог переступить через настоящего Тангора, лежащего тут же с пробитым черепом, и не заме… – внезапно он осекся.

– Ну? – нетерпеливо поторопила Эннареона чародейка.

– Там лежал большой камень, – проговорил он, вспоминая. – Да! Когда мы побежали вниз, я перепрыгнул через какой-то валун.

– Вот вам и ответ, – торжествующе заключила Альрин. – На него наслали две иллюзии, одну – чтобы он посчитал какого-то гнома Тангором, а вторую – чтобы вместо настоящего Тангора увидел кусок породы. Правда, я всегда считала, что невозможно создать две иллюзии для одного объекта… – добавила она слегка растерянно.

– Дружище, – обескураженно произнес Эннареон, – я бы никогда…

– Пустое, – проворчал гном, трогая повязку. – Какие могут быть обиды! Это ведь все из-за чар. Одни беды от них…

– Однако, – полушутя-полусерьезно нахмурился Эллагир, – одну беду, вызванную магией, я точно могу назвать: вон она, – он махнул рукой на Тангора, – сидит и ворчит, поразительно живая для гнома с проломленной башкой!

Убранство землянки никак не напоминало богато обставленные комнаты для людей наверху. Единственная деревянная кровать, готовая развалиться из-за сырости, да десяток свечей, заботливо завернутых в промасленную бумагу.

– Две иллюзии за раз, – в который раз пробормотала Альрин. – Невероятно. Нонсенс и небывальщина. То-то Коршун порадуется, когда узнает…

– Наш учитель, – пояснил остальным Эллагир, – большой охотник до всяких диковинных магических случаев.

– Шшш! – вдруг прошептал Эннареон. – Кто-то идет там, наверху. Трое.

Раздался условный стук.

– Это – смотритель, – выдохнул Тангор, успокаиваясь.

Он потянулся к механизму, управляющему входом, и потянул рычажок. Что-то щелкнуло, и плита, маскирующая лаз, отодвинулась в сторону.

– Спускайтесь, господа, – раздался голос Фелнара. – Уверен, вас там точно хотят видеть.

Сначала в проёме показались ноги, осторожно нащупывающие ступени, затем – человеческая фигура по грудь, и, наконец, визитёр ступил на земляной пол.

Эннареон улыбнулся:

– Дейар… Добро пожаловать в наше укрытие.

Юноша тревожно озирался. Он явно не знал, куда его вели: на свободу или на казнь, но, увидев эльфа, успокоился. Следом спустилась Деера, в отличие от друга, легко перескакивая со ступеньки на ступеньку. Завершил процессию Фелнар.

Зашелестел механизм, и входная плита снова стала на свое место. Старый гном довольно потер руки, быстро оглядел всех, и произнёс:

– Собрание – лучше не придумаешь! Что ж, господа, нам есть что обсудить, верно?

– Тогда первый вопрос за мной! – Эннареон сел на пол, прислонившись спиной к земляной стене. – Дейар, откуда тебе известно имя советника румхирского короля?

– Я был в армии Виккелы, – начал юноша.

– Представляю, сколько на тебе румхирской крови, – перебил его Тангор.

– Не много, – усмехнулся Дейар. – Я – менестрель.

– Это очень печально, – тихо, словно сам себе, произнес эльф, – когда певец берется за меч.

– Да, – согласился юноша. – Но у меня не было выбора. За неповиновение приказам в Тоддмере наказывают всю семью.

– Бред! – воскликнул Тангор. – Выбор есть всегда. Умереть, наконец, если понимаешь, что убивать ни в чем не повинных жителей другой страны – отвратительно и мерзко! За смерть воина, надеюсь, у вас семью не наказывают?!

– О… – тоддмерец слегка растерялся от такого напора, но все же пришёл в себя. – У меня есть ради кого жить!

– Это можно понять, – кивнул Эннареон. – Но прошу тебя, ближе к сути.

– Когда войско стало на ночевку, я разыскал Дееру. Мы отправились побродить окрест под звездами, погулять… Утомившись, мы уселись под каким-то кустом, я тихонько пел и наигрывал на лютне, Деера слушала… Это был потрясающий вечер! – воскликнул менестрель. – Такой случается раз за десятки лет.

Тангор скривил гримасу, но от ехидной реплики каким-то чудом удержался.

– Вдруг мы услышали голоса, которые приближались к нам. Мы затаились, не желая быть обнаруженными, а разговаривающие приблизились к нашему укрытию. Можно было разобрать каждое слово! Одним из говоривших был принц Виккела, голос другого был незнакомым. Они обсуждали завтрашний штурм. Принц твердо считал, что победа у него в кармане, потому что, как я понял, он сумел заслать в Румхир какого-то на редкость могучего воина.

– Что-о-о?! – в один голос воскликнули Эннареон, Тангор и Фелнар.

– Дослушайте, – нетерпеливо проговорил тоддмерец. – Я и десятой доли из их слов не понял, но запомнил многое. Может, вам будет яснее, о ком шла речь. Принц сказал, что Рентар наконец-то уговорил этого воина присоединиться к ним. Дословно это звучало так: "Рентар передал мне, что Теларфаннад сможет справиться с большинством гномов. Нам и делать-то ничего не придется". Ещё он добавил, что "советника придется убрать, аппетиты у мерзавца растут не по дням, а по часам". И посетовал, что на этого Рентара золота ушло больше, чем на тысячу воинов.

– Вот оно! – довольно хмыкнул смотритель. – Доказательство!

– Потом я неловко пошевелился, и они поняли, что не одни, – развел руками Дейар. – Мы рванули оттуда так, что пятки сверкали. Виккела и его собеседник бросились в погоню, но в лесной темноте нам удалось оторваться. Мы ворвались в лагерь и затерялись среди остальных воинов. Уже потом я обнаружил, что забыл лютню под тем кустом, будь он неладен!

– Вот растяпа, – хлопнул по колену Тангор. – Почему же тебя не казнили сразу же, по приказу Виккелы…

– Это несложно, – возразил Эннареон. – Принц понятия не имел, скольким встречным в лагере Дейар успел пересказать его слова. Если казнить сразу – всем станет ясно, что менестрель говорил правду. Самое умное, что Виккела мог придумать – это отправить Дейара в передовом отряде на штурм. По сути – на верную смерть.

– Так он и поступил, – кивнул юноша. – Меня назначили в авангард.

– А дальше всё понятно, – эльф на мгновение зажмурился, давая отдых глазам. – Вариант, что вас не убьют при атаке, а лишь возьмут в плен, Виккела предусмотрел и предупредил Рентара, что живыми вас оставлять нельзя.

– Допустим, свидетельство против советника имеется, – заметил Тангор, вставая с земляного пола. – Но есть другой вопрос – кто такой этот ваш Теларфаннад? Где он? И почему он не вступил в бой? Мне лично вся история про великого воина кажется нелепицей.

– Я передал вам всё, – развёл руками юноша. – Хотелось бы помочь разгадать эту тайну, господа, но, боюсь, от меня будет мало толку. Я просто не умею этого…

– Да что ты вообще умеешь, бестолочь? – беззлобно проворчал гном себе под нос, но менестрель его расслышал.

– Я умею петь и играть на лютне, – просто ответил он.

Дейар сделал шаг вперед и оказался в середине комнатушки, словно в центре импровизированной сцены. Помедлив секунду, будто вспоминая слова, он начал петь, сначала тихо, почти шепотом, но затем голос его становился все громче и громче, и, наконец, зазвучал в полную силу. Яркий и звонкий, он отражался от стен тесной комнаты и звал за собой, уводя мысли от обид и горестей к чистому абсолютному свету самого сильного из чувств, дарованных Создателем.

Книги древних сказаний исчезли в веках,

И мечи поржавели за давностью лет,

Только память людская, надежней клинка,

Защитит от забвения времени след.

Ночь укрыла леса от сияния звезд,

На доспехе – неверные блики костра,

Он ступил за порог, удержавшись от слез,

А она вслед смотрела ему до утра.

Нам война – не война, если дома горит,

Чуть мерцая, уютный огонь в очаге,

Уходя, он не думал, что будет забыт,

Эфес, скользкий от крови, сжимая в руке.

Он шагал на восток, отрицая свой страх,

Не считая врагов, не считаясь с судьбой,

Вспоминая любовь в бирюзовых глазах,

День за днём удивляясь, что все же живой.

Не однажды он в небо, прощаясь, смотрел,

Каждый раз возвращаясь на путь свой земной,

Верно, срок не пришел уходить за предел,

Знать, иное начертано было судьбой.

Он прошел до конца, он вернулся домой,

И, едва удержав, стон, застывший в глазах,

Сквозь завесу из слёз, посмотрел на пустой,

Серым пеплом укрытый, остывший очаг.

Обернулась победа былая бедой,

Мир иллюзией стал, и, собравшись уйти,

Он увидел на камне бездушной золой

Окончание песни: "Пойми и прости"!

Родниковой водой смыв остатки золы,

Он ушел, унося за собой боль и грусть,

А на камне, в неровном сияньи луны,

Кровью фразу оставил: "Люблю и дождусь"!

Менестрель умолк на мгновение, переводя дыхание, а затем принялся петь эту же песню по-эльфийски. Эннареон почувствовал, как эмоции захватывают его, подобно морской волне: мягко, но неодолимо. Только дивный язык Изначального народа мог передать всю полноту печали и надежды, ожидания и любви.

Дейар закончил петь, и наступила тишина, какая бывает разве что после того, как отзвенел первый весенний ливень, смыв с лица мира всю наносную грязь суетливых дел, и обнажив чистые чувства.

– Эту песню ты написал сам? – непривычно тихо спросил, нарушив, наконец, молчание, Тангор.

– Нет, к сожалению, – развел руками менестрель. – Это – эльфийская баллада, я лишь перевел её на Общее Слово…

– Тебе это удалось, – потрясённо произнес Эннареон, все еще находясь под впечатлением услышанного.

Внезапно Альрин вскочила с кровати:

– Повтори-ка, что там было… Куплет, где про иллюзии, как он звучит в исходном варианте!

– Ti vaelle aerrhiath e lidhan irglessarh, Fillearh en faennadh[18]… – начал Дейар, но девушка не дала ему договорить.

– Вот оно! – с торжеством провозгласила она. – Объяснение всем загадочным обстоятельствам. Эл, ты помнишь о семи Ключах стихии Воздуха?

– Естественно, – удивился вопросу маг. – Я же всё-таки получил диплом от Коршуна!

– Как называется второй из семи кристаллов?

Эллагир наморщил лоб, вспоминая, а затем грязно выругался.

– Вот именно! – довольно кивнула Альрин. – Кристалл Иллюзий. Обладая им, любой сможет насылать наваждения десятками! Никакого воина Теларфаннада не существует. Имеется в наличии лишь один зарвавшийся королевский советник и один мощный магический артефакт. Который на Древнем Слове зовется – как?

– Theel ar Fannadh[19], – констатировал чародей. – Все сходится!

– Альрин, ты – умница! – восхищённо проговорил эльф. – Осталось придумать, как отобрать кристалл у Рентара.

– Советник собирался лично присутствовать при казни тоддмерцев, – усмехнулся смотритель Гостевого Чертога. – Надо полагать, хочет лично убедиться, что с опасными свидетелями покончено. И, поскольку казнь назначена на утро… – он не договорил.

– Дейар, – вздохнул Эннареон. – Вам придётся вернуться в темницу и завтра взойти на эшафот. Не бойтесь, – взмахнул он рукой, видя, как поменялись в лице тоддмерцы. – Вы будете подсадными утками. Рентар придёт на вас поглазеть, ну а остальное уже наша забота.

– Я боюсь, – просто сказал менестрель. – Но сделаю, как вы скажете. Мы многим вам обязаны.

– Я буду рядом, – успокоил их эльф. – И вмешаюсь, если потребуется.

– Отлично! – Фелнар потер руки. – Завтра, при скоплении народа мы бросим в лицо обвинение Рентару. Пусть все узнают предателя!

– Неужели мне предстоит провести в этом склепе целую ночь? – спросил Эннареон сам себя.

Вопрос оказался, как и предполагалось, чисто риторическим.

Пробуждение выдалось безрадостным: в душноватой землянке, заселённой вдобавок сверх всякой меры, выспаться не удалось.

– Выдвигаемся, – коротко распорядился эльф. – Надо прийти на место до стражи.

Подкрепившись остатками вчерашнего ужина, заботливо принесённого Фелнаром, спутники покинули подземное укрытие.

– Альрин, расскажи мне, как действуют остальные Ключи стихии Воздуха, – внезапно попросил эльф, шагая по коридору Гостевого Чертога.

– Ну, – начала чародейка, – многое про них ещё неведомо, а из того, что мы знаем, не всё может оказаться правдой. Кристалл Стремительности позволяет быстро преодолевать любой путь. Ключ Зоркости обостряет зрение, и, возможно, усиливает дар предвидения. Кристалл Спокойствия создаёт магические щиты, наподобие того, что делает Эллагир. Кристалл Забвения может отнимать у врагов память.

– Однако, – удивленно покачал головой Эннареон, – тот, кто обзавелся всеми ключами, может не тратить время на обучение в университете…

– Кристалл Силы дарует источник магической энергии, Кай, – продолжала чародейка. – И, наконец, что делает последний, седьмой Ключ – никто не знает. Имя ему – Неназванный.

– Пришли! – объявил гном, сворачивая в очередной проход, и друзья неожиданно оказались в Чертоге Возмездия, всего в нескольких шагах от помоста для казней.

Он был достаточно большой для того, чтобы под ним поместилось несколько желающих укрыться от лишних глаз. По площади бродили редкие прохожие, но в их сторону никто, вроде бы, не смотрел.

– Марш под помост! Там нас не заметят, – прошептал Тангор и первым кинулся выполнять собственное распоряжение.

Спутники устроились под дощатым настилом и принялись ждать. Постепенно Чертог Возмездия начал заполняться народом. Подтянулась и стража, привычно занимая места на площади таким образом, чтобы не допустить никаких вольностей со стороны толпы.

– Все они из охраны советника, – прошептал гном. – Видишь оранжевые повязки на рукавах? Надеюсь, у Фелнара есть подробный план действий.

– Какие тебе нужны подробности? – осведомился Эннареон. – Если советник окажется в пределах досягаемости моего меча, я убью его. А потом можно рассказать о его предательстве. Таков мой план.

Тангор хотел что-то сказать, но в это время в конце площади показалась процессия с осуждёнными. Эльф нашел взглядом тоддмерцев: те шли, глядя перед собой, окружённые двойным кольцом стражи с неизменными оранжевыми повязками. Завершал шествие палач в маске из темной плотной материи, эту традицию гномы заимствовали у людей еще в незапямятные времена.

– Какое-то у меня странное ощущение, – негромко пробормотала Альрин. – Голова чуть кружится…

– И у меня, – нахмурился чародей.

Пленников тем временем ввели на помост и приказали развернуться лицом к толпе. Дейар был бледен, но старался держаться уверенно. Его спутница, напротив, заметно нервничала.

Вдруг собравшиеся на площади заволновались и зашумели: важно ступая по каменным плитам Чертога Возмездия, в окружении охраны, неспеша шёл королевский советник Рентар.

– Овации-то жидковаты, – усмехнулся Эллагир.

– Вот и хорошо, – заметила Альрин. – Не хватало ещё, чтобы здесь собрались лишь его сторонники. Тс-с, он собирается говорить!

Рентар остановился, не доходя до помоста добрый десяток шагов и развернулся лицом к зрителям. Эльф вздохнул: втайне он надеялся, что советник поднимется на возвышение и окажется в прямой досягаемости его меча.

– Дорогие собратья! – воскликнул Рентар, и его громкий голос эхом разнесся под высокими сводами Чертога. – Друзья мои! Вместе мы одержали судьбоносную победу над вероломными соседями из Тоддмера. Отстояли в жестокой битве наш дом! Теперь нам осталось последнее: уничтожить остатки мерзости, что принёс нам Виккела. Перед вами на помосте, – он сделал театральный жест в сторону пленников, – последние оставшиеся в живых враги. Кровь наших сородичей на их руках!

– И вот я спрашиваю у вас, у моего народа, – продолжил предатель, переведя дух. – Что надлежит сделать с врагом? Оставить в живых и позволить уйти? Или предать смерти во имя справедливого отмщения за тех, кто пал в бою против коварных тоддмерцев?

– Сильно сказано для предателя, который оказался подлей любого врага! – вдруг выкрикнул кто-то из толпы.

Эта фраза подействовала на собравшихся, как холодный душ. Гномы расступились, и вперед вышел Фелнар, облаченный в доспехи, и в этом виде больше похожий на сурового воина, чем на смотрителя Гостевых Чертогов.

– Пора и нам, – шепнул эльф в полумраке укрытия.

Всё внимание гномов было сосредоточено на советнике и Фелнаре, поэтому никто не обратил внимания, как Эннареон, Лисси, Тангор и маги обогнули помост и стали перед ним.

– Слава Создателю, – донеслось до чутких ушей эльфа негромкое восклицание Дееры, – они здесь!

– Я и не сомневался, – тихонько ответил Дейар. – Ведь эльфы никогда не лгут!

Эннареон едва заметно усмехнулся. Внезапно он почувствовал спиной чей-то острый взгляд и резко обернулся. На него в упор смотрел палач, и даже через завесу материи в его глазах угадывался ужас.

– Не приближайся к топору и пленникам, – бросил ему эльф. – Тогда останешься в живых. Уяснил?

Голова в маске слегка склонилась в утвердительном ответе. Некоторые гномы заметили Эннареона и его друзей и начали указывать на них остальным, но Рентар стоял, не поворачиваясь и всецело сосредоточившись на смотрителе.

– Собратья мои! – также громко воскликнул Фелнар. – Слушайте меня! Несколько лет советник целенаправленно рушил наше королевство и старался захватить престол. Чтобы достичь цели, он пошёл на предательство своего народа. Он с потрохами куплен Тоддмером! Все это время мы терпели, не имея достаточно доказательств, но вот, наконец, час наступил! Эти двое тоддмерцев знают имя предателя, случайно услышав его от самого принца Виккелы. Дейар и Деера, скажите его всем!

– Собратья мои! – воззвал к гномам опомнившийся советник. – Разве можно верить врагам? Тем, которые перед лицом неминуемой смерти наплетут что угодно, лишь бы спастись?

– А что ты ответишь на речь Фелнара? – выкрикнул один гном.

– Он – уважаемый и честный собрат! – подхватил его второй.

– Я не знаю, зачем Фелнару потребовалось очернить мое доброе имя, – громко воскликнул Рентар. – Может, враг сделал еще одну попытку пробраться в наш дом, на этот раз – изнутри!

– Лжёшь, мерзавец! – проревел Фелнар в ярости. – Дейар, назови имя предателя!

– Советник Рентар!!! – раздался в Чертоге Возмездия звонкий голос менестреля, и одновременно Эннареон шагнул вперед:

– Я подтверждаю его слова. Советник пытался уничтожить этих пленников, так как они знали правду, и устроил ловушку для меня, намереваясь убить. Рентар – предатель на службе у бывшего тоддмерского принца Виккелы.

– Слушайте его! – воскликнул Фелнар. – Это – военачальник Румхира, он возглавил наше войско, когда битва казалась проигранной, и он привел нас к победе! Его слова не нуждаются в доказательствах, ибо всем известно, что эльфы никогда не лгут!

– Довольно! – внезапно раздался голос советника. – Стража! Схватить подстрекателей к бунту и заточить в темницу. Всех до единого, в том числе и военачальника Эннареона!

Воины слегка замешкались, не решаясь выполнить такой приказ, а Фелнар тут же сориентировался:

– Собратья, не надо служить преступнику! – и, обращаясь к советнику, добавил, выхватывая боевой молот: – Нас здесь много, и мы готовы биться с предателем и его сворой мерзавцев до конца!

– Оружие к бою! – проревел Рентар, делая шаг в сторону, под защиту трех охранников. – Всех, кто не сдастся, считать врагами королевства!

Гномы изготовились к битве, но вдруг неожиданно на площадь вбежал взмыленный герольд. Судя по всему, он весь путь от Королевских Чертогов проделал бегом, и сейчас тяжело, с присвистом, дышал, стараясь втянуть побольше воздуха. Вид гномов с оружием в руках его не смутил, или же ему было настолько всё равно, что происходит вокруг, что он не придал этому никакого значения. Пройдя на негнущихся ногах десяток шагов, герольд оперся об одну из колонн, чтобы не упасть от потери сил, и скорбно возвестил:

– Собратья! Горе пришло в Румхир! Король Ринхаг только что отправился в Чертоги Троара! Горе пришло в Подгорное Королевство!

– Как? Что? О чем ты говоришь? – воскликнул советник. – Ринхаг не мог… Не мог умереть, – повторил он потрясенно.

– Горе пришло в Румхир! – чуть пошатнувшись, выкрикнул герольд снова и замолк, стараясь хоть как-то восстановить дыхание.

– Если король Ринхаг умер, – произнес смотритель со странным блеском в глазах, – то его место занимает…

– Военачальник! – подхватил кто-то сзади.

– Собратья! – провозгласил Фелнар, перекрывая громким голосом шум, стоявший на площади. – По нашему закону, твёрдому и незыблемому, новым королем стал военачальник Румхира Эннареон. Преклоните колени перед лицом короля!

– Так и знал, что это закончится катастрофой, – пробормотал Тангор, становясь на колено. – Эн, не молчи! Скажи им что-нибудь!

Эльф вобрал в грудь побольше воздуха и твердо произнёс:

– Мой первый приказ, как короля Румхира – казнить изменника и предателя, бывшего советника Рентара.

Двое стражников, стоящих рядом с советником, тут же схватили его за руки. Предатель был настолько поражён всем происходящим, что даже не пытался сопротивляться.

– Это должно быть выполнено незамедлительно, – продолжил Эннареон. – Также, своей властью даю полную свободу двум тоддмерцам, Дейару и Деере. Придя в составе вражеской армии, они сдались в плен, не желая сражаться за неправую сторону, а позже принесли Румхиру большую пользу, дав свидетельство против предателя. Спускайтесь оттуда, – обернулся он к менестрелю и его возлюбленной. – Это место – для преступников.

– Скажи мне, дружище, – тихонько спросил эльф у Тангора, пока бывшие пленники покидали помост, – по вашим законам король может прямо передать свои полномочия любому, кому захочет? Например, тебе?

– Ты с ума сошёл, – прошипел гном в ответ, продолжая улыбаться толпе. – Трон передается только после смерти короля, или его самоотречения, чего в истории Румхира не было никогда. Назначить правителем кого вздумается – большей глупости ты просто не можешь совершить! Ты что, хочешь гражданской войны в своём королевстве? И если у тебя какие-то планы относительно меня и румхирского престола, то крепко подумай сначала, а мне-то оно нужно? Какой из меня король?!

– Ты против? – притворно изумился Эннареон. – Не хочешь быть румхирским правителем? – И увидев, что Тангор еле сдерживается, чтобы не ответить ругательством, поспешно добавил: – Я пошутил. Твое чувство юмора просто невыносимо!

"Я точно тресну его по уху, – решил Тангор. – Как только останемся наедине".

– Третий мой приказ, – снова громко произнес Эннареон, – касается стражников бывшего советника. Они не могут быть осуждены только за то, что выполняли свою работу, в этом нет вины. Но если выяснится, что кто-то из них действовал против законов Румхира – наказание для него будет определено советом Старейшин, как для любого другого нарушителя.

На площади зашумели, обсуждая услышанное.

– Осталось последнее, – продолжил эльф. – Смотритель Гостевых Чертогов Фелнар, – возвысил он голос. – Подойди ко мне.

Гном, удивленно пожав плечами, приблизился к эльфу.

– Да, мой король?

– Я думаю, – улыбнулся Эннареон, – из тебя выйдет намного лучший правитель для своего народа…

– Но это невозможно, мой король! – воскликнул Фелнар. – Власть в Румхире не передается по прямому указу!

– Я знаю, – кивнул эльф, прикидывая, что можно вырваться из подгорного мира ещё до захода солнца, к зеленым лесам и чистым рекам, и, от этих мыслей, широко улыбаясь. – Поэтому я нашел другой способ.

– Мой четвёртый приказ, – обратился он к толпе гномов, собравшейся в Чертоге Возмездия, и все прибывающей и прибывающей, так как многие прослышали о новом короле. – Я назначаю Фелнара военачальником Румхира.

Эннареон подождал, когда поднявшийся гул немного стихнет, и продолжил:

– И, наконец, пятый и последний королевский приказ – о моем самоотречении от трона Подгорного Королевства, – звонко проговорил эльф и в наступившей тишине твердо закончил: – По закону, твёрдому и незыблемому, новым королём стал военачальник Румхира Фелнар. Преклоните колени перед лицом короля!

Кинув взгляд на площадь, Эннареон первый коснулся коленом твёрдого черного камня, которым был вымощен Чертог Возмездия, за ним последовали Лисси, Тангор, маги…

– Вот хитрец, – услышал эльф негромкий возглас гнома, второй раз за утро стоящего на коленях. – За десять секунд придумать, как обойти закон, которому без малого две тысячи лет!

– Просто я очень хочу выбраться, наконец, отсюда, – улыбнулся Эннареон.

Речь Фелнара была краткой. Он не пообещал чего-то из ряда вон выходящего, даже наоборот, подчеркнул, что восстановить былую мощь Румхира – задача сложная. Но вовсе не невыполнимая, особенно если действовать сообща.

– Непременное условие любой победы – единство! Способность держаться вместе – это и есть наше главное достояние, подлинное сокровище подгорного народа! Единство и вера друг в друга поможет нам вернуть величие нашего королевства. Единство, – в голосе Фелнара почувствовался лёд, – которого мы чуть было не лишились. Благодаря предателю, – гном кинул гневный взгляд на Рентара, по-прежнему находившегося в руках стражников. – Приказ о твоей казни был отдан бывшим королем Эннареоном. Я этого приказа не отменял. На плаху его!

– Пощадите… Помогите… – забормотал жалобно гном, когда стражники повели его к месту казни, точнее даже – поволокли: ногами советник идти не мог от страха.

– Предателям пощады нет, – король был непреклонен.

– Нет… Я не… Нет, не надо!.. – лепетал Рентар в ужасе, с каждым шагом стражи приближающийся к эшафоту.

– Ох, – выдохнула Альрин, когда советника протащили мимо магов, стоящих рядышком. – Голова закружилась, точно мельница…

– И не говори, – сочувственно кивнул Эллагир. – Погода, что ли, меняется?

– Какая ещё погода, под горой-то? Что ты почувствовал? – вдруг подозрительно спросила девушка.

– Да просто повело как-то в сторону. Слишком сложные дни нам с тобой выдались в последнее время, – через силу улыбнулся маг. – И еще такое дурацкое ощущение, будто щекотно где-то внутри, знаешь, как будто летишь на качелях…

Альрин внезапно выпрямилась, пораженная невероятной догадкой.

– Мы – идиоты, Эл, – прошептала она, сосредотачиваясь. – Kalle kanni Bethan!

– Kalle kanni Bethan! – эхом повторил за девушкой нахмурившийся Эллагир, и тут же грязно выругался.

– Мы, конечно, не невинные юные девушки, – начал Тангор, – но в присутствии короля…

– Это – не Рентар! – перебил его маг. – Король Фелнар, этот гном – не советник!

– А кто же? – ошарашено повернулся к ним бывший смотритель.

– Иллюзия, – горько усмехнувшись, сказала Альрин. – Очередной фокус.

– Стойте! – приказал король, и стражники недоуменно обернулись.

– Остановитесь, – повторил Фелнар уже более спокойным голосом. – Как вы это определили? – обратился он к магам.

– Поиск магических формул и их следов, – пожала плечами девушка. – Чары Бетан, нас этому учили.

– Заклинания иллюзии повсюду, на каждом гноме, который здесь присутствует, на нас, на Эннареоне, – подтвердил Эллагир. – Тот, кого ведут на казнь – не советник. На нем тоже лежат чары, но иные. Им кто-то управляет, и, хотя он борется, но сделать не может ничего.

– Я даже знаю, кто, Троар его забери! – прорычал Тангор, быстро озираясь, словно Рентар стоял прямо у него за спиной.

– А ведь верно! – воскликнула Альрин. – Чтобы наслать наваждение на такую огромную толпу, ему надо быть совсем рядом. Такой фокус на расстоянии не проделаешь, даже с Ключом.

– Рентара моментально узнали бы на площади, – покачал головой Эннареон, и тут же осекся, прищурив глаза.

До помоста было десять шагов, дело двух-трёх секунд.

"Так вот почему он посмотрел на меня с таким неописуемым ужасом, – мысленно усмехнулся эльф, слегка повернувшись, чтобы можно было легко рвануть с места. – Ну, конечно. Мерзавец-то полагал, что меня изрубили в куски двенадцать его прислужников"…

Эннареон перенёс вес на левую ногу, и вдруг стремительно кинулся вперёд. Молнией пронёсся мимо стражников, цепко держащих за руки неведомо кого, могучим прыжком взлетел на помост, одновременно выхватывая клинок, сверкнувший даже в полутьме подземной площади… и отлетел шагов на двадцать в толпу. В последний момент он успел сориентироваться в пространстве, и неминуемое, казалось бы, падение обернулось неуклюжим приземлением на ноги.

– Ха-ха, неужели ты думал, что сможешь меня достать? – пророкотал палач.

– Сними маску, мерзавец! Тебе больше незачем прятаться, – гневно ответил эльф.

– Как он смог проделать такую штуку? – потребовал Тангор ответа у юных магов.

– Это был Щит, и я понятия не имею, как он его сотворил, – огрызнулась Альрин. – Второй Ключ – это всего лишь кристалл Иллюзий, и всё, что он может – это…

– У Рентара – не Второй Ключ, – с мрачным спокойствием перебил её Эллагир. – Ты ещё не поняла?

– Великий Создатель… – девушка замерла от ужаса. – Так вот оно что!

– Знаете, в маске было лучше, – рассмеялся чернобородый гном с помоста. – В ней было хуже видно ваши тупые мерзкие рожи! "Ах, у него не Второй Ключ", – передразнил он Эллагира и снова рассмеялся.

– Что тебе нужно? – сухо осведомился король Фелнар.

– Мне? Что мне нужно? – переспросил советник. – Мне нужно всё. Но как же приятно, Троар меня возьми, держать вас всех в своей власти!..

Несколько гномов из толпы кинулись вдруг к помосту. Рентар поднял руку, из которой вылетели пять зеленых огненных стрел и поразили смельчаков. Те упали и больше не шевелились.

– Ублюдок! – крикнул кто-то в толпе, и в советника полетели камни.

Но ни один из них не в силах был пробить магический щит, окружавший Рентара со всех сторон.

– Есть идеи, Аль? – спросил маг, лихорадочно соображая, что можно предпринять.

Очевидно, большинство предполагало, что магические фокусы советника – это как раз по их части. Но тягаться с Седьмым, Неназванным Ключом…

– Можно попробовать вот это, – пожала плечами девушка. – Банально, но вдруг удастся? Traekkart Ehhara! – воскликнула она неожиданно, и простерла обе руки к эшафоту.

Эннареон, разгадав её замысел ударить не в Рентара, а в помост, чтобы советник не удержался и упал, моментально кинулся вперед. Достаточно, чтобы на секунду Рентар утратил контроль над Щитом, и все будет кончено! Увы, две фиолетовые молнии, пущенные чародейкой, ударили в ничто и пропали: советник закрыл щитом не только себя, но и помост для казни. Эльф еле успел затормозить, чтобы снова не наткнуться на защитные чары.

– Хорошая попытка! – рассмеялся Рентар. – Но недостаточно сильная. Надо научить тебя хорошенько этому заклинанию. Traekkart Ehhara!!!

Эллагир выкрикнул заклинание одновременно с советником. Мгновенно выросший бледно-голубой купол принял удар Стрел Эххара. По поверхности побежала рябь, но чародей выстоял и удержал защиту.

– Достойно, – констатировал советник. – А мне говорили, что в университетах ничему не учат.

– Вся твоя сила зиждется на простом камне, – презрительно сплюнул Эллагир.

– А что, – вкрадчиво поинтересовался Рентар, игнорируя грубость, – ты тоже не прочь заполучить такой "простой камень"?

Он пошарил в складках одежды и вынул сияющий ярко-голубым светом кристалл в золотой оплётке, размером с яйцо. Артефакт притягивал взоры своей хрупкой, неземной красотой, но в то же время в нем чувствовалась могущественная сила.

– Хорош? – издевательски спросил советник, надевая импровизированное украшение себе на шею. – А главное, заменяет годы учений! Вы еще не уразумели, безмозглые овцы, что в моей власти сделать с вами все, что угодно?

– Кое-какие навыки с младшего курса все же бывают полезными! – громко ответил Эллагир, делая шаг вперед.

Он мгновение сосредотачивался, а затем поднял правую руку и громко и отчетливо произнес:

– Dellaro Llaerhan!

Один из известнейших магов прошлого, Лайран, несомненно, гордился своими чарами. Формула, придуманная им в девять лет исключительно из хулиганских побуждений, была неприменима к живым существам, но прекрасно действовала на небольшие объекты неживой природы, разрывая изнутри деревянные кубики, камни, стеклянные шарики… даже сырные головки, в чем в детстве успел убедиться Эллагир, вовсю подшучивая над одним из поваров в трапезной зале факультета.

Чары сработали, как и всегда, безукоризненно. Седьмой Ключ Стихии Воздуха, известный также в трудах по магии, как "Неназванный", восхитительной красоты горный хрусталь с инклюзом – пузырьком воздуха точно по центру, взорвался, осыпав советника Рентара дождем сверкающей пыли.

Во внезапно наступившей тишине, среди всеобщего оцепенения, Эннареон один из очень немногих сохранил хладнокровие и, не тратя ни мгновения, бросился к помосту, оставшемуся без магической защиты. Преодолев десяток шагов за две секунды, он буквально взлетел на возвышение, где стоял советник.

– Ты был приговорён к смерти двумя королями Румхира, – произнес эльф, с холодным шелестом извлекая меч из ножен.

Придя, наконец, в себя, Рентар дернулся было бежать, но клинок в руке Эннареона оказался быстрее. Советник закричал от боли: эльф нанес удар, суливший несколько минут адских мучений. Сколько времени оставалось жить смертельно раненому подлецу, Эннареон не знал, но очень надеялся, что бывший советник будет чувствовать всё, до самого конца. Прощения Рентар не заслуживал.

– Значит, это был Неназванный? Седьмой Ключ? – спросил Эннареон, глядя на закатное солнце, не прикрывая глаз, и подставляя лицо легкому ветерку из долины.

– Угу, – кивнула Альрин, не оборачиваясь.

– Жалко, что пришлось его уничтожить, – вздохнул Эллагир. – С другой стороны, вряд ли Рентар бы отдал его нам на блюдечке.

– А вы разгадали, что он делает? – вклинилась в разговор Лисси, сидящая позади эльфа.

– Да, – усмехнулась чародейка. – Седьмой Ключ не обладал каким-то уникальным даром, но заключал в себе все способности остальных шести кристаллов. По счастью, бывший советник только начал изучать его возможности. Пробудь это дело в тайне еще полгода, и кто знает, – пожала плечами девушка, – возможно, миру, каким мы его знаем, пришел бы конец.

– В таком случае, – безапелляционно заявил эльф, – хорошо, что камень уничтожен. Слишком большой соблазн для слабых духом, но богатых желаниями. Как же он оказался в Румхире?

– Я отправила донесение Сандару с нарочным из Подгорного Королевства. – проговорила Альрин негромко. – Думаю, он сможет пролить немного света на историю Ключей.

– А как ты рассчитываешь получить ответ? – удивился Тангор.

– О, наш учитель что-нибудь придумает, – беспечно улыбнулась девушка.

Дорога миновала перевал и устремилась вниз, петляя между валунов и деревьев. Впереди, повсюду, куда мог достать взгляд, расстилалась жёлто– зелёное покрывало степи.

– Тоддмер, – выдохнул Дейар с благоговением. – Наш дом.

– Дом, в котором не всё ладится, – грустно усмехнулась Деера.

– Но он от этого не перестаёт быть родным, – возразил менестрель, вглядываясь в даль. – До ближайшего города день пути, друзья, значит, завтра на закате мы простимся.

– Даже раньше, – заметил Эннареон. – Мы скоро свернём с тракта. Чем меньше людей в Тоддмере нас увидит, тем лучше. В королевстве гномов приключений было более, чем достаточно, на всех нас.

– А я думал, что эти самые приключения, наконец, закончились, с тех самых пор, как мы покинули Румхир, – вздохнул Эллагир.

Альрин, легко поцеловав его в шею, весело возразила:

– Не скучай! Может быть, наоборот, всё только начинается?

Даниэль Дессан Книга вторая

Человек в тёмно-синем плаще довольно откинулся на дубовую спинку высокого кресла. Пальцы его слегка подрагивали от только что творившихся чар. В неверном свете масляной плошки можно было увидеть, как торжествующе сверкают его глаза.

Человек улыбался, и это была улыбка победителя.

Перед ним, на широком столе, заставленном колбами, ретортами, заваленном ворохом пергамента и кучей непонятных для постороннего, скупо поблескивающих инструментов, лежала большая книга в кожаном переплёте.

С виду небрежный, но точно выверенный взмах руки – и том сам собой раскрылся. С сухим шелестом ломкие страницы начали переворачиваться, одна за другой. Они были девственно чистыми: ни единой надписи, ни руны. Язычок пламени в светильнике заплясал от дуновения воздуха.

Листы мелькали всё быстрее, пока, наконец, не закончились. С глухим стуком переплёт захлопнулся. Пламя погасло, и всё вокруг погрузилось во тьму.

Чародей стремительно встал, одним движением сунул книгу в заплечную суму и уверенным шагом покинул комнату. Через несколько часов он уже распахивал дверь таверны «Кабаний Бок», что на Столичном тракте.

– Добро пож… – начал с поклоном трактирщик, но человек в плаще грубо оборвал его:

– Замолкни! Веди меня в комнату, которую ты сдаёшь гостям на ночь.

– Эй, полюбезнее, приятель! – раздался зычный бас сзади. – А то мы научим тебя манерам!

Чародей не обернулся.

– Веди! – повторил он трактирщику, и шёпотом, так, чтобы его никто больше не услышал, добавил:

– Arrea Irmenare!

Подчиняющая волю формула Ирменара сработала, хотя шансов на это без долгой, многодневной подготовки объекта было не так уж много.

«Мне сегодня везёт», – с усмешкой подумал чародей, поднимаясь за трактирщиком по скрипучей лестнице.

Комната оказалась убранной довольно богато. Тяжёлые бархатные занавеси на окнах и резной деревянный потолок вызывали удивление: нечасто в тавернах можно встретить такую обстановку.

Но человек в тёмно-синем провёл несколько часов в седле не для того, чтобы любоваться интерьером. Он выложил книгу на стоявший здесь же массивный дубовый стол.

– Она лежит здесь несколько лет, понял, болван?

Трактирщик равнодушно кивнул. Из уголка рта показалась струйка слюны. Чародея передёрнуло от отвращения, но он знал: это – побочный эффект от заклинания. Приходится терпеть.

– Ты никого не станешь сюда селить, кроме пары молодых магов. Они заявятся через пару дней.

Он подробно описал внешность будущих гостей, чтобы исключить ошибку, и добавил ещё несколько инструкций.

Дверь распахнулась и в комнату, распространяя запах крепкого эля, ввалился высокий грузный детина. В одной руке он держал увесистый деревянный табурет.

– Что этому говнюку от тебя надо, Гил? – уже знакомым басом обратился он к трактирщику, не замечая, что с тем что-то неладно. – Давай вышвырну его отсюдова!

– И ещё, – хладнокровно произнёс чародей, не удостоив вошедшего взглядом. – Ты сейчас спустишься в залу и будешь работать, как обычно. Если кто-то начнёт беспокоиться об этом человеке, скажешь, что видел его уходящим домой. Ступай!

Трактирщик покорно вышел прочь, не обернувшись ни на синие сполохи, ни на короткий вскрик, полный боли, ни на стук выпавшего из руки табурета. У него было чёткое указание, и он даже в мыслях не имел его нарушить.

От незадачливого заступника остался лишь слой пепла, смешавшегося с пылью. Чародей, выходя из комнаты, грязно выругался: пепел запачкал подошвы сапог. Если бы он обернулся, то увидел: по книге разлилось едва заметное голубоватое сияние. На обложке медленно, точно выписываемые невидимым пером, проявились серебряные руны.

Но чародей не оборачивался. Он всё спланировал и рассчитал. Не было ни одной причины проверять ловушку ещё раз.

– Перед приездом гостей приберись там хорошенько и вымой пол, – бросил он Гилу, покидая таверну.

Как чародей и предполагал, до этого приезда оставалось всего два дня.

Куда ни кинь взгляд – всюду путников окружала высокая, упругая и сочная трава. Зелёное море раскинулось от пояса гор, где осталась твердыня Румхир, до зримого края небес. Свежий ветер насылал волны, отчего сходство степных просторов с морской гладью только усиливалось. Иногда на ковре из трав, точно риф посреди пучины, попадалось одинокое дерево.

Альрин недовольно поёжилась и поплотнее закуталась в плащ. Некогда торжественно-белый, сейчас он являл довольно жалкое зрелище. Путешествие, ещё не очень продолжительное, но уже весьма богатое на события, превратило одеяние мага стихии Воздуха в заурядную тряпку.

– Не люблю степи, – негромко пояснила она Эллагиру, отвечая на его немой вопрос. – Всюду пустота. А мы ползём по ней, точно мухи по голому столу.

Маг усмехнулся:

– Горы ты не жалуешь за их непредсказуемость. Степь – за открытое пространство. А бывает ли в нашем мире местность, что пришлась бы тебе по душе?

– О, да, – с чуть тоскливой улыбкой ответила девушка. – Местность большой каминной залы в моём доме вполне подойдёт.

– Посидеть у огонька и я бы не отказался, – проворчал Тангор, ёрзая в седле.

Верховая езда, сначала пугавшая его, а затем приводящая в восторг, теперь обернулась совершенно скучным делом.

«Может, всему виной этот треклятый пейзаж, – подумал гном. – Словно топчешься на месте. Каждая новая лига похожа на предыдущую, как две капли воды. То ли дело, коридоры Дирхкага! Шагаешь по ним – и петь от радости тянет!»

– О чем там петь? Камни одни, да пыль, – пожал плечами Эннареон, обернувшись. – Ты мечтал вслух, дружище, – добавил он, увидев расширенные от удивления глаза Тангора.

– Я уж подумал, ты мысли выучился читать, – буркнул тот недовольно.

Эльф не ответил. Он уже целовал Лисси, сидевшую позади него на Ниэроили, забыв обо всем вокруг.

«Нет магии столь же сильной, сколь сильна настоящая любовь, ибо суть её – волшебство самого Творца, и нет ничего превыше её», – писал один магистр тысячу лет назад. Многое изменилось за это время. Обращались в руины и отстраивались вновь города и целые королевства. Чародеи придумывали новые заклинания, взамен терявших силу. Рождались и умирали герои и предатели. Менялось всё, и лишь любовь оставалась такой же, как и тысячу лет назад, и такой же, какой она будет через следующую тысячу лет…

«Занятно-то как получается, – кисло размышлял Тангор. – Вроде и еду в компании четырёх друзей, а получается всё равно, как в одиночестве».

Срединный тракт, на совесть вымощенный руками сотен тысяч узников, остался далеко позади. Опасаясь встреч с конными разъездами враждебной армии, спутники двигались вглубь степной страны. Путь держали по звёздам, ибо среди всех эллагировых карт не было ни одной тоддмерской. Редкие поселения старались обойти как можно дальше, чтобы не попадаться на глаза местным жителям.

– Туча надвигается, – гном махнул рукой куда-то вперёд. – Если кому интересно, конечно.

– Отлично, – довольно потёр руки Эллагир. – Ночью книга научила меня ещё одному заклинаньицу… Опробую его в деле!

На его лице отразилось нетерпение. Так изобретателю хочется поскорее запустить только что созданный им мудрёный механизм и посмотреть, будет ли работать.

– Что за формула? – немедленно отозвалась Альрин.

– Увидишь, – загадочно подмигнул чародей. – Странноватая, но я на неё вполне рассчитываю.

– Просто ради ясности, – проворчал Тангор. – Уверен, что мы не вымокнем?

– Моя магия никогда нас не подводила, – отчеканил Эллагир. – Незачем в ней сомневаться и сейчас.

Гном скорчил гримасу:

– Прошу простить, о, величайший из магистров.

Лисси рассмеялась. «Величайший» раздражённо пожал плечами:

– Шуты балаганные.

– Предлагаю спешиться и перекусить, – распорядился Эннареон. – Как раз успеем до дождя.

– Надо выкопать нору, – предложил Тангор. – Возьмёмся впятером и пересидим непогоду в землянке.

Внезапный порыв ветра растрепал волосы Альрин.

– Пахнет грозой, – заметила она. – Не успеем. Ты ведь среди нас единственный мастер по строительству. Да и чем копать-то? Руками?

– Я. Не буду. Ковыряться. В грязи, – процедил Эллагир, спрыгивая с коня. – Сейчас шторм подойдёт поближе, и вы увидите, на что способна магия.

«Определённо, его книга дурно влияет на характер, – заключил Эннареон, задумчиво глядя на чародея. – Интересно, чем ещё грозит нам её присутствие».

Фолиант, который Эллагир утащил из таверны неподалёку от Визенгерна, не давал эльфу покоя. За свою достаточно долгую по человеческим меркам жизнь он уже видел разные магические артефакты и разных магов, их использующих. Объединяло таких магов одно: ложное чувство уверенности, что они знают обо всех скрытых свойствах предмета. И расплата за эту ошибку бывала порой весьма высока.

Тучи ощутимо вырастали в размерах, прямо на глазах занимая всё небо. Точно гигантское чудище, гроза неотвратимо подминала под себя спутников, окружала их и окутывала мглой. Ветер подул снова, ещё сильней, сорвав с Эллагира капюшон. Лошади обеспокоено прядали ушами, а Ниэроиль обернулась и тихонько заржала.

Первые тяжёлые капли дождя ударились оземь, оставляя еле заметные следы.

«Что бы он ни собирался сделать, самое время сделать это сейчас», – подумала Лисси, крепче прижимаясь к эльфу.

И Эллагир, словно отвечая её мыслям, собрав пальцы в сложный Символ (Альрин не смогла его узнать), поднял голову к небу и громко произнёс:

– Aen Daerthaero sava'akh!

И, по велению заклятья, на тоддмерскую степь, на зелёное буйство травы, упал первый яркий солнечный луч. Следом – ещё один, и ещё… Золотыми стрелами пронзали они грозу, и тучи стремительно отступали, уменьшались и таяли. Наконец, осталась лишь синь неба и солнечный свет, беспрепятственно изливавшийся на равнину, нестерпимо яркий после недавней мглы.

Эллагир постоял ещё минутку, согревая в лучах появившегося солнца слегка озябшие кисти, и повернулся к друзьям. На лице каждого была написана целая гамма эмоций: восхищение – у эльфа, уважение – у Тангора, детский восторг – у Лисси, а у Альрин…

У чародейки в глазах застыл ужас.

– Ты хоть знаешь, что за формулу произнёс? – смертельно бледная, прошептала она.

– Конечно, знаю! – усмехнулся Эллагир. – Это – «Зов Дартаэра». Книга сказала, что он уберёт любую преграду между мной и солнечным светом.

– «Книга», – с горечью передразнила Альрин. – Коршун рассказывал про эти чары. Они не очищают небо от туч, а призывают свет солнца. Но иногда он просто не может следовать Зову, в силу своей природы, – продолжила девушка, переведя дух. – Например, ночью или в подземелье. И знаешь, Эл, что случается с магом, творящим «Зов Дартаэра», который не может быть исполнен?

– Н-н-нет, – растеряно протянул юноша, догадываясь, впрочем, каким будет ответ.

– Он погибает, – просто сказала Альрин. – Падает мёртвым! Потому что произнесённая формула находится в недопустимом противоречии с самой природой Стихий. Будь туча достаточно плотной… настолько, что пробиться солнечному лучу оказалось бы не под силу… – девушка не договорила, поникнув головой.

Повисло тягостное молчание, такое неуместное посреди ярких красок зелени, освещённой осенним, но все ещё тёплым солнцем. Наконец, Эллагир вздохнул:

– Ну… Всё хорошо, что хорошо кончается. К счастью, формула не оказалась неисполнимой.

– Зато, ты оказался редкостным глупцом, – без обиняков заявил Эннареон. – Впредь советуйся с подругой по поводу заклинаний из книги.

– Да-да… – к чародею вернулась его обычная язвительность. – Созыв совета двенадцати магов, университетские слушания…

– Достаточно одной Альрин, – мотнул головой Эннареон, по обыкновению восприняв поддёвку всерьёз. – Я не знаком с вашим советом, но мне кажется, она умнее этих двенадцати магов, вместе взятых.

Девушка зарделась от похвалы:

– Ну, это вряд ли… Просто я старалась запомнить всё, что нам говорили магистры.

– А я, значит, невесть чем занимался на занятиях, да? – хмыкнул Эллагир.

Чародейка открыла рот, собираясь ответить, но Тангор её опередил:

– Господа, помнится мы собирались поесть? Между прочим, когда во рту еда, ссориться труднее.

– Ты не знаешь Альрин, – проворчал маг. – Когда надо, она может ругать меня и с набитым ртом…

– Я тоже тебя люблю, – вздохнула девушка. – Хоть иногда и сама не понимаю, за что. Согласна с уважаемым гномом, немного перекусить нам сейчас не повредит.

– Перекусить, вообще говоря, никогда не повредит, – шаря в заплечном мешке, довольно подтвердил Тангор. – Жалко только, что припасов все меньше и меньше. Как говорят на юге – синицам на завтрак…

Сумерки сковали, наконец, Тоддмерскую степь. Изумрудно-зелёная в лучах солнца, она сменила цвета на все оттенки серого, и стала выглядеть совершенно по-иному. На небе, среди облаков, неспешно, одна за другой, начали загораться звезды. Лёгкий ветерок, гулявший в травах, нёс ночную зябкую прохладу, но небольшой костёр, разведённый Лисси, приятно согревал. На этот раз путникам повезло: они набрели на давно высохший ствол дикой сливы, некогда одиноко росшей в степи. Но вовсе не каждым вечером им удавалось посидеть у огня.

Ещё один день, состоящий только лишь из бесконечного конного перехода, подошёл к концу.

– Чего вас понесло в такую даль? – задумчиво спросил Тангор, глядя на молодых магов.

– Задание от Ордена, – туманно ответила Альрин.

– Это – что-то вроде экзамена, проверки знаний и опыта… и лояльности. Так всегда поступают с выпускниками университета, – пустился объяснять Эллагир. – Выполнивший задание получает звание Мага Велленхэма и идёт на королевскую службу.

– И что же вам надлежит сделать? – заинтересованно произнесла Лисси, поворошив догорающие поленья.

– Расшифровать тайный смысл одного манускрипта. А для этого требуется прийти в эльфийский город Авердиар, и заручиться поддержкой тамошних мудрецов.

– Всего-то? – насмешливо спросил Эннареон. – Думаете, они будут с вами разговаривать?

– Что ж… Мы проведём там столько времени, сколько понадобится, чтобы их переубедить, – хмуро ответила чародейка, прихлёбывая кипяток.

Запасы чая у них давно вышли, а трава, растущая вокруг, не годилась для заварки. Горькая и маслянистая, она не утоляла жажду, а вызывала её.

– Можно наплевать на задание, и остаться где-нибудь на юге, далеко от Велленхэма и его чокнутых порядков, – прямо высказался Тангор. – Виданное ли дело, чтобы кому-то указывали, чем он должен, а чем – не должен заниматься?!

– Беглых чародеев разыскивают, привозят в Велленхэм и… – Эллагир осёкся на полуслове.

– И лишают их способностей к магии. Отнимают силу, их Кай. – деревянным голосом продолжила Альрин. – А с ней уходит вся радость и тяга к жизни. Лучше бы сразу вешали, – девушка вздохнула.

– С этим поспорю, – возразил Тангор, устраивая себе место для сна. – Подумаешь, отобрали ваши колдовские штучки. Всегда можно заняться настоящим делом – ковать, гранить, чеканить…

Неожиданно он поймал взгляд чародея и замолк. В его глазах сверкала искренняя, неприкрытая ярость.

– Настоящим делом? – обманчиво-тихим голосом переспросил Эллагир, внутренне содрогаясь от гнева. – Значит, по-твоему, мы – ярмарочные шуты? Тогда послушай меня.

– Я…

– Заткнись и слушай! – выкрикнул чародей, не в силах более сдерживаться. – Мы сражаемся в войнах, где один боевой маг стоит сотни мечников. Мы исцеляем, когда лучшие знахари бессильны. Мы проникаем в тайны мира, когда учёные мужи лишь разводят руками. Мы спасаем целые королевства, и ничего не просим взамен…

– Но ведь… – предпринял ещё одну попытку гном, но Эллагир взмахом руки снова его оборвал.

– И мы расплачиваемся за всё это. Маги гибнут десятками! В битве чародей – первейшая цель. Излечивая раны других, мы тратим все силы на заклинания, а сами остаёмся лёгкой добычей для любого недоумка, научившегося за неделю тренировок попадать копьём в соломенное чучело. Но ты и такие, как ты… о, вы можете продолжать заниматься настоящими делами. Делать подковы… Гранить стекляшки… И ни в грош не ставить то, чем жертвуем мы.

Альрин тихо взяла его за руку.

– Мы ведь знали, на что шли.

– Знали, – с горечью повторил Эллагир. – Но это их, – он кивнул в сторону обескураженного Тангора, – не оправдывает.

– Ему не в чем оправдываться, – негромко заметил эльф. – Он не виноват в вашей судьбе. Что до настоящих дел… По мне так любое хорошо, лишь бы было достойным. Давайте спать, друзья! Тронемся в путь с рассветом.

После ночного отдыха спутники снова двинулись на запад. Окружавший их пейзаж ни в чём не изменился, и вокруг все также волновалось море сочной травы. Пыльный ветер, бьющий в лицо, не улучшил и без того мрачное настроение отряда, как и скудный завтрак получасом ранее.

– Припасы подходят к концу, – в десятый раз проворчал Тангор, прикрывая глаза рукой.

Ему, горному гному, привыкшему к полутьме, яркое утреннее солнце доставляло наибольшие неудобства.

– Придётся пополнить запасы в ближайшем посёлке, – вздохнул Эннареон. – Попадаться на глаза жителям, конечно, не хочется, но… – он не договорил.

– Тогда лучше, если это сделаем мы с Альрин, – заметил маг, глядя прямо перед собой. – Ты слишком приметен, со своей эльфийской внешностью. А Тангору, из-за войны с Тоддмером, вовсе нечего соваться на люди.

– А я? – возмущённо проговорила Лисси. – Если что пойдёт не так, я смогу вас защитить! – она погладила рукоять меча.

Эннареон с сомнением покачал головой:

– С оружием ты привлечёшь ненужное внимание. И местный капитан гарнизона очень скоро узнает, что в его округе шастают незнакомцы.

– А их плащи велленхэмских магов, значит, сойдут за местную моду? – съязвила девушка недовольно.

– Мы переоденемся, – улыбнулась Альрин. – И я даже знаю, у кого позаимствую гардероб.

Вскоре на горизонте показалась очередная деревня. Спутники разделились: оставив друзей, Эллагир и Альрин двинулись за провиантом. Лиссино платье казалась чародейке слишком коротким, и та постоянно его одёргивала.

– Надеюсь, лавочники здесь говорят на Общем Слове, – пробормотал Эллагир. – Как-то не удосужился изучать язык Тоддмера.

До ближайших домов оставалось каких-то пол-лиги. Их крыши были сделаны из соломы и отличались оттенками: новые – цвета спелой пшеницы, постарше – выцветшие под степным солнцем почти до белого. Кое-где виднелись серые проплешины пожарищ.

Посёлок с кривыми узкими улочками был разделён на две неравные части небольшой рекой. Вода в ней, судя по всему, начала цвести, и аромат болота доносился до магов с каждым порывом ветра. На краю посёлка виднелась покосившаяся ветряная мельница. Одной лопасти у неё недоставало.

Узкая дорога, по которой ехали маги, незаметно влилась в одну из кривых улиц. Ни деревянной, ни тем более каменной мостовой здесь не было: её с успехом заменила хорошо утоптанная земля. Иногда попадались глубокие лужи со стоячей водой и, верно, коровьей мочой: запах, царивший здесь, напоминал о скотном дворе. Домики, по большей части – глиняные, казались грязными и неуютными. Людей на улице не было вовсе.

– Странно тут, – негромко заметила Альрин. – Помнишь, нас учили, что тоддмерские города возводятся из камня и ровными рядами?

– Ну, так это и не город, – рассудительно ответил Эллагир. – Кроме того, – он хохотнул, – может они не читали наших учебников по страноведению, и не знают, как им надлежит строиться.

Чародейка не разделила весёлости друга и по-прежнему настороженно осматривалась.

– Нам, видимо, во-он туда, – она указала пальцем на чуть ли не единственное деревянное строение в сотне шагов.

Вывески с названием на нём не было, но грубо намалёванная то ли свинья, то ли кошка над тяжёлой двухстворчатой дверью, давала надежду, что это заведение окажется либо лавкой, либо, на худой конец, таверной.

Коновязи у входа не оказалось.

«Надеюсь, Фаэль понимает, что надо стоять и ждать», – подумал Эллагир, спешиваясь.

Секундой позже к нему присоединилась Альрин, и они, толкнув дверь, вошли в дом.

В ноздри им сразу ударил запах лука, сырой картошки и ещё чего-то, вероятно, протухшего несколько дней или даже недель назад. Смесь получилась ядрёная: у девушки сразу защипало в глазах и запершило в горле. Дом, без сомнения, был продуктовой лавкой: отовсюду свешивались гирлянды овощей, на грязном замусоленном столе лежал здоровенный окорок.

– Лучше, чем ничего, – пробормотал чародей. – Голодными не останемся. Наверное, стоит позвонить? – Эллагир глазами указал на колокольчик, засиженный мухами.

– Чем дольше мы тут торчим, тем выше шанс столкнуться с кем-нибудь из посетителей, – добавил он, осторожно беря сие приспособление двумя пальцами и встряхивая.

– Фу! – скривилась Альрин. – Не забудь потом руки вымыть. Дважды.

Где-то наверху послышалась возня, стук, приглушённые ругательства. Затем скрипнула половица, и по лестнице, ведущей на второй этаж, которую в полумраке спутники даже не заметили, грузно спустился хозяин лавки.

Чародейка, помимо своей воли, вздрогнула: единственный глаз купца смотрел, не мигая, и пронизывал, казалось, насквозь. Сальные космы в беспорядке падали на лицо. В довершение всего, жуткая вонь, которую источало это тело, легко перебила ароматы гнилых овощей в лавке.

Неожиданно купец, доселе молча изучавший посетителей, на чистейшем Бесстыжем Слове, произнёс:

– И что? Так и будем пялиться друг на друга? Или вы всё-таки припёрлись чего-нибудь купить?

«Варварское наречие! Но откуда ему взяться здесь, в Тоддмере?» – растерянно подумала Альрин.

– Возьмём все, что можно принять за нормальную жратву в твоей вонючей хибаре! – отозвался Эллагир, быстрее подруги справившийся с удивлением.

– Что-то не нравится? Тогда валите, откуда взялись, – осклабился варвар, подходя ближе.

Удушливый запах мочи и пота по-прежнему волнами распространялся вокруг него.

– Всё не нравится! – брезгливо подтвердил чародей. – Но нам нужна еда, а тебе – деньги. Поэтому неси свою задницу в кладовую и тащи сюда вяленое мясо, сушёные овощи и пшено.

– Для пущей убедительности он достал одну монету и помахал ей в воздухе.

– Золото? Велленхэмское золото? – продемонстрировал отличную наблюдательность хозяин дома, несмотря на отсутствие одного глаза. – Откуда ж вы припёрлись?

– Не твоё дело, – отрезал Эллагир. – К чему вопросы? Мы платим золотом – остальное тебя не волнует.

– Твоя правда, – проворчал хозяин лавки, впервые изобразив на лице то, что сам считал приветственной улыбкой.

Из-за отсутствия большей части зубов, зрелище вышло жутковатым.

– Не нравится мне все это, Эл, – впервые подала голос Альрин, когда варвар потопал куда-то вглубь здания. – Уверена, он замышляет какую-то пакость. И вообще, тебе не кажется странным, что варвар торгует припасами в Тоддмерской деревне?

– Ох, Аль… Ты ещё не поняла? – вздохнул маг. – Мы крепко сбились с пути.

– Ты хочешь сказать, что…

– …Что это – не Тоддмер, – развёл руками Эллагир.

В полумраке послышалась какая-то возня, а затем на свет явился варвар, волоком тянувший за собой два мешка из грубой ткани. Он дотащил их до середины комнаты и бросил со словами:

– Вот. Мясо, пшено и овощи. Проверяй, если хошь.

– И ведь надо проверить, – пробормотал вполголоса чародей, подходя к мешкам.

Удивительно, но запах от них шёл вполне пристойный, даже вкусный.

«Может, я просто оголодал?» – подумал он, наклоняясь и заглядывая в мешок, но вдруг почувствовал на шее холод стали.

– Не дёргайся, – рыкнул варвар. – Без глупостей. Твоя жизнь мне ни к чему, а вот золотишко пригодится. Но вздумаешь бороться, – прирежу, и не пикнешь. Уразумел?

– Traekkart Ehharra! – звонко выкрикнула Альрин, выбросив вперёд руку со сложенным Символом.

Ничего не произошло.

– Уахха-ха-ха! – развеселился хозяин лавки. – Вот уж повезло, на чаровников напал.

– Ничего не понимаю, – растерянно пробормотала Альрин. – Sellivalissa Raonheia!

Сонное заклятье Раонея также не возымело никакого эффекта.

– Пошутили – и будет! – хмыкнул купец. – Ваши фокусы на меня не действуют! Выкладывай деньги, живо! – Он слегка надавил на рукоятку кинжала.

Эллагир почувствовал, как по шее побежала тонкая струйка крови.

– Будь ты проклят, – прорычал он, медленно доставая кошелёк.

– Не тощий, – ухмыльнулся варвар. – А у подружки твоей, часом, такого же нет? А ну, подойди сюда! – приказал он Альрин.

Девушка осторожно приблизилась.

– Выкладывай свои денежки! И не вздумай припрятать! Найду – тебе же хуже будет.

Альрин медленно протянула купцу свой кошелёк. Хозяин лавки чуть подался вперёд, за желанной добычей, и вдруг коротко и резко выдохнул: чародейка, сделав неуловимое движение второй рукой, вонзила ему в живот узкий метательный нож, невесть откуда взявшийся в маленькой девичьей ладошке.

Эллагир, вывернувшись из-под руки, с силой пнул варвара ногой в бок, но это было уже лишним: удар Альрин оказался смертельным.

Бывший хозяин лавки отлетел на несколько шагов и упал на спину, смешно раскинув руки. На лице у него навек осталась гримаса удивления.

– Однако! – нервно хохотнул чародей, с изумлением глядя на девушку. – Боюсь спросить, откуда…

– Лисси научила, – просто ответила Альрин. – Мне однажды пришло в голову, что нельзя целиком полагаться на магию. Уходим отсюда.

– Само собой. Только проверю одну догадку… – с этими словами Эллагир подошёл к трупу и начал его раздевать.

Вонь, и так нестерпимая, усилилась многократно.

– Фу, оставь его! – выдохнула девушка. – Берём припасы и смываемся!

– Сейчас-сейчас, – пробормотал маг, с отвращением шаря у варвара на груди. – Вот! Нашёл! – воскликнул он, извлекая на свет небольшой, с лесной орех, камень в медной оправе. – Поэтому твои чары не работали.

Даже в полумраке лавки изумруд засверкал всеми оттенками весенней зелени.

– Маленький такой, стервец! – злобно прибавил Эллагир, глядя на камень, как на личного врага. – Интересно, откуда Смарагд Отречения взялся в этой глуши?

– Мы даже не знаем, что это за глушь, – хмыкнула Альрин. – Поехали скорее к друзьям! Нам есть, что обсудить.

Эннареон задумчиво уставился вникуда, переваривая свежие новости. В десятый раз он перебирал варианты, где они могли бы допустить ошибку и сбиться с верного пути. Конечно, у них не было карт Тоддмера, но звёзды-то все время указывали направление… Или нет?!

Эльф резко вскочил на ноги. Ниэроиль, щипавшая траву неподалёку, тут же вскинула голову, но, увидев, что пока никто никуда не собирается, вернулась к своему занятию.

– С тех пор, как мы покинули Румхир, не было ни одной ясной ночи, верно? – немного охрипшим голосом спросил Эннареон.

– Угу, – коротко согласился Тангор.

– То есть, ночное небо всегда было в облаках, – продолжил эльф. – Ну, по крайней мере, бо́льшая его часть…

– К чему ты клонишь? – вопросительно поднял брови Эллагир. – Звёзды остаются на своих местах! Не важно, закрывают их тучи или нет.

– Мы с тобой всё время видели лишь часть неба. Потому-то и выбрали неверное направление, – с горечью заключил Эннареон. – Смотрите! – он принялся чертить палочкой по земле.

Маг узнал примерный контур западной границы Велленхэма, горное королевство гномов Румхир, Срединный тракт и Тоддмер.

– Мы планировали пересечь равнину наискосок, с каждым днём забирая все больше влево. Так, чтобы выйти к подножью Полуденных гор.

На земле появилась косая чёрточка.

– Ну да, – подтвердил Тангор. – Надо было перевалить через них, выйти к долинам Хагервалада, и по засохшему руслу Огнекаменной добраться до тракта на Дирхкаг.

– Но из-за нашей ошибки мы свернули к северу… направо. И сейчас, – Эннареон ткнул в чертёж, – мы находимся в северной части Легерранда, в варварских владениях. Это – земли Хуглад, друзья, – угрюмо закончил он, обводя пространство вокруг себя рукой.

– Восхитительно, – ехидно заметил гном. – Получается, теперь между нами и Полуденным хребтом лежит весь Тоддмер, с их столицей, будь она неладна! И нам придётся нарисовать приличный крюк, чтобы его обойти. Дрянные новости, как ни посмотри…

– Но почему мы повернули не туда? – удивлённо спросила Альрин. – Не могли же двое одновременно запутаться в звёздах.

– В том-то и дело, что могли, – развёл руками эльф. – Выйдя из Румхира, мы ни разу не видели ясного ночного неба.

Он снова взялся чертить узоры на земле.

– Смотрите: вот созвездие Короны, третий зубец которого указывает точнёхонько на юг. А вот – Клинок. И мы думали, что идём по линии между ним и третьим зубцом, то есть – на юго-запад. Но каждую ночь тучи закрывали созвездия, вот так. – Эннареон ладонью стёр часть нарисованного неба.

Эллагир охнул:

– Но ведь это…

– …Лютня, мой друг, – вздохнул эльф. – И две звезды от Водопадов. А то, что мы приняли за Клинок…

– Пьянчуга Халл, – потрясенно проговорил маг. – Невероятное совпадение! Будь они неладны, эти тучи!

Затянувшуюся паузу нарушила Альрин:

– Не вижу ничего непоправимого. Главное, что разобрались!

– Ага! А то дотопали бы прямо до Северного моря. Хотел бы я посмотреть тогда на ваши рожи, – съехидничал Тангор.

– Может, тебе ещё представится такая возможность, – усмехнулся маг. – С чего ты взял, что мы снова не заблудимся? В конце концов, из всех нас, только я и Эн по-прежнему разбираемся в звёздах.

– Давайте не «по-прежнему», а по-правильному, – шутливо взмолилась чародейка. – Я совершенно не хочу ехать два месяца неведомо куда, а потом неожиданно оказаться у стен Визенгерна…

– Мы этого не допустим, – твёрдо пообещал ей Эннареон. – Надо вернуться немного назад и свернуть прямо на юг.

– Зачем возвращаться? – удивлённо спросил Эллагир. – Раз уж мы забрались так далеко, скоро наткнёмся на Пояс Легерранда, цепь невысоких гор, которая вливается в Полуденные. Двинемся по ней, и тогда проклятая тоддмерская столица останется не справа, а слева от нас.

– Я бы не стал углубляться в эти земли, – отрицательно покачал головой эльф. – Места здесь неприятные, дикие.

– Когда-то здесь жили гномы, – подал голос Тангор. – Если найти одну из наших старых дорог, она приведёт прямо в Дирхкаг.

– Вернуться назад – безопаснее. Эта часть страны нами уже разведана, – упорствовал Эннареон.

– Да ты просто помешан на безопасности! – поддержала гнома Лисси. – А меня даже мысль о том, что снова потянутся эти бескрайние степи, просто бесит. Уж лучше в горы! Предлагаю сделать так: кто за то, чтобы пойти вперёд?

И девушка первая подняла руку.

– Я – за, – присоединился к ней Эллагир. – Хватит с меня бесконечных равнин.

– И я – за, – добавил Тангор. – Найдём старую дорогу, и так будет куда быстрее.

– Я – против, – задумчиво возразила Альрин. – Незачем соваться в неизвестность.

– Значит, трое против двоих, – подытожил чародей. – Решено: идём к Поясу Легерранда.

В незапамятные времена эта горная гряда принадлежала гномам. Согласно летописям Дирхкага, те пришли сюда с севера и выстроили в горах неприступную крепость, чьи нижние ярусы уходили глубоко под землю, и несколько более мелких селений. Город получил незамысловатое название Армкхар, «Неприступный», главным образом потому, что для диких племён орков даже добраться до него было почти невозможным делом, и уж подавно немыслимым было бы попытаться его завоевать.

Они, собственно говоря, и не пытались. Невысокие, но труднопроходимые горы со всех сторон защищали Армкхар, а единственную дорогу к нему, петлявшую среди ущелий, можно было успешно оборонять даже небольшим отрядом.

Освоившись здесь, гномы двинулись дальше, разделившись на два больших родовых клана. В первом костяк составляли оружейники из рода Яростного Клинка. Они отправились на юг, и через месяц пути наткнулись на богатейшие рудами – не чета Легерранду – горы. Так, со временем, и возник Дирхкаг, Южная Обитель.

Второй же клан состоял преимущественно из мастеров по камням. Род Звёздного Алмаза, – так они себя именовали, – миновал огромную Тоддмерскую равнину и вышел к другой горной гряде. Здесь был основан город Румхир, в переводе с гномьего языка – Восточная Твердь. Он стал знаменит не оружием, хотя и оно у румхирцев получается «вполне сносным», по выражению Тангора, а камнями, самоцветами и алмазами всех мастей.

По замыслу гномов, три могучих крепости позволили бы им уверенно диктовать этой части мира свою волю, но судьба распорядилась иначе. Через какое-то время запасов руды в Армкхаре стало не хватать, за ней приходилось всё глубже и глубже вгрызаться в твердь гор. Наконец, даже у гномов, народа, про стойкое терпение которого ходит не один десяток пословиц, не хватило усердия разрабатывать эти месторождения. Слишком много сил приходилось тратить, чтобы достичь более чем скромных результатов, а гномы – народ практичный. Армкхар стал пустеть: с каждым годом всё больше мастеров перебиралось на юг или на восток. И однажды настал тот день, когда в горах Легерранда умолк последний молот, и последний из гномов покинул Неприступный в поисках лучшей жизни.

Прошли годы, десятилетия, века… В заброшенных гномьих поселениях появились сперва орки, затем – варвары. Но если уж подгорному народу оказалось непросто там жить, то что говорить о тех, кто и терпением, и мастерством во всем уступал гномам? Больше сотни лет не продержался никто, и Армкхар стал покрываться тленом забвения.

Трескались своды пещер и залов, ярус за ярусом рушился в бездну город, выстроенный трудолюбивыми гномами. Только дорога, тянувшаяся чуть ли не через весь Пояс Легерранда, местами осыпавшаяся, местами заросшая, напоминала о некогда процветающем крае. Она всё ещё была узнаваема среди камней, и по ней, кое-где, ещё можно было проехать верхом.

«Всё ж лучше, чем по уступам скакать, – думала Альрин, медленно покачиваясь в такт шагам Снежки. – Хотя, конечно, правильнее всего было бы послушаться эльфа и вернуться равниной».

– Идём уже десятый день! – воскликнула Лисси. – И не встретили ни одного поселения!

– Наш здешний оплот, заброшен уже не одну тысячу лет, – ответил Тангор, рассеянно перебирая гриву у Ромашки. – Эта дорога – всё, что связывает ту эпоху с нашим временем.

– И что, здесь вообще никто не живёт? – удивлённо спросила девушка.

– Живут, – пожал плечами Эннареон. – Почти наверняка по обе стороны от пояса гор есть селения. Варварские – с запада, Тоддмерские – с востока. Но нам только на руку, что мы идём по необитаемой части: каждая встреча может сулить опасность.

– Ты опять начинаешь! – возмутилась Лисси. – Меня уже тошнит от твоих «опасностей», и от того, что я невесть сколько не видела людей! Ну какая нас может подстерегать опасность, если бы мы зашли в какой-нибудь городишко, просто посидеть в таверне?

Эннареон сперва собрался с ответом, но понял, что взывать к разумным доводам бесполезно, и промолчал. Альрин же не сдержалась:

– Милая, ты наверное что-то не понимаешь. Мы не на увеселительной прогулке! Мы идём по враждебной стране, которая находится в состоянии войны и с Велленхэмом, и с гномами. Может, и Иарлириат уже подвергся нападению тоддмерских войск. – Чародейка раздражённо взмахнула рукой. – При таком раскладе, любой встреченный тоддмерец может оказаться врагом, или хотя бы навести на наш след вооружённый отряд из ближайшего гарнизона.

– С которым мы легко справимся, – хмыкнула Лисси.

– А по-твоему их пропажу никто не заметит? – язвительно осведомилась Альрин. – Взамен исчезнувшего отряда пошлют два, три… Словом, даже один встречный человек принесёт нам кучу проблем. А ты говоришь – в городок зайти, в таверну… Чего уж там, лучше сразу в темницу или на виселицу. И всем меньше хлопот.

– Ну, хорошо, – надулась девушка. – Если в Тоддмере вам кругом мерещатся враги, есть и другой вариант.

– Это к варварам на огонёк заглянуть, что ли? – обернулся к ней Эллагир. – Спасибо большое, но как-нибудь потом. В их деревне один добрый малый приставил мне кинжал к горлу. Если бы не Альрин, мы бы остались без денег. А то и без мага, – невесело усмехнулся он.

– Можно подумать, все варвары – сплошь разбойники, – окончательно насупилась Лисси. – У нас в труппе был один парень, с севера. Он говорил, что там живёт вполне порядочный народ.

– Это – правда, – согласился Эннареон. – На северо-западе, у моря, варвары разительно отличаются от прочих. У них есть небольшое, но вполне развитое государство, со столицей в Рагорраме. Но это далеко отсюда, а в здешних местах шатается лишь всякое отребье… Я чувствую опасность почти всё время.

– Я тоже, – согласно кивнула Альрин. – Уже третью ночь мне снятся кошмары. Человек в мантии с капюшоном… Не могу разглядеть лицо, но уверена, что знаю его. Мне снится, что мы просим его написать нам какое-то заклинание… Очень важное заклинание! Во сне я очень чётко знаю: от этих чар зависит наша жизнь, – девушка нервно облизала губы.

– Он берёт пергамент и пишет что-то… Пишет кровью! Затем отдаёт свиток, а сам падает и… и всё. – Голос чародейки предательски задрожал. – Я пытаюсь спасти его, исцелить Йеррой, но знаю, что это не сработает. И от этой беспомощности выть хочется… а затем я просыпаюсь.

– Ты видела, что написано на пергаменте? – спокойно спросил Эннареон.

– Н-н-нет… – вспоминая, протянула девушка. – Кажется, нет.

– В следующий раз, – мягко проговорил эльф, – попробуй вспомнить об этом разговоре и прочесть заклинание. Пока сложно сказать, простой ли это ночной кошмар или предупреждение о какой-то опасности…

– Конечно, предупреждение! – вклинилась в разговор Лисси, картинно всплеснув руками. – Опасность, она же везде! А теперь ещё и в снах.

– Ох и дура же ты! – в сердцах воскликнула Альрин.

– Что-о?! – не поверила своим ушам та.

Вдруг шедший первым Эллагир остановился и грязно выругался.

– Что такое? – тревожно спросила чародейка, вытягивая шею.

– Взгляни сама, – мрачно ответил тот. – Только осторожно.

Все сгрудились вокруг Фаэля и уставились в направлении, указанном Эллагиром. Едва различимая среди камней гномья дорога упиралась в довольно глубокий овраг. Такие уже встречались и раньше, вынуждая спутников искать обход и снова возвращаться на тракт. Но сейчас от края до края расселины лежало три толстых, добротно обтёсанных и подогнанных друг к другу бревна. Почти мост.

– Здорово, кто-то здесь живёт! – радостно воскликнула Лисси.

Альрин посмотрела на неё, как на ненормальную.

– То есть, о, Боги, кто-то здесь живёт! – в притворном ужасе повторила девушка, ответив чародейке язвительным взглядом. – Это ведь так опасно, встретить крестьянина!

– Ты права, – без тени улыбки заметил эльф. – Поищем другой путь. Не стоит нам попадаться на глаза…

– Э-ге-гееей! – вдруг раздался радостный возглас.

Все, как по команде обернулись на звук. В четверти лиги от них, на большом валуне, стоял невысокий человечек и приветственно махал рукой. Эннареон грустно вздохнул.

– Может, прибавим шаг и уйдём от него? – вопросительно предложил Эллагир.

– Толку-то, – пожал плечами эльф. – Он нас уже увидел.

– Верно, – согласилась Альрин. – Что ж, выясним, кто он, и что здесь делает. А там решим…

Человек, между тем, стремительно приближался. Там, где дорог позволяла – бегом, где камни и заросли затрудняли путь – сбавлял темп, не забывая время от времени помахивать путникам рукой. Наконец, он счёл, что подошёл достаточно близко, чтобы поздороваться.

– Доброго денёчка, господа! – прокричал он, забавно кланяясь на ходу.

– И вам, сударь, – мрачно ответил Эннареон.

Человек тем временем преодолел последний десяток шагов. Лисси с интересом разглядывала первого встреченного ими соплеменника за многие дни пути.

Он оказался крепко сложенным мужчиной лет сорока, с простым и открытым лицом. Одеяние его, свободные штаны из грубой ткани и кожаная рубаха, изысканностью не блистало, но, без сомнения, являло собой образец практичности и удобства. Тёмные курчавые волосы были прикрыты от солнца старой соломенной шляпой. На лице играла добродушная улыбка.

– Какой же из меня сударь? – весело отозвался он. – Я – Балик, живу здесь сам себе. До сударьёв мне – как до моря пешему. А вы, я гляжу, знатные вельможи?

– Мы не вельможи, – первой не выдержала девушка. – Меня зовут Лисси. А это – Альрин, Эллагир, Эннареон и Тангор, – она указала на всех по очереди.

Чародейка тихо хмыкнула:

– Ты ещё расскажи, куда мы идём.

– А и правда, куда господа путь-дорогу держат? – продемонстрировал великолепных слух Балик, но тут же сам себя перебил:

– Ой, да что ж это я?! Вы поди проголодались? Притомились с дороги? А я ишь, расспрашивать начал. Пойдёмте-ка ко мне, всяко найду, чем перекусить, да горло промочить. Ну же! – и он, не дожидаясь согласия, затопал первым.

– Подумать только, настоящий дом! – воскликнула Лисси, устремляясь следом за Баликом. – Может, там и горячей воды найдётся…

– А то как же, непременно! – не оборачиваясь, кинул через плечо их новообретённый проводник.

– Послушай, – эльф схватил Лисси за рукав. – Нельзя быть такой беспечной и доверять всякому, кто попадётся на пути!

Девушка неожиданно сделала рывок в сторону, развернулась и попыталась перехватить руку. Дальше у Лисси было бы несколько вариантов, от броска до перелома, но эльфу эта техника была, разумеется, знакома. Вместо того, чтобы податься за девушкой и дать вывести себя из равновесия, он перенёс захват на запястье, превратив кисть в один большой рычаг, и… Лисси не успела сообразить, что происходит, как оказалась в крайне неудобном положении, едва стоя на ногах.

Эннареон не швырнул её оземь и не причинил боли, но контролировал каждое движение. Лисси узнала этот захват, много раз встречавшийся ей на их с эльфом уроках боя, и зарычала от досады и бессилия.

– Пусти меня! Слышишь?! Пусти немедленно!

– Ты слишком неосмотрительна, – спокойно ответил Эннареон, проигнорировав требование. – Нельзя так запросто идти за первым встречным, даже если он пообещал тебе сытный обед и горячую ванну.

– Брось, Эн, – ввернул Тангор, до этого времени шедший молча. – Даже если у парня дурные мысли, по крайней мере он нас сперва накормит. Ну, чтобы бдительность усыпить.

– Чтобы оставаться начеку, – хмуро процедила Лисси, потирая кисть, – можешь ничего не есть.

– Я и не собираюсь, – удивлённо ответил эльф. – Как можно брать что-то со стола человека, которого придётся…

– Пришли!!! – заорал идущий впереди всех Балик и обернулся. – Пришли! – повторил он для пущей убедительности, обводя руками неожиданно показавшийся из-за поворота небольшой дом. – Сейчас будет вам и сытный обед, и с дороги помыться! А коли хотите, то и заночевать можно, чай дале путь-то не близкий?

– Очень не близкий! – подтвердила Лисси. – Мы собираемся…

– Ты один живёшь здесь, добрый человек? – перебила её Альрин. – Как же ты пропитание добываешь?

– Чего там добывать-то, – рассмеялся мужик. – Али рук-ног нет? Охочусь помаленьку, рыбу из речки ношу, да и огород за домом имеется.

– Достойно хозяйство ведёшь, – одобрительно заметил Тангор, оглядывая дом.

Сложенный из толстых брёвен, тот выглядел небогатым, но очень добротным и надёжным. В таком пристанище без опаски можно пережидать любой каприз погоды: яростную майскую грозу или зимнюю студёную вьюгу, которыми так славился здешний край… Неподалёку угадывалась река, точнее – речушка, один из многочисленных притоков Огнекаменной. Если она и была обозначена на каких-нибудь картах, то лишь весьма приблизительным образом. Из-за землетрясений, совершенно не редких в горах, ручьи и реки меняли русло, проявлялись вновь и исчезали в расселинах, иные пересыхали, лишаясь подпитки или даже поворачивали вспять. Со стороны речушки доносилось мерное поскрипывание: верно, хозяйственный крестьянин поставил там колесо под мельницу.

– Добро пожаловать, – Балик распахнул крепкую дубовую дверь и посторонился, пропуская путников. Кони остались пастись на лужайке перед домом. – Вот уж впрямь не думал, что буду сегодня гостей привечать. По этой тропинке, бывало, за год ни едина душа не пройдёт, а то нате вам, сразу столько пожаловало!

– Мы тоже не ожидали встретить здесь кого-то, – невесело проговорил Эннареон, оглядывая комнату.

– На карте не указано ни одного приюта на много лиг вокруг, – добавила Альрин, малость схитрив: карт этих мест у них, понятно, не было и быть не могло.

– Да нешто мой домишко можно на карту нанесть? – залился добродушным смехом крестьянин, разжигая огонь в очаге. – Чернил поди не напасёшься, всех рисовать-то…

– Вот как? И многих ещё мы встретим, идя на юг по тропе? – поинтересовался эльф, нахмурившись ещё больше.

Крестьянин отрицательно потряс головой:

– В той стороне не селятся, недобрые там места. К югу до самого Делора, почитай, никого и нет. А вот поверни на восход – и будет вам сперва Хенниг с женой, это бортники, я у них завсегда уток на мёд вымениваю. Затем чуть спуститься по склону – и попадёте к старому Гавви. Хотя к нему аккурат лучше не соваться, он всё норовит сперва стрелу пустить, а потом разговор разговаривать. А опосля Гавви, ежели ещё лиг двадцать протопать, будет целая деревня, Вокхаром зовётся. Большая – страсть! Там даже кузнец имеется, и корчма…

На столе с невероятной скоростью появлялись нехитрые, но аппетитно выглядящие и сытные блюда: всевозможные овощи, жареное мясо, румяные буханки хлеба и даже вино в кувшине, на стенках которого мелкими капельками собралась вода.

– Всё сам, сударь, – отвечал мужик на немой вопрос Эллагира. – Сам сеял, сам собирал, сам пёк. Слышали поди, колесо на речке скрипит? То – моя мельница.

– Доброе вино, – выдохнул Тангор, осушив полкружки одним глотком.

Хозяин расплылся в улыбке, довольный от похвалы.

– Да, в прошлый год-то солнышко для винограда аккурат в самый раз светило!

Спутники приналегли на еду, отдав должное кулинарным способностям Балика. Лишь Эннареон сидел, мрачнее тучи, и не притронулся ни к одному кушанью.

– Что с тобой? – с тревогой спросила Лисси, заглядывая эльфу в глаза. – Почему ты не ешь?

– И то верно, сударь! – подхватил мужик. – Аль вы к совсем благородной снеди привыкли?

Тангор, вспомнив переход через Тоддмерскую равнину, когда, бывало дело, он на пару с эльфом уплетал подмоченные дождевой водой и слегка заплесневевшие сухари, явственно фыркнул. На лице Эннареона, однако, не промелькнуло и подобия улыбки.

«В конце концов, какая разница, – подумал он, – сейчас или чуть позже».

– Увы, я не смею обедать в твоём доме. Мы передвигаемся скрытно, стараясь, чтобы ни одна живая душа не узнала. Знай мы, что встретим здесь человека, обошли бы долину широким кругом. Но… мы здесь, а ты нас видел, – мрачно закончил эльф.

– Да что вы, судари! – всплеснул руками крестьянин. – С кем новостями-то делиться? До Хеннига-то, почитай, цельный день идти! А и были б соседи рядом – сроду не приучен языком молоть без дела!

– Ты не понимаешь, – перебил его Эннареон. – Мы должны быть полностью уверены, что ты никому ничего не расскажешь.

Каждое слово прозвучало медленно и значимо.

За столом воцарилось тягостное молчание. Есть уже никому не хотелось, как ни дразнились ароматами приготовленные кушанья. Балик медленно встал и качнулся назад:

– Я… я… судари милостивые, да что ж это такое делается?! Что же вы это такое удумали? Да я никому…

– Прости, если можешь. – Эннареон тоже вышел из-за стола. – У нас нет выбора.

Балик хотел убежать, но страх парализовал его волю, и всё, что он мог – это пятиться потихоньку от эльфа, с ужасом глядя на спутников, принёсших ему беду.

– Прошу вас, милостивый государь, – взмолился он снова. – Пощадите!

– Я не могу, – тихо ответил Эннареон, медленным движением вынимая клинок.

– О, нет! – воскликнула Лисси с ужасом в голосе. – Не надо, Эн!

Эннареон не обратил на девушку ни малейшего внимания. Меч холодно блеснул, легко выскальзывая из ножен, и это придало крестьянину сил. Слабо вскрикнув, он бросился вон из дома. Эльф с друзьями рванул за ним, через огород.

Увидев торчащие в земле вилы, Балик рывком выдернул их и обернулся:

– Я… я буду защищаться! – Он вскинул руку с вилами, метя Эннареону в голову.

Но эльф коротко взмахнул мечом, и у крестьянина остался лишь обрубок древка. Железный наконечник с глухим стуком упал оземь.

Балик понял, что настал его последний миг, и рухнул на колени, заливаясь слезами:

– Прошу… сударь… не убивайте… молю вас!..

Эннареон занёс меч для удара, но вдруг прервал замах. Взгляд его зацепился за пучок травы, который бедолага Балик примял коленом.

– Есть другой выход! – радостно проговорил эльф, неуловимым движением вкладывая клинок в ножны.

Крестьянин, уже успевший проститься с жизнью, посмотрел на него снизу вверх невидящими глазами.

– Правда? Какой? – спросила Альрин.

– Взгляни, – Эннареон указан на траву, росшую под ногами. – Это же яснолист! – и, увидев непонимание на лицах друзей, добавил:

– Из него можно приготовить отвар, выпив который, человек засыпает. Причём надолго: на месяц, а то и на два!

– И что с того? – нахмурился Эллагир.

– Балик уснёт, – довольно заключил эльф. – А мы за месяц уйдём далеко отсюда.

– А с голоду он не помрёт во сне? – уточняюще осведомился Тангор.

– Конечно нет! – Эннареон даже рассмеялся от облегчения: мысль об убийстве ни в чем не повинного создания претила ему. – Во сне время замедляется. Он проснётся зверски голодным, понятное дело, но живым и здоровым.

– Вы… вы сделаете это ваше снадобье для меня, милостивый государь? – дрожащим голосом спросил Балик. Осознание действительности мало-помалу вернулось к нему, и в глазах вновь замерцал огонёк надежды. – Вы позволите мне… жить?

На приготовление отвара ушло от силы полчаса. Всё это время спутники обменивались короткими, ничего не значащими фразами. Разговор не клеился: сказывалось недавнее напряжение. Балик вовсе сидел молча, изредка вздыхая и внимательно следя за каждым действием эльфа.

– Готово! – объявил Эннареон, вдыхая аромат над жаровней.

– Уверен? – тихонько спросила его Альрин. – Что-то я не припоминаю такого декокта. Хотя чародеям про зелья читают лишь краткий курс, мы же не целители…

– Не беспокойся, – ответил эльф, переливая отвар в большую кружку. – Я знаю, что делаю.

Он подал кружку Балику. Тот осторожно, будто за край пропасти, заглянул в неё и принюхался.

– Пахнет мёдом и яблоками, – удивлённо объявил он. – Вишь ты, а на вид обычный сорняк. Слава Создателю, что я не успел их выполоть!

– Это – запах твоих сновидений, – улыбнулся Эннареон.

Крестьянин несмело улыбнулся.

– Пей, – проговорил эльф. – Приятных снов, и прости за все неприятности, что мы тебе причинили.

– Да ладно, – слабо махнул рукой тот. – Могло ведь быть и хуже! – крестьянин покосился на эльфов меч.

«Да оно и так не очень-то хорошо», – мысленно вздохнул Эннареон.

Балик обвёл взглядом комнату и припал к кружке с пряным напитком. Эльф внимательно следил за каждым его действием. Первые несколько глотков дались легко, точно это была вода, но затем зелье неожиданно стало густеть, а мысли – путаться.

«Суматошный выдался денёк, – подумал Балик. – Сейчас напьюсь да лягу поспать часок-другой. Почему вот только вода такая зелёная?»

Он сделал попытку открыть глаза, чтобы удостовериться в цвете напитка, но внезапно обнаружил, что поднять веки будет сейчас совершенно непосильной задачей.

«Запах мёда в сентябре… Мёд… Его надо лить тонкой струйкой в липовую плошку… Лить и вдыхать его аромат…»

Эннареон осторожно вынул из ослабевших пальцев пустую кружку. Балик мягко улёгся на спину, улыбаясь во сне. Альрин бережно укрыла его одеялом, выделанным из шкуры какого-то зверя, и, встретив недоуменный взгляд Эллагира, смущённо пояснила:

– Он был так добр к нам, а мы причинили ему столько зла…

Все, кроме крестьянина, уплывшего в царство сна без остатка, чувствовали себя неуютно. Тангор, хмурясь и покусывая бороду, молча упаковывал заплечный мешок. Чародей в лёгком раздражении барабанил пальцами по столу, на котором ещё тёплыми стояли глиняные тарелки с остатками обеда. Наконец Эннареон обвёл спутников взглядом и негромко произнёс:

– Что ж… Идёмте!

Друзья покинули гостеприимный кров, унося с собой чувство вины, которое было несравнимо тяжелее, чем их нехитрый скарб. Тангор, выходивший последним, плотно притворил за собой дверь, но этого ему показалось мало:

– Надо бы запечатать её получше, – хмыкнул он. – Если поблизости окажется хищный зверь или, ещё хуже, приблудный орк… – гном не договорил.

– Я могу наложить на дверь запирающие чары, – пожал плечами Эллагир. – Правда, после этого бедняге придётся выходить в окно, покуда он не прорубит новую.

– Ему не придётся, – мрачно проговорила Альрин, осенённая внезапной догадкой. – Верно, Эн?

Эльф печально улыбнулся, одними кончиками губ, и ничего не ответил.

– Нам мало рассказывали про травы, но про яснолист я всё-таки вспомнила кое-что, – продолжила чародейка. – Из этого растения готовится только одно зелье.

– Какое? – тихо спросил Эллагир, догадываясь, каким будет ответ.

– «Медовый сон». Это – убивающий отвар, – с ужасающим спокойствием произнесла Альрин. – Бедняга Балик не проснётся.

Лисси с немым вопросом уставилась на Эннареона.

– «Медовый сон» – убивающий отвар – эхом подтвердил эльф, вздохнув. – Но, по-моему, это лучше, чем умереть от удара клинка, тщетно вымаливая пощаду и ползая на коленях.

– Это – подло! – воскликнула Лисси. – Отвратительно, низко и подло! Твой меч он хотя бы видел, а так…

– …А так он спокойно уснул и сейчас находится во власти грёз. Когда-нибудь и ты будешь решать, как распорядиться чужой жизнью. Увы, я предчувствую, что тебе предстоит делать это чаще, чем хотелось бы. И вот тогда ты обретёшь право судить меня. Но не раньше.

– Я согласен с девочкой, – заявил Тангор. – Лучше отнять жизнь сталью, чем исподтишка подпоить отравой.

– Это оттого, что тебе не доводилось пробовать ни меча, ни яда, – жёстко возразил Эннареон.

– А ты, значит, испытал всё, и мы сейчас разговариваем с живым мертвецом? – в тон ему ответил гном.

– Мне довелось испытать больше, чем ты когда-либо сможешь представить! – отрезал эльф.

– Эннареон прав, – неожиданно вклинилась в разговор Альрин. – Прав дважды. Первый раз – когда убеждал, что наша безопасность важнее, чем жизнь одного незнакомого человека. Второй – когда дал ему возможность умереть достойно, без страха перед мечом. Поехали уже! А то уж больно безмятежно выглядит это место. Так и кажется, что бедняга Балик сейчас откроет дверь и позовёт на десерт…

– Он проснётся не раньше, чем через месяц, – пожал плечами Эннареон.

Все снова уставились на него.

– Так… Я окончательно запуталась, – чародейка потрясла головой, словно желая привести мысли в порядок. – «Медовый сон» – смертельная отрава, разве нет?

– Без сомнения. То есть, противоядие, конечно, существует, но если его не окажется под рукой…

– Тогда объясни мне, – перебила его Альрин, – причём тут «месяц»?

– Я дал ему не «Медовый сон», – развёл руками эльф. – Понятия не имею, почему в вашем университете рассказывают лишь об одном из девяти зелий на основе яснолиста.

– Так какого ж рожна ты тут комедию ломаешь? – взревел Тангор. – Давно по башке не получал?!

– Не сердитесь, – успокаивающе проговорил Эннареон. – Я давно хотел узнать, насколько вы мне доверяете. Поддержите ли меня, вопреки всему, если однажды выяснится, что я – намного страшнее, чем кажусь.

– Нет, чтобы понять эту логику, надо было родиться эльфом, – пробормотал Эллагир. – Бред какой-то! Надеюсь, ты не станешь кого-нибудь убивать по-настоящему, только чтобы выяснить, как мы к этому отнесёмся.

– Не стану, – совершенно серьёзно подтвердил Эннареон. – Надо было родиться человеком, чтобы придумать такое!

Он усмехнулся одними уголками губ и первым выехал за ворота.

Миновало несколько похожих друг на друга дней с тех пор, как спутники покинули злополучный дом Балика. Наученные горьким опытом блужданий по Тоддмерской равнине, каждые несколько часов они проверяли верность направления, используя все доступные ориентиры и приметы.

Раз за разом эльф с чародеем возвращались к разговору о том, как могло случиться, что оба так здорово ошиблись, читая звёздное небо. Чем больше Эннареон думал об этом, тем больше беспокоился.

«То, что облака каждую ночь так неудачно для нас прикрывали созвездия, – это слишком невероятное совпадение», – размышлял эльф невесело.

– Я боюсь таких совпадений, и не верю им, – признался он однажды Эллагиру, устраиваясь на ночлег.

– Давным-давно был такой мудрец, Галлар, придумавший интересное учение, – зевнул чародей. – Все события в мире, по его мнению, заключены в воображаемые цепи, протянутые из начала бытия в его конец. Поначалу эти цепи тянутся, не пересекаясь, но безупречных прямых линий в мире нет, и рано или поздно они начинают задевать друг друга, цепляться и перекручиваться, сплетаться в узлы. Чем крупнее и сложнее узел – тем невероятнее событие, случающееся на этом «перекрёстке»… Жалко, что Альрин спит. Её объяснение было бы лучше, – прибавил Эллагир с ноткой зависти в голосе. – Она на всех лекциях старательно слушала профессоров. Или, по крайней мере, делала вид.

– Лучше бы пожалел, что Альрин проснулась, – послышался в темноте недовольный голос волшебницы. – Я понимаю: мужчины спорят об устройстве мира. Но неужели нельзя потише?

– О, тебе тоже не спится, – невинно заметил Эллагир, чудом успев поймать сапог, запущенный в него подругой.

Эльф рассмеялся:

– Дразнить разбуженного человека – довольно опасное занятие.

– Допросишься, прилетит и тебе, – хмыкнула девушка, подбираясь поближе. – В связи с чем вы тут вспомнили о Цепях Галлара? Тема для бесед мрачноватая, как ни крути…

– Это ещё почему? – с любопытством спросил маг.

– Ну, один из выводов в этом учении – абсолютно всё в мире когда-то заканчивается. И сам мир конечен. Кошмары сниться не будут? – усмехнулась Альрин.

– Глупости, – фыркнул Эннареон. – Я легко приведу пример вещи, у которой нет, и не может быть конца. И учение будет опровергнуто.

– Да ну? – съехидничала Альрин. – Интересно будет послушать. Что же это за вещь такая?

– Счёт.

– А… э… – девушка была готова оспорить любой вариант из тех, что звучали на диспутах в университете, но такого простого и в то же время логичного ответа не ожидала.

– Я слишком сонная, чтобы думать, – попыталась выкрутиться она.

– Конечно! – воскликнул Эллагир. – А поутру ты скажешь, что слишком бодрая для эдакого скучного разговора. А потом, глядишь, он и вовсе забудется… эй! Хватит разбрасываться обувью! – маг аккуратно поставил второй сапог рядом с первым.

– По крайней мере, у неё кончились боевые припасы, – улыбнулся Эннареон.

– Ошибаешься, – со смехом заявила чародейка. – У меня под рукой башмаки Тангора.

– Прошу, пощади! – взмолился Эллагир. – Они одним своим запахом выведут из строя полсотни воинов!..

Все тихонько рассмеялись.

– Не будем всё же шуметь, друзья, – заметил маг. – Лисси спит, да и гном тоже десятый сон видит.

– Все уже проснулись, – усмехнулся Эннареон. – Тангор – сразу после того, как Альрин запустила в тебя сапогом, а Лисси – только что.

– Как ты узнал, хитрец? – раздался из темноты голос гнома.

– По дыханию. Вы стали издавать другие звуки…

– Что-о?! Да я вообще беззвучно сплю! – возмутился Тангор.

Альрин громко расхохоталась, откинув голову и глядя на звёздное небо:

– Твой «беззвучный» сон отлично отпугивает всех хищников окрест: они думают, здесь завёлся дракон, а то и несколько.

– А драконы… – вклинилась в разговор Лисси. – Они бывают?

– Нет! – в четыре голоса ответили остальные.

– Совсем-совсем? – с детской непосредственностью уточнила девушка.

– Ну, может эльфы что-то слышали про них, в те времена, когда других рас ещё не было, – задумчиво предположила Альрин, но Эннареон отрицательно покачал головой:

– Ни в те времена, когда в этой части мира жили одни эльфы, ни позже, когда появились гномы, ни ещё позже, когда сюда пришли люди, не было никаких драконов. Это – всего лишь красивые сказки, легенды, обросшие подробностями, как морской камень – ракушками, пересказанные тысячи раз…

– Жалко, – вздохнула Лисси. – В детстве я фантазировала, будто дружу с драконом… Представляла, как он по ночам прилетал ко мне, мы с ним разговаривали о том – о сём… Я рассказывала ему все свои тайны!.. А потом он подхватывал меня, сажал на спину и мчался меж звёзд! Я до сих пор помню его! – воскликнула она. – Огромные крылья небесно-голубого цвета, и мудрый, бесконечно добрый взгляд. Он звал меня Каивариин, я вообразила, что на драконьем языке это должно было означать «хорошая девочка»…

– Небесно-голубой дракон из снов, – вполголоса пробормотал эльф. – Удивительно!

– Чему тут удивляться, – проворчал Тангор. – В детстве-то, чего только не приснится! Драконы, великаны, замки…

– У нашего народа есть сказка, – задумчиво ответил Эннареон, глядя на звезды. – В ней говорится о таком драконе.

– Верно, маленькой Лисси кто-нибудь её рассказывал, – рассудительно заметила чародейка. – Или она случайно услышала обрывок, а детское воображение добавило красочных подробностей.

– Каивариин… – у эльфа внезапно пересохло в горле, но внешне он ничем не выдал своих чувств. – Ну надо же!

– Что такое? – с любопытством спросила Лисси.

– Оказывается, наши сказки рассказывают и людям, – хмыкнул Эннареон. – Кто бы мог подумать?

– Действительно, – в тон ему съехидничал Эллагир, болезненно воспринимавший всякое сравнение с эльфийской расой. – Такие наполненные глубочайшего смысла сказки – и этим тупым неотёсанным болванам – людям!

– Только не начинай, – простонала Альрин. – Просто наказание какое-то!

– Да ну вас, – проворчал маг, заворачиваясь в плащ поудобней. – Наказание идёт спать, чего и остальным желает. Доброй ночи, друзья! Пусть всем нам приснится по дракону, а Эну, как самому мудрому и просветлённому из нас, – сразу два.

– Это был бы не Эллагир, если бы последнее слово не осталось за ним, – смеясь, потянулся эльф. – Доброй ночи всем! Первая стража – моя, так что спите без тревоги: я не только самый мудрый, но ещё и слышу лучше вас всех.

– Хоть какая-то польза, – буркнул чародей, полностью оправдывая характеристику, полученную от Эннареона.

Тот лишь развёл руками.

Ночь, как и предыдущая, выдалась прохладной. Спутники выбрали удачное место для отдыха: каменистый уступ надёжно защищал их от ветра. Однако, стоило Эннареону обойти его, как сразу почувствовалось дыхание приближающейся зимы.

Эльф поёжился от пронизывающего холода, с лёгкой грустью вспомнив свой Город Тысячи Кораблей, лежащий далеко к югу отсюда.

Небо, усеянное звёздами, было кристально чистым: ни облачка. Оно казалось таким близким, что стоило протянуть руку – и можно было бы зачерпнуть полную пригоршню созвездий. Эннареон постоял немного на ветру, прикрыв глаза и слушая ночные шорохи, вдыхая запах трав, растущих здесь, в горах.

– Не спится, Аль? – не оборачиваясь, тихонько спросил он.

– Никогда не перестану удивляться твоему острому слуху, – не сдержала улыбку чародейка. – Да, не могу уснуть. Закрываю глаза, и вижу… все тот же кошмар. – Девушка вздохнула. – Можешь считать меня спятившей дурой. Я уверена, что это – знак. Весть, которую я не могу никак понять. И от собственной тупости выть хочется.

– Успокойся, – мягко ответил эльф. – И не вини себя. Некоторые всю жизнь учатся понимать такие знаки… и безуспешно, между прочим. В тщетной погоне за мудростью они проводят долгие годы. А ты… ты очень молода, но твоему уму уже многие могут позавидовать. Очень многие… – Эннареон задумчиво посмотрел на девушку. – Нечего наговаривать на себя.

– «Позавидовать», – передразнила его Альрин. – Чему тут завидовать, если я сама себя не понимаю?

– Научишься, – беззаботно пожал плечами Эннареон. – Время просто не пришло ещё.

– Хотелось бы верить, – рассеянно отозвалась чародейка. – Ладно, я о другом хотела спросить. Только ты ответь честно, хорошо?

– Э… – моргнул эльф удивлённо.

– Ой, прости, – Альрин рассмеялась. – Забыла, что вы всегда говорите правду. Извини ещё раз.

– Аль, – вздохнул Эннареон. – Предисловие несколько затянулось, тебе не кажется? О чем ты хотела спросить?

– Когда Лисси рассказывала о своих детских снах, что-то тебя заинтересовало, – проговорила девушка и умолкла.

– Это был не вопрос, – заметил эльф негромко.

– Ну, хорошо! Что такого во всей этой истории? Я наблюдала за тобой: ты что-то понял, но чтобы этого никто не заметил, принялся дразнить Эла. Тот, разумеется, молчать не стал, и о Лисси с её драконом как-то забыли… Зачем это все?

– Долго рассказывать, – после небольшой паузы заговорил Эннареон. – И кстати: видишь, насколько ты проницательна?

– Эн, – лукаво прищурилась чародейка. – Я тоже не люблю предисловий. Давай к делу?

Тот тяжко вздохнул.

– Ты слышала, конечно, старую эльфийскую сказку о том, как возник наш мир и все остальные миры? Там говорится, что он возник из дыхания дракона, который живёт в наших снах. Легенда, между прочим, упоминает, что крылья его – небесно-голубого цвета. – Эльф усмехнулся. – Дыхание этого дракона замёрзло и застыло кристальной сферой, а в ней, разделённые прозрачными гранями, существуют тысячи разных Велленхэмов, Тоддмеров, Иллеремминов и Создатель ведает что ещё.

– Сказочка-то сложновата. Не для детей, – ехидно заметила девушка. – Такие теории стоит обсуждать не перед сном, а на учёных советах.

– Она звучит очень красиво, с множеством живописных подробностей, и вполне по-детски, – улыбнулся Эннареон. – Я же излагаю самую суть, без словесных украшений. Сколько эльфийских наречий тебе известно? – спросил он вдруг. – Явное Слово, Тайное… возможно, немного из полузабытого Древнего Слова?

– Я была уверена, что неплохо говорю на Явном, и могу сносно читать на Тайном, – хмыкнула Альрин. – В университете я получила «превосходно» по обоим языкам.

– В те времена, когда возникла эта легенда, эльфы севера говорили на другом языке, мы называем его Изначальным Словом, – продолжал Эннареон, оставив без комментария оценки чародейки. – Сейчас его знают считанные единицы, и именно на нём была записана эта сказка. Не думаю, что Лисси в детстве усердно изучала этот забытый язык, сказочно красивый, но безумно сложный. Поэтому я очень, – эльф сделал ударение, – очень удивился, когда она произнесла фразу на Изначальном.

– Та-а-ак, – понимающе протянула Альрин. – Она сказала, что дракон звал её Каивариин, что она сама себе нафантазировала, будто на драконьем языке это – «хорошая девочка». А что в действительности это означает на Изначальном Слове?

Эльф усмехнулся:

– Снова схватываешь на лету. Kai va'a Rhie Ienn? Страж на Границе Миров.

Альрин стояла на ветру рядом с эльфом, молча обдумывая услышанное. У неё возникло странное ощущение, что рядом с ней прошла какая-то большая тайна, может быть, величайшая из тех, которые только возможно встретить. Прошла и зацепила её краешком своей тени, дохнула загадочной вечностью, оставила еле заметный след и растворилась в темноте ночи.

Эннареон, тоже не произнося ни звука, смотрел в глаза девушке и любовался игрой мысли в её взгляде. Наконец, она тряхнула головой:

– Это слишком сложно для меня. Звучит волнующе, таинственно, но я совершенно не представляю, что с этим делать.

– Я тоже, – спокойно признался эльф. – И поэтому я не буду делать ничего. Но прошу тебя сохранить этот секрет от остальных спутников.

– Разумеется, – кивнула чародейка. – А если кто-нибудь из них тебя прямо спросит обо всем этом? – лукаво улыбнувшись, добавила она.

– Я солгу, – с такой же хитрецой в голосе заявил Эннареон.

Альрин, безмерно удивлённая, воззрилась на него.

– Эльфы не могут лгать, – проговорила она скороговоркой и осеклась, осознав абсурдность ситуации.

– Эльфы не любят лгать, – мягко поправил её Эннареон. – Но если обман станет наилучшим выходом из положения… – он не договорил.

Волшебница выглядела абсолютно сбитой с толку.

– Прости, что сразу обрушил на тебя столько тайн, – развёл руками эльф. – Я решил, что ты должна об этом знать. То, что эльфы не лгут – распространённое заблуждение, которое мы не спешим опровергать. Когда слова принимают на веру без лишних вопросов – это весьма удобно. Мы не делимся этим секретом с людьми… или гномами, если уж на то пошло.

– Но как?.. Почему?.. – пролепетала Альрин. – Ты меня сейчас разыгрываешь? – со слабой надеждой вдруг спросила она.

– Нисколечко, – отрицательно мотнул головой Эннареон, слегка улыбнувшись кончиками губ.

– Ты понимаешь, что я не смогу тебе после этого верить? – почти простонала девушка.

– Как раз ты, – с нажимом произнес эльф, – именно ты – сможешь.

Альрин открыла рот, чтобы возразить, но вдруг сообразила, что имеет в виду Эннареон. Позволив узнать одну из тайн своего народа, он дал понять, что полностью ей доверяет.

– Почему я? – только и спросила чародейка.

Эльф снова улыбнулся, на этот раз – грустно, и устремил взгляд на звёзды, холодно сиявшие на ночном небе. Ветер в беспорядке разбросал его светлые волосы, спутав длинные пряди. Альрин неожиданно подошла к нему почти вплотную и заглянула в глаза:

– Эн… Ты меня пугаешь. Ответь, пожалуйста, – шепнула она.

– У вас с Эллагиром важная миссия, – проговорил эльф, не обращая внимания на тревогу чародейки. – Что конкретно вам нужно сделать в Авердиаре?

Альрин взглянула на него и тихо произнесла:

– Нам надо растолковать один свиток. Мы несём его с собой… Это – пророчество Риллианнат, – добавила она после секундного колебания. – Видишь, я тоже доверяю тебе: задание секретное. Может ты что-то знаешь об этом манускрипте? – осенило её вдруг.

Но Эннареон развёл руками:

– Почти ничего. Считается, что в нем зашифрован секрет большой власти. Тот, кто сумеет его понять, сможет подчинить себе многие народы этого мира… возможно, всех. А как напутствовал вас наставник? Он не объяснял, почему вам досталось именно это задание?

– Лишь парой фраз – нахмурилась девушка. – Сандар сказал тогда, что не может слишком долго стучаться в запертую дверь. Что толкование текста действительно нужно, и затягивать с этим не следует… Но не имею понятия, почему он отправил нас с Элом, а не поехал сам.

– Объяснений может быть много, – задумчиво проговорил Эннареон. – У него могло оказаться какое-то ещё более важное дело. Он мог полагать, что вам будет легче добиться успеха у лесных эльфов, чем ему. Наконец, он мог использовать вас, чтобы незаметно вынести пророчество из города: допустим, за ним следили.

– Занятно, – невесело хмыкнула Альрин, – получается, в любом из вариантов мы остаёмся пешками в его руках. Ну а мой сон? Вижу ли я намёк на будущее? Успокой меня! Или хотя бы скажи, что делать. Человек во сне одет в мантию чародея, и, кажется, я не просто с ним знакома. Это – близкий, друг… Ох! – выдохнула девушка с ужасом. – Это – Эллагир?

Эльф молча пожал плечами.

– Скажи, что ждёт нас впереди? – снова взмолилась Альрин.

– Я же не Риллианнат, – пожал плечами Эннареон. – Не провидец. Скажу одно: если наш отряд будет вынужден… разделиться, – эльф запнулся, подбирая наиболее обтекаемое слово, – требуй, чтобы те, кто останется с тобой, слушались тебя во всём. Тангор намного старше тебя, но его жизненный опыт слишком однобокий. Гномы живут в подгорном мире, закрыто, не привечая чужаков, что бы там ни говорили про гостеприимство. Поэтому он, несмотря на возраст, без доброго совета может наделать немало ошибок. Лисси, напротив, слишком юна, чтобы мудро принимать решения. Она любит, чтобы все вопросы решались быстро. У неё есть клинок… и будет большой соблазн пускать его в ход чаще, чем надо. Эллагир… Он в десятки раз сильнее тебя в магии, и во столько же раз глупее. Радует, что он это понимает и старается быть тебе под стать. И он тебя любит, это – тоже хорошо. Ты должна использовать всю свою мудрость, умело управлять им так, чтобы он даже не догадывался об этом. Обойтись без конфликтов. Потому что любая ссора между вами может привести к катастрофе. Его быстро растущее могущество пугает меня больше всего.

Чародейка снова кивнула.

– А теперь скажи мне, друг, как относиться к себе самой? – усмехнулась она. – Я едва ли посмею давать советы Тангору, разве что он сам об этом попросит. Я постараюсь приглядывать за Лисси. Надеюсь, мне это удастся. Я приложу все усилия, чтобы у нас с Элом все было в порядке. Но вот я сама… дай мне совет!

Эльф медленно покачал головой.

– Ты уже выросла из моих советов, Аль. Потому-то я и говорю тебе всё это. У тебя с Эллагиром большое будущее, и не нужно быть провидцем, чтобы это понимать. И оно полностью в твоих руках. У тебя получится, – он улыбнулся, на этот раз – широко, открыто.

Альрин нечасто видела такую улыбку у эльфа.

– Всё у тебя получится, – повторил тот убеждённо. – Я уверен. А сейчас пойдём, разбудим Тангора, его черёд сторожить.

– Ещё минутку, Эн, – прошептала девушка, подходя к нему вплотную и заглядывая в глаза, где отражались звезды, в изобилии рассыпанные по небосклону. Звёзды, висящие так близко, что, казалось, протяни руку – и можно зачерпнуть полную пригоршню этих ярких, дивных огоньков.

Утро окутало горы густым туманом, будто земля и небо, вечно смотрящие друг на друга влюблёнными взглядами, наконец сошлись вместе. Облака легли прямо на ущелья и вершины, бережно и ласково их обняв. За десять-двадцать шагов уже было не видно ни зги, и путники медленно пробирались между валунами чуть ли не на ощупь, стараясь не потерять тропу, что когда-то была древней дорогой гномов.

– Мы медленно спускаемся вниз, – заметил Тангор, обладающий способностями ориентироваться в горах, как и всякий гном.

– Может, в долине будет потеплее, – зябко подёрнула плечами Лисси. – Здешний климат нагоняет тоску. А внизу, может, живёт кто-нибудь… Кто-нибудь, кто накормит нас сытным обедом, и кого мы непременно отравим, уходя. По последней эльфийской моде.

Эннареон, вздохнув, не ответил. Он вообще почти не разговаривал все утро, и сейчас промолчал, хмуро всматриваясь в туманную даль, хоть пользы от этого занятия было немного. На немой вопрос Альрин он негромко пробормотал:

– Не нравится эта долина. Воздух в ней не движется, значит, вокруг – высокие скалы. Мы окажемся на дне эдакой чаши. Глубокой чаши. Неприятное ощущение!

– Ерунда, – махнул рукой Тангор. – Как раз в таких долинах путник защищён от мерзкой погоды лучше всего. Уютнее – только в пещерах.

– Ты начисто лишён предчувствий, – без обиняков заявила Альрин. – А я считаю, что раз Эннареону не нравится это место, надо вернуться назад и поискать другую дорогу. Поворачиваем!

И, не дожидаясь остальных, она развернула Снежку. Эннареон, слегка удивлённый столь быстрыми переменами, последовал примеру чародейки.

Неожиданно раздался гулкий рокот, а земля ощутимо задрожала. Ромашка с ужасом всхрапнула и резко попятилась, к неудовольствию Тангора.

– Землетрясение, – хмыкнул он в бороду. – Редкость для этих гор, вообще-то. Ребята, давайте постоим здесь: под нами хороший пласт, он не пойдёт трещинами, если что.

– Тут равных тебе нет, – невесело усмехнулась Альрин. – Ждём здесь.

Страшный звук, однако, больше не повторялся. Простояв некоторое время неподвижно и не дождавшись новых подземных толчков, путники решили, что можно двигаться дальше. Удвоив осторожность, они медленно пробирались обратно: Альрин настояла, что надо искать другую дорогу и теперь возглавляла группу. Через полчаса такой ходьбы с черепашьей скоростью, она вдруг резко остановилась и грязно выругалась.

– Аль, – укоризненно проговорил Эллагир. – Давненько я не слышал таких слов. Что с тобой?

– Иди сюда и посмотри сам, – огрызнулась девушка, махнув рукой в сторону беспорядочного нагромождения камней, возвышавшихся, казалось, до самого неба.

– Скалы сошлись и закрыли проход, – констатировал Тангор, беглым, но опытным взглядом оценив произошедшее. – Боюсь, придётся всё-таки идти в долину. Путь обратно невозможен.

Через несколько часов дороги стало ясно, что к ночи долину пересечь не удастся. Она была похожа не столько на чашу, сколько на длинную и узкую щель. Практически отвесные скалы образовывали неширокий, в пол-лиги, коридор, посередине которого угадывалось русло давно пересохшей речки. Деревьев в этом месте почти не было, но зато всюду раскинулся густой ковёр зелёной травы, чему лошади весьма обрадовались. Дорога, в незапамятные времена выстроенная гномами, совсем исчезла, но потерять направление было невозможно.

Путники шли, почти не разговаривая, до самого вечера: каждый был погружен в свои мысли. Эннареон пытался понять, почему ему так не понравилось это место. Оно ничем особо не отличалось от множества других долин в разных частях света. И однако же, ощущение незримой опасности было почти физическим. К этому примешивалось ещё и чувство неизбежности.

«Словно книга жизни уже написана, и её прочли все, кроме меня самого, – усмехнулся эльф про себя. – А попробуй спросить, что там, на следующей странице, – все отворачиваются и замолкают».

Мысли Эллагира тоже занимала книга, но вполне реальная и осязаемая. Она покоилась на дне его заплечного мешка, и, время от времени, делилась с магом своими знаниями, являясь тому в снах. Он помногу раз перелистывал пожелтевшие страницы с проступающими наутро чернилами заклятий, пытаясь понять причины, по которым книга выбрала именно его. Но гораздо больше Эллагира теперь занимали чистые листы: их было ещё порядочно.

«Почему она раскрывает свои тайны так неспешно? – досадовал он. – Я бы многое отдал за то, чтобы её можно было прочесть разом до конца».

Лисси, снова успевшая поругаться с эльфом из-за легкомысленного отношения к опасностям пути, сидела на Ниэроиль подчёркнуто прямо. Сперва она пыталась дразнить Эннареона, изображая дозорного начеку, но тот, занятый своими раздумьями, не обращал на девушку особого внимания. Тогда она принялась расспрашивать Тангора о жизни в подгорном мире, но гном, которому передалось настроение эльфа, отвечал рассеяно и невпопад. Наконец, Лисси прекратила болтать и уставилась в одну точку, окончательно надувшись на своих спутников.

Чародейка, донельзя удивлённая собственным поведением, в подробностях вспоминала вчерашнюю ночь. Отчасти, ей было стыдно, и она украдкой поглядывала на Эннареона, пытаясь найти на его лице эти же эмоции.

«Было бы легче, – подумалось девушке, – если б и он испытывал хоть какую-нибудь неловкость».

Но потом эти воспоминания уступили место размышлениям над словами, что сказал эльф. С какой стороны ни посмотри, он не успокоил её насчёт сна, являвшегося каждую ночь. Памятуя давний совет, Альрин каждый вечер, ложась спать, давала себе зарок прочесть содержимое свитка и рассмотреть лицо человека в мантии. Девушка была уверена, что это – Эллагир.

Беспокойство, тревога за близкого человека, страх и осознание собственного бессилия что-либо предпринять изматывали Альрин намного больше, чем любые трудности путешествия.

«Не сойти бы с ума окончательно, – мрачно подумала она, саркастически усмехаясь. – Вряд ли Эл оценит такую перемену. Я где-то слышала, что парням нравятся сумасбродные девицы, но не думаю, что это стоит понимать буквально».

Не однажды Альрин пыталась заговорить с Эллагиром об этом, но что ей мог ответить маг? Сам он не испытывал никаких предчувствий, а из всех снов только те, где ему являлась книга, можно было б назвать странными.

Наконец, сумерки сгустились настолько, что пора было подумать о ночлеге. Путники решили сделать привал под открытым небом: погода дождя не обещала. Вдобавок, на дне долины и впрямь оказалось теплее, чем на склоне горы.

– Думаю, нам стоит лечь спать пораньше, – заметил Тангор, когда с небогатым ужином было покончено. – Если двинемся в путь, как только рассветёт, то больше проедем.

– Гениально, – поддел его чародей. – И как это я сам не додумался?

– Были бы мозги – непременно додумался бы, – согласно кивнул гном.

– Я останусь на часах, – потянулся Эннареон. – Потом – Эллагир, а после него – Тангор.

– Эй, с чего это моя стража – под утро? – запротестовал гном.

– Только подгорному народу все равно, что творится на небе, – усмехнулся эльф. – А вот мы и люди в рассветный час спим крепче всего. Толку от таких караульных немного, и безопасности ради будет лучше, если в это время покараулишь ты.

– Ну, конечно! Снова кругом опасность, – съехидничала Лисси. – Скажи мне, сколько можно сходить с ума?!

– Сколько можно быть такой беспечной? – парировал Эннареон, в этот раз не пожелавший молчать. – Мы не на прогулке, и вокруг – не стены города! Я всего лишь хочу уберечь тебя от возможной беды. Желание, заметь, совершенно нормальное.

– Твои попытки оградить меня от всего и вся дико раздражают! Понимаю, тебе было бы спокойней, сиди я в какой-нибудь башне, с решётками на окнах и парой сотен стражников у дверей. Но даже там, Эн, подстерегают опасности! – Лисси все сильнее повышала голос. – К примеру, меня может ужалить ядовитый паук, пробравшийся в комнату. Всего не предусмотришь!

– Не предусмотришь, верно, – горячо возразил эльф. – Но можно позаботиться хотя бы о том, что в наших силах! Что ты от меня сейчас хочешь? Чтобы все легли спать и остались без караула на ночь? Потрясающе глупая идея!

– Да мне плевать, на твой караул и на тебя! – сорвалась на крик девушка. – Хочешь – можешь сам хоть всю ночь торчать на страже! Ты – сумасшедший. – Она порывисто отвернулась и принялась устраиваться на ночлег.

– Не обращай внимания, – успокаивающе проговорила Альрин. – Она просто не понимает, что несёт.

– А понимания, честно говоря, хотелось бы, – невесело усмехнулся Эннареон. – Потому что…

Внезапно эльф осёкся. Где-то далеко впереди, пока ещё на границе слышимости, ему почудились голоса. Он поднял руку, требуя тишины, и весь превратился в слух. Тангор и маги застыли, боясь пошевелиться. Лисси открыла рот, чтобы что-то сказать, но, увидев красноречивый взгляд чародейки, промолчала.

Эннареон просидел так довольно долго, а затем, наконец, произнёс:

– Впереди отряд, пять-шесть воинов. Судя по всему, они – разведчики, и за ними движется куда бóльшая сила.

– Кто они? – деловито поинтересовался Тангор, живо вскакивая на ноги.

– Варвары, – коротко ответил эльф.

– Сколько у них воинов? – последовал ещё один вопрос.

Эннареон молча пожал плечами.

– Что мы будем делать? – спросил уже Эллагир. – Назад бежать некуда, там – обвал. В долине тоже не спрячешься, здесь даже деревьев нет! И по отвесным стенам не взобраться… По всему выходит, что мы… – он замолчал.

– Мы – в западне, – закончила за него Альрин, удивляясь, что так спокойно может это говорить. – Если их там два-три десятка, ну, может – полсотни, – то есть шанс справиться, верно? – Девушка вопросительно взглянула на эльфа.

Тот, грустно улыбнувшись, кивнул:

– Шанс есть всегда. Другое дело, какой ценой он достанется… Я – на разведку, – коротко бросил он вдруг, и почти сразу растворился в темноте.

– Тангор, – чародейка обернулась к гному. – Как думаешь, могут ли быть в этих скалах пещеры или хотя бы малоприметные уступы, – она обвела рукой горы, окружавшие их.

Гном медленно покачал головой:

– В этой породе не бывает пещер, камень очень плотный и гладкий. Воде и ветру просто не за что зацепиться.

– Лисси, – Альрин повернулась к девушке. – Может, ты смогла бы залезть по скале?

– Проползти вертикально вверх две лиги? – воззрилась на неё циркачка. – Я же не ящерица! Вдобавок, какой от этого прок? У нас нет верёвок такой длины, чтобы вы смогли бы по ним выбраться.

– Но ты могла бы спастись сама, – внимательно посмотрела на девушку чародейка.

Лисси фыркнула:

– То есть, лишний меч вам уже не нужен?

Чародейка вздохнула.

– Меч лишним не бывает. Но если шансов на спасение другим путём маловато… – она не договорила.

– Даже если бы я могла взлететь на эту скалу, – тихо проговорила Лисси, – я бы не бросила вас одних.

– Раз такое дело, я ложусь спать, – объявил Эллагир, устраиваясь прямо на траве. – Видимо, это – лучшее, что я могу сделать.

– Вот это выдержка! – восхитился Тангор, точивший свою секиру.

– Причём здесь выдержка? – с нотками раздражения отозвался чародей. – Просто так уж повелось в нашей сумасшедшей компании, что самые эффективные боевые заклятья я узнаю во сне, от некоей книги. Причём она, несомненно, обладает чувством юмора, – маг хохотнул. – Обычно она открывает свои секреты накануне очередной заварушки.

– Эл, – Альрин устало провела ладонью по глазам. – Раз так, то заткнись и спи. Может, ты – единственный, кто хоть что-то сможет сделать. – С этими словами чародейка собрала пальцы в Символ Кайели, помогающий сосредоточиться и обрести ясность духа, и замолкла.

Долго медитировать ей не дали. Не прошло и часа, как в темноте послышались осторожные шаги. Лисси кинула взгляд на магов, и с тихим шелестом извлекла меч из ножен. Тангор тоже взял оружие наизготовку, но, вглядевшись в ночь, опустил секиру.

– Это – наш эльф, тащит кого-то, – резюмировал он.

– Кого? – изумлённо спросила Альрин, открывая глаза.

– Пленника, – негромко ответил Эннареон, выступая из тьмы и бросая оземь варвара, которого нёс на плече, как подстреленного из лука зверя.

Все в который раз изумились силе эльфа.

– Расспросим его о числе войска. – Эннареон неожиданно улыбнулся. – Хотя, насколько я мог слышать, их… много. Около двух сотен, вероятно.

Лисси охнула. Тангор нахмурился и принялся покусывать себя за бороду. Чародейка грустно взглянула на эльфа:

– Две сотни означают, что надеяться особо не на что. Чему ты улыбаешься, хотела б я знать?

– Если я загрущу, их число не уменьшится, – Эннареон пожал плечами. – Ты можешь наложить на него исцеляющее заклятье? Иначе он не скоро сможет говорить. Мерзавец так и норовил закричать и позвать на помощь, – пояснил он. – Пришлось ударить его в горло.

– Yerrha equillia! – негромко произнесла чародейка, прикоснувшись к варвару, скорчившемуся на траве.

Формула, как и всегда, возымела силу. Варвар пошевелился и открыл глаза.

– Пить! – выдохнул он. – Дайте воды!

– Воду надо ещё заслужить, – заметил Тангор недобро. – Говори, сколько вас там?

Варвар сфокусировал взгляд на спутниках и понял, что его захватили в плен. Эннареон, внимательно наблюдавший за ним, видел всю смену эмоций на его лице. Ненависть, от осознания того, что он – в руках врагов. Желание бежать, сменившееся отчаянием: убьют, и шагу не успеешь ступить. Наконец, – непокорность и упрямство: варвар понял, что его будут расспрашивать, и решил стойко молчать.

– Ошибочное решение, – негромко заметил эльф. – От ответов на вопросы зависит твоя жизнь. Как тебя зовут?

Варвар удивлённо уставился на Эннареона: такого вопроса он не ожидал.

– Назови своё имя, – повторил эльф настойчиво.

– Что тебе до имени? – медленно, с усилием проговорил варвар на Общем Слове. – Ты забудешь его к утру.

– Сколько вас в долине? – последовал новый вопрос.

– На рассвете… сочтёшь, – варвар хрипло рассмеялся, но смех сразу перешёл в надсадный кашель. – Больше, чем ты думаешь, эльф. Намного больше! – выговорил он, наконец.

– Я смогу заставить тебя отвечать, – не повышая голоса, сказал Эннареон. – Не хочу снова причинять тебе боль, но легко сделаю это, если потребуется. Не задумываясь и без угрызений совести. Я буду убивать тебя настолько медленно и мучительно, что ты захочешь рассказать даже то, что не знаешь!

– Я – северянин! – гордо ответил варвар. – Ты можешь пытать меня, сколько угодно. Это – всего лишь тело, и оно в твоей власти. Но мой разум тебе не захватить. Я погибну от пыток, и уйду победителем.

Сказав это, воин бросил на Эннареона презрительный взгляд и замолк.

– Угораздило же тебя наткнуться на единственного мужчину среди варварского отребья, – хмыкнул Тангор. – Что будем делать, дружище?

– Попробую сломать его раньше, чем он умрёт, – вздохнул эльф. – Иного выхода нет.

С этими словами он медленно извлёк меч из ножен. На клинке заиграли лунные блики, изредка соскальзывая на траву.

– Обожди, – подал голос Эллагир. – Думаю, ваш новый приятель всё же заговорит. Мне тут приснились одни чары…

Северянин повернул голову и смерил мага уничтожающим взглядом, в котором ясно читалась холодная ненависть.

– Пытки заклятьями дадут такой же результат, как и пытки сталью, – процедил он сквозь зубы. – Потому что мне без разницы…

– Felvarhior Raas! – прервал его Эллагир, коротко и чётко произнеся формулу.

Крошечная оранжевая искра сорвалась с его пальцев и ударила варвара точно в сердце. Тот удивлённо выдохнул и опустил взгляд на грудь, но на одежде не оказалось никаких следов.

– Не сработало? – вопросительно посмотрела на чародея Альрин.

– Сработало, ещё как сработало, – улыбнулся тот. – Как тебя зовут? – отрывисто спросил он северянина.

Тот поднял на мага полные ненависти глаза. Гримаса исказила его довольно красивое, обрамленное прямыми светлыми волосами лицо. Видно было, как он сопротивляется чему-то изо всех сил, борется с невидимым противником и… проигрывает.

– Далахар, – выдохнул он, наконец.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать шесть.

– Что ты делаешь здесь, в горах?

– Мой отряд отправили на поиски двух магов и их спутников, – был ответ.

– Сколько вас?

– Кто отправил? – внезапно спросил Эннареон. – С какой целью?

– Я… На какой вопрос отвечать? – северянин посмотрел на мага все тем же ненавидящим взглядом, но в голосе звучала покорность.

– На все, – отрезал Эллагир. – И побыстрее.

«Потрясающие чары», – подумала Альрин восхищённо.

– Кто дал задание, я не знаю, – Далахар покачал головой. – С этим человеком мог разговаривать только наш вождь. Нам было сказано, чтобы мы пришли сюда, по устью высохшей реки. Здесь мы должны были встретить двух магов с несколькими спутниками. Их всех надлежало убить, кроме девушки-чародейки. Все вещи полагалось собрать и, вместе с чародейкой, доставить в Делор.

– Где это? – спросила Альрин хрипло.

– В двух днях ходьбы к югу отсюда.

– Почему меня надо было оставить в живых?

– Я не знаю, – ответил северянин просто. – Это – приказ вождя. Мы не смеем задавать ему вопросы.

– Сколько всего вас охотится за нами? – вернулся к вопросу численности эльф.

– Две полных сотни.

Из всех только Эннареону удалось совладать с эмоциями полностью, и то лишь потому, что он был в разведке и уже успел прикинуть, что врагов в долине набралось предостаточно.

«Целая толпа, – подумала Альрин, холодея. – И никакой лазейки из этой западни. Больше не на что надеяться».

– Как вы вооружены? – продолжил спрашивать эльф. – Сколько лучников?

– У каждого есть меч. Луки мы не любим. Врага надо убивать так, чтобы можно было видеть его глаза.

– Есть ли ещё выходы из этой долины? – подал голос Тангор. – Подгорные туннели или пещеры?

– Я не знаю, – был ответ. – Но наш вождь объявил нам, что, если вы здесь, то никуда не денетесь. Думаю, что единственный выход из этого места – на юг, через наш лагерь.

– Ну, уж сейчас-то мы точно не пойдём через ваш лагерь, – пробормотал Эннареон себе под нос. – Зачем идти на верную гибель?

– Незачем, – послушно подтвердил северянин, приняв риторический вопрос на свой счёт. – Там не пройти, каждый третий воин не спит.

– Чего это? – удивился гном. – Бессонница замучила?

– Чтобы преградить долину живой цепью и не дать вам ускользнуть, – бесхитростно ответил Далахар.

– У тебя есть подозрения, кто бы это мог отдавать приказы твоему вождю? – поинтересовался Эллагир.

– Я думаю, это – величайший воин, – серьёзно кивнул северянин. – Только такой посмел бы давать распоряжения Стадхагалу.

– Зачем ты идёшь за этим головорезом? – неожиданно спросил Эннареон. – Я слышал о Стадхагале и его банде. Правда, не думал, что она столь многочисленна. Твой вождь – убийца, принёсший гибель сотням, если не тысячам мирных жителей. И слушается он не «величайших воинов», а всякого, кто хорошо заплатит.

– Долг крови, – спокойно ответил Далахар. – Моя семья со времён Алых Кораблей служила семье Стадхагала.

– И ты готов на любую мерзость, по первому же его приказу? – удивлённо переспросил Эллагир.

– Долг крови, – повторил северянин таким уверенным тоном, как будто это было наилучшим объяснением, и замолк.

Вслед за ним, замолчали и остальные, обдумывая услышанное.

– Что будем делать с ним? – спросила Альрин на Древнем Слове и кивнула на северянина.

Эннареон слегка нахмурился.

– Совершенно не хочу его убивать, – произнёс, наконец, он. – Отпустим. Учитывая, что их там две сотни, одним врагом больше – невелика разница.

– А по-моему, лучше, когда одним врагом меньше, – покачала головой чародейка.

– У меня такое чувство, – вздохнул Эннареон, – что следует позволить ему уйти. Считай, что так подсказывает мне интуиция. А, поскольку она меня редко подводит… – он не договорил.

– Пусть будет, как ты считаешь нужным, – уступила Альрин. – В конце концов, пленник твой.

– Не стану тебя убивать, – повернулся эльф к Далахару. – Надеюсь, ты по достоинству оценишь то, что я не трону самое священное, что есть у любого, – его жизнь. Насколько я знаю, у вас, на севере, тоже многие так считают: когда-то ваш юный народ перенял у эльфов часть их знаний. И я жду от тебя ответной благодарности. Ты должен уйти из долины до рассвета, и не возвращаться, пока не кончится бой. Иначе ты погибнешь, а чутье говорит мне, что у тебя должна быть другая судьба.

Эннареон протянул северянину руку, чтобы помочь подняться. В глазах Далахара бушевала целая буря эмоций… но ненависти в них не было. Они стояли друг напротив друга, почти одного роста, оба – светловолосые, и даже чертами лица в чем-то схожие.

– Иди, – коротко приказал эльф.

Северянин помолчал секунду, а затем произнёс:

– Я запомню тебя. – Он обвёл взглядом двух магов, Тангора, Лисси, и добавил:

– Я запомню всех вас, – и шагнул в темноту.

– Ну, и что нам делать? – спросила Альрин, когда звук шагов Далахара стих.

– Вам – поспать, утро обещает быть непростым, – усмехнулся Эннареон. – Особенно это касается Эллагира. Я не теряю надежды, что книга покажет тебе ещё что-нибудь, – кивнул он магу. – Какое-нибудь могущественное заклинание, позволяющее справиться с огромным количеством врагов… – он пожал плечами. – Я же останусь на страже, как и собирался. Вдобавок, мне надо подготовиться к бою.

– Я с тобой, – вызвался Тангор, но эльф отрицательно покачал головой:

– Отдохни, дружище. Завтра нам понадобится вся твоя сила и выносливость.

– Плевать я хотел на завтра, – сварливо отозвался гном. – Успею ещё отдохнуть. Мне с тобой надо поговорить кое о чём.

– Мне тоже. Поэтому на вторую половину ночи я тебя всё равно разбужу, – рассмеялся Эннареон. – Не думаешь же ты, что я буду сторожить до утра?

– Будь по твоему, – махнул рукой Тангор, зевая.

Эннареон отошёл на несколько шагов от устраивающихся на ночлег друзей и уселся на траву, лицом к югу. Тёплый ветерок, принеся запахи ночных трав, слегка разбросал его волосы.

Эльф глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, но сзади вдруг послышались осторожные шаги.

– Ты придёшь ко мне? – робко спросила Лисси, тихонько коснувшись руки эльфа. – Сердишься?

– Я почему-то не могу долго на тебя сердиться, – улыбнулся Эннареон, беря её ладонь в свои.

– Я отвратительно себя веду все эти дни, – покаянно продолжила девушка, садясь рядом с эльфом. – Сама не знаю, отчего так…

Эннареон хотел ответить ей, что всё в порядке, что он всегда готов её понять, что её выходки похожи на простое ребячество и не могут стать причиной обиды. А самое главное, – что он любит её, день ото дня все сильнее, и потому простит что угодно…

Но вместо этого, он просто притянул Лисси к себе и нежно обнял. И девушка прочла это у него во взгляде, услышала в биении сердца, почувствовала в тепле его тела, поняла всю невысказанную нежность безо всяких слов.

А поняв – расплакалась. Наполовину – от счастья, наполовину – от отчаяния и осознания того, что утром все может измениться, и всё, что у них есть на двоих, – эта ясная тёплая ночь.

Эльф бережно, как величайшую драгоценность, собрал губами слезинки с Лиссиных ресниц, нежно поцеловал девушку, зарылся пальцами в её длинные светлые волосы…

Лисси таяла от каждого его прикосновения, отвечая на поцелуи и ласки. Пламя страсти разгоралось в них все сильнее, и, наконец, захватило их целиком. Спутники, спящие в нескольких шагах, орда варваров в двух-трёх лигах, горы, звёздное небо и ночь, – все перестало их волновать. Они растворились друг в друге без остатка, стали одним целым, возносясь выше самых неприступных вершин и падая ниже дна любой пропасти. И никакая сила, никакие чары не могли нарушить их безудержный полёт, ибо нет магии превыше магии любви ни в одном из миров.

…Лисси застыла в объятьях эльфа, боясь пошелохнуться, чтобы подольше сохранить тепло минувшего чуда. Но мало-помалу, её мысли перенеслись на утро, которое не сулило ничего доброго.

– Милый? – девушка откинула голову и посмотрела эльфу в глаза. – Обещай мне одну вещь.

Эннареон погрустнел. Ему совсем несложно было догадаться, о чём пойдёт речь.

– Я бы хотел, чтобы завтра ты охраняла наших магов и не лезла в гущу событий, – сделал он слабую попытку.

– Нет, – спокойно возразила Лисси. – Чародеям будет достаточно Тангора. А я, – она легко поцеловала эльфа в губы, – пойду с тобой.

– Завтрашний бой будет намного сложнее, чем в Румхире, – мрачно заметил Эннареон. – Здесь – открытое пространство, а наших врагов во много раз больше! Шансов уцелеть в рубке маловато, и планов на послезавтра я не строю, – он вяло пошутил.

– Я хорошо понимаю наши шансы, – все так же спокойно сказала Лисси. – Поэтому и говорю: я с тобой, до конца. Насколько хватит сил держать меч. А потом – уйду с тобой. Потому что, какая мне радость от всего этого, – она обвела рукой горы и небо, – без тебя?

– Лис…

– И, если мы будем биться вместе, если нам повезёт, если боги будут к нам благосклонны, то… пусть призрачная надежда, но у нас она будет!

– Пусть так, – вздохнул Эннареон. – Вижу, у меня не получится тебя отговорить…

– Не получится, и не сомневайся! – шепнула девушка, нежно обнимая эльфа. – Но теперь, когда ты согласился, я точно знаю: всё будет хорошо! – Она поцеловала Эннареона в губы.

– Тебе бы поспать немного, – с любовью произнёс тот. – Завтра предстоит непростой день.

– Не возражаешь, если я задремлю у тебя на руках? С тобой так уютно, – Лисси прижалась к эльфу покрепче и засопела.

– Придётся тебя разбудить, когда Тангор сменит меня на посту. Хорошо?

Но девушка уже спала, улыбаясь чему-то, увиденному в далёкой стране грёз.

О, это – волшебная страна! Не нанесённая ни на одну карту, она никогда не испытывает недостатка в путешественниках, что пересекают её границы с заходом солнца. Страна, где не встретить ни стражи, ни темниц, где каждый путник волен делать все, что ему вздумается без малейшего урона для остальных. Место, где не бывает королевских указов, и где всяк сам себе король. Прекраснейшие города и замки с ажурными башенками, полноводные реки, тёплые и ласковые моря, густые леса, сады, где ветви гнутся под тяжестью спелых сочных плодов, – все можно найти в этой стране, было бы желание! И лишь одно условие, которое путник непременно должен соблюсти. Условие несложное, вовсе даже не неприятное, но совершенно неизбежное: с восходом солнца – покинуть этот благословенный край. Хотя и то сказать, право вернуться сюда следующей ночью никто не отнимает…

Эннареон очень медленно и осторожно, чтобы не разбудить Лисси, слегка переместил вес, и снова замер, вслушиваясь в тьму. Приглушённые возгласы варваров, что стояли на страже, доносившиеся с юга, шелест крыльев ночной птицы, даже дуновение ветра, – ничто не укрывалось от внимания эльфа.

– Книга что-нибудь подсказала тебе? – шёпотом спросил он в ночь.

– Никогда не перестану восхищаться твоим слухом, – также тихо ответил Эллагир, подходя и садясь рядом. – Увы, в этот раз – ничего. Даже не верится. Может, боя завтра не будет? Ведь она открывала мне свои тайны только, когда в них возникала нужда…

– Да, – рассеяно пробормотал Эннареон. – Только, когда возникала нужда…

– Отправлюсь-ка я снова спать, – вздохнул чародей после непродолжительного молчания. – Да и тебе не помешает, перед боем нужно быть отдохнувшим.

– Скоро лягу, – согласно кивнул эльф. – Но прежде… – Он кинул взгляд на Лисси и убедился, что девушка крепко спит. – Прежде, пообещай мне, друг, сделать завтра одну вещь…

Эннареон проснулся за полчаса до рассвета и первым делом прислушался к звукам, доносившимся из стана врага.

«Ещё не собрались, – отметил он. – И верно, у них полно времени… а вот у меня его явно не хватает».

Эльф осторожно выбрался из-под Лиссиной руки, стараясь не разбудить девушку. Тангор сидел на траве, шагах в двадцати впереди, спиной к лагерю. Не обладавший острым слухом, он ровным счётом ничего не заметил.

Эннареон, усмехнувшись, достал из своего заплечного мешка маленькую, почти игрушечную чернильницу и четыре листа пергамента. Следом было извлечено перо, тоже небольшое, но удобное. Чтобы кончик пера не повредился в мешке, на него был надет серебряный колпачок. Эннареон кинул взгляд на Лисси, улыбающуюся во сне, на магов, которые лежали неподалёку, обнявшись, и принялся быстро писать. Наконец, свернув листы трубочкой, он засунул их под свой мешок и встал. Тангор обернулся:

– Доброе утро, дружище! Не рановато?

– В самый раз, – улыбнулся эльф. – Солнце вот-вот взойдёт.

– А что наши гости? Ты их слышишь?

Эннареон закрыл глаза и жестом попросил Тангора не шевелиться.

– Слышу, – наконец, произнёс он. – Они… они выступили. Просыпайтесь, друзья! – громко позвал он остальных. – Пора готовиться к бою!

Все тотчас встали, без лишних слов. Тангор аж языком цокнул:

– Вот это дисциплина у нас в отряде! Почти как у моих сородичей, в Дирхкаге.

Альрин хмуро посмотрела на него:

– Ненавижу рано вставать, – вздохнула она, массируя кисти. – Ещё с первого курса.

Рядом Лисси деловито проверяла меч, легко ли выходит из ножен. Выхватив клинок, девушка на одном дыхании сделала несколько движений, расправляясь с воображаемым соперником. Меч в её руках сверкал серебристой молнией. Эльф посмотрел на неё с любовью и нежностью.

– А ты будешь разминаться? – звонко спросила она Эннареона. – Доставай клинок!

– Непременно достану, – улыбнулся тот. – Чуть позже.

– Ну что, покажем этим червякам, как надо драться? – Тангор снял с пояса свою секиру и погладил лезвие пальцем.

– Покажем, – усмехнулся чародей, вслед за Альрин принявшийся делать зарядку для рук.

– Эллагир, – словно невзначай обронил эльф. – Как спалось? Не снилось ли чего-нибудь?

– Никаких снов, – вздохнул тот, понимая, что речь идёт о книге. – Прости.

«Я так и предполагал, – подумал Эннареон, пожав плечами. – В общем-то, ничего удивительного. Книга являет новые чары действительно, когда в них есть нужда».

– А мне снилось, – голос Альрин внезапно дрогнул. – Снова все тот же кошмар…

– Ничего страшного, – мягко улыбнулся эльф. – Сегодня он прекратится.

– Думаешь? – рассеянно отозвалась девушка, но тут же воскликнула: – Стоп! Что это значит?

– Это значит, – Эннареон поймал её взгляд, – что сегодня этот сон перестанет тебя донимать. Смотрите, солнце всходит!

Свет нового дня бережно, но неотвратимо вытеснял полумглу из долины. Прямо на глазах серые тона мира менялись, освещённые солнечными лучами, уступая место всему многообразию красок, щедро дарованных Создателем.

Эльф прислушался: армия приближалась. Голоса, лязг оружия и тяжёлая поступь доносились с юга с каждой минутой все отчётливей. Теперь даже Тангор мог без труда слышать вражеское войско, которое двигалось пока безликой тёмной массой. Но совсем скоро варваров можно будет не только услышать, но и увидеть их лица.

– Эннареон подошёл к Ниэроиль, пасшейся тут же, и положил ладонь ей на шею. Лошадь немедленно ткнулась ему в плечо, и в огромных её глазах стояли настоящие слёзы.

– Друзья, – голос эльфа на мгновение дрогнул, но он взял себя в руки и продолжил:

– Мы прошли долгий путь вместе, и я хочу поблагодарить вас. Не за что-то в отдельности, хотя вы многое для меня сделали. Хочу сказать вам спасибо просто за то, что вы есть. По дороге с вами я нашёл дружбу, которой не знал уже давно. И встретил любовь, – он посмотрел на Лисси, – которой не знал вообще никогда.

– Зачем ты это говоришь? – с тревогой спросила Лисси. – Мы ведь вчера уже всё решили…

Эльф кинул взгляд на юг, где уже можно было различить движущуюся толпу, и даже отдельных воинов.

– Любимая, – повернулся он к девушке. – Прости. Я написал тебе несколько строк, свиток лежит под моим мешком… Ты меня поймёшь. Я не могу взять тебя с собой. – Эльф подошёл к Лисси и крепко её обнял, не стесняясь слёз, катившихся у него по щекам. – Мы бы не справились с такой ордой. Есть только один способ защитить тебя и остальных…

– Эн! Не уходи без меня!

– Я люблю тебя! Yllariae'ar neeire ka an'llavaerhiir[20]! – Эннареон нежно поцеловал девушку в губы.

– И я люблю тебя, безумно люблю! – эхом отозвалась Лисси, горячо отвечая на поцелуй. Сладость его смешалась с солёным привкусом слез. – Поэтому я пойду с тобой, хочешь ты этого, или нет.

– Ради меня, – прошептал эльф. – Нет. Не надо.

– Подождите! – воскликнула Альрин. – Может ещё можно что-то придумать…

Эннареон молча покачал головой и плавно вынул меч из ножен. Яркие рассветные лучи солнца упали на клинок. В бликах, играющих на стали, выкованной непревзойдённым Каллерианом, его спутники с ужасом увидели эльфийские руны. Ярко-красные, они были начертаны кровью.

– Laerrhi aer Kallaerhiand, – потрясённо прошептала Альрин, холодея.

– Руны Каллериана, – эхом повторил побелевший Эллагир.

Эльф бросил прощальный взгляд на Лисси, легко развернулся и зашагал в сторону войска северян. Без сомнений, высоко подняв голову, зная, что поступает правильно.

Ниэроиль негромко и жалостливо заржала ему вслед.

– Нет! – страшно закричала Лисси, и рванулась за эльфом так стремительно, что Эллагир еле успел перехватить её.

– Всем оставаться здесь! – маг тоже сорвался на крик. И, видя, что девушка сейчас вырвется, тут же добавил:

– Я обещал ему, что ты останешься тут! Я ударю в тебя заклинанием, клянусь! Тангор, тебя тоже касается! Эннареон взял с меня слово, и я намерен его сдержать!

Лисси обмякла в его руках, заплакала каким-то жутким сухим плачем, без единой слезинки. Тангор смерил мага презрительным взглядом, и, не говоря ни слова, кинулся за эльфом. Девушка коротко вскрикнула, отчаянно рванулась и выскользнула из захвата мага, чуть не сломав тому руку. Одно мгновение, – и она устремилась за Тангором.

– Sellivalissa Raonheia! – негромко произнёс Эллагир, потирая руку, и оба они – Тангор и Лисси – рухнули на траву, скованные крепким магическим сном.

– У меня не было выбора, – развёл он руками в ответ на немой вопрос Альрин. – Ночью Эннареон вынудил меня принести клятву.

Со стороны варваров долетели смех и какие-то ругательства.

– Может, мы сумеем его спасти, – выдохнула чародейка.

Вдруг она вспомнила кровавые руны на эльфийском клинке, и сразу же сон, который давно лишил её покоя, стал понятен. Это – руны Каллериана были начертаны в свитке, что являлся ей каждую ночь. А раз так… Девушка мотнула головой, отгоняя ужасную мысль о том, что все уже предрешено.

– Убирайтесь прочь, твари! – прорычала она, жёстко собрав побелевшие от напряжения пальцы в Символ. – Traekkart Ehhara!!!

Ничего не произошло.

Альрин не поверила своим глазам, своим ощущениям, но чары Эххара, отточенные до совершенства, действительно не сработали!

«Позже будешь удивляться», – со злостью пробормотала волшебница, моментально концентрируя энергию и меняя Символ.

– Sillerian Stikkatta!

Заклятье Огненной плети также не подействовало. Альрин выругалась так, что небу стало жарко.

– Что происходит, Эл? – выкрикнула она в бешенстве. – Какого…

– Ещё не поняла? – неожиданно тихо отозвался маг, опуская руки. – Смарагды.

– Где? На ком?! – воскликнула Альрин, уже зная ответ, не оставляющий и тени надежды.

– На всех, – кивнул Эллагир отрешённо. – На каждом вонючем варваре, будь они прокляты! – добавил он все тем же пугающе тихим голосом.

– Значит, всё, что нам остаётся, – это сидеть и ждать? – глухо спросила девушка.

– Прости, но ничего лучше я предложить не могу, – огрызнулся чародей, неотрывно следящий за эльфом, прошедшим уже более половины пути.

Эннареон приближался к врагам, переполненный уверенностью в своей победе. Он не прикидывал шансы выйти из боя живым, ибо знал цену заклятью Каллериана. Меч, выкованный в незапамятные времена великим кузнецом и полководцем, казался невесомым. Клинок стал даже не продолжением его руки, но продолжением мысли.

Навстречу, поигрывая своим оружием, размашисто шагал рослый варвар с медвежьей шкурой на плечах. На его губах играла злобная усмешка, а густые волосы были забраны в хвост, что у северных племён дозволялось делать только выдающимся воинам. На шее болталось жуткого вида ожерелье из человеческих зубов, где каждый зуб означал убитого врага.

Эннареон не разглядел, сколько ниток было в этом сомнительном украшении, пять или шесть, но верно варвар и вправду был выдающимся мастером боя. Он не гримасничал, пытаясь изобразить свирепость, и не следил за движением эльфийского клинка. Он смотрел Эннареону прямо в глаза, стараясь прочесть дальнейшие его действия. Уверенный, что остановит любое из них одним взмахом своего меча.

Когда до противника оставалось три-четыре шага, эльф, не замедляясь, почти не уходя с линии атаки, сделал молниеносное, неуловимое для взгляда движение правой рукой и, оставив варвара за спиной, двинулся дальше.

Тот умер ещё стоя, даже не успев понять, что случилось. С разрубленного на груди ожерелья под ноги ему посыпались зубы. Наконец, Эннареон услышал приглушённый звук упавшего тела.

«Может, это и был их вождь, – подумал он спокойно, продолжая приближаться к неприятелям, мягко переступая по изумрудному ковру трав. – Хорошо бы, если так».

Внезапно дикий рёв всколыхнул тишину луговины. Варвары, потрясая мечами, топорами и копьями ринулись в атаку. Каждый из них хотел первым достать эльфа.

Эннареон чуть ушёл в сторону, пропуская копьё, нацеленное ему в грудь, и ударил наискось, снизу вверх, рассекая доспех и все, что под ним находилось. Затем сразу же, не замедляя движения, выдернул меч, тёмный от крови, крутанулся с широким разворотом и снёс голову второму варвару, замахнувшемуся топором. Переместившись на шаг вправо, размашистым ударом сверху разрубил третьего нападающего и сделал ещё один поворот, достав кончиком клинка до горла очередного врага.

Каким-то чувством Эннареон понимал, что сейчас любой его удар окажется смертельным. Тычковым движением он вонзил клинок в глазницу следующему варвару.

Лёгкий поворот запястья, – и меч высвобожден вновь, чтобы и далее беспощадно разить врагов. Движения были настолько стремительны, что их невозможно было просчитать. Вся мощь эльфийского искусства боя, Раэннари, безмерно усиленная смертоносным заклятьем, обрушилась на варварское войско. И не было, не могло быть спасения от клинка в руке Эннареона, сверкавшего, как тысяча молний, как миллион солнечных бликов на поверхности моря.

Варвары падали один за другим, и, среди криков ярости и боли, превосходя звон вражеского оружия, тонко и чисто звучал меч Каллериана, и это была его прощальная Песнь.

Две сотни отлично вооружённых воинов пришло в эту узкую безымянную долину. И никто из них не смог уйти, чтобы рассказать о бесславной гибели орды от руки одного эльфа.

Сквозь пелену солёных слез, Альрин смотрела за боем. Губы её были искусаны до крови. Долго ещё после этого дня на её ладонях не сходили шрамы от впившихся в плоть ногтей.

Она видела, как число врагов стремительно уменьшается, но ей прекрасно был известен исход боя, где применялись Руны Каллериана.

Наконец, варваров осталось не больше двух десятков. Они бились с отчаянием обречённых, но не могли выстоять против Эннареона. С ног до головы забрызганный кровью, эльф парировал любые удары, уклоняясь от атак, тогда как каждый его ответ нёс смерть очередному нападавшему. Через несколько секунд число их сократилось до пяти-шести, а ещё через несколько ударов Меча Каллериана всё было кончено.

Альрин и Эллагир видели, как эльф отёр рукавом кровь со лба, взмахнул клинком в последний раз… и упал на колени.

– Бежим! – воскликнула Альрин, но маг уже нёсся к Эннареону со всех ног, не разбирая пути. Пробегая мимо Лисси и Тангора, он снял заклятье, но приводить его жертв в надлежащий вид не было времени.

– Yerrha equillia! – выдохнул Эллагир, добежав, наконец, до эльфа.

Тот стоял на коленях возле последнего убитого им врага. Из груди, перечёркивая все надежды, торчала рукоять его собственного меча.

– Yerrha equillia! – прокричала формулу Альрин, подбегая. – Yerrha equillia!!! Что ж ты молчишь, будь ты неладен?! Ну же, вместе!

Маги несколько раз синхронно произнесли формулу исцеления.

– Оставьте, – прошептал Эннареон, не открывая глаз. – Этих чар вам не превозмочь. Использовать Руны Каллериана… Это жертва, и она… – эльф сделал вдох, собирая остатки сил, – она должна быть принесена.

– Мы попробуем всё равно, – тихо произнёс Эллагир, концентрируя сознание.

Он попытался призвать всю доступную ему силу, всю мощь, с которой только способен совладать, чувствуя, как энергия переполняет его, срываясь с кончиков пальцев.

– Передайте Лисси…

– Не-е-ет!!!

Подбежавшая девушка упала рядом с эльфом на колени.

– Я ухожу, – улыбнулся эльф знакомому голосу и, совершив невероятное усилие, открыл глаза, чтобы взглянуть на любимого человека ещё раз.

На изумрудную траву с клинка начали падать первые капли крови.

– Пожалуйста… прочти моё письмо! Не забудь!

– Вы можете хоть что-то сделать? – крикнула Лисси чародейке. – Он отдал жизнь ради вас!

Альрин, которая последовала примеру Эллагира и начала собираться с силами, не ответила, чтобы не потерять концентрацию. Кай бурлила в ней, как подземный источник, в поисках выхода наружу. Рядом послышался перестук копыт: это Ниэроиль подошла к своему другу. Эннареон узнал её и ещё раз улыбнулся.

– Kaia faellidh, Nierrohielle, – произнёс он. – Vaerh vallirhein, kae-laerrhi[21]!

Очень бережно и осторожно, словно спящего ребёнка, лошадь дотронулась носом щеки эльфа.

– Великий Троар, – прошептал только что подошедший Тангор.

Сонное заклятье Эллагира ударило по нему сильнее, чем по Лисси, и он никак не мог полностью прийти в себя.

– Прощайте, друзья! Эллагир, Альрин… Тангор… Лисси! Не бросайте друг друга… Вместе… вы должны быть вместе… – эльф вдохнул полной грудью.

Капли крови с клинка слились в ручейки.

– Лисси… Я всегда буду любить тебя!.. Всегда… – Эннареон замолк, сделал ещё один вдох и мягко упал наземь.

– Сейчас!!! – чародей обхватил скользкий от крови эфес меча и одним рывком выдернул его из груди эльфа.

Альрин пальцами левой ладони сложила Символ Йерры, а правую положила на рану. Эллагир сделал то же самое. Одновременно, вкладывая всю силу в каждое слово, чародеи произнесли:

– Yerrha equillia!

Тангор мог бы поклясться, что почувствовал мощный толчок, словно во время землетрясения. Нестерпимо яркий сноп света, направляемый Эллагиром и Альрин, излился в рану эльфа. Чары такой силы могли бы исцелить любого… но не того, кто, начертав руны Каллериана на клинке, добровольно принёс себя в жертву ради других.

Эннареон ушёл, и никакое заклинание было не в силах это изменить.

Ниэроиль громко и горестно заржала, вытянув шею. Было столько печали в её голосе, что казалось, – кричит человек.

Лисси без единого звука упала на тело Эннареона и лежала, не шевелясь. Чародеи, исчерпав запас силы до предела, рухнули рядом с ним. Гном стал на колени и с невидящим взором начал читать молитву. Горы окрест тысячи лет уже не слышали Стального Слова и теперь, казалось, жадно внимали каждому звуку, срывавшемуся с губ Тангора.

А тело эльфа всё истекало кровью. Шелковой лентой река жизни струилась по запылённому плащу, что некогда – очень давно! – был небесно-голубым, по изумрудно-зеленой дивной траве, окрашивая её в алый цвет. Наконец, и она иссякла, и лишь ветер, поднявшийся вдруг, беспокоил тишину долины.

Тангор первым пришёл в себя, открыл глаза и огляделся. Судя по солнцу, прошло уже несколько часов, но ничего с тех пор не изменилось. Лисси все так же неподвижно лежала на груди эльфа, рядом в нелепых позах покоились Эллагир и Альрин. Неподалёку неприкаянно бродили их лошади.

Гном бросил взгляд на чародеев и впервые за долгое время порадовался: мёртвые так не лежат. Затем он вздохнул и попробовал встать с колен, опираясь на секиру, как на посох. В голове зашумело, кровь прилила к вискам.

«Последствия сонного заклинания, – подумал Тангор, выпрямляясь. – Хорошо ещё, что живой… Ненавижу магию!»

Борясь с головокружением и тошнотой, он подошёл к Лисси и бережно перенёс её на траву, попутно отметив, что сердце девушки бьётся исправно.

«Могло быть хуже», – мрачно подумал гном, возвращаясь за чародейкой.

К удивлению Тангора, едва он склонился над Альрин, та открыла глаза и прошептала:

– Йерра… Она не сработала?

Гном промолчал.

– Эллагир… Что с ним?

– С ним всё в порядке, – хмыкнул Тангор в ответ.

Альрин вздохнула, собираясь с силами.

– Yerrha equillia!

Чары, направленные на самоисцеление, сработали образцово, как на университетском экзамене. Девушке сразу стало легче дышать, и голова прояснилась. Гном завистливо вздохнул, глядя на неё:

– А меня сможешь так приободрить?

– Прости, – Альрин виновато развела руками. – Из нас только Эллагир умеет творить заклинания на гномов.

– О да, – отозвался Тангор. – Он умеет, паршивец.

– Не сердись на него, – Альрин положила руку гному на плечо. – Это был приказ Эннареона.

– Это не тянет на оправдание, – отрезал Тангор. – Он ударил меня в спину.

– Ему не в чем перед тобой оправдываться. Эльф взял с него клятву. Yerrha equillia!

Заклинание вернуло Эллагиру силы. Он открыл глаза и рывком сел.

– Что…

– Не сработало, – предвосхищая вопросы, сказала Альрин горько. – Мы его не спасли.

Оказывается, эльфы могут лгать, – вполголоса, ни к кому не обращаясь, заметил маг.

– Ты о чём? – Альрин с гномом переглянулись.

– Эннареон дал слово, что с ним всё будет в порядке, что он не погибнет в схватке. И на этих условиях я пообещал ему, что не позволю вам ввязаться в бой.

– Ох!.. – чародейка вздохнула. – Да, эльфы могут лгать. Эннареон сказал мне об этом несколько дней назад. Сейчас надо позаботиться об остальных: Тангора до сих пор мутит после твоих чар.

– Обойдусь без новых заклинаний, – проворчал гном.

– Да иди ты, – устало вздохнул Эллагир. – Yerrha equillia!

– Я что, неясно сказал? – взревел Тангор, вскакивая.

– Гляди, как запрыгал, – хмыкнул чародей. – Ну, что ты собирался там сделать? Врезать мне? Смелее. Я даже отбиваться не стану, мне сейчас всё равно.

Тангор выругался на своём наречии и остался стоять, где стоял. Альрин тем временем привела в чувство Лисси и сейчас поила её водой из фляги.

– Надо… топать отсюда, – медленно проговорил гном и ушёл к лошадям

Вернувшись с мешками, навьюченными на Ромашку, он застал странную картину: Эллагир и Альрин обыскивали мёртвых варваров и грабили их.

– Что вы творите?

– Мы пытались помочь Эннареону заклинаниями, – ответил Эллагир, обыскивая очередного воина.

Неизвестно, из какой части света он пришёл, но на Далахара он был совершенно не похож. Низкий приплюснутый лоб, квадратные скулы, короткие тёмные волосы и неприятный запах, теперь грозивший перейти в отвратительное зловоние. Маг нашёл что искал, и поспешил отойти от трупа.

– Но чары не действовали, – продолжил он. – У них у всех было вот это, – в руке засверкал небольшой изумруд.

– Тот самый камень, который мешает вам колдовать? – уточнил Тангор.

– Да. – Эллагир с яростью посмотрел на смарагд и швырнул его оземь. – Noriemme Skaladhar! – воскликнул он и простёр к камню руку.

Ничего не случилось.

– Не сходи с ума, – Альрин деловито срезала очередной изумруд с шеи убитого врага. – Никто и никогда не мог совладать со Смарагдом Отречения.

– Но попробовать-то можно? – раздосадовано отозвался маг. – Dellharo Laerrhan!

– Вы не тем занимаетесь, – хмыкнул Тангор. – Что будем делать с Эннареоном?

– Посмотри, – Альрин кивнула в сторону эльфа.

Возле тела, на коленях, немым изваянием, сидела Лисси. Опустив голову до земли, рядом с девушкой стояла Ниэроиль.

– Пока они с ним прощаются, мы ничего не посмеем…

– Лисси может так сидеть целый день, – нахмурился Тангор.

– Хоть год, – отрезал Эллагир. – Не думаю, что кто-то из нас вправе её поторопить.

– Вдруг это ей поможет? – Тангор помахал в воздухе тоненьким свитком. – Письмо, что эльф оставил перед боем.

Он подошёл к Лисси и деликатно коснулся её плеча. Девушка обернулась и медленно подняла глаза на гнома. Тангор поймал этот взгляд и отшатнулся: никогда прежде он не видел такой смеси горя, ненависти и яростного огня.

Тело бойца среагировало прежде, чем мозг успел осознать угрозу, и гном распластался в падении на спину. Лиссин меч с тонким пением рассёк воздух там, где мгновение назад стоял Тангор. Гном понял, что следующий удар принесёт ему смерть, но опять-таки спасся исключительно благодаря инстинктам, а не осознанным действиям. Лёжа, он подсек Лисси ноги, и та с ругательством упала.

– Эллагир!!! – выкрикнул гном, перекатываясь и вскакивая на ноги.

Лисси, тоже уже на ногах, за малым не достала его: клинок чиркнул по кольчужной рубахе Тангора, самым кончиком. Никаких иллюзий, что доспех защитит его от прямого удара, гном не испытывал, и поймал себя на мысли, что ему страшно. Тело, однако, исправно делало свою работу: правая рука метнулась к секире и сорвала её с пояса.

– Я не могу её убить! – растерянно воскликнул маг, опуская руку.

Заклинание Стрелы Эххара так и не сорвалось с его губ.

Тангор все же успел поставить блок секирой перед следующим ударом. Он никогда не мог пожаловаться, что недостаточно силён или плохо владеет оружием, он пережил много битв и давно уж сбился со счета, скольких врагов убил. Но сейчас его противник, совсем юная девушка со светлыми волосами, с запястьями ненамного толще, чем тангоров указательный палец, сделала лёгкое движение кистью, и выбила секиру из рук гнома так же легко, как ураган вырывает с корнями сухое дерево.

Тангор понял, что теперь надеяться просто не на что, и что следующий удар завершит его дни.

– Yerrha equillia! – Альрин вложила все силы в формулу.

Заклинание Йерры обычно слабо работает на расстоянии, но девушка была непревзойдённым мастером этих чар чуть ли не с детства. Эллагиру вспомнилось, как ещё в девятилетнем возрасте, Альрин сумела наложить это заклинание на него, исцелив сломанную руку.

Формула сработала, и Лисси в последний момент сумела изменить траекторию движения меча. Клинок глухо вонзился в землю.

Девушка упала на колени. Сознание медленно к ней возвращалось. Гном понял, что всё кончилось, вдохнул полной грудью и грязно выругался. Некоторые слова оказались незнакомы никому из присутствующих.

Альрин истерически хихикнула. Эллагир с тревогой глянул на неё, но чародейка поспешила заверить:

– Со мной все в порядке.

– Почему Йерра? – удивлённо поинтересовался маг.

– Безумие – тоже болезнь, и тоже поддаётся исцелению, – пояснила чародейка. – В некоторых случаях.

– Как это – «в некоторых»? – расширил глаза Тангор. – Что это значит?

– Это значит, что тебе невероятно повезло. Один шанс из тысячи, что это могло сработать, – нервно улыбнулась Альрин.

– Прости меня, – еле слышно проговорила Лисси, всё ещё стоя на коленях. – Это было ужасно. Как будто что-то мной командовало, я почти не помню, что делала!

– Ты едва не угробила одного уважаемого гнома, но в остальном всё в порядке, – попытался пошутить Эллагир, но, увидев взгляд Лисси, осёкся.

Глаза девушки были полны слёз. Тангор вздохнул:

– Забудем… Я понимаю, каково тебе сейчас…

– Нет, – всё так же тихо ответила Лисси. – Не понимаешь, Тангор… – она вздохнула. – Не понимаешь. И не сможешь понять. Но знаешь… когда я нападала, какая-то часть меня желала, чтобы ты своей секирой нанёс ответный удар, и… Если хочешь, – она подняла глаза на гнома, – можешь меня убить. Я не стану уворачиваться.

– Да что ж ты такое говоришь? – воскликнул гном, подходя к Лисси и бережно её обнимая. – Неужели ты думаешь, что я это сделаю? Неужели ты считаешь, что он, – гном кивнул в сторону Эннареона, – хотел, чтобы ты погибла?

– Я не знаю, – прошептала Лисси и расплакалась, уткнувшись в бороду Тангора.

– Плачь, – гном погладил девушку по голове. – Плачь. У эльфов говорят, что слёзы – это хорошо.

– «Слёзы – это не всегда плохо», так он говорил, – всхлипнув, поправила Лисси.

– Может, письмо, что Эннареон тебе оставил, поможет тебе справиться с болью утраты, – негромко сказала Альрин, поднимая с земли свиток, чудом не затоптанный во время короткого, но жаркого поединка.

Лисси с нежностью прижала к груди листок пергамента, исписанный рукой любимого.

– Спасибо! – шепнула она. – Спасибо вам… всем.

Она развернула письмо и стала жадно читать. Эллагир вздохнул:

– В письме ко мне, эльф попросил, чтобы его усадили на Ниэроиль, – маг протянул свой пергамент друзьям. – Написал, его лошадь сама знает, куда идти.

Они выполнили указание Эннареона в точности. Картина получилась жутковатая, но для спутников это не имело значения: желанию эльфа они не посмели бы отказать.

Когда гном поднял меч, раздался тихий звон, и клинок раскололся на две части. Это было так неожиданно, что Тангор выпустил его из рук.

– Клянусь, это – не я, – воскликнул он. – Во имя Троара, никогда не видел, чтобы меч…

– Конечно, не ты, – успокоила его Альрин. – Скорее всего, магия Рун Каллериана…

– Это к лучшему, – проговорил маг. – По крайней мере, никто не сможет ограбить его и воспользоваться клинком для чёрных дел.

Собрав обломки, они все же положили их в ножны.

– Прощай, kae-laarh[22]! – Альрин коснулась руки эльфа. – Прости, что мы не идём за тобой. И спасибо, что дал нам возможность жить.

– Прощай, мудрый друг! – повторил Эллагир. – Я не забуду ни одного из твоих советов.

– До встречи в садах Троара, друг и вождь, – до земли поклонился Эннареону Тангор. – Не было для меня большей чести, чем пройти этот путь с тобой.

– До встречи, любимый, – прошептала Лисси, в последний раз припав губами к холодной руке эльфа. – Мы обязательно увидимся… скоро, очень скоро!..

– Иди же, – негромко сказала Альрин лошади и погладила её по шее.

Ниэроиль осторожно переступила и двинулась вперёд, на юг. Остальные кони в один голос протяжно и заливисто заржали вслед, и эльфийская кобыла негромко ответила.

Друзья стояли и смотрели вслед Ниэроиль, пока та не скрылась из виду.

– Что ж, – вздохнула чародейка. – Давайте разведем костёр, и обсудим, что нам делать.

– Собрать все камни, закопать их так, чтобы никто не нашёл, и двинуться дальше, – ответил Эллагир. – Или ты собираешься заночевать среди этой компании? – он обвёл руками трупы варваров, которыми было усеяно все вокруг.

– Хотите забрать изумруды на обратной дороге? – вклинился Тангор. – Я вас не осуждаю, конечно… Но…

– Дело не в добыче, – перебил его маг. – Нельзя, чтобы они попали в чужие руки. Если этот загадочный повелитель варваров поймёт, что от его армии ничего не осталось, то наверняка захочет вернуть себе Смарагды Отречения. Хотя бы для того, чтобы собрать новый легион, который не боится магической атаки.

– А меня больше занимает сам «загадочный повелитель», – призналась Альрин. – По словам Далахара выходит, что их послали целенаправленно охотиться на нас. Значит, кто-то знает, что мы здесь. И более того, этому «кому-то» понадобились я и наши вещи, он приказал наёмникам доставить нас в Делор.

– Или она, – ввернул Эллагир. – Ты все время говоришь «он», но это может оказаться и женщина.

– Верно, – Альрин кивнула. – В любом случае, не кажется ли тебе, что нам стоит зайти в этот Делор и поискать этого мерзавца? Ну, или мерзавку.

– А не кажется ли вам, – влез в разговор Тангор, – что это будет не по зубам? Если он ухитряется командовать ордой варваров, то наверняка у него есть и сила, и деньги, и власть.

– И всё это не спасёт его от Стрелы Эххара в спину, – хмыкнул Эллагир. – Если будет возможность ударить сзади, я обязательно ей воспользуюсь. После всего, что он сделал… – маг не договорил.

– Пожалуй, согласен, – медленно протянул гном. – Если кто-то посылает две сотни варваров на пятерых, то честного поединка он не заслуживает. Прикончить падаль любым доступным способом! Я – с вами!

Все выжидающе посмотрели на Лисси.

– Уйду на рассвете, – тихо проговорила она. – Я могу оказаться слишком опасным спутником. Неизвестно, успеет ли Альрин со своим заклинанием в следующий раз.

Чародейка посмотрела на Лисси с жалостью и состраданием.

– Мы постараемся, чтобы этого больше не произошло. Вместе мы справимся с этой бедой.

– Как? – чуть не сорвалась на крик девушка. – Вернёте Эна?! Ни одно из ваших заклятий мне не поможет… кроме тех, что убивают.

– Ты ведь не сделаешь глупость? – осторожно спросил Эллагир.

– Не сделаю, – кивнула Лисси, немного успокаиваясь. – В письме Эннареон попросил меня жить, – просто добавила она. – Но я могу внезапно наброситься на любого из вас! Вы знаете, что я могу. Тангор остался жив только потому, что я боролась с этим сумасшествием… как могла. Я просчитывала каждое твоё движение, – она кивнула гному. – Твоя подсечка не была неожиданностью. Я упала лишь потому, что часть меня очень хотела упасть. Чтобы дать тебе возможность уйти. Представь себе, что будет, если… – девушка запнулась, – если это захватит меня целиком!

– Мы понимаем, что находиться в твоём обществе стало немного опасно, – усмехнулся Эллагир. – Но это ничего не меняет: мы готовы рискнуть.

– Мы – всё ещё один отряд, – продолжила за мага Альрин. – Если бы со мной случилось нечто подобное, ты прогнала бы меня прочь? Мы сделаем всё возможное. Заклинания, травы… найдём настоящего целителя, наконец! Мы идём в страну лесных эльфов, там много мастеров-лекарей!

Лисси открыла рот, чтобы возразить, но передумала и просто махнула рукой:

– Будь по-вашему… Мне всё равно.

– Вот и славно, – подытожил Тангор. – Теперь давайте быстро дособираем изумруды, – он кивнул чародеям. – И пройдём хотя бы пару лиг, чтобы не видеть этих… – он запнулся, подыскивая подходящее ругательство для варваров, но, так и не придумав ничего достойного, ограничился красноречивым жестом.

Лисси ушла ещё до рассвета. Ушла пешком, в несколько минут собрав свои нехитрые пожитки и попрощавшись только с лошадьми. Памятуя о том, что эти благородные животные намного умнее, чем может показаться на первый взгляд, она попросила их заботиться и беречь друзей, как это сделал бы Эннареон.

Сперва девушка думала двинуться в путь верхом, но потом решила, что пешком она будет менее заметна для посторонних. Да и вести лошадь к гибели ей совершенно не хотелось. А в то, что её дорога приведёт именно туда, Лисси почти не сомневалась.

Ведь задумала она ни много – ни мало, пробраться в Делор, найти того, кто командовал варварским отрядом, и…

«Мне потребуется одна секунда и расстояние не длиннее клинка, – размышляла девушка. – Кто бы он ни был, я найду способ приблизиться к нему и убью. А потом… Нет, не будет никакого «потом», Лис! – одёрнула она сама себя. – Наверняка у него есть охрана. Мне лишь останется увести за собой столько из этой своры, сколько достанет сил. Все просто!»

Впервые за последнее время, Лисси позволила себе улыбнуться. Все действительно было проще некуда.

Она снова ушла вглубь себя, механически шагая на юг по зелёному ковру трав. Ласковое осеннее солнце уже перевалило через зенит, а Лисси не присела ни отдохнуть, ни перекусить, ни даже выпить глоток воды. На душе у неё было пусто, словно неведомая сила ураганом вымела оттуда все эмоции и чувства. Осталось лишь несколько простых и понятных желаний.

Дойти.

Найти.

Убить.

И умереть.

Местность пошла под уклон, и древняя дорога, полностью заросшая в долине, снова начала проявляться то тут, то там.

«Хороший знак, – решила Лисси. – Дороги обычно приводят в города».

Внезапно она услышала, как кто-то за ней бежит, и резко обернулась, выхватывая меч почти с эльфийской быстротой.

Далахар затормозил так резко, что пыль взметнулась у него из-под ног. Медленно он поднял руки в приветственном и, одновременно, доверительном жесте.

– Я не достаю оружие!

– Мне плевать, – хмуро проговорила девушка, пряча меч в ножны.

– Позволь поговорить с тобой, – продолжил северянин, делая ещё несколько шагов вперёд.

Лисси промолчала, разглядывая его лицо, и он решил, что разрешение получено.

– Я видел бой… Я наблюдал за ним издалека.

– Достойно мужчины, – фыркнула Лисси презрительно. – Как ты там говорил позавчера, «долг крови»?

– Эльф сказал мне, чтобы я не вмешивался в бой, – возразил уязвлённый Далахар.

– Что ж… Трогательное послушание.

– Прекрати со мной так разговаривать! – вскипел варвар окончательно. – Если бы ты была женщиной из моего племени…

– Я не убила тебя только потому, – перебила его Лисси, – что Эннареон написал мне письмо… Прощальное письмо, – с горечью уточнила она. – Где сказал, что, возможно, я тебя встречу. И, если это случится, он попросил сохранить тебе жизнь. Но, если ты мне надоешь окончательно, я отрежу тебе что-нибудь… например, язык. Эн ничего не говорил насчёт небольших повреждений, – Лисси хмыкнула.

– Пора научить тебя уважению, – полностью потеряв самообладание, Далахар сделал шаг вперёд. – Калечить тебя я не стану, но по заднице ты точно получишь, как следует! – Он сделал ещё один шаг, и сам не понимая, как это произошло, оказался на земле.

Лисси задумчиво рассматривала его сверху вниз, как смотрят на какого-нибудь червяка или жабу.

– Ах ты!.. – варвар сделал попытку подняться, но обидный короткий удар в лоб пресёк её.

– Ты разозлила меня окончательно, – заявил он, предусмотрительно откатываясь, и лишь потом вскакивая на ноги. – Теперь я не стану тебя жалеть!

Лисси чуть хрипловато рассмеялась, с удивлением отмечая, что, оказывается, не утратила эту способность, – смеяться.

– Скоро я буду веселиться! – выкрикнул Далахар, атакуя.

Он сделал обманное движение правой рукой, в расчёте коротко ткнуть левой в бок. Обездвиживающий на несколько секунд удар был из разряда тех, что невозможно отвести: без замаха и незаметно для глаза. Северянин уже представлял, как научит строптивую девчонку уму-разуму, но вдруг понял, что что-то не так. Эта мысль молнией промелькнула в его голове, но решение он принять уже не успел. Непонятная сила повела его по широкой дуге, вокруг девушки, не давая никакой возможности что-либо предпринять. Наконец, Далахару показалось, что движение на мгновение прервалось. Он решил контратаковать, но немедленно получил хлёсткий удар в многострадальное горло и захлебнулся воздухом. В следующий момент его левая рука отозвалась дикой, разрывающей болью, и рванулась к земле, управляемая девушкой.

Варвар понял, что если сейчас же не упадёт, то перелом будет гарантирован, и неуклюже плюхнулся на траву, мечтая лишь об одном, чтобы это все закончилось. Лисси сделала вращательное движение вокруг далахаровой руки, и тот, наконец, обрёл передышку, лежа на животе, лицом в пыль. Даже малейшая попытка пошевелиться вызывала такую же сильную боль.

Далахар заскрежетал зубами от злости, но ровным счётом ничего не мог поделать: Лисси контролировала его полностью.

– Начинай веселиться, – спокойно заметила девушка. Она даже не сбила дыхание. – Ты же собирался, кажется…

– Gholqagarrhath[23]! – прорычал Далахар. – Отпусти меня немедленно!

– Проси прощения, – серьёзно ответила Лисси.

– Что-о?!

Вместо ответа, девушка слегка усилила давление на руку. Далахар изо всех сил старался не закричать от боли, но это не очень хорошо ему удавалось. По мере того, как Лисси продолжала движение, он все громче стонал сквозь зубы, и, наконец, не выдержал:

– Прошу! Чтоб тебя!..

– Недостаточно вежливо, – хмыкнула девушка, и поднажала ещё немного. – Если надавлю сильнее – рука сломается, – будто бы между прочим, заметила она. – В четырёх местах, по всей длине.

– Прости! – выдохнул Далахар вполне искренне, тем более, что сил терпеть не осталось вовсе.

Давление на кисть исчезло, и варвар повернул, наконец, голову. Лисси уже стояла в двух шагах, смотря с усмешкой, как осторожно, с нежностью, он ощупывал руку, все ещё не уверенный, что она цела.

– Пройдёт к утру, – бросила она, наконец. – Может, научишься сперва думать, а потом уже говорить.

– Кто же ты такая? – недоуменно спросил Далахар, принимая вертикальное положение. – Где ты училась бою?

– О… – Лисси грустно и мечтательно улыбнулась, глядя вникуда. – Он был моим учителем.

– Надо было предупреждать, – проворчал Далахар. – Это было бы честнее.

Лисси усмехнулась, снова безмерно удивляясь, что способна на эти эмоции.

– Надо быть учтивее с дамой. Так, зачем ты меня догонял?

– Я видел, как бился эльф, – начал Далахар. – За всю жизнь я не встречал более великого воина! Жаль, что он пал.

Лисси промолчала.

– Я чувствую себя обязанным ему жизнью, – продолжил Далахар. – Он отпустил меня из плена, хотя куда правильней было бы убить.

– Ближе к делу, – заметила девушка.

– Я очень хотел бы отплатить ему добром, но, поскольку его больше нет, позволь мне следовать за тобой. Может, я смогу тебе пригодиться? Думаю, это может искупить мой долг.

– Угу, ясно, – Лисси помолчала секунду, собираясь с мыслями. – Во-первых, мне не нужна ничья помощь. Забыл, что я сделала с тобой несколько минут назад?

После этих слов Далахар помрачнел и опустил взгляд. Он всё ещё не мог смириться с мыслью, что не справился с противником, столь не похожим на воина.

– Во-вторых, – продолжала девушка, – раз Эннареон не желал твоей смерти, то и я не буду. Моя дорога… – она запнулась, – ведёт к погибели. И я пойду по ней до конца. Но отвечать за твою жизнь перед богами не собираюсь. Так что топай своей стороной, Далахар.

– Я все равно могу помочь, – покачал головой тот. – Хочу принести хоть какую-то пользу. Тебе, если уже не могу услужить Эннареону. Вы ведь были близки…

– Мы и сейчас близки, – поправила его Лисси. – Просто мы в разлуке, но это ненадолго.

– Пусть так, – кивнул Далахар. – В любом случае, два меча лучше одного. Твоей дороги я не боюсь, куда бы она не вела. Какая разница, где и когда умереть?

– Поступай, как знаешь, – не выдержала Лисси. – Я тебе не нянька, в конце-то концов. Я иду в Делор, где найду и убью вашего нанимателя. Уверена, у него достаточно охраны, чтобы не дать мне уйти живой. Можешь топать со мной, или в другую сторону, – мне все равно. – С этими словами девушка развернулась и зашагала прочь, не оборачиваясь.

– Два меча лучше одного, – повторил Далахар, догоняя её и подстраиваясь под шаг. – Больше шансов на успех.

Лисси не ответила. Она размышляла о письме эльфа, в котором тот уделил северянину достаточно слов.

«Эн написал, у Далахара иная судьба, – вспоминала девушка. – Интересно, какая? И откуда ему стало это известно?»

– Ты всегда такая задумчивая? – поинтересовался варвар.

– Шагай молча, – хмуро ответила Лисси. – И поживей, – добавила она, переходя на лёгкий бег. – Ещё не хватало, чтобы нас догнали мои друзья.

Однако вскорости ей пришлось сбавить темп. Уклон, сплошь усеянный валунами, становился всё круче. То тут, то там начали появляться глубокие овраги и обрывы. Каменистые расселины, казалось, нарочно располагались именно так, чтобы наилучшим образом препятствовать продвижению путников.

Но Лисси не была обычной девушкой из крестьянской семьи, спешащей на ярмарку с гусем подмышкой. С детства привыкшая к трудностям, закалённая цирковыми тренировками, она легко и непринуждённо прыгала с камня на камень, спрямляя себе путь, где только можно. В совсем уж труднопреодолимых местах она помогала делу руками, стирая ладони в кровь. Разумеется, это ни капли её не волновало. Мысленно она уже давно была в Делоре, раз за разом атакуя в своём воображении врага.

Далахар мужественно старался не отставать, хотя давалось это нелегко. Там, где Лисси порхала, как бабочка, северянин избегал падений благодаря лишь удаче, а не физическим способностям.

– Давай помедленнее, – выдохнул он наконец, в сотый раз едва не соскользнув в очередную расселину.

– Я и так не бегу, – отрицательно покачала головой Лисси. – А надо бы: мои друзья наверняка постараются меня догнать.

– На этом склоне лошади не пройдут.

– Надеюсь, что так, – отозвалась девушка, продолжая спуск. – Но до Делора я не стану останавливаться, так что на привал не рассчитывай.

– Не смею даже мечтать, – буркнул под нос Далахар. – Для нормального путешественника, отсюда в Делор было бы дня на два пути, но я не удивлюсь, если мы там окажемся уже к вечеру.

– Я тебя за собой не звала, – заметила Лисси.

– Кто ж знал, что ты начнёшь прыгать по склону, как горная коза? Я-то так не могу!

– Это точно! – девушка кинула оценивающий взгляд на Далахара. – Горный козёл из тебя не выходит. Ты едва шевелишься. Точно жирный, разожравшийся сурок. Топаешь медленно, и с чувством собственной важности. – Лисси перепрыгнула через овраг шагов в пять-шесть шириной. – Извини, но я тороплюсь… Руку! – воскликнула она, поняв, что северянин не набрал достаточно скорости, чтобы повторить её прыжок.

– Спасибо!

– Не за что. – Девушка смотрела на Далахара ровно столько, сколько требовалось, чтобы понять, что он более-менее обрёл равновесие, и не собирается падать спиной в этот самый овраг. – Навязался на мою голову…

– Все равно я принесу пользу, – миролюбиво возразил северянин. – Вот увидишь!

– Хочу в это верить, – скептически хмыкнула Лисси. – Пока от тебя одни сложности. Меньше болтай и сосредоточься на дороге. Если ты вдруг упадёшь и переломаешь ноги, я оставлю тебя здесь, так и знай.

– Где же твоё милосердие? – в шутливом укоре спросил Далахар, и осёкся, когда девушка посмотрела на него без тени улыбки:

– Осталось в той долине. Навсегда.

– Она ушла, – в сотый раз повторил Тангор, констатируя очевидный факт и всматриваясь вдаль.

Необычайно острое зрение подгорного гнома позволяло ему различать руны за сотню шагов, а человека на плоскогорье он мог заметить лиг за двадцать. Увы, они ехали уже второй час, но всюду, куда хватало взгляда, были только камни, поросшие травой, остатки древнего тракта, выстроенного трудолюбивым народом в незапамятные времена.

– Мы сможем её догнать! – Эллагир потрепал по гриве своего коня. – Она ушла пешком.

– Возможно, – медленно проговорила Альрин, – она не хочет, чтобы её догоняли. Возможно, нам следует приблизиться к ней, но оставаться на расстоянии…

– Так и поступим, – хмыкнул Тангор. – Если мне не изменяет зрение и чутье, вскоре будет довольно крутой спуск, на лошадях там не разгонишься, если вообще пройдёшь.

Вскоре спутники подъехали к крутому каменистому склону, который ранее легко преодолела Лисси и – с проклятьями на всех известных ему языках – Далахар. Гном присвистнул:

– Вот это да! Не думаю, что наши кони справятся с таким испытанием.

Фаэль покосился на него и насмешливо фыркнул.

– Ты-то может и пройдёшь, красавец, но не забывай, что с нами есть и простая лошадка, – пробормотал Эллагир, спешиваясь, по примеру остальных. – Ты сможешь о ней позаботиться?

Конь цвета ночи ткнулся носом ему в плечо, осторожно подошёл к краю склона… и шагнул вперёд. Следом двинулась Ромашка, а замыкала маленькую кавалькаду снежно-белая кобыла Альрин. Люди, забыв, что им тоже надо бы приступать к спуску, невольно залюбовались на слаженные движения лошадей.

– Эх! – крякнул Тангор, и ловко запрыгал по камням вниз. – Не вздумайте делать также! – предостерёг он магов, остановившись на очередном валуне. – Шагайте аккуратно. Возьмите сначала влево, затем обогните вон тот обломок скалы, похожий на орочью голову, потом можно съехать по осыпи на десяток шагов вниз, снова немного влево, и попадёте сюда, – гном притопнул ногой. – И не стесняйтесь помогать себе руками!

– Когда ты успел наметить дорогу? – удивлённо спросил сверху Эллагир. – Ты же прыгал по склону, как мяч!

– А, – гном ухмыльнулся. – Вам, жителям равнинных городов, не понять. Я родился в подгорном мире, меня не напугать такой вот обстановкой. – Он обвёл рукой вокруг себя. – Двигайте уже!

– Легко сказать, – проговорила Альрин, осторожно переступая с одной ноги на другую и цепляясь за какой-то чахлый кустик, выросший в расщелине между камней.

– Давай-давай, – подзадорил её Тангор. – Если что, тут и падать невысоко, в общем-то. На осыпи будь повнимательнее. Не пропусти момент, когда надо затормозить.

Девушка молча кивнула, готовясь сделать следующий шаг.

– Интересно, как наши кони выбирают себе дорогу, – заметил Эллагир. – У них ведь нет советчика-гнома.

Он кинул взгляд на лошадей, которые медленно, но верно продолжали спуск, двигаясь замысловатым зигзагом, но не испытывая видимых затруднений. Фаэль по-прежнему шёл впереди.

– Животные лучше разбираются в таких вещах, чем гномы, или, тем более, люди, – философски ответил Тангор. – Но я бы не слишком расстраивался из-за этого. Ящерица взберётся по скале, которая нам покажется гладкой, как зеркало. А мухи вовсе по потолку могут ползать, вот уж совершенство!

Альрин расхохоталась, и чуть не упала на мелких сыпучих камешках, скользящих под ногами. К счастью, она была уже рядом с гномом, который успел поймать её за локоть.

– Говорил же, повнимательнее, – с укоризной вздохнул он, втаскивая девушку на валун.

– Я учту, – коротко ответила чародейка, унимая дрожь в ногах.

– Жди здесь Эллагира, а я посмотрю, как мы двинемся дальше, – предложил Тангор, спрыгнул с камня и продолжил спуск с прежней пугающей скоростью.

Солнце уже начало уходить за горизонт, когда друзья, наконец, преодолели склон и вышли к очередной лесистой долине. Голубой лентой горной реки она была разделена на две неравные части. На берегу, на небольшом возвышении чародеи обнаружили гладкий обелиск из серого камня. Очевидно, что он был создан чьими-то руками, а не природой, но никаких надписей не имел.

Луговина перед лесом была устлана ковром цветов самых разных оттенков. Чародейка узнала несколько трав, что росли в университетском саду, где она часто любила гулять. Воздух был наполнен смесью умопомрачительных ароматов, сладких и пряных, свежих и тёплых. Казалось, друзья каким-то чудом попали в Иллереммин, дивную страну лесных эльфов, где бывали единицы, но о красоте которой ходили легенды.

– Какое сказочное место, – восхищённо заметила Альрин, оглядываясь по сторонам. – Как думаешь, Эл, в этой речке можно искупаться?

– Почему бы и нет, – пожала плечами тот. – С удовольствием смою грязь. Уважаемый гном, а ты как смотришь на такую возможность?

– Ещё чего не хватало, – проворчал Тангор. – Если вам так приспичило, давайте, купайтесь, только недолго. Я посторожу одежду и лошадей.

– Чего только не придумают некоторые, чтобы не мыться, – усмехнулся Эллагир. – Да разве таких лошадей надо сторожить? И кто, интересно, может украсть здесь наши обноски?

– Ну… – гном прищурился. – Например, он!

Маги, как по команде, резко обернулись в указанном направлении. В полулиге от них, на краю леса, маячила одинокая фигура в тёмном плаще с капюшоном.

– Это ещё кто? – пробормотал Эллагир удивлённо. – И что он здесь делает?

– Достойный вопрос, – хмыкнула чародейка.

Желание искупаться вдруг куда-то пропало.

– Позовём его? – маг старался разглядеть незнакомца более детально, но тщетно.

– Или её, – пожала плечами Альрин. – Я не могу отсюда различить черты лица этого… странника…

– Это потому, что у него нет лица, – каким-то чужим голосом хрипло проговорил Тангор. – Я прекрасно вижу отсюда складки капюшона, и то, что под ним… точнее, чего под ним нет. Выглядит жутковато, – он нервно хохотнул.

– Kalle kanni Bethan! – прошептала Альрин формулу, позволяющую увидеть следы заклинаний, и удивлённо выдохнула:

– Ничего! Что бы это ни было, это – не магия!

Фигура в плаще задрожала и вдруг исчезла, просто растворившись в воздухе.

– То есть вы, ребята, хотите сказать, – язвительно начал Тангор, – что этот незнакомец в плаще исчез не из-за чьих-нибудь чар, а… естественным образом?

Эллагир молча развёл руками.

– Большего бреда в жизни не слыхивал! – припечатал гном. – Да виданное ли дело, чтобы…

– Сзади!!! – отчаянно выкрикнула Альрин.

Тангор обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как ещё одна внезапно возникшая фигура в плаще с капюшоном, на этот раз – всего в полусотне шагов, натягивает тетиву лука. Эллагир скользнул вперёд и оказался между незнакомцем и гномом, закрыв того собственной спиной.

– Valtirayassa Skaladhar!

Полупрозрачный светло-голубой купол сразу же накрыл трёх друзей. Одновременно с этим воин в плаще выстрелил, целясь в чародея.

Всякому магу ведома судьба собственного заклинания. Эта нехитрая истина объясняется вновь поступившим на факультет магии в Визенгерне чуть ли не на следующий день после начала обучения. Стрела только начала свой полёт, а Эллагир уже знал, настолько твердо, насколько вообще возможно что-то знать наверняка, что магический Щит не задержит её ни на мгновение.

Мыслью он метнулся в сторону, спасаясь от смерти на острие наконечника. Но за спиной оставался Тангор, а у чародея не было той лишней секунды, за которую можно было бы удостовериться, что гном тоже ушёл с траектории полёта.

«По-дурацки все получилось», – подумалось ему вдруг.

Альрин снова вскрикнула, увидев, как стрела незнакомца миновала магический Щит безо всяких затруднений.

Эллагир остался стоять на месте, по-прежнему закрывая Тангора своим телом. Стрела прошла сквозь него и продолжила полет, не отклонившись ни на дюйм.

– Это что… это была иллюзия? – хрипло выдохнула Альрин, когда вновь обрела способность говорить.

Маг, тщетно пытаясь успокоить дрожь в руках, слабо кивнул головой:

– Похоже на то… Даже выругаться сил нет!

С этими словами он осел на траву: пережитое потрясение оказалось слишком велико. Девушка крепко обняла его, согревая своим теплом, и тихонько прошептала:

– Yerrha equillia!

– Спасибо, так намного лучше, – с признательностью отозвался Эллагир, целуя руки любимой. – Я просто немного испугался, когда понял, что Щит её не остановит…

– Но ты должен был знать это с самого начала! – голос Альрин снова дрогнул. – Какого ж рожна ты стоял, точно каменный?!

– Это из-за меня, – проговорил Тангор. – Он побоялся, что я не успею уклониться. Нечасто так бывало, чтобы меня были готовы защитить ценой собственной жизни. Если точнее, это был второй раз, за все мои годы. – Сказав это, гном поклонился, коснувшись бородой земли.

– Пустое, друг, – пожал плечами чародей. – Ты бы разве ушёл, будь за твоей спиной я?

– Но то – я, – бесхитростно ответил Тангор. – А для людей, да ещё и магов, это не слишком обычно…

– С ума сойти, сколько комплиментов в одной фразе, – от души расхохотался Эллагир.

Тангор, который и сам уже понял, что ляпнул что-то не то, в смущении отчаянно затеребил многострадальную бороду и снова поклонился:

– Надеюсь, мне представится случай поступить так же ради тебя.

– А я надеюсь, что не представится, – чародей поднялся. – Ещё не хватало, чтобы в нас стреляли по дюжине раз на дню! Вы посмотрите, а? – он обвёл рукой луговину.

Загадочных фигур, закутанных в плащи, прибавилось: в сумерках маячило уже с десяток плохо различимых силуэтов. Долина наполнилась множеством шорохов и звуков. Путникам чудились приглушённые крики, доносившиеся словно издалека лязг железа, звон оружия, стоны и плач. Поднявшийся ветер принёс с собой холод горных вершин, и друзья в считанные минуты замёрзли, хоть и завернулись в плащи с ног до головы.

Вдруг, луна, наконец, вышла из-за облаков и залила долину ровным серебряным светом. Даже Тангор не смог сдержать возглас восторга: зрелище было непередаваемо красивым. Голубые, будто покрытые алмазной пылью, верхушки елей отражались в чёрной глади реки. Ковёр трав был усыпан ночными цветами всех оттенков, от нежно-бирюзового до тёмно-фиолетового. Призрачные, чуть мерцающие в лунном свете силуэты воинов создавали ощущение, что это все – дивный сон.

Но, пополам с восхищением, друзья вдруг почувствовали огромную печаль. Она завладела ими без остатка, заставив вспомнить все, что было грустного в жизни. Это чувство было так велико, что даже разговаривать не хотелось. У Альрин в глазах застыли жемчужины слез: она вспоминала Эннареона. Маг тщетно пытался совладать с эмоциями и проглотить ком в горле.

– Попробуйте доказать мне, – предательски срывающимся голосом проговорил гном, – что это – тоже не магия.

– Я не знаю, – всхлипнула чародейка. – Я ничего уже не знаю…

– Смотрите, смотрите! – воскликнул вдруг Эллагир, указывая на холм с обелиском.

Тот просто сиял серебром, бросая вокруг причудливые тени. Не сговариваясь, друзья бросились к нему. Тангор, самый зоркий из них, ещё издали заметил руны на камне, который днём был абсолютно гладким.

– Dael va Keirhalihir, – прочитала Альрин вслух, подбежав поближе. – Illavathan di naarh aer thi'assaeivaedh.

– Дол Киралиир, – машинально перевёл потрясённый маг. – Место великой битвы и великой скорби.

– Киралиир, конечно же! – выдохнул гном. – Вот почему мне это место так знакомо…

– Ты уже бывал здесь? – спросила его чародейка. – Что тут произошло?

– Бой, – просто ответил Тангор. – Некогда здесь в смертельной схватке сошлись три воинства, – он обвёл рукой долину. – Армия, ведомая Синнареар, билась против полчищ орков. Немногим более десяти тысяч эльфов и пять тысяч гномов схлестнулись с четвертьмиллионной ордой Ойтхаша.

– Как же они победили?!

– Они не победили… – горько вздохнул Тангор. – У эльфов в живых осталось семеро, у гномов – четыре. Но тёмное войско тоже было разбито! Подлые твари оказались в смятении. Их победоносное шествие по землям мирных народов завершилось здесь, в Киралиир. Остатки орков убрались в свои норы.

– Наверное, этот Синнареар – великий полководец, – задумчиво проговорила Альрин.

– Да. – Тангор склонил голову. – Была. Без сомнения. Увы, ей не посчастливилось уйти живой с поля боя. А из её девяти помощников выжил только один. – Гном грустно усмехнулся. – Вчера он погиб в таком же безнадёжном бою, один против двух сотен. У Троара, видимо, такое чувство юмора…

– Эннареон был здесь?! – удивлённо вскричал чародей. – Так он уже тогда воевал?

Тангор кинул на него язвительный взгляд:

– Догадливый!

– Так значит, эти странные наваждения – души погибших воинов, не нашедшие покоя… – задумчиво проговорила Альрин, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Среди выживших в той битве, к слову, был Кантад. Вот почему он назначил нашего эльфа командующим армией Румхира перед смертью. Он уже сражался под началом Эннареона, – пояснил Тангор.

Повисло тягостное молчание: все вспоминали эльфа, который пал, защищая их.

– Надо отсюда уйти, – наконец, тихо вздохнула чародейка. – При лунном свете можно продолжить путь, на отдых остановимся ближе к утру. Мы здесь совершенно чужие… слишком живые для этого места.

Уход из долины больше напоминал бегство. То и дело оглядываясь, будто ночные воры, спутники углубились в редколесье. Как только Дол Киралиир скрылся из виду, все с облегчением выдохнули: неизбывная печаль и тоска уступили место обычной усталости, а это ощущение было весьма знакомым.

Лагерь разбивать не стали: сил собирать хворост и разводить огонь попросту не осталось. Улёгшись прямо в плаще на ковёр из сосновых иголок, Альрин успела подумать, что они не условились, кто останется на страже. Но это была последняя мысль: крепкий сон сморил чародейку.

Делор открылся взгляду Лисси неожиданно, когда та взошла на очередную седловину, поросшую мелколесьем. В ярком солнечном свете девушка рассмотрела несколько башен, довольно изящной формы, и пару домов, возвышавшихся над остальными.

«Должно быть, ратуша, – безразлично подумала она. – Или, может, городской суд»…

– Ратуша, – указал Далахар на одно из этих зданий, стоявшее почти в центре города. – А вон то, поодаль, – городской суд.

Лисси хмыкнула и начала спускаться вниз.

– Интересно, где может быть ваш… наниматель? В ратуше?

– Навряд ли, – покачал головой варвар. – Я пару раз видел бургомистра. Он не производит впечатления человека, отдающего приказы целому войску. По-моему, он и жене-то своей ничего приказать не может.

– Ты не умеешь разбираться в людях, – отмахнулась Лисси. – Вон и меня за воина не посчитал…

– Когда-нибудь я все равно смогу победить тебя, и всыпать, как следует, – серьёзно заявил Далахар.

– Хорошо, что мы не враги. Не хотелось бы тебя убивать.

Варвар вспыхнул:

– Не думаю, что у тебя бы получилось!

Девушка остановилась и обернулась к нему в лёгком раздражении:

– В бою против меня ты – ничто. Можешь обижаться. Ты должен понять, что тебе необходимо долго и упорно тренироваться. Эннареон попросил в письме позаботиться о тебе. Считай, я так выполняю его просьбу.

– Чувство, словно я разговариваю с другим человеком, – проговорил Далахар задумчиво. Отчасти, чтобы сменить неприятную тему, а отчасти потому, что это действительно его удивляло. – Знаешь, ты ведь совсем не та девчонка, которую я видел всего пару дней назад в лагере, куда меня притащил эльф.

– О, ты такой проницательный, – саркастически усмехнулась Лисси, всматриваясь в густые заросли деревьев, обрамлявшие дорогу, а точнее то, что от неё осталось.

Несмотря на непосредственную близость города, древний тракт пребывал в совершенной негодности, и восстановлением его никто никогда не занимался.

«Не ходят они в эту сторону, что ли», – мысленно пожала плечами девушка.

– Я серьёзно, Лис, – северянин покачал головой. – Ты будто постарела на десять лет за одну ночь. У тебя появился другой взгляд, другой характер… более жёсткий, холодный, что ли.

– Я постарела на целую жизнь, Далахар, – без тени улыбки, ответила та.

– Да, но какая Лисси настоящая? То юное и забавное создание, или же эта сильная и суровая женщина?

– «Настоящая»… «Другая»… – проворчала девушка, переступая через поваленный ствол дерева. – Тебя так тянет пофилософствовать? Что тебе за дело до моего характера и до перемен, которые с ним произошли? Зачем тебе это надо? Разве что, беспрестанно ворочая языком, ты каким-то образом помогаешь ногам легче шагать? Если так, то это – интересный навык, меня такому не обучали…

– Думаю, что это – всё же маска, – не обращая внимания на ехидство, продолжил Далахар. – Да, ты отлично дерёшься, но вот убить кого-нибудь, – это вряд ли. Потому что в душе ты – всё та же девчонка, добрая и… нежная. Уверен, что я прав, – он усмехнулся. – Ты могла бы свободно прикончить меня, когда мы встретились, но ведь не сделала этого! Даже руку не сломала, хотя возможность была.

– Я искренне жалею об этом.

– Не стоит, – Далахар слегка смутился. – Я не в обиде на тебя за тот случай. Ты была вне себя, и…

– Я имею в виду, жалко, что не сломала, – пояснила девушка. – Было б тебе занятие – руку беречь, может не болтал без умолку.

Далахар открыл рот, чтобы съязвить в ответ, но не успел. Внезапно из-за кустов, шагах в двадцати впереди на тропинку, один за другим, вышли четыре крепко сложенных мужчины. Их одежда выдавала отнюдь не городской образ жизни: удобные рубахи из прочной ткани, не сковывающие движений, отделанные мехом, такие же штаны, подпоясанные, однако ж, чем придётся, на ногах – сапоги из мягкой козлиной кожи. У каждого в правой руке был меч.

– За проход здесь надо платить, – возвестил тот, что оказался ближе всех.

Голос у него был высокий и противный, и совсем не вязавшийся с внушительным обликом.

– Доставайте монеты, голубки! – прибавил второй, усмехаясь.

Больше они ничего не успели сказать: Лисси, не замедляя шага, вклинилась в этот импровизированный отряд, и клинок, выкованный мастерами Румхира, с лёгким звоном покинул свои ножны. Девушка сделала всего пять движений рукой, мягко и стремительно перетекающих одно в другое. По одному на каждого разбойника, и последнее – стряхнуть кровь с меча.

Зелень ясеневой листвы окрасилась от алых, ещё горячих, капель. Звук от четырёх упавших тел слился в один.

Лисси, не оборачиваясь, вытерла на ходу лезвие об рукав и вложила меч обратно в ножны.

– Возможно, я немного менее добрая и нежная, чем ты отчего-то считаешь, – пожала плечами она.

– У тебя на щеке кровь, – осторожно проговорил оторопевший Далахар.

– Это не моя, – отмахнулась девушка. – Скажи мне лучше, сколько ворот в Делоре? Они охраняются?

– Двое. «Врата Закатной Песни» и «Врата Рассветного Ветра», – северянин усмехнулся.

– Западные и восточные, стало быть. А что со стражей?

– Стража есть, – кивнул Далахар. – Они всегда страшно заняты – играют в кости.

– Однако, рисковать не станем, – заметила девушка. – Если прорываться с боем – это может спугнуть мою цель. Сделаем вот как: держи-ка!

Она сняла с себя меч и повесила Далахару на шею.

– Снимай пояс! Надеюсь, без него с тебя штаны не спадут?

– Что-о? – удивлённо воскликнул северянин, поправляя ножны. – Это зачем?

– Не за тем, о чем ты подумал, – усмехнулась Лисси. – Но это тебе тоже понравится. Свяжи мне руки.

– Звучит неожиданно…

– Закрой рот и слушай, – бесцеремонно перебила его девушка. – Я – твоя рабыня, ты поймал меня где-то в горах окрест, а теперь ведёшь к себе домой. Что, заманчиво? Главное – пройти караул.

– Понял, – с готовностью кивнул Далахар.

После непродолжительной возни с кожаным поясом, запястья девушки оказались надёжно связаны.

– Смотри, – северянин бережно взял Лисси за руки. – Потянешь зубами в этом месте, и узел в мгновение распадётся. Да не сейчас!

– Извини… Хотела проверить, как это работает. Отличный фокус, Далахар. Ты сам придумал этот узел, или научил кто?

– Да я вообще много чего умею, – неопределённо ответил тот. – Не шевелись, а то петля соскальзывает…

Через четверть часа они уже подходили к воротам города. Лисси шла с опущенной головой, всем своим видом выражая покорность. Но при этом, она внимательнейшим образом осматривала все вокруг, стараясь не упустить ни одной детали, которая потом может оказаться важной.

– Кто там с тобой, Далахар? – лениво поинтересовался стражник, стоящий на входе.

– Да вот, в горах поймал дикарку, – ответил тот, усмехаясь. – Будет с кем позабавиться ночью.

– Если она не из Делора, то я должен записать её в книгу, – с сомнением проговорил страж. – Эй, девка! У тебя есть хоть какая-нибудь бумага, кто ты?

– Какая бумага, Вил? – Далахар в раздражении взмахнул рукой. – Ты башкой двинулся, что ли? Они ни писать, ни читать не умеют…

– Ну-у-у, – в нерешительности протянул тот, кого назвали Вилом. – Я бы мог пропустить её и так, но от тебя ведь благодарности не дождёшься… – Он выразительно похлопал по толстому животу.

– Будет тебе благодарность, – успокоил его северянин. – Дай я только до казармы-то дойду.

– Тогда договорились, – удовлетворенно кивнул стражник. – Так и запишем, мол, вернулся Далахар Стийр с женой.

Он расхохотался, и северянин присоединился к смеху.

– Скажешь тоже, «с женой»! – Он смачно шлёпнул Лисси пониже спины. – Топай давай!

– Да, господин, – чуть слышно пробормотала девушка, шагая вперёд.

– Ох, завидую я тебе, – ухмыльнулся Вил вслед. – Горячая она штучка, сразу видно!

За своё цирковое прошлое Лисси повидала много мест. Крупные столицы сменялись небольшими провинциальными городками, и наоборот. Делор показался ей довольно красивым. Просторные улицы были вымощены розовым камнем. Дома, хоть и уступали визенгернским, все же выглядели весьма достойно.

Девушка обратила внимание на множество таверен и лавок с выпечкой и сладостями.

«Здесь не дураки вкусно покушать», – подумала она, развязывая, наконец, руки и возвращая пояс законному владельцу.

– Найдём таверну побольше, с постоялым двором. Поговорим с людьми, – обрисовала Лисси незамысловатый план. – Наверняка ваш наниматель – важная фигура, простолюдину не под силу платить целой орде варваров. Такие обязательно становятся персонажами досужих рассказов за пинтой. Вон то местечко вполне подойдёт, – она ткнула пальцем вперёд.

Трактир, носивший название «Два брата», встретил путников соблазнительными запахами вкусно приготовленной еды и шумом, производимым десятками посетителей.

«Отлично, – подумала девушка, озираясь. – Будет, кого порасспросить».

Казалось, чуть ли не полгорода собралось в этой большой зале с закопчённым потолком. Взгляд Лисси скользил по таверне, отмечая расположение дверей и окон, на всякий непредвиденный случай. Хозяин был явно мужиком рукастым: мебель, двери, оконные рамы – все было сделано из дуба и выглядело добротно, построенным на века.

Далахар тем временем договорился насчёт комнаты, и подбежавший мальчишка лет десяти – сын трактирщика – предложил свою помощь в качестве провожатого.

– Спасибо, дружок, – потрепала его по голове Лисси. – Но думаю, мы и сами найдём дорогу.

– Могу поспорить на серебряную монету, что если и найдёте, сударыня, то не сразу – озорно улыбнулся тот. – У отца три лестницы наверх, и каждая ведёт в свою часть здания.

– Наша комната на третьем этаже, – заметил Далахар. – Если память мне не изменяет, она здесь одна такая.

– О! – на лице мальчишки отразилась целая гамма эмоций. – Господин снял самый роскошный номер для своей подруги? – он подмигнул.

– Самый роскошный номер? – нахмурилась Лисси. – Это что ещё за новости?

– Я попросил комнату, где можно помыться, – пожал плечами северянин. – Наверняка тебе этого хочется. Какая-нибудь лохань с горячей водой…

– С лепестками роз, – ввернул сын трактирщика.

– Да хоть со шпинатом! – с притворной небрежностью ответил Далахар, устремляясь к одной из лестниц наверх.

– Третий этаж, – ворчливо проговорила Лисси. – А если потребуется бежать через окно? Спрыгнешь?

– Прорвусь через дверь, – в тон ей заявил северянин.

– Хотела б я посмотреть… – усмехнулась Лисси, входя в комнату. – Великий Создатель, что это?!

Раньше Лисси доводилось изредка бывать во дворцах и замках, когда Тагриз добивался права устроить представление для высокой знати. Комната, в которой она сейчас оказалась, выглядела лишь немногим беднее. Здесь в избытке была позолота, витражи и огромные зеркала, созданные мастерами-гномами в Дирхкаге, картины, написанные лучшими художниками Велленхэма и умопомрачительно мягкие ковры с длинным ворсом из самой Ксандры.

Взгляд девушки не нашёл обещанной лохани с горячей водой, вместо этого он наткнулся на небольшой бассейн, выложенный мрамором. На поверхности его мерно колыхались тысячи розовых лепестков. Их благоухание восхитительным образом смешивалось с ещё какими-то пряными ароматами. Посредине залы стояла огромных размеров кровать с красным бархатным балдахином, застеленная, по всей видимости, шёлком.

– Вообще, единственное, чего я требовал, – это возможности искупаться. Наверное, трактирщик что-то не так понял, – пожал плечами Далахар. – Ну, ещё я назвал тебя принцессой, когда он спросил, что это за прекрасная девушка со мной. Снова говорить, что ты – моя рабыня как-то не хотелось.

– Кстати, о «рабыне», – Лисси подошла к северянину и посмотрела на него в упор. – Что это была за выходка там, у ворот?

– Какая ещё выходка? – удивлённо моргнул Далахар.

– Не увиливай. Обязательно было хватать меня за задницу?

– О…Ну, должен же я был усыпить бдительность стражника. По-моему, отлично сработало! Можешь меня ударить, если хочешь, – добавил он, увидев молнии в глазах Лисси.

– Хочу, – неожиданно ответила девушка и отвесила Далахару короткую, без замаха, оплеуху. – Так гораздо лучше, – удовлетворенно кивнула она, пару секунд изучая, как розовеет щека в месте удара.

Северянин тяжко вздохнул:

– Вот она, женская благодарность!

– Давай так, – Лисси шагнула в глубь комнаты, скидывая поношенный плащ. – Ты пока тут пожалуйся на судьбу, а я искупаюсь.

– Купайся на здоровье, – кивнул Далахар. – Я даже подглядывать не стану, хотя посмотреть-то есть на что.

Девушка резко развернулась и подошла почти вплотную к северянину. Тот попятился:

– Снова будешь бить?

– Что ты хочешь, Далахар? – тихо, глядя прямо в голубые выцветшие глаза спутника, спросила Лисси.

– Не понял…

– Всё ты отлично понял! – на мгновение ей захотелось сорваться на крик, но в последний момент она взяла себя в руки. – Твои дурацкие поступки, твои шуточки… Ты пытаешься за мной приударить. Зачем?

– Потому что ты мне нравишься, – невозмутимо ответил северянин.

– Отлично! – Лисси всплеснула руками, отходя на шаг назад. – Ты забыл разве, что я принадлежу Эннареону? Мне показалось, что ты проникся к нему уважением… жаль, что я ошибалась.

– Не ошибалась. Ты действительно мне нравишься, и я не вижу здесь никакого преступления. Но я не позволю себе оскорбить память твоего эльфа попыткой вступить с тобой в близкие отношения.

– Тогда какого же рожна…

– Я просто пытаюсь вернуть тебя к нормальной жизни, – развёл руками Далахар. – Заставить вспомнить, что вокруг – целый мир… Огромный, прекрасный мир! – убеждённо повторил он. – Ты так твёрдо вознамерилась с ним расстаться, что мне больно на это смотреть. Уверен, Эннареон, где бы он ни был, тоже меньше всего на свете хотел бы для тебя такого конца. Он отдал жизнь не ради того, чтобы ты погибла в неравном бою со стражей в Делоре. Он хотел, чтобы ты жила, понимаешь? А я, – северянин вздохнул, – я всего лишь стараюсь отвлечь тебя от твоего мрачного плана. Наверное, плохо стараюсь… – он вздохнул ещё раз.

– Спасибо тебе, – просто ответила Лисси, подходя и легко целуя его в щёку. – Мы могли бы стать отличными друзьями, Далахар. Но моё время на исходе… Я здесь уже лишняя. Эн ушёл, и я последую за ним. Только и всего.

– Откуда такая уверенность, что после гибели ты снова его увидишь? – в отчаянии спросил Далахар.

– Ниоткуда, – пожала плечами девушка. – Но если есть хоть малейший шанс встретиться с ним в каком-нибудь другом мире, я попытаюсь. Отвернись, пожалуйста, я всё-таки хочу выкупаться, прежде чем начать поиски вашего загадочного нанимателя.

Через полчаса немного отдохнувшая и посвежевшая Лисси, в сопровождении Далахара, спустилась в общую залу. Обеденное время подходило к концу, и людей в таверне стало ощутимо меньше.

– Меня зовут Ольве, я – сын трактирщика. Что вам принести, господа? – поклонился подбежавший мальчишка. – Изволите сытно отобедать или же легко перекусить перед дорогой?

– Мы ещё не решили, – улыбнулась Лисси. – Скажи-ка, ты хорошо знаешь здешних жителей? Самых известных, важных и богатых людей города?

– Я знаю почти всех, – кивнул мальчишка. – У нас – лучший трактир, к нам за кушаньями даже из ратуши присылают!

Расскажи нам про местную знать, – попросил Далахар.

– Значит так, – серьёзно начал Ольве. – Самый важный – это городской голова. Он с женой живёт прямо в ратуше, и главная его забота – появиться на праздниках урожая и нового года на площади. Он человек добрый, но глупый, как индюк, – мальчишка хихикнул. – На самом деле, как говорит отец, в городе правит его первый советник, Демир.

– Демир – не самый плохой правитель, – заметил северянин. – Город ухоженный…

– О да, он – очень хороший! – с жаром подтвердил Ольве. – Прошлой зимой Демир прыгнул с моста за маленькой дочкой мельника, когда та поскользнулась и упала в реку.

– Было такое, – кивнул Далахар.

– Главный судья Шомал, – продолжал между тем Ольве. – У него есть своя стража, не из числа городских.

– Вот как? – насторожилась Лисси. – Это уже интереснее.

– Отец рассказывал, что на приём к Шомалу без золотых можно не ходить. По счастью, он очень ценит нашу кухню, так что к папиным просьбам относится благосклонно. Когда цирюльник по соседству придумал вытребовать у нас по монете каждую неделю, за то, что наша вывеска, мол, бросает тень на его, Шомал отказал, даже не дослушав.

– Мелкий взяточник и слизняк, – презрительно скривил губы северянин. – Не могу поверить, чтоб Стадхагал связался с таким, сколько б золота тот ему не посулил.

– Ещё есть начальник городской стражи, Дарвай.

– Даже подчинённые его не слушают, – заметил Далахар. – Охрана здесь дело исключительно каждого, а стража – так, для вида.

– Значит, здесь немало преступников? – спросила Лисси у мальчишки.

Тот погрустнел:

– Отец запретил говорить мне об этом. Но налоги он платит не только в городскую казну…

– Тогда у них должен быть предводитель, эдакий ночной бургомистр, – девушка забарабанила пальцами по столу. – Может, он-то мне и нужен. Наверняка у него достаточно золота, чтобы нанять орду головорезов.

– Допустим. Но зачем ему идти на такие безумные траты, нанимать две сотни воинов ради маленького вашего отряда? Вы разве везли с собой несметные богатства?

– Понятия не имею, что было в заплечных мешках у Альрин и Эллагира, – пожала плечами Лисси. – Допустим, золота там уместилось бы немного, но какая-нибудь магическая штучка… – девушка вдруг замолкла на полуслове.

– И ведь приказ был – доставить чародейку живой, – подхватил невысказанную мысль Далахар. – Либо что-то действительно дорогое, либо что-то невероятно важное. Стадхагал всем раздал талисманы, которые противодействуют магии. Вряд ли они были из его личной коллекции. И едва ли у воровского вожака нашлось бы две сотни камней. И уж конечно, ему магические вещи твоих друзей без надобности, – подытожил он и повернулся к мальчишке:

– Скажи, Ольве, есть ли в Делоре чародеи?

Сын трактирщика открыл рот для ответа, но в это время двери таверны распахнулись, и в залу вошёл новый посетитель. В неярком свете Лисси не смогла разглядеть его лицо, отметила лишь, что это был темноволосый мужчина без усов и бороды. Чёрный, как ночь, плащ незнакомца слегка топорщился слева, выдавая меч.

Ольве сей же час вскочил из-за стола и стремглав рванул к отцу за стойку.

– Скартал желает благополучия и процветания твоему заведению! – звучно, но холодно произнёс незнакомец, обращаясь к трактирщику.

– Судя по голосу, плевать этому Скарталу и на благополучие, и на процветание этой таверны, – вполголоса заметила Лисси ехидно, немного смещаясь к краю стула.

Трактирщик стоял, сжав кулаки и опустив голову. Девушка без труда видела, что этому посетителю совсем не рады.

– Я смог собрать только сто пятнадцать золотых в этом месяце, – проговорил, наконец, он. – Это – все, что у меня есть, без остатка… Попроси Скартала подождать ещё немного, я соберу недостающее.

– Времени было предостаточно, – отрезал странный посетитель, подходя к стойке. – Мой господин и так дал тебе отсрочку. А ну, пойди сюда! – прорычал он, неожиданно схватив Ольве за рубаху.

Паренёк попытался сопротивляться, но силы были явно неравны, и человек в плаще в считанные мгновения подтащил мальчишку к себе.

– Только дёрнись, Гвилар! – предупреждающе поднял он руку. – Ты ведь знаешь, я сверну ему шею, не задумываясь!

– Прошу тебя, – трактирщик умоляюще поднял руки, – давай решим все миром.

– Миром? – эхом откликнулся темноволосый. – Разумеется. Сегодня вечером мы пойдём с тобой к судье, где ты перепишешь владение трактиром на другое имя. А чтобы тебе легче было согласиться на этот шаг, мальчик пойдёт со мной. Ты ведь не против? – издевательски спросил он у Ольве. – Если твой туго соображающий отец примет моё предложение, ты увидишь его ещё до заката. А если нет, – посетитель метнул взгляд на трактирщика, – то получит только твою голову. До встречи, Гвилар! – темноволосый развернулся, намереваясь уйти, но внезапно замер в удивлении.

– Отпусти мальчика, – бесцветным голосом произнесла Лисси, стоявшая между незнакомцем и выходом.

Немногочисленные посетители трактира, и без того перепуганные непрошенным визитёром, вжались в спинки стульев.

– А иначе – что? – усмехнулся мужчина в плаще, крепче сжимая плечо Ольве. – Может, ты мне за него заплатишь?

– Заплачу, – согласно кивнула Лисси. – Дам очень большую цену!

– Вот это – деловой разговор, – хмыкнул темноволосый. – Золотом?

– Сталью! – воскликнула та, извлекая клинок из ножен с вполне эльфийской быстротой.

Разбойник не успел даже моргнуть, как у его горла оказалось острие меча.

– Подходящая цена? – усмехнулась девушка, слегка надавливая.

Тонкая струйка крови заструилась по бледной коже незнакомца.

– Ты даже не представляешь, какую ошибку совершила, – нервно облизал губы темноволосый. – В этом городе никто не смеет так разговаривать с правой рукой Скартала!

– Вот ведь незадача, – издевательски ответила Лисси, пошевелив клинком. Струйка крови стала чуть шире, несколько алых капель со стуком упали на дощатый пол. – Я пришла из других краёв, и мне плевать на Скартала, и на его паскудные руки.

– Убьёшь меня, – выдохнул посетитель в плаще, – и через четверть часа все наши будут здесь.

– Все-все? – притворно изумилась девушка. – Знаешь, что? Четверть часа у меня есть. Я подожду! – и резким движением перерезала темноволосому горло.

Тот упал, хрипя и пуская кровавые пузыри. Лисси пару мгновений холодно смотрела на него, пока он не затих, скорчившись в луже собственной крови.

– Надо здесь убраться, – заметила она, наконец. – Вонючей падали не место в приличном трактире.

– Да, но что мне делать, когда сюда заявится целая армия Скартала? – растеряно спросил трактирщик, не уверенный, радоваться ему или огорчаться такой подмоге.

– Тогда погоди с уборкой, – хмыкнула Лисси. – Надо поторопить этого Скартала…

– Но как вы это сделаете? – спросил Ольве. – Если пожелаете, я бы мог отнести ему какое-нибудь известие, – с усилием произнёс он.

Видно было, что мальчишка явно не горит желанием сунуться к разбойникам в логово.

– Именно известие, – кивнула девушка. – Но тебе не придётся никуда ходить.

Она подошла к лежащему незнакомцу в плаще, и одним движением меча отделила ему голову от тела. Ольве судорожно сглотнул.

– Это – всего лишь куча мяса и костей, которая ни сейчас, ни при жизни не была человеком, – пожала плечами Лисси.

Она нагнулась и подняла голову скарталовского посланника за волосы.

– Вот вам и известие, – проговорила она довольно, пересекая зал по направлению к выходу. – Написано – понятнее некуда.

Ступив из таверны на улицу, девушка быстро осмотрелась. Послеобеденный Делор, как и всякий небольшой городок, был тих и спокоен. Однако, напротив «Двух братьев», с деланным безразличием, слонялся какой-то прыщавый юнец, лет пятнадцати. Когда отворилась дверь, он бросил быстрый взгляд на трактир, и этим выдал себя с головой.

Лисси усмехнулась:

– Ступай к Скарталу, и передай ему это. – Она швырнула голову незнакомца в плаще.

Паренёк, замерший на секунду в оцепенении, вдруг бросился бежать и почти сразу скрылся за поворотом.

– Скоро сюда пожалуют гости, – проговорила Лисси, притворяя дверь.

– Простите мой вопрос, госпожа, – поклонился ей трактирщик. – Но… со сколькими людьми вам по силам справиться, с вашим спутником?

– Боишься? – понимающе спросила девушка. – Не нужно, Гвилар. Оставь свой страх, он мешает тебе защищать своих близких.

– Вы не похожи на опытного воина, – хозяин таверны все ещё колебался.

– В этом мире, – тихо заметил Далахар, – очень немногие смогли бы с ней тягаться.

– Как, вы ещё здесь? – с удивлением проговорила Лисси, обращаясь тем временем к оставшимся посетителям трактира. – У вас есть минута, чтобы убраться отсюда… Нет! У вас нет минуты! – воскликнула она, увидев в окно бегущую толпу вооружённых мужчин. – Все – за стойку!!!

Ворвавшиеся в таверну люди Скартала в удивлении остановились, обозревая довольно необычную картину. В центре зала, в трёх шагах от них стояли могучий воин, чьи черты лица выдавали в нем северянина, и совсем юная, хрупкая девушка со светлыми волосами. В руках у обоих были мечи. Человек десять сгрудились, меж тем, за стойкой трактирщика, с откровенным ужасом глядя на вновь прибывших.

– Ну что там, Топор? – крикнул кто-то сзади, кому было не разглядеть.

– Здесь всего один боец с девкой, – полуудивленно-полунасмешливо ответил тот, кого назвали Топором. – Ребята, да тут нечего де…

Договорить он не успел: Лисси коротко взмахнула мечом и оборвала его жизнь на полуслове. С коротким рычанием к девушке присоединился Далахар. Атака была столь яростной, что стало ясно: люди Скартала обречены.

Лисси и северянин сыпали ударами направо и налево, сами успешно уклоняясь или защищаясь от встречных замахов. Может, разбойники и поднаторели в запугивании мирных жителей и выбивании из них денег, но против слаженной работы мастеров клинка им нечего было противопоставить. От толпы в три десятка человек в первые же минуты осталось меньше половины.

– Один мне нужен живым, Дал! – прокричала Лисси в пылу сражения.

– Хорошо, – усмехнулся северянин, нанося удар рукояткой меча точно в лоб ближайшему разбойнику. – Этот выживет!

– Отлично, – пробормотала девушка, легко отбивая очередную жалкую попытку атаковать и пронзая клинком нападавшего.

Ещё через несколько минут все было кончено: банда Скартала нашла свой конец в одном из лучших трактиров Делора.

– Кажется, мне снова понадобится окунуться в бассейн, – заметила девушка, размазывая красные разводы по лицу.

– Ты не ранена? – заботливо спросил Далахар, вытирая клинок о рубаху одного из нападавших.

– Обижаешь, – Лисси склонилась над разбойником, которого северянин только оглушил. – Я бы могла биться против них с закрытыми глазами. – Вот как! – удивлённо воскликнула она, узнав в лежащем того самого паренька, что недавно караулил напротив таверны. – Ну что ж, ты сам выбирал свою судьбу…

Девушка подобрала чей-то нож и всадила острие клинка в пятку молодому бандиту. Тот сразу пришёл в себя. Этот жестокий, но действенный способ часто применял Тагриз, когда его циркачи падали в обморок от изнуряющих выступлений или голода.

– А ну-ка, поднимайся, – прорычала она, рывком ставя парня на ноги.

Он охнул от боли в повреждённой ноге, но Лисси не дала ему упасть.

– Сейчас ты отведёшь нас туда, где прячется Скартал, – сказала она, поддерживая бандита за руку.

– Поцелуй меня в… – начал тот, но вдруг, не успев договорить, сорвался на крик.

– Это была рука, – не меняясь в лице, пояснила девушка. – Я сломаю и вторую, если услышу ещё один неправильный ответ. Где Скартал?

Парень упрямо сжал губы. Лисси резко сдавила в локте переломанную руку, вызвав у юнца очередной крик муки и ярости.

– Веди! Ну же!

– Он здесь… здесь! – выдохнул парень и обмяк, потеряв сознание от боли.

– Однако, – удивлённо подняла брови девушка, оглядывая сгрудившихся за стойкой людей. Никто из них не был похож на предводителя разбойничьей банды. – Кто из вас Скартал?

– Положи меч, отойди от двери и дай мне уйти, – отозвался ничем не примечательный человек с жидкими рыжеватыми волосами, одетый, как зажиточный горожанин.

– А денег тебе не дать на дорожку? – насмешливо спросил Далахар. – Или, может, котлетку завернуть?

– Если вы не выпустите меня, я убью Гвилара, – глухо проговорил Скартал. – Мне терять нечего.

Он медленно вышел из-за стойки. Рядом с ним семенил трактирщик: к его правому боку был приставлен длинный нож с загнутой рукоятью. Зелёный камень, заправленный в оголовье рукояти, тускло блеснул.

– Ты можешь перебить хоть всех, – кивнула Лисси на собравшихся за стойкой посетителей, к ужасу последних. – Мимо меня тебе живому не пройти. Хочешь меня разозлить? Я могу убивать тебя настолько медленно, что успеешь сойти с ума от боли.

– Зато я перед этим получу удовольствие, глядя, как в твоих прекрасных глазах отражается их смерть, – прорычал Скартал. – Начну с трактирщика!

Неожиданно, он коротко всхлипнул, как-то неестественно дёрнулся, и рухнул лицом вниз.

– Я не позволю, – прошептал Ольве, стоявший за спиной Скартала, сжимая окровавленный нож для рыбы побелевшими от напряжения пальцами. – Слышишь? – Он судорожно вздохнул. – Не позволю!

Гвилар выпроводил, наконец, последних перепуганных посетителей, выбравших воистину неудачнейшее время для обеда в «Двух братьях», и уставился на гору тел, сваленных прямо в общей зале.

– Что ж с ними делать?

– Что вы со мной сделаете? – почти эхом отозвался прыщавый юнец, единственный оставшийся в живых разбойник.

Он сидел на скамье, бережно держась за сломанную руку и переводил взгляд с Лисси на Далахара, с Далахара на Ольве, с Ольве на трактирщика и обратно.

– Зачем ты пошёл в банду? – задала встречный вопрос Лисси.

– А что? – парень попытался улыбнуться разбитыми губами, но не смог. – Работка не хуже любой другой! Золотишко всегда водится, а люди… Вот ты, – он смерил взглядом трактирщика, – когда режешь барана, тебе его жалко? Но ты всё равно это делаешь, кушать-то хочется. – Он хохотнул. – Я поступаю так же. Просто у нас бараны… разные. А ты бедовая! – юнец повернулся к Лисси. – Возьмёшь в свою компанию? Могу делать для тебя грязную работу, – он подмигнул.

– Хм… В самом деле! Толковые ребята мне всегда нужны, – усмехнулась девушка.

Она подошла к пареньку, положила ладони на голову и резко крутанула вправо. Раздался мерзкий хруст.

– Теперь – всё. Зови стражу, трактирщик. Уверена, они будут рады. А нам, пожалуй, пора…

– Куда же вы направитесь, господа? – спросил трактирщик. – Может, я могу чем-то помочь? Укройтесь у меня в трактире. Живите, сколько пожелаете!

– Мы пришли в Делор не для того, чтобы очистить его от мерзавцев, – грустно улыбнулась девушка. – У меня есть здесь одно важное дело…

– Тем более! – с воодушевлением воскликнул Гвилар. – Возвращайтесь к нам, как закончите своё дело. Это будет большая честь для нас!

Лисси вздохнула.

– Я не планирую остаться в живых. А вот Далахар, быть может, примет ваше любезное приглашение.

– Великий Создатель, да что ж это за дело, ради которого вы собираетесь погибнуть, да ещё так спокойно об этом говорите? – всплеснул руками трактирщик.

– Долгая история, Гвилар, – ответила девушка. – Скажи-ка лучше, есть ли в Делоре чародеи?

– Чародеи – задумчиво повторил хозяин таверны. – Говорят, очень давно, здесь жил один волшебник, и притом – преотменный. Но он ушёл, и уже две сотни лет, как наш город обходится без магов.

– А как же Фавилла? – подсказал Ольве, сидевший тут же, рядом. – Она – сильная колдунья!

– Фавилла развлекает гостей в своём балагане на рынке, – пояснил Гвилар. – Предсказывает будущее, угадывает прошлое… Иногда даже что-то сходится! – рассмеялся он.

Лисси погрустнела:

– Не думаю, что она – тот человек, которого я ищу… Но попробовать стоит! В какую сторону рыночная площадь?

Рынок встретил спутников шумом толпы и ароматом пряностей. Вопреки ожиданию Лисси, привыкшей лицезреть грязные торговые ряды с наглыми до невозможности купцами, со зловонными мясными прилавками и сборищами попрошаек, это место оказалось на удивление ухоженным и аккуратным. Площадь под ним была вымощена плоским камнем, а палатки стояли строго по линиям.

– Как они добились такой чистоты? – пробормотала Лисси вполголоса. – Моют его, что ли?!

– Очень может быть, – усмехнулся Далахар. – Я слышал, что советник Демир лично наводил здесь порядок.

– Скребком и тряпкой? – съехидничала девушка, прикидывая, где им искать балаган Фавиллы.

– Кнутом и штрафами, – серьёзно ответил северянин, также осматриваясь по сторонам. – Каждого, кто нарушал правила торговли, в первый раз – предупреждали, во второй – пороли здесь же, на площади, в третий – забирали все имущество в казну и выгоняли из города.

– Наверное, не всем нравились такие порядки, – пробормотала Лисси.

– Не всем, – согласно кивнул Далахар. – Четверо купцов, обиженных больше остальных, надумали подстрелить Демира, когда тот совершал обход. Но советник прознал об этом и принял меры. Во время очередного обхода эти купцы заняли самое высокое положение среди остальных… в прямом смысле.

– Как это?

– На виселице посреди площади.

– О! – удивилась девушка. – Странно, что при таком правителе, в городе орудовала шайка разбойников.

– Ну, он не всесилен, – пожал плечами Далахар. – И лишь полгода, как занял свой пост. Дай ему время, и…

– Кажется, нам сюда, – перебила северянина Лисси и потянула за рукав.

Большая оранжевая палатка была украшена многочисленными надписями на куче языков. «Великая Фавилла, Хранительница Знаний, Верховная Жрица Семи Созвездий», – гласила самая крупная, начертанная над входом. «Предсказание будущего, провидение судьбы, гадание по имени» – было написано буквами поменьше. «5 монет серебром» – оповещала совсем уж небольшая табличка на уровне глаз.

Лисси задержалась у входа, рассматривая остальные надписи, и хмурилась все больше: по всему выходило, что Фавилла – обычная балаганная фокусница и шарлатанка, коих за своё цирковое прошлое девушка повидала достаточно. «Добро пожаловать», – было написано на стене палатки Общим Словом, а ниже шли приветствия на других языках.

– Aellan ti'naeth[24], Vaelastaera aallinadh[25], Oart entwendaar[26], Dragh aftad[27], – прочитала она вполголоса. – Да уж, «хранительница знаний»…

– Что-то не так? – спросил Далахар.

– Все эльфийские надписи – с кучей ошибок, – пояснила Лисси. – Велленхэмское приветствие – сплошная околесица. Я не разбираюсь в гномьих языках, но уверена, что и там без нелепостей не обошлось.

– Фавилла может знать, есть ли в городе другие, тайные чародеи, – покачал головой северянин. – В конце концов, должна же она была выяснить, занимается ли здесь ещё кто-нибудь магическими штучками, прежде, чем начинать своё дело?

– Хорошо бы, – ответила девушка и решительно шагнула в палатку, раздвинув занавеси.

Далахар двинулся следом.

Внутри балаган был отделан чёрным бархатом с серебряными звёздами. Царивший здесь полумрак и аромат благовоний дополняли картину. Именно таким и должно быть чародейское жилище… для обыкновенного горожанина, который никогда не видел ни одного серьёзного мага, и, уж понятно, не бывал у таких в гостях.

В центре комнаты, на возвышении из подушек, сидела высокая, довольно худая женщина. Волосы, то ли седеющие, то ли просто светлые, выглядели нечёсанными по меньшей мере неделю. Её одежда была под стать убранству помещения: длинная чёрная тога, открывавшая одно плечо, большой сапфир в серебре на шее, а на голове – обруч, украшенный сапфирами поменьше.

– Я – Великая Фавилла, Хранительница Знаний, Верховная Жрица Семи Созев… Созвездий, – возвестила она чуть заплетающимся языком. – Вы пришли ко мне узнать будущее, и я открою его вам! Запишем ваши имена новыми или древними рунами, и узрим вашу судьбу. Но, раз вас трое, то и оплата в тройном размере.

– Нас двое, – поправила её Лисси. – И мы здесь за другим.

– Двое, вот как? – удивилась Фавилла, поубавив торжественности в голосе. – Мне отчего-то показалось, что трое. Девушка с граничных земель, добрый варвар с севера и эльф, чьё имя начинается с руны «Эард».

У Лисси подкосились ноги и перехватило дыхание. Далахар тоже выглядел сбитым с толку.

– Откуда ты узнала про эльфа? – пролепетала девушка.

– Я же говорю, показалось, – раздражённо ответила Фавилла. – С вас девять монет, двойная цена. Одну монету так и быть уступлю за неточность. Погодите! – вдруг лукаво прищурилась она. – Может, эльф ждёт снаружи? Тогда никаких скидок!

– Нет, – вздохнула Лисси горько. – Не ждёт… Его с нами больше нет.

– Уверена? – Фавилла впервые посмотрела прямо в глаза девушке, и та вздрогнула – до того пронзительным оказался взгляд.

– Объясни мне, наконец, что всё это значит?! – взорвалась Лисси.

– Девять монет серебром, – невозмутимо сказала прорицательница. – Оплата вперёд.

– Этого будет достаточно? – ехидно осведомилась девушка, протягивая золотой.

– Монета не из твоей страны, – как бы про себя пробормотала Фавилла. – Да, явно не из твоей… Хотела бы я взглянуть, как выглядит золото в твоих мирах, – хихикнула она.

– По-моему, она несёт бред, – ни к кому не обращаясь, заявил Далахар.

– Я заплатила, – напомнила Лисси нервно.

– О, верно! – проворно пряча монету, ответила враз подобревшая Фавилла. – Что ж, дитя, спрашивай!

– Тебе показалось, что с нами – эльф, – начала девушка, осторожно подбирая слова, чтобы не запутать прорицательницу и не запутаться самой во время этого сеанса балаганной магии. – Опиши его подробней.

– Высокий, светловолосый, – без запинки ответила Фавилла. – Очень красивый.

– Под это описание подойдёт вообще любой эльф, – скептически заметил Далахар.

– Добрый, – между тем продолжала прорицательница. – И очень могущественный. Я вижу три руны, с которых начинается его имя. Эард, Найя и… ещё одна Найя. Рядом с ними – другие три руны. Наверное, они указывают на твоё имя, дитя. Харрата, малый Эард и Ллейнар. А ещё – звезда.

– Промахнулась, – рассмеялся северянин. – Её зовут Лисси.

– Хелессиарре, если полностью, – пробормотала девушка, окончательно сбитая с толку. – Что всё это значит? Руны, звёзды…

– Это значит, что вы вместе, – просто пояснила странная волшебница.

– Были вместе, – мрачно заметил Далахар. – Не знаю, откуда тебе известно про эльфа, но он погиб в бою, несколько дней тому назад.

– О, нет, – замахала руками Фавилла. – Когда говоришь об Изначальном народе, нельзя так бросаться словами!

– Он жив? – вскрикнула Лисси глухо.

– Такой никогда и не был жив, – покачала головой провидица. – И никогда не будет мёртв, – добавила она через мгновение.

– Я не понимаю, – почти простонала девушка в отчаянии. – Зачем ты говоришь загадками, зачем мучаешь меня?!

– Ты спросила, я ответила, – пожала плечами Фавилла. – Я не виновата, что тебе сложно уразуметь, о чем я говорю.

– Значит, – потерявший терпение северянин с тихим шелестом извлёк меч из ножен, – ты будешь объяснять нам смысл до тех пор, пока мы не поймём.

– Я сказала все, что узрела, – Фавилла пожевала губами, не сводя взгляда с клинка. – Существуют разные эльфийские народы… К западу отсюда живут береговые или морские эльфы. На юге, в Иллереммине, обосновались лесные.

– Как раз к ним направляется Альрин с Эллагиром, – пробормотала Лисси себе под нос, но Фавилла расслышала.

– Нечего им туда идти, – также вполголоса проговорила она. – Их цель – далеко на юге. Там, где море бьёт в чёрные скалы.

– Что? – опешила девушка. – Ты и про них что-то видела?

– Ещё бывают эльфы заснеженных равнин, – Фавилла сделала вид, что не расслышала вопроса. – Они живут высоко в горах, среди вечных снегов, и увидеть их – большая редкость. Есть ещё несколько видов, и о каждом я бы могла рассказывать часами, – вы бы устали слушать. В тебе, кстати, тоже чувствуется эльфийская кровь, Хелессиарре. – она усмехнулась. – Её немного, но она довольно сильна… И, наконец, есть Изначальные эльфы, – после небольшой паузы, закончила прорицательница. – Вот о них я ничего не могу поведать, ибо знаю очень и очень немного.

– Расскажи, что знаешь! – воскликнула Лисси, сложив в немой мольбе руки. – Пожалуйста!

– Я же сказала: почти не знаю, – сварливо отозвалась Фавилла. – Слышала лишь краем уха название места, якобы средоточия их силы. – Она помолчала ещё пару мгновений.

– Оно зовётся Тиераннáм. Теперь идите, – махнула рукой провидица. – Я больше ничем не могу вам помочь. И не смейте больше заходить ко мне такой толпой, – ворчливо добавила она. – Думали, раз вчетвером заявились, то за одну цену я каждому предсказывать стану? И так уступила кучу денег!..

– Уже «вчетвером», – пробормотал Далахар безо всякой почтительности. – Да у неё поди в глазах двоится после доброй пинты, а то и двух… – он развернулся и шагнул к выходу.

– А мага вы найдёте в большом белом доме неподалёку от ратуши, – голос Фавиллы настиг их уже в дверях. – У него на воротах выкован коршун.

Спутники шагнули за порог и заморгали от яркого закатного солнца. Рынок продолжал жить своей жизнью, ожидая вечернего наплыва покупателей, – из числа тех горожан, кто работает далеко от дома.

– Смотри, – дёрнул Лисси за рукав северянин и ткнул пальцем вперёд и влево. – Палатка картографа. Может, зайдём? Поищем на картах этот Тиераннам?

– Давай попробуем, – рассеянно отозвалась девушка, все ещё под впечатлением услышанного.

«Была бы рядом Альрин, – подумалось ей с сожалением, – она бы поняла больше! А я – глупая, как гномий башмак».

Небольшое помещеньице – не чета балагану Фавиллы – было от пола до потолка завалено всевозможными картами и схемами, так, что протиснуться между стеллажами было едва возможно. На изучение всего товара мог уйти не один десяток лет, поэтому спутники решили сразу атаковать вопросами хозяина.

– Хорошего дня, господин, – поклонилась Лисси сухонькому старичку, одетому в зелёную жилетку со множеством карманов. Из них торчали перья, кисти, обрывки пергамента, так, что тот чем-то походил не то на огромного ежа, не то на чучело, что дети наряжают на праздник Урожая.

– И вам не хворать, – приветливо отозвался старичок. – Чем обязан такой дивной посетительнице? Откуда родом такая неземная красота? Бьюсь об заклад, вы появились на свет в Раттории!

– Верно, я из Раттории, – не сдержала улыбки та. – Мы ищем карту, на которой было бы указано одно редкое место, Это…

– Одну минутку! – перебил её старичок, и исчез в ворохе карт с головой.

Лисси и Далахар удивлённо переглянулись.

– Вот! – картограф вынырнул весь покрытый пылью, но довольный. В руках у него был пожелтевший от времени свиток пергамента. – Карта пояса Легерранда, с Кат-ан-Гвейхир, Гранатовыми озерами. Извольте убедиться, – он за мгновение развернул свиток, – все восемнадцать здесь!

– Вообще-то нам не нужны Гранатовые озера, – покачала головой Лисси. – Мы хотели…

– Стоп! Я понял! – воскликнул старичок, и нырнул обратно в груду карт. – Подземные ходы Визенгерна, – высунул он руку с очередным свитком. – Даже те, о которых все забыли!

– Мы не…

– Сейчас-сейчас! – Ворох шевелился, точно живой. Наконец, из него снова вылез картограф, довольный пуще прежнего:

– Тропы Иллереммина. Редчайшая вещь, своего рода шедевр! – он погладил пергамент, как любимого внука. – Лесные эльфы не жалуют нашего брата, а за подобную карту вовсе могут серьёзно наказать.

– Спасибо, но мы ищем карту, где есть Тиераннам, – выпалила Лисси скороговоркой, чтобы картограф не успел её перебить или исчезнуть.

– Как, простите?

– Ти-е-ран-нам, – повторила девушка разборчивей.

На старичка жалко стало смотреть: улыбка погасла, и весь энтузиазм вмиг улетучился. Казалось, ещё немного, и он начнёт обиженно шмыгать носом.

– Может, господам стоит пройти два ряда прямо, свернуть налево и зайти в палатку Кибиса? – из последних сил сохраняя остатки учтивости, проговорил он.

– У него есть карты? – оживлённо спросила Лисси.

– У него есть картины, – поправил её старичок. – Кибис – художник, господа. И за пару монет он нарисует вам любую карту, – он ядовито хихикнул, – на ваш вкус. А здесь, – голос его зазвенел, – только подлинные карты настоящих мест, которые существуют не в воображении сказочников, а на самом деле!

– То есть, Тиераннам – выдумка? – упавшим голосом уточнила девушка.

– Чистейшей воды сказка! – подтвердил торговец картами. – Неужто вы не знали?

– Что ж, – расстроено проговорила девушка, сопровождая свои слова лёгким поклоном. – Мы, пожалуй, пойдём.

Вдруг, ненароком она заметила карту, разложенную на прилавке. «Окрестности Делора», – гласила витиеватая надпись вверху. Масштаб был очень крупный, и Лисси без труда узнала и каменную гряду, по которой они с Далахаром спускались (оказывается, она называлась «Змеиными угодьями»), и Киралиир, и длинную, узкую, сильно вытянутую долину с почти отвесными стенами скал.

– А почему у вас не указано название этого места? – чуть изменившимся голосом спросила девушка.

– Разве оно как-то называется? – удивился старичок, наклоняясь над картой. – Это просто долина, одна из многих затерявшихся среди гор.

– Называется, – тихо проговорила Лисси. – Это – Dael va Ennarheon. В этой долине эльф по имени Эннареон победил двухсотенное войско варваров и погиб последним в том бою…

– Вот как, вот как? – пробормотал старичок озадаченно, извлекая перо и чернильницу. – Что-то я не слышал о такой битве… Когда, говорите, она произошла? – спросил он, делая аккуратную надпись на пергаменте.

– Два дня назад, – ответила Лисси. – Известия ещё не дошли. Прощайте, господин картограф.

– Ну, куда теперь? – спросил девушку Далахар, когда они, миновав последние торговые ряды с тканями, вышли с рыночной площади.

– В дом мага, – твердо ответила Лисси. – Мы и так потеряли достаточно времени.

– Просто подойдём к воротам и постучимся? – деловито уточнил северянин. – Или, может, у тебя есть план?

– План есть, – улыбнулась девушка. – Именно подойдём и постучимся. Пошли скорей, расскажу детали по дороге!

«Похоже, наше короткое путешествие подходит к концу», – вздохнул Далахар, сворачивая к площади Солнца, на которой стояла ратуша.

Дорогая свеча, источавшая сладкий аромат, наконец, разгорелась, и полумрак в шатре предсказательницы немного рассеялся. Крохотный язычок пламени робко задрожал, исполняя вечный танец Огня и Воздуха, как повелось от сотворения миров. Серебряные звезды, нашитые на чёрный бархат стен, зажили собственной жизнью, искрясь и играя в редких лучах света. Когда лёгкий ветерок снаружи чуть касался стен палатки, бархат заходился волнами, и казалось, ночное небо спустилось с высоты, чтобы обнять одиноко сидящую на подушках женщину, что зарабатывала на жизнь предсказаниями. Чёрную тогу, в которой она принимала посетителей, сменил вполне обычный халат, уютный и тёплый.

Фавилла бережно пересчитывала монетки, заработанные за день, и складывала их в аккуратные стопки. Самая большая получалась медная, поменьше – серебряная, а золотая вовсе состояла только из одной монеты, которой расплатилась Лисси.

– Ну, зачем же деньгами разбрасываться-то? – с неодобрением пробурчала она себе под нос. – Хватило б и серебра.

– Что ты там бормочешь? – недовольно проворчал высокий мужчина с чёрными, как смоль, волосами.

Невозможно было по лицу определить его возраст: человек мог родиться и пятьдесят, и сто пятьдесят лет тому назад. Но даже если бы кому-то пришло в голову установить сей факт, долго всматриваться в это лицо было непросто. Такой чрезмерно любопытный наблюдатель сразу же чувствовал недомогание, тем сильнее, чем дольше удерживал взгляд. Чары, преодолеть которые не удавалось никому. Кроме сидящей в центре палатки женщины в халате.

– Ничего важного, Магистр, – спокойно ответила Фавилла, даже без намёка на подобострастие. – Ничего такого, что заслуживало бы вашего внимания.

– Ладно, – чародей махнул рукой. – Так ты говоришь, их двое? Парень и девушка?

– Совершенно верно, – кивнула предсказательница. – Обычная девчонка, мордашка смазливая, впрочем. Её спутник – варвар из северных земель.

– Варвар? – удивлённо переспросил черноволосый, неспешно меряя шагами шатёр. – Ты ничего не перепутала, женщина? Я жду, что сюда заявятся пара молодых магов. Оба из Велленхэма, причём тут варварские земли? Ты уверена, что эти двое – не чародеи? Может, им удалось тебя одурачить?

– Вы забываете про мой дар, – покачала головой Фавилла. – Я способна видеть все таким, какое оно есть на самом деле. Вот и вашу сиятельную рожу могу лицезреть сколь угодно долго… Хотя, с какой стороны ни взгляни, это – сомнительное удовольствие.

– Не более сомнительное, чем выслушивать твои плоские остроты, – поморщился чародей. – Не забывай, Фавилла, ты жива только потому, что время от времени мне нужен твой взгляд.

– Вот незадача, а я думала, потому, что так угодно Создателю, – пробормотала прорицательница, глядя в пламя свечи.

– Что ещё ты можешь сказать об этой паре? – требовательно спросил тот, кого Фавилла назвала Магистром.

– Я уже всё сказала, – развела руками женщина в халате. – В них чётко можно было прочесть желание вашей скорейшей смерти. О причинах его возникновения мне ничего не известно.

– Причины, причины, – махнул чародей рукой. – Я уничтожил немало людей безо всяких на то причин. Какая разница, отчего эти двое хотят уничтожить меня? Мало ли обиженных…

– Я никогда не сомневалась, что вы – чудовище, – согласно кивнула Фавилла.

– Закрой рот! Единственное, что важно – те ли это люди, которые нужны мне, или нет, – задумчиво произнёс Магистр.

– Скоро вы сможете это выяснить, – заметила прорицательница. – Парочка направилась прямиком к вашему дому.

– Что ж, верно, – черноволосый довольно потёр ладони. – А ты, часом, ничего от меня не скрываешь? – неожиданно спросил он, нацелив указательный палец на Фавиллу. – Pellastaerrhi Staghar!

– Я говорю только правду моему господину, – неестественным деревянным голосом изрекла прорицательница.

– Как мило с твоей стороны, – криво ухмыльнулся чародей, снимая заклятье Зеркальной Истины. – Что ж, мне пора. Надо встречать гостей!

Он коротко произнёс заклинание, развернулся на месте и исчез в ярком луче света.

– До встречи, недоумок, – пробормотала Фавилла, удостоверившись, что маг действительно ушёл. – Своим Зеркалом будешь пугать желторотиков, только-только нацепивших мантию чародея. Со мной такие номера не пройдут… – и она снова принялась задумчиво рассматривать дрожащее пламя свечи.

Чародей стремительно пересёк собственный двор, хлопая полами мантии на ветру. Стражники, давно привыкшие к тому, что хозяин может возникнуть из ниоткуда, без единой капли удивления на лице, привычно вытянулись по струнке.

– Слушайте все! – провозгласил маг. – Скоро сюда прибудут двое, девушка и воин. Вы должны их обезвредить и доставить ко мне. По возможности, живыми, – добавил он после лёгкого колебания: любопытство все же взяло верх.

Нужный дом было трудно не заметить: большое строение из белого камня возвышалось над остальными, как красавец-парусник, окружённый рыбацкими барками. Сложенный из нескольких слоёв добротно обожжённого бело-розового кирпича забор, с массивными, забранными сталью воротами и двумя башенками по бокам, уместнее смотрелся бы, окружая небольшую крепость. На створках был выкован коршун, расправивший когти. Мастер им наверняка гордился: казалось, сейчас послышится трепет крыльев, и птица взмоет ввысь.

«Что ж, за красотой часто таится зло», – философски подумала Лисси, оценивая обстановку.

На улицу со двора не долетало ни звука, однако девушка была абсолютно уверена, что у чародея не может не быть охраны.

– Так себе новости, – пробормотала она тихонько.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Далахар, в свою очередь осматривая дом.

– Стража – это люди, а люди – это шум, – выстроила девушка нехитрую цепочку размышлений. – Звуков не доносится, значит, стража затаилась. А раз так, то, во-первых, она готова к нападению, а во-вторых… достаточно и «во-первых», – невесело усмехнулась она.

– Ну, и что меняется в твоём плане? – повернулся к ней северянин.

– Ничего, – пожала плечами Лисси. – Я войду через главный вход, как и собиралась.

– Мы, – поправил её Далахар.

– Прости, друг, – покачала головой девушка, кладя ладонь северянину на плечо. – Спасибо, что был рядом эти несколько дней… но последний шаг я сделаю одна.

Коротким движением она ткнула двумя пальцами в шею, там, где виднелась пульсирующая жилка.

Далахар дёрнулся и обмяк.

– Вот так, – проговорила девушка, устраивая его спиной к забору. – Надеюсь, ты меня поймёшь. – Она наклонилась, прислушиваясь к его дыханию, и убедилась, что тот спит, как и было задумано.

Из-за забора по-прежнему не доносилось ни звука.

Несколько секунд Лисси ещё прикидывала, как будет двигаться и, наконец, сделав короткий вдох, бросилась к воротам. С силой оттолкнувшись от земли, она подпрыгнула футов на пять, уцепившись руками за слегка выступающий камень, который заприметила раньше. Короткий яростный рывок, перехват, – и она уже держалась за одну из стальных пик, венчающих ворота.

Грани оказались неожиданно острыми, и Лисси выругалась сквозь зубы, чувствуя, как металл врезался в плоть. Но отступать было поздно, и она, надеясь, что собственного веса не хватит, чтобы ей отрезало пальцы, прыгнула вперёд, повиснув на руке.

Ладонь пронзила адская боль, но девушка, удержав захват, крутанулась и всё-таки вышла в стойку. Ещё мгновение ушло на то, чтобы вернуться в нормальное положение и осмотреть двор с высоты створок.

– Вот они! Я их вижу!!! – завопил стражник, стоявший во дворе прямо напротив ворот.

– Глазастый, – усмехнулась Лисси, и прыгнула вниз.

Мягко кувыркнувшись, чтобы смягчить прыжок на твёрдую брусчатку двора, она выхватила меч и, вставая с разворотом, разрубила крикуна пополам. Клинок восхитительной гномьей работы даже не почувствовал сопротивления, рассекая плоть вместе с костями.

Стражник молча рухнул на камни, заливая их кровью, а девушка воспользовалась мгновением, чтобы оценить ситуацию. Со всех сторон, размахивая оружием, к ней бежали люди. Оставаться на месте было бессмысленно, и она решила пробиваться ко входу в дом.

В первые же несколько минут боя, Лисси ощутила всю разницу между толпой разбойников в трактире и отлично обученными воинами, владеющими достойным оружием. Удары сыпались один за другим, и только непревзойдённое мастерство девушки помогало ей отражать атаки, успевая ещё и нападать.

Первую схватку Лисси выиграла вчистую, не получив ни царапины, и оставив за спиной девять трупов. Однако, при этом она продвинулась вперёд всего лишь на несколько шагов.

«Если так пойдёт и дальше, – размышляла она, уворачиваясь от мечей, – то я проторчу тут до вечера, а маг сбежит, как миленький».

– Сдаюсь! – проорала Лисси, не прекращая биться, ибо это было смерти подобно: её крик мог остаться неуслышанным в пылу драки.

Закрутив одного нападающего вокруг своей оси, она отбросила его в сторону остальных, и это дало ей мгновение передышки.

– Сдаюсь!!! Отведите меня к своему господину!

Охранники, наконец, замерли, прекратив атаковать. Один из них, седой, но крепко сложенный, прокричал в ответ:

– Брось оружие!

– Отведите меня к чародею, – выдохнула девушка, опуская меч. – Я должна с ним увидеться, и немедленно!

– Положи меч и отойди в сторону, – ответил все тот же боец. – Тогда мы отведём тебя к хозяину. Он просил сохранить вам жизнь, если это будет возможно.

– Ага! А если я оставлю оружие, вы доложите ему, что возможности не представилось? – съязвила Лисси.

– Слово чести, – отрицательно мотнул головой стражник.

– Хорошо, – кивнула девушка, прикинув, что сможет убить его голыми руками, если что-то пойдёт не так. – Вот мой меч, – она медленно положила клинок на камни, обильно вымоченные кровью.

– Руки вперёд! – седой осторожно приблизился. – Туннар, берём её.

От толпы отделился ещё один стражник, недюжинного роста. Они схватили Лисси за запястья, сжав их так, что кости хрустнули.

Девушка инстинктивно рванулась прочь.

– Не дёргайся, – пробасил тот, что звался Туннаром. – Тебе дали слово чести, чего тебе ещё надо? Сейчас отведём тебя к хозяину, он разберётся.

– Так и будете вести за ручку? – ехидно осведомилась Лисси, шагая по длинному коридору.

– Да, – без тени улыбки ответил седой стражник. – Где второй?

– Какой второй? – неподдельно удивилась Лисси, недоумевая, откуда охране известно о Далахаре.

– Нам сказали, вас двое, – повернулся к ней Туннар.

Девушка почувствовала резкий запах лука, исходивший от него, и поморщилась.

– Я – одна, если только у тебя в глазах не двоится, вонючка, – дерзко ответила она.

Охранник изменился в лице, и Лисси зажмурилась, ожидая оплеухи, но её не последовало.

«Неплохо их выдрессировали, – подумала она безрадостно. – Хорошая дисциплина у врага – ещё одна неприятная новость».

Неожиданно они оказались перед дубовой дверью высотой до потолка. Седой стражник деликатно постучал:

– Хозяин? Мы доставили девушку.

– Ведите, – тотчас раздался голос из-за двери.

Лисси оказалась в большой зале с камином, выложенной мрамором и малахитом. Комната была столь же огромной, сколь и пустой. Из мебели здесь находился только письменный стол с причудливой резьбой и такой же стул, весьма тяжёлый на вид. Через гигантское, идеально прозрачное окно падал свет.

Человек с чёрными как смоль волосами, в мантии чародея, медленно обернулся к вошедшим:

– Вот это красавица! – удивлённо воскликнул он, увидев Лисси.

Одетая в порванный во многих местах, запылённый плащ, забрызганная кровью с ног до головы, девушка усмехнулась.

– Что привело такую восхитительную прелестницу в мой дом? – полюбопытствовал маг. – Что могло заставить её совершать такие ужасные поступки, убивать моих бедных людей, рисковать жизнью ради встречи со мной?

– Меня зовут Хелессиарре, – ответила та просто. – Недавно я потеряла любимого, и почти уверена, что это – твоих рук дело. Поэтому, если хочешь жить, попытайся доказать, что ты не причём.

– Хелессиарре? – переспросил чародей с интересом. – Однако! Я ждал кого-нибудь из вашей шайки, но вас – меньше всего, признаюсь.

– Ты знаешь меня? – опешила девушка.

– Лично не имел чести быть знакомым, – гротескно поклонился маг. – Но заочно… О, да, милая красавица, знаю. Ещё как знаю! Я, скажем так, в курсе, кто вы, откуда и куда направляетесь, и с кем. – Он сделал ударение на последнем слове. – Должен признаться, не все из вашей компании мне были симпатичны, Лисси… так, кажется, вас звал этот эльф?

– Так значит, это – ты, – сквозь зубы прорычала девушка. – Ты нанял головорезов, чтобы уничтожить нас, ты все это подстроил! И ты убил Эна! Ублюдок!

Она рванулась из рук охраны. Те, однако, держали лиссины запястья, как в тисках.

– Очень интересно, – насмешливо проговорил маг, внимательно изучая Лисси. – Значит, вы, юная прелестница, ставите мне в вину смерть вашего кавалера? Поверьте, он бы убил меня с не меньшим удовольствием, чем я его. Просто, так уж получилось, что я оказался хитрее в этот раз, и опередил вашего эльфа. Война, знаете ли, такое дело… Особенно – личная война. Там, представьте себе, убивают.

– Что он тебе сделал? – прорычала Лисси, снова тщетно дёрнувшись из рук стражи.

– А он вам не рассказывал? – чародей закатил глаза в притворном удивлении. – Ну, надо же. Оказывается, эльф вас обманывал? Какая незадача… А может, у вас, такой красивой и наверняка чудовищно глупой, просто не хватало умишка поинтересоваться прошлым своего избранника? Тогда ему и лгать вам не пришлось…

– Если я не смогу тебя убить, – холодно процедила Лисси сквозь зубы, – то мои друзья до тебя доберутся!

– Спешу разочаровать вас, прекрасная Хелессиарре, – в голосе волшебника, несмотря на сладкие речи, прорезалась сталь. – Ваши жалкие друзья никогда не приблизятся к моему могуществу. Им за всю жизнь не научиться сотой доле той магии, что творю я! Я – единственный в мире, кто обладает такой силой. Правда, – чародей хихикнул, и это было так неуместно, что Лисси вздрогнула, несмотря на все своё самообладание, – был ещё один не в меру обнаглевший эльф, но мы его своевременно устранили, да-с. – Маг довольно потёр руки.

– Скажу вам по секрету, юная прелестница, – продолжил он после небольшой паузы, – Эннареон был единственным, кто внушал мне… нет, не страх, но лёгкую боязнь, что ли. А я уже немолод, и терпеть не могу, когда что-то меня беспокоит, отвлекает от важных дел. Вы уж не держите на меня зла, – улыбнулся чародей издевательски. – Уничтожение источника опасности – самое естественное действо для человека. Вот вы, например, боитесь мышей? Пауков? А?

Лисси грязно выругалась.

– А вот грубить не надо, – на лице черноволосого мага появилась очередная слащавая улыбочка. – Допустим, боитесь. Все красивые и глупенькие девушки боятся пауков. И вы его, бедняжечку, ррраз – и ножкой! Безо всяких высоких раздумий о совести, гармонии и бесценности жизни. Ну а чем, в этом случае, эльф хуже? Мне он доставлял гораздо больше неприятностей, чем вам – маленький беззащитный паучок.

– Что он тебе сделал, ты, мерзавец? – яростно выкрикнула Лисси.

– Прошу простить, милая, но подробностей не будет, – чародей гротескно поклонился. – Неужели Фавилла вам не сказала? Не поведала грустную и поучительную историю о том, как один из Изначальных вдруг начал вмешиваться в дела, в которые ему как раз влезать-то и не стоило? Странно… Это – одна из любимых её баек. Впрочем, совсем скоро вы сами сможете спросить Эннареона, – он лукаво подмигнул.

– Где? Когда? – с жадностью спросила девушка.

Человек в мантии довольно расхохотался:

– В каком-нибудь другом мире, конечно же! Попросите своих богов, чтобы они отправили вас туда же, куда попал ваш ненаглядный эльф. Увести и убить, – коротко отдал он приказ.

Лисси почувствовала, как холодная ярость захлестнула её с головой.

– Я с радостью пойду за Эннареоном, – ледяным голосом проговорила она. – Но сперва, – девушка напрягла руки в кистях, – я убью тебя!

Она сделала рывок вперёд, и, когда стражники инстинктивно дёрнули её назад, поддалась этому движению. Первый из телохранителей чародея попытался пресечь попытку вырваться, но было поздно: Лисси привела локти к туловищу, как учил её Эннареон, и резко, с приседом, крутанулась.

Увлекаемый движением, стражник был вынужден отпустить её руку, чтобы не упасть, и тут же получил удар пальцами в трахею. Туннар уже наполовину извлёк свой меч, но Лисси была быстрее. Она ударила его ребром ладони по шее, в месте, где артерия ближе всего подходит к поверхности, и для верности – кулаком освободившейся руки в висок.

Он умер ещё после первого удара, так и не успев достать оружие. Девушка сделала это за него, и, с мечом в руках, бросилась к магу.

– Traekkart Ehhara! – спокойно улыбаясь, произнёс он чуть ли не нараспев, подняв правую руку и удерживая Символ.

Лисси улыбнулась в ответ одними уголками губ, совсем как Эннареон когда-то.

– По-твоему, только у твоих головорезов может быть Смарагд Отречения?

Это было её ошибкой. Маг и сам успел осознать, что заклинание не подействовало, и использовал эту секунду, чтобы схватить свой жезл. Лисси, не медля более, ударила мечом наискосок, сверху вниз, но чародей уже смог парировать удар. Лезвие меча со звоном скользнуло по магическому жезлу, высекая снопы искр.

– По-твоему, только ты умеешь обращаться с оружием? – в тон ей ответил чародей, перехватывая жезл посредине и яростно атакуя.

Девушка не отвечала, недовольная собственным промахом, сосредоточенно отбивая удары, сыпавшиеся на неё со всех сторон.

«Нет бы сначала заколоть ублюдка, а потом уж пускаться в разговоры», – тоскливо подумалось ей.

Однако маг, без сомнений, уступал Лисси в мастерстве поединка. Девушка, перестав, наконец, укорять себя, сконцентрировалась на бое, и это начало приносить плоды. Она перешла в наступление, заставляя чародея отходить, шаг за шагом. За несколько минут, маг получил три лёгкие раны, так и не сумев причинить Лисси хоть какое-нибудь повреждение.

Волшебник запаниковал. Он обладал одним из величайших магических даров в мире, но тот был абсолютно бесполезен против Смарагда. Ещё с полсотни лет назад поняв эту свою уязвимость, общую беду всех чародеев, он начал оттачивать мастерство боя без помощи заклинаний, и, несомненно, в этом преуспел. Но сейчас ему противостоял ещё более хорошо подготовленный противник. Недооценённый поначалу, и потому опасный стократ.

Лисси прочла испуг в глазах мага и позволила себе слегка улыбнуться. Очередной удар, уход с линии атаки, лёгкий поворот, и снова удар, коварный, со сложно угадываемой траекторией. Чародей в последнее мгновение лишь чудом избежал смерти, выгнувшись дугой. На лице его расцвёл алым ещё один глубокий порез.

Внезапно послышался топот ног, и в залу вбежал Далахар, с ног до головы вымазанный в крови, своей и вражеской. Одежда на нем свисала клочьями, живописно развеваясь во время бега. В руке он держал Лиссин меч.

– Это и был твой план? – воскликнул он, бегло осматриваясь. – В жизни не видывал более дурацких затей!

Девушка молчала, сосредоточенно тесня чародея к стене. Тот, отступая, наконец почувствовал лопатками близость преграды, и понял, что у него остался последний шанс спасти свою жизнь. Собрав остаток сил, он обрушил на Лисси град ударов, скорее хаотичных, чем продуманных. Но ему требовалось, чтобы девушка под натиском хоть немного отступила. И он добился своего: Лисси, слегка удивлённая таким напором, сделала шаг назад.

Громко прозвучало заклятье, и на месте, где стоял маг, вспыхнул ослепительно-яркий сноп света. Лисси, чья реакция была молниеносной, рванулась к нему, а Далахар, совершив один гигантский прыжок через полкомнаты, – за Лисси, успев схватить её за рукав плаща.

Голову девушки будто сдавил стальной обруч: раскалывающая боль обрушилась на неё так неожиданно, что она вскрикнула и на мгновение потеряла ориентацию. В следующий миг она упала на песок и удивилась, откуда взялся шум волн в этой зале, расположенной за тысячи лиг от моря. После этого сознание оставило её.

Впрочем, забытье длилось лишь несколько мгновений.

«Наверное, я пропустила удар в голову, – подумала Лисси, – вот и мерещится всякое».

Открыв глаза, девушка рывком встала, и первое, что она увидела, было море. Безбрежное, синее море неспешно катило свои волны к песчаному берегу.

– Я, конечно, не сумасшедший картограф с делорского рынка, – заметил Далахар негромко, – но не думаю, что сильно ошибусь, сказав: «Добро пожаловать домой, Лисси».

– Ты хочешь сказать, что это, – девушка обвела пейзаж рукой, – это…

Северянин коротко кивнул:

– Я почти уверен, что мы в Раттории.

– Какой красивый городок! – восхищённо выдохнула Альрин, любуясь Делором в свете закатного солнца.

Белые стены домов, окрашенные в нежно-розовые цвета, напомнили ей родной Визенгерн: там тоже предпочитали строиться из белого камня. Но Делор, будучи намного меньше, очаровывал совсем по-иному, завораживал и убаюкивал тишиной своих широких улиц. Площади города были чем-то неуловимо похожи на сонные лесные поляны, и даже возле ратуши редко когда бывало многолюдно.

– Да, приятное место, – подтвердил Эллагир. – Что скажешь, друг? – повернулся он к Тангору.

Гном неопределённо пожал плечами, словно говоря: «город как город, ничего особенного». Альрин тихо рассмеялась:

– Ну, конечно. Здесь нет пещер с алмазными сводами!

– И галерей длиной в два Столичных тракта, – в тон ей подхватил чародей.

– И огромных кованных ворот на входе…

– А главное – ни одной подъёмной машины!

Тангор, наконец, слабо улыбнулся.

– Мне здесь тоже нравится, – задумчиво проговорил он, раскачиваясь на Ромашке в такт её поступи. – Просто у меня мысли о другом.

– О чём же? – полюбопытствовала Альрин.

– Первое, – загнул гном палец в латной рукавице, – кого именно мы здесь ищем. Второе – как мы его найдём…

– Или её, – ввернул Эллагир.

– Или её, – недовольно поправился Тангор. – Третье – как мы её убьём.

– Или его, – усмехнулась чародейка.

– Друзья, – едва сохраняя остатки терпения, воскликнул гном. – Давайте не будем цепляться к словам, а вместо этого подумаем над ответами? Вопросы отнюдь не праздные!

– Сперва нужно выяснить, здесь ли Лисси, – покачала головой Альрин. – Она всё время шла впереди, и дорога должна была привести её сюда.

– Мы вроде решили не навязываться, – напомнил маг.

– Да, – кивнула девушка. – Надо было дать ей время побыть одной. Но дальше так продолжать нельзя… Если она здесь, то наверняка попытается найти главаря варваров. Понятно, чем это для неё обернётся!

– Четвёртое, – вздохнул Тангор, загибая очередной палец. – Где искать Лисси.

Чародейка кивнула.

– Остановимся в какой-нибудь таверне перекусить, ну и расспросим местных жителей. Лисси – запоминающаяся девушка. Прошу прощения, господин! – воскликнула она, обращаясь к встречному прохожему.

Тот остановился, слегка озадаченный: за все его пятнадцать лет так к нему ещё обращались.

– Вы не подскажете, где найти в этом славном городе лучший трактир с постоялым двором?

Паренёк озадаченно поскрёб в затылке.

– В двух кварталах выше есть неплохая таверна. Мимо не пройдёте, вывеска у них огроменная! Мой хозяин с ними даже судиться пытался, потому как за ихней вывеской нашей не видно. Да только все без толку: судья наш падок на денежки. А мой хозяин…

– Благодарю вас, господин, – деликатно остановила его Альрин. – Как называется это место?

– «Два брата», – ответил смущённый донельзя юноша. – Может, вас проводить?

В таверне яблоку было негде упасть: казалось, здесь собрался весь Делор. Посетители гудели, как рассерженный пчелиный рой, обсуждая свежие события. Шутка ли – банда разбойников, обирающая почти всех купцов города, нашла свой конец.

Гвилар с ног сбился, выполняя многочисленные заказы, от которых отбоя не было. Каждый хотел за кружечкой эля услышать невероятную историю, как два бесстрашных воина с далёкого севера расправились с шайкой Скартала.

Надо заметить, история от раза к разу становилась всё богаче на детали, а роль трактирщика в ней заметно возросла. Когда Альрин, Эллагир и гном вошли в душноватую залу, до них донеслись его слова:

– …и тогда я говорю: «Нет, ребята, надо дать им бой!» Лисси – бедовая девчонка, сразу согласилась, а варвар оказался каким-то дохловатым, все раздумывал, нельзя ли миром дело решить»…

– А ну-ка, поди сюда, – Тангор ухватил трактирщика за локоть и бесцеремонно оттащил в сторону. – Давай поподробнее про бедовую девчонку!

– Господа, право же…

– Высокая, светловолосая, в серо-зеленом плаще и машет мечом так, что его не видно? – незамысловато охарактеризовал её Эллагир. – Где она?

– Позвольте узнать, а вы кто ей будете? – малость оправился от неожиданного натиска трактирщик. – Ежели что, через меня вы её не найдёте! Она ушла невесть куда, а и знал бы – не выдал.

– Мы – её друзья, – мягко вклинилась в разговор чародейка. – Моё имя Альрин, это – Эллагир и Тангор, – представила она спутников. – Мы идём из Велленхэма.

– Не беспокойтесь, господа, – добавила она, заметив, что уже десятка два человек заинтересовались разговором и с неодобрением поглядывают на Тангора, по-прежнему не выпускавшего локоть трактирщика. – Мы не причиним вам вреда.

– Это вы должны беспокоиться, – отозвался кто-то из толпы. – Нас-то больше!

Народ одобрительно загудел.

– Ну-ка, гном, пусти его, – поддержал выступившего второй горожанин, – покуда бока не намяли!

– Мне-то? – задиристо уточнил Тангор, не отпуская Гвилара. – У меня свободна всего одна рука, но и ей я наваляю здесь каждому, если захочу.

– А ну, попроб…

– Драки не будет! – громко провозгласил Эллагир, вставая между гномом и горожанами.

– Торрик, дай этому хлыщу промеж глаз! – раздалось в толпе.

– Aelvarian Ye'arrhadh! – звонко пропел чародей, выставляя ладони вперёд.

Невидимая волна вихрем пронеслась по таверне, сбивая всех с ног, опрокидывая стулья, сметая тарелки с едой и кружки с элем со столов. Устояли только Альрин, Тангор, трактирщик, да сам Эллагир.

– Ого! – тихонько восхитилась девушка. – Это было умопомрачительно!

– Спасибо, – польщённо улыбнулся чародей. – Последние ночи были богатыми на сны… И я, наконец, почувствовал силу!

Он вновь повернулся к горожанам:

– А теперь, господа, когда вы более расположены слушать…

– Да пошёл ты! – раздалось откуда-то.

– Заткнитесь и слушайте! – проревел Эллагир, резко взмахнув правой рукой.

Этого жеста оказалось достаточно, чтобы собравшиеся в трактире утихли. Снова попасть под действие заклятья не хотелось никому.

– Мы не желаем вам зла, – прозвучало это не слишком убедительно, особенно в свете событий последней минуты, но маг продолжил:

Мы всего лишь ищем своего друга.

– Пытать будете – и то ничего не скажу, – угрюмо процедил трактирщик.

– Отец! – раздался вдруг звонкий мальчишеский голос. – Это – друзья Лисси! Она говорила про них… – по зале, перепрыгивая через поваленные стулья, бежал мальчишка.

– Хоть один здравомыслящий человек в этом городе, – вздохнул Эллагир с облегчением.

– На одного больше, чем я сперва подумал, – хмыкнул гном, отпуская, наконец, руку трактирщика.

– Господа, – потирая локоть, обратился к троице Гвилар. – Отчего же вы сразу не сказали, что Лисси – ваша подруга?

– Мы сказали, – заметила Альрин прохладно. – Но нас никто не слушал.

– Люди взвинчены, – немного извиняющимся тоном отвечал трактирщик. – После всего, что тут было… По правде говоря, Лисси-то спасла и меня, и Ольве, – он кивнул на мальчишку. – Да и многих других…

– Куда она ушла? – бесцеремонно прервала его чародейка.

– Увы, – печально вздохнул трактирщик. – Она явно дала понять, что идёт на верную смерть.

– Так… – Альрин шумно вдохнула. – А она не сказала, куда именно?

– К сожалению, нет, – совсем расстроено ответил хозяин трактира. – А лезть с расспросами я, понятно, не посмел…

– Лисси спрашивала, есть ли в городе маги, – ввернул Ольве.

Трое друзей так резко повернулись к мальчишке, что тот попятился.

– Она попросила рассказать меня о самых богатых и известных людях города, – нервно облизнув губы, продолжил он. – А потом… потом она с другом начала обсуждать… прошу прощения…

– Ну, говори же! – воскликнул Эллагир. – Не тяни!

– Они сказали, что у вас, верно, денег немного, но, возможно, есть что-то ценное… – наморщив лоб, вспомнил мальчишка. – А затем Лисси спросила, есть ли в городе чародеи.

Альрин со странным выражением посмотрела на Эллагира.

– Мы с тобой – недоумки.

– А что за друг такой был с Лисси? – неожиданно спросил Тангор.

– Тоже воин, – ответил Ольве. – Она звала его Далакар, кажется…

– Далахар?! – в один голос вскричали все трое.

– Да, именно так, – кивнул паренёк. – Вы его тоже знаете?

– Знаем, – задумчиво согласилась чародейка. – Однако, главный вопрос в другом.

Она снова повернулась к Ольве:

– Так что же, есть ли в Делоре маги?

Солнце уже совсем скрылось за поясом гор на западе, и на город опустилась ночь. На пустынных улицах редкие прохожие могли стать свидетелями поистине необычной для Делора картины: рассекая тьму, по каменным мостовым мчались три лошади: снежно-белая, угольно-черная и гнедая. Скакавший с Эллагиром на Фаэле, сын трактирщика указывал дорогу.

На открытом пространстве эльфийские кони мчались бы намного быстрее, но здесь, стеснённые улицами и поворотами, они шли не быстрее тангоровой Ромашки. С той лишь разницей, что гнедая кобыла скакала почти на пределе возможностей, а Снежка и Фаэль имели более чем солидный запас сил.

Разорвав ночную тишину яростным стуком копыт, они влетели на рыночную площадь. Как и во многих других городах, в Делоре иные торговцы ночевали прямо в тех же палатках, в которых с утра до вечера привечали покупателей. Поэтому сам рынок не закрывался никогда, а некоторые купцы продолжали торговать даже ночью. Такие, как правило, предлагали лекарские снадобья или любовные зелья, словом – товар, покупка которого не терпит отлагательства до утра. И уж конечно, за неурочный час дельцы запросто назначали двойную, а то и тройную цену.

По счастью, Ольве отлично ориентировался в этом маленьком городе из палаток и торговых рядов. Дважды повернув направо от входа, он вывел спутников точно к шатру прорицательницы.

– Что за бред? – возмутился Тангор, прочитав надписи, означавшие, по мнению Фавиллы, «Добро пожаловать» на языке гномов. – Какая, Троар её забери, корова?!

– «Обещание открытая дверь», – прочитал Эллагир написанную по-велленхэмски околесицу. Чтобы разглядеть буквы, ему пришлось подойти почти вплотную к стенке шатра. – Однако! Если с чарами она обращается также, как с языками…

– Нет-нет! – замахал руками мальчишка. – Фавилла – очень могущественная колдунья!

– Сейчас посмотрим, – пробормотала Альрин. – Kalle kanni Bethan!

– Отклик есть, но очень слабый, – объявила она, наконец. – Я даже не могу понять, то ли это немощный чародей внутри, то ли какое-нибудь слабенькое заклятье на самой палатке.

– Есть только один способ это выяснить, – заметил Тангор, рывком отодвигая занавеси на входе. – Да, здесь спит женщина, – сообщил он, бросив взгляд в темень шатра.

– Ты – Фавилла? – громко спросил Эллагир, заходя следом. – Просыпайся, нам надо с тобой поговорить.

– Что такое? – сонным голосом отозвалась провидица. – Приходите утром…

– Сейчас, – отрезала Альрин. – Вставай побыстрее.

– Да вы знаете, с кем говорите?! – гневно ответила Фавилла, приподнимаясь на подушках. – Я – Верховная Жрица Семи Созвездий! Если не прекратите мне докучать, я нашлю на вас такое проклятье…

– Я сейчас сам нашлю на тебя проклятье, ни один костоправ не поможет! – зарычал Тангор, подходя ближе. – Сказано тебе, подниматься!

– Хорошо, хорошо, – испуганно проговорила та, отползая назад и зажигая свечу. – Но учтите, за ночной приём – пятикратная цена!

Альрин молча вынула из кошеля на поясе три золотых, тускло сверкнувших в неровном свете пламени.

– Спрашивайте, господа, – переменилась в лице Фавилла. – Поведаю и о прошлом и о будущем столь дорогим гостям!

– Обойдёмся без сказок на ночь, – усмехнулся Эллагир. – Сегодня, ближе к вечеру, к тебе приходила светловолосая девушка…

– Верно, была такая, – кивнула прорицательница. – Она искала чародея, и я указала место, где его можно найти…

– И где же? – вкрадчиво поинтересовалась Альрин.

– Большой дом белого камня, неподалёку от ратуши. На его воротах выкован коршун. Ваша подруга отправилась туда…

Фавилла хотела сказать ещё что-то, но спутники уже покинули шатёр.

– В таком маленьком городке, и целых два чародея – донёсся до прорицательницы голос гнома снаружи.

Альрин расхохоталась:

– Я бы на её месте постеснялась называть себя чародейкой… Обычная ярмарочная фокусница.

– Мои предсказания сбываются довольно часто, – пробурчала Фавилла недовольно, пряча монеты в карман халата. – А тебе, Альрин ден Линденгер, неплохо бы поучиться хорошим манерам!.. Эх, что ни говори, а день, хоть и суматошный, но довольно прибыльный! – прибавила она, похлопав себя по карману. – Грех жаловаться.

Прорицательница устроилась поудобней на подушках, потушила свечу, и в шатре снова воцарилась тьма.

Ольве и в этот раз не подвёл. Зная город, как никто другой, он сумел спрямить путь от рынка до ратуши чуть ли не наполовину. Было новолуние, и обитель чародея едва выделялась на фоне остальных строений в округе. Но Тангор ещё издали рассмотрел коршуна на вратах.

– О, да! – провозгласила Альрин, опробовав «Пристальный взор Бетан» и почувствовав сильный магический отзыв. – Дом нашпигован чарами, как запечённая индюшка – яблоками.

– Наконец, нашли того, кого искали, – ухмыльнулся Эллагир, разминая кисти.

– Можешь оказать нам одну услугу? – внезапно проговорила Альрин, повернувшись к сыну трактирщика. – Возьми наших лошадей и отведи их к себе на двор. Утром мы за ними вернёмся.

– Или не вернёмся, – скептически хмыкнул Тангор.

– И ещё кое-что, – задумчиво протянул Эллагир.

Запустив руку в заплечный мешок, он порылся там немного и извлёк потрепанный свиток, в котором чародейка узнала манускрипт Риллианнат. Вопросительно взглянув на Альрин, Эллагир передал свиток мальчику.

– Сохрани его до нашего возвращения.

– Если таковое случится, – снова проворчал гном, заслужив сумрачные взгляды от обоих магов.

Убедившись, что Ольве скрылся за поворотом, чародейка повернулась к спутникам:

– Я не знаю, что нас там ждёт, – проговорила она спокойно. – И у меня нет какого-нибудь потрясающего плана. Больше того, мы даже не уверены, что живущий здесь маг – виновник наших бед. Давайте просто постучимся и зайдём туда, а дальше видно будет.

– Потрясающий план, – ехидно одобрил Тангор.

– Гениальность – в простоте, – процитировал Эллагир известную пословицу. – Чего же мы ждём? – И он затарабанил по воротам кулаком.

Вскоре по ту сторону забора, больше похожего на крепостную стену, послышались шаги, замелькали огни, и, наконец, лязгнул засов.

– Что угодно вашим милостям? – довольно учтиво осведомился стражник, высунувшись из полуоткрытой двери и осветив лицо каждого факелом.

– Мы хотим увидеть твоего хозяина, – ответила Альрин, выступая вперёд.

– Проходите, – стражник посторонился, пропуская троицу во двор. – Как о вас доложить?

«Что-то подозрительно легко они нас впускают, – подумал Эллагир, осматриваясь вокруг. – Или у местных чародеев так заведено, что в любое время можно на огонёк завернуть?».

– Скажи, что пришли два члена Ордена магии Воздуха с просьбой о помощи, – проговорила Альрин. – Господин Тангор с нами, – добавила она, проследив за взглядом стражника, остановившемся на гноме.

– Прошу вас подождать, – оставив факел в начищенном до блеска бронзовом держателе, тот с поклоном исчез.

– Не нравится мне здесь, – заметил Тангор, едва они остались одни.

– Ну, приём не из худших, – пожала плечами чародейка. – Нас впустили, и даже охрану не приставили

– Великий Троар, люди вообще видят что-нибудь дальше собственного носа? – вздохнул гном. – На нас нацелено, самое меньшее, пять стрел, лучники засели у тех окон, – он мотнул головой в направлении, где Альрин только угадывала очертания дома. – Думаешь, стражник оставил огонь, чтобы нам было не страшно в темноте? Это – чтобы они могли лучше прицелиться. И кстати, по центру двора – здоровенное кровавое пятно.

– Так намного лучше, – удовлетворенно кивнул Эллагир.

Казалось, тот факт, что их держат на острие стрелы, наоборот успокоил его.

– Иначе, всё выглядело слишком просто, а потому – опасно, – пояснил он друзьям.

– Я связался с сумасшедшими, – пробормотал Тангор.

Маг открыл рот для ответа, но сказать ничего не успел. Внезапно, повинуясь заклинанию, во дворе вспыхнули факелы, – десятки, если не сотни. Стало светло, как днём, и чародеи, наконец, разглядели дом, массивные каменные ступени, ведущие ко входу, и таких же внушительных габаритов дубовую дверь.

– Слабенький трюк, – ничуть не впечатлённый произошедшим, усмехнулся Эллагир. – Погасить?

– Не надо, – ответила Альрин. – Судя по всему, хозяин решил принять нас здесь. И то верно, зачем пачкать в доме, – весело закончила она, собирая пальцы в Символ Эххара.

– Но мы ведь сначала убедимся, что он виновен? – поднял бровь маг.

– Если будет время, – пожала плечами девушка. – Непременно.

Створки дверей медленно, с усилием, разошлись, и на пороге показался мужчина, одетый в чёрную мантию с капюшоном, скрывавшим лицо. Неторопливо спустившись по лестнице, постукивая жезлом по камням, он направился к стоявшей неподвижно троице друзей. Острие жезла высекало искры из булыжников, которыми был вымощен двор.

По мере приближения мужчины, Альрин и Эллагира все больше и больше охватывало изумление и чувство нереальности происходящего. Спутать эту походку с чьей-нибудь другой они бы не смогли при всем желании. Все сомнения рассеялись, когда чародей остановился в десяти шагах от них и откинул капюшон.

– Альрин и Эллагир… Какую именно помощь вы желали бы получить? – звучно проговорил Сандар, и холодно улыбнулся.

– Коршун… – потрясенно выдохнул Эллагир, отступая на шаг назад.

– Попросил бы вас называть меня магистром. По крайней мере до тех пор, пока не завершите своё задание, – Сандар церемонно поклонился.

– Что вы здесь делаете, магистр? – наконец, к Альрин вернулся дар речи.

– Неуместный вопрос, – сухо заметил чародей. – Не я, а вы стоите на пороге моего дома, хотя должны быть совершенно в другом месте… в Иллереммине, если я не ошибаюсь? Выполнять задание, которое вам было дано.

– Так вы, ребята, друг друга знаете? – влез в разговор гном.

Коршун внимательно посмотрел на него:

– Не имел удовольствия быть знакомым лично, господин Тангор. Моё имя – Сандар, я учил ваших друзей искусству магии.

– Ну, как меня зовут, вы-то явно знаете, – заметил тот безо всякого почтения. – И я даже не спрошу, откуда. Где Лисси?

– Вы не очень-то вежливы для гостя, многоуважаемый гном, – без тени улыбки заметил Сандар. – А что до вашего вопроса… знал бы кто, до чего мне самому интересно, куда же попала эта сумасшедшая девчонка, кинувшись за мной в портал! Как она вообще ухитрилась сквозь него пройти?! Мы так мило беседовали у меня в зале, а затем она почему-то схватилась за меч, ну а я – за жезл… Маленькая мерзавка припрятала Смарагд Отречения, так что колдовать было затруднительно. Не стоит делать лишних движений! – воскликнул он, заметив, как изменились в лице чародеи. – Вы под прицелом моих людей.

– Да, пятерых, – бросил Эллагир небрежно.

Сандар мгновение удивлённо смотрел на него, а потом расхохотался:

– Гном их всё-таки увидел, да? Ну да ладно… Чтобы избавить вас от ненужных иллюзий, хочу сказать: каждый мой человек носит Смарагд. Вы здесь почти бессильны, ибо ваши чары ничего не стоят. Вряд ли вы настолько преуспели в бое на мечах, как ваша подружка.

– Но у вас-то, магистр, талисмана, подавляющего заклинания, быть не может, – заметил Эллагир. – Иначе вы сами не смогли бы колдовать. Так назовите мне хоть одну причину, по которой я не могу убить вас прямо сейчас? Учитывая, что вы попытались сделать то же самое раньше, подослав орду головорезов.

– Убить меня? Стрелой Эххара, что ли? – Сандар искренне удивился. – Я был лучшего мнения о вас! Неужели вы всерьёз считаете, что мне можно навредить таким примитивным заклятьем?

– Дозволите попробовать, магистр? – издевательски спросил юноша.

Сандар хитро прищурился:

– Извольте! Стража, – повысил он голос. – не стреляйте пока в этого молодого человека.

– Эл, он что-то замыслил! – горячо прошептала Альрин. – Не делай этого.

– Надо выяснить, как он защищается, – едва шевеля губами, ответил Эллагир. – У меня нет другого шанса.

– Я готов, – Сандар вышел на середину двора и стал, расправив руки в стороны, точно собирался обнять дорогих гостей.

– Traekkart Ehhara! – выкрикнул Эллагир, нацелившись точно в грудь чародею.

Сине-фиолетовая молния, сорвавшись с пальцев, причудливо расчертила пространство двора, устремившись к Сандару. Но, не долетев до цели какой-то дюйм, она отразилась от невидимой преграды и рванула обратно. Два возгласа слились в один:

– Эл, берегись!

– Valtirassa Skaladhar!

Заклятье ударило в Щит Скаладара и рассыпалось. Воцарившуюся тишину разорвали редкие хлопки в ладоши.

– Браво! – поаплодировал Сандар. – Беру свои слова обратно, вы даром времени не теряли. Кто научил вас этим чарам?

– В книжках прочитал, – огрызнулся Эллагир.

– Совсем неплохо, – ещё раз кивнул Магистр уважительно. – Но даже боевые формулы Скаладара в подмётки не годятся моей защите. Вам, к слову, удалось определить, что за чары я использую? – Он издал короткий смешок.

– Покров Тьмы, он же – Оберег Файнара, – пожала плечами Альрин. – Непробиваемая штука, Эл, – вздохнув, добавила она. – Ни магией, ни оружием, ничем.

– Вы, Альрин, всегда были сильны в теории, – заметил Сандар. – Действительно, против этого заклинания нет ничего, оно практически идеально! Без единого изъяна, кроме… может, вспомните? Я вам говорил! – шутливо погрозил он пальцем.

– Формула работает только ночью, – спокойно, как на уроке, ответила девушка. – Она рушится при солнечном свете и восстанавливается после наступления темноты.

– Верно! Ставлю вам «непревзойдённо», как и всегда. – Магистр гротескно поклонился. – Но уверяю, до утра наша беседа не затянется, а ночью с солнцем бывают сложности естественного характера, – он снова рассмеялся.

– Зачем все это, Сандар? – Альрин обратилась к чародею по имени в первый раз в жизни. – Я знаю, что весь смысл нашего задания – незаметно вынести свиток Риллианнат из города, чтобы он не достался вашим противникам. Но мы-то никогда не были врагами! Мы тебе доверяли… я тебе доверяла! – поправилась она. – Почему ты просто не потребовал свиток обратно?

– А ты бы отдала? – резко спросил маг, тоже переходя на «ты». – После того, как этот паскудный эльф рассказал тебе, что там сокрыт секрет абсолютной власти?

– Откуда ты…

– …узнал? – Сандар снова улыбнулся ледяной улыбкой. – О, я много знаю о вас. Вы даже не представляете, сколько. Ты права. Всё, что от вас требовалось, это – унести свиток подальше от Визенгерна, чтобы одурачить Орден. Они шпионили за мной, контролировали каждый мой шаг. Но на вас, дурачков, никто б и не подумал. И я обвёл их вокруг пальца! – магистр хохотнул. – Выбрал самых сообразительных и способных, чтобы они могли защитить свиток, если что-то пойдёт не так.

– Но Эннареона перехитрить было сложнее, – после паузы продолжил Сандар. – Он навязался к вам сразу же, верно? Думаете, ваша встреча была случайной? Ха! Этот гадёныш любого за пояс заткнёт по части интриг.

– Не смей! – задохнулась от возмущения Альрин. – Не смей так о нем говорить!

– Очень трогательно, – хмыкнул магистр. – Защищать того, кто на протяжении всего пути так цинично вас всех обманывал! Так оправдывают разве что любимых… постой-ка! – он хитро прищурился. – Неужели я что-то не знаю о вас с эльфом? Книга не всё мне рассказала?!

– Книга! – понимающе протянула Альрин, уводя разговор в сторону со скользкой темы.

– Да, книга, – довольно подтвердил Сандар. – Правда, это было удачной идеей – подсунуть вам якобы магический фолиант, чтобы вы таскали его с собой везде и всюду? Она попала ко мне очень давно, и я сразу понял, как она работает. Полезная вещица: всё, что происходило в вашей сумасшедшей компании, становилось тот час же известно мне. А ты надеялся прочесть что-то на её вечно пустых страницах? – расхохотался он, обращаясь к Эллагиру.

– Но ведь… – начал сбитый с толку Тангор, но Альрин шикнула на него:

– Тсс! Ни слова!

Гном, и сам понимая, что чуть не ляпнул лишнего, замолчал, продолжив изучать расположение стражи.

– Надо было избавиться от эльфа. То, что вы сбились с пути, блуждая по Тоддмерской равнине, – моих рук дело. Прикрыть от вас часть звёздного неба облаками, – пара пустяков, – Сандар радостно потёр руки. – Я смеялся до колик, когда вы выясняли причину, по которой забрели невесть куда!

– Ну а дальше все просто, – в тон ему продолжила Альрин. – Зная дорогу, по которой мы пойдём, ты нашёл подходящее место, чтобы запереть нас там, как в мышеловке. Нанял орду варваров, чтобы те перебили всех, кроме меня, и доставили тебе свиток Риллианнат. Одного не пойму, зачем тебе я?

– Ты уже ответила на этот вопрос, – пожал плечами Сандар. – Ты мне верила. Неглупый, сообразительный, способный человек, которому я бы тоже мог немножко доверять, всегда пригодился бы. А если он, вдобавок, – красивая девушка, то тем лучше для меня, не правда ли?

– Я убью тебя, – с ледяным спокойствием произнёс Эллагир.

– А вот твой избранник не дотягивает до «способного» и «сообразительного», – не удостоив того вниманием, продолжил магистр. – Что же до Лисси и Тангора, то они просто оказались, волею случая, в неподходящем месте. В самом-то деле, – с шутливым упрёком в голосе воскликнул он. – Не могу же я предусмотреть абсолютно всё? Однако, беседа затянулась, – Сандар сделал пару шагов вперёд и протянул руку. – Давайте свиток!

– Зачем он тебе? – прозвучал короткий вопрос. – Что ты хочешь от него?

– Я? – магистр удивлённо поднял брови. – Я хочу всё. Всё, что он может дать мне… Признаюсь: я вовсе не обманул вас, когда давал задание обратиться за толкованием написанного к эльфийским мудрецам. Смысл сказанного Риллианнат действительно сокрыт от всех… Но к эльфам пойду я, так будет вернее. Свиток!

Никто не шелохнулся.

– Стража! Обыскать этих троих!

Помня о лучниках, маги и Тангор не особо сопротивлялись, когда подбежавшие охранники Сандар вывернули содержимое их заплечных мешков на камни, исследовали каждый предмет, затем – сорвали одежду и тоже внимательно осмотрели каждый клочок.

– Не нашли? – участливо поинтересовался Эллагир. – Вот незадача… Наверное, это оттого, что у нас его нет, – любезно уточнил он, наслаждаясь игрой чувств на лице магистра.

– Где манускрипт? – отрывисто спросил чародей, сверля каждого взглядом.

Ответом ему было презрительное молчание.

– Это вы сейчас такие храбрые, – усмехнулся Сандар, справляясь, наконец, с эмоциями. – Но мы отправимся в подвал, и там вы захотите рассказать даже то, что не знаете… Увести их вниз! – приказал он страже.

Эллагир шёл, подгоняемый вооружёнными охранниками, запоминая каждый поворот. Он был уверен, что Альрин и Тангор делают то же самое, но так было надёжнее. На шее у магов предательски раскачивались Смарагды Отречения, не позволяющие им пользоваться заклинаниями. Сандар самолично повесил их перед тем, как войти в подземелье.

По мере того, как они спускались все ниже и ниже, воздух становился все более спёртым. Изредка им попадались узенькие комнатки с решётками вместо дверей, видимо, для содержания пленников.

Наконец, спуск закончился. Они попали в небольшую залу с невысоким потолком, освещённую факелами, как и всё здесь. В углах помещения, в полумраке, виднелись какие-то приспособления, назначение которых узнавать совершенно не хотелось. Посредине комнаты стояла дыба, к которой стража привязала Эллагира. Альрин и Тангор, связанные по рукам и ногам, стояли тут же.

– Сейчас ты расскажешь всё, – довольно заключил Сандар, натягивая верёвки. – Хочу представить тебя моему приятелю… хотя, вы, кажется, знакомы? Ну, где же ты? – воскликнул он, обращаясь к кому-то в дальнем углу.

– Сейчас-сейчас, – раздался до боли знакомый Эллагиру голос, и на свет вышел Гаппо с тяжёлой плетью в руке.

Университетский палач ничуть не изменился.

– О! – удивлённо проговорил он, узнав чародея. – Благодарю Вас, магистр! Это – поистине королевский подарок.

– Он не хочет со мной разговаривать, – с притворной обидой пожаловался на Эллагира Сандар.

– Скоро захочет, – Гапо обошёл залу по кругу, выбирая наиболее удобное место. – Не беспокойтесь, скоро он будет умолять о милости поговорить с Вами.

– Qhir ved zaduq[28], – проговорил Эллагир, выворачивая шею, насколько это возможно, чтобы разглядеть, что происходит с остальными.

Альрин стояла у стены, очень бледная, но глаза её полыхали яростным огнём. Тангор внимательно изучал обстановку, пытаясь найти хоть какую-нибудь возможность спасти положение.

«Глупо все вышло, – подумал он, попеременно напрягая и расслабляя мышцы рук, чтобы немного растянуть верёвки на запястьях. – Полезли наобум, без подготовки, без плана, вот и результат».

– Получи! – Гаппо с силой взмахнул плетью.

Раздался отвратительный звук рассекаемой плоти, усиленный эхом подвала. На спине Эллагира расцвела алым первая рана.

– Что бы ни случилось, Аль, молчи! – выдохнул он, собираясь для следующего удара.

Тот не заставил себя долго ждать:

– Вот тебе!

Плеть снова впилась в спину юноши, вырывая клоки кожи. Где-то сзади Альрин глухо вскрикнула.

– Что, рады бы поколдовать, да не можете? Изумрудики мешают? – Гапо потоптался на месте, примеряясь с очередным замахом. – А я всегда говорил, что от драгоценностей одни беды.

Он нанёс очередной страшный удар, от плеча. Эллагир застонал, не разжимая зубов. Снова брызнула кровь.

– Тьфу, мерзость, – сплюнул Сандар, отирая щеку, на которую попало несколько капель.

– Магистр, вы можете вернуться к делам, – Гаппо поклонился. – Я позову Вас, когда этот молодой человек захочет поговорить.

– Справишься сам? – коротко спросил чародей.

Варвар кивнул в ответ.

– Что ж, не будем мешать мастеру своего дела. – Выходя из залы, Сандар обернулся:

– Смотри, Эллагир, когда Гаппо устанет с тобой, он займётся твой подружкой! Захочешь что-то сказать – зови. – Он помахал рукой и, сопровождаемый стражниками, вышел.

– Совсем как в Визенгерне, – Гаппо провёл рукой по окровавленной спине юноши.

Тот дёрнулся:

– Не прикасайся ко мне!.. Чувствовать плеть приятнее, чем твои вонючие лапы.

– Тогда – наслаждайся! – выкрикнул Гапо, нанося очередной удар, и сразу, без передышки, ещё один, и ещё.

Эллагир сорвался на крик, страшно звучащий в этом подземелье.

– Держи! – плеть прочертила седьмой кровавый след, наискосок, пересекая остальные.

– Как Сандар измельчал, – прохрипел чародей. – Записать в соратники такую мразь!

– О, у нас с ним отличный союз, – варвар усмехнулся. – Откуда, по-твоему, у магистра взялось две сотни отличных воинов?

Он перехватил плеть поудобней и быстро нанёс очередной удар.

– Ха! – плеть снова змеёй впилась в кожу. – Ну, тебе уже есть что рассказать магистру?

Эллагир, прикинув, что Сандар с охраной отошли достаточно далеко, облегчённо вздохнул.

– Есть, – он потянулся, проверяя, насколько прочны путы. – Ellavaedar Ellaeghiri!!!

Заклятье, которое впоследствии получило название «Клинок Эллагира», тогда прозвучало в первый раз. Созданное им два дня назад самолично, чтобы разрушать самые страшные кандалы для чародея – Смарагды Отречения – оно сработало превосходно.

Большой, восхитительный, переливающийся всеми оттенками вешней зелени изумруд, болтавшийся у Эллагира на шее в такт ударам плети, рассыпался в пыль мгновенно, будто размолотый незримыми гигантскими жерновами.

В отличие от остальных, юноша был готов к такому повороту событий. Ещё одна формула – и верёвки вмиг превратились в пепел. Огонь обжёг Эллагиру кисти и лодыжки, но маг не обратил на это внимания.

– Ну что, стручок барсучий, теперь мы поговорим на равных? – ухмыльнулся он, простирая руки вперёд.

Палач, осознавший, что всё пошло совсем не так, как должно было бы, попытался замахнуться, но Эллагир был быстрее:

– Ierrigo Zartassa! – раскатилось по подземелью страшное заклятье Зарты.

Гаппо вспыхнул, как сухая ветка в костре. Ярко-зелёный магический огонь объял его грузную тушу, в мгновение сожрал одежду

Варвар завыл, закричал каким-то звериным криком, полным нестерпимой боли и страха, завертелся волчком на месте, пытаясь сбить все сильнее разгоравшееся пламя.

– Жаль, что эту штуку нельзя с ним проделать несколько раз, – вздохнул Эллагир, снимая с шеи Альрин изумруд.

– Эл, это было потрясающе! Что за чары ты использовал против камня? – с жаром поинтересовалась девушка. – Это же считалось невозможным!

– Я ведь говорил, что почувствовал настоящую силу!

– Господа, я конечно понимаю, вы увлеклись местью, у вас какое-то там открытие, но… Может кто-нибудь развяжет и меня, наконец? – проговорил Тангор, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. – А то ублюдок догорит, я его даже пнуть не успею. А ведь очень хочется!

– Нет смысла тратить силы. Всё равно он уже ничего не почувствует, – с сожалением кивнула Альрин в сторону обгоревшего трупа.

– Ну а у меня есть один должок, – Эллагир взял один из уцелевших Смарагдов и подошёл к источающему запах горелого мяса телу варвара. – Я когда-то пообещал затолкнуть ему такой камень в глотку…

Сандара они нашли во дворе, где тот оттачивал навыки боя жезлом без помощи заклинаний. Выбрав восьмерых наиболее искусных в драке стражников, чародей велел им нападать на него с оружием. Сам же, усвоив урок, отлично преподанный ему Лисси, тренировал защиту.

В свете десятков факелов худое остроносое лицо Сандара с довольной усмешкой на тонких губах являло собой поистине демоническое зрелище. Пламя стократ отражалось в глубоко посаженных чёрных глазах, и, если бы кто-нибудь набрался смелости поймать этот взгляд, то в ужасе отшатнулся бы. Во взгляде не было ничего человеческого.

– Всего восемь? – насмешливо спросил Эллагир, выходя на свет. – Эннареон в одиночку положил куда больше!

Появление молодого чародея было настолько неожиданным, что даже Сандар на мгновение потерял способность соображать. Стражники, нападавшие на него, оцепенели от изумления.

– Ничего личного, ребята, – вздохнул Эллагир, простирая руки вперёд. – Ellavaedar Ellaeghiri! Laellirhego da Xatraghar!

Огненные бичи Шатрагара ударили по воинам Сандара, первой формулой лишённых талисманов, не оставляя им ни единого шанса на жизнь. Однако, сам магистр был защищён превосходно: его чары обошли стороной, не причинив вреда.

Он прорычал какую-то формулу в ответ, изо всех сил ударив жезлом в камни двора. Земля вздыбилась, и огромная волна, подобная океанской, с грохотом помчалась на Эллагира.

– Aelvarian Ye'arrhadh! – выкрикнул молодой маг заклинание, так успешно опробованное им в таверне.

Стихия Воздуха столкнулась со стихией Земли, и между ними началась борьба. Осколки камней летели во все стороны. Пыль, закружившись вихрем, поднялась до небес.

Из-за спины Эллагира девушка послала в Сандара несколько молний, но у того хватало сил и на бой, и на поддержание защитного покрова. Несмотря на напряжение, ясно читавшееся на лице, чародей недобро усмехнулся. Затем, глубоко вздохнув, удвоил натиск, не прекращая творить заклинание.

Эллагир понял: нужно менять способ защиты, иначе через несколько минут такого противостояния он сломается.

– Все за меня! – прорычал он сквозь зубы. – Я сделаю Щит! Узкий, но сильный!

Альрин и Тангора не надо было просить дважды. Не проронив ни слова, они стали точно за магом.

Бело-голубой купол вырос мгновенно, накрыв собой трёх друзей. Огромная масса земли, песка и камней, не встречая более сопротивления Воздуха, на долю секунды зависла над Щитом, а затем с ужасающим грохотом обрушилась вниз.

Двор Сандара стал похож на поле, если бы его перепахал какой-нибудь великанский плуг. Тангор и два молодых чародея не получили ни царапины, но оказались в центре глубокой воронки, образовавшейся, когда пласты земли падали и разбивались о купол.

– Надо выбираться отсюда поскорее, здесь мы – отличная мишень! – воскликнул Эллагир. – Лезем наверх!

И он первый начал карабкаться по наклонным стенам ямы. Альрин двинулась следом. Гном мгновение смотрел на это действо, затем скептически хмыкнул и в один прыжок догнал магов.

– Вы слишком долго зависаете на одном месте, – без обиняков заявил он. – Надо быстрее.

С этими словами, Тангор подхватил Эллагира на одно плечо, Альрин – на другое, крякнул и устремился вверх, легко прыгая по уступам, используя малейшую неровность, каждую крохотную впадинку, чтобы продвинуться дальше.

Подъём на гребень занял от силы десять секунд.

– Уфф, – выдохнул гном, опуская чародеев на землю и выпрямляясь. – Хорошо ещё, что в пути не удавалось как следует отъесться.

– По-моему, ты в отличной форме, – заметил Эллагир, оглядывая окрестности в поисках Сандара.

Рельеф здесь изменился до неузнаваемости.

– Я – в отличной, – кивнул Тангор. – А вы – нет, и это хорошо. Если бы вы имели возможность лопать столько, сколько влезет, я б вас сюда не дотащил.

– Traekkart Ehhara! – выкрикнул вдруг Эллагир, выбрасывая правую руку вперёд.

Сандар, появившийся на краю обрыва, шагах в тридцати, однако, и не думал прятаться. Надёжно защищённый Оберегом Файнара, он от души рассмеялся, глядя, как сиреневая молния, сверкнув в ночи, отразилась от него и устремилась к молодому чародею. Тот грязно выругался и снова прикрыл Щитом себя и остальных.

– Я надеялся, что устроил чудное надгробие над вашими могилками, – продолжал изгаляться Сандар. – Чуть живот не надорвал, увидев, как ты надумал сотворить Щит Скаладара. На моей памяти эта штука защищала только от чар. Что ты сделал, что он прикрыл вас и от камней? Научный интерес, знаешь ли, – он картинно развёл руками. – Мне ещё таких, как вы, учить, в Визенгерне.

– Альрин, – тихо проговорил Эллагир, слегка нагнувшись к девушке. – Нужна будет Стрела Эххара. Всего одна! Не промахнись!..

Получив утвердительный кивок, маг снова выпрямился, метнув в Коршуна яростный взгляд.

– Я усовершенствовал чары Скаладара, – усмехнулся он. – Как и некоторые другие заклинания.

– Скажите, какой успех, – язвительно протянул Сандар, однако в его голосе засквозили нотки уважения. – Может, у тебя и против моего Покрова Тьмы что-нибудь найдётся?

– Может быть, – задиристо и звонко выкрикнул Эллагир, сделав шаг вперёд.

Сандар снова зашёлся смехом.

– Ты что, невнимательно слушал свою подругу? До утра, пока солнце не вернулось на небо, я непобедим!

– Ты учил нас, что нельзя недооценивать врага, – негромко заметил юный чародей, собирая пальцы в символ. – Сегодня ты сам совершил эту ошибку.

И, глядя в тёмно-синее ночное небо, громко, гордо, чеканя каждое слово, он произнёс:

– Aen Daerthaero sava'akh!

Крик ужаса застыл у Альрин на губах, едва она услышала начало заклятья. Замер Тангор, вспомнив, как уже слышал эту формулу. Эллагир тогда пытался разогнать тучи и призвать солнечный свет, а чародейка ругала его за то, что он по незнанию подверг себя смертельной опасности.

«Если магу не под силу призвать солнце, из-за естественных причин, например, в подземелье, или ночью, – он умирает, Эл» – далёким эхом отдалось в голове Тангора.

Точно истукан, в немом изумлении, позабыв про собственное заклинание, которым хотел атаковать, стоял оцепеневший Сандар, которого ученики почти столетие назад прозвали Коршуном.

Застыл, не дыша, весь Делор, и горы окрест, деревья и травы, скалы и камни, птицы, звери и люди в этой части мира, – все замерли, и Эллагир, творя Зов Дартаэра, слышал только биение своего сердца.

А потом, разорвав тёмное небо, на землю упал первый солнечный луч. Следом – ещё один. И ещё. За всю историю магии этого мира, это был первый и единственный раз, когда солнце, следуя зову древнего заклинания, взошло на небе в неурочный час.

– Traekkart Ehhara! – раздался в этой звенящей тишине мягкий девичий голос, и сиреневая молния, соперничая в яркости с солнечными стрелами, сорвалась с пальцев Альрин.

Магистр, чьё настоящее имя не было известно никому, и которого все знали, как Сандара, рухнул на обломки камней, которыми некогда был вымощен его собственный двор. Выражение крайнего удивления навеки осталось на его лице, в которое теперь можно было смотреть безо всякой опаски. С первым лучом солнца Оберег Файнара развеялся, и заклинание, брошенное Альрин, прожгло Коршуна насквозь. Чёрная мантия местами обуглилась и ещё тлела, когда к лежащему на уступе телу подошёл Тангор.

– С ним покончено! – заключил он, кинув взгляд на то, что осталось от некогда великого волшебника.

– Я знаю, – прошептал в ответ Эллагир. – Иначе и быть не могло.

Молодой чародей пошатнулся, попытался найти опору, хватаясь за воздух, и упал на спину, нелепо раскинув руки. Тонкие ручейки крови заструились из его глаз.

– Что с ним? – в два гигантских прыжка Тангор очутился рядом.

Альрин, без остановки творя исцеляющее заклинание, не ответила. Казалось, ещё немного – и она сама упадёт в обморок от перенапряжения.

– Я жив, – не открывая глаз, шёпотом отозвался Эллагир. – Но за такое могущество надо платить.

– И какова цена? – холодея, спросила девушка, не выпуская его руку из своей.

– Кай ушла от меня, – Эллагир горько улыбнулся. – Полностью. Как и было написано в книге, на последней странице. Я дочитал её вчера.

– Как ты мог пойти на такое? – сквозь пелену слёз проговорила девушка, понимая, что означает для мага потеря всех способностей, всех навыков и умений.

– Не сомневаясь ни на мгновение, – твёрдо ответил Эллагир, бережно целуя тонкие пальцы чародейки.

День, занявшийся раньше положенного срока, подходил к концу. Природа восстановила равновесие, дерзко нарушенное юным магом, и солнце собиралось укрыться за пиками гор на западе в совершенно обычный час. В лучах заката, белокаменные дома Делора отливали нежно-розовым цветом.

– Красивый, всё-таки, город, – вздохнула Альрин, обернувшись.

Плащ, позаимствованный в кладовых Сандара взамен одеяния, разорванного стражей в поисках свитка, тихо зашуршал.

– Город как город, – пробурчал Тангор, раскачиваясь на спине Ромашки в такт ходьбе. – Вот придём в Дирхкаг, вы увидите, какими восхитительными бывают города.

– Ну да, там же есть подъёмная машина, – слабо улыбнулся Эллагир, устраиваясь на Фаэле поудобней.

Гном расхохотался:

– И огромные кованные врата на входе! Куда же без них?

– Главное, что там есть Храм Тысячи Камней, – серьёзно проговорила чародейка, задумчиво поглаживая Снежку. – Ты уверен, что там найдётся песок, который мы обнаружили в зале Сандара на месте портала?

– Убеждён, – кивнул Тангор. – Все известные породы, камни, пески и глины, что только есть в нашем мире, описаны гномами, и сохранены в Дирхкаге. Это – наша гордость, не меньшая, чем ваша университетская библиотека, между прочим.

– Звучит обнадёживающе, – заключила Альрин. – По крайней мере, так мы быстро выясним, куда попала Лисси с этим варваром… А значит, сможем выйти на их след.

– Да, – согласился гном. – Вот бы ещё девчонка сидела на месте и смирно ждала, пока мы туда за ней явимся. Но о такой удаче я и просить не смею. Скорее всего, она уже давно идёт куда-то, невесть в каком направлении. А всё потому, что мы позволили ей уйти тогда…

– Ох, – вздохнула чародейка. – С тех пор не было ни дня, чтобы я не укоряла себя за то решение.

– Ничего, – преувеличенно бодро отозвался Эллагир, бросив уничтожающий взгляд на спутника. – Вместе мы сумеем отыскать Лисси, где бы она ни была.

– О, да. Вместе можно пройти любую дорогу, – важно подтвердил Тангор. – Так говорят гномы.

– И люди, – заметил маг.

– И у эльфов тоже есть похожая пословица, – кивнула Альрин.

– Что ж, значит не такие уж мы и разные, – ухмыльнулся гном в бороду. – Вперёд, друзья, наша дорога ждёт нас!

– Любой путь под силу идущим вместе, – процитировала со вздохом Лисси одну из любимых поговорок Эннареона. – Но что-то я сомневаюсь в пользе твоего присутствия рядом. Да и дорог в этой проклятой пустыне что-то не заметно…

– Судя по всему, ты не очень рада возвращению на родину, – хмыкнул Далахар, вытряхивая песок из волос.

Белый и тонкий, словно мука на хорошей мельнице, песок этот отзывался на легчайшее дуновение ветерка, взмывая ввысь и осыпаясь вновь. Он скрипел на зубах, норовил забраться в нос, густо присыпать волосы и даже – невесть как – мог проникнуть под рубаху и в исподнее.

– Я не помню своей родины, – пожала плечами девушка, осматриваясь по сторонам и выбирая дорогу. – Моё детство прошло в фургоне бродячего цирка. Неустанные тренировки, растяжки, обучение трюкам и боль. Много боли! – Лисси прикрыла глаза, борясь с воспоминаниями. – А единственной за всё детство игрушкой была плётка Тагриза. И мне отчего-то не хотелось с ней играть, – девушка невесело усмехнулась.

– Но ты должна быть, по меньшей мере, благодарна этому Тагризу, что выросла такой ловкой и гибкой, – начал северянин и осёкся, встретившись с полным ярости взглядом.

– Я и благодарна, – процедила Лисси сквозь зубы. – Больше всего – за нашу последнюю встречу. Тогда Эллагир наслал на него какое-то заклятье… Ох, как красиво горел этот мерзавец! Как кричал! – Лисси мечтательно улыбнулась, успокаиваясь. – Я бы многое отдала, чтобы посмотреть на это ещё разочек.

Далахар с плохо скрываемым ужасом посмотрел на эту хрупкую светловолосую девушку, произносящую слова, никак не вязавшиеся с её обликом.

– Самое время подумать, какое я чудовище, – фыркнула та, поймав ненароком этот взгляд.

– Вообще-то, я задумался, что нам теперь делать, – малость покривил душой северянин. – Тут оставаться бессмысленно, – добавил он, обводя рукой песчаную отмель, на которую их выбросил портал Сандара. – Надо идти. Но куда?!

Не считая следов, оставленных спутниками, эта часть мира выглядела совершенно нетронутой человеком. Пронзительно синее море медленно и величественно несло свои воды к пустынному берегу. До самого края небес – ни жилья, ни дыма костра, ни кромки леса вдалеке… Только волны и тонкий белый песок. И солнце, – нестерпимо яркое, южное солнце, сияющее на небосводе.

– Надо найти хотя бы воду, – согласно мотнула головой Лисси, шагая по песку, как по снегу. – Сколько ты сможешь протянуть, Далахар?

– Сколько потребуется, – северянин взглянул на неё хмуро. – А потом ещё столько же.

– Как почувствуешь, что силы уходят окончательно, – обернулась к нему девушка, – дай мне знать. У меня в запасе есть пара способов, чтобы поставить человека на ноги. Но – это на крайний случай.

Далахар молча кивнул, решив про себя, что скорее умрёт, чем позовёт Лисси на помощь.

– Надеюсь, тебе хватит ума не геройствовать, – пожала плечами та, продолжая шагать.

До заката они прошли с тридцать лиг, не останавливаясь, почти не разговаривая, чтобы сэкономить силы. Наступившие сумерки облегчения не принесли: ветер стих и воздух вокруг застыл липкой, душной массой. Казалось, жара ничуть ни спала, даже наоборот, вопреки всякой логике – усилилась.

«Наверное, это – оттого, что мы ушли от моря», – устало подумала Лисси, облизывая пересохшие губы.

– Что ты делаешь? – удивилась она вслух, глядя на Далахара.

– Собираюсь отдохнуть, – пожал плечами тот, пытаясь устроиться на песке поудобней. – Завтра будет трудный день.

– Никакого отдыха, – помотала головой девушка. – Надо идти, Дал. Мы не можем позволить себе терять время.

– Если будем шагать всю ночь, то вымотаемся окончательно, и завтра вовсе упадём без сил.

– Мы не сбережём силы, валяясь тут без воды и без сна! – возразила Лисси.

– Поверь мне, так будет лучше, – убеждённо ответил северянин. – Я, в отличие от тебя, имею большой опыт в походах.

– Да? И сколько раз тебе приходилось пересекать пустыню? – хмыкнула девушка.

– Какая разница? – раздражённо отмахнулся варвар. – Навыки есть навыки! И неважно, где они получены.

– Добрых снов, Дал, – бросила через плечо Лисси, шагая дальше. – Тебе и твоим… навыкам.

– Несносная девчонка! – проворчал тот, поднимаясь и устремляясь вслед.

Ночь сменил день, как две капли воды похожий на вчерашний. Пустыня, раскинувшаяся всюду, куда хватало глаз, безбрежная синь неба да нестерпимо яркий солнечный диск остались единственными спутниками Лисси и Далахара, бредущими в полной тишине по раскалённому песку.

Перед глазами девушки стояли разноцветные круги, а в мыслях она видела воду. Много чистой, прохладной, свежей воды! Голубые озера, прозрачные горные реки, звенящие водопады сменяли друг друга, дразня Лисси своими брызгами. Она охотно променяла бы их на глоток реальной, настоящей воды. Даже не воды, а хотя бы затхлой, мутной жижи с привкусом мочи, оставшейся после дождя в отпечатке ослиного копыта на пыльной деревенской дороге.

Но на многие лиги окрест не было ни деревень, ни дорог, ведущих к ним, ни животных, указывающих на близость человеческого жилья. И один Создатель ведает, сколько лет назад здесь шёл последний дождь.

На Далахара жалко было смотреть: могучий воин еле передвигал ногами, увязая в песке. В затуманенном взгляде не было ни игры мыслей, ни эмоций. Им овладело полное безразличие к происходящему, словно сознание почти угасло, и лишь малая его частичка оставалась бодрствовать и неустанно повторять: «Шаг! Ещё шаг!»

Так прошли ещё сутки пути.

На рассвете следующего дня Лисси случайно бросила взгляд в небо и увидела стервятника, кружащего в синей дали. Он, казалось, завис на одном месте, зорко высматривая добычу в песках. Его появление говорило само за себя.

«Вы – люди, вы строите каменные дома и замки, устраиваете запруды на реках и ставите огромные колеса. Ваши корабли соперничают с волнами великих морей, а магические школы учат повелевать миром. Но здесь… Здесь это не значит ровным счётом ничего. Днём раньше – днём позже, вы будете моими, и ничто не в силах этому помешать».

– Вот уж нет, – выдохнула Лисси, и грязно выругалась.

Далахар посмотрел на неё без тени удивления, словно заранее знал, что она скажет именно это и именно сейчас.

– Отдохнём, Дал, – едва ворочая распухшим языком, проговорила девушка. – Теперь можно.

Северянин, без лишних слов, упал на песок и тут же затих в забытьи. Лисси неуклюже опустилась на колени рядом с ним.

«Едва дышит, бедняга, – отметила она в мыслях. – Впрочем, сейчас это к лучшему».

Девушка отползла на пару шагов и легла на спину, устремив взгляд в небо и крепко сжав рукоять меча.

«Остаётся только ждать, – подумалось ей. – Ждать и надеяться».

Прошло несколько часов, прежде чем чёрная точка в зените начала медленно расти в размерах. Почуяв, что настал его черёд, стервятник начал снижаться.

Лисси неподвижно лежала на белом покрывале пустыни, стараясь сберечь каждый вдох, каждое биение сердца.

Падальщик мягко сел на песок шагах в десяти от девушки, аккуратно сложив крылья. Птица оказалась молодой, здоровой, в самом расцвете сил.

«Только не испорть всё, Дал! Ни звука!» – мысленно взмолилась Лисси.

Она беспокоилась напрасно: северянин был без сознания, едва жив.

Покрутив головой на длинной лысой шее, стервятник посидел несколько секунд неподвижно, словно собираясь с мыслями, а затем, слегка подпрыгивая, направился к лакомству.

В иной ситуации Лисси улыбнулась бы, глядя, как смешно он двигается, но сейчас было не до веселья. Задержав дыхание, она подпустила птицу поближе, а затем вдруг резко выбросила руку с мечом. В это движение она вложила все силы, без остатка, понимая, что не имеет права промахнуться. Изнурённое жаждой, но всё же отлично тренированное тело отозвалось привычными ощущениями. Навыки боя так глубоко впечатались в сознание, что всё происходило будто бы само собой.

Клинок серебристой молнией рассёк воздух и, с едва различимым хрустом, врубился в тело птицы, в том месте, где начиналась шея. Стервятник не ожидал от полумёртвой жертвы такой стремительной атаки, и не успел её избежать. Когтистые лапы несколько раз царапнули по песку, но это была уже агония.

От резкого движения у Лисси закружилась голова и потемнело в глазах. Если бы она стояла, то точно не удержалась бы на ногах. Усилием воли переборов мгновенную слабость, девушка заставила себя побыстрее подползти к обезглавленному стервятнику. Нельзя было допустить, чтобы драгоценность, ради которой всё это и было затеяно, ушла в песок. Едва ли эта проклятая пустыня даст второй шанс.

Лисси припала губами к ране на птичьей шее, и горькая тягучая жидкость камнем упала в желудок. Немедленно организм отозвался рвотным спазмом, но девушка сумела удержаться.

«Эта роскошь сейчас не по мне», – мрачно подумала она, подождала, пока рот снова наполнится кровью стервятника и сделала второй глоток.

– Что это, Лис? – слабо пробормотал Далахар, когда девушка, приведя его в чувство, поднесла ладонь, наполненную живительной жидкостью. – Ты нашла воду?

– Угу, – кивнула Лисси, не вдаваясь в пояснения. – Она немного горчит…

Северянин сделал глоток и закашлялся:

– Что это? Что за гадость?!

– Другой воды здесь нет, уж извини, – огрызнулась девушка. – Тебе ещё хорошо: я пою тебя с ладони, а самой пришлось… А, неважно, – она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. – Пей, говорю!

– Откуда это?! – наконец, открыл глаза Далахар, поняв, что за «воду» он пьёт.

Лисси кратко обрисовала произошедшее. Обескровленный труп стервятника валялся рядом немым свидетельством.

– Потрясающе, – пробормотал северянин, с трудом поднимаясь на ноги. – Расскажу детям, не поверят!

– У тебя есть дети? – в первый раз за всё время удивилась Лисси.

– Когда-нибудь непременно будут, – философски заметил Далахар. – Может быть, даже от тебя… – он выдавил подобие улыбки, жутковато смотревшееся на измождённом лице.

– И не мечтай, – устало отмахнулась девушка.

– Всё равно, буду, – упрямо тряхнул головой северянин. – Ты, надеюсь, не собираешься это есть?! – взглядом он указал на труп стервятника.

– Нет. Не рискну, – Лисси скривилась. – Наверное, от этого будет только хуже… Ну что, двинулись дальше?

Ближе к закату Лисси поняла, что надеяться больше не на что. Выпитая кровь придала немного сил и позволила совершить дневной переход, но местность вокруг оставалась неизменной. Никаких намёков на присутствие человека, никаких признаков воды и полная неизвестность, сколько им ещё идти. Пустыня впереди могла простираться на сотни лиг, а возможности Лисси и Далахара подходили к концу.

Девушка потеряла счёт, сколько раз они падали от усталости и нечеловеческого перенапряжения. И каждый раз всё труднее было подниматься и продолжать путь. Где-то в глубине души она слышала предательский голос, увещевающий прекратить эту бессмысленную борьбу с пустыней и остаться на месте. С каждым шагом, он звучал всё настойчивее и громче, уговаривая не надрываться, не мучить себя, а спокойно прилечь и ждать конца.

И каждый раз Лисси и Далахар, стиснув зубы, поднимались вновь.

Наконец, северянин снова рухнул на песок, но больше не встал. Привычным движением девушка попыталась привести его в чувство, в очередной раз используя технику, которой научил её Эннареон, но Далахар уже ни на что не реагировал. Лишь слабое, едва заметное дыхание указывало на то, что жизнь ещё теплится в этом некогда могучем теле.

«Не подниму», – подумала Лисси с тоской глядя на спутника.

Будь она в расцвете сил, даже тогда тащить варвара на спине было бы непросто. Сейчас же шансы на успех были равны нулю.

«Бросить? Исключено!.. Попробую волоком», – решила девушка, наклоняясь к Далахару, чтобы ухватить его за одежду.

Последнее, что Лисси запомнилось – это бледное, обтянутое восковой кожей лицо северянина с едва подрагивающими веками. Затем силы ушли окончательно, и она без чувств упала на белый песок, мягко уткнувшись в него плечом.

Очнулась Лисси, почувствовав прохладу на лице.

Вода!

Осторожно, точно боясь, что резким движением спугнёт это странное наваждение, она облизала пересохшие губы. Никаких сомнений: это была вода, свежая, чистая, вкусная до умопомрачения вода!

«Жалко, что я умерла, не успев убить чародея, – подумала девушка. – Но зато, в новом мире я может встречу Эна»…

Она медленно открыла глаза и попыталась осмотреться. Солнце только-только вставало над горизонтом, и всё вокруг было окрашено в серые тона.

– Пришла в себя? – услышала Лисси незнакомый мужской голос, говоривший на Общем Слове. – Вот и славно.

Девушка мигом вскочила на ноги и обернулась, оказавшись нос к носу с высоким худощавым мужчиной лет пятидесяти. Незнакомец был одет в нечто, напоминающее светлый халат, перехваченный поясом. Из-под повязки на голове торчали тёмные прямые волосы. Серые глаза его смотрели прямо, твердо и немного насмешливо.

– Где я? Где мой друг? И кто ты такой? – требовательно спросила Лисси. – И почему на мне верёвки? – добавила она через мгновение, обнаружив путы на руках.

– Сколько вопросов! – рассмеялся сероглазый. – Что ж, ты в Великой Пустыне, мы нашли тебя и твоего спутника вчера на закате. Вы были на пороге смерти. Решив, что раз мы наткнулись на ваши тела, то богам угодно сохранить вам жизнь, мы взяли вас с собой…

– Кто это, «мы»? – перебила его Лисси.

– Мы – кочевники, – пояснил незнакомец, обводя рукой пространство вокруг. – Дети Великой Пустыни.

Девушка с некоторым опозданием заметила с десяток шатров, стоящих неподалёку. Возле них были привязаны кони и скот.

– Твой друг там, ему повезло меньше, чем тебе. Он все ещё на волосок от Безвестной Тьмы. Сейчас наши женщины пытаются вернуть его к жизни. – мужчина замолчал на мгновение, подбирая слова. – Мы идём незримыми тропами, проложенными ещё прадедами наших прадедов, через Великую Пустыню, – продолжил он, наконец. – Моё имя Кайхем, я веду свой народ на север. Может, теперь и ты хотя бы скажешь, как тебя зовут, и даже поблагодаришь?

– Прости, Кайхем, – девушка впервые смутилась. – Слишком много произошло с тех пор, как я упала. Моё имя – Лисси, и я очень благодарна тебе и твоим людям, что не дали нам погибнуть в этой пустыне. Но зачем вы меня связали? Я не причиню вам зла!

– Я не знаю, кто ты и откуда, – покачал головой Кайхем. – С виду – слабая женщина, но у тебя кровь на мече. Да и друг твой тоже не похож на мирного странника. Пока я не удостоверюсь, что вы не обидите моих людей, верёвки не снимут и клинок не вернут. Можешь обижаться, сколь пожелаешь, – усмехнулся он, заметив, что Лисси нахмурилась.

– Я оценила заботу о безопасности своего народа, – кивнула девушка, проделывая кистями рук замысловатое движение, которому научил её Эннареон.

Путы, сковывавшие её, бесшумно упали на песок.

– Но вам нечего меня бояться, – добавила она, любуясь удивлением на лице Кайхема. – Следы на клинке – это кровь стервятника, которого я подманила. Кровь, которая заменила нам воду… – Лисси вспомнила омерзительный вкус и её передёрнуло.

– Ты – очень странный человек, – без обиняков заявил Кайхем, всё ещё будучи под впечатлением от проделанного фокуса с верёвками. – Как вы оказались в Великой Пустыне? Что вы делаете здесь?

– Мы дрались с одним чародеем, – глухо ответила Лисси. – Он подло убил моего… мужа.

От Кайхема не укрылась лёгкая заминка, но он тактично промолчал.

– Чародей ускользнул с помощью какого-то заклинания, а нас из-за этого выбросило на край пустыни, к морю. Мы решили двинуться на север и продержались четыре дня. Остальное ты знаешь лучше меня.

– Не каждый может пройти четыре дня по Великой Пустыне без воды, – негромко заметил Кайхем, слегка склонив голову. – Ваше решение безрассудно. От моря до гор на севере Пустыню можно пересечь не меньше, чем за три сотни дней. На что вы надеялись?

– На чудо, – тихо ответила девушка. – Но разве лучше было сидеть на морском берегу без пресной воды, без еды? – с ехидцей добавила она. – А куда направляетесь вы?

– Наш путь лежит в Альхану, это небольшой город в тридцати днях пути. Там мы продаём шерсть наших животных, травы, собранные в оазисах, где есть вода, кое-какие камни…

– Но зачем вам золото? – недоуменно подняла брови девушка. – Здесь оно наверняка стоит много меньше глотка воды.

– На него мы покупаем оружие и другие вещи, которые не можем сделать сами, – пояснил Кайхем.

– Оружие? Вам есть от кого защищаться?

– Великая Пустыня не безлюдна. Здесь есть другие народы, и не все они живут в мире, – вздохнул сероглазый кочевник. – Есть и разные опасные создания, вовсе не похожие на людей.

– Что ж, всё, как везде, – философски заметила Лисси. – Интересно, есть ли такое место, где можно не бояться нападения, не ждать подлости от людей, не думать о защите просто потому, что это не нужно?!

– Есть, – серьёзно кивнул Кайхем. – Ты с твоим спутником едва туда не попала.

Лисси не удержалась от улыбки, хотя шутка была мрачной.

– Кстати, о спутнике. Ты разве не хочешь взглянуть на него?

– Хочу, конечно! – воскликнула Лисси, сгорая от стыда, что позабыла про Далахара. – Где он?

– Пойдём, я провожу, – ответил сероглазый. – Мой народ плохо говорит на Общем Слове.

– Пожалуй, ты просто хочешь последить за мной. Не натворю ли я бед в вашем лагере, – хмыкнула девушка.

– И это тоже, – без тени смущения согласился Кайхем. – Я вижу, что ты – воин, и не хочу, чтобы пострадали мои люди. Если понадобится защитить их, я без промедления убью тебя, – нехотя прибавил он.

«Если понадобится, я убью с десяток таких, как он», – подумала Лисси, но вслух, понятно, не сказала.

Далахар лежал на выделанной шкуре какого-то зверя, абсолютно голый и какой-то беспомощный. Рядом, прямо на песке сидели две похожие друг на друга, как две капли воды, девушки. Они негромко переговаривались, то и дело бросая растерянные взгляды на северянина. Увидев вошедших Кайхема и Лисси, одна из них вскочила и затараторила что-то на своём языке. Некоторые слова были вроде даже понятны, но уловить смысл сказанного Лисси не сумела. Предводитель кочевников помрачнел:

– Она говорит, твоему другу не становится лучше, хотя они предприняли всё возможное. Наверное, он уже слишком далеко зашёл в Безвестную Тьму. Тебе стоит с ним проститься.

– Неужели ничего нельзя сделать? – упавшим голосом спросила девушка, с жалостью глядя на Далахара.

Его тело было усеяно многочисленными шрамами – напоминаниями о минувших сражениях. «Он часто избегал смерти, – подумалось Лисси. – Может, ей надоело проигрывать»?

– Несмотря на молодость, Зали и Арра – лучшие целительницы, которых я когда-либо знал, – твёрдо ответил Кайхем. Девушки скромно потупились. – Им ведомо немало секретов о том, как вернуть человека к жизни. Десятки и сотни раз они спасали свой народ, хотя снадобий и эликсиров у нас почти нет. Здесь, в Великой Пустыне, растёт не так уж много трав, не то что в легендарных эльфийских садах… – прибавил он, пожав плечами.

– Сады… – задумчиво протянула Лисси. – Эльфы!

Её мысли понеслись вскачь. Девушка вспомнила, как Эннареон рассказывал ей, что известная пословица про дивные сады, выросшие на крови, имеет самый что ни на есть буквальный смысл. Она закрыла глаза, и в памяти сразу всплыл тот разговор.

«В древности у нас считалось долгом чести отдать немного крови родной земле, Лис. Наша кровь – источник большой силы, и, если она отдана добровольно, то может передавать эту силу», – девушка словно вновь услышала его слова.

«Фавилла говорила, что во мне течёт и эльфийская кровь!.. Как там она выразилась, «её немного, но она сильная»? Почему бы не попробовать, в конце концов, хуже не будет!», – решила Лисси, а вслух сказала:

– Дайте мне нож!

Кайхем покачал головой:

– У нас не обрывают жизнь, даже если не могут ничем помочь. Жизнь – всегда в руках богов. Вдобавок, – он кинул взгляд на Далахара, – не думаю, что он сильно страдает… Скорее всего, твоему спутнику уже всё равно.

– Ты с ума сошёл? – Лисси недоуменно посмотрела на сероглазого кочевника. – Я не собираюсь его убивать! Я хочу попытаться его спасти!

Кайхем с мгновение колебался, а затем протянул девушке длинный, слегка загнутый кинжал, что носил на поясе в ножнах.

– Сработан в Дирхкаге, – одобрительно кивнула Лисси, заметив выгравированные руны «Дарр» и «Кхан» на рукояти. – Что ж, приступим.

Она подошла к лежащему северянину и опустилась перед ним на колени. Дыхание его было едва уловимым, а кожа – мертвенно-бледной. Зали и Арра вместе с предводителем кочевников с интересом наблюдали за происходящим.

«Интересно, сколько ему понадобится… – подумала девушка, и решительно полоснула себя по левому запястью. – Если вообще поможет…»

По руке потекла горячая алая струйка. Лисси собрала ладонь лодочкой, подождала, когда она наполнится кровью, и аккуратно влила её Далахару в полуоткрытый рот.

– Не везёт тебе, бедняга, в последнее время, – пробормотала она, повторяя действо. – Какую только гадость не приходится глотать…

Девушка почувствовала, что порез затягивается: кровь стекала уже не ручейком, а каплями. Быстрым движением дирхкагского кинжала, она прочертила ещё одну алую полоску на запястье, на этот раз – поглубже. За спиной послышался судорожный вздох одной из целительниц.

«Все же, как узнать, что ему уже достаточно? – размышляла Лисси, машинально поигрывая ножом и задумчиво глядя на бегущую по белой коже кровь. – Ладно, остановлюсь, когда почувствую, что падаю…»

Северянин шумно вдохнул и закашлялся, попытавшись сплюнуть.

– Пей! – голосом, не терпящим возражений, сказала Лисси. – Ну же!

Далахар послушно сделал глоток. Лицо его стремительно приобретало нормальный оттенок.

– Пожалуй, хватит с тебя, – решила девушка, поднимаясь с колен. – По-моему, ему стало лучше, – сообщила она и без того очевидный факт.

Зали и Арра смотрели на неё с немым восхищением. Так дети смотрят на огромные, два фута в поперечнике, леденцы, принесённые с ежегодной ярмарки в Визенгерне.

Лисси облизала раненое запястье и прислушалась к собственным ощущениям. Ничего, что могло бы вызвать беспокойство.

– В жизни не видел ничего подобного, – выдохнул Кайхем удивлённо. – Как тебе это удалось?

– Во мне есть немного эльфийской крови, – повторила девушка слова провидицы из Делора, возвращая нож. – Если отдавать её добровольно, она обладает живительной силой.

– И ты была готова умереть, чтобы он выжил?

– Н-н-не зна-аю… – протянула Лисси с сомнением в голосе. – Нет, не была. Но я бы отдала очень много ради этого.

– Значит, ты его не любишь, – довольно, даже с какой-то странной радостью в голосе, заключил Кайхем.

Девушка ехидно усмехнулась:

– Ты, верно, великий провидец. Я люблю другого. Я вроде рассказывала, что его убил чародей, с которым мы дрались! Причём здесь Далахар? – она кивнула в сторону северянина, над которым склонились, хлопоча, Зали и Арра.

– Ну, ты путешествовала с этим Далахаром, и, раз твой избранник погиб… – начал кочевник, но Лисси его прервала:

– Это ничего не меняет. Я принадлежала, принадлежу и буду принадлежать лишь Эннареону.

– Вот как? – помрачнел Кайхем. – Что ж, ты сильнее многих мужчин, которых я знаю. А значит имеешь полное право распоряжаться жизнью и вершить собственную судьбу, насколько это дано богами. Но навсегда быть привязанной к тени, давно ушедшей в Безвестную Тьму, – незавидная доля. Едва ли твой избранник хотел такой для тебя.

– Я…

– Не нужно спорить, – мягко остановил её сероглазый. – Просто подумай об этом как-нибудь. А сейчас уже поздно, тебе надо отдохнуть… Можешь остаться в этом шатре, думаю, девочки будут не против. Ты их, кажется, свела с ума, – Кайхем усмехнулся. – Прохладной тебе ночи, Лисси. Желаешь что-нибудь перед сном?

– Я хотела бы получить свой меч, – негромко проговорила девушка. – Мне с ним спокойнее.

– Завтра утром принесу, – кивнул предводитель кочевников и вышел из шатра, запахнув за собой полог.

Вдосталь поспать Лисси так и не удалось, и вовсе не из-за Далахара. Большую часть ночи её донимали расспросами две девчонки. Причём их совершенно не смущала языковая преграда: на Общем Слове они говорили плохо и с жесточайшим акцентом.

Уразумев, что Лисси не понимает почти ничего из сказанного, Зали и Арра перешли на язык рисунков, которые чертили палочкой тут же, на песке. В особо сложных случаях, они устраивали целую пантомиму, пытаясь передать суть очередного вопроса.

Лисси сначала слегка рассердилась, но потом вдруг узнала в юных целительницах себя, буквально полугодовой давности. Такое же ненасытное любопытство, почти детская непосредственность и готовность впитывать новые знания, как губка – воду.

«Я старше всего лишь на год, в самом лучшем случае, – подумала Лисси с лёгкой улыбкой, – а ощущение такое, будто на целый век».

Что ж, в каком-то смысле так оно и было. Иным за сотню лет не полагалось и десятой доли тех событий, которые выпали девушке в последнее время.

«Далахар был прав, – вздохнула она мысленно, – я изменилась, и очень сильно».

Когда Зали и Арра угомонились, и Лисси, наконец, легла, до рассвета оставалось каких-нибудь пару часов. Нечего было и говорить о том, чтобы как следует выспаться: с первыми лучами солнца лагерь кочевников начал оживать, наполняться шумом и голосами его обитателей.

Девушка протёрла глаза и обнаружила, что заботливые соседки по шатру укрыли её и Далахара шкурами со всех сторон, а сами лежали на голом песке. Восстановить справедливость она не успела: Зали и Арра проснулись почти сразу же, и сразу же принялись щебетать. Лисси только головой покачала.

Северянин все ещё крепко спал, но, в отличие от себя вчерашнего, выглядел совершенно здоровым и полным сил. Арра склонилась над ним, проверяя дыхание и биение сердца, и через минуту довольно выпрямилась. Улыбка на её лице говорила красноречивее всяких слов: с Далахаром всё в порядке. Зали тем временем поднесла Лисси небольшую, буквально на один глоток, чашечку из серебра. В ней плескался какой-то зеленоватый отвар.

– Что это ещё за зелье? – пробормотала девушка, осторожно принюхиваясь.

От отвара шёл сильный, пряный, но не неприятный запах. Зали, не в силах ответить понятным языком, устроила целый спектакль. Сначала она показала человека, который сильно хочет спать и то и дело клюёт носом. Затем – притворилась, что пьёт из чашки, после чего радостно запрыгала по шатру.

– Понятно, – с улыбкой остановила её Лисси и залпом осушила посудину.

В голове тотчас прояснилось, почти как после Эннареонова снадобья, которое тот готовил давным-давно, ещё в Велленхэме.

– Может, дать ему? – девушка жестом показала на чашечку, а затем на северянина, и вопросительно подняла брови.

Но Зали покачала головой и ткнула куда-то в низ живота пальцем.

– Не понимаю, – нахмурилась Лисси.

Юная целительница смущённо закусила губу, немного порозовев, и снова несколько раз указала на живот, добавив ещё несколько жестов и слов на Общем. До Лисси дошло: Зали пытается объяснить, что это зелье оказывает своё действо лишь на женщин, и она хихикнула. Заулыбались и девушки.

– Проведите меня к Кайхему, пожалуйста, – попросила их Лисси. – Кайхем, понимаете?

Арра кивнула и сказала что-то на своём языке. Зали в ответ возразила, и между девушками начался спор, по-видимому, о чем-то важном. Лисси терпеливо ждала окончания, но, поняв, что просидеть так можно довольно долго, решительно встала и направилась к выходу. Целительницы переглянулись, разом вздохнули и вышли первыми, поманив Лисси за собой.

Снаружи уже вовсю кипела жизнь. Кочевники сноровисто собирали шатры, задавали корм лошадям, громко переговариваясь друг с другом. Лагерь готовился к новому переходу. Кайхема они нашли почти сразу, не пройдя и пары сотен шагов. Тот стоял, окружённый несколькими соплеменниками и вёл ожесточённый спор.

– Лисси! – воскликнул он обрадованно, завидев девушку. – Ты провела всю ночь в шатре со своим другом и Зали с Аррой. Можешь подтвердить моим соплеменникам, что девушки не занимались с Далахаром ничем, что могло бы опорочить их честь? – Кайхем раздражённо махнул в сторону двух бородатых мужчин, выступавших громче остальных.

Юные целительницы боязливо сжались, точно хотели сделаться как можно незаметнее.

– Конечно, могу! – кивнула Лисси. – А что случилось?

– Это – мужья Зали и Арры, – пояснил Кайхем. – Они считают, что я недальновидно поступил, попросив девочек позаботиться о хвором. Кстати, как твой друг?

– Ему уже лучше, – ответила девушка, внимательно рассматривая лица бородачей. – Он не просыпался, но по лицу видно, что всё будет в порядке.

– Я… не верить тебе, – вдруг проговорил один из них на Общем Слове. Произношение оставляло желать много лучшего, но сказанное вполне можно было разобрать. – Ты прийти из другой место, где женщина низкий! Такой ходить со многий мужчина в один время. Подлый женщина верить не можно!

– И сколько женщина из другой место ты видеть своя жалкая жизнь? – ехидно обратилась к нему Лисси.

Кайхем улыбнулся, но бородач не понял издёвки:

– Уйди, я буду говорить с жена. С подлый женщина совсем не буду говорить.

– Не больно-то и хотелось, – буркнула девушка. Настроение, с утра – поднятое, начало медленно сходить на нет. – Я думала, ты у них главный, – проговорила она, повернувшись к Кайхему. Тот вздохнул:

– Ты не знаешь наших законов. В отношения между мужем и женой дозволено вмешиваться лишь богам. В целом, женщине полагается слушать, что говорит мужчина, и никак не наоборот.

Тем временем двое кочевников, что Кайхем назвал мужьями Зали и Арры, начали что-то сурово выговаривать девушкам. Те стояли молча, потупившись, глотая слезы.

– И что им теперь будет? – осторожно осведомилась Лисси.

– Поскольку доказательств измены нет, их накажут плетью и простят, – пожал плечами Кайхем.

Лисси задохнулась от возмущения:

– Сколь мудры и справедливы ваши дурацкие законы!

– Не тебе нас судить, – неожиданно жёстко ответил предводитель кочевников. – Мы живём по этим законам много сотен лет.

– Это не подтверждение их правильности! Болотные крысы тоже веками живут в своей вонючей трясине, это не делает их уклад жизни – наилучшим! Одного я в толк не возьму, – Лисси раздражённо взмахнула рукой. – Если ты знал, что женщинам вашего племени нельзя оставаться наедине с чужим мужчиной, зачем пустил их к Далахару?!

– А надо было дать ему погибнуть? – в тон ей ответил Кайхем. – Я поступил так, как счёл нужным. Девочек накажут, и в этом нет ничего страшного. Не впервой…

– Ну так и я тогда поступлю, как считаю нужным, – процедила Лисси сквозь зубы и шагнула в сторону целительниц.

Как раз вовремя, чтобы заметить, как один из кочевников собирается отвесить Арре оплеуху. Лисси стремительно скользнула вперёд и оказалась между девушками и их мужьями.

Слушайте меня внимательно, – с тихим бешенством в голосе проговорила она, обращаясь к последним, а затем высказала всё, что думает про них, про законы их племени и способы решения семейных конфликтов, – на Общем Слове, не брезгуя самыми грязными ругательствами и не отказываясь вставить таковые на других, известных ей, наречиях.

Кочевники определённо не были толмачами или знатоками чужих языков, но не уловить общий смысл этого монолога они не могли. Именно поэтому оплеуху, предназначавшуюся Арре, её муж решил отвесить Лисси.

Девушка легко уклонилась от удара и мягко сопроводила руку кочевника, слегка распрямляя её в локте по ходу движения. Лёгкий поворот корпуса – и нападавший отлетел на несколько шагов, совершенно не понимая, как это произошло. Лисси недобро усмехнулась.

Второй кочевник попытался достать её коротким, без замаха, ударом в грудь, но вместо этого захрипел и осел на песок, получив резкий тычок пальцами в горло. Мельком убедившись, что противник потерял к бою дальнейший интерес, Лисси обернулась к первому врагу. Тот уже доставал из ножен длинный кинжал, злобно ухмыляясь. Лучи солнца весело заиграли на клинке, отражаясь на его гранях.

Лисси самую малость отошла с линии удара, метившего ей в живот. Не встретив сопротивления плоти, кочевник просунулся вперёд и сразу пропустил удар ладонью в переносицу. Из носа тут же брызнула алая кровь, заливая светлую одежду и стекая на песок. На удивление быстро собравшись, он попытался атаковать снова, но девушка оказалась стремительнее. Проворно перехватив его руку, она резко повела её вверх, одновременно сгибая в локте и кисти. Нападавший, поняв, чем закончится это движение, закричал на Общем Слове, почти без акцента:

– Не-ет! Не надо!..

Лисси, не изменившись в лице, довела выполнение техники, что на эльфийском называлась «Горный ручей ломает сухое дерево», почти до конца, не сделав лишь заключительное движение, разрывающее сустав.

– Если вы посмеете ударить своих жён, – проговорила она, глядя прямо в глаза скулящему от боли в сломанной руке противнику, – я убью вас. Переведи! – бросила она Кайхему.

Внезапно откуда-то сзади раздался тревожный окрик, и все, как по команде, повернулись в ту сторону, враз забыв о расправе над двумя соплеменниками, учинённой чужестранкой. Поднимая тучу песка, к лагерю стремительно приближался отряд вооружённых мечами людей. Порядка двух сотен, они бежали с клинками наголо, совершенно недвусмысленно выказывая намерения. Все, как один, были одеты в развевающиеся на ветру, просторные накидки светло-жёлтого цвета, что объясняло, почему их не заметили на дальних подступах.

Этому странному войску оставалось до лагеря кочевников каких-нибудь полторы-две лиги, когда те, наконец, подняли тревогу.

– Заннумы! – воскликнул Кайхем, бросаясь в свой шатёр за оружием. – Заннумы наступают!

– Мой меч! – вторила Лисси, устремляясь вслед. – Отдай меч!

Из жилища предводителя кочевников они выскочили одновременно, чудом не запутавшись в пологе, прикрывающем вход. Вооружённые мужчины, а их было чуть меньше полусотни, ждали распоряжения Кайхема. Тот прокричал что-то на своём наречии, и обернулся к Лисси:

– Я хочу заманить их в лагерь! Здесь, меж шатров, можно навязать им свою битву.

– В лагере женщины и дети! – пытаясь перекричать шум толпы, возразила девушка. – Ты подвергаешь их опасности.

Ей подумалось про Зали и Арру. Что будет с ними, если враг ворвётся в лагерь?

– В открытом бою нам не устоять, – мотнул головой Кайхем. – Заннумов вчетверо больше, и, если мы падём, то не спасём ни женщин, ни детей. А так, погибнет лишь какая-то часть.

– Может, ты уже и наметил, кого именно принести в жертву? – издевательски осведомилась Лисси, оглядевшись вокруг.

Многие внимательно прислушивались к их спору.

– У тебя есть другая идея?

– Да! Броситься в бой, – с жаром воскликнула девушка. – Этого они не ждут, и потому растеряются. Первым ударом мы сильно сократим их число. А потом уже, если потребуется, может отступить, заманив их в лагерь. Так, по крайней мере, будет меньше убитых среди женщин и детей твоего племени.

– Слишком рискованно, – нахмурился Кайхем. – Я не…

– Извини, но на разговоры времени не осталось, – бесцеремонно перебила его Лисси. – Я иду биться! – крикнула она в толпу мужчин, после чего бросилась бежать навстречу приближающемуся отряду заннумов.

Девушка не особо рассчитывала, что кочевники поняли, что она сказала, и уж тем более, что последуют за ней. Тем больше было её удивление, когда она услышала топот бегущих ног и лязг оружия за спиной.

– Женщина не может начинать войну между племенами, – проговорил Кайхем, поравнявшись с ней. – Это – позор для всех мужчин! Таков закон…

– Шикарно! – на полном серьёзе восхитилась Лисси. – Хоть какая-то польза от ваших дурацких законов.

До первых заннумов осталось не больше полусотни шагов. Девушка выхватила клинок, яростно сверкнувший под южным солнцем. Кайхем, бежавший рядом, был вооружён двумя короткими обоюдоострыми мечами с зазубриной у самой рукояти. Наступающий враг, насколько она успела разглядеть, предпочитал слегка загнутые сабли, по длине сопоставимые с её собственным оружием.

Она врубилась в толпу заннумов, нанося удары направо и налево, едва успевая отбивать встречные атаки. Песок под ногами окрасился алым.

Довольно быстро в этой смертоносной сече она получила первую рану: до мастерства Эннареона, который мог остаться невредимым в тесной рубке меч-в-меч, ей было далеко. Клинок заннума скользнул по её руке, оставив глубокий порез. Прорычав ругательство, Лисси сделала встречное движение мечом, и отличившийся меткой рукой враг упал на песок с проткнутым лёгким и рассечённой аортой.

Девушка оказалась права в своих предположениях: заннумы растерялись от неожиданной атаки малочисленного войска, и теперь несли ощутимые потери. Отряд кочевников, действуя довольно слажено, остановил наступление врага до того, как они ворвались в лагерь, потеряв всего четырёх бойцов. У заннумов же в убитых числилась уже добрая половина войска.

– Может, отступать и не придётся, а? – прокричал сквозь шум боя Кайхем, сноровисто орудуя двумя мечами.

Горячий дух битвы захватил его целиком: он был уже дважды легко ранен, но в пылу драки этого даже не заметил.

– Посмотрим, – проворчала Лисси, рубя наискосок, сверху вниз, и используя движение, чтобы крутануться и сразу же нанести следующий удар. – Ох!..

Это была её четвёртая рана: лезвие одного из противников чиркнуло по бедру. Стиснув зубы, девушка, шагнув повреждённой ногой, сделала обманное движение и затем сразу поразила врага ударом в горло из-под руки.

– Вот так! – торжествующе заключила она, уворачиваясь от очередной атаки.

Нога отозвалась острой болью, но Лисси не могла позволить себе роскошь отвлекаться на такие пустяки. Сразу шестеро заннумов, размахивая оружием, напали на неё с разных сторон. Широким круговым движением она отогнала троих, сделала вид, что будет атаковать вперёд, а сама нанесла хитрый косой удар, распарывая бок тому, что нападал слева.

Двинувшись затем по широкой дуге наружу от противников, Лисси вдруг сломала движение и с выпадом достала второго заннума. Быстро защитившись от двойной атаки, она шагнула прямо между нападающими. Довольно рискованный манёвр увенчался успехом: не ожидавшие его заннумы пропустили момент, когда можно было что-то сделать, и упали мёртвыми. Одному девушка перерезала горло клинком, почти у самого его основания, второму же достался удар особым образом сложенными пальцами в шею, в место, где сонная артерия ближе всего подходит к поверхности тела.

Оставались двое нападающих. Один из них попытался с громким криком ударить Лисси в прыжке, но той ничего не стоило поймать его на этом движении и буквально насадить на меч. Второй попятился, споткнулся о лежащее тело соплеменника и с проклятиями упал на спину. Девушка, не колеблясь, воспользовалась преимуществом и, выбив клинок из руки заннума, проткнула его насквозь.

– Ты ранена! – прокричал Кайхем, расправляясь с очередным врагом. – Посмотри на ногу.

– Знаю, – выдохнула Лисси, стремительным движением снося голову невысокому коренастому заннуму, – Потом посмотрю! Держи! – это уже предназначалось следующему нападавшему.

Клинок румхирской ковки, весь тёмный от крови, почти на ладонь вошёл в его живот.

Краем глаза девушка заметила движение справа и мгновенно распласталась, выпуская виир из рук. Воздух, где она только что стояла, со свистом рассёк заннумский меч. Всё ещё лежа на земле, Лисси нанесла два быстрых удара здоровой ногой – по колену и в пах. Потерявший сознание от боли воин рухнул, как подкошенный. Схватив его за голову, девушка резким движением сломала шею и вскочила на ноги, возвращая своё оружие.

До её уха донёсся тонкий свист, едва различимый в шуме битвы. Машинально Лисси выставила вперёд меч, и вздрогнула: зазвенев, от лезвия отскочил и упал на песок узкий метательный нож. Она бросила взгляд на нападавшего и недобро усмехнулась: им оказался муж Зали, стоящий поодаль, шагах в десяти.

– Умно, – кивнула она, увернувшись от очередного заннума, и стремительно подбежала к кочевнику.

Он, в страхе забыв про оружие, растерянно попытался закрыться руками, но плоть – ненадёжная защита от удара меча. Разрубив незадачливого предателя от ключицы до середины груди, девушка быстро вернулась в гущу событий.

Наконец, последний из заннумов упал на песок, обагряя его своей кровью, и всё было кончено. Среди кочевников лишь восемь остались лежать здесь же, хотя невредимых не оказалось вовсе. Тонкий песок стал вязким от крови, что пролила сталь.

Прихрамывая, Лисси, забрызганная с ног до головы, подошла к Кайхему, который тоже был совершенно не в лучшем виде.

– Тебе помочь дойти? – без тени ехидства спросила она предводителя кочевников.

Тот улыбнулся:

– Справлюсь, не впервой. Ты храбро билась, Лисси.

– Ты тоже ничего, – кивнула девушка, бегло осматривая его раны. Двенадцать порезов разной глубины скоро грозили стать дополнением к тем шрамам, что уже имелись на теле Кайхема.

– Я никогда не видел такого воина, – продолжил тот, всё-таки оперевшись на лиссину руку. – Твои движения непревзойдённы. Где ты им обучилась?

– Это – эльфийская школа, – негромко ответила та. – Она называется Раэннари. Меня учил величайший мастер, его зовут Эннареон.

– Который погиб? О котором ты вчера говорила? – уточнил Кайхем, ковыляя рядом.

– Да, – Лисси горько вздохнула. – Выполняя приказ чародея, которому я ещё отомщу, на нас напало две сотни варваров. Эннареон бился с ними один…

– И его убили в том бою, – понимающе проговорил Кайхем.

Вопросы здесь были излишне: всё было более, чем очевидно. Однако, Лисси отрицательно мотнула головой:

– Не совсем… Эннареон вышел победителем, но всё же погиб, – не вдаваясь в подробности, пояснила она. – Как-нибудь может расскажу.

Один против двух сотен, – задумчиво протянул Кайхем. – Раэннари… Я слышал об этом искусстве боя, давным-давно. Признаться, мне всегда казалось, что это – сказка…

– Не более сказка, чем… ох! – выдохнула Лисси, поморщившись от боли: подбежавшие Зали и Арра радостно обняли девушку, повиснув у неё на шее. – Вы бы поаккуратнее сейчас. А то меня, кажется, поцарапали.

Кайхем что-то сказал на своём наречии, довольно резко, и целительницы, бросив обниматься, тотчас обеспокоенно принялись осматривать Лисси со всех сторон.

– Они говорят, ничего серьёзного, – перевёл их щебетанье кочевник. – Но пару дней лучше полежать, чтобы зажили все порезы и ушибы. Они будут поить тебя целебными отварами и делать примочки.

– Может, ещё и понесёте меня на спине? – беззлобно съехидничала девушка. – Насколько я помню, лагерь собирался утром двинуться дальше.

– Думаю, теперь мы погодим с этим, – усмехнулся Кайхем. – Надо отдохнуть, набраться сил и залечить раны, которые у многих куда значительнее, чем твои царапины. Хотя бы на пару дней, мы останемся здесь.

В шатре, где раньше лежал один Далахар, теперь стало тесновато: здесь собирались наиболее пострадавшие в битве с заннумами. Зали и Арра с ног сбились, пытаясь со всеми управиться, но не жаловались: воины выполнили свой долг, защитив племя. Теперь же – настал их черёд. Зелья и отвары, бесконечные примочки, перевязки, бессонные ночи над тяжелоранеными, – всё это ждало их в ближайшем времени, и они, безропотно и неустанно, были готовы делать своё дело.

Лисси устало улеглась, положив голову на плечо Далахара, и закрыла глаза.

«Если увижу Эна во сне, – подумалось ей, – расскажу о своих успехах».

Девушке было чем гордиться: в минувшей битве она уложила больше двадцати нападавших, закалённых воинов пустыни. Сделанные Аррой повязки с целебными травами приятно холодили кожу, и Лисси уснула.

Пробуждение вышло не из радостных: девушка почувствовала чей-то тяжёлый взгляд и мигом открыла глаза. На неё в упор, не мигая, смотрел муж Арры, устроившийся почти рядом, с рукой, взятой в лубки. В этом взоре было столько ненависти, что девушка даже поёжилась. В шатре хватало людей, и шансов незаметно устроить какую-нибудь пакость у бородатого кочевника было немного, но Лисси вовсе не улыбалось постоянно быть начеку, ожидая удара ножа в спину.

На её счастье, кому-то из тяжелораненых, лежащих у самого выхода, стало хуже, и громкие стоны привлекли внимание остальных. Поняв, что лучшей возможности может и не представиться, Лисси коротко, без замаха, ткнула кочевника в шею особым образом сложенными пальцами.

Удар, что зовётся на Древнем Слове «Клюв орла, терзающего ягнёнка» сработал безотказно: бывший муж Арры дёрнулся и обмяк, не успев издать ни звука.

Девушка же сразу притворилась спящей, потихоньку наблюдая за происходящим из-под полуприкрытых ресниц. Все по-прежнему смотрели в сторону тяжелораненого, там же хлопотали обе целительницы. Мысленно улыбнувшись маленькой, но от того не менее важной победе, Лисси позволила себе расслабиться и провалиться в сон уже по-настоящему.

Когда девушка открыла глаза в следующий раз, тело кочевника уже успели вынести. Рядом безмятежно спал Далахар, слегка приобняв Лисси за плечо.

– Ну, раз ты снова начал приставать, значит точно идёшь на поправку, – усмехнулась она.

– Это верно, – кивнул Кайхем, сидевший поодаль, привалившись к стене. – Зали говорит, у него совершенно здоровый сон, который продлится ещё несколько часов. А как твои дела?

– Вроде, порядок, – прислушалась Лисси к своему телу. – Плечо побаливает, порез слишком глубокий…

– Как спалось? – продолжил спрашивать Кайхем, сплетя руки на груди.

– Плохо, – честно призналась Лисси. – Мне снился недавний бой. А что такое?

– Да нет, ничего, – вздохнул предводитель кочевников. – Просто хочу извиниться перед тобой… Ты была на волосок от смерти, пока спала.

– Поясни? – хрипло потребовала девушка, рывком садясь.

– Здесь был Саннак, муж одной из девочек, – предводитель кочевников взмахом руки указал на целительниц, по-прежнему неустанно возившихся с раненными. – Он пришёл сюда, сказав, что немного пострадал в битве с заннумами…

– Я не помню его на поле боя, – твёрдо произнесла Лисси, глядя прямо в глаза Кайхему.

Тот согласно кивнул:

– Я тоже. Но он появился здесь, сказав, что легко ранен, и подождёт, когда девочки закончат с теми, кому досталось больше.

– Как благородно! – фыркнула Лисси насмешливо.

– Он прилёг здесь, – Кайхем указал на песок неподалёку от девушки. – Прилёг и… умер.

– Так, – Лисси потёрла виски, чтобы лучше соображать. – Ну а я-то чем рисковала?

«Не переиграй, Лис, – сказала она себе мысленно. – Он в любом случае подозревает тебя. Будь естественней – и, может, обойдётся».

О том, как карается убийство женщиной раненого соплеменника согласно древним законам кочевников, она предпочла бы не знать.

– У Саннака нашли кинжал, лезвие которого было смазано ядом, – обескуражено пояснил Кайхем. – По всему выходит, что он пробрался сюда, чтобы отомстить тебе за обиду. Арра сказала, что Саннак верно слишком много провозился с приготовлением яда. Тот убил его прежде, чем он успел дождаться подходящего момента, чтобы нанести тебе удар.

– Больше никто не пострадал? – спокойно уточнила Лисси, мысленно улыбнувшись.

– Хвала богам, нет.

– Вот и хорошо, – заключила девушка. – А Саннак… мне он сразу не понравился. Кстати, как Арра? Сильно расстроена?

– Шутишь?! – удивлённо воскликнул Кайхем, подняв брови. – Да она только что не поёт от радости. Замужем ей очень несладко приходилось…

– Зачем же она вышла за такого замечательного человека? – не удержалась от шпильки Лисси. – Подожди, не отвечай. Я знаю: наверняка того требовал какой-нибудь ваш закон!

– Мы живём по ним многие сотни лет, – затянул привычную песню Кайхем. – Они мудры, даже если тебе кажется иначе.

– Несомненно. Их глубокая мудрость чувствуется, – ехидно отозвалась девушка.

– Послушай, Лисси, – отмахнулся кочевник от назревающего спора. – Это ещё не всё, что я хотел тебе сказать.

– Звучит многообещающе, – настороженно протянула та. – Ну?

– У меня есть предложение, – смущённо проговорил Кайхем и замолк.

– Надеюсь, не замужества? – не удержавшись, расхохоталась Лисси. Те, кто не спал, повернулись в её сторону. – После небольшого знакомства с вашим укладом, я скорее уйду в пустыню, чем…

– Я был бы рад назвать тебя женой, – без обиняков заявил предводитель кочевников. – В жизни не встречал такой прекрасной и сильной женщины, которая в бою достойна целого войска. Но я понимаю, что это – невозможно. Ты любишь своего эльфа… – Кайхем вздохнул. – Нет, речь о другом. Нам предстоит тридцать-сорок дней пройти вместе, прежде чем мы достигнем Альханы.

– Угу, – проговорила Лисси, всё ещё не понимая, к чему тот клонит.

– Все мужчины племени видели тебя в бою, – продолжил предводитель кочевников. – И все сошлись во мнении, что равных тебе нет.

– Допустим, – кивнула девушка. – И что из этого?

– Ты можешь обучить нас Раэннари, хоть немного? Пока мы будем в пути.

– Могу кое-что показать, – неожиданно легко согласилась Лисси. – Но, – хитро прищурилась она, – с одним условием!

– Выполню всё, что в моих силах! – немедленно отозвался Кайхем.

– Если кто-нибудь из женщин племени захочет изучать искусство боя наравне с мужчинами, ты не посмеешь этому препятствовать. Договорились?

Лисси ходила взад-вперёд по песку и хмуро покусывала губы. Кочевники все, как один, внимательно смотрели на девушку, ожидая, когда та заговорит. Закатное солнце окрасило пустыню в оранжево-красные тона, палящее марево сменила вечерняя прохлада, и очередной день пути подходил к концу.

– Может, я плохо объясняю? – спросила она, наконец, у всех разом. – Может, ты плохо переводишь? – повернулась она к Кайхему. – Движение совсем простое, и должно получаться естественно, все равно что ходить, или… или дышать! Дал, подойди.

Северянин с готовностью подбежал к девушке.

– Показываю ещё раз. Нападай, медленно… Смотрят все! – повысила голос Лисси. – Сперва уходим от удара наружу, – она сделала маленький шажок влево. – Одновременно подхватываем руку. Не цепляясь за неё, а просто слегка направляя. Накрываем её ладонью, поворачиваемся, и вот мы уже рядом, плечом к плечу, – девушка кивнула на Далахара.

– Рука уже захвачена! Смотрите! – она потрясла ей, иллюстрируя очевидное.

– Дальше мы делаем резкое движение корпусом, вот так, – Лисси крутанулась, и северянин, точно увлекаемый ураганом, обежал вокруг неё полукруг.

– Чтобы это получилось, поворот надо выполнять, начиная с бёдер! – продолжила девушка. – Теперь смотрите внимательно: я начинаю давить на руку вниз, и противник проваливается вперёд. Перехват на залом, – она вывела скрученную кисть Далахара в положение перед броском.

– Почувствуйте возможность контролировать врага, удерживая его руку. И, наконец, – бросайте! – Лисси довернула кисть, и северянин мягко перекатился, показывая падение.

– Теперь в движении. Нападай!

Далахар резко взмахнул рукой, девушка почти неуловимо для глаза крутанулась, перехватив удар, и вихрь, противостоять которому было невозможно, впечатал северянина в песок. Кочевники восхищённо вздохнули.

– Пробуйте! – скомандовала Лисси.

– Ты совсем сильнее, ты отличаться от нас, – тщательно подбирая слова на чужом языке, вздохнула Зали, разминая кисти. – Твоя жизнь постоянный тренировки, как только родиться.

– Меня тренировали, как циркачку, а не как воина, – возразила девушка. – Раэннари я начала изучать не так уж давно. Но самое главное – дело вовсе не в силе! – она уселась на песок, скрестив ноги, по обычаю этого племени. – Неужели вы думаете, что я сильнее его? – она кивнула на Далахара.

Тот приосанился.

– Если мы начнём просто бороться, то понятно, кто одержит верх.

– Ясный дело, что ты, – бесхитростно улыбнулась Арра.

Лисси тоже не смогла сдержать улыбку:

– Нет. Победит Далахар. Но если я найду что-нибудь, что смогу противопоставить его силе… – девушка на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. – Как вы думаете, что самое важное в бою? Всё-таки, сила, или, быть может, быстрота?

– Тактика, – поднял палец Кайхем. – Хитрость, расчёт…

– Уверие, – возразил ещё один кочевник, на Общем Слове.

– Главное – это точность, – торжественно произнесла Лисси. – Точность движений. Представьте себе, что в вас летит стрела… Кайхем, думаю, это надо будет переводить, – повернулась она к предводителю отряда.

Тот согласно кивнул и заговорил на родном наречии.

– Стрелу не перехитрить, – продолжила девушка. – Уверенность в себе, это – прекрасно, но стреле нет до этого никакого дела. Сильный ты или слабый – стрела пробьёт тело в любом случае. Но если успеть уклониться или отбить стрелу в полёте…

– Значит, главное – быстрота? – спросил Кайхем.

Лисси отрицательно помотала головой:

– Нет. Точность – вот что важнее всего. Чтобы уйти из-под выстрела, надо лишь чуть повернуться. Чтобы сбить стрелу – достаточно легчайшего взмаха руки. Но в любом случае – это должно быть очень точным движением.

– Красиво говоришь, – восхитился Далахар. – Это ты сама придумала?

– Это однажды рассказал мне Эннареон, – вздохнула девушка. – А теперь я пересказываю вам. Если точно выполнить приём – у нападающего не будет выбора. Все, что ему останется – подчиниться вашей воле. Давайте попробуем ещё раз!

Лагерь кочевников наполнился шелестом одежды, топотом босых ног по песку, сдавленными вскриками, – многие полностью отдались обучению новому способу боя, не щадя ни себя, ни соплеменников. Лисси ходила меж стройных рядов новообретённых учеников, и постепенно недовольная гримаса на её лице сменилась улыбкой.

Девушка всё ещё часто поправляла неровные, иногда – неуклюжие движения, но уже было видно: кое-кто начал понимать их сокровенный смысл. Лисси с некоторым удивлением обнаружила, что женщины племени схватывали основы эльфийской школы боя быстрее мужчин. Но, поразмыслив, она решила, что так и должно быть: ведь тех никогда до этого не учили биться, и они воспринимали все с чистого листа.

Нечего и говорить, что каждый такой урок выматывал девушку, как хорошая потасовка из разряда «один против всех».

– Уфф, – выдохнула она, без сил улёгшись после занятия прямо на песок. – Сил никаких нет!

– А я бы ещё попрыгал, – мечтательно потянулся Далахар. – Так здорово получается!

Лисси красноречиво посмотрела на него, разминая усталые мускулы.

– Сделать тебе массаж? – участливо проговорил северянин.

Девушка нахмурилась:

– Ты опять за своё?

– Знаешь, иногда предложение помочь усталому другу означает просто предложение помочь усталому другу, – обиженно ответил Далахар и насупился.

– Ага, как же, – ехидно отозвалась Лисси. – Прекрати разыгрывать из себя оскорбленную невинность, Дал. Мы же со вчера знакомы!

– Ну, а что плохого в том, что ты мне нравишься? – взорвался тот. – Полюбить красивую девушку, это – что, преступление?!

– Да нет, – вздохнула Лисси. – Не преступление. Но ты же знаешь…

– Знаю, знаю, – перебил её северянин. – «Я всегда буду принадлежать только одному…» – передразнил он подругу.

– Жизнь полна несправедливостей, увы, – не осталась в долгу та.

– Накостылять бы тебе по шее, – протянул Далахар, скорчив соответствующую гримасу. – Да ведь не выйдет…

– Какого рожна я тебе понравилась… Ты меня не знаешь, – пожала плечами Лисси. – У меня отвратительный характер. Даже Эннареон иногда не выдерживал, а уж поверь, он очень терпелив.

– Обычное женское кокетство, – хмыкнул северянин.

– Ох, Создатель! Ты абсолютно меня не знаешь, Дал, – уверенно заключила девушка. – Какое ещё кокетство? Если я что-то говорю, то значит, так оно и есть!

– Я бы узнал тебя лучше!.. – воскликнул Далахар. – Если бы ты дала мне шанс.

– Нет уж, – ехидно усмехнулась Лисси. – Куда лучше иметь далёкого поклонника, чем разочаровавшегося дружка.

– Когда-нибудь я всё-таки тебя тресну, – вздохнул поклонник, с тоской взглянув на девушку.

– Может быть. Но для этого тебе надо много учиться, – серьёзно ответила Лисси. – Пока у тебя шансов не намного больше, чем у Зали… – добавила она и осеклась: целительница тут как тут нырнула в шатёр.

– Ваша говорить про моя, – улыбнувшись, заметила она.

– Да, мы обсуждали ваши успехи на тренировках, – кивнула Лисси. – Что-то стряслось?

– Рука немножко трясёт, – подтвердила Зали. – Оба рука.

– Это из-за непривычной нагрузки, – улыбнулась девушка. – Я про другое: ты пришла потому, что что-то случилось?

– Его надо смотреть, – кивнула на Далахара целительница. – Недавно был плохо. Сейчас много ходить, завтра снова плохо? Никак нельзя! Надо смотреть.

– Я в порядке, – запротестовал северянин, но Зали перебила его:

– Ты воевать, я не уметь. Я целить, твоя не знать как. Спорить глупо, если не знать, – пожала она плечами.

– Ты слышал, – усмехнулась Лисси, поднимаясь и отряхивая песок. – Не спорь с целителем, ему виднее. Я пойду прогуляюсь, пожалуй.

– Но… – начал Далахар, но Зали снова его остановила:

– Раздевай рубаха и укажи живот.

Лисси, всё ещё улыбаясь, тихонько вылезла из шатра, притворив полог, и нос к носу столкнулась с Аррой.

– Я к Далакхар, – произнесла она имя северянина на родной манер. – На его надо смотреть.

– На его уже смотрит Зали, – немного удивлённо отозвалась девушка, не забыв, однако, беззлобно съехидничать.

Арра не смутилась:

– Зали есть один голова и два глаза. С моя будет больше один голова. Будем смотреть четыре глаза.

Лисси сперва удивилась ещё больше, но, сообразив, в чём дело, сказала, понимающе кивая:

– А, ну да, конечно. Вдвоём смотреть всяко вернее. Только не торопитесь в этом важном деле, ладно? Я всё равно собралась к Кайхему, надо поговорить… Боюсь, разговор затянется до утра, – как бы невзначай обронила она и увидела, как загорелись у Арры глаза:

– На весь ночь? – уточняюще переспросила она.

– На весь, – кивнула Лисси. – Скорее всего, и на весь утро, – озорно добавила девушка и растворилась в темноте лагеря.

«Интересно, как они его поделят, – подумала она, пробираясь меж шатров, где уже мирно спало племя кочевников. – Или девчонки одновременно… ой, нет. Я не хочу этого знать!» – негромко рассмеялась она вслух.

– Что-то случилось? – Кайхем выглянул из шатра и настороженно осмотрелся вокруг.

– А, это ты, – с облегчением выдохнул он, узнав Лисси. – Не спится?

– Можно и так сказать, – улыбнувшись, ответила девушка. – Я хотела с тобой поговорить… можно?

Предводитель кочевников молча посторонился, жестом приглашая Лисси войти.

– Расскажи мне о городе, куда мы идём, – попросила та, устроившись прямо на песке, скрестив ноги.

– Прямо сейчас? – удивлённо переспросил Кайхем. – На ночь глядя?

– Ой, прости, – девушка смутилась. – Я отчего-то не подумала, что если мне не спится, то это не значит, что всем…

– Всё в порядке, – успокоил её кочевник, наливая в пару глиняных кружек травяной настой. Приятный запах мигом распространился по шатру. – Я редко ложусь так рано. Так, что ты хотела узнать об Альхане?

– В первую очередь, как оттуда добраться, скажем, в Дирхкаг, гномье королевство. Думаю, оттуда я уже найду дорогу в Делор… город, где я последний раз видела чародея, – пояснила она.

– Тебе понадобится карта, – развёл руками Кайхем. – И не одна. Альхана довольно далеко расположена от той части мира, где стоит Дирхкаг.

– А там есть торговец картами? – последовал новый вопрос.

Кочевник кивнул:

– Его зовут Нафтир. Странный малый, – он хохотнул, – но с географией знаком не понаслышке. В прошлом купец, объездил весь свет, поди… А осел вот в Альхане.

– В чем же его странность? – с интересом спросила Лисси. – Он обложился картами до потолка, и пытается хоть что-нибудь продать каждому посетителю, даже не слушая, о чем его просят?

– Ты его знаешь? – моргнул Кайхем, прихлёбывая ароматный напиток.

– Откуда б, – отрицательно помотала головой девушка. – Просто в Делоре мы заходили к картографу, так вот он тоже был с такими… странностями.

– А там-то вам за какой надобой были карты? Сюда вы легко попали без их помощи, – позволил себе лёгкую поддёвку кочевник.

– Это точно, – усмехнулась Лисси. – Хотя, вряд ли эту проклятую пустыню наносят на карты. Ой, прости, – густо покраснела она, сообразив, что сказала лишнего.

Повисла гнетущая тишина.

– Прощаю, – вздохнул, наконец, помрачневший Кайхем. – У тебя нет никаких причин любить эту страну, она едва не убила тебя и твоего друга. Но постарайся впредь поучтивей обращаться с моей родиной, хорошо?

Пристыжённая девушка молча кивнула.

– Ты – счастливый, – проговорила она негромко. – У меня вовсе нет родины. Я увидела свет здесь же, в Раттории, но называть её «своей» не имею права. Меня увезли, когда я была совсем ребёнком.

– Погоди-погоди! – перебил её Кайхем. – Что значит «здесь же – в Раттории»?! Ты в своём уме?

– Ка-ак, – в свою очередь опешила Лисси. – Разве это не… Когда нас выбросило на берег моря, Далахар сказал, что мы в Раттории.

– Девочка моя, – не зная, плакать или смеяться, произнёс предводитель кочевников. – До страны, где ты родилась, сотня дней птичьего лета! Или две сотни, – на таком расстоянии это значения не имеет. Из моего племени никто, почитай, и не знает о существовании этой страны… Давным-давно мой дед рассказывал, что далеко на западе, на другом краю мира, есть земля, где три рода сошлись в один, и их потомки основали твоё королевство…

– Постой, – девушка потёрла виски. – Я окончательно запуталась. Разве севернее этой местности, за горами, не лежит страна лесных эльфов, Иллереммин?

– Если пойти от Альханы на север, перебраться через горную и безлюдную страну, то можно будет выйти к Гатвину, что стоит на берегу моря. Основное занятие его жителей – разбой и пиратство, – усмехнулся Кайхем. – А если отправиться ещё дальше, пройдя вдвое большее расстояние, чем прежде, то очутишься в Ксандре. Рассказывают, тамошний дворец из четырёх башен, сводит с ума своей красотой. Что за страна лежит ещё севернее, я не знаю, но…

– Велленхэм, – упавшим голосом ответила Лисси. – Ещё севернее лежит королевство Велленхэм, там я уже бывала… И до Делора оттуда идти и идти. Ну, Далахар, грамотей! – и она добавила ещё несколько слов, уже менее приличных.

– Он же не картограф, – примирительно заметил Кайхем. – В Раттории тоже должно быть море, вот он, верно, и решил, что…

– По шее надо давать за такие решения, – хмуро отозвалась девушка. – Я думала, что до Делора совсем недалеко. Ну, месяц-полтора… А теперь – что мне делать?

– То же, что и собиралась, – рассудительно ответил кочевник. – Просто на это уйдёт больше времени. Ну, или… – он задумчиво приумолк, вертя в руках кружку.

– Что – или?

– Если одному чародею было под силу забросить двух человек сюда, то, может быть, другой сможет вернуть их в Делор? – хитро прищурившись, ответил Кайхем. – Подумай об этом.

– В Альхане есть маги? – быстро спросила Лисси.

Её синие, цвета августовского неба глаза зажглись надеждой.

– Не знаю, – развёл руками кочевник. – Но Нафтир уж точно будет в курсе!

– А… Купец, торгующий картами, – немного разочарованно проговорила девушка. – Что ж, я готова испробовать все способы.

– Так зачем вам понадобился картограф в Делоре? – после некоторого молчания, спросил Кайхем, просто чтобы поддержать разговор.

– Да так… – рассеянно ответила Лисси, размышляя о возможностях ускорить своё путешествие магическим способом. – В городе была одна предсказательница, так она сказала, что Эннареон – не просто эльф, а какой-то один из Изначальных, и даже назвала место, где находится средоточие их силы… Кажется, она так выразилась. Не знаю только, можно ли ей верить, – девушка усмехнулась, припоминая в подробностях встречу с Фавиллой. – Иногда она поражала своей точностью, а иногда казалось, что бредит.

– И что, вы зашли в лавку поискать карту этого места? – улыбнулся Кайхем. – Представляю, что вы услышали от купца в ответ. Этот народ очень щепетильный, когда дело касается карт. Наверное оттого, что большая часть из них бессовестно врёт, – добавил он задумчиво.

– Наверное, – согласилась Лисси. – Как бы то ни было, тот старичок отругал нас, сказав, что это всё – выдумки, а у него, мол, карты только существующих мест.

– Изначальные… – проворчал кочевник, снова наполняя кружку зеленоватым терпким отваром. – Это – такая древняя часть истории мира, что правда и ложь, факты и вымысел столь причудливо в ней переплелись, поди и не отделишь одно от другого.

– Расскажи, что знаешь, – подняла на него взгляд девушка. – До визита к делорской провидице я понятия не имела ни о каких Изначальных. Эннареон никогда не разговаривал об этом, – вздохнув, добавила она.

– У нас есть лишь зыбкая и забытая многими легенда, – ответил Кайхем. – Изначальные – бестелесные духи, первые создания богов, бывшие очень могущественными сами по себе, бессмертными и неуязвимыми. Они жили в городе, построенном самими богами, и им дозволялось изменять наш, тогда ещё юный, мир так, как они считали нужным. Но – лишённые совершенства, присущего лишь создателям, они начали совершать ошибки, и прекрасный мир становился хуже. Тогда боги решили отобрать силу Изначальных, чтобы те полагались только на умения и навыки, полученные с опытом, чтобы учились творить безо всякого могущества. Для этого многомудрые создатели заточили Изначальных в телах первых появившихся тогда народов. Это были эльфы…

– А люди? – немедленно полюбопытствовала Лисси.

– Легенда ничего не говорит про людей, – покачал головой Кайхем.

– Хорошо, – кивнула девушка. – А что было дальше?

– От них пошли наиболее древние эльфийские роды, – продолжил предводитель кочевников. – Может, твой Эннареон принадлежал к одному из них.

– Это всё, что ты помнишь? – заворожено спросила Лисси.

– В общем, да, – развёл руками Кайхем. – По легенде, отсюда и возникло бессмертие эльфов. А вот неуязвимость они сохранить не смогли. И, когда Изначального убивают, его дух возвращается в тот город и обретает новое тело и новую жизнь.

– Потрясающе, – пробормотала Лисси без тени улыбки: легенда действительно захватила её воображение. – Интересно, как выглядит «город, построенный самими богами»? Я повидала многие места и страны, – вспомнила она цирковое прошлое. – Но ни разу, честно признаться, не попадался мне такой город, где всё было бы совершенно.

– Не думаю, что в город Изначальных можно забрести просто так, – покачал головой Кайхем. – Хотя бы потому, что никто и понятия не имеет, где он находится. Если вообще существует, – хмыкнул он. – Легенда сохранила лишь его название, Тиераннам.

Лисси так резко сжала глиняную кружку в ладонях, что та треснула и раскрошилась. Ароматный настой, который Кайхем несколько раз заботливо подливал во время рассказа, выплеснулся ей на колени и на песок.

– Как ты назвал этот город? – удивительно тихо, чуть ли не шёпотом спросила она, не обратив ни малейшего внимания на произошедшее с посудой. – Повтори.

– Тиераннам, – недоумённо произнёс предводитель кочевников. – Вроде так… А в чем дело?

– Дело в том, – таким же тихим, бесцветным голосом ответила Лисси, что провидица произнесла это же название. Либо она знакома с вашими легендами, несмотря на сумасшедшее расстояние, разделяющее Делор и эту пустыню, либо…

Девушка не договорила, но внутри неё будто что-то перевернулось от радости. Сердце громко стучало, ликуя в такт мыслям.

«Либо он всё-таки существует!»

Лисси, как и обещала, вернулась в шатёр лишь утром. Кайхем с радостью позволил ей переночевать в своём жилище, но уйти пришлось до рассвета, чтобы никто не видел её выходящей от предводителя кочевников. Она провела пару часов, бродя неподалёку от лагеря и наблюдая, как солнце встаёт над Великой Пустыней, чтобы дать начало новому дню, такому же, как вчерашний, и – одновременно – совершенно на него не похожему.

Далахар спал, раскинув руки и улыбаясь чему-то увиденному в мире грёз. Арра и Зали уже ушли, как и Лисси, посчитав, что излишне любопытные взгляды им ни к чему. Девушка с теплотой посмотрела на спутника, с которым судьба свела её не так уж давно, но с кем она многое уже успела пережить.

Северянин почувствовал на себе взгляд и проснулся.

– Хорошего дня, Лис! – сладко потянулся он.

– И тебе того же, – ответила девушка. – Как здоровье? Все в порядке?

– Всё просто отлично, – не уловив подвоха, ответил Далахар. – А отчего ты спрашиваешь?

– Ну как же! Целительницы провели у тебя столько времени, я уж начала беспокоиться, – едва сдерживая смех, проговорила Лисси.

Северянин тут же покраснел, что на светлой коже было особенно заметно.

– Эээ… Ну… Они просто… Они очень долго совещались, не могли прийти к одному мнению, – пояснил Далахар, наконец, избегая встречаться с Лисси взглядом. – А ты что же, была все это время снаружи, неподалёку? – с осторожностью уточнил он.

– Нет, конечно! – воскликнула девушка. – Мы проболтали с Кайхемом почти до утра.

– А как же ты узнала тогда, когда ушли Арра и Зали? – удивлённо спросил северянин, но тут его осенило:

– Ты просто издеваешься, да?

– Ага! – жизнерадостно подтвердила Лисси. – Грех было не воспользоваться случаем. Смущающийся Далахар, зрелище того стоило!

– Рад, что доставил тебе удовольствие, – усмехнулся тот. – Послушай-ка, ты же понимаешь, что это ничего не значит?

– Что именно? – невинно спросила девушка, взмахнув ресницами.

– Если я провёл ночь с кем-то ещё, это не значит, что я тебя разлюбил, – на полном серьёзе пояснил Далахар.

Лисси едва не задохнулась от смеха.

– У твоего народа так принято? – отсмеявшись вдоволь, наконец, спросила она. – Любить одну, проводить ночь с другой, а жениться на третьей?

– Я…

– Послушай, Дал, – не дала ему продолжить Лисси. – Я вовсе не в обиде на тебя, даже наоборот! Здорово, что ты заметил, что вокруг есть и другие девушки. Которые, без сомнения, оценят такого красивого и сильного мужчину.

– Так ты не сердишься? – обрадованно проговорил северянин. – Спасибо, друг… эээ… подруга.

– У эльфов есть хорошее слово, как раз на такой случай, – ответила Лисси. – Kae-laerrhi, если мужчина обращается к женщине. На другие языки прямо оно не переводится, и означает близкого по духу человека, с которым довелось пройти много испытаний вместе.

– Отлично, kae-laerrhi, – северянин попробовал новый оборот речи на вкус. – Как насчёт утреннего занятия по боевым искусствам? Меня просто распирает от прилива сил!

– Как насчёт утреннего занятия по географии, с выдачей подзатыльника в конце? – съехидничала Лисси в ответ, вспомнив вчерашний разговор с предводителем кочевников. – Ты, помнится, утверждал, что мы в Раттории. А знаешь ли, в какую часть мира нас занесло на самом деле?

В нескольких словах она рассказала ему все, что услышала накануне от Кайхема. Далахар задумчиво почесал щеку:

– Дела-а… Чародей постарался на славу. Нам ещё повезло! А если б у него достало могущества выбросить нас за край мира?

Лисси посмотрела на северянина, как на сумасшедшего.

– Какой ещё край, Дал? Все знают, что мир – бесконечный во все стороны.

– Ага, а в Ксандре живут люди с двумя головами, – в тон ей подхватил Далахар. – И кто тебе сказал такую глупость?

– Глупость – не понимать этого, – рассмеялась девушка. – Вот представь себе, что ты пустился в путь, считая каждый шаг. Идёшь себе день, два, год, много лет… Где закончится твоё путешествие?

– На краю мира, конечно, – фыркнул Далахар. – Скажешь, не так?

– Конечно, не так! – воскликнула Лисси. – Счёт бесконечен, и потому мир тоже бесконечен. Все просто!

– Послушай, – северянин вздохнул. – Сейчас мы идём по пустыне. Она когда-нибудь закончится?

– Надеюсь, что так, – кивнула девушка.

– За пустыней начнутся горы, которые тоже вскоре сойдут на нет. За ними – большая равнина, и она также сменится чем-нибудь ещё. Наконец, будет море, краёв у которого не видно, но оно ничем не отличается от озера, кроме размеров. Видишь, Лис, всё, из чего состоит мир, когда-нибудь заканчивается. Значит, и у самого мира должен быть конец, – торжествующе заключил Далахар.

– О чём вы так жарко спорите? – входные занавеси распахнулись, и на пороге шатра показался Кайхем.

По обыкновению, его голова была покрыта повязкой из светлой ткани, защищавшей от жаркого солнца.

– Скажи мне, – тут же обратилась за поддержкой Лисси, – у мира есть края, или он – бесконечен?

– Что за вопрос? – удивился и даже слегка возмутился кочевник. – А где мы, по-твоему, сейчас находимся, если не на краю мира?!

– А море, что лежит за пустыней? – опешила девушка.

– Море – это уже не наш мир, – пожал плечами Кайхем. – Почём мне знать, что там творится дальше…

– Ой, нет, – вздохнула Лисси. – С меня хватит! Слишком много географии за одно утро.

– Ты зашёл просто пожелать хорошего дня, или было какое-то дело? – спросил кочевника Далахар.

– Я зашёл пожелать, чтобы вы быстрее сворачивали шатёр, – хмыкнул Кайхем. – Все уже собрались и готовы в путь, ждём только вас… господа географы.

К вечеру племя кочевников добрело до большого оазиса, протянувшегося с запада на восток лиг на пятнадцать-двадцать, если не больше. Пейзаж здесь разительно отличался от бесплодных песков. Повсюду росла трава, по зелени которой Лисси уже успела соскучиться, и возвышались огромные деревья. Пусть и странного вида, с необычными листьями, всё равно они живо напомнили спутникам густые леса, лежащие далеко на севере. Здесь в изобилии была вода, бьющая ключами из-под земли, разливающаяся небольшими прозрачными озерцами, несущими прохладу и свежесть.

Здесь же Лисси, наконец, до конца убедилась в справедливости слов Кайхема, что пустыня – не безлюдна. Благословенный островок посреди бескрайнего песка притягивал всех, оказавшихся вблизи. Ещё два лагеря кочевников уже стояли неподалёку от места, где расположился Кайхем со своим народом.

Девушка внутренне напряглась, ожидая неприятностей, но между этими племенами, судя по всему, отношения были хорошими. По предложению одного из предводителей, был устроен общий ужин, один на всех. Это было тем более кстати, что, в отличие от кочевников Кайхема, два других отряда уже возвращались из Альханы, гружённые припасами.

Конечно, всё происходящее сильно отличалось от званых ужинов в замках Велленхэма, коих Лисси довелось видеть аж восемь, а ещё в двух – даже принимать участие. Не было здесь ни разодетой по последней столичной моде публики, ни изысканной пищи, ни богатых дворцовых интерьеров. Некоторые кочевники сидели на поваленных стволах, но большая часть расположилась прямо на земле, вокруг костра. Лишь несколько тяжелораненых оставались в шатрах, не принимая участие в общем веселье.

Разговоры, царившие тут, были намного непринуждённей и честней, чем застольные беседы светской знати, и, пожалуй, поинтереснее. Лисси весело болтала с Далахаром и двумя целительницами, не отходившими от северянина в последнее время ни на шаг. Совсем рядом Кайхем, малость раздобревший от нескольких кружек напитка, который в дрянной таверне сошёл бы за дешёвый эль, в подробностях описывал произошедшую недавно стычку с заннумами. Новость о том, что крупный отряд этих воинов пустыни был уничтожен, вызвал неподдельную радость у предводителей остальных племён.

– Я бы никогда не поверил, что столь юное и хрупкое создание может так мастерски махать мечом! – воскликнул Кайхем на Общем Слове, чтобы Лисси поняла, о чем идёт речь.

Добрая сотня взглядов повернулась к девушке. Та поморщилась: подобное внимание ей было неприятно.

– Эта, что ли? – удивлённо пророкотал один из вождей, огромный рыжебородый мужчина, на голову выше Кайхема, и значительно шире. – На вид она не смотрится воином.

– Первое впечатление тебя обманывает, Найгар. Поверь мне, за свою жизнь я никогда не видел бойца, хоть в десятую долю столь же хорошего, как она, – возразил Кайхем. – Я тебе больше скажу, после той драки я упросил её обучить нас своему искусству боя.

Рыжебородый оглушительно расхохотался, утирая слёзы:

– Она учит тебя? Ты, должно быть, сошёл с ума.

– Лисси бить любой! – возмущённо воскликнула Арра, пытаясь защитить свою наставницу, и тут же, залившись краской, замолкла.

Стихли и остальные кочевники.

– Кажется, женщина твоего племени влезла в разговор вождей, – заметил Найгар негромко, но веско.

– С пьяных глаз чего только не покажется, – чётко и внятно проговорила Лисси, глядя прямо перед собой.

Кто-то из кочевников издал вдох, полный удивления.

– Кажется, твои женщины совсем обнаглели, – прорычал Найгар. – Ты, надеюсь, положишь этому конец?

– Лисси – не из моего племени, она – наша гостья, – спокойно покачал головой Кайхем. – Очень дорогая гостья, – повторил он со значимостью. Что же до Арры, то я не стану её наказывать, ведь она защищала Лисси от твоих нападок.

– Тогда я сам этим займусь, – в ярости прохрипел Найгар, отбрасывая кружку с пойлом в сторону.

Кайхем моментально вскочил на ноги, и острие его клинка упёрлось в грудь рыжебородому. Несмотря на огромное количество выпитого, рука его ничуть не дрожала.

– Я не могу этого тебе позволить, – холодно произнёс он, но тут Лисси снова будто бы ни к кому не обращаясь, сказала:

– Этого рыжего борова можно не удерживать. Он представляет опасность только лишь для себя самого.

На этот раз рассмеялась добрая половина кочевников.

– Ты хочешь сказать, мне убрать меч? – улыбаясь, уточнил Кайхем.

– Именно, – кивнула девушка. – Если этот обожравшийся индюк хочет урок боевых навыков, он его получит.

Такого Найгар стерпеть уже не мог. Отбросив клинок Кайхема, он, с налитыми кровью глазами, ринулся на сидящую на земле Лисси. Девушка осталась на месте, и даже бровью не повела. Но когда рыжебородый оказался в пределах досягаемости, она одним резким движением плеснула ему в лицо содержимое своей кружки. Облитый травяным отваром, Найгар на мгновение опешил, и Лисси, смеясь, запустила в него опустевшей посудиной.

Глиняная кружка рассекла тому лоб, и разлетелась на куски.

– На Древнем Слове это называется Aennari ka thalliarhiarh ylnarhin, что можно перевести как «Искусство превращать в оружие любой предмет», – пояснила девушка остальным, с озорством посматривая на рыжебородого.

– Мерзавка! Дрянь! – выдохнул Найгар, собираясь с силами: импровизированный метательный снаряд нанёс довольно ощутимый урон. – Сейчас ты мне ответишь!

Лисси, молча улыбнувшись, швырнула ему в глаза пригоршню сухой земли, запасённой заблаговременно. Вожак кочевников взвыл от ярости и принялся тереть лицо здоровенной ручищей, осыпая девушку проклятиями, уже на своём языке.

– Сам ты… все эти слова, – хмыкнула та, не понимая монолога, но примерно догадываясь о его сути.

Найгар, всё ещё потирая глаза, неожиданно прыгнул вперёд и нанёс сокрушительный удар кулаком справа.

– Хитро, – оценила Лисси, за мгновение до этого мягко перекатившись по земле в безопасное место. – Нет, правда. Очень, очень хитро и неожиданно! – она опять заразительно рассмеялась.

Многие из кочевников уже открыто последовали её примеру. Далахар, Арра и Зали давно хохотали вовсю, глядя на эту возню.

– Ещё не угомонился? Тогда лови скорей! – выкрикнула девушка, выхватывая тлеющую головешку из пламени костра и кидая её Найгару.

Лисси ничем не рисковала: её движения были настолько стремительны, что огонь просто не успел обжечь пальцы. Рыжебородый машинально поймал головню и тут же с воплем швырнул на землю, дуя на руку.

Кайхем просто застонал от смеха:

– Знаешь, что? Прекращай это, пока жив, и пока окончательно не опозорился.

Бородач секунду-две постоял, меряя девушку взглядом, а затем махнул рукой и тоже ухмыльнулся, взъерошив шевелюру:

– Ловкая, как белка! Вижу, что мне с тобой не справиться, – проговорил он, вытряхивая последние комочки земли из роскошной бороды.

– Давно бы так, – проворчала Лисси.

– Принимай мои извинения, странная женщина, – склонил рыжую голову Найгар.

Та согласно кивнула:

– Хорошо.

Внезапно гортанный крик, полный злобы и ярости, разорвал сгущающийся над оазисом вечер. Заслышав его, кочевники тут же вскочили и, сломя голову, кинулись куда-то, побросав вещи и еду.

– Что за напасть? – удивлённо посмотрела на небо Лисси.

– Потом узнаешь, – выдохнул Найгар, оказавшийся рядом. – Беги к озеру со всех ног, и не оглядывайся. Ну же! – он подтолкнул её вперёд.

Девушку не пришлось просить в третий раз. Глядя, как все стремглав несутся к воде, она присоединилась к этому малопонятному забегу. Не прошло и нескольких минут, как все три лагеря кочевников забрались по шею в довольно холодное озеро, что наполнялось ключами, бьющими на дне.

Снова послышался тот же душераздирающий крик, уже ближе. От этого звука кровь стыла в жилах.

– Да что это такое? – спрашивала без конца Лисси. – Кто это кричит?

Ей никто не отвечал, повсюду царила суматоха. Вожди племён пересчитывали своих людей, проверяя, все ли зашли в воду. Неожиданно Кайхем выкрикнул что-то с перекошенным лицом и в ярости ударил ладонью по неспокойной поверхности воды. Девушка все ещё почти не понимала язык кочевников, но и без перевода было ясно, что прозвучало проклятие, или ругательство, или и то, и другое разом.

– Что стряслось? – спросила она, бесцеремонно беря предводителя племени за плечо и разворачивая к себе. – Объясни мне, наконец, что здесь происходит!

– Арра и Зали побежали не к озеру, а в шатёр с ранеными, – глядя куда-то мимо неё, проговорил Кайхем. – Хотели их спасти… Значит, мы потеряем девочек.

– Объясни! – коротко потребовала Лисси, чувствуя, как во рту вдруг пересохло. – Что значит, «потеряем»? От кого они собрались спасать раненых?

На несколько мгновений повисло тягостное молчание.

– Ты слышала этот вопль? Так кричит чудовище Великой Пустыни, – наконец, ответил Кайхем, вглядываясь в сумерки. – Одно из тех странных существ, о которых я тебе говорил. Тварь злобная, яростная и невероятно сильная. Она за час может уничтожить столько наших людей, сколько заннумы не убьют и за год. Если ей попался человек – он обречён.

– Мы зовём её Шекх, – добавил Найгар, стоявший здесь же. – На одном из наших языков это означает «смерть». Единственное спасение от Шекха – вода: кажется он её недолюбливает. Поэтому, заслышав этот крик…

– Как он выглядит? – резко перебив рыжебородого, поинтересовалась Лисси, переступая с ноги на ногу.

– Увидишь, – хмыкнул тот. – Зверюга так кричит, когда охотится. А поскольку здесь нет другой добычи, кроме нашего скота и нас…

– Тогда нам надо, в свою очередь, поохотиться на него! – прорычал Далахар, извлекая меч из ножен. – Нас здесь три сотни человек, мы кого угодно одолеем! Нельзя оставлять девчонок, если неподалёку ходит эта тварь!

– Шекх потрясающе быстр, – покачал головой кочевник. – Уберечься от его когтей невозможно, а триста воинов не могут атаковать одновременно. «Умеешь оборониться от пяти, защитишься и от пяти десятков»… А оно умеет, Далахар! Тварь не знает усталости, и с удовольствием разделается со всеми нашими племенами, по очереди. Выход один – сидеть здесь и ждать.

– И сколько вы собираетесь ждать? – скептически осведомилась Лисси.

– Обычно с наступлением утра Шекх уходит, – ответил Найгар. – Так что, мы проведём здесь ночь. Так безопаснее…

– А как же раненые, что оставались в шатрах? – тихо спросила девушка. – Как же Арра и Зали?!

– Увы, – рыжебородый тяжко вздохнул. – У нас не было времени забрать всех… Куда ты собралась?! – воскликнул он, видя, как Лисси развернулась и направилась к берегу.

– Обратно, в лагерь, – бросила девушка через плечо. – Если эта тварь охотится на людей и ест их, значит, она сделана из мяса, костей и крови. А раз так, – её можно убить, – заключила она.

– Её невозможно убить! – с досадой воскликнул Найгар. – Даже тебе не хватит быстроты, чтобы опередить её атаку.

– Поэтому мы попробуем вдвоём, – кивнул Далахар, направляясь следом за Лисси.

– Втроём, – поправил его Кайхем. – Я не могу оставить Зали и Арру. Если мне суждено погибнуть от когтей Шекха… да будет так!

– Вчетвером, – хмыкнул Найгар, устремляясь за ними. – Если уж девчонка идёт биться, то как я могу отсиживаться в стороне?! Всем ждать здесь, – обернулся он к остальным кочевникам. – Незачем вам высовываться под удар.

Выбравшись на берег, усеянный мелкой галькой, Лисси внимательно осмотрелась. В правой руке у неё был готовый к бою клинок, в левой – ножны.

– Сначала надо оценить, как оно движется, – задумчиво проговорила она, не обращая внимание на воду, лившуюся с одежды маленькими ручейками. – А там видно будет.

– Скоро оценишь, – скептически пробормотал Найгар, выжимая бороду.

– Послушай, – девушка обернулась к рыжему кочевнику. – Я тебя за собой не звала. Если ты не хочешь…

– Умереть в когтях этой твари? – перебил её тот. – Конечно, не хочу. Но я не прощу себе, если ты погибнешь, когда я мог бы тебе помочь… и не помог.

– Я… Спасибо, – виновато проговорила Лисси. – Не сердись на меня, если можешь. Я знаю, что у меня тот ещё характер…

– Всё в порядке, – широко улыбнулся Найгар. – Между воинами, что на одной стороне, не может быть обид. А ты – воин, пусть и в теле хрупкой девушки!

– Интересно, когда ты это осознал, – усмехнулась та, прислушиваясь. – Когда получил кружкой в лоб?

– Когда ты пошла против Шекха, – качнул головой рыжебородый. – Немного доблести в том, чтобы дразнить соперника, тем более, если ты – проворней. Так и оса может безнаказанно кусать волка в нос. Но двинуться в бой против неизвестного и смертельно опасного врага, – совсем другое дело.

– Ого, – с уважением посмотрела на него девушка. – Однако, я в тебе поначалу сильно ошиблась.

– Понимаю, – кивнул Найгар. – Как и я в тебе… Послушай, – скороговоркой проговорил он. – Если выживем после драки с Шекхом, ты будешь моей женой?

– Не буду, – ответила Лисси серьёзно. – Спасибо за предложение, но я принадлежу другому.

– Кому? – ревниво уточнил Найгар.

Девушка мелодично рассмеялась:

– Это – долгая история. Если выживем, расскажу.

Они вышли на поляну, где оставался покинутый лагерь. В середине ещё дымился костёр, а чуть поодаль… Там, в тени большого дерева стояло самое странное существо, которое Лисси когда-либо доводилось видеть.

По меньшей мере семи футов ростом, оно отдалённо напоминало человека, хоть и было покрыто бурой шерстью, темнеющей к низу. Мускулистый торс венчала большая круглая голова с широкой пастью, усеянной белыми, как снег, зубами. Насколько девушка успела рассмотреть, зубы располагались в несколько рядов. Непропорционально длинными когтистыми лапами существо разрывало пойманную козу и отправляло куски окровавленного мяса в рот.

Шекх заметил приблизившихся людей, с шумом втянул воздух уродливыми ноздрями и закричал полным ярости голосом.

– Слышали уж мы это, – пробормотала Лисси, оценивая врага. – Значит, действуем так: когда эта зверюга нападёт, я вступлю в бой спереди. Ваша задача – иногда отвлекать его, не подставляясь под удар когтей. Если видите, что можно безнаказанно ткнуть мечом в спину или в бок – действуйте! Я не думаю, что оно может драться ногами, поэтому уходить от ударов лучше всего назад и вниз. И атаковать в ступни, колени и бёдра… Если мы вынудим его упасть на землю – это почти победа.

– Не забывай, тварь может летать, – заметил Кайхем, извлекая своё оружие, парные мечи.

Словно в подтверждение его слов, существо распахнуло кожистые крылья и взмыло на десять футов в воздух.

– Будут изменения в плане? – деловито уточнил Далахар, обнажая меч. – Он может напасть сверху, это будет… неприятно.

– Я… Э… – Лисси на мгновение растерялась, но тут же взяла себя в руки. – Да, это кое-что меняет. Сперва надо лишить его возможности летать. В остальном – всё то же самое. – Она стала поудобней, в позе, из которой можно было атаковать.

– Ну что, начнём? Эй ты, летун! Давай сюда, – Лисси поиграла мечом, давно извлечённым из ножен. – У меня для тебя подарочек!

– Думаешь, он понимает? – поинтересовался Найгар.

– Мне так меньше страшно, – пожала плечами девушка. – Ну же, лети к нам!

Шекх снова свирепо завопил и с силой взмахнул крыльями. Те тридцать шагов, что отделяли его от маленького отряда бойцов, он одолел за пару секунд.

– Впечатляет, – пробормотала девушка, по-прежнему держа клинок в одной руке, а ножны – в другой. – Что ж, сейчас и я тебя удивлю.

Чудовище стремительно ринулось вниз, раскрыв когтистые лапы в смертельном объятии. Лисси приготовилась, и, когда Шекху оставалось пролететь всего футов десять, махнула в его сторону ножнами, полными воды из озера.

Маленький фонтанчик обрызгал уродливое существо с ног до головы. Шекх на пару мгновений оцепенел от неожиданного соприкосновения с неприятной для него стихией, и этого хватило Лисси, чтобы перекатиться под чудовищем, и тут же, выстрелив, точно туго сжатая пружина, прыгнуть ввысь.

Существо попыталось развернуться, чтобы зацепить девушку когтями, но Лисси уже рубанула мечом, наискосок, на всю длину руки. Клинок молнией прочертил сумерки, и Шекх камнем рухнул вниз. Оба крыла его были рассечены, и лоскуты кожи бессмысленно затрепыхались на ветру.

Девушка приземлилась мгновением позже, и сразу же поплатилась за свою дерзкую выходку. Чудовище, уже успевшее повернуться, нанесло стремительный и мощный удар когтистой лапой, и Лисси не смогла от него уйти. Наспех защитив голову левой рукой, она почувствовала, как та немеет. Из распоротого предплечья ручьём хлынула кровь.

«Плохо дело, – подумала Лисси мельком. – Быстро течёт».

Тело её тем временем уверенно делало свою работу, уворачиваясь от ударов, сменявших друг друга с ужасающей быстротой. Наконец, усилием воли, девушка вновь сосредоточилась на поединке, отлично понимая, что, если ей не справиться, то остальные уж точно погибнут.

Взмахнув мечом, она сумела вклиниться между двумя ударами лап, и они с чудовищем закружились в смертельном танце, где каждое движение несло гибель. Удары сыпались один за другим, атака шла за атакой. Шекх, однако, успевал и уворачиваться от всех, включая выпады Далахара и кочевников, и стремительно нападать в ответ.

Все они уже были не раз ранены жуткими когтями, оставляющими глубокие порезы. Земля стала влажной от пролившейся крови людей. Все реже Кайхем, Найгар и северянин предпринимали попытки ударить чудовище, или хотя бы напугать, обмануть, вынудить сделать неверное движение.

Лисси, впрочем, оказалась достаточно быстра, чтобы уклоняться от атак жуткой твари, но и нанести хоть какое-нибудь повреждение ей не удавалось. Увы, время играло на стороне Шекха: девушка чувствовала, что ещё несколько минут, и она начнёт терять силы. Левая рука по-прежнему обильно кровоточила и плохо её слушалась.

Внезапно целый поток ледяной воды обрушился на яростно бьющихся противников. Это случилось настолько неожиданно, что Лисси едва не прозевала нужный момент. Но тренированное тело снова не подвело: увернувшись от когтей, в очередной раз рассёкших воздух, девушка, вложив все силы, ударила ногой в колено. Чудовище, на мгновение обескураженное ледяным душем, пропустило этот удар.

Массивная кость хрустнула и сломалась, прорвав грязную кожу. Шекх, что на языке одного из кочевых племён означало «смерть», тонко взвизгнул и упал на землю, размахивая лапами.

Отбив эту последнюю атаку, девушка скользнула ещё ближе к злобной твари, и с силой вонзила клинок ей в горло. Из раны хлынул фонтан тёмно-красной, почти чёрной крови.

Шекх несколько раз дёрнул лапами и, наконец, затих.

– Великие боги, у нас получилось! – не веря своим глазам, произнёс Кайхем, пытаясь закрыть рану на груди ладонью.

– Я уже начал сомневаться, – кивнул Найгар, держа меч в левой руке. Правая, сломанная в двух местах, повисла плетью вдоль туловища.

– Лисси! Лисси, ты цела? – кинулся к девушке Далахар, отбросив в сторону пустую кадку, где несколькими мгновениями раньше была вода. На северянине насчитывалось не меньше двух десятков порезов, к счастью, не очень опасных – Ты в порядке?

– Я… не совсем, Дал… – прошептала Лисси, опираясь на меч, все ещё торчавший в теле чудовища, как на трость. – Он… достал меня… – кровь выступила у неё на губах.

– Успел-таки… А ты молодец… вода… здорово придумал!..

Северянин подхватил девушку, чтобы та не упала, и с ужасом почувствовал под пальцами тёплую влагу. На груди у Лисси быстро расходилось тёмное кровавое пятно.

– Лёгкое… – слабо выдохнула она. – Эта тварь… в агонии зацепила… Глупо, да? – Тонкая струйка крови потекла у неё изо рта.

– Ну что ты, милая, не глупо! – бережно сажая девушку на траву, проговорил Далахар скороговоркой. – Ты сделала невозможное! Никто бы так не смог… Ты всех спасла! Кайхем! – выкрикнул он с отчаянием. – Во имя Создателя, скорее, зови Арру и Зали!

– Сейчас-сейчас, – он снова повернулся к Лисси. – Ты поправишься, обязательно поправишься! Эти девчонки чудеса творят!

– Тебе видней, – прошептала та, не упустив возможности съехидничать, и закрыла глаза.

С глухим стуком румхирский клинок выпал из холодеющих пальцев на влажную от крови землю, и воцарилась звенящая тишина. Лишь невесть откуда взявшийся свежий ветер, растрепав длинные светлые волосы Лисси, словно прошептал:

– Helessiahrre…

Фавилла недовольно заворчала и открыла глаза. Сон, который ей привиделся, никак нельзя было назвать приятным. Там странным образом фигурировал бродячий цирк, который минувшим днём собрал на рыночной площади полгорода. Но трюки, которые показывали артисты при свете солнца, заканчивались овациями со стороны благодарных делорцев и звоном монет. А в сне прорицательницы все циркачи, один за другим, падали с каната на помост и разбивались насмерть.

«За что платить, если тут одни неумехи», – успела раздражённо подумать Фавилла, прежде чем проснулась окончательно.

Вокруг было тихо. Лагерь циркачей, рынок да и весь Делор спали. Прорицательница прищёлкнула пальцами, и огарок свечи, стоявший в изголовье, мягко осветил шатёр. Этот незамысловатый фокус всегда производил нужное впечатление на посетителей.

– К чему снится такая ерунда? – задумчиво пробормотала Фавилла, нашаривая ногой домашние туфли.

Она подошла к небольшому сундучку, заваленному книгами. Брезгливо сбросила на пол большой том «Магической тайнописи», роскошное издание «Рунических заклятий» и краткий разговорник на Стальном Слове и откинула крышку с искусно вырезанной руной «Реата».

Сверкнула молния.

Фавилла непристойно выругалась.

– Забыла про свою же защиту! – фыркнула она, рыская в сундучке. – Что дальше, бестолочь? Забудешь собственное имя?

Наконец, нужная книга была найдена.

Прорицательница уселась прямо на пол, распахнула невзрачный переплёт песочного цвета и углубилась в чтение. Царивший в шатре полумрак, казалось, совершенно ей не мешал.

– Так-так, – многозначительно протянула она, водя пальцем по строчкам. – Скажи, как интересно! А не врёшь?

Книга, разумеется, не ответила.

– Как бишь звали ту девчонку? Хири… Хели… Хелессиарре! – фокусница вскочила на ноги, довольная, что вспомнила нужное имя. – Ну-ка, посмотрим!

Она быстро пересекла шатёр, достала откуда-то из-под лежанки лист пергамента, перо и яшмовую чернильницу. Пробка оказалась присохшей: верно, давно не откупоривали. Однако чернил на донышке ещё оставалось.

Фавилла энергичным движением ткнула туда пером и начала быстро-быстро покрывать пергамент рунами. Писала она неразборчиво, но имя Helessiahrre всё-таки было узнаваемо.

– Теперь поиграем и посчитаем! – Фавилла отложила листок и принялась загибать пальцы на обеих руках. – Первой идёт Харрата. Сильная руна! – она машинально почесала кончик носа. Затем – малый Эард и Ллейнар. Трижды по три… Так. Соотнесём новые и древние руны. Что там выходит?..

Прорицательница досадливо встряхнула головой, потёрла ладони и снова принялась загибать пальцы.

Прошло ещё немного времени и наконец она облегчённо выдохнула, снова потянувшись за пергаментом.

– Для начала сойдёт.

Перо скрипнуло, и на листе появились ещё три руны.

– «Каи», – задумчиво прочла вслух Фавилла результат своих трудов.

Внезапно в горле у неё пересохло.

– Страж?! – хрипло воскликнула она.

Работа закипела с удесятерённой силой. Прорицательница писала руны, зачёркивала, писала снова, не обращая ни малейшего внимания на кляксы. Не волновало её и то, что сама изрядно вымазалась чернилами. Ей хотелось пить, но оставить своё занятие хоть на несколько секунд было невозможно: настолько оно увлекло.

Вскоре всё было закончено. Фавилла с изумлением, раз за разом перечитывала получившуюся в итоге запись.

– «Страж на границе миров»… – прошептала она с лихорадочным блеском в глазах. – Потрясающе! Но… Причём тогда этот сон? Её что, кому-то удалось убить?

Фавилла ещё минуту смотрела на пергамент, а потом решительным движением скомкала его и швырнула в тёмный угол.

– Да быть того не может! – заключила она уверенно и отправилась на лежанку, досыпать остаток ночи.

Даниэль Дессан Книга третья

Всюду царили хаос и паника. Горожане, нагруженные нехитрым домашним скарбом, бежали по улицам к воротам. На центральной площади слышались ругательства: здесь столкнулись две телеги, запряжённые лошадьми, и возницы теперь отчаянно пытались их растащить. Из опрокинутого сундука на мостовую со звоном сыпались золотые монеты. Но никто даже не думал кинуться собирать богатство.

Люди бежали.

Раздался гул. Землю ощутимо тряхнуло. Украшенный затейливыми розовыми завитками дом кондитера, стоявший на южном конце площади, вдруг как-то сморщился и осел, взметнув тучу пыли.

Перекрывая шум и крики, звучал набат. Тяжёлые удары медного колокола с ратуши подгоняли и без того спешащих со всех ног жителей. Все отлично знали, что означает этот колокольный звон.

Гора проснулась.

Проснувшейся горой пугали детей в страшных сказках на ночь. Последствиями землетрясений собрание в ратуше убеждало бургомистра выделять больше денег на укрепление городских домов и стен. Менестрели слагали песни о том, как гора стирает город с лица этого мира – разумеется, не присутствуя при этом событии, поскольку такового доселе не случалось. Реки лавы текли только в богатом воображении слушателей.

Но сегодня у песен были все шансы оказаться пророчествами.

– Скорее!.. – пропыхтел Тангор, обгоняя мечущихся горожан и с разбегу перепрыгивая брошенную кем-то большую корзину.

Эллагир попытался повторить манёвр, но зацепился башмаком за край и едва не кувыркнулся, чудом сохранив равновесие на бегу.

Корзина перевернулась, из неё выпала и покатилась, подскакивая на камнях, серебряная чаша.

– Осторожно, Эл! – выдохнула Альрин, благоразумно обегая препятствие. – Упадёшь – затопчут!

– Поднажмём! Ворота близко! – гном всмотрелся вдаль, и тут же грязно выругался.

Недавнее землетрясение обрушило не только домик кондитера. Там, где минутами ранее возвышались городские ворота, лежала огромная груда камней, высотой футов тридцать. Пыль ещё клубилась над обломками стены. По камням, отчаянно пытаясь выбраться из превратившегося в западню города, карабкались люди. То и дело кто-нибудь срывался вниз, ломая руку, ногу, а то и шею. На таких не обращали внимания: не до того.

– Успеем! Выберемся по обвалу, не впервой! – Тангор покрутил на бегу головой, намечая путь через разрушенную стену. – Будете ступать след в след.

Земля содрогнулась еще раз. Вершина горы, которую было видно почти из любой точки города, разлетелась на мириады каменных осколков. А затем из недр выплеснулось целое море лавы.

Город отозвался тысячеголосым вдохом.

– Не успеем, – констатировал Тангор, останавливаясь. – До лавовой реки меньше лиги. Город в низине, и все потечёт сюда. Уже течёт, Троар его побери!

Сказано было достаточно громко, и бегущие рядом тоже сбавили шаг.

– Здесь все запылает! – выкрикнул кто-то, и толпа заволновалась еще больше. – Ягодный Лес уже в огне!

Неподалеку заплакал ребенок. Тут же ему начал вторить еще один.

– И что будет с ними? – Альрин растерянно обвела рукой горожан. – А с нами? – её голос дрогнул.

– Сама догадаешься? – буркнул Тангор, садясь прямо на мостовую. – Расплавленный камень окружает город со всех сторон, уничтожает стены, заливается внутрь и…

– Достаточно, – поморщился Эллагир. – Мы догадались.

– Может у гномов есть какой-то способ справиться с извержением вулкана? – с надеждой проговорила Альрин.

– Есть, – вздохнул Тангор. – Держаться от него подальше.

Несмотря на безвыходное положение, Эллагир усмехнулся.

– Может, у магов найдется фокус, чтобы обуздать гору? – в свою очередь поинтересовался гном.

– Могу поставить щит вокруг города, – подтвердил Эллагир. – И могу соорудить портал. В книге было и то, и то.

Альрин и Тангор опешили.

– Что-о?!

– Я сумею закрыть магическим щитом весь город, – любезно пояснил юноша, но тут же погрустнел:

– Он продержится, лишь пока сердце не ударит тринадцать раз. А через портал смогу пройти только я сам, вас он убьёт.

– Ясно, – хмыкнул Тангор разочарованно. – Делай свой… портал.

– Ты плохо слушал, – огрызнулся Эллагир. – Он спасёт только меня.

– А ты плохо думал! – взревел гном. – Это гораздо лучше, чем быть сожжённым заживо! Нам-то в любом случае конец!

Порыв ветра, сухого и жаркого, принёс с собой терпкий запах дыма. На площадь, медленно кружась, начали оседать хлопья пепла.

– Лава у стен! – закричал кто-то с ужасом.

– Город обречён, – вздохнула Альрин. – И мы вместе с ним. Эл, если ты и вправду можешь уйти через портал, то уходи немедля!

Эллагир обвёл взглядом площадь. Мужчины, женщины… дети. Никто уже не пытался лезть через разрушенную стену, от которой несло страшным жаром.

Камни стремительно меняли цвет с серого на красный. Удивительно, но никто больше не кричал. На площади было невероятно тихо.

Молодой маг бросил на возлюбленную полный тоски взгляд, стал поудобнее и глубоко вздохнул.

– Береги себя, Аль!

– Уходишь? – с радостью в голосе спросила чародейка.

– Остаюсь, – покачал головой Эллагир.

– Эл, пожалуйста, умоляю тебя, уходи!

– Нет.

Чародей медленно развёл руки в стороны и принялся загибать пальцы, образуя сложный Символ.

– Что ты творишь?

– Пытаюсь защитить тебя, – с нежностью ответил юноша. – В последний раз. Прощай, Альрин! Я люблю тебя! Thellari elderrona!

Повинуясь заклинанию, вокруг мага вырос голубоватый купол. Эллагир пошевелил руками, и купол начал стремительно увеличиваться. Он всё рос и рос, пока весь город не оказался под его защитой. Там, где он соприкасался с потоками лавы, та застывала.

– Ты говорил, эта штука пропадёт с тринадцатым ударом сердца, – проговорил Тангор. – Этого всё равно мало, гора может изливать огонь несколько дней.

– Этого хватит, друг, – с лёгкой улыбкой ответил Эллагир, и произнёс ещё одну формулу.

Это было боевое заклинание, которое останавливает биение сердца. Его Эллагир направил на себя, чтобы тринадцатый удар не наступил никогда, а щит остался стоять.

В таверне “Два брата” было по-обычному людно. Готовили здесь хорошо, и многие делорцы с большим удовольствием проводили в таверне вечер, ужиная и обмениваясь новостями. Купцы, ремесленники, даже стражники после дневной смены заходили сюда пропустить стаканчик-другой эля, которого здесь, к слову, было с десяток сортов. Был даже “Румхирский чёрный”, который умели варить только гномы с восточных гор, ревностно храня рецепт от посторонних. Злые языки поговаривали, что трактирщик покупает его не у румхирских пивоваров, а чуть ли не на соседней улице, но точный адрес назвать всякий раз затруднялись. Как бы то ни было, Гвилар за вечер продавал не меньше трёх бочонков пенящегося напитка: отбою от желающих не было.

– Ольве! – позвал трактирщик сына, одной рукой разливая эль, второй – нарезая вяленое мясо. – У нас кончилась мука. Сбегаешь к мельнику? И захвати конфет, – он кивком головы указал на ящик, где лежало искомое. – Угостишь его дочку.

– Ну па-а-ап! – мальчишка поставил на стойку поднос с грязными тарелками и вытер руки о рубаху. – Она – вредина! И вообще, мне она не нравится!

– Ну, не угощай, – покладисто согласился Гвилар, незаметно вздохнув. Кейра, дочка мельника, нравилась ему – в качестве будущей снохи, разумеется. Но настаивать не стал: успеется, парню всего-то тринадцать. – Но муки и правда осталась одна плошка. Сбегай до темна, хорошо?

– Легко! – Ольве обрадовался, что общаться с этой задавакой Кейрой не понадобится, а с мельником они почти приятели. Летом Ольве помогал тому чинить водяное колесо, и заработал не только хорошее отношение, но и большую скидку на муку.

Мальчишка наскоро переоделся, взял большой короб и направился к дому мельника, на Речную улицу. Идти было недалеко, дорогу Ольве прекрасно знал, и потому был уверен, что обернётся максимум за полчаса.

Но за полчаса не получилось. Первое, что увидел Ольве, зайдя на мельницкое подворье, была перевёрнутая бочка. Она слегка шевелилась и всхлипывала.

Мальчишка был не робкого десятка, поэтому не долго думая просто подошёл к странной ёмкости, поднял её и отставил в сторону.

Под бочкой обнаружилась мельникова дочка. Ольве хотел уж было фыркнуть и сказать что-то про дурацкие девчачьи шутки, но тут заметил, что платье на девочке разорвано, а сама она вся измазана в чём-то красном. Острый характерный запах крови не дал усомниться: это вовсе не вишнёвый кисель.

Ехидную реплику мальчишка проглотил и вместо неё спросил просто:

– Кто тебя обидел?

Одновременно с этим он достал из сапога нож, право носить который обрёл после того, как убил в таверне разбойника Скартала. Убил ударом в спину, но времени обустраивать честный поединок (в котором мальчишка наверняка бы погиб) тогда просто не было.

Рукоять ножа сверкнула в закатном солнце. Маленький рубин в оголовье блеснул красным и потух.

– В-в-ввв… – зашлась Кейра плачем.

– Сама-то цела?

– А-а-ааа!

Поняв, что разумных ответов здесь он не получит, Ольве двинулся к дому.

– Нет! Не ходиии! – взвизгнула девочка.

Мальчишка нахмурился, но решил, что лучше встретиться с опасностью лицом к лицу, нежели дожидаться, пока та ударит со спины, и толкнул дверь.

В доме мельника царил ужасный беспорядок: опрокинутый стол, разбросанная посуда и всё это обильно присыпано мукой, точно снегом.

И залито кровью.

Именно кровью, в этом не могло быть никаких сомнений. Ольве сглотнул подступивший к горлу комок. В крови было всё: пол, стены, домашняя утварь и даже окна.

А затем мальчишка увидел мельника… точнее то, что от него осталось. Гвилар несколько раз брал сына на скотобойню, и Ольве был вполне в курсе, как устроено животное изнутри. Но никогда прежде он не видел освежёванного и разорванного на куски человека.

Ноги Ольве приросли к полу, а желудок внезапно скрутило в тугую нить. Затем его вырвало.

Как ни странно, это принесло облегчение. Пятясь и поскальзываясь в лужах крови, мальчишка двинулся прочь из дома. Оказавшись за дверью, он рывком захлопнул её, и только затем осел на траву.

В чувство его привело всхлипывание Кейры. Девочка сидела, обхватив руками бочку, под которой недавно пряталась, и плакала.

– Пойдём в таверну, – проговорил Ольве, облизав пересохшие губы и удивившись тому, как звучит его голос.

Хрипло, почти незнакомо.

– Надо рассказать всё отцу, позвать стражу, – он подошёл к Кейре, неуклюже обхватил её и рывком поставил на ноги.

Девочка не сопротивлялась.

– Пошли скорей, – повторил Ольве и потянул её за руку.

Внезапно она снова взвизгнула и махнула рукой куда-то за спину мальчишке. Тот медленно обернулся и встретился взглядом с парой ярко-красных с золотыми вкраплениями глаз.

Существо негромко, но угрожающе зарычало. Оно было чем-то похоже на человека, по крайней мере, передвигалось на двух ногах. На этом сходство заканчивалось: две косматые лапы, вытянутые вперёд, заканчивались чудовищной длины когтями. Оскаленная пасть, из которой то и дело капала слюна, напоминала медвежью. Ростом тварь оказалась не выше Ольве, но зато была вдвое шире.

Мальчишка снова схватился за нож, но тут же понял, что проку от него будет не больше, чем от лучинки.

– Беги к реке! – выдохнул он Кейре.

На удивление, девочка послушалась и рванула со всех ног. Тварь проводила её взглядом, но с места не двинулась, рассудив, верно, что в мальчишке больше мяса. Или что вода не станет ей серьёзной преградой, и девчонке не удастся убежать.

– Пшла вон! – отчаянно крикнул Ольве.

Тварь, снова оскалившись, прыгнула. Мальчишка хотел отскочить назад, но запнулся о камень и упал на спину, по-прежнему крепко сжимая в руке нож. Косматое туловище само напоролось на клинок, который вошёл в него по самую рукоять.

Тварь завизжала, замолотила когтистыми лапами по воздуху.

Ольве этого уже не видел: чудом вывернувшись в последний момент, оставив нож в теле твари, он рванул к реке с такой скоростью, с которой не бегал никогда. У мельника здесь росли фруктовые деревья, их ветви отчаянно стегали мальчишку по лицу, раздирая его в кровь, но Ольве даже не замедлился.

Сама река была неширокая: в восьмушку лиги, не больше. Мальчишка переплыл её, особо даже не заметив, и только потом оглянулся.

Косматой твари нигде не было.

На берегу лежала Кейра, всё в том же разодранном платье. Кровь с неё смыло водой, и Ольве заметил, что на самой девочке ран нет: верно кровь была чужая.

Бежим, – скомандовал он. – В таверну! Я не знаю, что это была за… – он вставил крепкое словцо, точного значения которого не знал, но слышал его много раз от посетителей. – Надо всё рассказать людям, и побыстрее!

Во дворце Редана Четвёртого было шумно: очередной бал грозил парой рекордов, по числу гостей, по съеденному и выпитому и по разбитым стульям. На веселье была приглашена большая часть знати (а меньшая пришла сама, зная, что не выгонят). Король славился гостеприимством и радушием, что для монарха в общем-то большая редкость.

От сотен свечей и десятков факелов в большой зале было ужасно жарко. Разгорячённые гости распахнули все окна, пару даже выбили. Поэтому шум музыки и гомон голосов слышались далеко за пределами дворцового парка, а особенно удавшиеся музыкантам аккорды – даже за рекой.

Горожанам такие празднества особо не мешали. Собственно, столица была небольшим городком, тысячи на две-три жителей. Изначально, лет триста назад, здесь была просто летняя королевская резиденция, но потом тогдашний король начал гостить в ней всё чаще, за ним потянулись советники, слуги, повара, ремесленники, – так и возник город.

Теперь балы во дворце давали часто. Чаще, чем собирался королевский совет, чтобы решать государственные вопросы. Нельзя сказать, что это шло на пользу государству, но и вреда особо заметно не было. По крайней мере, пока.

Сам король, впрочем, в нынешнем всеобщем веселье участия не принимал. Он прогуливался по тёмным аллеям парка, с лёгкой завистью поглядывая на освещённые окна дворца. На почтительном расстоянии от короля шествовали три мечника, для охраны.

– Государственные дела прежде всего, Ваше величество? – с лёгким ехидством проговорил его спутник.

Плащ на нём на мгновение распахнулся от налетевшего порыва ветра. Под ним была надета мантия мага стихии Воздуха, серебро рун блеснуло в неверном свете факела.

Редан Четвёртый тихо вздохнул. Дела действительно были прежде всего.

– Мы продолжаем работать, и очень активно, – убедительно между тем соврал маг.

Король усмехнулся.

– И магистр Сандар?

Собеседник внутренне напрягся. Он был вовсе не глуп и понял: вопрос прозвучал не случайно.

– К несчастью, до нас дошли дурные вести: магистр Сандар убит, – не рискнул он обманывать короля и дальше.

Редан согласно кивнул.

– До нас тоже. Осведомитель отписал, что там “постарались” два адепта. Интересно, Ханагир, как они его, а главное – за что?

Маг, названный Ханагиром, задумчиво наморщил лоб. Можно было бы придумать неплохую версию случившегося, но кто его знает, что ещё “отписали” королевские шпионы?

– Магистр Сандар работал не только во благо Вашего величества, – решился он. – Там хватало и личных интересов и целей, для достижения которых магистр использовал многих… Словно кукловод – марионеток, скажем так. За это и поплатился.

– Даже так? – притворно изумился Редан Четвёртый, у которого, признаться “личные цели” магистра давно в печёнках сидели.

Узнав о гибели Сандара от соглядатаев, он даже не расстроился. Слишком опасный был союзник, всегда себе на уме, и вовсе не незаменимый.

– Именно так, увы, – развёл руками маг в мантии Воздуха. – Виновных адептов… покарать?

– Пожалуй… – задумался король. – Нет. Пока нет. Насколько я понимаю, в наши дела они никоим образом не лезли, и оказались в Делоре волей случая. Но следует разузнать, как они смогли справиться с таким сведущим в магических искусствах человеком, как Сандар. – Доставить их сюда, пообщаться. Если они так хороши, что превзошли учителя, возможно стоит их привлечь к нашим заботам. Если же они не поддержат корону – вот тогда уже… хм… припомнить им всё и покарать публично.

Маг усмехнулся.

– То, что они одержали верх над Сандаром, – случай, чрезвычайное везение и совпадение многих событий, включая редчайшую природную аномалию. Мы уже изучили подробности и…

– Доставить их сюда, – мягко прервал его Редан Четвёртый. – Там поглядим, что за везение такое.

Дорожка, посыпанная молотым ракушечником, сменилась вымощенной брусчаткой аллеей. Она, именуемая аллеей Дружбы, королю очень нравилась. Тут были посажены деревья из разных краёв. Послы девяти государств собственноручно закапывали саженцы, что должно было символизировать прочные и долговременные политические союзы.

Прочнее всего союзные отношения выходили, если королевские династии роднились, но Редан Четвёртый не мог использовать этот способ хотя бы несколько раз при всём своём желании. У него была всего одна дочь.

“Оно и к лучшему, – часто думал король, глядя на эти посадки. – Марьяж – дело серьёзное, а деревья в общем-то ни к чему не обязывают”.

– В остальном есть успехи? – спросил он, безмятежно вдыхая аромат поздних цветов.

– О, да! – с жаром подтвердил маг, ради разнообразия говоря чистую правду. – Первый и второй этапы нашего плана успешно пройдены. Проблемы… хм, доставки тоже решены. Осталось лишь немного подождать, чтобы количество…

– Ни слова больше, – снова прервал его Редан Четвёртый. – И у деревьев могут быть уши.

– Что ж это за времена такие, – возвёл глаза к небу маг, – когда сам король, в своём собственном парке опасается шпионов…

– Такие уж, – со вздохом подтвердил Редан. – Но ничего. Лучшие времена скоро наступят!

Музыка зазвучала ещё громче: бал приближался к кульминации. Король отпустил мага, жестом подозвал стражников и устремился во дворец. С самой высокой знатью надлежало попрощаться лично, выдав заодно приглашения на следующий бал. Редан Четвёртый искренне любил дружеские отношения со старейшими и известнейшими домами королевства и рассчитывал, что в будущем те окажут ему поддержку.

“В конце концов, я делаю задуманное не только для себя, но и для вас, – думал он, поднимаясь по широким ступеням белого мрамора. – Всего у вас прибавится: и денег, и земель, и власти. Так не я ли лучший король за всю историю государства?! Вот и первый советник вполне с этим согласен”…

Ханагир долго смотрел вслед удаляющемуся королю. Затем закрыл глаза и шёпотом произнёс заклинание.

Лисси сделала судорожный вздох и со стоном открыла глаза. Высоко в ночном небе мерцали звезды. Неподалёку раздавались голоса. Девушка напрягла слух и сумела разобрать: Кайхем спорил с Далахаром.

“Либо тварь всё-таки убила нас всех, и мы дружно попали в новый мир, либо я ещё жива, – заключила она. – Пожалуй, второе”.

Лисси прислушалась к себе. Ощущения были преотвратные. Грудь в месте, где шекх пропорол её когтями, дико болела. Адски хотелось пить и – удивительно! – есть.

Девушка осторожно пошевелилась и обнаружила, что лежит на деревянном помосте, полузасыпанная сухой травой и совершенно нагая.

– Это что ещё за шутки? – пробормотала она, пытаясь соорудить из травы подобие набедренной повязки.

Та крошилась в руках, и ничего не получалось. Наконец, Лисси не выдержала. Ругнувшись и плюнув на приличия, она слезла с помоста и побрела на звук голосов, как есть.

– Я ещё раз говорю, мы будем здесь стоять, сколько потребуется. – Голос у Кайхема был усталый и чуть раздражённый.

Кочевник стоял возле костра, протянув ладони над огнём. Пламя жадно лизало ветви смолистой сосны. Кайхема пляска огня завораживала с детства, он мог смотреть в костёр часами, забывая обо всём на свете.

“Но удастся ли утопить в глубинах памяти недавно пережитый ужас безнадёжного боя с чудовищем пустыни? Что было бы со всем племенем, если бы не Лисси?” – подумал он. Вслух же добавил:

– Будем пробовать снова и снова. Это – самое малое, что мы можем для неё сделать. Рано или поздно, должно получиться.

– С ней что-то не так, – возразил Далахар. – Надо найти мага, а значит мы должны торопиться в Альхану.

– Когда мы сожжём тело – двинемся дальше, – твёрдо заявил Кайхем. – Не раньше.

– Ещё чего не хватало, – буркнула Лисси, выходя к спорщикам на свет костра. – Лучше дайте мне пить. И есть. И ещё – одежду. И отвернитесь, что ли! – добавила она в ответ на округлившиеся от изумления глаза спутников.

Кочевник с извинением моментально прикрыл глаза. Далахар постарался распахнуть их ещё шире, чем было.

– Ух ты! – восхищённо выдохнул он.

– Дал! Не стыдно? – возмутилась девушка.

Кайхем одним движением сорвал с себя тунику и набросил её на Лисси. Вторым – попытался обнять, но Далахар оказался быстрее.

– Рад тебя видеть… живой! – прошептал он, прижимая девушку к широкой груди.

– Я тоже.

Туника пропахла дымом и потом, а грубая ткань немилосердно кололась, и всё же Лисси с удовольствием в неё закуталась.

“Какое это, оказывается, удовольствие… жить! Чувствовать! Осязать!” – подумалось ей.

Через несколько секунд объятья перестали походить на дружеские, и Лисси тут же деликатно из них вывернулась:

– Где мы?

– Всё там же, – поднял брови предводитель кочевников. – После твоей смерти мы не продолжали путь.

– Смерти?! – воскликнула Лисси, зябко кутаясь в ткань.

– Эти умники решили, что ты того… – с ухмылкой пояснил Далахар. – Правду сказать, выглядело очень похоже.

– Зали и Арра целую ночь пытались найти признаки жизни, – без тени улыбки сказал Кайхем. – Твоё сердце не билось, а дыхание не вздымало грудь.

– Кстати, очень даже ничего грудь, – Далахар снова обвёл Лисси взглядом.

– Дал!!!

– Но он, – северянин мотнул головой в сторону Кайхема, – говорит правду. Я тоже поначалу решил, что всё кончено. После таких ран не выживают. Поэтому мы попытались сжечь тело…

– Что-о?! – Лисси всё больше сомневалась в реальности происходящего.

– Но не удалось, – продолжал Далахар. – Первый раз огонь сбил ветер. Второй – невесть откуда взявшийся дождь. Наши друзья говорят, в этих местах дождей отродясь не бывало, а тут хлынул настоящий ливень. В общем, всем было ясно, что здесь что-то нечисто. Только вот они, – северянин обвиняюще ткнул пальцем в Кайхема, – удумали пробовать время от времени тебя поджечь, авось получится. А я, – он гордо приосанился, – хотел отнести тебя в Альхану, найти какого-нибудь чародея. Он бы растолковал, что теперь делать.

– Спасибо, что вы оказались недостаточно настойчивыми, – с чувством произнесла Лисси, глядя на кочевника. – Сколько времени ушло… на попытки?

– После нападения шекха прошло три дня, – ответил Кайхем, избегая встречаться с девушкой взглядом. – Ты вправе сердиться. Но что, скажи мне, я должен был сделать?

– Действительно! – Лисси постаралась вложить в голос как можно больше иронии. – Наилучшее решение – сжечь меня. Я бы сама поступила также.

– Правда?

– Нет!!!

Лисси, осознав, что поддёвка не достигла цели, перешла на более доступное объяснение, что она обо всём этом думает. Кайхем слушал, не перебивая, склонив голову. Наконец, девушка выдохлась и замолкла.

– Если бы со мной так говорила обычная женщина, я бы наказал её плетью, – медленно проговорил кочевник. – Но ты спасла мой народ от шекха. Если твоя обида столь велика, убей меня, – Кайхем шагнул к Лисси, разводя руки в стороны.

Та, опешив, попятилась.

– Не собираюсь я тебя убивать!

– Тогда зачем все эти слова? – моргнул Кайхем удивлённо.

– Дай объясню, – вклинился Далахар. – Лисси хотела сказать, что она очень недовольна вашей глупостью и неумением отличить тяжелораненную от убитой. Но она уже не сердится… ну, почти.

– Это правда? – повернулся кочевник к девушке.

Лисси открыла рот, затем закрыла, глубоко вздохнула, сосчитала до пяти и ответила:

– Правда. Я хочу есть и пить. Найдётся у вас что-нибудь съедобное для тяжелораненной? И ещё… – она с лёгким стоном пошевелила плечами. – У меня болит буквально всё тело, каждый мускул. Можно попросить Арру или Зали, чтобы они меня немного размяли?

– Я могу, – вызвался Далахар.

Лисси мелодично рассмеялась.

– Обойдёшься.

Северянин грустно отступил.

– Я позову наших целительниц, – не удержался от улыбки Кайхем. – Девочки обрадуются. Уверен, что до Альханы они от тебя не отстанут.

Альрин с криком проснулась и вскочила на ноги. Сердце бешено колотилось, а на губах чувствовался солёный привкус то ли крови, то ли слёз. Вокруг лил дождь, сопровождаемый раскатами грома. Под вековой сосной, где она стояла, было сухо… пока.

Она бросила взгляд на лежащего рядом человека, и с облегчением выдохнула.

Эллагир.

“Всего лишь сон, – пытаясь унять тревогу, подумала чародейка. – Слава Создателю, это – всего лишь сон”!

Она мотнула головой, пытаясь прогнать остатки кошмара. Где-то высоко в ветвях протяжно закричала ночная птица.

– Что стряслось? – зевая, проговорил Эллагир, открывая глаза.

– Ничего, – ответила Альрин, укладываясь рядом. – Страшный сон приснился.

– Завтра расскажешь, – пробормотал юноша, заворачиваясь в одеяло.

Очередная молния прочертила небо в окрестностях Делора. Громыхнуло так, что у чародейки зазвенело в ушах. Несколько капель, невесть как пробравшихся через густую крону дерева, упало на одеяло и расползлось по нему бесформенной кляксой.

“Не проснуться б утром по колено в воде, – с тревогой подумала Альрин. – Эх, умей я ставить щит от дождя”…

Вдруг она потеряла мысль. Молния сверкнула ещё раз, и при вспышке чародейка разглядела шатёр, стоявший в десятке шагов вниз по склону.

– Эл, – она растолкала юношу. – Не спи! Взгляни сюда!

– Ну, что ещё, – недовольно проворчал Эллагир, приподнимаясь на локте.

– Смотри, шатёр! Когда мы обустраивались на ночлег, его тут не было! – проговорила Альрин возбуждённо.

Чародей снова нырнул в тёплые объятия одеяла.

– Не было, а теперь есть, – фыркнул он. – Что нам до того?

– Там маг! Я бы услышала, если бы кто-то ставил рядом шатёр обычным способом! Kalle kanni Bethan! – произнесла девушка формулу, позволяющую увидеть следы заклинаний.

Эффект превзошёл ожидания. Не успела Альрин почувствовать магический отклик, как из шатра раздалось:

– Хватит баловаться! Бегом сюда!

Голос оказался странно знакомым: женский, ворчливый. Чародейка могла поклясться, что где-то уже его слышала.

– Что-о?! – воскликнул Эллагир, вскакивая на ноги.

– Быстро! – женщина в шатре откинула полог. – Если жизнь дорога!

– Фавилла! – узнала, наконец, Альрин прорицательницу. – Что тебе надо?

Та ругнулась.

– Мне надо, чтобы вы вылезли из-под этой сосны прямо сейчас! Ну же!

Альрин с Эллагиром переглянулись и принялись сворачивать ночлег. Фавилла выругалась ещё крепче.

– Бросайте всё и бегом ко мне! Живо!

Чародеи снова обменялись взглядами и одновременно шагнули в дождь. Холодные струи воды подстегнули их, и десять шагов до шатра они преодолели в два-три прыжка.

– Какого… – начал Эллагир, едва оказался под защитой от ливня, но договорить не успел.

Ярчайшая вспышка разорвала ночную тьму. Молния ударила в сосну, под которой они с Альрин заночевали. Дерево вспыхнуло, как хорошо промасленный факел. Одновременно раздался раскат грома.

– Надо быть полным недоумком, чтобы прятаться от грозы под самым высоким деревом в округе, – ехидно заметила Фавилла, брезгливо вытирая капли воды, которую чародеи принесли на себе.

Снаружи бушевала гроза, а внутри шатра было тепло, уютно и тихо. Как-то даже слишком тихо. В очаге, обложенном камнями, приветливо потрескивало полено, раскалившись докрасна и разгоняя полумрак. У одной стены на полу лежала стопка книг, у другой – стояла открытая бутылка вина.

На хозяйке был накинут мягкий халат цвета слоновой кости. “Парадного” балахона, в котором чародеи лицезрели Фавиллу во время прошлой встречи, нигде не было видно.

– С-спасибо! – унимая дрожь, проговорила Альрин, понимая, что они с Эллагиром чудом спаслись от смерти. – Но как ты…

– Я – провидица, – отмахнулась Фавилла. – Верховная жрица семи созвездий и что там ещё… – она неожиданно хихикнула.

– Простите нас, – склонила голову чародейка. – При первой встрече мы решили, что попали в шатёр к ярмарочной фокуснице.

– Знаю, – кивнула та. – Вас следовало бы наказать. Не за гордыню и спесь, а за то, что не смогли распознать Архимагистра! – метнула она из-под бровей грозный взгляд. – Но так уж получается, что нам предстоит вместе поработать.

– Ничего не понимаю, – вздохнул Эллагир.

– Да я и не думала, что поймёте, – согласно кивнула Фавилла. – Это ты ухитрился устроить такое безобразие с солнцем посреди ночи?

Юноша нахмурился.

– Ты знаешь немало. Да, это был я. Нам пришлось, иначе магистра Сандара… – он замолк на пару секунд, но потом продолжил, – было не уничтожить.

Фавилла снова кивнула, показывая, что ценит откровенность.

– Чем расплатился за свой фокус?

– Кай ушла от меня, – горько вздохнул Эллагир и тут же возмущённо уставился на прорицательницу.

Потому что та рассмеялась. Не ехидно, словно злорадствуя над бедственным положением мага, а искренне, с облегчением.

– Это легко исправить, – проговорила Фавилла, закончив веселиться. – Хоть сейчас.

В глазах Эллагира вспыхнула надежда, а сам он подался вперёд.

– Если это возможно, госпожа…

– Возможно, возможно, – пожала плечами та. – Былой силы у тебя не возникнет, но… – она не договорила. – Впрочем, время покажет. Спи! – резко скомандовала она, и Эллагир рухнул, как подкошенный.

Альрин кинулась к нему, но Фавилла остановила её взмахом руки.

– Пусть лежит. Утром он снова проснётся магом. Вот с тобой придётся повозиться…

– Со мной?! – удивилась девушка. – Моя сила при мне!

– “Сила”, – передразнила её прорицательница. – Это громко сказано. Мне нужен могучий помощник.

– Для чего? – немедленно спросила Альрин.

– Для борьбы со злом, – отрезала Фавилла.

Чародейка нахмурилась.

– С каким злом? Что есть зло? – с подозрением проговорила она.

– Зло – всё, что я сочту таковым, – любезно разъяснила прорицательница. – Некоторым заклинаниям я тебя научу. Что до силы… Времени у нас мало, а дел много. Потому я вижу только один способ решить этот вопрос.

Фавилла стала поудобнее, развела руки в стороны, закрыла глаза и произнесла магическую формулу. Девушка почувствовала, как её словно подхватывает и несёт куда-то горная река.

Ей почудилось, будто рёв бегущей по уступам и перекатам воды заполнил всё вокруг, весь мир. А прорицательница всё читала и читала заклинание, словно находя новые, доселе заваленные камнями, притоки и расчищая им путь. Конец формулы Альрин не услышала: она потеряла сознание.

Альхана оказалась шумной и грязной. И пропахшей рыбой, от камней в единственной мостовой до флюгера на крыше ратуши. Флюгер был сработан в виде, разумеется, рыбины, наполовину высунувшейся из морской волны. Рыбные прилавки попадались на каждой улице. Не все горожане, промышлявшие рыбой, ходили торговать на рынок. Некоторые обустраивали лотки прямо в окнах первых этажей.

Лисси, впрочем, не заботила ни грязь, ни запахи. В цирковом прошлом ей доводилось бывать в местах куда паршивей. На лице Далахара, привыкшего к чистым опрятным улицам Делора, была написана брезгливость.

– Как могут люди жить в таком скотском месте? – пробормотал он под нос, перешагивая зловонную лужу.

В луже, облепленная мухами, лежала рыбья голова.

Дом Нафтира, торговца картами, спутники нашли быстро: он стоял в двух шагах от рынка. На вполне добротном двухэтажном строении из серого камня висела деревянная вывеска. Надпись, сделанная на Общем Слове, гласила: “Карты, книги, манускрипты”. Чуть ниже шла приписка: “всегда свежая рыба”.

– Помешались они все на этой рыбе, – хмыкнула Лисси, с силой потянув за шнурок колокольчика.

В лавке раздался мелодичный звон, однако двери никто не распахнул. Девушка дёрнула за верёвочку ещё раз и выругалась: в пальцах остался лишь обрывок.

– Дай я, – оттеснил её Далахар и забарабанил в дверь кулаком.

Никакого эффекта.

– Кто вы такие, и что вам тут надо? – раздался сзади резкий голос.

Спутники обернулись. На противоположной стороне улицы, небрежно опершись о коновязь, стояла женщина в лёгком кожаном доспехе. Её тёмные волосы были собраны в хвост, а правая рука небрежно лежала на оголовье меча. Меч был на треть вытянут из ножен, и по его виду Далахар понял, что это оружие отнюдь не декоративное.

– Я задала вопрос, – отрывисто проговорила женщина, лёгким движением освободив клинок до половины.

Тангор, узрев подобное оружие, обидно бы рассмеялся и не преминул уточнить, за какой проступок женщину заставили таскать этот позор кузнеца. Однако, Далахару было не до смеха. За свою военную карьеру он видывал, как поединки выигрывали с куда более никудышным и даже ржавым клинком.

– Даже два вопроса, – ехидно отозвалась тем временем Лисси. – Мы пришли к Нафтиру купить несколько карт. В Альхане это запрещено?

Женщина недобро ощерилась. Впереди у неё недоставало одного зуба.

– Не дерзи мне, сопля! Я – Рэйред, капитан городской стражи. Вы кто такие?

– Мы – простые путешественники, – шагнул вперёд Далахар, предупреждающе хватая Лисси за руку. – Недавно мы пересекли Великую Пустыню с отрядом кочевников, и теперь наш путь лежит на север.

– Что вы забыли на том севере? – поморщилась Рэйред.

– Не твоё дело, – не выдержав, рявкнула Лисси. – Ступай себе… капитан.

С грубым ругательством Рэйред шагнула вперёд, вытаскивая меч, но вдруг с удивлением обнаружила, что Лисси оказалась быстрее. Намного быстрее! Теперь лиссин клинок упирался в грудь стражницы, аккурат в то место, где кожа доспеха была закрыта слегка поржавевшей металлической бляхой с плохо выбитым гербом Альханы.

– Ещё один шаг в нашу сторону, капитан, и я перережу тебе горло, – будничным тоном сообщила Лисси.

Рэйред медленно убрала ладонь с рукояти меча, подняла руки и отступила.

Лисси не стала прятать клинок, просто опустила его остриём к мостовой. Стражница молча сделала ещё шаг назад, затем развернулась и быстро ушла, не оглядываясь.

– Глупо, – вздохнул Далахар. – Она вернётся с подмогой. Нас будут искать по всему городу.

– Прости, не сдержалась, – огрызнулась Лисси. – Заканчиваем по-быстрому с поиском карт и уходим отсюда.

Дверь, конечно, так никто и не открыл. Девушка окинула дом взглядом и с удовлетворением заметила, что окно на втором этаже распахнуто.

– Стань спиной к стене, – скомандовала Лисси северянину. – Руки соедини внизу. Пальцы не сплетай, – поморщилась она, – просто положи одну ладонь на другую. Я шагну сперва на руки, затем – на плечо, и заберусь в окно.

– Справишься? – с сомнением спросил Далахар, послушно выполняя всё, что требовалось.

– Я из цирка, забыл? – усмехнулась Лисси. – Раз плюнуть.

Она буквально взлетела к окну, так быстро, что северянин даже не успел толком почувствовать веса девушки, подтянулась на руках и исчезла в проёме. Послышалось ругательство, какая-то возня, но через десяток секунд лязгнул засов, и дверь распахнулась. На пороге стояла Лисси, и вид у неё был совсем не радостный.

Улыбка сползла с лица Далахара.

– Что? – коротко спросил он.

– Меня укусила змея, – мрачно ответила девушка. – Наверное, купец оставляет их сторожить дом от воров, когда уходит. Я не ожидала… – она махнула рукой внутрь комнаты.

Северянин вбежал в дом, чуть не снеся Лисси. Под лестницей, на грязноватом полу, свернувшись клубком, лежала степная кобра. Далахар пригляделся. У змеи была размозжена голова.

– Она уже дохлая, – без надобности сообщила Лисси и пошатнулась.

– Покажи укус, – потребовал северянин.

Лисси послушно продемонстрировала левую ногу. На голени алели две точки, следы зубов. Рана слегка припухла.

– Я высосу яд, – Далахар без дальнейших разговоров сгрёб Лисси в охапку и понёс в комнату.

Всюду здесь были полки, сколоченные из мореного дуба. На них в беспорядке лежали карты и свитки, несколько полок были забиты книгами, пепельными от пыли. В глубине северянин обнаружил очаг в форме восьмиугольника, выложенный камнями. В очаге стояла закопчёная жаровня.

Далахар поискал глазами что-нибудь пригодное для лежания, но ни кроватей, ни диванов в комнате не оказалось. Тогда он поднёс Лисси к большому столу, смахнул на пол бумаги, свечи и глиняную кружку с остатками вина и аккуратно уложил девушку на дубовую поверхность.

Лисси выгнулась дугой, мелко и часто дыша.

Северянин оторвал от рубахи полоску ткани и туго обмотал ей бедро девушки.

– Какие славные ножки, – усмехнулся он и припал губами к ранке.

– Прекрати. Сам отравишься, – вяло протестовала Лисси, пока Далахар высасывал яд, часто сплёвывая.

– Справлюсь, – процедил северянин сквозь зубы. – Но надо расширить рану.

Быстрым движением он достал нож и сделал на месте укуса крестообразный надрез. Лисси даже не ойкнула.

– Шрам, наверное, останется, – виновато пробормотал Далахар, но Лисси было уже всё равно: она потеряла сознание.

Неожиданно дверь распахнулась от удара ноги. Десяток стражников стремительно ворвались в дом и окружили Далахара прежде, чем тот успел сообразить, что происходит.

Северянин выхватил меч, но стражники нацелили на него взведённые арбалеты.

– Без глупостей! – хмыкнула Рэйред, выступая из-за спин соратников.

– Мы безоружны, не стреляйте! – Далахар положил клинок на пол и сделал шаг назад.

Стражники переглянулись, ожидая приказа командира. Северянин, глядя на них, пришёл к выводу, что городская власть на защитниках экономит. Амуниция у тех была слишком разной, как будто каждый покупал детали доспеха сам. Кожа была потёртой и потрескавшейся, а на металлических частях то и дело попадалась ржавчина.

– Слышали, парни? Они безоружны! – расхохоталась Рэйред, и стражники подхватили её смех. – Нет, громила, стрелять никто не будет. Слишком лёгкой смерти захотел, собака, – зло прищурилась она. – В темницу их!

– Мы не сделали ничего плохого! – запротестовал Далахар. – Моя спутница серьёзно ранена, она без сознания, ей нужна помощь!

Но это вызвало только новый приступ хохота.

– В темнице помогут, – кивнула Рэйред. – Я лично прослежу, – капитан не сдержала ехидную усмешку. – А то и поучаствую… Эту шваль понесите, – кивнула она на Лисси. – Особо не церемоньтесь, синяки её только украсят.

– Вот сука, – прорычал Далахар, не делая, однако, попыток напасть: несколько арбалетных болтов всё ещё смотрело в его сторону.

Рэйред неторопливо подошла к северянину и коротко, без замаха, ударила его в лицо. Далахар залился кровью: у стражницы оказался кастет, который при ударе рассёк кожу.

– Повторить?

Северянин молчал, вытирая щёку. Глупо было сейчас лезть на рожон.

“Я не умнее Лис, – подумалось ему. – Она по дурости настроила стражу против нас, и я туда же”.

– Увести, – с разочарованием в голосе распорядилась Рэйред.

– Я сам понесу девушку, – холодно проговорил Далахар и, не дожидаясь согласия или запрета, аккуратно взял Лисси на руки.

Та слабо застонала.

– Очухалась, – констатировала Рэйред. – Ну, ничего. Скоро пожалеешь, что не осталась в забытьи.

Северянин честно пытался запомнить дорогу, которой их вели, но после двадцатого поворота сдался. Альхана была построена, казалось, безо всякого понятия о порядке. Хаотично натыканные дома переплетались причудливо изогнутыми улицами. На некоторых из них даже были написаны названия на глиняных или деревянных табличках. Но Далахар заметил, что одна улица часто пересекает другую с таким же именем, и понял: толку от этих табличек мало.

В темнице было холодно и сыро. Северянина и Лисси заперли на одном этаже, но в разных камерах, единственной мебелью в которых оказались выщербленные каменные скамьи. В них были вбиты стальные кольца, о назначении которых сразу стало ясно: Далахара приковали так, что он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. По всему выходило, что каждая камера становилась пыточной, в зависимости от прихотей тюремщиков.

Лисси же просто швырнули на пол, сноровисто обыскав. В дороге девушка ещё пару раз едва слышно стонала, но потом сознание вновь её покинуло, так что шлёпнулась она, как мешок картошки.

Рэйред пристально поглядела на Лисси, пытаясь заметить признаки жизни. Девушка едва дышала, и стражница презрительно скривила губы:

– Как бы она не сдохла, прежде, чем я ей займусь. Хока, принеси воды. Приведём принцессу в чувство. Остальные, марш в город! Ежедневный обход никто не отменял.

Стражники ушли, гулко топоча по каменным коридорам. Рэйред несколько минут задумчиво рассматривала пленницу.

– И что мужики находят в таких, как ты? – проворчала она.

Лисси, разумеется, не отвечала. Капитан стражи пожала плечами и неожиданно зло пнула девушку ногой под рёбра. Тело безвольно шевельнулось, принимая удар. Рэйред взъярилась ещё больше.

– Вот тебе! Получай!

Звуки ударов эхом отдавались в пустой камере.

– Подправлю тебе причёску для начала, – решила стражница, вытаскивая короткий нож. – Всё равно волосы тебе больше не понадобятся. Отсюда не выходят.

Она наклонилась к лиссиной голове, но внезапно получила костяшками пальцев в горло и выронила нож, задыхаясь.

Лисси в мгновение ока вскочила на ноги. В глазах потемнело, но, до хруста сжав зубы, она удержалась, не дав сознанию снова ускользнуть.

“Эта роскошь не по мне”, – мрачно подумала девушка.

Она ударила Рэйред в колено, вложив в движение всю накопившуюся злость. Сочный хруст и хриплый крик слились в один звук. Затем стражница рухнула на пол и закатила глаза.

– Приведём принцессу в чувство, – хмыкнула Лисси.

Она стащила с Рэйред кожаный, местами потрескавшийся сапог, подобрала выпавший нож и резко вонзила остриё в пятку. Стражница коротко взвизгнула.

– Вставай! – велела ей Лисси. – Вставай, не то я заколю тебя, как свинью!

– Тебе не уйти, – прохрипела Рэйред, неуклюже становясь на здоровую ногу и рыча от боли: неподвижность в сломанной конечности соблюсти не удавалось. – Скоро вернётся десятник.

– Надеюсь на то!

Лисси, бдительно следя за руками стражницы, прихватила её сзади за подбородок и приставила к горлу нож. Рэйред замерла, стараясь лишний раз не провоцировать девушку, но при этом тщательно выискивая возможность контратаковать. Лисси, прекрасно это понимая, усмехнулась.

“Нет у тебя шанса!” – зло подумалось ей.

По коридору раздались шаги и в камеру ввалился десятник, которого назвали Хокой. В руке у него, расплёскивая воду, болтался котелок.

Стражник быстро оценил смену обстановки, отбросил ставшую ненужной ёмкость с водой и выхватил меч.

– Клинок на пол, – устало скомандовала Лисси. – Или я убью её!

Девушку сильно тошнило, и бил озноб: последствия змеиного укуса ещё не прошли. Но до победы в этом бою было очень далеко.

– Убивай, – неожиданно согласился десятник. – Мне она никогда не нравилась. А потом я покончу с тобой. Свалю всё на тебя и займу место капитана.

Лисси на мгновение растерялась.

– Хорошо, посмотрим, – слегка озадаченно проговорила она и перерезала Рэйред горло.

В ту же секунду Хока бросился на девушку, размахивая мечом. Лисси молниеносно метнула нож, но, плохо сбалансированный, он не вонзился стражнику в грудь, а ударил рукоятью и со звоном упал.

– Вот тварь! – прорычал десятник, осознав, что чудом разминулся со смертью.

Он усилил натиск, работая клинком весьма грамотно для стражника. Лисси пока лишь отступала и уклонялась от атак, выискивая слабое место в обороне противника. Наконец, ей удалось забежать за каменную скамью: это дало небольшую передышку.

– Постой! – воскликнула она, тяжело дыша. – Выведи нас из города. Я заплачу́!

– Этим, что ли? – насмешливо спросил Хока, вытаскивая из кармана Смарагд Отречения, единственную ценную вещь, которую стражники нашли у Лисси, пока та была без сознания.

Девушка задохнулась от возмущения, но тут же вспомнила, что поиски справедливости как раз и привели её в темницу.

– Этим. Камень твой, если поможешь. Думай…

– Он и так мой, – рассмеялся десятник.

– Если сюда кто-то придёт, я скажу, что это ты прирезал Рэйред. Времени у тебя мало, вдруг не успеешь меня убить?

Хока несколько озадачился. Взаимоотношения с соратниками по службе – штука сложная, и желающие на место капитана, так кстати освободившееся, конечно найдутся.

– Ну, хорошо, – решился он. – Но тебе придётся просидеть тут до ночи, раньше никак. Помоги мне перетащить её, – стражник кивнул на Рэйред. – Запрячем тело в пустую камеру, а ночью вытащим и бросим в коридоре. Будто вы убегали, она попалась вам на пути, ну и ты её того…

– Замётано, – с ходу согласилась Лисси. – Камень твой, дарю.

– Он и так мой, – проворчал стражник, пряча меч в ножны и подходя к капитанскому телу.

– Ну да, конечно, – хмыкнула Лисси, наклоняясь над Рэйред, чтобы подхватить её поудобнее.

Вдруг она почувствовала, как её шею сдавили сзади.

– Первый план мне всё-таки больше нравится, – прорычал Хока, сдавливая девушке горло.

“Понимаю”, – хотела бы ответить Лисси, но на разговоры воздуха в груди уже не оставалось. Она завела руку за голову, нащупала лицо стражника, нашла глаз и резко ввинтила туда два сложенных вместе пальца.

Хока закричал и отпустил захват. Лисси крутанулась на сто восемьдесят градусов, ударила стражника кулаком с одной выставленной костяшкой пальца в висок, положила одну ладонь ему на подбородок, а вторую – на затылок и резко крутанула вправо.

На самом деле, удара вполне хватило, но девушка решила не рисковать. Хока мешком осел на пол. На штанах расплылось пятно. Лисси брезгливо обшарила карманы, вытащив свой смарагд, десяток монет серебром и связку ключей. Немного подумав, прихватила и хокин меч.

“Вот будет обидно, если ключи не подойдут”, – подумалось ей.

Она подтащила Хоку к Рэйред и вложила ему в руку нож, которому не удалось стать метательным. Идея представить всё так, будто капитан и стражник подрались и убили друг друга была неплохой, но выглядело это сомнительным. Хока со сломанной шеей не смог бы перерезать горло Рэйред, а та, истекая кровью, едва ли успела бы свернуть десятнику шею. Но если кому-то среди стражников было выгодно представить дело именно так, Лисси дала ему зацепку.

– Вдруг да сработает, – пробормотала она, выбегая из камеры на поиски Далахара.

Северянин нашёлся почти сразу же, живой и почти невредимый, если не считать синяков на рёбрах: стражники немного попинали его, пока приковывали к каменной лавке. Ключи к счастью подошли, а может быть просто все кандалы имели один замок.

– Спасибо! – выдохнул Далахар, растирая кисти рук. – Я у тебя в долгу.

– Наверное, нет, – отрицательно мотнула головой Лисси. – Ты ведь тоже меня спасал.

– Но ведь так положено. Мужчина защищает прекрасную девушку и женится потом на ней, – усмехнулся северянин. – Наоборот вот бывает значительно реже…

– Не мечтай, – отмахнулась “прекрасная девушка”. – Женился бы лучше на Зали или Арре. Или на обеих сразу, – хихикнула она, отпирая очередную дверь.

Несколько неожиданно та стала последней. Спутники вышли во внутренний двор. Ещё более неожиданным оказался стражник с повязкой десятника на руке, который грубо их окликнул:

– Эй вы, стоять! Кто такие?

– Веду пленную девку к бургомистру, – небрежно бросил Далахар, схватив Лисси за руку выше локтя. – Он хочет её… – северянин выдержал секундную паузу, – лично допросить. Топай давай! – второй рукой он шлёпнул девушку пониже спины, придавая ускорение.

Лисси послушно зашагала быстрее, пригнув голову.

“Задница у неё – что надо!” – восхитился мысленно северянин.

– Что-то я тебя не знаю, – засомневался охранник, но Далахар резко остановился и прорычал:

– Зато я тебя знаю! Я из личной охраны бургомистра. И если хочешь, чтобы он тоже про тебя узнал, давай, задержи нас ещё на минуту.

Растерянный взгляд охранника на мгновение встретился со стальным Далахара. Победила сталь.

– Сейчас-сейчас, – засуетился охранник, отпирая замок слегка трясущимися руками. – Вот, прошу, господин…

– Стийр. Далахар Стийр, и советую тебе хорошенько запомнить это имя на будущее, – проворчал северянин, выходя на улицу и таща за собой Лисси. – Ещё раз посмеешь меня задерживать…

– Иди уже, – прошипела Лисси сквозь зубы, так, чтобы охранник не услыхал.

Далахар и сам понял, что хорошего понемножку, и устремился вверх по улице. Девушка быстро шагала рядом.

– Но ратуша в другой стороне-е! – донёсся до них голос охранника.

Северянин, не ответив, просто свернул за ближайший угол, распугав стайку мальчишек, игравших здесь же в крысу.

– Дай мне быстренько по морде и бежим искать картографа, – проговорил он, разворачиваясь к Лисси.

– Это зачем? – опешила та.

– Нам по-прежнему нужны карты!

– По морде зачем?

– Ну, я снова шлёпнул тебя по… Хм, как тогда, в Делоре. Там ты ответила оплеухой.

– Там мы ещё не были друзьями, – серьёзно ответила Лисси.

– То есть, как подругу, я могу тебя хватать за задницу, сколько угодно? – удивился Далахар. – Хорошо, так и порешим.

– Руку отрежу, – ответила Лисси хмуро. – Во сне.

Северянин не очень понял, шутит девушка или нет, но на всякий случай спрятал руки за спину.

– Хороша подруга, – проворчал он.

– А ты не нарывайся, – в тон ему ответила Лисси. – Знаешь, где искать картографа?

Далахар виновато пожал плечами.

– Я пытался запомнить дорогу, но…

– Ясно. Постой! – девушка ухватила за руку пробегавшего мимо мальчугана.

Паренёк был явно из бедной семьи. Нечёсанная копна волос, грязная, местами порванная рубаха, холщовые штаны – верно, старшего брата, потому что пояс доставал почти до подмышек.

– Я ничего не сделал! – на всякий случай пропищал он.

– Верно, ничего. А можешь кое-что сделать и заработать монету! Знаешь, где рынок? Отведёшь нас туда?

Нафтира, торговца картами, манускриптами и свежей рыбой, по-прежнему не было дома. Дохлая змея всё так же валялась под лестницей. Лисси с ненавистью разрубила её пополам, оставив в полу глубокую царапину.

Затем девушка с Далахаром тщательно обыскали комнату с картами и отобрали пять-шесть штук.

– Надо бы и денег прихватить, – предложил хозяйственный Далахар.

Лисси кивнула.

– Налог на негостеприимство.

– И кстати! – северянин наклонился у стола, пошарил под ним и довольно достал лиссин меч. – Вот твой клинок! А тем, что ты у стражника отобрала, только детей пугать.

– Меня он вполне испугал, – пробормотала Лисси, хватая виир, и чувствуя, как от пальцев по рукояти расходится знакомое тепло.

Она с удовольствием, почти с нежностью погладила пальцами клинок.

– Когда ты вырубилась от яда, я забрал меч, – пояснил северянин. – И засунул его под стол. Стражники ничего особо не искали…

– Молодец! – просияла девушка, чмокнув Далахара в щёку. – Мне он очень дорог. Когда я беру в руку другой меч, я как будто теряю в мастерстве боя. Только с этим клинком мне удаётся нормально биться.

– Глупости, – фыркнул Далахар. – Либо ты умеешь владеть мечом, либо нет. И совершенно неважно, легендарный у тебя клинок или купленный за пинту эля у сельского кузнеца.

– Много ты понимаешь, – отмахнулась девушка, любовно сжимая рукоять.

– Денег у меня нет, – вдруг раздался со стороны двери дребезжащий старческий голос.

Лисси и северянин как по команде обернулись. В дверях стоял невысокого роста старичок. На нём был надет умопомрачительной яркости толстый стёганный халат. От узора у Далахара зарябило в глазах. Полы халата волочились по земле, что при ходьбе создавало впечатление, будто старик не шагает, а степенно плывёт.

Старик был совершенно лыс, но это компенсировалось седой бородой, которая заканчивалась где-то в районе колен. В трёх местах борода была перехвачена ленточками, такими же яркими, как и узор на халате.

– Всё моё достояние – карты и книги, но неграмотным грабителям они ни к чему, – продолжил тот. – Впрочем, наверху стоит кубок для вина, он из чистого серебра. Возьмите его и убирайтесь.

– А ещё наверху кобра, – подхватила Лисси. – Она кусает всякого, кто сунется без спроса. Верно, Нафтир?

Старичок слегка смутился, но быстро оправился:

– В Альхане не жалуют воров. Если бы вас укусила Шесхея, я бы не стал её ругать.

– Она укусила, – хмыкнула девушка. – Мне пришлось убить её.

Нафтир как раз заметил разрубленную змею под лестницей и вздохнул:

– Жаль. Я бы отдал за неё сотню таких, как вы! Воры и убийцы!

– Мы явились не грабить, – возразила Лисси. – Мне пришлось влезть в окно, потому что никто не отзывался на стук. Я подумала, вдруг случилось что-то плохое, и одинокий старый картограф лежит в собственной спальне со сломанной ногой, в луже крови, и не может подойти к двери.

Ни о чём подобном девушка, когда лезла в дом, конечно не думала. Но нота была выбрана верно: старичок смутился снова, на этот раз – глубоко и неподдельно.

– Вот как? Тогда прошу простить, – он слегка поклонился. – В Альхане нам приходится защищать свои дома, всеми доступными способами. Некоторые держат собак или хорьков, обученных кусать в бедренную жилу. Другие, как вот я, – змей. – Нафтир ещё раз с грустью взглянул на Шесхею. – Но если вы не грабители, то что вам понадобилось? И почему здесь такой беспорядок? – добавил он, осматривая сброшенные Далахаром со стола карты и свечи.

Лисси и Далахар быстро пересказали события недавнего времени, опустив некоторые подробности.

– Мы пришли за картами и за советом, – подытожила девушка. – У нас не было времени ждать хозяина, скоро за нами начнёт охотиться вся стража Альханы. Поэтому мы отобрали несколько карт. Но мы бы оставили деньги! – быстро добавила она, выкладывая на стол монеты, которыми разжилась у Хоки.

“Хоть какая-то польза от мерзавца”, – подумала она без тени сочувствия к убитому ей же десятнику.

– О, о деньгах не может быть и речи! – воскликнул Нафтир, подходя-подплывая к девушке. – Вы рисковали собой, беспокоясь обо мне, незнакомце!

Теперь настал черёд Лисси смущаться. Они могли бы долго соревноваться в поклонах и реверансах, но вмешался Далахар:

– За эти монеты можно купить новую кобру… или хорька. Нам бы не хотелось оставлять Ваш дом без защиты!

Старик, подумав, согласился.

– Знаете ли Вы каких-нибудь чародеев? – попытала счастья Лисси. – В Альхане есть маги?

– Только фокусники, – махнул рукой Нафтир. – Я когда-то бывал в Визенгерне, это – далеко к северу отсюда. Вот там, скажу я вам, чародеи, каких поискать! А у нас… – он разочарованно покачал головой.

– Жаль, – коротко отреагировала Лисси.

Картограф тем временем продолжал:

– Шарлатанов развелось – не счесть! Задурили людям головы. Стража выгоняет их за ворота, так они прямо там шатры свои раскидывают, – Нафтир начал горячиться. – Мол, стоим за городом – значит власти нам не указ! Настоящие разбойники, только не с топором и кистенем, а со свечами, пыльными книжками и балахонами в звёздах.

– Угу, – рассеянно кивнула Лисси, рассматривая карту и намечая путь на север.

– Одна лжемагичка начертала на шатре, что-де “верховная жрица семи созвездий”, хе-хе, – Нафтир мелко засмеялся и затряс бородой. – А у самой столько ошибок в надписях, будто грамоте её свиньи учили!

Старик подошёл к одному из шкафов, пошарил в его недрах и извлёк на свет пыльную бутылку. В ней плескалась тёмно-красная жидкость.

– Лис, – озадаченно проговорил Далахар. – А ведь одну такую “жрицу” мы встречали в Делоре! Помнишь?

– Фавилла! – воскликнула девушка. – Думаешь, это она? Как ей удалось оказаться здесь?

– Ну… Маги могут многое.

– Настоящие маги, Дал!

– Помнится, она угадала твоё имя.

– Помнится, она решила, что нас четверо, – в тон северянину ответила Лисси. – Ты ещё предположил, что у неё двоилось в глазах после выпивки. Но я согласна, давай проверим. Может, у неё в запасе есть какой-то магический трюк, чтобы перемещаться на большие расстояния.

– Шатёр шарлатанки расположен за северными воротами, – сообщил Нафтир, разливая вино (это оказалось именно оно) по глиняным кружкам. – Это недалеко.

– За воротами… – многозначительно повторила Лисси. – А на воротах стражники.

– Прорвёмся, – беспечно отмахнулся Далахар.

Девушка, однако, не разделяла его энтузиазма.

“Если там один-два караульных – это не проблема, – хмуро подумала она. – А если полгарнизона? А если у них луки или арбалеты? Можем прорваться… в прямом смысле слова, как соломенное чучело, на котором оттачивают мастерство стрельбы”.

– Вам стоит переодеться юношей, – деликатно проговорил Нафтир. – Иначе вы со спутником выглядите слишком приметной парочкой. Я дам вам халат и тюрбан, – и он, не дожидаясь согласия, зашагал к кладовым.

Лисси фыркнула, но смолчала. Идея переодеться и впрямь была неплоха.

– Я провожу вас, – донёсся до спутников голос Нафтира. – Меня в городе многие знают, я – уважаемый купец.

Он вернулся с ворохом одежды в руках.

– Выпьем за нашу встречу? – взяв морщинистой рукой один из сосудов, старик, не дожидаясь согласия, сделал щедрый глоток. – Нечасто можно увидеть таких отважных и благородных людей!

– Спасибо, – только и смогла ответить Лисси.

Запоздалое раскаяние по случаю несостоявшейся кражи карт мучило её всё сильнее.

Северные ворота и впрямь оказались недалеко. Две массивные башни с чугунной решёткой между ними показались через четверть часа неспешной ходьбы. Эта часть Альханы оказалась малость поприличнее. Дома здесь стояли в основном каменные, перед некоторыми даже были разбиты небольшие сады или цветники. Верно, на этих улицах селились жители побогаче.

Лисси то и дело хотелось ускориться, и она постоянно одёргивала себя. Быстро шагающие привлекают больше внимания, а этого им как раз хотелось избежать. Вдобавок, Нафтир едва ли смог поддерживать темп. А так – они представляют собой трёх степенно идущих мужчин, один из которых – старый, уважаемый многими купец. Что здесь может быть подозрительного, верно?

Встречные стражники тоже, видимо, так считали. Двое не обратили на спутников никакого внимания, а один даже приветственно кивнул Нафтиру.

На площади перед воротами было довольно людно. Торговать здесь было запрещено, чтобы не создавать сумятицы, но запрет беспокоил альханцев не сильно. С разных концов площади то и дело слышалось:

– Рыба, рыба, свежая рыба!

– Упряжь! Лучшая упряжь в городе!

– А вот кому крысиного волка? Крысиный волк, убил сотню крыс!

Лисси вытянула шею, пытаясь рассмотреть предлагаемую тварь. В небольшой деревянной клетке зазывалы сидела, щурясь на солнце, средних размеров серая крыса.

– Возьмите крысиного волка, молодой господин! – воскликнул торговец, заметив проявленный интерес. – Специально вырастил! Изведёт всех крыс в доме за два дня.

– А за кого на третий день примется? – усмехнулся Далахар.

Пока зазывала обдумывал ответ на столь некстати заданный вопрос, троица уже его миновала и очутилась, наконец, перед воротами. Охранялись они всего четырьмя стражниками, но при этом были закрыты.

– Кто таковы? – спросил один из караульных, крупный детина в лёгком доспехе с копьём.

– О, доблестные воины, – елейным голосом проговорил Нафтир, но вдруг сделал широкий шаг в сторону и закончил: – схватите этих двоих!

И скрюченным пальцем указал на Лисси с Далахаром.

– Что-о?! – опешил северянин, но Нафтир продолжал:

– Я – известный купец! Они хотели меня ограбить и убить в собственном доме! Чудом я усыпил их бдительность и сумел отвести сюда, где много воинов! Схватите их, и я не поскуплюсь.

Стражники окружили Лисси и Далахара кольцом.

– Господин Стийр! – вдруг раздался голос сзади.

Все обернулись. К воротам подходила ещё пятёрка караульных, ведомая знакомым стражником из темницы с повязкой десятника на руке. Лисси тут же отвернулась, чтобы не быть узнанной, несмотря на маскарад.

– Господин Стийр! Что здесь происходит?

– Арестуйте этого доходягу, – кивнул Далахар на купца.

Тот попятился, но стражник кивнул двоим соратникам, и те быстро стали по бокам от Нафтира.

– Это ошибка! – возопил тот. – Я – честный купец, а арестовывать надо вот этих грабителей и подонков!

– Этот господин – из личной стражи бургомистра, – холодно отчеканил десятник, указав на Далахара. – А вот твою честность, старик, мы ещё проверим.

– Держать под замком до вечера, – распорядился северянин. – Я вернусь и лично его допрошу.

– Сделаем, господин Стийр, – отрапортовал десятник. – Я Вас запомнил! – подмигнул он Далахару.

– Вижу, – северянин одобрительно похлопал его по плечу. – Я доложу бургомистру об отличной службе…

– Совальд, господин! Меня зовут Совальд.

– Знаю, – отмахнулся Далахар. – Уверен, мы найдём, как тебя вознаградить! Как насчёт сотника, а?

Совальд зарделся.

– Но это всё вечером. Сейчас мы заняты – идём разбираться с шарлатанкой-предсказательницей.

– А что такое?

– Она, – Далахар понизил голос почти до шёпота, – неуважительно разговаривала с бургомистром, когда тот попросил погадать. За такое следовало бы выпороть на площади, но её шатёр стоит за городской стеной… Вроде бы наш закон на неё не действует.

– Понима-аю, – протянул без пяти минут сотник. – Отрядить с Вами пару наших ребят?

Северянин рассмеялся.

– Думаю, с одной старухой мы как-нибудь сами справимся. Отведите лучше этого, – он кивнул в сторону Нафтира. – Будет много болтать – можете его малость повоспитывать. Но если будет вести себя хорошо и тихо – не бейте. Накормите. Мне он нужен вечером целым и невредимым.

Далахар метнул на купца тяжёлый взгляд, и тот понял, что эта часть фразы предназначалась скорее ему. Со вздохом он оправил складки на халате и не произнёс ни звука, склонив голову и признавая поражение.

– Всё сделаем, господин, – кивнул Совальд. – Эй вы, открывайте ворота! – скомандовал он стражникам. – Люди бургомистра идут к предсказательнице. Будут учить её хорошим манерам, – усмехнувшись, добавил десятник.

– Давно пора, – проворчал один из караульных, хватаясь за ворот лебёдки, приводящей в движение створки. – А то монеты берёт, а рассказывает всякий вздор!

– В тебе пропал великий лицедей, – проговорила Лисси негромко, когда они отошли от городской стены на пару десятков шагов. – В любую труппу забрали бы, не торгуясь.

До шатра предсказательницы, кем бы она ни оказалась, было всего пол-лиги. Верно шарлатанка не стала удаляться от города далеко, чтобы каждый горожанин сразу от ворот видел, в какую сторону идти.

– Во мне вообще много талантов, – подтвердил Далахар. – Я ещё и любовник отменный, все говорят!

– Ну надо же, – хмыкнула девушка. – А Арра и Зали поведали мне нечто другое…

– Это было всего-то один раз! Просто случайность, я сильно устал после дневного перехода, – запротестовал Далахар. – И вообще, девчонок же было двое!

Северянин кинул взгляд на Лисси, проверяя, сумел ли оправдаться. В глазах девушки плясали озорные искорки, и Далахар понял, что та его просто подловила.

– Лучше бы проверила, чем подначивала. Просто, по-дружески! – торопливо уточнил он, и Лисси, уже собравшаяся резко ответить, махнула рукой и снова рассмеялась.

Шатёр оказался тот же самый, делорский. Сомнений быть не могло: и цвет, и те же надписи с ошибками, которые некогда так позабавили спутников. У Лисси отчаянно забилось сердце. Она деликатно кашлянула, привлекая внимание обитательницы шатра.

Полог, словно дождавшись этого момента, тотчас взметнулся вверх.

– Рада видеть тебя снова, дитя моё! – Фавилла, не давая времени на раздумья, буквально втащила Лисси внутрь за руку. – И ты заходи, раз уж пришёл, – бросила она через плечо Далахару, не оборачиваясь.

Внутри царил лёгкий беспорядок. Книги, некогда разложенные по стопкам, были свалены в кучу, а лежанка – не застелена. Рядом стояла начатая, почти полная бутылка вина, а чуть поодаль – две пустые.

– Я… – начала девушка, но прорицательница не дала ей договорить:

– Всё потом. Сейчас мне надо поспешить в Делор.

– Но…

– Никаких возражений! – Фавилла взмахнула рукой в запрещающем жесте. – Потом всё объясню. Зелёный камень – сюда! – требовательно указала она на открытую шкатулку из красного дерева, стоящую на столе. – Я чую его, он мешает магии!

– Но мы…

– Молчи! – прорицательница сердито топнула ногой.

– Мы и сами хотели попасть в Делор, – скороговоркой выпалила Лисси, послушно кладя свой Смарагд Отречения в шкатулку.

Та на мгновение вспыхнула алым и снова приняла обычный вид.

– Зачем? – Фавилла круто повернулась к девушке и уставилась на неё удивлённым взглядом.

– Я убью тамошнего мага, – коротко пояснила девушка, не вдаваясь в подробности.

– Коршуна? Он уже мёртв, – отмахнулась прорицательница. – Твои друзья воздвигли горы, чтобы убить его, – она неожиданно хихикнула. – Почти буквально. Его двор похож теперь на Полуденный хребет, только маленький.

– Где они? – вырвалось у Лисси. – Что с ними?

– О, с ними всё в порядке, – ответила Фавилла рассеянно, сноровисто растирая в щепоти какую-то траву. – Они тоже в Делоре.

По шатру разлился приятный, чуть терпкий запах. Лисси он напомнил лавку травника в Визенгерне, куда она однажды зашла в поисках снадобий для перетруженных на тренировках суставов. Тагриз тогда взбеленился и наотрез отказался платить. Далахару же почудилось, будто он в таверне, заказал жареное мясо с пряностями.

– Поспешим же! – воскликнула девушка, мотнув головой, чтобы отогнать воспоминания. – Ты перенесёшь нас туда?

– “Перенесёшь”, – ворчливо передразнила её прорицательница. – А расплатиться сможешь? Порталы нынче недёшевы.

– У меня есть… – растерянно протянула Лисси, готовясь перечислить все имеющиеся ценности, но Фавилла со смешком прервала её:

– Брось. Услуга за услугу. Если мне что-то понадобится, я тебя призову.

– “Призову”? – нахмурился Далахар. – Не много ли на себя берёшь, ведьма? – он демонстративно выдвинул клинок из ножен на два пальца.

Фавилла смерила его неприязненным взглядом.

– Превратить тебя в черепаху, что ли? – задумчиво проговорила она. – Знаешь, что хорошего в черепахах? Они молчаливы. А если надоедят, из них выходит преотличный суп.

– Успеешь наколдовать-то? – Далахар шагнул к прорицательнице, мягко обнажая меч полностью.

Но Фавилла, вопреки ожиданию, не стала ни колдовать, ни защищаться как-то ещё. Она рассмеялась.

– Храбрый мальчик. Что ж, может и от тебя будет толк.

– Прошу вас! – Лисси встала между ними. – Давайте вернёмся в Делор, а потом уже решим, кто, кому и что должен.

– Мы уже прибыли, – прорицательница задумалась на мгновение, а потом кивнула в такт мыслям. – Точно, мы на месте.

Лисси и Далахар недоумённо огляделись. Они по-прежнему стояли в центре шатра. Ничего не изменилось. Всё также на полу валялись книги и стояло вино.

– Что, ждёте дыма, грома и молний? – снова рассмеялась Фавилла. – Я вам не ярмарочная фокусница.

– Докажи! – потребовал Далахар, и прорицательница без лишних слов отодвинула полог шатра.

Теперь он стоял не в поле, неподалёку от стен Альханы, а в центре площади, вымощенной синим камнем. По краям площади высилось две башенки, светящиеся как будто изнутри. Прилетевший ветерок донёс звуки музыки. Кто-то неподалёку играл на лютне.

– Это не Делор, – решительно сказал Далахар. – Я там жил и знаю, как он выглядит.

– А ты наблюдательный, – язвительно проговорила Фавилла. – Я говорила, что мне надо в Делор, – она сделала ударение на “мне”. – Впрочем, тебе лучше отправиться со мной. А Хелессиарре пока останется здесь, у неё в этом месте есть дела. Я вернусь за тобой к закату, постарайся успеть.

– Я понятия не имею, о чём ты, – чуть не плача сказала Лисси. – Что я должна здесь сделать?

– Разберёшься, – уверенно ответила прорицательница. – Я в любом случае не помощница тебе здесь. За пределы шатра я и шагу не смогу ступить.

– Но что это за место? – удивлённо спросила девушка, и ноги у неё подкосились, когда прозвучал короткий ответ.

– Тиераннам. Город Бессмертных.

Таверна давно опустела, гости разошлись по домам. На кухне, в очаге мерцали угли, специально оставленные поваром, чтобы утром на разводить огонь заново. Трактирщик с семейством видел десятый сон. Тихо было и в комнатах, которые он сдавал постояльцам, по полмонеты за ночь, и в коридорах, устланных недорогими коврами, чтобы скрадывать звук шагов, и на лестнице, скупо освещаемой двумя свечами.

В дверь одной из гостевых комнат постучали. Это было не деликатное постукивание, а требовательный, настойчивый стук. Сон с чародеев как рукой сняло.

– Кто там? – Эллагир, выбравшийся из постели, подошёл к двери, не прикасаясь, однако, к засову.

– По приказу первого советника Демира! – ответили с той стороны. – Он желает с вами побеседовать.

– В такой час? – изумилась Альрин. – Мы зайдём к нему утром.

– Немедленно, – возразил голос из-за двери. – Или вас приведут силой.

– А хватит сил? – насмешливо поинтересовался Эллагир.

С той стороны послышалось неразборчивое ругательство. Затем всё на мгновение стихло.

– Ломай, ребята! – раздался уже другой голос, и дверь тут же содрогнулась от мощного удара.

– Стойте! – выкрикнула Альрин и скороговоркой прошептала юноше:

– Лучше пойти. Узнаем, что хочет Демир. И его можно будет взять в заложники, если что.

– Дайте мне минутку, одеться, – повысила она голос, чтобы за дверью было слышно. – Или ваш хозяин принимает исключительно полуголых гостей?

Ударов больше не последовало. Чародеи наскоро привели себя в порядок, накинули мантии, и Эллагир отодвинул чугунный, хорошо смазанный засов.

Возле двери сгрудились четверо крепких мужчин. Стоящий ближе всех, высокий и темноволосый, видимо – начальник стражи, демонстративно покрутил на пальце тонкую серебряную цепочку со Смарагдом Отречения. В гранях изумруда отражался свет факела, который темноволосый держал другой рукой.

– Вам придётся надеть вот это, – без обиняков заявил он.

– Мы не причиним вам вреда, – заверила его Альрин, но тот возразил:

– Это мы не причиним вам вреда, – он сделал акцент на “мы”. – А вот в вас, господа маги, я не уверен.

Альрин, пожав плечами, взяла сомнительное украшение и надела на шею.

– А мне? – требовательным тоном проговорил Эллагир.

– А Вы разве не теряли магических способностей? – удивлённо моргнул начальник стражи.

– Ничуть не бывало, – нахально соврал юноша.

Темноволосый пару секунд озадаченно поизучал чародея, а затем хмыкнул.

– Обман – это искусство, господин Эллагир. И Вы им не владеете.

Тот разочарованно вздохнул. Кем бы ни был темноволосый стражник, он неплохо разбирался в людях. И неплохо был осведомлён о делах друзей. Эта же мысль пришла в голову и Альрин.

– Откуда вам известно про наши злоключения?

– Знать многое – часть моей службы, – уклончиво ответил тот, уверенно шагая по коридору.

Эллагир подумал, что сейчас их выведут из таверны и сопроводят в ратушу, но темноволосый, не доходя лестницы, ведущей в общую залу, остановился перед очередной дверью и решительно её распахнул.

Комната оказалась довольно большой, по крайней мере вдвое шире той, где заночевали маги. В глубине пылал заранее растопленный очаг, а почти по центру стояло два огромных дивана, обтянутых бычьей кожей.

Свечей было в избытке: штук двадцать, а то и больше. Их свет проникал во все углы комнаты.

– Прошу, – темноволосый широким жестом указал на один из диванов.

Альрин и Эллагир сели, настороженно озираясь.

– Я – Демир, первый советник, – просто произнёс темноволосый. – И у меня к вам несколько вопросов.

– Зачем потребовалось тащить нас сюда? – Альрин первая оправилась от удивления. – В нашей комнате никак нельзя было пообщаться?

– Предпочитаю беседовать в привычной обстановке, – Демир улыбнулся, первый раз за всё время. – Эту комнату трактирщик держит для меня, на случай таких вот ночных разговоров. Итак…

– Итак, – эхом отозвалась чародейка, – спрашивайте, господин первый советник.

– Примерно два месяца назад вы в компании некоего гнома жестоко убили местного мага, – размеренно начал Демир. – Не нужно спорить, – отмахнулся он, видя, что Эллагир хочет возразить. – Меня неплохо информируют.

Юноша молча кивнул.

– Будь вы и убитый обычными горожанами, дело отправилось бы в суд. Вас бы повесили. В Делоре убийство – это преступление, – с некоторым пафосом произнёс Демир.

Альрин фыркнула и картинно закатила глаза. Советник между тем продолжал:

– Но вы – маги. Нам не хочется встревать в ваши внутренние конфликты, и раз вы дрались вашими чародейскими штучками, – дело это сугубо ваше.

– Приятно слышать. Так мы пошли? – обрадовался Эллагир.

– Нет, – без тени улыбки покачал головой Демир. – После убийства магистра Сандара вы незамедлительно покинули Делор.

– …Что не преступление, – ввернула Альрин.

– Разумеется нет. Но почти сразу вы вернулись в мой город, – советник выделил голосом местоимение. – Первый вопрос: зачем? Вы собираетесь ещё кого-то убить?

– Какая чушь! – возмущённо фыркнул Эллагир. – По-вашему, мы приходим в Делор только за местью?

– Пока не знаю, – серьёзно ответил Демир. – И жду ответа.

– Никого убивать мы не собираемся, – твёрдо заявила Альрин.

– Хотелось бы верить, – проворчал Демир, извлекая откуда-то из складок одежды короткую трубку и маленький, буквально на один раз, мешочек с табаком. – Но зачем вы здесь?

– Покинув город, мы наткнулись по дороге на шатёр Фавиллы. Она подрабатывает на вашем рынке прорицаниями…

– Знаю, – кивнул советник, раскуривая трубку. – Сумасшедшая, возомнившая себя чародейкой. Всё собираюсь велеть её выпороть и выставить за городские стены. Она обманывает народ! – пояснил он, увидев, как поднялись брови у Альрин.

– Я думаю, у вашего палача рука отвалится, – расхохотался Эллагир. – В прямом смысле. Бедняга не успеет даже замахнуться.

– Поясните! – резко потребовал Демир.

– Она – маг, – коротко ответила Альрин. – Не стоит вам её трогать.

– Профессиональная солидарность? – протянул советник, выпуская кольцо едкого дыма.

– Просто жалко вашего человека, – пожала плечами девушка. – Погибнет ни за что. Раз уж вы оказались столь бесцеремонны, что вытащили нас из постелей, может угостите хотя бы бокалом вина?

Не дожидаясь разрешения, Альрин подошла к столику, стоящему в углу комнаты. На нём было несколько бутылок зелёного стекла, в которых плескалась тёмная жидкость. Приглядевшись к руническим надписям, она выбрала, на её взгляд, самое дорогое из вин.

Демир, внимательно следивший за перемещениями чародейки, не проронил ни слова. Та, поискав глазами, вместо бокала нашла лишь глиняную кружку, стоявшую на полке возле очага. Выплеснув в огонь её содержимое, девушка налила вина до краёв и щедро отхлебнула.

– Хм… Вино здесь так себе, – поморщился Демир. – Итак, вы встретили Фавиллу, и?

– И она убедила нас вернуться в Делор, – коротко заключил Эллагир. – Мы здесь ожидаем наших друзей. Прорицательница пообещала, что они скоро сюда пожалуют.

– Друзей? – поднял бровь Демир. – Таких же магов-головорезов?

– Ни они, ни мы не представляем угрозы жителям Делора, – уклончиво ответила Альрин. – Если у вас всё…

– Нет, не всё! – взорвался Демир. – Мои люди почти каждый день находят свежие трупы! Один-два горожанина, разорванные когтями или клыками. Медведей в округе нет. О чём это говорит?

Эллагир и Альрин переглянулись, что не укрылось от первого советника.

– Их убивают какие-то неведомые магические твари! – он обвиняюще нацелил палец в чародеев. – Нутром чую, это связано с вами!

– Не связано, – сухо ответил Эллагир. – Но про эти… хм… странности нам известно. Мы тоже ищем ответы.

– А я, похоже, нашёл! Что объединяет вас с шарлатанкой с рынка? Вы постоянно ходите к ней в шатёр, каждое утро! За ежедневными лжепророчествами?

– Вас это не касается, – отрезал юноша.

– Ошибаешься, – прошипел Демир, отбросив вежливые манеры. – Меня в этом городе касается всё!

– Фавилла нас учит, – спокойно сказала девушка.

– Учит чему?!

– Магии, конечно. Здесь, в Делоре, назревает что-то по-настоящему опасное. Боюсь, твари – это лишь начало. Пока мы не понимаем, в чём дело. Но готовимся – как можем. Мы трое.

Демир откинулся на подушки дивана. Он уже понял, что взял ложный след: эта парочка, чем бы она ни занималась в городе, к таинственным убийствам не имела никакого отношения.

– Да что вы можете? – с нескрываемой досадой пробормотал он. – Фокусница, потерявший силу маг и девчонка.

– Фавилла помогла мне снова обрести кай, – мягко возразил Эллагир.

– А мои силы увеличила стократ, – добавила Альрин.

Смарагд Отречения, который болтался у неё на шее, вдруг брызнул во все стороны, разлетевшись на тысячи осколков.

Демир вскочил. Стражники, успевшие заскучать, как по команде выхватили мечи.

– Спрячьте оружие, – спокойно проговорила Альрин. – Советник, прикажите им. От нас угрозы нет.

– Я в этом не уверен, – с сомнением пожал плечами Демир. – С клинками наголо будет безопаснее.

– Если я захочу, вы все рассыплетесь пылью, – чародейка, нетерпеливо взмахнула рукой. – Вместе с клинками. Или уснёте – и только от меня зависит, как долго вы будете спать.

– Не бойтесь, ребята, – Демир обвёл взглядом своих людей. – Она не сможет. Заклятьем швыряются на одного, а нас здесь несколько. Вероятно, жертвой буду я, но вы-то знаете, что тогда делать!

– Я смогу, – голос Альрин был спокойным.

Советник, холодея, понял: не блефует.

– Вы даже не представляете, что я могу. Для меня практически нет невозможного. Я теперь – Архимагистр.

Чародейка резким движением выплеснула остатки вина из кружки на пол, взмахнула рукой, и вино вдруг беззвучно вспыхнуло. Чуть ли не до потолка взметнулось пламя завораживающего, неправдоподобно глубокого синего цвета. В комнате стало так тихо, что, казалось, даже дрова в очаге перестали трещать.

– …Но не буду, – закончила девушка спокойно. – Мы не враги Вам, Демир. Мы – ваши союзники.

Синее пламя моментально погасло, словно его и не было. Но советник смерил магов недоверчивым взглядом.

– Я говорю правду, – нахмурилась Альрин. – И лучшее тому доказательство – вы ещё живы и в сознании. Я могла бы не уничтожать вас, а поработить волю. Ну вот, например, – она обернулась к одному из стражников. – Поди сюда!

Мужчина приблизился, удивлённо глядя на чародейку.

– Станцуй.

Стражник неуклюже запрыгал, сначала на одной ноге, затем – на другой. Доспехи на нём немелодично бряцали в такт “танцу”.

– Сломай себе руку… Стой!

Стражник уже успел прихватить одно запястье поудобнее: осталось лишь резко дёрнуть. Приказ Альрин его остановил, мужчина застыл в ожидании.

– Освободись от моей власти, – мягко проговорила девушка, снимая чары.

В комнате все, как по команде, шумно выдохнули.

– Будь я вашим врагом, – слегка улыбнулась Альрин, поворачиваясь к советнику, – я превратила бы вас в рабов.

– Ч-что же, порадуемся, что мы не враги, – Демир овладел эмоциями довольно быстро, чего нельзя было сказать о стражниках.

Вооружённые мужчины смотрели на Альрин с откровенным ужасом.

– Кто же тогда убивает моих горожан? – задумчиво произнёс советник.

– Мы не знаем, – развел руками Эллагир. – Фавилла объясняет путанно. Это как-то связано с Сандаром. Магом, которого мы… – он запнулся на мгновение, – убили. Он сделал что-то, чего делать не следовало ни в коем случае. Как сказала Фавилла, разрушил какую-то границу и открыл какую-то дверь.

– Снова чары, – поморщился Демир. – Все беды этого мира от них.

– И не только этого, – серьёзно кивнула Альрин. – Утром мы направимся к Фавилле, на очередной урок. Думаю, Вам стоит пойти с нами – расспросите её самолично.

– Я готов хоть сейчас! – воскликнул Демир. – Город под угрозой.

– Сейчас мы готовы лишь спать, – рассмеялся Эллагир, зевая. – Фавилла, кстати, тоже не любит ночных гостей. Так что, до утра!

Тангор въехал в Визенгерн поздно вечером. Стражник, дежуривший у ворот, долго рассматривал диковинное зрелище: гном, но не пеший, а верхом, да ещё на лошади эльфийской породы. Но препятствий чинить не стал.

Миновав ворота, Тангор направился прямиком в университет. Немногочисленные прохожие тоже удивлённо оборачивались вслед. Ехал он на лошади Альрин: путешествие так выходило раза в два быстрее. Снежка не протестовала. Чародейка, памятуя слова эльфа, что их лошади понимают намного больше, чем принято считать людьми, долго разговаривала с ней в Делоре перед отъездом. Она убеждала её, как убеждала бы человека. Неизвестно, что поняла из этого разговора эльфийская кобыла, но всю дорогу она заботилась о Тангоре не меньше, чем об Альрин.

В Визенгерне шёл дождь, что не прибавляло гному хорошего настроения. Привязав Снежку к бронзовой коновязи, он замолотил в дверь кулаками так, будто хотел изломать её в щепки.

– Приходите завтра, – послышался голос привратника, но гном грубо прервал его:

– Отворяй, Троар тебя забери! И зови сюда самого главного профессора, у меня письмо государственной важности!

– Но профессора уже отдыхают, – пробормотал привратник, белобрысый паренёк лет пятнадцати, впуская Тангора и подозрительно оглядывая его с головы до ног.

– Значит, разбуди! И если снова начнёшь возражать, я тебе все кости переломаю! – взъярился тот пуще прежнего. – Пшёл, кому сказано!

Привратник удалился, справедливо рассудив, что профессора сами разберутся, гнать нахального гнома взашей или выслушать со всем вниманием. Тангор тем временем расположился у огромного очага, обсыхая и ругаясь на чём свет стоит. Досталось всем: погоде, Велленхэму, университету и конечно Альрин с Эллагиром, которые бессовестно отправили верного друга в поход по осенней распутице, а сами уж наверняка сидели в уютной делорской таверне и попивали эль.

Впрочем, университетская зала для гостей тоже оказалась вполне уютной. Кроме пылающего очага здесь было несколько кресел с высокими спинками, стояли полки с книгами – из числа тех, которыми университет дорожил меньше всего, подлинные сокровища на бумаге хранились, разумеется, в библиотеке и под неусыпной охраной. Окна забрали витражами, изображавшими сцены из жизни обучающихся: здесь были лекционные залы, обсерватория, пресловутая библиотека и даже комната наказаний.

– Господин Тавалес, – услышал Тангор голос привратника, – магистр Земледелия.

– Что-о?! Какого рожна ты привёл огородника? Мне нужен чародей!

– …и господин Виффим, магистр Магии, – укоризненно закончил паренёк. – Досточтимые наставники, этот господин…

– Тангор, из рода Яростного Клинка, – ворчливо вставил гном.

– …господин Тангор пожелал видеть магистров и сказал, что дело – государственной важности.

– Что за дело? – живо поинтересовался Виффим.

Голос оказался неожиданно вкрадчивым, словно бы магистр хотел деликатно выведать пару тайн.

– Вот, – Тангор вместо разъяснений сунул руку за пазуху, извлёк оттуда слегка потрёпанный свиток и вручил магу.

Тот мельком взглянул на печать, едва заметно кивнул, отмечая, что та не сорвана, тут же разломил её и погрузился в чтение. Тавалес пристроился рядом, заглядывая в свиток через плечо коллеги.

По мере прочтения брови Виффима ползли всё выше и выше. Гному на какой-то момент показалось, что они сейчас достигнут гладко выбритой макушки.

– Подписано Альрин ден Линденгер, – вполголоса заметил Тавалес, дочитав до конца. – Очень уважаемый дом!

– У Альрин всегда было бурное воображение, – усмехнулся маг. – Но если хотя бы четверть написанного окажется правдой… – Виффим не договорил. – Завтра я созову Совет и выступлю перед ним. Там решим, что с этим, – он потряс свитком в воздухе, – делать.

– Это должно быть быстрым решением, – проворчал Тангор, глядя магу прямо в глаза. – Времени нет.

– Это должно быть мудрым решением, – мягко поправил его Виффим. – Опасность, возможно, грозит Делору, – но это весьма далеко отсюда… Стоит ли рисковать жизнями велленхэмцев? Завтра обсудим.

Он с поклоном развернулся и собрался уйти, но гном схватил его за рукав мантии.

– По-твоему это всё останется в Делоре? – насмешливо поинтересовался он. – По-твоему, зло не сможет переползти через стены города?

– По-моему, это похоже на выдумки охочей до приключений Альрин, – сохраняя остатки терпения проговорил маг, деликатно отбирая рукав. – Но мы готовы обсудить даже выдумку. Завтра, – с нажимом добавил он и зашагал прочь.

– Динк, устрой уважаемого Тангора в комнате для гостей, – сказал Тавалес привратнику, устремляясь следом за коллегой.

– Не интересуюсь, – буркнул гном. – Лучше ответь, знаешь ли, где находится поместье Линденгер? И отведи мою лошадь на конюшню.

Дом Альрин стоял в той части Визенгерна, что именовали “золотой”, где предпочитали селиться наиболее богатые жители города. На обычных улицах дома теснятся друг к другу, стена к стене, но здесь они утопали в собственных садах, ненамного уступавшим королевским.

Поместье состояло из огромного трёхэтажного особняка, сложенного из белого камня, и двух небольших домиков, для слуг и садовников, как верно предположил гном. Окна верхних этажей были ярко освещены: свечей и факелов хозяева явно не жалели.

Здесь Тангора приняли куда радушнее, чем в университете. Хозяева отправили мальчишку за роднёй Эллагира (бежать было недалеко), и вскоре две больших семьи собрались за огромным дубовым столом, уставленным всякой снедью.

Гостя наперебой расспрашивали о молодых магах. Гном понял, что хорошо выспаться не удастся: время уверенно перевалило за полночь, а рассказ – едва за события в Румхире. Вздохнув, он решил компенсировать сон вкусной едой и выпивкой, благо тут хватало и того, и другого.

Если бы кто-нибудь пришёл к семье Тангора с доброй весточкой о гноме, то застолье продолжалось бы не одну ночь и не один день. Сообразив это, Тангор вовсе перестал хмуриться, и его речь начала становиться всё богаче на подробности. Отчасти тому способствовало и доброе вино из собственных виноградников Линденгер, раскинувшихся за домом.

Наконец, хозяева спохватились: за окном уже светало. Выпросив у Тангора решение задержаться ещё хотя бы на день в Визенгерне, чтобы дослушать историю приключений Альрин и Эллагира, они отправились готовить ночлег.

Предложение воспользоваться роскошной хозяйской спальней – лучшей в доме – Тангор с возмущением отверг. Ему совершенно не хотелось выселять добрых людей куда-нибудь в другую комнату. Да и то сказать, в пути ему приходилось ночевать и на траве, и на песке, и даже на голых камнях, под укоризненным взглядом Снежки: та явно предпочитала тёплый денник. Так что любая кровать в доме под крышей становилась верхом уюта и комфорта.

Об одном лишь умолчал Тангор. Верный обещанию, данному Альрин перед отъездом, он ни словом не обмолвился о странностях, происходящих в Делоре, и о той роли защитников, которую себе избрали маги.

А те почти не сомневались: убийства в городе – проявление странной и безусловно враждебной, злой силы. Фавилла толком не объяснила, что это такое, и откуда оно взялось (а быть может, они просто не поняли объяснений). Но одно было ясно: останавливать её надо здесь, пока она не расползлась по миру.

Новость, что магические способности Альрин усилились стократ, вызвала за столом настоящие овации. “Так что она теперь, любого университетского магистра за пояс заткнёт”? – недоверчиво спросил кто-то. Тангор тогда уверенно кивнул. Он не сомневался в силе подруги. Но вот достанет ли её бороться с угрозой, что надвигается в Делоре?

Альрин и сама не знала ответ.

Выспаться гному не удалось: гонец от Совета разбудил Тангора едва ли через час, как тот сомкнул глаза. В роли гонца выступила совсем молоденькая, лет пятнадцати, девушка, одетая, как адептка факультета Магии. По плечам её рассыпались огненно-рыжие волосы, а глаза прямо-таки горели любопытством.

– Магистры ждут Вас, – с поклоном сообщила посланница.

– Знали, кого присылать, – проворчал Тангор со стоном, подымаясь. – Ни выставить тебя, ни хотя бы обругать.

Девушка хихикнула.

– Как тебя зовут?

– Иллерия, господин.

– Веди, Иллерия.

– Идти не придётся, господин!

Девушка озорно хлопнула в ладоши, выкрикнула формулу, и прямо по центру комнаты открылся магический портал.

– Доверьтесь мне, господин, – улыбнулась она, видя, как Тангор озадаченно нахмурился. – У меня талант к этим чарам, я превзошла в этом всех магистров!

– А никто из магистров не говорил тебе, что на гномов чары не действуют? – рассмеялся Тангор. – Я не пройду через твой портал.

Улыбка девушки угасла.

– Придётся всё же размять ножки, да? Веди!

Гном раньше бывал в Визенгерне, и, признаться, тот ему нравился. Здесь, конечно, не было монументального величия подгорных городов. Но дома стояли сплошь каменные, по замощённым улицам и площадям было приятно прогуливаться, а в многочисленных тавернах – сидеть с кружкой-другой эля.

По дороге в университет Тангор озирался по сторонам, и с удовольствием отмечал, что город со временем становится только лучше. Он приметил пару новых оружейных лавок, куда стоило бы зайти поинтересоваться, не желают ли хозяева договориться о поставках из лучших кузниц Дирхкага.

Университет встретил Тангора с провожатой благоговейной тишиной. Иллерия провела гнома через холл, затем по лестнице они поднялись на третий этаж и остановились перед высокой дубовой дверью.

“Малый зал совещаний”, – гласила надпись над дверью.

– Мне туда нельзя, – грустно проговорила Иллерия. – А жаль! Но ничего: когда я стану магистром, то буду часто там бывать.

“Если станешь”, – чуть не ответил Тангор, но вовремя прикусил язык.

Он попрощался с посланницей и распахнул дверь. В зале, однако, находился всего один магистр.

– Ты совещался сам с собой? – ехидно уточнил гном, обводя взглядом помещение и удостоверяясь: никто вроде бы не прятался за занавесями или под столом.

– Совещание окончилось полчаса назад, – ответил Виффим. – Вы не очень-то спешили!

– Враньё! – раздражённо рявкнул Тангор. – Я пришёл сразу, как позвали. Что решил совет?

– Выжидать и наблюдать, не более того, – с лёгким поклоном ответил Виффим. – Я знаю, Вас это разочарует. Мои сожаления.

– Сожалеть будешь, когда твой город поглотит тьма, – с досадой проговорил гном, выходя из зала совещаний. – Сопляк!

Он передал все послания, и теперь не намеревался терять ни минуты на бесплодные споры. Альрин предупреждала его, что магистры, скорее всего, не сделают ничего. Раз уж свиток, подписанный ей, не произвёл впечатления на совет, то слова гнома в любом случае значили бы меньше, чем ничто.

“Наблюдать, пфф!” – негодовал Тангор, с топотом спускаясь по лестнице.

Неожиданно он наткнулся на Иллерию, спешившую по своим делам и горячо обсуждавшую что-то с подружками. Верно, настало время перерыва между занятиями: в коридорах университета было полно адептов всех возрастов.

Девушка тоже заметила гнома и тут же подбежала к нему:

– Что-то пошло не так? – участливо спросила она. – Я редко у кого видела столько разочарования в глазах.

– Ты прямо мысли читаешь, – хмыкнул тот в ответ. – Ваши магистры – редкостные идиоты!

– Я знаю, – хихикнула Иллерия. – Могу чем-нибудь помочь?

– Отведи меня на конюшню. Знаешь, где это?

– Конечно! – она развернулась, взметнув рыжей копной волос. – Сюда!

– Мне, наверное, непозволительно спрашивать, но всё-таки: что привело Вас в университет? – после непродолжительного молчания проговорила она, слегка стесняясь.

Уши и щёки девушки при этом слегка порозовели.

Тангор хотел отмахнуться, мол, не твоего ума дело, но неожиданно даже для себя рассказал адептке всё, без утайки. Получилось коротко, но ёмко.

Иллерия задумалась, машинально шагая к конюшне и показывая путь.

– Я знакома с магистром Альрин, – сказала она, наконец. – Иногда мне требовалась помощь с заданиями. А пару раз я напортачила с чарами, и дело могло вовсе кончиться поркой…

– И Альрин тебе помогала? – понимающе кивнул Тангор. – Да, она такая.

– Быть может, мне пришло время помочь ей? – повернулась к нему Иллерия.

Гном озадаченно уставился на девушку.

– Как это, интересно?

– Вы сказали, что совет магистров нашёл письмо магистра Альрин недостаточно убедительным, – задумчиво произнесла Иллерия. – А что, если она сама выступит перед советом?

– Путешествие займёт слишком много времени, – покачал головой Тангор.

– Да, но не с порталом! Я отправлюсь с Вами и мигом доставлю магистра Альрин сюда. А потом так же быстро верну, – торжествующе заключила девушка. – Мне просто надо сначала оказаться в этом Делоре, изучить детально хоть одну его площадь или улицу. Без этого портал открыть не получится. Ну, то есть, получится, – она задумчиво сморщила нос. – Но без гарантий, что именно туда, куда нужно.

– Ты хочешь отправиться с малознакомым попутчиком на другой край света? – опешил Тангор. – Вот так запросто? Вдруг я про всё наврал, а тебя украду и съем! – он сделал страшную гримасу.

Иллерия насупилась:

– Я – не ребёнок! Если Вас приняли в доме Линденгер, то уж наверное посчитали другом магистра Альрин. Да и совет всё-таки совещался. Вряд ли они бы собрались, будь письмо от магистра Альрин подделкой, – продемонстрировала девушка неплохую сообразительность.

Тангор бросил на собеседницу ещё один взгляд, теперь – оценивающий.

– А что скажут твои родители? Сколько тебе лет-то?

– Пятнадцать, – Иллерия помрачнела ещё больше. – Родители… – она хмыкнула, – приёмные. Понятия не имею, что они скажут. Последний раз я видела их, когда мне было девять. Они спорили, продать ли меня в бордель на Ткацкой улице или всё-таки запихнуть в университет. Мои способности проявились, – пояснила она, в ответ на вытянувшееся лицо гнома. – А утайка ребёнка с магическим даром чревата суровыми наказаниями. Магия должна служить королевству!

Последнее прозвучало с оттенком презрения. Тангор задумался.

“Не хватало мне ещё бунтарки, – вздохнул он мысленно. – Но если это – единственный способ для Альрин убедить болванов из совета…”

– А позволят ли твои наставники отправиться в путь? – спросил гном, заранее представляя, что услышит в ответ.

– Им не обязательно про это знать, – подтвердила Иллерия догадки Тангора. – Я могу быть готова через десять минут, господин!

– Зови меня просто Тангор, – проворчал гном, смиряясь с тем, что очередное путешествие ему предстоит проделать вместе с этой девчонкой.

Лисси шагала по городу, куда забросила её Фавилла, всё больше убеждаясь, что место это – удивительное, прекрасное и невероятно странное. Красивые дома с резными башенками и изящными балюстрадами сменяли друг друга, мощённые улицы сходились в уютные городские площади и снова разбегались.

Город утопал в цветах. Оранжевые, бледно-жёлтые, небесно-голубые, – они росли не только на аккуратно подстриженных клумбах, но и просто, вдоль улиц. Лисси такие раньше никогда не встречала, хотя немало поездила по миру в составе цирковой труппы.

Встречных прохожих было немного. Некоторые приветливо кивали Лисси. Девушка машинально отвечала тем же, хотя могла поклясться, что видит их первый раз в жизни.

– Лисси!

Она остановилась так резко, будто окаменела.

– Лисси!

Дыхание у девушки перехватило. Сердце застучало быстро-быстро, точно собралось вырваться из груди.

Она медленно обернулась, уже зная, кого увидит: этот голос было не спутать ни с одним!

Эннареон стоял чуть поодаль, одной рукой опираясь о стену дома. В его зелёных глазах читалась тревога.

– Как ты здесь оказалась? Тебя убили?

– Я… Что… Нет… – лепетала Лисси, подходя к эльфу на негнущихся ногах.

– Уверена? – всё так же тревожно спросил он, очевидно, считая этот вопрос сейчас самым важным.

– Я… Да! – Лисси, наконец, стряхнула с себя оцепенение, вызванное сильнейшим потрясением. – Эн!

Девушка порывисто обняла эльфа так, что кости хрустнули. Этот звук вернул ей ощущение реальности происходящего. Эннареон помедлил долю секунды, а затем ответил тем же.

Они простояли так больше часа. Молча, ничего не говоря, просто обнимая друг друга – сильно, так, что временами трудно было сделать вдох, жадно впитывая тепло любимых рук, всем телом чувствуя биение сердца.

Наконец, эльф чуть отступил и негромко спросил:

– Если ты жива, то как оказалась здесь, в этом месте?

– Меня перенесла сюда Фавилла в своём шатре, – ответила Лисси слегка растеряно.

– Кто это? – моргнул Эннареон. – Может, она тебя и убила?

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Нет, это вряд ли. Да какая разница?! Эн!

Она запоздало расплакалась и уткнулась в грудь эльфа.

– Ну что ты… – с нежностью произнёс тот, гладя Лисси по волосам.

– Это я от счастья… – проговорила девушка сквозь рыдания. – От счастья, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Эннареон, даже не пытаясь сдержать слёз. – Очень.

И они замолкли ещё на час.

– Надо идти! – спохватилась, наконец, Лисси. – Солнце заходит. Фавилла обещала вернуться за мной на закате.

– Что ж… – вздохнул эльф. – Я бы всё на свете отдал, чтобы уйти с тобой. К сожалению, я не смогу вернуться отсюда.

– Надо попытаться! – горячо воскликнула девушка. – Вдруг, Фавилла сможет? Бежим!

Улицы быстро сменяли одна другую.

– Фавилла… Да кто она такая? – проговорил Эннареон озадаченно, следуя за возлюбленной. – Как она оказывается здесь?

– Я не знаю, – пожала плечами на бегу Лисси. – Главное, у неё получается. Правда, из своего шатра ей не выйти.

– А ты как смогла? Она точно не убила тебя?

– Точно, точно, – проворчала девушка, останавливаясь. – Иди сюда.

Её губы коснулись губ Эннареона, и через мгновение жар долгого поцелуя вытеснил все остальные ощущения и мысли.

– Убедился? – спросила Лисси, отдышавшись. – Если бы меня убили, смогла бы я так?

– Не знаю, – честно ответил Эннареон. – Я же смог, а я – убит.

Девушка озадаченно нахмурилась, но тут же махнула рукой.

– Фавилла всё объяснит… наверное. Мы пришли!

Они оказались на той площади, мощённой синим камнем, с которой Лисси начала свой поход по Тиераннаму. Шатёр прорицательницы уже стоял прямо по центру.

– Стой! Сперва давай зайдём во-он туда, – эльф показал рукой на ажурную башенку, высившуюся на краю площади.

Сложенная из медового цвета камней, издали она походила на леденец из лавки со сладостями. В невероятно огромных окнах, забранных чистейшей воды хрусталём, всеми оттенками розового отражался солнечный закат.

– Зачем? – нахмурилась Лисси. – Времени мало!

– Это ненадолго. Но тебе понравится эта идея!

Через четверть часа они подбежали к шатру. Девушка рывком распахнула полог и вместе с эльфом зашла внутрь.

– Ну, наконец-то!

Фавилла сидела в высоком кресле, лицом к вошедшим.

– Я думала, ты не успеешь, – одобрительно добавила она.

– Эн, это – Фавилла, – Лисси махнул рукой в сторону прорицательницы. – Фавилла, это – мой возлюбленный.

Неожиданно эльф, немало напугав девушку, рухнул на колени.

– Kaelliannor Rielliannath! Великая Риллианнат!

– Да-а? – польщённо протянула прорицательница. – Слушаю тебя.

Но Эннареон ничего больше не говорил. Он просто стоял на коленях и смотрел на неё с немым восторгом.

– Ты сможешь забрать его отсюда? – перехватила Лисси инициативу разговора.

– А зачем по-твоему я всё это затеяла? Могу, да, – ворчливо отозвалась Риллианнат, поднимаясь и подходя к эльфу. – Встань! Или тебе так удобней?

Эннареон стремительно поднялся, выполняя распоряжение.

– Ну, что ты на меня так уставился? – слегка раздражённо спросила прорицательница.

– Я знал, что тебе подвластно многое, о, великая! Но не думал, что и это место…

– “Это место”, – передразнила его Риллианнал, – для меня недостижимо! Но не для неё! – она кивнула в сторону Лисси. – Я не могу и шага сделать за пределами шатра, а вот твоя избранница… Ты – удивительно везуч, даже для Изначального. Ты знал, что эта девушка – Страж на границе миров?

– Догадывался, – кивнул эльф. – Но не сразу.

– Давайте помедленнее! – воскликнула Лисси умоляюще. – Я совершенно ничего не понимаю!

– Ты – страж, – Риллианнат нацелила на неё палец. – Что здесь непонятного? Ты вольна ходить по любому из миров. Даже здесь, – палец переместился на полог шатра. – При этом тебе не обязательно погибать, в отличие от некоторых. – Прорицательница усмехнулась и перевела взгляд на эльфа.

– Но твой шатёр тоже в Тиераннаме…

– Мой шатёр – это моё место, – перебила девушку Риллианнат. – Здесь не действует ничья воля, кроме моей. Я здесь – Создатель. Но за пределы шатра я выйти не могу. Не здесь, по крайней мере.

Лисси замолчала и нахмурилась, пытаясь уложить всё услышанное в голове.

– Так ты вызволишь меня отсюда, о, великая? – спросил эльф с поклоном.

– Я могу это сделать, – прорицательница сделала особенное ударение на “могу”. – Но, чтобы Тиераннам отпустил тебя, ты должен кое-чем пожертвовать.

– Я согласен, – сразу же ответил Эннареон.

– Вот как? – подняла брови Риллианнат. – С чем ты готов расстаться, чтобы снова быть с ней? – прорицательница мотнула головой в сторону Лисси.

– Со всем, – без колебаний произнёс эльф.

– Например, – вкрадчиво проговорила Риллианнат, – оставить всё своё могущество? Возможность… кхм… раздавать дары?

– Да.

– Какое ещё могущество? – встряла Лисси.

– Эннареон – один из Изначальных, глупышка, – любезно пояснила прорицательница. – Думаешь, любой эльф может попасть сюда после того, как пропорет себя мечом насквозь? Любому под силу начертать Руны Каллериана? Одаривать других способностями к магии? Понимать зверей и птиц? Да что там… Когда-нибудь он тебе сам расскажет, от чего ещё отрёкся ради некой Хелессиарре. Он – не простой эльф, он – Изначальный!

– Как и ты?

– О, да ты не такая уж глупышка, – рассмеялась Риллианнат. – Как и я. С одним отличием: моя сила при мне. А его, – прорицательница махнул рукой в сторону эльфа, – останется здесь. В Тиераннаме. Если его снова зарубят, это будет насовсем.

– Да будет так! – Эннареон склонил голову.

– Что ж… По моему слову – да будет так! – торжественно повторила Риллианнат и тут же обычным, слегка ворчливым голосом добавила:

– Ну вот, без грома и молний всё-таки не обошлось.

По куполу шатра застучали крупные капли дождя. В Делоре шла гроза.

Тангор и Иллерия вошли в таверну, искренне мечтая о нескольких часах сна. Неутомимая Снежка за день пошла больше семидесяти лиг, но, судя по виду, чувствовала себя намного лучше своих же всадников.

– Будь они неладны, эти конные поездки, – с чувством произнёс Тангор, поудобнее устраиваясь на табурете, чудесном, плоском деревянном табурете, который не шевелится под задом.

– А мне понравилось! – с восторгом заявила девушка. – Прямо волшебная лошадка!

О том, что она уже несколько раз творила на себя исцеляющие чары, Иллерия умолчала.

– Да, кобылка, что надо, – рассеянно согласился гном, делая трактирщику подзывающий жест. – Другая бы вообще шагать отказалась, по такой погоде-то!

За окном мёл снег. Несколько часов назад он начался с редких пушистых искорок, но сейчас перед путниками, отважившимся выйти на тракт, вставала огромная, белая, колючая, холодная стена. Ветер же просто сбивал с ног.

– Вина! – Тангор бросил на стол две серебряных монеты. – И чего-нибудь горячего и мясного, на двоих.

Подоспевший трактирщик молча сгрёб монеты и кивнул.

– И тёплого молока, сударь, пожалуйста, – негромко добавила Иллерия.

Трактирщик расплылся в щербатой улыбке – сударем его величали от силы три раза за всю жизнь – и исчез.

Вернулся он, впрочем, быстро, минут через пять. На дубовом, много раз залитом элем и исцарапанном ножами столе появилась невесть откуда извлечённая салфетка.

– Пожалте! – буркнул трактирщик и небрежно выставил глиняную бутыль с вином и посудину, напоминающую кружку, перед гномом.

В бутыли что-то явственно булькнуло. Несколько капель выплеснулось из откупоренного горлышка на салфетку. Чистоте последней это особо не повредило: там уже красовалось несколько засохших пятен.

– Соблаговолите-с! – трактирщик с лёгким поклоном аккуратно поставил изящную кружку из тонкой глины, до краёв наполненную молоком, перед Иллерией.

Четыре из пяти минут своего отсутствия трактирщик разыскивал эту кружку. Ещё её пришлось мыть – уж очень редко та извлекалась из глубины шкафов на свет.

– Спасибо, сударь! – тепло улыбнулась девушка и радостно схватила кружку обеими руками.

Трактирщик расцвёл.

– Жаркое скоро подоспеет, сей момент! Что-нибудь ещё?

– Комнату на ночь, – буркнул Тангор, наполняя посудину вином.

Трактирщик помрачнел.

– Комната есть, но в ней только одна кровать.

– Подойдёт, – отмахнулся гном. – Он хотел ещё добавить, что выспится и на полу, но не успел.

– Да ты никак рехнулся? – взревел трактирщик, хлопнув ладонью по столу изо всех сил. – Она же совсем ещё ребёнок!

Другие посетители начали поворачиваться. Тангор, не ожидав такого, вскочил из-за стола.

– Ты сам рехнулся! Я что, похож на… – он запнулся, пытаясь подобрать нужное слово.

– Сударь, Вы неправильно поняли моего наставника, – мелодично произнесла Иллерия.

Трактирщик озадаченно перевёл взгляд на девушку.

– Ничего такого, о чём Вы подумали, он не замышлял, – пояснила та. – Просто в нашем деле так: место ученика – всегда на полу.

– Господин Тангор обучает меня магии, – добавила Иллерия и в подтверждение своих слов взмахнула рукой.

С её пальцев сорвалась крохотная искорка и полетела прямиком в очаг, где на мгновение взвилась огромным – до самого дымохода – языком синего пламени.

Кто-то из сидящих в зале ахнул.

– Коли так, прощения просим, – развёл руками трактирщик и поклонился гному. – Времена такие…

– Неси уж жаркое, – проворчал Тангор, усаживаясь на место.

Он хотел ещё повозмущаться, но быстро сообразил, что такое поведение трактирщика заслуживает скорее похвалы, нежели ругани. И то правда, время такое, что иной ещё и одобрительно хлопнул бы по плечу: молодец, дескать, такую девку отхватил!

– Но эльфом сегодня побуду всё ж я, – усмехнулся он и, в ответ на вопросительный взгляд Иллерии, пояснил:

– Эльфы всегда спят на полу.

– Это ни к чему, – тихонько рассмеялась та. – Мне не впервой.

Жаркое оказалось выше всяких похвал. Трактирщик так старался услужить, желая загладить оплошность, что Тангор, наконец, растаял и даже выложил на стол ещё одну монету.

Правда, когда трактирщик повёл их в комнату, гном о том пожалел. Помещение было тёмным, с низким закопчёным потолком и перекосившимся оконцем.

– Всё, что есть, – развёл руками трактирщик, снова извиняясь.

Он ушёл, грохоча по лестнице, но быстро вернулся, таща в руках огромный тюфяк.

– Негоже девчонке-то на голом полу, – буркнул он, сваливая ношу по центру комнаты. – Застудится.

– Спасибо, сударь, – неподдельно обрадовалась Иллерия. – Вы очень добры!

Трактирщик хмыкнул и ушёл, но вскоре снова вернулся с таким же тюфяком. И ещё с одним. И ещё.

Когда он закончил устраивать постель для девушки, стопка тюфяков оказалась на два дюйма выше гномовой кровати.

– Умеешь ладить с людьми, – одобрительно заметил Тангор, когда трактирщик, распрощавшись на ночь, ушёл окончательно. – Ишь ты… ученица! – он хохотнул. – Хорошо ещё, мало кто знает, что гномы и магия не сочетаются!

– А почему, интересно?

– Не знаю, – Тангор широко зевнул. – Такая уж наша природа. Хотя, одному чародею некогда удавалось…

– Наверное, кому-то из великих древних…

– Эллагиру, – просто сказал гном. – Другу Альрин.

У Иллерии от восторга загорелись глаза.

– И я смогу с ним поговорить? Поучиться?

– Было б чему учиться, – хмыкнул Тангор. – По мне, так чем меньше магов умеет творить на нас чары, тем лучше.

– Я из чисто научного интереса, – быстро проговорила Иллерия, но, не удержавшись, рассмеялась.

Спутники проболтали о всякой всячине минут десять, как дверь неожиданно распахнулась. В комнату ввалились несколько стражников, следом зашёл трактирщик.

– Вот! – ткнул он пальцем в Тангора, который успел вскочить и схватить секиру одной рукой и Иллерию – другой. – Ведут себя подозрительно! Она сказала, что гном её магии учит, а ведь так не бывает! Гном, поди, запугал девчонку. Может он её и насильничает!

– Господа стражники, – начала Иллерия, но один из вошедших оборвал её:

– Помолчи.

– Я, значит, дочке рассказал про гостей наших. А она – в смех. Провели, говорит, тебя! Гномы магии отродясь не разумеют. Тут-то я и смекнул, что дело нечисто!

– И то верно! – согласно кивнул один из стражников. – Я тоже слышал где-то, что гномам магия не по зубам.

– Собирайтесь, – махнул рукой, видимо, десятник. – Отведём к градоначальнику, он разберётся.

– Прям на ночь глядя разберётся? – иронично спросил Тангор, одеваясь.

– Обойдёшься, – хохотнул десятник. – Хорошо, если дня через два. А до той поры посидите в темнице. Там топят, – чуть мягче добавил он, увидев вытянувшееся лицо Иллерии. – И почти нет крыс.

– Не люблю крыс! Sellivalissa Raonheia!

Десятник уснул первым. Почти сразу вслед за ним мягко осели на деревянный пол ещё двое стражников. Трактирщик стоял ближе всего к двери и поэтому успел удрать из комнаты. Сонные чары настигли его перед самой лестницей. Бедняге повезло, что он не успел начать спускаться, иначе просто скатился бы кубарем.

– Эх… Не судьба нам поспать в тепле и на настоящих кроватях, – вздохнул Тангор, пакуя дорожный мешок. – Едем дальше.

– Я правильно поступила? – с тревогой спросила Иллерия гнома.

Тот кивнул.

– У нас каждый день на счету. Мы не можем позволить себе проторчать здесь невесть сколько.

Погода вроде бы слегка успокоилась, но с неба продолжал сыпать снег. Он теперь не стоял сплошной стеной, но всё-таки старался как следует припорошить путников, залепить глаза и невесть как пролезть за шиворот.

Эльфийская кобыла недовольно прядала ушами, но шла уверено, разбирая дорогу только одной ей ведомым способом. Отойдя от города лиг на десять-двенадцать, она взглянула через плечо на всадников, осторожно переступила наметённый сугроб и, проваливаясь по колено в снег, углубилась в лес.

– Ну, куда тебя несёт? – недовольно проворчал Тангор, прихватывая поводья.

Альрин и Эллагир уже давно могли обходиться без упряжи и ездили на манер эльфов, но Тангору было трудновато даже в седле. Поэтому чародейка перед отправкой гнома в Визенгерн приобрела на делорском рынке всё необходимое и снарядила лошадь, как принято у людей.

Снежка мотнула головой и слушаться указаний всадника не пожелала. Гном уступил. Эльфийские скакуны много раз доказывали свою способность ориентироваться лучше путешественников, и сейчас Тангор с мысленным вздохом снова доверился лошадиному чутью.

Оно не подвело. Через четверть лиги между заснеженными деревьями забрезжили отблески костра, а ещё чуть погодя – стали доноситься звуки. Три, а быть может четыре человека сидели у огня и пели песню.

– Наверное, не разбойники, коли сидят открыто, да ещё и поют, – рассудил Тангор.

Иллерия согласно кивнула.

Ещё через несколько минут Снежка выехала на поляну с костром. Вокруг него, на поваленных брёвнах, сидело трое мужчин, одетых в тулупы с мехом и просторные зимние шапки.

Тангор спешился первым.

– Доброго здоровья, уважаемые!

– И вам того ж, – пробасил один из мужчин с чёрной бородой. – Здоровья б нам не помешало, но особливо – ему, – он кивнул в сторону.

Гном и Иллерия проследили за кивком и увидели, что на импровизированных носилках, грубо сколоченных из дерева, которые издали тоже приняли за бревно, лежит ещё один человек.

– Лес валили, – пояснил говоривший, – да зашибло Таррета.

– Дайте взглянуть, – тут же вызвалась Иллерия. – Я – чародейка, – пояснила она мужчинам.

Те обрадованно переглянулись.

– Ногу-то ему мы в лубки взяли, умеем, – пояснил другой лесоруб. – Да только нашему брату такая травма – это полная отставка. Денег уже не заработать, а чем семью кормить?

Таррет лежал с закрытыми глазами и, судя по лицу, не особо страдал.

– Мы его опоили крепким вином, – хмыкнул первый лесоруб. – Всё легче.

Иллерия ощупала ногу Таррета прямо сквозь ватные штаны. Крупных обломков костей не торчало.

Девушка сложила пальцы в Символы и произнесла исцеляющее заклинание Йерры четырежды, слабея с каждым разом всё больше. После четвёртого на лбу, несмотря на холод, выступила испарина.

Чародейка слегка покачнулась, но тут же была осторожно подхвачена грубыми руками лесоруба.

– Ты это… не переусердствуй, – с беспокойством сказал тот.

– Я в порядке, – отмахнулась девушка. – Сейчас восстановлюсь.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и замерла на десяток секунд.

– Хороша, а? Кто она тебе, уважаемый? – негромко спросил чернобородый.

– Ученица, – нахально соврал гном. – Кстати, её зовут Иллерия, а моё имя – Тангор.

Лесоруб в ответ назвал себя и остальных.

– Нога вашего собрата в порядке, – проговорила девушка, разминая зудящие кисти. – Советую несколько дней наступать на неё поменьше, кости ещё хрупкие…

– …но целые! – радостно закончил чернобородый. – Благодарим тебя!

Все, как по команде, поклонились в пояс.

– Подсаживайтесь к огню же скорей! У нас есть и мясо, и хлеб, и вин… – лесоруб осёкся, глядя на девушку. – Трав заварим!

– Больше хочется спать, чем есть, – пробормотала та негромко, но её услышали.

Мигом была сделана роскошная лежанка: деревянные слеги обернули несколькими шкурами и расположили у костра с наветренной стороны, чтобы дым не мешал отдыхать.

– А я не откажусь перекусить, – сказал Тангор. – И выпить!

И это предложение нашло горячую поддержку. Песен больше не заводили, чтобы не тревожить мигом заснувшую чародейку. Разговаривали тихонько, но обо всём подряд. Лесорубы расспрашивали гнома о том, куда они с Иллерией путь держат. Тангор интересовался вестями с востока, но Делор был всё ещё слишком далеко, и новости оттуда просто не доходили в эту часть мира.

Наконец, все улеглись, выставив кострового. Тангор бросил взгляд на девушку, убедился, что она крепко спит, и сам тут же провалился в объятия сна.

Гроза, начавшаяся на закате, бушевала всю ночь. На мостовых Делора вода, впрочем, не задерживалась: хитроумная система маленьких канальцев, некогда прорытых вдоль улиц по распоряжению Демира, хоть и заполнилась до краёв, но всё ж таки исправно уводила потоки в реку.

Хуже всего пришлось городской ратуше: молния попала во флюгер, который тут же оплавился. Мог случиться пожар, если бы не ливень, гасящий любую искру.

Альрин встала с постели, хмурая и невыспавшаяся. Ночное рандеву с городским советником нимало не способствовало отдыху.

– Заклинание Йерры поможет, – невесело усмехнулся Эллагир, глядя на подругу.

Та зло пнула табурет со стоявшим на нём тазом с горячей водой: трактирщик старался на совесть. Каждое утро он, ступая на цыпочках, приносил воду, свежие полотенца и завтрак, хлеб, масло и фрукты, прямо в комнату.

– Это всё Демир, – буркнула чародейка, зачёрпывая воду горстью, и добавила ещё несколько слов, по большей части непечатных, все – в адрес советника. – Дождётся у меня какого-нибудь особо гадкого заклятья.

– Например? – юноша заинтересованно приподнялся на локтях. – Так и не понял до конца, где теперь предел твоих возможностей.

– О… – мечтательно протянула Альрин. – Я могу многое.

– И даже портал? – ехидно прищурился Эллагир.

Чародейка в раздражении закатила глаза. Сооружать порталы она не умела, и друг прекрасно это знал. Они много раз пробовали эти чары, когда решался вопрос о том, кто поедет в Визенгерн за подмогой, и всегда – безуспешно.

– Ну, прости, – покаянно пробормотал юноша. – Всё никак не привыкну, что раньше я был у нас выдающимся магом, а теперь – ты.

– Дурак, – беззлобно вздохнула Альрин. – Я бы отказалась от всех умений, только бы вернуться с тобой домой.

– Да уж… – Эллагир слез с кровати и принялся собираться. – Хотелось бы выбраться отсюда… хотя бы живыми, а уж целыми – и подавно было б хорошо!

– Жаль, что Фавилла ничего конкретного не объясняет. Может, она ждёт, чтобы мы сами додумались? – предположила чародейка. – Помнишь, у некоторых университетских магистров был такой приём…

– Глупости, – категорично отрезал Эллагир. – Мы не на уроке, сейчас не время для таких штучек. Она должна это понимать!

– Давай спросим у неё сегодня, – пожала плечами девушка. – Понимает ли она.

Внизу, в общей зале таверны, суетились уборщики, подготавливая заведение к вечернему наплыву гостей. Один протирал дубовые столы, второй, вздымая тучу пыли, подметал пол. Сам трактирщик, не утруждая себя грязными работами, со звоном пересчитывал за стойкой мелочь.

В большом плетёном кресле у очага, посасывая курительную трубку, ждал Демир. Альрин неосознанно нахмурилась, вспоминая бессонную по вине советника ночь.

– Доброго утра, господа маги, – учтиво поздоровался тот, вставая и слегка кланяясь.

– Чтоб тебе пусто было, – проговорила чародейка, не особо заботясь, услышат её или нет.

Эллагир сдержанно кивнул советнику в ответ.

– Мы, помнится, собирались вместе зайти к Фавилле, – продолжил Демир, сделав вид, что не расслышал девушку. – За ответами.

– Пойдём, – сухо обронила Альрин, устремляясь к выходу. – Если она захочет, то ответы будут.

– А если не захочет, мои люди сумеют её переубедить, – в тон ей продолжил советник, но чародейка коротко и зло рассмеялась.

– Я бы пожалела этих людей.

Демир насупился, но смолчал.

К рынку шли быстро, провожаемые недобрыми взглядами встречных прохожих. Альрин с Эллагиром сумели убедить советника в своей невиновности, но многие в городе так или иначе считали магов причиной всех бед, а нынешней – в особенности.

У самой рыночной площади их нагнал какой-то паренёк и подбежал к Демиру.

– Сколько на этот раз? – вздохнул тот.

– Шестеро. Двое – в кожевенной лавке, трое – на Кузнечной площади и один – прямо на ступенях ратуши.

Советник грязно выругался, не обращая внимания на присутствие Альрин.

– Шесть трупов за ночь, – пояснил он через секунду. – Очень рассчитываю, что Фавилла скажет что-нибудь дельное!

– Особо не рассчитывай, – хмыкнула чародейка, снова не пытаясь говорить потише.

Демир не выдержал.

– Послушайте, я вам не нравлюсь. Вы мне тоже.

– Бесспорно!

– Но так уж получилось, что мы сейчас – на одной стороне. Отчего вы хотите защищать Делор, я, признаться, не понимаю. У меня же выбора нет, это – мой город. И раз уж мы… хм, союзники,– советник фыркнул, – то не соблаговолите ли быть немного поприветливей, госпожа маг?

– Посмотрим на ваше поведение, – без тени улыбки ответила Альрин. – Мы пришли.

Шатёр Фавиллы стоял на своём обычном месте. Изнутри доносились радостные голоса. Чародейка решительно распахнула полог и нос к носу столкнулась с Лисси: та как раз собиралась куда-то выйти.

Обе на мгновение оцепенели.

– Лис!

– Альрин!

Девушки порывисто обнялись.

– Пусти, – возмутился Эллагир. – Я тоже хочу её обнять!

– С мужчинами не обнимаюсь, – рассмеялась Лисси. – Кроме одного.

– Рад вас видеть, друзья! – раздался мелодичный голос эльфа.

Чародейка почувствовала, как земля ушла из-под ног.

– Эн!

Во входном проёме действительно показался Эннареон.

– Дружище! – у Эллагира слёзы навернулись на глаза. – Ты… Как? Как ты сумел?..

– Долгая история, – улыбнулся эльф. – И главная роль в ней – вовсе не моя. Лисси вернула меня в этот мир.

Он с любовью обнял девушку за плечи.

– Потом будете делиться историями, – послышался из шатра ворчливый голос прорицательницы. – У нас куча дел поважнее!

– Да, о, великая, – согласно кивнул Эннареон.

– “Великая”? – скептически повторил Демир, и взоры всех обратились к нему.

– Первый советник, – представила его Альрин. – Человек с переразвитыми чувствами ответственности и собственной важности одновременно, – ехидно добавила она. – Бывает же такое!

– Бывает, – снова кивнул эльф, оставаясь серьёзным. – Зачем ты здесь?

– В моём городе творится зло, и магия тому причиной, – Демир постарался быть кратким. – Я пришёл за ответами.

– Отвечаю по пунктам, – снова раздался ворчливый голос Фавиллы. – Первое: нет, никто из здесь присутствующих не повинен в происходящем. Второе: да, мы знаем, кто виноват. Сандар.

– Его убили! – возразил Демир, но прорицательница продолжала.

– И поделом! Но он успел хорошо напакостить ещё до того. Третье: возможно, он сам не ведал, что творил.

– А возможно, очень даже ведал, – ввернул Эллагир. – Жаль, нельзя убить мерзавца ещё разок.

– Четвёртое: мы попытаемся справиться с этой напастью, – не дала себя прервать Фавилла. – И пятое: городской советник ничем нам помочь не может. У меня всё, Демир, ступай себе.

Лицо последнего пошло красными пятнами.

– Я сам решу, когда уйти! – зло ответил Демир.

Прорицательница рассмеялась.

– Я могу тебе дать такого пинка под зад, что будешь катиться до самых ворот! Хотя, впрочем… – она задумалась на мгновение. – Мне нужен кто-то для мелких поручений. Заходи. И помни: молчание – золото!

Советник разозлился пуще прежнего, но вдруг, с удивлением для самого себя обнаружил, что безропотно переступил порог шатра и даже склонил голову. Словно бы действительно согласился быть на побегушках у этой рыночной фокусницы и ждёт указаний.

– Будешь выделываться – в следующий раз так и оставлю, – прошипела Альрин, заходя следом и снимая заклятье повиновения.

Демир сглотнул.

– Может вы так ничего и не поняли? Я хочу защитить свой город и его жителей! Поэтому мне нужна информация… для начала.

– Это ты ничего не понял! – Альрин топнула ногой, но быстро овладела собой. – Защищать Делор будем мы, – она обвела рукой всех присутствующих. – У тебя, советник, нет ни знаний, ни умений для этого. И сейчас неподходящее время и место, чтобы открывать здесь отделение Визенгернского университета, специально для желающих поднабраться этих знаний.

– Да я жизнь за Делор отдам! – воскликнул советник.

– Мы, вероятно, тоже, – устало отмахнулась чародейка, садясь прямо на пол. – И нас это вот ни капельки не радует! Будь он неладен, этот Сандар!

– Так он что, правда… – Демир облизал пересохшие губы. – Вызвал сюда каких-то тварей из другого мира?!

– Вероятно, так, – сухо подтвердил Эллагир.

– Это вам она рассказала? – советник мотнул головой в сторону Фавиллы, которая, казалось, с головой ушла в какую-то книгу, полулёжа на своей кровати. – Фокусница разбирается в таких вещах?

– Великая Риллианнат разбирается в этом лучше нас всех, вместе взятых, – присоединился к беседе эльф.

– Твоя правда, лучше вас всех! – прорицательница со стуком захлопнула книгу и поднялась на ноги. – Я наметила план действий, поэтому помолчите и послушайте.

Все, даже Демир, обратились в слух. Риллианнат обвела собравшихся взглядом и удовлетворённо хмыкнула.

– Я думаю, что Сандар не мог действовать в одиночку. С той стороны ему кто-то помогал. Эллагир и Альрин! Вам надо будет пройти через границу между мирами и найти этого “кого-то”. Верно, он окажется магом. Вам же, – она повернулась к эльфу и Лисси, – надо найти дверь, через которую к нам попадает всякая гадость, – прорицательница брезгливо поморщилась. – И запечатать её.

– Легче лёгкого, – скептически усмехнулся Эллагир. – Поедем на пони?

– На ком хотите, – отмахнулась прорицательница. – Хелессиарре проведёт вас.

– Я-а?! – изумилась девушка. – Как это, интересно?

Риллианнат в раздражении закатила глаза.

– Ты – страж на границе, милая. Тебе достаточно просто захотеть, чтобы они прошли.

– Хорошо, – покладисто кивнула Лисси. – В какую сторону тут граница?

– Туда, разумеется, – фыркнула прорицательница и указала на выход из шатра.

Демир, стоявший ближе всего к пологу, рывком отдёрнул ткань. Вокруг шатра рос густой лес, нимало не похожий на рыночную площадь в Делоре.

– Не советую, – рассеянно проговорила Риллианнат.

Советник, уже занёсший ногу, чтобы шагнуть за порог, так и замер.

– Если наш страж не успела пожелать успешного прохода, первый же шаг убьёт тебя, – пояснила прорицательница.

Демир попятился от опасного места.

– Здесь немного припасов и вода, – Риллианнат указала куда-то за спину, и друзья обратили внимание, что у дальней стенки шатра было сложено несколько дорожных мешков. – Пока вы спали, я дала Далахару поручение собрать вас в поход. Идите вчетвером. Варвар мне нужен в Делоре.

– Скоро из Визенгерна приедет наш друг, гном, – начала Альрин, но прорицательница перебила её:

– Приедет, и не один. Я найду, чем их занять до вашего возвращения. Ступайте уже! Пусть солнце днём, а звёзды ночью озаряют ваш путь, и всё такое прочее, – к Риллианнат вернулось её обычное ехидство.

– Как мы попадём обратно, о, великая? – обратился к ней Эннареон.

– С вами страж. Должна же она научиться сама открывать двери, которые сторожит? – туманно пояснила прорицательница и исчезла.

Исчез и шатёр вокруг спутников, вместе со всей обстановкой и Демиром. Дорожные мешки, доселе прислонённые к стенке, повалились на траву.

Лисси, Эннареон, Альрин и Эллагир остались одни, в другом мире.

Тоддмерская равнина встретила гнома и юную чародейку неожиданной оттепелью. Свежевыпавший снег начал таять, превращая дороги в болотистые топи. Эльфийскую кобылу это нимало не смущало, но скорость передвижения заметно упала.

– Я думала, путешествие – это весело, – вздохнула Иллерия, оглядывая окрестности.

Вокруг простиралась белая пустыня, с многочисленными проталинами луж. Иногда попадались маленькие чахлые деревца, оказавшиеся здесь невесть как. Сверху давило серое пасмурное небо, готовое разразиться новым снегопадом.

– Да уж, – хмыкнул Тангор, поправляя дорожный мешок. – Веселья тут хоть отбавляй!

– А бывают в Тоддмере хоть какие-нибудь города?

– Мы постараемся обойти города. Но через несколько часов на этой… кхм, дороге, – гном сплюнул, – будет посёлок. Мы пополним там запасы провизии.

– И воды?

– Тебе мало воды вокруг? – рассмеялся Тангор. – Ты думаешь, я тащу с собой баклаги с водой? И это сейчас, когда вода сама падает на нас с небес?

– Эээ… – смутилась девушка. – У меня не было опыта путешествий. Я думала, что вода берётся из колодцев в городах и деревнях. Из рек, на худой конец…

– Вода берётся отовсюду, где она есть, – назидательно поднял палец гном. – Нет смысла делать поклажу более тяжёлой. Не беда, научишься ещё… путешествовать.

– И еда? Зачем мы тогда берём запасы? Можно поохотиться и найти еду прямо на месте любого привала.

– И верно, охоться, – Тангор широким жестом обвёл рукой заснеженную степь. – Много живности ты заметила с утра?

Иллерия снова смутилась.

– Бывают в мире места, где хватает дичи, – смягчился гном. – Но Тоддмерская равнина – не оно. Если не хочешь голодать, о пропитании надо заботиться заранее, в деревнях и посёлках.

Он всмотрелся в даль и добавил:

– Вот как раз и он.

Чародейка тоже уставилась вперёд, затем сощурилась, затем потёрла глаза кулаком… и наконец разочарованно вздохнула.

– Нет там ничего.

– Есть, – возразил Тангор. – У нас, у гномов, зрение намного лучше вашего. Мы ведь подгорный народ, должны видеть даже во тьме пещер. Скоро сама убедишься, что селение близко. А я даже флаг отсюда различаю, верно на воротах висит.

Посёлок – или маленький городок – был обнесён частоколом. Некоторые жерди в нём изрядно подгнили и, казалось, готовы были сломаться, надави на них посильнее. Через забор ветер доносил запахи навоза и нечистот, этих неизменных спутников человеческих поселений.

Флаг – точнее грязное полотнище едва различимых цветов – был закреплён не на воротах, а на караульной, из двери которой на путешественников взирал мордатый небритый стражник.

– Кто такие? – неприязненно буркнул он, высунув из-под навеса пол-копья.

Сам выходить под мелко моросящий дождь он, разумеется, не собирался.

– Путешественники, – ответил Тангор, подбросив на ладони серебряную монету. – Нам полагается оплатить въездную пошлину? – с намёком добавил он.

Стражник покосился на монету, мгновение поколебался и проворчал:

– Нет. Въезд в Гвенрог свободный, по крайней мере – для приличного народа. А то шастают тут всякие… – он ещё раз смерил взглядом Тангора и Иллерию и скрылся в помещении.

– Странный тип, – хмыкнул гном, пряча монету. – Первый раз в людских поселениях вижу стражника, который отказался от денег. Пошли, найдём тут какую-нибудь таверну.

– Самую лучшую, с горячей ванной, – мечтательно протянула чародейка, но тут же смутилась: монеты в этом путешествии были только у Тангора.

Но гном поддержал её:

– Непременно! И с бочонком доброго эля!

Но реальность внесла в планы путешественников свои поправки. Таверна “Бычий рог” оказалась единственной на весь городок. Грязные, покосившиеся её окна выходили на центральную площадь Гвенрога.

Площадь, как и все улицы в городке, не имела никакого названия. Помимо таверны, здесь стоял каменный дом, в котором жил градоначальник, и кузница. Прямо по центру площади расположилось два десятка разношёрстных рыночных палаток. По случаю торгового дня здесь собралось немало народа.

– Я бы не рассчитывал тут на ванну, – пробормотал Тангор, спешившись и оглядывая таверну.

На крыльце, прямо посередине, лежала дохлая крыса. Несколько небольших ворон с радостным карканьем трепали её шкурку. Рядом сновало ещё несколько грызунов.

– Не люблю крыс, – сморщила нос Иллерия.

С её пальцев слетела золотая искра, и зверьки мигом кинулись врассыпную. Самая жадная на мгновение замешкалась, и это стоило ей хвоста. Запахло жжёным мясом.

– Прекрати! – одёрнул чародейку Тангор, но было поздно.

– Ведьма-а-а! – раздался истошный женский вопль.

– Ведьма! – подхватил кто-то, уже басом.

Тангор с Иллерией в считанные минуты оказались окружены плотным кольцом горожан. Девушка испуганно прижалась к гному и прошептала:

– В Тоддмере что, нет магов?

– В столице есть, – так же негромко ответил тот. – А здесь, на окраине, кто его знает…

Возле ног Иллерии упал камень, пущенный кем-то из толпы. Тангор выхватил секиру и быстро шагнул вперёд, заслоняя чародейку. Люди заволновались, заворчали, как всегда бывает при виде обнажённого оружия.

– На костёр ведьму? – раздался чей-то неуверенный голос, но предложение тут же пришлось всем по вкусу.

– На костёр! – взревели сразу в нескольких концах площади. – Сжечь!

Гном взмахнул секирой и отбил в полёте ещё один булыжник. Толпа заволновалась пуще прежнего.

– Расступись! А ну, пшёл с дороги!

Крупный светловолосый мужчина, отдававший распоряжения, приближался всё ближе. Тангору он показался странно знакомым.

– Разойдитесь, кому сказал! Что здесь происходит? А ну, отвечай!

Мужчина схватил за грудки одного наиболее ретивого горожанина, уже размахнувшегося, чтобы запустить очередной камень.

– Ведьма, – проговорил тот, растеряв поначалу весь задор, но тут же спохватился:

– А кто, собственно…

– Королевская стража! – отрезал светловолосый. – Видал такое?

Он сунул под нос горожанину большую никелированную бляху стражника: скрещенные копья, а над ними – корона.

Тот определённо видал, поскольку попятился настолько шустро, что оставил в руке светловолосого обрывок ворота.

– Расходимся, живо! – повысил голос стражник. – Ведьму и её пособника я арестую. Мне нужны два свидетеля, кто желает?

До этого момента толпа уменьшалась неохотно. Но сейчас, услышав про свидетельство, люди начали покидать место события куда активнее.

– Далах… – воскликнул Тангор, наконец, узнавший светловолосого и тут же прикусил язык.

– Молчать! – гаркнул на него стражник. – Будешь раскрывать свою пасть, когда я спрошу! Марш за мной в караульную!

И незаметно для окружающих подмигнул гному.

– Он – свой, – шепнул Тангор чародейке, гадая при этом, а такой ли уж Далахар “свой”.

Когда они встречались раньше, северянина в качестве пленника привёл Эннареон. Допрашивали его без побоев, но с заклинанием, которое вынуждало говорить правду, наложенным Эллагиром. Едва ли всё это могло сделать Далахара другом.

“С другой стороны, мы его отпустили живым, – размышлял Тангор, шагая за мужчиной и ведя Снежку в поводу. – Это же чего-нибудь да стоит? Да и потом он сопровождал нашу Лисси, если верить случайным свидетельствам”…

– Пришли! – объявил Далахар без особой надобности: караульную Тангор с Иллерией узнали и так. – Подымайтесь!

Дверь им распахнул уже знакомый небритый стражник.

– Заходите, – проворчал он, пропуская спутников.

Обстановка в помещении караульной была до крайности простой: лежанка, несколько сундуков и небольшой стол, треснувший аккурат посередине. Поверх трещины шла металлическая скоба, удерживающая ветхую мебель от окончательного разрушения.

Далахар поднялся последним и затворил дверь, заложив засов.

– Ну, спасибо, Зак, дружище! – рассмеялся он, вытаскивая металлическую бляху. – Без этой штуки было бы непросто!

– Долг платежом красен, – хмыкнул небритый, пряча бляху в один из сундуков, стоявших у стены. – Теперь мы в расчёте?

– Само собой, – заверил его Далахар. – Не могу понять, как тебя угораздило из королевской стражи, из столицы, загреметь в это захолустье?

– Не брал взяток, – мрачно проговорил стражник. – Задавал лишние вопросы.

– Это бывает, – согласно кивнул северянин. – Лошадку мою присмотрел?

Зак молча махнул рукой в сторону окна, выходившего во внутренний дворик. Там под навесом стояла крепкая мохноногая кобыла северной породы. На её морде была надета торба с овсом.

– Спаси-ибо! – протянул Далхар довольно. – Теперь я – твой должник, Зак.

– Ага. Не забудь, – серьёзно согласился тот.

– Обижаешь, – укоризненно заметил северянин. – Когда это я забывал?

– Никогда, – кивнул Зак. – Потому я и помог. Хороший ты малый, Дал! – неожиданно стражник тоже улыбнулся и хлопнул северянина по плечу. – Давайте, двигайте. Авось свидимся!

– Бывай, Зак! – северянин крепко пожал протянутую руку и обернулся к Тангору с Иллерией.

– Нам надо ехать. Последние новости обсудим по дороге.

– У нас кончилась провизия, – проговорил гном. – Потому мы и заехали сюда.

Далахар повернулся к стражнику.

– Зак?

Тот молча залез в ещё один сундук и извлёк оттуда мешок размером со шлем.

– Только сухари, – пояснил он. – Мяса у меня нет.

– Сойдёт, – заулыбался Далахар. – Запиши и это на мой счёт…

– Идите уже, – проворчал Зак. – Не люблю гостей, даже если они – старые боевые товарищи.

Выехав из Гвенрога, спутники сразу свернули на юг. До Делора оставалась неделя пути.

– Меня сюда отправила Фавилла, делорская провидица, – объяснил Далахар причину своего появления на окраине Тоддмера. – Она сказала, что тебе, возможно, потребуется помощь. Но не говорила, что ты не один… – северянин кивнул на чародейку.

– Моё имя – Иллерия, – отозвалась та. – Я еду с Тангором из Визенгерна.

– Зачем?

– Надо, – отрезал гном, всё ещё не уверенный, стоит ли доверять новому попутчику.

– Надо – так надо, – покладисто согласился тот. – Фавилла утверждает, что в Делоре у нас у всех будет полно дел. Наверное и для Иллерии занятие придумает, – он с улыбкой кивнул девушке.

– Дела моих друзей, – Тангор выделил голосом это ёмкое слово, – мне понятны. Я и сам в них участвую. А вот твоё присутствие… как вообще вышло, что ты ввязался в это?

Далахар с минуту изучающе смотрел на гнома со спутницей, а затем решил рассказать всё, как есть.

– Когда Эннареон пощадил меня и отпустил прочь, я пообещал себе расплатиться за это. Эльф не потребовал с меня выполнить долг крови, так что эту клятву я принёс себе сам.

– Кому он нужен, твой долг, – проворчал Тангор, но северянин продолжал:

– Когда Эннареон погиб…

– Когда его убили твои соплеменники, ты хотел сказать, – нахмурился гном

– Именно, – не смутился Далахар. – Когда его убили, я посчитал, что долг не исполнен, и решил защищать его суженую, как самое дорогое, что у него было.

– Разумно, – не мог не признать гном. – Где она? Жива? Раз уж ты сейчас не с ней… – он грустно замолк.

– Когда мы расстались, была жива, – обрадовал его Далахар. – Признаться, она сама может защитить кого угодно. Я-то думал, что неплохо управляюсь с этой железякой, – он похлопал по мечу. – Пока не увидел, что может она.

– Теперь поподробнее, – повеселел Тангор. – Первая хорошая новость за долгое время: наша Лисси жива! Где вы расстались? Почему?

– Прорицательница перенесла её в Город Бессмертных, а меня – в Делор.

Гном от удивления чуть не свалился со Снежки. Он вцепился в поводья и оттого удержался в седле, а кобылица, не сбавляя шага, удивлённо оглянулась: чего это седок ёрзает? Убедившись, что всё в порядке, она насмешливо фыркнула.

– В Город Бессмертных? – переспросил Тангор, справившись с первыми эмоциями. – Зачем?

– Спросишь у неё сам, – рассмеялся Далахар. – Эта чудна́я тётя на любой вопрос отвечает так, что становится ещё больше неясностей. Сказала, у Лисси, мол, тут дела. А какие – разберётся сама.

– И ты её так просто отпустил? – нахмурился гном.

– Честь спорить с Фавиллой тоже предоставляю тебе. Я поначалу думал, что она – обычная фокусница. Но потом разглядел в ней такое могущество, что побаиваюсь даже находиться рядом.

– А мне, значит, можно с ней препираться?– хмыкнул Тангор. – Хорош приятель.

– Я тебе не приятель, – спокойно покачал головой Далахар. – Мы почти незнакомы. Просто у нас сейчас общая цель.

– И какая же у тебя цель? – вернулся гном к первоначальной теме разговора.

– Помочь Лисси делать то, что она должна сделать.

– И что же это? – вырвалось у Иллерии, которая до сих пор сидела молча, едва ли понимая и половину услышанного.

– Я думаю… – неспешно протянул Далахар – у этой девчонки неплохая задача: спасти наш мир.

Вокруг сплошной стеной стояли высоченные деревья, достающие чуть ли не до неба. По-южному яркое солнце окрасило их макушки в изумрудную зелень. В Делоре была осенняя ненастная погода, а здесь – где бы ни оказалось это “здесь”! – царило лето.

В листве звонко пели птицы. Их мелодии звучали вполне знакомо: тонкой флейтой звенела иволга, рядом заливался трелью соловей, чуть поодаль устроила привычную свару сорочья семья.

Воздух пах грибной свежестью: верно над лесом недавно всё-таки пролился небольшой дождь.

– Красиво! – выдохнула Лисси, осмотревшись. – Интересно, где мы?

– Явно не в нашем мире, – спокойно ответил Эннареон.

– Отчего ты так решил? – повернулась к нему Альрин.

– Я много где путешествовал, – усмехнулся эльф. – Но ни разу не видел ящерицу с шестью лапками! – он указал взмахом руки на камень, лежавший неподалёку.

На него как раз деловито взбиралась означенная ящерица, шустро перебирая всеми конечностями.

Чародейка зябко поёжилась, несмотря на тёплый ветерок. Мысль о том, что они попали в какое-то странное место, испугала её.

– Каких ещё зверей мы встретим? Ящерица – создание безобидное, но что если тут водятся восьминогие волки или трёхголовые тигры? Или ещё какие-нибудь страшные твари?

– Одну страшную тварь я встретила по дороге в Альхану, – отозвалась Лисси. – В нашем мире. У неё было всего две ноги, но ей вполне хватало.

Девушка мотнул головой, отгоняя неприятные воспоминания, и закончила:

– Я тогда чудом осталась жива. Надеюсь, здесь таких нет. Предпочла бы стаю восьминогих волков.

– Можно подумать, – хмыкнул Эллагир, – если тут окажется опасно, мы заплачем и попросим Фавиллу нас быстренько вернуть.

Спутники молчаливо согласились. Это путешествие никак нельзя было назвать увеселительным, и каждый из них понимал риск и ответственность.

– Куда двинемся? – немного хрипло спросила Альрин.

Эннареон молча указал направление рукой.

– Почему туда?

– Там река, – пояснил эльф. – Я слышу шум воды. Отправимся вниз по течению, ведь города обычно строят на берегах.

– Что ж… – Эллагир поправил лямки заплечного мешка. – Всё, как в старые добрые времена. Идём, не особо понимая, куда. И не знаем, что делать, когда туда заявимся. Вперёд, друзья?

Двигаться именно вперёд удавалось, впрочем, с трудом. В лесу не было ни дорог, ни даже тропинок. Густой подлесок то и дело вынуждал спутников петлять, обходя заросли. Эльф, однако, следил, чтобы не потерять направление, и через несколько часов тихое журчание воды стало слышно и остальным.

Никаких животных, с любым числом конечностей, им больше не попадалось, и оттого Эннареон мрачнел с каждым шагом. Выглядело это странно и чуждо: в любом лесу, даже зимой, можно встретить его обитателей. Что такого произошло в этом мире, что привело к “лесной пустыне” эльф не знал, но был практически уверен, что это им не понравится.

– Kalle kanni Bethan! – прошептала вдруг Альрин.

Эллагир заинтересованно обернулся, досадуя при этом, что сам не сообразил проверить, вершилось ли в лесу какое-либо чародейство.

– Ничего, – помотала головой девушка, но вдруг покачнулась, как будто её пнули в грудь невидимым сапогом. – О-о-х!

Эннареон и Лисси в мгновение выхватили клинки. Чародей собрал пальцы в символ Эххара, готовый метать заклятья. Альрин с шумом выдохнула:

– Будто лошадь лягнула. Это был ответ на формулу… и ответ яростный, недовольный.

– Значит, маг где-то неподалёку? – задумчиво проговорил эльф, не спеша прятать меч в ножны.

Оружие ему раздобыла прорицательница, достав откуда-то из глубин шатра. Оно в подмётки не годилось клинку Каллериана, который был утрачен. Но всё-таки это оказался сносный меч, кованный, судя по клейму, где-то в Иллереммине. Эльф не узнал оттиск кузнеца: возможно это был просто труд подмастерья. Но другого клинка под рукой всё равно не было.

И всё-таки Эннареон недовольно морщился всякий раз, когда его ладонь ложилась на оголовье.

– О, да, – хмыкнула Альрин. – Неподалёку. Жажду с ним встретиться! – она потёрла место, куда пришёлся магический удар, и пробормотала исцеляющую формулу.

– Думаешь, справишься? – не отставал эльф.

– Надеюсь, – после небольшого раздумья ответила девушка. – Там видно будет. Моя сила уменьшилась, я чувствую это. Наверное оттого, что мы в другом мире.

– А может, нам с ним не биться надо, а сначала спросить, что он хочет? – неожиданно предположила Лисси, отодвигая ветви лещины, мешавшие пройти. – Может, всё происходящее его радует не больше нашего?

– Спросим, – кивнула Альрин, опять-таки секунду-другую сперва помолчав. – Если он даст нам такую возможность.

– А потом всё ж таки убьём, – кровожадно предложил Эллагир.

Он ещё не оправился от переживания за подругу.

– Если он даст нам такую возможность, – эхом повторила та. – Мы понятия не имеем, что он может. Судя по всему, очень и очень многое!

Наконец впереди показалась проталина. Спутники сошли с небольшого холма и оказались перед рекой. Вода в ней была неожиданно белёсого цвета, как будто берега были сложены из известняка.

– Наконец-то! – радостно воскликнула Альрин и мигом опустилась на колени у самой кромки, сложив ладони чашечкой. – Пить хочу ужасно! – пояснила она, зачёрпывая воду.

“Стой”! – хотела выкрикнуть Лисси, но поступила ещё лучше: выхватила клинок и разрубила тварь, что выпрыгнула из воды мгновением раньше. Существо было не крупным, размером с полугодовалого козлёнка, но на редкость зубастым. Передняя половина шлёпнулась на берег, обдав всех брызгами крови, задняя с бульканьем исчезла в реке.

Эннареон приободрился.

– Всё-таки тут есть животные!

– Уже нет, – мрачно хохотнул чародей, вытирая рукавом лицо от красных капель. – Ловко ты! – с восхищением кивнул он Лисси.

Та слегка зарделась.

– Его выучка, – девушка картинно указала на эльфа.

– Заметно… Интересно, оно съедобное? – Эллагир поддел половинку туши носком башмака.

– Фу! – скривилась Альрин. – Такую гадость!

Руки после нападения ещё дрожали. Пить перехотелось, как равно и вообще приближаться к воде.

“А если это – ещё детёныш, а в глубине водятся зверюги покрупнее… и побыстрее”, – размышляла она.

Русло реки оказалось довольно извилистым, поросшим по берегам ивняком. Через пяток лиг путники устроили привал, где перекусили сухарями и вяленым мясом из запасов Фавиллы.

Воду на этот раз набирал Эннареон, а остальные караулили с оружием и заклинаниями наготове, всматриваясь в блики на поверхности реки так пристально, что рябило в глазах. Обошлось: никто больше не пытался напасть.

Эльф кинул в котелок пару щепотей трав из своего мешка. Разлился знакомый аромат. Альрин вспомнила, как Эннареон приготовил такой же отвар после ранения стрелой, когда на них напал бывший хозяин Лисси.

– Да, тот самый, – кивнул с улыбкой эльф в ответ на невысказанный вопрос. – Первым пробую я! – резко осадил он Эллагира, уже тянувшегося к котелку с кружкой.

– Хм… – озадаченно протянул маг, не понимая, обижаться ему на это или нет.

– Вода из реки может оказаться ядовитой, – пояснил Эннареон уже спокойнее.

– А, ну раз так – тогда ладно, – язвительно согласился Эллагир. – Тебя-то нам не очень жалко, если что…

Лисси хмуро показала юноше кулак.

– На эльфов многие яды не действуют. По крайней мере, в нашем мире. Но их вкусы мы ощущаем.

– Бывает, что отрава не имеет вкуса, – неуверенно проговорила Альрин, отчаянно пытаясь вспомнить университетские лекции.

– Нет, – просто возразил Эннареон. – Всё имеет вкус, люди просто не всё могут осязать.

Пресекая дальнейшие споры, он зачерпнул из котелка и медленно отхлебнул.

– Можно пить, – через несколько секунд томительного ожидания последовал вердикт.

Чудесный отвар придал всем сил. До наступления сумерек спутники остановок больше не делали. Под ночной привал выбрали поляну поодаль, в сотне шагов от реки: мало ли, кто оттуда выбирается в темноте.

После непродолжительных раздумий, решили отказаться и от костра. Неизвестно, будет ли он защищать отряд от непрошенных гостей, или наоборот, привлечёт их.

– Но полог я всё-таки выставлю, – объявила Альрин. – Зубастую живность он остановит. А здешних магов мы уже и так сподобились предупредить о своём присутствии.

Она вытянула руки в стороны и пропела заклинание.

– Мы не должны его видеть? – с беспокойством проговорил Эннареон, озираясь по сторонам.

– Нет, – улыбнулась чародейка. – Всё в порядке. Вижу его только я.

– И я, – неожиданно сообщила Лисси. – Локтях в тридцати от нас, верно? Такое голубоватое…

Альрин воззрилась на девушку с несказанным изумлением. Эллагир присвистнул.

– Могу поклясться, что полог виден только тому, кто его сотворил… – чародейка лихорадочно искала объяснение, но его не было.

– Давайте спать, друзья, – Эннареон бросил на траву одеяло. – Магические загадки нам потом растолкует Риллианнат.

– Если захочет!

– Если поймём!

– Если вернёмся!

Три голоса прозвучали почти в унисон. Все рассмеялись.

– Мы постараемся вернуться, – посерьёзнел Эннареон. – Хотя в нашей истории случались… хм… походы без особых шансов на возвращение.

– Это как? – немедленно заинтересовалась Лисси.

– В незапамятные времена у лесных эльфов был потрясающий военачальник. Точнее, была, – грустно улыбнулся Эннареон. – Аэльдиара, Серебрянозвёздная. Её имя теперь у одной из красивейших наших рек. Давным-давно, под командованием Аэльдиары мы одержали несколько выдающихся побед.

– Вы? – удивлённо проговорила Альрин.

– Мой народ, – поправился эльф. – Это было задолго до моего рождения. Однажды в Иллереммине разведка донесла, что северные орки собрали многотысячное войско, и начали движение на юг. Времени было вдосталь: такая армия шла медленно, грабя и разрушая все города, попадавшиеся на пути.

– С севера в Иллереммин, – задумчиво протянул Эллагир. – Выходит, и Делор был разрушен?

– До основания Делора оставалась всего-то тысяча с небольшим лет, – усмехнулся Эннареон. – Но какие-то поселения в тех краях, конечно, были. Орки все их предали огню. Так вот, у эльфов было время уйти. Оставить дома, покинуть родную землю, но сохранить жизни. Но Аэльдиара отказалась.

– Ну и глупо, – пожал плечами маг. – Ладно бы, если идти некуда…

– В тогдашнем Совете возник раскол. Кто-то считал, как ты, – Эннареон сверкнул глазами на мгновение, но больше ничем не выдал чувств. – Кто-то поддержал Аэльдиару. Она собрала пятьсот тридцать воинов и выдвинулась к северо-востоку от королевства лесных эльфов. Зная, что не вернётся: орков было около шести тысяч.

– Маловато шансов на победу, – согласно кивнула Лисси, по обыкновению оценивая ситуацию с практической стороны. – Расклад сил – больше, чем десять к одному.

– Да… – вздохнул Эннареон. – Была битва. Аэльдиара так спланировала бой, что у нас в живых осталось больше половины бойцов. У орков же – ни одного.

– А сама она… – начала Альрин, догадываясь, каким будет ответ.

– Погибла, конечно, – Эннареон сел под раскидистым вязом и облокотился спиной на узловатый ствол. – Она ведь была впереди, показывала всем пример, заражая отвагой. Позже её прозвали Аэнн-Ари, Победоносная. А орочье отродье после этого не тревожило больше мир почти тысячу лет.

Эльф задумчиво прищурил глаза, вспоминая что-то, а затем негромко запел на Общем Слове.

Запах свежей листвы, запоздалый рассвет,

Прихотливого солнца весенняя вязь…

Через тысячи лиг, через тысячи лет

Позовёшь, – мы шагнём за тобой, не страшась.

Семь сапфиров, вплетённых в ночной небосвод,

Неизбывная боль недосказанных слов…

Ты ушла на восток, ты покинула род,

Защищая от тьмы зелень наших лесов.

Невесомого лука прощальная песнь,

Алым бархатом кровь на холодных руках…

Уходя, ты оставила добрую весть,

Битва стала легендой, последней в веках.

Аэнн-Ари, Река из Серебряных Звёзд,

В звонкой песне ручьёв заповедных долин

Имя той, что родится из тысячи слёз,

Что однажды вернётся из пепла руин! [29]

Эннареон умолк, и стало тихо. Только ветер легонько шелестел в кроне вяза. В тёмном небе одна за другой вспыхивали звёзды.

– Ты красиво поёшь, – негромко нарушила, наконец, молчание Лисси.

Эльф молча склонил голову, принимая похвалу.

– Только грустно, – подхватил Эллагир. – И так настроение не радужное, а теперь я думаю, что мы тоже не вернёмся из нашего похода.

– Эл, надо быть оптимистичнее! – с укором заявила Альрин. – Мы же всё-таки не первокурсники, впервые столкнувшиеся с магией.

– Угу, – рассеянно кивнул чародей. – А мне вдобавок сон плохой вчера снился. Интересно, – он с хрустом потянулся, – нет ли здесь, случайно, городов у подножия вулкана?

Альрин похолодела.

– И что там было? – спросила она, не узнав собственного голоса, хриплого и дрожащего одновременно.

– Да, ерунда, – отмахнулся Эллагир. – Не обращай внимания, всего лишь ночной кошмар.

Но уснуть в эту ночь Альрин так и не смогла, как ни старалась.

Делор выглядел притихшим и угрюмым. Редкие горожане жались к стенам домов, стараясь побыстрее миновать открытые места улиц и спрятаться под защиту кованых решёток и дубовых дверей. Лавки закрывались засветло, ни о какой ночной торговле речи даже не шло. Рынок опустел на три четверти: приезжие купцы начали покидать город, как только стало известно о первых жертвах. Многие местные торговцы предпочли вести дела из дома, а шатры и палатки на площади – свернуть до лучших времён.

В то, что эти времена скоро наступят, верилось всё меньше.

– Довели Делор… – с досадой пробормотал Далахар и тихонько выругался.

Он прожил в этом городе несколько лет и успел его полюбить.

– Можно подумать, кто-то из делорцев виноват, – хмыкнул гном, спешившись у шатра Фавиллы.

Жилище прорицательницы по-прежнему стояло на рынке. Раньше его со всех сторон окружали палатки попроще, но теперь в торговых рядах сплошь зияли проплешины.

– Ещё как виноват, будь он неладен! – послышался ворчливый голос изнутри.

Фавилла продемонстрировала неплохой слух.

– Сандар, чтоб ему пусто было! – пояснила она, когда троица зашла в шатёр. – Убеждена, что нам напакостил этот дуралей! Ты кто?

Вопрос предназначался юной чародейке.

– Моё имя – Иллерия, госпожа, – поклонилась та. – Я прибыла на помощь магистру Альрин.

– Она в отъезде, – отмахнулась Фавилла. – Будешь помогать мне, раз уж ты здесь.

– Как пожелаете, госпожа! – ещё раз поклонилась чародейка. – Буду рада, если окажусь полезной. Тангор рассказал мне, что тут происходит, и я не могла остаться в стороне…

– Сколько тебе лет, дитя? – неожиданно мягко спросила прорицательница.

– Пятнадцать… Виновата, уже шестнадцать!

– И когда же… – начал Тангор, но Иллерия тут же ответила:

– В Гвенроге.

– Могла бы и сказать, – попенял ей гном. – Хоть поздравили бы.

– Велика важность, – сморщила нос девушка. – Я и сама забыла поначалу.

Далахар скользнул из шатра, бросив через плечо: “Я скоро”. Фавилла понимающе кивнула.

– Запомни хорошенько мой шатёр, – сказала она девушке. – В Делоре сейчас творится зло. Я хочу, чтобы ты при любой опасности открывала сюда портал и убегала со всех ног. Здесь тебе ничто не смеет угрожать.

– Благодарю, госпожа, – поклонилась та.

– Я тебе не госпожа, – со странной интонацией поправила её Фавилла.

– Куда уехала Альрин? С кем? – решился, наконец, задать вопрос Тангор.

– Они в другом мире, – пояснила прорицательница просто.

Гном нахмурился.

– Отправь меня следом. Боевая секира лишней не будет, – он прищёлкнул пальцем по лезвию оружия, висевшего на поясе.

Секира отозвалась мелодичным звоном. Хорошему кузнецу этот звук рассказывал о многом: и о составе стали, и о её закалке, и даже о месте, где было выковано оружие.

– Не стоит, – покачала головой Фавилла. – Ты нужнее здесь.

– Зачем?

– Защищать её, – фыркнула прорицательница, кивком указав на Иллерию. – Горожане подозрительны и озлоблены. Чародеи сейчас совсем не могут чувствовать себя в безопасности.

– Здесь всяко безопаснее, чем там, куда ты отправила моих друзей, – упрямо мотнул головой Тангор.

– Ничуть не бывало, – отрезала Фавилла. – Среди них – страж, архимагистр, воин, который даже после утраты многих возможностей стоит толпы бойцов и… – она запнулась, – ну, и Эллагир. А кто здесь есть у Иллерии?

– Ну, допустим, я бы мог побыть телохранителем, – стремительно появившийся Далахар задёрнул за собой полог шатра и торжественно шагнул к девушке.

– С днём рождения!

Он протянул чародейке букет фиалок. Розово-фиолетовые бутоны слегка поникли – букет был не первой свежести.

– Извини, здесь вообще-то был неплохой цветочный ряд. Но почти все лотки нынче закрыты. Так что, кроме этих цветов, сорванных невесть когда, ничего, считай, и не нашлось…

Иллерия зарделась от смущения.

– Они прекрасны! – на лице чародейки расцвела улыбка. – Спасибо!

Тангор мрачно хмыкнул.

– Это от нас от всех, – поспешил добавить северянин, обведя рукой остальных.

– Лучше бы купил девчонке кольчугу, – проворчал гном. – Фавилла говорит, здесь опасно.

– Уже нет, – подмигнул Иллерии Далахар. – Я же вернулся!

Чародейка хихикнула. Тангор бросил на северянина красноречивый взгляд, но тот и бровью не повёл. Фавилла, однако, весёлости спутников явно не разделяла.

– В Делоре происходят странные и страшные вещи, – повернулась она к Иллерии. – Каждую ночь кто-то или что-то убивает по несколько горожан. Тварь, чем бы она ни была, оставляет не только раны, но и магические следы. Тебя ведь учили находить их?

– Конечно! Заклинание “Пристальный взор Бетан”, – быстро проговорила девушка. – Моё любимое! Я всю книгу её прочитала!

– Да, оно, – прорицательница мечтательно сощурила глаза. – Помню, как хохотала и радовалась Бет, когда его открыла…

– Госпожа, – потрясённо выдохнула Иллерия, позабыв, что Фавилла не велела так её называть. – Вы знакомы с Бетан ден Сноллеар?

– Я была знакома со многими магами, в своё время, – отмахнулась прорицательница. – Так вот, все жертвы, помимо жутких ран, носили явные следы заклинаний. Непонятно каких, но уж точно не тех, что прибавляют сил и здоровья. Возможно, тебе стоит прямо сейчас открыть портал домой…

– Тогда загадка разрешается просто, – воскликнула Иллерия, проигнорировав совет про портал. – Нужно всего лишь найти всех делорцев, кто владеет магией. Не думаю, что здесь таких много.

– Таких немного, – подтвердила Фавилла.

Она пару мгновений оценивающе смотрела на девушку, а затем решила всё же закончить:

– …а пару дней назад стало ещё меньше. Горожане поймали двух адептов и повесили их. Совсем недалеко отсюда, четверть лиги, не больше, – взмах руки уточнил направление. – Утром можешь прогуляться – они там до сих пор висят. Теперь ты понимаешь, что здесь есть чего опасаться?

– Не понимаю, – нахмурила брови Иллерия. – Если на меня нападут – я буду обороняться, и нападавший пожалеет о том, что сделал.

– А если нападающих восемь, и все – с разных сторон? – подал голос Далахар. – Я постараюсь всегда быть рядом…

Тангор снова хмыкнул.

– Мы постараемся, – поправился северянин. – Но даже тогда могут быть… неприятные варианты.

– Я не вернусь в Визенгерн, – просто ответила девушка. – Мои способности однозначно нужнее здесь! Я это просто чувствую… знаю…

Фавилла бросила на чародейку очередной странный взгляд.

– Никто не вправе заставлять тебя вернуться, – неожиданно мягко проговорила она. – Но это было бы самым безопасным вариантом.

– Пожалуй, стоит начать с мест, где недавно произошли эти убийства, – упрямо мотнула головой Иллерия. – Может, следы заклинаний куда-нибудь приведут. Я уже говорила, что “взор Бетан” мне удаётся лучше всех в университете?

– Я уже говорил, что давненько не встречал такую хвастливую магичку? – насмешливо передразнил её Тангор.

Та и не подумала обидеться.

– Не “хвастливую”, а “уверенную в своих силах”, – назидательно поправила она гнома. – Так куда сперва пойдём?

– Сейчас сюда явится советник Демир, – рассеянно проговорила Фавилла, листая какой-то фолиант в кожаном переплёте с рубинами. – Из него получится отличный провожатый: город он знает, как свои пять пальцев.

Возле входа в шатёр, снаружи, раздалось деликатное покашливание.

– Заходи, – продолжая думать о чём-то своём отозвалась прорицательница.

Советник послушно шагнул внутрь и склонил голову в приветствии. От его былого чувства важности не осталось и следа. Демир был одет в лёгкий доспех из бычьей кожи. На плечах и груди кожу прикрывали начищенные до блеска металлические пластины. На поясе висел меч с блестящим камнем в оголовье.

Тангор бесцеремонно пощупал камень и ехидно хмыкнул.

– Отведи эту троицу к месту последнего нападения, – распорядилась Фавилла, захлопнув, наконец, книгу.

– Вы вовлекли в расследование… ребёнка? – неподдельно изумился советник, оглядывая Иллерию.

На этот раз та вспыхнула, но прорицательница опередила её:

– Девушка владеет магией, – негромко, но веско изрекла она. – На твоём месте я бы прикусила язык: не ровен час, он укоротится.

– Чародейка она или нет, но по возрасту слишком юна, – возразил Демир. – Не в обиду Вам, госпожа, – покосился он на Иллерию. – Но дело может оказаться слишком опасным…

– Вы тут помешались все на моей безопасности? – звенящим от раздражения голосом спросила Иллерия. – Давайте уж я сама буду решать, что опасно, а что – нет.

– Идите уже! – вышла из себя и Фавилла. – Мне хочется поразмышлять в тишине и покое. Демир, веди их, наконец!

Больше перечить советник не рискнул. Ещё раз коротко поклонившись, он взмахом руки пригласил спутников следовать за ним и вышел из шатра.

Пробуждение получилось очень быстрым и очень мокрым. На Эллагира, Альрин, Лисси и Эннареона, казалось, обрушилась гигантская бочка воды. Дождь лил, как из ведра, стекая по листьям маленькими водопадами, и укрыться от него не было никакой возможности. Вокруг всё сверкало от молний.

– Аль, – Эллагир попытался перекричать шум грозы. – Поправь полог! Чтобы он защищал и от неживых объектов, от воды!

Девушка, закусив губу от досады, поспешно принялась наводить чары. Действительно, это из-за её оплошности всем придётся обсыхать. Разнервничавшись, она перепутала формулы, и полог по-прежнему остался абсолютно проницаем.

– Не страшно! – попыталась поддержать её Лисси. – Что мы, под дождём никогда не мокли?

Альрин благодарно улыбнулась.

– Под таким – нет, – серьёзно отозвался Эннареон. – Всё равно, что в озеро нырнуть! Эллагир, а ты что-нибудь можешь сделать?

– Могу выставить щит, который не пропустит вообще ничего и никого, – ответил юноша. – Но он простоит только тринадцать ударов сердца. В книге как-то попадалось такое заклинание.

– Не-е-ет!

Альрин, белая, как снег, посмотрела на друга глазами, полными ужаса. Ей снова вспомнился сон.

Внезапно Эннареон выхватил меч. Защитный полог Альрин всю ночь добросовестно охранял сон путников, не подпуская к ним ни одно живое существо. С ливнем, конечно, вышла промашка, но она уже казалась эльфу сущей мелочью. Живые существа пришли к ним из-под земли.

Возле него в мгновение ока возникла кротовина, из которой, угрожающе клацая, выросла клешня. Эннареон не стал дожидаться появления всей твари целиком и хватил по клешне мечом.

Раздался сочный треск, будто лопнула спелая тыква, и перерубленная конечность упала на землю, разбрызгивая кровь.

Это словно оказалось сигналом для остальных подземных существ. Кротовины стали появляться одна за другой.

– Маги, дайте света!!! – крикнула Лисси.

Эллагир произнёс заклинание, и ближайшее к месту стоянки дерево превратилось в факел, освещая поляну неестественными зелёными всполохами.

– Йехх! – девушка энергично махнула мечом, разрубая ближайшую тварь, развернулась, используя инерцию взмаха и сделала быстрый выпад клинком.

Клешнястая зверюга, успевшая выкопаться полностью, повалилась набок и так и осталась лежать. Размером она была с крупную собаку или небольшую рысь. Вместо шерсти её покрывал хитиновый панцирь, прочности которого, к счастью, не хватало, чтобы успешно защищать тело от ударов мечом. Глаз на зубастой морде не было – или Лисси их не заметила.

Рядом вовсю бился Эннареон, хладнокровно превращая сразу нескольких тварей в кровавую кашу. Ему особо не требовалось дерево-факел. Визитёры издавали громкий стрекот, и эльф легко ориентировался на слух.

– Traekkart Ehhara!

К удивлению Эллагира, с пальцев подруги сорвалась не одна, а сразу три фиолетовые молнии. Все они достигли целей.

– Ого! – выдохнул юноша.

Альрин произнесла заклинание ещё четыре раза, без перерыва, беспощадно разя нападавших зверюг веером стрел Эххара. Одна из них досталась даже эльфовой, уже лежавшей на земле, но ещё недобитой.

И сразу стало тихо. Даже дождь, пять минут назад ливший изо всех сил, теперь лишь лениво срывался каплями.

– Кто-нибудь ранен? – с тревогой спросил Эннареон.

Сам он был оцарапан в нескольких местах, но считать это сколь-нибудь серьёзным ранением постыдился бы.

– Yerrha equillia! – продекламировала Альрин, не дожидаясь ответа, и легко взмахнул рукой.

Все, кроме Лисси, тотчас испытали прилив сил. Царапины у эльфа и магов моментально затянулись, а усталость, неизбежный спутник любого боя, прошла. Лисси же уставшей себя не ощущала изначально.

– Ты умеешь творить заклинания сразу на нескольких, – с восхищением констатировал очевидное Эллагир. – Как тебе удаётся?

– Я – Архимагистр! – шутливо задрала нос Альрин, но тут же с беспокойством уточнила:

– Сработало, да?

– Ещё как сработало! – подтвердил юноша, обнимая подругу. – Исцеление всегда тебе отменно удавалось. Но чтобы подлатать сразу всех…

– Не только исцеление, – проговорил Эннареон.

В его голосе звучала настороженность.

– Ты убивала сразу по три этих существа. Скажи, могло бы одно из заклинаний случайно попасть по нам?

– Нет, конечно! – возмущённо фыркнула Альрин. – Я же не из лука стреляю. Любой маг знает, кого хочет поразить боевыми чарами. Осечек тут просто не бывает.

– А… хм… если бы ты в этот момент на кого-нибудь из нас сердилась? – не отставал эльф.

– Вот и не серди меня, – ехидно ответила чародейка. – А то предоставлю шанс узнать…

Она с недовольной миной пнула обугленные по краям останки одной из нападавших тварей и чуть не поскользнулась на ошмётках панциря и клешней. Настроения ей это не улучшило.

– Успокойся, дружище, – вмешался Эллагир. – Чтобы в кого-то попасть заклятьем, просто рассердиться недостаточно… да и не нужно. Нужно просто желать его убить.

– Это, наверное, непросто, – заметил Эннареон, действительно успокаиваясь.

– Очень непросто, представь себе, – всё ещё раздражённо буркнула Альрин. – Даже когда ты знаешь, что бьёшься с врагом, мысль “а вдруг не надо его убивать, он же ещё ничего не сделал” сильно мешает делу. А если дать ему что-то сделать первым, то потом сомневаться будет уже некому.

– На мечах и впрямь проще, – заметила Лисси, вытирая клинок пучком травы. – Никаких подобных мыслей.

– Ты бьёшься всё лучше и лучше, – с одобрением кивнул Эннареон, с улыбкой глядя на возлюбленную.

Та покраснела от смущения.

– У меня хороший учитель.

– Едва ли это – моя заслуга, – с сомнением покачал головой эльф. – Я помню твоё умение биться накануне той схватки с толпой варваров. Как говорят у людей, “небо и земля”. А после того дня я и подавно никак не мог…

– Когда ты упал мёртвым, во мне что-то сломалось, – глухо проговорила девушка, вздрагивая от воспоминаний. – Что-то хорошее. Знаешь, первые семнадцать лет моей жизни были не сахар, но я всё равно к людям относилась скорее по-доброму. До того дня. Тогда… – она запнулась, – тогда мне стало всё равно. А раз всё равно – то нет ни страха, ни сомнений, ничего. В этом, наверное, и есть секрет моего мастерства… Давайте собираться, друзья! Вечер воспоминаний предлагаю считать закрытым.

– Скорее, утро, – поправил девушку Эллагир и указал рукой на занимавшуюся зарю.

Верно, солнце в любом из миров оставалось солнцем. Дарующее тепло и жизнь светило, показавшееся над горизонтом, подняло всем настроение и вселило уверенность в успехе. Впрочем, ненадолго.

– Ещё один бессмысленный день, – снова помрачнела Альрин. – Мы тут гуляем по лесочку, а в Делоре гибнут люди.

– Хороша прогулка-то, – расхохотался маг, обводя взглядом трупы клешнястых тварей.

Они в беспорядке были разбросаны на месте стоянки.

– Аль, тебе разве не плевать на Делор? – поинтересовалась Лисси, зашнуровывая дорожный мешок.

– Ну… Вопрос не в Делоре, – ответила чародейка. – Очевидно: после него проблемы начнутся и в других местах. Дойдёт и до Визенгерна. А на него мне точно не плевать, там мой дом.

Она взмахнула рукой, убирая магический полог.

– Можно, – короткого пояснения оказалось достаточно.

Спутники снова двинулись вперёд.

Над дверью дома, куда Демир привёл остальных, красовалось лаконичное: “Картины”. Буквы отливали золотом, а широкие ступени были сработаны из розового мрамора. По всему было видно, дела у купца шли неплохо.

До вчерашнего дня.

– Я, значит, пришла, а он, значит, лежит, – незамысловато обрисовала советнику случившееся старушка в платке, стоявшая у лавки. – Я – Талика, тута убираюсь, значит, за две монеты кажное утро прихожу к господину Хальрику. Он и ключ мне дал, значит, чтобы не будила его.

Старушка продемонстрировала внушительных размеров ключ. Пальцы у неё были крючковатые, но вполне подвижные. На мизинце было надето простенькое колечко из меди с дешёвым кристаллом горного хрусталя.

– Отмыкаю, значит, дверь и чуть не падаю! Хальрик прямо у порога лежит, разорванный весь, в луже кровищи, – Талика поёжилась. – Я его за руку хвать – жилку нащупать, да только что там щупать!

Иллерия, заинтересовано слушавшая рассказ, судорожно начала вспоминать лекции с описанием повадок разных чудовищ. Где-то на краю мира, в пустынях, водились страшные твари, которые могли разрывать людей на части. Но здесь, в Делоре, почти в середине континента?

– Надо проверить дом, – заметил Демир. – Отопри нам, пожалуйста, Талика.

– Э, да чего там проверять, – замахала руками старушка. – Ужо и стража была, значит, и начальник ихний…

– Всё равно, – Демир был непреклонен. – Мало ли, упустили чего…

– Воля ваша, господин!

Талика поднялась по мраморным ступеням к двери, привычным движением сунула ключ в замочную скважину и повернула. Дверь без единого звука распахнулась.

Зала, в которую попали спутники, оказалась не просто большой, а огромной. Всюду – на стенах и на полу – здесь были картины. На некоторых изображался Делор, наиболее красивые его дома. На других – какие-то неизвестные города. Много полотен – Тангор сходу насчитал полтора десятка – было посвящено природе: лесам и морям. Зала была отлично освещена: помимо нескольких огромных окон здесь было две-три дюжины свечей.

Но первое, что бросалось в глаза – это труп несчастного Хальрика с разорванным от уха до уха горлом. Крови вокруг него на полу не было – Талика заслуженно получала свои монеты и всё уже прибрала. Советник при его виде позеленел.

– О да, здесь творилась магия, – спокойно проговорила Иллерия, по-деловому изучив останки бедолаги-купца и воспользовавшись заклинанием. – Следов очень много!

– А поконкретнее? – хмыкнул Демир, заработав сразу два сумрачных взгляда, от гнома и от Далахара.

– Я не знаю таких чар, – задумчиво ответила девушка. – Но уверена, что это что-то мощное.

– Кто их произнёс? – Демир резко развернулся к ней.

– Не могу сказать наверняка. Не человек, – пожала плечами та.

– Ждал, что тебе назовут имя да ещё и точный адрес в придачу? – насмешливо поинтересовался Далахар.

Демир нахмурился, но ответить не успел: Иллерия продолжила озвучивать наблюдения.

– Ещё здесь был портал, выход.

– Откуда? – снова требовательно задал вопрос Демир, и снова не получил ясного ответа:

– Не знаю… Несильный, откуда-то поблизости. О, а это что?

Иллерия сделала несколько шагов к углу комнаты и подняла какой-то кусок ветоши, источавший лёгкий запах сырости и плесени.

– Да просто тряпка, – буркнул Тангор. – Бабка ей, наверное, пыль стирала с картин.

– Но… – чародейка словно задумалась на мгновение, а потом резко выкрикнула:

Поймайте её!

– Кого? – непонимающе переспросил Демир.

Тангор и Далахар без вопросов кинулись к двери. Северянин рывком распахнул её, гном выскочил из лавки первым и одним движением выхватил секиру.

Но улица перед лавкой в обе стороны была пуста.

– Бабку, – запоздало пояснила Иллерия.

– Тут никого, – разочарованно вздохнул Тангор.

– Понятное дело, – кивнула чародейка. – Ещё один портал, – она указала взмахом руки на середину улицы. – Вход. Эх, надо было сразу её проверить! Чем-то она мне не понравилась…

– Обычная старуха, – хмыкнул Демир. – Таких в городе полно!

– Она – не человек, – мотнула головой Иллерия. – Вряд ли таких много в вашем Делоре. Она и… – девушка запнулась – …загрызла купца. На нём много таких же магических следов, как и на тряпке.

У советника пересохло в горле.

– Объясни! – прохрипел он.

– Я использую более сложный вариант “Взора Бетан”. Такое заклинание позволяет увидеть следы не только других чар, но и магической ауры. Она есть у каждого человека или, например, эльфа, – пустилась в объяснения Иллерия. – По ней, собственно, и видно, маг вы или нет.

– И? – отрывисто поощрил советник.

– И не человека тоже видно, – закончила девушка. – Если бы я уделяла этому вопросу больше внимания, то научилась бы определять, что за создание передо мной. Но я, – Иллерия потупилась, – предпочитала другие главы книги Бетан. Думала: какая разница, ведь всё равно дальше Велленхэма я не уеду, а у нас никаких странных существ не водится…

– Эх, – разочарованно протянул Демир.

Северянин и гном гневно на него посмотрели. Иллерия и так дала немало пищи для размышлений.

– А если, скажем, собрать горожан на одной площади, – задумчиво произнёс Тангор, – ты бы смогла со своими чарами сразу разглядеть, кто из них – не человек? Если бабка – не единственная такая в Делоре…

– Если они будут стоять достаточно плотно – то да. Смогла бы.

– Точно! – Демир воодушевлённо потёр руки. – Устроим общий сбор, повод придумать несложно…

– Да-а? – скептически протянул Далахар. – “Делорцы, все на праздник урожая”! – возвестил он, копируя интонацию глашатая. – “Вас тут иногда убивают, но мы всё равно соберёмся все вместе и отпразднуем”!

– Не мели ерунды, – поморщился советник. – На такое и в лучшие времена пришла бы от силы половина. Нет, – он хитро прищурился, – я объявлю, что убийца пойман и позову всех посмотреть на казнь. Придут и добропорядочные горожане, и те, кто ими притворяется – посмотреть, кого же приняли за них.

– Дело за малым – найти, кто сыграет роль убийцы, – хмыкнул Тангор.

– Магичка, конечно, – отмахнулся Демир и, увидев, как Далахар схватился за оголовье меча, торопливо добавил: – Ну, это же логично! Полгорода убеждено, что все проблемы из-за магии! А у Иллерии будет прекрасный обзор, от эшафота на всю площадь. Мы наденем ей на шею какой-нибудь зелёный камень, похожий на Смарагд Отречения. Пусть все думают, что её дар не действует! А она будет потихоньку наводить чары на всю площадь и искать лже-людей!

– Давайте я сыграю роль мага, – выступил вперёд Далахар. – Ни к чему девушке примерять на себя эшафот. Её можно нарядить глашатаем и поставить на видное место.

– Тебя тут многие знают, – вздохнул Демир. – Не выйдет. А гномы не владеют магией вовсе, – предупредительно добавил он. – Это тоже известно многим.

– Согласна, – мелодично проговорила Иллерия. – План хорош, господин советник. Когда приступим?

Они, беседуя, шли по улице прочь от дома купца, торговавшего картинами. Неожиданно к ним наперерез из переулка кинулся стражник. Коротко кивнув всем, он шепнул что-то Демиру. Лицо у советника вытянулось.

– Как можно скорее, – вздохнул он. – Ещё одна жертва. Эти твари теперь нападают и днём!

– Ох… – Иллерия зябко поёжилась. – Страшновато. Далахар, покажешь мне, где в городе лавка травника? Хочу купить успокаивающих трав. Мне они понадобятся, – виноватым голосом добавила она. – Не думала, что это дело окажется таким… нервирующим.

– Лучшее лекарство от нервов – это доброе вино, – назидательно поднял палец северянин, но, поймав испепеляющий взгляд Тангора, добавил:

– Впрочем, тебе ещё рановато. Пойдём, поищем травника. Раньше Фиссак держал лавку неподалёку от рынка, но сейчас кто его знает… Найдём!

Иллерия благодарно улыбнулась.

Река сделала крутой поворот, и взорам спутников открылся город. Размерами он оказался побольше Делора, но однозначно меньше Визенгерна. Первое, что бросалось в глаза, – это крепость. Огромная, из чёрного камня, она, казалось, доставала шпилями башен до небес.

В городе вообще явно отдавали предпочтение тёмному камню. Издалека не было заметно ни одного яркого пятна. Да и подойдя поближе, маги сумели рассмотреть только два или три здания из жёлтого известняка. Остальное – сплошь чёрная, серая, серо-чёрная и чёрно-серая кладка.

Город стоял на берегу моря, но песчаных полос пляжей тут не наблюдалось. Крепость высилась на каменистом обрыве, в который яростно и бессильно бились волны.

– Мрачновато, – констатировал Эллагир.

Спутники согласно промолчали.

С запада город прилепился к невысокой и почти лысой горе со срезанной вершиной. Тропа, ведущая к нему, была незамощённой, но идти оказалось несложно. Дождь сюда, верно, не добрался, грязи под ногами почти не было.

По обеим сторонам от тропы росли высокие кусты крушины, усыпанные чёрными глянцевыми ягодами. Густой лиственный лес уже закончился, но всё ещё не желал сдавать своих позиций. Эллагир хотел сорвать и попробовать одну ягодку, но вспомнил, что Эннареон даже к воде отнёсся с подозрением, и не стал испытывать судьбу.

Эльф тем временем хмуро рассматривал гору.

– Я, конечно, не Тангор, в горах разбираюсь не сильно. Но вот эта похожа на вулкан, – заметил он, обводя рукой рельеф.

Альрин вздрогнула и остановилась.

– Не следует нам сюда идти, – прошептала она.

– Ты чего, Аль? – удивился Эллагир.

– Я видела сон про это место, – облизав пересохшие от волнения губы, пояснила чародейка. – Ничем хорошим для тебя это путешествие не закончится.

– Сны не предсказывают будущее, – успокаивающе проговорил чародей, но всё-таки спросил:

– Что там было?

Девушка кратко пересказала свой кошмар про город, извержение вулкана и щит, выставленный Эллагиром. К её удивлению, тот рассмеялся.

– Это – просто сон, Аль. Я тоже видел похожее. Но мёртвый маг не может держать заклинание щита… или любое другое, если уж на то пошло. Поэтому направлять на себя боевые чары, чтобы сердце не успело пробить тринадцать раз, а щит якобы остался стоять – несусветная глупость. Да и щит величиной с весь город – глупость сама по себе. Таких не бывает!

– Да… И то верно… – пробормотала смущённая чародейка, вспомнив учебники.

– Так что, пошли смело, – Эллагир приобнял подругу за плечи. – Да и мало ли городов, окружённых горами, среди которых нет-нет да и обнаружится заснувший вулкан. Взять хотя бы нашу столицу Велленхэма! Помнишь, он находится в долине, а вокруг – невысокие горы? Если бы ты учила географию получше, то знала бы: гора Большое Седло среди них – как раз вулкан. Спящий. И что? Это же не мешало тебе ездить в Стеррен на королевские приёмы и балы. Если мы начнём бегать от каждого ночного кошмара, то придётся поселиться в комнате за тремя замками и даже в уборную перестать выходить.

Альрин благодарно вздохнула.

– Фавилла сказала, что нам нужно найти мага, а вам – какую-то дверь между мирами, – проговорила она, успокоившись. – Придётся разделиться?

– Наверное, – проворчала Лисси. – Только я совершенно не представляю, как выглядят такие двери.

Эннареон задумчиво посмотрел на возлюбленную.

– А куда тебе хотелось бы пойти в этом городе? – словно ненароком поинтересовался он.

– В таверну для начала, – усмехнулась девушка. – И думаю, все меня поддержат!

– О, да! – с энтузиазмом отозвался Эллагир.

Из припасов у них осталась только горсть сухарей.

– Есть ещё одна проблема… – задумчиво проговорил Эннареон, но вдруг раздался резкий свист.

Кусты, мимо которых вела тропинка, зашевелились, и из самой гущи листвы показался взведённый арбалет. Следом на тропу вышел и его владелец: низенький и толстоватый мужик с соломенными волосами, смешно торчащими в разные стороны. В них запуталась пара жёстких листьев.

Обычно люди с такой комплекцией неуклюжи, но этот двигался очень проворно, словно перетекая из одного положения в другое.

Он что-то коротко, отрывисто сказал приказным тоном. Беда была в том, что никто из спутников не понял ни слова.

– …мы наверняка разговариваем на разных языках и просто не поймём друг друга, – закончил мысль эльф.

Мужик хмыкнул, одной рукой достал откуда-то из штанов дешёвый медный браслет и быстро защёлкнул его на запястье.

– Язык оружия вполне понятен, – сладко улыбнулась Альрин. – Бедняга, наверное, хочет денег.

Арбалетчик согласно закивал, но вдруг упал замертво, сражённый чарами. Он даже не успел понять, что произошло.

Сзади почти синхронно тявкнули ещё два арбалета. Подельники, которым свистнул первый разбойник, решили, что с трупов брать деньги проще.

Выпущенные стрелы наткнулись на магический защитный купол, который Альрин соорудила сразу же, как раздался свист, и мягко упали на траву. Чародейка развернулась к незадачливым стрелкам, и через мгновение на тропе лежало ещё два тела.

– Архимагистр, – проворчал Эллагир, расслабляя кисти.

Он не успел произнести ни одного заклинания: всё уже было кончено. Лисси спрятала клинок обратно в ножны. В отличие от чародея, она ничуть не расстроилась, что бой закончился, едва начавшись. Эннареон тем временем внимательно, словно учёный-зоолог – какого-нибудь жука, изучал первый труп.

– Когда Альрин сказала про деньги, он как будто понял, – пояснил эльф свой интерес. – Хотя сам явно говорил на другом языке.

– Может это – бывший преподаватель велленхэмского, – предположил Эллагир, усмехнувшись. – Или толмач. И только суровая нужда толкнула его на разбойничью тропу.

– Проверь-ка лучше эту штуковину, – Эннареон продемонстрировал снятый с возможного толмача браслет, скупо мерцающий в лучах солнца.

В него был влит небольшой розоватый камешек. Металл браслета едва ли мог сойти за благородный, если там и была примесь серебра, то очень небольшая.

– Kalle kanni Bethan! Эй! Я бы на твоём месте не хватался за него – там есть магия, – встревоженно проговорил Эллагир.

– Я так и думал, что есть, – согласно кивнул эльф. – А ну-ка…

Он быстрым движением защёлкнул браслет на запястье чародея.

– Dae va irtaera?

– Конечно понимаю! Зачем спрашивать?! – Эллагир озадаченно нахмурил лоб.

– Браслет позволяет понимать другие языки, – пояснил Эннареон. – Я спросил тебя на одном из древних наречий. Едва ли вы такое учили в университете. Поэтому разбойник без проблем понял Альрин.

– Полезная вещица! – чародей погладил браслет, приглядываясь к нему повнимательнее. – А с виду не скажешь, смотрится, как пародия на украшение.

– Эй, тут ещё один! – Лисси проворно сняла такой же браслет с другого разбойника.

Девушка потянулась к третьему, но здесь её ждало разочарование. Последний из нападавших то ли не нуждался в “переводчике”, то ли не смог им обзавестись. На грязном запястье не было ничего, кроме застарелого шрама от кандалов.

– И так повезло, – заметил Эннареон. – Что ты делаешь? – с удивлением повернулся он к Альрин.

– Изучаю, чем богаты преподаватели велленехэмского, – проворчала чародейка. – Сам не видишь?

Заплечный мешок одного из грабителей она уже вывернула прямо на тропу и теперь азартно разгребала содержимое.

– Зачем?

– Браслет – не единственная магическая штучка, – пояснила Альрин. – Вот, – она подняла с земли перстень. – И вот, – из кучи был извлечён ещё один браслет, тонкий и совершенно не похожий на предыдущий.

– Возьмём их с собой, – предложил Эллагир. – Мне интересно узнать, как они работают. В нашем мире магических украшений почти не делают.

– Почему? – поинтересовалась Лисси, прихватывая у третьего разбойника кошель.

В конверте из сыромятной кожи, с тиснением, радостно звенело несколько монет и шуршала какая-то бумага.

– Наверное, у нас магия развивалась по-другому, – задумчиво проговорила Альрин.

– Возможно нам и здесь не следует носить их напоказ, – пожал плечами Эннареон. – Мало ли, что ещё может означать такой браслет.

– Разбойники носили, – возразила Альрин.

– Носили, – согласно кивнул эльф. – А вдруг здесь украшения носят только приговорённые… или вовсе, скажем, мужеложцы?

– Это как? – не поняла Лисси.

– Лучше тебе не знать, – рассмеялся Эллагир. – А браслет можно застегнуть и на ноге – там его не увидят. Если просто положить его в мешок, едва ли он будет работать.

В город спутников пустили беспрепятственно, не спросив даже имён. И сразу стало понятно, что все опасения эльфа напрасны. От пёстрой толпы горожан рябило в глазах. Мужчины, женщины и дети были разодеты в пышные одежды всех возможных цветов, словно старались компенсировать скудные цвета в архитектуре.

Что поразило Альрин и Эллагира ещё больше – далеко не все горожане были белокожими. В толпе часто попадались люди, чёрные, как смоль, жёлтые, как спелая пшеница и даже с синей кожей, цвета морей на севере. Чёрных и жёлтых людей Эннареон и Лисси встречали и раньше, в своих странствиях, в цирковой труппе девушки даже был один чернокожий. Синих – никогда.

Украшений – браслетов, колец и серёг – на публике хватало. Эннареон и Эллагир в этом отношении выглядели странно только потому, что на них было всего лишь по одному браслету. Впрочем, лавок с подобными изделиями было хоть отбавляй: иные витрины буквально сияли металлом и переливались каменьями.

Чародеи, борясь с искушением, прошли три ювелирных лавки, но в огромном окне четвёртой были разложены точно такие же браслеты, как у разбойников.

– Это, верно, знак! – заявил Эллагир и зашёл.

Остальные последовали за ним.

– Добро пожаловать, господа, – тут же подбежал купец. – Чем могу быть полезен?

Понимали его, разумеется, только чародей и Эннареон.

– Нам нужно два таких браслета, – охотно откликнулся эльф, показывая на витрину.

– О, господа прибыли издалека и желают понимать наш язык, – понимающе улыбнулся купец.

– Издалека, да, – рассмеялся Эллагир.

– Двадцать корон за каждый, – торговец мигом извлёк требуемое и замер в ожидании согласия.

– За оба, – поморщился Эннареон. – И это только потому, что мы спешим.

Эльф понятия не имел, сколько должен стоить такой товар, но резонно предположил, что купцы одинаковы во всех мирах. Купец же изобразил безмерную грусть.

– У меня – лучший товар в городе! Каждая вещица заговорена лично Зефаром в башне Магов! – Он поник плечами и тяжко вздохнул. – Тридцать.

– Мы как раз направляемся в башню, – радостно заверил Эллагир. – Заодно спросим досточтимого Зефара, имеет ли он отношение к украшениям в лавке… как Вы сказали, Вас зовут?

Купец помрачнел ещё больше.

– Ну надо же, на одном царапинка! – он потёр ногтем серебристый металл и подул на него. – В таком случае, двадцать корон за пару – вполне справедливая цена!

– Лисси, передай мне кошель, пожалуйста, – негромко проговорил Эннареон.

Распустив на нём завязки он обратился уже к купцу:

– Возьми отсюда сам, – и в ответ на вытянувшееся лицо последнего, пояснил: – в наших краях плохой приметой считается, когда хозяин достаёт деньги.

– Откуда ж вы прибыли, господин? – пробормотал купец, запуская руку в кошель.

– Издалека.

К удивлению спутников, торговец извлёк не монеты, а одну из свёрнутых бумажек. С виду она напоминала игральную карту. Целую колоду похожих карт магистр Сандар когда-то отобрал у Эллагира и трёх его сокурсников. Разумеется, все четверо тем же вечером навестили университетскую комнату Наказаний.

Прочесть, что написано на этой бумаге, не удавалось: магия браслетов распространялась только на устную речь. Эннареон понял это сразу, как вошёл в город. Табличек и указателей здесь хватало, пара стояла прямо у ворот, но понять, что там написано, не удалось. Потому-то эльф и предложил купцу самому забрать деньги.

Но он думал, что тот возьмёт монеты.

– Деньги из бумаги? – удивлённо проговорила Альрин, когда спутники покинули лавку. – Не золото, не серебро и даже не медь, а какая-то бумага?

– Странное место, – согласно кивнул Эллагир. – Но весёлое! – он указал на бродячий оркестр, игравший прямо на улице.

Вообще-то музыка звучала из нескольких мест сразу. По всему выходило, что сегодня здесь отмечают какой-то праздник.

По этой же причине в первой таверна, которая встретилась, мест за столами не оказалось.

– Поищем, где посвободнее? – предложила Альрин, но Лисси воспротивилась:

– Нет. Мне нравится именно здесь.

– Что ж… Отлично. Поесть ведь можно и стоя, – недовольно поджала губы чародейка.

– Вчера тебя в качестве стола вполне устроил обычный камень, – проворчала Лисси. – А позавчера ты вовсе обедала, сидя на земле.

– И всё это было в диком лесу, – не пожелала остаться в долгу Альрин. – А сейчас мы в городе, понимаешь? Тут – цивилизация, и мне хочется пользоваться её достижениями.

– А мне бы просто поесть, – отмахнулась девушка. – На полу, на земле, да хоть на дереве… Но – поскорее.

Она достала из кошеля, отобранного у разбойника, две монеты, чтобы привлечь внимание трактирщика.

Эннареон хотел сказать, что, возможно, это – слишком небольшие деньги, и трактирщика, как и купца, больше заинтересует бумага, но не успел. Внимание было привлечено, но совсем не так, как хотелось спутникам.

– Эй! Я знаю эту штуку! Это – кошель Битюса! – стоявший по соседству горожанин, тоже высматривающий свободное местечко, неожиданно ткнул пальцем в кожаный конверт. – – Откуда он у вас? – палец обвиняюще нацелился на Лисси.

– Это – мой, – уверенно ответила девушка. – Не знаю никакого Битюса!

– Да я сам его делал! – ещё громче возмутился сосед.

К спутникам начали поворачиваться другие посетители.

– Врёшь, – безапелляционно заявил Эллагир, защищая подругу.

– Ты сам врёшь! – вдруг отозвался щуплый мужичок, сидевший за одним из столов. – Вот!

Он продемонстрировал окружающим перстень, камень в котором стремительно становился из синего красным.

– Это кольцо меняет цвет, если меня обманывают, – пояснил мужичок. – Оч-чень полезная штука!

– Тогда, если не замолкнешь, я тебе руку отрежу, вместе с кольцом, и заставлю сожрать, – мило улыбнулась Лисси.

Камень в перстне остался синим.

– Не врёт, – пискнул тот.

– На подходах к городу на нас напали разбойники, – вмешалась Альрин, метнув на Лисси тяжёлый взгляд.

“Ну ты и дура”, – читалось в нём без особого труда. Лисси покраснела. Она и сама поняла, что перегнула палку.

– Мы справились с ними, и решили, что имеем право забрать немного денег в качестве компенсации за беспокойство.

– Интересно, – проскрипел ещё один посетитель, допивавший пинту рядом с обладателем перстня. – Добровольно разбойники денег не отдают. Как же вы справились с ними? Перебили, что ли?

– Да они – маги, Сэд, – заметил широкоплечий парень с другого конца стола. – Смотри!

Он снял с шеи амулет: оловянную голову тигра на цепочке. У тигра сверкали глаза.

– Не люблю вашего брата, – с обескураживающей честностью заявил парень Альрин. – Вот, прикупил, чтобы издалека отличать.

– Так что Битюс, живой ли, после встречи с вами? – подозрительно протянул первый горожанин. – А то маги обычно скоры на расправу…

– Живой, – спокойным мелодичным голосом произнёс Эннареон. – Не беспокойтесь, сударь.

Перстень, помогающий отличать ложь от правды, не изменился в цвете и на этот раз.

– Лучше бы объяснили своему другу, что разбой добром не кончится, – проворчала Альрин.

– Почему это? – искренне удивился горожанин. – Хорошее занятие. Денежное.

– Опасное, – недобро прищурилась Лисси. – Можно голову потерять… буквально.

– Это везде можно, – отмахнулся трактирщик, подходя к Альрин с подносом в одной руке и тряпкой, весьма далёкой от понятия “чистая” в другой. – Даже, к примеру, в таверне.

Резким движением он набросил тряпку, оказавшуюся плотным мешком, на голову Альрин. Эллагир и Эннареон мягко осели на заплёванный пол, сражённые сонными чарами. Лисси резко отскочила и выхватила меч, но получила в лоб стальным шариком, пущенным рукой щуплого мужичка, хвалившегося перстнем, и рухнула, как подкошенная.

Чародейка в ярости зарычала, пытаясь сбросить мешок. Заклинания она применять не могла, чтобы ненароком не попасть по друзьям, а в физической борьбе безоговорочно проигрывала. За руки Альрин держали, судя по ощущениям, четверо, а ещё двое, похабно ругаясь, сноровисто надевали цепь.

Наконец, кто-то саданул её по голове, и девушка вслед за друзьями потеряла сознание.

Таверна оказалась разбойничьей.

Сознание возвращалось к Лисси медленно, тяжело. Сначала в уши, разламывая голову на части, ввинтились звуки: крики и стоны. Затем – ощущение тяжести кандалов на запястьях и щиколотках, и наготы. Всё это девушке жутко не понравилось, но стоило открыть глаза – яркий свет резанул по ним так, что снова захотелось зажмуриться.

Не успела.

– Эта очнулась, – проворчал кто-то рядом. – Ведите её к магистру.

– Где… мои… друзья? – с трудом ворочая языком, выдохнула Лисси, за что тут же заработала тычок под рёбра.

– Поговори мне тут, – раздался тот же голос. – Выбирай: либо молча – и сразу к хозяину, либо с разговорами и расспросами – но под плеть, а потом всё равно к хозяину.

Лисси промолчала, не столько напуганная плетью, сколько пытающаяся вспомнить, что ещё было в таверне. Собственная нагота её почти не смущала, но мешала сосредоточиться.

– Вот и молодец, – в голосе сквозило удовлетворение. – А то я не люблю шибко разговорчивых.

Девушка украдкой, из-под опущенных ресниц, огляделась. Помещение, где она находилась, имело только стены и пол, крыши не было. Вместо неё, в далёкой выси, ярко сияло солнце. У стен стояло несколько приспособлений, назначения которых Лисси не знала, но угадать было совсем не сложно.

“Пыточная, – подумала она безрадостно. – Знать бы хоть, где”.

– Топай давай! – тюремщик дёрнул за цепь, идущую к ручным кандалам.

Кандалы сковывали попарно руки и ноги. Лисси сперва удивилась: одежду с неё сорвали, а браслет-переводчик не тронули, и теперь сталь оков то и дело звякала по меди украшения. Но тут же сообразила: это лишь чтобы она понимала тех, кто будет её допрашивать.

“А кандалами надо было ещё руки с ногами сковать, – злорадно подумала она. – Было б надёжнее”.

Тюремщику было лет тридцать, не больше. Высокий, в других обстоятельствах, возможно, Лисси сочла бы его симпатичным. Копна соломенных волос, карие глаза, прямой нос, мускулистая шея.

“Попробовать придушить, что ли? – предположила девушка мысленно.

Почти в середине комнаты был врыт столб с крюками, чтобы можно было подвесить за руки, скованные кандалами. С одного из крюков свисала длинная плеть.

Возле столба, на дубовой скамье сидели Эллагир и Альрин, тоже скованные по рукам и ногам, привалившись друг к другу. Видимых ран или увечий на них не было, и Лисси уже обрадовалась, но потом увидела их взгляды, полные отчаяния и безнадежности, и чуть не взвыла.

“Не время паниковать”! – одёрнула девушка саму себя.

– Разговорчивых не любишь, а сам, я гляжу, горазд поболтать, – ехидно проговорила она, поворачиваясь к тюремщику, чтобы тот не сомневался, обращаются к нему. – Сопляк!

– Молчать! – покраснел от злости парень. – Шкуру спущу!

– Можешь, – согласно кивнула Лисси. – Ты ведь вряд ли знаешь, что ещё можно делать с женщиной. – Она порылась в памяти и припечатала кстати вспомнившимся:

– Мужеложец!

Тюремщик с рычанием поволок её не к двери, а к столбу.

– Сейчас получишь!

– Твой хозяин ждёт меня, – напомнила Лисси, пока парень надевал цепь от кандалов на крюк.

Теперь, когда план действий в её голове сложился, не хотелось бы провести под плетью слишком долго.

Парень, не отвечая, нанёс первый удар. Лисси выгнулась дугой: на спину словно плеснули раскалённым маслом.

Держи!

Следующий удар пришёлся ниже. Девушка застонала.

“Надо вытерпеть ещё несколько, чтобы этот ублюдок увлёкся”, – подумалось ей.

На!

Лисси чувствовала, как по ягодицам заструилась кровь: плеть рассекла кожу.

– Вот тебе! Вот! И вот!

Девушка свела руки вместе и расщёлкнула браслет. Тот со звоном упал на каменный пол, но вошедший в раж парень и впрямь ничего не заметил.

– Альрин! – выдохнула Лисси. – Что произошло? Можешь колдовать?

Ради этого разговора девушка и решилась поддразнить тюремщика, рассчитывая, что он притащит её к столбу для порки, и ей удастся перекинуться с друзьями парой слов.

Чародейка медленно поднял на неё взгляд, всё ещё потухший.

– Нет. Кандалы не дают. Заговоренные!

– Мы в башне Магов, – прошептал Эллагир. – Отсюда не выбраться.

– Выберемся! Ааах! – очередной удар прочертил на теле Лисси багровую полосу. – Где Эн?

– Не знаю… Прекрати! Хватит! – крикнула Альрин тюремщику. – Твоему хозяину она нужна живой!

– Но не невредимой, – парень, остывая, стегнул Лисси ещё несколько раз, но заметно слабее. – Сама напросилась! – добавил он чуть ли не извиняющимся тоном, снимая цепь с крюка.

Лисси пошатнулась, словно теряя сознание, а затем одним движением обвила цепью шею тюремщика и с силой затянула.

Парень попытался ударить девушку локтем в бок, но та была готова к такому повороту событий. Не ослабляя захват, она нащупала пальцем особую точку за ухом тюремщика и с силой нажала. Тот рухнул, как подкошенный.

– Готов? – с интересом спросил Эллагир.

В его глазах снова заплясал лучик надежды.

– Ещё чего, – проворчала Лисси, обшаривая тело в поисках ключей от кандалов. – Лёгкой смерти ему хочешь?

Она нашла, наконец, что искала, и мигом освободилась от цепей. Увы, в оковах чародеев вовсе не было замков, они были магическими, и снять их с помощью ключа было нельзя.

– Жжётся, – девушка поводила плечами, на которых алели следы от плети.

– Прости, – обескуражено вздохнула Альрин, звякнув цепями. – Ничем не могу помочь.

– Вообще-то можешь, – проговорил Эллагир. – Разорви на мне рубаху и дай её Лисси, прикрыться.

Наряд вышел весьма фривольный: ткань заканчивалась много выше середины бёдер.

– М-да, в таком виде только в бордель, – прокомментировала девушка, мельком осмотрев себя.

– Там поприличнее, – хохотнул Эллагир.

Чародейка нахмурилась.

– Мне однокурсники рассказывали, – поспешно добавил юноша.

Они обшарили всю комнату, но не нашли ничего стоящего, кроме пары кривых зазубренных кинжалов. Больше всего Лисси расстроилась из-за своего меча: шансов когда-нибудь владеть им снова было немного. Она защёлкнула браслет, нагнулась и зло кольнула тюремщика остриём кинжала в пятку. Испытанное средство и на сей раз не подвело: парень открыл глаза и попытался со стоном сесть.

– Не так быстро, – осадила его Лисси, подкрепляя слова лёгким тычком кинжала в грудь.

Тюремщик снова лёг на спину.

– Вы, наверное, меня убьёте, – проговорил он на удивление спокойным голосом.

– Наверное, – согласно кивнула девушка. – Но сначала ты нам расскажешь, как пройти к твоему хозяину.

– Почему ты так решила? – парень кивнул на закованных чародеев. – Заклинания вам сейчас не удаются, а без них я могу наговорить любой ерунды, всё равно не проверишь. Или же могу молчать, – он демонстративно скрестил руки на груди и действительно замолк.

Лисси помрачнела.

– Я могу заставить тебя говорить, – прошипела она. – Наверняка после пары отрезанных пальцев ты станешь достаточно разговорчив и правдив. Или начать не с пальцев? – она ткнула кинжалом в низ живота.

Эллагир с ужасом сглотнул, хотя угроза его не касалась.

– Но куда лучше будет, если ты сам всё расскажешь, – мило улыбнулась девушка.

– Я не помогаю убийцам детей, – покачал головой тюремщик.

– Что-о?! – в три голоса воскликнули Лисси, Альрин и Эллагир.

– В чём нас обвиняют? – чародейка взяла инициативу “допроса” в свои руки.

– Мне сказали, что вы использовали детей для магических экспериментов. А она, – парень указал на Лисси, – заманивала их в ваше логово. – Многие не выжили, – помявшись, добавил он. – Среди них был соседский паренёк, весёлый такой мальчишка…

Чародеи и Лисси озадаченно переглянулись.

– Бред, – резюмировал Эллагир. – Мы-то и в городе только сегодня появились…

– Вчера, – поправила Лисси. – Провели ночь без сознания.

– …и вообще, пришли издалека, – закончил чародей. – Думаешь, зачем нам эти штуки? – он постучал по браслету-переводчику. – Мы даже языка вашего не знаем.

Теперь задумчиво нахмурился тюремщик.

– Твой хозяин, – напомнила Лисси. – Как к нему попасть?

Парень ещё полминуты размышлял, а затем пожал плечами:

– Наверное, обвинение ложное. Здесь бывали убийцы, и если их ловили шайкой, то каждый норовил повесить вину на товарищей, а не спасти их. Вы на них не похожи, но что-то с вами нечисто.

Лисси нетерпеливо закатила глаза, но тюремщик продолжил:

– Выйдите из пыточной, затем – направо, до конца коридора, и ещё раз направо. Там – лестница. Подниметесь на второй этаж, там стража. После стражи – большая дверь из красного дуба, она ведёт в покои Церимора. Так зовут хозяина, – пояснил он, видя, что Лисси вопросительно подняла брови. Это – всё.

Парень поёрзал, устраиваясь поудобнее, откинул голову назад, подставляя шею, и добавил:

– Я готов.

– К чему? – недоумённо спросила Альрин.

– К смерти, – спокойно ответил тот и перевёл взгляд на Лисси. – Моё имя – Сафамин, запомни меня. А теперь – режь!

Он ещё сильнее запрокинул голову. Альрин отвернулась. Лисси задумчиво посмотрела сперва на подставленное горло, затем – на клинок, что держала в руках и, наконец, приняла решение.

– Я пощажу тебя, – тихо, словно не была до конца уверена в правильности этого решения, произнесла она.

Парень удивлённо взглянул на девушку.

– Сохраню тебе жизнь, – прозвучало уже твёрже. – Ты бросишь своё занятие здесь и уйдёшь из замка. Навсегда. И вот ещё что…

Она перехватила кинжал поудобнее, распорола ворот Сафаминовой рубахи и воткнула остриё парню в грудь.

Альрин охнула.

Но клинок вошёл в плоть лишь на полдюйма. Сафамин молчал, не сопротивлялся, только закусил губу, чтобы не кричать.

Орудуя клинком, Лисси вырезала на груди парня руну.

– Это – “Харрата”. Первая руна моего имени, Хелессиарре. Я никогда и никого не прощала за подобное тому, что ты делал со мной. И убивала за куда меньшее. Ты – первый. И уж теперь, – она указала на порезы, сочащиеся кровью, – ты меня тоже запомнишь.

– И так бы запомнил, – проворчал парень, вытирая кровь рукой. – Я проведу вас к хозяину. Без меня вам не миновать стражу, – пояснил он. – Колдовать вы не можете, а биться ножом против десятка мужчин – шансов нет.

– Ошибаешься, – недобро сверкнула глазами Лисси. – Но с тобой будет проще, это верно. Веди!

Главная площадь Делора едва вместила такое количество людей. Собрались все, кто мог ходить: Демир, поразмышляв, от имени городских властей пообещал и показательную казнь преступника, и праздник с угощением по этому случаю.

Глашатаи надрывались каждый час. О предстоящем событии знал каждый в городе. “Казнь” была намечена на полдень, но самые ретивые делорцы заняли лучшие места, прямо возле эшафота, ещё с рассветом.

Несмотря на мрачноватый повод, в городе царила атмосфера праздника. Жителей можно было понять: опасность, нависшая над каждым, миновала. Снова оживился наполовину опустевший рынок, открылись заколоченные досками лавки, заголосили уличные торговцы, расхваливающие свой товар, разложенный на лотках.

Делор ликовал.

В шатре Демира, установленном возле эшафота, шли последние приготовления. Главную роль в них играла большая бутыль с вином, к которой прикладывались все, кроме советника и Иллерии. Демир хотел сохранить ясную голову, а чародейке никто не предлагал, учитывая её слишком юный возраст.

– Какая ирония! – криво усмехнулся советник, выглянув на секунду из шатра, посмотреть на площадь. – Нас спасёт не армия, не сотня стальных клинков, а одна чародейка, почти ребёнок.

– Она – не ребёнок, – сухо заметил Далахар. – Самообладания у ней побольше, чем… у некоторых.

Иллерия благодарно улыбнулась северянину. Сравнение с ребёнком жутко её раздражало. Она-то давно уже ощущала себя вполне взрослой.

Ну, а раз взрослая – то вполне можно и выпить чуть-чуть. Действительно, для храбрости.

Чародейка наполнила четыре бокала. Три из них она вручила – Тангору, Далахару и Демиру. Четвёртый оставила себе.

– Давайте выпьем… за успех дела, – звонким голосом, чуть волнуясь, предложила она.

Все чокнулись.

Вино оказалось слегка обжигающим, но неплохим на вкус.

Иллерия первой допила до дна (под неодобрительными взглядами остальных) и бросила бокал оземь. Тот разлетелся тысячей маленьких искр.

– На удачу, – пояснила она. – Меня этому научили в университете.

Далахар пожал плечами и тоже разбил бокал. Следом также поступили и остальные.

– На удачу, – прокомментировал Тангор. – Чему б хорошему научили. Ни за что не поверю, что магистры угощали адептов вином.

– Магистры угощали нас поркой, – спокойно проговорила Иллерия. – Если ловили за этим. А вином угощались мы сами… – она всё-таки слегка покраснела.

– И часто ловили? – хмыкнул Далахар.

– Иногда, – вздохнула Иллерия. – Ума не приложу, откуда они узнавали…

– Да просто в компании почти всегда найдётся крыса, которая донесёт, – усмехнулся северянин.

– Говоришь со знанием дела, – поддел его Тангор, но тот согласно кивнул:

– Ещё и с каким! Мы в своё время не одного такого зас… нехорошего человека вывели на чистую воду.

– А где ты учился? – полюбопытствовала чародейка.

– В Рагорраме, в военной академии, – приосанился Далахар. – Правда, меня оттуда выперли, после того, как я сломал нос командиру. За дело! – добавил он, увидев осуждающие лица советника и гнома, и восторженное – Иллерии.

– Командир нехорошо и некультурно отозвался о двух девушках. Ну, мы сперва поспорили, потом поругались, а потом уж драться…

– Всё это интересно, – проговорил Демир. – Но нам пора приступать.

Гул толпы на площади действительно усилился: колокол на ратуше возвестил полдень.

– Прошу, – чародейка протянула советнику руки, но тот покачал головой:

– У нас преступникам их связывают за спиной. Давайте создадим достоверную картину правосудия.

Иллерия сделала недовольную мину, но согласилась:

– Извольте.

– Дай-ка лучше я, – Далахар оттеснил советника, в раздумье смотревшего на верёвку. – Вязать узлы меня ещё в детстве научили!

Северянин бережно, но уверенно и быстро опутал чародейке руки.

– Ну, пошли, что ли? – потянулся гном.

Связанную девушку Демир вёл перед собой. Следом шагали Далахар и Тангор. После выхода из шатра их обступили ещё и стражники, по трое с каждой стороны. Процессия выглядела весьма внушительно.

– Камень! – прошипел вдруг гном. – Вы забыли про камень!

Советник негромко ругнулся.

– Талисман у тебя? – повернулся он к одному из доверенных стражников.

Тот молча кивнул.

– Наденешь его на девчонку, когда будем подниматься на эшафот, – проговорил негромко Демир. – Меньше шансов, что в толпе заметят мою оплошность.

“Понятное дело, – согласно подумал Далахар. – На лестнице девушка будет скрыта от глаз за советником, идущим следом. Хорошо, что вспомнили хоть сейчас. Появись чародейка на публике без Смарагда, многие бы заподозрили неладное, а эти не-люди точно распознали бы ловушку”.

Как и условились, северянин, Тангор и стража остались у подножия лестницы. Если что-то пойдёт не так, как запланировано, и твари в человеческом обличье бросятся убивать чародейку, подняться к ней не удастся. По крайней мере, не сразу: сначала потребуется пробиться через два десятка стражников, гнома и Далахара. Советник клялся, что отрядил сюда лучших бойцов из делорской стражи, а на площади собрал и всех остальных стражников, “для порядка”.

– Что ж, скоро выясним, что могут лучшие, – проворчал северянин себе под нос.

В то, что задуманное удастся провернуть без сучка без задоринки, он не то, чтобы не верил. Просто в подобных ситуациях всегда следовал принципу “жди гадостей”: так быстрее можно отразить неожиданную атаку и контратаковать, если что.

Иллерия и Демир начали подъём. В конце первого пролёта стражник быстрым движением нацепил на девушку зелёный камень. Советник на мгновение оглянулся.

Вроде бы никто ничего не заметил. Толпа глухо рокотала. Настроение у Демира улучшилось.

На эшафоте Иллерию встретил палач в чёрной маске и кожаном фартуке поверх обычной формы стражника. Чародейка покорно дала привязать себя к столбу, закиданному вязанками хвороста и приготовилась выискивать в толпе не-людей.

Толпа одобрительно ревела. С виду девушка была совершенно не похожа на хладнокровного убийцу, разрывающего людей и разгрызающего им глотки. Но горожане уже уяснили, что с колдунами всегда так: выглядят они невинно, а на самом деле – жуткие твари.

Демир шагнул вперёд, к краю эшафота и развернул свиток, который держал подмышкой. Делорцы притихли.

– Собратья мои! – начал советник. – В этот поистине знаменательный день мы казним страшное зло! Под маской хрупкой девочки скрывался настоящий ужас, заставлявший весь город жить в страхе!

Горожане зашумели. Не было ни одного, кто не знал бы о таинственных и страшных по своей жестокости убийствах, происходящих в Делоре.

– Но теперь с этим покончено! – возвысил голос Демир. – Презренная магичка! Именем закона я приговариваю тебя к сожжению.

Тысячеголосая толпа возликовала. Советник повернулся к Иллерии и, смакуя удовольствие, тихо, так, чтобы услышала только юная чародейка, произнёс:

– Это – всё. Тебе конец.

Палач поднёс пылающий факел к хворосту. Девушка попыталась навести чары, произнесла заклинание, но ничего не случилось. Она быстро поняла, почему.

Зелёный камень, болтающийся на шее, призванный обмануть толпу, оказался подлинным Смарагдом Отречения.

Магия стала для неё недоступна.

Лисси выглянула из пыточной и удовлетворённо помахала спутникам рукой: никого. Коридор с высокими каменными сводами и редкими факелами был пуст. Как и следующий, ведущий к лестнице.

“Едва ли нам всё время будет так везти”, – подумала девушка.

– Странно. Обычно в башне больше народу, – в такт её мыслям озадаченно проговорил Сафамин.

Руна, вырезанная ножом, сильно болела, но он старался не показывать этого. Тем более, перед ним шла Лисси, и рубаха на ней краснела немым укором: ткань впитала кровь, сочившуюся из рассечённой плетью кожи.

Сама девушка, впрочем, не обращала на это ни малейшего внимания: не до того. Она старалась двигаться беззвучно, и очень злилась на Альрин и Эллагира, которые шумно дышали, шаркали и звенели кандалами, точно хотели, чтобы сюда сбежалась вся стража башни.

– Вы можете потише? – не выдержав, прошипела она после очередного “звяк”.

– Можем, надо только оковы снять, – огрызнулся Эллагир. – А ключа у нас почему-то нет.

– Могу отрезать ладони – кандалы тогда сами спадут, – зло предложила Лисси.

Сафамин уставился на неё с ужасом. Маги, зная, что это – пустая угроза, одновременно поджали губы: не смешно.

Лестница была от них шагах в десяти, когда на ней послышалась возня и шаги. Лисси одним беззвучным прыжком преодолела расстояние и стала за углом, у выхода. Вовремя: спускавшийся стражник возник из проёма почти сразу. Девушка думала вонзить кинжал ему в горло, но, увидев, что тот без шлема, быстро переменила решение и саданула рукоятью ножа в висок.

Стражник хрюкнул и обмяк. Сафамин подхватил его, чтобы тело шумно не упало, и аккуратно пристроил у стены.

– Спасибо, – серьёзно сказал он.

– За что? – недоумённо посмотрела на него Лисси, деловито проверяя качество меча и со вздохом прихватывая его с собой (лучше этот, чем ничего).

– Что не убила его, – пояснил парень. – Теперь я точно уверен, что к убийствам детей вы непричастны.

– Какая удача, – съязвила девушка. – Осталось убедить этого вашего Цера… Цере…

– Церимора?

– Да, его. Или убить, – добавила Лисси, мгновение подумав. – Смотря, что будет проще.

– Он – могущественный маг, – напомнил Сафамин.

“Я тоже”, – хотела возразить Альрин, но вспомнила о кандалах, уже натёрших запястья, и только вздохнула.

Лисси, шагая по винтовой лестнице, между тем размышляла, как ей биться с таким чародеем, если процесс убеждения не задастся. В Делоре она уже имела неудовольствие сойтись с одним магом в рукопашной, и победить не смогла. Никакими особенными “противочародейскими” навыками боя она не обладала, да и оружие её на этот раз было хуже.

– Но я попробую, – пробормотала она, и осеклась.

Лестница неожиданно закончилась широкой площадкой, на которой стояло в ряд восемь охранников в лёгких доспехах. Синхронно, как один, они извлекли мечи из ножен.

– Стоять! – гаркнул один из них.

Лисси рассмотрела за спинами большую дубовую дверь. Тюремщик не соврал – по меньшей мере до этого момента.

– Нам туда! – нахально заявила девушка, указав рукой на дверь.

Стражник осклабился.

– Сумеешь – пройдёшь.

Лисси не любила убивать первой, когда враг ещё не предпринял попытки убить её. Поэтому она просто пошла вперёд, хотя могла бы начать с метания кинжалов. Стражник озадаченно попятился, но вдруг вспомнил эту девушку и людей, которые были с ней.

– Пленники сбежали! – зычным голосом воскликнул он, и теперь уже решительно кинулся на беглецов.

Лисси шагнула в сторону, уходя от клинка, одной рукой мягко сопроводила удар, второй – прихватила голову стражника и резко повернула. Раздался хруст, нападавший упал, но девушка за этим уже не следила: оставшиеся стражники напали одновременно.

Точнее, попытались напасть. Лисси юрким движением вывернулась из сжимающегося кольца, полоснула кинжалом по горлу тому, кому непосчастливилось стоять ближе всего, и оказалась за спинами стражников, прямо перед дубовой дверью.

Она уже протянула руку, но едва успела её отдёрнуть. В дерево вонзился и затрепетал узкий метательный нож. Поняв, что просто так войти ей не дадут, Лисси обернулась, готовая драться с шестью стражниками.

К её удивлению, на ногах оставалось всего четверо: двоих уже вырубил Сафамин. Лисси благодарно кивнула и тут же метнула так любезно подаренный ей нож в одного из стражников. Лезвие попало в глаз и вошло глубоко, до самой рукояти. Стражник коротко вскрикнул и рухнул на пол.

Лисси переступила тело и атаковала ещё одного охранника. Он обрушил на девушку череду быстрых ударов. Ни один из них не достиг цели, но это заставило девушку отступить на шаг. К сожалению, убитый метательным ножом всё ещё там лежал. Лисси запнулась и, не удержавшись, упала на спину.

Стражник с торжествующим рёвом замахнулся, но неожиданно упал, пронзённый насквозь мечом со спины.

– Хорошо, что я тебя не убила тогда, – усмехнулась Лисси Сафамину. – Столько пользы!

Она рывком вскочила, как раз вовремя, чтобы отразить атаку очередного стражника. После встречного удара пальцами в горло тот упал и больше не поднялся.

Последний стражник шустро развернулся и, оттолкнув Эллагира с Альрин, с грохотом ринулся по лестнице вниз. Выругавшись, Лисси бросилась за ним, и через минуту-две, запыхавшись, снова вернулась.

– Догнала, – выдохнула девушка. – Иначе он поднял бы тревогу. Почему ты нам помогаешь? – в упор повернулась она к Сафамину. – Ладно ещё, дорогу показал. Но убивать своих…

– У меня нет “своих”, – покачал головой парень. – А помогаю потому, что ты мне понравилась.

– И этот туда же, – пробормотала Лисси, вспомнив Далахара. – У тебя оригинальный способ выразить симпатию, – пошевелив лопатками, где до сих пор саднили следы от плётки, добавила она.

– Я за это уже ответил, – возразил Сафамин. – Хочешь, вырежи мне на груди вторую руну.

Эллагир рассмеялся.

– Да хоть всего себя рунами покрой, шансов тебе это не прибавит. У Лисси есть возлюбленный.

– Но насчёт руны я подумаю, – присоединилась к нему девушка, но тут же вновь стала серьёзной. – Пошли! Тебе лучше остаться по эту сторону двери, – посоветовала она Сафамину. – Живых свидетелей твоей помощи нет, но если ты пойдёшь с нами и дальше, доказать свою невиновность будет трудновато.

– Ничего, – тряхнул головой парень. – Как-нибудь разберусь.

– Дело твоё, – пожала плечами Лисси и рывком распахнула дверь.

Комната, которая открылась взору спутников, поразила даже Альрин, бывавшую в детстве с семьёй в королевском дворце Велленхэма, такая она была огромная и роскошная. Пол был выстлан розовым мрамором, причём камни были подобраны так, чтобы прожилки образовывали рисунок. Приглядевшись, чародейка поняла, что это была карта. С географией у неё было туговато, но даже поверхностных познаний хватало, чтобы понять: здесь изображён какой-то другой материк, совершенно не похожий на тот, где были Визенгерн и Делор.

Стены были отделаны деревом красноватого оттенка, с множеством резных деталей. В центре комнаты (до него было добрых тридцать шагов) возвышался пьедестал, устланный коврами и атласными подушками. По углам стояли огромные статуи из неизвестного камня, а по центру возлежал человек.

– Церимор, – тихонько подсказал Сафамин.

“Неплохо”, – решила Лисси.

Других выходов из комнаты она не заметила, а сам пьедестал в любом случае был далеко от стен, где могли быть спрятаны потайные двери. Бежать Церимору было некуда, разве только какой-нибудь люк был спрятан в самом ложе.

Но бежать он и не думал.

– Сами пожаловали? А я уже хотел посылать за вами, – трескуче рассмеялся он и встал с подушек. – Заходите, прошу. Ближе, ближе! – недовольно поморщился Церимор и взмахнул рукой.

Жест бы вышел вполне царственным, если бы сам Церимор выглядел соответствующе. Но, как рассмотрели спутники, подойдя на двадцать шагов, ни статью, ни хотя бы величественным выражением лица человек этот похвастать не мог. Невысокий, ненамного выше того же Тангора, с хорошо наметившимся брюшком и редкими волосами, он больше напоминал не слишком преуспевшего трактирщика с королевского тракта.

Но Альрин поняла, что видимость не соответствует действительности. Не потребовалось даже заклинаний.

– Он очень силён, – проговорила она, едва шевеля губами, но Церимор услышал.

– Гораздо сильнее, чем ты думаешь, – подтвердил он, делая несколько шагов навстречу. – Но небольшая предосторожность не повредит.

Он прищёлкнул пальцами, и спутников накрыл бледно-голубой купол.

– Щит, – Альрин машинально подобралась к центру. – Следите, чтобы не пересечь его, иначе вас убьёт.

Лисси, всегда предпочитавшая практику теории, тут же попыталась просунуть сквозь магическую завесу остриё меча. С тихим хлопком клинок превратился в горстку металлического порошка, что осыпался на пол. В руках у девушки осталась одна рукоять.

– Убедилась, дура? – расхохотался Церимор, приближаясь ещё на два шага.

– Где Эннареон? – вопросом на вопрос ответила Лисси, швыряя ставший бесполезным обломок меча на пол.

– А, да. Этот ваш эльф, – Церимор произнёс это слово с особой интонацией, и все поняли, что эльфийская раса у него вовсе не в почёте. – Вот же он!

Чародей снова щёлкнул пальцами. Рядом с друзьями появился Эннареон, накрытый таким же куполом.

– Эн!

– Лис!

– Стойте! – воскликнула Альрин, видя, что друзья чуть не бросились, чтобы обняться. – Не переступайте щиты!

Эннареон разочарованно отступил в центр купола.

– Ты в порядке? – с тревогой спросила Лисси, обсматривая возлюбленного.

Его одежда была в пятнах крови, на лице – синяки и ссадины. Но сам он утвердительно кивнул головой и тут же спросил, указывая на такие же пятна на рубахе девушки:

– Кто с тобой это сделал?

– Ну, вообще-то он, – Лисси кивнула на Сафамина, – но мы уже рассчитались.

По тени, мелькнувшей на лице эльфа, парень понял, что окончательный расчёт ещё впереди и вздохнул.

Церимор тоже словно только сейчас заметил своего тюремщика.

– С тобой я после разберусь.

– Разомкни кандалы, – попросила Альрин, поднимая кисти. – Натёрли уже.

– Вот как? Можно подумать, мёртвой тебе понадобятся руки, – снова развеселился Церимор. – Ты ещё не поняла, моя умница, что отсюда у вас только одна дорога? Когда я узнаю от вас всё, что нужно, границы купола начнут сходиться, пока он вас не убьёт.

– Зачем ты хочешь нас убить?

– Потому что вы можете нам помешать, – пожал плечами Церимор. – Ничего личного.

– Кому? В чём?

– Хватит вопросов, – поморщился чародей. – Мой черёд спрашивать. Как вы вообще здесь оказались?

– Пешком, – съязвил Эллагир. – Шли-шли и пришли.

– Пришли вы, положим, в “Блошиный тупичок”. В таверну для всякого сброда, – пояснил Церимор, глядя, как недоумённо вытянулись лица у спутников. – Их атаман хотел за вас четыре сотни, между прочим. И получил ровно столько, но плетей. Со мной не надо торговаться, – самодовольно добавил он. – Но откуда вы взялись в Белероте?

– Сними оковы, – предложила Альрин, – и я отвечу.

– Дались тебе оковы! – искренне возмутился чародей. – Ты не можешь творить заклинания внутри моего купола. Ни портал сделать, ни в меня пальнуть, ничего! Ты ведь это уже и так поняла. Так какая тебе разница?

– Хочу умереть без кандалов, – гордо вздёрнула голову Альрин.

Чародей криво ухмыльнулся.

– Кстати об этом. Может кто-то из твоих спутников тебе особенно ценен? Может, если я сначала его помучаю, ты станешь разговорчивей? Тот или этот? – указал он пальцем сперва на эльфа, затем на Эллагира и сделал ещё шаг вперёд, вглядываясь в лицо чародейки.

Неожиданно Лисси рванулась к нему навстречу и пересекла магический щит. Что-то полыхнуло, но девушка уже оказалась рядом с Церимором и без промедлений нанесла удар в горло костяшками пальцев. Церимор умер с выражением безмерного удивления на лице.

Защитные купола развеялись, лишний раз подтверждая, что маг, который их навёл, расстался с жизнью.

– Что за… – Эллагир крепко выругался, отказываясь понимать случившееся.

Лисси стояла абсолютно голая и улыбалась. Эннареон бросился к ней и заключил в объятия.

– На меня не действуют чары в этом мире, – проговорила Лисси, бесцеремонно отбирая у эльфа рубаху и кутаясь в неё. – Щит уничтожил только одежду.

– Но как… почему не действуют? Как ты узнала? – забросали её вопросами Альрин и Эллагир.

– В лесу, когда на нас напали те твари с клешнями… После боя ты сотворила исцеляющие чары. Всем помогло, кроме… – Лисси показала на небольшой шрам на голени. – Царапина была небольшой и прошла сама, но не сразу. Со временем, то есть – не из-за чар. А в таверне меня чем-то шарахнули по голове, хотя надёжнее было бы исподтишка усыпить заклинанием, как Эннареона. Значит, заклинание на мне не сработало. Не знаю, почему, – пожала она плечами.

– Скорее всего потому, что ты – Страж, и это – не твой мир, – поразмыслив, предположила Альрин.

– Кто? – удивлённо спросил Сафамин.

– Долго объяснять, – отмахнулась Лисси.

Вдруг двери из красного дуба распахнулись и в залу начали забегать стражники с мечами наголо. Один, два… на третьем десятке Эннареон бросил считать, а они всё прибывали и прибывали. Последним забежал явно командир: на руке красовалась повязка, которая могла обозначать сотника, а то и тысячника.

Спутники оказались в кольце из мечей, копий и даже стрел: многие были с арбалетами.

– Ваш хозяин мёртв, – громко произнесла Альрин, указывая на распростёртое тело Церимора. – Пропустите нас.

– Увы! – горестно воскликнул командир.

Эннареон услышал нотки искренности в его голосе и помрачнел.

– Церимор успел сообщить, что находится в опасности. Он приказал мне явиться сюда со стражей, но мы опоздали. Мысленно приказал, – пояснил командир.

– Но раз он мёртв, вовсе не обязательно выполнять приказы, – сделал попытку Сафамин, но командир стражи прервал его:

– Заткнись! Хозяин был для меня всем!

Он оглядел своё “войско” и коротко приказал:

– Убить их. Этого, – он кивнул головой в сторону бывшего тюремщика, – медленно. Чтобы знал, что бывает за измену!

Лисси зажмурилась, понимая, что ничего не сможет противопоставить десятку арбалетных болтов.

“Глупо всё получилось”, – подумалось ей.

Последней мыслью она отчаянно захотела домой, в Делор, чтобы не было никакой вражеской стражи, и чтобы друзья были с ней, в безопасности. Чтобы Эннареон был рядом!

Удивительно, но сухого щелчка арбалетов Лисси так и не услышала. Но шум вокруг явно изменился, как будто их окружало уже не несколько десятков человек, а целая тысяча.

Она открыла глаза.

Демир издал страшный, нечеловеческий рёв, и палач, совершенно не ожидавший этого, совершил такой прыжок, которому позавидовал бы любой гимнаст из цирка. Факел он уронил, но, к счастью, не в кучу хвороста, а рядом.

Иллерия с облегчением выдохнула. Оказывается, последнюю минуту она даже не дышала от волнения и страха.

С советником происходило что-то невообразимое. Неведомая сила согнула его и начала швырять по эшафоту. Он несколько раз с размаху ударился о парапет и, наконец, замер, тяжело дыша. Вместо человеческого облика проступили черты страшной твари. Руки удлинились и покрылись жёстким, как у вепря, волосом бурого цвета. Пальцы теперь заканчивались чёрными длинными когтями. Одежда лопнула, обнажая такое же волосатое тело. Нос сплюснулся, а клыки сильно выросли и перестали помещаться во рту. Со спины прорезались два кожистых крыла.

– Ка-а-ак? – прорычала тварь.

– Зелье Истины, – довольно ответила чародейка. – Я подмешала его в вино.

– Убью-у-у! – взвыло существо, протянув когтистую лапу к Иллерии, но вдруг упало бездыханным.

– И не только его, – пробормотала та, пытаясь выбраться из пут.

– Помочь?

Далахар одним движением перерезал верёвки, привязывавшие девушку к столбу. Тангор пинками раскидал хворост, всё-таки начавший тлеть.

– Спасибо!

Иллерия потянулась к цепочке, чтобы сорвать Смарагд Отречения, но он вдруг сам взорвался миллионом зелёных искорок.

– Альрин! – вскрикнула девушка.

– Какие-то затруднения? – почти весело отозвалась чародейка, с наслаждением следующим заклинанием размыкая эллагировы кандалы (свои она уже успела сбросить) и ощущая, как возвращается к ней сила.

Как Лисси столь вовремя ухитрилась открыть Дверь между мирами, и они оказались в Делоре, пока оставалось загадкой. Однако, поразмышлять на эту тему было некогда. На площади, где она с друзьями оказалась, творилось невесть что. Люди ругались, дрались. Многие порывались бежать с площади, но увязли в давке.

Иллерия произнесла Взор Бетан и даже вскрикнула от изумления. На площади собрались не только люди.

– Ого! Штук двести… – девушка тряхнула головой, собираясь с силами. – Они все так мельтешат, не успеваю уследить. Думала, с этим будет проще.

– Тогда попробуем для начала так! – кивнула Альрин.

Она простёрла руки к площади и буквально обрушила на всех заклятье:

– Sellivalissa Raonheia!

Под воздействием сонных чар собравшиеся начали валиться с ног десятками. Альрин повторила их ещё четыре раза, после чего на площади воцарилась почти звенящая тишина.

Тангор с шумом выдохнул.

– Отлично! Теперь давайте найдём всех тварей и… – он внезапно увидел, кто стоит рядом. – Лисси! Эннареон?!! Троар меня забери, ты ли это?!! Как?!

– Долгая история, друг, – привычно улыбнулся эльф. – Сейчас важнее разобраться, что творится тут, – он обвёл рукой площадь.

– Где мы? – негромко спросил у Лисси Сафамин, тронув её за плечо.

– Потом, – отмахнулась та. – А, держи пока. – Она сняла свой браслет и одним движением защёлкнула его на руке парня. – Подарок!

– Тут у нас полгорода разных тварей, – подоспел Далахар. – Оказывается, Демир был одной из них. Как ты узнала? – повернулся он к Иллерии.

Девушка зарделась.

– Я с самого начала знала. Ну, почти… Когда мы пришли в дом купца, что торговал картинами и случайно выяснили, что бабка, которая убиралась в его лавке, – не человек, то я тут же проверила всех, кто был рядом.

– И? – потребовал продолжения гном.

– И Демир оказался не тем, кем прикидывался. Когда он предложил устроить ловушку на не-людей, я поняла, что эта ловушка – как раз для людей. Зачем-то ему понадобилось собрать весь город на одной площади! Ну и меня заодно… хм… устранить.

– Потрясающе, – пробормотал Далахар, восхищаясь умом и выдержкой девушки.

– Я ожидала, что камень на шее будет подлинным, и колдовать не удастся. Пришлось найти другой способ, – продолжила Иллерия. – Я добавила в вино зелье Истины – оно заставляет проявлять истинный облик. И яд, конечно, не быстрого действия. Надо было его остановить – и у меня удалось.

– Вино! – Тангор ошарашено начал прислушиваться к собственному организму, ища признаки отравления и скорой кончины. – Мы тоже пили вино!

– На Подгорный Народ оно не действует, – помотала головой чародейка. – А на Далахара и себя я наложила исцеляющие чары сразу после последнего тоста.

– А… э… А если бы на тебя камень нацепили загодя? – возмутился уже северянин. – Ты бы не смогла творить заклинания.

– Ну… – Иллерия покраснела ещё больше. – Во всём есть риск. Но ведь сработало же?!

– По шее бы тебе накостылять, – хмыкнул Далахар.

Ему, конечно, рисковать собственной жизнью было привычно – но он предпочитал создавать и просчитывать рискованные ситуации сам, а не зависеть от планов и прихотей других.

– За что по шее? – неподдельно возмутилась Иллерия, но эльф остановил начинающуюся перепалку:

– Потом разберётесь. Сейчас ещё полно дел.

Альрин мрачно обвела взглядом площадь, полную спящих горожан.

– Да уж. Это затянется надолго, проверить надо каждого.

– Я помогу вам, – раздался голос сзади.

Все обернулись. Эльф с поворотом выхватил меч.

– Талика! – воскликнула Иллерия.

– Не надо оружия и чар! – старуха подняла костлявую руку, защищаясь. – Я не причиню вреда!

– Кто ты? – задал самый главный вопрос Далахар, вспомнив слова чародейки, что “та бабка – не человек”.

– Мы называем себя аоладами.

Старуха на глазах преобразилась. Выпрямилась согбенная спина, крючковатые пальцы рук стали длинными и гладкими, лицо изменилось полностью, до неузнаваемости.

Теперь перед ними стояла высокая – выше Эннареона на голову – серебровласая женщина с пронзительно-жёлтыми, сияющими глазами.

– Не-человек, – потрясённо проговорил Тангор, машинально перехватывая секиру поудобнее.

Движение не укрылось от Талики.

– Я безоружна. И не владею никакой магией, кроме целительской и той, что позволяет мне менять облик и создавать порталы. Вся наша магия – защитная: убежать, спрятаться, залечить раны…

– Зачем ты загрызла купца? – буркнул гном, не опуская секиры. – Иллерия сказала, что на нём было полно твоих следов.

– Я? – неподдельно удивилась Талика. – Я пыталась его спасти. Увы, ран было слишком много, а я пришла слишком поздно. Загрызло его то существо, что вы звали Демиром.

– На мертвяка-то спихнуть удобно, – проворчал Далахар, тоже не страдая от избытка доверия к странным визитёрам.

– Вы убили его? – обрадовалась Талика. – Молодцы! Это очень сложное дело. Зорран – существо быстрое, хитрое и смертельно опасное. По силе и ярости – как шекх, чудовище вашего мира. И гораздо умнее при том.

Лисси, несмотря на всё своё самообладание, вздрогнула.

– Шекх? – тихим голосом переспросила она. – Я знаю, что это. Одного такого я недавно убила. Мечом, и при помощи друзей, – уточняюще добавила девушка. – И это едва не стоило мне жизни.

Жёлтые лучистые глаза Талики расширились в изумлении.

– Но это невозможно, – потрясённо проговорила она. – Человек не в состоянии…

– У меня получилось, – заверила её Лисси.

Все ещё несколько мгновений удивлённо смотрели на Лисси. Чародеи читали про шекха и других опасных тварей в университете. Эннареон тоже знал, что это. Далахар же не только знал, но и принимал в бою с тем шекхом непосредственное участие. Тангор и Сафамин ни о чём подобном не слыхивали, но примерно поняли ситуацию. Наконец, Альрин спохватилась:

– Дела не ждут. Можем ли мы ей доверять? – она кивнула в сторону Талики, нимало не заботясь, что Талика находится рядом и всё слышит.

– Я могу наложить на неё заклятье правды, – предложил Эллагир вроде бы в шутку, но Талика тут же подхватила:

– Давайте. Я готова, мне нечего скрывать.

– В самом деле, почему бы и нет, – Далахар пожал плечами. – Я испытал на себе, каково это. Со знанием дела заявляю: оно работает.

Эллагир произнёс заклинание. Крохотная оранжевая искорка сорвалась с его пальцев и ударила Талику в грудь.

– Кто ты и зачем ты оказалась в Делоре? – задал чародей первые вопросы.

– Я – аолад, и мы пришли сюда из своего мира, жить в котором стало трудно.

– Почему?

– Из-за нашествия хищных тварей. Они однажды появились в наших городах и три четверти жителей было уничтожено. Оставшиеся спаслись бегством.

– Так это вы притащили на хвосте этих тварей? – обвиняюще нацелил палец Тангор.

– Нет.

– Да откуда ей знать, – пробормотала Альрин, но Талика услышала.

– Я знаю, – возразила она. – Своих Стражей в нашем мире нет, поэтому нас переправляла могущественная чародейка из Делора. Мы заходили к ней в шатёр, а выходили уже здесь. Она бы почуяла этих тварей.

– В шатёр, – понимающе протянула Лисси. – И здесь без неё не обошлось.

– И мы можем их распознать, – продолжила Талика. – Кем бы они не прикидывались. Это я и имела ввиду, предлагая помощь.

– Зачем вы пришли в Делор? – вернулся к первому вопросу Эллагир.

– Жить, – просто ответила Талика. – Мы неплохо умеем приспосабливаться… и не причиняем никому вреда.

– Сколько вас? – неожиданно спросил эльф.

– В Делоре – сто восемьдесят восемь.

Эллагир присвистнул.

– Это значит, никогда нельзя быть уверенным, кто перед тобой стоит, – прокомментировал он. – Так себе новость. Есть ещё вопросы?

– У меня есть один, – кивнула Лисси. – Зорран… Ты уверена, что он тут был? Могут ли быть ещё? И чем они опаснее шекха?

– Зорран – существо редкое, – задумчиво ответил Талика. – А опаснее оно тем, что ему подвластна магия, оно может менять облик и притворяться кем-нибудь… Тварь умна и хитра, может скрываться долго. И только свою звериную натуру и жажду крови унять не может. Или не хочет, – добавила она, подумав мгновение. – Под видом советника Демира разгуливал зорран, я это сразу учуяла.

– Что ж, – Иллерия размяла кисти и потянулась. – Будем выискивать чудовищ среди горожан. – В книге магистра Бетан был интересный вариант заклинания Взора. С ним можно отличать не-людей. Я научу вас, – кивнула она Альрин и Эллагиру.

– А чем я могу вам помочь? – подал голос Сафамин.

Все, как по команде, повернулись к нему. Про бывшего тюремщика все уже и забыли.

Глаза у Эннареона сузились, а рука потянулась к мечу.

– Не надо, – попросила его Лисси, от которой это движение не укрылось. – Он уже расплатился сполна.

– Я ей жизнь спас! – подтвердил Сафамин.

– Это вряд ли, – мотнула головой девушка. – Просто сократил время боя. У того стражника не было шансов победить, – добавила она просто. – Я хоть и упала, но легко бы убила его.

Сафамин понял: Лисси не врёт и не позирует, и помрачнел.

– Если Лисси тебя простила, то и я прощаю, – проговорил эльф. – Что до помощи… Сами справимся. Следи, чтобы тебя никто не убил. Раз Лисси не пожелала твоей смерти, значит ты здесь с какой-то целью. У судьбы есть на тебя планы.

– Какие там планы… – пробормотал парень. – Я – простой человек, а вы тут каждый точно из песен про героев.

Но его уже никто не слушал. Было решено разделиться на четыре группы: Альрин с Тангором, Эллагир с эльфом, Иллерия с Далахаром и Лисси с Таликой. У чародеев и Талики была задача находить не-людей среди лежащих горожан при помощи заклинания Бетан или чутья. У сопровождающих – попросту вязать всех, на кого укажут.

– Лисси, я пойду с вами, – решил Сафамин. – Управляться с верёвками я уж точно умею.

Девушка пожала плечами, мол, всё равно, затем подошла к лежащему неподалёку стражнику и бесцеремонно присвоила его меч.

– Пригодится, – пояснила она. – Вдруг кто проснётся раньше времени. Ну что, начнём?

И работа закипела.

Далахару пришлось дважды бегать за верёвками: слишком уж быстро те заканчивались.

– Эдак мы полгорода перевяжем, – усмехнулся он, опутывая очередного подозрительного горожанина.

Выяснить, кто именно скрывается под личиной, соплеменник Талики или какая-нибудь неведомая зубастая тварь, Иллерия не могла. После непродолжительного совещания было принято решение “вязать всех – а там разберёмся”.

– Ну, извини, – вздохнула чародейка, вытирая пот со лба.

Заклинание Взор Бетан требовало, в общем-то, немного сил, но если творить его десятки раз кряду, то вымотается кто угодно.

– Ничего, – пропыхтел северянин, относя очередного не-человека под эшафот (складывать договорились там). – Вот закончим эту работёнку и отдохнём. Как насчёт пропустить в “Двух Братьях” стаканчик… эээ… яблочного сока?

– Ты приглашаешь меня? – Иллерия слегка покраснела. – На свидание?

К собственному немалому удивлению, Далахар тоже смутился.

– Ну… Почему сразу на свидание? Просто посидим, поболтаем…

“Жаль”, – неслышно вздохнула девушка, а вслух ответила:

– Посмотрим.

– На что посмотрим? – поднял бровь северянин, не признававший полуответов.

– На твоё поведение, – улыбнулась чародейка.

Но улыбка вышла такой, что Далахар и не подумал обидеться.

То и дело кто-то из горожан норовил проснуться: сонные чары на всех действовали с разной силой. Чтобы снова погрузить всю площадь в сон, Альрин уже несколько раз обновляла заклинание.

“Надо успеть до темноты”, – подумала она.

Солнце уже задевало краем верхушки домов. Времени оставалось не так уж много.

“Как, интересно, мы отловим тех, кто не пришёл поглазеть на казнь”? – задалась вопросом Лисси. Толку от неё сейчас было меньше всех: таскать связанных ей было тяжело, а проверять лежащих при помощи магии она, понятно, не могла. Помощь Сафамина пришлась очень кстати.

Парень не роптал и не возмущался: сам ведь вызвался помогать. Но, когда Лисси увидела, что он едва не упал, пытаясь взвалить на плечо очередную ношу, объявила:

– Отдохнём.

Сафамин посмотрел на неё с благодарностью и тут же уселся, прямо на брусчатку площади.

– Красивый у вас город, – проговорил он, осматриваясь.

– Да, Делор ничего, – согласно кивнула Лисси.

Она видала много городов, которые и в подмётки Делору не годились. Тагриз, хозяин бродячего цирка, не брезговал никаким захолустьем, лишь бы заработать ещё несколько монет. Далеко не всегда на представления приходили благовоспитанные горожане. Не единожды Тагризу предлагали денег за возможность провести время с Лисси, причём торг шёл в её присутствии.

Хозяин неизменно отказывал таким. Не из человеческих побуждений: просто рассчитывал продать девушку кому-нибудь знатному, кто предложит намного больше за такой товар. О чём Лисси тоже была прекрасно осведомлена.

Она мотнула головой, отгоняя некстати нахлынувшие воспоминания.

– Это значит “нет”? – расстроенно произнёс Сафамин.

– Что? А… Прости, ты о чём-то спрашивал? Я задумалась и не слышала.

– Я спрашивал, можно ли тут остаться?

– Хм… – Лисси озадаченно нахмурилась. – Почему нельзя? Дело твоё, живи, где хочешь. А в твоём родном городе разве плохо?

– В Белероте? Меня там повесят! Слишком много стражников видело, что я с вами. Конечно, это плохо, – усмехнулся парень. – Вдобавок, как я там могу оказаться? Я же не маг…

– Я тоже. Это – другое… – Лисси задумалась на мгновение, как объяснить в двух словах, что такое Страж, но быстро решила, что сейчас это необязательно.

Вдобавок она и сама не до конца всё это понимала.

– Но я туда ещё вернусь, – с мрачной уверенностью проговорила девушка. – Мне сказали, что надо закрыть какую-то дверь, через которую из вашего мира в наш лезут всякие гады. А я понятия не имею, что это за дверь, и где её искать.

– Дверь… – задумчиво проговорил Сафамин. – А она выглядит именно как обычная дверь? Просто я однажды приводил пленника Церимору, в лабораторию. И случайно увидел, что хозяин поставил его в круг из камней, и тот исчез…

Лисси посмотрела на него с интересом.

– Возможно, это что-то значит. Надо будет спросить у Фавиллы.

– У ко…

– Эй, хватит отдыхать, – прервала их Талика. – Я ещё четверых нашла, пока вы тут сидели.

Сафамин безропотно поднялся. Лисси задумчиво посмотрела ему вслед. Как ни крути, парень оказался в чужом мире из-за неё. Ещё недавно ей было бы всё равно. Но теперь, вновь обретя своё счастье, вернув Эннареона, она невольно задумалась: вдруг по её вине этот человек потерял своё? Вдруг в этом Белероте у него осталась возлюбленная или дети?

“Он избил тебя плетью, так что всё, что с ним случилось, это заслуженно, – мысленно начал спорить Лисси сама с собой. – Легко ещё отделался”!

– Что за странного типа вы притащили с собой? – Тангор повернулся к Альрин, “исследовавшей” очередную кучку горожан. – Одет странно, говорит на своём языке…

– Наверное, в его мире так одеваются, – рассеянно отозвалась чародейка. – Постой! Ты что же, его не понимал?

– Ни единого слова, – подтвердил гном.

Альрин сразу, впрочем, догадалась, в чём дело. Браслет, позволяющий понимать и быть понятым, есть предмет магический, но на подгорный народ магия в этом мире не действует.

“Ну, почти не действует”, – поправила она себя, вспомнив, что Эллагиру как-то это удаётся.

– Это – тюремщик. Он избил Лисси, она отплатила ему руной на груди, что вырезала ножом. Потом он нам немного помог: указывал дорогу и дрался на нашей стороне, – незамысловато обрисовала чародейка историю Сафамина.

Тангор расхохотался.

– Богатый на события день выдался у парня!

– Да, будет, о чём вспомнить, – согласно кивнула Альрин. – Ты не устал, друг?

– Я? С чего бы?! – оскорбился тот. – Этих тощих делорцев можно носить по двое, то и по трое. Скажи лучше, что ты вымоталась и хочешь отдохнуть.

– Нет, – возразила чародейка. – У меня сил больше, чем когда либо. Знаешь, в тюрьме на мне были оковы, отнимающие способности. Теперь, когда дар снова при мне, чувствую себя превосходно!

– Способности, – проворчал Тангор, так и не полюбивший магию. – Интересно, есть ли такой мир, где нет этих ваших штучек?

– Думаю, да, – кивнула Альрин. – Унылое, должно быть, место.

– Вот уж вряд ли, – покачал головой гном. – Есть же ремёсла, техника, наука, наконец! Я бы в таком мире побывал с удовольствием!

– Попроси Лисси. Она у нас мастер по путешествиям между мирами, – усмехнулась чародейка. – Удивительно, никто из нас не разглядел такой дар.

Она вспомнила, что долгое время считала Лисси хоть и хорошенькой, но заурядной и довольно глупой девушкой. Сейчас, конечно, многое изменилось. Сейчас она без раздумий бы назвала Лисси близкой подругой и, если бы понадобилось, стала на защиту.

“Впрочем, ещё вопрос, кому кого защищать, – подумала Альрин. – Если она сумела убить шекха, то дерётся мечом с умопомрачительной, нечеловеческой скоростью”.

Про чудище из Великой Пустыни чародейка читала в нескольких учебниках: и по боевой магии, и по разным существам и тварям. Все они сходились в одном. Шекха невозможно убить, от него невозможно спастись, чары на него почти не действуют (впрочем, чисто теоретически: все, у кого дело доходило до практики, описать результаты не могли).

– Хорошо, что у нас таких нет, – пробормотала она, и тут же поправилась: уже есть.

“Зорран, судя по словам Талики, тварь ещё опаснее, – размышляла Альрин. – Хорошо, что Иллерии удалось его убить. Девчонка вообще молодец: умная, ладная, хороший маг. Неудивительно, что Далахар на неё так посматривает… Интересно, заметил ли Эллагир”?

Эллагир тем временем подробно расспрашивал эльфа, о Тиераннаме и о том, как ему удалось оттуда выбраться. Увы, тот сам толком не понимал, что в действительности произошло. Ясно было одно: если бы не Лисси и Риллианнат, то Город Бессмертных стал бы его последним пристанищем.

Эннареон снова и снова вспоминал тот момент, когда увидел в Тиераннаме возлюбленную. В том, что это творится какая-то магия, он не сомневался, но никак не мог разобраться, светлая или нет. И даже когда сжал Лисси в объятиях, долго боялся, что всё это сейчас исчезнет, окажется наваждением, посланным этим загадочным местом.

Но когда он понял, что происходящее – реально, когда Риллианнат задала вопрос, готов ли он уйти оттуда…

“Зачем спрашивала? Неужели всерьёз думала, что я могу захотеть там остаться, когда Лисси – здесь, в этом мире? – много раз недоумевал потом Эннареон. – Расплата могуществом Изначального? Да кому оно нужно, это могущество! Я бы, не раздумывая, отдал всё без остатка”!

Тем не менее, кое-что осталось. Навыки боя, которые эльф приобрёл за долгую жизнь, не имели никакого отношения к силе Изначального, и потому сохранились.

“Когда всё это закончится… Если закончится, – поправил он себя, – можем открыть с Лисси школу боя где-нибудь в Городе Тысячи Кораблей”.

Увы, пока оставалось неясным, что именно должно закончиться. Риллианнат утверждала, что где-то между мирами открылась Дверь, через которую в Делор начали проникать всякие твари. Но что это за Дверь, как её найти, а самое главное – как запечатать на века, прорицательница не говорила. Знала ли она сама это?

В том, что свой мир надо защитить здесь и сейчас, Эннареон даже не сомневался. Можно, конечно, сделать вид, что всё в порядке, и уехать куда-нибудь далеко на север, в Рагоррам или на восток, в Визенгерн, но ведь твари рано или поздно доберутся и туда. И будет их уже не сотня, а десятки тысяч, настоящие легионы, несущие погибель всем.

Но что глобального можно сделать для этой защиты, эльф не знал. Поэтому и с удовольствием занимался каким-то небольшим, но вполне понятным делом: опутывал верёвками тех, на кого указывал Эллагир, и сносил связанные тела в центр площади, к эшафоту.

Наконец, всё было закончено. Все собрались возле кучи спящих и надёжно связанных не-людей, удовлетворённо обозревая дело рук своих.

– А где тело Демира? – поинтересовалась Талика. – Вы сказали, что его удалось убить… Хочу взглянуть, никогда не видела убитого зоррана.

– Наверху, на эшафоте, – Иллерия указала рукой направление. – Он упал, едва не достав меня ру… лапами.

– Ох, – вздохнула Талика, с грустью глядя на лестницу. – А я и так устала, а тут ещё подниматься…

– Могу соорудить портал, – предложила девушка. – Я достаточно времени провела наверху, запомнила то место неплохо.

– Ещё чего, – нахмурилась Альрин. – Два десятка ступеней мы уж как-нибудь одолеем. Не надо разбрасываться чарами направо и налево, – назидательно добавила она.

Посмотреть на зоррана захотели все, даже Сафамин. Деревянная лесенка заходила ходуном от тяжёлых шагов Тангора и Далахара. Идущая первой Иллерия поравнялась с площадкой, и вскрикнула от неожиданности.

Тела волосатой когтистой твари, которую Талика называла зорраном, нигде не было.

Услышав вскрик Иллерии, северянин прыгнул вперёд, оттесняя девушку в сторону и выхватывая меч, но защищать её было не от кого. Верхняя площадка оказалась совершенно пуста, если не считать столба по центру и хвороста, разбросанного вокруг.

– Однако… – протянула Альрин и произнесла заклинание. – Следы магии есть, повсюду, – сообщила она остальным. – Но куда делось существо, которое их оставило, я не знаю.

– Как вы его одолели? – вдруг спросила Талика.

– Отравили, – пояснила Иллерия. – Я подмешала в вино несколько капель сока багрянолиста. Он не имеет вкуса (эльф усмехнулся) и от него нет противоядий, кроме магического.

Талика застонала от разочарования.

– На зоррана не действует большинство ядов!

– Но он упал замертво! – возразила чародейка.

– Притворился! Обхитрил вас, и незаметно сбежал, пока мы возились с полной спящих горожан площадью.

– Выходит… – Эннареон с тихим шелестом вытащил меч из ножен, – это существо может быть где угодно и выглядеть как угодно?

Лисси повторила движение эльфа своим клинком, точнее – отобранным у спящего стражника. Надо сказать, оружие оказалось весьма неплохим.

– Я всё ещё чую его, он должен быть недалеко, – осторожно проговорила Талика.

– Ну что ж, – Лисси вздохнула, понимая, что предстоит битва с зорраном. – Показывай дорогу!

– Я не имела ввиду выслеживать зоррана! Речь лишь о том, чтобы убраться от него подальше!

– Подальше? – ехидно переспросил Тангор, взмахнув секирой. – И как далеко? Побежим до самого Дирхкага, чтобы спрятаться в глубоких коридорах?

– Нет, – помотал головой Эннареон, от которого по обыкновению ускользнула ирония. – Надо найти и убить его.

– Верно! – Альрин размяла кисти.

– Тварь крайне опасна, – напомнила Талика.

– Но есть же магия, – напомнила девушка. – Нам вовсе не обязательно лезть в ближний бой. Достаточно, если оно высунется под удар заклинанием.

– Верно, – Эллагир тоже потёр руки. – Всей толпой идти ни к чему, на охоту отправимся мы с Альрин.

– Вот ещё! Чтобы я пропустил такое… – гном выразительно посмотрел на друзей. – Кроме того, ваши фо… ваша магия, я хотел сказать, может дать осечку, – он ухмыльнулся.

– Тем больше причин держаться от нас подальше, – без тени улыбки заметила Альрин. – Если мы оплошаем, лучше, чтобы вас в этот момент рядом не было. Тварь получит роскошный обед из двух блюд…

– Из трёх, – негромко поправила её Иллерия. – Я с вами.

– Из четырёх, – хмыкнул Далахар.

– Ты тоже идёшь? – обрадовалась девушка.

– Да. Но за блюдо я посчитал её, – северянин махнул рукой в сторону Талики. – Я-то ни при каких обстоятельствах не планирую оказаться у твари в меню.

Все рассмеялись.

– Вон он!!! – выкрикнула вдруг Талика, указывая в конец улицы Копейщиков, выходящей на площадь. – Приближается!

Эннареон нахмурился:

– Странно… Знает, что с нами маги, и всё равно бежит сюда… Без личины.

Тварь действительно мчалась в своём собственном обличье – с когтистыми лапами, зубами и кожистыми крыльями, сложенными треугольником за спиной.

– Вот и славно, – Альрин вышла вперёд. – Не понадобится искать его по всему городу. Traekkart Ehhara!

Ничего не произошло.

Чародейка повторила заклинание ещё раз – с тем же эффектом. К ней присоединился Эллагир, и тоже безрезультатно.

– Уходите! – приказал эльф, выходя вперёд.

До зоррана оставалось какая-то сотня шагов. Лисси стала справа от Эннареона на расстоянии меча. Тангор со словами “я же говорил, нельзя полагаться на эти фокусы” занял место по левую руку от эльфа. Далахар с обнажённым клинком замер в двух шагах от гнома.

– Слева! – завизжала вдруг Талика.

Все повернули головы и увидели, как по переулку Прядильщиков к площади несётся такая же тварь.

Зорранов было двое.

Лисси вздохнула. Она слишком ярко помнила битву с шехком и свою невероятную победу.

“Если эта тварь так же хороша в бою, как шекх, то нам несдобровать”, – подумала она.

Эннареон прянул вперёд и встретил зоррана первым. Удар клинка зорран отбил когтистой лапой и сразу же атаковал. Эльф увернулся, отметив, что скорость у твари гораздо выше, чем у людей. Ещё один быстрый, как молния, взмах меча, и снова зорран отвёл удар. Когти вновь скрипнули по металлу. Эннареону показалось, что под волосами на лапе сверкнул металл, но разглядывать в деталях, что там, времени не было.

“Обсидиановые когти у них, что ли”? – раздосадовано подумала Лисси, вступая в бой.

Она нанесла коварный удар из-за спины эльфа, который невозможно было увидеть, настолько он был неожиданным и быстрым.

Зорран увидел и увернулся, сделав шаг влево. Тангор ждал этого и смог достать тварь самым концом секиры. Неглубокая, но всё-таки рана! Гном победно вскрикнул, но тут же поплатился за свою удачливость. С прыжком вперёд зорран нанёс страшный удар кулаком в лицо. Тангор отлетел на три шаг назад и упал на спину.

Тварь ринулась закрепить успех, но отвлеклась на Далахара. Тот рубанул крест-накрест, не попал, но секундной передышки Тангору хватило, чтобы вскочить на ноги и снова атаковать.

Зорран, выбежавший на площадь из переулка, хотел ворваться прямо в центр схватки, но эльф ему не позволил: взмахи клинка, расчертившие воздух серебряными молниями, вынудили тварь притормозить и перейти к обороне.

Лисси между двумя ударами выхватила нож и метнула его во второго зоррана. Попала! Лезвие вошло глубоко в грудь, но тварь, замерев лишь на мгновение, бросилась в атаку с удвоенной яростью.

Девушка с Эннареоном синхронно отступили. Зорран довольно взревел: ударами когтистых лап он дотянулся до обоих, оставив глубокие порезы.

– Yerrha equillia! – послышалось откуда-то из-за спины, и раны затянулись.

– Спасибо! – выдохнула Лисси, не оборачиваясь.

Настроение её улучшилось. “С такой поддержкой, пожалуй, одолеем”, – подумала она. В бою с шехком ничего подобного, разумеется, не было.

Эльф и Лисси зашли зоррану с флангов и обрушили на чудовище град ударов. Они вовсе не были хаотичными, наоборот: каждое движение было продумано и дополняло друг друга. Клинки двигались так быстро, что со стороны казалось, будто вокруг твари образовался серебряный кокон. Зорран сперва пытался парировать, но, пропустив пару ударов, решил отступить. Удары пришлись по касательной и скорее оцарапали тварь, нежели серьёзно ранили.

Сделав два шага назад, зорран собрался снова атаковать. Неожиданно для всех Сафамин крикнул:

– Альрин, подожги!

После чего швырнул в тварь охапку хвороста, за которой сбегал к эшафоту.

Чародейка произнесла заклинание. У зорранов была какая-то непостижимая защита от магии, но у сухого дерева, понятно, ничего такого быть не могло. Хворост вспыхнул, как промасленная ветошь, и тварь засыпало горящими ветками.

Зорран яростно взвыл, замолотил лапами, пытаясь отбиться от пламени, и пропустил удар меча Эннареона. Клинок с хрустом, глубоко врубился в волосатую шею, и твари пришёл конец.

Эльф не стал повторять ошибку Лисси, которую та допустила в бою с шехком, и сразу отскочил от падающего чудовища. Это было верным решением: агонизирующая тварь ещё пару раз разрезала воздух своими страшными когтями и лишь потом затихла.

Эннареон, Лисси, Тангор и Далахар окружили оставшегося зоррана. Взмахи мечей и секиры чередовались с ударами когтистых лап. Шаг за шагом тварь отступала под натиском ударов и, наконец, оказалась под сенью углового дома, лавки торговца тканями.

Чудовище приободрилось: спина теперь защищена. Его выпады стали глубже, быстрее и опаснее.

Вдруг в каменную кладку дома над зорраном ударила сиреневая молния. Мгновение ничего не происходило, а потом здание просто обрушилось, взметнув тучу пыли и забросав зоррана обломками. Наружу остались торчать лишь две когтистые лапы.

Лисси отсекла их одним ударом. Из-под завала раздался приглушённый рёв. Девушка, уже не опасаясь, подошла к обломкам, выбрала нужную щель и с силой вонзила туда клинок.

Рёв перешёл в хрип и, наконец, всё затихло.

– Кто ранен? – спросила Альрин, подходя ближе.

– Да все, – просто ответил Далахар.

На нём было шесть неглубоких ран. Тангор бился в доспехе, кованном в Дирхкаге его соплеменниками, поэтому на теле ран не оказалось, зато лицо всё было расцарапано и залито кровью. Один из порезов чудом не зацепил глаз. Чуть ниже наливался синим след от удара кулаком. На эльфе и Лисси снова было по нескольку царапин.

– Милый, гнома лечить тебе, – заметила чародейка и произнесла заклинание для остальных.

– Yerrha equillia! – продекламировал Эллагир.

– Спасибо, – буркнул Тангор, с удовольствием ощущая, что лицо снова его слушается, и даже почти не вздулось.

– Не за что, – чародей задумчиво осматривал то, что осталось от зорранов. – Интересно, почему на них не действовали наши стрелы?

Он вдруг осёкся и с любопытством поднял отсечённую Лисси лапу. Под волосами был заметен стальной браслет, точь-в-точь как их недавние оковы в тюрьме.

– Тварь была хитра, – хмыкнула Альрин. – Подобрать наши кандалы, понять, что они блокируют магию, и использовать их против нас…

– И всё это ей не помогло, – довольно ввернула Лисси. – А ты молодец, – отыскала она взглядом бывшего тюремщика. – Хорошая идея с ветками!

Парень довольно улыбнулся.

– Здорово, что с нами сейчас чародеи-целители, – заметил Далахар. – В пустыне, когда напал шекх, без вас было тяжко.

– Тебя даже я смогла бы подлатать, – ревниво проговорила Иллерия.

Альрин рассмеялась.

– Успеешь ещё наколдоваться. По сути, дело вовсе не закончено. Талика! – повернулась она к женщине из другого мира. – Ты сможешь отличить своих соплеменников? Потому что иначе нам придётся каждого поить зельем Истины. Боюсь, запасов трав на всех не хватит!

– Да и на вкус оно гадость, – заметила Иллерия негромко.

– Тем более, – рассмеялся Эллагир.

– Смогу, – кивнула Талика.

– Так вперёд, за дело! Ночь уж скоро!

Все, одномоментно вздохнув, двинулись к эшафоту, где темнела груда связанных тел.

Соплеменников Талики, наконец, одного за другим развязали и даже сняли неприятные ощущения от верёвок и долгого неподвижного лежания исцеляющим заклинанием. Идею позаботиться таким образом о пленниках подала Иллерия, но исполнять её пришлось Альрин. Слишком много было пострадавших: Талика не обманула, и в Делоре оказалось ровно сто восемьдесят семь аоладов.

– Я оповещу потом всех, что надо собираться и уходить из города, – пообещала Талика. – Чуть позже.

– Куда уходить? – непонимающе уставилась на неё Лисси.

– Искать новый дом, – развела руками та. – Здесь наше присутствие перестало быть тайной.

– Ну и что? – присоединился к вопросу Эннареон. – Если вы не причиняете вреда жителям города, то почему бы не остаться тут?

– Боюсь, спокойной жизни нам здесь уже не будет, – горько вздохнула Талика.

Лисси фыркнула.

– Скажите уж прямо, кого подозреваете в том, что он разболтает ваш секрет всему городу.

– Да любого из вас, – Талика спокойно выдержала гневный взгляд. – Разве вы обязаны молчать?

– Не обязаны, – покачал головой Эннареон. – Но будем. С другой стороны, может вам действительно лучше основать собственное поселение, где уже не потребуется притворяться местными. Где-нибудь в долинах Серебрянозвёздной…

– У эльфов? – недоверчиво проговорила Талика. – И что, эльфийский король будет не против?

– Я замолвлю за вас словечко, – с непроницаемым лицом пожал плечами Эннареон.

Тангор, помнивший о родстве друга с королевской семьёй, понимающе хмыкнул. Талика, напротив, сделала удивлённую гримасу.

– Король и королева в Городе Тысячи Кораблей – мои родители, – пояснил эльф. – Как разберёмся с этим делом, мы с Лисси переедем туда жить. И я расскажу во дворце, что есть народ, который ищет своё место под солнцем.

– Давайте позже, – вклинилась Альрин. – У нас тут ещё с десяток не пойми кого…

Площадь, наконец, опустела. Люди расходились, недоумённо глазея по сторонам и не понимая, как тут оказались. Причиной тому было заклинание забвения, наложенное Альрин. Все решили, что во избежание паники будет лучше, если сегодняшний день или хотя бы несколько часов из него горожане напрочь позабудут. Ведь метание лже-советника Демира на эшафоте и превращение его в когтистую тварь видели многие, если не сказать все.

Талика с соплеменниками также ушла. Но связанными осталось лежать четырнадцать не-людей под личиной обычных горожан.

– Неси своё зелье, – скомандовала чародейка Иллерии. – Надо окончательно выяснить, что они такое.

– Зелье у Фавиллы, – девушка слегка расстроилась. – Но я быстро!

– Я провожу, – вызвался Далахар.

– Хорошо, – щёки у Иллерии немного порозовели. – Но я имела ввиду, очень быстро.

Она произнесла заклинание, и рядом возник столб ярчайшего света. Казалось, он бьёт прямо из-под земли и достигает неба.

– Сюда!

Чародейка схватила Далахара за руку, шагнула на свет, и оба пропали. Свет тоже исчез, будто кто-то задул гигантских размеров свечу.

– Хороший портал, – завистливо пробормотала Альрин. – Эх, мне бы так…

– Научишься ещё, – утешил её Эллагир.

– Когда? – чародейка вздохнула. – То одна напасть, то другая… А это ещё что такое?!

– Третья напасть? – предположила Лисси, снова извлекая клинок из ножен.

На площади внезапно стало светло, как в июньский полдень. Один за другим вспыхивали и гасли порталы, из которых появлялись фигуры, закутанные в плащи. Лиц под капюшонами было не разглядеть. Впрочем, в одном Альрин показалось что-то знакомое, и она шагнула вперёд.

– Виффим?!

– Что тебя так удивляет? – мягким вкрадчивым голосом проговорил тот, откидывая капюшон. – Твой гном, господин Тангор, был весьма красноречив, убеждая, что в Делоре зреет угроза всему миру. Совет Магов занял выжидательную позицию, – Виффим развёл руками. – Но я уговорил нескольких коллег проверить, что здесь творится. И да, я бы попросил звать меня “магистр”.

Губы Альрин превратились в тонкую линию. Она и во время обучения в университете терпеть не могла этого выскочку и проныру. И вот он здесь!

Эллагир предупреждающе взял девушку за руку.

– Конечно, магистр, – кивнул он просто.

Наверное никогда ещё слово “магистр” не звучало так похоже на ругательство.

– Проблема тут вот какая: в Делор открыта Дверь из другого мира, и через неё в наш мир ползёт всякая гадость.

– Ай-яй-яй, какая неприятность, – елейным голосом “посочувствовал” Виффим. – Вот бы пропавший магистр Сандар был здесь… Он бы нам помог, верно? Кстати, не знаете, где бы он мог быть?

– Осторожней, Аль, – прошептал Эллагир. – У него руки спрятаны в рукавах, наверное держит какой-то Символ наготове.

– Я вижу, – спокойно отозвалась чародейка.

– До нас дошли странные слухи, – продолжил Виффим. – Будто два адепта убили бедного магистра Сандара. Мы навели кое-какие справки и… взять их! – резко скомандовал вдруг он.

Но ни одна из фигур в плащах не бросилась выполнять приказ.

– Взять! Не бойтесь, они немы и обездвижены! Я использовал заклинание Доймара!

Снова никто из прибывших не двинулся с места. Альрин, напротив, сделала шаг навстречу Виффиму и расхохоталась.

– Не могу вспомнить, Эл, – обратилась она к возлюбленному. – Был ли этот кретин, – чародейка кивнула на Виффима, – на том уроке, где Сандар учил не недооценивать противника?

– Нет, конечно, – Эллагир понял, что победа безоговорочно их, и расслабился. – Это был частный урок, здесь, в Делоре, помнишь? Мы как раз поджарили мерзавца в конце.

– А, верно. – Альрин сделала ещё шаг.

– Они признались! – заорал Виффим, ещё толком не поняв, в чём дело. – Хватайте их, наконец!

– Правда, у нас есть смягчающее обстоятельство, – задумчиво проговорила чародейка, не обращая внимания на крики. – Сандар сам хотел нас убить. Ему просто… хмм… не повезло. Совсем как тебе, дуралей, – ткнула она пальцем в сторону Виффима.

– Ах так?! Ну, я хотел обойтись без крови. Raorha ylvedar!

Виффим резко выбросил руку в сторону чародеев. Серебристая молния, сорвавшаяся с пальцев, тут же наткнулась на невидимую преграду и разлетелась снопом ярких искр.

– Ты накрыт куполом-щитом, – снизошла до объяснений Альрин. – Будь поаккуратней с заклинаниями. Рикошет, знаешь ли, зацепит ещё. И да, зови меня Архимагистр, – она сладко улыбнулась.

– Что ты с ними сделала? – с дрожью в голосе спросил Виффим, указывая на “коллег”.

– Подчинила своей воле. Каждого, – жёстко отрезала чародейка. – Не бойся, я их отпущу. А вот с тобой, – она выделила голосом это слово, – предстоит долгий разговор.

Альрин медленно обошла все фигуры в плащах, после чего те, одна за другой, создавали порталы и исчезали.

– Готово, – подытожила она, наконец. – Остался только ты.

– Убери щит, – проворчал Виффим. – Боюсь влезть ненароком.

– Извини, – голос Альрин вовсе не был извиняющимся. – В последнее время нас кто только не предавал. Обычная предосторожность, щит будет стоять.

– Тогда не о чем говорить, – развёл руками магистр. – Коль скоро я в вашей власти, то делайте, что должно, и закончим с этим.

Он демонстративно сложил руки на груди и отвернулся.

– Ого! – неподдельно удивился Эллагир. – У этого парня всё-таки есть яй…

– Эл! – возмущённо фыркнула Альрин.

– Ну, в смысле, он оказался не бесхребетным подлизой…

– …а подлизой с характером, – рассмеялась чародейка. – Бывает и такое. Слушай внимательно, Виффим! Магистр Сандар хотел нас убить, и за это поплатился. Нравится тебе это или нет, но не мы начали ту войну. Сейчас важно другое: судя по всему, его игры привели к открытию Двери между мирами. Вон лежит труп одной из тварей, которая проникла к нам через эту дверь, – она указала на зарубленного зоррана. – Посмотри на него и подумай, чего можно ожидать, если в наш мир ринутся сотни или тысячи таких. Щит я сняла, можешь идти.

Виффим задумчиво подошёл к твари и несколько минут её изучал. Затем повернулся к остальным:

– Допустим. Но что может Совет Магов? Искать Дверь можно до скончания веков.

– Мы справимся быстрее. У нас есть Страж, – чародейка кивнула на Лисси.

– Она?! – Виффим округлил глаза от удивления. – Такая молодая, совсем ещё девчонка?

– Так уж вышло, дяденька, – огрызнулась Лисси.

Неприязнь чародеев к визитёру передалась и ей.

– Ага, – подтвердил Эллагир. – И ту тварь, если что, зарубила она, – малость покривил душой чародей. – Так что я бы советовал быть очень почтительным.

– А я разве сказал что-то оскорбительное? – моргнул Виффим. – Многие женщины, сравни их с девчонкой, посчитали бы это комплиментом, – он мило улыбнулся Лисси.

Та не ответила.

– Попытку флирта тоже можешь оставить, – “по-дружески” посоветовал Эллагир. – Познакомься с её мужем, Эннареоном, – он отвесил поклон эльфу. – Он зарубил второе чудовище.

Улыбка на лице Виффима растаяла.

“Мужем, – подумала Лисси с наслаждением. – Как здорово это звучит”!

“Почему, интересно, я назвал Эна мужем Лисси, – Эллагир задумчиво наморщил лоб. – Они же ещё не поженились…”

– Словом, шанс найти Дверь быстро у нас есть, – вернулась к первоначальной теме Альрин. – Но в том мире нас встретили неласково. Один маг поймал нас и хотел убить. Лисси убила его первая и спасла нас, перебросив сюда. Потому, когда мы снова там окажемся, на тёплый приём я бы не рассчитывала.

– Но других вариантов, как я понимаю, нет? – Виффим задумчиво глянул на чародейку. – Значит, отправимся туда при первой же возможности. Я с вами, – добавил он просто. – Лишний магистр чего-нибудь да стоит.

– Как думаете, возьмём его? – Альрин обвела друзей взглядом. – Я бы предпочла делегацию от Совета Магов, но времени на уговоры и сборы нет…

Эннареон пожал плечами. Лисси хотела что-то сказать, но тут на площади открылся ещё один портал. Из него вышла Иллерия, и лицо её было перекошено от ужаса. Далахар, тоже появившийся в столбе света, попытался шагнуть оттуда, но упал.

В боку у него торчали два всаженных на всю глубину арбалетных болта.

– Что случилось? – коротко спросила Альрин, одновременно освобождая северянина от рубахи.

Тот был в сознании, но говорить уже не мог. На губах выступила кровавая пена. Болтов оказалось не два, а по меньшей мере с десяток, в основном – в спине.

– Я немного напутала с местом выхода, – голос Иллерии дрожал. – Вместо шатра Фавиллы мы очутились в чьём-то дворе. Здесь, в Делоре – я ошиблась совсем чуть-чуть!

– Как ты поняла, что в Делоре?

– Было видно башню ратуши. А ещё – шум, как будто водяное колесо. Там были люди, и не только они, но и странные существа. Все сразу нацелили на нас арбалеты. Я попыталась снова открыть портал, но мне помешали. Выстрелов я не видела, только слышала щелчки, и в ту же секунду Далахар сгрёб меня в охапку и закрыл от всего своим телом. Альрин! – она умоляюще посмотрела на чародейку. – Ты можешь его спасти? Я пыталась, у меня не хватает сил.

– Попробую. Пыталась – это хорошо, – девушка одобрительно кивнула. – Поэтому он ещё жив. Надо вытащить болты…

– Бесполезно, – подошёл Виффим. – Столько ран не исцелить.

Альрин бросила на него недовольный взгляд.

– Я смогу, – возразила она. – Помогите лучше.

Иллерия бросилась вытаскивать из тела Далахара арбалетные снаряды. Кровь полилась ручьями. Северянин выгнулся дугой и затих.

– Yerrha equillia! – спокойным, властным тоном произнесла Альрин.

Далахар шумно вздохнул. Чародейка сотворила заклинание ещё три раза, с полной отдачей сил, чувствуя, как каждый раз земля чуть ли не уходит из-под ног.

Исцеляющая формула сработала образцово. Раны затянулись, кровь больше не лилась. Но северянин так и оставался без сознания.

– Это даже лучше, – удовлетворённо отметила Альрин. – Ему нужны сутки покоя, а то и больше. Возьми его и отнеси в шатёр Фавиллы, – повернулась она к Иллерии. – Только на этот раз не промахнись. И прихвати зелье Истины на обратной дороге!

– Всё сделаю! – девушка открыла портал и исчезла в нём вместе с Далахаром.

– Чудо, – прошептал потрясённо Виффим. – Не думал, что кто-то смог бы… С такими ранами… Архимагистр Альрин…

Он неожиданно поклонился чародейке. Медленно, коснувшись рукой земли.

– Понял, наконец? – проворчала та. – Тебе со мной не тягаться.

Из портала выскочила Иллерия, размахивая флягой с зельем.

– Как Далахар? – поинтересовалась Лисси.

– В порядке, – вздохнула девушка. – Насколько можно быть “в порядке” после такого… По две капли каждой твари, этого достаточно, – дала инструкцию она. – Я вам тут не нужна, поэтому возвращаюсь обратно. Далахару нужен уход, – пояснила она, слегка покраснев, и, прежде, чем кто-то успел возразить, снова исчезла в портале.

– Это, вроде, наша пропавшая адептка? – поинтересовался Виффим.

– Не пропавшая, а добровольно пожелавшая участвовать во всём этом на нашей стороне, – хмуро отрезал Тангор. – В отличие от вашего, так его и растак, совета высоколобых засранцев.

Магистр хотел что-то возразить, но Альрин шикнула на него, и тот промолчал.

Проверка оставшихся связанных горожан удалась: стоило нескольким каплям зелья попасть на губы, как изменения не заставляли себя долго ждать. Уже через десять минут перед чародеями и их друзьями лежало и с рявканьем силилось вырваться четырнадцать косматых существ.

Эллагир прищёлкнул пальцами, и крохотная искорка ударила одного из них в грудь.

– Говорить умеешь? Кто вы? Откуда?

Но существо только рычало и щёлкало челюстями, полными острых зубов.

– Я видел таких у хозяина в клетках, – вклинился Сафамин. – Говорили, что таких отлавливают в лесах близ Белерота.

– Да уж, ваши леса не очень безопасны, – подтвердила Альрин, вспомнив хищную тварь, выпрыгнувшую из реки. – Откуда такие чудища там берутся…

– Понятия не имею, – честно признался парень. – В детстве я часто забредал в леса, и ничего подобного не припомню. Просто, взяли и поселились.

– Или кто-то их туда поселил, – предложил Эннареон.

– Что будем делать с этими? – поинтересовался Эллагир.

Лисси вместо ответа извлекла меч, а Тангор перехватил секиру поудобнее.

– А вдруг они безвредные? – запротестовал Виффим, подходя к лежащим существам. – С виду страшные, но мало ли бывает безобразных, но неопасных тварей?

– Мало, – отрезала Альрин. – Впрочем, ты прав, стоит проверить.

Она махнула рукой, и верёвки, опутывающие одно из существ, рассыпались в порошок. Тварь немедленно вскочила и кинулась на Виффима, который стоял ближе всего, метясь в горло. Прозвучало заклинание, и до магистра долетело уже дохлое чудище.

– Убедился, подлиза? – насмешливо спросила чародейка, массируя зудящие от чар пальцы.

– К-к-кажется д-да, – Виффим немного стучал зубами. – А почему “подлиза”-то?

– Сам догадаешься? – буркнула Альрин. – Ты делал столько гадостей и врал так искусно, что на весь курс хватило бы басен. Да что там курс, на весь Визенгерн!

– Приходилось иногда, – не стал отрицать Виффим. – Друзья знали, впрочем: если я почёсываю ухо, вот так, – он показал, – значит, говорю правду.

– Да плевать на твои уши. Надо закончить дело с этими тварями. Но этично ли убивать их связанных? – задался вопросом Эллагир.

Лисси фыркнула.

– Предлагаешь сначала отпустить их, а потом охотиться по всему городу?

Она с силой вонзила клинок в горло ближайшей твари. Та рявкнула ещё раз и замолкла.

Через несколько минут всё было кончено. Изрубленные чудовища лежали в луже крови, почти чёрной в это время суток.

– Ужинать и спать! – провозгласила незамысловатый план на ближайшее время Лисси.

– Я могу прихватить одно из этих существ? – обратился Виффим к Альрин, безоговорочно считая её здесь самой старшей по рангу. – Хочу изучить. Вам, маг… архимагистр, наука об устройстве разных тварей никогда не нравилась, а я, напротив, нахожу её довольно интересной.

– Да бери хоть всех, – усмехнулась чародейка. – Но потащишь сам!

В таверне “Два брата” было на удивление пусто: горожане ещё не оправились от “праздника”, обещанного Демиром, и предпочитали отсиживаться дома. Трактирщик, впрочем, по этому поводу особо не переживал. Знал, что охота обсудить произошедшее у людей будет крепнуть, и посетители вернутся.

Когда в залу вошли чародеи, Тангор, Эннареон и Лисси, навстречу неожиданно выбежал мальчишка и радостно повис у последней на шее.

– Ольве! – приветствовала его девушка. – А ты подрос!

– Как же я рад видеть Вас, госпожа, живой и здоровой! У нас тут такое творится! Отец, отец! Кейра! Госпожа Лисси с друзьями пришла!

Откуда-то из подвала выскочил трактирщик, с ножом в одной руке и окороком, который пластал, в другой.

– Вот радость-то! – расплылся он в улыбке. – Ольве! Лучшего вина дорогим гостям! Рассаживайтесь, господа! Для Лисси и её друзей всё за счёт заведения! Еда, напитки и ночлег, отговорки не принимаются, – трактирщик шутливо погрозил рукой, но в ней всё ещё был зажат нож, и жест вышел вполне угрожающий.

Добрый малый сообразил это и залился краской от смущения.

– Всем ясно? – расхохотался Эллагир. – Иначе, как объевшись, отсюда не выйти.

– Вы ведь остановитесь на ночь у нас? – уточняюще проговорил Ольве, и, дождавшись утвердительного кивка Лисси, кинулся готовить лучшие комнаты.

Трактирщика за обилием подносов, блюд и кувшинов, было почти не разглядеть. Гвилар расстарался на славу: копчёная буженина, жареные куропатки, большой чугунок тушёных овощей и короб фигурно нарезанных свежих, три вида сыров и несколько огромных, как жёрнов, ковриг свежего хлеба. Хлеб нарочно хранили за очагом, чтобы он оставался тёплым и источал чудесный аромат свежей выпечки.

Мужчине помогала девочка, худенькая, с печальным взглядом. Она сноровисто расставила тарелки, разложила приборы. В тонкие бокалы эльфийской работы хлынуло красное вино.

– Это из виноградников с южного склона Диркхага, – пояснил трактирщик. – Семилетнее.

Эннареон упреждающе поднял руку.

– Знаю-знаю, – поклонился Гвилар. – Вашей милости – выбор фруктовых соков али чистой ключевой воды?

– Воды, будь любезен.

– Слушаюсь! – трактирщик довольно оглядел стол, уставленный так, что столешницы почти не было видно, и добавил:

– Ну, это по-перво́й! Я в жар поставил запекаться двух поросят, – пояснил он. – Через часик будут тут как тут!

Альрин застонала. По всему выходило, что назавтра потребуется покупать новое платье, на два-три размера побольше.

– Что ты такого сделала для этого человека, что он принимает нас, как родных? – полюбопытствовал эльф, которому Лисси не успела рассказать этого, за наличием более важных тем для разговоров.

Девушка пожала плечами, мол, ничего особенного, но случившийся рядом Гвилар услышал вопрос.

– Ваша, – он поглядел, как смотрят друг на друг Лисси и Эннареон, и сделал простой вывод, – жена моему сынишке жизнь спасла. Повадились меня разбойники городские обдирать, а когда монеты кончились, заявились сюда и говорят, мол, продавай таверну за бесценок, а парня твоего мы пока забираем. Хватают его, значит, и на выход! На наше счастье госпожа Лисси с другом, господином Далахаром, тут в зале сидели. Ох, что тогда началось! – трактирщик схватился за голову, вновь переживая учинённую разбойниками резню.

– Я, признаться, думал, что друг Ваш – искусный воин, пока Вас самоё в этом деле не увидал. Меч сверкал, что твоя молния, а двигалась госпожа так, что глазом не уследить! Кстати, дозвольте поинтересоваться, – Гвилар склонил голову, – а господин Далахар жив ли, с вами ли, придёт ли?

– Господин Далахар жив и даже почти здоров, силами чародеев, – Лисси благодарно кивнула в сторону Альрин. – Но дырок в нём поприбавилось, и оттого ему нужен отдых. Сегодняшнюю трапезу он пропустит.

– Кстати, – Эннареон с интересом посмотрел на трактирщика. – Не знаешь ли ты, часом, у здешнего мельника есть водяное колесо?

– Есть, – помрачнел Гвилар. – Только самого-то мельника и нет. Девчонка, что мне помогает, Кейра, – мельникова дочка. А самого его зарезали недавно, да так страшно, что просто жуть. Ольве аккурат в то время за мукой к нему пошёл, ну и такого навидался, такого натерпелся! Говорил, там тварь страшнющая была, клыкастая, как сто волков. Он в неё нож воткнул – и бежать! Чудом убёгли с Кейрой. От страха чего не привидится…

– Ольве! Подойди-ка сюда, – позвала Лисси сына трактирщика.

Мальчишка прибежал через несколько секунд.

– Я тебе хочу показать одну вещь, только не пугайся.

Она встала из-за стола и подошла к большому тюку, который принёс с собой Виффим.

– Ты видел что-то подобное?

Лисси рывком развернула ткань (Виффим утащил её из разваленной заклинаниями во время боя с зорраном лавки, резонно предположив, что торговцу убыток и так, а ему надо как-то унести загадочное существо).

Ольве не вскрикнул, только побледнел и стиснул в руке деревянный подсвечник, который нёс в одну из комнат. Подсвечник хрустнул.

– Да, госпожа, – тихим, бесцветным голосом подтвердил он. – В доме мельника, месяц тому назад.

Трактирщик, тоже подошедший взглянуть, оказался более впечатлительным и плюхнулся на табурет, который успел подставить эльф.

– Так это была правда! – прошептал он.

Ольве посмотрел на него с укоризной, мол, я же говорил.

– Сегодня мы убили четырнадцать таких существ, – спокойно сообщила Лисси. – Но в городе, возможно, есть ещё. Нам надо найти их. Сможешь показать, где дом мельника?

Мальчишка судорожно сглотнул, но кивнул утвердительно.

– Отлично! Сколько там ещё коптиться поросятам? Час? Мы управимся быстрее.

– Берегите себя, госпожа! И защитите моего сына, если что… – с мольбой поговорил трактирщик.

– Не беспокойся, – уверенно заявила Лисси. – С нами ему ничего не грозит.

Гвилар с сомнением поджал губы, но Ольве успокаивающе положил руку ему на плечо.

– Вдруг я окажусь полезным госпоже Лисси. Буду рад помочь.

Гости, особо не раздумывая, собрались и вышли в ночь.

Дом мельника встретил чародеев с друзьями заколоченными крест-накрест воротами. За оградой шумели деревья.

– Пришли, – кивнул Ольве.

– Беги домой, дружок, – Лисси потрепала мальчишку по голове. – Дальше мы сами.

– Нет, сударыня, – вздохнул тот и вытащил из сапога длинный узкий нож. – Хоть и хочется убежать… Вдруг я и вправду окажусь полезным.

– Там есть люди, – Альрин сотворила заклинание. – И не-люди, – слегка охрипшим голосом добавила она.

– И что-то ещё, – прошептала неожиданно Лисси. – Я чувствую что-то! Как будто снова оказалась в замке Церимора…

– Сейчас проверим, – пожал плечами Тангор, и взмахнул секирой.

Ворота распахнулись от первого же удара.

– Не спешите, – посоветовала Альрин. – У этих ребят арбалеты, они же подстрелили Далахара.

– В вас-то несложно попасть, – усмехнулся гном, демонстративно звеня кольчугой. – Разгуливаете без защиты, как по своей гостиной.

Он решительно зашагал в темноту двора. Остальные, переглянувшись, двинулись следом.

– А если прицелиться и залепить болтом в глаз? – осторожно поинтересовалась Лисси.

– Из арбалета? Издалека? В темноте? Не смеши меня, – фыркнул Тангор, но шаг сбавил.

– В метком стрелке нет ничего смешного, – нахмурился Эннареон, но тут же сообразил:

– Опять ваши шутки из разряда “говорю одно – думаю другое”?

– А делаю третье, – усмехнулась Альрин. – Пусть идёт первым. Я прикрываю, – подмигнула она Тангору.

– Чародеи, – проворчал тот, впрочем, почувствовав себя несколько спокойней.

В темноте раздался щелчок арбалета. Болт наткнулся на невидимое препятствие и с глухим стуком упал в траву.

Лисси прикинула траекторию полёта арбалетного снаряда и сглотнула.

– Он целился вовсе не в Тангора!

– Знаю, – Альрин кивнула. – Я прикрываю всех.

Она повысила голос:

– Выходите все сюда! Придётся за вами гоняться – хуже будет! Даю десять секунд на размышление.

Прозвучало заклинание, и сухое дерево, стоящее неподалёку, объяло пламя. Стало заметно светлее.

– Все на свет! – яростно потребовала чародейка.

– Что если они тебя просто не понимают? – предположил Эннареон.

Альрин секунду думала, затем протянула руку к Сафамину.

– Браслет!

Парень, не споря, снял браслет-переводчик и отдал ей. Чародейка резким движением защёлкнула его на запястье и повторила требование, добавив пару ругательств.

– Какие гарантии, что нам сохранят жизнь? – послышался мужской голос из глубины сада.

Мужчина говорил на Общем Слове, и поняли его все, кроме бывшего тюремщика. Тот деликатно попросил браслет обратно.

– Гарантии? – задохнулась от возмущения Лисси. – Вы убиваете людей, а мы должны что-то обещать?! Лично я могу пообещать только одно: ваша смерть станет быстрой.

– Или, – Альрин кинула на девушку недовольный взгляд, – вы можете убраться туда, откуда явились в наш мир, и пообещать не возвращаться. Прямо сейчас! Даю слово, мы вас отпустим.

На этот раз молчание продлилось дольше.

– Хорошо. Мы тоже даём слово, – наконец, отозвался мужчина. – Выходим.

Наконец-то, – проворчал Тангор. – Поросята в таверне нас уже заждались.

На свет из темноты мельницкого сада, один за другим, вышло четыре человеческих фигуры и ещё два существа, такие же, как те, что были уничтожены на площади.

Гном хмыкнул. Ольве попятился и чуть не выронил нож. Втайне он мечтал, что в саду мельника все окажутся в затруднительном положении, и только он, простой сын трактирщика, сохраняя хладнокровие, всех спасёт. Особенно хотелось спасти Лисси.

“Хорош помощничек, – мысленно обругал себя он. – Только увидал врага – коленки задрожали”!

– Вы стоите прямо на месте, где открывается Дверь в наш мир, – проговорил тот же мужчина.

Теперь, когда все вышли к свету, можно было его разглядеть, как следует. Невысокого роста, коренастый, с широкой курчавой бородой, он напоминал по виду Подгорный народ.

– Зачем вы пришли в наш мир? – спросил Эннареон и получил потрясающий в своей простоте ответ:

– За землями и богатством. Нам пообещали.

– Но большая часть земли уже занята кем-то. Делор тоже был вам обещан? – удивлённо проговорил эльф.

– Да, при условии, что мы очистим город от жителей. Мы старались, – обескураженно заявил бородач, как будто речь шла о сборе репы. – Действовали неспешно. Ну, чтобы народ отсюда начал разбегаться. Куча трупов нам пока не нужна.

Лицо Лисси потемнело от гнева. Резким движением она выхватила клинок.

– Вы дали слово, что мы сможем уйти, – мужчина обвиняюще нацелил на девушку палец.

Та криво ухмыльнулась.

– Во-первых, я ничего не давала. За обещанием – это вот к ней, – она указала на Альрин. – Во-вторых, даже если б пообещала, не отпустила бы. Как можно давать свободу такой… – она попыталась подобрать эпитет, но не смогла.

– …Таким тварям, – закончила за неё чародейка.

– Мы не виноваты, что мы сильнее, – пожал плечами бородач. – Сильный пожирает слабого, так было всегда.

– Сейчас сильнее мы, – резонно заметил эльф. – Значит, у нас есть полное право перебить вас всех.

– Я подумал, что соблазн будет большой, – согласно кивнул мужчина. – Поэтому тоже окружил нас магическим щитом.

Альрин на мгновение закрыла глаза и взмахнула рукой.

– Уже нет, – просто проговорила она.

Лисси и Эннареон одновременно рванулись вперёд. Мгновение спустя к ним присоединился Тангор. Бородач что-то гортанно прокричал, но Лиссин меч оборвал его крик.

Эльф услышал щелчок арбалета и взмахнул клинком, скорее наугад, представляя, куда бы выстрелил сам, и что нужно защитить. Повезло: болт коротко звякнул по стали и отлетел в сторону. Эннареон стремительно приблизился к стрелку и разрубил его наискосок, от ключицы до груди. Арбалет глухо упал в траву.

Сзади полыхнуло сиреневым. Альрин и Эллагир высмотрели, наконец, зубастых тварей и ударили по ним заклятьями.

Тангор в несколько секунд уничтожил двоих иномирцев. Те пытались достать его ударами кинжалов, но секира оказалась длиннее и, пожалуй, острее. Вообще говоря, лезвием гномовского оружия можно было бы бриться. Сталь, кованая в Дирхкаге, разрубила последнего врага, и наступила тишина.

– Даже неинтересно, – пожаловалась Лисси друзьям. – Скучная работёнка.

– Знаешь… – Альрин задумчиво оглядела место, где они стояли. – У тебя основная работа ещё впереди.

– Да, верно, – девушка подобралась и попыталась представить, как должна выглядеть Дверь между мирами. – Только я понятия не имею, как это делается.

Она, за неимением лучшего объекта для фантазии, подумала о вратах в Румхир. Когда-то они сильно поразили её воображение: огромные, мрачные и внушающие мысль о нерушимости подгорного королевства. Лисси представила, что между мирами наверняка должно быть что-то подобное, монументальное.

Она закрыла глаза. Врата возникли перед её мысленным взором, широкие – чтобы пройти могло десятеро в ряд – и высоченные, такие, что перелезть поверху не было никакой возможности. Лисси прямо таки увидела, как окованные сталью створки с лязгом схлопываются, а затем задвигаются засовы и навешиваются замки.

Последним штрихом Лисси мысленно повернула ключи в замках, но не вытащила их, как это сделал бы каждый, а резким движением обломала.

– Однако, – услышала она удивлённый голос Эллагира и открыла глаза.

Они всё ещё стояли в саду несчастного мельника. Дерево, которое минуту назад пылало, освещая всё пламенем, погасло. Не осталось ни искорки. Дом мельника, казалось, за эту же минуту постарел лет на триста: покосились окна и двери, обрушилась черепица, а каменная кладка стен дала несколько трещин.

– Не знаю, что я сделала, но ощущение, что сделано правильно, – объявила Лисси, наконец. – Нужно рассказать обо всём Фавилле… завтра. А сейчас нас и вправду ждут в “Двух братьях”! И из-за этих, – она мотнула головой в сторону темнеющих трупов и опять не смогла подобрать нужное слово, – наши поросята, наверное, уже остыли.

Фавилла выслушала девушку внимательно, не перебивая и не отпуская, как обычно, ехидных замечаний. Лисси выговорилась и замолкла, ожидая разъяснений. Молчали и чародеи, выжидательно глядя на прорицательницу.

– Всё верно, – изрекла она, наконец. – С нашей стороны Дверь закрыта.

– Ура? – неуверенно предположил Эллагир.

– Осталось закрыть её с другой стороны, – невозмутимо продолжила Фавилла.

– Да где ж её там искать, – вздохнула Лисси.

Сафамин встрепенулся:

– Говорил же, в замке Церимора я видел место, где люди просто исчезали.

– Отлично, – Фавилла потёрла руки. – Отправитесь сперва туда.

– Угу, – Альрин не разделила её энтузиазма. – Нас там уже ждут. Особенно, если учесть, как мы оттуда выбирались.

– В этот раз, значит, будьте осмотрительнее, – невозмутимо “напутствовала” их прорицательница. – Хорошо, что с вами теперь пойдёт человек, знающий замок, – она кивнула на Сафамина.

Тот скривился:

– А если я не хочу туда возвращаться?

– А тебя никто не спрашивает, – отрезала Лисси. – Ты у меня в долгу.

Парень машинально потёр свежий шрам в виде руны.

– Знал бы, что так обернётся, руку бы себе отгрыз, а не за плеть хватался, – проворчал он.

– Это всегда можно устроить, – усмехнулся гном, словно невзначай коснувшись ногтем лезвия верной секиры.

Сафамин помрачнел ещё больше.

– Как вы не понимаете? Если меня там поймают – то убьют!

– А нас по-твоему наградят? – разозлилась Лисси. – Сколько можно ныть!

– Я…

– Хватит с меня. Сиди тут. Поймаем кого-нибудь на месте, кто расскажет об устройстве замка. Ты-то поди дальше своих камер, замковой кухни и сортира не заглядывал!

Парень покраснел.

– Вместо него пойду я, – предложил Далахар слабым голосом.

Он попытался бодро соскочить с лежанки, но со стоном упал обратно. Иллерия с укоризной посмотрела на него и, вздохнув, принялась готовить очередную порцию целебного отвара.

– Лежи уж, вояка, – выражение лица Лисси смягчилось. – Значит, вот, что я решила: поскольку наша задача – попасть в замок и исследовать его скрытно… Любимый, пойдёшь со мной? – повернулась она к эльфу.

– Зачем ты спрашиваешь? – улыбнулся тот.

– Вот и решили, – девушка хлопнула в ладоши. – Мы вдвоём всё прекрасно провернём.

– Коли так, – Виффим прочистил горло и бросил взгляд на чародеев, – вам стоит тем временем посетить Совет магов.

– Зачем? – в один голос проговорили Эллагир и Альрин.

– Чтобы с вас сняли обвинения в убийстве магистра Сандара, разумеется. – удивлённо ответил Виффим, досадуя, как можно не понимать таких простых вещей. – Или вы собирались никогда не возвращаться домой и всю оставшуюся жизнь провести в бегах?

Альрин хмыкнула.

– Нам безусловно крайне важно мнение Совета (Эллагир сделал рукой неприличный жест, показывая своё мнение о вышеупомянутом учреждении), но сейчас есть дела поважнее.

– А ещё до меня дошли слухи, что с вами хотят побеседовать в королевском дворце, – Виффим пожал плечами. – Это не из тех приглашений, на которые можно не обращать внимания.

– И что же надо его Величеству от двух скромных адептов, которые даже пока магистрами считаться не могут?

– Величество со мной этим не поделился, – Виффим притворно вздохнул. – Но если вы не явитесь добровольно, то вас просто схватят и привезут.

У Альрин опасно сузились глаза.

– Думаешь, это очень легко?

– Думаю, что это трудно, но возможно. Вас могут подпоить, отравить, оглушить и связать, наконец! Никто не может постоянно быть настороже и ожидать нападения из-за любого угла. Надоест и вам. И тогда…

– Ладно, хватит, – прервала его Альрин. – Мы подумаем о визите.

Виффим поклонился, и повисла небольшая пауза.

– Наговорились вдосталь? – насмешливо поинтересовалась Фавилла. – Тогда за дело! Я боялась, вы уж никогда не замолчите…

Эннареон и Лисси собрались буквально за минуту. Сафамин со вздохом сказал: “Заблудитесь в Белероте, без меня-то” и тоже начал кидать в дорожный мешок всё самое необходимое. Они наскоро со всеми попрощались, шагнули прочь из шатра прорицательницы и… исчезли, все трое.

– А Хелессиарре делает успехи, как я посмотрю, – усмехнулась Фавилла. – Надеюсь, она не ошиблась миром.

– Нам тоже пора в дорогу, – Альрин сладко потянулась и зевнула.

– На Совет? – непонятно почему обрадовался Виффим.

– К королю, для начала. Там посмотрим…

– Я не смогу доставить вас в Стеррен, я там не бывала, – грустно вздохнула Иллерия. – Но в Визенгерн – запросто, а там-то рукой подать…

– Доставить… – Виффим удивлённо воззрился на Альрин. – Вы что же, не умеете создавать портал?

– Представь себе, – злобно огрызнулась чародейка.

Её этот пробел в навыках весьма тяготил.

– Я могу устроить это путешествие, – предложил Виффим. – Во дворце я бывал пару раз, думаю – вспомню тамошнюю обстановку.

Иллерия, которая не так давно полагала целью своего прибытия в Делор помощь Альрин в путешествии в Визенгерн, зарделась:

– Тогда я, пожалуй, останусь пока тут. Далахару нужен уход…

– Далахару нужна пинта пива и три фунта мяса, – проговорил северянин с лежанки. – Это вместо тех декоктов, пахнущих навозом, которыми ты меня поишь.

– Поправься сперва, а потом я притащу тебе хоть бочку пива и целого быка, – парировала Иллерия. – Я всё-таки лучше знаю, как выхаживать людей после ран.

– И скольких раненых ты выходила? – насмешливо поинтересовался Далахар.

– Считая тебя? Одного! – девушка и не подумала смутиться. – Зато я много об этом читала!

– Свитки, в которых раненым предписываются травяные обмылки вместо доброй еды, надо сжигать, – ворчливо заметил северянин.

Он, конечно, малость кривил душой. Целебные отвары Иллерии несли в себе пользы явно больше, чем бочонки с пивом. Далахар с удивлением замечал, что восстанавливается после страшной кровопотери гораздо быстрее, чем ожидалось. И, честно говоря, в каком-то тщательном уходе не нуждался. Но ему отчего-то очень не хотелось, чтобы Иллерия уехала, хоть и ненадолго. Поэтому он обрадовался, когда Виффим подытожил:

– Значит, решено. Вы отправляетесь со мной.

Тангор расстроился, хоть и понимал, что деваться некуда. Тихого и осмотрительного лазутчика по чужому замку из него бы не вышло при всём желании. Порталами же он не мог пользоваться в силу своей природы.

– Не переживай, – неожиданно подбодрила его Фавилла. – У меня найдётся для тебя дело и здесь, в Делоре.

– Ну, в путь, друзья? – Виффим хлопнул в ладоши.

– Коллеги, – недовольно поправила его Альрин, прихватывая свой дорожный мешок.

Выйдя из портала, она огляделась. Обстановка вокруг меньше всего была похожа на королевский дворец… или на любой дворец, если уж на то пошло. Они стояли посреди какой-то таверы: повсюду были дубовые столы со стульями и лавками, а в глубине залы призывно шипел очаг. Наполняя комнату соблазнительными ароматами, на вертелах жарилось мясо.

“Подлиза промахнулся, – с долей злорадства подумала чародейка. – Куда, интересно, нас занесло”?

– Во дворец мы всегда успеем, – ни капли не смущаясь, пояснил Виффим. – Сперва надо поесть и обсудить наши планы. Мы в “Свинье и желудях”, это – на Королевском тракте, к северу от Стеррена.

– Может, король всё-таки подождёт, пока мы разберёмся с проблемами поважнее? – предложила Альрин.

Виффим странно на неё взглянул, но промолчал.

– Да ладно! – Эллагир пожал плечами. – Это же быстро! Заявимся к королю и спросим, что ему от нас потребовалось.

На Эллагира Виффим посмотрел с сочувствием.

– Во-первых, королевский дворец – это тебе не бордель. Туда нельзя “заявиться”, распахнув двери ногой. Во-вторых, надо прикинуть, чего ожидать от этой аудиенции. Не хочу никого пугать, но у меня сложилось впечатление, что приглашают вас не на беседу, а на допрос.

– А раньше нельзя было обсудить? – нахмурилась Альрин.

– Нельзя, – отрезал Виффим. – Там была Иллерия, которая услышала бы наши планы. Вы что, хотите девчонке проблем? Ей ещё возвращаться в Визенгерн и заканчивать университет.

– Она не вернётся в Визенгерн, – покачала головой чародейка.

– Это ещё почему? – удивился Эллагир.

– Далахар сделал ей предложение, – Альрин улыбнулась. – И она ответила “да”.

– Этот варвар? – возмутился чародей. – Она же ещё ребёнок! Он раза в два старше!

– Да ладно тебе! – со смехом возразила чародейка. – Разве разница имеет значение? И он сказал, что готов ждать её, сколько потребуется, если она считает, что ещё рано… – девушка пожала плечами. – Им виднее! Давайте за обедом лучше наши дела обсудим.

Но обсуждение не задалось. Жареная свинина оказалась невероятно вкусной и прямо таяла во рту. Вместо разговора за столом чародеев слышалась только мерная работа челюстей.

– Уфф, – Альрин удовлетворённо откинулась на дубовую спинку стула и отхлебнула из бокала. – Сейчас бы не строить стратегические планы, а вздремнуть часок-другой…

– Согласен, – Эллагир зевнул так, что чуть не упал с лавки. – Смотри-ка, наш “друг” уже спит.

Виффим клюнул носом и всхрапнул.

Альрин хотела рассмеяться, но вдруг обнаружила, что веки отяжелели и почти слиплись, а губы совершенно не хотят даже растягиваться в улыбке. “Пару минут, не больше”! – успела подумать она, а затем провалилась в глубокий сон.

Спала чародейка явно больше пары минут. Открыв глаза, она сфокусировала взгляд на окне и охнула: там уже стояла ночь. Она поискала спутников и не нашла. Вместо них за столом сидели два каких-то совершенно незнакомых гнома и негромко разговаривали на своём наречии.

– Где мои друзья? – требовательно спросила она.

Гномы прервались и удивлённо посмотрели на странную девушку: с чего она взяла, что они могут знать что-то о её друзьях.

– Трактирщик! – позвала Альрин.

Нервно-истерические нотки в голосе ей не понравились. Но она нутром чувствовала: произошло что-то неладное. Оттого и волновалась.

– Слушаю-с! – трактирщик подбежал так быстро, будто ждал этого окрика, стоя рядом.

Днём я пришла сюда с двумя молодыми людьми. Где они?

– Э… так ведь это… Исчезли!

– Открыли портал? – недоверчиво переспросила Альрин.

– Не-не! – замахал руками трактирщик. – Ничего не открывали, просто сотворили столб из света и шагнули в него. Я подумал, дело-то для вашего брата обычное, магики – сразу видать.

– Прям-таки шагнули? – чародейка сверлила взглядом лицо трактирщика, и он не выдержал, опустил взгляд:

– Ну… может один из них вёл второго. Который посветлее.

“Так… Виффим опоил меня каким-то сонным снадобьем в вине и утащил Эла. Куда? Зачем?” – растеряно думала Альрин, а трактирщик продолжал:

– Вам было велено передать, госпожа, – он протянул свёрнутый в трубочку лист бумаги.

– Отлично. Может из письма станет понятнее! – чародейка практически вырвала лист из рук трактирщика и быстро развернула.

“Глубокомногоуважаемая Альрин ден Линденгер! Примите всеобъемлющие уверения в совершеннейшем преклонении перед Вашими способностями”!..

– Бредятина, – пробормотала девушка, читая дальше.

“Мы вынуждены поступить с Вами не лучшим образом и за то нижайше просим прощения. Однако, Ваш возлюбленный временно погостит в нашем дворце, и только от Вас зависит, увидит ли он Вашу очаровательную персону снова”…

– Та-а-ак. Во дворце, значит? – глаза Альрин опасно сузились.

“Мы ждём Вас для проведения королевской аудиенции, как можно скорее”.

– Идиоты! – в сердцах воскликнула чародейка.

Два гнома снова удивлённо воззрились на девушку, подумывая, не отсесть ли на всякий случай в дальний угол: кто их разберёт, этих людей.

– Мы же и так ехали во дворец, – уже тише проговорила она. – Зачем весь этот цирк?

“Чтобы заручиться Вашей доброжелательностью и поддержкой, мы вынуждены задержать господина Э. в гостях. Не пытайтесь отыскать и вызволить его! Надеемся на Ваше благоразумие”!

– И не мечтайте, – буркнула Альрин.

Картина потихоньку начала вырисовываться. По всему выходило, что королю от чародеев что-то надо, и для того, чтобы со стороны последних прозвучало согласие, Эллагира…

– Арестовали и бросили в темницу, – хмуро проговорила Альрин. – Какие ещё “гости”? Назовём вещи своими именами. Значит, мне надо во дворец!

И тут она буквально застонала, внезапно осознав одну важную деталь. Виффим ушёл, а значит остаток пути Альрин придётся преодолеть не просто самостоятельно, но и пешком: портал открыть некому.

Чародейка выругалась.

– Господа, – обратилась она ко всем, присутствующим в таверне. – А не продаёт ли кто-нибудь из вас лошадь?

Никто не отозвался.

– Хорошо же, – проговорила Альрин тоном, не обещавшим как раз ничего хорошего.

Она швырнула на стол серебряную монету, сгребла в охапку вещи и быстрым шагом вышла прочь. Трактирщик прильнул к оконцу, увидел, что направляется чародейка не дальше, чем в конюшню, и с руганью выбежал следом.

Альрин думала, что выберет наилучшего жеребца, но выбирать было не из чего: все стойла пустовали, кроме одного. Там стояла невысокая, мохноногая лошадь несколько необычного мышастого цвета.

“Что ж, будем довольствоваться имеющимся”, – философски подумала чародейка и принялась её седлать.

– Мышка не продаётся! – заорал с порога трактирщик. – Убери руки, девка!

– Мышка? Оригинально.

Альрин повернулась к трактирщику. Тот мигом вспомнил, что перед ним – маг, и погрустнел.

– Десять золотых! – решился он хотя бы поправить материальное положение, раз уж лошадь всё равно уводят.

Девушка рассмеялась.

– Я расплачусь тем, что оставлю тебя живым и здоровым. До сих пор не уверена, кто подлил мне сонного зелья, Виффим или ты. Потому – не трону. Прочь с дороги!

– Восемь! – заорал потерявший всякий страх трактирщик, но Альрин уже вскочила в седло и рванула к выходу.

– Два! – цена резко упала.

Чародейка, всё ещё усмехаясь, промчалась мимо. Лошадь по прозвищу Мышка набрала весьма приличную скорость, возможности которой было и не заподозрить при первом взгляде на животное.

Вылетев со двора, Альрин озадаченно притормозила, не понимая, в какую сторону поворачивать. На её счастье, рядом оказался покосившийся столб с указателем: “Стеррен”. Сколько до столицы лиг, было затёрто временем.

“Что ж, сколько бы ни было, придётся проехать их все”, – мысленно вздохнула чародейка и пустила лошадь в галоп.

Чутьё подсказывало ей, что стоит поторопиться.

Замок высился перед спутниками серой неприступной громадой. Его башни едва не касались облаков. Узкие окошки бойниц внушали уважение: эльф ещё издали разглядел, что из некоторых торчали крупные стрелы баллист. Вокруг замка был устроен ров с водой.

Эннареон, Лисси и Сафамин сидели в кустах в четверть лиге от крепостных стен и размышляли, как за них пробраться.

– Через ворота нельзя, – в десятый раз повторил Сафамин. – Узнают!

– Сточные каналы? – предположила Лисси.

Парень покачал головой.

– Забраны решётками.

– Потайные ходы? – задумался Эннареон.

– Мне про них не ведомо.

– Может, залезть по стене?

Лисси с сомнением посмотрела на замок.

– Даже я не справлюсь, – заключила она. – Будь я ящерицей…

– Смотрите! – эльф поднял руку, привлекая внимание.

К воротам замка приближалась гружёная бочками телега, запряжённая двумя тяжеловозами. Заскрипел подъёмный механизм, и решётчатые створки, дрогнув, начали подниматься.

– Продовольствие. Интересно, стража смотрит, что там внутри?

– Стоит проверить, – понимающе кивнула Лисси.

Сафамин попятился.

– Нет-нет-нет! Я в бочку не полезу, даже не просите. Я там задохнусь!

Девушка смерила его мрачным взглядом.

– Тебе и не придётся. Должен же кто-то управлять повозкой! – пояснила она в ответ на удивлённые лица спутников.

– Меня узнают! – снова запротестовал Сафамин.

– Это вряд ли, нытик! – недобро прищурилась Лисси. – Я отделаю тебя так, что станешь на себя не похож!

– Что-о?!

Девушка открыла рот, затем закрыла, глубоко вздохнула и сосчитала до пяти.

– Послушай, – спокойным и даже немного усталым голосом заговорила она. – Нам нужно туда проникнуть. Во что бы то ни стало. Шансов выбраться оттуда живыми немного. Но мы всё равно пойдём на это. Должны, понимаешь?

Сафамин кивнул.

– Тебе тоже небезопасно попадать за ворота. Но всё, что от тебя требуется, – это завезти туда несколько бочек, а потом таким же путём покинуть замок. Для тебя риск меньше. Одежду торговца и повозку мы раздобудем. Но, чтобы тебя не узнали, придётся набить несколько шишек. Лицо опухнет – и внешний вид изменится.

– Вот спасибо! – усмехнулся Сафамин, но Лисси продолжала:

– Это немного больно. Но посмотри с другой стороны: это – всего лишь боль. Вспомни, когда мне потребовалось перекинуться словом с Альрин, у тебя в тюрьме, я не раздумывая расплатилась болью.

– Ты меня тогда здорово взбесила, – пробормотал Сафамин. – Но мне всё равно было тебя жалко, поэтому бил не сильно.

– Спасибо, – глаза Лисси на мгновение вспыхнули, но она взяла себя в руки. – Так вот, теперь нам нужна твоя помощь. Заставлять тебя я не буду. Но если ты согласишься, то для твоей же безопасности будет лучше… – она не договорила.

Сафамин вздохнул.

– Похоже, за ту порку мне никогда не расплатиться. Я согласен, конечно.

Повозку с провизией они нашли, устроив засаду в трёх лигах от замка. Её хозяин возражал недолго, ровно до того момента, как Эннареон извлёк из ножен меч. Ему было обещано, что весь товар вернётся в целости и сохранности, чему торговец ни в малейшей степени не поверил.

Однако он немало удивился, когда ему отсыпали золотых монет (о том, чтобы взять в путешествие приличный запас денег позаботился опять же эльф; Лисси и Сафамин и думать забыли про такую ерунду). Монеты были незнакомой чеканки, но действительно золотыми. Торговец перепробовал на зуб каждую и со вздохом согласился не бежать, сломя голову, за ближайшими стражниками, а пропустить стаканчик (а то и два) в ближайшей же таверне.

Согласию способствовало обещание выдать столько же золота на следующий день. Выглядело это подозрительно, но торговец уже решил для себя, что разбойники ему попались больно странные, раз уж расплатились за награбленное. Авось и с посулами не обманут.

Сафамин, после болезненного процесса “гримирования”, действительно на себя уже не походил. Из каждой лужи на него смотрела одутловатая и налившаяся сочным красным цветом физиономия. Красный обещался перейти в столь же сочный синий – но на следующий день, а по расчётам парень должен был покинуть замок до вечера.

Спрятать Эннареона и Лисси так, чтобы их не было видно, оказалось делом несложным. Торговец вёз пять бочек с яблоками, две с солониной и две с вином. Яблоки из двух бочек весело запрыгали вниз по откосу, а их место заняли эльф и девушка. Для отвода глаз Сафамин всё ж насыпал яблок сверху, благо, бочки были вместительными.

Наконец, телега протарахтела по деревянному мосту через ров и въехала в замок.

– Что везёшь? – окликнул Сафамина стоящий на воротах.

– Дык это… Яблоки, мясо, вино, – ответил парень писклявым голосом. – Желаете взглянуть?

– Пожалуй, надо, – неохотно пробурчал стражник. – Положено так.

– Пожалте, – засуетился Сафамин, открывая пару бочек. – Токмо вина не проливайте, шибко дорогое оно. Такого господину Церимору пивать не доводилось!

– И не доведётся, – хмыкнул стражник, наполняя доверху услужливо протянутый черпачок. – Убили Церимора. Теперь всем заправляет господин Фелигар. Ух, и впрямь доброе вино! – он отёр усы.

– А что, господин Фелигар тоже ценит такое по достоинству? – Сафамин любовно потёр бочку рукой.

Стражник утвердительно кивнул:

– Уж оценит, не сомневайся. Правь во-он к тем складам, – он указал рукой направление. – Там и пошлину оплатишь.

У складов выстроилась небольшая очередь из телег и подвод. Их возницы на чём свет стоит ругали смотрителя, который, дескать, “уединился с большим кувшином вина и не велел беспокоить”.

– Нам тут что, до завтра стоять? – громче всех возмущался торговец овощами, которыми его телега была нагружена так, что оси гнулись. – Товар ведь нежный, его в погреба сразу надо, пропадёт до завтра много!

– Не велено, и всё тут! – стоял насмерть какой-то мелкий служка. – Да чтоб я господина Унгира из-за твоей картошки побеспокоил? Нет уж, мне моя целая спина милее, любезный.

– Так что нам, на возах ночевать тут?

– А про то не знаю. Ночуйте, где пожелается. Вон, постоялый двор имеется, туда идите, коли на своём возу не спится, а за товар не боязно.

Сафамин в дискуссии участия не принимал и вообще всем видом показывал, что ему-то прекрасно заночуется со своим товаром.

Стемнело быстро. Кое-где стража зажгла факелы, но большая часть территории замка осталась во тьме.

– Удачно, – пробормотала Лисси, тихонько выбираясь из яблочной бочки, и тут же выругалась, наступив в кучу навоза, незаметную в темноте.

– Тише, тише! – зашипел Сафамин. – Хочешь, чтобы стража сбежалась?

Рядом безмолвной тенью скользнул Эннареон.

– Куда теперь? – шепнула Лисси, прижимаясь к повозке.

– Продуктовые склады должны как-то сообщаться с внутренними помещениями замка. С кухней, хотя бы, – эльф кивнул в сторону слегка угадывающейся в темноте двери.

– Я тоже об этом подумал, – согласился Сафамин. – И потому раздобыл ключ.

– Ты вообще мог уходить, – запоздало напомнила Лисси. – Уговор был лишь о том, чтобы провезти нас за замковую стену.

Парень криво ухмыльнулся всё ещё распухшими после “дружественных” ударов губами.

– Раз уж я ввязался в это, то на полдороги вас не брошу.

Эннареон как-то странно взглянул на Сафамина, но промолчал.

– Идём! – парень первым направился к дверям складов.

Он аккуратно вставил ключ в замочную скважину, повернул его и сделал шаг назад. Большой висячий замок, с виду старый и ржавый, открылся на удивление легко, как будто его смазали только вчера. Эннареон едва успел его подхватить, пока тот не упал и не наделал шума.

– Заходим, – прошептал Сафамин, и первым скользнул внутрь.

В продуктовых складах пахло старой картошкой и плесенью. Света здесь не было, и эльф вспомнил о Тангоре, который в темноте видел практически как днем.

– Смотрите под ноги, – проговорил он негромко. – Не хватало ещё во что-нибудь влезть.

Лисси как раз наступила на что-то хрупкое, что хрустнуло под её весом. По счастью, звук вышел негромкий, не привлёкший никакого ненужного внимания.

– Ты знаешь, как отсюда попасть на кухню? – спросила она Сафамина.

– Понятия не имею, – честно ответил тот.

– А я, кажется, имею, – задумчиво сказал эльф. – Если зрение нам не помощник, будем ориентироваться на слух.

– И что же ты слышишь?

– Слышу звон посуды и негромкую песню. Верно работает кухарка или посудомойка.

Лисси напрягла слух но ничего такого расслышать, понятно, не смогла.

– Ты уверен? – с сомнением проговорил Сафамин.

– Нет, – честно ответил Эннареон. – Но других вариантов у нас нет. Идём на звук.

Эльф зашагал увереннее. Звуки пения становились всё громче и громче, и наконец Лисси с Сафамином тоже их услышали. Впереди уже можно было разглядеть светлый прямоугольник: дверь с выбивающимися через щели лучами света.

– Заперто, – огорчился Сафамин, аккуратно надавив.

– А если так?

Лисси нанесла резкий прямой удар ногой. Дверь пошатнулась, но устояла. Песня, доносившаяся с той стороны, оборвалась на полуслове.

– Ещё раз! – Эннареон понял, что надо действовать быстро, пока кухарка, или кто бы там ни был, не кинулись поднимать тревогу.

Они нанесли три удара одновременно. Этого дверь уже не выдержала и, вывернувшись со скрипом из петель, рухнула на каменный пол. Одновременно раздался истошный крик, сразу же, впрочем, перешедший в приглушенный писк.

– Тихо!

Лисси, уже зажимавшая одной рукой рот невысокой темнокожей женщине в пёстром переднике, сопроводила свои слова несильной оплеухой.

– Мы не причиним тебе вреда!

Это заявление шло несколько вразрез с действиями, но, как ни странно, возымело некоторый успех.

– Как пройти наверх? В хозяйские лаборатории?

– Ввв… Наверх? – женщина испуганно озиралась, словно в поисках подмоги. – Зачем наверх?

– Лаборатории, где изучают магию, – Лисси сильно хотелось её встряхнуть, как следует. – Как туда пройти?

– Ннне зна-аю, – кухарка едва не расплакалась. – Знаю, как попасть в залы, в опочивальни для гостей…

– Есть такое место, где хозяин проводит много времени? Комната, полная книг, свитков и разных непонятных предметов? – Эннареон обходил кухню в поисках чего-нибудь съестного и нашёл ломоть хлеба и добрый кус буженины. – Он наверняка там подолгу задерживался и звал кого-нибудь, с едой или вином.

– Я не ношу обеды, я их готовлю! – кухарка впервые продемонстрировала не страх, а возмущение. – Для этого есть слуги!

– А где нам их найти? – мягко поинтересовался эльф.

– Так я могу позвонить, – женщина продемонстрировала шнурок, уходящий куда-то в стену.

– Звони, – согласно кивнул Эннареон. – И сделай нам бутербродов, пожалуйста.

Мышка оказалась не только быстрой, но и выносливой лошадкой. Альрин не понукала её: кобыла сама выбрала подходящий темп для ночной рыси и не сбивалась с него уже несколько часов.

Дорога была отлично вымощена. В Велленхэме, сколько чародейка ни путешествовала, вообще не возникало проблем с дорогами. Большую часть их построили каких-то сто лет назад. Тогдашний король приглашал для этого дела румхирских гномов и на оплату не скупился. Трудолюбивый подгорный народ, получивший немало золота, с работой справился безупречно. Ни паводки, ни непогода со снежными метелями или проливными дождями, ни стальные подковы королевской конницы не могли причинить дорогам никакого вреда.

Больше всего дороги пострадали от жителей окрестных сёл. Некоторые ушлые селяне разбирали мостовые, чтобы использовать камни для собственных нужд. Впрочем, драконовские штрафы и телесные наказания положили этому конец.

Это всё происходило давно. Проплешины, само собой, залатали, и заслуженная слава о качестве велленхэмских трактов стала распространяться далеко за пределы королевства.

Альрин даже задремала на ходу, но долго поспать не удалось. Из уютного состояния её бесцеремонно вырвали, схватив лошадь под уздцы.

– А ну, слазь с коня, девка! – услышала она не очень любезное приглашение, и проснулась окончательно.

– Слазь, кому говорю! – для убедительности мужик, остановивший Мышку, решил стянуть Альрин за ногу.

Чародейка, опешив от такой наглости, напрочь забыла о своих способностях, и просто брыкнула ногой, попав мужику по носу.

– Ах ты!.. – одним стремительным движением тот достал кривой нож. – Думал, только лошадь заберу, но теперь и тебя оттра…

Фиолетовая молния, сорвавшаяся с пальцев Альрин, оборвала его.

– Магичка! – выдохнул кто-то сзади.

Девушка обернулась. В десяти шагах от неё топтались ещё двое мужиков в удобной одежде, не сковывающей движений, с топориками. Рядом потрескивал небольшой костерок.

– Вам тоже лошадь нужна? – поинтересовалась Альрин.

Один, что поглупее, осклабился и закивал. Его подельник бухнулся на колени:

– Пощади!

– Брысь, – негромко велела девушка. – Чтоб я вас не видела больше!

Она развернулась и потрепала Мышку по шее. Кобыла послушно зашагала вперёд.

Сзади послышался щелчок и сразу же – негромкий взрыв. Альрин обернулась и увидела россыпь искр в трёх футах от лошадиного крупа.

“Развелось арбалетов – пруд пруди, – недовольно подумала чародейка. – А ведь недешёвая штука. Хорошо, что я щит выставила”.

Она ударила в разбойников сразу двумя Копьями Скаладара, а затем снова пустила Мышку вперёд.

– Надо найти кров и поспать пару часов, – пробормотала Альрин. – И поесть, – добавила она, услышав, как у кобылы заурчало в желудке.

За первым дело не стало. Буквально через пару лиг показались островерхие крыши какой-то деревушки. Почти все дома стояли тёмные, но в двух окошках всё же горел свет. Туда Альрин и направилась.

Решив с порога на тревожить хозяев, чародейка аккуратно привязала кобылу к ограде и на цыпочках подкралась к окну. Удивительно, но в домике оказалось полно народу, будто здесь собралась вся деревня. Ещё удивительнее было то, что все сидели молча, тихо и даже старались не шевелиться лишний раз.

Всё ещё не понимая, что здесь происходит, Альрин постучала в дверь. Молчание и тишина сгустились ещё сильнее. Сельчане затихли точно мыши в подполье, если бы коту вдруг пришло в голову постучаться в нору.

– Кто-нибудь, – позвала чародейка. – Можно войти? Я в пути издалека, устала и проголодалась. За еду и ночлег заплачу.

Ещё несколько мгновений было тихо, но потом осторожный голос по ту сторону двери спросил:

– Кто ты?

– Путешественница, – Альрин начала терять терпение. – Будь я злоумышленником, я бы точно не стала стучаться и ждать, когда отворят.

Дверь открылась, но всего на несколько дюймов.

– Просунь в щель руку, – потребовал голос, слегка осмелев. – Поглядим, кто ты есть.

– Ещё чего, – озадаченно возразила чародейка, гадая, не хватят ли по руке топором по ту сторону.

– Тогда ступай себе мимо, – принял решение голос.

Но Альрин это решение не понравилось. Под действием заклинания дверь распахнулась, точно от урагана. В комнате и впрямь было гостей сверх всякой меры: сидели и на скамьях, и на столе, и даже на полу.

Кто-то вскрикнул, но большинство только вздохнуло, причём вроде бы обрадовано.

– Это – человек! Девушка! – раздалось в углу.

– А вы кого ждали? – хмыкнула Альрин.

– Да мало ли… – неопределённо ответил пожилой, весьма плотный мужчина, который и открывал дверь. – Я – Дорт, тут вроде старосты, – добавил он. – А ты, стало быть, магик?

– Стало быть, – кивнула Альрин.

– Сам Создатель послал тебя! – обрадовался Дорт. – У нас завелась какая-то тварь, людей рвёт на части, ужасть что такое! Подсобите, госпожа магик? В долгу не останемся!

Чародейка пожала плечами, одновременно проверяя заклинанием, все ли из собравшихся в доме – люди. Тем временем ей освободили место у стола, пододвинули лучший из имеющихся в доме стульев и даже расстелили салфетку – или то, что её тут заменяло.

– Для начала – еды мне и моей кобыле, – распорядилась она. – Там поглядим. Тварь хоть одна?

По комнате пронёсся вздох ужаса.

– Одна, – неуверенно проговорил Дорт. – Вроде бы.

– Вы не знаете, – обвиняюще заключила Альрин. – Даже не думали, что их может быть несколько, да? Ну, ладно.

Высокая худая женщина, верно – жена старосты, с поклоном подала Альрин большую тарелку, полную картофеля, от которой валил пар. Сверху лежало кольцо кровяной колбасы.

Чародейка потёрла руки, предвкушая трапезу, и даже уже взяла вилку, но тут с улицы раздался рёв, от которого у сельчан кровь застыла в жилах. Испугано заржала Мышка.

Альрин в раздражении отбросила вилку.

– Ну, хорошо, – зло проговорила она. – Сначала работа.

На улице светила луна, до рассвета оставалось часа три. Чародейка оглядела деревню, состоящую всего из двух-трёх десятков домов.

– Где ж тебя искать? – пробормотала девушка, раз за разом творя заклинание Взора Бетан. – Картошка стынет!

Наконец, она напала на след. Тут же прикинула, куда движется тварь, и выругалась. Существо – кем бы оно ни было – подбиралось к её лошади.

– Впрочем, – Альрин размяла кисти и недобро прищурилась, – так даже лучше.

Она сотворила сонные чары на лошадь, чтобы та не унеслась прочь в испуге, а заодно – чтобы, вдруг дёрнувшись, не попала под убивающее заклятье, когда дело дойдёт до него.

– Вон оно! – с животным страхом выдохнул Дорт, подошедший сзади, посмотреть на работу мага.

– Знаю, – чародейка шагнула вправо, для лучшего обзора.

Мышка спокойно дремала, не подозревая о том, что стала одним из главных действующих лиц (точнее, морд) в ночной охоте. Существо обрадовано метнулось к лошадиной шее, и Альрин спокойно, хладнокровно поразила его стрелой Эххара.

– Готово. Можете притащить на свет эту штуку?

Дорт кликнул пару мужиков, и, сначала с опаской, а потом – уверенно те приволокли убитую тварь. Альрин было достаточно одного взгляда, чтобы узнать её.

– Они уже и здесь…

– Что это такое? – заглядывая в глаза чародейке, спросил староста.

– Не знаю, – честно ответила та. – Но я уже видела их, далеко на западе отсюда. В Делоре.

Альрин в сопровождении селян вернулась в дом и приступила, наконец, к еде. За её спиной вовсю принялись обсуждать последнюю новость. Чародейка как раз закончила трапезу (а может это селяне проявили деликатность и ждали окончания ужина), и её тут же аккуратно тронули за рукав:

– Что нам теперь делать?

– В смысле? – Альрин удивлённо моргнула. – Чаще смотреть по сторонам. Не ходить поодиночке. Вооружиться. Эта штуковина, – она мотнула головой в сторону существа, – сделана из мяса и костей. Её можно убить и безо всякой магии – топором, мотыгой, косой. Будьте смелее!

– Тебе легко говорить, – проворчал кто-то сзади. – Ты-то магичка!

– Моя близкая подруга одним мечом может убить десяток таких тварей, – парировала Альрин. – Даже если они нападут одновременно. И никаких заклинаний.

Спать расхотелось. Чародейка вышла во двор, сняла с Мышки сонное заклинание и одним движением вспрыгнула в седло.

– Вперёд!

До столицы оставался день пути.

Прибывший на зов слуга долго удивлённо моргал и никак не мог понять, почему надо идти в хозяйский кабинет сейчас, среди ночи, да ещё в такой странной компании. Но Сафамина он узнал.

– Пойми, это – секретное задание, – втолковывал ему парень. – Все думают, что я бежал из замка с чужаками. А я – он обвёл рукой спутников, – наоборот, доставляю их к хозяину. Дело тайное! У хозяина кругом враги, потому идём ночью.

– Так господин обо всём знает?

– Ну, конечно! Веди уже!

Идти пришлось долго. Один коридор сменял другой, а дверям и решёткам Лисси просто потеряла счёт, так их было много. Ночью обитатели замка спали, а вот стража – нет. Когда их окликнули в первый раз, девушка и Эннареон выхватили мечи, но Сафамин сказал, что попробует всё уладить, и, прихватив слугу, шагнул в темноту очередного коридора.

Вернулись они быстро.

– Пришлось им тоже объяснить, что у нас задание от хозяина, – пояснил он эльфу и Лисси, подмигнув, незаметно для слуги.

– Хорошо, что тебе все здесь верят, – с непроницаемым лицом проговорил Эннареон.

С другими встретившимися патрулями удалось разобраться столь же быстро. Когда Лисси начало казаться, что этот поход будет длиться вечно, слуга пропустил их вперёд и с гордостью объявил:

– Рабочие покои господина Фелигара. Как о вас доложить?

– Мы сами зайдём, – Сафамин оттеснил слугу. – И поутру встретим хозяина. Ему будет приятно, что мы уже здесь, не сомневайся!

Тот поклонился и, поскольку новых распоряжений не последовало, быстро растворился в темноте.

– Что ж, сейчас попробуем открыть… – начал Сафамин и осёкся: у его горла скупо поблёскивал меч Эннареона.

– Прежде, чем открыть, расскажи, кто ты на самом деле, и какие у тебя цели, – просто сказал эльф.

– Я… Не понимаю, что…

– Всё ты понимаешь, – по-прежнему спокойно проговорил Эннареон. – Поторопись с ответом, у нас ещё дела.

– Но…

Эльф чуть поменялся в лице, и клинок прорезал кожу.

– Хорошо, я всё расскажу! – Сафамин сделал шаг назад и провёл рукой по шее, словно удостоверяясь, что она по-прежнему соединяет голову с телом.

На ладони осталось красное пятно.

– Заживёт! – Лисси мельком бросила взгляд на рану. – Царапина. Говори!

– Я – не простой тюремщик. – Сафамин поколебался мгновение и добавил:

Я – начальник разведки господина Фелигара.

Лисси присвистнула от удивления, но Эннареон просто кивнул, будто ждал чего-то подобного.

– Когда вы попали в наши застенки, мы сразу поняли, что это – лишь начало, что будут и другие. Поэтому Фелигар дал мне приказ проследить, чтобы с вами ничего плохого не случилось. Чтобы вы вернулись в ваш мир. Но ваши поступки, – Сафамин усмехнулся, – отважные и безрассудные, постоянно путали наши планы. Когда вы решили идти на битву с Церимором, я чуть не кричал от отчаяния, это выглядело верным самоубийством! Но сделать ничего не мог.

– Но решил не вмешиваться, мало ли что, – язвительно ввернула Лисси.

– Нет, я честно не знал, что тут можно придумать, – покачал головой Сафамин. – И если что, – с обидой добавил он, – я пошёл с вами на смерть. Церимор не знал, что я работаю на господина Фелигара, и отнёсся бы ко мне, как к простому тюремщику, изменнику.

Девушка скривилась.

– Как трогательно!

– И ты мне правда понравилась.

– Угу, поэтому ты отхлестал меня плетью. Ближе к делу!

– Мне пришлось! Я играл роль тюремщика, за мной могли следить. Но когда тебе удалось убить Церимора – до сих пор не знаю, как – планы снова пришлось менять.

– Я перебила ему артерии на горле, – любезно ответила Лисси на риторический вопрос. – Тебя, возможно, ждёт то же самое, так что давай рассказывай дальше, и поскорее.

– Фелигар давно планировал убрать Церимора, – продолжил Сафамин. – Ваше успешное бегство сыграло нам на руку. Церимор был верховным магом Белерота, и после него эту должность занял мой господин. Замок и все дела тоже перешли к нему, это – не родовое имение.

– Значит, Фелигар должен нас щедро поблагодарить? – поднял брови Эннареон.

– Не совсем. Опыты с магическим перемещением существ в ваш мир должны были продолжиться. Фелигару вполне нравится идея заселить его чудовищами. И тут мы с ним, – Сафамин усмехнулся, – не сошлись во мнениях.

– Поясни.

– Фелигар отдал мне приказ следовать за вами, выяснить, кто из вас умеет открывать Двери между мирами, и убить его. Вместо этого я решил дать вам возможность запечатать эти Двери. Чтобы никакая тварь больше не смогла через них проникнуть.

– Почему? – коротко спросил эльф.

– Я видел, что могут ваши маги. Рано или поздно, причина появления этих существ вскроется, и в Белерот нагрянет целая армия ваших чародеев. Они разнесут город, а может и весь наш мир по камешкам. Я хочу не допустить этого. И, наконец, мне понравился и ваш мир. Я точно не хочу для него той участи, что придумал Фелигар. Поэтому я сейчас не с ним, а с вами, здесь, – Сафамин развёл руками.

Эннареон полминуты смотрел в глаза Сафамина, словно хотел прочесть там всё, что тот не договорил, а потом кивнул.

– Открывай.

– Сейчас.

Сафамин зазвенел связкой ключей. Оказывается, у него там был не один ключ от продуктовых складов, а целый набор ключей и отмычек, на все случаи жизни. Парень проследил взгляд Лисси и извиняющимся тоном проговорил:

– Работа обязывает. А как вы поняли про меня?

– Было несложно, – махнул рукой эльф. – Ключи и феноменальная способность договариваться и со слугами, и со стражей. Слишком выдающаяся для простого тюремщика. – Что ты будешь делать потом? Выяснится ведь, что ты нам помогал.

– Я рассчитываю, – серьёзно ответил Сафамин, – что вы возьмёте меня с собой, в Делор.

– Ага, со всем хозяйством, домом, семьёй и родственниками, – съехидничала Лисси.

– У меня нет семьи и родственников, – отмахнулся Сафамин. – Я – одиночка. Что до дома… в нём нет ничего такого, что я бы не смог заработать в Делоре. Возьмёте?

– Посмотрим на твоё поведение, – хмыкнула Лисси. – Открыл замок?

– Да.

Спутники вошли в тёмные покои и Лисси сразу почувствовала, что это – правильное место. Ощущения, которые захватили её во дворе делорского мельника, здесь стали в стократ чётче. Окованные сталью врата с огромными засовами сразу возникли перед её мысленным взором. На этот раз они были почти осязаемыми. Лисси чувствовала холод стальных замков, шероховатость старого дерева…

Врата в воображении девушки захлопнулись так легко, будто кто-то, управляющий ими, только этого и ждал. Лисси подумала немного и представила, как сверху на врата обваливаются камни, создавая дополнительный барьер для желающих войти.

“Готово”, – хотела сказать она, но тут в помещении вспыхнул яркий свет. Загорелись не факелы и не свечи. Посредине комнаты, на каменном постаменте стоял хрустальный шар, и сиять начал именно он. Дверь – реальная дверь, ведущая в коридор – с шумом захлопнулась, взметнув ураганчик пыли. Рядом с сияющим шаром стоял высокий рыжеволосый человек в простой одежде с бокалом вина в руках.

– Господин Фелигар, – начальник разведки коротко, без особого подобострастия поклонился.

– Добро пожаловать в мои чертоги, – широко улыбнулся рыжеволосый. – Честно говоря, я ждал одного Сафамина, но так даже интересней!

– Интересней? – скептически переспросила Лисси.

– Конечно! – с энтузиазмом подтвердил Фелигар, отхлебнув вина. – У меня всё готово, осталось только дать команду – и полчища цезеров ринутся в ваш мир! Десять тысяч. Мы с Сандаром всё продумали и просчитали. Заварушка получится, что надо! Будем наблюдать вместе! – он потёр руки. – Считайте, что у вас билеты в первый ряд! Ваши места, конечно, под защитным куполом. Безопасность превыше всего, да-с.

– А ты этих своих тварей… цезеров, да? – Лисси покрутила головой, словно ожидала, что они сейчас полезут прямо из всех углов. – Ты их можешь уничтожить, если что?

– Не сомневайся, – довольно заверил девушку Фелигар.

– Тогда лучше сделай это прямо сейчас, – предложила Лисси. – Я ведь закрыла проход в наш мир, – ехидно-извиняющимся тоном добавила она.

– Что-о-о?! – взревел Фелигар. – Нет! Ты не могла бы… Не успела бы… Мы готовили эту Дверь почти год!

– Проверь сам, – пожала плечами девушка. – И уничтожь свой зверинец. Я даже не знаю, что произойдёт, если они расплодятся по твоему миру. Что, к примеру, с ними будет, если тебя убьют и некому станет их контролировать?

– Сдохнут, – равнодушно отозвался Фелигар. – Только и всего. Я же говорю: всё продумано. Как ты могла закрыть дверь, вот что я хочу знать! – он снова помрачнел. – Мне же её снова открывать потом!

– Если так, то пора, наверное, его убивать, – задумчиво предположил доселе молчавший Эннареон. – Ты не станешь мешать? – всерьёз спросил он у Сафамина.

Тот пожал плечами.

– Если вы прикончите его быстро и безболезненно, то не стану, – решил он.

– Ах вы!.. – договорить Фелигар не успел, потому что Лисси ринулась к нему.

Раздался уже знакомый хлопок, и одежда девушки пеплом осыпалась на пол. Сама она, как и в зале у Церимора, разумеется, не пострадала.

– Здесь на меня магия не действует, – с улыбкой пояснила Лисси. – Спасибо, что не сообщил про это своему хозяину, – кивнула она Сафамину. – Сюрприз явно удался! – она почти смеялась.

Улыбка, впрочем, тут же угасла. Фелигар и сам сообразил, что его защитные заклинания девушку почему-то не останавливают. Коротко рыкнув формулу, он поднял в правой руке длинный ятаган, появившийся из ниоткуда. По клинку зазмеились лучи света, отражённые сталью от хрустального шара.

Лисси поняла, что второй раз допустила ту же ошибку, что и в поединке с Сандаром. “Могла бы и запомнить уже: сначала убей – потом разговаривай”, – вздохнула она мысленно. Но тут же сообразила, что есть и хорошая новость: если чародей готовится дать бой, значит открыть портал он не может или вовсе не умеет. Лисси снова разулыбалась.

Фелигар закрутил ятаганом “мельницу”, надеясь, что зрелище из летящей с бешеной скоростью стали и отблесков света, напугает странную воительницу. Лисси не отступила даже на полшага. Глазами она следила не за клинком, а за взглядом врага.

– Иэхх! – выкрикнул Фелигар и кинулся вперёд.

Та легко ушла с линии атаки, поднырнула под удар ятаганом, крутанулась сама и ударила чародея ребром ладони в горло. После такого бой должен был закончиться, но Фелигар, лишь слегка пошатнувшись, снова стремительно атаковал.

“Ого! Он – не человек, что ли”? – мысленно изумилась Лисси, уворачиваясь от ударов.

Но всё было гораздо проще. Фелигар бился и одновременно творил на себя исцеляющее заклинание.

Девушка резко развернулась, так, чтобы слегка сопроводить удар ятаганом вперёд, прихватила кисть чародея и дёрнула резко вниз. Раздался хруст, Фелигар коротко вскрикнул, но сразу же вывернулся из захвата. Сломанная рука под действием чар тут же срослась.

– Кажется, я начинаю понимать, почему Тангор не любит магию, – пробормотала Лисси, снова принимаясь уходить от атак и кружить в поисках слабого места.

Эннареон отчаянно следил за боем, переживая, что не может пройти магический щит и поучаствовать, и одновременно любуясь красотой Лисси и слаженностью её движений. Никто не заметил, что Сафамин отошёл куда-то в тень у стен помещения.

Однако, начальник разведки там не прятался, а шарил по сундукам и ящикам в поисках одной вещи. И, наконец, нашёл.

– Хозяин, ловите!

Фелигар машинально схватил предмет, который ему кинул Сафамин, и тут же в ужасе хотел отбросить его как можно дальше. Предметом оказались оковы, такие же, в которых некогда держали Альрин и Эллагира. Которые не позволяют творить заклинания.

Хотел отбросить – но не успел. Потому что Лисси оказалась быстрее. Она вихрем обошла очередной удар, в мгновение ока оказалась у Фелигара за спиной, схватила его за голову и резко крутанула.

Неизвестно, успел бы чародей снова сотворить исцеляющую формулу: атака Лисси была настолько стремительной, что едва ли нашёлся бы человек, который смог бы что-то противопоставить. Но заклинание в любом случае не могло сработать. Фелигар всё ещё сжимал в левой руке кандалы, блокирующие магию.

Он так и упал, продолжая их сжимать.

– Теперь надо найти загон с этими тварями и проверить, сдохли ли, – предложила Лисси. – И ещё одежду бы…

Она совершенно не стеснялась наготы, тем более, что и Эннареон, и Сафамин видели её обнажённой (правда, последний – при таких обстоятельствах, которые девушка предпочла бы забыть). Но разгуливать в таком виде по замку – неуютно… и холодно.

Поиски решили начать с сундуков. Шансов на успех было немного: едва ли Церимор или его преемник хранили здесь какую-нибудь женскую одежду. Тем не менее, Эннареону посчастливилось отыскать мятый плащ тёмно-синего цвета.

– Лучше, чем ничего, – пожала плечами девушка, накидывая его прямо на голое тело.

Плащ вдобавок оказался длиннее, чем нужно. Лишнее пришлось обрезать. Лисси, без особой надежды, открыла очередной сундук и восторженно вскрикнула.

– Платье с корсажем? – с поддёвкой осведомился Сафамин.

– Лучше!!!

Девушка торжествующе извлекла из сундука свой меч, отобранный у неё ещё во время первого визита.

– Удача, – согласился эльф.

– О, да! – Лисси выхватила клинок, обрадовавшись знакомому ощущению в ладони. – Теперь я готова сражаться с кем угодно. Утром! – она так сладко зевнула, что Эннареон и Сафамин тут же последовали её примеру.

– Тогда я возьму твой прежний меч, – предложил Сафаин. – А то безоружным как-то…

– Неуютно, – понимающе кивнула Лисси. – Бери, конечно.

Расположиться на отдых решили здесь же, рассудив, что в покои Фелигара никто просто так зайти не осмелится: сначала хотя бы постучатся. Хрустальная сфера по-прежнему давала слишком много света, и её попросту упрятали в один из сундуков. Ещё парой забаррикадировали дверь и улеглись прямо на полу.

На счастье спутников, Церимор, или Фелигар, или даже они оба ценили уют и комфорт. Пол в комнате был покрыт шикарным ковром с длинным ворсом. Лежать на таком было тепло.

Лисси показалось, что только она сомкнула глаза, как её сразу начали будить. Она обвела взглядом комнату, наткнулась на окно и поняла, что ошибается: на улице было уже светло.

– Где можно ишкать жагон ш этими шущештвами? – невнятно проговорила она, жуя бутерброд из тех, что запасливый эльф выпросил вчера у кухарки.

– Я примерно догадываюсь, – отозвался Сафамин. – В Белероте есть огромные подземелья. Не в замке, прямо в городе. Уж если где и прятать тысячи существ от посторонних глаз – то там это делать легче всего. В замке-то кто-нибудь на них рано или поздно наткнётся.

– Знаешь, куда идти? Веди, – просто сказал Эннареон.

– Тайный вход в те подземелья, о которых я думаю, расположен на рыночной площади, за статуей основателя города.

Они вышли из покоев Фелигара, а затем и из замка. На улицах Белерота кипела жизнь: бойко велась торговля, купцы ругались со стражником, требующим заплатить торговую подать, дети бегали, кричали, играли и дрались между собой.

На рыночной площади было всё то же самое, только в больших масштабах.

– А этот вход в подземелья точно тайный? – ехидно поинтересовалась Лисси, лавируя между торговых рядов.

– Скажем так, о точном его расположении знают немногие, – дипломатично вывернулся Сафамин.

– А о примерном – весь город, думаю, – поддержал девушку Эннареон. – Кто ж строит секретное убежище с выходом в людном месте?

– Когда-то это была окраина города, – возразил начальник разведки. – Но город разросся, а передвинуть подземелье на пару лиг к северу – задача сложноватая. Уж что имеем. Вон она, статуя! – он указал рукой.

Неожиданно как раз с той стороны послышались панические крики. Спутники устремились к памятнику, расталкивая прохожих. Эннареон отметил, что им стали попадаться только встречные люди, причём бежавшие со всех ног. В направлении статуи основателя никто, кроме них, не рвался.

И, когда они, преодолевая это своеобразное людское течение, добежали, стало понятно, почему. Одна из каменных плит, лежащих у подножия статуи, приподнялась. Из-под неё, жадно загребая воздух и царапая мостовую когтями, высовывалась когтистая лапа.

– Это и есть вход? – Лисси обежала статую по кругу, но больше таких подвижных плит не было. – Ну, теперь ему точно не быть тайным.

– Хуже другое, – Эннареон был мрачнее тучи. – Чародей говорил, что с его смертью все эти существа тоже сдохнут.

– Но оно выглядит вполне живым, – понимающе кивнула Лисси. – Фелигар ошибся, чтоб ему! Сколько там было обещано штук?

– Десять тысяч, – припомнил Сафамин и тоже помрачнел. – Бегите! – крикнул он кучке горожан, которые оказались посмелее и не только не убрались с площади, а наоборот, подошли поближе к статуе, чтобы в деталях рассмотреть, что там всех так напугало.

Плита приподнялась ещё на пол-локтя, и из-под неё немедленно высунулись ещё три таких же лапы. Из-под камня слышалось рычание.

– Бегите и скажите всем, чтобы забаррикадировали выходы! С площади уходит всего четыре улицы, – пояснил Сафамин эльфу и Лисси. – Когда они вырвутся, это их ненадолго, но остановит. А вы? – спохватился он. – Возвращайтесь в свой мир, немедленно!

Лисси взглянула на Эннареона. Тот понял её без слов и ответил таким же взглядом.

– В городе полно людей, – девушка осмотрелась по сторонам, внимательно примечая, что где находится: торговые палатки, помосты, другие возвышения.

– И? – не понял Сафамин.

– Это – обычные люди, – продолжил Эннареон. – Среди них дети, женщины, старики.

– И что?! – снова спросил начальник разведки раздражённо.

Лисси с тихим шелестом вытащила из ножен свой клинок.

– Кто-то должен стать на их защиту, – проговорила она спокойно.

– Я-то стану, это – мой долг, – Сафамин тоже обнажил меч. – Но вы? Это – чужой для вас мир.

– Это – обычные люди, – повторила девушка слова эльфа. – Какая разница, где они живут? Так уж вышло, что мы оказались здесь. Значит, здесь мы будем биться! Чтобы хоть кто-то из людей вашего мира уцелел.

Сафамин долго, минуту или две смотрел на Лисси.

– Знаешь, – проговорил он тихо. – Если мы уцелеем, можешь излупить меня всего плетью. Я никогда так не раскаивался в том, что сделал.

Несмотря на всю сложность ситуации, Лисси рассмеялась.

– Я запомню. Жаль только, что шансов уцелеть мало.

– Их нет, – кивнул спокойно Эннареон. – Десять тысяч хищных тварей – это конец.

Каменная плита приподнялась ещё на локоть.

– Увидимся в лучшем мире, любимый! – Лисси поцеловала эльфа в губы.

Тот горячо ответил на поцелуй.

– Да, любимая!

Каменная плита отлетела в сторону. По площади разнёсся торжествующий рёв. Волосатые зубастые твари начали выползать из образовавшегося проёма, и тут же падать, сражённые мечами Эннареона, Лисси и Сафамина.

Эльф и девушка двигались с потрясающей быстротой. С тонким пением клинки серебряными молниями чертили воздух. И каждый их удар был смертельным. Гора трупов быстро росла.

Увы, нападавших было слишком много. Постепенно волна тварей стала оттеснять защитников. Всё чаще те просто парировали удары когтистых лап, вместо того, чтобы нападать самим: сказывалась усталость. Всё чаще они поскальзывались на мостовой, залитой реками крови. Всё чаще они пропускали удары.

Сафамин упал первым. Одна из тварей подкралась со спины и вцепилась зубами ему в ногу, перекусив сухожилия. С рычанием на него кинулись ещё два существа. Одно зарубил Эннареон, второе проткнула насквозь Лисси. Эльф схватил Сафамина за руку, скользкую от крови, и рывком втащил под один из прилавков.

Бой продолжался. Эннареон и Лисси стали спина к спине, чтобы не дать тварям застать их врасплох. Но тех по-прежнему было слишком много для двух воинов, что ещё хуже – они продолжали прибывать. Знанием военной тактики они не обладали, но при таком количестве тактика была и не нужна. Когда гора трупов вокруг эльфа и девушки стала выше их собственного роста, твари начали прыгать на них сверху, с высоты этой страшной вершины.

Эннареон и Лисси упали, обливаясь кровью. Лисси до последнего сжимала меч, чувствуя яростные укусы, вырывающие куски плоти.

В дальнем конце рынка раздался звук трубы. Один из горожан, которых Сафамин выгонял с площади, побежал не куда-нибудь, а в гарнизон. Теперь городская стража, получившая приказы, со всех сторон начала стекаться к площади. Следом поспевали королевские войска из частей, расквартированных в Белероте.

Но всего этого Эннареон и Лисси не видели и не слышали. Они уже погрузились во тьму.

Редан Четвёртый, король Велленхэма, сидел на троне в глубокой задумчивости. Рядом полукругом у трона стояли все члены Совета Магов. Восемь убелённых сединами чародеев и ещё один – юный, но подающий большие надежды.

– Я не понимаю, Ваше Величество, – проговорил он, кланяясь. – Почему вместо того, чтобы поговорить с Альрин, Вы устраиваете этот… цирк?

– Виффим, – отозвался один из магов в золотой мантии Огня. – Тебе и не нужно понимать. Дела королевства – это материя, малость посложнее лекций в Визенгернском университете.

– Убеждён, что я бы понял, – Виффим поклонился и ему, – если б кто-нибудь хотя бы попытался объяснить.

– Его Величество заботится о благе всех своих подданных, – подал голос ещё один маг, но юноша насмешливо перебил его:

– Хороша забота – расплодить плотоядных тварей на всём континенте. Кто даст гарантии, что они не переступят границ Велленхэма?

– Магистр Сандар заверял, что они легко управляемы!

– И где же он, это Сандар?

Ещё какой-нибудь год тому назад Виффим посчитал бы фантазёром всякого, кто заявил бы, что имя главы факультета магии и чародейства можно будет произносить без обязательного “магистр”. И вот теперь с радостью обнаружил, что произносится оно вполне легко.

– Убит вероломными…

– Чушь, – отмахнулся Виффим. – В них нет ничего вероломного. Сандар использовал их, а потом попытался убить, но малость просчитался. Так вот, что наталкивает вас на мысль, что он не ошибся и с захватом земель при помощи каких-то мерзких хищных существ?

– Мы обсудили это на Совете и пришли к выводу, что план хорош!

– Я тогда ещё не состоял в Совете, – с сожалением вздохнул Виффим. – Уж я бы постарался открыть вам глаза! Но я только узнал про всю эту идиотскую затею.

– Твоя наглость переходит все границы! – неожиданно в разговор включился сам король. – Хорошо, что на тебе кандалы и Смарагд Отречения.

– Одетые обманом. Как и все ваши дела – проворачиваются обманом и подлостью, – с горечью заявил Виффим, пошевелив запястьями в оковах. – Это каким сумасшедшим нужно быть, чтобы разработать план захвата всего континента, уничтожения десятков тысяч людей, эльфов и гномов, разведения хищных тварей…

– Не сумасшедшим. – Редан Четвёртый назидательно поднял указательный палец. – Политиком! Я забочусь только о своём королевстве, а ему давно пора расшириться. Кстати, ты понимаешь, что наговорил уже на два смертных приговора?

– Ещё бы! Но вот когда придёт Альрин, вы сами запоёте по-другому. Это всех касается, – Виффим обвёл членов Совета довольным взглядом.

Редан Четвёртый бросил опасливый взгляд на дверь в тронную залу. Дверь была закрыта на все замки, запечатана магией, а по ту сторону стояло два десятка стражников.

– Магистры! Вы уверены, что этого достаточно? – с тревогой спросил он Совет.

– Абсолютно, – убеждённо ответил тот, что был в мантии Огня. – Можете поверить, нам никто не поме…

Двери внезапно разнесло в мелкие щепки, будто в них ударил гигантский таран. В залу зашла Альрин в плаще ослепительно белого цвета. Через дверной проём на полу было видно стражников: очевидно, они где стояли – там и попадали.

– Я – Архимагистр, – проговорила Альрин звучно. – Нет таких преград, которые смогли бы меня остановить.

– Слава Создателю! – Виффим протянул в сторону девушки руки в оковах. – Освободи меня.

– Тебя? – Альрин усмехнулась. – Никаких поблажек предателям.

– Я – предатель? – удивлённо переспросил Виффим. – И ты туда же? У короля-то хоть есть основания так считать, а ты…

– Ты опоил нас с Эллагиром и утащил его сюда. Трактирщик обо всём мне рассказал.

– Трактирщик?! – возопил Виффим. – Дура, иди ещё полотёра спроси! Что ему было приказано – то он и сказал!

Альрин на мгновение смутилась.

– Побудь пока в кандалах, – наконец, решила она. – Там разберёмся.

– Госпожа Альрин! – Редан Четвёртый решил взять инициативу в свои руки. – Поверьте, это какое-то недоразумение.

– Недоразумение – это то, что вы забросили сюда кучу тварей из другого мира, – тут же встрял Виффим.

Смарагд Отречения, который на него нацепили, работал, разумеется, в обе стороны: сам он не мог колдовать, но и никто из магов Совета не мог метнуть в него заклятьем. Один из них хотел было решить вопрос физически, но Виффим издевательски хохотнул:

– Только попробуй, Ханагир. Голову проломлю, – он для убедительности потряс руками, снабжёнными тяжёлыми оковами.

Тот, кого назвали Ханагиром, бормоча ругательства, отступил.

– Это – не недоразумение, – возразил король. – Это – план. Продуманный и просчитанный людьми поумнее тебя.

– А что этот план предусматривал для людей, живущих в тех местах, куда попадали эти твари? – тихо поинтересовалась Альрин.

Но все услышали.

– Людей… – Редан Четвёртый задумался.

Казалось, король только сейчас осознал, что запланировал ни много ни мало массовое убийство.

– Люди могли бы уходить в другие места, в конце-то концов, – нашёлся он. – Мир большой. Мы не планировали захватывать всё! И планы, повторюсь, разработаны лучшими умами королевства, магами!

– Этими, что ль? – Виффим мотнул головой в сторону членов Совета. – Нашёл умников! Альрин! – обратился он к чародейке. – Поверь мне. Эллагира захватил не я, а они! Чтобы связать тебе руки, – он яростно почесал ухо, словно его укусила блоха. – Понимаешь? Они все в этом замешаны!

Альрин приняла решение.

– Я распускаю Совет магов, – она властно махнула рукой.

– Да кто ты вообще такая? – возмутился Ханагир, выступая вперёд. – По какому праву?

– По праву сильного, – отрезала чародейка. – Совет замешан в чудовищном преступлении. Я сама дралась с призванными вами тварями. Кто готов прямо сейчас доказать свою непричастность, должен пройти через Заклятье Правды.

Никто не вызвался.

– Отлично, – Альрин улыбнулась. – Преступление доказано.

– Стража! – крикнул Редан Четвёртый и хлопнул в ладоши.

– Не трудитесь, – чародейка покачала головой. – Я обнесла залу непроницаемым для звуков и мыслей щитом. Итак, – она потёрла руки, – я объявляю Совет Магов распущенным.

– Ну, с этим мы поборемся! – воскликнул Ханагир, складывая пальцы в сложный Символ и запуская волну огня в сторону Альрин.

Виффим охнул. Девушка даже не пошевелилась. Огонь обошёл её с двух сторон, как морская волна обходит неприступный утёс. Пространство тронной залы расчертило два десятка молний, пущенных в Альрин, и также не достигших цели.

– Я видела достаточно, – чародейка подняла руку. – И убедилась окончательно. Kaelliri orthedera!

Молнии, пущенные магами Совета, пропали. Ханагир тут же попытался метнуть в Альрин копьё Скаладара, но у него ничего не вышло.

– Она отобрала мою Кай! – потрясённо выдохнул он.

– Я отобрала Кай у всех вас, – подтвердила Альрин спокойно. – Это не так уж страшно, как выяснилось. Эллагир некоторое время провёл без магической силы, и ничего, пережил это. Переживёте и вы.

– А меня за что… – растерянно пролепетал Виффим.

– Тебя заклятье не коснулось, – с улыбкой успокоила его девушка. – Тебя весьма любезно защитили от любых чар, надев Смарагд. Нам всё-таки потребуется Совет Магов. Пока все места вакантны, и я предлагаю тебе одно из них.

Виффим молча поклонился. Редан Четвёрый внезапно подскочил к юноше, сорвал с него Смарагд Отречения и одним движением надел на себя. Вторым – выхватил шпагу.

Оружие было церемониальным, с шикарной инкрустацией бриллиантами и эфесом, покрытым золотом. От вида такого плюнул бы любой воин, понимающий толк в бою. Но клинок с режущей кромкой у него всё-таки был.

– Прирежу тебя по-простому, – усмехнулся король. – Не отобьёшься, камень – преграда для любого заклинания.

Смарагд Отречения разлетелся на миллионы зелёных искр.

– Не для меня, – покачала головой Альрин. – Но убивать короля я пока не стану. Возможно, он ещё пригодится нам живой, – пояснила она Виффиму, чарами уничтожая его кандалы. – Пойдём, разыщем Эллагира. Я забыла сказать, что Заклятьем Правды не владею, в отличие от него.

Девушка искренне рассмеялась, глядя, как вытягиваются лица бывших членов Совета Магов.

– А эти? – кивнул Виффим в их сторону.

– Поспят, – отмахнулась Альрин, накладывая сонные чары на магов и короля. – Надо выяснить, есть ли у этой шайки подельники. Тут без Заклятья Правды не обойтись.

Редан Четвёртый под действием заклинания признался, разумеется, во всём. Признался прилюдно: по совету Виффима на допрос позвали начальника стражи, первого советника и ещё несколько высокопоставленных чиновников.

– Ну, осталось решить, какой участи заслуживает наш король, – довольно заключила Альрин, закончив допрос.

– А давайте спросим у подданных? – предложил первый советник, высокий и совсем не старый мужчина в бирюзовой мантии. – В городах на главных площадях поставим специальные ящики, куда любой мог бы бросить записку со своим мнением. Было бы беспрецедентно: всенародное волеизъявление!

– Чушь какая, – фыркнул Виффим. – Да они вам такого понапишут!

– Действительно, – поддержала коллегу Альрин, – идея неразумная. Ну откуда может простой кузнец быть в курсе королевской ситуации?

– Так мы расскажем! – с энтузиазмом отозвался советник. – Напишем свитки, наймём глашатаев побольше…

– Напишите лучше побольше учебников, – предложила чародейка. – Грамотность населения хромает. А судьбу Редана мы должны решить сейчас. Казнь или…

– Прошу вас, не казните его! Пощадите! – раздался звонкий девичий голос со стороны окна.

Все повернулись. Из-за тяжёлой портьеры вышла девочка лет двенадцати в простом серебристом платье. На её детском личике была написана тревога, в глазах читалась мольба.

– Рованна, – советник постарался придать голосу строгость. – Иди к себе в комнату.

– Не пойду! – упрямо топнула ногой девочка. – Вы тут собираетесь казнить моего отца! А он ни в чём не виноват!

– Рованна! – советник нахмурил брови. – Марш наверх!

– Нет, – возразила Альрин. – Пусть говорит. Подойди, дитя. Что ты имеешь ввиду, говоря, что король невиновен?

– Ну… – девочка подошла к огромному дубовому столу, за которым сидели чародеи, советник и другие чиновники. – Я часто пряталась за занавесками, подслушивая во время и после совещаний, – она слегка покраснела.

– Рованна! – советник ударил ладонью по дереву. – Фу, как тебе должно быть стыдно! Как ты…

– Советник, – Альрин откинулась на резную спинку стула. – Если вы не замолчите, я заставлю вас закрыть рот, и надолго. Продолжай, дитя! – повернулась она к принцессе. – Ты что-то слышала?

– Слышала, как дядя Ханагир и дядя Зельбер говорили, что короля надо держать под чарами всё время, а то он начинает сам думать! – выпалила девочка и покраснела совсем густо.

Альрин, Эллагир и Виффим понимающе переглянулись.

– Та-а-ак, – протянула чародейка. – Господин советник Зельбер! Не проясните ли, о каких чарах идёт речь?

– Да что вы слушаете ребёнка! – возмущённо проговорил советник, но тут же получил в грудь оранжевую искру от Эллагира и замолк, уставившись на мага преданным взглядом.

– Отвечай на вопрос, – приказал тот.

– Это – чары Эйегора, убеждающее заклятье.

Виффим удивлённо присвистнул.

– А Ханагир, оказывается, очень даже неплох в магии!

– И в чём вы убеждали короля? – Альрин заинтересованно посмотрела на советника.

– В том, что расселить цезеров по большой территории вокруг Велленхэма – хорошая идея. Земли освободятся и их можно будет присвоить.

Эллагир усмехнулся.

– И впрямь блестящая идея. А чья она?

Советник ответил не сразу, отчаянно сопротивляясь.

– Ханагира! И… – он сжал челюсти изо всех сил, но те всё равно раскрылись, – и моя!

Альрин встала.

– Король Редан Четвёртый в таком случае не будет казнён, – она успокаивающе посмотрела на Рованну.

– Но… – чародейка метнула взгляд на советника Зельбера, – работа у палача всё-таки намечается. Советника и маг… Ханагира – под стражу. Все свободны! Эл, Виффим, давайте подумаем, как вывести короля из-под действия заклинания.

– Само пройдёт, – предложил Эллагир. – Если его надо было постоянно обновлять, вряд ли оно долго держится.

Альрин согласно кивнула.

– Тогда запрём его в башне, – Виффим пожал плечами. – Не следить же за ним неотступно!

– Да, так и поступим. – Чародейка встала из-за стола и встретилась взглядом с Рованной.

Оказывается, девочка не уходила в свою комнату, а по привычке спряталась за портьерами. Сейчас она смотрела на Альрин умными, по-взрослому серьёзными глазами.

– Спасибо тебе, – наконец, тихо проговорила она и неуверенно склонила голову.

– За что? – удивилась Альрин.

– За то, что разобралась во всём и уберегла отца от казни.

– Ну… Вероятнее всего, от престола ему придётся всё равно отречься. Народ узнает о его участии в этом кошмаре. И под чарами он там был или нет – никого заботить не будет. Ему этого не простят.

– Это ведь не страшно, – улыбнулась девочка. – Это – ерунда. Мы можем жить и обычной жизнью.

– “Мы”? – Альрин усмехнулась. – После отречения трон станет твой.

– Нет! – принцесса даже попятилась. – Не хочу я никакого трона.

– Боюсь, никто тебя не спросит, чего тебе хочется, – покачала головой чародейка. – Ты – дочь короля. И выбора у тебя нет.

Виффим фыркнул.

– Тоже мне, трудности. По-настоящему нет выбора у дочери крестьянина где-нибудь в пустынных землях. А у будущей королевы вариантов хоть отбавляй! Выучиться на кого хочешь – и вперёд, заниматься любимым делом, когда государство не требует внимания.

– А я могу стать магичкой? – тут же спросила Рованна.

– Ты умеешь что-нибудь… особенное? – вопросом на вопрос ответила Альрин с интересом в голосе.

– Я однажды разожгла камин без помощи слуг… – с сомнением проговорила принцесса. – Это считается?

Чародеи, смеясь, переглянулись.

– Он вспыхнул сам собой, я на него только посмотрела! – продолжила Рованна.

Все мигом посерьёзнели.

– В целом, да, – Альрин задумалась. – Нужно будет тебя испытать. Но не сегодня – у нас ещё полно дел!

– Дела подождут! – не терпящим возражений голосом заявила Рованна, но чародейка снова рассмеялась:

– Ты свои королевские замашки брось.

Девочка снова покраснела и опустила глаза.

– Простите, – почти прошептала она.

– Прощаем, – великодушно заверила принцессу Альрин. – Если будешь учиться магии в университете, там заодно научат хорошему поведению, – добавила она, вспомнив о Комнате Наказаний.

– Пора возвращаться в Делор, – негромко заметил Эллагир. – Вопрос с королевской аудиенцией решён, а дисциплинарное слушание на Совете Магов отменяется по случаю неявки Совета.

– Да, удачно всё это закончилось, – довольно согласилась чародейка.

– Снова поедем на моём загривке? – уточнил Виффим, отходя к центру комнаты.

– Иначе никак.

Чародей уже собрался открыть портал, но внезапно опустил руки и прислушался.

В городе зазвучал набат.

Тангор, ругаясь, на чём свет стоит, размахнулся и нанёс очередной удар. Окованная сталью дверь, наконец, поддалась и распахнулась. В тёмном помещении, в дальнем углу сидел, скрючившись, человек.

Он был весь в засохшей крови. Ошмётки одежды едва прикрывали тело, всё в ранах и ушибах.

Человек поднял глаза, удостоверился, что прямо сейчас его убивать не будут, и прохрипел:

– Воды!..

Тангор и сам сообразил, что вода бы не помешала, но с собой у него была только фляга с крепким вином.

– Пей, – проворчал он, протягивая ёмкость.

Человек жадно припал к фляге, но тут же закашлялся, выплюнув большую часть жидкости.

– Только переводить на тебя доброе вино, – хмыкнул гном, не отобрав, однако, напиток. – Идти можешь?

Человек попытался встать на ноги, но тут же с криком упал. Тангор рассмотрел, как из голени у него торчит сломанная кость.

– Не беда, донесу.

– Нет… Нельзя, чтобы меня таким видели, – прошептал человек. – Горожане…

– Да плевать на твоих горожан! – вспылил гном. – Демир, ты что, хочешь остаться в этом подвале?

– Не хочу! – человек упрямо сжал зубы и снова попытался встать, на здоровую ногу, опираясь о стену.

Ему это удалось.

– Дальше что? – Тангор осмотрел советника ещё раз. – Поскачешь на одной ноге?

– Лучше так.

– Да пошёл ты! – гном, не слушая возражений, сгрёб в охапку Демира и потащил его к выходу. – Будешь дёргаться, дам по башке.

До шатра Фавиллы было недалеко. Тангор аккуратно уложил ношу на лежанку и подытожил:

– Нашёл его там, где ты и говорила. Зорран сохранил ему жизнь, но особо не заботился. Не понимаю, зачем для этого понадобился именно я…

– А ты, когда открывал дверь в подвал, ничего не почувствовал? – поинтересовалась Фавилла, осматривая советника. – Девочка моя, тут работа для тебя, – повернулась она к Иллерии.

Чародейка подошла и тоже начала внимательно изучать переломы и другие повреждения. Советник не протестовал: он ещё в пути потерял сознание.

– Что ж я должен был почувствовать? – проворчал Тангор. – Кулаки отбил, это в счёт?

– Любой бы там без головы остался, – усмехнулась прорицательница. – Зорраны весьма искусны в магии. Дом, двери и сам Демир были защищены такими чарами, что только гном смог бы с этим справиться. У вашего народа удивительный дар – противостоять этому.

– Я знаю, – с достоинством кивнул Тангор. – Только вот Эллагир…

– У него тоже удивительный дар, – согласилась Фавилла.

– А почему… – начал гном, но Иллерия деликатно попросила:

– Прошу извинить, мне надо сосредоточиться. Можно мне немножко тишины, пожалуйста?

Тангор пожал плечами. Честно говоря, его не особо интересовали причины эллагирова феномена. Он не скрывал своей радости по поводу того, что такой маг, с умением творить чары на гномов, – всего один. Вроде бы.

Иллерия тем временем несколько раз произнесла исцеляющую формулу. Самые страшные раны затянулись, но кости сломанной ноги не срослись.

Пока всё, сил больше нет, – выдохнула она, вытирая пот со лба. – Через час продолжу.

Вдруг снаружи раздались встревоженные голоса. Почти сразу полог распахнулся и внутрь заглянул какой-то мужчина.

– Прошу прощения, госпожа прорицательница, – он наклонил голову. – У Вас нет, случайно, воды? Там люди, – мужчина неопределённо махнул рукой за порог. – И им, кажется, нехорошо.

– Я погляжу, – Далахар поднялся с лежанки и, осторожно ступая, вышел из шатра.

Вернулся он очень быстро.

– Там… там Лисси! И Эннареон! И этот… третий, который с ними! И им не “нехорошо”! Они… – северянин запнулся, не желая произносить это. – Они мертвы… кажется.

– Несите их сюда! – Фавилла быстро произнесла какое-то заклинание, и пол шатра засветился зеленоватым светом. – Это удержит жизнь, – пояснила она Иллерии. – Ненадолго, правда. И если там ещё есть, что удерживать.

Тангор бережно внёс Лисси. Следом зашёл Далахар с эльфом на руках. Оба тела были буквально залиты кровью. Иллерия выдохнула.

– Можно что-то сделать?

– Постараюсь, – прошептала Фавилла, беспрерывно творя чары.

– А я потратила силы на советника, – разочарованно проговорила девушка. – Мне сейчас даже царапину не затянуть.

Оказавшись на полу шатра, Лисси слабо застонала.

– Жива! – обрадовано выдохнул Тангор.

– Стража на границе миров так запросто не убить, – прорицательница довольно потёрла руки, но тут же одёрнула себя мысленно:

“Рано радоваться. Работа только начата”.

– Эннареон тоже вроде дышит! – заявил Далахар.

Он поднёс к лицу эльфа клинок, и тот покрылся лёгкой испариной. Фавилла долго и пристально вглядывалась в обоих тяжелораненых, затем выпрямилась и вздохнула.

– Заклинанием Йерры их не исцелить.

– Что же… – начала Иллерия, но прорицательница продолжала:

– Есть лишь одни чары, которые могут помочь. Но с ними всё непросто.

– Я их знаю?

– Нет, – коротко ответила Фавилла. – И не сможешь их повторить. Заклятье замешано на крови. Моей. И подействует только потому, что мы находимся в моём месте.

– А почему “непросто”? – влез Тангор.

– Я смогу произнести эти чары только единожды, – с неожиданной горечью в голосе произнесла прорицательница. – Второй раз – только на вторые сутки, а никто из них не протянет столько.

– То есть, спасти можно только одного, – подытожил Далахар мрачно.

– Лисси…

Все, как по команде, повернулись к Эннареону. Эльф лежал с закрытыми глазами, судорожно, едва заметно дыша.

– Лисси, – повторил он шёпотом. – Я слышал. Спаси её! Забудь про меня.

– Я… – впервые за всё время Фавилла выглядела растеряно. – Не могу решить.

– Тогда, – сурово произнёс Тангор, – тебе следует выполнить его волю. Эннареон этого хочет. И не простит, если ты сохранишь ему жизнь ценой жизни Лисси.

Девушка открыла глаза и закашлялась. На губах появилась кровавая пена – верно, сломанные рёбра пронзили лёгкое.

– Нет, – она шептала ещё тише, чем эльф. – Спаси Эна. Не хочу жить без него…

Фавилла горестно покачала головой.

– Что же мне делать? – с отчаянием она обвела всех присутствующих взглядом.

Тангор медленно развязал кошель, висевший на поясе, и извлёк монету. Золотой Дирхкага тускло блеснул на свету.

– Руна – Лисси. Корона – Эннареон, – глухо, но твёрдо проговорил он. – Иначе, пока ты раздумываешь, мы потеряем обоих.

Золотая монета взлетела, подброшенная сильной рукой гнома, перевернулась несколько раз и со звоном упала прямо под ноги прорицательнице. Та выпрямилась и развела руки.

– Да будет так.

Она начала читать заклинание. Длинное, распевное, оно произносилось на одном дыхании. И, казалось, всё вокруг замедлилось, застыло, остановилось. Не было слышно ни звуков снаружи, ни шороха внутри шатра. Никто из присутствующих не смел даже вздохнуть.

Не прекращая творить чары, Фавилла взяла со стола узкий серебряный нож и медленно разрезала себе вены на запястье левой руки. С ладони сначала закапала, а потом заструилась тёмная кровь. Попадая на пол шатра, всё ещё светящийся зеленоватым светом, она бесследно исчезала.

Наконец, чтение заклинания закончилось.

– По слову моему – да будет так! – поставила точку Риллианнат.

Рана на запястье моментально затянулась.

– Иллерия, сбегай, посмотри, можешь ли что-то сделать для Сафамина, – устало сказала прорицательница. – Он за порогом. О нём тоже надо позаботиться, если это возможно.

Девушка коротко кивнула и вышла из шатра. Фавилла не то, чтобы села, а скорее упала на пол, там же, где стояла. Тангор и Далахар рванулись на помощь, но взмах руки остановил их.

– Я в порядке, – голосом, интонации которого несколько противоречили смыслу сказанного, прошептала прорицательница. – Просто надо немного отдохнуть.

Она закрыла глаза и сидела так несколько минут. Гном и северянин, растерянно посматривая друг на друга, топтались на месте.

– С Сафамином всё будет хорошо, – Иллерия вбежала в шатёр. – Он почти не ранен, у меня хватило остатка сил на заклинание Йерры. Только сухожилие на ноге… Поправлю позже. Он рассказал, что эльф с Лисси засунули его куда-то под навес, и враги его не обнаружили… А вообще, бой был, видимо, невероятный! Ой!

Она оборвала себя на полуслове и буквально застыла в изумлении.

– Невероятный – это не то слово! – прозвучало негромко с пола. – Расскажите, друзья, что произошло?

Гора проснулась.

– Скорее!.. – проговорил Эллагир, перепрыгивая брошенный кем-то небольшой сундук. – К воротам!

– Зачем? – обречённо вздохнула Альрин. – Город на дне долины. Здесь всё зальёт лавой! А воздух будет отравлен испарениями.

– И что, сидеть и ждать конца? – король Редан Четвёртый, шагавший рядом с дочерью, повернулся к магам.

– Не вижу других вариантов, – честно ответила девушка.

– А я вижу, – возразил Виффим.

Он произнёс заклинание и исчез в ярком столбе света.

– Вот ведь!.. – Эллагир крепко выругался. – Смылся!.. – он добавил ещё несколько непристойных словечек.

Король посмотрел сначала на Рованну с тревогой, потом – на мага с неодобрением, но ничего не сказал.

“В самом деле, какое это уже имеет значение”, – подумалось ему.

Спутники вышли на главную городскую площадь, буквально забитую людьми. Сюда сбежались все или почти все, даже королевская стража и сидевшие в темнице заключённые, включая недавно определённых туда магов, бывших членов бывшего Совета. Перед лицом всеобщей опасности никто особо не следил за узниками. Сумятица и крики царили повсюду. И повсюду же слышался детский плач.

– Помнишь, Аль, я говорил тебе, что не бывает щитов, которыми можно было бы укрыть весь город? – негромко спросил Эллагир.

– Д-да, – дрогнувшим голосом ответила чародейка.

– Я немного… кхм, неточно выразился, – юноша усмехнулся. – Весь Стеррен защитить не удастся, но я смогу растянуть щит на всю эту площадь.

– И что? Если верить учёным мужам, лава остывает несколько месяцев, – заметил король. – Ты сможешь держать щит всё это время?

– Смогу, – Эллагир кивнул. – Есть способ. Ты знаешь, как, Аль. Ты видела это во сне, – извиняющимся тоном добавил он. – Я тогда успокоил тебя, но в книге был описан именно такой приём. Нужно будет остановить биение сердца.

– А заклинания портала там не было? – припомнила детали сна Альрин.

– Было, – удивлённо моргнул юноша. – Но этот портал сгодится только для меня. А ты… Ты ведь тогда останешься здесь.

– Всё равно, уходи! – немедленно потребовала чародейка.

Эллагир обвёл взглядом площадь. Удивительно, но никто больше не кричал. Стало невероятно тихо.

Молодой маг бросил на возлюбленную полный тоски взгляд, стал поудобнее и глубоко вздохнул.

– Береги себя, Аль!

– Уходишь? – с радостью в голосе спросила чародейка.

– Остаюсь, – покачал головой Эллагир.

– Эл, пожалуйста, умоляю тебя, уходи!

– Нет.

Чародей медленно развёл руки в стороны и принялся загибать пальцы, образуя сложный Символ.

– Что ты творишь?

Повинуясь заклинанию, вокруг мага вырос голубоватый купол. Эллагир пошевелил руками, и купол начал стремительно увеличиваться. Он всё рос и рос, пока вся площадь не оказалась под его защитой.

– Эл, нет!

Альрин взмахнула рукой, и купол рассыпался миллионами искр.

– Ну, зачем ты, – с укором вздохнул Эллагир. – Я ведь не могу по-другому тебя защитить!

– Не нужна мне такая защита! Если суждено – значит, мы оба останемся здесь, вместе! А ещё лучше… – чародейка не договорила.

Вместо этого она произнесла формулу, подчиняющую человека её воле.

– Ты сотворишь портал и сейчас же исчезнешь из Стеррена, – отдала она приказ. – Прощай, любимый!

– А он умеет?! – раздался удивлённый голос сзади.

– Виффим?!

– Сними пока заклятье. Успеется, – Виффим шагнул из собственного портала.

Альрин машинально развеяла чары. Тем временем, следом за Виффимом из столба света, вышел невысокий старичок с благообразным лицом и длинной седой бородой.

– Магистр! – Альрин с удивлением узнала этого старичка.

– Я подумал, что сейчас самое время для срочного урока, и махнул в университет, – Виффим пожал плечами. – А магистр Сенара любезно согласился этот урок преподать.

– Создать портал несложно, Альрин, – старичок размял ладони. – Главное – найти своё Заклинание. Оно у каждого разное, потому-то не всякий маг владеет этим искусством.

– Не успеть, – поникла головой чародейка.

– Чушь собачья! – дребезжащим от возмущения голосом возразил Сенара. – Успеешь!

Альрин от отчаяния топнула ногой и зарычала.

– Да ты понимаешь, балда седая, что на всё – не больше получаса?! – выкрикнула она.

Магистр Сенара, по-стариковски семеня, подошёл к чародейке, привстал на цыпочки и залепил ей звонкую оплеуху.

– Не за балду. За истерику, – пояснил он, глядя на девушку, которая изумлённо потирала разом покрасневшую щёку. – За слабость, которой сейчас совсем не время.

Альрин медленно вздохнула.

– Успокоилась? – с удовлетворением отметил Сенара. – Тогда слушай и повторяй.

Через десять минут объяснений и упражнений, Альрин почувствовала, что готова попробовать.

– Символ тут несложный, а концентрация мысли поможет с направлением прыжка. Сила же портала зависит от силы мага, и, насколько мне успел объяснить Виффим, за этим у вас дело не станет. Архимагистр, а? – Сенара усмехнулся. – Я всегда знал, что вы далеко пойдёте! Надеюсь, за пощёчину Вы не держите зла…

– Если всё получится, магистр, я Вас расцелую! – Альрин собралась с силами и звонко провозгласила свежеизобретённую формулу:

– Xearrha ilvedora!

Рядом с девушкой немедленно возник столб света, достающий до неба. В отличие от порталов Виффима и Иллерии, этот был широким: при желании в него могло одновременно шагнуть два десятка человек.

– Я открыла портал, ведущий на главную городскую площадь Визенгерна, – громко сказала чародейка. – Быстро все сюда!

– Я последний, – махнул рукой Виффим. – Если вдруг у тебя иссякнут силы, вытащу вас с Эллагиром отсюда.

Толпа зашевелилась и обманчиво медленно начала стекаться к порталу. Так многочисленные горные ручейки сливаются в озеро, лежащее на дне долины.

– Невероятно! – восхитился Сенара. – Вам надо однозначно преподавать в нашем университете! Я сообщу Совету о такой фантастической силе и попрошу… да нет, потребую, чтобы они сделали Вам предложение о работе!

Он произнёс формулу, и рядом открылся портал поменьше. Виффим последовал его примеру.

– С Советом, магистр, сложностей не будет, – хохотнул Эллагир. – Она разогнала Совет, это сборище изменников и идиотов!

– Вот как? – Сенара довольно улыбнулся. – Что ж, давно пора!

Когда Альрин и Эллагир разобрались, наконец, с делами, в Визенгерне было уже заполночь. Король Велленхэма Редан Четвёртый подписал отречение от престола, и во главе королевства стала его дочь, Рованна.

Новая королева подписала несколько указов: о переносе столицы из разрушенного Стеррена в Визенгерн, об учреждении должности королевского мага и о назначении на неё Альрин ден Линденгер, а также о торжестве по случаю бракосочетания оной с Эллагиром, намеченного на первый день зимы. С новым составом Совета магов пока ещё не определились, но места в нём были предложены Альрин, Эллагиру, Виффиму и некоторым магистрам из университета.

С удовольствием используя новообретённое умение, Альрин соорудила портал, который вывел чародеев почти к порогу шатра Фавиллы. Ещё за пологом были слышны радостные возгласы Тангора.

– У нас праздник? – поинтересовался Эллагир, входя в шатёр.

– Ещё какой! – подтвердил Эннареон, весь обложенный целебными примочками, приготовленными Иллерией.

– Я бы сказала, второе рождение, – Лисси выглядела точно так же, только рука в лубки была взята не левая, а правая.

– Так может послать в “Два брата” за вином? – предложила Альрин.

– Уже! – со смехом ответил Тангор, поднимая кубок.

В несколько голосов, перебивая друг друга, чародеям рассказали события прошедшего дня.

– И почему же исцеляющее заклинание сработало не на одного, а сразу на двоих? – полюбопытствовала Альрин.

– Сама удивляюсь, – радостно улыбнулась Фавилла. – Оно может действовать на нескольких людей, если они – как бы единое целое. Например, мать или отец и дитя. Или… – она запнулась, а потом расхохоталась. – Ах, вон оно что! Удивили даже меня! Ну, когда, когда вы успели?

– Успели что? – непонимающе моргнул Тангор.

– Пожениться! – Фавилла нацелила на эльфа палец. – Да ещё как-то ухитрились сделать так, что весь мир это признал! Это ведь не кровная связь, тут нужно признание!

Эннареон с Лисси переглянулись, и эльф негромко ответил:

– Мы поженились в Тиераннаме.

– Что-о? – переспросила прорицательница. -

– Мы объявлены мужем и женой в магистрате Тиераннама, – подтвердила Лисси. – В Городе Бессмертных. Перед тем, как вернуться к шатру, мы забежали туда, ну и… – она не договорила.

Фавилла от удивления широко открыла рот.

– Вы оставили запись в Книге Судеб? Вы понимаете, что это – навсегда? Совсем навсегда!

Лисси с Эннареоном переглянулись ещё раз, и хором ответили:

– И замечательно!

Эпилог

Альрин и Эллагир вернулись в Визенгерн и стали преподавать магические науки в университете. Альрин возглавила Совет Магов и стала второй в истории женщиной – главой Совета.

Одним из самых активных её учеников стал Виффим, несмотря на имеющееся звание магистра. Он очень хорошо понимал всю разницу между званиями и реальным умениями, и изо всех сил старался превзойти свою наставницу… конечно, безуспешно.

И Альрин, и Эллагир освоили заклинание открытия портала настолько хорошо, что даже чтобы пойти на рынок стали его использовать. Конечно, они часто навещали своих друзей: удобно, когда путешествие через полмира занимает всего несколько секунд.

Эллагир через несколько лет написал свой первый учебник магии.

Эннареон и Лисси переехали в Аэрдиэрат, Город Тысячи Кораблей. Эннареон сдержал обещание, данное им Талике, и испросил у короля и королевы возможности для нового народа поселиться в долине реки Серебрянозвёздной. Королевской чете было трудно отказать сыну, и аолады вскоре основали свой первый в этом мире город.

Эльф и Лисси открыли школу боя с оружием и без. Школа стала настолько известной, что ученики стремились в неё со всех концов света. Самым способным среди них стал Далахар, который со своей молодой женой тоже переехал в Аэрдиэрат. Ему даже доверили проводить занятия в группе новичков.

Иллерия из всех направлений магической науки предпочла целительство, и много нового почерпнула у эльфийских мастеров. Совмещая знания лечебных трав и магии она уже через два года получила пост придворного лекаря. Случаев, когда в эльфийском королевстве этот пост отдавали человеку, ранее не бывало вовсе.

Тангор вернулся к своей огромной семье в Дирхкаг, где и женился спустя полгода. Жена попалась довольно ворчливая: ей категорически не нравилось, что супруг часто наведывался в гости к Эннареону с Лисси. Гном понял, что проще брать её с собой, и семейная жизнь наладилась.

Сафамин остался в Делоре. Демир, после того, как стал городским головой, принялся реформировать городскую стражу. Сафамин стал сперва сотником, потом – командиром всего войска. Во время очередного визита к Эннареону с Лисси он со всей серьёзностью припомнил своё обещание и преподнёс девушке плётку. Лисси, смеясь, дала ему щелбан и торжественно заверила, что теперь они точно квиты.

Риллианнат отыскала свиток со своим пророчеством… Точнее говоря, Ольве принёс его. (Он так бы и хранился у сына трактирщика, если бы Кейра, разбирая беспорядок в их комнате, однажды не наткнулась на него и не спросила, что это). Поскольку в пророчестве описывались события, до которых оставалось всего-то около двух тысяч лет, Риллианнат пока спрятала его в один из своих сундуков.

Она тоже часто навещала Эннареона и Лисси, ибо приходилась последней прапрапрабабушкой.

Рованна правила Велленхэмом твёрдой рукой. Именно во времена её правления королевство Велленхэм расширило свои границы, в основном – на юг. Власть Рованны признали в Гатвине, в Ксандре и даже в приморской Альхане. Впрочем, это – уже другая история, тоже достойная, чтобы её рассказать.

Даниэль Дессан Книга четвёртая. Неназванная

…Родилась она в тёмную ночь, такую, что хоть глаз выколи. Никто её здесь не ждал. Ни мать, которая трижды пыталась уговорить местного травника, чтобы тот приготовил прерывающий декокт (старик всякий раз отнекивался, намекая, что в кредит работать не намерен). Ни шестеро её братьев и сестёр, очень хорошо понимающих, что похлёбку из щербатого глиняного горшка придётся вскорости делить на семь частей. Ни стражники бургомистра, один из которых по стечению обстоятельств считался её отцом, но совершенно не помнил, когда, как и главное – с кем это случилось, и в общем-то не пытался сие вспомнить. Ни сам бургомистр, который не далее как два дня назад самонадеянно заявил на собрании в ратуше, что-де Альхана отныне станет чистым городом, свободным от бродяг, беспризорников и всякого отребья.

Никто не вязал по случаю предстоящего рождения маленьких башмачков из пуховой шерсти, не расшивал алой тесьмой детское покрывальце и не подбирал имён в честь славных королей и королев минувших лет, или хотя бы в честь ближайших родственников.

Девочка всё-таки появилась на свет. Её так и прозвали: она. Только благодаря страху, что соседи донесут властям, мол, ребёнка-то нигде не видно, она не оказалась в море в первый же свой день рождения. Убийство есть убийство, даже новорождённого, даже в этой части мира, и власти отнюдь этого не одобряли. Штраф, взимаемый в городскую казну по такому случаю, платить было бы нечем, а идти на невольничий рынок совершенно не хотелось. Проклятый травник мог бы помочь, но забесплатно свидетельствовать об удушении ещё в утробе категорически не желал.

Итак, она родилась. Конечно, надо было в ближайшем будущем что-то с этим делать. А пока пришлось привычно обрезать пуповину, обтереть розовое, трепещущее тельце и закутать его в пару вонючих тряпок.

Удивительное дело: она не кричала. Она смотрела на мир широко распахнутыми от изумления изумрудно-зелёными глазами, моргала, морщила носик, беспорядочно перебирала ручками, но всё – молча.

Она не плакала, даже когда приходилось лежать голодной по несколько часов кряду. Кормили её только по случаю, когда от избытка молока в груди становилось больно, и надо было его куда-то девать. Почему бы и не в ребёнка, в конце-то концов?

– Повезло вам! – однажды заметила соседка, заходя во двор и переступая через лужу, в которой плавала рыбья голова, облепленная мухами. – Красивая девчонка уродилась! Лет в десять отведёте в “Усладу путника”, всю семью будет кормить.

“А до десяти – с ней возиться, кормить и следить, чтобы не померла?” – невысказанное возражение повисло в воздухе.

Через месяц к ней уже попривыкли. Нет, её не окружали какие-то особенно злые и бездушные люди. Люди были вполне обычными, по крайней мере – для этой части мира. Просто она оказалась совершенно им не нужна. Потому-то ещё через два месяца, когда в городе объявился молодой заезжий чародей, девочку продали ему за четыре монеты серебром. Власти, получив ещё две монеты в качестве налога на сделку, не возражали.

Чародей посчитал, что провернул выгодное дельце. Изучать устройство тела по учебникам и старым, ломким по краям манускриптам – одно, а на настоящем человеке – совсем другое. В университете, в большом городе, недостатка в учебных пособиях не было, но чародей давно распрощался с большими городами и их университетами. Он предпочитал одиночество, и тропы познания выбирал для себя сам. Умение хорошо заметать следы позволяло ему особо не опасаться возмездия, ни со стороны коллег по магическому ремеслу, ни от обычных людей. Честно сказать, вероятность погибнуть от случайного укуса змеи где-нибудь в дороге сей магик оценивал существенно выше, нежели шанс, что его разыщут и покарают безутешные родственники очередной жертвы. Тем более, последние объявлялись исчезающе редко: во многих уголках этого мира монеты обладали одинаково сильным утешающим действием.

– Что ж, приступим, – пробормотал он, откидывая со лба непослушную прядь чёрных волос.

День выдался удачный. Погода сулила крупный улов, и добрых три четверти мужского населения Альханы и половина женского вышли в море. Сквозь загаженное птицами окно гостевой комнаты лучшей в городе таверны пробивался солнечный свет. В его лучах скупо поблёскивали разложенные на рогоже инструменты.

Здесь же, рядом, лежала она. Водила взглядом вслед за руками чародея, делавшего последние приготовления. И молчала, как всегда.

– Итак, – чародей извлёк из сундучка и поставил рядом с инструментами бронзовую чашу, куда будет стекать кровь. – Во благо науки…

Он пробежался глазами по своим инструментам и выбрал короткий серебряный ланцет. Освежил в памяти, как полагается вскрывать грудную клетку. Примерился, взмахнул рукой и…

…В дверь постучали.

Чародей выругался: рука дёрнулась от неожиданности, и на коже младенца расцвёл алым неглубокий, но главное – неровный, незапланированный и потому бессмысленный порез.

– Кто там? – спросил он, накладывая одновременно исцеляющее заклятье.

Чародей очень не любил, когда что-то шло не по плану.

– Отворяй, подонок! – кто бы ни стоял по ту сторону двери, на благодарного посетителя, ищущего магической помощи, он не походил.

Для убедительности дверь сотряс мягкий, но внушительный удар. Девочка повернула голову к источнику звука. Удивительно, но она не плакала, ни от боли, ни от испуга.

Чародей между тем вздохнул и распахнул дверь заклинанием. Он уже примерно сообразил, кто там стоит.

– Ты обесчестил мою дочь, ублюдок! – вломившийся в комнату мужик яростно взмахнул длинным ножом, которым в обычный день, вероятно, разделывал рыбу.

– Предлагаю две монеты серебром, – спокойно проговорил чародей, пожав плечами. – За беспокойство.

– Четыре! – мужик как будто был готов к такому повороту событий.

Нож волшебным образом исчез за потрескавшимся от времени голенищем сапога.

– Три, – не сплоховал чародей.

Правила этой игры были ему прекрасно знакомы.

Расплатившись за поруганную честь, он вернулся к занятию, от которого его столь возмутительным образом оторвали.

– Сколько там той чести было! – брезгливо сплюнул чародей, откладывая в сторону досадно полегчавший кошель.

Девочка по-прежнему молча лежала на рогожке, с интересом водя за чародеем изумрудными глазами.

Мужчина обмакнул кисть в чернильницу и тушью провёл на тельце линию будущего разреза. Девочка заулыбалась: прикосновения кисти вызывали щекотку.

Снова блеснуло лезвие занесённого ножа, и снова кто-то вдруг постучался в дверь, на этот раз – деликатно, словно бы извиняясь.

Чародей замысловато выругался в адрес визитёра, не особо заботясь, слышат его или нет. В приступе ярости он запустил чернильницей в стену. Та глухо звякнула и отлетела под кровать, выплеснувшаяся красивой волной тушь, понятно, осталась на стене. Получившееся пятно чем-то напоминало руну “Беар”, первую руну его имени.

– Господин Бередар! Нижайше прошу прощения, но за комнату Вы так и не расплатились… – заискивающе прозвучало с той стороны двери. – Велели зайти позже…

– Вот и зайди позже! – взревел чародей. – Я работаю!

Он в сердцах пнул табурет, стоявший рядом. Тот с громким стуком врезался в стену, взметнув облачко пыли. По коридору раздались торопливые удаляющиеся шаги трактирщика.

– Будь ты неладен! – “напутствовал” его Бередар.

Послышался вскрик и шум падения, будто кто-то оступился на лестнице. Чародей удовлетворённо кивнул и снова повернулся к младенцу.

– Продолжим, – вздохнул он почти грустно. – Мне надо исследовать, как устроен живой организм. Изнутри, понимаешь?

Девочка, разумеется, молчала. Только взгляд перевела на серебряный нож, приставленный к груди.

Бередар усилил давление на рукоять. Из-под лезвия заструилась кровь.

– Господин магистр! – послышалось из-за двери. – Срочное дело! Вам донесение!

Тот застонал.

– Сговорились вы все, что ли?

Нож в очередной раз был отложен в сторону, порез – на этот раз глубокий – снова затянулся под действием заклинания.

– Что стряслось? – неприязненно спросил Бередар, распахивая дверь.

– Письмо! – стоящий перед дверью мальчишка лет двенадцати протянул конверт, запечатанный большой сургучной пломбой.

– Подождать не могло? – хмыкнул чародей.

Мальчишка молча повернул конверт другой стороной. Бередар узнал руну, начертанную на пергаменте, и буквально вырвал письмо из рук.

– Молодец, – скупо похвалил он гонца. – Держи.

В воздухе блеснула серебряная монета. Мальчишка поклонился.

– Ответа ждать?

– Нет, – чародей, оттолкнув гонца, бесцеремонно захлопнул дверь прямо перед его носом, развернулся, взмахнув полами мантии, и зашагал в комнату.

Содержимое письма он примерно представлял, но всё-таки разломал печать и извлёк потрёпанный лист, покрытый рунами.

– Значит, они меня всё ж выследили, – пробормотал Бередар через минуту, комкая пергамент и швыряя его в очаг. – Хотел бы знать, как… И почему мне надо в Визенгерн[30]?!

Он точными, экономными движениями сложил все свои инструменты в дорожный мешок, каждый – на своё место. Бросил взгляд на девочку… сорвал с себя мантию и укутал её.

– Возьму тебя с собой, – решил он. – Быть может, у тебя есть будущее. Своя судьба. Раз уж только за сегодня ты трижды разминулась со смертью.

Девочка молчала.

Чародей распахнул дверь и чуть не снёс мальчишку-гонца, который по-прежнему ожидал тут.

– Чего тебе ещё?

– Когда я шёл сюда, в конце улицы встретил двоих стражников. Они искали, в которой таверне остановился чародей. Лучше Вам выйти с чёрного хода.

– Снова молодец, – кивнул Бередар, вручая пареньку ещё одну серебряную монету, поменьше.

– Визенгерн, да? Мне же никому не следует рассказывать, что я услышал? – мальчишка снова протянул руку.

– Никому, – подтвердил его догадку чародей, вонзая в грудь узкий стилет, невесть откуда взявшийся в ладони.

Мальчишка покачнулся, издав булькающий звук, и упал. На губах показалась кровь.

Бередар перетащил гонца в комнату, попутно обшарив карманы. Единственным найденным богатством оказались две серебряные монеты, которые он же недавно и передал пареньку. Теперь монеты вернулись к прежнему хозяину.

– Тебе-то деньги ни к чему уже, – пробормотал чародей.

Он тщательно запер дверь и двинулся по лестнице к чёрному ходу: идея улизнуть из таверны незаметно была весьма кстати.

Трёхмесячная девочка, укутанная в порядком истрёпанную походную мантию мага Ордена Огня, молчала.

Под ногами расстилался изумрудно-зелёный ковёр из трав. Прогретый южным солнцем, он до одурения пах чабрецом, шалфеем и ещё невесть какими травами, терпкими и душистыми.

Бередар сидел на земле, прислонившись спиной к старому вязу, и мрачно, из-под полуопущенных век, наблюдал за ученицей.

– Точнее! Сосредоточься! Спину прямо! – звучали ворчливые наставления.

Лоб чародея был нахмуренным, в глазах застыло раздражение. Атакующие заклинания у девушки получалось из рук вон плохо. Из двух десятков растущих на поляне деревьев магической стрелой было обожжено только одно, и то – скорее случайно. Когда чары вдруг, по неизвестной причине, удались, несказанно изумились все: и наставник, и ученица, и даже сороки, сердито бранящиеся на бесцеремонных людишек из ветвей. Излишне говорить, что повторить удачный опыт не получилось.

– Я устала и есть хочу, – наконец выдохлась девушка.

– Еду надо заслужить, – назидательно поднял палец Бередар.

– Я так скоро с ног свалюсь! – запротестовала ученица.

Чародей махнул рукой, мол, ешь, но тут же снова нахмурился:

– Дерзкая стала! С наставником спорит. Надо было тебя тогда, ещё в младенчестве, извести, – он хмыкнул. – Во имя науки.

– Ну не извёл же, – ещё более ехидно ответила девушка, развязывая дорожный мешок и извлекая оттуда солидный шмат хлеба и варёное яйцо. – Жалей теперь.

– Жалею иногда, – подтвердил Бередар, пожав плечами, словно говоря: “ну, что уж теперь делать”.

Он покривил душой. Сначала, первые несколько дней, он и вправду не вполне понимал, отчего не только сохранил купленному за четыре монеты ребёнку жизнь, но и отказался от своих исследовательских планов. “Сегодня неохота”, – с удивлением, не раз ловил он мысль, хотя ленивым себя никогда не считал.

И откладывал удовлетворение своих научных интересов “на завтра”.

Но потом девочка просто очаровала Бередара своим поведением. Она никогда не кричала, даже если оставалась без еды на целые сутки. Не мешала ему спать, не отвлекала, когда он читал какие-нибудь мудрёные свитки. Не требовала к себе никакого внимания, кроме случаев, когда надо было поменять тряпки, но и в испачканном лежала совершенно тихо.

Чародей сам не заметил, как начал с ней разговаривать, словно… ну, словно с обычным ребёнком. Но то, что перед ним ребёнок как раз необычный, он осознал почти сразу. Виданное ли для малышки дело – никогда, ни при каких обстоятельствах, голод ли, холод ли, – не плакать?!

А она не плакала. Молчала.

С тех пор прошло четырнадцать лет. И за все эти годы Бередар ни разу не пожалел, что сохранил девочке жизнь, что предпочёл таскать её всюду с собой, вместо того, чтобы отдать в приют в Визенгерне или любом другом городе, и что взялся обучать её основам чародейства, когда обнаружил в ней магический дар.

К изучению строения человеческого тела он, к слову, вовсе охладел. Сперва чародей с девочкой чудом выбрались из ловушки, расставленной на него коллегами по цеху в Визенгерне (их откровенно пугали “пути познания” Бередара, и было решено деликатно того устранить). Затем навалились рутинные дела, всё время занял поиск средств к существованию – магов далеко не везде встречали с распростёртыми объятиями (и с раскрытыми кошелями). За одну паршивую серебряную монетку приходилось порой работать несколько дней. Какие уж тут исследования…

А дар у девочки чародей обнаружил случайно. Лет десять назад они остановились в очередной грязной придорожной таверне, которых на трактах не счесть. Бередар помнил тот день, будто он случился вчера. Они обедали, точнее, выбирали из надколотых глиняных горшков наименее несъедобные куски, прочие выбрасывая на земляной пол. Вокруг сновали крысы. Чародей не обращал на это никакого внимания, пока одна, самая наглая серая зверюга, не шмыгнула прямо по столу, явно желая разделить с девочкой её обед.

До посудины она добежать не успела, упав замертво в паре футов. Бередар, хмыкнув, произнёс заклинание, позволяющее узнать причину смерти. Если крыса чем-то отравилась, это сулило им по меньшей мере долгие часы в нужнике. Могло статься и хуже: наиболее эффективные яды действовали не только на крыс, но и на людей.

Но крысу убила магия.

Бередар так удивился, что напрочь позабыл об обеде. Более везучие крысиные подружки не преминули этим воспользоваться и устроили себе роскошный пир, безнаказанно таская еду из его горшка.

Он мог бы поклясться, что не слышал и не чувствовал никакого убивающего заклятья. Да и кто бы мог его использовать? В обеденной зале они были одни: даже трактирщик, принеся еду, убрался куда-то хлопотать по хозяйству.

Единственный ответ, который напрашивался, был очевиден. Бередар задумчиво глядел на девочку, уплетавшую свой обед. Она, почувствовав интерес, оторвалась от своего занятия и понятливо кивнула:

– Не люблю крыс.

– Как ты это сделала? – ровным голосом спросил тогда чародей.

– Просто захотела, чтобы крыса сдохла.

Бередар и сам был из магов, умеющих творить чары, не размыкая губ. Но для этого искусства нужно как минимум знать заклинания. Просто произносить их не вслух, а в мыслях. Здесь же всё походило на прямое исполнение воли.

Воли чародейки?!

Он, удовлетворяя свою страсть к разного рода исследованиям, предложил девочке “просто захотеть”, чтобы посреди таверны вспыхнул огонь, разлилась вода, задул ветер или вздыбилась земля.

Всё безуспешно. Ни пламени, ни ливня под крышей, ни исполнения других желаний не случилось. Но трупик крысы безмолвно свидетельствовал: дело всё-таки в магии.

– Смотри, – Бередар понизил голос до заговорщицкого шепота.

На его ладони заплясал, роняя искры, синего цвета шарик.

– Хочешь так уметь?

И с тех пор их странствия наполнились занятиями и тренировками.

Увы, магической науке девочка обучалась нелегко. Что атакующие, что защитные чары худо-бедно удавались один раз из сотни. И причина тому крылась явно не в отсутствии трудолюбия: не однажды Бередар с удивлением замечал, как ученица просыпалась затемно и принималась за упражнения. Нет, здесь дело было в чём-то другом!

Между тем, убивать, отнимать чужую жизнь девочке удавалось влёгкую, вовсе безо всяких чар.

Внезапно в кустах, отвлекая чародея от воспоминаний, раздался громкий треск. Оттуда выскочила рыжая косуля. Не обращая внимания на людей, она стремительно пересекла поляну и исчезла с противоположного края, так же продравшись через кусты.

Тут же послышался звук охотничьего рога. На поляну въехал рыцарь, без шлема, но в доспехе, сопровождаемый двумя оруженосцами. Верно, основной работой у них было подносить чашу с вином: своё оружие, тугой тисовый лук, рыцарь прекрасно держал и сам.

Он остановил коня, не доезжая два шага до чародея.

– Кто таковы? – осведомился он, отхлебнув из чаши, заботливо поданной одним из сопровождающих, лет пятнадцати пареньком в куртке из бычьей кожи.

– Странники, – пожал плечами Бередар, не вставая.

– Охота в моих лесах запрещена!

– Я разве сказал “охотники?” – повернулся чародей к ученице.

Рыцарь словно только сейчас заметил девушку. На его лице растянулось подобие улыбки, а глаза под чёрными густыми бровями маслянисто заблестели.

– Твоя? – указал он на ученицу чародея кивком головы.

Оруженосцы переглянулись.

– Моя, – кивнул Бередар. – Убей его, пожалуйста, – снова обратился он к девушке.

Рыцарь хотел выхватить стрелу из колчана, висевшего за спиной, но не успел. Вместо этого он соскользнул с лошади и грянулся оземь. Доспехи издали немелодичное дребезжание. Одна нога застряла в стремени, но освободить её мёртвый рыцарь уже не мог, и потому лежал так.

– Что за… – начал один из оруженосцев слегка дрожащим голосом, но Бередар перебил его:

– Конь ваш. Лук со стрелами – наш. Всё понятно?

– Но…

– Я сосчитаю до двадцати, – устало продолжил чародей. – Если вы ещё будете тут крутиться, то отправитесь следом за ним, – он взмахом руки указал на рыцаря.

Доблестных оруженосцев дважды просить не пришлось. Они уложились даже в половину отведённого времени.

– Надо было оставить и коня, – предложила ученица, когда парни скрылись за кустами.

– Я не люблю верхом, – вздохнул Бередар, поднимаясь на ноги.

– А стрелять из лука, значит, любишь?

Вместо ответа маг подхватил оружие, быстрым движением вложил стрелу и спустил тетиву. Стрела вонзилась в одно из деревьев и затрепетала.

– Когда-то неплохо получалось, – довольно потянулся Бередар. – Но этот лук – для тебя. Будешь учиться и этому искусству, раз уж чары тебе не даются.

– Зачем? – вопросительно подняла брови девушка. – Убиваю я неплохо, – она перевела взгляд на рыцаря.

– Кстати, почему его потребовалось убить?

Вопрос прозвучал совершенно буднично. Словно речь шла не о жизни человека, а о какой-то сущей ерунде.

– Поверь моему опыту, – чародей выдернул стрелу из ствола дерева и теперь с интересом изучал наконечник. – Он заинтересовался тобой, как женщиной.

– То есть, захотел со мной переспать? – понимающе кивнула ученица.

– “Переспать?” – усмехнулся Бередар. – Не-ет, просто оттрахать. А потом, возможно, прирезать, если он был достаточно знатным, чтобы заботиться о количестве бастардов.

Девушка нахмурилась.

– А почему убивать должна была я? Сам бы…

– По трём причинам, – чародей закинул дорожный мешок за спину и зашагал прочь, даже не оглядываясь.

Он знал, что ученица последует за ним.

– Первое: он угрожал твоей жизни, а не моей. Второе: я вообще-то попытался. Заклятье не сработало. Отсюда – третье: где-то он носил талисман, защищающий от чар.

– А я…

– А твоя магия – это несколько другое. Не чары, а воля. Когда-нибудь я разберусь, как это работает…

– Это навряд ли, – съехидничала девушка. – За столько лет-то не разобрался!

Бередар досадливо скривился. Действительно, в разгадывании сей тайны он преуспел не больше, чем… Чем его же ученица – в обычной магической науке.

Но обязательно про это всё время напоминать?!

Некоторое время они шагали молча. Девушка обдумывала произошедшее на поляне, а магистр… Для него этот случай был вполне рядовым. Ничего такого, о чём стоило бы размышлять долгими вечерами, глядя в пламя костра. Он давно сбился со счёта, скольких убил за свою жизнь. Одним больше, одним меньше…

– Надо было и этих двух… – нарушила тишину ученица.

Чародей одобрительно хмыкнул: всё-таки она достойна своего магистра.

– Взрослеешь. Умнеешь. Но оруженосцы не причинят нам вреда.

– Это почему?

– Если они начнут трепаться о том, что было, с них строго спросят, почему они живы, а их господин нет. Почему они не кинулись его защищать. Посему, если у них есть хоть капля ума на двоих… – Бередар не договорил.

Девушка снова помрачнела.

– А если нет?

– Значит, мы и впрямь совершили глупость, – отрезал чародей, тоже начиная испытывать тревогу.

“Действительно, что на меня нашло?! Не наладят ли по следу собак?” – озабоченно подумал он.

Горячее воображение уже рисовало ему приближающийся лай, стук копыт десятка конников, свист болтов, выпущенных из самострелов, и тонкострунное пение луков, отправляющих в полёт стрелу за стрелой. Бередар умел ставить магический щит, не позволяющий приблизиться какому угодно предмету, хоть живому, хоть нет, но щит неподвижный. Перемещать его в такт шагам чародей так и не научился, о чём много раз уже успел пожалеть.

Пение струн, впрочем, тут же раздалось. Но производил его не лук, а небольшая лютня, которую нёс не ратник, а обычный парень лет двадцати. Он вовсе не прятался, а открыто шёл по лесной тропинке и наигрывал незамысловатую песенку. Ветер слегка растрепал его длинные светлые волосы. Взгляд изумрудно-зелёных, почти таких же, как у девушки, глаз был ясным и открытым, а улыбка – обезоруживающе-честной.

Бередар сосчитал до десяти, восстанавливая дыхание, малость сбившееся от, чего греха таить, испуга. Он мог поклясться, что впереди не было никакого встречного путника – и вот он, пожалуйста, идёт себе, скоро поравняются.

Юноша тоже их как будто только заметил.

– Хорошего дня вам, странники! – воскликнул он, прекратив играть. – Я вас тут давно жду!

– Нас?! – в два голоса удивились чародей и его ученица.

– Вас-вас! – подтвердил юноша, жизнерадостно кивая. – Это же вы порешили господина Жераля нынче утром? Ну, того, что выехал поохотиться с двумя слугами, но наткнулся на вас.

– А… – начала девушка, однако Бередар резко оборвал её:

– Замолкни. Не знаем, о чём ты говоришь! – он нагло посмотрел парню прямо в лицо.

И сразу пожалел об этом. Встретив спокойный взгляд пронзительных изумрудов, он вдруг осознал: этот странный юноша знает о нём, Бередаре, всё. Прошлое, настоящее и, пожалуй, будущее, начиная от рождения и заканчивая смертью.

А осознав – испугался пуще прежнего.

– Не надо бояться, – успокаивающе проговорил юноша. – Не такой уж я страшный, в конце-то концов.

– Кто ты? – чародею не понравился собственный голос, но унять в нём дрожь не получалось.

Боялся, несмотря на полученный только что совет. Девушка с удивлением взглянула на наставника. Таким она его не видела, почитай, что почти никогда.

– У меня много имён, – был ответ. – И все они не имеют никакого значения, ни для меня, ни для вас. Но вот, что важно: у тебя, – юноша кивнул ученице чародея, – мой дар.

– Дар? – ахнула девушка.

– Способность вершить чары одной лишь волей, без заклинаний, – пояснил парень.

– Я могу только убивать, – негромко проговорила ученица.

– Не только, – мягко возразил юноша, прислоняясь к растущей тут же берёзе. – Но время узнать свою силу ещё не пришло.

– Да? А для чего пришло? – с долей ехидства спросила девушка.

В отличие от Бередара, она встреченного путника, кем бы он ни был, отчего-то не боялась.

– Для прощания с наставником, – совершенно серьёзно ответил тот. – Ты уже не ученица. И отсюда ты пойдёшь одна.

– И что меня принудит оставить её? – хмуро поинтересовался Бередар, несмотря на страх, который его не отпускал.

– Я.

Светловолосый взмахнул рукой, и перед глазами девушки всё завертелось. Она зажмурилась, буквально на секунду, чтобы унять так некстати возникшее головокружение. Но тем больше оказалось её удивление, когда она вновь открыла глаза. Ни Бередара, ни странного юноши с пронзительным изумрудным взглядом, ни леса вокруг не было.

Девушка обнаружила себя стоящей посреди рыночной площади в большом городе. Городе, который она видела впервые в жизни.

– Смотри, куда прёшь! – раздалось у неё над ухом.

Девушка едва успела отпрянуть, чтобы не оказаться под копытами невысокой мохнатой лошади, везущей телегу. Из-под рогожи, закрывавшей поклажу, торчали пучки зелени.

Она хотела обиженно возразить, что сама-то вовсе стояла неподвижно, и это торговец чуть на неё не наехал, но воз уже её миновал. Можно было только выругаться вслед, что девушка и сделала, использовав некоторые из словечек Бередара. Их значения она не особо понимала, но по ситуациям, когда их использовал чародей в чей-то адрес, догадывалась, что звучат вовсе не похвалы или пожелания доброго дня.

Несмотря на гвалт, царящий на площади, торговец с телеги услышал. И, наверное, понял. По крайней мере, он остановил лошадь, соскочил с воза и вырос возле девушки так быстро, что та не успела даже ахнуть.

– Как ты меня назвала? – прорычал он, нависая над чародейкой на добрых два фута, ухватив её за руку. – А ну, повтори!

Девушка повторила, хоть и не до конца была уверена, стоит ли. Но раз просят…

Её левую щёку обожгла затрещина. В голове зазвенело. За одной оплеухой тут же последовала другая. Из разбитой губы заструилась кровь.

– Дрянь! Мерзавка! Паскуда! – ревел торговец, сопровождая каждый выкрик новым ударом.

Девушка пыталась вывернуться, но мужик держал её крепко.

– Что здесь происходит? – раздался вдруг громкий, властный голос.

Торговец замер на полузамахе.

– Я жду ответа!

Чародейка открыла глаза и увидела, что голос принадлежал темноволосому мужчине лет двадцати пяти – тридцати, одетому в лёгкие доспехи. На поясе болтался короткий меч или длинный кинжал, – девушка не очень в этом разбиралась.

Всё лицо мужчины по диагонали перечёркивал шрам.

Торговец был явно старше. Тем не менее, он согнулся в поклоне, чуть не коснувшись рукой земли.

– Да вот, ваша милость… учу уму-разуму тут… – пробормотал он заискивающе.

– Отвечай. За что. Ты. Бьёшь. Девчонку. – чеканя каждое слово, повторил мужчина со шрамом.

Даже чародейка поняла, что в третий раз задавать свой вопрос тот не станет.

– Да она!.. Такое про меня! – торговец, наконец, разогнулся. – Вслух, господин советник, при всём честном народе! – он негромко произнёс несколько ругательств, которыми был недавно награждён.

– Это – правда? – нахмурил брови советник.

Девушка покаянно кивнула, размазав ладонью кровь по лицу.

– И про городские власти то же говорила, про самого бургомистра, господина Данмера! – понизил голос до заговорщицкого шёпота торговец, и тут же осёкся.

– Ложь! – отчаянно выкрикнула чародейка. – Он лжёт!

– Мне всё ясно, – кивнул мужчина со шрамом. – За свой язык она уже наказана. Надеюсь, – он метнул на девушку тяжёлый взгляд, – ты это запомнишь.

Торговец приосанился.

– За попытку обмана, – продолжил советник, – назначаю тебе штраф, десять монет серебром.

– Вот так! – торжествующе заключил торговец и вдруг, осознав, вскрикнул: – Мне? Штраф? За что?!

– За попытку обмана, – повторил мужчина в доспехах. – Ты посмел обвинить девчонку перед моим лицом в том, чего она не делала. Не говорила, – быстро поправился он.

– Говорила! – проявил упорство торговец. – Господин Алдар, как есть, говорила!

– Двадцать монет, – кивнул советник. – Ты попытался обмануть меня дважды.

Торговец, поняв, что каждое сказанное им слово обходится весьма дорого, молча кивнул.

– Оплатить до заката, – советник Алдар одобрительно ухмыльнулся, оценив так вовремя проснувшуюся у торговца понятливость.

Из-за шрама улыбка вышла довольно жуткой.

– Пойдём, – он крепко взял девушку за руку и зашагал к северному краю рыночной площади.

– Куда мы?

– Увидишь.

Шёл Алдар размашисто, чародейка за ним едва успевала. Иногда ей казалось, что перебирать ногами вовсе не обязательно. Достаточно поджать их – и она, увлекаемая силой советника, будет просто лететь за ним следом, точно воздушный змей на верёвочке.

Вырваться и убежать? Сил не хватит. Прикончить этого… советника? Это-то удастся, но что потом?! Куда идти, где искать Бередара? Город определённо незнакомый!

Она не могла знать наверняка, но чувствовала, что странный светловолосый путник, встреченный ими сегодня в лесу, забросил её куда-нибудь за тысячу лиг от чародея, единственного её защитника и наставника в одном лице.

И вот что теперь делать?..

Торговля на площади была в самом разгаре. Купцы и ремесленники во всю глотку расхваливали свои товары. Из загона со скотом доносилось мычание и блеяние. Советник с чародейкой миновали конный ряд, где, красуясь друг перед другом, гарцевали несколько жеребцов. Перекрывая эти звуки, над площадью раздавались частые удары кузнечного молота. Самого кузнеца чародейка не видела, но работа у того явно кипела.

– Ты ведёшь меня в темницу? – рискнула спросить чародейка. – Чтобы наказать?

Советник на ходу обернулся.

– Ты уже наказана, – хмыкнул он, обозревая заплывшие глаза, разбитый нос и лопнувшие губы. – Странно, что не ревёшь. Сильно болит?

– Болит, – подтвердила девушка грустно. – Сильно. Но я никогда не реву.

– Вот даже как? – со смешком переспросил Алдар. – Ценное качество для чьей-то будущей жены. Ну да ладно… Пришли!

Он остановился перед прямоугольной, некогда белой, а сейчас – серой палаткой и рывком распахнул полог.

– Занято! – возмущённо завопил посетитель, полулежавший на утлой, шатающейся скамейке, прикрытой соломенной подстилкой. – Занято! Я оплатил!

Над ним, голым, склонилась высокая женщина в белой мантии с длинными, почти до пояса, льняного цвета волосами. Когда в палатку вошёл советник с девушкой, она разогнулась и вопросительно уставилась на непрошеных гостей.

– Твои чирьи подождут, – отмахнулся Алдар от недовольных стенаний. – Шатти, полечишь её? – советник подтолкнул спутницу к женщине в белом. – Били по лицу, надо бы по-быстрому, а то шрамы останутся…

Он машинально потёр ладонью собственный шрам.

– Легко, – женщина согласно кивнула. – Одна… нет, пожалуй, две монеты серебром.

– У меня нет денег, – прошептала чародейка. – Я пойду…

– Шатти, – вздохнул советник, удерживая девушку за плечо. – Ты городской налог исправно платишь?

– Плачу, не придерёшься, – рассмеялась целительница. – Так и быть, за одну серебрушку… И не называй меня Шатти! – вдруг нахмурилась она. – Мне не нравится…

– А разрешение на этот шатёр имеется, госпожа Шаттнаара? – прервал её Алдар, произнеся это нарочито официальным тоном.

Женщина молча указала на приколотый к стене палатки булавкой лист пергамента с большой сургучной печатью.

– Что ж, не вышло. Держи, – пожал плечами советник, вынимая из кармана монету.

– Не стоит из-за меня… – пробормотала девушка, но советник покачал головой.

– Даю в долг.

– Yerrha equillia! – пропела женщина в белом исцеляющее заклинание.

Боль немного утихла. Ссадины затянулись, не оставив следов. Девушка потянулась пощупать лицо и тут же схлопотала по рукам от целительницы.

– Не лазь! Успеешь ещё. Yerrha equillia!

Зеркал в палатке не было, но чародейка могла поклясться, что стало ещё чуть лучше. Лицо как будто слегка выправилось от вмятин: так медник, легонько постукивая молотком, придаёт идеальную форму кувшину.

– А теперь можно?

– Нет. Yerrha equillia! Великий Создатель, тебя что, дубиной лупили?

– Руками… – вздохнула девушка.

– Оборвать бы эти руки, – проворчала женщина в белом, усаживаясь на край скамьи и смахивая пот со лба. – Ну вот кто посмел такую милую девочку ударить?

– Ундар, зеленщик, – ответил советник. – Потому что “милая девочка“ обругала его такими словами, что и я не всякий раз произношу.

Но в глазах целительницы это не выглядело оправданием.

– Ну и обругал бы её в ответ. Тоже поди умеет! Руки распускать-то зачем?

Шаттнаара добавила к сказанному ещё несколько слов, аккурат из тех, за которые поплатилась чародейка, адресовав их Ундару и его родственникам, преимущественно – по женской линии. Девушка, несмотря на боль, хихикнула.

– Наверное, в жизни ты будешь часто получать по шее, – заметил Алдар негромко. – Кто ты? Где обитаешь? Я не видел тебя раньше, а Гатвин не такой уж большой.

Чародейка потупилась.

– Я тут… случайно, – тщательно подбирая слова, проговорила она. – Прибыла утром.

– …И уже нарвалась на неприятности, – подытожил советник. – Ты бродяжничаешь?

– Я… да, – решилась чародейка.

– Попрошайничаешь? – нахмурился Алдар.

Девушка вздохнула.

– Бывает, – словно через силу “призналась” она, хотя на самом деле никогда этим не занималась: золото и серебро им добывал исключительно Бередар.

– Так не годится, – решил советник. – В Гатвине не приветствуют попрошаек. Да и ты, со своим острым языком на улицах долго не проживёшь, – он задумчиво оглядел девушку. – Пойдёшь ко мне работать по хозяйству?

Чародейка удивлённо подняла взгляд.

– Это как?

– Это – готовить еду и убирать дом, – пояснил Алдар.

– А…

– Больше – ничего, – опередил её советник. – Жить можешь там же, комната тебе найдётся. Еды хватит – можешь есть всё, что приготовишь, только про меня не забывай, – он усмехнулся. – Жалование… ну, скажем, одна серебрушка в неделю.

Чародейка поморгала, собираясь с мыслями и малость сомневаясь насчёт предложения работы.

Страшновато! Она ведь совсем не знает этого Алдара! Но, если отказываться, то надо бы сделать это поделикатнее… Он, вроде бы, человек-то неплохой, вон, заплатил за её лечение, хотя уж конечно не обязан. А может… согласиться? Где-то ведь работать всё одно придётся. Уж лучше так?

Сложно решать!

Но у Шаттнаары таких сложностей не возникло:

– Совсем рехнулся, Алдар? Она же девчонка! Как ей жить с тобой в одном доме? Ты чем думаешь вообще, головой или… – целительница не договорила, но ткнула пальцем, вполне однозначно указав, какой именно орган она отнесла у советника к мыслительным.

Тот сперва нахмурился, а потом рассмеялся.

– Ах, вон оно что… Не беспокойся. Если бы я хотел… Тьфу, ну и гадости же у тебя на уме! Слушай, – обернулся он к чародейке. – Я женским вниманием не обижен, и это – взрослые, зрелые, сочные женщины. Ты меня в этом смысле не интересуешь, так что бояться нечего.

– Дурень, – хмыкнула Шаттнаара. – Бояться надо не тебя, а слухов. Как она потом мужа найдёт, если каждый в городе будет знать, что это – “та, которая у Алдара”…

– Я согласна! – перебила её чародейка, приняв решение. – Замуж в ближайшее время не собираюсь, – пояснила она нахмурившейся целительнице. – А кусок хлеба где-то надо брать. Ты, – девушка повернулась к Алдару, – вроде человек хороший, я тебя не боюсь. Мне надо называть тебя “господин?”

В конце-то концов, десятка дорог с кровом и пищей перед ней не стелилось. Признаться честно, выбор был весьма невелик: воровать еду и искать Бередара или…

…Или устроиться в безопасном месте и ждать, когда Бередар найдёт её.

– Зови, как хочешь, – отмахнулся советник. – Лишь бы дома всегда ужин был. Ты кухарить-то умеешь?

– Мой… – чародейка запнулась на мгновение, – …спутник не жаловался.

– Спутник? И где же он? – насторожился Алдар.

Девушка вздохнула.

– Хотела б я знать…

– Ну и ладно. Как, ты говорила, тебя зовут?

– Я не говорила, – покачала головой чародейка. – Зови, как хочешь.

“Потому что имени у меня нет. Я – неназванная…”

Дом Алдара стоял на Кузнечной площади, буквально в десяти минутах неспешной ходьбы от городской ратуши. Он оказался раза в два, а то и в три меньше, чем ожидала чародейка.

“Это – хорошо, – подумалось ей. – Меньше убираться”.

Девушка не боялась никакой работы по дому, и неважно, сколько той работы предстояло сделать. Но она хотела иметь хотя бы один свободный час для тренировок: упражнения и заклинания, показанные Бередаром, она, вроде бы, помнила.

Ничего, со временем начнёт получаться!

После осмотра дома ей стало понятно, что времени будет предостаточно. Жилище Алдара оказалось типичным домом холостяка. Три комнаты на первом этаже и две на втором были закрыты, верно, с момента, как советник здесь поселился. Убирать там было абсолютно нечего. Ещё одно помещение наверху оказалось хозяйской опочивальней, но и в ней царил образцовый порядок.

Гостиная и кухня располагались на первом этаже. Они, напротив, были настолько грязными и неубранными, насколько только возможно. Особенно кухня! Всюду громоздились чугунки с остатками похлёбки и каши, а немытым тарелкам вовсе не было счёта. Наверняка здесь водились крысы: еды им было вдосталь.

Советник проснулся и убежал по делам с первыми лучами солнца, не позавтракав. Чародейка мысленно сделала пометку, что надо что-то готовить с вечера: негоже, чтобы мужчина уходил работать на голодный желудок. Ей никто никогда такой “премудрости”, понятно, не сообщал, но это казалось вполне очевидным.

Наскоро перехватив пару ложек недоваренной и пересоленной крупы (назвать это “кашей“ – означало бы сильно приукрасить) из наименее грязного чугунка, девушка принялась за работу. Она на совесть отмыла всю имеющуюся в кухне посуду и полы. Затем хотела приняться и за стены, но вовремя сообразила, что эдак Алдар останется не только без завтрака, но ещё и без ужина.

Облазив все кладовые, чародейка со вздохом поняла, что, если ей хочется приготовить что-то повкуснее пшённой каши пополам с маленькими коричневыми жучками, облюбовавшими мешок с крупой, то придётся идти на рынок. Возвращаться туда после полученных от Ундара оплеух совсем не хотелось, но что делать?

Чародейку Рыночная площадь встретила шумом. В центре рассерженно, точно осиное гнездо, гудела толпа. Девушка подобралась поближе и увидела, что люди окружают двух мальчишек в оборванной одежде. У одного был разбит нос, из которого капала кровь, у другого уже почти целиком заплыл правый глаз.

Девушка нахмурилась, вспоминая уроки Бередара по целительству. Как и все прочие, эти чары удавались ей из рук вон плохо. Но, судя по всему, мальчишкам можно было рассчитывать только на неё: остальные собравшиеся вовсе не выказывали желания привести в помощь настоящего мага-целителя или хотя бы простого травника.

“А почему, интересно?” – задумалась чародейка и решила сперва прислушаться, о чём говорят вокруг.

– Давно напрашивались, паршивцы! – прошамкала оказавшаяся рядом старуха в переднике, из карманов которого торчали сахарные петушки на палочках. – Столько горя принесли людям! Наконец-то поймали!

– А чем мальчики провинились, бабушка? – решилась спросить чародейка.

Торговка сладостями хрипло рассмеялась.

– “Мальчики?” Да чтоб им пусто было, этим “мальчикам!” Ворюги они! Таскают кошельки у честных людей. Никого не жалеют, увидят какого растяпу – и обкрадут в момент. А у того, может, последняя монета оставалась… Ууух! – погрозила она ссохшимся костлявым кулачком. – Теперь воздастся по заслугам. Вздёрнут, как пить дать!

Девушка нахмурилась:

– Из-за каких-то денег?

– Именно! – повернулся к ней мужчина в одежде кузнеца.

В одной руке он сжимал молоток.

– Они обобрали Хелу! А у той четверо детей!

– И Дайку-молочницу! – припомнила старуха.

– А прошлой зимой – моего брата, Тивара, дочиста! Так он с горя напился в долг, свалился в сугроб прямо у таверны и замёрз насмерть.

Чародейка попятилась, сражённая аргументами.

– Может всё-таки послать за советником? – осторожно предложил кто-то из толпы, и девушка ухватилась за эту мысль.

– Я служу у господина Алдара! Сейчас приведу его! – звонко выкрикнула она.

– Обожди, девка, – обстоятельно пробасил ещё один горожанин.

От него шёл хлебный дух.

“Наверное, пекарь”, – решила чародейка.

– Обожди, говорю. Сами разберёмся.

Один из мальчишек вдруг кинулся девушке в ноги.

– Приведи советника, добрая душа! – взмолился он, но тут же был отброшен пинками назад. – Нас тут убью-у-ут!

Вопль сменился стоном: кузнец со злостью швырнул молоток и попал пареньку в голову. Из рассечённого виска заструилась кровь.

– Вот тебе советник, ублюдок! – прошипел мужик. – За Тивара!

Это стало спусковым механизмом для всей толпы. Люди набросились на двух мальчишек с кулаками, дубинами, клинками, – кто с чем придётся. Воришки почти одномоментно отчаянно закричали, но крик быстро перешёл в хрипы. Им сломали рёбра.

– Пощади… – прошептал один из мальчишек и упал, распластавшись.

На губах выступила кровавая пена.

– Да что же вы делаете? – взвизгнула чародейка.

Она ворвалась в круг беснующихся горожан, не особо заботясь, что ей перепадёт часть ударов. Так и случилось, но на её счастье, эти тумаки оказались несильными.

Девушка попыталась закрыть мальчишек собой, но её схватили и отбросили прочь чьи-то сильные руки.

“Да стойте же!” – хотела выкрикнуть она, но вдруг обнаружила, что не может вдохнуть.

Один из горожан всё-таки изловчился (или наоборот, случайно промахнулся, метя по воришкам) и ударил её ногой в живот.

Чародейка перевернулась на спину, мелко-мелко хватая ртом холодный воздух, точно рыба, выброшенная ветром на берег. А пареньков тем временем продолжали осыпать ударами. Их стоны звучали всё тише.

Наконец они замолкли. Два тела, больше напоминавшие теперь тряпичные куклы, остались лежать в луже из крови, нечистот и коровьего навоза: за полчаса до поимки воришек здесь перегоняли стадо. Переломанные кости, прорвав кожу и одежду, торчали в разные стороны.

– Зови теперь своего Алдара, – мрачно проговорил кузнец. – Только мы ему скажем, что парни подрались и сами друг друга поубивали. Верно?

Толпа одобрительно загудела.

– По-твоему это выглядит похоже? – чародейка в ярости обвела рукой трупы.

– По-моему, советник скажет нам спасибо, – хмыкнул кузнец. – Одной заботой ему меньше. Ну, давай, беги за ним! Скажи, что на рынке забили насмерть братьев Фейп. Увидишь, он от радости в ладоши захлопает.

Девушка задумалась. Многих порядков, принятых в городах, она не понимала. Воровство, конечно, должно быть наказано. Заставить выполнять грязную работу, чистить сточные канавы, выпороть, наконец. Но убивать?!

Она решила всё же разыскать Алдара и известить его о случившемся.

– Смотри, куда прёшь! – раздался недовольный рык.

Чародейка обернулась, уже догадываясь, кого увидит. Зеленщик Ундар тоже узнал её.

– Опять ты, сволота, под ногами путаешься!

Девушка зажмурилась, ожидая оплеухи, но Ундар просто отшвырнул её в грязь и двинулся дальше.

Прошёл он шагов десять.

Вокруг упавшего тела кто-то заохал, но многие просто обходили труп по краешку, и шли дальше по своим делам.

Ундара никто не любил.

Чародейка аккуратно, бочком, чтобы никто не заметил практически бегства, протиснулась сквозь людской поток, и, непроизвольно ускоряя шаг, направилась в ратушу.

“Бередар ведь говорил, нельзя делать это на людях! – укорила она себя мысленно. – А если кто сообразит, что это ты натворила”?!

Девушка уже достаточно тесно познакомилась с местными нравам, и легко представила себя на месте братьев Фейт, или как их там звали. С переломанными рёбрами, в луже крови и с одобрительными шепотками горожан над трупом: “Магичка-убийца, поделом ей”.

Она припустила бегом.

В ратуше было полно народу. Пузатый стражник сперва не хотел пускать чародейку, мол, мала ещё, чтобы обращаться к городским властям. Но услышав, что она работает на советника, споро отодвинулся с прохода и даже почтительно склонил голову.

Алдара девушка нашла на втором этаже в большой зале. Он стоял, окружённый двумя десятками горожан, и вид у него был устало-удручённый. Горожане говорили все одновременно, и громкое эхо разносило по комнате отголоски жалоб.

– А он и говорит, мол, его бык мою тёлку оприходовал, и требует пять монет или телёнка. А я его об том просил, что ли?

– Сплетни распускает, вот настоящие сплетни и лжу! Видеть не видела я ейного мужа, чай свой имеется, не хужее! А туда же, вся улица знает, что-де якобы спала с ейным, да не с ним одним!

– Сроду никого не обманывал! Мои амулеты как есть колдовские, заговорены аж в самом Визенгерне, в тамошней башне магов.

– Да брешешь же, собака! Нет там никакой башни, там токмо верситет имеется, акудемия то есть ихняя! – расслышала в общем гомоне чародейка. – Говорил, что амулет деньгу приворожит, а какая деньга? Убыток один, тьфу!

– Ах ты свинопас, в бороду плеваться при советнике? Да я тебя!..

Наметившуюся потасовку моментально пресекли стражники, стоявшие у входа в залу. Пресекли быстро и весьма эффективно, огрев каждого из спорщиков древком копья по загривку. Не в полную силу, но чувствительно, чтобы выбить из голов хотя бы малую толику глупости и задора.

– Господин советник! – подала голос девушка, не особо рассчитывая, что её услышат. – Алдар!

– В очередь, малявка, – беззлобно урезонила её тётка в кожушке, та, что доказывала свою непричастность к адюльтеру. – Мы тут все к господину советнику.

Но Алдар услышал. И несказанно обрадовался.

– Прошу извинить, государственное дело! Нарочный прибыл!

Он ужом вывернулся из смыкавшегося всё теснее кольца жалобщиков и жалобщиц, ухватил девушку за плечо и шепнул:

– Пойдём отсюда скорее! Сделай вид, что у тебя какое-нибудь известие.

– Но у меня и вправду известие, – кивнула та, выходя из залы следом за советником. – На Рыночной площади произошло убийство.

– Кого убили? – посерьёзнел Алдар и вмиг стал каким-то особенно напряжённым.

– Братьев Фейт.

– А… Фейп, – поправил советник, столь же быстро успокаиваясь. – Не скажу, что меня это огорчило.

Чародейка удивлённо подняла брови.

– Но они – совсем мальчишки! Были…

– Они принесли честным людям немало бед, – пожал плечами Алдар, спускаясь по лестнице. – По-твоему, малый возраст может извинить вора? Грабителя? Убийцу?

Девушка шагала следом и потому не видела выражения лица советника. А очень хотелось бы взглянуть! Почему он заговорил про убийц? Неужели уже что-то знает про её… способности?

– В общем, спасибо, что сообщила, я отправлю туда пару человек. Но ничего такого, о чём стоило бы особо волноваться, не произошло. В Гатвине не жалуют воров!

Чародейка остановилась.

– А сколько надо украсть, чтобы твоё убийство сочли не особо волнительным событием?

Алдар тоже резко стал и рывком развернулся к девушке.

– Ты когда-нибудь воровала? – ответил он вопросом на вопрос.

– Конечно! – легко созналась та. – Пока мы бродили с моим спутником, то и дело воровала! То горшок с молоком с крестьянского двора, то кусок окорока из очага в таверне.

– И ни разу не попадало за это?

Чародейка промолчала. Однажды её поймал трактирщик и до крови отстегал вишнёвым прутом. Бередар не возражал и не вступился, посчитав наказание справедливым. Как он объяснил потом – не за то, что решила своровать, а за то, что застукали за этим.

Было больно, и она потом целую неделю вспоминала об этом всякий раз, как садилась. Но желание убить трактирщика не возникло. Верно, тоже решила, что поделом. В следующий раз будет осмотрительнее!

– Попадало, – с удовлетворением кивнул Алдар, без труда читая эмоции на лице девушки. – Надеюсь, тебя это отучило воровать.

“Это – вряд ли, – подумала чародейка. – Розга, ерунда какая! А вот сегодняшние события на рынке – пожалуй, отучат…”

– Послушай, – вздохнул советник, уловив и этот настрой. – Воровать – плохо. Каждый поступок имеет последствия. Вот твой горшок с молоком. Что, если молоко предназначалось для младенца? Который остался голодным и так от этого кричал, что рассвирепевшая нянька придушила его рушником?

– Я… поняла, – девушка покаянно вздохнула.

“Где ж ты видел крестьян с няньками, балда?” – добавила она мысленно.

– Молодец! – Алдар, довольный своими педагогическими успехами, одобрительно похлопал чародейку по плечу. – Что у нас на ужин?

Та покраснела и смутилась, теперь – вполне искренне. За всеми этими событиями она совершенно забыла свою цель похода на Рыночную площадь.

Советник понимающе кивнул и достал пару монет.

– Возьми какого-нибудь мяса и овощей, и приготовь по своему вкусу. Справишься?

– Конечно! – девушка засияла от радости, схватила монеты и убежала.

Алдар с сомнением посмотрел ей вслед. Чрезмерно бурный энтузиазм, выказанный чародейкой насчёт ужина, вызывал лёгкое чувство тревоги. С другой стороны, это – всего лишь приготовление пищи. Что может пойти не так?!

Ужин бесспорно удался. Тушёная свинина с пряными травами в глиняных горшочках и рассыпчатая картошка, сдобренная сливочным маслом, оказались настолько вкусными, что советник несколько раз прикусил язык, пытаясь ухватить куски больше, чем следовало бы.

– Где ты училась готовить? – с восторгом поинтересовался он, когда с едой было покончено.

– Нигде, – пожала плечами чародейка. – Так, подслушала пару фраз в тавернах, когда повара спорили.

– Удачно подслушала! – Алдар с довольным вздохом откинулся на спинку стула.

Он бы с радостью наполнил миску снова, но съесть что-нибудь ещё было просто физически невозможно.

– Даже не припомню, когда у меня был столь вкусный стол. Спасибо!

– Не за что. Ты ведь мне за это платишь, – усмехнулась девушка. – Кстати, когда у нас день выдачи жалования? Я хотела купить себе одну книгу, но денег не хватило.

– Умеешь читать? – неподдельно удивился советник.

– Умею, – помедлив секунду, призналась чародейка.

“Не ляпнула ли я чего лишнего?” – подумала она.

– Тебя научил твой спутник? – продолжил расспросы Алдар.

“Эх, язык мой длинный”… – тоскливо вздохнула девушка.

Конечно же, в мыслях. Вслух – ответила:

– Да. Он был травником, – постаралась она предвосхитить следующий вопрос. – Пытался сделать травницу и из меня.

– И удалось? – у советника проснулся неподдельный интерес к прошлому чародейки.

Та почувствовала это и поняла, что, если разговор будет продолжаться, то рано или поздно её поймают на лжи.

– Ну, что-то получается… Кстати, я хотела купить книгу по травам на сэкономленные деньги.

– Сэкономленные?!

– Угу, – девушка кивнула. – Я не платила за мясо.

Уловка удалась: Алдар вмиг забыл, о каких ещё фактах биографии хотел её расспросить.

– Украла?! – слегка охрипшим голосом уточнил он на всякий случай: вдруг ослышался.

– Ага, – жизнерадостно кивнула чародейка. – Не волнуйся, ни один младенец при этом не умер от голода. А толстый мясник ничего не заметил, я была осторожна.

Советник помрачнел.

– Ты будешь наказана, – всё ещё хрипло проговорил он. – Пока не знаю, как, но…

– Выпорешь меня? – спокойно предложила девушка.

Алдар покачал головой.

– Нет, конечно. Бить тебя я не стану. Лучше так: своё первое и второе жалование ты отнесёшь в лавку мяснику.

Теперь помрачнела чародейка.

– Но тогда я не смогу купить нужную книгу ещё месяц.

– Именно так, – подтвердил советник, вставая из-за стола.

Настроение было испорчено.

– Ну и пожалуйста, – раздражённо бросила девушка. – Завтра на ужин каша. И послезавтра. Твоя любимая, которая с жучками.

– Как-нибудь переживу, не впервой, – в тон ей ответил Алдар и ушёл в спальню.

Чародейка осталась одна.

“Лучше б выпорол, – пожала плечами она, принимаясь за мытьё посуды. – Зато книгу б уже на следующей неделе купила!”

Фолиант с впечатляющим названием “Боевые чары. Практика” стоял на золочёной подставке, убранной алым бархатом, в витрине книжной лавки. Он прочно завладел вниманием девушки, когда та бродила по рынку в поисках хорошего мяса.

Издание было роскошным: переплёт из бычьей кожи с бронзовыми уголками и застёжками. (“Какое счастье, что не из золота! – подумала она тогда. – Иначе всю жизнь бы ради книги работать пришлось”). Но даже без драгоценных металлов в оформлении труд по магической науке стоил недёшево: две серебряные монеты.

Многие горожане, проходя мимо витрины с этой книгой и ценником, недоумённо крутили пальцем у виска: какому сумасшедшему захочется выложить две серебрушки за стопку пергамента со странными закорючками? Это же не еда, и не оружие, и даже не садовая лопата – от той не в пример больше пользы.

А немногочисленные маги, по случаю бывавшие в Гатвине, две монеты серебром могли бы выложить запросто. Но книгой они не интересовались, потому как понимали: ценность написанного не велика. Автор едва ли сам окончил университет, а текст изобиловал ошибками, как фактическими, так и грамматическими. Переплёт был роскошным, это правда, но… лучше бы он продавался отдельно.

Всего этого девушка знать, понятно, не могла. Фолиант стал чуть ли не первой её материальной мечтой. По крайней мере, она не могла припомнить, чтобы хоть когда-то так сильно желала завладеть вещью.

Вдвойне обидно, что мечта была вполне достижима. Нужно всего-то немного заработать! Чародейка сегодня уже представляла, как после второго жалования заявится в книжную лавку и, торжественно выложив монеты на прилавок, попросит том с витрины. И вот, выходит, что это случится не так уж скоро…

А втройне обидно, что никаких “сэкономленных” денег у неё не было. За мясо она честно расплатилась, прекрасно понимая, что укради кусок – и неприятности возникнут не только у неё, но и у Алдара. Этого девушке не хотелось. История про “воровство” была призвана отвлечь советника от неудобных расспросов, и только лишь.

“Ну что ж, замысел удался”, – недовольно думала она, яростно надраивая в лохани чугунок из-под мяса.

Ни в чём не повинная посудина скоро уже должна была засиять, точно шлемы королевской стражи в Стеррене. Неожиданно девушка услышала звук разбитого окна и обернулась.

Кухня в доме Алдара располагалась на первом этаже. Советник всё собирался заказать кузнецу чугунную решётку на окно, и всё откладывал. Этим и воспользовались двое грабителей. Первый перемахнул через подоконник быстро, словно тень. Второй слегка замешкался, но чародейка успела испугаться и первого.

“Убивать нельзя! – пронеслось у неё в голове. – Как я объясню, откуда труп? А что тогда делать?!”

Спокойствия вовсе не добавлял тот факт, что первый грабитель держал взведённый и нацеленный на неё карманный самострел. Эта публика давно по достоинству оценила хитроумное изобретение румхирских гномов. Оружие обладало невеликой убойной силой, зато, благодаря небольшим размерам, легко пряталось под плащом. Убить из такого с первого выстрела надо ещё постараться, но отбить всякую охоту сопротивляться – вполне можно.

Чародейка и не сопротивлялась. Грабитель с самострелом приложил палец к губам и подмигнул девушке. Та, поняв, кивнула.

– Хозяева дома? – сиплым шёпотом поинтересовался второй.

– Ага, – так же тихо ответила чародейка. – Старая госпожа взяла наверх большую бутыль с вином и не велела беспокоить.

– Слыхал? Старуха, – хихикнул первый. – А дом не бедный. Удачно зашли! А где у хозяйки лежит золото?

– Откуда ж мне знать, – пожала плечами девушка. – Наверное, при ней.

Она неожиданно поняла, что такая хитрость может не облегчить задачу советнику, а напротив, дорого ему обойтись, и неподдельно расстроилась. Теперь грабитель наверняка проникнет в спальню, и хорошо, если Алдар ещё не спит! А если уже?

“Хоть бы он остался жив, если завяжется драка”, – подумалось ей.

Она вдруг с удивлением осознала, что волнуется за советника. Новое чувство: доселе ей ещё ни разу не доводилось всерьёз беспокоиться за другого человека.

– Пойду пощупаю, – решил второй. – Ты посторожи девчонку, чтобы за стражей не побежала.

– Посторожу, – легко согласился грабитель с самострелом. – И позабавлюсь.

Второй смерил пленницу оценивающим взглядом.

– Брось, мелкая она ещё. Лет четырнадцать.

– Так это – самая вкуснотища и есть! – мужик отложил оружие на край стола и потёр руки. – Пойди сюда!

Чародейка молча подошла. Грабитель секунду глядел на неё, а затем запустил руки ей под рубаху.

Девушка от неожиданности пискнула.

– Будешь шуметь – сверну шею, как цыплёнку, – просипел мужчина. – А потом всё равно трахну! Сымай одежду!

Его штаны из простой холстины встопорщились чуть ниже пояса.

Чародейка, поняв, что деваться некуда, пожелала насильнику смерти. Её воля, как обычно, исполнилась незамедлительно. Грабитель с тихим стоном сполз на пол и замер.

Подельник этого не видел и не слышал. Он, деликатно притворив дверь кухни, чтобы дать приятелю поразвлечься без помех, уже поднимался, крадучись, по лестнице на второй этаж.

“Надо что-то придумать!”

Девушка торопливо заозиралась в поисках способа скрыть труп. Затем в голову ей пришла идея получше.

Через пару минут дверь рывком распахнулась, и в кухню влетел Алдар, в одном исподнем, сжимая окровавленный кинжал. Он кинулся к грабителю, но тут же затормозил, поняв, что здесь всё обошлось и без него.

Незваный гость лежал возле самой печи, лицом вниз. Под ним медленно расплывалась лужа крови. Советник пинком перевернул труп и увидел, что чуть ниже груди в нём торчит длинный нож для разделки мяса.

– Как ты ухитрилась… – начал Алдар, но девушка его перебила, воскликнув:

– Он сам! Схватил нож, кинулся на меня, но поскользнулся и упал.

Алдар скептически изогнул бровь.

– И прямо на нож?

Чародейка развела руками, мол, бывает же такое!

Советник сделал вид, что поверил. Наверняка эта девчонка сама ткнула грабителя ножом. Повезло, что сразу попала куда надо. Хотя, может и знала, куда метить. Небось во время бродяжничества и не такому научат. И уж конечно попыталась представить дело так, будто ни причём. Ну и ладно! Вдвойне повезло, что ей не прилетело в ответ.

У Алдара был большой опыт в разборе таких случаев. Назвать Гатвин спокойным городом, где подобное происшествие – сенсация, о которой будут вспоминать несколько лет, никто бы не решился. Советник даже не сомневался, что картину случившегося вообразил более-менее точно.

Вот только предположить, что в деле замешана магия, не мог.

– Иди спать, – мягко произнёс он. – Я сам тут приберу.

Соврала девчонка или нет, а вечер выдался беспокойный. Пусть отдохнёт.

Чародейка удивлённо подняла взгляд на Алдара. Что, никакого наказания за то, что она убила человека, испачкала полкухни кровью, а главное – попалась на этом, не будет?

По всему выходило, что нет.

– Доброй ночи, – негромко ответила она и развернулась, чтобы уйти к себе.

Но вслед прозвучал ещё один вопрос.

– Как зовут-то тебя, скажешь, может? Называть всё время “девчонкой” как-то не с руки.

Чародейка вышла, не обернувшись.

Никак. Она – неназванная.

Утро выдалось туманным. С серого, бездонного неба то и дело срывались капли дождя. В ветвях наклонившейся вербы, росшей возле дома Алдара, недовольно нахохлившись, сидели вымокшие птицы.

Чародейка выскользнула из дома почти сразу вслед за советником. Направлялась она, понятно, не в ратушу. Ноги несли её к книжной лавке.

Где у Алдара хранятся деньги, она подсмотрела ещё раньше. Взять оттуда две монеты было проще, чем отобрать леденец у ребёнка. Замков не было ни на двери спальни советника, ни на самом сундучке с золотом и серебром.

Девушка ощутила мимолётный укол совести: раз нет запоров – значит, Алдар ей доверяет.

Что ж. Больше, пожалуй, не станет.

“Это – если заметит”, – поправила себя чародейка, на цыпочках выходя из спальни хозяина дома.

Она знала, что Алдар ушёл, и дома никого нет, но всё равно не смогла побороть в себе инстинктивное желание проделать всё как можно тише и незаметнее.

“Не пересчитывает же он монеты каждый вечер! – попыталась успокоить себя маленькая воровка, надевая видавший виды плащ. – А я потом подложу их обратно, из жалованья.”

Немногочисленные в ранний час прохожие оборачивались вслед. Вовсе не для того, чтобы одарить улыбкой или сердечным напутствием. Девушка так торопилась, что ступала не глядя, и брызги воды и грязи щедро орошали встречных горожан. Поэтому вслед чародейке звучали исключительно ругательства.

“На глаз совершенно незаметно, что монет стало меньше, – продолжала убеждать себя она. – А даже если и заметит, то что ж… Пусть выпорет, заслужила. Лишь бы книгу не нашёл!”

Место для покупки она уже присмотрела. На кухне, возле печи, несколько досок пола было подогнано неплотно. Если в щель просунуть металлический прут, которым перемешивают угли, и как следует надавить, то доска должна приподняться. Отличный тайник!

“Только бы Алдар не расстроился, обнаружив пропажу! – вздохнула девушка. – Может, лучше самой признаться?”

Почему-то ей очень не хотелось огорчать советника. Но жажда обладать трудом по практической магии была сильнее.

“Нет, нельзя! – осадила себя чародейка. – Он спросит тогда, где деньги. Поди и догадается. Хватило ж ума ляпнуть вчера про книги!”

Лавка была ещё закрыта. Даже в урочный час здесь бывало мало покупателей: духовная пища интересовали жителей Гатвина отнюдь не в первую очередь. А уж в такую рань… Но девушка не отчаялась. Она изо всех сил забарабанила по дубовой двери, готовясь выслушать поток брани и убедить купца открыться раньше времени.

Но опасения были напрасными. Хозяин лавки, уразумев, что юная посетительница хочет приобрести книгу, рассыпался в поклонах и извинениях неведомо за что.

Домой чародейка возвращалась окрылённой. Она снова будет изучать магию! Может, это будет не столь интересно, как у Бередара, но всё ж намного лучше, чем вообще никак. А тот, кстати, не спешил объявляться! Может, она вообще на другом краю мира, и обычным шагом сюда идти год, а то и боле? Или… что, если Бередар и не принимался за поиски?

А чего ж? Он всегда стремился к одиночеству, и, быть может, даже порадовался, что судьба избавила его от девчонки!

Раздумывая обо всём этом, по сторонам оная девчонка смотрела ещё реже, чем на пути в лавку. Поэтому не было ничего удивительного в том, что заблудилась.

Сперва чародейка решила, что сейчас окажется на какой-нибудь из знакомых улиц. Вот прямо за первым же поворотом, за тем жёлто-серым двухэтажным домом с балконом, опасно нависающим над мостовой, будет привычная Рыночная площадь!

Ну или за вторым…

Когда счёт этим поворотам перевалил за десяток, девушка поняла, что без помощи верную дорогу не найдёт, и начала оглядываться в поисках знатока местности.

Таковых не наблюдалось. Дома в этой части Гатвина были уже не каменные, с балконами, а сложенные из глины, перемешанной с травой и, судя по запаху, навозом. По крайней мере, эта идея могла объяснить, почему отовсюду несёт такая вонь.

Чародейка по своей воле ни за что не пошла бы в этот район. Но ноги решили за неё сами. Как теперь отсюда выбираться, она понятия не имела. Единственное, в чём девушка была уверена, она не пересекала крепостную стену, опоясывавшую Гатвин.

Вспомнив это, чародейка приободрилась: город есть город. Не пропадёт!

“Пропала!” – обречённо подумала она через пару минут.

– Потерялась, крошка? – развязно поинтересовался здоровый, почти вдвое выше её детина, подходя поближе.

От него пахло потом и чем-то ещё, что чародейке напомнило о мукомольне.

Следом, оживлённо переговариваясь, подтянулись ещё трое таких же.

– Я не хочу вас убивать, – прошептала девушка, пятясь назад. – Оставьте меня!

Сказанное вызвало у тех приступ безудержного веселья.

– Слыхали? Она нас не убьёт! – сгибаясь пополам от смеха, простонал детина.

Остальные поддержали его дружным гоготом.

– А ну, поди сюда! – ставший вдруг серьёзным, мужлан схватил чародейку за руку и притянул к себе.

– Пусти! – девушка попыталась вырваться, но силы были неравны.

Он впился губами в её губы. Зло, агрессивно. Она поняла, что поцелуем дело не закончится, и, мысленно вздохнув, пожелала, чтобы этот детина умер.

Ничего не произошло.

Он облапал её, проник под рубаху, запустил руку в исподнее. Чародейка вскрикнула.

– Можешь кричать, – “милостиво” разрешил мужлан. – Меня это заводит.

Девушка снова и снова желала ему смерти, но, как и в первый раз, безрезультатно.

Её затащили в какую-то халупу и надругались. Все четверо. Чародейка вырывалась, кричала, пыталась ударить или хотя бы укусить, но не удавалось. Пока один насиловал, другие крепко держали её руки и голову. За каждую попытку сопротивления били кулаком по зубам, разбивая лицо в кровь.

Наконец, последний, покончив с грязным делом, сомкнул свои ладони на горле девушки. Та захрипела.

– Зачем, Зорот? – лениво полюбопытствовал один. – Это ж бродяжка. Кому какое дело…

– Заткнись! – рыкнул на него душивший. – Так надёжнее. Не хочу висеть из-за какого-то перепихона.

Чародейка обмякла.

– Готова, – заметил ещё один насильник. – Пошли уже!

Подбадривая друг друга шутками и дружескими тычками, мерзавцы вышли из халупы. Девушка, перемазанная кровью, осталась лежать.

Через несколько минут она осторожно пошевелилась. Всё тело болело, особенно внутри.

“Почему я ещё жива?” – подумалось ей.

Она прекрасно помнила всё, что с ней делали. Как насиловали. Как душили. Как сжали, точно тисками, горло, как отчаянно хотелось вдохнуть, как в груди разгоралось пламя, а в глазах ширилась тьма, и как по капле из неё выдавливали жизнь. Не закончили, хотя оставалось совсем чуть-чуть.

Повезло?!

Девушка кое-как обтёрла лицо грязным рукавом рубахи и, прихрамывая и держась за стену, чтобы не упасть, выбралась из дома. Куда идти, она по-прежнему не знала.

– Великий Создатель, что с тобой?! И что ты тут забыла?

Чародейка обернулась на знакомый голос.

– Госпожа… Шатти? – прошептала она.

Длинное имя целительницы из палатки на Рыночной площади она, конечно, не вспомнила.

– Шатти я могу быть для твоего хозяина. А для тебя – госпожа Шаттнаара, – строго отозвалась та, но тут же озабоченно охнула:

– Да на тебе кровь! Ты ранена?

Девушка молча помотала головой.

– Ладно, разберёмся. Yerrha equillia!

Боль в теле приутихла. Боль в душе лишь разгорелась ещё сильнее и ярче.

– Спасибо, госпожа Шаттнаара, – так же тихо проговорила чародейка. – Но у меня нету денег, чтобы заплатить, так что не надо больше…

– Помолчи, – цыкнула на неё женщина. – На кой тебя вообще понесло в это место? Yerrha equillia!

Стало ещё чуть легче.

– Заблудилась… – прошептала девушка.

Она бы очень хотела сейчас заплакать, залиться слезами, кричать, реветь в голос! Но… не могла.

Не умела.

– Так, – целительница ещё раз внимательно её осмотрела с ног до головы. – Пойдём.

Чародейка покорно зашагала за Шаттнаарой, не спрашивая, куда они идут, и почему женщина решила о ней позаботиться.

Ей было всё равно.

Шли недолго. Свернув пару раз в кривые переулки, они оказались перед домиком, окружённым деревянным забором. На калитке углём было написано: “Стучать громко!!!”

Шаттнаара стучать не стала вовсе. Она просто просунула пальцы в щель, подняв задвижку, отворила калитку и завела девушку во дворик. Несмотря на полное душевное опустошение, чародейка сумела удивиться: всё пространство двора было заставлено кадками, ящиками и другими ёмкостями с землёй. В них росли травы. Самые разные: светло-зелёные, тёмно-зелёные, почти коричневые, с жёлтыми цветочками, красными, синими, вовсе без цветов. Под стеной лежали пуки уже вырванных трав, рядом – накопанные корни, аккуратно разложенные по кучкам.

– Здесь живёт травник, у которого я покупаю кой-чего, – пояснила целительница, снимая с двери здоровый амбарный замок. – Проходи в дом.

– Но хозяин…

– Хозяина дома нет, – отмахнулась Шаттнаара. – Заходи, говорю!

Чародейка, опасливо озираясь, шагнула через порог. Домик внутри казался совсем крошечным, отчасти – потому что был заставлен коробами и мешками с травами чуть ли не до потолка, отчасти – потому, что действительно был невелик.

Аккуратно преодолев целебные баррикады, девушка добралась до кровати и присела на край.

– Не садись, – покачала головой Шаттнаара. – Раздевайся. Полностью!

Чародейка мелко задрожала, хотя и на улице, и в доме было тепло.

– За… зачем? – испугано спросила она.

– Посмотрю на тебя, – вздохнула целительница. – Почему ты в крови, я уже поняла. Исправлю, что смогу.

– Я в порядке, – попыталась отговориться девушка, но Шаттнаара непреклонно возразила:

– Вижу, в каком ты “порядке“. Раздевайся!

Чародейка начала снимать одежду. Пальцы слушались плохо: у неё ушло несколько минут на одну рубаху.

– Ложись, – кивнула целительница на кровать. – И доверься мне уже!

Она начала петь какое-то заклинание. Девушка не дослушала его до конца. Вымотавшись морально и физически, а может – под действием магической формулы, она уснула. Обнажённая, в чужой постели, в незнакомом доме, но почему-то в полной уверенности, что всё будет хорошо.

Доверилась.

Проснулась она оттого, что в нос ударил пряный запах трав.

– Выпей, – предложила Шаттнаара, протягивая плошку с отваром.

Девушка послушно отхлебнула и закашлялась. На вкус варево было неприятным.

– А ты думала, свежего молока налью? – усмехнулась целительница. – Впрочем, можно и молока…

– Вы очень добры ко мне, госпожа Шаттнаара, – проговорила чародейка. – Спасибо!

Она прислушалась к ощущениям. Ничего не болело, не саднило и, самое удивительное, не тревожило. На душе было спокойно.

Что с ней произошло, она прекрасно помнила, но почему-то это перестало её сильно заботить. Словно бы это случилось давно, и может даже не с ней.

– Чем я могу отблагодарить Вас?

– Отблагодарить… – целительница задумалась. – Отблагодари меня правдой. Идёт?

Чародейка понятливо кивнула.

Будет расспрашивать, чего уж тут непонятного…

– Ты – магичка, – Шаттнаара усмехнулась. – Я почти сразу догадалась. Но саму себя не лечила. А ведь это – первое, чему учат!

– Я не училась в школе магов. Ни в какой, – девушка привстала на локтях и допила отвар.

Распробовала. На вкус он был не столь плох, как сперва показалось.

– Но хоть что-то ты умеешь? – проницательно посмотрела на чародейку Шаттнаара.

Та вздохнула и… неожиданно начала рассказывать целительнице всё. Вообще всё. Не утаивая и не скрывая ни единого факта своей незамысловатой биографии.

Рассказывала честно, не привирая и не приукрашивая.

Шаттнаара слушала внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. На таганке в очаге вскипела новая порция отвара из целебных трав, зашипела и стала выплёскиваться прямо в огонь. Но это никого не заинтересовало.

Девушка рассказывала.

Целительница слушала.

– Как тебя зовут? – неожиданно спросила она, когда чародейка замолчала.

– Никак, – пожала плечами та. – Я неназванная.

– Пфф! Так не годится, – неожиданно возмутилась Шаттнаара, как будто вопрос имени был самым важным. – Я буду звать тебя Кайя.

– Кайя… – попробовала девушка новое слово на вкус. – А что это значит?

– Подрастёшь – узнаешь, – улыбнулась целительница. – Второе: тебе надо учиться.

– Читать я умею… – начала чародейка, и вдруг охнула: – Книга!

– Книга? – эхом переспросила Шаттнаара, не понимая, в чём дело.

– Я купила труд по магии в лавке на рынке, – грустно вздохнула девушка. – “Боевые чары. Практика”. А когда эти… – она попыталась подобрать слово, но на ум приходили только такие, за которые Ундар надавал ей оплеух, – …в общем, они ещё и книгу украли, – закончила она.

Шаттнаара рассмеялась.

– Вот уж горе – не беда! Эта книга не стоит пергамента, на котором написана!

– Такая бесполезная?

– Даже вредная, – кивнула целительница. – Давай поступим вот как: приходи ко мне дважды… нет, трижды в неделю. Буду тебя учить.

– Боевым чарам? – у девушки от восторга загорелись глаза.

Шаттнаара снова развеселилась.

– Боевым? Ишь ты! Посмотрим. Но целительству тебя однозначно надо обучить. Ты же – ходячая приманка всяких неприятностей. В Гатвине всего несколько дней, а уже дважды потребовалось заклинание Йерры. А ведь город, как по мне, достаточно тихий…

– Да уж, – хмыкнула девушка.

Ей снова вспомнились насильники. И снова – без малейших переживаний: было и было. И осталось в прошлом.

– Сколько их было? – осторожно поинтересовалась целительница. – Двое? Трое?

– Четверо, – почти безразлично пожала плечами чародейка.

– Я залечила раны, на теле и в душе, – Шаттнаара внимательно всматривалась в лицо девушки, но не заметила никаких тревожных признаков. – Но, сама понимаешь, кое-что я поправить не в силах. Надеюсь, ты встретишь достойного мужчину, для которого это большого значения не имеет, – добавила она.

– Не нужны мне никакие мужчины, – проворчала чародейка.

Шаттнаара закатила глаза.

– Скажи мне это через семь… да нет, даже через пять лет. У тебя к тому времени уже, поди, дети появятся.

– Дети?! – неподдельно удивилась девушка.

– Ну, да. Такие, знаешь, маленькие люди, – ехидно ответила целительница.

Она принялась деловито сновать по маленькой комнатке, укладывая в небольшой мешок пучки разных трав. На крошечном столе заблестела серебряная монета, оставленная в уплату.

– Если тебе окончательно полегчало, может, пойдём? Алдар, наверное, злится, а может и волнуется: человек он неплохой, заботливый… по-своему.

Чародейка нахмурилась:

– С чего бы ему волноваться?

– Ну, он не видел тебя с позавчера, – Шаттнаара затянула на мешке тесёмки.

– Что-о?!

– Ты проспала почти два дня, – целительница отворила дверь. – Харвен, хозяин домика, приходил, но я его выпроводила. Всё равно кровать была занята, – она усмехнулась.

Девушка залилась краской:

– Неудобно-то как…

– Удобно, – отрезала Шаттнаара. – Я рассчитаюсь, если что. Хотя если у него язык повернётся о цене ночлега… Я и так немало плачу за его солому.

– А зачем… – начала чародейка, но целительница, поняв с полуслова, сразу ответила:

– Лучшего здесь не найти. Идём уже!

Они вышли со двора. Шаттнаара небрежно защёлкнула задвижку на калитке и уверенно зашагала в глубину лабиринта переулков. Девушка едва поспевала следом.

– Как Вы узнаёте, куда идти, – вздохнула она. – Я заблудилась почти сразу же.

Целительница, не сбавляя шага, пересекла большую лужу. Вода пополам с грязью летела во все стороны, но Шаттнаару это ничуть не волновало.

– Я тут выросла.

– А… – девушка хотела спросить, сколько той лет, но не успела.

Навстречу шла знакомая четвёрка. Двое парней горланили похабную песенку, двое вяло переругивались.

– Это – они, – бесцветным голосом проговорила чародейка.

Шаттнаара сразу поняла, о чем речь, и сразу же отреагировала. Полыхнуло красным, и один из парней рухнул, в мгновение ока обгорев, местами до костей.

Реакция у мерзавцев была отменная: они юркнули в первый переулок так слаженно, будто долго этому тренировались. (А может, так оно и было, убегать от стражи им приходилось не раз). Вторая огненная стрела, пущенная Шаттнаарой, уже ни в кого не попала.

Женщина выругалась.

– Ну, а ты чего не атаковала?

– Я пыталась, – понурилась Кайя. – Не вышло. Может, эта моя способность… закончилась?

Шаттнаара, хмыкнув, подняла из-под ног камень и швырнула его в кстати подвернувшуюся помойную яму, шагах в десяти.

Из ямы, возмущённо пища, врассыпную бросилось несколько крыс.

– Пробуй, – коротко скомандовала целительница.

Одна из крыс, которая, на беду, выбрала себе дорогу в сторону людей, тут же упала замертво.

– Получилось, – без надобности констатировала девушка.

– Значит, причина в другом, – задумчиво протянула Шаттнаара. – Эх, тебе бы в такое место, где много сведущих магов. В университет Визенгерна, к примеру. Там-то быстро бы растолковали, что к чему.

Она свернула в боковой переулок, потянув спутницу за собой. Полуобгоревший труп остался лежать позади.

На радость тем же крысам.

– А Вы там учились? – полюбопытствовала девушка.

– О, да, – взгляд целительницы подёрнулся пеленой воспоминаний. – Как нас там гоняли! Лекции, практика… Мы ночами не спали, зарывались в книги с головой и учили, учили… Прийти на урок к Коршуну с невызубренным заклинанием – это было немыслимо, лучше сразу в пыточную! Коршун – это прозвище нашего наставника, магистра Сандара, – пояснила Шаттнаара, но девушку заинтересовало другое:

– Вас там… пытали?

Целительница рассмеялась.

– Нет, конечно. Мы так прозвали Комнату Наказаний в подвале. За плохой ответ полагалась порка. Мальчишкам – суровая, девчонкам – послабее, но всё равно, знаешь ли, не подарок.

– Я не хочу в этот университет, – твёрдо заявила Кайя.

– Что, боишься розги? – насмешливо спросила целительница.

– Нет, – помотала головой девушка. – Боюсь, что начну убивать всех наставников, которые отправляют учеников в эту вашу Комнату Наказаний.

Прозвучало достаточно буднично и правдиво. Шаттнаара удивлённо замолкла и принялась гадать, не делает ли она ошибку, взявшись за обучение юной чародейки с такими опасными способностями.

Остаток пути прошли молча. В дверях алдарового дома стоял, собственно, сам советник, и взгляд у него был недобрый.

– Где тебя носило два дня?! – напустился он на девушку. – Всыпать бы тебе, как следует!

– Замолкни, Алдар, – просто сказала целительница. – Девчонка едва жива осталась. А всё из-за тебя!

– Из-за меня-а?! – неподдельно удивился советник. – Это почему же?!

– Развёл в городе насильников и убийц, – припечатала Шаттнаара. – Куда смотрит твоя стража?!

Советник, ошеломлённый таким напором, даже попятился.

– Заходите, обе. Расскажете, что стряслось.

– Ага, – ехидно усмехнулась целительница. – Бегу со всех ног. А девчонка, если захочет, как-нибудь расскажет… Не смей её наказывать. Узнаю, что ударил, – руки отсохнут, ты меня знаешь! Кайя, завтра жду тебя в своей палатке, – добавила она и зашагала прочь.

– Кайя? – озадаченно переспросил Алдар, не обращая особого внимания на угрозу.

Ему, случалось, угрожали люди, малость пострашнее целительницы. Некоторые из них даже пытались воплотить сказанное в жизнь. От одного такого у Алдара осталось напоминание, наискось пересекавшее лицо.

– Меня так зовут, – девушка подняла взгляд на советника.

– Заходи, – он посторонился, пропуская чародейку внутрь. – И не бойся, я не собирался тебя наказывать. Просто… тревожился, что ты влипла в неприятности.

– Я и влипла, – вздохнула Кайя. – Если бы не госпожа Шаттнаара… Можно мне погреть воды? Хочу искупаться, – пояснила она. – Потом всё тебе расскажу.

Дома было хорошо, в стократ лучше, чем в хатке травника. И пусть дом был не её. Но здесь, к немалому удивлению девушки, за неё беспокоились. Значит, она не безразлична. Значит, кому-то нужна… ну, хотя бы, чтобы ужин приготовить. Бедняга советник, поди, за эти два дня снова перешёл на кашу с жучками…

Здесь у неё был не просто свой угол, а целая комната! Она не особо представляла, как живут девушки в богатых семьях, но как перебивается беднота – насмотрелась вдосталь, во время странствий с Бередаром.

О своей комнате там могли лишь мечтать. Как правило, всё семейство – а это от пяти до десяти человек – ютилось в одном помещении. Здесь была и кухня (и хорошо, если в ней было, что приготовить!), и спальня, и кладовая – опять же, если было, что в ней хранить.

Чего уж там, для девушки было в сказочную диковинку, что в её доме есть специальное помещение, где можно помыться. И уж совсем невероятно – для этого можно нагреть столько воды, что хватит заполнить огромную деревянную кадку, и израсходовать на это дело кучу дров.

Она погрузилась в тёплую воду почти до носа и сидела в ней, пока та не остыла.

– Принести тебе халат? – послышался из-за двери голос Алдара.

Кайя поразмыслила немного и согласилась:

– Если не трудно…

Дверь тут же отворилась, и рука советника закинула в щель обещанную одежду.

– Он мужской, – извиняющимся тоном проговорил Алдар, не заглядывая в ванную. – Но чистый!

– Ты же говорил, что в доме бывают женщины, – припомнила Кайя с ехидцей. – Как там… Сочные, зрелые, спелые! Уж для них-то можно было обзавестись одеждой!

– Будешь умничать, и эту заберу, – огрызнулся Алдар, но тут же с удивлением понял, что ему нравится, что девчонка его дразнит.

Послышался плеск: чародейка выбиралась из бадьи. Сообразив, что вычёрпывать воду придётся примерно столько же, сколько потребовалось её носить, она приуныла, но лишь на мгновение. Ванна того стоила!

Зайдя в залу, девушка с удивлением обнаружила, что на дубовом столе стоит обед. И вовсе не каша, а вполне пристойно сваренная картошка. Рядом лежало кольцо колбасы.

– Поешь, – предложил Алдар. – А потом расскажешь, что стряслось.

Но рассказ пришлось отложить. Чародейка начала клевать носом прямо над тарелкой: тёплая ванна и сытная еда сделали своё дело. Когда выходивший по делам советник вернулся в залу, то обнаружил девушку спящей.

Вздохнув, Алдар взял Кайю на руки и отнёс в её комнату, на кровать. Проделал он это аккуратно: девушка почти не проснулась.

Устроив чародейку на отдых, советник отправился на рынок. От Кайи или от Шаттнаары, но он твёрдо вознамерился узнать, что за история приключилась с девчонкой.

Целительница плеснула в бокал недорогого вина и с лёгким поклоном головы вручила его Алдару. Сама села напротив и неожиданно рассмеялась:

– Кайя ничего не рассказала, и ты пришёл за ответами ко мне.

Это был даже не вопрос. Советник помрачнел:

– Она пообещала рассказать, но уснула. А мне надо знать…

– Её поймали четверо ублюдков и надругались, – не дала целительница договорить. – Вот и вся история. Одного я наказала. Надеюсь, его уже растащили бродячие собаки, а крысы докончили дело. Запах жареного мяса должен был их привлечь, – добавила она безразлично. – Тебе остались трое.

Алдар откинулся на спинку скамьи и отхлебнул из бокала. Эти игры он знал, и, чего уж там, любил в них играть. Докопаться до истины, идти по следу, поймать преступника и жестоко его покарать, – в этом и состояла лучшая часть его работы городского советника по спокойствию и миру в Гатвине (так витиевато называлась его официальная должность).

С миром худо-бедно получалось, со спокойствием – не очень. То и дело в Гатвине грабили, реже – насильничали и убивали. Бытовым происшествиям, наподобие дерзкой кражи соседского гуся, советник вовсе не уделял внимания: не до того, пусть сами разбираются.

– Знаешь их? Где это случилось? – коротко спросил он.

– В Варварских закоулках, – целительница взяла себе такой же бокал, но наполнила его до краёв. – Того, что мне подвернулся, звали Задук[31]. Я знавала его отца. Редкостный хам и грубиян, но дальше похабных слов и предложений никогда не заходил.

– Значит, и остальных найду там же, – поднялся Алдар. – Дело будет несложное.

– Их трое, – предупредительно напомнила целительница, но советник беспечно похлопал себя по ножнам, висевшим на поясе.

– Что там по-твоему? Писчее перо?

– Ну, удачи, – пожала плечами Шаттнаара. – Если что, приходи, подлатаю. Держи вот…

Целительница протянула советнику мелкую монетку. Тот машинально взял её, а затем нахмурился:

– Зачем?

– Будешь шататься по грязным кабакам, выискивая следы подонков, выпей за моё дело, – рассмеялась Шаттнаара, обводя палатку рукой. – А то что-то прибыли маловато.

В Варварских закоулках всё было по-прежнему. Лужи, грязь, зловонные помойные ямы и покосившиеся глиняные лачуги со вчерашнего дня никуда не делись.

“Эх, снести бы все эти свинарники! – подумал Алдар, перепрыгивая через очередную канаву. – А то и огнём…”

Он знал, что градоправитель Данмер, большой ценитель истории, нипочём не даст добро на это дело. На взгляд советника, в этой хаотичной застройке, рассаднике вшей, крыс, бродяг, грабителей и убийц, не было ничего исторического. Но… разломать – проще всего. Кто придёт сюда строиться? Да и то сказать: куда деваться живущим здесь? Не все они – отбросы. Кому-то просто не повезло, а кто-то не считает, что добротно возведённый дом – это важно. Кого-то и лачуга устраивает.

В конце концов, это место давало Гатвину и хороших людей. Шаттнаара, к примеру, родом аккурат отсюда.

Советник уже придумал план действий. Оставалось найти нужного человека. Поиски вышли непродолжительными: человек этот сидел прямо на земле, перед своим домом, в доску пьяный, и старательно пытался открыть дверь.

Получалось плохо. Пальцы не слушались, а проклятый замок оказывался каждый раз в новом месте.

– Помочь? – сочувственно предложил Алдар, присев рядом на корточки.

Человек смерил его мутным взглядом и выдавил:

– Пппомоги… те.

Советник отобрал у пьянчуги ключ и вставил в замочную скважину.

– Ссс… Спасибо! По… помощнички! – человек сделал неуклюжую попытку облобызать Алдара, но тот брезгливо отстранился.

Вокруг уже вовсю распространялся спиртной дух.

– Скажи, Гавер, ты уже слышал, что случилось с Задуком? – поинтересовался советник, придерживая собеседника за плечо.

Человек, названный Гавером, согласно закивал.

– Ка… конечно! Бедный мальчик! – пьяно всхлипнул он.

– Да! – подхватил Алдар, мигом угадав настроение. – Ужасное убийство, верно? Я ищу, кто это сделал. Где его друзья? Они в опасности!

– И-и-и… – протянул Гавер. – И-и-и!

Советник весь подобрался, ожидая, что пьянчуга назовёт место, но тот, совладав, наконец, с непослушным языком, заключил:

– Ищщщи! Ты – наша защита!

После чего снова полез обниматься.

– Гавер, – устало произнёс Алдар. – Где они обычно собирались? Мне надо взять их под охрану.

– У Хряка, – неожиданно, почти без запинки ответил пьянчуга. – Там все наши зака… зука… закоулки завсегда собираются!

– Где это?

– Прямо и два поворота налево, – Гавер, потратив остатки сил на столь сложную беседу, решил устроиться поспать прямо на своём месте, где сидел.

Желания попасть в собственный дом он больше не испытывал.

Советник, нимало не беспокоясь о Гавере (ночи стояли тёплые, чай, не замёрзнет), встал и зашагал прочь.

–…и-и-или направо, – услышал он вслед и выругался.

Впрочем, это его не расстроило.

“Найду!“

Дважды повернув налево, Алдар уткнулся в глухую деревянную стену и снова разразился ругательствами. Досталось и Гаверу, указавшему это направление, и варварам, хаотично ставившим свои дома, и градоправителю, который не мог навести здесь хотя бы жалкое подобие порядка. Причём потомков северных воинов он честил совершенно напрасно: закоулки хоть и назывались “варварскими”, этого народа здесь жило сильно меньше половины. Название было всего лишь историческим.

Неожиданно в стене открылся лаз, и высунувшийся по пояс человек (совершенно не похожий на варвара) вежливо поинтересовался:

– Кой ляд ты здесь орёшь?

– Мне к Хряку, – мгновенно сориентировался Алдар.

– На кой?

– Много вопросов задаёшь, – недобро прищурился советник. – Дай пройти!

По всему выходило, что он набрёл на нужное место. Ну, возможно, с чёрного хода…

– Самострел есть? – хмуро зыркнул на него человек в лазе.

Алдар демонстративно похлопал по мечу.

– Предпочитаю честное оружие.

– Ой, дура-ак… – насмешливо протянул его собеседник, но всё-таки посторонился и поманил рукой:

– Ну, заходи, ежели очень надобно.

Алдар протиснулся в узкий лаз и двинулся следом за привратником, или кем он там являлся. Идти было недалеко: короткий коридор сменился крутой лестницей, и через несколько секунд советник оказался в довольно просторной комнате.

Здесь царил полумрак. Единственное окно, затянутое бычьим пузырём, было загажено мухами так, что свет сквозь него почти не пробивался. В помещении стояло пять-шесть столов, окружённых длинными дубовыми скамьями. За одним, с огромной бутылью в плетёной корзине, сидело с десяток человек, и ещё двое спали под другим, трогательно прижавшись друг к другу для большей сохранности тепла. Остальные столы пустовали, если, конечно, не считать крыс и мух, пировавших на объедках.

– Кого ты привёл, дурья твоя башка? Это ж Алдар, из городских!

Советник обернулся и сразу понял, что человек перед ним просто обязан зваться Хряком. Толстый, про таких говорят “поперёк себя шире”, с заплывшими жиром глазками и слегка вздёрнутым, напоминающим пятачок, носом.

– Меня не заботят твои делишки, – Алдар говорил тихо, но был уверен, что сидевшие за столами ловят каждое слово. – Я пытаюсь обуздать зло пострашнее. В городе объявился чародей, убивающий людей просто так, ради развлечения. Слыхал, что случилось с Задуком?

– А то как же, – Хряк согласно закивал. – Только думаю, тебе на него плевать. Да и на всех нас, – он обвёл комнату рукой. – Ты этому чародею ещё и приплатить поди готов, коли он нас всех поджарит!

– Верно, – не поморщившись, признал Алдар. – Без вас город станет лучше. Только вот есть одна маленькая проблема, – он усмехнулся. – Как бы намекнуть чародею, чтобы он убивал только вас, а добропорядочных горожан не трогал? Ты случайно не знаешь?

Хряк криво ухмыльнулся, показывая, что оценил шутку.

– Поэтому я хочу устранить большее зло, – подытожил советник. – С вами, шушерой мелкой, потом как-нибудь разберёмся.

– Никто не знает, кто это был, – устало вздохнул Хряк.

Он извлёк из засаленного передника плоскую фляжку, откупорил её и сделал большой глоток.

– Что, никаких свидетелей? – недоверчиво переспросил Алдар. – Здесь, в закоулках? Где все следят за всеми?

– Я видел! Это – магичка, которая держит палатку на рынке!

Из-за стола, отмахиваясь от попыток соседей его удержать, вылез парень. Кайя бы его узнала сразу, но советник видел такую одутловатую, белобрысую рожу впервые.

– Мы были с Задуком, когда его… А вы что молчите? – повернулся он к собутыльникам. – Вы же тоже её видели!

Два дружка вынужденно потянулись следом.

– Недоумок, – прошипел один из них и неожиданно для всех кинулся в окно.

Раздался громкий треск, хлипкая рама не выдержала и развалилась. Беглец с завидным проворством перекувырнулся, взметнув тучу пыли, и кинулся наутёк.

“Потом разыщу, – решил Алдар. – Двое лучше одного”.

Он с тихим шелестом извлёк меч из ножен.

– Именем закона я приговариваю вас к смерти, – негромко произнёс он. – За надругательство и убийство невинной горожанки.

За столом кто-то пошевелился, и Алдар счёл необходимым добавить:

– Остальных попрошу не вмешиваться, дело касается только этих двух, – он концом меча указал на парней.

До одного из них только сейчас стало доходить, что что-то пошло не так. Второй оказался смекалистей:

– Эй, сюда проникла городская ищейка, а вы так и будете спокойно сидеть?

Он ожидал, что собутыльники кинутся на подмогу, но жестоко просчитался. Никто даже не пошевелился.

– Так себе друзья, да? – усмехнулся Алдар.

Он сделал шаг вперёд, взмахнул рукой, и тот насильник, что стоял ближе, удивлённо вздохнул. Из разреза у него на животе на пол вывалилась большая часть содержимого.

Второй попытался проделать тот же фокус с окном, что и их наиболее сообразительный приятель, но не успел. Алдар прянул вперёд и коротким движением клинка перерубил ему сухожилия на ноге. Тот рухнул, как подкошенный, подвывая от боли и ужаса.

– Кончай его уже и выметайся, – пробасил Хряк где-то за плечом.

Советник не заставил себя просить дважды. Шагнув к скорчившемуся на полу парню, он одним мощным ударом меча отделил голову от тела.

– Пол попортил, – проворчал Хряк. – Намусорил…

– Уберёте, – отмахнулся Алдар. – Провожать не надо, выход сам найду.

Он подошёл к окну и, подтянувшись на руках, вылез наружу. Деревянная рама, обломками валяющаяся под стеной, уже не могла этому помешать.

Не могла она помешать и болту из самострела, вылетевшему следом. С сухим щелчком он вошёл под левую лопатку советника.

Алдар упал.

– Говорил же, дуралей, – усмехнулся мужчина, который впустил советника давеча с потайного входа. – Без самострела-то сейчас никак!

Советник не слышал, и, даже если бы слышал, то не возразил. Из раны быстро струилась тёмная кровь. Под телом уже собралась чёрно-красная лужа.

– Глупо, он уже уходил! Ну слазь теперь, проверь, готов или нет, – раздался из глубины комнаты голос Хряка. – Не хватало ещё, чтобы он оклемался и снова пришёл.

– Лежит, не шевелится, – выглянув, ответил стрелок, но, тем не менее, послушался.

Отложив самострел на грязный стол, он со вздохом полез в оконный проём. Излишней ловкостью мужчина не страдал, и оттого чуть не свалился на Алдара сверху, зацепившись носком сапога за плохо оструганный подоконник.

– Вроде, готов. Не дышит, – заключил стрелок и тут же всё-таки рухнул прямо на советника.

– Что там? – громко забеспокоился Хряк.

– А ты выглянь да посмотри, – ехидно ответил женский голос с улицы.

– Не буду, – хозяин притона наоборот, отступил от окна в темноту комнаты.

– Выходи, не бойся, – настаивала женщина. – И носилки захвати, Фарел.

– Обойдусь, – буркнул тот, слегка удивившись, что собеседница назвала его не прозвищем, а по имени, от которого он уже давненько отвык. – Мне тут спокойнее.

Женщина сочно выругалась.

– У тебя яйца отсохли, что ли? Хватит дрожать, мне твоя помощь нужна!

Она без опаски заглянула в окно.

– Шатти! – удивлённо воскликнул хозяин притона, поспешив навстречу.

– Носилки, – напомнила целительница.

– Откуда бы им взяться? – развёл руками Фарел. – У меня что, лазарет?

– Сейчас будет, – пообещала Шаттнаара. – Неси его внутрь, – она кивнула на советника.

Кровь уже не струилась, края раны сошлись под действием заклинания. Но в сознание Алдар ещё не пришёл.

– Говённые новоделы, – проворчал хозяин притона, выбираясь наружу. – Дешёвка! В наше время самострел всегда ставил точку.

Он легко подхватил советника, как тряпичную куклу, закинул на плечо и потопал вдоль стены.

– Эээ… куда? – воскликнула Шаттнаара.

– В дверь, – буркнул Фарел. – Люди обычно заходят через двери, знаешь ли. В окно с ним не пролезу.

Через пару минут советник был переодет и уложен в хрякову постель, а Шаттнаара готовила на таганке целебный настой из нескольких трав. Хозяин притона разогнал гостей и сидел теперь в гордом одиночестве за наименее грязным столом. Бутыль из плетёной корзины он отодвигать не стал.

– А помнишь, как мы… – начал он с мечтательными нотками в голосе, но целительница, суетившаяся тут же, прервала его:

– Помню! Хорошее было время…

– И ты всё ещё знаешь, где мой дом, – промурлыкал Фарел. – Может нам…

– Нет уж, – снова не дала ему договорить Шаттнаара. – Ты страшно растолстел и обрюзг. Да и я, – она критически осмотрела себя, – не помолодела.

– Ты хороша! – протестующе воскликнул хозяин притона.

Шаттнаара мелодично рассмеялась.

– Но пятнадцатилетняя соседка всё же лучше, я полагаю?

Хряк вздохнул и опрокинул очередную кружку.

– Куда мне до пятнадцатилетних? Сил уж не хватит.

– Ой, брось, – шутливо отмахнулась целительница. – Раньше ещё как хватало! Приходи ко мне завтра, я тебе такой декокт сооружу, сил станет больше, чем в молодости.

– Ага, и рожу он мне подправит, твой декокт, – уныло скривился Фарел. – И пузо уберёт.

Бутыль пустела с ужасающей скоростью.

– Что нет – то нет, – согласно кивнула Шаттнаара, пробуя получившийся отвар на вкус.

Вроде, неплохо вышел.

В дверях появился Алдар. Он стоял, пошатываясь и борясь с тошнотой. Последняя была отчасти вызвана ранением, исцелением и вытекающей из этого слабостью, отчасти – запахом хрякова одеяла, в которое его завернули.

– Как ты меня нашла? – проговорил он почти шёпотом.

– Шла-шла и нашла, – пожала плечами Шаттнаара. – Повезло. Главным образом, тебе! Потому что без моей помощи ты бы…

– Я знаю, – советник слегка кивнул.

От кивка его замутило с удвоенной силой.

– Спасибо, Шатти.

– Шатти?! – Фарел стукнул кружкой по столу. – Это – твой теперешний хахаль?

Целительница вздохнула.

– Я бы не отказалась, но этот мальчик слишком юн для меня, – кокетливо взмахнув ресницами, “призналась” она. – Но он – под моей защитой, если что. Мы поняли друг друга, Фарел?

Шаттнаара метнула на хозяина притона такой взгляд, что тому захотелось – всего на одно мгновение, но всё-таки захотелось! – нырнуть под стол и притвориться, что его здесь нет.

– Не помню, говорила ли я, но имя “Шатти” мне не нравится, – строго добавила целительница.

Второй взгляд, лишь самую малость помягче, предназначался советнику.

– Что натворили эти двое? – сменил тему Фарел, кивком головы указав на лежащие на полу трупы насильников.

Их до сих пор не убрали. Верно, порядок и чистота хозяина заботили не столь сильно, сколь он пытался ранее показать.

– Надругались и пытались задушить мою ученицу, – спокойно ответила Шаттнаара.

– Ну, поделом им, значит, – подытожил Фарел после небольшого молчания. – Задук был с ними? Это ты его поджарила?

– А как ты думаешь? – вопросом на вопрос ответила целительница.

– Кто четвёртый? – советник повернулся к Фарелу. – Который сиганул в окно.

– Зорот, – без запинки ответил хозяин притона. – Бортников сын. Вот ведь паскуды!

Алдар усмехнулся.

– Можно подумать, тебя это задело.

– Обидеть хочешь? – Фарел нахмурился. – В моём доме? У меня бывают разные гости, то верно. И сам я не очень чист, то – тоже правда. Золото, серебро… случалось и за нож хвататься. Раза два.

– В двадцать два поверю охотнее, – советник смотрел Фарелу прямо в глаза. – Но вижу, что такое паскудство, как ты выразился, тебе поперёк натуры. Мои извинения.

– Иди приляг, – хозяин притона кивнул в знак, что извинения приняты. – Везучий ты, парень. Если Шатти самолично за тебя вступается… А самострел хоть и говённый, а всё ж таки дырку проделал аккурат, где надо. За малым, поди, до сердца не достал.

– Достал, – с каким-то странным выражением в голосе поправила его целительница. – Обычно такие ранения исцелить нельзя, но… удалось почему-то. Ты и впрямь везучий! – заключила она.

Шаттнаара ничуть не кривила душой. У любого заклинания, и исцеляющие – не исключение, есть предел. У каждого чародея он, конечно, разный. Но свои возможности она знала очень хорошо и, когда увидела, что натворил болт, выпущенный из самострела, чуть не взвыла от горя.

Поняла: поздно. И исцеляющую формулу произнесла скорее машинально, чем всерьёз надеясь, что та всё-таки почему-то сработает.

Но она сработала!

И это не давало теперь целительнице покоя: отчего? Должна же быть какая-то причина, объяснение этому, желательно – научное.

Так ничего толком и не надумав, Шаттнаара решила при случае написать своему бывшему наставнику. Она очень хорошо помнила: несмотря на всё своё высокомерие, Коршун был непревзойдённым чародеем.

Уж он точно разберётся во всём этом.

Кайя сердилась. Главным образом, на себя: снова проспала до полудня, и Алдар ушёл на работу голодным. (То, что он вообще не приходил, отлёживаясь после ранения в Варварских закоулках, она знать, понятно, не могла).

– Выгонит он тебя и наймёт нормальную служанку, – приговаривала она сама себе, кухаря. – И будет прав!

С завтраком, положим, не задалось, но уж обед (или ужин?) она сделает такой, что советник пальчики оближет! И… авось, не выгонит?

– Ааааа!!!

Увлекшись готовкой и самокритикой, она не заметила, что (а точнее – кто) ещё есть на полке с крупами, куда потянулась её рука. Но крыса, которая таилась в надежде, что её вся эта суета не коснётся, увидела приближающуюся пятерню и осознала: надо бежать, сейчас или никогда.

Вышло “никогда”. Чародейка пожелала видеть мёртвую крысу вместо живой, и та сразу же стала таковой. Вздохнув, девушка пошла за метёлкой и помойным ведром: брать руками эту гадость совершенно не хотелось.

“А почему, собственно, гадость? – неожиданно подумала она. – Живое существо, невинное, ничего плохого не сделавшее. Ну, слопала бы фунт крупы. Авось, советника не объела бы. А я её…”

Трупик крысы лежал на полке немым укором.

“А если я и на людей так кидаться начну?” – ужаснулась мысленно Кайя, пытаясь метёлкой запихнуть крысу в ведро.

Взять её рукой или хотя бы рукавицей девушка не желала, несмотря на все свои уколы совести.

Людей ей доводилось убивать, но это всегда были плохие люди. В тех случаях, когда Кайя этого наверняка знать не могла, с определением помогал Бередар. Но даже тогда никакого удовольствия от этого она не получала. Сейчас же чародея рядом нет, а Алдар едва ли станет раздавать подобные указания… Словом, она сама по себе.

Рано или поздно, решение об убийстве врага придётся принимать. И принимать быстро: стоит замешкаться – и враг успеет тебя опередить. Но что, если она примется относить к плохим любого, кто не понравится или лишь слегка обидит? Торговца, обсчитавшего на две медные монетки, дородную тётку, наступившую на ногу в давке на Рыночной площади, или мальчишку, запустившего в неё яблочным огрызком с забора?

Что, если в спешке, опасаясь за свою собственную жизнь, она начнёт принимать ошибочные решения? Убивать невиновных. Ещё хуже: беззащитных.

“Вполне может получиться путь, усеянный трупами, – логично заключила Кайя. – И он приведёт к шибенице, в лучшем случае”.

Ей доводилось видеть варианты и похуже. Верёвка с петлёй грозила лишь в просвещённом Велленхэме, а в Альхане, куда они с Бередаром время от времени возвращались в своих странствиях, чародеев, пойманных на убийстве, по традиции сжигали заживо. В тоддмерских городах – четвертовали. Кое-где – девушка знала и об этом – сдирали кожу.

А Гатвин считался велленхэмским городом чисто номинально. Король Велленхэма сидел на своём золотом троне где-то в Стеррене, за поясом труднопроходимых гор, и был фигурой настолько далёкой, что многие горожане всерьёз гадали, существует ли сей монарх вообще. Вся полнота власти принадлежала местному градоправителю с несколькими советниками, и кто его знает, сообразно какой из чудесных традиций здесь казнят чародеев.

Выяснять это из первых рук девушке совершенно не хотелось. Но как научиться быстро и, главное, верно оценивать угрозу, она не знала.

Обуреваемая такими раздумьями, Кайя закончила с готовкой и отправилась к Шаттнааре, как та и велела. Теперь девушка шагала по улицам Гатвина с большой осторожностью. Жестокие уроки, полученные ею здесь, дали свои плоды. Она внимательно осматривала всех встречных прохожих ещё издали и, если те казались подозрительными, тут же сворачивала в ближайший переулок.

Из-за этого, дорога к целительнице стала длиннее вдвое, а то и втрое. Вдобавок, плутая в окрестностях рынка, Кайя вышла к нему с другой стороны, и теперь находилась от палатки Шаттнаары шагах в трёхстах, отделённая от неё двумя рядами с битой птицей, фруктовым развалом и помостом в центре площади.

Помост, к слову, редко когда пустовал. Здесь часто выступали менестрели, артисты и сказители, музыканты и шарлатаны, именующие себя провидцами. Шаттнаара именовала их более ёмко и совершенно неприлично, но налог на выступление они платили исправно (ибо он окупался сторицей), а в вопрос достоверности их предсказаний городские власти не углублялись. Провидцы, со своей стороны, непременно старались обойтись весьма общими фразами, чтобы каждый нашёл в них отголоски реальных событий и убедил себя в истинности предсказательского дара. Или же ставили малопонятные и трудновыполнимые условия: чтобы потом морду не набили, ежели что.

– Вижу! Вижу женщину в алых одеждах! Не заговаривай с ней, обходи её стороной, и дела в твоей лавке пойдут в гору! – сулил провидец купцу, расщедрившемуся на две монеты серебром.

Купец направлялся домой, весьма озадаченный: женщин, имеющих выходные нарядные платья разных оттенков красного цвета, в его окружении было предостаточно: и жена, и тёща, и соседки, и любовница, и ещё одна любовница… Которую из них обходить? И, если выбор падал на соседку слева, то опасность-то, напротив, заключалась непременно в той, что живёт по правую руку. О чём и готов был разъяснить такой провидец, явись лавочник после особенно неудачной сделки, с чешущимися кулаками и глазами, покрасневшими от ярости.

– Замысел твой обернётся большой прибылью, – соловьём распевался ещё один, убеждая другого купца. – Соглашайся на продажу амбара! Избегай, однако, птичьих следов на камнях, не переступай их, а то накличешь одно разорение.

Мужик после сего откровения долго задумчиво чесал в затылке. Как усмотреть птичьи или вообще чьи бы то ни было следы на камнях, прорицатель не уточнял. Собаку, что ли, натаскать?.. А ежели свежий снег выпадет? И касается ли сказанное домашней птицы? На подворье два десятка кур, они своими коварными, сулящими разорение лапами давно уж истоптали всё вокруг, хоть нос домой теперь не кажи!

Хотя курица, вроде бы, и вовсе не птица… Сложно всё это! Непонятно!

Но иногда помост занимали целые группы артистов, театральных или цирковых. В Гатвин они добирались редко, и потому каждое такое выступление, в отличие от скверных певцов местного пошиба, собирало толпы охочих до зрелищ горожан.

Вот и сейчас со стороны помоста доносились весёлая музыка и аханье зрителей. Кайя подошла ближе и увидела, что место для выступлений на этот раз было занято бродячим цирком.

На помосте блистательно танцевала под музыку светловолосая, совсем юная девушка, лет тринадцати. Обряженная в ярко-алые, развивающиеся от движений и ветра одежды, она приковывала к себе все взгляды. Кайя тоже залюбовалась артисткой.

“Вот бы я была хотя бы вполовину такой миленькой, как она!” – подумалось ей.

Собственные рыжие волосы ей никогда особо не нравились. Глаза… ну, глаза были ничего: зелёные, большие, с длинными ресницами. Но всё дело портили веснушки! Особенно ярко они проявлялись, когда Кайя краснела от смущения или злости, но и в обычном состоянии были очень даже заметны.

Девушка из цирка между тем двигалась всё быстрее, под ускоряющийся темп музыкантов. Деревянный помост гудел и вибрировал в такт ударам пяток. Толпа зрителей снова ахнула: танцовщица начала сбрасывать с себя одежды, одну за другой.

Музыка звучала всё быстрее, всё громче, а надетого на юное тело становилось всё меньше. Наконец, грянул заключительный аккорд, и на стройной фигурке остались только две неширокие полоски ткани, на бёдрах и на груди. Озорно улыбнувшись, артистка убежала в цирковой шатёр, расположенный за помостом. Почти сразу туда же шагнул бородатый мужчина в роскошном рубинового цвета камзоле.

Кайя прекрасно поняла, что это может значить. Она поколебалась мгновение, а затем обежала помост и, приблизившись к шатру, заглянула внутрь.

И тут же с облегчением выдохнула. По всему выходило, что мужчина не только не собирался обесчестить девушку, но вдобавок защищал её от других. А желающих хватало: чародейка увидела четырёх горожан, наперебой предлагающих цену за ночь или хотя бы пару часов с артисткой в алом. Всех перекрыл голос бородача:

– Пошли вон отсюда! Я здесь хозяин, она – моя рабыня! Не про вас товар!

– Десять монет! – попытался торговаться кто-то.

– Засунь их себе в жопу! – прорычал хозяин артистки. – Проваливайте, пока я не кликнул своих молодцов.

Кайя шмыгнула от полога подальше. Мужчины, понурив головы, один за другим начали выходить из шатра. Одного Кайя узнала в лицо: это был тот самый кузнец, который давеча участвовал в кровавой расправе над двумя воришками. Остальные были ей незнакомы.

Неожиданно девушку охватило странное чувство ощущения свершившейся справедливости. Разве годится, чтобы человека покупали на ночь? По крайней мере, против его воли. В странствиях с Бередаром Кайя не раз видела, как чародей торговался с вызывающе откровенно одетыми женщинами, которые словно бы невзначай подходили к мужчине в тавернах или на городских площадях. Лет с десяти девушка уже догадывалась о предмете торга, но относилась к этому весьма спокойно. Ежели те сами предлагают эдакое – что в том зазорного?

Уж всяко такая сделка честнее продажи младенца для магических экспериментов, который и возразить-то не может, и наверняка не ищет такой участи.

Но если женщину, хотя бы и рабыню, именно продают? И даже не как козу, как поросёнка в скотном ряду, а так… попользоваться и вернуть! Чудовищно. Несправедливо! Кем нужно быть, чтобы, против воли артистки (а та вроде не выказала ничего, похожего на желание или хотя бы на согласие!) покупать её на ночь? Чтобы переспать.

Да нет, не “переспать”… Оттрахать.

Кулаки Кайи сами сжались от злости. На ладонях потом до вечера оставались отметины от ногтей, а девушка ещё долго хвалила себя за то, что не пожелала неудачливому “купцу” смерти прямо там, на месте.

– Ублюдок! Не про тебя товар, – злорадно прошипела она в спину кузнецу, повторив фразу за хозяином цирка.

Но вышло настолько тихо, что кузнец даже не обернулся.

Не услышал.

Кайя подумала добавить что-нибудь из тех слов, за которые не так давно получила оплеух от покойного зеленщика, но осеклась: двое в шатре продолжали разговаривать.

– Спасибо, мастер Тагриз, – услышала она мелодичный голос светловолосой девушки.

– Ха! – уже спокойнее отозвался бородач. – За тебя мне какой-нибудь вельможа отвалит немало золота! На кой мне их вшивые монеты?

Кайя помрачнела. Оказывается, хозяин цирковой труппы защищал девушку вовсе не из добрых побуждений. Просто рассчитывал продать подороже.

– Ты чего расселась?! – продолжал тем временем Тагриз. – Живо бери железки и на помост! Следующий номер твой!

– Я… Сейчас, мастер, – артистка говорила всё тише и тише, теперь Кайя почти её не слышала. – Мне… минутку отдохнуть.

– Какой ещё отдых?! – взвился Тагриз. – Хочешь, чтобы народ начал расходиться?! Работай!

– Ну, секундочку, – умоляющим голосом попросила девушка. – У меня… особые дни, мне тяжело.

– Быстро, марш на помост! – проорал хозяин цирка. – Или мне за плётку взяться?

– Не надо! – испуганно вскрикнула девушка. – Уже бегу!

Полог распахнулся, артистка вихрем промчалась мимо Кайи, едва её заметив, и взбежала на помост. Публика встретила её восторженной овацией.

Кайя, особо не раздумывая, шагнула внутрь шатра. Ярость и жажда справедливости клокотали где-то внутри, словно расплавленный камень в Огненных горах, отчаянно ища выход на поверхность.

Хозяин цирка расселся в мягком кресле, спиной ко входу. Размахивая бокалом вина, он разговаривал сам с собой.

– Кормлю их зря! Не работают, ленивые твари! Как сонные мухи ползают… “Особые дни”, – передразнил он артистку. – Значит, очень кстати, что одежда красная!

– Тагриз? – окликнула его Кайя.

Голос не дрожал.

Хозяин цирка оглянулся через плечо и небрежно бросил:

– Ты кто? Чего тебе?

– Я – помощница городского советника Алдара, – Кайя почти не соврала. – И услышала, как у вас обходятся с артистами.

Тагриз моментально вскочил, развернулся к гостье и даже изобразил полупоклон.

– Прошу прощения, госпожа помощница советника, но Лисси… эта артистка, – пояснил хозяин цирка, – моя законная рабыня. Значит, моя воля делать с ней всё, что угодно. Есть бумаги, показать? – засуетился он.

– Не надо, – отмахнулась Кайя, окончательно вживаясь в роль. – Но хочу напомнить: в Гатвине жестокое обращение с людьми запрещено!

– С каких это пор? – неподдельно удивился Тагриз.

– С прошлого праздника Урожая, – нашлась девушка, надеясь, что с того времени бродячий цирк ещё не бывал здесь с гастролями. – В общем, если я или кто-то из наших людей ещё раз услышит про плётки и издевательства, – она нахмурилась, надеясь, что это выглядит достаточно серьёзно, – мы посадим тебя в темницу, а имущество отберём.

Тагриз молча кивнул, гадая, что из озвученных угроз окажется правдой. Помощница советника была юна, даже слишком юна, но кто их знает, этих представителей властей! Она вполне могла заполучить свой пост за то, что мастерски ублажала советника, а то и весь городской совет с бургомистром во главе. Но это отнюдь не означало, что можно не обращать внимания на её слова! Быть может, даже наоборот: попробуй обидеть такую, и, с её подлого доноса, мигом загремишь в темницу, откуда уже не выйти.

За долгие годы странствий со своим цирком, Тагриз усвоил одно нехитрое правило: никогда не спорить с властями и не перечить им. Пусть себе заявляют, что хотят, главное – лебезить и соглашаться. Через два, самое большее – три дня труппа покинет этот город, а за стенами уж никто им не указ.

Правда, был случай, когда два десятка стражников преследовали его чуть ли не через весь Тоддмер. Но там у одного бургомистра была личная причина: хозяин цирка переспал с его дочерью. Тагриз не любил об этом вспоминать: ночь вышла так себе, а расплата едва не оказалась несоизмеримо высока. Хозяин цирка, как делец, находил это обстоятельство весьма позорным.

Сейчас же, следуя своему правилу, он изобразил на лице покорность и произнёс:

– Я чту законы. Можете быть уверены, госпожа, что ни один мой артист не будет обижен.

– Надеюсь, – холодно кивнула Кайя, внутренне ликуя.

“Победа, победа!”

– В любом случае, чтобы удостовериться в этом, я поговорю с артистами наедине. С этой… как её…

– Лисси? – подсказал Тагриз. – Как вам будет угодно! Я велю ей явиться в ратушу после выступления.

“Нет, нет! Как я объясню это всё Алдару?!”

– Да, это было бы прекрасно, – вслух проговорила Кайя и вышла, не прощаясь.

Встречу с Шаттнаарой придётся перенести. Сейчас важнее успеть известить советника обо всём происшедшем и… Впрочем, что надо сделать после “и”, она и сама толком не представляла.

Тагриз после ухода Кайи плюхнулся обратно в кресло и наполнил кубок до краёв. Этот неприятный визит определённо следовало запить… и заесть. Хозяин цирка нащупал в кармане рубинового камзола печатный пряник и с удовольствием откусил сразу половину.

– Жестокое обращение с людьми запрещено! – передразнил он Кайю, кривляясь и гримасничая. – Что только не выдумывают! Эдак скоро и рабство запретят…

Тагриз осушил кубок двумя глотками.

– Куда катится Велленхэм… – сокрушённо вздохнул он. – А ведь достойное королевство было! Не удивлюсь, если ихний король уже без дозволения совета шагу ступить не может. Король! – со значимостью повторил хозяин цирка, в раздражении отбросив кубок и припадая губами к горлышку бутыли. – А какой ты, на хрен, король, ежели тебе чернь указывает, что дóлжно делать, а что – нет?! Говорящая жопа на троне!

Бутыль стремительно пустела. У Тагриза была припрятана ещё одна, с вином из Делора, что намного дороже и уж наверное повкуснее. Увы, ей придётся пожертвовать. Ни в одном городе хозяин цирка ещё не встречал представителя властей, отказавшегося бы от такого подарка.

Настроение, приподнявшееся было от выпивки, тут же рухнуло камнем в пропасть.

– Надо будет объяснить Лисси, что ей следует говорить в ратуше, а чего – не следует, – пробормотал Тагриз, извлекая бутыль делорского вина на свет и смахивая рукавом пыль. – И выдрать как следует! Но, – он опасливо оглянулся, – после того, как выедем из вшивого городишки.

Хозяин цирка не собирался нарушать местные законы, даже если считал их абсурдными. Нельзя дать властям ни единого шанса обогатиться за его, тагризов, счёт, путём отбора имущества. Ни на медную монетку! Да и в местную темницу не хотелось бы…

Алдар хмуро выслушал сбивчивый рассказ чародейки, ради разнообразия – правдивый, а затем минут пять просто сидел, глядя поверх головы Кайи куда-то вдаль. Та уже вся извелась, ожидая ответа, но его всё не было.

– Ульвик, – обратился он, наконец, не к чародейке, а к стражнику, стоявшему у входа в комнату “для встреч советников с просителями”. – Спустись к воротам и вели пропустить ко мне артистку бродячего цирка Лисси, когда она заявится.

Стражник молча кивнул и потопал выполнять распоряжение.

– Мне просто стало жаль её, – тихо проговорила Кайя. – Ты ведь можешь заступиться за девушку?

– Посмотрим, – кивнул советник. – Но ты лезешь не в своё дело!

Прозвучало резковато.

– Можешь наказать меня, если хочешь, – вздохнула чародейка, втайне надеясь услышать бурные возражения.

Или спокойные.

Хоть какие-нибудь.

– Посмотрим, – повторил Алдар.

В комнату заглянул Ульвик.

– К вам посетительница, господин советник.

– Пусти!

Осторожно ступая по ковру и беспокойно озираясь, в комнату зашла Лисси. В руках у неё был внушительный свёрток.

– Господин мастер Тагриз велел передать уверения в совершеннейшем почтении и маленький подарок господину советнику, – тихим мелодичным голосом произнесла она, и с поклоном протянула Алдару свёрток.

Тот хмыкнул, развернул тряпки и увидел большую пузатую бутыль тёмного стекла. Внутри плескалась жидкость.

– Вино из самого Делора! – с удивлением произнёс он, присмотревшись к рунической вязи на глиняной табличке, привязанной к бутыли. – Однако! Не такой уж “маленький” получается подарок. Дорогой!

Лисси доподлинно знала, что вино хозяин не покупал, а выиграл в кости у какого-то гнома в Румхире, где бродячий цирк гастролировал месяц назад, но уточнять этого, понятно, не стала.

Специально заезжать в подгорное королевство с гастролью не было смысла: гномы – народец прижимистый, и Тагриз это хорошо знал. Но дорога в богатый Велленхэм, чьи жители весьма щедро благодарили артистов цирка всякий раз, как те заявлялись, с запада была только одна, и лежала аккурат через Румхир.

– Мастер Тагриз сказал, что Вы желали побеседовать со мной, – с поклоном продолжила Лисси. – Спрашивайте, господин!

– Беседу проведёт моя помощница, – неожиданно для Кайи ухмыльнулся Алдар. – Я оставлю вас на несколько минут.

Он сноровисто встал и вышел, оставив до крайности изумлённую чародейку один на один с Лисси.

– Спрашивайте, госпожа, – поклонилась артистка теперь уже той.

– Я… эээ… – сбивчиво проговорила Кайя. – Твой хозяин тебя обижает?

– Нет, что Вы! Мастер Тагриз – очень заботливый, – запротестовала Лисси. – Он кормит нас, одевает и следит, чтобы мы не слишком уставали.

– Врёшь! – не удержалась чародейка. – Слышала я, какой он заботливый! Чуть что – за плеть хватается!

– В Гатвине – ни разу, – возразила Лисси. – Хозяин уважает законы.

Даже Кайе, не имевшей никакого опыта городского управления или хотя бы ведения бесед в качестве персоны, облечённой властью, было понятно: артистка говорит заученные фразы. Заученные, возможно, как раз с помощью той самой плётки.

– Я также слышала, как он выгонял тебя на выступление, не дав отдохнуть после предыдущего номера.

– Так положено, – снова мотнула головой Лисси. – Ведь негоже лавочнику отдыхать, коль в лавке полно покупателей? У нас то же самое, пока вокруг толпится народ – надо выступать.

Кайя поняла: не владея искусством вести расспросы, ничего здесь не добиться. Она попыталась и так, и эдак, но артистка на всё давала скучные однообразные ответы. Все они сводились к одному: в цирке всё замечательно, и выступающие всем довольны сверх всякой меры.

– Что ж… Если хозяин тебя обидит – приходи жаловаться, – со вздохом заключила самозваная помощница советника. – Сейчас – можешь возвращаться.

– И сделай милость, – дополнил Алдар, входя в комнату, – передай это мастеру Тагризу.

Он протянул Лисси золотую монету.

– С прошлого праздника Урожая бродячие цирки освобождены от уплаты налога на выступления в Гатвине, – пояснил он. – На воротах дежурил молодой стражник, он взял налог по ошибке. Вот, возвращаем, – он широко улыбнулся.

Как и всегда, из-за шрама через всё лицо, улыбка вышла жутковатой. Но Лисси не обратила на это особого внимания. Она обрадовано схватила монету, поблагодарила и быстро убежала.

– Твой долг мне растёт, – усмехнулся Алдар, когда дверь за артисткой захлопнулась. – Плюс золотой к серебрушке за исцеление у Шатти. Итого, одиннадцать монет серебром.

– Так это не… – начала Кайя, но советник раздражённо её перебил:

– Конечно “не!” Подумай сама. Из-за этой девушки Тагриз расстался с бутылью отменного вина. На ком он выместит злость, едва повозки цирка выкатятся за городскую стену?! А так, быть может, нежданная прибыль перевесит дурное настроение.

Чародейка кивнула, признавая мудрость Алдара. Ни она, ни он не могли знать, что через несколько дней, когда бродячий цирк двинется из Гатвина по дороге на Ксандру, Лисси всё же своё получит, и не сможет ехать в повозке сидя ещё несколько дней. Но, пожалуй, действительно немного меньше, чем обычно.

– И я не мог взять деньги из казны! – продолжал кипятиться советник. – Как бы я объяснил трату казначею? “На умиротворение одного ублюдка из десятков, ежедневно въезжающих в город”?! Так что, монеты были мои, а точнее – твои, раз уж ты это всё затеяла.

– Не одиннадцать, – тихо проговорила Кайя. – Тринадцать.

– Чего?! – не понял поначалу Алдар.

– Тринадцать монет. Две я взяла без спроса из твоего сундучка в комнате, – покаянно вздохнула девушка. – Купила книгу…

Советник на минуту замолчал.

На очень долгую минуту.

– Значит, тринадцать. Ступай домой. И, помимо ужина, приготовь к вечеру три хороших, гибких вишнёвых прута. Догадываешься, зачем?! Получишь и за кражу, и за то, что лезешь не в своё дело, – он мрачно усмехнулся. – Не знаю даже, за что больше…

Кайя молча кивнула.

Странное дело, но настроение у неё даже улучшилось.

“Накажет, и всё это останется в прошлом”, – подумала она почти радостно.

Осознание, что она обворовала человека, который о ней заботился, доверял, а теперь ещё и поддержал во всей этой истории с бродячим цирком, хотя был вовсе не обязан этого делать, не давало ей покоя. Но теперь-то всё наладится!

Стражник на входе приветливо пожелал девушке хорошего дня, но Кайя лишь рассеянно кивнула в ответ. Не от зазнайства (был бы повод для такового! Стражник не честил себя помощником Алдара, настоящим или мнимым, но и розги ему зато не угрожали). Просто девушка погрузилась в раздумья. Она всё никак не могла взять в толк, почему советник к ней хорошо относится. Несмотря на…

Кайя мотнула головой, отгоняя неприятную мысль о вишнёвых прутьях.

Ну, в самом-то деле! Сперва он, совершенно ещё незнакомый, защитил её от расправы со стороны Ундара. Посчитал удары по лицу несправедливым наказанием за ругательство? Допустим. Но почему Алдару вообще оказалось дело до этого? В Гатвине уж наверное часто кого-то бьют.

“Кого-то беззащитного, кому требуется помочь”, – подсказал Кайе внутренний голос.

Но даже если и так. Что же, советник вступается за всех беззащитных? Как ни крути, событие по меркам города выходило пустяковым. Всего-то отлупили безродную бродяжку на Рыночной площади. Большинство горожан это не то, что “преступлением”, а даже “проступком” не назовут. Разве советник должен решать такие дела? Уж куда проще было прошагать мимо, не замечая Кайи…

Но он заметил и вмешался. И даже отвёл потом к целительнице. Ради чего? Она-то Алдара даже не поблагодарила толком. Так чего ж он пытался добиться?

Справедливости.

Ответ оказался весьма простым. Не она ли, в конце концов, пару часов тому назад попыталась восстановить справедливость по отношению к незнакомой артистке бродячего цирка?! Ну, в меру своих возможностей, понятно. Но значит, не только Алдару, но и ей по душе справедливое положение дел.

Правда, теперь за это придётся расплачиваться. Где, интересно, в Гатвине растут вишни? Почему именно они?!

Кайя провела на рынке добрых два часа, выбирая мясо и овощи, а в хлебной лавке перещупала все имеющиеся ковриги, выискивая самую мягкую, за что заработала сумрачный взгляд пекаря.

Впрочем, дальше взгляда тот продвинуться не рискнул. Слухи в Гатвине распространялись быстро, и кто-то уже успел раззвонить, что у советника Алдара появилась, вроде бы, помощница. Обругаешь такую – и заработаешь немилость властей. Кому оно надо?

После лавки пекаря Кайя отправилась в “Два гуся”, один из самых лучших городских трактиров. Здесь царила предобеденная тишина: основной наплыв гостей будет вечером, и тогда же повара забéгают по кухне, как заведённые, пытаясь успеть приготовить десять блюд одновременно и угодить всем и каждому. Сейчас же мастера кухонных дел отдыхали, лениво поигрывая за одним из столов в кости, по медяку с носа.

– Здравствуйте! Мне нужен господин главный повар Элайра, – церемонно обратилась девушка к играющим.

– Я – Элайра, – охотно отозвался один из сидевших за столом. – А кто его спрашивает?

– Помощница городского советника Алдара, – прибегнула Кайя к испытанному уже способу ведения бесед. – И у господина советника есть к Вам вопросы… наедине, – она предупредительно обвела взглядом остальных.

Повар удивлённо поднял брови, но ответил:

– Пройдёмте в кухню, госпожа…

– Кайя, – представилась девушка.

– Доиграйте без меня, – бросил он приятелям. – Всё равно не везёт.

В кухне пахло так, что у чародейки тут же заурчало в животе, и она мигом вспомнила, что сама-то ещё не ела, почитай, с самого утра. От повара это не укрылось.

– Могу предложить Вам кольцо колбасы с хлебом? – предложил он. – Колбасу делал я сам, за вкус ручаюсь.

Кайя сглотнула слюнки.

– Благодарю, господин Элайра! Но у меня, к сожалению, нет времени на обед.

– Понимаю! Служба… – повар уселся на высокую дубовую табуретку и закинул ногу за ногу. – Чем же я могу помочь господину советнику? Ничего противозаконного вроде не совершал…

– Нет, конечно, – подтвердила Кайя, разумеется, не имевшая понятия, как складываются у повара отношения с законами, но доверившаяся чутью.

Чутьё говорило: Элайра – неплохой человек.

– Господина советника интересует рецепт Вашего знаменитого жаркого, вкус которого известен далеко за пределами Гатвина, – Кайя решила не ходить вокруг да около.

– Ого! – хохотнул повар. – Не ожидал. А господин советник, – он стрельнул взглядом в девушку, – понимает, что это – большой секрет? И, если он станет ведом многим, это будет стоить мне работы?

– Господин советник даёт слово, что Ваша тайна сохранится, – покладисто ответила Кайя. – И я тоже.

Повар колебался. Профессиональные секреты выдавать действительно не хотелось. Но с другой стороны, советника Алдара он уважал, не будучи лично знакомым – уважал заочно. Он помнил, сколько беззакония было в городе до появления Алдара в ратуше. Прямо сказать, Гатвин даже сейчас нельзя было назвать спокойным и тихим, но ещё каких-нибудь пять лет назад было намного хуже. По крайней мере, сейчас Элайра мог без особого страха возвращаться домой заполночь, после напряжённой работы вечером в кухне “Двух гусей”. А пять лет назад его в это время ударили по голове и ограбили прямо на Рыночной площади, в самом центре города!

И он до сих пор мысленно благодарил грабителей, что те напали со спины, и не убили, а всего лишь сняли кошелёк и сапоги с тела, лежащего без сознания.

Ну и, в конце-то концов, советник просит всего один рецепт, а у Элайры их ещё с два десятка. Авось не обеднеет.

– Умеете писать, госпожа? – поинтересовался повар у Кайи. – Здесь лучше на память не полагаться.

Дома, на кухне девушка превзошла саму себя. Такого ужина не постыдились бы и дворцовые повара в столице. Что удивительно, в первый раз в жизни Кайя готовила с удовольствием, несмотря на то, что в углу, в деревянной кадушке, мокли вишнёвые прутья. Не три, а целая дюжина, и чародейка то и дело на них косилась. Но не испытывала страха или злости, хоть и заготовила их своими руками.

Заслужила. К вечеру это уже останется в прошлом.

Кайя снова обдумывала события сегодняшнего утра, и решительно не находила никакого другого способа помочь цирковой артистке. Кроме того самого “вмешательства в дела властей”, за которое и ждала расплата.

Она не до конца понимала, почему вдруг озаботилась судьбой незнакомой девчонки. Наверняка её психопат-хозяин найдёт причину избить её ещё не раз (а то и изобьёт без всякой причины). Но чародейку отчего-то радовало, что её стараниями объём этих издевательств хоть чуть-чуть, но уменьшился.

Пожалуй, если бы можно было вернуться на полдня назад, и даже знай она, что будет наказана, то всё равно поступила бы так же.

В дверь постучали. Кайя немного растерялась: последний штрих к ужину, печёные с мёдом и корицей яблоки, будут готовы только через час. Но это оказался не советник, а Шаттнаара. Она с порога напустилась на девушку:

– Ты почему не пришла?! По-твоему, я буду целый день тебя поджидать, тоскливо выглядывая в окно?

Целительница прошла на кухню, бесцеремонно ухватила одно из яблок, подготовленных в печь, и звонко надкусила.

– Алдара ещё нет, – попыталась сменить тему Кайя. – Может, Вы желаете перекусить, пока его ждёте? Или вина?

– С чего ты взяла, что я пришла к нему, – пожала плечами Шаттнаара. – Я хотела выяснить…

Но тут её взгляд наткнулся на кадушку с розгами. Вывод было сделать несложно.

– Опять во что-то вляпалась? – усмехнулась целительница. – Рассказывай.

Кайя, стараясь быть краткой, поведала историю с циркачкой. И снова не прозвучало ни слова неправды. Странное дело, девушка начала находить какое-то странное удовольствие в том, что обходится без лжи. По крайней мере, в отношении тех людей, кто ей… ну, нравится, пожалуй.

– Забавно, – Шаттнаара догрызла одно яблоко и принялась за второе.

Девушка подумала, что противень с оставшимися фруктами следует отодвинуть подальше, а то Алдар останется без десерта, но… не посмела.

– Ты, конечно, полезла, куда не следует, – подытожила целительница. – Но наказывать за это? Не зна-аю, – с сомнением протянула она. – Вот что: я остаюсь на ужин.

– Но советник…

– Алдар не станет возражать. Он мне немножко должен.

Хлопнула входная дверь. Кайя поёжилась. Она по-прежнему не боялась наказания, но теперь начала испытывала недовольство. За что, собственно? За то, что она сделала мир чуточку справедливее?! Вот и госпожа Шаттнаара удивилась…

Но тут она вспомнила, что розги ей грозят ещё и за кражу денег у Алдара, и сникла.

Что ж. Это будет справедливо.

Советник, привлечённый голосами и запахами, зашёл на кухню.

– Привет, Шатти, привет, Кайя, – поздоровался он, тоже хватая яблоко.

Девушка поспешила схватить противень и запихнуть его в печь.

– Что у нас на ужин? – настроение у Алдара было весёлым, чего нельзя было сказать о Кайе. – Шатти, ты присоединишься к нам? Есть повод отпраздновать!

– Безусловно, – Шаттнаара постаралась вложить в голос столько ядовитой иронии, сколько вообще возможно. – Разве можно выдумать лучший повод для праздника, чем порка девушки, вся вина которой лишь в том, что она хотела сделать доброе дело?

Советник на мгновение нахмурился, тоже заметил в углу кадушку с прутьями и рассмеялся.

– О, нет. Можешь выбросить, – он кивнул на угол. – Я придумал наказание построже.

Кайя насторожилась. Лучше уж заранее известная неприятность, чем незнание, чего теперь ожидать. Шаттнаара вопросительно изломила бровь.

– Начиная со следующей недели, будем ходить в ратушу вместе, – Алдар поискал глазами, что ещё можно по-быстрому съесть, не нашёл и немного расстроился. – Ибо ты становишься моим помощником, на законных основаниях. Будешь знать, как лезть в наши дела!

Он вытащил из кармана лист пергамента и вручил его Кайе, которая как раз окончательно перестала понимать происходящее и недоумённо уставилась на советника.

– Вопросы потом, – отмахнулся Алдар. – Накрывай на стол, сделай милость. Ежа готов съесть!

– Но я не только влезла куда не следовало, – девушка снова опустила взгляд. – Я ещё украла у тебя деньги. Может… – она посмотрела на кадушку с розгами, – не выбрасывать?

Советник вздохнул и задумался. Признаться, он так обрадовался своей затее, что про кражу вовсе забыл.

– Выбрось, – мягко проговорил он наконец. – И никогда так больше не делай. Лучше скажи мне, попроси в долг, наконец…

Кайя молча кивнула.

Теперь она была уверена, что скорее отрубит себе руку, чем украдёт у Алдара хоть самую мелкую монетку.

Оказалось, что советник не шутил. На листе пергамента чёрным по жёлтому было указано, что Кайя из дома Энедаль назначается помощником городского советника по спокойствию и миру, в связи с чем оной полагается жалование в три золотых в неделю, двадцать три дня отдыха в году, по выбору, и погребение за счёт городской казны, ежели служебные дела приведут к погибели.

Вопросов меньше не стало. Они роились в голове у девушки, словно пчёлы в июльском саду, и та не знала, какой следует задать наперёд.

– Энедаль? – проговорила она, наконец.

– Единственное, что тебя заинтересовало? – рассмеялся Алдар. – Записал тебя от своего дома. В конце концов, ты у меня живёшь.

Шаттнаара бросила на советника удивлённый взгляд, но промолчала.

– А что я должна делать? – задала Кайя главный, пожалуй, вопрос.

– Всё, что я тебе поручу, – пожал плечами Алдар. – Работы много. Иногда – опасной, иногда – грязной, и почти всегда – скучной. От домашних обязанностей я тебя не освобождаю, так что свободного времени у тебя останется совсем чуть-чуть… – он задумался. – Если вообще останется! Но так оно и лучше: прекратишь делать всякие глупости и лезть, куда не надо.

– Туда было надо! – с вызовом заявила Кайя. – Циркач бы избил эту девчонку!

– “Девчонку!” – передразнил её Алдар. – Сама ещё девчонка, мало в чём разбираешься, а думаешь, будто можешь улучшить весь мир!

– Может, ещё улучшу, – в тон ему отозвалась чародейка, не желая терять позиции.

– Ну, конечно, – фыркнул советник. – Никому пока не удалось, тебя ждали!

– Дождались, значит, – Кайя всё-таки оставила за собой последнее слово и принялась убирать со стола.

Алдар и целительница переглянулись. В глазах у Шаттнаары плясали смешинки.

– Помощница что надо! – с одобрением отметила она. – Ты – молодец, Алдар. Хорошо придумал!

– Посмотрим, – проворчал советник, гадая, не обернётся ли его придумка новыми сложностями.

– Только дай ей каждый день хоть час свободного времени, – продолжила Шаттнаара. – Собралась её учить.

Алдар удивлённо моргнул.

– Целительству, что ли?

– И ему тоже, – кивнула Шаттнаара. – У неё есть способности, – предупредила она следующий вопрос, готовый сорваться с губ советника.

– Как скажешь, – махнул рукой Алдар. – Тебя проводить?

– Ещё чего! – возмутилась целительница. – Никуда я не пойду в такую темень. Устрой меня в комнате для гостей.

Действительно, за окном уже висел узкий серп луны. Но советник, памятуя, что Шаттнаара без страха расхаживает по Варварским закоулкам и, наверняка, другим, не особо годящимся для прогулок, местам, уставился на целительницу с таким сомнением во взгляде, что та сочла нужным пояснить:

– Поболтаю с девчонкой. Есть о чём.

– Так бы и сказала, – проворчал Алдар. – Кайя! Приготовь в гостевой комнате постель. Госпожа Шаттнаара останется на ночлег.

Советник уже видел десятый сон, когда целительница впустила Кайю к себе. Убранство гостевой комнаты было вполне аскетичным, как и всё в доме советника. Стол, два стула и простая деревянная кровать, широкая, но неудобная, и даже без сетки от насекомых.

Правда, как раз насекомых с появлением в доме Кайи стало сильно меньше. Они не оценили рвения девушки наводить чистоту чаще, чем стоило бы, и давно уже начали расползаться по соседям, в поисках более спокойной жизни.

Кайя осторожно присела на край дубового стула и вопросительно взглянула на Шаттнаару.

– Итак, начнём. – Целительница потёрла ладони, разогреваясь. – Бередар объяснял тебе про Символы?

– Конечно! – кивнула девушка. – Символы, сложенные определённым образом пальцы, помогают магу концентрировать силы, – процитировала она своего первого наставника.

Шаттнаара кивнула. Она тоже помнила эту фразу, записанную в первой главе первой книги, которую выдавали всем адептам, “Основы магии”.

– Какие Символы ты знаешь? Покажи мне, – попросила она.

Кайя принялась старательно загибать пальцы. Целительница минуту-другую изучала эти попытки, морщась от увиденного, затем осторожно поинтересовалась:

– А что говорил на это твой наставник?

У девушки порозовели уши.

– Много разных слов… Из тех, за которые бывают оплеухи.

– Ну, вообще-то это – его вина. Нужно не ругаться, а объяснять. Смотри сюда…

Через какой-нибудь час Кайя могла вполне пристойно сложить три-четыре Символа. Шаттнаара украдкой смахнула испарину со лба (она и подумать не могла, что наставничество отнимает столько сил) и заключила:

– На сегодня хватит. Брысь спать!

– Но…

– Никаких “но”! Марш в постель, кому говорю!

– Всё равно не усну, – проворчала Кайя.

Вот только-только что-то начало получаться, и, вместо того, чтобы отточить новообретённый навык до совершенства, ей предлагают закончить на сегодня.

Да ни за что!

Шаттнаара, видевшая эту игру мыслей на лице ученицы, усмехнулась.

“Узнаю себя, лет эдак… много тому назад”, – подумала она и с теплотой взглянула на девушку.

Азарт ученика, уверенно усвоившего новый пласт знаний и жаждущего перейти от теории к практике, ей был прекрасно знаком. Но… всё хорошо в меру.

– Поспи, – мягко проговорила целительница. – Мы обязательно продолжим, завтра же.

– Хочу сегодня же! – упрямо возразила юная чародейка, и Шаттнаара, не выдержав, прикрикнула:

– Живо спать!

Кайя, почувствовав, что предел терпения наставницы на исходе, коротко поклонилась и юркнула из гостевой комнаты к себе.

Какое-то время в доме было тихо, а потом до засыпающей целительницы стали долетать обрывки заклинаний из-за стены:

–…equillia! Yerrha equillia!

Но её так клонило в сон, что поругаться она решила уже утром, когда отдохнёт.

Однако, наутро ругать Кайю расхотелось. Вид у девушки оказался довольно жалкий, а ладонь левой руки была замотана в ветошь. Через ткань проступали алые пятна крови.

– Что ещё за… – Шаттнаара с трудом удержалась от скверного слова, но взгляд был весьма красноречив.

– Я тренировала формулу исцеления, – Кайя не плакала, но голос всё-таки был расстроенным. – Резала себе руку, а потом затягивала ранку чарами. Сначала всё получалось просто прекрасно, но потом вдруг она почти не излечилась… Так и кровит полночи, – девушка вздохнула.

– Yerrha equillia! Урок второй: у каждого чародея есть предел возможностей. Не получится творить чары бесконечно, рано или поздно они перестанут действовать, а тебе потребуется отдых. Конец занятия. Что, Бередар и про это не говорил, курвин сын?! – возмущённо фыркнула Шаттнаара.

Кайя потупилась.

– Говорил… наверное…

– Ну, хорошо, что ты усвоила это на личном опыте, – подытожила целительница. – А завтрак, конечно, не готов…

Кайя склонила голову ещё сильнее.

– Трудно с одной рукой, – вздохнула она.

– Понятно. Где у вас припасы? Мне нужны яйца, бекон и помидоры, – Шаттнаара завела прядь волос за ухо, чтобы не мешала. – Сковорода, нож и соль.

Зевающий Алдар заглянул в кухню и довольно потёр руки.

– О, яичница! Спасибо, Кайя!

– Я не… – начала девушка, но Шаттнаара перебила её:

– Да, спасибо, Кайя! Что может быть лучше сытного завтрака? – она подмигнула ученице.

Та улыбнулась и в очередной раз задумалась, отчего ей так повезло, что в этом городе есть целых два человека, которые хорошо к ней относятся.

Собственно, не только в этом городе. Вообще, в мире. Несмотря на многолетние странствия с Бередаром, девушка никак не могла считать его отношение “хорошим”. В конце концов, их совместный путь начался с попытки чародея вскрыть ей в младенчестве грудную клетку.

Стало быть, действительно повезло. Попала к по-настоящему хорошим людям. Как ведут себя не очень хорошие люди с теми, кто нанимался к таким в услужение, Кайя насмотрелась в странствиях с чародеем. В бесчисленных придорожных тавернах они весьма редко встречали счастливых и довольных жизнью работниц и работников по хозяйству. Куда чаще – уставших, замотанных нескончаемыми делами: подай, принеси, приготовь, убери, вымой… Попадались и избитые, с синяками и следами ударов хлыста. Во многих местах работали не за монету, а попросту за еду.

Среди прочих ей запомнился один трактирщик в Тоддмере. Тот, казалось, нанимал в услужение только безродных калек. Выглядело это весьма благопристойно: где ещё таким найти крышу над головой и кусок хлеба? Но, разговорившись с одной служанкой, Кайя с ужасом выяснила: калек трактирщик делал собственноручно, из бродяжек, пойманных окрест. У этой была сломана и неудачно срослась нога, так, что девчонка могла лишь небыстро ковылять по таверне, балансируя подносом с глиняными кружками, заполненными элем. И попробуй пролить!

Чародейка тогда осторожно поинтересовалась у Бередара, сможет ли он вылечить ногу работницы и наказать трактирщика. От первого тот отказался сразу, резонно заметив, что служанка, наверное, не хочет ещё раз пережить новый перелом (а он непременно случится: бежать из того городка в две улицы ей было некуда). Что до второго, маг, ухмыльнувшись, предложил Кайе самой решать, благо, способности имеются.

Девушка, вздохнув, послонялась по гостиной, бросая на трактирщика грозные взгляды… и тихо поднялась в комнату, что они с Бередаром сняли на два дня.

Не решилась.

Несколько дней пролетели быстро. Кайя, логично предположив, что на следующей неделе времени для работы по дому у неё будет меньше, постаралась переделать как можно больше дел. В кладовой и погребе со льдом количество горшков, кринок и прочих ёмкостей, заполненных готовой едой, выросло неимоверно. У Алдара, когда тот заглянул мимоходом в этот храм еды, глаза на лоб полезли от увиденного изобилия.

Это здорово порадовало бы хвостатых и вечно голодных обитателей подвала, но девушка, предвидя такой вариант, законопатила все норы глиной, перемешанной с золой и солью.

Понятно, что надолго такой защиты не хватит. Крысы – существа целеустремлённые. Не эти норы обновят, так понаделают новых! Но хоть на какое-то время…

Словом, время пролетело незаметно. Заодно это позволяло Кайе отвлечься от тревог за новое место работы. А тревог хватало: шутка ли, помогать советнику в ратуше! Это вам не индейку с картошкой потушить..

Наконец, выходные дни миновали. Когда Алдар с новоиспечённой помощницей в ранний час шли по улицам, у той от волнения дрожали ноги, а голос, когда она выспрашивала у советника, что да как надлежит делать, ломался и звенел.

Прохожих было мало, но в ратуше оказалось на удивление людно. Человек пятнадцать сгрудились возле двери в рабочую комнату советника и оживлённо переругивались на предмет, кто пойдёт первым.

– Я тут с рассвета!

– А я ещё с вечера!

– Врёшь! С вечера стража тебя бы выгнала!

– Сама врёшь! Не видела я тебя тут на рассвете!

– Так с пьяных-то глаз и не разглядишь!

– Это я-то пьяная? Да ты на себя посмотри, ик!

– Тишина! – громогласно произнёс Алдар, и спорщики действительно приутихли, продолжив переругиваться шёпотом.

– Чтоб у тебя коровы доиться перестали!

– А чтоб у тебя куры не неслись!

– Это – Кайя, мой помощник, – представил девушку советник. – Отныне, если дело не касается убийства или разбоя, то разбирать его будет она.

– З-здравствуйте, – слегка дрожащим голосом проговорила чародейка.

Жалобщики замолкли. Чуть ли не каждый принялся гадать, как бы половчее оболтать новую помощницу и склонить на свою сторону в разрешении вопросов. Ну, видно же, что девчонка совсем зелёная, в жизни ничего не смыслит! Глупая, небось, и доверчивая, что твой телок. А если что-то пойдёт не так, можно и самому советнику поклониться, заодно и жалобу на непутёвую помощницу оставить.

– Её слово – закон, – продолжил Алдар, усмехнувшись. – Я не стану вмешиваться в её решения.

Жалобщики приуныли. А ну как не разберётся девчонка-то? И такого намелет, что вообще не распутаться потом!

Кайя тоже огорчилась. А если она что-то перепутает? Обложит штрафами невиновного, а злодея отпустит просто так? Зачем Алдар взваливает на неё такой груз?

– Назвалась помощницей, так расплачивайся, – проговорил советник, едва шевеля губами, чтобы его не услышал никто, кроме Кайи. – Помни: обычное наказание за какую-нибудь ерунду – две монеты серебром. Проступок посерьёзнее – до десятка. Действуй!

Алдар был доволен. Идея нравилась ему всё больше. Та займётся всей рутиной, которую каждое утро преподносят горожане: скандалы, свары, мелкие кражи… Заодно научится разбираться в делах жителей и в самих жителях. А то ишь ты, “помощница”!

Девушка же почти физически ощутила, как непривычно тяжкий груз, груз ответственности, взгромоздили ей на плечи, пригнув к земле. До сей поры она отвечала только за саму себя, ну и иногда – за Бередара, точнее – за его одежды (их время от времени требовалось стирать) и за его желудок: готовка пищи тоже была её задачей. Но эта ответственность была невеликой. Про обед она обычно не забывала, поскольку готовила на двоих, а стирка – дело не такое уж неотложное. По крайней мере, чародей не выказывал особого недовольства, кутаясь в откровенно грязную мантию, со следами от травы, золы и Создатель ведает чего ещё. Бранился лениво и, скорее, для порядка, а руку на девчонку не подымал вообще никогда.

А сейчас – нате вам! Решать за других – это, получается, вмешиваться в их судьбы! Пусть по малозначимому поводу, но всё-таки… Что, если наложенное ею пустяковое взыскание, в две серебряные монетки, так расстроит проштрафившегося, что тот завалится в кабак залить “горе” и обсудить мерзавку-помощницу Алдара с сочувствующими собутыльниками? А затем, хмельной, упадёт в сточную канаву и свернёт шею. Семья останется без кормильца, дети пойдут побираться на улицах, а жена пьяницы – в какую-нибудь здешнюю “Усладу путника”…

Зачем она вообще ввязалась в эти дела? Артистку цирка, в общем-то, защитить – не защитила (а может даже наоборот, сделала только хуже). Чуть не получила по… Да уж лучше бы получила! Зато сидела бы сейчас дома, кухарила себе спокойно или протирала окошки ветошью. А такое вот наказание и впрямь вышло строже, коварный Алдар не шутил, как выяснилось. А сам вон как ухмыляется… гусь бессовестный!

– Не смею более мешать, – с усмешкой сообщил бессовестный гусь, отпирая дверь в комнату для приёмов. – Главное, учти: в ссорах и скандалах невиноватых не бывает. А, кстати, купи к ужину свежего мяса, – он всунул ей в ладонь несколько монет.

Кайя всплеснула руками, советник заметил, что она хочет что-то сказать, и быстро ретировался.

– До вечера тебе работы хватит! – добавил он из дальнего конца коридора, и впрямь уже откровенно забавляясь.

– Кто из вас первый? – со вздохом обратилась Кайя к толпе.

– Я! – одна из тёток, растолкав всех, шагнула вперёд.

Подходя недавно к двери, Алдар её, конечно, узнал, и лишний раз порадовался, что спихнул все такие дела на Кайю. Горожанка приходила в ратушу чуть ли не каждое утро, как на работу, и жаловалась, жаловалась, жаловалась…

– Прошу, – Кайя сделала приглашающий жест, указывая на открытую дверь в комнату для приёмов.

Она уже приняла решение. Сообщить горожанке, что Алдар назначил девушку помощницей по ошибке, что решать её дело (и все прочие дела) по-прежнему будет советник и что отвечать за эти решения тоже придётся ему, но уж никак не ей, не Кайе, занятие для которой – прибираться и готовить ужин.

Но не при всех же это говорить?! Озвученная прилюдно, история бросит тень на советника, мол, совсем сдурел, домработницу потащил в ратушу…

Убранство комнаты было довольно простецким, хоть и не настолько аскетичным, как в доме у Алдара. Возле окна стоял большой письменный стол, заваленный свитками пергамента. Груда таких же свитков громоздилась в огромном деревянном шкафу. На стене висел ковёр с вытканным на нём гербом Велленхэма, но в Гатвине символику королевства узнавали немногие. После очередной чистки ковёр повесили вверх ногами, и никто этого не заметил.

Даже Алдар, регулярно имевший возможность любоваться этим произведением ткацкого искусства.

Над ковром, прямо на стене, были начертаны руны. “Справедливость превыше всего”, – гласили они. И посетители, и даже некоторые советники считали, что это – девиз Велленхэма, раз уж сие написано прямо над гербом. В действительности же высказывание никакого отношения к символам государства не имело. Подлинный девиз, золотом развевавшийся с флагами в Стеррене или Визенгерне, “мечом, словом и молотом”, давал понять, что благосостояние страны зиждется на воинах, магах и ремесленниках. Но в Гатвине несколько пренебрежительно относились не только к гербу, но и к флагам, не вывешивая их без крайней на то необходимости.

Кайя, увидев надпись, согласно кивнула: мысль ей понравилась. В конце концов, она здесь именно потому, что рассуждает так же. Справедливость должна торжествовать, и она будет прилагать все усилия, чтобы начертанное стало истиной.

За девиз Велленхэма девушка надпись не приняла. В отличие от многих, она чуть-чуть, но всё-таки разбиралась в геральдике дюжины королевств. В странствиях Бередар немало рассказывал ей про географическое устройство мира и его историю. Немного жаль, конечно, что для “справедливости” места в подлинном девизе не нашлось…

Девушка отодвинула тяжеленный дубовый стул с высокой спинкой и присела на самый краешек, в твёрдой уверенности, что это ненадолго. Вот сейчас она признается, что само её присутствие здесь – недоразумение!..

Напротив неё стояла скамья для посетителей, сделанная по указанию Алдара нарочно неудобной, чтобы жалобщики слишком долго на ней не засиживались. Впрочем, тётка была привычна к этой скамье, и неудобства не испытывала.

– Моя соседка всё время на меня смотрит! – заявила она сходу, так, будто уличила соседку по меньшей мере в поедании людей живьём. – Цельными днями!

– И что? – моргнула Кайя, от удивления позабыв про свой план с признанием. – Это не преступление.

Не то, чтобы чародейке были известны все законы Гатвина, но она была уверена, что смотреть на людей здесь дозволяется.

– Вы не понимаете! – горожанка перешла на заговорщицкий шёпот. – Она смотрит, а у меня молоко скисает!

– Пока не понимаю, – со вздохом признала девушка.

– Порчу наводит! – всхлипнула тётка. – Совсем житья от неё, поганки, нету!

Кайя призадумалась. Если в городе завёлся маг-хулиган, то советнику, пожалуй, стоит про это узнать. Настоящие чародеи, наверное, такой ерундой не маются, но мало ли… Здесь от неё не потребуется никаких “судьбоносных” решений. Да чего уж там, вообще никаких решений, наказаний, штрафов и ответственности. Просто пойти и проверить, действительно ли в деле замешана магия, и сообщить Алдару. Немного помочь, раз уж она здесь. Это же совсем несложно?

– Надо поглядеть, – пожала плечами Кайя. – Там разберёмся. Показывайте путь.

Толпа, ожидающая под дверью своей очереди, недовольно заворчала.

– Я ненадолго, – заверила всех девушка. – Скоро вернусь.

– Вот так всегда, – проворчал кто-то, но на этом возмущённые высказывания и закончились.

Никто не хотел впасть в немилость у новой помощницы советника Алдара.

Всю дорогу тётка болтала без умолку. Кайя, помимо своей воли, узнала, что у Фелаты (так ту звали) большая семья, что два сына уродились умными и порядочными, и уже осваивают профессию молочника и маслобоя, родителям в помощь, они-то и сами с мужем молочники, а третий – совершенно непутёвый и уехал – страшно подумать куда! – аж в Визенгерн, и пытается выучиться там на – смешно сказать! – астронома, что в доме постоянно кто-то скребётся в углу, наверное, мышь, и для её излова были заведены два кота, но оба они не проявили к мыши никакого интереса, зато проявили таковой к кринкам со сметаной и к соседским курам, и Фелате уже пришлось дважды расплачиваться за удушенных птиц и ещё три раза отказаться, потому как доказательств на эти случаи у соседки не было, и может быть именно из-за этого та решила навести порчу на их дом, подумать только, до чего мелочными и жадными бывают люди, извести волшбой кому-то всю жизнь из-за тощего петуха – вот же сволочи, даже если петуха вправду сожрали коты, хотя может быть он обычным путём попал в соседский суп, а соседи, будь неладны, удумали стрясти с неё, Фелаты, две монеты за просто так!

Примерно с полпути Кайя научилась поддерживать эту светскую беседу, вставляя в нужных местах “да?”, “ну и ну” и “что Вы говорите”, оставаясь мыслями далеко от сути разговора.

“Какой полезный навык, – подумала она. – Наверное Алдар владеет им в совершенстве”.

Дом Фелаты был в западной части города. Не самой богатой, но и далеко не самой бедной. Здесь селились ремесленники и другой рабочий люд, у кого недоставало денег на дом поближе к Рыночной площади, но хватало на то, чтобы выбраться из трущоб наподобие Варварских закоулков.

Дома здесь стояли по большей части каменные, вполне добротные и крепкие, а земля была ухожена: огороды, сады и приятные глазу цветники.

– Вон, вон она! – злобно хмыкнула Фелата, указывая пальцем на средних лет женщину, выглядывающую поверх забора. – Таращится!

Девушка без раздумий подошла к ней.

– Я – Кайя, помощница советника Алдара. Вы почему не живёте с соседями в ладу?

– Сгинь! Провались! – неожиданно выкрикнула та, взмахнув руками, и, поскольку помощница советника не сгинула и не провалилась, добавила:

– Я, как есть колдовка, проклинаю тебя!

Кайя слегка опешила, но виду не подала.

– Я ведь тоже могу проклясть. На десять монет серебром, – припомнила она размер штрафа, который Алдар назначил зеленщику. – Уплатить до конца недели.

– Простите, – буркнула женщина, уразумев, что её “магия” девушку не напугала. – Больше не повторится.

– Конечно не повторится, – согласно кивнула Кайя. – Потому что иначе ещё раз оштрафую. Причём каждую! – ёмко присовокупила она и закончила алдаровой фразой:

– В ссорах не бывает не виноватых.

Соседки одновременно ахнули.

– Чего деется-то… А, Фелька? – осторожно проговорила несостоявшаяся колдовка. – Как же мы теперь-то, а?

– Молча, – веско проронила Фелата, отпирая свою калитку. – За курей платить всё равно не буду. Но ежели хочешь – сметаны налью. Заходи с кринкой.

Кайя развернулась и, помахав рукой спорщицам, зашагала обратно к ратуше. Настроение у неё было превосходным.

“Первое же дело – и так удачно всё устроила, – думала она. – И без важных решений обошлось, и все довольны. Соседки помирились, справедливость восстановлена! Может, не бросать пока это дело? Вдруг будет получаться?”

Кайя поймала себя на мысли, что ей хочется, чтобы получилось. Люди, которые относились к ней хорошо, которые ей нравились – Алдар и Шаттнаара – занимались именно восстановлением справедливости, так или иначе. Советник пользовался, по большей части, мечом, а целительница – магией, но оба они в итоге делали мир лучше, по мере своих сил. Занятие достойное, как ни погляди! Ей следует поступать так же, брать с этих людей пример. Глядишь, через несколько лет и сама станет для кого-то примером…

Она свернула в проулок, сокращая путь.

“Надо бы поспешить! В ратуше собралась такая толпа, а я ушла… Интересно, остальные жалобы такие же пустячные?”

Додумать эту мысль девушка не успела. Что-то тяжёлое обрушилось ей на голову. Перед глазами промелькнула короткая вспышка, полная боли, а затем наступила тьма.

Сознание возвращалось медленно, тяжело. Сначала Кайя начала слышать какие-то обрывки фраз, совершенно не понимая их смысла. Затем накатили ощущения: самое первое – дикая боль в затылке, до стона, до кругов перед глазами. Когда та чуть поутихла, девушка поняла, что сидит на деревянном стуле, но не может пошевелиться. Руки и ноги были туго связаны грубой верёвкой, коловшей запястья и лодыжки.

Несколько мгновений девушка недоумевала, почему вокруг темно, а потом сообразила, что у неё на голове надет плотный холщовый мешок.

– Кто вы? Что вам надо? – подала она голос и тут же получила затрещину, такую, что чуть не свалилась вместе со стулом на пол.

– Заткнись! – был ответ. – Сиди и не вякай!

Говорил мужчина.

– Я – помощница советника Алдара, – не вняла совету Кайя и задохнулась.

Кулак вошёл ей прямо в солнечное сплетение.

– Сказали тебе, молчать!

– Yerrha equillia, – прошептала девушка, как только смогла дышать.

Стало немного легче.

– Зачем я вам? – тихо проговорила Кайя.

– Что? Не заткнулась? Мало тебе?!

Девушка сжалась, ожидая очередного удара, но другой голос, женский, произнёс:

– Хватит её бить. Сломаешь чего-нибудь.

Голос вроде был знакомым, но Кайя не могла уверенно определить, кому он принадлежит.

– Ну и что? Зато будет сидеть тихо.

– Хватит, я сказала.

В голосе женщины прорезалась сталь.

– Если вернём её избитой, Алдар будет искать нас всюду. А так – побесится и успокоится.

– И две тысячи золотом простит, да? – скептически поинтересовался мужчина.

– Может быть. Он так обрадуется, увидев свою дочь живой и здоровой, – женщина сделала акцент на слове “здоровой”.

Несмотря на незавидное положение, Кайя фыркнула.

– Дочь? Мы даже не родственники.

– Ври больше, – мужчина, судя по голосу, отошёл на несколько шагов. – Все знают, что Кайя Энедаль – помощница советника Алдара Энедаль. Устроил папочка дочурку в тёплое местечко, – хрипло рассмеялся он.

– Вы ошиблись, – девушка облизнула разбитую губу. – Он взял меня на работу, записав, будто я принадлежу к его дому.

– Ну всё, хорош заливать, – мужчина снова приблизился. – А то зубы выбью.

– Нет, дай ей сказать, – перебила его женщина.

– Я Алдару никто, – повторила Кайя. – Не дочь, не племянница и не сестра, – добавила она и резко замолкла, осенённая внезапной догадкой.

“Если они поймут, что никаких денег за меня из Алдара не вытрясти, то…”

Додумывать ей не хотелось.

– Сходи, разузнай, – велела женщина.

Судя по топоту, с которым подельник кинулся выполнять распоряжение, он явно был ниже рангом.

Кайя попыталась воспользоваться возникшей у врагов заминкой. Договариваться – пустое, это было ясно сразу. Она навострила слух, внимая малейшим звукам. Вдруг кто-то подаст голос на улице. Вот бы там оказался прохожий, а ещё лучше – стражник! Всего-то останется дела – крикнуть о помощи, заорать, что есть мочи.

Ударит, выбьет пару зубов? Не страшно, придётся потерпеть. Интересно, исцеляющее заклинание поможет вырасти новым, или просто уймёт кровь и боль?..

Но что, если похитительница её попросту прикончит? Перережет горло, чтобы не кричала. К счастью (или к несчастью), выбирать Кайе, звать на выручку или нет, пока не требовалось: с улицы не доносилось ни звука.

Вернулся мужчина довольно быстро, и ещё с порога начал сыпать ругательствами.

– Девчонка не соврала, – завершил он свою тираду. – Зря под такое дело подставились.

– Не соврала, значит, – женщина, судя по интонациям, чуть расстроилась. – Что ж…

– Я – незаконнорожденная дочь, – пискнула Кайя, но похитители лишь рассмеялись дуэтом.

– В подвал, – распорядилась женщина. – И закончи там. Потом приберись.

У девушки от страха пересохло в горле. “Подождите!” – хотела прокричать она, но получилось издать только сдавленный хрип. Кто-то поднял её вместе со стулом, легко, как пушинку, и понёс. Сначала – прямо, потом по ступеням вниз.

Гулко захлопнулась дверь.

– Глупо получилось, – расстроенным голосом сообщил Кайе мужчина. – Уже месяц сидим без монеты, такой шикарный план придумали, и нá тебе! Ты не держи зла. Сама понимаешь, свидетели нам ни к чему.

– Сними мешок, – тихо попросила Кайя. – Не хочу умереть с вонючей тряпкой на голове.

– Тебе не всё ли равно? – хмыкнул похититель, однако мешок с девушки всё же стянул.

Чародейка, наконец, увидела его, и он тут же упал мёртвым: желание было однозначным.

“Надо было ещё попросить развязать верёвки, – запоздало подумала Кайя. – Как теперь выбраться?”

Она попробовала пошевелить руками или ногами, но безрезультатно. Узлы были сделаны весьма качественно.

“Глупо будет помереть здесь от голода”, – мрачно вздохнула девушка.

Помощи было ждать, понятно, неоткуда.

Она ещё раз вздохнула и принялась рыться в памяти. Было ведь заклинание, которое пережигает верёвки, Бередар про него как-то рассказывал! Ну же!

– Ну, что ты так долго возишься? – возмущённо проговорила похитительница, рывком распахивая дверь. – А…

Больше она не успела ничего сказать, присоединившись к подельнику. Кайя определённо видела её впервые в жизни, даром, что голос показался знакомым.

Два трупа. Но при этом – справедливость в чистом виде. Никаких угрызений совести, даже лёгких намёков на оные, девушка, понятно, не чувствовала.

“Может, позвать на помощь?” – подумала она, но прикинула толщину стен и поняла: смысла тратить силы на крики попросту нет. Не услышат.

“А если услышат – то ещё неизвестно, хорошо это или плохо, – усмехнулась Кайя в мыслях. – Может, их трое, или четверо, или вообще десяток”.

Это подстегнуло её попытки вспомнить формулу. Действительно, задерживаться здесь в любом случае опасно. Надо выбираться!

– Thiaro Exanthaero! – звонко продекламировала она, зажмурившись в ожидании боли от ожогов.

Ничего не произошло. Верёвки не вспыхнули, не рассыпались в пепел, и как будто даже стянули руки ещё чуть крепче.

Кайя шёпотом произнесла одно из известных ей ругательных слов, а вслух попробовала заклинание ещё раз. И ещё. И снова, перебирая возможные варианты произношения.

– Думай лучше! – приказала она себе после двадцатой неудавшейся попытки.

Но “лучше” не получалось. В доме было тихо, подельники у похитителей если и были, то сюда не являлись. По всему выходило, что разработка способов высвободиться затянется на часы, а то и дни.

Голодать несколько дней Кайе приходилось. Но прожить их не только без еды, но и без воды девушка никогда не пробовала.

“Вот и попробуешь”, – мрачно подумалось ей.

Затем чародейка начала прикидывать, каков шанс, что в подвал заглядывают крысы, и что эти хвостатые посетители перегрызут верёвки. Но сообразив, что, когда крысы явятся, то начнут вовсе не с верёвок, она пригорюнилась окончательно.

– Кайя! Ты здесь?! – наверху внезапно раздался голос, сопровождаемый каким-то грохотом, будто на камень упала деревянная колода.

– Здесь! – прокричала в ответ девушка.

Этот голос она узнала сразу. Шаттнаара.

– Как Вы меня нашли? – с радостным удивлением спросила Кайя, когда целительница, ругаясь, спустилась к ней в подвал.

– Везение, – буркнула Шаттнаара, подхватывая с земли кинжал похитителя. – Что они от тебя хотели? – палец целительницы указал на два валяющихся трупа.

Вопроса наподобие “что здесь произошло” она не задала. Это и так было ясно.

– Выкуп, – коротко ответила Кайя. – От Алдара. Думали, что я – его дочь. А когда узнали, что это не так…

– Погоди, – Шаттнаара даже прекратила разрезать верёвки, опутывающие девушку. – От кого узнали? Ты им сказала, что ли?!

Кайя грустно кивнула.

– Ой, какая ду-ура! – протянула целительница, даже с каким-то восхищением, мол, видала я разных, но ты переплюнула всех.

Девушка снова кивнула, ещё печальнее.

– Да везучая какая! – тем же тоном продолжила Шаттнаара. – Вот что бы ты делала, не приди я?! Алдар с ног сбился, разыскивая тебя, но не может же он проверить каждую хибару в Гатвине!

– Сбился… – растерянно повторила Кайя. – Почему? Я же всего-то час назад ушла!

Шаттнаара внимательно посмотрела на девушку, и той стало даже не по себе от такого взгляда.

– Верно же? Час назад? – осторожно переспросила она.

– Угу, – целительница ехидно хмыкнула. – Вчера! Тебе что, по башке заехали?

Кайя вздохнула.

– Представьте себе…

– Алдар, тоже дурная задница, вместо того, чтобы сразу рассказать всё мне, всю ночь шерстил разные закоулки. – продолжала Шаттнаара. – Так что, если он всё-таки решится тебя выпороть, я не стану его отговаривать на этот раз, – целительница, наконец, закончила перепиливать верёвку и с ругательствами разогнулась.

Девушка сначала хотела привычно согласиться, мол наказание – так наказание, но вдруг вскинула голову:

– За что? Я ни в чём не виновата! На меня напали со спины!

– За дурость, – отрезала Шаттнаара.

– За это не наказывают, – не менее безапелляционно заявила Кайя. – Не моя вина, что в городе небезопасно!

Целительница с удивлением посмотрела на девушку.

– Ишь ты! – уважительно проговорила она. – Ну, вот так Алдару и скажешь. Только мой тебе совет: говори это очень-очень быстро. Чтоб успеть.

– Успею, – проворчала Кайя. – Госпожа Шаттнаара, а как звучит формула, которой можно пережечь верёвки? Ну, на будущее.

– Ты всё-таки планируешь влезать во всякое дерьмо регулярно, по расписанию? – осведомилась целительница, выходя следом за девушкой из подвала. – Тогда тебе понадобится прорва заклинаний!

Они прошли по каменному полу до двери и вышли из злополучного дома. Дверь этому не препятствовала: она лежала в проёме, как будто её вынес ураганный ветер. Замок оплавился.

– Может быть, у Вас есть какая-нибудь книга, где записано всё самое нужное? – наивно полюбопытствовала Кайя, жмурясь от яркого солнца.

Шаттнаара фыркнула.

– Есть, – охотно согласилась она. – Ты читаешь на Древнем Слове?

Вообще-то целительница думала съехидничать. Но не удалось: она несказанно удивилась, когда Кайя просто ответила:

– Ae, thaed elvaerha ca nierh[32].

– Да ты полна сюрпризов! – воскликнула Шаттнаара. – Тебя учил Бередар?

Девушка кивнула.

– Лучше б он чарам тебя выучил, как следует, – всё-таки нашла повод для язвительного замечания целительница.

Кайя вздохнула. Она была полностью с этим согласна. Знание Древнего Слова и ещё пары языков ей пока никак не пригодилось, а вот магические умения помогли бы решить много проблем.

Или даже не впутываться в них.

Советник Алдар стоял в дверях собственного дома и наблюдал, как приближаются Шаттнаара и Кайя. Бегло окинув обеих взглядом (бросающихся в глаза ран и переломов нет, остальное – позже!) он посторонился, дав пройти внутрь.

– Я всё объясню, – начала Кайя, и с неудовольствием отметила, что голос дрожит и ломается.

Как будто она и вправду в чём-то виновата.

Алдар захлопнул дверь, заложил тяжёлый стальной засов, повернулся и… стремительно обнял девушку.

Всего на несколько мгновений. Затем – отступил на шаг и произнёс:

– Ну… объясняй.

Кайя начала рассказывать о своих злоключениях. Талантом сказителя она особо не блистала, и вся история заняла три, от силы – пять минут.

– Это я виноват, – неожиданно для девушки сделал свой вывод Алдар. – Придумал бы тебе любое другое родовое имя, и никто б не решил, что мы с тобой связаны кровными узами.

– Хотел, как лучше, да? – понимающе усмехнулась Шаттнаара.

– Да! Подумал, что с таким именем к девчонке не будут приставать, – развёл руками советник.

Целительница красноречиво постучала пальцами по лбу.

– Теперь приставляй к ней стражника.

– Сам буду охранять, – помотал головой Алдар. – Твоя работа в Совете завершена, разумеется.

– Это ещё почему? – возмущённо воскликнула Кайя. – Я только начала.

– И едва не закончила, в подвале, по частям, – напомнил ей советник.

Девушка упрямо сжала губы. Шаттнаара, увидев это, усмехнулась: ученица снова напомнила её саму в молодости.

– Я буду осмотрительней.

– Так не пойдёт, – Алдар тоже умел упрямиться. – Я должен тебя защищать.

– Почему? – удивлённо взглянула на него Кайя.

– Да, Алдар, действительно, почему? – лукаво взмахнула ресницами целительница.

– Потому что… Да потому что… А, делай, что хочешь, – махнул рукой советник и ушёл к себе.

– Ничего не поняла, – повернулась девушка к Шаттнааре.

Та усмехнулась.

“В сущности, разница-то не большая. Подумаешь, двенадцать лет!” – подумала она. Вслух же сказала только:

– Подрастёшь – поймёшь.

Кайя скептически поджала губы. Она слышала подобное присловье не раз и не два, от Бередара, и в пять лет, и в десять. И что же? Она подросла, но многие вещи остались по-прежнему непонятными.

Так что нет, понимание зависит не от возраста.

Целительница между тем продолжила:

– Я пока останусь здесь. Подготовь какую-нибудь комнату.

– Зачем? – вырвалось у Кайи. – То есть, это здорово, вот только надо спросить у Алдара…

– Он не против, – перебила её Шаттнаара. – И что значит “зачем”?! Попробую научить тебя паре боевых заклинаний. Поскольку ты – непревзойдённый мастер по поиску приключений на задницу, это явно будет нелишним.

– Боевые заклинания? – с восторгом переспросила Кайя. – Ух ты, здорово!

Она умчалась по лестнице наверх, к гостевым комнатам, горя энтузиазмом. Целительница, улыбаясь, проводила её взглядом.

“Всё-таки надо черкнуть письмецо магистру Сандару, – подумала она. – Его совет был бы весьма кстати! Девушка… ну, – она поискала в голове нужное слово, не нашла и ограничилась банальным, но довольно ёмким, – необычная!”

За занятиями и тренировками время пролетело незаметно. Кайя совершенно измучилась, но не смела даже заикнуться о передышке. Ведь у неё начало получаться!

К концу дня она вполне сносно (то есть, один раз из пяти) могла начаровать Стрелу Эххара. Фиолетовые молнии беззвучно разрывали пространство гостевой комнаты, вылетая в окно, выходившее, по счастью, во двор, а не на улицу.

Девушка каждый раз только что не пищала от восторга.

– Это заклинание всегда убивает? – поинтересовалась она.

– Угу, – рассеянно кивнула Шаттнаара, думая о чём-то своём. – Если ты попадаешь в цель, если у той нет защитных контрзаклятий или амулетов, если у тебя достаточно сил… то да.

Кайя нахмурилась.

– А как определить, достаточно ли сил?

– Проще простого, – усмехнулась целительница. – Если твоя цель, получив заклятьем прямо в лоб, не падает замертво, а бежит на тебя, размахивая мечом и ругаясь, значит силы были на исходе.

– А что делать, если на голове мешок? – сразу последовал новый вопрос. – Я же не вижу, куда…

– Тогда лучше окружить себя защитой, – перебив, ответила Шаттнаара. – Сейчас попробуем выучить и эти чары. Не устала?

– Нет! – выдохнула Кайя и покачнулась.

– Заметно, – целительница встала из уютного кресла и с хрустом потянулась. – Перерыв, тебе надо отдохнуть. Приготовь пока что-нибудь поесть, скоро явится Алдар.

– Какой же это отдых? – проворчала девушка, но в душе, пожалуй, согласилась с советом.

В конце концов, она здесь живёт, потому что советник нанял её для работы по дому.

Ужин Кайя готовила без энтузиазма, на скорую руку, в мыслях раз за разом продолжая атаковать невидимого противника заклятьем. Тем не менее, и Алдар, и Шаттнаара блюдо похвалили.

“Может мне надо в помощники не советнику, а повару? – подумала девушка. – Раз уж есть способности…”

Нет уж. Ни за что. Она – чародейка! Может… ну, не очень могущественная. (“И никогда такой не станешь!” – шептала предательская мысль в её голове). Ладно, пока что – совсем неумеха, если быть честной. Но она же учится! Да и кроме того, у неё есть мрачная, но необычная способность, убивать людей одним желанием. Значит, она всё-таки чародейка, пусть и не совсем такая, как остальные маги. Это же чего-нибудь да стоит?

Чего это стоит, ей наглядно продемонстрировали не далее, как вчера, при помощи обычного мешка, накинутого на голову. Мешка, который вполне мог остаться на ней навсегда, окажись несостоявшийся убийца чуть менее сентиментальным.

Но ведь можно быть осмотрительнее, и не доводить до практически безвыходной ситуации? Действовать, опережая врагов.

“Жалко только, что на лбу у врага нет большой руны, предупреждающей об опасности заранее, – усмехнулась Кайя в мыслях. – Так было бы намного проще!”

Она решила тренироваться сегодня до изнеможения. До тех пор, пока от усталости не свалится в буквальном смысле. Эдак глядишь, и заклинания станут удаваться каждый раз, а не один из пяти.

Девушка откинулась на спинку стула. Ужин подошёл к концу, и прежде, чем приступить к отработке заклинаний, надлежало собрать и помыть посуду. Ну, или хотя бы просто собрать и составить её на кухне. Завтра можно проснуться пораньше и всё перемыть. А сегодня главное – не растерять запал и продолжить тренировку. Можно обойтись и без Шаттнаары, ведь формулу она знает, а пальцы складываются в Символ будто сами собой: привыкли к этому движению.

Кайя мечтательно закрыла глаза. Вот она произносит заклинания: одно, второе, третье, и всё срабатывает образцово! С её рук сыплются молнии, беспощадно разя врагов, а защитные чары не оставляют им на контратаку ни единого шанса…

Алдар с улыбкой посмотрел на уснувшую прямо за столом девушку.

– Умаялась, – одними губами прошептал он.

Шаттнаара согласно кивнула.

– Девчонка непростая. Поучу её немного, толк будет. А вообще, она полна загадок и сюрпризов. Ты вот знал, что она умеет говорить на Древнем Слове?

– Откуда бы… – помотал головой советник. – Это у вас с ней доверительные беседы и занятия. А меня она… хм, боится, что ли… Не понимаю её порой.

“Да что тут понимать, балда!” – беззлобно подумала Шаттнараа, но решила сейчас промолчать.

Алдар сам до всего додумается. Со временем.

Советник бережно взял Кайю на руки и аккуратно зашагал к комнате девушки. Целительница предусмотрительно распахнула перед ним дверь.

Кайя не просыпалась, только обвила руками шею Алдара, доверчиво прижавшись к широкой мускулистой груди.

Он так же осторожно уложил девушку на кровать и накрыл одеялом. Шаттнаара, наблюдавшая за всем этим от двери, вопросительно изломила бровь. Алдар сделал вид, что не заметил этого невысказанного вслух вопроса.

Тем более, что ответ он, пожалуй, и сам до конца не знал.

Утром Кайя проснулась злая на себя, оттого, что бездарно растратила целую ночь на сон, когда можно было столько тренироваться! Наскоро перекусив остатками вчерашнего ужина, они с Алдаром собрались в ратушу. Целительница через закрытую дверь сообщила им, что собирается валяться в постели минимум до обеда, и не стоит даже пытаться её оттуда извлечь.

– Значит, никаких отлучек, походов в город и дознаваний на местах, – в очередной раз проинструктировал девушку Алдар. – Сидишь себе в комнате для приёма, разбираешься в жалобах и всё.

– Угу, – кивнула Кайя с неопределённой интонацией.

С равной вероятностью это могло означать и “угу, всё поняла, так и сделаю”, и “угу, ещё чего не хватало, разбежалась”.

Советник окинул девушку подозрительным взглядом.

– Ты хочешь помогать мне, приносить пользу? Или – лишь волнения и беспокойство?

– Угу, – повторила Кайя и, спохватившись, добавила:

– Пользу.

– Хорошо, – кивнул Алдар удовлетворённо. – Потому что если ты снова заставишь меня беспокоиться, то я собственноручно разорву твою бумагу о назначении. На мелкие клочки, – уточнил он, решив, что так прозвучит значимее.

“Значит надо сходить к лотку писаря на рынке, пусть сделает такую же”, – сделала мысленную пометку Кайя.

В ратуше их снова ожидала толпа жалобщиков. Девушке даже показалось, что их оказалось вдвое больше, чем раньше. Возможно, оттого, что шумели они вдвое громче.

– Убили, убили! – повторял кто-то в глубине коридора, ведущего к комнате для приёмов.

Алдар, услышав это, сразу стал предельно собран и напряжён, словно взведённый самострел.

– Иди, – коротко распорядился он, вручая Кайе ключи. – И помни: оттуда – никуда. Если я тебя не увижу тут вечером… – он не договорил, предоставляя девушке самой додумать все ужасные последствия этого.

– Кого убили? – обратился советник в толпу. – Рассказывайте, что произошло.

Присутствующие загомонили. Кайя аккуратно, по стеночке, обошла их, отперла дверь и безрадостно провозгласила:

– У кого мелкое дело, прошу сюда.

В дверь сразу, расталкивая остальных, кинулся высокий, футов шести с половиной, и при этом худющий, как бездомный кот, мужик в шерстяном тулупе.

– Дело не такое уж мелкое, госпожа помощница советника, – с порога хмуро провозгласил он, сумев придать голосом презрительный оттенок своему обращению. – Фунтов эдак на девять-десять.

Посетитель запустил руку в суму, висевшую у него на плече, и извлёк оттуда двух кур… точнее того, что когда-то (не так уж давно, кстати!) было курами.

– Полюбуйся-ка!

Он швырнул обе тушки на стол, прямо на свитки, вымазав те в грязи и птичьей крови. Кайя от неожиданности пискнула и отшатнулась. Мужик довольно осклабился.

– Что это значит? – потребовала разъяснений девушка, быстро взяв себя в руки.

Голос почти не дрожал и не ломался.

– А ты как думаешь?! – сорвался на фальцет мужик, от злости сжав кулаки так, что костяшки побелели.

Ему видно очень хотелось отвесить Кайе затрещину, но он крепился.

– Думаю, что сейчас кликну стражу, – предположила девушка, окончательно оправившись от минутного потрясения. – Если не услышу внятного ответа.

– Ах, ответа?! – посетитель тоже немного успокоился, и тон из откровенно агрессивного перешёл в язвительный. – Фелькины коты за два дня семнадцать курей передушили! Как тебе такой ответ? А сунулись за законной оплатой – так эта тварь собак спустила! И пригрозила, что в следующий раз удерживать их не станет, что мол у неё в ратуше свои люди сидят, и потому ей всё с рук сойдёт. Твоё имя звучало, – мужик обвиняюще нацелил на Кайю длинный палец с обгрызенным грязноватым ногтем. – Не чьё-нибудь!

– Так… – девушка потрясла головой, собираясь с мыслями. – Фелата, молочница, приходила сюда, пожаловалась мне, что мол соседка наводит порчу, и молоко скисает…

– Что-о?! Порчу? – мужик в крайнем раздражении хлопнул себя по ляжкам. – Да ты совсем дура, что ли? Отродясь у нас магиков не водилось! А если б были – мы не молоко, мы котов ейных извели б, разбойников!

– Фелата сказала, что соседка целый день на неё смотрит, – растеряно проговорила Кайя.

Она уже поняла, что, скорее всего, совершила глупость. Посетитель тут же подтвердил её догадку:

– Придурошная! Не на неё, а на двор её! Чтобы видеть, когда коты через забор к нам сиганут, за курями.

– А что ж она сама сперва кричала, что колдовка… – сделала Кайя жалкую попытку оправдаться.

Понятно, без особого успеха.

– А ежели я крикну, что индюк, ты меня в суп определишь? – снова взвизгнул мужик. – Где вас только берут, таких безмозглых!

Он выругался совсем уж неприлично.

Кайя нахмурилась. Вот тебе и “восстановленная справедливость”. Даже в таком ерундовом деле дров наломала…

Она вздохнула.

– Значит так. С молочницей Фелатой я поговорю. Стоимость птиц она вам возместит. Штраф, который я назначила супруге Вашей, оставляю в силе. Могу удвоить, – предупредительно подняла Кайя руку. – Вы тут оскорблений довольно наговорили.

Мужик, удержав ответную реплику в себе, развернулся и вышел вон, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась извёстка. Потрёпанные куриные тушки остались лежать на столе.

Кайя устало опустилась на стул с высокой спинкой и тут же вскочила, как ужаленная. Потому что в комнату для посетителей деловито, как к себе в дом, вошла Фелата.

– Та-а-ак, – прошипела Кайя, изо всех сил стараясь держать себя в руках. – А я уж хотела за тобой стражу посылать.

Про правила вежливости, про обращение на “Вы” она как-то подзабыла. Глаза девушки опасно, по-змеиному, сузились.

– Зачем стражу? – недоумённо спросила молочница, без приглашения усаживаясь на скамью. – Я, как только товар разнесла, сразу к Вам, госпожа Энедаль! У меня заявление!

– Об оплате за семнадцать забитых кур? – не стерпев, взвизгнула Кайя, совсем как недавний посетитель. – Сосед твой приходил, с жалобой! Твои коты…

– Да какие ещё коты? – удивилась Фелата. – Мы их в тот же день, как Вы, госпожа Энедаль, соседку мою приходили проверять, на пастбище за городскую стену снесли. Чтобы, значит, повода для ссор не давать больше. Из мешка вытряхнули – и только их и видели!.. Оно и к лучшему, – философски закончила тётка. – Там им и мышей вдосталь…

– Как это? – удивилась Кайя. – А кто ж тогда кур…

– Откуда ж мне знать-то, – пожала плечами молочница. – Может, хорёк повадился, али ласка… Да оно, птицу-то, и крыса передушить может, ежели покрупней завелась.

– А соседи что?

– Да бестолочи они, а не соседи! Тьфу, доброго слова для них нет! – Фелата плевать на пол при представителе властей постеснялась, хотя, верно, очень хотела. – Заявились утром намедни, кричали, курями размахивали, как герольды флагами. Драться лезли! Еле с собаками отбилась, муж-то на лугу в ночном был, не успел ещё вернуться ни свет ни заря…

Кайя второй раз за последние полчаса ощутила, как силы оставили её, и медленно осела на стул.

Кто прав? Кому верить? За кем справедливость-то?..

Это не соседи у молочницы бестолочи. И не молочница. Это она сама, Кайя, – бестолочь. Тупая, как… как курица!

Девушка в раздражении спихнула битую птицу со стола прямо на пол.

Зря она тут. Ох, зря!..

– Так я к Вам, госпожа Энедаль, по важному делу, – Фелата то ли не заметила этой слабости, то ли сделала вид, что не заметила. – Про сегодняшнее убивство! – неожиданно она перешла на хриплый шёпот.

– Тогда надо к советнику Алдару, – вздохнула Кайя. – Такими делами занимается он.

– Да советник меня и слушать не станет, – досадливо проговорила молочница. – Решит, что я выдумываю чего. А я видела!

Кайя подобралась и стала очень внимательной.

– Что видела?

– Иду я, значит, по городу, до рассвета, разношу молоко… У меня есть немало постоянных покупателей, вот бы и советник распробовал, лучшее молоко и сметана в Гатвине, – ввернула Фелата, но Кайя перебила её:

– Ближе к делу.

– Да, так вот, – продолжила молочница. – Стою я, значит, на пороге у господина Дафаля, ювелира, и ставлю на порог кринку со сметаной, отменной между прочим, из свежайших сливок, так и тает во рту…

– Ещё ближе!

– Да, и вижу краем глаза, кто-то через забор – шмыг!

Молочница всплеснула руками, иллюстрируя сказанное.

– Ну, думаю, обчистили нашего Дафаля, явно ж воры! Честному человеку-то зачем через забор сигать?

– Незачем, – подтвердила Кайя. – Как выглядел этот прыгун, удалось разглядеть?

– Нет, – покачала головой Фелата.

Девушка разочарованно вздохнула.

– Но я проследила за ним до его дома! – победоносно заявила молочница. – Думаю, пойдёт молва про кражу, а я тут как тут! Знаю, мол, где добро ваше спрятано. Кто ж его знал, что там не воровство, а настоящее убивство приключилось! – грустно закончила она.

– Нужно известить советника, – Кайя стремительно поднялась с кресла. – Возможно, это станет неоценимой помощью.

Но оказалось, что Алдара в ратуше уже не было.

– Убёг, – подтвердил стоявший у дверей стражник, широко зевая. – Как есть, убёг! Вроде как по делу с убийством ювелира. Сейчас-то у него точно нет времени заниматься мелочами.

“Это – не мелочь! – подумала Кайя. – И как раз по тому же делу!”

Она минуту колебалась, понимая, что с одной стороны – обещала советнику оставаться здесь, а с другой – если тётка действительно выследила, где прячется злодей, то нужно действовать как можно быстрее. Найти убежище, созвать стражу и за решётку его. А затем и на шибеницу.

“Справедливость превыше всего”, верно же? По крайней мере, превыше всяких заверений никуда из ратуши не уходить, данных Алдару. Как не уйти, когда тут такое?!

– Ведите, – со вздохом распорядилась Кайя, поворачиваясь к молочнице.

Та не двинулась с места.

– А награда какая-нибудь полагается?

Девушка нахмурилась.

– Если Вам известно, где скрывается преступник, а сообщить об этом властям Вы забыли, то полагается штраф. Две серебрушки.

Кайя не знала, так ли это в действительности, но произнесла сие весьма убедительно, крайне официальным тоном. И снова начала обращаться к торговке молоком на “Вы”.

Та тут же кинулась к выходу, приговаривая:

– Да это я так… И забесплатно покажу! Это ж мой долг!

Помощница советника с кислой улыбкой устремилась следом.

Идти пришлось довольно далеко. Кайя с молочницей миновали Рыночную площадь (лавочники здоровались с девушкой, верно, уже прознали, кто такова) и углубились в неширокие, но добротно вымощенные улочки восточной части города.

Здесь селились, в основном, купцы и некоторые ремесленники, из тех, у кого дела шли совсем неплохо. Дома были сплошь каменные, никакого дерева или глины. Кайя не заметила ни одного окна, затянутого бычьим пузырём. В дубовых рамах блестели в утреннем свете солнца настоящие стёкла!

Неожиданно Фелата остановилась и протянула руку, указывая на дом в конце улицы.

– Пришли! – объявила она, снова перейдя на драматический шёпот. – Вон туда убивец заходил. Дальше я не пойду! А ну, как увидят?

– Хорошо, – кивнула Кайя. – Дальше я сама.

Торговка испарилась быстрее, чем вода на раскалённой сковороде.

“Значит, и впрямь боится”, – рассудила девушка, шагая вперёд.

Оставшееся пару сотен футов она прошла за пару минут. Вокруг было тихо, ни души. Кайя оглядела красивый дом, сложенный из красного камня. Её вдруг одолели запоздалые сомнения: что теперь делать? Постучаться и зайти? Если там и вправду отсиживается преступник, то ей попросту не откроют двери. Если злодей уже успел убежать – то какой смысл заходить?

А ещё молочница могла вовсе перепутать дома.

От сложных раздумий её избавил самострел, показавшийся в полуоткрытой двери.

– Заходи, – произнёс появившийся следом владелец оружия.

Кайя вздрогнула: этот голос она узнала бы где угодно. Лицо четвёртого насильника ей не запомнилось, а вот его фраза, что-де тот не хочет оказаться на шибенице, произнесённая этим же, чуть хриплым, с забавным акцентом голосом, держалась в памяти крепко.

Зорот. Так его называл приятель.

– Ну! – поторопил девушку Зорот, качнув самострелом для убедительности.

Чародейка ступила за порог. В передней был полумрак, в углу горело всего пара свечей, но даже в их неверном свете можно было понять, что владельцы дома не просто богаты, а сказочно богаты.

На стенах, забранных атласной тканью, висело несколько картин. Пол был облицован малахитовым камнем. Посередине комнаты стояла мраморная статуя, изображавшая человека в мантии с капюшоном. В руке человек держал посох.

– Как ищейки вышли на мой след? – поинтересовался Зорот, не опуская самострел.

Чародейка вздохнула, концентрируясь на желании.

“Хочу, чтобы ты был мёртв!” – уверенно подумала она.

– Я задал вопрос! – Зорот нажал на спусковой крючок, и выпущенный из самострела болт с сухим щелчком вошёл девушке в ногу, чуть выше колена.

Кайя упала. Молча.

– Если не ответишь, следующий выстрел получишь в глаз.

– Traekkart Ehhara!

Девушка могла бы поклясться, что всё сделала образцово! Формула верная, Символ сложен идеально, уверенность в заклинании тверда, как никогда.

Но фиолетовая молния с рук так и не сорвалась, не впечаталась в ублюдка и не превратила его из человека в просто кусок мяса.

Нет же, не “человека”. Из существа, лишь по недоразумению расхаживающего в человеческом обличье.

– Магичка? – насмешливо спросил Зорот.

Кайя молчала. И даже если бы хотела отвечать, то не знала, что сейчас сказать. Магичка ли? Судя по несработавшим чарам, вряд ли. Скорее, кухарка. Или поломойка. Это-то получается всегда.

“Справедливость превыше всего”?! Красивая, но совершенно бессмысленная фраза. Может, когда-нибудь справедливость в виде отлично скользящей верёвочной петли или остро отточенной секиры палача и настигнет ублюдка, но… Сейчас у неё все шансы этого счастливого момента не увидеть.

– Я тебя узнал, – продолжал изгаляться Зорот. – Вот везение! Оттрахал ищейку, кто б мог подумать! Думал, что покончил с тобой тогда… Живучая! – с каким-то странным удовлетворением отметил он. – Ну, ничего. Сейчас я уж прослежу, чтоб наверняка.

Мужчина нагнулся, схватил девушку за волосы и потащил волоком по коридору. Следом тянулся алый след, но крови было немного. Болт, оставшийся в ране, не давал той выплёскиваться, как следует.

Он втащил девушку в кухню, больше Алдаровой раза в три. Здесь было несколько высоких шкафов, два больших разделочных стола с разнообразной утварью и посудой, и две огромные печи. В обеих тлели угли.

– Выбирай, – Зорот широким жестом указал на печи. – В которую тебя?

Кайя пробовала желать ему смерти снова и снова, и всё безрезультатно. Раненая нога, сначала адски болевшая, теперь онемела и перестала ощущаться.

– Молчишь? Ну, тогда пополам, – усмехнулся мужчина. – Быстрее будет. Но сначала позабавлюсь с тобой.

Зорот отложил самострел, распустил завязки на холщовых штанах и одним движением сбросил их. Исподнего на нём не было.

– Тебе ведь понравилось в прошлый раз? – глумливо поинтересовался он, рывком поднимая девушку с пола и разрывая на ней платье.

Кайя охнула: как только она оперлась на раненую ногу, к той мигом вернулась и чувствительность, и боль.

Но только охнула. Ни криков, ни слёз.

Затем она молча вцепилась ногтями в лицо Зорота, стараясь попасть в глаза. Стоя на подстреленной ноге, здоровой она угодила ему в пах, так кстати лишённый защиты.

Мужчина в ответ с рыком ударил Кайю кулаком, со всей силы, сломав рёбро. Девушка ослабила хватку: перед глазами всё поплыло, с каждым вдохом ей как будто вонзали в бок раскалённый кинжал.

Зорот отшвырнул её на стол.

– Сдохнешь медленно, – пообещал он. – Времени у меня много!

Внезапно дверь распахнулась. На пороге кухни стояла Шаттнаара. Пальцы рук её были собраны в подходящий Символ.

Прозвучало заклинание.

Зорот рассмеялся.

– Я тут недавно обзавёлся вот этим.

Он вытащил из-под рубахи изумруд на золотой цепочке.

– Дафаль сопротивлялся, но мне этот талисман был очень нужен! Сопротивлялся, пока не сдох, – уточнил Зорот. – После того, как ты поджарила Барсука, я знал, что мы ещё встретимся. Как видишь, угадал.

Он, не торопясь, взял самострел и выстрелил в Шаттнаару.

Но болт не долетел каких-то пару футов. Раздался треск, как будто порвали кусок холстины, и снаряд рассыпался гроздьями искр.

Целительница усмехнулась. Она была не особо сильна в оборонительных чарах, но однако ж её щит сработал отлично.

– Всё приходится делать руками, – картинно вздохнул Зорот, взял со стола один из кухонных ножей и прыгнул вперёд.

Он ударил Шаттнаару кулаком в живот. Магическая защита развеялась, и второй рукой мужчина вонзил нож в грудь целительницы.

Та упала, молча, обливаясь кровью.

– Вот так, – довольно припечатал Зорот, и тут же, резко выдохнув, свалился на Шаттнаару, лицом вперёд.

У него в спине, слева, торчал узкий нож для чистки рыбы. Кайе несказанно повезло: её единственный удар оказался смертельным.

Удивительно, что справедливость на этот раз оказалась настолько зависима от простой удачи. Какой-нибудь дюйм влево или вправо – и лезвие ножа ткнулось бы в ребро и, не приспособленное для такого дела, наверняка сломалось бы, не причинив Зороту ощутимого вреда. Зато – наверняка разозлив.

Что её ждало бы дальше при таком раскладе, Кайя не захотела даже задумываться. Да и времени на это не было…

Она стащила труп с целительницы и полусела-полуупала рядом с ней на пол.

– Пожалуйста, живи, – прошептала девушка отчаянно. – Я хочу, чтобы ты жила! Yerrha equillia!

Шаттнаара слабо застонала.

– Yerrha equillia! – повторила Кайя, удерживая нужный Символ.

– Ещё, – прошептала целительница.

Девушка повторила исцеляющую формулу семь раз. Рана на груди Шаттнаары затянулась, но вокруг было разлито море крови. Кайя даже успела подумать, что в одном человеке столько не поместится, после чего потеряла, наконец, сознание.

Алдар со стражей заявился всего получасом позже. Зорота, выпрыгивающего из дома ювелира, видела не только молочница. Новый свидетель не только узнал убийцу, но и подсказал советнику, где его можно найти. Не из чувства долга, а за прощение кражи со взломом, совершённой в доме известного скульптора, уехавшего в поисках вдохновения в Аэрдиэрат, эльфийский Город Тысячи Кораблей ещё год назад.

Свою долю добычи пришлось сдать в городскую казну. Алдар сделал вид, что поверил, будто взломщик ничего себе не оставил. Вор сделал вид, что поверил советнику, будто его будут считать совершенно чистым перед законом.

Все разошлись, довольные друг другом. Взломщик поспешил на Рыночную площадь нанять возницу до Визенгерна. Непременно с собственным комфортабельным фургоном и лошадьми, благо, денег хватало с лихвой. В крупном и богатом городе золото можно было потратить с гораздо большей выгодой и интересом. Алдар же с десятком стражников кинулся к дому скульптора.

– Кайя! – выдохнул он, падая на колени возле девушки.

– Так и знала, что на меня-то тебе плевать, – прошелестела Шаттнаара едва слышно. – У неё в бедре засел болт, вытащи. Я сращу рану, на это меня должно хватить.

– А если не хватит? – нахмурился Алдар.

– Тогда она истечёт кровью, – целительница, даже будучи в полубессознательном состоянии, постаралась окрасить голос ехидством. – Но если рану не залечить, это произойдёт обязательно. А с железкой внутри заращивать дырку как-то глупо. Давай!

Советник всё ещё колебался.

– Ты не спеши, – выдохнула Шаттнаара. – Погоди ещё минуты две-три, тогда даже я не смогу помочь.

Это придало Алдару решимости. Одной рукой он прижал бедро Кайи к полу, а другой – стал медленно тянуть металлический снаряд. Тот с омерзительным звуком разрывающейся плоти стал выходить наружу.

– Везёт, что девчонка без сознания, – хмыкнула целительница, приподнимаясь на локтях. – Такую пытку устроил. Одним рывком не можешь выдернуть?!

– Боюсь, – несколько растерянно ответил Алдар. – Вдруг она почувствует?

Шаттнаара закатила глаза.

– Влюблённые мужчины тупеют, – словно сама себе проговорила она.

– Что? Я… Да я не…

– Тяни быстро! – рявкнула на него целительница и умолкла, пытаясь сконцентрироваться.

Переругивание отнимало у неё силы, а сейчас они были нужны для более важной цели.

Наконец, из раны показался наконечник. И кровь, прежде скупо сочившаяся по болту, рванулась ручьём. Шаттнаара тут же продекламировала исцеляющую формулу, один раз, другой, третий… С каждым словом края раны сходились всё ближе, и, наконец, сомкнулись.

Девушка слабо застонала.

– Шрам останется, наверное, – пробормотала целительница, со вздохом облегчения укладываясь обратно на пол. – Вели принести носилки. И нам понадобится повозка, Алдар. Мы пока не можем идти.

– Лучше бы вы не смогли идти сюда, – советник поднялся и ушёл отдавать необходимые распоряжения.

Приказы Алдара исполнялись быстро. Через какой-нибудь час Кайя и Шаттнаара лежали в постелях, у советника дома.

Целительница разглядывала в окно кроны деревьев, безмерно удивлённая, что жива. Она внимательно изучила след от удара ножом, и по всему выходило, что клинок должен был попасть прямо в сердце. Как она творила исцеляющие чары на себя, Шаттнаара не помнила, да и после такого ранения не смогла бы что-либо сказать.

Значит, это сделала Кайя.

Но загадка состояла в том, что подобные раны невозможно исцелить заклинанием Йерры. Ну, быть может, в этом бы преуспел какой-нибудь Архимагистр, но не девчонка, у которой чары начали сносно получаться всего несколько дней назад.

Не найдя никакого объяснения, кроме как “это же Кайя, вокруг неё всегда крутятся загадки”, Шаттнаара откинулась на подушки и прикрыла глаза.

“Хорошо всё то, что хорошо кончается!” – успела удовлетворённо подумать она, прежде, чем окунуться с головой в омут сновидений.

Кайя же в этот момент думала о куда более прозаичных вещах: о хлебе с куском кровяной колбасы, о чугунке каши, или хотя бы о горсти сухарей. Есть хотелось – страсть!

Она догадывалась: это оттого, что после повреждений тело хочет скорее восстановиться. Но сил было всё ещё мало, и поход за припасами на кухню выглядел таким же невероятным, как поход через Полуденный хребет в середине зимы.

Алдар, как назло, куда-то запропастился. Быть может, подыскивает нового помощника. Кайя хорошо помнила обещание порвать в клочки бумагу с её назначением и почти не сомневалась, что советник так и поступит.

“Беспокоится он, видите ли, – с лёгким раздражением подумала она. – Зачем, интересно? Я могу за себя постоять!”

Девушка удовлетворённо вспоминала, как вонзила нож в спину Зорота. События, предшествующие этому, как-то незаметно стёрлись, отошли на задний план.

– Всё-таки я – молодец, – похвалила она себя вслух.

– Вообще нет, – Алдар, заходя, расслышал сказанное. – Во-первых, ослушалась меня и ушла из ратуши. Во-вторых, чуть не погибла. В-третьих, чуть не довела до гибели Шатти. В-четвёртых, лишь каким-то чудом справилась с матёрым бандитом, убийцей! В-пятых… – он задумался, какие бы ещё промахи девушки включить в обличающий список. – Проникла в чужой дом без ведома хозяина, вот!

С каждым следующим “грехом”, Кайе всё сильнее хотелось нырнуть под одеяло с головой и спрятаться там.

– Накажешь меня, да? – покаянно прошептала она, глядя на Алдара.

– Обязательно!

Он пошарил в поясном кошеле и выудил оттуда свиток о назначении помощницей советника.

– Вот!

Клочки пергамента, подхваченные сквозняком, разлетелись по комнате.

– На ужин каша с жучками, – мстительно проговорила Кайя, использовав проверенную уже угрозу.

О раскаянии как-то враз забылось. Алдар между тем разозлился ещё сильнее.

– Да хоть одни жучки! Сегодня на первом этаже повесят решётки. А уходя, я буду запирать дверь. Как только ты через неё выходишь, то тут же оказываешься в… – советник проглотил напрашивающееся слово, – в неприятностях, да! Может хоть так удастся тебя защитить!

– Теперь я – твоя пленница? – недобро прищурилась девушка.

– Считай, как хочешь, – в тон ей ответил Алдар. – Могу и в настоящую темницу устроить. Оттуда уж точно запросто не выберешься! И там уж наверняка безопасно.

– Далась тебе моя безопасность! – Кайя почти кричала.

Она и сама не могла уверенно сказать, приходилось ли ей хоть раз в жизни испытывать такую злость.

– Какая тебе разница, попадаю я в неприятности или нет?!

Алдар смотрел на неё несколько минут. Молча.

– Большая, – наконец произнёс он, выходя из комнаты.

Обещание своё советник сдержал. После обеда заявились целых три подмастерья кузнеца и вмиг приделали к окнам решётки. Они явно ковались для каких-то других домов: на двух были завитушки, наподобие цветочных лепестков, а на третьей – отлитая волчья голова. Все три не вполне подходили по размерам. Парни, устанавливая их, смеялись, мол, припекло советника, раз такая срочность. Поди, обокрали!

Сам Алдар ушёл по служебным делам, не преминув демонстративно защёлкнуть дверь. Кайя, как раз набравшаяся сил, чтобы выйти, наконец, из комнаты на кухню, не менее демонстративно отвернулась.

Утолив голод, девушка отправилась в кладовую, отыскала там мешочек с пшеничной крупой, в котором из-за прожорливых насекомых самой крупы практически не было видно, вздохнула… и отнесла его в помойное ведро. Затем набрала картошки, спустилась в погреб к леднику за мясом и принялась готовить ужин.

Вкусный ужин, из хороших продуктов. Без жучков.

За этим занятием и застала её Шаттнаара.

– Пытаюсь выйти, а дверь закрыта, – рассеянно проговорила она. – Какого рожна тут творилось, пока я спала?

Кайя объяснила.

Целительница ругнулась и подытожила:

– Ну, сам напросился. Теперь и захочет выгнать – так только со стражей уйду. А чего ж? Здесь уютно, тепло, – она одобрительно посмотрела на девушку, отбивающую кусок свинины, чтобы стал помягче, – и кормят вкусно.

Из растопленной печи вылетел раскалённый уголёк. Кайя хотела подхватить его щипцами, но Шаттнаара оказалась быстрее. На уголёк из ниоткуда выплеснулся целый галлон воды, тот зашипел и погас.

– Помогли, спасибо, – недовольно проговорила девушка и пошла за ветошью.

– Перестаралась, – буркнула целительница, разминая кисти. – Кстати, должна поблагодарить тебя.

– За что это? – с подозрением спросила Кайя, искренне подозревая, что дело закончится очередной язвительной насмешкой.

С другой стороны, уж кому-кому, а Шаттнааре позволительно. По крайней мере, девушка обычно бывала не против и не обижалась. Пусть себе ехидничает, если ей нравится.

– За жизнь, – просто сказала целительница. – Ублюдок определённо пырнул меня ножом в сердце. Такие раны смертельны. Я не творила лечебных чар, да и не смогла бы, следовательно…

– Я тоже, – честно призналась девушка. – Рада, что Вам удалось выжить, но я здесь не причём.

Шаттнаара рассмеялась.

– Ну да, конечно, – съязвила она. – Само зажило.

– Но я правда…

– Может, это было не заклинание Йерры, – пожала плечами целительница. – Может, что-то другое. Но оно сработало как нельзя лучше!

Кайя бросила отбивные на чугунный лист, заменявший Алдару сковороду, и обильно сбрызнула загодя приготовленным лимонным соком. Кухня наполнилась лёгким дымком и соблазнительным запахом жареного мяса.

– “Сработало”, – проворчала она. – Понять бы ещё, что именно!

– Мне тоже интересно, – согласно кивнула женщина. – Увы, моих знаний не хватает.

Она проворно цапнула кусок свинины прямо с жаровни и, обжигаясь и дуя на пальцы, стала с аппетитом его уплетать. На пол упало несколько капель мясного “сока”.

– Не горячо? – слегка раздражённо поинтересовалась Кайя.

Ну, почему бы не поесть по-нормальному, за столом, из тарелки?! Можно подумать, кто-то против, или мясо отнимут.

– Я твагю ихшеляюшее жаклинание, – невнятно отозвалась Шаттнаара, проглотив очередной кусок. – Чтобы обойтись без ожогов.

“Удобно! – подумала девушка. – А Стрелой Эххара можно дрова колоть, например. Магия на службе дома!”

– Не думала, что заклинания годятся для любого случая? – по-своему истолковала целительница игру мыслей на лице Кайи. – Совершенно не обязательно, чтобы это был Великий Бой Между Добром И Злом. Помнишь, когда мы познакомились, я лечила пивовару чирьи?

Девушка кивнула.

– Угу. В таком деле без магии никуда, это – правда.

Похоже, она успешно переняла привычку своей наставницы ехидничать по поводу и без.

– Правда в том, – покачала головой Шаттнаара, – что мне было ничуть не сложно помочь человеку. Травяные примочки решили бы вопрос за неделю, а заклинание – за минуту. Шулха – хороший мужик. Прошлой зимой он спас соседского парнишку, провалившегося в полынью. Правда, потом сам же его и отдубасил, сукин сын, – задумчиво добавила целительница. – Чтобы не баловался на льду…

– Ну, получается, для его же пользы, – ввернула Кайя. – А раз так, то можно.

Шаттнаара так и не поняла, всерьёз та говорит или шутит.

– Выходит, зря я за тебя заступалась, когда Алдар думал тебя выпороть? Тоже ведь для пользы.

Девушка призадумалась. Она ничего не имела против наказания “за дело”, особенно теперь, когда освоила исцеляющие чары. И, быть может, всыпь ей советник, это решило бы массу проблем: Алдар перестал бы злиться на неё по всякому случаю. Но с другой стороны… Он бы тогда увидел её обнажённую.

Не то чтобы она стеснялась своего тела или наготы при посторонних. В конце концов, во время странствий с Бередаром, они купались в речках и озёрах, раздеваясь донага и вовсе не интересуясь при этом друг другом. Но одно дело – чародей, который видел её такой с младенчества. Чуть не зарезал, правда, в том же младенчестве, но что ж теперь. Обошлось же!

Другое дело – Алдар. Мужчина.

“Мужчина, который о тебе заботится, доверяет, и для которого ты почему-то что-то значишь”, – услужливо подсказал Кайе внутренний голос.

Следующая мысль вогнала её в краску до самых корней волос. Она вдруг поняла, что хотела бы, чтобы Алдар увидел её обнажённой. Не обязательно на скамье для порки, точнее даже – хорошо бы, если не на ней, а…

Кайя помотала головой, отгоняя некстати нахлынувшие фантазии, и украдкой взглянула на Шаттнаару: заметила ли та? Но целительница была целиком увлечена поглощением второй отбивной. Верно, ей тоже требовалось усиленное питание для наискорейшего восстановления.

– Госпожа Шаттнаара! – стараясь, чтобы это не выглядело слишком непочтительно, воззвала Кайя. – Оставьте хоть одну для советника! Он же вернётся со службы голодным!

Целительница, прекратив на секунду жевать, с отбивной в зубах уставилась на девушку. В таком виде она здорово напоминала собаку, следящую за забредшими в дом соседями. Вроде и знакомые люди, а ухо надо держать востро, и смотреть за всем очень внимательно и настороженно!

– Всё, всё, поняла, – подняла руки кверху Кайя, не выдержав этот взгляд, и пошла в погреб за новым куском мяса.

“Ишь ты! – усмехнулась про себя Шаттнаара. – Заботливая! Интересно, получится ли у них?”

Дожевав, она взяла с жаровни третью порцию. В отличие от Кайи, она точно знала, где находится Алдар, и когда он направится домой. Это удавалось ей, благодаря монетке, с наложенным на неё заклятьем Ранавира. Одну такую Шаттнаара вручила советнику, когда тот отправлялся на поиски тройки насильников.

“Выпей за моё дело”, – сказала она тогда, шутя. Надеясь, что Алдар как раз обойдётся без походов по кабакам, а монетка останется при нём. Так и случилось, ей повезло, причём трижды. Алдар, не зная о том, что монета заговорена, отдал её Кайе, с поручением “купить что-нибудь на обед”. Так Шаттнаара смогла вовремя заявиться в подвал, куда девушку засунули похитители, и в дом скульптора, где над Кайей измывался последний из насильников.

Алдару же, ещё после случая с похитителями, целительница вручила новую монету, тоже с шутками, чтобы тот ничего не заподозрил.

“Так гораздо спокойнее! – подумала она тогда. – И чего я раньше не сообразила про этот фокус?”

Советник вернулся часа через два, когда новая порция отбивных успела не только приготовиться, но и остыть. Вид у него был задумчивый и, пожалуй, слегка растерянный.

– Градоначальник отправляет меня на юг. В Альхану, – сообщил он чуть ли не с порога. – “Для укрепления торговых связей”. На кой… – советник кинул быстрый взгляд на Кайю и проглотил следующее словцо, – зачем ему торговые связи с этим гнилым захолустьем? В Гатвине что, не хватает своей рыбы?

Шаттнаара развела руками. Городской рыбный базар действительно весьма впечатлял и размерами, и выбором товара. Несколько лет назад рыбные ряды располагались на Рыночной площади, среди прочих, но с недавних пор городские власти заставили их переместиться в отдельный закуток, поближе к причалам.

“И подальше от ратуши, – ехидно замечали горожане. – Верно, у господина градоначальника нежные ноздри, к запаху рыбьей требухи не привыкшие!”

Запах в тех рядах, честно сказать, стоял, что надо! Воздух там можно было резать ножом, и не всякий рискнул бы пройти мимо прилавков, где вываливали самую дешёвую (а значит, вовсе не свежепойманную) рыбу. Когда лавочников, торгующих уловом, “выселили” на Причальную улицу, жители Рыночной площади и окрестностей вздохнули с облегчением, буквально. На новом же месте жилых домов было мало, в основном – трактиры, причём такие, где подавали не еду, а только выпивку. Завсегдатаям было всё равно, чем там пахнет по соседству, особенно после второй-третьей пинты.

– Поплывёшь морем? – поинтересовалась целительница.

– Смерти моей хочешь? – усмехнулся Алдар. – Не выношу качку.

– Можно напиться перед входом на борт.

– Угу, и пить, не просыхая, до самой Альханы? – подхватил советник. – Можно. Не думаю, что моя синяя рожа укрепит торговые связи.

– Почему ты? – неожиданно спросила Кайя. – Есть же этот… главный по торговле…

– Сетор? Болван редкостный! – советник помрачнел ещё больше. – Ему бы и ехать, да его жена застукала с соседкой. Так отделала дубиной, что не до посольства.

Шаттнаара нахмурилась.

– Ко мне не приходил. Что, в городе завёлся целитель получше?

– Обложился примочками и лежит дома, – усмехнулся Алдар. – И не придёт, дело-то деликатное. Боится, что узнает слишком много народу. Ко мне прислал доверенного слугу.

– Хорошо, что ты умеешь хранить чужие тайны, – съязвила Шаттнаара. – А то бы уже все узнали.

Советник расхохотался. Он никогда не верил в способность человека удержать что-то в секрете, даже если тот искренне сего желает. Всегда ведь можно выведать, что требуется. Задавать хитрые вопросы, так, что человек запутается в собственной лжи. Напоить. Подкупить. Пытать, наконец. Ещё, говорят, есть заклинания, которые вынуждают отвечать правдиво…

Словом, тайн не бывает.

– Да Сетор – полный придурок!

– Придурок, а при этом – советник бургомистра, – со значением проговорила целительница. – Может, он не так уж глуп, раз заполучил эту должность?

– Ну… не знаю, – безразлично пожал плечами Алдар. – Мне кажется, всё ж таки глуповат. И, кстати, странный какой-то: расхаживает всё время в перчатках. Говорит, боится запачкать руки. Мы с сотником как-то веселились, что он даже в сортире их не снимает, или когда с женой… хм… – Алдар, посмотрев на девушку, осёкся.

– У каждого свои странности, – философски изрекла Шаттнаара. – А вот секрет его ты всё ж таки растрепал. Гляди, выяснит он, у кого в ратуше самый длинный язык, и вызовет тебя на поединок!

Алдар снова зашёлся смехом.

– Сетор? На поединок?! Меня? – простонал он, промокая уголки глаз от выступивших слёз краем портьеры, вполне удачно висевшей у входа в гостиную. – Да свяжи меня по рукам и ногам, я всё равно его одолею, причём с закрытыми глазами!

– Он может выбрать кого-нибудь, кто сразится за него, – вскользь заметила целительница. – Странно, что именно я тебе это говорю, но всё-таки: умей оценивать врага и опасность, которую он для тебя представляет…

– Сетор – не враг, – отмахнулся советник, – а просто недотёпа. Представителя на суд поединком можно выбирать только покалеченным, к слову.

– А почему? – с интересом спросила Кайя.

– Таков закон, – торжественно изрёк Алдар. – Чтобы силы в бою у обеих сторон были равны. Не припомню, чтобы ушибленная башка считалась за увечье. Так что, без шансов. А его “секреты” мне уже вот где, – он коснулся ребром ладони горла. – Вдобавок, сам же и раззвонит… когда ходить сможет. Эх, как не вовремя эта поездка приключилась! – Алдар с досадой хлопнул себя по бедру. – Скоро выборы бургомистра, я как раз хотел побороться за пост!

– А в ратуше знают? – нахмурилась Шаттнаара. – Может потому и хотят тебя сплавить куда подальше?

– Это разве “подальше?” – хмыкнул советник. – Если так, придумали бы что-нибудь поопаснее поездки в рыбацкую задн… эээ… деревню!

– Ну… в добрый путь, – пожала плечами целительница. – Мы как раз с девчонкой усиленно позанимаемся в твоё отсутствие… – она мечтательно потянулась. – Я ещё поживу у тебя, мне тут нравится.

– Кайя едет со мной, – покачал головой Алдар. – Я уже много раз убеждался, что её нельзя оставлять без присмотра. А ты живи, конечно. Держи ключи, – он протянул звенящую связку.

– Что?! – в два голоса спросили Шаттнаара и Кайя.

– Вы слышали, – кивнул советник. – Выезжаем завтра, на рассвете. Ты умеешь верхом? – поинтересовался он у девушки.

Та насупилась.

– Спасибо, что спросил. Нет. И вообще, не хочу я в Альхану!

– Научишься, это легко, – отмахнулся Алдар. – Меня кто-нибудь будет здесь кормить? Где моя каша с жучками?!

Рассвет застал Алдара и Кайю уже в седле. Они покинули Гатвин даже раньше запланированного времени. Советник решил выдвинуться затемно, чтобы до наступления жары уже проехать пару-тройку десятков лиг[33].

Девушке много раз в странствиях приходилось вставать очень ранним утром. Но это никогда не доставляло ей удовольствия. Вот и сейчас она хмуро покачивалась в седле на невысокой мохноногой лошадке гнедой масти, прозванной по неизвестной причине Ёлкой.

Таких разводили в гористых землях Хорта, к северу от Гатвина. Лошади эти не отличались особенной красотой или статью, и не умели нестись вперёд, обгоняя ветер. Но зато они могли шагать и шагать без остановки, чуть ли не сутками, преодолевая почти любой уклон, под палящим солнцем или проливным дождём.

Алдар, хорошо умеющий ездить верхом, спал прямо на ходу. Но Кайя, взобравшаяся на лошадь впервые в жизни, заснуть так же легко не могла, как ни старалась.

Ещё ей не нравилось, что эта поездка отнимет кучу времени. По расспросам выходило, что дорога только в одну сторону займёт больше десяти дней.

“Я бы столько нового выучила у Шаттнаары! А вместо этого должна ехать в Альхану, невесть зачем”, – недовольно думала Кайя.

Вечером она даже поругалась из-за этого с Алдаром.

– По какому праву вообще ты указываешь мне, что делать, куда и с кем ехать?! – возмущалась она. – Я – не твоя рабыня! Ты всего лишь нанял меня управляться с домашними делами.

– Я не указываю, – советник был непривычно тих. – Я прошу. Отказаться от поездки я не могу, а оставлять тебя одну в Гатвине – просто боюсь.

– Это почему ещё? – раздражённо поинтересовалась Кайя.

– А что, поводов разве нет? – не выдержав, вспылил Алдар. – Тебя трижды чуть не убили, а ведь и месяца не прошло, как ты здесь объявилась!

Девушка помотала головой.

– Не понимаю. Даже если так – то что с того? Ты теперь начнёшь меня оберегать от всяких неприятностей? С чего бы? Кто я тебе?

– А если начну – это плохо? – советник немного успокоился. – Ты… ну, не чужая же, не посторонняя! Ты для меня что-то да значишь!

– Почему? – быстро спросила Кайя, от удивления тоже переставая злиться.

– Не знаю! – коротко ответил Алдар и ушёл к себе в комнату.

Шаттнаара, молча наблюдавшая за этой “дружеской” беседой, хмыкнула и тоже ушла к себе. Кайе осталось поступить так же, тем более, что дорожный мешок, выданный ей советником, был ещё не собран.

Упаковывать всё, что понадобится в дороге, было привычным делом. Кайя с Бередаром нигде подолгу не задерживались. Если б ей пришло в голову посчитать, сколько дней она провела в дороге, а сколько – на постоялых дворах, в гостевых комнатах трактиров и тому подобных местах, то дороги победили бы с большим перевесом.

Девушка засунула в мешок пару рубах, исподнее и дорожный плащ, в котором она оказалась в Гатвине. Прихватила несколько тряпиц, в которые завернула солидный кусок мыльного корня, любимый нож с кухни, а также – котелок и соль. Из съестных припасов в мешок отправились сухари и большой кусок вяленого мяса.

Поразмыслив, Кайя постучалась к Шаттнааре и поинтересовалась, нет ли у неё каких целебных трав, на случай, если в пути одолеет недуг, а заклинание исцеления вдруг не сработает.

– Думаешь, я всегда ношу их с собой? – рассмеялась та. – По дороге наверняка попадётся ромашка, чабрец или зверобой. В окрестностях Гатвина они растут повсюду. Их отвар можно пить, и им же промывать раны.

Кайя, которая примерно знала, как выглядят означенные растения, молча кивнула.

– Что тебе может ещё понадобиться, так это – заклинание Эльданы, – продолжила целительница.

– Что за заклинание? – немедленно заинтересовалась девушка.

Шаттнаара помолчала секунду, а затем просто ответила:

– Чародейки произносят его после любовных утех, чтобы не забеременеть, если они не желают того.

Кайя густо покраснела. Казалось, щёки буквально запылали огнём.

– Я не собираюсь заниматься ничем таким! – выпалила она.

“Точно?” – ехидно спросил её внутренний голос.

– Твоё дело, – спокойно подтвердила Шаттнаара. – Но чары лучше всё-таки знать.

После того, как заклинание было изучено, целительница извлекла откуда-то простую медную монетку.

– Не потеряй! – строго наказала она, вручив монету Кайе. – Это поможет мне найти вас… если что-то случится.

– Так вот почему Вы так вовремя приходили, когда я попадала в беду! – догадалась девушка.

Шаттнаара кивнула.

– Советнику не говори. У многих мужчин странная блажь – они терпеть не могут, когда мы за них беспокоимся.

– А сами-то!.. – понимающе протянула Кайя.

– На самом деле в беспокойстве за небезразличных людей нет ничего плохого.

– А… – девушка замялась. – Как Вы считаете, госпожа Шаттнаара, я могу быть кому-нибудь… небезразлична?

Целительница улыбнулась.

– Сама-то как думаешь?

– Я не знаю, – быстро ответила Кайя, снова покраснев. – Наверное… да?

– Наверное, – кивнула Шаттнаара. – Иди, собирайся! Завтра у вас ранний подъём.

Сейчас, украдкой глядя на посапывающего в седле Алдара, Кайя размышляла:

“Раз беспокоится, значит я ему всё-таки нравлюсь? Что же это ещё могло бы означать?”

Дорога медленно шла в гору. За спиной остались пригороды Гатвина с богатыми садами, посёлки и хутора со стадами коров и лошадей. Замощённая камнем часть тракта тоже осталась позади: лошади ступали по траве каменистых предгорий Алого хребта.

Хребет уже высился перед путниками. Горы, задевающие вершинами облака, были странного красноватого цвета, и выглядели не слишком приветливо. Кайя с Бередаром не забредали в эту часть мира (зачем бы? Городов здесь не было), и потому девушка понятия не имела, какой путь им предстоит проделать.

Путь этот был, конечно, обозначен на карте. Но Кайя не единожды уже убеждалась, что карты – штука весьма приблизительная. Нарисованная на ней река может иметь совсем другие изгибы и рукава, горы – изменить очертания из-за землетрясений и обвалов, а леса – разрастись с момента составления карт так, что не было никакой возможности соотнести реальность с нарисованной картинкой.

Девушка хорошо помнила, как они, руководствуясь картой, блуждали в окрестностях Рагоррама, всякий раз выходя к одному и тому же озеру, вместо того, чтобы оказаться на тракте. После того, как озеро замаячило за кронами деревьев в четвёртый раз, Бередар с остервенением порвал карту на мелкие клочки. Этим же вечером ей нашлось более подходящее применение: тот костёр горел на редкость ярко.

– Ты вообще знаешь дорогу? – осторожно поинтересовалась она, когда Алдар проснулся и принялся с интересом осматриваться. – Бывал в Альхане раньше?

– Не-а, – беспечно отозвался советник. – Но есть же карты!

– Ну да, – вздохнула Кайя. – Действительно. Поездка затянется на год, видимо?

– Не волнуйся, – Алдар успокаивающе похлопал девушку по плечу. – Мои карты весьма точные.

Скептическое выражение лица Кайи только усилилось, и советник нехотя добавил:

– Их рисовали в своё время под надзором военачальника всего Велленхэма. Там ошибки не будет.

Чародейка озадачено поскребла в затылке.

– Это – точно торговое посольство?

Алдар сделал вид, что не расслышал вопроса.

Вокруг расстилался ковёр из трав. Воздух был наполнен восхитительной смесью запахов, которая бывает только в южных горах, посреди луговины, хорошо прогретой солнцем.

Но через восьмушку лиги Кайя почувствовала, как в эту пряную композицию вплёлся ещё один запах. Одновременно удушливый и сладковатый, он становился всё сильнее.

Девушка скривилась.

– Труп, – коротко резюмировал Алдар.

В густой траве тот лежал практически незаметно. Когда спутники подъехали ближе, с трупа, недовольно крича, взлетела какая-то птица.

– Похоже, воин, – заметила Кайя, спешиваясь.

Молодой, лет двадцати, мужчина был одет в лёгкий кожаный доспех. Луч солнца скользнул по лежащему рядом круглому щиту. В правой глазнице, чуть колеблясь на ветру, торчала стрела с тетеревиным оперением. Оружия нигде видно не было: верно, его прихватил удачливый лучник.

– Едем, – советник даже не стал слезать с лошади.

– Надо сжечь тело, – возразила девушка. – Бередар всегда так поступал.

Она умолчала о том, что чародей оказывал эту милость лишь тем, к чьей смерти был непричастен. Если же на них нападали – разбойники, воины или менее расторопные маги, случалось и такое – Бередар без малейших раздумий оставлял трупы врагов на довольствие дикому зверью и птицам.

– Едем! – повторил Алдар настойчиво. – Что-то здесь не так. Почему тот, кто расправился с парнем, не забрал стрелу? Она денег вообще-то стоит!

Они преодолели ещё четверть лиги, как вдруг мимо советника, промахнувшись буквально на пядь, просвистела стрела, вроде бы – такая же, как они видели в трупе. Намётанный глаз увидел, как мелькнуло чёрно-белое перо.

Алдар мигом слетел с лошади, стянул за ногу Кайю (та даже пискнуть не успела!) и прижал к земле.

– Лежи! – выдохнул он, извлекая меч из ножен.

Примерно определив направление, откуда стреляли, советник осторожно приподнял голову, высматривая врага.

Следующая стрела чиркнула ему по черепу, вырвав клок волос. По щеке и за ухом заструились тонкие ручейки крови.

Алдар припал обратно к земле и грязно выругался, не особо стесняясь присутствия девушки.

– Yerrha equillia! – попыталась наложить исцеляющие чары та.

Удалось неплохо: края раны сошлись, а кровь, прежде бежавшая струйкой, стала лишь редко капать.

Затем Кайя тоже попыталась высмотреть стрелка, но сразу же оказалась буквально вдавленной в траву сильной рукой.

– Куда?! – прошипел советник. – Хочешь стрелу в глаз?

– Мне надо его увидеть, – малопонятно отозвалась девушка.

– Зачем?! – изумился Алдар.

Кайя не ответила. Она размышляла, как отреагирует советник, когда узнает про её способности. Сделает вид, что всё в порядке, что с магами такое бывает? Или в страхе прогонит её прочь? Расставаться с Алдаром ей не хотелось. Но она хорошо понимала, что её “дар” – единственная возможность выпутаться из этой ситуации живыми и, если повезёт, то даже здоровыми.

Не считая царапины на алдаровой голове.

– Нужно отвлечь стрелка, – наконец, сказала Кайя. – Чтобы он выстрелил куда-нибудь, а я тем временем встала и увидела его.

– Да зачем тебе это?! – в раздражении повторил Алдар.

– Так я смогу его убить, – раскрыла карты девушка и извиняющимся взглядом посмотрела на советника, мол, так уж вышло, такая уж я.

Алдар минуту-другую молчал. Затем вздохнул и произнёс:

– Стрелы летят оттуда, – он пальцем указал направление. – Я отвлеку его… собой.

– Не…

– А есть другие идеи? – Алдар не дал девушке договорить. – Не волнуйся, я попробую спрятаться за Ёлкой. За твоей лошадкой, – он усмехнулся, увидев непонимание на лице. – Смотри, не промахнись с заклинанием. Второго шанса нам не дадут.

Советник, не поднимаясь, отполз к лошадям, спокойно стоящим и щиплющим траву, и не обращающим особого внимания на странное поведение людей. Ну, захотелось им полежать на земле, что тут странного?

Новых выстрелов пока не было.

– Давай! – крикнул Алдар, вставая во весь рост.

Кайя приподнялась на коленях и увидела лучника, пожалуй, в четверти лиги от них. Тот почти сразу упал навзничь, но стрелу выпустить всё же успел.

Советник охнул и схватился за плечо.

– Ты же сказал, спрячешься за лошадью, – укоризненно вздохнула Кайя, обламывая стрелу и извлекая зазубренный наконечник.

– Я так и сделал, – Алдар зашипел от боли, но ругаться в этот раз не стал. – Враг попался меткий, ублюдок! Тебе удалось?

Девушка произнесла исцеляющее заклинание и кивнула. Конечно, удалось. Ей почти всегда это удавалось, осечка вышла лишь однажды. Правда, это едва не стоило ей жизни.

– Тебя научила Шаттнаара? – продолжил расспросы советник.

“А что если спихнуть на неё? И повод был! После того, что со мной сделали в Варварских закоулках, любая бы на моём месте захотела научиться убивать чарами”.

– Нет, – вслух возразила Кайя. – Я всегда это умела. Правда, иногда отчего-то не получается.

– Иногда?! – Алдар сел на землю, сорвал пучок травы и принялся вытирать натёкшую из раны кровь. – А как часто получается?!

Девушка потупилась. Солнце скрылось за огромной тяжёлой тучей, и изумрудно-зелёный ковёр из трав сразу же стал серым, мрачным. Под стать настроению.

– Тоже иногда. Ты меня теперь… – она запнулась, голос предательски дрогнул, – …прогонишь?

Советник рассмеялся.

– С чего вдруг?

– Ну как… – Кайя даже растерялась, как можно этого не понимать. – Я же убивала… людей…

– Четверых, с тех пор, как живёшь у меня, – уточнил Алдар, сочтя, разумеется лишь тех, о ком знал. – И это были не очень хорошие люди. Я таких убил не один десяток. Ты что же, считаешь меня чудовищем?

– Ммм… нет, – серьёзно ответила девушка. – Но это – ты, у тебя работа такая.

– У тебя тогда тоже, – усмехнулся советник. – Ты всё ещё моя помощница.

Кайя обрадованно взглянула на Алдара.

– Ты же порвал свиток, на мелкие клочки…

– И что с того? Чтобы уйти с должности, недостаточно уничтожить приказ о назначении. Нужно прийти к старшему и заявить о своём желании… И ещё вопрос, позволит ли он. Я вот, как старший, совершенно против!

– А… Спасибо! – Кайе хотелось пуститься в пляс. – Я больше не подведу!

– Да ты ни разу ещё и не подводила, – развёл руками Алдар. – Кстати. Когда выйдешь на службу, тебе понадобится запомнить несколько условных знаков. Если в присутствии горожан кто-то из советников делает вот так, – он взмахнул руками, развернув ладони кверху, – то нужно его поддержать. Соглашаться со всем, что он говорит. Если так, – ладони развернулись к земле, – значит, немедленно оспорить его заявления и предложить что-то прямо противоположное. Этот жест, – Алдар выставил вверх два пальца правой руки, – означает “молчи”. Этот, – пальцы сжались в кулак, прижатый к груди, – говорит тебе, что назревает что-то опасное, будь начеку.

Движения вызвали боль в недавно залеченной ране, и советник поморщился.

– Ого! – с уважением протянула Кайя. – Целая наука!

– Приходится, – вздохнул Алдар. – Иногда нельзя говорить что-либо вслух при посторонних.

– Даже, если заниматься ерундой? – усмехнулась Кайя. – Ты же меня к серьёзным делам на выстрел из лука не подпустишь.

Советник помрачнел.

– Да ты сама в такие дела влезаешь. Как тебя удержать-то? А там – так: иногда тебя пытаются убить. Если бы это касалось исключительно меня – я б не особо переживал. Знал ведь, на что иду, принимая этот пост. Но ты… Знаешь, Кайя, я… – советник тоже запнулся, – я ведь боюсь за тебя.

– Почему? – быстро спросила девушка. – Почему боишься?

Она села рядом и заглянула Алдару в глаза. Тот легонько, одними уголками губ, улыбнулся.

– Сама догадаешься?

Кайя догадалась.

Алдар обнял её. Девушка коснулась руками его загорелых плеч, ладони скользнули за спину. Она никогда ещё не видела мужчину так близко и так долго. Он посмотрел на Кайю, слегка испытующе, как будто хотел взглядом спросить о чём-то. Глаза девушки ответили.

Их губы соприкоснулись. Сначала осторожно, бережно, словно опасались разрушить это хрупкое волшебство. Затем – решительно, жарко, горячо. Требуя друг от друга всё больше и больше.

Алдар, целуя девушку, бережно уложил её на травы. Там были, конечно, и ромашки, и чабрец, и зверобой, и ещё много других полезных растений. Он запутался в завязках её рубахи, и Кайя нетерпеливо разорвала шнуровку.

Как… Ох, как же, оказывается, человеку может быть… хорошо!..

Она запрокинула голову, подставляя поцелуям шею и грудь. Каждое касание губ Алдара заставляло девушку то покрываться мурашками, то гореть огнём.

Новые чувства захватили её полностью, накрыли с головой, точно морская волна. Она не ждала каких-то невероятных ощущений, думая, что самое интересное – эмоциональные переживания. И с радостью обнаружила, что здорово ошиблась, что может физически наслаждаться близостью с мужчиной.

“Может, дело именно в этом мужчине?” – подумалось Кайе, когда оба они улеглись на ковре из трав, обессиленные, но счастливые.

– Я теперь… твоя? – спросила она вслух несмело.

– Моя, – подтвердил Алдар, любуясь девушкой.

Ветер растрепал её рыжие волосы, разбросал по обнажённым плечам. Мягкая, бархатная кожа словно светилась изнутри.

– Надолго? – она доверчиво, чуть по-детски улыбнулась.

Алдар не отвёл взгляд, как она боялась.

– Надолго, – просто ответил он. – Пока не найдёшь кого-то лучше.

– А если не найду? Ну, если не стану искать? – поправилась Кайя.

– Значит, очень надолго, – рассмеялся Алдар.

– А вдруг ты найдёшь кого-то лучше? – не отставала девушка.

– Помолчи, а? – советник с блаженством потянулся. – Не придумывай глупостей. Зачем мне искать? Ты вот много видела у меня дома… подружек?

Кайя кивнула.

– Не видела. Ты меня обманул с этим, кстати. “Много женщин, зрелых-спелых”, – передразнила она Алдара.

Советник снова рассмеялся.

– Надо же было тебя как-то успокоить.

– Да я и не боялась, – улыбнулась Кайя. – Сразу поняла, что ты – неплохой.

Алдар с нескрываемым сожалением принялся натягивать штаны: пора и в дорогу. Ох, как не хочется!..

– Поняла, ишь ты! – проворчал он, завязывая простой тканный пояс.

Кожаный смотрелся бы красивее и дороже, но советник не любил, когда твёрдая бычья кожа впивалась в тело при езде верхом. Он вообще считал, что одежда должна быть удобной, а не красивой. Оттого никогда не пользовался доспехами, имеющимися в распоряжении у городской стражи, а заказывал их у знакомого кожевника, строго по своему размеру. Знак отличия, который прочие представители городских властей носили с удовольствием, большой медный медальон на шейной цепочке, Алдар брезгливо выбросил в первый же день службы. Не хватало ещё, чтобы в драке его ухватили за эту штуку, сковав движения. Это могло стоить и жизни.

Драк-то хватало. В первое время советник по спокойствию и миру лично возглавлял отряды стражников, резонно полагая, что если не подаст пример борьбы с беззаконием собственным участием, то остальным эта борьба так и останется безынтересной. Тогда-то он и обзавёлся шрамом на лице, да и в нескольких других местах, несмотря на неплохое в общем-то умение биться с оружием и без.

Шрамы Алдара не остановили, он был к этому готов. Многие разбойники, облюбовавшие Гатвин, тогда приуныли и двинулись прочь из города, туда, где блюстители порядка были не столь увлечены собственным делом. Им стало понятно: мелкие раны советника только раззадорят, а крупные поди ещё попробуй нанеси!

Четырежды к нему подсылали наёмных убийц. Три из них под пытками выдали имена своих нанимателей, а четвёртого не удалось захватить живьём: до конца верный кодексу своей Гильдии, он покончил с собой, как только понял, чем оборачивается дело. Но и три показательных казни (один из заказчиков покушения на советника умирал на площади перед ратушей два дня) отбили охоту воевать с Алдаром у остальных.

Кто-то уехал из Гатвина насовсем, а оставшиеся стали умнее. Искоренить воровство, понятно, не удалось, но грабежей стало меньше. Этим в основном занимались пришлые разбойники, ещё не успевшие познакомиться с новыми порядками и новым штатом палачей. Наконец, всё больше стали воровать по мелочи, не обдирая человека, попавшего в оборот, как липку. В самом деле, что такое пара гусей для подворья, где этих птиц полтора десятка? Досадное происшествие, о котором разве что стоит упомянуть, сидя в таверне и попивая эль из кружки, но не более того. Алдар и его стражники на такое почти не обращали внимания. Зато количество убийств сократилось значительно, и каждое становилось для горожан главной новостью, а не обычным событием, как встарь.

– Лучше бы поняла, что все люди плохие, – продолжил мысль Алдар. – Пока некоторые из них не убедят тебя в обратном.

– И ты живёшь по этому закону? – непритворно удивилась Кайя. – Всегда ждёшь от всех гадостей и ударов в спину?

– Не от всех, – помотал головой советник. – Но от многих! И знаешь… – он усмехнулся, – когда готов к такому, то быстрее реагируешь. И не разочаровываешься при этом.

– Значит, и от меня… – девушка не договорила, но Алдар понял.

– От тебя – нет, – уверенно рубанул он. – Я тебе верю.

– Ну… спасибо, – Кайя улыбнулась. – Я тебя не обманываю. Почти, – она рассмеялась.

Советник вопросительно изогнул бровь.

– Прости, пожалуйста, за те деньги, – потупилась тут же девушка. – Я хотела незаметно… А потом вернуть, из жалования. Ты бы даже внимания не обратил!

Поскольку Алдар всё ещё молчал, она повторила, шепча:

– Ну, прости!.. Пожалуйста…

Голос дрожал и прерывался.

– Да я давно простил, – советник обнял её, прижал к себе. – Но ты пойми: воровать – вообще опасно. Тебя могут поймать и избить. А в некоторых местах – просто убить, безо всяких разбирательств. И что тогда? – он вздохнул, ещё крепче обнимая девушку.

– Тогда тебе придётся найти кого-то получше? – с лёгкой ехидцей предположила та, удивительно быстро забыв про недавнее раскаяние.

– Ещё что-нибудь у кого-нибудь украдёшь – найду, – в тон ей ответил Алдар.

Невозможно было понять, шутит он, или говорит серьёзно. На всякий случай, Кайя решила никогда ничего ни у кого не красть.

– И эти твои… способности, – советник хмыкнул. – Ты можешь пострадать из-за них. Если людям станет известно…

– Угу, мне уже говорили, – Кайя понятливо кивнула. – Никто не должен знать. Поэтому я рассказала только тебе и госпоже Шаттнааре.

Алдар нахмурился.

– Шатти, конечно, умная тётка, но мало ли, что ей придёт в голову…

– Я ей верю, – отрезала девушка.

– Ну, хорошо, – податливо согласился советник. – Но старайся всё-таки использовать свои… умения… – он снова запнулся, – когда никто не видит.

– Да я вообще никого не хочу убивать! – вспылила Кайя. – Ты думаешь, мне это нравится?! Думаешь, это – удовольствие?! Но я просто иногда вынуждена!..

– Понимаю, – мягко сказал Алдар. – Не сердись. Просто кто ж тебя ещё предупредит, научит…

– Действительно, – фыркнула девушка, остывая.

Советник легонько поцеловал её в губы.

– Нам пора ехать… – прошептала Кайя, тоже меньше всего желавшая сейчас отсюда куда-то уезжать.

Алдар поцеловал её ещё раз, уже крепче. Девушка обняла его и увлекла вниз, в травы, в ромашки и зверобой.

Так прошло ещё два часа.

– И всё-таки придётся двинуться дальше, – с сожалением вздохнул Алдар. – Альхана ждёт, чтоб ей!

Они собрались, сели на лошадей и поехали в сторону гор, выдерживая прежнее направление. Солнце уже давно перевалило через зенит, но продолжало припекать, то и дело вынуждая путников отхлёбывать глоток-другой воды из походных фляг.

Через несколько минут они вышли к краю луговины, где наткнулись на труп стрелка, о котором, признаться честно, напрочь забыли. Он был в зелёном холстяном плаще, и потому мог бы долго оставаться незамеченным и неуязвимым для ответных стрел. Но не для магии.

Лицо скрывала берестяная полумаска, ставшая уже совершенно бессмысленной. Алдар, не слезая с лошади, поддел её концом меча.

– Вот же сучка! – с удивлением охнул он. – Ну, то есть… э… падшая женщина!

Кайя рассмеялась.

– Сучка, она сучка и есть. – Она прежде так не ругалась, но с удовольствием распробовала новое слово на вкус. – Ты её знаешь?

– Знал, – поправил девушку советник. – В Гатвине недавно ещё существовала отменная школа боя. Сеона, – он кивнул головой на труп, – обучала желающих стрельбе из лука, а её братец, Регарт, обращению с клинком. Занятия стоили недёшево, но оба они были непревзойдёнными мастерами! А потом вроде бы рассорились, свернули дело, и Сеона уехала куда-то… Поговаривали, что в Гильдию убийц…

– А это…

– Это – такое тайное общество, навроде школы. Только учат там не грамоте. Но верно, здесь дело оказалось прибыльнее. Или хотя бы спокойнее, в Гильдии-то, если что нарушишь, свои же порешат. Странно, что мне она попала всего лишь в плечо. Насколько помню, Сеона за сотню шагов могла сбить овода с холки быка! Причём на самом быке не оставалось и царапины. Ты не расстроилась? – с неподдельной заботой спросил вдруг советник.

– Из-за чего? – нахмурилась Кайя.

– Ну… что тебе пришлось убивать, – осторожно пояснил Алдар.

Девушка рассмеялась.

– Убивать? Человека, который хотел лишить нас жизни? Который посчитал, что проще всего сделать это издалека, потому что в ближнем бою с тобой у него было бы меньше шансов на успех? Человека, который… – она запнулась. – Да человека ли, вообще? Если Сеона попыталась убить незнакомого путника, ради кошелька или оружия, да ради чего угодно, что можно купить в лавке на Рыночной площади, то она разве человек?!

Алдар молча кивнул, соглашаясь.

– Я думаю, если человек на тебя нападает или хотя бы хочет напасть и покалечить или даже отнять жизнь, то в это же мгновение он теряет право зваться человеком, – безапелляционно заявила Кайя. – И поступать с ним можно, как… как с диким зверем. Хотя зверь убивает только ради еды, ради собственной жизни, но не чтобы приумножить богатства… Получается, такой разбойник хуже зверя. Мне когда-то это объяснял Бередар, я тогда не очень его поняла, а теперь вот вполне согласна. Так что, нет, я не расстроилась. Ни капельки.

– Но ты ведь только что говорила, что не хочешь никого убивать… – растеряно протянул советник, слегка запутавшись во взглядах девушки на мир.

– Конечно, не хочу! – подтвердила Кайя, почти радостно. – Ясное дело! Что ж здесь непонятного?

Честно говоря, Алдар предпочёл бы разбираться в каком-нибудь хитром преступлении, чем в эмоциях этой девчонки. Даже если свидетелей нет, а потерпевший лжёт, как погонщик лошадей, пытающийся выдать покупателю почтенную кобылу, увидевшую не меньше двадцати зим, за рысака-трёхлетку. Это проще.

Но научиться понимать Кайю, её взгляды, суждения, чувства и переживания, придётся, причём – понимать в совершенстве. Она ему… ну, небезразлична.

“Ага, как же, “небезразлична!” Влюбился, как мальчишка”, – ехидно поправил Алдара собственный внутренний голос.

Ну, допустим, так. Тем более!..

Спутники поехали дальше. Останавливаться не было ни смысла, ни желания: о прославленной лучнице прекрасно позаботятся дикие звери и птицы.

Кайя задумалась о том, как теперь ей себя вести с Алдаром. Они стали близки, во всех значениях этого слова. Но что дальше? Что будет после их возвращения из Альханы? Она, наверное, по-прежнему станет готовить ужины и убираться в доме. Может и вправду вернётся к работе в ратуше, если Алдар разрешит. Но вопросы, связанные со службой, интересовали её сейчас меньше всего. Что насчёт них? Двоих…

Про заклинание, о котором накануне говорила Шаттнаара, она, конечно же, позабыла.

Алдар, украдкой наблюдавший за игрой мыслей на лице Кайи, подъехал к девушке и предложил:

– Перебирайся ко мне.

Он помог ей пересесть.

Кайя обрадовалась. Не так уж важно, что будет с ними когда-то потом. А сейчас – они вместе. Девушка чувствовала животом тепло рук советника, а шею приятно щекотало его дыхание.

Алдарова лошадь, напротив, таким изменениям совсем не обрадовалась, но её мнения не спрашивали. Грустно окинув взглядом седоков, она фыркнула и покорно продолжила шагать по узкой тропинке в гору.

Под копытами шуршали мелкие камешки: тропа была проложена по руслу высохшего ручья, некогда сбегавшего с вершины. По обеим сторонам росли вязы и лещина, перемежаясь с невысокими колючими деревцами, названия которых Кайя не знала.

Спутники остановились на ночной отдых, когда стемнело. Алдар сразу укорил себя за такую оплошность: место для лагеря пришлось намечать большей частью на ощупь, а о поиске дров для костра можно было забыть. Склон горы, по которому они медленно поднимались, был покрыт островками леса, но сунуться в густоту ветвей впотьмах почти наверняка означало бы сломать ногу. А то и шею, если неудачно оступиться и скатиться в какой-нибудь незамеченный овраг.

Кайя, чей опыт путешествий с Бередаром, был значительно богаче, тоже прозевала нужный момент. С чародеем вопрос, как раздобыть немного света и огня, их, понятно, не заботил. Она могла бы начаровать Стрелу Эххара, которая, пожалуй, превратила бы одно из деревьев в пылающий факел. Но едва ли это – хорошая идея: убежать от внезапно начавшегося лесного пожара удаётся далеко не всегда, а сбрасывать со счетов такое развитие событий не стоит.

Уж лучше обойтись без горячего ужина и провести ночь в темноте. Ничего страшного, в следующий раз будут умнее. Лучший учитель – это собственные промахи, верно же?

Между тем, в горах продолжала кипеть жизнь. Было абсолютно темно, но вовсе не тихо. Ночные птицы сменили дневных, и Алдар с Кайей постоянно слышали их крики. В траве что-то (что-то живое?!) постоянно шуршало, отовсюду раздавался треск и попискивание. Из лесочка доносилось глухое ворчание, иногда сменявшееся заунывным воем. В неверном свете звёзд на границе деревьев и трав иногда можно было различить силуэты каких-то зверей. Кайя надеялась, что они – меньше, чем кажутся.

Алдар, нахмурившись (правда, в темноте это было незаметно), извлёк из ножен меч.

– Если начну размахивать оружием – сразу падай на землю. Так не зацеплю, – проинструктировал он девушку.

– А кто там? – дрожащим голосом спросила Кайя. – Волки?

– Какие ещё на хрен волки?! – раздался вдруг голос из темноты, заставивший девушку подскочить на месте, а Алдара – развернуться к источнику звука и принять боевую стойку. – Тут только шакалы! Убери железо, человек! Здесь нет никого опаснее тебя, размахивающего своим ножиком в темноте наобум. Ты ж не видишь ни хрена!

Говорили на Общем Слове, но с каким-то странным, гортанным акцентом. Голос был мужским, низким, но при этом сочным и басовитым. Кайе он напомнил гудение шмеля.

– Кто ты? – требовательно осведомился советник в темноту.

Прозвучало вполне повелительно, но Алдар смазал впечатление, добавив слегка растеряно:

– И где ты?..

Послышался хриплый смех, перемежаемый звоном металла и ругательствами. Затем – тяжёлые шаги. Наконец, приближающееся тёмное, но с неожиданными проблесками пятно обрело очертания: невысокий, коренастый…

–…гном? – удивлённо произнёс советник.

– Дагор из рода Яростного Клинка, – ворчливо представился тот. – Посол королевства Румхир, между прочим. Кой хрен принёс вас сюда? Я уже расположился на ночлег, а тут – шум, люди, мечи…

– Мы бы тебя не побеспокоили, – извиняющимся тоном проговорил советник. – Если б разглядели. Ты ж без огня, – добавил он, пожав плечами. – Откуда нам было знать, что место занято. Я – Алдар из дома Энедаль.

– Энедаль?

– Из Гатвина, – уточнил советник, не без оснований полагая, что это имя вряд ли хорошо известно среди Подгорного народа.

– Моё имя – Кайя, – представилась девушка. – Из этого же дома, – бросив быстрый взгляд на советника, улыбнулась она.

От гнома это переглядывание не укрылось, но своё мнение он решил держать при себе.

– Куда путь держите? – поинтересовался он, усаживаясь прямо на землю.

Доспех, в который он был обряжен, очередной раз звякнул.

– Снимаю его только дома, – пояснил Дагор. – Мало ли. Штука удобная и прочная, не чета вашим кожаным тряпкам.

Металлические пластины были начищены до такого блеска, что в них отражались звёзды. Гнома бы заметили раньше, если бы тот, уже планируя перейти ко сну, не прикрылся холстяным мешком. Иначе пробуждение поутру вышло бы неприятным… и мокрым: роса, собравшись на металле, затекла бы внутрь доспеха.

Да, для путешествия по безлюдной местности, не самое подходящее одеяние, как ни крути. А уж сколько оно весило – оставалось только догадываться. Уж никак не меньше шестидесяти фунтов[34].

– Из кожи в Гатвине делают только лёгкие доспехи, – вступился Алдар за честь людского оружейного производства.

– Это и есть лёгкий! – фыркнул гном. – Стал бы я в дороге расхаживать в полном. Так, куда вы?

– В Альхану, – советник рассудил, что делать какой-то секрет из поездки нет никаких причин. – По вопросу улучшения торговли.

Дагор громко расхохотался. Птицы и зверьё озадаченно притихли, пытаясь понять, что это за новый звук, и не несёт ли он опасность.

– Чем с этими рыбниками можно торговать? – отсмеявшись, проговорил гном. – Дрянной городишко, засранный и неухоженный. Даже с вашим Гатвином не сравнить.

– Спасибо, – кивнул Алдар, решив пропустить мимо ушей это “даже”, которое если и обозначало похвалу родному городу, то лишь в сравнении с глубоким захолустьем. – А ты, уважаемый гном, в какую сторону?

– Да туда же, в Альхану, будь она неладна! Они прислали письмо, хотят закупать наше оружие.

Советник удивлённо поднял брови, но Дагор продолжал:

– Я так думаю, пустое дело. Отродясь не слыхивал, чтобы в Альхане водилось достаточно золота. Наши мечи стоят не дёшево, – развёл руками он. – Но король Ринхаг наладил меня в послы, а с королём не спорят.

– Зачем же им оружие? – вполголоса, ни к кому конкретно не обращаясь проговорил Алдар. – С тунцом воевать?

– Так значит, торговля с Альханой всё-таки возможна? – заметила Кайя. – Раз уж Румхир готов продавать им мечи.

Дагор помотал головой.

– Нет же. Наш король – да удлинится его борода бесконечно! – давно уж не в себе. Единственная ценность в том городе – это рыба. Рыбачить они умеют, и делают это хорошо. Но живут бедно, и покупать хорошие мечи им просто не на что. Ты была хоть раз в Альхане?

Девушка кивнула.

– Я там родилась, – сказала она просто.

– Ну вот, – не смутился Дагор. – Раз ты покинула тот город, то тем более не осталось там ничего хорошего.

Кайя рассмеялась.

– Я не выбирала. Мой… хм, наставник увёз меня оттуда, когда мне было три месяца.

– И что, он начал обучать такую кроху премудростям травного дела? – удивился Алдар.

– Бередар был не просто травником. Он был чародеем, – пояснила Кайя. – И начал учить этому меня лет с четырёх. Почти безуспешно, – усмехнулась она. – Я за неделю занятий с госпожой Шаттнаарой научилась больше, чем за годы с ним.

Дагор восторженно присвистнул.

– Вы знаете целительницу Шаттнаару?! Такая, высокая, с длиннющими волосами цвета льна…

– Она живёт в моём доме, – кивнул Алдар. – И учит Кайю магии.

– Чудесная женщина! – с воодушевлением продолжал гном. – Мы как-то крупно повздорили с гостившим кузеном. Так Шаттнаара нас неделю выхаживала. Наше везение, что она как раз проездом была в Румхире. Чары на нас не действуют, так что ей пришлось обходиться без магии, по-простому. Травами, примочками, порошками всякими…

– Да, она – мастер своего дела, – подтвердил советник.

– И ведь денег почти не просила! – судя по интонации гнома, это казалось ему самым удивительным. – Тангор, кузен мой, хотел ей потом подарить большущий гранат, сам нашёл когда-то на Кат-ан-Гвейхир, с мой кулак! – Дагор для убедительности продемонстрировал сжатую ладонь, но людям в темноте оценить размеры было сложно. – Так она отказалась, представляете?! Сказала, обычная цена – две монеты серебром, и не более того.

– Меня она исцелила за одну, – припомнила Кайя. – Один выродок избил меня, ни за что… Бил по лицу, – она машинально потёрла щёку, словно ушибы и синяки ещё саднили.

– Такую милую девчонку – и по лицу?! – неподдельно возмутился Дагор. – Да убить за такое мало!

– Уже… – начала Кайя и осеклась. – Уже спать пора! Завтра – снова в путь…

– И верно! – поддержал девушку Алдар. – Уважаемый гном, ты присоединишься к нам? Лошадь есть.

– Лошадь… – проворчал Дагор. – Мы же пеший народ. Я верхом-то и не умею, считай.

– Никогда не поздно научиться, – заметил советник, расстилая бивачный мешок и искренне надеясь, что под ним не окажется острых камней, колючек или муравейника.

На что там он ляжет – выяснится на ощупь. Если на гнездо насекомых – то завтра, с рассветом, они непременно заявят о себе. Ладно, если муравьи, а то ведь бывает… Алдар, поёжившись, вспомнил, как в детстве наткнулся на земляных ос, и разъярившиеся маленькие твари гнали его до бочки с водой, стоявшей в саду. Он машинально потёр места укусов, хотя с тех пор прошло два десятка лет.

– Дозорного выставлять будем? – поинтересовалась Кайя. – Можно начать с меня.

– Да на хрен оно надо, – махнул рукой гном. – Тут за год, почитай, никого можно не встретить.

– Мы же встретились, – Алдар тоже решил проявить осторожность.

– Ну, дозорьте, коли хочется, – ухмыльнулся Дагор, перевернулся на бок и почти сразу же захрапел.

Кайя уселась на свой мешок и бдительно осмотрелась. Увы, видно было не дальше собственной вытянутой руки.

– Ложись отдыхать, – предложил советник. – Темно же.

Девушка согласно кивнула, расправила свой мешок… перешагнула через него и улеглась рядом с Адларом, обняв его одной рукой.

“И костра никакого не надо”, – подумала она, счастливо улыбнувшись и устроившись поудобнее.

Тепло тела любимого мужчины согревало лучше любого огня. Кайя прижалась к нему посильнее, жалея, что не может обвиться вокруг на манер плюща на могучем буке.

Впрочем, и так было хорошо. Даже очень! Вот бы всегда так засыпать…

Девушка мечтательно закрыла глаза.

Альхана встретила спутников шумом и грязью.

И вонью. Казалось, несвежей рыбой здесь пропахло абсолютно всё, от камней в немногочисленных мостовых до флюгера на крыше смотровой башни.

Стражники на воротах требовали оплатить въездную пошлину – две монеты серебром – за каждого путника. Про торговое посольство они ничего даже слышать не желали.

Пришлось подчиниться. Не начинать же дипломатический визит со скандала?!

– Я сомневаюсь, что ваш бургомистр будет покупать наши мечи, – Дагор досадливо сплюнул. – Но если вдруг каким-то чудом сделка состоится, то каждый клинок обойдётся Альхане на две монеты дороже, чем предполагалось. Золотом, – со значением добавил он.

Но привратники только мерзко ухмылялись, ничуть не впечатлённые такой угрозой. По всему выходило, что въездная пошлина скорее окажется в какой-нибудь таверне, нежели в городской казне. Ближайшая таверна, к слову, располагалась буквально в сотне шагов отсюда, стоило лишь пройти ворота и повернуть налево.

Взглядам свернувших направо почти сразу же открывалась вывеска борделя.

– “Услада путника”, – брезгливо скривился Алдар, прекрасно понявший, что в двухэтажном каменном здании с алыми шторками на окнах располагается вовсе не лавка для желающих отправиться в путешествие.

Уличных табличек, указывающих путь к ратуше, в Альхане не было. Приходилось двигаться наугад: прохожие спутников сторонились и отвечать на расспросы явно не желали. Впрочем, иногда в ответ долетали-таки ругательства. Правда, с безопасного расстояния, когда Алдар с Кайей и гномом уже оказывались достаточно далеко.

Поразмыслив, советник решил, что к зданию, где располагается городской совет, должна вести наиболее хорошо замощённая (или хотя бы утоптанная) дорога. Сообразно этому плану они и действовали, выбирая такие улицы, где глубина большинства ям всё-таки не превышала полуфута.

– Я же говорил, – вздохнул Дагор после очередного “плюх” из-под копыт. Он уже был забрызган грязью самое меньшее по пояс. – Мерзкое место. Уж извини, – добавил он, поворачиваясь к Кайе.

Та вовсе не обиделась.

– Меня ничто не связывает с этим городом, – пожала она плечами. – Я здесь родилась, меня здесь продали чародею, меня здесь хотели выпотрошить, чтобы посмотреть, как устроены младенцы изнутри.

– Кто?! – ахнул советник, от возмущения сильно сжав бока лошади бёдрами.

Кобыла возмущённо оглянулась, но пытаться укусить седока за колено не стала, хотя за такое обращение очень хотелось.

– Чародей же, – спокойно пояснила Кайя. – Ну, Бередар. Который потом пытался меня выучить.

Алдар выглядел окончательно сбитым с толку.

– Ничего не понимаю. Он тебя в младенчестве ку… купил? – для советника уже это звучало достаточно дико. – Чтобы… эээ… – и снова подходящие слова на ум не приходили.

– Изучить, – помогла ему девушка. – Но потом передумал и взял с собой, скитаться по миру вместе. И даже по магической науке немного натаскал. Ну… пытался.

– Ай, каков молодец! Вы, люди, бываете такими заботливыми, – ввернул Дагор с непроницаемым лицом.

Его эта история тоже поразила до глубины души. В Румхире новорождённых не продавали, не отдавали и – тем более! – не пытались убить. В большом гномьем клане всегда есть кому заняться малышом, даже если непутёвые родители от факта появления ребёнка не в восторге, что бывало крайне редко.

А уж замыслить худое против младенца, причинить ему вред, было у гномов чуть ли не самым страшным преступлением. Всего каких-то полсотни лет назад за подобное полагались не денежные взыскания, как в большинстве человеческих городов, а жестокая казнь. Преступника заливали расплавленным железом, стоимость которого в пользу короны предусмотрительно вычитали из доходов рода, к которому имел бесчестье принадлежать казнимый.

Сейчас, конечно, век просвещения принёс свои плоды и в Подгорное королевство. Детоубийцам попросту отрубали голову, а детопродавцам – руку, причём преступнику предоставлялось право выбора, левую или правую.

– И ты никогда не хотела расправиться с этим… наставником? – поинтересовался Алдар.

– Зачем это? – непонимающе нахмурилась Кайя. – Он заботился обо мне, добывал пропитание, защищал…

– А в детстве хотел прирезать, из научного любопытства.

– Ну, не прирезал же, – пожала плечами девушка. – За всё надо отвечать, это верно! Но Бередар ответил за свою попытку убийства. Не своей жизнью, а долгой заботой обо мне… Считаю, плата достойная.

– Дерьмо, а не плата, – осторожно предположил Дагор. – Вот если б ему хотя бы руку оттяпали…

Кайя задумалась. Несмотря на небольшой в общем-то возраст, она уже сталкивалась с разным пониманием справедливости, и видала всякое. Взять хотя бы тех людей на Рыночной площади Гатвина! Они не просто избили двух воришек, они убили их! И все, как один, сочли это вполне справедливым. Даже Алдар.

Вот только имена жертв той кровавой расправы как-то позабылись…

Девушка даже прищёлкнула языком от досады. Она-то думала тогда, что запомнит произошедшее на всю жизнь, как пример возмутительной жестокости. А на поверку вышло, что “пример” уже стирается из памяти, как что-то совершенно незначимое, как досужая байка, рассказанная соседкой.

– Приехали! Это, должно быть, ратуша, – прервал её размышления советник, указав на двухэтажное строение, сложенное из серо-зелёного камня и увенчанное башенкой с колоколом.

На вершине башенки со скрипом поворачивался флюгер, выполненный в форме рыбины, насаженной на пику. Алдар поискал взглядом коновязь, но нашёл только покосившийся деревянный столб, подпирающий балкон, который выдавался над улицей.

Спутники спешились и привязали к нему лошадей.

– Вон отсюда!

Из распахнувшихся дверей к ним спешила грузная, небрежно одетая женщина. На юбке у неё виднелось пятно – не то от вина, не то от рыбы.

– Пшли вон, кому говорю! Здесь вам не конюшня!

– Я – посол гномьего королевства Румхир! – звучно провозгласил Дагор. – Ваш бургомистр писал нам, что хочет встречи.

– А эти? – неприязненно проговорила женщина, махнув рукой в сторону Алдара и Кайи. – На гномов не похожи, ха-ха!

Кроме неё никто не рассмеялся. Даже не улыбнулся.

– Мы из Гатвина, города к северу от вас. По ту сторону гор, – советник неопределённо указал куда-то за спину, не особо заботясь, верное ли направление выбрал. – Привезли предложения по торговле. Бургомистру стоит встретиться и с нами.

Женщина развернулась.

– Ждите тогда, – бросила она через плечо. – Я доложу Эрмадеру.

Приглашения войти не последовало.

– Он найдёт нас в ближайшей таверне, – крикнул вслед гном. – Пошли, ребята, поищем тут место, где можно подзакусить, – повернулся он к Алдару и Кайе. – Если этому Эрма-хрену что-то от нас нужно – пусть сам побегает теперь.

Женщина обернулась так резко, будто Дагор ущипнул её пониже спины.

– Как ты смеешь… – с придыханием начала она, но закончить ей не дали.

– Заткнись, корова, – нахмурился гном. – Если ещё хоть слово услышу из твоей поганой пасти, разрублю пополам, – он быстрым движением отцепил боевую секиру от пояса. – Хоть это будет и непросто, – добавил он, смерив взглядом фигуру.

Женщина, выпучив глаза, начала хватать ртом воздух. Сейчас она была похожа на какую-то особенно уродливую рыбину. А рыбы, как известно, молчат.

Дагор ещё пару секунд поизучал её, а затем удовлетворённо хмыкнул:

– Так гораздо лучше.

Вновь залезать на лошадь он не стал, просто повёл её в поводу. Алдар и Кайя были вынуждены последовать примеру гнома.

– Ты умеешь вести переговоры, – хохотнул советник, рассматривая окрестности.

– С подобными только так и надо, – объяснил Дагор. – Другого обращения они не понимают.

Улица была застроена двухэтажными каменными домами, не такими уж и бедными. Но мостовая пропала, стоило отойти от ратуши на двадцать шагов. Спутники старательно обходили многочисленные лужи. Никто из них, понятно, не боялся воды, но лишний раз наступать в мешанину из глины, грязи и рыбьей чешуи совершенно не хотелось.

Людей на улицах хватало, но все целеустремлённо шагали по своим делам. Не было видно улыбок и приветствий, не слышалось смеха или музыки. Казалось, даже дети, городские сорванцы на одной из площадей, затевали игру в “крысу” не ради удовольствия, а исполняя какую-то обязанность.

– Не удивлюсь, если ближайшая таверна окажется аккурат в Гатвине, – проворчал Алдар.

Тут же ему в нос ударил запах рыбы, но на этот раз – жаренной, и жаренной неплохо! По крайней мере, у советника возникло желание заполучить что-нибудь, пахнущее подобным образом, на обед.

– О, нет, – Дагор проследил за игрой мыслей на лице спутника. – Никакого рыбного меню. Я буду искать таверну, где подают мясо, хоть до вечера!

– А если не найдёшь? – скептически поинтересовалась Кайя.

– Выеду за город и поймаю что-нибудь мясное, – в тон ей ответил гном.

– Давай хотя бы попробуем! – предложил Алдар, во рту которого маковой росинки с утра не было.

Таверна с большой деревянной рыбиной, но без названия, на вывеске, обнаружилась совсем скоро. Запах жареного усилился, но по-прежнему казался весьма привлекательным. С этим согласился даже Дагор.

Внутри было прохладно и пустынно. Спутники выбрали самый чистый дубовый стол с горящим над ним факелом, прикреплённым к стене, и подозвали трактирщика, здоровенного детину, куда более уместно смотревшегося бы в каменоломнях или хотя бы в кузнице.

– Что подать? – лениво поинтересовался тот, подойдя вразвалочку к столу.

– Мяса! – брякнул гном.

– Горячей еды! – Алдар был не столь детальным в желаниях.

Кайя деликатно промолчала, изучая закопчённый потолок.

– Мяса нет, – мотнул головой трактирщик. – Рыба!

Дагор помрачнел.

– Тащи, чем пахнет, – предложил советник. – Кувшин… нет, бочонок красного вина, корзину хлеба ну и воды, для девушки.

– Сделаем, – кивнул детина и так же степенно удалился.

– Как раз к вечеру, видимо, – негромко проворчал голодный и оттого злой Алдар, но трактирщик услышал.

– Зубатка уже поджарилась, чай на запах пришли, – укоризненно пробасил он. – А хлеба нет. Да и кто ж рыбу хлебом заедает?

Вопрос прозвучал наподобие “кто ж на лошадь задом наперёд садится”. Все рассмеялись.

– А чем надо, сударь? – впервые подала голос Кайя. – Посоветуйте нам!

Трактирщик расцвёл. Мало того, что его назвали сударем (а это бывало ой как не часто!), так ещё и спросили совета в той области, в которой он не без оснований считал себя весьма сведущим.

– Зубатку надобно употреблять с рассыпчатым варёным картофелем с мелко изрубленной зеленью, – торжественно проговорил он. – И запивать, понятно, не красным, а белым! Тем более, красное-то у нас так себе, плесневелыми мухами отдаёт, – добавил он себе под нос.

– Соблаговолите, сударь, подать на всех зубатки с картофелем, – решила развить дипломатический успех Кайя. – И бутыль белого вина, конечно. Пожалуйста!

Она не знала, каким ароматом обладают плесневелые мухи, но была уверена, что выяснять это не желает.

– Сей момент, юная госпожа!

Трактирщик – удивительное дело! – скрылся в кухне с такой прытью, каковую нельзя было поначалу даже заподозрить. Вскоре оттуда послышался звон бутылок и стук ножа по дереву.

– Взаправду умеешь договариваться! – одобрительно пробасил гном.

– Моя помощница, – с гордостью кивнул Алдар.

Обещанная рыба и огромное глиняное блюдо с картошкой были принесены всего через несколько минут. Трактирщик, верно, изрубил всю зелень, какая нашлась: картошка под ней еле угадывалась.

Большая – пинт на десять – бутыль зелёного стекла тоже оказалась на столе одномоментно с зубаткой.

– Иэхх! – крякнул Дагор и решительно ухватил самый большой кусок рыбы. – Вкушно! – изумился он через мгновение.

Алдар и Кайя согласно закивали, слишком увлечённые едой, чтобы говорить.

– А вино – дрянь! – продолжил гном, отхлебнув прямо из бутыли. – Эй, трактирщик, есть у тебя пойло повкуснее?

– Можете пройти два квартала в сторону ратуши, там будет лавка виночерпия, – из последних сил сохраняя остатки терпения, отозвался тот. – Выберите любое вино и возвращайтесь, зубатка уже никуда не уплывёт.

С этими словами трактирщик скрылся на кухне и захлопнул за собой дверь, вдвое сильнее, чем было нужно. Дагор хмыкнул и встал.

– Обиделся, ишь! А я схожу… Не сжирайте всё без меня! – попросил он и зашагал к выходу.

– Это как получится, – пожал плечами Алдар. – Лучше поторопись!

Гном вышел, а советник с Кайей продолжили трапезу. Зубатка исчезала с блюда с огромной скоростью, и у гнома действительно были неплохие шансы вернуться к пустому столу.

Однако объесть Дагора дочиста им не дали. Неожиданно дверь в таверну с грохотом распахнулась, и внутрь завалились четыре стражника в лёгких кожаных доспехах. Следом вошла женщина лет тридцати, тоже экипированная. В руке у неё был обнажённый меч.

– Я – Рэйред, капитан городской стражи! – отрывисто проговорила женщина, но тут же была прервана.

– Будущий капитан. Если раньше не повесят, хе-хе.

От дверей таверны раздался негромкий, надтреснутый смешок. Все повернулись туда и увидели, как в залу шагнул ещё один человек.

– Капитанство – вопрос времени, – женщина усмехнулась. – И тогда мы ещё посмотрим, кто будет висеть.

Человек приблизился к столу. Он был одет в жёлтую мантию с широкой ярко-зелёной полосой вокруг талии. Некогда чёрная, а сейчас – серая с проседью борода доставала ему почти до пояса. Крючковатый нос и острый взгляд карих глаз выдавали человека решительного, волевого.

– Я – Эрмадер, правитель Альханы, – проговорил он. – Мне доложили, вы ищете встречи со мной.

– Просим, присаживайтесь, – вспомнил о вежливых манерах Алдар, но правитель уже и сам взял дубовый стул и с видом хозяина уселся на него, царственно отмахнувшись от трактирщика.

– Простите Рэйред, она вечно забывает, что манеры портовой шлюхи плохо сочетаются с приёмом послов, – пожал плечами Эрмадер.

Женщина вспыхнула.

– Я…

– Ничтожество, – подхватил правитель. – Дерьмо вонючее. Шлюха, которая спит с моим братом, и оттого так возвысилась. Я не велел тебя выпороть на площади и выгнать из города только потому, что Соронис очень просил. Замолкни!

Рэйред проглотила готовый сорваться ответ. Алдар видел, как у неё на лице от злобы играют желваки и подумал, что Эрмадеру стоит набрать личную охрану не из числа городских. На всякий случай.

– А зачем Вы берёте в сопровождающие такого человека, господин правитель? – полюбопытствовала Кайя.

Будущий капитан стражи метнула на неё такой взгляд, что Алдар, заметивший это, как бы невзначай слегка отодвинулся от стола. Чтобы, если начнётся бой, действовать быстро.

Эрмадер, казалось, увидел Кайю только сейчас. С минуту он молча изучал её из-под кустистых бровей, а затем неожиданно для послов резко произнёс:

– Твоё какое дело?

Девушка опешила, а правитель Альханы продолжил:

– Распоясались вконец! Женщина в компании мужчин должна открывать рот только с одной целью. Чтобы отсосать. Верно я говорю? – обернулся он к стражникам, стоявшим позади него широким полукругом. – Конечно, верно!

Стражники не посмели согласиться (или не согласиться, учитывая, что их капитаном в ближайшем будущем может оказаться как раз женщина), но Эрмадеру ответ и не требовался.

– Куда катится мир? Один тащит шлюху на пост капитана, другие ведут такую же шлюху в составе посольства. Ты её трахаешь? Как она тебе? – Эрмадер подмигнул Алдару.

Советник на мгновение задумался. Нахмурившись, он старательно пытался подобрать дипломатическую формулировку, выражающую вежливое, но уверенное неприятие репликам, отпускаемым в подобном ключе. Увы, Алдар не являлся подлинным дипломатом и оттого быстро запутался. В голове крутилась невесть откуда взявшаяся конструкция “сообразно королевскому указу, сим устанавливается подать”, странная и сейчас совершенно неуместная.

Замешательство советника длилось, впрочем, недолго. Через пару секунд лицо его прояснилось, а кулак с сочным звуком впечатался в челюсть правителя Альханы.

Эрмадер икнул и сполз со стула. Рэйрэд выхватила свой клинок и скомандовала:

– Покончить с ним!

Алдар вскочил из-за стола и тоже обнажил меч, готовый обороняться, но распоряжение, оказывается, касалось не его.

Один из стражников подошёл к обмякшему Эрмадеру и коротко, без замаха, вонзил дагу тому в живот. Правитель Альханы рефлекторно дёрнулся и снова затих. Под его стулом начала быстро собираться тёмно-красная, почти чёрная в свете факела, лужа.

– Наш бургомистр был не очень вежливым, – Рэйрэд подошла к столу. – Господин Соронис будет управлять городом куда лучше. Но как же вы посмели убить Эрмадера, да ещё прямо на моих глазах?!

– Мы?! – изумлённо воскликнула Кайя, но будущая предводительница городской стражи, чьё капитанство уже не вызывало сомнений ни у неё самой, ни у подчинённых, продолжила:

– Жаль, что я не смогла вас догнать. Будь со мной стражники, поймать преступников было бы проще простого, – она махнула рукой, и четверо мужчин в доспехах понятливо зашагали на выход. – Но Эрмадер был так беспечен, пошёл на встречу без охраны…

Алдар с усмешкой кивнул.

– Расплатишься с трактирщиком? Мы возвращаемся в Гатвин, – повернулся он к Кайе. – Посольство не удалось, в Альхане нечем торговать с нами.

– И это, в общем-то, правда, – проворчала Рэйред. – С чего вы решили, что у нас много золота?

– Наш градоначальник решил, что достаточно, – Алдар скривился. – А ему, конечно, виднее.

– Конечно, – подтвердила капитан стражников с непроницаемым лицом. – Кто мы такие, чтобы оспаривать мудрые и дальновидные действия правителей? Валите уже отсюда! – рыкнула она.

Советник с Кайей встали из-за стола. Девушка с грустью посмотрела на блюдо с рыбой: там осталась примерно половина. Рэйрэд бесцеремонно уселась на один из освободившихся стульев и подтянула блюдо поближе. Казалось, соседство с трупом Эрмадера её ничуть не тяготит.

– Здесь готовят лучшую зубатку в мире, – пояснила она. – Запомните её вкус хорошенько, потому что в Альхану вас больше не пустят.

– Да мы и сами не собираемся возвращаться, – пробормотал Алдар, выходя из таверны.

Он хотел что-то добавить, но спрятавшийся за дверью стражник резко взмахнул рукой, и Алдар, получив по голове дубинкой, обмотанной тряпьём, рухнул, как подкошенный.

Кайя закричала, громко, но совсем коротко: второй удар, лишь малость послабее, предназначался ей.

Камень приятно холодил затылок. Но остальные ощущения были премерзкими: голова раскалывалась, тошнило, пересохший язык распух и царапался, как чертополох, руки… Руки были связаны.

Кайя открыла глаза и огляделась. Четыре стены, дверь-решётка, маленькое окошко под потолком, куда не то, что голову, кулак едва просунуть. По центру комнаты – тяжёлая дубовая скамья на каменном основании с вбитыми чугунными кольцами, в одном углу – ржавое ведро, в другом – глиняная миска, наполненная, вроде бы, какой-то едой. Пахло пшённой кашей, и запах был вполне пристойный, но остальная обстановка… Темница?

По всему выходило, что да. Девушка прислушалась к себе, но, кроме головы, вроде ничего больше не болело.

– Yerrha equillia! – прошептала она.

Сразу полегчало. Улучшилось и настроение: Кайя вспомнила, что она – чародейка, и кое-что может даже со связанными руками.

“Главное, никому этого не показать раньше времени!” – подумала девушка.

Она помнила, что против заклинаний существуют защитные амулеты с зелёными, жутко дорогими камнями. Стоит кому-то из врагов проведать о магическом даре, и на неё наверняка нацепят это сомнительное украшение.

Если оно, конечно, имеется в наличии. Могут ведь и по-простому всадить болт из самострела, даже не открывая решётчатой двери. Или несколько, чтобы наверняка. С одного раза-то не всегда удаётся: Шаттнаара рассказывала, как в спину Алдару выстрелили, совсем недавно, и ничего, выжил!

Алдар!

Где он? Что с ним?.. Кайя осознала, что эти мысли доставляют ей куда большую боль, чем шишка на затылке. Она никогда прежде не беспокоилась о ком-то настолько сильно.

“Хоть бы он был жив!” – прошептала девушка, переворачиваясь на живот.

– Очнулась? – Рэйрэд, звеня ключами, отперла решётчатую дверь и зашла в камеру.

– Я ничего не сделала, – проговорила Кайя, с трудом ворочая языком. – Я ни в чём не виновата!

– Не сделала, – согласно кивнула капитан стражи. – Просто оказалась в неподходящей компании в неподходящее время. На кой Алдар потащил тебя сюда? – с вполне искренним сожалением вздохнула она и сокрушённо покачала головой. – Попала ты в такую историю…

– В какую? – мрачно поинтересовалась девушка, становясь на ноги.

– В плохую, – отрезала Рэйред. – Ты, наверное, успела заметить, что наш бывший градоправитель был… хм… не очень хорошим человеком?

Кайя, безусловно заметившая, что в Альхане вообще наблюдается большая нехватка хороших людей, неопределённо пожала плечами.

– Многие давно хотели его… – капитан снова запнулась, – отставки. Но засранец, – голос её наполнился горячей ненавистью, хотя объект этих эмоций уже остыл, – руками и ногами держался за свой трон! А Альхана страдала, понимаешь? Простым людям от дурацких законов Эрмадера приходилось ой как несладко!..

– Причём тут мы? – подняла глаза девушка.

– Да не причём! – отмахнулась Рэйред. – Просто удачно подвернулись под руку. Удачно для нас, – уточнила она. – И для жителей Альханы, разумеется. Бургомистра надо было уничтожить, другого варианта не оставалось. И спихнуть вину на какого-нибудь случайного чужака. Видишь, я честна с тобой! – капитан протянула Кайе ладонь, но та отшатнулась, брезгливо спрятав руки за спину.

Рэйред не обиделась. Или сделала вид.

– Завтра вы предстанете перед судом, где Алдар должен признаться в убийстве Эрмадера…

– Не дождёшься… сучка! – прошипела Кайя.

Ей страшно хотелось пожелать стражнице смерти, но она понимала: ещё один труп, здесь, в темнице, не решит проблем, а только добавит их. Рэйред умрёт, но что дальше? Где искать Алдара и куда потом бежать? Труп найдут наверняка раньше, чем они выберутся отсюда… и тогда их поймают и будут судить за убийство уже с полным на то основанием. Не по справедливости, но по закону.

– …по неосторожности, – закончила Рэйред, даже не моргнув в ответ на оскорбление. – Твой Алдар встал, чтобы ножом разделать рыбину на столе, поскользнулся на грязном полу таверны, упал на бургомистра… Ужасное невезение, роковое стечение обстоятельств, сама рука судьбы, и всё такое, – капитан стражи усмехнулась. – За подобное убийство у нас отправляют на невольничий рынок… Дослушай, ты, сопля! – взревела она, увидев, что Кайя собирается что-то сказать, и потеряв терпение.

Девушка закрыла рот, рассудив, что послушать действительно стоит. Вдруг эта тварь сболтнёт что-то действительно стоящее, что может помочь выбраться отсюда?

– Вас купит вельможа из Гатвина, с ним уже договорились. Вывезет из города и освободит, – Рэйред быстро успокоилась, рассудив, что сама, окажись в такой ситуации, тоже была бы слегка недовольна. А значит и девчонке простительно…

– Возвращаться в Альхану не советую, – капитан усмехнулась, – но по закону, если хозяин отпускает раба, тот становится свободным и волен делать, что пожелает.

Кайя лихорадочно думала. Возвращаться? Об этом не может быть и речи! Даже в страшном сне…

– Зачем такая сложная… комбинация? – спросила она вслух, хрипло.

Рэйред недовольно скривилась.

– А ты много бургомистров убила за свои… сколько там тебе, тринадцать? Четырнадцать?

– Пятнадцать, – буркнула Кайя. – Как-то не доводилось.

– Ну, может доведётся ещё, – серьёзно заверила её капитан. – Вот и я ещё… ни разу. Первый опыт, знаешь ли. Мне нужно предъявить городу преступника. Думаешь, у Эрмадера в Альхане нет ни одного сторонника? Он тратит не так уж мало золота на своих друзей! Тратил, – поправилась она. – Получится идеально: виновные есть, признание есть, справедливое наказание – тоже есть. И при этом – никакого вреда для вас. Ну, почти никакого. Ночь в нашей темнице подарком не назовёшь, но… с тебя-то разве хоть волос упал здесь? Избили, покалечили? Оттрахали, наконец?!

– Нннет… – протянула Кайя растеряно.

Действительно, ничего такого, что обычно происходит с узницами в темницах. Даже еду поставили.

– Вот именно! – торжественно заключила Рэйред. – Я запретила к вам прикасаться. И так чувствую себя виноватой… ну, немного, – она снова усмехнулась. – Но выбора у меня не было. Вы, не желая того, здорово помогли мне. А я… – капитан пожала плечами, – я за это помогу вам. Помогу выбраться из этой истории целыми и невредимыми. Не считая оскорблённого самолюбия, конечно. Но если вы откажетесь сыграть свою роль… – она многозначительно не договорила.

Кайя вздохнула. По всему выходило, что других вариантов, кроме как следовать плану капитана стражников, у них нет.

Рэйред, внимательно следившая за игрой мыслей на лице девушки, довольно кивнула.

– Разумное решение, – коротко сказала она и вышла, защёлкнув засов на решётке.

Чародейка осталась одна, со своими мыслями. Единственное, что порадовало её, – Рэйред говорила, что роль “неосторожного убийцы” предназначена Алдару, а значит тот всё ещё жив. Может даже сидит в соседней камере и переживает за неё?

Кайя подошла к стене и постучала, а затем затаила дыхание, прислушиваясь. Но ответа не было.

“Его, наверное, держат не рядом, но неподалёку. Навряд ли стражникам хочется ходить по всей темнице, – решила девушка. – Как бы подать ему знак?”

Не придумав ничего путного, Кайя легла на жёсткую лавку и попыталась уснуть. В своих странствиях ей приходилось ночевать и на камнях, и на скалах, и на колючей траве. Но тогда девушка была спокойна душой, и потому легко засыпала. Сейчас же она лишь ворочалась с боку на бок, безо всякого сна.

К еде она не притронулась. Не потому, что боялась отравы: хотели бы её убить – давно бы сделали это, ткнув мечом или сломав шею, пока девушка лежала без сознания. Зачем усложнять дело, подсовывая яд? Хотя, мало ли… Не отраву, а какое-нибудь дурманящее зелье, чтобы сделать Кайю более сговорчивой, могли и подмешать. Но есть просто не хотелось.

Она начала исследовать камеру: вдруг решётка окажется незапертой? Или где-нибудь в углу есть потайной лаз… За этим занятием её и застал тюремщик, совсем молодой, лет шестнадцати, темноволосый парень. Он принёс новую миску с пшёнкой и торчащей в ней ложкой и – неслыханная роскошь для любой темницы, тем более, здешней! – стёганое одеяло.

Увидев, что и предыдущая миска стоит нетронутой, тюремщик слегка растерялся. Затем, рассудив верно, что столько еды одной пленнице будет многовато, без особых колебаний зачерпнул кашу и принялся с аппетитом уплетать, окончательно развеяв подозрения Кайи насчёт пригодности оной в пищу.

– Зря стараешься, – заметил парень, неспешно проглотив ещё пару ложек. – От нас ещё никто не сбегал!

“Может, я буду первой…” – подумала Кайя, но вслух сказала:

– Я и не пыталась. Со мной был мужчина по имени Алдар. Он здесь?

– Мне нельзя говорить узникам про такое, – развёл руками парень. – Посиди уж до завтра смирно, хорошо?

– А то что? – недобро прищурилась чародейка. – Рэйред запретила нас избивать, верно? Что, если завтра все увидят меня в синяках?

С этими словами Кайя пнула коленом скамью. От внезапно нахлынувшей злости она не рассчитала силы, и удар действительно вышел болезненным: ушиб будет заметен.

– Что ты делаешь? – непритворно испугался тюремщик. – Хочешь, чтобы меня отстегали кнутом ни за что?

– Алдар, – требовательно повторила Кайя. – Высокий, темноволосый, со шрамом на лице. Он здесь?

И, видя, что тюремщик по-прежнему не признаётся, она что есть мочи саданула связанными руками по стене. Пальцы пронзила жгучая боль, девушка даже вскрикнула.

“Главное – не перестарайся, – посоветовала она себе в мыслях. – Сломанные руки – это было бы очень неприятно!”

– Здесь, здесь! – торопливо проговорил парень. – Не делай так больше, пожалуйста! Его камера – в конце коридора. Сидит там, целый-невредимый.

– Хорошо, – кивнула Кайя. – Развяжи меня!

Она протянула руки тюремщику. Тот отпрянул.

– Нет! Нельзя!

– Что нельзя, балда? – рявкнула девушка. – Скажешь, что я сама развязалась! Ну же!

До наступления ночи её никто не тревожил. Рэйред больше не приходила, а тюремщик вовсе боялся показаться лишний раз на глаза: мало ли, что эта девчонка ещё учудит!

Кайя, завернувшись в одеяло, лежала в тишине на лавке и долго размышляла о том, стоит ли завтра вести себя так, как просила (“Требовала! Вынуждала!” – поправлял её внутренний голос) Рэйред. Или, быть может, придумать какой-то другой вариант?

Так ничего и не решив, девушка всё-таки уснула: сказались усталость и переживания за Алдара.

Разбудили Кайю только утром. Сопровождать её явились аж четыре стражника, в доспехах, которые можно было бы назвать парадными, будь на них меньше ржавчины.

– Надо было вдесятером прийти, – неуклюже пошутила девушка. – Четверо-то мне всего на один зуб…

Стражники молча окружили Кайю кольцом. Двое сноровисто одели на неё оковы, на руки и ноги, но проделали это без жестокости, даже аккуратно, бережно.

Судя по всему, приказы Рэйред здесь выполнялись неукоснительно.

Суд располагался совсем неподалёку: на площади перед городской тюрьмой. Процесс обещался быть очень публичным. Десятки, а то и сотни горожан ждали зрелища, кто – на грубо сколоченных лавках, кто – стоя (так лучше видно). По центру площади стояла деревянная трибуна – верно, для судьи, или для того, кто исполнит сегодня эту роль. Здесь же, на площади, располагалась добротно сработанная шибеница, чуть поодаль – выложенный закопчённым камнем большой круг с вкопанным посередине каменным же столбом.

В камень были вбиты покрытые сажей кольца, чтобы приковывать приговорённых.

Наиболее сообразительные зрители, увидев, что вязанок хвороста на площади нет, поняли, что казнить огнём никого сегодня не станут, и слегка расстроились. Простое скучное повешение, понятно, ни шло ни в какое сравнение с во всех смыслах ярким, зрелищным сожжением на костре.

Когда Кайю повели через площадь, народ оживился и загалдел.

– Какая молодая ещё!.. Красивая!

– Красивая, а поди ж ты, Эрмадера нашего зарезала и выпотрошила!

– Да то не она была! С ней настоящий убивец был, то его рук дело.

– А девка тогда с какого боку тут?

– Дык она убивца и наладила на это задание! И проследить решила, всё ли гладко пройдёт.

– Ух, змеюка! Под плети её, пока не признается!

– И верно! Да там и оставить! Пусть засекут!

Девушка, надеявшаяся услышать после “молодой и красивой” что-то наподобие “давайте её отпустим, видно, что не виновата”, расстроилась. На поддержку и сострадание со стороны горожан рассчитывать не приходилось. Но, если всё пойдёт по плану, то никакого дела до сочувствия со стороны жителей Альханы, ей нет. Главное, чтобы всё устроилось, как говорила Рэйред. А если что-то не заладится…

“Интересно, по силам ли мне умертвить целый город, если толпа кинется на меня?” – задумалась Кайя.

Её завели в просторную, футов двадцать в длину, клетку и заперли там. Прутья клетки шли нечасто: при желании можно было просунуть между ними даже голову, не особо ободрав уши. Оттого и камень, пущенный чьей-то меткой рукой из толпы, пролетел без помех и угодил девушке точно в лоб.

Этого в планах капитана стражи наверняка не значилось. Боль была не сильной, но из рассечённой кожи тут же заструилась кровь, заливая глаза и нос. Кайя утёрлась рукавом. Исцеляющее заклинание она не использовала, хотя в первые мгновения очень хотелось. Но нельзя было показать, что у неё есть магический дар. Незачем кому-то об этом знать… пока что.

“И так пройдёт!” – решила она.

Народ зашумел сильнее. Кайя на всякий случай пригнулась, ожидая, что за первым камнем последуют ещё, но причина оказалась в другом. В соседнюю клетку вели Алдара.

Советник был бледен, но, вроде, не избит: Рэйред не солгала. На некогда белой рубахе было достаточно пятен, но ни одного – цвета засохшей крови. Он шёл, высоко подняв голову.

На мгновение Алдар и Кайя встретились глазами. Девушке взгляд советника не понравился: какой-то горящий, лихорадочный и… прощальный? Она подумала, не сотворить ли исцеляющие чары на Алдара, и отказалась от такой идеи, по той же причине. Не хватало ещё, чтобы толпа решила, что он – чародей!

Наконец, на площадь, неспешно шагая, заявилась Рэйред и с ней, окружённый десятком стражников, невысокий полноватый мужчина средних лет, с жидкими рыжими волосами, в алой мантии.

Мужчина направился к трибуне.

“Судья, – поняла Кайя. – А может быть даже бургомистр”.

Тем временем в толпе кто-то засмеялся: мужчина, запутавшись в полах мантии, едва не упал на трибуну, в последний момент удержавшись за руку, протянутую Рэйред. Собравшиеся на площади горожане заволновались: к весельчаку с трёх сторон направились стражники. Кайя не разглядела, успел ли тот убежать, но порадовалась: кем бы мужчина в алом ни был, народ его явно не любит.

– Соронис опять нажрался, даже шатается! – услышала она.

Значит, это – новый бургомистр.

– Тишина! – неожиданно зычным басом проревел Соронис, взобравшись, наконец, на злополучную трибуну. – Тихо, я сказал!

На площади действительно стало тихо, не столько из-за требования бургомистра, сколько из-за стражников, по знаку Рэйред начавших бдительно высматривать наиболее шумливых горожан.

– Сегодня, – возвестил Соронис, – мы собрались здесь решить судьбу двух коварных убийц, лишивших Альхану лучшего за последние сто лет правителя! Взгляните на них! – его рука патетично взметнулась, указывая перстом на клетки. – Они пробрались к нам под видом послов из Гатвина, нашего северного соседа. Но мерзавцы не учли: настоящий посол из Гатвина уже прибыл к нам загодя. Потому-то мы сразу поручили досточтимой Рэйред следить за самозванцами, как только они войдут в ворота Альханы. Господин посол Сетор, прошу засвидетельствовать: мы обращались с пленниками учтиво!

В центр площади шагнул высокий худощавый мужчина, одетый в простой дорожный плащ. На руках его красовались чёрные замшевые перчатки, словно бы судилище происходило не в южном приморском городе, а где-нибудь в трёх-четырёх тысячах лиг севернее.

Если бы у Кайи спросили, как можно охарактеризовать господина Сетора одним словом, она бы, не раздумывая, ответила: “Нос”. Этот орган у Сетора был выдающимся, во всех смыслах этого слова, и привлекал внимание куда больше, чем перчатки. Невероятно длинный, с горбинкой и слегка раздвоенный на конце (напоминание о драке на ножах в юности), отчего посол малость напоминал поросёнка, правда – тощего, недокормленного.

Но внешность Сетора сейчас заботила Кайю в самую последнюю очередь. Мысли неслись вскачь:

“Если они хотят представить всё, как несчастный случай, в котором мы замешаны лишь по стечению обстоятельств, то зачем говорят такие слова? Какие ещё “коварные убийцы”?! И этот носатый… Сетор! Это же гатвинский советник по торговым делам! Алдар говорил, что тот отлёживается, поколоченный женой, – припомнила Кайя. – А он, оказывается, рванул сюда вперёд нас! Интересно, зачем? Непонятно!”

В отличие от девушки, советник всё понял и разразился такой бранью, что стражники, позабыв о том, что должны следить за порядком, заслушались с упоением.

Партия была разыграна, как по нотам! Понимая, что тягаться за кресло бургомистра в честном соревновании с Алдаром будет ой как непросто, правитель Гатвина соорудил шикарную, надо признать, ловушку. Ни торговое посольство, ни военная разведка – якобы, настоящая цель путешествия советника в Альхану, о которой бургомистр поведал ему под большим секретом – не имели никакого отношения к реальным замыслам. А Сетор, чтоб ему пусто было, понятное дело, в доле.

Договорились с альханскими, у которых были свои интересы. А он попался в сети интриг, как глупый карась! В результате все получат, что хотели: бургомистр – ещё несколько лет правления, Сетор – наверняка, мешок с золотом, а то и не один, эта альханская сучка – пост капитана стражи и любовника во главе города. И только он, Алдар, не получит ничего, кроме короткого свидания с палачом.

А хуже всего, что он втянул во всё это Кайю.

– Свидетельствую! Недовольства со стороны правителей Гатвина нет, – голос у Сетора был высокий, почти девичий.

– Благодарю, – Соронис кивнул с трибуны. – Обвиняемые! Есть что сказать?

– Да! – Кайя рванулась к решётке, но Алдар громко возвестил:

– Я буду говорить!

Он поднял правую руку, словно призывая слушать, и выставил вверх два пальца.

“Молчи”, – вспомнила девушка условный знак и прикусила язык.

– Признаёшься ли ты в убийстве Эрмадера, лучшего за последние сто лет правителя? – с пафосом в голосе воскликнул Соронис.

– Да! – звучно и чётко произнёс Алдар.

Толпа загудела, забурлила.

– Он признался! – неслось отовсюду.

– Вина доказана! – объявил Соронис. – Тебя казнят. Твоё последнее слово?

– Со мной прибыла девушка, Кайя, – Алдар указал рукой на соседнюю клетку. – Она – малость сумасшедшая, но совершенно ни причём. Я взял её, чтобы поразвлечься в пути… Ну, Вы понимаете, господин градоправитель.

Он отыскал взглядом Рэйред и кивком головы указал на неё, чтобы у Сорониса не осталось сомнений насчёт характера этих развлечений.

– Мне говорили, что Соронис мудр, – продолжил Алдар. – Что он в два счёта догадается, зачем я заявился в Альхану. Так и вышло, – советник покаянно развёл руками. – Что ж, я заслужил казнь. Но уверен, что мудрый градоправитель не казнит невиновную дурочку, весь грех которой состоит лишь в том, что она падка на мужиков и слаба мыслями.

Кайя не верила своим ушам. Какая ещё казнь?! Рэйред же обещала невольничий рынок и последующее вызволение! Почему Алдар говорит не про “несчастный случай”, а представляет всё, будто он и есть настоящий, хладнокровный убийца?!

А затем она всё поняла. Или почти всё.

Не будет никакого вызволения. Рэйред её подло обманула. Убийц приговаривают к казни во всех городах, и Альхана уж конечно не исключение.

На какой-то момент Кайе показалось, что всё это происходит не с ней, что она – просто зрительница в каком-то балаганном представлении. Затем она обрадованно поняла: это же сон! Вот сейчас она откроет глаза, и увидит привычную обстановку своей комнаты в доме советника на Кузнечной площади…

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – послышался голос одного из стражников.

Чтобы привлечь внимание девушки, он несильно ткнул её копьём в бедро.

От неожиданности Кайя охнула. И тут же с горечью осознала, что это – не сон, а самая настоящая явь. Холстяная штанина слегка потемнела от крови, засочившейся из ранки.

– Это – правда? – повторил свой вопрос Соронис.

Кайя бросила взгляд на Алдара. Советник стоял посреди клетки, вытянув руки вперёд, словно обращаясь к толпе. Обе ладони были развёрнуты кверху. В глазах – он не смог справиться с эмоциями – застыло отчаяние и мольба.

“Соглашайся со всем, что говорю!”

– Нет, – мягко прозвучал голос Кайи. – Я – не девка из придорожной таверны. Я принадлежу ему, – она указала на Алдара. – Я люблю его! И на казнь пойду вместе с ним.

На площади на мгновение разлилась такая тишина, что стало слышно, как в лиге отсюда морские волны бьются о скалы. Затем Соронис хрипло, с каким-то подвыванием и всхлипами, расхохотался.

– Да она и впрямь сумасшедшая дура!

– Я же говорил, – проворчал Алдар, подтверждающе хмыкнув.

Оказывается, он всё это время не дышал.

– Дело решено! – Соронис уже отчаянно скучал по кувшину, наполненному дорогим делорским вином, и оттого перешёл от пространных речей к кратким сентенциям. – Этого казнить в огне через два дня, – он указал пальцем на Алдара. – Считая сегодняшний!

– Эту, – палец переместился в сторону Кайи, – на невольничий рынок, как случайную соучастницу. Мы не убиваем невиновных! – довольно подытожил градоправитель и сошёл с трибуны.

Медный кувшин, сказочно красивый, наполненный до краёв рубиновым, с волшебным терпким запахом, вином уже призывно стоял у него перед глазами.

Неожиданно его самым бесцеремонным образом ухватили за рукав.

– Какого хера? – прошипела Рэйред, стараясь, чтобы никто из стражников, почтительно шагавших в десяти футах от них ничего не расслышал. – Зачем столько ждать?!

– Почтеннейший господин Сетор попросил, – почти пропел Соронис, не замедляя хода. – Он пожелал присутствовать при казни, но задолго до приезда запланировал, что сегодняшний и завтрашний дни проведёт у одной… хм… особы. Еле на суд вырвался! – хохотнул он.

Капитан стражников с досадой скрипнула зубами.

– А его сраная шлюха не может денёк подождать?

– Откуда я знаю?! – начал терять терпение градоправитель. – Сетор очень любезно упрашивал назначить сожжение Алдара именно на послезавтра. Не мог же я отказать нашему новому другу?

Он выразительно похлопал ладонью по карману мантии. В нём что-то явственно звякнуло.

Всего лишь жест, конечно. Понятно же, что любезная просьба в такой карман просто не влезет.

– Сотня? – презрительно бросила Рэйред и всё-таки не удержалась от удивлённого присвиста, услышав ответ.

– Три.

– Надеюсь, она того стоит, – проворчала капитан.

– Госпожа Бонсага стоит много больше! – с восторгом подхватил Соронис и тут же прижух.

Рэйрэд смотрела на него с неприкрытой яростью.

– Сетор рассказывал, – пролепетал градоправитель, чувствуя, как под этим взглядом у него слабеют ноги, и дважды споткнувшись на ровном месте.

Капитан городской стражи сделала вид, что ничего такого не заметила.

Бонсага, стало быть. “Услада путника”. Да, об этой госпоже ходили легенды! Надо полагать, она была известна далеко за пределами Альханы, раз уж гатвинский советник не преминул назначить встречу.

И ведь как-то убедил её! Рэйред знала: эта… распутная дама (назвать ту честным словом “шлюха” язык как-то не поворачивался) была изрядно переборчива в свиданиях, сама выбирала, с кем готова встретиться, и проделывала это не чаще пары раз в месяц. А очередь из желающих к ней растянулась на несколько лет. Да, говорили, что и мужчины, и женщины в обители госпожи Бонсаги в “Усладе путника” сходили с ума от удовольствия!..

– Выгнать её из города, – решила Рэйред. – В ближайшее время разберусь с этим развратным клоповником. Всыпать плетей на площади и выгнать. А имущество этой королевы шлюх, конечно, в казну!..

Капитан прекрасно понимала, что можно одержать победу в борьбе с одним борделем, но не с одним из древнейших способов заработка. Но отказывать себе в удовольствии раздавить именно этот бордель она не хотела и не могла.

Незачем её Соронису туда шляться.

Кайя сосредоточилась.

Убивать всех, собравшихся на площади, вовсе не обязательно. Когда Алдара поведут обратно в темницу, вокруг будет всего несколько стражников. Достаточно прикончить лишь их, и советник сможет убежать.

Время потекло медленно, тягуче, точно мёд, который переливают из бочонка в кувшин поменьше. Клетки с узниками открыли почти одномоментно.

– Топай давай, – стражник с копьём поддал Кайе под зад, на этот раз – просто ногой, обутой в грязный кожаный сапог.

Цепи на ногах ходить, в общем-то, позволяли. Делая маленькие шажки. Девушка обернулась, нашла взглядом Алдара. Тот молча качнул головой.

“Без тебя решу, что мне делать!” – подумала Кайя раздражённо.

Она прекрасно поняла, зачем советник пытался выставить её простой шлюхой. Сознаться в убийстве Эрмадера, взять вину на себя, но выгородить её. Мол, девка случайно оказалась в это втянута.

“Но мог бы меня спросить, хочу ли я оставить его палачу, а сама – уйти!”

Кайя вздохнула.

Не мог. После вчерашней таверны у них не было ни единой возможности перекинуться словом, даже секундной.

Она окинула взглядом стражников вокруг Алдара и явственно, отчётливо, чуть ли не вслух пожелала, чтобы все они упали мёртвыми.

– Да ты будешь двигаться, дрянь?! – прорычал копьеносец, схватил девушку за плечи, сильно встряхнул, а затем – отвесил затрещину, такую, что зазвенело в ушах.

Верно, после суда бить пленников уже дозволялось.

Но “дрянью” овладело полнейшее чувство отчаяния и безысходности. Даже если бы её всю сейчас избили или истыкали копьями, ей было бы всё равно.

Потому что не сработало. Потому что Алдара – её Алдара! – уводили в темницу, у неё на глазах, чтобы послезавтра утром привязать к столбу и развести под ногами костёр, а она ничего не может с этим сделать.

Ничего?!

– Traekkart Ehhara!

– Что ты там бормочешь?! – стражник снова пнул её, лишний раз не церемонясь, со всей силы.

Кайя упала лицом вперёд да так и осталась лежать, в луже со зловонной, с запахом протухшей рыбы, водой.

И чары не сработали. Надеяться больше не на что.

– Хока! Бери её в охапку и неси на рынок, – дал указание десятник. – Сама, вишь ты, не идёт! И не смей больше лупить, а то цена упадёт.

Стражник перехватил копьё поудобнее и с ругательствами нагнулся над Кайей. До невольничьего рынка было рукой подать, но тащить на себе наглую девку, скованную по рукам и ногам (а значит, вес из-за цепей увеличился) совершенно не хотелось. Увы, десятник шагал рядом и бдительно следил, чтобы у той не испортился товарный вид.

Торговля людьми шла вяло. Время близилось к полудню, и большая часть рабов была уже распродана, остались самые негодные и слабосильные. Распорядитель надрывался изо всех сил, нахваливая их достоинства (по большей части выдуманные), но собравшиеся покупатели лишь брезгливо морщились, а то и откровенно смеялись над этими попытками.

Хока швырнул Кайю на деревянный помост и подозвал торговца.

– Десять золотых, – коротко сообщил он. – Рэйред скажу, пять, разницу – пополам.

– Десять?! – распорядитель скептически оглядел лежащую девушку, наклонился, пощупав мускулы на руках и ногах, помяв ягодицы. – Да её и за пять вряд ли возьмут! Спроса сегодня мало.

– Так придержи до завтра, Дольг! – рявкнул стражник. – Мне тебя учить?!

– Кормить её до завтра ты будешь?! – не остался в долгу работорговец. – И так сплошные убытки!

– А ты не корми, пусть поголодает. Сговорчивее станет! – ухмыльнулся Хока и тут же осёкся.

К помосту подошёл старичок, невысокого роста, в ярком стёганом халате. От узора на ткани, красных, жёлтых и синих кругов и квадратов, соприкасавшихся краями, рябило в глазах. Он был совершенно лыс, зато с длинной, до пояса, седой бородой. В двух местах борода была перехвачена ленточками, столь же яркими, как и фигуры на одежде.

– Сколько просишь за девчонку, Дольг? – надтреснутым голосом проговорил старичок.

– Пятнадцать золотых, господин Нафтир, – с лёгким поклоном ответствовал распорядитель. – Девушка – что надо! Умеет шить-вышивать, готовить, петь и танцевать. Мечтает попасть в услужение какому-нибудь хорошему купцу, такому, как ты! Девственница! – понизив голос до заговорщицкого шёпота, добавил он.

Названный Нафтиром тихо засмеялся, мелко тряся бородой.

– Откуда ты про всё это знаешь, Дольг? – отсмеявшись, поинтересовался он. – Я же видел, девчонку только что приволокли. Аль мысли наловчился читать?

– А ты посмотри, уважаемый Нафтир, какие у неё пальцы, – не растерялся распорядитель. – Длинные, тонкие! С такими пальцами – и не шить? А что готовит хорошо – так не худая ведь, как жердь! Видно, кушала неплохо!

– Ладно-ладно, – прервал его купец. – Сам разберусь, на что сгодится. Девушка, ты читать умеешь? Я – картограф, в моём деле грамотные слуги полезней будут.

– Умею, – безразлично отозвалась Кайя.

– А писать?

– И писать, – тихо подтвердила та.

– Двадцать монет! – встрял Дольг. – Грамотные завсегда дороже идут.

– Ой, брось, – поморщился Нафтир. – Они завсегда дешевле, потому как норова у таких больше.

Распорядитель пожал плечами.

– Ну и что? Выпорешь разок – и весь норов как рукой сымет.

– И то верно… – Нафтир задумчиво осмотрел девушку. – Ну, давай так: дам тебе восемь… ну, ладно, десять золотых! Только потому, что я такой добрый нынче. В путешествие готовлюсь, с Фарухом отплываем завтра, на рассвете!

Распорядитель и Хока радостно переглянулись, но всё же сделали ещё одну попытку:

– Двенадцать…

– Десять! – в голосе старичка прорезались стальные нотки. – Или оставляю её вам, кормите, пока покупатель не найдётся. Хорошо кушает, говоришь? Вот когда она на десять золотых наест, вспомнишь моё предложение, а я уже в тысяче лиг отсюда плыву… – он хехекнул.

– По рукам! – излишне торопливо воскликнул Дольг. – Клеймить сам будешь, или мне расстараться?

– Да уж расстарайся, – Нафтир со вздохом полез в кошель, висевший на поясе. – Я ж тебе золотом плачу!

– Сделаем, – проворчал распорядитель и полез в повозку, стоявшую чуть поодаль, искать рабское клеймо.

Когда раскалённое железо прижали к плечу Кайи, она лишь молча вздрогнула, но не закричала и тем более – не заплакала. Ей по-прежнему было всё равно.

Кожа затрещала, в воздухе разнёсся запах палёного мяса, и Дольг отвёл руку с клеймом.

Кайя подняла изумрудно-зелёные глаза на Нафтира. Было в них что-то такое, отчего тот слегка смутился и отвёл взгляд.

– У меня дома имеется мазь от ожогов. Она уймёт боль. Пойдём!

Девушка покорно двинулась следом. Она не оглядывалась по сторонам и не запоминала дорогу. Ей было без разницы, куда её ведут, где находится дом купца и что с ней в этом доме сделают.

– Я – не просто купец, я – картограф. Исследую мир, – рассказывал по дороге Нафтир. – Экспедиция уже готова, мы отплываем завтра. Хочешь знать, куда?

Кайя не ответила и не заинтересовалась.

– В Ратторию! – Нафтир довольно потёр руки. – Давно хотел отправиться этим путём. Твои обязанности на корабле: готовка еды, уборка моей каюты, стирка и починка одежды, ну и ночные утехи, конечно же.

Он бросил на девушку быстрый взгляд, но та снова не отреагировала на сказанное, продолжая механически перебирать ногами, делая шаг за шагом и смотря в одну точку.

– Какая-то ты… молчаливая, – раздосадованно заметил Нафтир. – Мне такие не нравятся. Будешь молчать и ходить с такой кислой миной – продам тебя в первом же порту. В бордель! – уточнил он, пытаясь вызвать у девушки хоть какую-то реакцию.

И снова безуспешно. В бордель – так в бордель. Хоть в каменоломни. Да хоть на казнь.

На казнь?!

Кайя оживилась. Всего-то и надо – дождаться, когда снимут оковы, убежать от старика и заявиться через два дня утром на ту площадь. Попытаться перебить стражников, которые будут караулить Алдара. Конечно, безуспешно: без своих способностей она не справится даже с одним, а там их окажется с десяток, не меньше. Её схватят и, наверное, казнят вместе с Алдаром.

Что ж, в лучший мир они уйдут вместе. Отличный план!

“Ага, проняло-таки!” – довольно подумал Нафтир, заметивший перемену в настроении девушки, но неверно её истолковавший.

– Мне трудно идти в цепях… господин, – тихо произнесла Кайя и с мольбой посмотрела на купца.

Но у того был немалый опыт в обращении с невольниками.

– Оковы снимут только на корабле, когда Альхана скроется из виду, – непреклонно отрезал он. – Чтобы не было соблазна улизнуть.

Девушка снова поникла. Нафтир, внимательно следивший за игрой мыслей на лице невольницы, понял, что не ошибся: та хотела устроить побег.

“Возможно, придётся браться за плётку чаще, чем хотелось бы”, – безрадостно подумал он.

Применять силу, по крайней мере, по отношению к заведомо слабым, Нафтир не любил. Но другого способа добиться послушания он не знал. Раньше невольники сбегали от него с завидной регулярностью, прихватывая порой золото или другие ценные вещи. С рабским клеймом на плече жизни в Альхане им не было, но никто и не рвался остаться в этом городе. Наоборот, беглецы с радостью нанимались на корабли, отплывающие как можно скорее и как можно дальше. Капитану такого судна грозил немалый штраф, но ещё надо было постараться и доказать, что бывший раб уплыл именно с ним. Словом, дармовой матрос (беглецы соглашались работать за еду) радовал капитана куда больше, чем возможный штраф – пугал.

После четвёртого такого побега Нафтир ожесточился: мало того, что он покупал этих людей за золото, так те ещё и обворовывали его напоследок. Брали, что подворачивалось под руку. На второй этаж дома, где находилась опочивальня хозяина, никто подняться не решался: порядок там охранял неподкупный страж, прирученная степная кобра. Но каких-нибудь ценных мелочей хватало и внизу, где располагалась лавка с книгами, картами и, конечно, рыбой.

Пятого купленного им невольника, мальчишку лет пятнадцати, он избил плетью сразу же, как тот вошёл в дом, просто так, “для острастки”. Оковы с него не снимались два месяца, и всё это время Нафтир кнутом и пряником, буквально, доносил одну простую мысль: не подводи, не обманывай, и жизнь твоя в этом доме будет вполне достойной.

Через два года мальчишка стал в лавке приказчиком. И Нафтир полагался на него, как на самого себя: этот – не обманет и не предаст.

– Хватит мне тоску разводить! – с раздражением проворчал купец. – В конце концов, сама виновата! На невольничий рынок порядочные люди не попадают. На чём тебя поймали? Кошельки таскала небось?

Кайя отрицательно мотнула головой, но смолчала, и ничего больше в защиту своей добропорядочности не предприняла. Кошельки – так кошельки. Всё равно.

– Вот! – назидательно подытожил Нафтир, сочтя молчание утвердительным. – Значит, поделом! Теперь будешь знать, что такое справедливость.

Девушка думала, что ничто не сможет вывести её из мрачной отрешённости, но, как видно, ошибалась. Слова купца подстегнули её, словно плёткой. Она даже задохнулась от ярости и возмущения.

– Справедливость? – обманчиво-тихим голосом проговорила она, останавливаясь и в упор глядя на Нафтира. – Ты что-то смеешь говорить про справедливость?

Старик, поражённый столь быстрой переменой в настроении рабыни, даже попятился.

– Нет в вашем дерьмовом городе никакой справедливости! Меня и моего друга оболгали, обманом заманили в ловушку, навесили поклёп, обвинив в том, чего мы не делали, притащили на судилище, исход которого предрешили заранее, и приговорили!

Голос её становился громче и громче, последние слова она почти прокричала Нафтиру в лицо. Встречные прохожие с опаской косились на девушку.

– Думаю, справедливости в мире вообще нет, – уже тише закончила она. – Я видела, как обращался с рабыней один выродок, хозяин бродячего цирка. Ты тоже будешь меня бить плетью?

– Если понадобится, – не стал кривить душой Нафтир. – Врать ты, смотрю, горазда! Коли тебя осудили – значит, было за что.

Кайя фыркнула.

– И ты ещё заикаешься о справедливости… Кстати! – её озарила идея. – А не хочешь узнать, в чём меня обвинили?

Девушка понизила голос почти до шёпота, чтобы произвести большее впечатление.

– В убийстве вашего бургомистра! Мол, вонзила кинжал ему в брюхо! И знаешь, что? Это правда. О, как это было… приятно!

Купец, опешив, в ужасе отшатнулся.

– Проворачивать клинок… медленно, водя из стороны в сторону. Чтобы Эрмадер запомнил и почувствовал каждый миг своей кончины, – Кайя мечтательно прищурилась. – Таков уж был заказ! Мы в Гильдии всегда соблюдаем условия…

Девушка надеялась, что напуганный Нафтир теперь поспешит избавиться от такой невольницы, бросит её. Что такое потерянные десять золотых по сравнению с возможностью быть убитым в собственной постели чудовищем, в обличье девчонки? Может ещё и взыщет с работорговца потом…

Но просчиталась. После упоминания о Гильдии убийц купец, вопреки ожиданиям, не ужаснулся ещё больше, а с облегчением рассмеялся.

– Говорю же, врать горазда, – почти радостно подтвердил он свой вердикт, унимая дрожь в коленях и незаметно смахнув испарину со лба. – Гильдия, как же! Что б ты знала, все члены носят клеймо. Два нескрещённых коротких клинка и руна. А у тебя на плече я что-то не видел такого, когда ставили знак рабства. И они не треплют всем подряд о своей… хм… работе.

– На другом плече… – сделала слабую попытку Кайя, но уже поняла, что легенда провалилась.

Нафтир развеселился ещё больше.

– Ну, попугала – и хватит. Топай давай! – он дёрнул за цепь, сковывавшую руки девушки.

Кайя вздохнула. Ей пришла в голову ещё одна мысль.

– Если ты снимешь с меня оковы этой ночью… – она внутренне содрогнулась от омерзения, – я тебя отблагодарю… мой господин! Выполню любое твое желание, и устрою такое, о чём ты даже не мечтал!

“Какая разница, – подумалось ей. – Лишь бы убежать, а потом заявиться к Алдару на казнь. Всё равно меня там убьют, а значит нет резона беспокоиться, что произойдёт этой ночью. Зато мы умрём вместе, раз уж жить вместе не получилось!”

Кайя посмотрела на купца взглядом, полным похоти и соблазна (по крайней мере, она надеялась, что это выглядит именно так).

Но то ли сказалась нехватка опыта в этом деле, и взгляд вышел каким-то неправильным, то ли у хозяина были другие планы, но Нафтир только досадливо отмахнулся.

– И так выполнишь мои желания, – хмыкнул он. – И не раз. Путь по морю не близкий, будешь радовать меня каждую ночь, а не одну-единственную. Оковы сниму, когда Альхана скроется из виду. Я всё сказал.

Девушка окончательно поникла головой и за весь оставшийся путь не произнесла ни слова.

– Собери её, Раваль, – буркнул купец, заводя Кайю в лавку. – Она плывёт со мной. Будет плохо себя вести – можешь выпороть.

Не дожидаясь ответа, Нафтир двинулся вверх по лестнице, в свои покои. Знал: Раваль не подведёт.

– Сделаем, хозяин! – жизнерадостно кивнул невысокий курносый паренёк с чёрными, как смоль, прямыми волосами, из-за прилавка. – Как тебя зовут? – повернулся он к девушке.

– Какая разница, – безразлично откликнулась Кайя. – Зови, как хочешь.

– Хм, – Раваль призадумался. – “Какаяразницазовикакхочешь” – это слишком длинно! Какое-то заморское прозвище.

Девушка, неожиданно даже для себя, усмехнулась.

– А “хи-хи” – это вообще не имя, – притворно огорчился паренёк. – Ну, скажи-скажи-скажи, – он молитвенно сложил руки, – должен же я как-то тебя называть!

– Кайя.

– Привет, Кайя! – паренёк выбрался из-за прилавка, заваленного картами и книгами. – Я – Раваль. Но ты можешь звать меня “хи-хи”. И не бойся, насчёт “выпороть” – это хозяин больше пугает! Разве можно бить такую крошку?

Кайя вздохнула. Её не раз уже избивали. А ещё, было дело, насиловали, стреляли в неё из лука и самострела и за малым не прикончили, тоже не единожды.

Выходит, всё можно. Битьё – далеко не самое плохое из всего, что ей выпадало.

Раваль заглянул в её глаза и понимающе вздохнул.

– День выдался неудачным, да?

Поскольку вопрос был риторическим (мало кто сочтёт удачным тот день, когда тебя продают на невольничьем рынке), паренёк продолжил:

– Не переживай. Большая часть твоих бед – позади! Скоро тебе обязательно повезёт!

“Это вряд ли! – подумала Кайя. – Алдара казнят, а я ничего не могу с этим поделать. Какое уж тут везение…”

– Ты поплывёшь с хозяином в Ратторию? Ну вот же, уже везёт! А я тут остаюсь, закопанный по самую макушку в свитки.

Судя по голосу, паренёк отнюдь не считал свою долю тяжкой.

– Поплыву, – обречённо вздохнула Кайя.

– Вот видишь? – Раваль дружески хлопнул её по плечу. – Смоешься из Альханы – это ли не удача?! Скажу по секрету, – он понизил голос, – городок этот – одна большая куча дерьма! Если тебя отсюда увозят – надо радоваться.

– А сам отчего не уедешь?

Кайя не то, чтобы заинтересовалась, скорее спросила из вежливости. Парень вроде неплохой, вон как старается её развеселить, хотя совсем не обязан это делать.

– А у тебя такой штуки нет? – Раваль закатал рукав просторной рубахи.

На правом плече темнело клеймо, уже чуть стёршееся, но всё равно хорошо различимое.

– Вот и у меня есть, – парень вздохнул, ведь ответ и на этот раз не потребовался. – На выезде из города стража проверяет, свободный ты или нет. Можно попытаться сбежать на корабле… но этот путь не для меня. Тошнит при одном взгляде на эти посудины, – заговорщицки подмигнул он. – А на волнах, в открытом море, поди, вовсе не выживу.

“Интересно, а как я переношу путешествие морем?” – задумалась Кайя.

– Но мне у хозяина неплохо, – продолжил Раваль. – Я даже немного серебра сумел скопить! Только – тсс! – он приложил палец к губам. – Нам монеты не положены вообще-то. Не проболтаешься?

Девушка отрицательно помотала головой.

– Вот и ладненько, – парень извлёк из сундука, стоявшего у стены, приличных размеров дорожный мешок. – Итак, что нам надо?

– Провизия? – робко поинтересовалась Кайя.

– На борт загрузили вяленое мясо, воду, пшено, сухари и сушёные овощи, я сам утром проверял. Изысканных обедов из этого не сделать, но хозяин привычный. Столько морей объездил! Он сказал, зачем тебя берёт?

– Готовить еду, убирать каюту, стирать и чинить одежду, – добросовестно перечислила Кайя и запнулась. – И… ну… ночью.

Раваль помрачнел. Несколько мгновений он смотрел на девушку молча, а затем произнёс:

– А ты… не хотела бы, да? Ладно…

Он подошёл к дубовому шкафу и залез в самую глубь. Долго искал что-то, бормоча ругательства, а затем извлёк с нижней полки маленький флакончик тёмного стекла.

– Вот, держи! Будешь подливать хозяину вечером в вино или хотя бы в воду, по две капли. Декокт отбивает всякое любовное желание и дарует крепкий сон. Если тебя с этим поймают… – Раваль задумался, – ну, наверное, шкуру спустят. Только ты меня не выдавай, ладно?

– Не выдам, – твёрдо ответила Кайя. – А откуда у тебя это?

Парень помрачнел ещё больше.

– Надо. Не спрашивай.

У девушки от изумления брови поползли на лоб.

– Нафтир что, и тебя… и с тобой… – она запуталась, стараясь выразить вопрос как можно деликатнее.

– Сказал же, надо! – грубовато ответил Раваль, но быстро остыл. – Я здесь не хозяин, а раб, – уже спокойно добавил он. – А рабов не спрашивают, чего им хочется… и чего не хочется. Ты – девица? – неожиданно сменил тему парень.

– Что? Я да… нет, – невпопад проговорила Кайя. – Уже нет.

– Ну надо же, – Раваль усмехнулся. – А с виду и не скажешь. Слушай! – воскликнул он. – А у тебя нет желания потрахаться? Меня твои цепи не смущают, даже наоборот. Ну, раз уж всё равно…

– Нет, – твёрдо сказала девушка. – Я принадлежу другому мужчине. И его собираются казнить, – здесь её голос дрогнул. – Так что, нет. Ты же не станешь силой… – она не договорила.

– Не стану, не бойся, – Раваль успокаивающе поднял руки.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Кайя.

Девушка вдруг остро осознала свою уязвимость. Способность постоять за себя при помощи магии пропала, и она теперь постоянно будет в полной зависимости от любого человека, кто окажется посильнее.

То есть, практически от всех.

Беззащитна! Эх, надо было выучиться хотя бы с ножом обращаться… из лука стрелять…

– А за что его казнят? – поинтересовался парень, скорее, просто, чтобы что-нибудь сказать. – Твоего… мужчину.

Кайя рассказала, опуская лишние подробности. Раваль задумчиво взъерошил пятернёй волосы.

– Дела-а, – протянул он. – Глупостей вы натворили, конечно… Как можно верить властям?! Руку на отсечение даю, эта сучка-капитанша наобещала твоему Алдару с три короба! Мол, признаешься – отпустим, ещё и крендельков завернём на дорожку.

– Алдар умный, он бы в это не поверил, – возразила девушка.

– Ну значит тобой шантажировала. Твоя жизнь в обмен на признание, например.

– Нельзя было ему признаваться! – с горячностью воскликнула Кайя.

Раваль фыркнул.

– Ну ты и бестолочь! Этим он тебя спас! Если бы я кого-нибудь любил, то поступил бы ради неё также. Наверное…

– А мне что теперь делать? – жалобно спросила новоиспечённая рабыня.

Слёз в её глазах не было, но голос дрожал и прерывался.

“Почему я ни разу в жизни не плакала?” – подумалось вдруг ей.

– Жить, – просто ответил Раваль. – Плыть с хозяином в Ратторию. Сбежать там с корабля, – это прозвучало так буднично, будто для самого парня было плёвым делом, мол, сам сто раз бегал, и все удачно. – Постараться выжить. Свести клеймо. Вернуться через пять лет и отомстить. Ну, как тебе план? – он улыбнулся и потрепал Кайю за волосы.

Девушка несмело ответила улыбкой.

– Если бы ты избавил меня от этого, – она потрясла цепями, – я бы попробовала спасти Алдара. Или хотя бы умереть вместе с ним.

– Спасти – как? – изломил бровь Раваль. – Ну, допустим, я выкраду ключ от оков у хозяина, он мне доверяет. Как ты освободишь Алдара? Как только тебя поймают… а тебя точно поймают, ты займёшь место на соседнем костре! Ты этого и добиваешься? Но тогда получится, что его жертва была напрасной…

Кайя потупилась. Она не обдумывала происходящее с этой точки зрения. А ведь действительно: Алдар отдаёт свою жизнь ради неё, а она может сделать этот шаг бессмысленным. Любимый человек дарит ей возможность жить. И это – его последний, прощальный дар. А она…

Девушка растерянно смотрела на Раваля, словно ожидая, что у того есть отличная идея, как решить все её проблемы лёгким и простым способом. Идея, как оказалось, действительно была.

– Перекуси пока.

Парень достал из очередного шкафа шмат свежего хлеба, кусок копчёной рыбы и глиняную кружку. Следующей была извлечена полупустая бутыль с вином.

– Это – хозяйское, – довольно проговорил Раваль, поглаживая ладонью стекло. – То есть, хорошее.

– Делорское? – понимающе спросила Кайя, припомнив “подарок” советнику от Тагриза.

Парень, разливая бутыль, рассмеялся.

– Ага, размечталась! С севера, из Велленхэма.

– Дом Линденгер, – прочла девушка этикетку.

– Понятия не имею, где это, – пожал плечами Раваль. – Но по вкусу ничего! Эй, – спохватился он, – а тебе не рановато?

Кайя молча, в пару глотков осушила кружку и перешла к еде. Парень молча смотрел, как она жадно поедает хлеб и рыбу, а когда те закончились, озвучил вторую часть своего плана:

– Теперь тебе надо поспать. Ложись здесь, – он шагнул вглубь лавки и открыл маленькую дверь под лестницей.

Девушка заглянула туда и увидела небольшую, но уютную каморку. Тут стояла кровать, застеленная тканым покрывалом, на стене висело несколько рубах, а под ступенчатым потолком тускло горела масляная лампа.

– Это – моя опочивальня, – усмехнулся Раваль. – А также гостиная и гардероб. Ложись, не бойся, никто тебя не побеспокоит. Я пока соберу тебя в дорогу. Когда понадобится – разбужу.

Кайя хотела протестующе возразить, мол, сама должна собираться, но… кровать выглядела так соблазнительно, а сон предыдущей ночью на тюремной скамье в камере назвать комфортным было никак нельзя.

Нафтир сдержал слово и разомкнул оковы на Кайе только, когда Альхана скрылась из виду. Море было неспокойным… ну, по мнению девушки. Мореходам оно, верно, казалось чуть ли не зеркально гладким. По крайней мере, на небольшие волны, что споро разрезал корабль, никто из команды не обращал внимания. Купец расхаживал по верхней палубе быстроходной шхуны с таким видом, словно вёл в бой непобедимую армаду кораблей.

Раваль напротив, едва стоял на дрожащих ногах, свесившись за борт, и тихо стонал.

– Ты же говорил, что останешься в лавке, – Кайя подошла поближе и с жалостью посмотрела на парня.

В каморке Раваля она проспала почти до рассвета, затем были торопливые, заполошные сборы, и вот – она уже на корабле.

К счастью, волны и качка не наносили ей ощутимого урона. После отплытия у Кайи не было свободной минутки, чтобы перекинуться с Равалем хоть словом. Сначала один из матросов, здоровый детина, длинноволосый и длиннобородый, повёл её по кораблю, показывая, что где находится. Не для того, чтобы ей стало интересно, а исключительно с практическими целями: невольница хотя бы должна знать, где хранятся продукты и находится камбуз. Как иначе ей готовить обеды?

Экскурсия продлилась недолго: матрос постоянно подгонял девушку, потому как и своих дел у него хватало. Кайя еле-еле успевала запоминать обстановку.

Затем Нафтир приказал вымыть дочиста его каюту. На шхуне не было места роскоши, но опочивальня хозяина всё-таки оказалась довольно большой и уставленной мебелью, уже успевшей покрыться слоем пыли. Капитан корабля попытался заставить Кайю выдраить и палубу, но купец неожиданно воспротивился, твёрдо заявив, что он платит команде золотом, но рабынь поставлять не намерен, и посему уважаемые мореходы должны сами решать свои вопросы чистоты и порядка.

Но и одной каюты Нафтира девушке хватило за глаза. Она провозилась с уборкой несколько часов, потому что цепи с неё поначалу так и не сняли, и наводить порядок получалось непривычно тяжело.

– Хозяин… распорядился… – прошептал Раваль между двумя приступами отчаянной тошноты.

– Это жестоко, – Кайя вздохнула. – Несправедливо. Впрочем, справедливости в мире не бывает, это я уже уяснила.

“Но какая польза от парня в таком состоянии?” – подумалось ей.

– Он сказал… привыкну… смогу… а ему нужен… доверенный помощник…

– Yerrha equillia! – прошептала девушка, отчаянно желая, чтобы исцеляющие чары удались.

Ей никто не говорил, что заклинание годится для таких случаев, но попробовать-то стоило? Шаттнаара вон даже чирьи исцеляла магией.

Раваль повисел на борту ещё секунду, а потом удивлённо распрямился:

– Что это было?

Верх и низ неожиданно заняли причитающиеся им места, а содержимое желудка перестало неудержимо стремиться наружу.

– Тихо, – шикнула Кайя. – Полегчало? Значит, если станет хуже – находи меня.

– Ты – целительница? Магичка?! – шёпотом восхитился парень. – Здорово! Спасибо, Кайя!

– Не выдай только, – взмолилась та.

– Ясное дело! Могла бы и не просить, – обиженно насупился Раваль, но тут же снова посветлел лицом:

– Как же здорово! В морских путешествиях определённо есть радость!

Неожиданно его снова согнуло.

– Что, опять? – удивилась Кайя. – Так быстро?

Едва ли она сможет творить исцеляющие чары постоянно. Парень, к счастью, отрицательно мотнул головой.

– Хозяин смотрит, – тихо пробормотал он. – Пусть думает, что мне так же хреново.

Девушка понимающе кивнула. В странствиях с Бередаром она никогда не притворялась захворавшей, но много раз видела, как это делают служанки в тавернах и на постоялых дворах, чтобы тем поручали поменьше работы.

Когда Нафтир, наконец, спустился вниз, Кайя вздохнула с облегчением. Ей в присутствии купца было неуютно.

– Расскажи про здешние порядки, – попросила она Раваля.

Тот хмыкнул.

– Только с чужих слов. До сих пор хозяин, к счастью, не таскал меня на борт. Шхуна называется “Стрела”, она принадлежит Фаруху, он же и капитан. Ходит по морям лет двадцать. Последние десять – с любовницей, её зовут Эссада. Она была травницей в Альхане, а потом как-то с Фарухом подружилась, и теперь они вместе. Ей лучше на глаза не попадаться. Злая, как собака!

– Такая уж плохая? – усомнилась Кайя, но Раваль серьёзно ответил:

– Если хоть десятая доля того, что я слышал, правда, то да. Всем на корабле заправляет она. Вообще-то твой хозяин – Нафтир, а не капитановы шлюхи – с сомнением протянул парень. – Но, если Эссада попросит, тебя отдадут ей на растерзание, не задумываясь.

– Вот уж вряд ли! – усмехнулась Кайя. – Капитан Фарух хотел заставить меня вымыть палубу, но Нафтир ему отказал.

– Эх, – Раваль вздохнул. – Это лишь для того, чтобы ты не умаялась к ночи, чтобы были силы для… ну, ты понимаешь. Сонное бревно хозяину без надобности.

Девушка вспыхнула.

– Ну, об этом ему долго придётся упрашивать!

– Он не упрашивает, он берёт, – покачал головой Раваль. – Если будешь отказываться – в дело пойдёт плеть.

Парень помолчал мгновение, а затем тихо спросил:

– Ты же не потеряла вещицу, что я тебе дал?

– Н-нет…

Кайе на мгновение показалось, что флакон остался в доме купца, в Альхане. Но затем она вспомнила, что припрятала его на камбузе, в мешке с крупой.

– Хорошо. Используй это! – Раваль с облегчением выдохнул.

– Эй, девка! – услышала Кайя грубый визгливый окрик. – Тебе заняться нечем? Так иди сюда, я найду дело!

Она обернулась и увидела высокую худую женщину средних лет, остроносую и с тёмными прямыми волосами до плеч. Взгляд карих глаз у той был цепкий, колючий.

– Я служу только господину Нафтиру, – с достоинством ответила Кайя. – Сами делайте свои… дела.

Женщина переменилась в лице: недовольная гримаса стала откровенно злой.

– Ах ты, дерзкая тварь! Сейчас ты у меня получишь!

– Господин Нафтир уплатил за неё десять золотых, – негромко, но веско обронил Раваль. – Не пришлось бы тебе выплачивать их хозяину, за порчу рабыни, Эссада…

Женщина, названная Эссадой, остановилась, как вкопанная. Служанок Нафтира, без разницы – новых или старых, она никогда не боялась. И не стеснялась продемонстрировать им свою власть всякий раз, как купцу случалось оказаться на борту “Стрелы”, то есть, за последние десять лет – четырежды.

Но доверенный приказчик… это – другое дело. Накричать на него нельзя – ещё пожалуется Нафтиру. Приказать матросам выпороть его – тоже не выйдет, хозяин у него один, и здесь действует только его воля.

А купец её недолюбливал, она это тоже хорошо знала. И понимала, на чьей он будет стороне, случись какой спор.

– Раваль, – она расплылась в улыбке, фальшь которой заметила даже Кайя. – Как хорошо, что ты напомнил мне про это! И впрямь, десять золотых – приличная сумма! Очень не хотелось бы её потерять.

Парень молча кивнул.

– Интересно, что такого в этой маленькой дряни, что Нафтир отвалил за неё столько золота? – продолжила Эссада, лучезарно улыбаясь и даже не стараясь говорить потише. – Может, она столько всего умеет, что портовые шлюхи позеленели бы от зависти?

– Придержи язык, Эссада, – поморщился Раваль.

– А то что? – агрессивно поинтересовалась та.

– А то скажу хозяину, что ты меня домогалась, – не моргнув, ответил парень. – Он передаст Фаруху, за обедом Интересно, ревнивый ли у нас капитан?

Женщина снова переменилась в лице, но, больше ничего не произнеся, развернулась и ушла, покрикивая на матросов.

Раваль выдохнул.

– Старайся не попадаться этой стерве на глаза, – вздохнул он. – Чем-то ты ей не приглянулась.

– Уж поняла, – проворчала Кайя. – Кстати, насчёт обеда. Что бы ты хотел?

– Ты видела припасы? – рассмеялся Раваль. – Выбор небольшой.

– Тем больше причин соорудить из них что-нибудь вкусное! – улыбнулась девушка.

Но “вкусное” едва ли получилось бы: на камбузе не оказалось ничего похожего на очаг. Кайя в растерянности побродила по комнатушке, задумчиво переступая через мешки с крупой и разбросанную по полу посуду, вывалившуюся из шкафов при качке, и вернулась на палубу.

Трое матросов сидело ближе к корме, в тени грот-мачты[35]. Они по очереди черпали одной глиняной кружкой из пузатого бочонка, стоявшего в центре компании.

У штурвала стоял сам капитан. Девушка, поколебавшись, подошла к нему.

– Господин Фарух, – проговорила она негромко.

Тот повернулся.

– Господа на берегу сидят. Я – капитан Фарух, запомни!

– Простите, – неподдельно смутилась Кайя. – Капитан Фарух, скажите, пожалуйста, есть ли на корабле возможность готовить на огне? Я не нашла…

– Что? Огонь?! – перебил её Фарух.

Он почти кричал.

– Какой тебе огонь на судне? Ты башкой двинулась?!

Матросы вокруг бочонка начали заинтересованно вытягивать шеи.

– Я должна приготовить обед для хозяина, – начала оправдываться Кайя, но капитан продолжал яриться.

– Пошла вон, дура! Чтоб я тебя больше не видел.

– Но…

– Вооон!

Воздух разорвал сочный звук затрещины. Кайя отлетела на несколько шагов и упала на спину. Щека пылала. Судя по ощущениям, кожа на ней лопнула, но зеркал поблизости не было.

Неожиданно девушку подняли за плечи и поставили на ноги так быстро, будто бы она взлетела.

– Капитан, бить девчонку – последнее дело, – с укоризной пробасил здоровый бородатый матрос, который давеча показывал Кайе корабль.

Фарух не ответил, посчитав спор с простым моряком ниже своего достоинства. С другой стороны, лишний раз злить команду тоже не хотелось. Известно же: чем дальше в море, тем меньше заметна разница в званиях между капитаном и обычным мореходом. Бунт его люди не подымут, и за борт не швырнут, но толку от перебранки уж точно не будет. Пусть себе заступается за девчонку, коли желает. Глаз на неё положил, что ли, и хочет оттрахать, когда Нафтир заснёт?!

Бородач тем временем оправил на девушке рубаху, которая слегка задралась во время падения.

– Мы не держим очага на судне, – спокойно добавил он. – Понимать же надо, один уголёк – и прощай, “Стрела!” А если до берега далеко, то все мы пропали.

– А как же вы обедаете? – подняла на него глаза Кайя.

– Сухарями и солониной, – усмехнулся матрос. – Когда – только сухарями. Если идём вдоль берега – пристаём и разводим костры там.

– Трудно вам, наверное, – посочувствовала девушка.

Она примерно представляла, сколько должен съедать крупный мужчина, выполняющий тяжёлую работу на свежем воздухе, чтобы не протянуть ноги. В пересчёте на сухари выходило очень много.

– Привычные, – махнул рукой детина. – Но спасибо на добром слове. Тебя как звать-то? Я – Торрен.

– Кайя.

– Красивое имя! Что оно значит?

Девушка задумалась. Шаттнаара однажды сказала ей, вырастешь – узнаешь. Но… она же уже совсем взрослая! А всё ещё не узнала… Вдруг это важно?

– Просто имя, – проворчала Кайя.

Вокруг, сколько хватало взгляда, простиралось море. Ничто не указывало на близость хоть какой-нибудь суши. Солнце стояло высоко, золотя волны.

– Сегодня мы к берегу не пристанем, да? – девушка уже догадывалась, каким будет ответ. – Что же мне подать хозяину на ужин?

– Мы ведь едва отплыли! Кроме хлеба и солонины, в трюме полно овощей, которые нужно оприходовать, пока не успели испортиться. Сумеешь накрыть прямо-таки королевский стол, учитывая обстановку, – Торрен обвёл рукой окружавшее их синее безмолвие. – И не забудь про вино.

– О, да! Вино! – Кайя обрадовано вспомнила, что при помощи бокала напитка есть шанс ускользнуть от сомнительного удовольствия ублажать старика.

Тем более, что именно ублажать она не умела. Её опыт в таких делах был весьма небогатым и ограничивался лишь одним мужчиной, которого она по-настоящему, неожиданно для себя самой, полюбила и которому хотела доставлять удовольствие.

“Может быть, произойдёт какое-то чудо, и Алдар останется жив…” – с надеждой прошептала Кайя, глядя в небеса.

Вроде всё шло так, как и замыслил советник: она в безопасности (ну, по крайней мере, ей казнь не грозит), и уже вдалеке от Альханы… Но девушку не покидало стойкое ощущение, что происходящее – неправильно. Что именно она где-то в чём-то ошиблась, и теперь всё пошло наперекосяк.

– Что же я сделала не так… – тихонько вздохнула она.

– Опять ты у меня под ногами путаешься, шваль! – раздался визгливый женский голос.

Эссада прошагала рядом, демонстративно зацепив Кайю плечом, хотя на палубе места хватило бы для десятка марширующих стражников. Она несла капитану пинту эля: Фарух не любил вино.

– Представляешь, такая наглая шлюшка! Дерзит, лезет всюду, ругается, – громко нажаловалась ему Эссада.

– Неправда! – выкрикнула девушка и прикусила язык.

Такое поведение ей только навредит.

– И тупая, к тому же, – подхватил Фарух, беря из рук женщины большую глиняную кружку и делая огромный глоток. – Искала, где у нас очаг! Спалит ещё “Стрелу”… Тебе кто дал право пререкаться с моей женщиной, девка? – повысил он голос. – Если она сказала, что ты ей надерзила, значит, так и было!

– Не было! – возмущённо возразила Кайя, не удержавшись.

– Ах, так? Торрен, принимай штурвал!

Капитан передал управление длинноволосому матросу и подошёл к девушке.

– Я сейчас разыщу Нафтира и поговорю с ним о твоём воспитании, – понизив голос, произнёс Фарух. – Думаю, он не будет возражать, что тебя надо как следует выдрать!

Эссада торжествующе сверкнула взглядом.

– За что это, интересно?

Кайя с радостью повернулась на голос. Раваль шёл по палубе, неся в руке запылённую от долгого хранения бутылку вина.

– Мне перед тобой отчитываться, сопляк? – с вызовом поинтересовался Фарух.

– Только перед господином Нафтиром, – в тон ему ответил парень. – А он и меня спросит. Так я расскажу, что Эссада придирается к девчонке.

– Смотри, говнюк, – Фарух перешёл на свистящий шёпот. – Можешь до конца плавания не дожить!

Раваль только пожал плечами, словно говоря: “За меня есть кому вступиться”, имея в виду хозяина.

– Идём, Кайя! – позвал он. – Помогу тебе с обедом сегодня.

Они спустились в камбуз. Здесь по-прежнему царил беспорядок из-за выпавшей из шкафов посуды. Девушка наскоро собрала миски, ложки и вилки, а Раваль составил несколько мешков с крупами в один угол.

– Насчёт того декокта, – обронил он будто между делом. – Не давай его Нафтиру пока.

– Почему? – удивилась Кайя. – Он же тогда меня… ну…

Парень смотрел на неё несколько секунд, а потом, приняв, наконец, решение, ответил:

– Это – не средство, отбивающую охоту в постели. Это – яд. Я хотел, чтобы ты отравила Нафтира.

– Но… зачем?… – растерянно пролепетала девушка.

– А как ты думаешь?! – воскликнул Раваль раздражённо. – Если он не только по женщинам, но и… – он не договорил. – Я ему этого не прощу, никогда!

– А почему передумал? – после некоторого молчания поинтересовалась Кайя.

– Все подозрения пали бы на тебя, – развёл руками парень. – А я так не хочу. Ну, то есть, сначала мне было всё равно, но я узнал тебя получше и…

– “Получше”, – проворчала Кайя. – Когда успел? Всего день прошёл. Скажи уж лучше, испугался. Ты ведь не планировал, что тебя возьмут в это плавание! А раз уж на борту – тоже мог бы под подозрениями оказаться.

Девушка, произнося это, смотрела на Раваля, и сразу поняла, что не угадала. На лице парня отобразилась прямо-таки детская обида.

– Прости, – тихо произнесла Кайя.

– Да ладно, – пожал плечами парень. – Твоё недоверие можно понять. Где этот флакон? Давай его за борт, что ли…

– В мешке с крупой, – девушка махнула рукой на угол. – Найти?

Через почти час тщательных поисков, пересыпания круп из одного мешка в другой и детального исследования остальных возможных мест стало ясно: на камбузе флакона с ядом нет.

– А точно ты его сюда прятала? – в который раз спросил Раваль. – Где же его искать-то…

Неожиданно дверь в камбуз распахнулась, и в помещение ввалились четыре матроса с Фарухом и Эссадой.

– Вот они, отравители! – женщина торжественно обвела рукой Кайю и Раваля. – Небось планируют, как им половчее провернуть своё дело!

– Парни, хватайте их и тащите на палубу, – распорядился капитан. – Сейчас разберёмся.

Наверху уже стоял Нафтир и остальная часть команды корабля. Также сюда откуда-то приволокли тяжёлую дубовую скамью. На ней лежали хорошо знакомые Кайе оковы с цепями, верёвка, флакон, который она прятала в мешке с крупой, и длинная кожаная плеть.

Девушка с горечью поняла, что ускользнуть от неприятностей, пожалуй, не удалось.

– Ну? Как вы можете это объяснить? – Нафтир был буквально взбешён. – Твари неблагодарные!

– А я ещё видела, как девка роется в крупе, – влезла Эссада. – Зашла потихоньку после неё взглянуть, что ж там такое, в том мешке. Нашла – и обомлела! – она картинно всплеснула руками. – “Медовый сон!” Убивающий декокт, уж я-то знаю! Это ж надо…

– Кого хотели отравить? – снова перехватил инициативу допроса Нафтир.

– Тебя, – буркнул Раваль.

Он прекрасно понимал, что вопрос признания – лишь дело времени. Что под плетью, рано или поздно, он расскажет всё. А так – может его без долгих затей и мучений попросту свяжут и бросят за борт.

– Меня?! Ах ты ж… – купец разразился потоком ругательств. – Да я верил тебе, как сыну!

– А трахал ты меня тоже как сына? – взъярился Раваль, и в свою очередь осыпал Нафтира бранными словами.

Замолчал он только от удара капитанским кулаком в лицо. Из сломанного носа потекла кровь, но никто из команды матросов, понятно, на помощь не кинулся.

Неожиданно Кайя осознала, что это – конец. Эссада сказала: “отравители”. Двое. И никто, включая купца-картографа, не возразил.

Получается, Раваль и она – преступники.

Их казнят. А что ещё полагается делать с неудавшимися убийцами?!

Но… что, если хотя бы одного из этих двоих ещё можно спасти? Девушка вздохнула, набрав в грудь побольше воздуха.

– Это – мой флакон, – негромко произнесла она.

Но все услышали. На несколько мгновений стало тихо.

– Докажи! – потребовал Нафтир.

– Если бы Раваль хотел тебя отравить, то давно бы это сделал, – пояснила Кайя. – Ведь он у тебя уже сколько?

– Три года, – пробормотал машинально купец. – А ты за что?

– Ты сказал, что я должна буду ночью тебя услаждать, – спокойно ответила девушка. – А я не хочу. Я принадлежу другому мужчине.

Несмотря на незавидное положение, Кайя отчего-то не испытывала страха. Противное чувство совершённой роковой ошибки прошло, уступило место осознанию, что вот теперь-то она всё делает правильно.

– Да что ты несёшь?! – возмутился Раваль. – Не слушайте её! Она пытается меня выгородить, только не понимаю, зачем.

Он кинул на девушку суровый взгляд, но она этого даже не заметила.

– На скамью её, – распорядился Фарух. – После двух десятков плетей она скажет правду.

Он вопросительно поглядел на купца. Тот согласно кивнул.

– Пожалуй, да. Так мы быстрее разберёмся.

С Кайи сорвали одежду и исподнее и уложили на скамью, привязав за руки.

“Снова я голая перед кучей мужчин”, – подумалось ей безрадостно.

– Я за это возьмусь, – Эссада шагнула к скамье, поигрывая плетью. – Ты отсюда уже не встанешь, – зло прошипела она, нагнувшись к девушке. – Запорю!

Пожалуй, впервые за свою жизнь, Кайя почувствовала себе беззащитной девчонкой, волею судеб попавшей в руки злым людям.

Под плеть.

На казнь.

В том, что она переживёт экзекуцию, девушка сильно сомневалась. Во взгляде Эссады она увидела смерть. Исцеляющее заклинание – замечательная штука, но она на собственном опыте однажды убедилась: возможности его применения ограничены десятком-другим раз.

А потом её будут убивать.

Когда она попадала в смертельно опасные переделки в прошлом, всегда оставался шанс на какое-то чудо. Что сработает какое-нибудь заклинание, кто-то явится и поможет, спасёт… Кто-то, кому она, Кайя, не безразлична. Кто-то, готовый броситься на поиски девчонки, притягивающей неприятности, как магнит. Шаттнаара или Алдар.

Но здесь, на шхуне посреди моря, надеяться на это было бы глупо. Никто не придёт и не вступится. Когда капитанская стерва вдоволь натешится, измученное, окровавленное тело со свисающими лохмотьями рассечённой кожи выкинут за борт, и на этом всё.

Кайе страстно захотелось жить. Но она помнила, что её желания перестали иметь хоть какое-то значение, и не спешили исполняться. А значит…

А значит, её минуты сочтены. Никогда ей больше не увидеть любимого мужчину, не почувствовать тепло его рук и запах луговых трав, на которые он когда-то бережно её уложил, целуя так, что хотелось кричать от счастья. Не согреться в лучах рассветного солнца, не услышать пения птиц и шелест листвы под окном…

– Прощай, солнце!.. – прошептала Кайя. – Поцелуй за меня Алдара…

Но тут она вспомнила, что судьба у советника такая же незавидная, что скоро и его казнят, и чёрная тоска и осознание собственного бессилия накрыли её с головой.

Первый же удар заставил девушку вынырнуть из этого омута печали. Жгучая боль удивительным образом вернула волю к жизни. Надо что-то делать, и делать быстро!

Она задёргалась, пытаясь вырваться из пут. Эссада стегнула плетью снова, коротко, почти без замаха. На спине Кайи расцвела вторая кровавая полоса.

– Yerr… – начала Кайя творить исцеляющее заклинание, но тут же сбилась, охнув.

Плеть, впившись в кожу, оставила третий след.

– Да она ни в чём не повинна! – крикнул Раваль, но Эссада продолжала.

На спине, ягодицах и бёдрах Кайи быстро появлялись всё новые и новые следы. Удары шли очень быстро. Один раз девушка всё-таки успела произнести чары, но стараниями Эссады исцеление быстро сошло на нет. К счастью, никто не заметил, как несколько ран затянулось, потому что взамен быстро появлялись новые.

Удар.

Ещё удар.

Боль… Казалось, на тело льют расплавленное железо. Кайю била крупная дрожь, она сперва стонала, затем – кричала, но всё без слёз. Она не плакала.

Не сейчас.

И ни разу в жизни.

Слёзы потекли у Раваля. Он упал на колени и подполз к купцу.

– Пощадите её, хозяин! Она невиновна! – сквозь плач умолял он.

Но Нафтир, завороженный пляской плети, только отмахнулся. Порка продолжалась.

Когда Эссада, наконец, сбила дыхание и на несколько секунд остановилась, капитан наклонился к девушке и зло спросил:

– Ну? Теперь ты скажешь правду? Кого ты замыслила убить здесь, на моём корабле? Кто по-твоему должен умереть?

Кайя уже почти потеряла сознание, но всё-таки прошептала:

– Ты…

Капитан Фарух, владелец шхуны, известный в Альхане мореплаватель, мешком упал на палубу. Падая, он ударился головой об угол скамьи, на которой пороли Кайю, но этот удар ничего для него не значил.

Фарух уже умер.

Никто не понял, что произошло. Никто, кроме Кайи.

Она шумно вздохнула, собирая остатки сил, повернула голову и тихо, но чётко, произнесла:

– Развяжите меня, иначе я убью вас всех.

Услышали её не все: матросы галдели, окружив тело своего капитана, там же визгливо суетилась Эссада. Но ушей купца и Раваля сказанное достигло.

Нафтир нерешительно затоптался, раздумывая, стоит ли освобождать девушку, но у Раваля таких сомнений не возникло. Он сильно дёрнул за конец верёвки, и узел распустился.

Кайя со стоном, пошатываясь, встала. Скамья была вся мокрой от крови. Алые, быстро темнеющие пятна покрывали и палубу вокруг скамьи. Девушка несколько раз произнесла исцеляющее заклинание, но сил и концентрации хватило только на то, чтобы рассечённая кожа перестала кровить.

Раваль сорвал с себя рубаху и укутал Кайю. Ткань моментально покраснела и намокла.

– Спасибо, – обессилено прошептала девушка.

Эссада выпрямилась и замахнулась на чародейку плетью, которую так и не выпустила из рук.

– Ты убила его! – выкрикнула она. – Я тебе…

– Умри, – коротко прервала любовницу капитана Кайя, и через мгновение зло добавила:

– Умри в муках!

Эссада, застонав, рухнула прямо на Фаруха. Пальцы, упустившие плеть, отчаянно заскребли по палубе, обдирая плотно подогнанные доски, загоняя занозы под ногти и покрываясь алым.

Нафтир тонко, по-бабьи, взвыл от ужаса. Кто-то из мореходов с шумом выдохнул.

Тело Эссады приковывало все взгляды. С ним начало твориться что-то совсем невообразимое: оно то вытягивалось в струну, то изгибалось в самых неожиданных местах. Словно бы его ломал, точно прутик, невидимый великан. Под телом начала быстро собираться лужа крови, перемешанной с нечистотами: Эссада, потеряв всякий контроль над собственным телом, опорожнилась.

А ещё она кричала. Громко, с подвыванием. В этих криках, разносившихся далеко над морем, по-настоящему чувствовались и боль, и страдания.

Только через четверть часа (для матросов пролетевшие, как один миг, но Кайя надеялась, что её жертве это время показалось вечностью) вопли и стоны стали сходить на нет. Наконец, тело ещё дёрнулось пару раз, разбрызгивая кровь, и затихло.

– Тебя я, возможно, пока пощажу, – тщательно формулируя мысли, Кайя повернулась к белому, как полотно, Нафтиру.

Под плетью она, наконец, поняла, от чего зависят её способности.

От изречённого слова.

Именно поэтому ей не удалось уничтожить одной своей волей четырёх насильников в Варварских закоулках. Она тогда сказала: “Я не хочу вас убивать”.

Поэтому во время театрального судилища в Альхане Кайя не смогла защитить себя и Алдара: накануне она вслух объявила, что вообще не желает ничьей смерти.

Но теперь, постигнув свою магию и пройдя через пытку плетью, она была готова отнимать жизни.

– Понимаю тебя, – Кайя кивнула купцу. – Я бы тоже в такой ситуации хотела узнать правду любой ценой.

Матросы, до которых тоже стало доходить, кто у них на борту, и какие силы ей подвластны, сгрудились в нескольких шагах от девушки, не смея пошевелиться. Они словно бы даже не дышали.

Нафтир упал на колени.

– Прошу!..

– Я прощаю тебя, – произнесла Кайя.

Кожа немилосердно болела, спину жгло, на бёдрах запеклась кровь, и девушке хотелось не прощать, а сеять вокруг себя смерть, желательно – заставив помучиться напоследок, как Эссаду. Но вместе с осознанием своих способностей пришло и понимание всей ответственности за такие желания. И позволить сиюминутной мести диктовать столь важные решения Кайя не могла.

– Напишешь бумагу, подтверждающую, что я и Раваль свободны. Но если замыслишь что-то дурное, я убью тебя, без малейших сомнений, – твёрдо заключила она.

– Мы возвращаемся в Альхану, – Кайя снова покачнулась и благодарно оперлась на протянутую Равалем руку. – Кто может занять место капитана?

Мореходы обрадованно переглянулись и заговорили все разом. Выходит, если не трогать эту странную магичку, участь Фаруха (а главное – Эссады!) никому больше не грозит! Больше того, кому-то повезёт возвыситься и принять командование судном!

Кайя прекрасно поняла, о чём идут споры.

– Торрен! – она разыскала взглядом недавнего знакомца. – Справишься?

– Пожалуй, – пробасил тот. – Тридцать лет под парусами, всё-таки. Должен справиться!

– Значит, решено. Кто-то не согласен? – девушка оглядела приумолкших матросов.

Протестующих не нашлось.

– Курс на северо-восток! – скомандовал Торрен. – Разворачивайте стакселя[36], ребята! Идём обратно. Вот в порту удивятся, с чего бы… – пробормотал он в бороду, но Кайя услышала.

– Так ведь несчастный случай с капитаном, – кивнула она на труп.

– Тоже верно, – ухмыльнулся Торрен. – Только вот что я тебе скажу… Как пристанем – лучше тебе бежать из города, как можно быстрее. Слишком много народу видело, что причина этого “несчастного случая“ – ты.

– О, нет, – Кайя опасно прищурилась. – Именно теперь я больше не стану бегать. В Альхане меня запомнят!

Новоиспечённый капитан помрачнел.

– Я бы не хотел стать причиной убийства сотен невинных жителей, – осторожно проговорил он. – Уж лучше тогда угробить корабль, и нас вместе с ним. Всё меньше жертв.

Девушка вздохнула.

– Думаешь, я способна убивать невинных? – огорчённо спросила она.

Торрен с обескураживающей честностью развёл руками, мол, именно так он и думал.

– Я ведь пошла под плеть, чтобы спасти всего лишь одного человека, – тихо произнесла Кайя. – Вспомни об этом, когда примешься размышлять, насколько страшное я чудовище.

– Спасибо тебе, – Раваль, по-прежнему державший девушку за руку, серьёзно посмотрел на неё. – Но это было глупым поступком.

– Надо было дать им тебя убить? – удивилась та.

– Именно, – по-прежнему без тени улыбки заявил парень. – Иначе они бы убили тебя. Собственно, попытались… Но что, если б им оказалось достаточно твоего “признания”, и Эссада просто перерезала тебе горло?! Успела бы напеть заклинание, или что ты там делала?..

Кайя помотала головой. О таком варианте развития событий она, понятно, не думала.

– Ну, значит, повезло, – подытожила она, наконец.

Капитан Торрен неподдельно смутился. До него только сейчас начала доходить суть случившегося.

– Так отрава была не твоя?

– Вчера меня продали на невольничьем рынке! Нафтир в цепях привёл меня в свой дом, откуда потом мы и отправились на пристань. Как думаешь, где бы я могла раздобыть декокт? – раздражённо спросила Кайя. – В рыбной лавке по дороге?!

Купец, стоявший чуть поодаль, наконец, понял, кто же всё-таки хотел его отравить и судорожно, с шумом, вздохнул. Все обернулись к нему.

Нафтир попятился.

– Ты всё ещё хочешь его смерти? – деловито поинтересовалась Кайя у Раваля.

Купец снова бухнулся на колени, с такой скоростью, будто ему перерезали сухожилия на ногах.

– Не знаю, – проворчал парень. – Сейчас он какой-то… беззащитный.

– Ты тоже был беззащитным, когда он тебя… – Кайя не договорила.

– Не знаю, что с ним делать, – повторил Раваль. – Давай пока запрём его в каюте? Там решу.

Двое матросов увели Нафтира на нижнюю палубу. Тот думал, что его закроют в собственной опочивальне, но жестоко просчитался. Каюта, в которую его зашвырнули, была ненамного больше кладовой в его собственном доме. Зато намного грязнее.

– Хорошо, – кивнул Торрен, когда матросы вернулись и доложили о выполнении приказа. – Зачем тебе Альхана? Ты откуда вообще такая? – повернулся он к Кайе, облокотившейся о борт и жадно вдыхающей морской воздух с брызгами воды.

– Из Гатвина, – зевая, ответила девушка. – Но в вашем поганом городе у меня дела. Надо спасти одного человека… или отомстить за него.

Ей отчаянно захотелось лечь и поспать, хоть прямо на палубе: бурные события последних часов дали свои плоды. От Раваля усталость девушки не укрылась.

– Давай я устрою тебя в своей каюте.

– Устрой, – согласилась Кайя.

– У меня есть хорошая мазь, – предложил Торрен. – На ромашке и медвежьем сале, залечивает любые раны!

Девушка задумалась. Исцеляющее заклинание действует не в пример лучше мазей, притирок и декоктов. Другое дело, что и произносить его лучше бы настоящему целителю, а не недоучке, у которой оно впервые начало получаться лишь несколько дней назад. Сил же у неё по-прежнему немного, даже на сломанный нос Раваля не хватило, хотя она пыталась… Пожалуй, мазь лишней не будет!

В каюте Раваля, маленькой, но чистой, Кайя с наслаждением вытянулась на кровати, запоздало пожалев, что запачкает её кровью из многочисленных ран. Но встать было уже выше её сил!

– Сейчас, – парень, наконец, совладал с плотно притёртой крышечкой склянки с мазью и зачерпнул полную пригоршню. – Сымай рубаху и поворачивайся!

Девушка заколебалась.

– Да не бойся ты! – Раваль присел на край кровати. – Это я тебя бояться должен, с такими способностями!

– Но я же буду голой… – с сомнением протянула Кайя.

Парень фыркнул.

– И что? Я уже видел тебя голой, там, на палубе.

Девушка поморщилась: воспоминание было не из приятных.

– Ты чудо как хороша! – продолжал Раваль. – В другой ситуации я бы непременно захотел с тобой переспать. Но сейчас просто хочу помочь. Как друг.

– По-моему, совсем не просто, – проворчала Кайя, привстав и взмахом руки указав на штаны парня.

Они отчётливо топорщились.

– Ну знаешь, так бы выглядел любой мужчина, в чьей постели лежит полуголая красотка, – усмехнулся Раваль. – Я тебя не обижу. Может, как-нибудь в другой раз, если захочешь…

Девушка несколько мгновений изучала друга, затем вывернулась из его рубахи и легла на живот.

– Может быть, – проговорила она. – Но сейчас – только целительство.

Мазь пахла ромашкой и ещё какими-то травами, входящими в её состав, о которых Торрен то ли не знал, то ли забыл сказать. Кайя зажмурилась от удовольствия: тёплые ладони аккуратно и бережно касались её израненной кожи. Боль отступала.

Она сама не заметила, как заснула.

Пробуждение вышло неожиданным и поспешным, от стука в дверь каюты. Поначалу девушка не поняла, где находится, и изрядно перепугалась. Затем взгляд упал на Раваля, уснувшего сидя, прислонившись к деревянной стене.

– Кто там? – спросила Кайя насторожено.

– Капитан.

Девушка узнала голос Торрена и успокоилась.

– Заходи.

Бородач шагнул в комнатку и удивлённо моргнул. Он ожидал, что Кайя и Раваль окажутся вместе в постели, раз уж вместе ушли, и вовсе не считал это чем-то предосудительным, прекрасно помня свои похождения в юном возрасте.

Но парень спал, сидя на полу в углу собственной каюты, запрокинув голову и громко сопя. Постель же принадлежала только Кайе.

– Ветер поменялся, – пробасил Торрен, вспомнив о цели своего визита. – Будем в Альхане только завтра к вечеру. Если повезёт, – добавил он. – Постараемся выжать из этой посудины всё, но сама понимаешь…

– Понимаю, – кивнула Кайя тихо. – Постарайтесь. Пожалуйста…

– И ещё кое-что, – капитан вздохнул. – Вперёдсмотрящий увидел корабль.

– И что же? – непонимающе пожала плечами девушка.

– У него чёрные паруса. Вполне возможно, что это…

С палубы послышался истошный крик:

– Пираты! Пираты!!!

Торрен ругнулся и кинулся наверх, раздавая на ходу приказы. Кайя завернулась в многострадальную равалеву рубаху и устремилась следом.

На палубе царило уныние. Матросы сгрудились возле фок-мачты и что-то вяло обсуждали. При виде капитана и Кайи они несколько оживились.

– Это – “Мертвец”, Торрен, – проговорил один из моряков почти обречённо. – Нам от него не убежать. Он быстрее “Стрелы”, и намного.

– Зачем убегать? – тут же с возмущением воскликнула Кайя. – Надо защищаться! Захватим их корабль! Если он быстрее, то значит – лучше!

Раздался нестройный смех.

– Даже если каким-то чудом этот фрегат станет нашим, мы с ним просто не управимся! Слишком уж мало нас, – был ответ.

– Хм… ладно, – понятливо кивнула Кайя. – Но дать бой мы должны! Разбудите Раваля! И выпустите Нафтира, кстати. Он не молод, но вдруг ещё способен держать меч? У нас каждый боец на счету!

Матросы переглянулись. Двое, что помоложе, отправились выполнять распоряжения. Как-то так вышло, что командование незаметно перешло от Торрена к Кайе, хотя бородача по-прежнему честили капитаном. По крайней мере, приказ девушки приняли к исполнению незамедлительно, хоть и начали обсуждать, чего настоящие капитаны терпеть не могут.

– “Защищаться”… “Дать бой”… – проворчал ещё один мореход, рыжеволосый и коренастый. – Нас тут пятнадцать, если с Нафтиром, а их – поди сотня головорезов! Купец может и умеет биться, да толку от такого бойца всё одно, немного. Эх, рано ты порешила Фаруха.

– Это ещё почему? – удивилась девушка.

– У него были договоренности почти со всеми пиратскими капитанами в нашей части света, – пояснил Торрен. – Не забесплатно, конечно, но нас пираты не трогали.

– А раз нет Фаруха – то нет и договора! – развёл руками моряк. – И всех нас отправят на невольничий рынок. И не в благословенной Альхане, не-ет, – протянул он. – В уважаемые порты эту братию не пускают. Продадут где-нибудь на краю мира!

– Могут отправить вовсе на корм рыбам, – подключился ещё один матрос.

Он был довольно старый, может быть самый старый на корабле, но жилистый и очень подвижный, словно капля воды на раскалённой жаровне.

– Даже тебя, – он нацелил палец на Кайю. – Не думай, что ты сможешь выпросить пощаду, потому, что девчонка. Скорее наоборот, это ещё хуже. Тебя сначала оттрахают все, кто захочет, а потом – на дно.

– Я, – голос Кайи зазвенел, – сама решаю, с кем трахаться. Навряд ли мне кто-то приглянется с того корабля. И, к слову, ваша “благословенная Альхана” – просто куча вонючего дерьма, – зло припечатала она.

– Ну, значит, просто прирежут, – устало ответил матрос, совершенно не впечатлённый таким заявлением. – Ценность-то в тебе невелика, чтобы до рынка везти, поить и кормить… А что может сделать одна магичка с толпой рубак?

– Многое, – мечтательно прищурилась девушка. – Но сначала я хочу убедиться, что они и впрямь заслуживают такой участи.

– Заслуживают, – усмехнулся Торрен. – На их счету сотни смертей. Ты и впрямь способна… – он не договорил.

Все выжидающе уставились на Кайю. Та кивнула.

– Да, – коротко ответила она.

Корабль с чёрными парусами вырастал на глазах. Уже можно было различить не только флаг, но и команду, сгрудившуюся на палубе. Та была одета пёстро и весьма разнообразно. Встречались и яркие стёганые халаты, принятые в Альхане, и строгие тканные или кожаные туники, распространённые севернее, в Велленхэме, и много разной другой одёжи.

На палубе собралось человек с полсотни… и не только человек. Зоркий глаз Торрена различил несколько коренастых бородатых моряков в вычищенных до блеска металлических доспехах.

– Гномы, – помрачнел он. – У них в банде есть гномы. На них твоя волшба не сработает, – капитан повернулся к Кайе.

– Почему?

– Такой уж народ, – развёл руками Торрен. – Стойкий к магии, все про то знают.

– Мои способности действуют на любого, – тихо возразила Кайя. – Даже на крыс.

Матросы облегчённо вздохнули.

– А почём тебе знать? – осторожно осведомился всё-таки один из них.

– Просто знаю, – отрезала девушка. – Скоро вы в этом убедитесь.

Но мореходам хотелось более весомых аргументов. Они снова заворчали, пытаясь прикинуть шансы уцелеть и не попасть в плен.

– Если Кайя сказала, значит, так оно и есть, – из-за спин моряков послышался голос Раваля. – Я ей верю.

– Я бы тоже хотел ей верить, кхе-кхе, – Нафтир, подошедший следом, нарочито закашлялся. – Да только вот не выходит.

– Это не обязательно, – отмахнулась Кайя. – Верь, кому хочешь. Только бейся наравне со всеми, если до этого дойдёт.

– Ну вот, “бейся со всеми”, – ехидно усмехнулся кто-то из толпы. – А говорила, всё уладишь.

Корабли сблизились борт-в-борт. “Мертвец” оказался раза в три крупнее. В его тени лёгкая шхуна поместилась целиком.

– Пошли, ребята! – прокричал кто-то оттуда.

– Если ты можешь что-то сделать, – стараясь, чтобы голос не звенел от волнения, проговорил Торрен, – то сейчас самое время.

Кайя удивлённо на него воззрилась.

– Ты предлагаешь убивать их без сожаления? А если им нужно только золото? Не жизни?

– Золото тоже надо защищать! – возопил Нафтир. – Тем более, что у тебя его нет, а кто-то… хм… не беден!

Он взмахнул где-то раздобытым ятаганом, довольно лихо для своего возраста. Стальной клинок со свистом рассёк воздух, блеснув в лучах заходящего солнца.

Кайя смерила его презрительным взглядом и шагнула вперёд. Ей навстречу уже не спеша, вразвалочку, шло несколько перемахнувших через борт пиратов.

– Ты глянь, какая сладкая крошка нас встречает! – шагающий первым поравнялся с Кайей и игриво потрепал её по щеке. – Фарух, наконец, бросил свою стерву и выбрал девочку поласковее?

– Нет, – Кайя поморщилась и отбросила руку.

Пират глумливо загыгыкал.

– Я просто её убила, – пояснила девушка. – И Фаруха! И вас перебью, – добавила она. – Я – чародейка!

Сальная улыбка на лице пирата ещё не успела смениться злобной гримасой, а Кайя уже вскинула руки и произнесла заклинание.

И ничего не произошло.

А уже в следующее мгновение перед глазами Кайи вспыхнули зелёные круги, сменившиеся тьмой.

– Ну всё, – пират потёр костяшки пальцев, зудящие от удара. – Пошутили и хватит. Нижайше прошу на борт “Мертвеца!”

Он с подельниками одновременно, как по команде, извлекли самострелы и нацелили на команду шхуны.

– Либо на борт, либо – за борт, – осклабившись, уточнил он. – Выбирайте!

В трюмном карцере “Мертвеца” было влажно и душно. Свежего воздуха здесь явно не хватало, но мнения пленников на сей счёт не спрашивали. Жар немытых тел и смрад нечистот (отхожее место представляло собой стоявшее здесь же ржавое ведро, уже наполненное почти до краёв) обстановку карцера приятней не делали. Скамья здесь была только одна, короткая, отполированная множеством пленников, и её заняли Нафтир и один из молодых матросов, тот самый, который сожалел о преждевременном убийстве Фаруха.

Кайя лежала на полу. Никто, кроме Раваля, даже не пытался разместить её на скамье. А когда парень заикнулся об этом, ему посоветовали заткнуться, пока не намяли бока.

Раваль сам принёс сюда девушку, не без оснований полагая, что пираты проделают это куда менее бережно, особенно – когда придёт время сгружать ношу на пол. Из захватчиков никто не возражал: меньше работы – лучше. Возражали некоторые матросы, обманувшиеся в Кайе, и теперь считавшие, что проще всего швырнуть её за борт. Никто из них не задумывался, что девушка сама пострадала, пожалуй, больше всех, что её участь – самая незавидная, и что она едва ли планировала всё именно так.

И все они оказались правы. Потому что первое, что произнесла Кайя, когда пришла в сознание, было:

– Мы уже на “Мертвеце?” Отлично! Всё, как я спланировала.

– “Спланировала?” – передразнил её Нафтир дребезжащим от возмущения голосом. – Ах ты ж дрянь! Обещала перебить всех, а мы поверили! А теперь, оказывается, это всё по какому-то плану? Ух, своими руками бы тебе шею свернул, магичка недотраханная!

– Кого-нибудь из наших убили? – не обращая внимания на истерику купца, спросила девушка у Раваля.

– Да нет, – растерянно проговорил тот, тоже больше интересуясь, что же это за план такой.

– А она расстроена, что не убили! – Нафтир аж привстал со скамьи, но не надолго: освободившееся место могут и занять.

– Заткнись! – не выдержал Раваль.

– Я?! Да если мы когда-нибудь окажемся в Альхане, я тебя ещё в порту страже сдам. Пусть повесят!

– Окажемся, – негромко проговорила Кайя. – А ты, помнится, собирался вольную подписать! Если не подпишешь, я тебя убью, – буднично напомнила она.

Таким тоном соседке напоминают про долг в миску муки, взятую для готовки рыбного пирога пару дней назад. Купец расхохотался.

– Силёнок-то у тебя нет убивать, как оказалось! Пожалуй, надо вас двоих повесить. Будете качаться друг напротив друга…

Кайя сотворила исцеляющее заклинание, и боль в голове сразу прошла, а думать стало не в пример легче.

– Кто-нибудь ранен? – спросила она у матросов.

– Нет, – угрюмо ответил Торрен. – За битых и покалеченных на невольничьих рынках много не выручить.

Он тоже разочаровался в магии вообще и в Кайе, в частности, но нашёл в себе силы понять, что, если что-то не получилось с чарами, то в этом вины девушки нет. Магия – штука непредсказуемая, ничего удивительного, что что-то пошло не так. Правда, он слышал, на родине, которую покинул ещё в детстве, в Велленхэме, есть целый университет, который готовит чародеев высшей пробы.

“У тех-то, наверное, всё задуманное удаётся!” – с досадой подумал он.

– Значит, единственные травмы – это удары по мужскому самолюбию? – насмешливо уточнила Кайя. – Что ж, будем исцелять.

– Будешь ёрничать – всыплю пониже спины, – проговорил Торрен недовольно. – Не посмотрю, что ты – девчонка! И ты кулаки не сжимай, – добавил он, кинув взгляд на Раваля. – Не справишься, и не надейся.

– Умрёшь прежде, чем поднимешь на меня руку, – холодно предупредила чародейка. – Или на него, – добавила она, мотнув головой в сторону парня.

– Хотел бы я, чтобы твои угрозы были хоть чем-то подкреплены, – вздохнул бородатый мореход.

Разумеется, не испугался. Девчонка могла хоть соловьём разливаться о своих невероятных магических способностях. На поверку-то вышел один пшик!

– Ничего-то ты не умеешь, – с горечью докончил он.

Его неподдельную обиду по этому поводу разделяли все. Все были уверены… ну, ладно, почти уверены, то нападение пиратов им нипочём, с эдакой-то силищей на борту. А оно вон как всё обернулось…

– А Фарух и Эссада… – напомнил Раваль, – не иначе, отравились забродившим элем. Оба, так уж совпало. Да и по виду очень похоже было!..

– Ну всё, парень, ты меня разозлил! – прорычал матрос, занимавший лавку.

Он рывком вскочил и сочно хрустнул пальцами, разминая их перед дракой. Вдруг послышался скрежет железного засова, и тяжёлая дубовая дверь распахнулась. В карцер шагнул полуголый, одетый только до пояса, пират.

– Ты! – он ткнул пальцем в Кайю. – Пойдёшь со мной.

– Нет, – покачала головой девушка. – Пойду без тебя.

Визитёр почти беззвучно осел на пол.

Мёртвым.

Матросы дружно, в один голос ахнули. Тот, что так страстно желал намять бока Равалю, застыл, точно каменное изваяние.

– Теперь послушайте меня, – Кайя притворила распахнутую дверь, чтобы она не привлекала ненужного внимания. – Я плыву в Альхану, и мне нужно попасть туда как можно скорее. Вы сами сказали, что “Мертвец” быстроходней, поэтому я придумала, как оказаться на его борту. При нападении (“абордаже”, – придирчиво поправил её самый старый моряк) я не использовала магию, только притворилась. Это было не ко времени. И не прикончила всех пиратов только потому, что часть их потребуется для управления кораблём. Но сейчас… Мои силы при мне. Торрен! – девушка повернулась к бывшему капитану “Стрелы”. – Сколько нам нужно людей?

– Не просто людей, а мореходов, – отозвался бородач. – Десятка три. Но их здесь сотня, а то и больше. Получается, остальных…

– …Да. Прикончить, – спокойно кивнула Кайя. – Значит, семь десятков из здешней команды мной приговорены. Идём?

На душе у девушки было до странности легко. Мысль об убийстве огромного количества людей не пугала её, не давила каким-то чудовищным грузом вины (хотя должна бы). Она мирно улеглась в голове по соседству с другими, не в пример более важными: добраться до капитанской каюты, расправиться с хозяином корабля, перекусить чем-нибудь из его запасов… Пожалуй, вопрос провианта Кайю занимал намного больше, чем предстоящая массовая казнь.

Проголодалась.

А ещё… с некоторым удивлением она поняла, что хочет убивать. Мало того, что это приблизит её к цели, к захвату корабля и взятию курса на Альхану! Сама возможность отнимать жизнь по своему решению, по своему собственному желанию… Она если и не уравнивает с Создателем (Ему-то, ясное дело, под силу вообще всё!), то уж всяко возносит её выше толпы. Выше тех самых людей, за всеобщую и всеобъемлющую справедливость для которых, она не так давно мечтала бороться.

Какой же всё-таки дурой она была, да?!

Такой справедливости не бывает. А если и бывает – то разве её заслуживают? В городе, где невинную девчонку приговаривают к неволе, клеймят и продают в услужение, в чужой дом… как вещь. Или нет, как поросёнка! Нет, всё ещё отвратительней! Поросёнок ведь и родился только потому, что его хозяева пожелали сего и сводили свою хрюшку на вязку к соседскому кабану…

В городе, где жители готовы молчаливо и даже с одобрением смотреть, как истязают человека, без вины, без доказательств… В городе, где вершатся столь подлые, низкие дела, разве кто-нибудь заслуживает справедливости?!

Да гори они все огнём!

Быть может, Кайя даже произнесла это вслух: так была раздосадована и зла, что мир оказался настолько несовершенен.

Да, если бы всем городам мира предстояло бы провалиться в глубь земли, и только от неё, Кайи, зависело бы их спасение, она бы и пальцем не пошевелила ради этих… рассадников мерзости! Альхана, Рагоррам и десяток других городов, куда заносило их с Бередаром, все они суть одно. Да даже Гатвин…

Стоп. Там, конечно, с ней случилось больше неприятностей, чем за все предыдущие годы. Ну, главным образом потому, что первые четырнадцать лет жизни с ней был всё-таки чародей. Он её и защищал, если требовалось. В Гатвине ей, по крайней мере поначалу, пришлось полагаться только и исключительно на себя, отсюда и беды. Но в этом городе, как выяснилось, живут и хорошие, добрые люди.

Шаттнаара.

Алдар.

И… и всё?

Допустим, так. Но даже ради их двоих она бы разве не кинулась в минуту опасности спасать город, если бы имела такую возможность? И что, если в Гатвине есть ещё хотя бы несколько хороших людей? Хороших не для неё лично, и не для всех вообще. Но… хоть для кого-то.

Алдара-то едва ли каждый горожанин считает хорошим человеком: кому-то приходилось платить штрафы, а некоторых наказывали и более серьёзным образом. И все они наверняка пришли к заключению, что советник – распоследний мерзавец в этом мире.

Вот и выходит, что кому-то человек нравится, а кому-то – наоборот. И кто она, Кайя, такая, чтобы легко делить людей на плохих и хороших? Умеет отнимать жизнь? Ну так этим умением обладает почти любой, способный держать в руках клинок. Просто она обходится без оружия, и только лишь.

Ох, как в мире всё безумно сложно устроено!

Девушка упустила из своих расчётов, что сама-то тоже навряд ли хорошая для каждого. Взять хотя бы молочницу Фелату и её соседей с их курами, котами и запутанной историей, в которой всяк мнил себя единственно правым, и в которой она наломала дров, будучи помощницей советника. Если бы Кайя вспомнила сие, то поняла бы, что в мире всё не безумно сложно, а ещё сложнее.

– Ну, ладно, – проворчала она к удивлению Раваля, который мыслей девушки услышать, понятно, не мог, и решил, что та сильно вымоталась и оттого разговаривает сама с собой о каких-то странных глупостях. – Спасла бы. Не мне решать, кто в Гатвине заслуживает смерти, а кто – нет.

– Ты о чём? – моргнул парень.

– Неважно, – отмахнулась Кайя. – В пиратской команде смерть заслужили все.

Это – точно плохие люди. Сами повинные во многих ужасных преступлениях. Они наверняка грабили, насиловали женщин и убивали, бесчисленное множество раз. Может, пытали, желая выведать расположение тайников на каком-нибудь торговом судне. Получается – грядёт справедливость.

“Опять справедливость?! Нет же! Не бывает никакой справедливости, – с лёгким раздражением напомнила она себе, шагая по коридору. – Просто так вышло, что надо их прикончить. Не в борьбе за добро, а просто по воле обстоятельств. Если бы команда корабля потребовалась живой, ты бы их пальцем не тронула, даже будь они законченными висельниками!”

Больше всего это напоминало какой-то чудовищной силы ураган, сбивающий с ног любого, кто встретится ему на пути. Только ураганом этим была Кайя. Лица убитых она даже не запоминала, обращая на трупы внимания не больше, чем на падающие осенью листья с деревьев. Где-то позади раздавались крики, когда кто-то из морских разбойников находил тела друзей, но возвращаться времени не было. Кайя шла по кораблю в поисках капитана.

Девушка сперва прошла по нижней палубе, где находился карцер, затем – поднялась на один этаж, и всюду, без раздумий, убивала каждого встреченного пирата. Команда “Стрелы”, Раваль и Нафтир шагали следом.

“Вот теперь-то они точно поймут, какое я чудовище!” – подумала Кайя, но промахнулась: мореходы, напротив, несказанно обрадовались, что у них всё же оказалось такое серьёзное преимущество.

– Глядишь, выберемся! – переговаривались они негромко. – Магия – сила!

Они шли уже по второй палубе, в таком же порядке, Кайя первая. Впереди показалась лестница, по которой, шустро перебирая ногами, спускался паренёк. В сравнении с другими пиратами он выглядел не особенно грозно. Главным образом от того, что его щёки познакомились с бритвой от силы пару месяцев назад.

“Какой-нибудь юнга”, – безразлично подумала Кайя, а вслух громко спросила:

– Эй! Где у вас капитан?

– Афаор-то? У себя, – машинально ответил тот и ткнул пальцев вверх, указывая направление. Затем возмущённо выдохнул:

– А как это вы…

Ничего больше он сказать не успел. Тело с глухим стуком рухнуло на деревянные ступени. Девушка переступила его, не замедляя шага.

Капитан действительно оказался у себя, но был не один.

– Да как вы смеете… – начал он ругаться, выпутываясь из объятий обнажённой красотки с жгуче-чёрными волосами, но осёкся, поняв, что в каюту, хорошо освещённую десятком масляных ламп, вломились вовсе не его матросы.

– Было не заперто, – нагло заявил Раваль.

Афаор был вовсе не глуп. Он сразу понял, что происходит, вот только предположить, что виной тому Кайя и её чудовищная магия, не мог. Потому попытался переломить ситуацию в свою пользу:

– Выбрались из карцера? Похвально. Но вам не уйти живыми! На “Мертвеце” сто два моих молодца, и каждый умеет драться.

– Уже гораздо меньше, – поправил его Торрен.

– Но договориться всегда можно, – продолжал капитан, прекрасно осознавая, что сейчас-то он против полутора десятков взъярённых пленников совершенно один, если не считать шлюху.

Пленников, которые наверняка добились свободы непростой ценой, и оттого дорожат ей больше обычного.

– Позови своих помощников, – предложила Кайя.

Афаор удивлённо моргнул. Он, конечно, заметил ещё раньше девчонку среди захваченных на “Стреле”, но не ожидал, что переговоры будет вести именно она.

– Ты слышал, – пробасил Торрен.

По дороге сюда он где-то разжился длинным кинжалом и сейчас демонстративно им помахал. Такой стиль общения капитану пиратов был вполне привычен, и он спокойно, даже радостно кивнул. В самом деле, у пленников этот бородач – явно лидер, а девчонка, верно, как-то с ним связана, раз уж ей позволяют говорить о деле в присутствии мужчин. Дочка или, может, любовница. Не более того.

Афаор не спеша подошёл к колокольчику, стоявшему на столике у кровати, и дважды позвонил. Ах, если бы пленники потеряли бдительность! Во втором ящике этого столика лежал небольшой заряженный самострел…

Секунду поразмыслив, капитан отверг эту идею. Всех не перестрелять, а попытка наставить оружие на ту же девчонку и диктовать уже свою волю едва ли окажется успешной. Нет никаких поводов полагать, что она дорога всем пленникам, и, даже если бородача этим удастся взять под контроль, то остальных-то сдерживать нечем!

Дверь в каюту деликатно отворилась, и заглянувший паренёк, лет тринадцати, с удивлением уставился на команду “Стрелы”. Он был черноволосым, с заострёнными чертами лица, и невероятно худым. Казалось, стоит его ткнуть пальцем, и он упадёт, рассыпавшись.

– Дейар, – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, проговорил капитан. – Позови сюда Тивата, Копьерука и Коротышку.

– Безоружными! – добавил Торрен.

Афаор кивнул.

– Безоружными, – повторил он, и паренёк убежал.

Неизвестно, что именно он сказал помощникам капитана, но явились те весьма быстро, один за другим проскользнув в каюту и остановившись рядом с Афаором.

– Господа, – начала Кайя, вызвав новый прилив удивления у капитана пиратов, – нам нужно в Альхану. – Если вы нас туда отвезёте, никто из команды “Мертвеца” больше не погибнет.

Предложение вызвало искренний смех у двух помощников и смертельную бледность у третьего. В отличие от остальных, тот поднимался с нижней палубы и уже успел насмотреться на тела, обозначавшие путь Кайи со спутниками.

Тела, причиной смерти которых явно была магия.

Столь стремительная смена цвета лица не укрылась ни от кого из присутствующих.

– Да, это сделала я, – подтвердила девушка страшную догадку. – Я – чародейка. Как тебя зовут?

– Тттиват, – проговорил побледневший пират.

За свои тридцать лет он успел поучаствовать в полусотне нападений на другие корабли и в бесчисленном множестве драк. И никогда не испытывал какого-то особого страха, уверенный в своей силе и в умении биться на ножах и мечах. Но сейчас… сейчас ему выть хотелось от ужаса. Тонкий метательный нож был спрятан за голенищем сапога, но Тиват каким-то шестым чувством сразу понял: проку от этого оружия не больше, чем от колоды засаленных карт, спрятанных в другом сапоге.

– Сможешь командовать кораблём? – задала следующий вопрос Кайя.

Пират кивнул. Остальные помощники капитана мигом поняли, к чему такой интерес, и выхватили по паре коротких широких кинжалов, которые, конечно же, принесли с собой, как и Тиват, несмотря на требование явиться безоружными.

Через мгновение оба они упали мёртвыми. Кто из них Копьерук, а кто – Коротышка, Кайя так и не узнала, да и не стремилась это узнать.

Ей было всё равно.

– Смотрю, у вас тут серьёзные дела, ребята? – неожиданно подала голос шлюха. – Я, пожалуй, пойду тогда…

Несмотря на отсутствие вопросительной интонации во второй части сказанного, Торрен воспринял это как просьбу и, в свою очередь, вопросительно взглянул на Кайю.

Та безразлично кивнула.

Красотка ловким, привычным движением запахнулась в покрывало, валявшееся на постели в ногах, чтобы то ли прикрыть, а то ли подчеркнуть наготу, и подошла к столику.

– Свой гонорар возьму, – ослепительно улыбнулась она, по-хозяйски открывая второй ящик. – А то потом, пожалуй, счёт выставлять будет некому…

В ящике что-то легонько стукнуло о стенку. Деревом по дереву.

– О, а вот и кошель! – неподдельно обрадовалась шлюха и, повернувшись к гостям спиной, протянула что-то Афаору. – Отсчитаешь мою долю, красавчик?

– Заплачу вдвойне, – ухмыльнулся тот, протягивая руку и принимая предмет, скрытый женской фигурой.

Торрен успел подумать, что здесь что-то не так, что кошель с монетами должен издавать звон, а не стук, и уже хотел крикнуть “берегись”, но Кайя оказалась быстрее.

Капитан пиратов вздрогнул и молча начал заваливаться на собственную кровать. Он уже умер. Но правая рука, сжимавшая маленький самострел, рефлекторно дёрнулась в последний раз. Прозвучал тихий щелчок.

Болт, предназначавшийся Кайе (капитан уже уразумел, кто в его каюте самый опасный враг), вылетел в совершенно неожиданном направлении. Едва ли Афаор задумывал такое, но подтвердить сие (или опровергнуть) уже не мог. Волей случая, снаряд вонзился в спину черноволосой красотки, где-то в районе левой лопатки, и вошёл на всю длину.

Та, взвизгнув, упала, обливаясь кровью.

– Поделом, – хмуро резюмировал Торрен. – Хотела, чтобы твой дружок подстрелил кого-то из нас?

Шлюха захрипела, заметалась в конвульсиях.

– Кайя! – Раваль шумно выдохнул. – Ты же умеешь произносить исцеляющие чары!

– Умею, – холодно подтвердила девушка и, не обращая внимание на черноволосое тело, бьющееся в агонии, повернулась к Тивату.

– Если ты поможешь довести корабль до Альханы, я сохраню тебе жизнь. Тебе и всем, на кого ты укажешь.

Кайя говорила спокойно, размеренно. Пожалуй, не так, как должна говорить девушка, только что походя убившая несколько десятков человек и отказавшая в помощи ещё одному. Торрен, осознав это, непроизвольно вздрогнул.

Тиват переступил с ноги на ногу, опасливо глядя на чародейку.

– Я тебе не верю, – нашёл в себе силы произнести он. – Но выбора у меня нет, верно?

– Именно так, – кивнула девушка. – По моим подсчётам, на корабле осталось около полусотни моряков. Должно хватить. Вот ваш новый капитан, – она указала на Торрена. – Иди, расскажи всем.

Несмотря на крайне незавидное положение, Тиват с недовольством, ревниво осмотрел бородача.

– Новый капитан? – ехидно проговорил он. – На фрегате-то ходил хоть раз? Это тебе не лодочка, как у вас…

– В море ссориться негоже, – пробасил Торрен. – Одно дело делаем!

– Только я его против желания делать буду, – усмехнулся Тиват невесело. – И кстати, в Альхане нас и обстрелять могут. Там порт серьёзный, с баллистами на берегу.

Рыжеволосый матрос из команды “Стрелы”, с уважением отзывавшийся об этой гавани, приосанился.

– Пойду, “обрадую” ребят, – закончил Тиват. – Будут какие-нибудь приказания… капитан? – он взглянул на Торрена.

– Курс на Альхану, полным ходом, – кивнул головой тот. – Мы разместимся здесь, докладывай обстановку каждый час. И приберитесь на корабле! Трупы – за борт.

– Это уж само собой! – проворчал пират и вышел.

– Ну что, прокатимся пассажирами? – почти весело потёр ладони Торрен.

Команда согласно закивала. Появляться на палубе, где орудуют пираты, пусть и поредевшие, но по-прежнему вооружённые и злые, да ещё и ночью, никому лишний раз не хотелось. По крайней мере, без Кайи. Бородач прекрасно понимал, что его капитанство здесь – одно название. Но вроде Тиват был настолько впечатлён Кайей, что, пожалуй, выполнит все указания в обмен на жизнь.

Девушка тем временем подошла к столику, переступив через тело Афаоровой шлюхи, и позвонила в колокольчик. Через несколько секунд в дверях появился прежний паренёк.

“Верно, он сидит в какой-нибудь каморке рядом с капитанской каютой”, – подумала Кайя, а вслух спросила:

– Ты здесь – слуга?

– Я – менестрель! – ответил мальчишка так гордо, будто это звучало, как “я – властитель этого и остальных миров”. – Ну… будущий. А сейчас – да, слуга, – вздохнул он уже тише. – Меня зовут Дейар. Приказывайте, госпожа…

– …Кайя, – кивнула девушка. – Мы голодны, Дейар. Распорядись насчёт ужина на восемнадцать человек. Пусть подадут сюда.

Она с удивлением заметила, что совершенно не против давать распоряжения слугам, хотя последнее время сама была аккурат в услужении у купца… а может как раз поэтому.

Дейар покрутил головой и осторожно предположил:

– Госпожа хотела сказать, семнадцать? Вас ведь…

– Восемнадцать, – уверенно возразила Кайя. – Тебе тоже стоит поесть.

Паренёк удивлённо взглянул на девушку.

– Спасибо, госпожа! Афаор считал, что мне вполне хватает объедков.

– Заметно, – она ещё раз оглядела мальчишку и удивилась его худобе. – Зови меня Кайя.

Игра в господ и слуг надоела ей удивительно быстро, практически вмиг.

Несколько моряков тем временем распахнули окно – настоящее окно, забранное горным хрусталём, а не какими-то бычьими внутренностями, Афаор определённо любил роскошь! – и выбросили тела пиратов и их неудачливого капитана со шлюхой. Ещё пара начала исследовать каюту. Каждая новая находка вызывала нестройный гул одобрения у остальных. Несколько бутылок вина, пара шкатулок с камнями и перстнями, сладкие галеты…

Кайя тем временем взяла со стола пару листов пергамента, чернильницу и перо, и вручила Нафтиру. Купец сидел в дорогом массивном кресле, прямой, как жердь, и в изучении новых апартаментов не участвовал.

– Ты собирался написать вольные, – любезно напомнила девушка.

Нафтир злобно прищурился, но писчие принадлежности взял.

– Ничто не помешает мне явиться в ратушу и объявить, что бумаги у меня вытребовали силой! А то и пытками… – добавил он и осёкся, подумав, уж не напророчил ли себе беду.

Но Кайя, понятно, пытать никого не собиралась. Она поступила проще:

– Тогда я разыщу тебя и прикончу.

Это прозвучало так незатейливо, что Нафтир ни на мгновение не засомневался в правдивости заявления.

– Кайя, – слабым голосом позвал девушку Раваль. – Можешь меня снова… чтоб не хотелось вывернуться наизнанку?

Чародейка произнесла исцеляющее заклинание, сработавшее образцово.

“Даже Шаттнаара бы похвалила!” – подумалось ей.

Кайя вспомнила о целительнице, затем о Гатвине, о своей комнате в доме Алдара и загрустила. Как давно она там была! Сколько всего произошло с того момента, когда она переступила порог и отправилась с советником в Альхану…

Поездка начиналась с советником, продолжалась с любимым, а заканчивается – без него…

– Торрен! – позвала девушка капитана. – Мы можем оказаться в Альхане к утру?

Бородач высунулся в распахнутое окно по пояс и вдумчиво изучил расположение звёзд в ночном небе. Затем неспешно послюнил палец и определил направление ветра.

– Ну же? – нетерпеливо воскликнула Кайя, уставшая ждать вердикта.

– Шанс есть, – наконец, проговорил капитан. – Небольшой.

Девушка выдохнула, не зная толком, радоваться ли ей хотя бы такой вести или огорчаться. Но в любом случае, всё, от неё зависящее, уже было сделано. Оставалось лишь положиться на удачу и ждать.

Кайя слегка расслабилась и осознала, что хочет одновременно есть и спать.

“Интересно, чего же больше?” – подумала она.

Дверь в каюту деликатно отворили.

– Ужин! – торжественно объявил Дейар.

В руках у него оказалось целых четыре подноса, уставленные тарелками со снедью. Провиант в целом оказался незамысловатым: сухари да сушёное мясо и рыба. Однако, в пиратских запасниках нашёлся и гастрономический изыск: на подносе были сложены горкой подвяленные томаты. Из карманов штанов паренька выглядывали две бутылки вина.

“Значит, сперва пообедаю, – решила Кайя. – Точнее, поужинаю”.

Поздняя трапеза, несмотря на скудное меню, оказалась весьма кстати. Все проголодались и с удовольствием умяли принесённое Дейаром. Сам мальчишка застенчиво взял со стола лишь сухарик, но чародейка буквально впихнула ему в руку ломоть мяса.

– Если будешь голодать, не выйдет из тебя менестреля, – проговорила Кайя назидательно.

Несмотря на разницу всего в один-два года, она почему-то чувствовала себя намного старше и мудрее.

– Почему это? – нахмурился Дейар. – Талант не харчами вскармливают.

– Не доживёшь, – хмыкнула девушка. – “Талант”, скажите, пожалуйста! Как ты вообще оказался на пиратском судне?

– Убежал из дома, – вздохнул паренёк, размачивая сухарь в вине. – Хотел посмотреть мир! Прибился к бродячему цирку, даже выступал с ними… А потом хозяин труппы меня обманул. Сказал, что договорился с одним капитаном, и мне можно будет поплыть с ним на восток. А на самом деле – продал! – мальчишка в сердцах топнул ногой.

– А как звали этого циркача? – поинтересовалась Кайя и почти не удивилась, услышав знакомое имя:

– Тагриз. Знаешь его?

– Немного, – кивнула та.

“Могу ли я убить его, если не вижу?”

Кайя сосредоточилась, но усилия едва ли увенчались успехом. Девушка и сама это понимала. Что ж, значит, не в этот раз.

– А где твой дом? – пробасил Торрен, прислушивающийся к разговору.

– Далеко отсюда… – снова вздохнул мальчишка. – В Тоддмере.

Бородач присвистнул.

– Да уж, посмотрел мир, ничего не скажешь.

– А всё потому, – молвила Кайя наставительно, – что убежал из дома, да ещё и невесть с кем! Очень безответственный поступок!

Дейар согласно кивнул, но тут же улыбнулся, взглянув на девушку, встал и вдруг запел.

Безответственный, несознательный,

Непонятливый человек!

Не стучался бы в дверь незапертую,

Если б знал, как ускорить бег.

И всю жизнь бы прожил на пристани,

Где звенит ветерок морской,

Даже если на шхуну быструю

Запрещают ступить ногой.

Пусть с вершины лавины падают,

Не дают забраться наверх,

У подножья, в снегу прохладном

Я б провел немудреный век.

Сотню лет бы провёл под заклятием,

Менестрелю неведом грех.

Безответственный, несознательный,

Непонятливый человек…[37]

В каюте стало тихо-тихо. Моряки даже жевать прекратили. Нафтир, как раз наливавший себе вина, так и застыл, и очнулся только, когда из переполненного бокала рубиновая жидкость заструилась по запястью.

– Ты сам сочинил? – почти шёпотом спросила Кайя.

Дейар кивнул.

– А о чём это?

Мальчишка снова улыбнулся.

– Каждый сам для себя решает, что ему слышится…

– Хочешь вернуться домой? – немного поразмыслив, поинтересовалась чародейка.

– Да кто ж не хочет, – вместо юного менестреля ответил Раваль. – Спроси лучше, как его туда доставить!

– Ты отвезёшь, – просто проговорила Кайя.

– Я-а?! – изумился парень. – А почему не ты, и вообще – с чего…

– Потому что я не уверена, что выберусь завтра из Альханы живой, – не дав тому договорить, терпеливо пояснила девушка. – Переполох будет тот ещё, меня наверняка будут искать и ловить всем городом! А ты можешь спокойно выйти через ворота… Кстати! – она бросила взгляд на купца. – Написал?

Нафтир мрачно протянул ей два листка в чернильных разводах. На каждом красовался оттиск его перстня. Кайя бегло просмотрела написанное: вроде всё верно.

– Держи! – одну бумагу она вручила Равалю. – Ты свободен!

– Вот здорово! – обрадовался тот. – Спасибо! Правда придётся всё равно зайти в дом к этому… – парень мотнул головой в сторону купца, не желая называть его ни по имени, ни по роду занятий. – В каморке припрятано несколько монет, хочу их забрать.

– Откуда?! – взвился Нафтир. – Рабам не положено!

– Так значит, очень кстати, что я уже не раб, – огрызнулся Раваль.

– Ты выплатишь ему ещё сотню золотых, – добавила Кайя, вызвав у купца болезненный стон.

Но спорить с чародейкой, легко убивающей любого, он не посмел, резонно посчитав, что жизнь куда дороже.

Дверь в каюту распахнулась. На пороге стоят Тиват, и вид у него был совсем не радостный.

– Корабль! – выдохнул он.

– И что? – нахмурился Торрен. – Разве не “Мертвец” наводит страх в этих водах? Это не мы, а нас должны бояться!

Тиват горестно усмехнулся.

– Взгляните сами!

Он махнул рукой в сторону окна. Во тьме между небом и морем действительно угадывались какие-то огоньки. Торрен всмотрелся в даль и почти сразу же удивлённо воскликнул:

– Да он огромен!

– Кто это? – Кайя потёрла виски, поняв, что спать в эту ночь похоже не придётся вовсе. – Пираты?

– Хуже! – Тиват подошёл к столу, взял начатую бутыль вина и отхлебнул прямо из горла. – На парусах – серебряная руна. Это – эльфы! От них не спастись.

Эльфы! Кайя отчаянно вспоминала то немногое, что слышала об этом народе, в основном – со слов Бередара. Знаний тех выходило негусто: чародей рассказывал про эльфов неохотно. Мол, какое до них дело, если в своих странствиях эльфийские земли стараться обойти стороной.

А они с Бередаром старались! Даже если приходилось пересекать безлюдные и довольно опасные территории, вместо того, чтобы путешествовать по хорошо замощённым трактам, проходящим через эльфийские города. Девушка как-то полюбопытствовала, отчего так, но чародей, хмыкнув, посоветовал не совать нос в сложные и малопонятные для неё дела.

Она и не совала, рассудив, что, верно у наставника с эльфами вышла какая-то размолвка. Может, тот нарушил какой-нибудь закон, или просто недоволен излишней конкуренцией в этих городах. Магов там было, судя по обрывочным ответам Бередара предостаточно, и он даже, скрипнув зубами, как-то признал, что весьма неплохих.

Но язык эльфов чародей знал, и заставил Кайю его учить. Древнее Слово давалось девушке легко, не в пример легче магической науки, и Кайя немало гордилась своими успехами в этом деле. О том, что эльфийских наречий существует несколько, и эльфы из разных мест сами порой не могут понять друг друга, она, понятно, знать не могла…

Фрегат содрогнулся от мягкого, но сильного удара в борт. Пираты – если под рукой не оказалось ничего, за что можно было бы ухватиться – попадали, ругаясь и проклиная эльфийский галеон, на чём свет стоит.

Корабль затрещал, но выдержал. Кайя со спутниками выбежала на верхнюю палубу, предпочтя встретиться с новой угрозой лицом к лицу, а не томиться от неизвестности в капитанской каюте. Команде “Мертвеца” не было до них никакого дела: в свете десятков факелов по палубе уже шагали высокие, закутанные в тёмно-синие плащи с капюшонами, фигуры.

У кого-то из пиратов не выдержали нервы. С коротким криком он кинулся на одного из незваных гостей. Крик быстро перешёл во всхлип: эльф, даже не замедляя шага, сделал неуловимое движение рукой, в неверном свете сверкнула сталь. Пират упал, разбрызгивая кровь, которая показалось Кайе чёрной.

– Они что… врезались в нас? – шёпотом проговорил Раваль. – Пошли на таран?

– Ихняя тактика, – сплюнул Тиват, стоявший рядом. – Эльфийские корабли намного прочнее. Могут себе позволить…

– А почему вы их так боитесь? – поинтересовалась Кайя.

– Убьют почти всех, – просто ответил Тиват. – Не любят они охотников за удачей. Страшные звери!

– А я слышал, с ними можно иметь дело, – пробасил Торрен. – Ежели ты честный человек. Они это страшно ценят, потому как всегда говорят правду. Это у них что-то навроде основного закона.

Шагающий первым эльф остановился, не доходя до Кайи со спутниками футов десять, и снял капюшон. Ветер сразу же растрепал его длинные светлые волосы.

– Кто здесь главный? – звучно спросил он на чистом Общем Слове.

– Я! – отозвались сразу трое.

Кайя, Торрен и Тиват с удивлением посмотрели друг на друга.

Эльф взмахнул невесть откуда извлечённым мечом и Тиват упал, разрубленный снизу вверх, от живота до горла. Пахну́ло кровью и требухой.

– Кто главный? – повторил он вопрос и улыбнулся.

Улыбка вышла пугающей: несколько капель крови пирата попало эльфу на лицо.

Девушка и Торрен переглянулись.

– Если останешься жив – позаботься о Дейаре, отвези его домой, – негромко проговорила Кайя и шагнула вперёд.

– Я.

– А ты изменилась, – кивнул эльф. – Жаль, что не в нужную сторону.

– Ты меня знаешь? – удивлённо спросила Кайя. – Кто ты?

– У меня много имён, – был ответ. – И все они не имеют никакого значения, ни для меня, ни для тебя.

И Кайя вспомнила.

Вспомнила лес, по которому они шли с Бередаром, вспомнила странного юношу, встретившегося им, и вспомнила, что последовало после этого.

– Ты меня убьёшь? – задала девушка по-настоящему интересующий её, не в пример чьим-то там именам, вопрос.

Эльф покачал головой.

– Пока нет, – уклончиво произнёс он.

Кайя пару мгновений поразмышляла, что в этом ответе весомее: “нет” или всё-таки “пока”. Но тут же резонно рассудила, что раз ещё жива, значит пока всё идёт как раз неплохо. Насколько эльф скор на расправу, она уже видела.

– Не убивайте моих спутников, – серьёзно попросила девушка. – Восемнадцать человек. Хочу, чтобы они жили! – неожиданно даже для себя воскликнула она.

Эльф удивлённо моргнул.

– Такое твоё желание – закон, конечно же.

Кайя обрадованно улыбнулась. Эльф же оставался серьёзным, даже как будто озабоченным.

– Но это скоро закончится, – туманно докончил он.

– Что это значит? – требовательно спросила Кайя, позабыв, что находится вовсе не в том положении, чтобы что-то требовать.

– Прошу на мой корабль, – вместо ответа взмахнул рукой эльф в приглашающем жесте. – Это касается всех, для кого ты… – он запнулся на мгновение, – …определила право жить. Мы отвезём вас в Альхану.

– А остальные?

– На фрегате никого не останется, – мотнул головой эльф. – Так или иначе.

Шагая по палубе к эльфийскому кораблю, Кайя спокойно смотрела в глаза остающимся на смерть пиратам. Экипаж “Мертвеца” наверняка повинен во многих несчастьях простых людей, моряков и пассажиров торговых судов, так что… поделом.

Справедливость.

Перебравшись на борт эльфийского галеона, Кайя удивлённо заозиралась. Этот корабль, конечно, потрясал воображение! По-настоящему огромный, будто плавучий замок, со всеми его башнями, лестницами и переходами, освещёнными десятками факелов.

Никаких башен в реальности, разумеется, на корабле не существовало, их дорисовало богатое воображение девушки. Но галеон был весь в светящихся точках масляных ламп. Верно, эльфы нашли какой-то способ защитить деревянное судно от пожара, если огонь вдруг выберется наружу. Или же просто отнеслись к такой возможности слишком легкомысленно.

Кайя насчитала у корабля пять этажей (на самом деле – семь, но на двух нижних огней не было). Галеон действительно взял пиратское судно на таран, основательно промяв тому борт. На носу эльфийского корабля из дерева была вырезана огромная фигура воина с мечом. Она и приняла на себя основной удар, но выдержала: несколько мелких щепок, валявшихся тут же, – не в счёт.

Сзади послышались отчаянные крики. Кайя непроизвольно обернулась и увидела, как эльфы хладнокровно убивали пиратов, расчётливыми, экономными взмахами клинков. Люди падали, обливаясь кровью, особо даже не пытаясь дать отпор: шансов у них не было. Алые, но в этом свете – почти чёрные, остро пахнущие ручейки, сливаясь в реки побольше, заструились с палубы вниз, в море.

Девушка пожала плечами, не особо вслушиваясь в звучавшие в спину проклятия и стоны. Было совершенно ясно: на фрегате действительно не оставят в живых никого.

Когда галеон отошёл, в пробоину, оставленную им в “Мертвеце”, хлынула вода. Пиратское судно скрылось под волнами так быстро, что Торрен, тоже то и дело бросающий взгляды назад, судорожно сглотнул. От вида гибели корабля, пусть и ходившего под чёрными парусами, ему стало не по себе.

Волны становились всё выше и выше. Ветер крепчал: надвигался шторм. Эльфийский корабль то взлетал вверх, то падал, осыпаемый мириадами солёных брызг.

Кайю и её спутников разместили в одной большой зале. Кто-то заворчал, что предпочёл бы маленькую, но каюту, с постелью или хотя бы с гамаком, как, собственно, и было устроено на “Стреле”. Но Нафтир, немного знакомый с обычаями эльфов, пояснил, что те никогда не сооружают возвышения для сна, поэтому ожидать подобных условий глупо.

– У эльфа постель везде, где он прилёг, – с лёгким смешком заключил купец. – Так что ложитесь прямо на пол, и радуйтесь, что это не насовсем.

– Спасибо Кайе, – вставил Раваль. – Девушка уже дважды спасла ваши гнусные рожи. Первый раз – когда напали пираты. Второй – сейчас. Вы, я гляжу, так благодарны, аж в очередь выстраиваетесь, чтобы Кайе это сказать!

– Заткнись, а? – лениво отозвался кто-то, уже улёгшийся на полу.

Дерево было покрыто ковром с густым высоким ворсом, и лежать на нём оказалось вполне удобно и тепло. Дейар так вообще привычно свернулся в углу калачиком и уже посапывал.

– Рот закрой, – согласно прозвучало из другого конца залы. – А то по шее получишь.

– Мне их благодарность без надобности, – успокоила парня Кайя. – Да и на них самих плевать.

– И на меня? – несколько уязвлённо спросил Раваль.

– Нет, – помотала головой девушка. – Ты мне не безразличен. Я считаю тебя другом.

– Ну, спасибо, – проворчал парень. – Я бы, конечно, предпочёл считаться любовником…

– Посмотрим.

Кайе он, конечно, нравился. Но она не без основания полагала, что женщина, которой нравится сразу несколько мужчин, доброго слова не заслуживает. И надо уметь сделать выбор между простой симпатией и глубоким чувством.

Раваль был ей симпатичен. Он поддержал её в минуту слабости духа, дал несколько полезных советов, вступился, наконец, за неё перед Фарухом и его мегерой на “Стреле”. Он видел её обнажённой, находился с ней в одной каюте, но не воспользовался этим, и даже не попытался.

– А жаль? – услужливо шепнул ей внутренний голос.

Нет. Ни капельки. Раваль – хороший парень, и лишний раз доказал это, не прикоснувшись к спящей в его постели девушке. Но она принадлежит Алдару. Вся, без остатка. И это не симпатия, это – любовь.

Жизнь.

Магия.

Это с Алдаром она впервые вкусила радостной близости. Это ему она была готова прощать что угодно и поддерживать его в чём угодно. Это Алдар отдал свою жизнь ради неё, и она, ни мгновения не колеблясь, поступила бы так же, если б представилась возможность.

В общем-то, никакого выбора делать не надо. Он ведь уже сделан! Глупо даже сравнивать…

А коли так – надо быть честной. Сейчас это – лучше всего.

– Слушай, – она посмотрела Равалю прямо в глаза. – Ты – хороший парень…

– А, не продолжай, – махнул он рукой. – Я понял.

– Спасибо! – с искренним облегчением выдохнула Кайя.

Удивительно, но подобный разговор представлялся ей куда более тяжёлым и трудным занятием, чем, к примеру, уничтожение давеча полусотни пиратов.

Хорошо всё-таки, когда друзья тебя понимают, и лишние слова попросту не требуются!

– Но если ты вдруг передумаешь… – парень улыбнулся.

– Особо на это не рассчитывай, – честно призналась девушка. – Но ты можешь полагаться на меня, как на друга.

– Гы-гы, – раздалось с пола. – Не повезло Равалю!

– Заткнись! – одновременно отозвались парень и Кайя.

Других ехидных реплик не последовало. Если из драки с Равалем многие рассчитывали бы выйти победителями (на выдающегося воина, или вообще на хоть какого-нибудь воина парень ну совсем не походил), то связываться с разозлившейся чародейкой не хотелось никому.

Шутник даже подумал было притвориться уснувшим и захрапеть, но решил, что Кайя сочтёт это насмешкой, и тогда уж точно не миновать беды.

В залу без стука, на правах хозяина (а так оно, собственно, и было) зашёл эльф. Не тот, который беседовал с Кайей на “Мертвеце”. Этот оказался ещё выше, а длинные волосы были собраны в хвост.

– Ты… прошу за мной, – с некоторым усилием проговорил он на Общем Слове.

Кайя честно старалась запомнить дорогу, но после пятой лестницы и седьмого поворота сдалась. Галеон действительно был огромным! Эльф провёл девушку в небольшую, но уютно обставленную каюту на верхней палубе, на самой корме, и вышел.

– Интересно, найду ли я путь обратно, – проговорила она вслух, усмехнувшись. – На этом судне можно заблудиться и скитаться до старости!

– Не такой уж он большой, – улыбнулся старый знакомый эльф, входя следом и притворяя дверь. – В Городе Тысячи Кораблей бывают такие, рядом с которыми этот кажется небольшой шхуной.

– Ты позвал меня обсудить флот? – довольно дерзко проговорила Кайя.

– Обсудить дела, – мягко поправил её эльф. – Это у вас, людей, принято разбавлять по-настоящему важные речи какими-нибудь малозначащими отступлениями. Хорошая сегодня погода?

– Спасибо, что везёте нас в Альхану, – серьёзно поблагодарила девушка, проигнорировав лёгкую издёвку.

Впрочем, это с человеческой точки зрения. Быть может, эльф искренне посчитал вопрос про погоду важным. Для Кайи же сейчас единственно важным было совсем другое: скорость.

Точно оценить быстроту перемещения судна по звёздам она не могла, не было опыта. Но даже человеку, никогда не выходившему в море, было понятно: корабль просто-таки несётся вперёд, сильно выигрывая в скорости и у “Стрелы”, и у “Мертвеца”. Казалось, ещё немного – и паруса выгнутся в обратную сторону.

Море уже сильно штормило. Огромные волны то возносили галеон к звёздам, то обрушивали его в бездну. Но по дороге сюда Кайя не заметила никакой тревоги. Никто не карабкался по вантам, стремясь спасти паруса. Немногочисленные встреченные моряки спокойно, не хватаясь судорожно за всё подряд (в отличие от самой девушки) перемещались по палубе и не обращали внимания на шквалистый ветер и воду, то и дело обрушивающуюся сверху в виде брызг.

– Мы будем там через несколько часов, – кивнул эльф. – Но поговорить нам надо не об Альхане, а о тебе.

– Обо мне? – несказанно удивилась Кайя. – С чего такая честь…

– Ты обрела могучий дар, – теперь эльф не обратил внимание на ехидную реплику, предпочитая разговор по сути. – Но как ты его используешь?!

По выражению его лица трудно было прочесть эмоции, но в голосе сквозило неприкрытое разочарование.

– Я об этом даре никого не просила, – возразила Кайя. – Мне без него жилось бы намного легче!

– Жилось?! – эльф всё-таки не справился с обуревавшими его чувствами, и его лицо исказила гримаса возмущения. – Легче, возможно, да. Но – недолго. Без него ты прожила бы всего несколько дней! Тебя бы выбросили в море, где-нибудь под Альханой, с привязанным камнем, для надёжности.

– Хотя нет, без камня, ведь верёвка стоит денег. Пожалуй, просто с распоротым животом, чтобы не всплыла, – добавил он, поразмыслив.

Кайя озадаченно нахмурилась.

– Не понимаю, – призналась она со вздохом. – Я умею убивать одним желанием. Как это помогло мне выжить в младенчестве?

– Твой дар, – эльф немного успокоился, – это не только возможность убивать. Но и возможность даровать жизнь. В том числе и себе. И этой воле подчиняется всё вокруг, весь мир. Ты, верно, с первых минут рождения очень хотела жить. И потому жила, хотя шансов на это было, скажу прямо, немного.

Девушка вздохнула, теперь – с облегчением. Всё стало на свои места! Вот почему её не придушили в Варварских закоулках, вот как она выживала во всех передрягах, и как спасала других, Алдара и Шаттнаару… Не исцеляющими чарами. Своим даром.

Она вскинула голову.

– Хочу, чтобы Алдар жил!

– Ты должна быть рядом, – покачал головой эльф. – В идеале, видеть его, чтобы так влиять на чужую судьбу.

Кайя понимающе кивнула.

– А почему я? – спросила она просто. – Чем заслужила?

– Ничем, кроме того, что подобные способности можно даровать не каждому, – развёл руками эльф.

Девушка хмыкнула.

– Не каждой, – поправился светловолосый собеседник. – А одной из многих тысяч. Ты думаешь, появилась на свет случайно, как все прочие младенцы в Альхане?

– Я…

– Мы долго и старательно искали нужного человека, наследующего многие… хм… возможности. Нашли и… Вскоре родилась ты. С могущественным даром, который я тебе добровольно вручил.

– И я…

– Не просто так. На тебя были большие планы, – снова перебил Кайю эльф. – Грядут перемены, один сумасбродный магистр из Визенгерна скоро попытается стать во главе этого мира. Сандар, может слышала о нём…

Девушка отрицательно мотнула головой. Да, имя вроде бы узнаваемое, кажется, его называла Шаттнаара, но что это меняет? Лично они не знакомы, общих дел никогда не имели… Да мало ли на свете тех магистров?

– Решить проблему каким-нибудь… э-э-э… простым способом не удаётся. Человеческий маг очень неплохо умеет себя защищать. Война в ближайшем будущем неизбежна. Я надеялся, что ты будешь на нашей стороне, когда всё завертится.

– А я…

– А ты не интересуешься ничем и никем, кроме тех, кто дорог лично тебе, – эльф пожал плечами. – На судьбы мира тебе плевать, а значит ты нам не подходишь. Моя ошибка.

– Ну, прости уж, – проворчала Кайя. – Ты прав. С недавних пор меня куда сильнее заботят близкие люди, чем этот ваш мир, который ничего хорошего для меня не сделал пока.

– Потому с рассветом ты лишишься этого дара, – спокойно продолжил светловолосый. – И дальше всего, что тебе хочется, будешь добиваться своими силами. Как все.

“С рассветом… Но сегодня казнят Алдара, я должна спасти его!”

– Нет!!! – девушка почти кричала. – Только не сегодня! Пожалуйста, прошу, пусть это случится завтра! Сегодня мне нужны все силы, чтобы…

– Я всё сказал, – прохладно произнёс эльф, отворачиваясь.

– Но…

– Ступай!

В дверях, как по команде, молча нарисовался давешний провожатый.

– И хорошо! – обиженно проговорила Кайя. – И замечательно! Я – всё равно магичка. Госпожа Шаттнаара научит меня всему! И тогда я вернусь и… и отомщу! Всем!

Она с яростью посмотрела на эльфа, полагая его тоже виноватым в её злоключениях.

Отобрать дар, когда он так нужен!

– Шаттиариэнн? – в первый раз за всю беседу удивился эльф, произнеся имя целительницы на свой манер. – Высокая, с длинными льняными волосами и острая на язык? Вы знакомы?

– Ещё как! – с вызовом подтвердила девушка. – Я – её лучшая ученица!

– И единственная, я полагаю, – с непроницаемым лицом закончил эльф.

Кайе показалось, что в уголках глаз его заискрилось веселье, но уверенности не было.

– Что ж… Может, под её наставничеством у тебя что-нибудь и получится. Иди, – произнёс её собеседник уже мягче. – Твои друзья уже беспокоятся. Верно, гадают, выбросил ли я тебя за борт или просто повесил на ближайшей рее.

Кайя хотела просто развернуться и уйти (раз уж разрешили!), но вдруг сообразила, что если бы не эльф с его быстроходным галеоном, то она бы вовсе не успела в Альхану к нужному сроку. Потому, секунду поразмыслив, она всё же поклонилась (или сделала движение, которое в её понимании изображало поклон, опыта в этом у неё было не больше, чем в мореходстве) и только затем двинулась к выходу.

– Как тебя всё-таки зовут? – занеся над порогом ногу, спросила она напоследок.

– Эннареон. Ступай, – повторил эльф, делая взмах рукой.

Кайя вышла на палубу и зажмурилась, буквально на секунду, чтобы унять вдруг возникшее головокружение.

Совсем, как тогда, в лесу. После первой встречи с этим… как его… Эннареоном!

Осознав это, девушка судорожно вздохнула и сразу же широко распахнула глаза. Но всё было по-прежнему: корабль, взмывавший к небу с каждым ударом шторма, море, всё седое от вспененных волн, и звёзды, далёкие и холодные, словно алмазы, запрятанные в горных глубинах.

Всё по-прежнему? Точно?!.

Галеон пришвартовался, как только рассвело. Портовый привратник заикнулся было о двойной оплате за прибытие в неурочный час, но под вроде бы спокойным, даже скучающим взглядом Эннареона быстро увял и убрался в свою будочку, забыв истребовать хотя бы обычную.

Успели! Вряд ли казни здесь свершаются на рассвете: толпа, как водится, охоча до зрелищ, но ни свет ни заря собираться не станет. А значит, всё пока идёт по плану.

План этот, к слову, претерпел некоторые изменения. Идея быть казнённой на соседнем костре и «уйти в лучший мир вместе» давно уступила место менее возвышенной, но куда более практичной мысли: сражаться! За Алдара, за себя, за их общую свободу и счастье. Дар отнимать жизнь у неё отняли (эх, как же не вовремя!), но магия всё ещё при ней! Значит, можно объявиться на площади, где проводятся казни, прикончить Стрелой Эххара нескольких стражников, и объявить, что, если советника не отпустят, то она, Кайя, прикончит всех.

Всех, конечно, не получится. Чародейка не знала, сколько может выпустить таких стрел, прежде, чем исчерпает запас сил, но едва ли больше десятка. Но вряд ли кто из собравшихся поглазеть на мучения человека в курсе про предел возможностей. Стало быть, достаточно лишь заявить о своей силе. Заявить зрелищно, чтобы все очень впечатлились демонстрацией мощи. И потом попытаться диктовать свою волю.

А если не удастся… если её всё же схватят… Что ж. Тогда они с Алдаром уйдут в лучший мир вместе. Хотя, конечно, лучше бы не уходить. Лучше, чтобы новый план удался.

Она очень постарается.

Ступив на землю, Кайя первым делом проверила, при ней ли дар. А вдруг?! Но деловито снующие по пристани крысы не обратили на её мысленно высказанные желания ни малейшего внимания. Они спокойно продолжили заниматься своими делами, не в пример более важными и интересными, чем у этих странных двуногих, явившихся с огромного плавучего дома в такую возмутительную рань.

Действительно, дар ушёл.

Эльф, внимательно следивший за эмоциями на лице Кайи, молча кивнул.

– Traekkart Ehhara!

С пальцев девушки сорвалась фиолетовая молния. Она угодила в крысиную стайку, оставив два или три трупика.

– Всё-таки чародейка, – констатировал Эннареон и вдруг улыбнулся довольно. – Значит, и без моего дара можешь…

– Могу, – подтвердила Кайя. – Спасибо за него. Он помог спасать дорогих мне людей. Прости, что не оправдала ожиданий. Понятия не имею, что я должна была сделать для мира, но даже если б знала… Отошла бы в сторонку. Мне без разницы, кто с кем и за что борется. Раваль! – она повернулась к парню. – Отведёшь меня на площадь, где у вас казнят преступников?

Тот молча кивнул.

– Aere faellidh, Ennaerheon, – слегка поклонилась девушка эльфу. – Kae ca vallirhein![38]

– У людей в таких случаях говорят “До свидания”, – поправил её тот, возвращая полупоклон.

– Это если планируют, что будет новая встреча, – возразила Кайя.

– Вот именно, – с непроницаемым лицом подтвердил эльф.

Он развернулся и торопливо взбежал по трапу на корабль. Девушка вспомнила, что хотела спросить, как называется галеон, но не успела.

– Идём, – Раваль нетерпеливо потянул Кайю за рукав. – Времени мало, путь до Судебной площади неблизкий, а мне ещё надо к Нафтиру, стрясти со старого козла сотню золотом.

Альхана на рассвете выглядела столь же безобразно, как и в дневное время. С той лишь разницей, что людей на улицах было побольше. Они спешили каждый по своим делам: на пристань, на рынок, на лесопилку, в ратушу… Со стуком открывались деревянные ставни многочисленных рыбных лавок, и воздух, за ночь немного посвежевший, снова наполнился зловонием. Начинался новый день.

Кайя следом за Равалем вбежала на печально знакомую площадь и удивлённо затормозила, взметнув облачка пыли. Площадь, не считая нескольких случайных прохожих, была пуста.

Казнь перенесли? Или… она опоздала?!

На негнущихся ногах девушка подошла к кострищу, дрожащей рукой поворошила золу… И сразу успокоилась: поняла, что огонь здесь пылал очень и очень давно. А на самой площади никаких приготовлений к торжественному сожжению “убийцы градоначальника” не велось, стражников – непременных спутников любого судебного действа – тоже не наблюдалось.

Стало быть, не опоздала. Но тогда…

– Что случилось с казнью? – требовательно осведомилась она у Раваля, стиснув его руку так, что пальцы хрустнули.

– Полегче… подруга, – проворчал тот. – Я с тобой сюда заявился, помнишь? Откуда мне знать?

Кайя смутилась. Действительно, откуда бы?

– Давай вернёмся и закончим с Нафтиром, – предложил парень. – Я быстренько соберусь, а потом вместе попробуем выяснить, что и как.

Лавка картографа располагалась неподалёку. Купец попытался сделать вид, что его нету дома, но Кайя, заметившая, как подозрительно быстро колыхнулась занавеска на окне, громко произнесла, будто бы обращаясь к Равалю:

– Могу развалить стену заклинанием. Только ты быстро хватай свои вещи, и уходим, а то часто после этих чар весь дом рушится.

Лязгнул засов.

– Что вам надо? – хмуро поинтересовался Нафтир, выглянув в приоткрывшуюся щель. – Вольные грамоты – у вас. Оставьте меня в покое!

– Раваль хочет собрать свои вещи, – пояснила Кайя. – И сотню золотом, конечно.

– Грабить, значит, явились, – резюмировал купец.

– Восстанавливать справедливость, – поправила его девушка.

Раваль толкнул дверь ногой с такой силой, что стоявшего с той стороны Нафтира отбросило чуть ли не на центр комнаты. Падая, купец болезненно вскрикнул.

– Перелом, – констатировала Кайя после беглого осмотра. – А пустил бы сразу, был бы целее, – назидательно добавила она.

Нафтир застонал. Падая, он действительно крайне неудачно подставил правую руку. Сломанная кость предплечья прорвала кожу, и рукав пятнистого домашнего халата быстро пропитывался кровью.

– Я же картограф! – чуть не плача, воскликнул старик. – Как мне теперь браться за перо?!

– Да наплевать! Брось его, – Раваль, паковавший свой дорожный мешок, сплюнул. – По его приказу тебя чуть до смерти не засекли! Не забыла?

Девушка поводила плечами. Несмотря на чудодейственную мазь на медвежьем сале и исцеляющие чары, следы порки сохранились и теперь весьма ощутимо саднили.

“Шрамы, наверное, останутся навсегда, – подумала она. – Интересно, как Алдар к этому отнесётся…”

Побывав на Судебной площади и уверившись, что казни советника ещё не случилось и в обозримом будущем не случится (приготовлений-то не было!), Кайя возликовала и довольно легко убедила себя, что располагает неплохими шансами спасти возлюбленного. Каким способом можно выцарапать пленника из альханской темницы, она пока не знала, но… это пока. Что-нибудь да придумается!

– Про порку не забыла, – хмыкнула Кайя, отвечая на риторический вопрос друга. – Но этот хорёк думал, что я его хотела отравить… Это же его немного извиняет?

– “Думал”, – передразнил её Раваль. – Если б правда думал, то понял, что ты не причём.

Но Кайя уже приняла решение. Она, без особого такта и обходительности, схватила картографа за повреждённую руку и свела обломки кости вместе. Нафтир заорал от нестерпимой боли, чудом не потеряв сознание, и попытался отнять исстрадавшуюся конечность, но девушка была сильней и держала ту крепко.

– Yerrha equillia! – звонко продекламировала заклинание она, добавив мысленно: “потерпишь, поделом тебе!”

Терпеть пришлось недолго. Купец с удивлением почувствовал, что боль не то, чтобы прошла совсем, но стала какой-то малозначимой. Словно перелом был не свежий, а двухмесячной давности.

Он попытался другой рукой пощупать кости и тут же схлопотал по ней от Кайи.

– Успеешь ещё! – недовольно рявкнула она, совсем, как когда-то Шаттнаара. – Yerrha equillia!

Вот теперь уж точно: болеть перестало. Ощущения были любопытные, словно кто-то аккуратно, бережно расправлял кости, как складки на белье.

– Надо же… Вроде бы исцелилась… Я и карты изготавливать смогу? – несмело спросил Нафтир.

– Думаю, да, – кивнула Кайя.

Купец помолчал мгновение.

– Благодарю Вас, – произнёс он, наконец. – Не удивился бы, если б вы бросили старика на полу, в луже крови…

Раваль фыркнул.

– Благодарность не знает границ, – с усмешкой съехидничал он. – Ты бы точно бросил, да?

– Если бы ко мне вломились в дом и требовали золото? – с вызовом переспросил Нафтир. – Да. Казна наверху, но там Шесхея. Кобра, мой сторож, – пояснил он, увидев непонимание на лице девушки. – Помогите мне подняться, я её успокою, отдам вам сотню и буду молиться всем богам, чтобы это была наша последняя встреча.

– Мне встреча с тобой на невольничьем рынке тоже большой радости не доставила, – заметила Кайя.

Ей на глаза попалась стоящая на краю большого стола тарелка со сладкими пряниками. В животе тут же предательски заурчало.

Девушка без раздумий взяла один пряник и вгрызлась в него.

– Вина налить? – предложил Нафтир и, не дожидаясь ответа, зашагал к одному из стоящих поодаль шкафов.

– Лучше воды, – Кайя предпочитала сейчас сохранять ясную голову.

Картограф хмыкнул, но подал требуемое.

– Вода-то у нас в Альхане так себе, – извиняющимся тоном проговорил он. – В колодцах много соли…

– Потрясающий город, – хмыкнула девушка. – Во всех отношениях прекрасный. И зачем такие вообще существуют?

– Бывает гораздо хуже, – Нафтир присел на большой табурет, стоящий возле очага. – Я много путешествую, видал всякое…

Он несколько осмелел и успокоился, заметив, что гости его не просто терпят, а относятся вполне дружелюбно. Вот ещё если бы не сотня золотом… Вдруг да забудут?

– Значит, на свете есть несколько дрянных городов, – резюмировала Кайя, дожёвывая пряник и тут же хватая следующий. – В которых невинную девушку легко осудят, приведут на рабское торжище, заклеймят, выпорют и несколько раз, между делом, вовсе попытаются убить.

– Это зависит вовсе не от города, а от того, какой человек тебе попадётся, – обиженно вступился за честь Альханы картограф, и тут же осёкся.

Как ни крути, он-то в недолгой истории знакомства с Кайей выступил в роли не очень хорошего человека. Пожалуй, даже в роли очень нехорошего.

Город, конечно, и вправду был не при чём. Купленную рабыню сразу же заклеймили бы на невольничьем рынке, в любом из мест этого мира.

С другой стороны, вовсе не в каждом городе имелся такой рынок. Работорговля даже среди людей процветала далеко не везде, а у эльфов и гномов отсутствовала в принципе. В просвещённом Велленхэме, одном из лучших человеческих городов, последнего купца, уже нелегально промышлявшего таким товаром, выдворили из столицы больше двух сотен лет назад. Предварительно выпоров прилюдно на главной городской площади и разумно изъяв в пользу казны всё состояние. Вот в варварских селениях, расположенных далеко на севере, к невольникам привычны. Правда, варвары таких слуг вовсе не покупают, а просто захватывают при набегах… или крадут друг у друга.

Хотя в том же Велленхэме, среди учёных и мудрецов, не утихали споры, можно ли относить варварские племена к людской расе или нет. Причём сторонники родства и единства, как правило, дальше пригородов Визенгерна не выезжали, а противники, в основном, имели возможность изучить нравы и быт варваров непосредственно в ходе путешествий в те края.

– Прошу простить меня за тот… случай на корабле, – Нафтир вздохнул. – Я сожалею, что отдал такой приказ. Правда.

Девушка снова недовольно пошевелила лопатками. Рассечённая кожа на спине с готовностью отозвалась несильной, но всё-таки явственно ощущаемой болью.

– Прощаю, – после недолгого раздумья ответила она. – Всё равно я хотела испытать, каково это…

Раваль от удивления чуть не выронил дорожный мешок, который как раз закончил собирать и сейчас затягивал завязки.

– Каково… что? – выдохнул он.

– Быть несправедливо обвинённой и наказанной, – спокойно проговорила Кайя.

– Э… Но зачем?!

– В Гатвине я – помощница советника по спокойствию и миру, – пояснила девушка. – Наверняка мне придётся выносить подобные решения. Я должна знать, что чувствует человек под плетью. Вдобавок, из этого вышел отличный урок, чтобы стараться избегать ошибочных приговоров.

Произнеся это, Кайя вдруг поймала себя на мысли, что это она раньше хотела о таком узнать и опробовать на своей шкуре, в прямом смысле слова. Но сейчас вопросы справедливости её уже давненько особо не заботили.

По крайней мере, по отношению к чужим, к незнакомым людям. Ну, выпорют кого-то по её приказу. По ошибке? Что ж, такое случается: она-то точно знает. Может, именно в этом и состоял полученный ею урок?

Раваль тем временем от души расхохотался.

– Так может тебя ещё надо слегка повесить? Или немного отрубить голову? А то вдруг придётся приговаривать преступников к казни, а ты не знаешь, каково это?

– Я и не думала, что ты поймёшь, – спокойно кивнула Кайя, ни капли не обидевшись на такое ехидство.

“А хочу ли я оставаться помощником советника?” – подумалось ей неожиданно.

В самом деле, зачем? Идеальной справедливости не бывает, а выискивать какую-то абсолютную истину в деле по поводу соседского кота, удушившего полкурятника, попросту глупо. Опять-таки, как показала практика, даже там виновных найти ой, как нелегко!

“Справедливость – это такой кинжал, – сделала Кайя мысленное открытие. – Ржавый, гнутый и тупой. С его помощью можно добиться и правды… наверное… Или самой порезаться, что стократ вернее! Так не лучше ли вовсе не брать такое оружие в руки?..”

С другой стороны, будучи облечённой некоторой властью, она смогла бы легко разрешать вопросы, касающиеся её близких и друзей. Освободить Шаттнаару от уплаты всех налогов, например. Целительница что, мало разве сделала для Гатвина и его жителей? Её каждый второй, поди, знает. Так почему бы не отблагодарить её, от лица города?!

Вот в такую, маленькую справедливость, размером буквально на одного человека, Кайя, пожалуй, ещё верила.

“Кстати об исцелении! Надо бы ещё одно заклинание Йерры на купца, чтобы рука уж наверняка срослась… Старик, кажется, впечатлён. Ха-ха”, – подумала чародейка мрачновато.

О том, что истинная причина, по которой Кайя решила выступить в роли лекаря, не очень-то связана с заботой о ближнем, девушка решила не говорить.

Сострадание здесь вовсе не при чём. Просто восторженный и растроганный такой заботой картограф быстрее и охотнее расстанется с золотом, чем под принуждением. Тем более, в доме где-то ползает охранная кобра! А ну как купец засунет её в мешок с монетами, чтобы отомстить?

А деньги им понадобятся. С ними-то всяко сподручнее и Алдара искать, и до Гатвина добираться потом… Золото, положим, выторговано для Раваля, но он же поделится хоть немного?

– А ну-ка, дай взгляну! – Кайя подошла к Нафтиру и закатала пропитанный кровью рукав. – Вроде, целая. Ну, на всякий случай… Yerrha equillia!

Картограф, разумеется, не мог прочесть мысли девушки и взглянул на неё с ещё бóльшим уважением.

– Пожалуй, будь это левая рука, не столь нужная в моём деле, – задумчиво произнёс он, – стоило бы доверить её исцеление местному костоправу. Боль, пара месяцев в лубках, зато отличный урок мне, старому болвану. Как раз насчёт несправедливых приговоров, о которых Вы, госпожа, толковали.

Взяв со стола лист пергамента, купец окунул кончик тут же лежавшего пера в яшмовую чернильницу и быстро черкнул пару строк.

– Это – платёжное поручение, – пояснил он. – В любом банке Альханы по нему выдадут триста золотых.

– Зачем? – тут же подозрительно спросил Раваль.

– Твоя спутница потребовала, чтобы я отсыпал тебе денег.

– Я говорила о сотне… – припомнила Кайя.

Нафтир согласно кивнул.

– А две оставшиеся – твои. Не знаю, есть ли у тебя хоть какое-то состояние в Гатвине. Но до него ещё надо добраться. Эти монеты помогут. Расплачиваюсь за грехи, – он хехекнул. – Понимаю, что этого непростительно мало, но…

– Я имел ввиду, зачем бумага в банк? – прервал картографа Раваль. – Ты же говорил, что казна наверху!

– Там не хватит. Я не держу столь больших сумм в доме, это небезопасно, – с этими словами Нафтир вручил пергамент чародейка. – Если вам больше ничего от меня не нужно, то ступайте.

Кайя сунула свиток в рукав и вышла из лавки картографа, лишь кивнув тому напоследок. Желать Нафтиру “счастливо оставаться” не хотелось, несмотря на попытки купца загладить вину.

Пожалуй, перебьётся. Пусть сам добивается своего счастья, если очень надо. Не то, чтобы девушка хотела, чтобы картографа начали преследовать неудачи. Просто судьба Нафтира её действительно не заботила.

Ей было всё равно.

Из банка Кайя и Раваль вышли, ощущая приятную тяжесть в дорожных мешках.

– “В любом банке”, – ехидно передразнил парень бывшего хозяина. – В любом из двух на весь город, было бы точнее. А сказал так, будто здесь у нас денежная столица мира. Старик искренне любит Альхану… невесть за что.

Девушка согласно кивнула. Невесть за что, – точнее не подметить. Тёплых чувств к этому городу она совершенно не разделяла. Грязный, вонючий, с совершенно паскудной властью. Да и жители, пожалуй, тоже не подарок.

– Куда теперь?

– В ратушу. За мелкую монетку привратник расскажет все новости, – парень довольно встряхнул дорожный мешок.

Тот явственно звякнул.

– Я бы не привлекала столько внимания, – прошипела чародейка, настороженно озираясь.

Её не покидало чувство, что в Альхане что-то изменилось, только вот сразу не понять, что. Грязь на улицах вроде бы всё та же, и большинство домов всё столь же безобразны…

Между тем, звон монет неподдельно заинтересовал двух горожан, стоявших возле стены полуразвалившейся лачуги и вяло беседующих друг с другом. Они переглянулись и заступили спутникам дорогу.

– Заблудились, голубки? – развязно проговорил один из них, полный мужчина в грязном камзоле, выглядящим словно снятым с чужого плеча и пропахшем рыбой.

– А здесь проход платный! – без обиняков заявил второй.

В противоположность приятелю, он был худой, как жердь, с гнилыми зубами. Многих не хватало.

– Тогда мы пойдём другой дорогой! – Кайя хотела развернуться, но полный схватил её за плечо и встряхнул.

– Уже пришли! Выворачивайте карманы!

– И мешок покажи! – поддержал его худой.

Пальцы его скрючились, словно уже ухватив увесистый кошель.

– Ублюдок, – зло выдохнул Раваль, выхватывая кривой кинжал. – Я тебе вот что покажу!

Расставаться с золотом он, понятно, не планировал, ни при каких обстоятельствах.

Клинок произвёл на грабителей совершенно разное впечатление. Полный испуганно отшатнулся, вскинув обе руки в универсальном жесте, мол, давай мирно разойдёмся, я безоружен! Худой осклабился и вытащил свой нож. Длиной в три ладони, лезвие было покрыто бурыми пятнами.

– Вчера разделал такого же поганца, – он рассмеялся. – Как зубатку! Видишь следы? – он помахал клинком перед собой. – И твои тут оста…

Договорить он не успел. Раваль взмахнул кинжалом, отводя вражеский, и вонзил его в горло нападавшему. Всё произошло так быстро, что Кайя даже не успела уследить за движениями парня.

Худой грабитель упал, обливаясь кровью.

– Traekkart Ehhara!

Фиолетовая молния угодила второму точно в лоб. Он рухнул на спину, всплеснув руками.

– Зачем? – раздосадованно пробормотал Раваль, обтирая клинок о тунику нападавшего. – Он же показал, что не хочет драки!

– Откуда я знаю, что он там показывал, – огрызнулась Кайя.

Раскаяния она не испытывала: почти наверняка грабитель бывал причиной многих бед простых людей. Больше того: она осознала, что хотела убить этого человека.

Да, ощущения были совсем как на пиратском корабле. Возможность отнимать жизнь по одному слову снова вскружила голову. Кайя зажмурилась изо всех сил, чтобы отогнать это странное, заставляющее кровь вскипать в жилах, чувство.

Она ведь определённо видела, что грабитель действительно предпочёл не ввязываться в драку, он же поднял руки, мол, сдаюсь! Ещё не хватало начать убивать ради удовольствия! Что на это скажет Шаттнаара?

Что скажет Алдар?!

Девушка подошла к убитому и, не вполне понимая, зачем это делает, слегка пошевелила труп ногой. Из засаленного рукава камзола с лёгким звоном выпал узкий метательный нож.

– Во дела! – прокомментировал Раваль с лёгким смешком. – А я ещё думал, чего он напялил такую одёжку! А она, оказывается, с сюрпризом.

– Он мог бы запустить в тебя ножом? – с интересом уточнила Кайя.

– Или в тебя, – хмыкнул парень. – В любом случае, беру свои слова обратно: хорошо, что ты его… того…

– Убила, – договорила девушка спокойно.

Она вздохнула с облегчением. Убила не ради удовольствия, не “потому, что могла”. По всему выходило, что какая-то её часть почуяла опасность и просто своевременно отреагировала. Иначе было бы, пожалуй, поздно…

Это – не убийство без всякого повода. Самозащита. Совсем другое дело. Никто не смеет осуждать за попытку сохранить свою жизнь! А даже если попробует – плевать!..

– Вы, двое! Стоять! – послышался сзади резкий окрик.

Спутники одновременно обернулись и увидели четвёрку городских стражников, направляющуюся к ним. Двое спешно заряжали самострелы.

– Бежим! – выдохнула Кайя и рванула вперёд.

Раваль не заставил себя упрашивать и сразу же устремился следом. Мимо щеки девушки, едва не оцарапав, просвистел болт.

– Сюда! – парень свернул в переулок и потянул Кайю за собой.

Топот ног сзади не утихал. Раваль бежал тяжело, словно нагруженный сверх всякой меры конь в упряжке купца, торопящегося к открытию ярмарки. Дорожный мешок, набитый вещами, а главное – золотом, болтался за спиной и мешал. Монеты мелодично позвякивали в такт.

Мимо пролетело ещё два болта. Верно, стражники из погони были не лучшими стрелками.

“Оно и к лучшему! Но рано или поздно попадут”, – поняла Кайя.

– Брось мешок! – крикнула она Равалю. – Будет быстрее!

– Да ни за что!

– Бросай!

Парень грязно выругался. Очередной выстрел попал в цель: болт засел в правой ягодице. Кайя на бегу выдернула его и сотворила исцеляющее заклинание.

– Вот видишь, – просипел Раваль, перепрыгивая через яму с нечистотами, которую почему-то вырыли почти посредине улицы. – Незачем швыряться деньгами. Подлечишь, в случае чего!

– А если подстрелят меня?!

Они снова свернули. Судя по домам, беспорядочный бег вёл их к наиболее бедной части Альханы. То и дело им попадались хибары, сложенные из глины и палок, а улицы становились всё грязнее, хотя казалось, это уже невозможно. Вонь здесь стояла невыносимая, и Кайя порадовалась, что давно уже дышит через рот, потому что запыхалась.

Бегать она умела, но предпочитала делать это по собственному желанию, а не вынужденно, из-за преследующих и, что вдвойне неприятно, стреляющих стражников.

– Брось! – взмолилась она. – Ведь не уйдём же!

С ругательствами и проклятиями в адрес грабителей (хотя тем уже ничто не могло повредить), стражников, бургомистра и всех их родственников, Раваль распустил узел, удерживающий мешок на спине.

Со звоном тот упал на землю и раскрылся. Золотые монеты, сверкая на солнце, рассыпались по мостовой (точнее по тому, что её заменяло). Часть угодила в зловонную лужу.

– Иэхх! – горестно то ли вздохнул, то ли всхлипнул Раваль.

Он стремительно наклонился, схватил горсть монет напоследок и скомандовал:

– Бежим!

– Теперь… точно… оторвёмся… – тяжело дыша, проговорила Кайя. – Стража не упустит золото!

Она уже потеряла счёт поворотам, переулкам, улицам и площадям, и понятия не имела, в какой части Альханы находилась.

– Эти не упустят, – подтвердил Раваль и добавил ещё несколько слов, исключительно непристойных, исчерпывающе обрисовавших и преследователей, в частности, и всю ситуацию, в целом. – Стой.

Парень замедлил бег, восстанавливая дыхание и прислушиваясь.

Никаких признаков погони.

– Будем бежать – привлечём внимание, – пояснил он, кивнув незаметно на стражников, не имеющих отношения к преследующим, просто маячивших впереди.

Судя по всему, городской охраны в Альхане было предостаточно.

Раваль мигом перешёл на размеренный шаг и приобнял Кайю за талию… ну, почти за неё. У девушки хватило ума не вырываться, но она так выразительно взглянула на спутника, что тот сразу же переместил ладонь на добрый фут выше.

Встречный стражник, здоровый мужик, про которых говорят “поперёк себя шире”, понятливо осклабился и подмигнул парню, демонстрируя мужскую солидарность. Раваль решил этим воспользоваться:

– Прости, моя конфетка, я помню, что обещал тебе показать сожжение какого-то полудурка. Не знаю, почему казнь отменили!

Кайя понятливо состроила обиженную мину, а стражник заинтересованно скосил глаза. Парень заметил это и вдохновенно продолжил:

– Сам слышал, как Рэйред говорила хозяину, что это будет сегодня утром. Наверное, сбрехала, коза драная!

– Э, мальчишка, за языком-то следи, когда про Рэйред мелешь – пробасил стражник, вполне добродушно: ни дубинки-колотушки, ни, тем более, меча он не доставал. – Или хочешь пяток плетей на площади?

– Дык она обещала хозяину и нам такое зрелище, – испуганно, но с праведным возмущением ответил Раваль. – И что? Мы припёрлись на площадь ни свет ни заря, а там пусто! Вот зачем было брехать?!

– Да не сбре… не обманывала она вас! – стражник даже крякнул с досады, что чуть не произнёс хулу на своего капитана.

Он еле подавил желание обернуться и посмотреть, не стоит ли Рэйред в паре футов, недовольно хмурясь и поигрывая плёткой.

– Убёг приговорённый! Ночью высадил решётки и убёг! Говорят, цельная дружина гномов ему помогала! А тут ещё пожары в городе, не до беглеца нам всем было поначалу…

Раваль предупредительно ущипнул Кайю пониже спины, чтобы девушка, игра мыслей которой и так вовсю отображалась на лице, не выдала себя каким-нибудь возгласом радости. Та пискнула и неожиданно ответила тем же.

Действительно, если посмотреть по сторонам внимательнее (хотя и то сказать, раньше было не до того), на улицах города можно было заметить что-то новое. Слишком часто попадались обгоревшие здания, например.

Не намного чаще, чем было, конечно. Улицы Альханы не блистали красотой и раньше: приличные дома запросто соседствовали с развалинами, жалкими лачугами, пожарищами и пустырями. Оттого-то Кайя поначалу и не обратила внимания на следы огня в городе.

Но они были!

– Потому на Судебной площади и пусто! – развёл руками мужик, продолжая выгораживать своего капитана. – И нас всех на улицы погнали, следить, не объявится ли он где.

– Пфф, – фыркнул Раваль. – А он первым делом прогуляться по улицам выйдет, как же! Раз ещё ночью убёг, то поди уже в сотне лиг от Альханы.

– Ну, через ворота-то ему не пройти было, – нахмурился стражник.

– Дык с армией гномов и ворота не нужны, – отмахнулся Раваль. – Вырыли небось подкоп под стеной. Значит, загодя готовились, разбойничья шайка! Не расстраивайся, конфетка, – повернулся он к Кайе. – Не этого, так другого вскорости подпалят, тогда и поглазеем! Бывай, дядя! – кивнул он стражнику и потащил девушку дальше.

– Э! Как зовут хозяина, малец? – спросил вслед мужик, решив, что знать, с кем запросто общается Рэйред, будет не лишним.

Мало ли, чтобы не обидеть ненароком, мзды не вытребовать. Нажалуется капитану – не отбрешешься потом.

– Нафтир. Его в городе многие знают, особенно некоторые… хм… из ратуши, – не удержался парень.

– Это почему ещё? – нахмурился стражник.

– Да он женщинами не интересуется! А четверых городских советников перетрахал, – рассмеялся Раваль.

Кайя, недовольно поморщившись, ускорила шаг и свернула в очередной переулок. Парень топал следом. Он злился на себя: мелочная месть могла обойтись крупными неприятностями. На счастье, стражник был из тех, кто в чужие дела без особой надобности не лезет.

А в дела тех, кто повыше положением, он не лез даже, если возникала надобность. Старался быть незаметнее: голова целее будет. И верно, какого-то стремительного продвижения из простых стражников в десятники или там в сотники, не случалось, – такова вышла цена этой “незаметности”. Но и дороги сильным мира сего он ни разу не заступал, и оттого не был знаком не только с плетью капитана, но даже с денежными наказаниями: жалование получал исправно и без удержаний. А ведь двадцать лет без малого служил!..

– Что мы теперь делать-то будем? – задумчиво проговорила Кайя и тут же осеклась.

Откуда взялось это “мы”?! Вдвоём, конечно, легче, чем одной, разыскивать Алдара. Но с чего она вообще взяла, что Раваль захочет к ней присоединиться? В конце концов, у него есть несколько золотых, и быть может он желает… ну, нормальной жизни? Наняться в работники, найти какое-нибудь дело, осесть, завести семью…

– Будем разыскивать этого твоего Алдара, – просто развеял сомнения девушки Раваль. – Я думаю, он должен вернуться в Гатвин, но вот как… Стражник вполне ясно дал понять, что через ворота не пройти.

– А подкоп… – начала Кайя, но парень расхохотался.

– Ты лопату когда-нибудь в руках держала? Под стеной, конечно, можно вырыть лаз, но не за ночь. И не за две. Разве только ему и впрямь помогал отряд гномов…

Девушка покачала головой.

– Гном был один, если вообще был. Дагор, мы проехали часть пути вместе. Вроде, надёжный… – с сомнением присовокупила она.

Откуда взялась уверенность в “надёжности” гнома, Кайя не знала. Вдруг, он был заодно с этими альханскими заговорщиками, Рэйред и как его… Соронисом? Заманили Алдара в ловушку… Стоп. А почему тогда идут разговоры, что Алдару помогли бежать именно гномы?! Значит, всё-таки надёжный?

Девушка потёрла виски, пытаясь привести мысли в порядок.

“Интриги – забава не для меня, – подумалось ей. – А ещё в ратушу полезла, в помощники советника!”

– Скажи, а где можно встретить бургомистра? – проговорила Кайя. – В Альхане бывают какие-нибудь общегородские праздники, гуляния?

– А зачем тебе? – с подозрением поинтересовался Раваль.

– Прикончить его, – пояснила девушка и мило улыбнулась. – Он приговорил Алдара к казни…

– Но ведь казни не было? – задал риторический вопрос её спутник. – Ты своей глупой местью разворошишь такое осиное гнездо… Стражники перетряхнут весь город, от флюгеров до помойных ям. Найдут и тебя, и Алдара, кстати, если тот ещё не успел убежать! Чем это закончится, догадываешься?

Кайя догадывалась.

– Что же делать? – повторила она первоначальный вопрос.

Раваль пересчитал монеты. Вышло девять штук, что было очень даже неплохо.

– Идём в какую-нибудь таверну, – предложил он. – Снимем комнату. Ты отдохнёшь, а я пошатаюсь кое-где, поспрашиваю об Алдаре.

– Я с тобой! – тут же вызвалась Кайя.

Парень покачал головой.

– В такие места тебе лучше не соваться. Приличным девушкам там делать нечего!

Таверна обнаружилась совсем скоро. Вместо вывески тут висела большая деревянная рыбина. Кайя, увидев её, вздрогнула.

Узнала.

Это здесь они с Алдаром угодили в ловушку, едва не стоившую жизни. Она хотела было пройти мимо и уговорить Раваля поискать другой трактир, но парень уже шагнул внутрь.

“Как бы меня тут тоже не признали”, – подумала Кайя.

Но тут же сообразила: это уже не имеет никакого значения. Суд под управлением самого бургомистра определил её на невольничий рынок, а купивший её Нафтир не далее как вчера собственноручно подписал вольную. Ну, положим, не совсем желая того, но желания и мысли в этой бумаге не значатся.

А значит, она совершенно законно ходит по Альхане, где вздумается, и имеет полное право столоваться в любой таверне города. Лишь бы деньги были!

Деньгами в их странной компании заведовал всё же Раваль. Он уже вытащил золотой и, постукивая им по стойке трактирщика, объяснял, чего надобно.

Кайя неплохо запомнила здоровенного детину, который обучал давеча её со спутниками премудростям поедания жареной зубатки. Нынче же с Равалем разговаривал совершенно другой человек. Низенький, толстый и болтавший без умолку, он являл прежнему трактирщику полную противоположность.

“Наверное, люди Рэйред прикончили того мужика, – подумала Кайя почти безразлично. – Нежелательный свидетель, как-никак”.

Она с интересом поймала себя на мысли, что совершенно не желает выяснять, что с тем случилось. Ей было всё равно.

Обстановка в комнате оказалась весьма незамысловатой: одна кровать, широкий дубовый стол и пара колченогих стульев. Сквозь загаженное птицами окно пробивался солнечный свет. На стене угадывалось большое пятно, чем-то напоминавшее руну “Беар”. Оно выглядело потёртым: стену явно пытались отчистить. Но то ли грязь очень уж прочно пристала к подгнившей древесине, то ли уборщики не проявили должного старания, но свести пятно дочиста не удалось.

Кайя посмотрела на пятно со странным чувством, как будто уже бывала здесь и видела именно эту стену.

– Комната кажется знакомой, – пояснила девушка вопросительно уставившемуся на неё Равалю.

Она машинально потёрла живот под рубахой: кожа неожиданно засаднила, будто там откуда-то взялась глубокая царапина.

– Ну, знакомая она или нет, а жить тут можно, – жизнерадостно заключил парень. – Действуем, как договаривались. Ты остаёшься тут, а я попробую разузнать про Алдара.

– Почему ты мне помогаешь? – тихо спросила Кайя, подойдя к Равалю почти вплотную.

Девушка стала так близко, что почувствовала запах его волос и даже тепло тела.

Запах, кстати, был не ахти, и напоминал о недавней морской поездке… на корабле, где пресная вода для умывания, понятно, в дефиците. Но сейчас куда важнее было другое, и Кайя твёрдо решила довести начатое до конца.

– И самый главный вопрос, – продолжила она спокойно. – Кто ты?

Раваль удивлённо моргнул.

– Всё ты понял, – слегка раздражённо ответила Кайя на невысказанный вопрос. – С кинжалом управляешься так, что глазом не уследить. По шкафам прячешь ядовитые декокты. Для простого раба многовато всего, как по мне! Так кто же ты?

Парень помрачнел.

– Ты правда хочешь знать? – серьёзно спросил он.

Девушка оживлённо закивала головой.

– Ну… хоти, – неожиданно рассмеялся Раваль. – А как устанешь хотеть – отдыхай. Потом как-нибудь поговорим. Не скучай!

И, прежде, чем Кайя успела разозлиться, выскользнул из комнаты.

После ухода Раваля прошло уже несколько часов. Чародейка то и дело бросала взгляды из окна на дорогу, неизменно пустующую. Она успела как следует разволноваться из-за долгого отсутствия друга, перекусить и немного успокоиться, а парень всё не возвращался.

Чтобы меньше тревожиться, она принялась размышлять, где и как искать советника. Хорошо, если Равалю удастся что-нибудь выяснить в тех местах, где “приличной девушке делать нечего”. А если нет?! Пожалуй, ей тоже надо хоть что-то предпринять. Едва ли пустое беспокойство и ежеминутный осмотр небольшого участка улицы, видимого из окна, поспособствуют успеху в поисках.

Надо действовать!

Но как?!

От размышлений Кайю отвлёк отчаянный крик и звук хлёсткого удара, будто бы плети. Девушка мотнула головой, пытаясь отогнать посторонний шум и сосредоточиться, но удар и крик повторились.

На этот раз крик был короткий, сменившийся жалобным всхлипом. Вроде бы, звук шёл из-за стены.

Кайя досадливо поморщилась и, пробормотав пару ругательств, вышла в коридор, скупо освещаемый парой масляных плошек, прикреплённых к грязным стенам.

Удар. Теперь сомнений не было: кого-то нещадно лупят в соседней комнате. Чародейка решительно распахнула дверь, по счастью не запертую. В помещении, которое оказалось раза в два больше того, где поселили Кайю и Раваля, стояла огромная, футов десять в ширину, кровать. На ней, привязанная за руки и за ноги, лежал человек, лицом вниз.

Девушка, судя по фигуре и длинным, тёмного цвета, волосам. Обнажённое тело всё было в кровавых полосах. Капли крови оставили следы и на серой замызганной простыни, и на полу.

Рядом с ней, в недвусмысленной позе с занесённым кнутом стоял невысокий полный мужчина. В первую секунду Кайе показалось, что это – трактирщик, но, приглядевшись, она поняла, что обозналась.

– Кто тебе разрешил входить? – злобно прорычал мужчина. – Пшла вон отсюдова!

– Запираться надо, – в тон ему ответила Кайя. – Что здесь происходит?

Жертва, осознав, что неожиданная минутная передышка скоро закончится, из последних сил прошептала:

– Спасите…

Но чародейка её не услышала: слишком тихо.

– Это – моя рабыня, – сообщил экзекутор. – Могу делать с ней всё, что захочу. Уяснила себе, ты, шалава мелкая?!

Кайя понятливо кивнула.

– Тогда ладно, – покладисто ответила она. – Traekkart Ehhara!

Мужчина, сражённый заклятьем, с глухим стуком, точно мешок с картошкой, упал на грязный дощатый пол.

Чародейка спокойно подошла к кровати и принялась развязывать узлы верёвок.

– Я тоже могу делать всё, что хочу, – пояснила она трупу, небрежно перешагивая через голову. – И, в отличие от тебя, у меня куда больше и прав, и возможностей.

Тот, понятно, не ответил. Девушка, распластавшаяся на кровати, тихо застонала.

“Как-то слишком легко получается, – недовольно подумала Кайя. – Наверняка ведь бывают заклинания, заставляющие помучиться напоследок! Где бы узнать хоть одно…”

Чародейка ничуть не кривила душой. Участь неизвестной рабыни её особо не заботила. Но с недавних пор она очень невзлюбила людей с плетьми в руках. И однозначно хотела таких убивать.

Одержав победу над последним узлом, Кайя направилась к двери. Лёгким ветерком до неё долетел шёпот:

– Спа… спасибо…

– А. Чуть не забыла, – буркнула чародейка, выходя из комнаты. – Yerrha equillia!

Она притворила дверь, не проверяя, насколько хорошо сработало исцеляющее заклинание.

Как-нибудь да сработало. С одного раза все раны, оставленные кнутом, оно не вылечит, это понятно. Самые серьёзные подзатянет – и ладно. В конце концов, Кайя и так сделала для незнакомой девушки немыслимо много: спасла жизнь, вероятно.

А с чего бы? Зачем спасала-то? Получается, всё-таки есть в ней стремление делать мир лучше?

“Чушь какая, – почти сердито подумала чародейка, выходя из таверны на улицу. – Плевать мне на мир. Какого-нибудь определённого человека спасти могу, если захочу. А весь мир? Ну, нет уж! Даже если б могла!..”

Она по-прежнему не имела чёткого плана по розыску Алдара, но сидеть в таверне, сложа руки, было уже совсем невыносимо. Лучше хотя бы просто походить по улицам: глядишь, какая-нибудь хорошая идея и возникнет!

Но сегодня с идеями у Кайи было туговато. Единственное, что пришло в голову, – потолкаться на городском базаре и послушать, о чём говорят жители Альханы. Вдруг кто-нибудь обронит полезное слово, которое натолкнёт её на верный путь?

Через пару часов такой “прогулки” по Рыночной площади, Кайя уже была в курсе цен на хлеб, овощи и, конечно, разнообразную рыбу. Той здесь имелось несметное количество, и запах над торговыми рядами царил соответствующий.

“Пора выбираться отсюда”, – решила, наконец, чародейка, отчаянно борясь с тошнотой, и заспешила прочь.

Увы, ни один торговец отчего-то не сообщил ей между делом местонахождение советника.

“А на что ты рассчитывала? – зло пробормотала Кайя, быстрым шагом покидая Рыночную площадь. – Что первый встречный тебе укажет верную дорогу? Может, ещё и на пергаменте нарисует, куда идти?!”

Эх! Её устроил бы любой намёк, самая туманная и скользкая подсказка всё лучше, чем ничего.

Чародейка вспомнила про заговоренную монетку Шаттнаары, которая помогала той найти обладателя, и расстроилась ещё больше. Целительница ведь вручила ей одну такую накануне отъезда.

Кайя скривилась от разочарования самой собой. Почему же она не спросила, как это делается?! Сейчас бы это очень пригодилось. На глупые расспросы время, значит, нашлось…

Вот же дура!..

Почему, в конце концов, Шаттнаара сама не предложила выучить новые чары?! Ладно она, Кайя, умом не блещет, но наставница же и вправду мудрая! Какое-то бесполезное заклинание на случай любовных утех она успела объяснить, а вот нужное… стоп!

Бесполезное?!

Кайя даже остановилась, внезапно осознав, что в нужный момент про заклинание, которому научила Шаттнаара, она даже и не вспомнила.

Всё верно. Она же… они же… А теперь уже, наверное, поздно…

Девушка озадаченно нахмурилась, но почти сразу её лицо разгладилось. Эта проблема в любом случае не срочная, сейчас есть дела поважнее.

Собственно, это – вообще не проблема. Она любит Алдара? Никаких сомнений. А Алдар – её?

Да.

По крайней мере, хочется в это верить.

Ну, а раз так, то, если их близость положит начало новой жизни, этому можно только порадоваться. Сейчас же нужно найти самоё Алдара.

Кайя сбавила шаг, окончательно успокаиваясь на счёт возможной беременности. Но вот поиски… их результат (точнее, отсутствие такового) совсем не успокаивало.

Всё впустую. До захода солнца оставалось ещё несколько часов. Девушка задумчиво бродила по улицам Альханы, пытаясь прикинуть, где можно поискать Алдара. По всему выходило, что где угодно. Город она не знала, равно как и не знала, есть ли у советника здесь друзья или какие-нибудь надёжные люди. Алдар, если он и впрямь ещё не покинул Альхану, мог прятаться в любом из домов.

– Я трачу время и силы безо всякой пользы, – пробормотала девушка. – Зачем?

Встречные прохожие, понятно, не отвечали, и вообще старались обойти странную, разговаривающую с самой собой бродяжку, широким кругом. Несмотря на симпатичное и даже вполне доброе, открытое лицо, было в ней что-то такое, что не располагало к задушевным беседам.

– Вот бы я наткнулась бы на Алдара прямо на следующей улице! – вздохнула Кайя. – Я же везучая, так?

Вера в собственное везение дала трещину, когда счёт следующих улиц перевалил за десяток.

– Пора возвращаться в таверну, – резюмировала девушка, и тут же у неё подкосились ноги от осознания одного простого факта.

Она понятия не имела, в какой стороне находится их с Равалем временное пристанище. Даже названия его не знала! Единственное, что хранилось в памяти, – большая деревянная рыбина вместо нормальной вывески. В городе, где в каждом втором доме была рыбная лавка, это – не очень надёжный ориентир, как ни крути.

Девушка растерянно огляделась. Ничего и никого знакомого на улице, где она стояла, понятно, не было. Дома в этой части Альханы клали из камня, разумно используя высокую, футов пятьдесят, городскую стену. Она высилась прямо за домами, и к ней пристраивались все, задействуя её как основу. Окон в ней быть, конечно, не могло, а прорубать их никакая власть не позволила бы, но жажда дармового строительного материала у альханцев оказалась сильней. Без окон – так без окон, их можно и на фасаде наделать. Зато надёжный, а главное – бесплатный тыл обеспечен! С этим городские власти совладать не могли, а потом и вовсе перестали пытаться, рассудив, что стена от пристроек становится только крепче.

Но Кайе до вопросов местной архитектуры дела не было. Снова потерялась! В отчаянии она села прямо на мостовую (на этой улице мостовая была) и закрыла лицо руками.

– Эй! А ну, пошла прочь! – прокричали сверху. – Я не подаю попрошайкам!

– Я не попрошайка! – обиженно возразила Кайя, подняв глаза, и осеклась.

В окне второго этажа маячила та грузная тётка из ратуши, которая прогоняла их с Алдаром и гномом, не позволяя привязать лошадей к столбу.

“Где-то сейчас наши лошадки…” – подумала девушка, но тут же сосредоточилась на более серьёзной проблеме.

Служительница из ратуши тоже её узнала.

– Ага! – многообещающе хмыкнула она и отошла от окна, скрывшись в глубине комнаты.

Кайя, поразмыслив, решила, что лучше ей уйти, но не успела. Дверь дома распахнулась, ударившись о стену, и тётка, сделав пару шагов, оказалась рядом с ней.

– А ну, пойдём, – без обиняков заявила она, поймав девушку за локоть, чтобы та не сбежала.

– Пусти! Пусти меня, сучка! – завизжала Кайя, но впустую.

Хватка у тётки была железная, а из прохожих никто и не подумал вступиться. Мало ли, отчего у этих двух вышла размолвка!

– Топай давай!

Использовать чары нельзя – на улице было предостаточно ненужных свидетелей. Сообразив это, Кайя решила поддаться и позволить затащить себя в дом, а там уж произнести убивающее заклятье.

На лестнице пахло тухлятиной, что само по себе было неудивительно: на первой ступеньке лежала дощечка с надписью “свежая рыба”. Верно её выставляли, когда вели торговлю. Девушка покорно топала за тёткой, выжидая подходящий момент. Страха не было. Её охватил не испуг, а злость. Она прошла через невольничий рынок и рабство, была жестоко бита плетью, дралась на пиратском судне с командой отъявленных морских разбойников, пусть и при помощи магии, но вышла победительницей! А тут – всего лишь какая-то… ну, просто здоровая тётка в грязноватой рубахе и такой же замызганной юбке в пол, ничего боле!

На втором этаже служительница ратуши на секунду замешкалась, отпирая дверь, и Кайя поняла: пора действовать, что ждёт её за той дверью – неизвестно, но вряд ли это будут приветственная речь и праздничный ужин.

– Троар меня забери, ты ли это?!

Заклятье так и осталось непроизнесённым: девушка, узнав этот голос, от неожиданности поперхнулась и закашлялась.

– Дагор?! – прохрипела она, когда вновь смогла говорить.

– Он самый! – гном довольно шагнул навстречу Кайе и бесцеремонно обнял её, как старого друга. – Как ты нас нашла?

– С трудом, – честно призналась девушка, выворачиваясь из объятий.

В них не было ничего предосудительного, просто Кайя не имела привычки так радоваться встречам со знакомыми. Вдобавок, её мысли занимало другое.

– Где Алдар?

– В сундуке, – вместо Дагора ответила тётка. – А сундук закопан в погребе.

– Что?! – нахмурилась Кайя.

В ответе ей послышалась откровенная издёвка. Терпеть это она не собиралась!

– Так и есть, – поспешил внести ясность гном, от которого эта игра мыслей на лице девушки не укрылась. – Его ведь ищут! Уже было четыре облавы. Стражники вламываются в дома и переворачивают всё вверх дном. Хади́га спрятала его, – он посмотрел на тётку и неожиданно шлёпнул её по заду.

Та захихикала. Её груди при этом затряслись, точно студень.

– Горячая женщина! – Дагор подмигнул Хадиге. – Помнишь, мы вначале не поладили, но, как только узнали друг друга получше… Словом, ей мы обязаны за то, что Алдара до сих пор не нашли. Она узнаёт про планы стражников и передаёт их нам. Как только готовится очередная облава – Алдар ныряет в погреб, а я закапываю. Кстати, кажется, поиски затихают…

Кайя медленно поклонилась служительнице ратуши.

– Спасибо, госпожа Хадига, – произнесла она тихо. – Простите, что думала о Вас… столь недостойно.

– Да ты не думала! Ты орала во всё горло, – проворчала та. – В моё время-то за это бы выдрали, как следует!

“Она спасла Алдара! Это – главное!” – Кайя смотрела на тётку с благодарностью.

– Можете наказать меня, госпожа Хадига, – вслух продолжила она. – Если сочтёте нужным.

Та пару мгновений изучающе смотрела на девушку, а затем повернулась к Дагору.

– Она что, башкой тронутая? – искренне поинтересовалась она.

– Нет, – покачал головой гном. – Просто странная. Считает, что за всё положено отвечать.

– Ну и дура, – хмыкнула Хадина. – Малявка, да если б я расплачивалась шкурой за всё, что говорю, давно б одни кости остались! Так что, вот тебе! – она беззлобно щёлкнула Кайю пальцем по лбу. – И забыли.

– Пойдём, достанем твоего Алдара, – предложил Дагор. – Дом сегодня уже обыскивали.

Они спустились по деревянной скрипучей лестнице в подвальную часть дома с земляным полом. Запах тухлятины усилился: верно остатки непроданной рыбы складывали где-то неподалёку. Кайя несла зажжённую свечу, а Дагор обходился вовсе без света.

– Это здесь.

Гном прошагал в дальний угол, ещё более тёмный, если это было возможно, и, крякнув, начал работать лопатой, которую притащил с собой.

Копал он с удивительной быстротой, экономными движениями зачёрпывая земли ровно столько, сколько нужно, и ссыпая её ни на дюйм дальше, чем требовалось.

Кайя хотела ему помочь, но Дагор отмахнулся, мол, просто стой себе рядом, а то больше помешаешь, чем поможешь.

– А стража не видела, что земля тут перекопана? – поинтересовалась девушка.

– Ну а ты видишь? – хмыкнул гном.

В неровном свете, который отбрасывал коптящий язычок пламени сальной свечи, Кайя не видела даже Дагора, не то что земли под ногами и её состояния.

– Вот и они так же, – хохотнул тот. – Правда, однажды припёрлись с факелами. Но я же не из эльфийских лесов! Я живу под горой! И хорошо знаю, как сделать раскоп незаметным, – самодовольно заявил Дагор.

– И как же?

– Верхний слой земли надо смешать с яйцом, и притоптать хорошенько. Через пару минут – как будто она век так лежала.

– Перевёл уже три десятка яиц, – с порога подтвердила Хадига. – Не напасёшься.

– Мы заплатим, – тут же ответила Кайя уверенно.

– Да уж конечно заплатите, – хмыкнула служительница ратуши. – Надеюсь, что заплатите. Не забесплатно же я в это ввязалась?!

“Так вот, отчего запах, – поняла девушка. – Тухлые яйца! А я думала, рыба…”

Лопата несильно ударила по дереву, и откуда-то из раскопанной ямы послышалось приглушённое восклицание.

– Говорил же, – досадливо вздохнул Дагор, – лучше не подавать звуков. А если это стражники тебя нашли?

Он ухватил сундук за вбитые в дерево кованные колечки и, без особых усилий, словно там был не крупный взрослый человек, а пара фунтов картошки, вытянул его на поверхность.

Кайя кинулась к сундуку и рывком подняла грязную, в разводах земли, крышку.

– Алдар! – выдохнула она.

Тот, поднимаясь, не успел удивиться, как девушка буквально повисла на нём. Обняла так крепко, что разделить их сейчас не смогла бы даже магия. Она, удивляясь, как ещё не сошла с ума от счастья, жадно впитывала тепло его тела, слушала дыхание, чувствовала биение сердца…

Слёзы – слёзы радости! – показались на глазах мужчины.

– Алдар! – прошептала Кайя, ещё сильнее прижимаясь к любимому.

Он поцеловал её, сперва – несмело, будто не до конца ещё осознал, кого обнимает. Затем – сильнее, горячо, жарко, радуясь каждому мгновению. Девушка нечаянно прикусила ему губу – он обрадовался и этому, продолжая целовать.

Алдар был почти уверен, что попрощался с Кайей на Судебной площади навсегда. И теперь мысленно благодарил всех богов, в которых никогда особо не верил, что ошибся.

– Как ты здесь? – проговорил он, когда смог говорить.

– Неважно, – отмахнулась Кайя. – Главное, что здесь! С тобой!

– Попался! – раздалось с порога.

В подвал, оттолкнув Хадигу так, что она шлёпнулась на землю, ворвались пятеро стражников в кожаных доспехах с взведёнными самострелами. В другой руке каждый держал по зажжённому факелу, и в подвале наконец-то стало светло. Следом, торжествующе улыбаясь, зашла Рэйред.

– Так и знала, что тебе нельзя доверять, – бросила она Хадиге. – Следила за тобой неотрывно! Не подстрелите её ненароком, – попросила капитан стражников. – Хочу видеть эту тушу на шибенице, с полным ртом мух.

Хадига застонала. Кайя подумала, от страха, но оказалось, что от боли. Приглядевшись, девушка рассмотрела: служительница ратуши упала очень неудачно, сломав ногу, что при её весе было не особо удивительным.

Рэйред тоже это заметила и рассмеялась.

– Предателям нынче не везёт, – проговорила она. – Эту вытащить наверх, этих, – капитан кивнула на Алдара, Дагора и Кайю, – связать. Мне надо с ними поговорить… напоследок. Чем здесь так несёт?! – неожиданно воскликнула она, едва сдержав тошноту, и выбежала вон.

– Свяжете – и тоже тащите их в комнату, – послышался её голос с лестницы.

“Хочет выяснить, рассказал ли я кому, что она замешана в убийстве градоначальника, – понял советник. – Будет пытать”.

– Как думаешь, справимся? – тихо спросил гном у Алдара.

Он был без доспеха, тот остался наверху, потому что копать в железе вышло бы очень неудобно, – и теперь клял себя за такую оплошность.

“Если выберемся из этого дерьма – никогда снимать панцирь не буду! Даже в нужник…” – подумал он раздосадовано.

Отменная сталь, кованная в Румхире, выдержала бы выстрелы не то что пяти, а пятидесяти болтов из самострелов. Разве только кто-нибудь исхитрился бы попасть прямо в глаз, но Дагор сильно сомневался, что в городской страже есть такие мастера.

– Шансов мало, – честно ответил советник. – Мы безоружны.

“…А Кайя не сможет перебить их всех одновременно. Подстрелят девчонку…” – в мыслях закончил он.

– Хреново, – вздохнул Дагор.

– Кайя, – Алдар повернулся к девушке и заговорил на Древнем Слове.

Эннареон, услышав это, наверняка бы скривился и потребовал вернуться к родному наречию, дескать, незачем зря издеваться над прекрасным языком. Но Кайя примерно понимала смысл.

– Я закрою тебя от выстрелов, а ты постарайся справиться с ними, со всеми.

– Нет! Тебя убьют! – резко ответила девушка, на том же языке.

– Убьют, – признал Алдар. – Но ты можешь прикрыться мной, как щитом. И пользоваться своими чарами! Это – единственная возможность для тебя остаться в живых.

– Да не хочу я оставаться, без тебя! – Кайя вернулась к Общему Слову, почти крича. – Не хочу!

Но советник уже всё решил.

“Иного пути нет. Жаль, что так вышло… Вроде повезло, снова свиделись, живые, а теперь вот так… Надеюсь, она меня послушается…” – подумал Алдар со вздохом.

К нему уже приближался стражник с верёвками. Остальные бдительно держали нацеленные самострелы. Советник перенёс вес на одну ногу, чтобы прыгнуть вперёд, к Кайе.

Неожиданно два стрелка, стоявшие ближе к двери, покачнулись и упали. У каждого в шее, там, где она переходит в голову, торчало по узкому метательному ножу, вошедшему в плоть по самую рукоять.

Третий стражник повернулся к двери и тотчас заполучил такой же нож в горло. Его собрат по службе отпрыгнул от дверного проёма и кинулся под защиту стены, но смертельный удар пришёлся по нему совсем с другой стороны.

– Traekkart Ehhara!

Фиолетовая молния беззвучно разорвала полумрак подвала.

Последний оставшийся в живых стражник, который намеревался связать Алдара, ошеломлённо закрутил головой и попятился. Советник прянул к нему, коротко ударил кулаком в живот, с ругательством взвыл, но продолжил атаку: пнул в колено, схватил за голову и одним резким движением сломал шею.

– Доспех, – сквозь зубы пояснил Алдар, тряся ушибленной рукой. – Кто там? Кого мы должны поблагодарить за помощь? – возвысил он голос.

В подвал аккуратно и изящно, словно перетекая с одного места на другое, вошёл невысокий черноволосый паренёк. Быстрым взглядом он оценил обстановку и немного расслабился, неуловимым движением спрятав ещё один нож.

– Раваль! – Кайя даже не думала, что может так обрадоваться появлению друга. – Ты спас нас!

– За тем и шёл, – с достоинством ответил парень и широко улыбнулся. – Ты цела?

– Я… да! – девушка никак не могла поверить, что всё закончилось. – Алдар, это…

– Раваль, – парень представился сам. – Друг Кайи. Умею убивать, – предвосхищая лишние вопросы, отрекомендовался он и кинул быстрый взгляд на девушку. – Познакомился с Кайей в рабстве у одного…

Раваль задумался, подбирая для Нафтира эпитет, но, помолчав мгновение, просто махнул рукой, мол, и так понятно, что человек там был не самый достойный.

– Друзья у тебя, что надо! – гном одобрительно подмигнул Кайе.

Алдар шагнул вперёд и, не раздумывая, протянул парню руку. Тот мгновение помедлил и ответил тем же.

Рукопожатие вышло крепким.

– Мы очень благодарны тебе, Раваль, – с чувством проговорил советник. – Сейчас, я разберусь с капитаншей, и…

– Я уже разобрался, – понимающе кивнул парень. – Она без сознания, прилегла отдохнуть на лестнице.

– Отлично! – просиял Алдар. – Свяжу её, и рот замотаю, чтобы не крикнула о помощи ненароком. И перетащу сюда, – решил он, поразмыслив.

Совершенно незачем оставлять врага, хоть и связанного, без присмотра. Мало ли, на что она вообще способна и готова, чтобы освободиться!

– Она меня, возможно, видела, – задумчиво прибавил Раваль.

– Тогда её надо убить, – рассудительно-хладнокровно заметила девушка.

“А ведь я сейчас просто вынесла смертный приговор”, – подумалось ей.

Ну и что теперь? Ерунда какая, делов-то!

Кайя уже прикончила многих. Конечно, не ради убийства, как такового. Она всегда делала это для своей защиты. Так путник, не рассуждая, разрубает пополам степную кобру, ползущую по тропе, прежде, чем она нанесёт смертельный укус. Не особо задумываясь ни о круговороте добра и зла, ни о священном праве жизни, которое безусловно имеет любое существо.

А кобра, быть может, ползла по своим змеиным делам, и вовсе не имела намерения кусаться.

– Не сразу, – покачал головой советник. – Мы возьмём её с собой, на случай, если встретится альханская стража.

– То есть, прикончим, когда отойдём от города на сотню лиг, – резюмировал Дагор.

– Именно! – Алдар тоже не страдал излишней сентиментальностью к врагам. – Раваль! Если тебя ничто не удерживает в Альхане, я приглашаю тебя в Гатвин, – несколько церемонно обратился он к парню.

Тот неопределённо пожал плечами.

– Посмотрим, – серьёзно ответил он, усаживаясь прямо на пол. – Для начала: как вы собираетесь выйти из Альханы? Через ворота едва ли…

– Через стену, – перебил его Дагор. – Это быстро, пробьём её прямо из дома Хадиги.

– Хадига! – Кайя с запоздалым раскаянием присела возле стонавшей женщины и несколько раз произнесла исцеляющее заклинание.

– Хорошо, хоть сейчас вспомнили, – проворчала та, с подозрением ощупывая ногу.

Под действием чар кости срослись, и боль почти утихла. Женщина со вздохом перекатилась на живот, что для её комплекции было непросто и медленно встала.

– Она не рассыплется? – поинтересовалась она у Кайи на полном серьёзе, похлопав по бедру, которого по толщине хватило бы на три обычные ноги.

– Выдержит, – улыбнулась девушка. – Но несколько дней лучше б её не нагружать.

Хадига оперлась о шершавую, в следах плесени, стену и нахмурилась.

– Это плохо. Ведь я иду с вами.

– С нами?! – одновременно проговорили Алдар и гном.

– А у меня есть выбор?! – рявкнула на них служительница ратуши. – Рэйред мне житья не даст, потаскуха сраная.

– Так мы ж её убьём, – напомнила Кайя.

Хадига посмотрела на неё почти с жалостью. Нельзя же быть такой дурой, не просчитывающей события хотя бы на шаг вперёд!

– А если она растрепала, куда идёт с отрядом стрелков? Дорогой, – её голос неожиданно потеплел, – сколько времени уйдёт на дыру в стене? Эту сволоту хватятся самое позднее утром.

– За ночь управимся, – отмахнулся Дагор беспечно. – Люди никогда не умели делать каменную кладку. Не удивлюсь, если стена внутри вообще пустая, засыпанная мусором…

– Тогда за работу! – Алдар с наслаждением потянулся, хрустнув в спине: долгие часы лежания в сундуке под землёй не прошли даром. – Уважаемый гном, командуй! Что делать надо?

– Крыс переловить, – усмехнулся Дагор, указав в угол подвала. – Или распугать.

В темноте Кайя едва угадывала очертания зверька. Но гном, верно, видел её во всех подробностях, включая тёмное пятнышко на холке.

– Ни за что не поверю, что Подгорный народ боится крыс, – хмыкнул Алдар.

– Мы и не боимся, – в тон ему ответил Дагор. – Но крысы будут мешать. Здесь, – он ткнул пальцем в стену, – тонкая работа! Нужно слушать, как звучит камень. А эти твари, – он сплюнул, – шелестят, пищат, отвлекают и изменяют звуки. Словом, в нашей работе они совершенно лишние.

Кайя согласно кивнула и сложила пальцы в Символ Эххара. Но заклинание с её губ так и не сорвалось. Крыса, презрев опасность, неожиданно покинула уютный тёмный угол и, подбежав почти вплотную к девушке, стала на дыбки и смешно сложила передние лапки на груди.

– Ну? Чего тебе? – проворчала Кайя.

Убивать зверька, который до того похоже изобразил мольбу о пощаде (случайно, конечно), ей не хотелось.

Рядом послышался писк, и к первой крысе присоединилась вторая, также подбежав и замерев в футе от девушки.

– Что происходит? – настороженно спросил Алдар, но Кайя подняла руку, требуя тишины.

Она, кажется, начала понимать, в чём тут дело.

– Уходите отсюда! – коротко приказала девушка. – И остальных прихватите с собой.

Крысы синхронно метнулись в разные углы комнаты и пропали, верно – скрылись в норах.

– Отлично, – хмыкнул гном. – Ищи теперь их…

Стены едва ощутимо задрожали, и из углов подвала на пол словно выплеснулась волна, кишащая хвостами и глазами-бусинками. Хадига взвизгнула. Не то чтобы она боялась крыс или не знала, что делит с ними жилище. Просто никогда разом не видела такого их количества.

Волна нерешительно закрутилась в центре подвала, но затем уверенно рванулась к выходу. Топот сотен маленьких лапок слился в сплошной гул. Наконец, в дверях мелькнула последняя серая тень, и стало тихо.

– Как тебе удалось? – ошеломлённо проговорил Раваль, изучающий свои ладони.

Он сидел на полу, опираясь на руки, когда начался этот великий крысиный исход. Зверьки дороги не выбирали: многие бежали прямо по телу парня, попросту перепрыгивая, когда надо, досадную помеху. Но при этом не оставили “на память” ни одного укуса, ни единой царапинки!

– Я их попросила, – со странным выражением лица ответила Кайя. – Ты же слышал!

– Так просто? И это сработало? – удивился гном.

– Ты видел, – в тон девушке подтвердил Алдар, тоже изумлённый до крайности поведением крыс, но решивший сделать вид, что всё так и было задумано. – Ну, за работу?

Раваля, единственного, кто из всей компании пока ещё мог выходить на улицу почти без опаски быть узнанным и пойманным, отрядили в ближайшую кузницу, за кирками, с указанием купить их по любой цене. У парня ещё оставалось несколько золотых из той сотни, что он с Кайей рассыпал, удирая от стражников в центральной части города. Но кузнец, видя, что инструмент нужен срочно, да и покупатель очень уж торопится, заломил такую цену, что Раваль, скрипя зубами от злости, расстался с последними монетами. Правда и кирки были неплохие, а для человеческого мастера – прямо скажем, отличные.

Хадига сноровисто собирала дорожный мешок. Ей жаль было покидать свой дом и свой город, но Алдар пообещал вдесятеро больше золота, чем стоили все её пожитки. Женщина, ворча, признала, что это – выгодное предложение.

Если удастся выжить в этом сомнительном приключении, конечно.

Советник между делом перетащил связанную капитаншу городской стражи в подвал и оставил в углу, не особо заботясь о комфорте последней. Руки и ноги у неё были крепко связаны, а в рот Алдар запихал какую-то кстати подвернувшуюся тряпку.

Рэйред едва дышала, не подавая других признаков жизни, но советник отчего-то был почти уверен: притворяется. Изучает обстановку и строит планы побега!

Дагор, в ожидании рабочего инструмента, тщательно исследовал заднюю стену дома, выстукивая каждый дюйм и прислушиваясь к звуку внимательнее, чем королевский целитель в Велленхэме изучал бы дыхание прихворнувшего монарха.

– Здесь! – наконец, вынес он вердикт. – Если повезёт, обойдёмся парой ударов.

Парой – не парой, но каменную кладку удалось разрушить действительно быстро, за каких-нибудь полчаса. Стена, казавшаяся незыблемым монолитом, пошла трещинами, и здоровенный её кусок с тихим шуршанием съехал гному под ноги.

Цельной стена не была, здесь Дагор не ошибся. А вот с заполнением пустоты внутри – не угадал: в зияющем проёме оказался не строительный мусор, а скелет. От тряски череп его отделился от остальной части и выпал, покатившись по полу комнаты.

Кайя не вскрикнула от неожиданности (хотя могла бы), но судорожно вздохнула. Алдар хмыкнул.

– Необычная начинка в твоих стенах, достопочтенная Хадига, – протянул он, рассматривая находку.

– Понятия не имею, кто это, – мотнула головой та.

– Ясное дело, – подал голос Раваль. – Судя по костям, он намного старше нашей гостеприимной хозяйки.

– Есть опыт… хм, определения возраста костей? – тут же навострил уши Алдар.

Странный парень занимал его всё больше и больше.

– Имеется, – с непроницаемым лицом подтвердил тот.

Дагор с ругательствами извлёк оставшуюся часть скелета и снова принялся стучать по камням: надо было разобраться, где ломать дальше.

– Как ты нас нашёл? – спросила Кайя друга.

То, что парень оказался в настолько нужном месте и в настолько нужное время, само по себе было невероятным везением. Но ещё большей удачей выходило умение Раваля… ну, убивать. Которое он так успешно применил.

– Поспрашивал кое-кого, – уклончиво ответил парень. – Мне рассказали, что в доме помощницы городского писаря Хадиги объявился новый житель. Гном, – уточняюще добавил он. – Назвали и имя: Дагор. И тут я вспомнил, что ты как раз о нём рассказывала! Что вы путешествовали вместе. А Алдару молва прочит в помощники побега именно гномий отряд… Я решил зайти к Хадиге и встретиться с новым постояльцем. Остальное вы знаете, – Раваль развёл руками.

– Интересно, – ворчливо проговорила Хадига. – Кто ж тебе про Дагора растрепал?

– В одной таверне разносчик ляпнул, что-де умаялся уже носить сюда бочонки с элем для гнома, по пять раз на дню. А про имя поведал бродяжка, что просит милостыню на углу, – пояснил Раваль. – Вы, госпожа, его часто выкрикивали, когда… эээ… ну, тесно общались, – деликатно вывернулся он. – А окна спальни открыты…

– Соображаешь, как надо, – Алдар одобрительно хлопнул парня по плечу. – Умеешь за себя постоять… и не только за себя. В Гатвине пойдёшь ко мне в помощники?

– А я?! – вырвалось у Кайи.

Советник ухмыльнулся.

– А что ты? Мне полагается не меньше дюжины людей в помощь!

– С каких это пор? – скептически поинтересовалась девушка, доподлинно зная, что число алдаровых помощников доселе ограничивалось единицей, то есть – ею.

– С тех самых пор, как стану бургомистром Гатвина, – серьёзно ответил Алдар. – Если… – он мотнул головой и быстро поправился, – …когда вернёмся, кое-что в ратуше придётся поменять. А кое-кого, – советник помрачнел, – укоротить на голову.

– Если доберёмся до Гатвина, – Раваль выделил голосом слово “если”, – я подумаю. Всегда хотел управлять чем-нибудь. С купеческой лавкой получалось… – с гордостью заметил он.

Кайя хотела что-то сказать, но так и замерла с открытым ртом.

– Что? – коротко спросил Алдар.

Вместо ответа девушка указала на скелет, которого Дагор “усадил” под стену чуть поодаль, чтобы не мешался. Сейчас вокруг него замерцало и разлилось голубоватое сияние. Кости затряслись, задвигались, и скелет встал на ноги, щёлкая и скрежеща.

– Кто посмел потревожить Стража? – раздался зловещий шёпот. – Смерть вам!

Скелет не разговаривал. Не смог бы, даже если б захотел: нечем. Шёпот звучал у каждого в голове.

Первым отреагировал Алдар. Выхватив клинок, который совсем недавно весьма кстати “позаимствовал” у Рэйред, он кинулся на врага. Но тот стремительно, с умопомрачительной скоростью, которой никто не ожидал от рассыпающейся с виду груды костей, крутанулся, и советник отлетел шагов на пять, так и не поняв, откуда пришёлся удар.

Не удостоив лежащего без сознания Алдара даже секундой внимания, Страж двинулся к Дагору. Шагал он обманчиво-медленно, но Кайя видела, что до гнома ему оставалось лишь несколько футов.

Не вполне понимая, что творит, девушка кинулась наперерез и буквально закрыла Дагора собой. Страж затормозил лишь на мгновение: именно столько понадобилось, чтобы отмахнуться от возникшего препятствия, как от надоевшей мухи.

Кайя упала, но, падая, успела произнести исцеляющие чары. Сработало. Но скелет уже добрался до гнома. Тот взмахнул киркой, рубанул наискось, метя в рёбра. Страж моментально выставил костлявую руку, приняв на неё атаку (и даже не покачнулся). Второй рукой он так быстро и сильно нанёс ответный удар, что гном впечатался в стену, будто им выстрелили из баллисты, и затих.

– Traekkart Ehhara!

Фиолетовая молния сорвалась с пальцев Кайи и вонзилась прямо Стражу в грудь, одновременно с метательным ножом Раваля. Скелет не обратил внимания ни на одно, ни на другое. Он ухватил гномову кирку и сделал неспешный первый шаг к нападавшим.

– Смерть вам!

Девушка произнесла заклинание Стрелы Эххара ещё четырежды. В комнате всякий раз становилось светло, как днём, от молний, но никакого эффекта они не принесли. Страж шагал к Равалю и ставшей перед ним Кайи, неспешно, медленно, словно зная, что врагам никуда не деться.

– Да что же это… – с отчаянием выдохнула девушка. – Умри!

Но этот дар, как и объявил ей Эннареон на корабле, был отобран.

– Смерть вам!

Страж взмахнул киркой. Кайя шагнула назад, споткнулась и рухнула на спину. Это спасло ей жизнь: там, где она только что стояла, пронеслась сталь, гоня перед собой волну воздуха. Девушка ощутила её всей кожей и поняла, что следующий удар станет для неё последним.

– Умри! Гори огнём! – каким-то чужим голосом хрипло выкрикнула она.

В голове раздался страшный, с подвыванием, рёв. Страж, снизу доверху объятый пламенем, сделал ещё шаг к Кайе, снова взмахнул киркой и рассыпался в прах.

Стало тихо.

– Ка… кажется, я обосрался, – с убийственной честностью выдохнул Раваль, сползая по дальней стене.

– Почему ж вы не убежали? – прошептала чародейка.

Она так и осталась сидеть на грязном дощатом полу. Сил подняться и стать на дрожащие ноги пока не было.

– Я не мог тебя бросить, – ответил парень просто. – А Хадига перепугалась так, что шлёпнулась без чувств, – он кивком головы указал на бесформенную кучу, лежавшую в дверях.

В куче угадывалась хозяйка дома.

Кайя потёрла виски, собираясь с силами. Первое исцеляющее заклинание она произнесла на Алдара, второе – на Раваля, третье – на гнома, четвёртое – на Хадигу и лишь пятое – для себя самой.

После чего сил не осталось вовсе. Не то, что подняться с пола, а вообще что-либо делать, смотреть, слушать и даже думать.

Алдар пришёл в себя почти сразу, со стоном становясь на ноги и ощупывая лицо. Он недоумевал: по всем ощущениям выходило, что удар Стража, который пришёлся в челюсть (теперь советник очень хорошо это и понял, и почувствовал) не просто выбил пару зубов, а свернул эту полезную часть головы набок. Но пальцы обнаружили все кости в положенных им местах, удалось даже открыть и закрыть рот, почти не кривясь от боли.

“Кайя постаралась”, – понял советник и поискал возлюбленную взглядом.

– Жива? Цела? – с тревогой проговорил он, увидев девушку лежащей на полу.

– Да, – кивнул Раваль. – Но без сил. Видел бы, что она устроила!

– Последнее, что помню, – Хадига по примеру парня прислонилась к стене, – это костлявую тварь, идущую к нам. А потом – темнота!

Она помолчала мгновение и неожиданно разразилась потоком отборной площадной брани. Досталось всем: и Стражу, и Алдару, и – непонятно за что! – Равалю, а больше всего – гному, который, ясное дело, и втравил её в это дерьмо.

Дагор всё ещё лежал неподвижно.

“Магия не действует на Подгорный народ”, – с огорчением вспомнила Кайя.

– Что с ним? – слабым голосом спросила она Раваля, который суетился над гномом.

Рубаху с того парень уже стащил и теперь ощупывал рёбра. Если они переломаны (а от такого пушечного удара – немудрено), то дело плохо. Такие повреждения исправить не всякому целителю под силу! Но беглый осмотр вроде обнадёживал: кости у гнома оказались весьма крепкие.

– Живой, – констатировал Раваль. – Но без сознания. Воды бы…

– Воды.

По слову Кайи на гнома обрушилось галлонов десять ледяной воды. Дагор хрипло закашлялся, принялся отплёвываться и фыркать, и, наконец, сел, не обращая особого внимания на тот факт, что сидит аккурат в луже.

– Что это было? – выдохнул он, с трудом сводя глаза в одну точку. – Надеюсь, оно было?

– О, да, – нервно хохотнул Раваль. – Было! Кайя сожгла его каким-то заклятьем…

– Словом, – поправила его чародейка. – Просто словом.

Мысли понеслись вскачь. Как там просил некогда Бередар? “Пожелай, чтобы посреди таверны вспыхнул огонь, разлилась вода, задул ветер или вздыбилась земля.”

Больше всего ей сейчас хотелось попробовать призвать ветер или устроить землетрясение. Но она понимала, что это опасно, а сил, вдобавок, всё ещё слишком мало.

Алдар подсунул ей стакан воды, и Кайя с благодарностью вцепилась в него, как пьяница – в кружку эля, отпущенную добрым трактирщиком в долг, в самый последний-распоследний раз.

– Наверное, такой способ доставки воды отнимает меньше сил, – назидательно проговорил советник.

Он видел, что девушка сейчас не может даже просто встать на ноги.

“Интересно, можно ли замордовать себя произнесением чар до смерти? – подумалось ему. – Чувствует ли маг свой предел возможностей? Надо будет расспросить Шатти”.

– Спасибо, – прошептала Кайя. – А молока нет? – неожиданно спросила она.

Алдар растерянно взглянул на Хадигу.

– Может тебе ещё вина делорского? – хмыкнула она, но всё-таки, вздыхая и пошатываясь, пошла в кухню и загромыхала там горшками и кринками.

Дагор тем временем кое-как натянул рубаху и, шатаясь, попытался взять кирку и продолжить работу. Но вдруг обнаружил, что даже стоять может с трудом. Верно, ему крепко досталось от Стража. Алдар, видя такое, решительно отобрал у гнома инструмент.

– Ты говори, куда ударить и как сильно ударить. А я буду бить.

Дагор хмыкнул, но быстро пришёл к выводу, что такое разделение труда сейчас будет наилучшим.

– Сюда, – он ткнул толстым указательным пальцем в неприметный выступ. – Вполсилы.

Кирка тюкнула по камню, и гном, ехидно ухмыльнувшись, тут же исправился:

– Бей со всей твоей силы.

Через часа два напряжённой работы (Алдар и Раваль сменили друг друга по нескольку раз, пот лился с обоих градом) всё было закончено. В стене зиял пролом такой ширины, что смогла бы протиснуться даже Хадига.

Дагор, глядя на уставших мужчин, только посмеивался. Сам он, не получи удара от ходячего скелета, мог бы махать киркой хоть до утра. Такая работа в представлении гнома была чем-то сродни отдыху. Кладка стены настолько разнилась в прочности с горными породами и скалами, которые ему не раз приходилось разбивать, что устать от такого занятия он бы не смог при всём желании.

Алдар подошёл к углу, где сидела капитан городской стражи. Рэйред уже не притворялась лежащей без чувств.

– И давно ты пришла в себя? – насмешливо поинтересовался советник. – Видела, может, что интересное?

Он вытащил изо рта капитанши кляп.

– В-видела всё, – выдохнула женщина. – Ч-что это было?!

Никто никогда не называл её трусихой. Она уже и сама забыла, когда испытывала страх. Но вот сегодня…

О, да. Ей стало страшно.

Очень.

– Понятия не имею, – честно ответил Алдар. – В Альхане много разной гадости.

– А…

– Слушай меня внимательно, шлюха, – без церемоний перебил её советник. – Мы берём тебя на случай, если встретятся какие-нибудь патрули. Это значит, если ты не будешь доставлять нам проблем, мы тебя отпустим… лиг через пятьдесят-семьдесят. Как ты вернёшься в Альхану – лично мне без разницы. Авось сдохнешь по дороге, – пожал он плечами. – Но убивать связанную и безоружную мы не станем. Если, – он назидательно поднял палец, – ты будешь вести себя хорошо.

Советник сделал ловкое движение рукой, и кляп снова оказался во рту Рэйред.

– А если плохо – убьём, – развёл руками Раваль, мол, ты уж не обижайся, придётся.

Он проговорил это спокойно и без тени улыбки.

– Кивни, если поняла, – Алдар снова завладел инициативой разговора.

Рэйред огляделась в поисках какой-нибудь спасительной зацепки, но не нашла ничего, что могло бы помочь одолеть трёх мужчин, чародейку и помощницу писаря.

Она кивнула и замычала, мимикой указывая, что кляп можно было бы и убрать.

– Лучше помолчи пока, – Алдар быстро проверил содержимое походного мешка. – Отойдём подальше – вытащу… может быть.

Чистых полотенец или хотя бы тряпок у Хадиги дома не водилось. Потому за кляп сошла какая-то грязная, промасленная ветошь, пахнувшая тухлой рыбой. Кайя, почувствовав этот запах, удовлетворённо кивнула. Никаких симпатий к Рэйред она не испытывала.

Отпускать Рэйред живой, разумеется, никто не имел даже в мыслях. Слишком уж много она знала, и слишком сильно могла навредить, вернувшись в Альхану. Снарядить конную погоню, например.

Верно, капитан стражи и сама про это догадывалась. Как только спутники выбрались через стену и устремились на север, она стала тщательно запоминать дорогу. Цепким взглядом Рэйред всё время выискивала что-нибудь, что смогла бы использовать для освобождения.

– И не мечтай, – мрачно проговорила Кайя, оказавшись рядом с пленницей. – Я слежу.

Капитан стражи только вздохнула. Следит, ишь ты! Ясное дело, она б сама тоже нипочём не оставила пленника без наблюдения. Немного обидно только, что главной в этой странной компании оказалась сопливая девчонка. Ну, или, по крайней мере, самой могущественной.

Рэйред небезосновательно считала, что неплохо разбирается в людях. Место “вожака стаи” она давно и безоговорочно присудила Алдару. А оно вон как оказалось. Магичка! Интересно, гатвинский советник сам в неё влюбился, или она чарами с этим подмогла?

С другой стороны, хорошо, что эта девчонка – не ярмарочная фокусница, а очень даже настоящий, взаправдашний маг. Рэйред давно приучила себя разумно и трезво оценивать любую опасность. Так оно для здоровья полезней. И по всему выходило, что неведомая костлявая хреновина, вылезшая из стены в подвале Хадиги, разделала бы всех под орех. В лепёшку бы раскатала мужчин, даже не запыхавшись, а уж ей-то, безоружной и связанной, за секунду голову открутила бы.

Чего уж там. Вооружённой и без верёвок, если б каким-то чудом удалось высвободиться, – за пару секунд. И прощай, вожделенное капитанство.

Так что, да, магия – это сила. Удача присутствовать при столь наглядной демонстрации сего выпадала, надо думать, очень и очень немногим. И ещё меньше могло бы этакую демонстрацию пережить.

Значит, повезло. Теперь бы ещё сбежать…

Всем хотелось спать, но такую роскошь они позволить себе не могли. Нужно было, воспользовавшись ночной темнотой, отойти от Альханы как можно дальше. Шагали молча, даже Хадига от усталости прекратила ругать всё происходящее, и просто механически перебирала ногами.

К рассвету они преодолели лиг пятнадцать. Могли бы и больше, если б не бездорожье и помощница писаря, к подобным переходам совсем непривычная.

– Привал! – скомандовал Алдар.

Кайя с изнеможением повалилась в густую траву и замерла, наслаждаясь отдыхом. После магического поединка со Стражем силы к ней возвращались медленно. Была бы возможность – девушка бы провалялась в постели несколько дней, возможно даже сказавшись захворавшей, тем более, что это выходило не так уж далеко от истины. Увы, единственная постель, которая могла бы порадовать Кайю, находилась в её комнате в доме Алдара, в Гатвине.

Хотя нет. Постель самого Алдара её тоже очень устроила бы. Увы, она располагалась столь же неблизко.

Огонь разводить не стали, чтобы не привлекать ненужного внимания. Было прохладно, но спутники всё равно предпочли бы скорее замёрзнуть, нежели просигналить какому-нибудь конному разъезду стражников, мол, мы здесь.

Кайя перевернулась на бок и увидела в десяти футах от себя Раваля. Привалившись спиной к вязу, он задумчиво, не спеша точил один из своих ножей. Сколько всего их скрывается под одеждой у парня, она не знала, и решила, что сейчас подходящий момент, чтобы это выяснить.

– Раваль? – позвала она негромко.

– Не-а, – лениво отозвался тот. – Можешь не пытаться, всё равно не скажу.

– О чём не скажешь? – бдительно вскинулся Алдар.

– Всё пытаюсь выяснить, кто же он такой, – пояснила Кайя. – Пока не удаётся, – пожаловалась она.

Раваль хохотнул.

– Да что тут выяснять? – непонимающе пожал плечами Алдар. – Он – убийца. Скорее всего, из Гильдии. Это же очевидно!

Улыбка с лица парня пропала, будто её стёрли. Все, кроме Хадиги, которая заснула, едва легла на траву, почувствовали, как он напрягся, напружинился, точно дуга лука перед выстрелом.

– Сама посуди, – продолжал советник (он сидел спиной к Равалю и не видел этих перемен). – Набор метательных ножей и блестящее умение их использовать. И не только их: капитаншу твой друг аккуратно вырубил, но добивать не стал.

Рэйред, внимательно прислушивающаяся к разговору, злобно засопела. Она так и не поняла, откуда пришёлся удар в доме Хадиги. Вот она поднимается по лестнице, стремясь поскорее уйти из вонючего подвала, где пятеро стражников всё держат под контролем, а в следующий момент уже лежит, связанная по рукам и ногам. И вроде даже нигде не болит – значит, били не по голове? Может, подстрелили дротиком, смоченным в усыпляющем яде?

– Словом, для обычного человека у него слишком необычные способности. Просто замечательно, что Раваль на нашей стороне, – советник повернулся к парню, увидел игру мыслей на его лице и закончил:

– Нам нет дела до твоего прошлого, разве только ты сам захочешь им поделиться. Лично я никогда не забуду, что у тебя в долгу, оплатить который ой как непросто…

– Не забудь, – серьёзно кивнул Раваль, слегка расслабившись. – С Гильдией я распрощался аккурат в тот день, когда они подослали убийцу уже ко мне. Заметал следы почти десять лет… Довольно успешно, – он усмехнулся.

Кайя охнула.

– В рабство ты попал, чтобы тебя не нашли? Добровольно?

Парень закатал рукав рубахи, показав ей плечо с клеймом.

– Неплохо, да? Я сам его выжег, поверх клейма Гильдии.

– Но Нафтир… То, что он делал… – растерянно проговорила Кайя.

Раваль сверкнул глазами, но сдержался.

– …не обязательно всем знать, – докончил он. – Вдобавок, это всё же лучше, чем попасться Гильдии. Беглецам там не дают лёгкой смерти. А это… ну, вытерпел.

Кайя задумчиво смотрела на парня. Спать расхотелось: новые сведения подгоняли мысли, не давая им застыть. Как это вообще возможно: оставить человека без выбора? Или ты в этой их Гильдии, или ты – труп?! Немыслимая жестокость.

– Сколько тебе лет? – спросила она вдруг.

– Двадцать три.

– Думала, меньше, – смутилась Кайя. – А давно ты…

– Сколько себя помню, – предвосхитил вопрос Раваль. – Поначалу там было неплохо: нас кормили, обучали разным интересным вещам…

Алдар рассмеялся.

– Хорошо сказано: “интересным!”

– Например, географии или лицедейству, – ни капли не смутился парень. – Это и вправду было захватывающе! Но однажды наставник открыл нам, для чего всё это. Один мальчишка отказался сразу, и ему отрубили голову прямо в комнате для занятий. При всех, – уточнил он. – Это помогло остальным сделать выбор, знаешь ли. Убивать кого-то по указанию Гильдии я не хотел, но заявить об этом означало отправиться следом за тем бедолагой. Тогда я решил выучиться всему, чему меня смогут научить, а потом, как представится возможность, бежать. Мой план удался, и я уже решил, что Гильдия потеряла мой след навсегда. Жаль, что я ошибся, – неожиданно зло и горько закончил Раваль свою исповедь.

Алдар пару минут переваривал сказанное, а затем от внезапной догадки у него пересохло во рту. Он вскочил на ноги.

– Поясни! – прозвучало, как приказ, коротко и сухо.

Парень не ответил. Он неотрывно, в упор смотрел на Дагора.

Гном со вздохом скинул кольчужную рубаху, а у поддетой под неё полотняной закатал до плеча рукав.

Кайя ахнула. В слабом свете луны на плече Дагора можно было разглядеть клеймо: два нескрещённых коротких клинка и руна.

Алдар долго, не моргая, смотрел на спутников с такой сложной смесью эмоций во взгляде, что Кайя начала переживать, не оказалось ли потрясение слишком сильным.

– Что ещё? – негромко спросил он, наконец. – Какие ещё сюрпризы вы все скрываете? Чародейка, повелевающая Стихиями легче, чем погонщик – мулами. Два члена Гильдии убийц, один, правда, бывший. Что дальше? Быть может, уважаемая Хадига – потерявшаяся в детстве принцесса Рагоррамская? Или ты, – он ткнул пальцем в капитана стражи, – ты, случайно, не какой-нибудь эльф, из Изначальных?

Рэйред замычала (вонючую тряпку у неё изо рта так никто и не вынимал) и замотала головой.

– Нет? – искренне обрадовался Алдар. – Ну, хорошо, хоть так.

– Ты правда явился в Альхану, чтобы убить Раваля? – повернулась Кайя к гному.

Ей показалось, что это сейчас важнее уязвлённого самолюбия советника, разбирающегося в людях хуже, чем ему самому казалось. Тем более, не всё с этим столь уж плохо: парня-то он “раскрыл!”

– Я же говорил, торговать с этими рыбниками нечем, – проворчал Дагор. – Да, сюда меня послал не только король Румхира.

– И что теперь? – живо поинтересовалась девушка. – Мой друг по-прежнему в твоём списке жертв?

На всякий случай, она приготовилась призвать огонь… или воздух, или хоть что-нибудь, чтобы защитить Раваля, если гном кинется исполнять задуманное немедленно.

Подействует ли её магия на жителя Подгорного королевства, Кайя не знала. Но ответ на этот вопрос даст лишь опыт.

Раваль, впрочем, и сам вполне мог себя защищать. Неуловимым для глаза движением он вытащил кинжал и перехватил его поудобнее. Гном был чуть ниже его и почти наверняка менее проворным – это должно дать небольшое преимущество. Но он явно силён, и, если дело дойдёт до ближнего боя, шансов выжить у парня почти не останется.

– Его не было в моём списке, – пожал плечами Дагор. – Никогда. Но спасибо, что разоткровенничался, дружище, – он, ухмыльнувшись, поднял большой палец. – Я оценил.

– Ты хочешь сказать, – не спеша, тщательно подбирая слова, начал Алдар, – что двое убийц из Гильдии оказались в одном месте, в одно время… совершенно случайно? Совпадение?! Ну, бред же!

– Конечно, бред, – согласно кивнул гном. – Я бы в такое совпадение даже под пытками не поверил.

– Тогда зачем ты здесь? – прямо спросила Кайя.

– Из-за тебя, – спокойно ответил Дагор. – Мне заплатили тысячу золотых за твою голову.

Алдар вскочил и схватил рукой воздух там, где раньше обычно бывала рукоять меча. Увы, со своим любимым оружием он расстался ещё до альханской темницы. Сейчас на поясе у советника болтался меч Рэйред, который алдаровому и в подмётки не годился. Но самое главное – он был другого размера, совершенно непривычного, неподходящего для Алдара. И советник то и дело позорно промахивался в попытках извлечь клинок быстрее вдоха.

В мирную минуту это бы стоило ему насмешек со стороны любого из гатвинских стражников. В такую, как сейчас, могло стоить и жизни, но Дагор даже бровью не повёл, не говоря уже о том, чтобы принять боевую стойку и достать своё оружие.

У Раваля, однако, оружия хватало. Как, когда и откуда в его руках появилось по метательному ножу, никто не заметил.

– Последнее слово будет? – буднично поинтересовался он.

Если бы он сомневался в своей способности убить Дагора, то сначала воспользовался бы ножами, а затем разговаривал. Гном тоже это понял, но не спешил защищаться вовсе не поэтому. Он принимал решение.

– Будет, – сказал он, наконец. – Покажи своё клеймо.

Меньше всего Раваль ожидал интереса Дагора к альханскому знаку рабства, потому уставился на гнома с неподдельным изумлением, не опустив, однако, рук с ножами.

– Хочу сделать такое же, и выжечь клеймо Гильдии, – пояснил Дагор. – Если, конечно, останусь жив. Раз уж я не прикончил девчонку раньше, и, вдобавок, признался в задании, то, наверное, можете догадаться: впредь я тоже не собираюсь это делать.

– Я тебе не верю, – отрезал Алдар, враз позабыв о недавних событиях.

Гном, впрочем, не преминул напомнить:

– А я ведь тебя спас, – с лёгкой укоризной проговорил он, вздохнув.

Раваль медленно спрятал ножи и закатал рукав.

– Херня, – резюмировал Дагор, изучив клеймо в ярких лучах утреннего солнца. – Я такое сделаю из чего угодно. Из железной ложки! Инструмент, конечно, нужен… где бы найти кузницу поблизости?

Советник нахмурился.

– Твоя судьба ещё не решена. Тебе, может статься, не кузница понадобится, а жальник.

– Решена, – возразила Кайя. – Он спас моего возлюбленного, – повернулась она к Алдару и легонько его поцеловала. – За это я бы, не раздумывая, расплатилась жизнью. Но раз уж ему такая цена стала не интересна… почему, кстати? – девушка снова перевела взгляд на Дагора.

– Ты пыталась защитить меня от той твари, – гном поёжился, снова переживая бой со Стражем.

Бой бесславный и удручающе короткий. О таком расскажи кому из родни – засмеют. А уж если упомянуть, что между тобой и врагом вышла девчонка…

– За всю мою жизнь ещё никто, ни разу такого для меня не делал. У Гильдии убийц есть, конечно, обеты, есть кодекс. Но они не выше личных принципов Дагора! – несколько пафосно закончил он.

– И что теперь? – повторила Кайя давний вопрос.

– Отказавшегося выполнять задание, вероятно, ждёт смерть, – спокойно проговорил Раваль. – Разве только он сумеет исчезнуть… как я…

– “Он” постарается, – заверил всех Дагор.

– Почему Кайя? Кто тебя нанял? – Алдар так и не смог избавиться от холодного, подозрительного тона.

Но за оголовье меча ухватиться уже не тянуло, и на том спасибо.

– Почему – не знаю, – развёл руками гном. – Я никогда не спрашиваю причин. А кто… – он подумал немного и решил быть открытым до конца. – Вам знакомо имя Сандар?

У Кайи от удивления открылся рот.

– Магистр Сандар? Это наставник из университета Визенгерна. Шаттнаара рассказывала о нём, – пояснила она главным образом Алдару, для остальных эти имена по-прежнему ничего не означали. – Он её и обучал. Но мы никогда не были знакомы, я его и не видела-то ни разу!

Советник нахмурился.

– Может, имя распространённое?

– Это был чародей, – развеял сомнения Дагор. – Он искал от Гильдии именно жителя Подгорного королевства. Потому что…

– …магия на вас не действует, – закончила Кайя.

– Именно так. Он предупредил, что ты – магичка.

– Но чем Кайя могла ему помешать? – задумался Алдар.

Раваль покачал головой.

– Правильный вопрос – как он про Кайю вообще узнал?

Гном искренне рассмеялся. Теперь, когда опасность быть разоблачённым исчезла (благо, признался сам), а опасность быть за это казнённым если не пропала вовсе, то существенно отодвинулась, он снова почувствовал вкус к жизни и стал поддаваться эмоциям.

– Это же маги! – отсмеявшись, пояснил Дагор. – Им не обязательно что-то видеть, чтобы про это знать. Какие-нибудь чародейские штучки, заклинания, книжки… По-настоящему правильный вопрос – что мы будем с этим делать?

Остальные посмотрели на него с недоумением.

– Когда он узнает, что Кайя жива, наймёт кого-нибудь ещё, – развил мысль гном. – Единственная идея, которая пришла мне в голову, это – убить Сандара. Решить вопрос раз и навсегда. Это защитит тебя вернее любой магии, – упредил он возражение, готовое сорваться с губ девушки.

– И ты возьмёшься за это? – недоверчиво поинтересовался советник.

– Выходит, что именно я, – вздохнул Дагор. – У меня-то шансов на успех побольше.

Раваль хмыкнул.

– Это ещё почему? – ревниво поинтересовался он. – Я тоже…

– Потому, что Сандар не сможет подействовать на него чарами, – негромко пояснила Кайя.

Все призадумались. Алдар полностью одобрял предложение устранить угрозу для Кайи самым радикальным из способов. И, разумеется, устроить это потребуется своими руками: доверять Дагору, особенно теперь, он не собирался. Да и кроме того, если хочешь что-то сделать, как надо, – сделай это сам. Они вернутся в Гатвин, он оставит девушку под присмотром Шатти, а сам отправится в Визенгерн. Может даже морем: так быстрее.

“Выпивки надо будет взять с большим запасом! – подумалось ему. – Иначе качка меня убьёт!”

Морские путешествия он не переносил!

Раваль тоже размышлял о покушении. Гномовской защитой от магии он не располагал, но готов был рискнуть схлестнуться с Сандаром и так. Самоубийцей он не был, совсем наоборот! Когда понял, что Гильдия вовсе не вышла на его след, воспрял духом и с радостью осознал, что жизнь – спокойная жизнь! – продолжается.

Но ещё больше он захотел подарить эту чудесную возможность, жить спокойно, Кайе. Парень не испытывал к ней каких-то особых чувств (по крайней мере, ничего более особого, чем влечение ко всем встречным привлекательным девушкам). Но внутреннее чутьё ему подсказывало: этого требует какой-то неписанный закон Великой Справедливости.

Кайя пошла под плеть, чтобы спасти его, в конце-то концов. Со всеми шансами не пережить ту экзекуцию. Стало быть, попытаться убить этого Сандара, кем бы он ни оказался, – хорошая уплата долга. Лучше и придумать нельзя.

– Нет, – просто сказала девушка, прекрасно понимая, что обдумывают спутники. – Я поговорю с ним.

– С кем?! – в три голоса воскликнули Алдар, Раваль и Дагор.

– С Сандаром.

– Рехнулась, – убеждённо проговорила Хадига, доселе молчавшая. – С убийцей можно ли вести беседы?

Советник усмехнулся.

– Мы этим всё утро занимаемся. Кстати, пора в путь!

Дом Хадиги примыкал к городской стене с северной стороны, поэтому путники, выбравшись через пролом, взяли примерно верное направление и двигались в сторону Гатвина. Другое дело, что скорость этого передвижения по-прежнему оставляла желать лучшего.

Идти по тропам, по открытой местности было всё-таки опасно: группу путешественников можно было разглядеть издалека. Алдар вёл всех по редколесью, что сказывалось на быстроте ходьбы самым пагубным образом. Уже не единожды все продирались через кусты шиповника, расцарапывая руки и лица в кровь. Но не жаловались. Понимали: то, что трудно им, нелёгким окажется и для преследователей, если таковые объявятся и если всё-таки нападут на их след.

И уж точно, по таким-то зарослям, конная погоня очень быстро станет пешей. Лошади здесь просто не пройдут.

Рэйред отрешённо шагала вперёд, подгоняемая Алдаром. В начале пути у неё все-таки теплилась надежда, что её отпустят (они ж такие благородные оказались, эти мужчины! Даже трахнуть не попытались, хотя возможность была прекрасная). Но после привала эта надежда сошла на нет. Во время отдыха её похитители рассказали друг другу столько секретов, что хватило бы на десятерых, а о том, что пленница всё слышит, даже не подумали! А раз так – то её убьют, когда в ней отпадёт надобность. Это было для Рэйред очевидным фактом. Весьма неприятным, но очевидным.

Что автоматически означало: крайне необходимо найти способ бежать. Она должна. Обязана. Иначе путешествие для неё завершится очень быстро, и, вдобавок, станет последним.

Опять-таки, в начале пути за ней следили во все глаза. Но сейчас Рэйред чувствовала: столь ненужное ей внимание ослабло. Спутники попросту устали, хоть и старались этого не выказывать. А коли так – самое время попро…

– Куда?! – рявкнул Алдар, предупредительно обнажив клинок на пару дюймов.

Капитан альханской стражи смиренно вернулась в общую вереницу шагающих.

Запаха от ветоши, игравшей роль кляпа, она уже давно не чувствовала: привыкла. Ей ещё не давали ни есть, ни пить, но на это было грех жаловаться: сами похитители тоже не тратили время ни на приготовление пищи, ни на поиск воды, стараясь убраться от Альханы подальше, а если становилось совсем невмоготу – отхлёбывали из одной общей фляги на ходу.

Но бесконечно так продолжаться не могло. Услышав журчание ручейка неподалёку, Алдар объявил привал и завтрак (или обед – солнце уже подбиралось к зениту).

Раваль тут же вызвался “посмотреть поблизости”, может удастся поймать какую-нибудь дичь. Из собственных запасов у спутников были сухари – и то лишь благодаря Хадиге, единственной из всех позаботившейся о том, чтобы взять в дорогу какой-никакой провиант.

Сама женщина, по обыкновению, улеглась отдыхать, не без основания считая, что и так сделала немало для импровизированного отряда. Так пусть теперь остальные участники отряда позаботятся о ней: накормят, напоят и может даже исцелят: ноги, непривычные к таким переходам, стёрлись в кровь.

Алдар обнял Кайю, и эти двое забыли обо всём на свете: и о пропитании, и о поиске чистой воды. Гном, увидев это, хмыкнул и отправился к ручью сам. Рэйред, впервые с момента пленения в доме Хадиги предоставленная самой себе, даром времени не теряла. Расправиться с путами, связывающими её по рукам и ногам, она не могла, но тряпку-кляп перегрызла. И тут же воспользовалась возможностью, взмолившись:

– Отпустите меня!

– Исключено, – Алдар с сожалением оторвался от губ возлюбленной. – То есть, э-э-э, рано ещё!

Капитан стражи поморщилась.

– Да ладно, хорош притворяться. Вы меня прирежете, как только отойдём подальше.

Она произнесла это настолько легко, мол, вот так уж получается, что я всё понимаю, что даже Кайе стало неловко. Но затем та вспомнила, что Рэйред стала причиной всех их бед в Альхане, и снова нахмурилась.

– Угадала. Но пощады не будет, – тихо сказала она.

Алдар бросил на Кайю недовольный взгляд. Приговорённому надо до последнего давать надежду на освобождение, иначе тот, поняв, что терять уже нечего, ожесточится и начнёт действовать без оглядки на осторожность.

Но Рэйред поняла, что приговорена, задолго до этого, и уже успела обдумать свою линию поведения.

– Чем я могу искупить свою вину перед вами? – покаянно спросила она.

Советник в раздражении хлопнул ладонью по бедру. Пленники пытались давить ему на жалость бесчисленное множество раз, и уже давно отдавили её напрочь. Как, в самом деле, можно испытывать сострадание к тому, кто чуть не устроил тебе казнь огнём? Кто отправил твою возлюбленную на невольничий рынок?

Поняв по лицу Алдара, что здесь ей успеха не добиться, Рэйред перенесла внимание на Кайю.

– Прости, – коротко воскликнула она и упала перед девушкой на колени.

Кайя поморщилась.

– Встань, – приказала она.

Капитан стражи встала, с надеждой глядя на девушку, но та добавила:

– Не надо проводить свои последние часы, унижаясь и вымаливая пощаду. Напрасное занятие.

Слова Кайи ударили по Рэйред не хуже дубины, обмотанной тряпьём. Капитан до последнего рассчитывала, что сумеет уговорить девушку, воззвав к её состраданию. А на кого ещё можно было бы рассчитывать? Гатвинский советник – понятно, что без шансов. Двое наёмных убийц? Смешно даже предположить, что у таких бывает сострадание. Они на пару славно поиграли в благородных защитников прекрасной девушки, но капитану альханской стражи отчего-то не верилось в искренность их намерений. Оставались Кайя и Хадига.

С помощницей писаря она изредка имела дело по службе, и взаимной приязни за это время не возникло. Её столь быстро и бесславно окончившееся торжество победителя в подвале у Хадиги внезапно появившуюся расположенность вызвать не могло. Как там она ляпнула? “Хочу увидеть её на шибенице с полным ртом мух?” Дура.

“Впредь будешь умнее, и распускать язык без необходимости не станешь”, – Рэйред сделала для себя в мыслях безжалостный вывод, и тут же прибавила: “если выживешь, конечно”.

Значит, вся надежда на Кайю. Девчонка слишком юна, чтобы разбираться в жизни. Наверняка у неё в голове сложена красивая, практически идеальная картина мира, где есть место состраданию к слабому и беззащитному!

Так рассуждала Рэйред, планируя вымаливание пощады. Не знала, конечно, что Кайя уже распрощалась с таким мировоззрением. И оттого разговор не задался с самого начала. Впрочем, оправилась от удара капитан довольно быстро.

– Вы опасаетесь, что я вернусь в Альхану и начну мстить, – это прозвучало не как вопрос. – Но зачем? Если я останусь жива – это будет хорошим концом всей истории. И больше того: вряд ли я смогла бы дотянуться до всех вас. А убить лишь одного-двух из вашей шайки, означает подписать себе приговор у остальных. Мне это точно не нужно… – она облизала пересохшие губы.

Волновалась, конечно. В конце концов, от успеха этой речи зависела её жизнь.

– Поэтому, если вы меня отпустите, то на этом всё закончится. Даю слово.

Рэйред говорила вполне искренне. Если бы ей предоставилась возможность прихлопнуть всю “шайку” разом, то, действительно, варианты мести придумывались очень соблазнительные. Но капитан стражников резонно считала, что это весьма маловероятно. А пытаться прикончить одного, хотя бы и самого “насолившего” ей Алдара, – чистое самоубийство.

Не простят.

Найдут и покарают.

Посему, если её просто отпустят, то так тому и быть: конец истории. Месть хороша только в том случае, если мститель не отправляется следом за объектом отмщения в лучший мир, а живёт после всего этого долго и счастливо. Желательно, не оглядываясь стократ в узких переулках и не обливаясь пóтом всякий раз при виде неясной тени на дощатом полу собственного сортира.

– Если казним – тоже закончится, – логично заметил Алдар, усмехаясь.

– Не обязательно. Кое-кто в Альхане в курсе, что я направлялась к дому Хадиги, чтобы захватить тебя, – Рэйред кивнула на советника. – Не знаю, будут ли за меня мстить, – задумчиво проговорила капитан, – но шанс есть.

И на этот раз Рэйред не соврала, инстинктивно почувствовав, что искренность почему-то высоко ценится её похитителями.

Если бы она попыталась запугать отряд, мол, возмездие неминуемо, её бы обезглавили, пожалуй, прямо здесь. Но честно высказанное предположение оказало хороший эффект.

Кайя встревожилась. Не за себя, за Алдара. Если и вправду у этой капитанши есть кто-то, готовый на месть, то советник может оказаться в опасности: все ниточки “исчезновения” Рэйред приведут к нему. С врагом, нападающим в открытую, тот скорее всего справится. А ну как наймут профессионального убийцу? Девушка, до недавнего времени не имевшая понятия, что таковые существуют, уже успела убедиться в их впечатляющих умениях.

“Надо будет расспросить Раваля, – сделала она себе мысленную пометку. – Можно ли их отличить, скажем, в толпе. Высматривать у каждого клеймо ихней Гильдии не очень-то легко”.

Алдар между тем пожал плечами, будто в сомнениях.

– Что скажешь? – повернулся он к Кайе и протянул к ней руки в шутливой просьбе помочь, дать совет. – Может, помилуем её?

Ладони советник развернул к земле.

“Значит, надо не соглашаться, предложить что-то прямо противоположное”, – вспомнила девушка условный знак.

– Можно, – кивнула она, вызвав неподдельное возмущение у Алдара и новую надежду у Рэйред. – Всё равно ей будет не до нас…

– Это почему ещё? – удивился советник.

Бровями он отчаянно пытался сигнализировать девушке, что та неправильно восприняла условный знак. Выглядело это весьма комично, Кайя даже хихикнула, но тут же посерьёзнела.

– Видела во сне, – пожала плечами чародейка, как будто это всё объясняло. – В Альхане такое начнётся… если она выживет – уже будет чудо.

– Ах, во сне, – с облегчением вздохнула Рэйред.

В снах она и сама регулярно видела всякие странности, которым в реальном мире места нет.

Девушка покачала головой.

– Я – маг, если ты не заметила. Мои сны сбываются.

Она развела руками, мол, ничего не поделать. Ладони, словно невзначай, обратила к небу.

– Ну, коли так, – протянул Алдар, прекрасно уловивший намёк. – Не припомню, чтобы ты хоть единожды ошиблась.

Рэйред забеспокоилась.

– А что там было… во сне?

– Мы только что подарили тебе жизнь, – несколько неприязненно ответила Кайя. – Хочешь, чтобы ещё и оберегать начали?

– Я…

– Поживёшь-увидишь, – оборвала капитана девушка. – На твоем месте я бы Соронису не доверяла, – словно бы нехотя, добавила она.

Советник подошёл к Рэйред и разрезал путы.

– Вали отсюда, пока я не передумал, – проворчал он, всерьёз гадая, понимает ли Кайя, что делает.

Рэйред дважды просить не пришлось. Когда, с флягами, полными воды, вернулся гном, капитан стражи была уже в лиге отсюда, и это расстояние, несмотря на усталость женщины, стремительно увеличивалось.

Дагор не стал задавать вопросов: всё было ясно и так. Хмыкнув, он сделал мысленную пометку прикончить Рэйред, если вдруг окажется в Альхане, но серьёзной угрозы в существовании этого человека не видел. В Гильдии и так поймут, что он – отступник, как только не получат отчёт об успешном выполнении задания. В этом отношении показания Рэйред наподобие “а знаете, он вас обманул”, если палачи Гильдии выйдут на неё, ничем не могли ухудшить его положения. Если только не удастся…

Гном мотнул головой, отгоняя крамольную мысль.

Рано.

Примерно так же относительно Рэйред рассудил и Раваль. Он, правда, слегка расстроился, что решение отпустить капитана принималось без него. Если бы его спросили, парень бы голосовал против. Несколько лет игры в “догонялки” с Гильдией – весьма успешно им сыгранной, между прочим! – научили его немыслимой осторожности.

Хадига же вовсе вздохнула с облегчением. Она ни секунды не сомневалась: капитан, хитрая сволочь, всегда предусматривала возможность, что “что-то пойдёт не так”. Наверняка она оставила доверенным людям указания на этот случай. Одно дело – значиться подозреваемой в укрывательстве беглого преступника, и совсем другое – оказаться мишенью для мстителя за пропавшую Рэйред.

Оставалось надеяться, что “хитрая сволочь” выполнит данное ею слово.

Наскоро перекусив найденными Равалем ягодами дикой земляники и утолив жажду, отряд двинулся дальше. Чувство голода, впрочем, никуда не делось: ягод было откровенно мало. А с дичью как-то не задалось. Единственный подходящий вариант подрагивающим пятачком втягивал воздух, полный незнакомых запахов, и с подозрением смотрел на парня издалека, а когда тот не выдержал и метнул нож – с визгом и хрюканьем убежал в заросли.

Конечно, с такого расстояния попасть трудно. И если б попал – ещё неизвестно, получилось бы убить кабана сразу, или тот, раненный и оттого разъярённый стократ, кинулся бы на обидчика.

Дагор, несмотря на перспективу остаться голодным, довольно расхохотался.

– Мази-и-ила! – протянул он ехидно.

– В гнома попаду, не сомневайся, – холодно отчеканил Раваль. – Даже с закрытыми глазами. Хочешь проверить?

– Вот так, ни за что? – притворно изумился гном.

Вопрос был абсолютно риторическим. Члены Гильдии с завидной регулярностью убивали именно “ни за что”. Как говорится, ничего личного, дело есть дело.

– Друзья, не ссорьтесь, – попросила Кайя.

– Мы с Дагором не друзья, – серьёзно поправил её Раваль. – И тебе дружить с ним не советую.

– Почему?

– Да он… хм… врёт много, – парень явно хотел произнести другое слово, но в последний момент поправился.

Гном, разумеется, всё это слышавший, резко остановился.

– Серьё-о-озное обвинение, – протянул он, поглаживая секиру, висевшую на поясе.

Отцеплять её, правда, не стал. У Раваля-то оружие метательное, и на расстоянии за парнем явное преимущество. Дагор не особо поверил, что тот сможет попасть в гнома с закрытыми глазами, тем более – гнома в доспехе, хоть и лёгком (то есть, уязвимых для такого броска мест на нём не больше двух, как раз по числу глаз, которые доспех не защищает). Но проверять, так ли это, на собственном примере он всяко не желал.

Следом остановились остальные. Хадига, воспользовавшись оказией, тут же уселась на траву, дать натруженным ногам отдых.

– Поясни, – потребовал Алдар коротко.

Раваль усмехнулся.

– А что тут пояснять? Личные принципы у него, видите ли. Какие у наёмного убийцы могут быть принципы?! Их выжигают вместе с клеймом!

– Ты хочешь сказать, что…

– …что он не убил Кайю не из-за каких-то там принципов, а просто потому, что придумал план получше. И я даже догадываюсь, какой!

Все, как по команде, воззрились на Дагора.

– Ну? – советник медленно, с сухим металлическим шелестом, извлёк меч из ножен.

Поскольку гном молчал и только следил глазами за клинком, Раваль продолжил:

– В Гильдии любое задание, принятое к выполнению, обязательно. Кроме одного случая, который в их своде правил указан, но о котором очень не любят сообщать заказчику.

– Ну? – требовательно повторил Алдар.

– Если задание может нанести ущерб самой Гильдии, то его можно не выполнять, – несколько туманно пояснил Раваль. – А из Кайи получился бы совершенный убийца! Помнишь, когда она приказала крысам в подвале уйти… Это же потрясающе! Разным животным можно отдавать разные приказы… Какой-нибудь степной кобре, например, велеть заползти в нужный дом и ужалить ненужного кому-то человека. Идеально! И никто никогда не догадается…

Кайя призадумалась. Услужливое сознание быстро подготовило список кандидатов на встречу с такой коброй. Там значился альханский правитель Соронис, носатый советник по торговле Сетор и Рэйред, пожалуй.

Да нет, ерунда. Выносить приговор нужно самой, а не перекладывать эту заботу на какое-то зверьё.

– Оценил идею, да? – насмешливо поинтересовался Раваль у советника. – Вот и я… хм… восхитился возможностями. И, что важнее, не только я.

– То есть, ты полагаешь, что…

– Если бы гном привёл в Гильдию Кайю, то мог бы рассчитывать на очень тёплый приём, – перебил Алдара парень. – На прощение невыполненной работы. И на очень большой кошель с золотом. Но какая разница, что я “полагаю?” – раздражённо добавил он. – Дагор, развей наши сомнения, а?

Гном по-прежнему молчал. Только скривился недовольно.

Рано! Ну, рано же! Не ко времени сейчас разговор об этом…

Но, поскольку все выжидательно на него смотрели (некоторые – даже с оружием в руках!), отмалчиваться и дальше становилось всё труднее.

– Из Кайи действительно вышел бы совершенный… мастер своего дела, – хриплым голосом подтвердил Дагор, на всякий случай становясь в боевую стойку.

Он намеренно постарался обойтись без слова “убийца”, но это мало чем помогло.

– Ах ты ж… – Алдар кинулся к гному, взмахнув мечом, но Кайя неожиданно выкрикнула:

– Стойте!

Советник затормозил, взметнув облачко пыли. Раваль с сожалением спрятал один из своих метательных ножей и удивлённо взглянул на подругу.

– Стойте, – повторила девушка. – Дайте ему договорить. Это… – она задумалась на мгновение, – …может быть интересным. Почему я? – повернулась она к Дагору. – У вас не хватает… хм… мастеров?

– Таких, как ты, у нас вообще нет, – с воодушевлением начал гном. – Такие способности! – в голосе звучало неподдельное восхищение.

– Но…

– У нас не спрашивают заказчика о причинах, толкнувших его на такой шаг, – продолжил Дагор. – Но выяснять эти причины самостоятельно никто не запрещает. Ты бы могла браться только за те… дела, где цель – законченный подонок, убийство которого – не зло, а благодеяние!

– То есть, я бы могла сама выбирать… работу? – Кайя удивлённо всплеснула руками.

Ладони на мгновение обратились к небу. Алдар, уже открывший рот для гневной тирады, закрыл его, так и не произнеся ни слова.

Условный знак. Соглашаться!

“Надеюсь, ты знаешь, что делаешь!” – мысленно вздохнул он.

– Конечно! – довольно подтвердил Дагор. – Мастера такого уровня сами решают, приниматься ли за заказ.

Кайя задумалась.

– Ещё чего не хватало! – возмущённо выпалил Раваль, который, понятно, с алдаровой системой сигналов был незнаком. – Ты даже не представляешь, куда хочешь… вляпаться!

– Отчего же? – чародейка упрямо вздёрнула нос. – Примерно представляю. На пиратском корабле я прикончила сотню головорезов. Совершенно бесплатно, заметь! Что плохого, если за то же самое будут расплачиваться золотом?

Гном просиял.

– Так значит, ты…

– …согласна! – докончила Кайя. – Но сперва надо добраться до Гатвина. И, возможно, там без навыков убийцы не обойтись… Поможешь?

– Без проблем, замётано, – ухмыльнулся Дагор. – Но мне нужны гарантии твоего решения, сама понимаешь.

– Позволь, я всё-таки его убью? – услужливо предложил Раваль.

В руке парня снова, как по волшебству, появился метательный нож.

– Меня он не выручал, – пояснил он спокойно. – Даже наоборот: это я перебил стражников в подвале, которые собирались вас прикончить из самострелов. Положение ваше было безвыходное, а значит, его жизнь, как ни крути, принадлежит мне. Вот и возьму её, раз уж имею такое право…

Дагор быстро спал с лица и побледнел. Увернуться-то попробовать можно (даже нужно, ха!), но здесь есть ещё и Алдар, который сразу же вмешается. Разумеется, с мечом.

И выжить в этой драке будет очень непросто. Наёмный убийца ведь не боец против нескольких вооружённых противников! Это – скорее уж мастер по незаметным действиям с ничего не подозревающими жертвами. Он не вызывает на поединок, а выбирает время, когда те беззащитны, и…

– Не надо его убивать, – серьёзно попросила Кайя. – Нас и так немного.

– И в Гатвине союзников не прибавится, – уныло признал правоту девушки Алдар. – Бургомистр уж наверняка расстарался!

– Вдобавок, я согласилась на его предложение, – добавила чародейка.

– Даю слово! – повернулась она к гному. – Устроит тебя такая… гарантия?

Дагор порозовел и снова заулыбался.

– Ну, значит, договорились! Можем топать дальше?

Он не стал уточнять, что обманывать его с данным обещанием не стоит: это было понятно и так.

Алдар хмуро кивнул и первым зашагал вперёд.

Ему не нравился план Кайи заручиться поддержкой гнома в Гатвине (в желание девушки вступить в Гильдию наёмных убийц он ни на секунду не поверил бы, даже не подай она специального знака). Разумом он понимал: помощь Дагора может пригодиться, в городе их едва ли ждут с распростёртыми объятьями. Наверняка выйдет какая-нибудь заварушка.

Но потом-то Кайя что намерена делать? Сообщить гному с милой улыбочкой, мол, извини-прости, передумала?! Реакцию Дагора на такой фокус предугадать совсем не сложно. Реакцию профессионального убийцы, которого цинично обманули.

А значит, гнома скорее всего придётся убить первым. Оставлять в живых такого врага – это практически подписать себе приговор. У девчонки всё-таки мало опыта в таких делах, она не до конца понимает всю сложность ситуации. Ну, что ж… Он, Алдар, будет готов, и, когда наступит подходящее время, решит эту проблему.

Советник помрачнел ещё больше. Дагор-то действительно спас его из альханской темницы! И выполнять заказ этого чокнутого магистра не стал… правда, не по доброте душевной, а рассчитывая выгадать на том, что Кайя станет одной из них. Но всё-таки отказался от задания!

“Эх! Что поделаешь… Если я его вовремя не убью, то он станет опасен, – вздохнул Алдар в мыслях. – И не для меня. Для Кайи!”

А коли так, то какие могут быть сомнения в принятом решении?

Советник, собственно, и не сомневался. Просто ему это решение не доставляло радости.

Дагор тоже хмурился. Мысли он читать, понятно, не умел. Но догадаться о крайне невысоком уровне доверия со стороны советника после того, как Раваль (вот же поганец!) вынудил его открыть планы на счёт Кайи, было несложно. Сделать выводы о грозящей опасности – тоже.

И неважно, что он вытащил Алдара из-за решётки. Оба они понимали: это было проделано не из человеколюбия, а в надежде на очень весомую и позвякивающую благодарность. Городской советник, второе-третье лицо после бургомистра, не может быть нищим, в конце-то концов!

Честно сказать, устроить побег сильно помог пожар, разыгравшийся в Альхане в ту ночь. Город запылал в нескольких местах одновременно, точно его подожгли! Сама по себе темница – тьфу, смешно сказать-то, одно название! Решётки ржавые, кладка рассыпается, охрана… Ну, охрана была неплоха, ладно уж. Особенно тот здоровенный детина, с шипованной дубиной.

Но многие были очень заняты внезапной огненной напастью, потому Дагору почти не пришлось пускать в ход своё мастерство наёмного убийцы. Так, всего-то несколько стражников…

Словом, несложно. Удачно сложились обстоятельства! Конечно, Алдару знать об этом необязательно… Сначала всё шло по плану, можно было заводить разговор о награде! Но момент упущен. Сейчас советник не особо преисполнен благодарности, после выступления Раваля.

Да, сейчас-то дело может обернуться иначе. Алдаров меч тоже вполне увесистый и звенит, надо полагать, когда его скрещивают с другим оружием. Только вот звук этот вовсе не похож на благодарный звон монеты.

“Вот ведь гад! – злобно подумал гном, имея ввиду Раваля. – Может, прикончить его ночью? Тихо, незаметно…”

Конечно же, нет. Всем будет понятно, кто убийца. Сделай он это – и про согласие Кайи поработать на Гильдию можно забыть. Девчонка сейчас – ключ к его, Дагора, безбедной и спокойной жизни.

Но помечтать-то можно?!

Неожиданная мысль разрушила приятные раздумья о мести, как порыв ветра – хижину бедняка, выстроенную из палок и соломы.

“А что, если Раваль мечтает примерно о том же самом?!”

Гном ему вроде бы не угрожал напрямую, но мало ли? Вдруг этот балбес придумал, что должен защищать Кайю от Гильдии… любыми путями?

Впрочем, нет. Пока этого можно не опасаться. Раваль тоже понимает, что в Гатвине всех, и девчонку в том числе, ждёт отнюдь не тёплый приём. Каждая секира и боец, умеющий с ней управляться, будут на счету.

“Стало быть, покамест я нужен им, а они – мне, – логично заключил Дагор. – В Гатвине видно будет!”

А до тех пор проще всего сделать вид, что всё более-менее в порядке, а разговора про найм Кайи в Гильдию вообще не было.

– А мы верно идём? – как ни в чём не бывало, поинтересовался гном, кинув взгляд на советника.

Вопрос был выбран весьма удачно.

Своевременный вопрос. Алдар и сам таким постоянно задавался. Ночью он выбирал путь по звёздам. Отыскать в тёмном небе созвездие Короны было задачей несложной. Третий зубец Короны всегда указывал точнёхонько на юг, а двигаться им надлежало в противоположную сторону, на север.

Но днём направление можно было угадать лишь приблизительно. Горная гряда, встающая впереди, вносила некоторую определённость, но только отчасти. Горы приближались, что означало: спутники по-прежнему удаляются от Альханы. Это, конечно, не могло не радовать, но определить, не забрали ли они слишком к востоку или, наоборот, к западу, не получалось.

На тракт, точнее – жалкое подобие дороги, временами становившееся тропинкой, а временами – вовсе пропадавшее из виду, соединяющий Альхану и Гатвин через Алый хребет, отряд ещё не вышел, и это тоже вселяло известные опасения.

Может, заблудились? Без провианта, с запасом воды дня на два, это стало бы серьёзным испытанием.

– Верно, – решительно заявил советник, очень желавший разделять эту уверенность сам.

Но сеять преждевременную панику насчёт потерянного направления он категорически не хотел.

– Мы заблудились, да? – тихо спросила его Кайя, шагавшая рядом.

– Ничего подо… – бодро начал Алдар, но бросил быстрый взгляд на девушку и со вздохом признал:

– Возможно.

Редколесье закончилось, и отряд шагал по огромной, заросшей высокой травой луговине. Дорог и троп здесь по-прежнему не было, но кое-где угадывались следы проехавшей некогда телеги. После небольшого совещания было решено держаться этих следов: авось те выведут к тракту.

Спутники прошагали ещё лиги две-три, когда позади вдруг послышался звон бубенчика. Все, как по команде, обернулись, но без особого беспокойства: конные патрули обычно стараются не оповещать о своём приближении.

Из-за небольшого всхолмья неспешно показалась телега, запряжённая парой светло-серых лошадей-тяжеловозов. Катилась она прямо по траве, приминая её, как корабль – морскую волну, иногда попадая в колею, но чаще – прокладывая новую. Возница – немолодой мужчина в стёганой рубахе и забавной соломенной шапке – если и заметил спутников, то никак этого не выказал.

Телега приблизилась, но останавливаться явно не собиралась. Алдару пришлось заступить лошадям дорогу, и только тогда возница раздосадованно скомандовал:

– Тпру! Чаво надо?

– Довези до тракта, – с ходу попытался взять быка за рога советник.

Возница только ухмыльнулся, продемонстрировав щербатую улыбку.

– Чем платишь?

Алдар вздохнул. Последнее золото, принадлежавшее, между прочим, Равалю, осталось у альханского кузнеца.

– Хотя бы направление укажи, – проворчал он.

– Это можно, – охотно отозвался возница. – Не забесплатно, конечно, но дешевше, чем подвоз.

Советник скрипнул зубами, понимая, что угрозами ничего не добьётся. Крестьянин лишь укажет им любую из сторон света, на выбор, и укатит прочь.

– Скажите, сударь, – выступила вперёд Кайя. – А что бы Вы приняли в уплату, кроме денег?

Она тепло улыбнулась вознице. Тот подобрел:

– Сам еду к тракту. Ступайте следом по мятой траве, не ошибётесь.

– А позволите присесть на телегу? – решилась развить успех Кайя. – У нашей спасительницы, – она кивнула на Хадигу, – ноги стёрты в кровь…

Чародейка уже сбилась со счёта, сколько раз творила для женщины исцеляющее заклинание. Но та, верно, вообще не умела путешествовать пешком, и новые мозоли и раны появлялись чуть ли не сразу, как затягивались старые.

– Ну, – крестьянин задумался и вдруг снова заулыбался. – Ежели обласкаешь меня, езжайте хоть все.

Алдар и Раваль одновременно шагнули вперёд, сжимая кулаки, но девушка оказалась проворнее:

– Договор! Стойте, – повернулась она к мужчинам. – Мне это не сложно.

– Оплата вперёд, – ухмыльнулся возница, развязывая шнуровку на штанах.

– Э-э, нет, – покачала головой Кайя. – Довезёшь – тогда и рассчитаемся.

– Но…

– Не раньше, – твёрдо сказала девушка. – Полезайте! – она гостеприимно взмахнула рукой, указывая на телегу.

– Что ты творишь! – прошипел Алдар, оказавшись рядом с Кайей.

Та улыбнулась. Не так, как вознице. По-другому. Своей улыбкой. Советник понял без слов, хмыкнул и запрыгнул на телегу.

Всем стало немного веселей. Путники наконец-то дали отдых натруженным ногам, чему больше всех обрадовалась Хадига.

Телега, влекомая парой лошадей, катилась небыстро, но уверенно. Алдар, следивший за дорогой, понял, что они сбились с направления даже сильнее, чем предполагалось. Возница правил, судя по солнцу, почти строго на запад.

“Если он и вправду вывезет нас к тракту, я его даже не убью”, – решил советник.

Ехать пришлось несколько часов: светило уже перевалило зенит и начало клониться к западу. Наконец, копыта лошадей застучали по-другому: в этом месте ещё оставались замощённые участки. Плохо подогнанные камни искрошились по углам, но ещё кое-как удерживали дорогу от полного разрушения.

– Альхана там, – возница махнул рукой на юг, решив, что путники хотят попасть именно туда.

– Вот и отлично, – крякнул Дагор, спрыгивая с телеги. – Значит нам в другую сторону.

Крестьянин удивлённо поднял брови, но решил, что ему в общем-то без разницы. Хотят уйти в безлюдные земли – пусть себе идут. Но сначала…

– Договор, – напомнил он, пожирая Кайю масляными глазками.

– Угу, – согласилась девушка. – Спасибо тебе, добрый человек!

После чего отвернулась, помогая Хадиге слезть с телеги.

– Ты обещала! – возмущённо ткнул в Кайю пальцем возница. – Обласкать!

– Я обласкала, – возразила та. – Словом.

– Что за… – начал крестьянин, понимая, что его обманули, но Кайя прервала его:

– Traekkart Ehhara!

Телега, в которую попала фиолетовая молния, вспыхнула, как промасленная ветошь.

– Как по-твоему, – подняла чародейка взгляд на возницу. – То, что я сохранила тебе жизнь – это достаточно ласково с моей стороны?

Тот понял только то, что убивать его не будут (по крайней мере, сейчас), ругнулся и кинулся распрягать лошадей, испуганно храпящих из-за огня, пылающего прямо за их спинами. Кайя сообразила, что перестаралась с демонстрацией силы, и велела:

– Воды.

Оставив вымокшего до нитки крестьянина позади, спутники двинулись на север. Тот, осмелев, проводил их ругательствами, которые выкрикивал следом, для верности, сложив ладони у рта наподобие рупора. Чтобы было лучше слышно.

– Теперь ты понимаешь, почему многие не любят магов? – хохотнул Дагор, грызя на ходу яблоко, которым разжился ещё в телеге. – Колдуют, почём зря.

– Ага, а воровать, значит, это – ничего, это – можно? – зло поинтересовался Раваль, досадуя, что не догадался прихватить что-нибудь с воза и себе.

Гном молча полез в свой дорожный мешок и раздал по яблоку каждому, кроме парня. Алдар и Кайя, поблагодарив, с аппетитом принялись уплетать сочные плоды.

– Видишь? – Дагор пожал плечами. – Значит, ничего. Можно!

Раваль нахмурился ещё сильнее и окончательно разозлился, но гном со смешком протянул ему последнее яблоко.

Мощёная часть тракта закончилась также неожиданно, как и началась. Дорогу сменила тропа, медленно, но неуклонно переходящая в бездорожье. Неудивительно, что отряд снова сошёл с верного пути и начал забирать к западу.

Советник этого не заметил: его занимало совсем другое. Он обдумывал, как облечь в слова те мысли, что роились в голове, и при этом не обидеть девушку.

– Знаешь, – решился, наконец, он. – Ты меня удивила! Когда сказала этому мужику, что расплатишься… ну… – Алдар всё-таки запнулся и не договорил.

Кайя подняла на него изумрудно-зелёные глаза.

– Ты и впрямь решил, что я пересплю с ним за провоз?

– Нет, конечно. – советник был вполне честен: он действительно так не думал. – Но даже предлагать такое…

– Я никогда тебя ни о чём не просила, – Кайя тоже старалась выбирать слова так, чтобы прозвучало не слишком резко. – Но сейчас прошу. Скажу один-единственный раз: верь мне. Я – твоя, только твоя и всегда буду твоей. И ничьей больше. Даже мысли не допускай, что может быть как-то иначе.

Алдар кивнул, придя в совершенное состояние эйфории от услышанного.

– Это, конечно, не касается моих и твоих друзей. Что такого, если я пересплю с приятелем раз-другой? – продолжила девушка, любуясь отражением эмоций на лице советника.

– Дразнишься! – наконец, дошло до него.

Кайя мелодично рассмеялась.

– Мне нравится тебя дразнить, – призналась она, улыбаясь. – Не сердись.

– Как я могу на тебя сердиться, – вздохнул Алдар.

Он по-прежнему не мог понять, отчего из многих девушек, которых знал, именно эта стала для него особенной. Но предпочёл бы скорее расстаться с жизнью, чем что-то в этом изменить.

Впервые Алдар чувствовал, что абсолютно счастлив. И всё остальное совершенно не имело значения. Что происходит в Гатвине, в Альхане, да хоть и во всём мире, отодвинулось куда-то далеко-далеко и больше не заботило его ни в коей мере. Если бы не обязательства перед Равалем и Хадигой, он бы предложил Кайе свернуть с тракта и предоставить мышиную возню за кресло бургомистра “мышам”, её затеявшим. Уйти куда-нибудь далеко отсюда… в Делор, например.

А что? Прокормить семью он всяко сможет! Руки, вроде, не кривые, а значит любая работа поначалу подойдёт. Да хоть мешки на мельнице таскать. Позже, конечно, надо попытаться найти более подходящее дело. Пойти в городскую стражу и дорасти там до какой-нибудь значимой должности, например. Его бытность советником в Гатвине, понятно, никого не заинтересует, тем более, едва ли бургомистр выдаст ему соответствующий свиток, подтверждающий сие…

До наступления сумерек они шагали почти без отдыха. Но едва солнце коснулось краем земли, Алдар принялся высматривать подходящее место для лагеря. Он извлёк урок из поездки в Альхану (о, как давно это было!): такими поисками нужно заниматься засветло.

От детального изучения местности его отвлёк Дагор.

– Впереди дым от костра, – сообщил он.

Советник долго всматривался в синеющую тень леса лигах в пяти, то прищуриваясь, то наоборот тараща глаза изо всех сил, но всё-таки вынужден был признать:

– Не вижу.

– Так совсем маленький дымок-то, – хмыкнул гном. – В палец толщиной. Людям и не увидать.

– Надо разведать, – предложил Раваль. – Для альханского патруля – слишком далеко от города. Но мало ли… Может, нам не стоит встречаться с теми, кто развёл тот костёр.

Не дожидаясь согласия (да в общем-то, одобрение или неодобрение спутников его в равной степени не интересовало, чай своя голова на плечах имеется), парень бесшумно скользнул вперёд и вскоре растворился в сумерках.

Вернулся Раваль быстро.

– Можем идти, – кивнул он. – Нас у костра ждут… с жареным фазаном, – парень сглотнул слюну.

– Кто? – коротко спросил Алдар.

– Ты их не знаешь, – отмахнулся Раваль. – А вот Кайя, наверное, обрадуется.

И больше от него ничего добиться не удалось. Пожав плечами, советник решил довериться парню: Кайя же ему доверяет! Дагора и Хадигу куда больше впечатлило обещание сытного ужина.

У костерка, действительно, совсем небольшого, сидело двое. Один – здоровый бородатый мужчина с обветренным лицом. Второй – совсем худенький черноволосый мальчик лет тринадцати. Место для лагеря было выбрано идеально: на самой опушке леса, у небольшой, но говорливой речушки, шустро стекающей с Алого хребта. Лёгкий ветерок шумел в листве дубравы, выкрашенной закатным солнцем в нежный розовый цвет.

– Торрен! Дейар!

Кайя действительно обрадовалась старым знакомым и представила их остальным.

– Как вы здесь оказались? – удивлённо спросила она, когда обмен приветствиями, рукопожатиями, приглашениями к столу (за таковой считали большой лист лопуха с разложенной на нём снедью) и кусками дичи, наконец, завершился.

– Идём в Тоддмер, – пожал плечами Торрен. – Как ты велела, веду мальчишку домой.

– Спасибо! – искренне поблагодарила Кайя бородача.

– Было б за что, – пробасил тот. – Смотрю, тебе удалось вытащить своего друга из петли? – он указал на Алдара.

– Не друга, – возразила девушка. – Любимого. И не из петли… Да и не “вытащить”, – рассмеялась она. – Всё сложилось немного не так, как я рассчитывала. Но закончилось удачно! Пока, – уточнила она, мгновение подумав.

Раваль хмыкнул.

– Не умеешь рассказывать! – бесцеремонно заявил он. – В общем, дело обернулось так…

За разговорами время пролетело быстро, и вскоре совсем стемнело. Воздух наполнился криками ночных птиц, вылетевших на охоту. В траве то и дело шуршали какие-то мелкие зверьки, может – мыши. Воздух пах травами.

“Красивое здесь место, – подумалось Кайе. – И такое… уютное, мирное…”

Из леса раздался долгий, протяжный вой.

– Шакалы? – с надеждой спросила девушка.

– Какие нахрен шакалы? – Дагор положил секиру на колени, чтобы можно было схватить её, не вставая с места. – Голоса волчьи!

Хадига, словно невзначай, пересела так, чтобы с одной стороны был гном, а с другой – Алдар.

– Чего вы испугались? – недоумённо поинтересовался Торрен. – С нами же чародейка! Видели бы вы, как она выкосила команду пиратского фрегата!.. Разбойники дохли, как мухи!

– Теперь так не получится, – вздохнула Кайя. – Но я ещё умею кой-чего…

Повинуясь её воле, огонь костра взметнулся, казалось, до самого неба.

– Ну, вот! – довольно заключил моряк. – Магия по-прежнему с тобой.

Девушка немного расслабилась. Действительно, убивать одним желанием она уже не может. Но ведь у неё есть много других способов защитить себя и остальных! И уж точно волки, не умеющие ни пускать стрелы из укрытия, ни устраивать хитроумные ловушки и засады, не представляют для них такой опасности, как, скажем, некоторые двуногие.

Она вспомнила о Рэйред. Интересно, оставит ли капитан их в покое? В том, что Рэйред успешно доберётся до Альханы, Кайя даже не сомневалась.

Дейар тем временем достал из дорожного мешка небольшую лютню и принялся пощипывать струны и подкручивать колки.

– Где взял? – поинтересовался Раваль.

– Мне Торрен купил, – ответил юный менестрель.

– Негоже певцу без инструмента, – кивнул бородач. – Эдак играть разучится, пока до Тоддмера дотопаем!

Снова раздался волчий вой, яростный и тоскливый одновременно. На этот раз – ближе, совсем рядом. Кайе даже показалось, что она увидела в ночи отблеск костра в зрачках зверя.

Дейар взял аккорд и негромко запел:

Нам загривки ерошит ветер,

И туман холодит носы.

Лик луны бесприютной светел,

Как бездонные капли росы.

Наша жизнь повязана с лесом,

Нашей кровью скреплён договор,

И с тех пор мы всегда вплетаем

Голоса в ритуальный хор.

Мы возносим молитвы ночи[39]…

Волчий вой, раскатистый, многоголосый, заглушил начало третьего куплета. Менестрель испуганно оборвал перебор струн. Судя по звуку, волки окружали лагерь широким кольцом: раньше вой звучал только со стороны леса, а теперь – отовсюду.

Алдар со вздохом встал и извлёк меч.

– Нам понадобится много огня, – негромко проговорил он Кайе. – Справишься?

Девушка задумчиво склонила голову набок, точно прислушиваясь к чему-то.

– Не понадобится, – спокойно ответила она, наконец.

В круг света, что отбрасывало пламя костра, мягко ступая по траве, шагнул волк. Он был по-настоящему крупным, футов пять в холке[40]. Зверь настороженно прядал ушами и шевелил носом, вдыхая и “знакомясь” с новыми для этого места запахами участников отряда. Агрессии он не проявлял, но никто из собравшихся у костра даже не сомневался: если понадобится, атака будет молниеносной и, скорее всего, закончится победой волка.

– Ну… иди сюда, – слегка хрипло проговорила Кайя.

Волк был белым, точнее – серебристым, и только кончик хвоста – тёмно-серым. Пригнув лобастую голову, он медленно подошёл к девушке и… лёг у её ног.

Чародейка присела рядом и, поколебавшись мгновение, положила ладонь волку на спину. Сначала – чуть коснувшись, но потом, увидев, что зверь не возражает, – провела рукой по роскошной мохнатой шкуре раз, другой…

Волк подумал немного и неожиданно перевернулся на спину, совсем по-щенячьи, подставив грудь и пузо.

– Ты уверена?.. – осторожно проговорил Алдар, избегая резких движений, чтобы не напугать зверя.

– Посмотри на него, – со смехом ответила Кайя, перебирая жёсткую шерсть уже двумя руками.

Волк прикрыл глаза и вывалил розовый влажный язык. Он млел от удовольствия.

– Что бы это значило, – задумчиво пробормотал советник, никогда прежде не видевший такого поведения у диких зверей.

– Что они нас не тронут, – твёрдо заявила девушка. – Можем спокойно готовиться ко сну.

Волчий вой действительно стих, и вокруг шумел только ветер, разгулявшийся в листьях.

– Ты управляешь ими? – Раваль пошевелил поленья в костре, вызвав сноп искр. – Приказываешь?

Волк лениво приоткрыл глаз, убедился, что ничего интересного не происходит, и снова смежил веки.

– Прошу, – поправила друга Кайя. – Но они охотно выполняют просьбы.

– Откуда ты знаешь? – с подозрением спросил Дагор.

Чародейка пожала плечами.

– Просто знаю. Ступай к себе, – она потеребила волка за ухо. – Мои друзья тебя опасаются.

Серебристый зверь нехотя поднялся, потянулся, зевнул и зашагал прочь, в темноту леса.

– Ты случайно не эльфка? – Дагор задумчиво поворошил угли костра. – В тебе есть эльфийская кровь?

Кайя пожала плечами.

– Откуда я знаю… Нет, наверное.

– У них бывают такие странные способности, – пояснил гном. – Очень редко. Эльфы называют таких Хранителями леса. Их слушаются все: звери, деревья и травы. Да и сами эльфы! Почитают их кем-то вроде верховных правителей мира.

Девушка прыснула.

– Это уж вряд ли, – смеясь, проговорила она. – Сомневаюсь что-то…

Договариваться со зверями, впрочем, удавалось.

“По крайней мере, до сего момента”, – тут же поправила себя Кайя.

Действительно, чародейка не понимала, откуда вдруг взялось такое умение. Она просто почувствовала, что может. Но то, что неожиданно появляется, может так же неожиданно исчезнуть. Эннареон, эльф с корабля, ей весьма убедительно это доказал.

И кстати: он, вообще-то, за малым не лишил её жизни. Как там было? “Нет, я тебя не убью… пока…”

Как у эльфов принято обращаться с “кем-то вроде верховных правителей” Кайя не знала, но была уверена, что казнью им не грозят. Стало быть, нет, это всё – не про неё.

Но кто она тогда всё-таки?

Девушка задумчиво глядела в серёдку костра, лёгкими движениями мысли поигрывая язычками пламени. Они то вырастали ввысь, футов до трёх, то оранжевой лилией распластывались вдоль земли. Искры-светляки вспархивали с сухим треском, чтобы через пару мгновений погаснуть, кануть во тьму.

Спутники, как один, завороженно наблюдали за этим огненным танцем. Дейар восхищённо вздохнул и мечтательно прищурился, верно, замыслив новую песню.

– Красиво! – проговорил Алдар, почти шёпотом, словно опасаясь разрушить эту хрупкую магию, и тут же испуганно вскрикнул.

Потому что Кайя, следуя неожиданно пришедшей на ум идее, вскочила и протянула правую руку прямо в огонь. Пламя мигом охватило пальцы чародейки, обняло ладонь, окутало её убийственным жаром, но…

Но девушка не отдёрнула руку. Она улыбалась и явно не чувствовала боли, не страдала от ожогов. Вопреки всему, её кожа не покрывалась страшными пузырями, не обугливалась, оставаясь такой же чистой и светлой, как и всегда.

– Ч-ч-что ты творишь? – голос у Алдара дрожал от испуга, но советник даже не обратил на это внимания.

Он боялся не за себя. За любимого человека.

Это – не стыдно.

– Я управляю Стихией! – спокойно и мелодично ответила Кайя. – Не надо беспокоиться. Я вдруг поняла, что она не причинит мне вреда… если я попрошу.

– А… а если бы ты ошиблась? – нервно продолжил советник, всё ещё переживая потрясение. – Вот обязательно надо было так делать?! Зачем?

– Потому что я – чародейка, – рассмеялась девушка. – Подумала – проверила. Хотя для магов, мне кажется, это тоже не очень обычно, – пожала она плечами. – Шаттнаара так, пожалуй, не умеет. Да возможно, никто больше не умеет!

– Эй, госпожа странная чародейка, – Раваль, тоже до крайности впечатлённый демонстрацией такой силы, всё же не растерял бдительности. – У тебя рубаха тлеет!

Кайя мигом отдёрнула руку. Языки пламени достали лишь до краёв рукава, но подействовали на них, как и полагается огню. Девушка с досадой обломила чёрную угольную каёмку.

– Интересно, – задумчиво протянул парень. – Если ты шагнёшь в костёр целиком, то рубаха и штаны сгорят, а ты останешься… хм… обнажённая?

Алдар бросил на него очень недовольный взгляд.

– Если я это и проделаю, – тепло улыбнулась Кайя. – то в присутствии только одного мужчины. Своего.

– Ой, да ладно! – шутливо отмахнулся Раваль. – Тебя без одежды и так видело немало народа! И я, кстати, тоже.

– Это правда, – девушка продолжала мило улыбаться, но взгляд её на мгновение стал холодным, колючим. – И я, помнится, этот список проредила. Не зли меня, хорошо? А то сам ненароком попадёшь в ту, сокращённую часть.

Парень притворно огорчился.

– И поднимется же рука… на друга…

– Поднимется! Ещё и как! – отрубил Алдар. – Не знаю, при каких обстоятельствах тебе посчастливилось видеть такую красоту…

– Ничего особенного, – ввернула Кайя. – Просто меня прилюдно высекли на палубе корабля по приказу одного морехода-рабовладельца. Обычное дело для этих мест.

– …но в любом случае, хватит дразнить мою… мою невесту! – закончил советник.

Чародейка моргнула от неожиданности.

– Неве-е-есту, – с восторгом повторила она. – Ты серьёзно?

Алдар кивнул.

– А что, разве это выглядит чем-то несерьёзным? Будь моей женой!

– Буду, – не раздумывая, согласилась Кайя. – Поженимся в Гатвине?

– Если меня там не казнят прямо у городских ворот, непременно! – заверил её советник, усмехнувшись.

Несмотря на мрачную шутку (в которой доля собственно шутки могла оказаться удручающе небольшой, а остальное обернуться опасной правдой), девушка неожиданно почувствовала себя абсолютно счастливой.

Невеста! Будущая жена! У неё что же, будет настоящая семья? Дом? Жизнь?..

“Вот за это, за возможность просто жить с любимыми, я готова биться с кем угодно! – думала Кайя, укладываясь на ночлег. – С убийцами из их проклятой Гильдии, с магистрами из Визенгерна, да хоть и со всем миром!”

О том, что победить в борьбе с целым миром ещё никому пока не удавалось, она старалась излишне не тревожиться. По крайней мере, пока.

“Может, я буду первой…”

…В Гатвине их никто не встречал. Дело шло к вечеру, и, немного поразмыслив, Алдар пригласил всех к себе. Незачем спутникам кормить клопов на постоялых дворах и в тавернах!

– Добро пожаловать, – советник попытался всунуть ключ в замок, но отчего-то без особого успеха.

– Эй вы, куда прёте? – раздалось сзади. – А ну-ка прочь отседова! Это – дом советника Алдара!

Означенный медленно, сдерживая ярость, обернулся.

– Правда? Что ты говоришь, – негромко, но веско проговорил он.

– Что слышал, – огрызнулся окликнувший их стражник, подходя ближе и извлекая из ножен меч. – Нечего…

Он увидел Алдара и осёкся на полуслове.

Советник тоже узнал стражника.

– Ульвик, – протянул он, недобро усмехаясь. – Чей, говоришь, дом?

– Господина советни… – растерянно начал стражник. – Господин советник! Что… как… Вы же в розыске!

– Да? – Алдар опешил, но виду не подал. – За что это, интересно?

– За убийство градоначальника Альханы, очернение и возведение хулы на нашего бургомистра Данмера, попытку захвата власти… – начал заученно перечислять Ульвик, но тут же обескуражено умолк.

Лицо советника потемнело от гнева.

– Захват власти, говоришь?

Тон Алдара резко противоречил его мимике. Советник говорил спокойно, даже слишком спокойно.

– Ты ещё на дежурстве? – словно невзначай спросил он стражника.

– Уже нет, иду домой, – радостно ответил тот, довольный сменой темы.

– Тогда заходи в гости!

Алдар неожиданно для всех сгрёб Ульвика за шею и слегка придавил. Несильно, только, чтобы тот перестал сопротивляться.

– Дагор, сделай одолжение, выломай эту хренову дверь, – повернулся он к гному.

Того дважды просить не пришлось. Замок жалобно звякнул, упав на мостовую, и путь стал открыт. Отряд зашёл внутрь, Раваль, шагающий последним, быстро огляделся и, захлопнув дверь, задвинул тяжёлый чугунный засов.

– Ты меня видел, – счёл необходимым пояснить стражнику Алдар. – Завтра я непременно зайду в ратушу, но мне хочется явиться туда не под стражей, а самостоятельно. Поэтому сегодняшнюю ночь ты проведёшь в моём подвале.

– Да я ж завсегда был на Вашей стороне, – обиженно просипел Ульвик.

– Вот завтра и проверим! – советник был непреклонен.

Кайя отперла гостевые комнаты, те самые, что всегда были закрыты за ненадобностью. Обстановка её ничуть не удивила: по центру каждой стояла узкая деревянная кровать.

И всё.

“Ох уж этот Алдар”, – вздыхала она, пытаясь привнести сюда хоть каплю уюта.

Притащила половики, свечи и табуреты, на которые можно было хотя бы скинуть одежду. Хотела перенести из залы пару картин (на её взгляд, одна безобразнее другой, ну да художественное чутьё у каждого разнится), но не нашла, куда их повесить. Стены были гладкими, без крючков и скоб. Наконец, приготовила постели, благо, запасы простыней у советника всё-таки имелись.

– У меня гости бывают редко, – извиняющимся голосом пояснил Алдар спутникам, удивлённо взирающим на это действо. – Разве что моя старая подруга, целительница.

Кайя поискала по дому следы пребывания Шаттнаары, но не преуспела. Верно, та давно съехала. Никаких записей целительница не оставила, если не считать за таковые гору немытой посуды на кухне.

Пожав плечами, девушка немного разгребла завалы и принялась готовить ужин.

– Что делать надо? – поинтересовался Алдар, заглянув в дверь.

Кайя недоумённо уставилась на советника.

– Чем помочь, говорю, – повторил тот. – Я кухарить не умею, но ты говори, как и что… Авось, получится.

Девушка удивилась пуще прежнего.

– Уборкой и готовкой занимаюсь я, – задумчиво произнесла она, не до конца уверенная, шутит Алдар или всерьёз предлагает помощь. – Ты же меня для этого нанимал…

Советник улыбнулся.

– Когда я тебя нанимал, ты была мне никто. Просто хотелось пристроить девчонку в безопасное место, чтобы не шаталась по Гатвину в поисках приключений на задницу.

– С безопасностью вышла промашка, – рассмеялась Кайя.

– Это уж точно! – подхватил Алдар. – Но теперь, когда мы вместе, то и делать всё должны вместе. Разве нет?

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Я-то ещё не была… с кем-то вместе…

– Я тоже, – огорошил её советник.

Кайя недоверчиво подняла брови.

– Что, неужели ни с кем… – начала она, но Алдар, улыбаясь, перебил:

– Да нет, женщин хватало. Зрелых-спелых, ага, – хохотнул он. – Но ни одну не хотелось назвать своей. Точнее так, – Алдар стал серьёзным, – ни с одной не хотелось стать её. Пока не появилась ты.

Кайя заглянула ему в глаза.

– Люблю тебя! – тихо произнесла она.

Ей сразу же, до умопомрачения, до немыслимого восторга понравилось говорить это Алдару.

– А я – тебя, – признался в ответ Алдар и припал к губам девушки.

Он говорил правду: никогда доселе не доводилось употреблять этого слова. Женщины у советника, быть может, не всегда бывали “спелыми”, но зато всегда – сообразительными, и фальшивых признаний в любви не требовали. Зачем, если и так хорошо?

Сейчас же ему хотелось повторять “люблю“ снова и снова.

Для Кайи.

Только лишь для неё.

На столе для готовки стояло два глиняных горшка и немытая чугунная жаровня. Все они отправились на пол, сброшенные рукой советника. Горшки, понятное дело, разлетелись вдребезги, но ни Алдара, ни Кайю это не заботило.

Приготовление ужина тоже перестало их занимать. Когда в кухню через некоторое время заглянул Дагор, они даже не обернулись. Гном аккуратно притворил дверь и, стараясь ступать потише, отправился на поиски кладовой: авось там найдётся что-нибудь съестное, не требующее готовки на огне.

Среди мешков с крупой, сухарями и солониной он встретил Раваля. Чуть позже к ним присоединились Торрен с Дейаром. Последней заявилась Хадига, громогласно ругаясь по поводу полного отсутствия гостеприимства у советника. Но еда, хоть ей было и далеко до королевских столов, сделала своё дело: злость и раздражительность уступили место сытой лени и желанию поспать.

А негостеприимный хозяин дома и Кайя обошлись и без ужина, и почти без сна. Из кухни они переместились в опочивальню Алдара. Девушка впервые оказалась в чужой постели.

Хотя… пожалуй, теперь Кайя имела право считать её своей.

Рано утром все собрались в зале, держать совет. Ситуация складывалась вовсе не радужная. Алдару светила темница, Равалю – месть Гильдии убийц, которую он некогда предал и от которой несколько лет успешно скрывался. Но пряткам-то теперь выходит конец: слишком многим людям он открылся… Хадиге советник обещал десятикратную цену её дома с имуществом. По самым скромным подсчётам у той выходила невероятная сумма в пять тысяч золотых. Но если Алдара запрут в клетке, то понятно, не видать ей золота, как своих ушей!

Так что, помощнице альханского писаря вроде бы серьёзная опасность не угрожала, но за столом она тоже сидела с лицом мрачнее некуда.

Самым довольным здесь выглядел Дагор: собственный план завлечь Кайю в Гильдию убийц нравился ему всё больше и больше. Пожалуй, сперва надо будет устранить заказчика, но это вопрос… хм… технический. Получится весьма недурно: Сандар мёртв (бывают же совпадения!), претензий к Гильдии никаких, а он, Дагор, нашёл и доставил им уникальное оружие.

Не забесплатно, ясное дело.

Он ничуть не кривил душой, когда уверял Кайю и спутников, что планирует устранить магистра. Именно такой вариант сулил наибольшую выгоду и безопасность… а гномы – народ практичный. Гильдия в этом деле предстаёт не в лучшем свете, но кто про сие узнает? Заказчики обычно не треплются на каждом углу, мол, обратились к мастерам по случаю. Самые догадливые и так наверняка понимают, что Гильдия всегда будет ставить собственные интересы превыше чьих-либо. Обеты обетами, кодекс кодексом, но своя рубаха, как известно, намного ближе к телу.

– Я пойду к бургомистру, – тем временем принял решение советник. – Объявлю ему, что драться за власть не намерен, и попрошу за это золота, которое отдам вам. Как план?

Все переглянулись.

– План – дерьмо, – осторожно начал Дагор.

Ну, как есть. Остальные согласно закивали.

– Тебя схватят и кинут в темницу, – продолжил гном. – И золото ты получишь только в одном случае: если у палача окажется золотой топор. В чём я сильно сомневаюсь: золото – металл мягкий, совершенно не подходящий для таких целей…

Вдобавок, Кайя тогда наверняка займётся какой-нибудь дурацкой личной местью и надолго отложит визит в Гильдию. Это – понятно.

– Из темницы вы меня вытащите, – беспечно отмахнулся Алдар. – Лишь бы уважаемый бургомистр не решил подстрелить меня сразу, как только войду.

Дагор с сомнением покачал головой.

– В Альхане мне было несложно: пожары в городе отвлекли внимание стражи. Охранники темницы безмозглые и хилые, решётки на окнах – ржавые. Здесь всё так же?

Советник вздохнул.

– Нет. У нас хорошие решётки…

– Значит, вытащить тебя будет непросто, – резюмировал гном. – Есть ещё… хм… планы?

Увы, других не было. Алдар и сам понимал, что затея будет рискованной. У бургомистра нет особых причин расставаться с золотом. Куда проще – позвать стражу, схватить его и действительно заточить в камере. Ненадолго: объявить во всеуслышание дурацкие обвинения, которые давеча упоминал Ульвик, провести показательный суд и казнить.

Но, с другой стороны, быть может Данмер пожелает решить этот вопрос тихо, без излишнего шума. Во время судилища-то многое можно выкрикнуть в толпе, даже корчась от боли под ударами дубинок стражников.

Идеальным вариантом стало бы бегство из города. Так вышло бы безопаснее. Но как тогда расплатиться с Хадигой? А Раваль? Ему было обещано место помощника бургомистра…

“Впрочем, парень уже понял, что ключи от Гатвина мне не светят, а значит и с его должностью вышел пшик”, – подумал Алдар.

– Послушай, – Дагор проникновенно положил руку на плечо советнику. – Я тоже не терплю несправедливости, и тоже готов биться за правое дело. Мне даже золото твоё не нужно!

Тем более, за Кайю можно получить намного, несравнимо больше!..

– Ага, – ехидно пробормотал как в воду глядевший Раваль. – Борец за идеалы. Потому и в Гильдии, не иначе…

– Замолкни! – коротко рыкнул гном. – Сейчас у нас нет ни сил, ни возможностей воевать со всей гатвинской стражей с бургомистром во главе. Нужно отступить!

– Значит, отступаем, – заключил Алдар. – Но сначала я всё ж зайду к Данмеру.

Ему в голову пришла неожиданная и простая мысль. Неизвестно, попытается ли бургомистр убить его ещё на входе. Но он может попытаться быстро убить Данмера! И всё наладится! Он займёт главный пост Гатвина, расплатится по долгам, и они с Кайей будут жить долго и счастливо.

Хотя… В таком случае непросто будет обеспечить это самое “долго”. Ведь кто-нибудь ещё тоже может вообразить, что убийство бургомистра – это отличный способ решения многих проблем.

Нет, с мечтами править городом придётся всё же распрощаться.

С другой стороны, можно снести голову Данмеру, но его место не занимать…

– Что ж… Иду в ратушу, – Алдар поднялся из-за стола. – Должен, – почти извиняющимся тоном добавил он, встретившись взглядом с Кайей.

– Если это – шанс защитить тебя… нас, – быстро поправился советник, – от дальнейшего преследования, то его надо использовать.

Девушка понятливо кивнула.

– Я с тобой.

– Нет, – покачал головой Алдар. – Мне нужен надёжный человек на свободе, на случай, если меня схватят. Разыщи лучше Шатти. Я беспокоюсь, что она не оставила никаких вестей.

К ратуше советник шагал уверенно, не как арестованный, а как победитель. Ульвик, сопровождавший пойманного “преступника”, напротив, боязливо озирался. Жители Гатвина тепло приветствовали Алдара, а на него смотрели с плохо скрываемой ненавистью. Того и гляди кинутся отбивать советника из лап продажной стражи!

Стража-то оказалась именно продажной, но в хорошем смысле слова. Ульвик действительно был на стороне Алдара и, не раздумывая, предал бургомистра. Было решено, что на советника наденут оковы, но не замкнутые, а сведённые лишь для вида. Стражник проводит пленника к Данмеру, мол, поймал, привёл, жду дальнейших указаний. А Алдар там уж сам разберётся, казнить бургомистра или миловать.

“Если удастся, то конечно казнить! – думал советник в такт бряцанию цепей. – Какие тут могут быть варианты?!”

Излишней сентиментальностью к врагам он по-прежнему не страдал. Но не мешало бы научиться верно оценивать этих врагов!..

Именно эта мысль пришла в голову Алдару, когда он ступил в апартаменты Данмера, куда его добросовестно препроводил Ульвик. Здесь, кроме бургомистра, оказалось шестеро стражников с самострелами. И пятеро из них были незнакомыми ни советнику (к названию его должности всё отчётливей просилась приставка “бывший”), ни Ульвику. Для того такая встреча была такой же неожиданной, как и для Алдара. Оба они одновременно вскинули руки, показывая, что безоружны. Ульвик, впрочем, через мгновение их опустил: ему-то чего бояться? Привёл пленника, да ещё прямо в руки бургомистра. Глядишь, ещё и благодарность выпишут.

Правда потом придётся бежать из Гатвина, вместе с благодарностью. Полгорода видело, как он вёл Алдара. И эти добрые жители, будучи не в курсе особенностей местной политики, тоже отблагодарить ведь могут, да так, что не унесёшь…

Стражники не выстрелили: ждали команды. Бургомистр медлил, взвешивая плюсы и минусы от немедленной кончины Алдара. Наконец, победил холодный расчёт:

– В темницу его! – коротко прозвучал приказ.

Данмеру очень хотелось закончить спор с советником прямо здесь, прямо сейчас. Несколько болтов из самострелов поставили бы жирную точку в этой истории… Но нельзя.

Бургомистр с искренним сожалением вздохнул.

Нельзя. Алдара в городе любят. Убийства советника ему не простят, если узнают. А узнать будет не сложно: слишком много свидетелей.

Значит, потребуется суд, публичный, открытый для каждого. В том, что соберётся толпа, Данмер не сомневался. Придётся подготовиться как следует…

Тюремщикам было выдано указание пытать пленника так, чтобы видимых следов на лице не оставалось. Не хватало ещё, чтобы народ, увидев увечья, бросился освобождать “мученика”. Алдар, впрочем, их разочаровал, выдав признание уже после первого десятка плетей.

Советник и в мыслях не имел оставаться в темнице надолго и, тем более, являться на суд. Он всерьёз рассчитывал, что друзья спасут его, и начало экзекуции вытерпел только ради того, чтобы не возбуждать излишние подозрения.

Тюремщики, недовольные от того, что пытку пришлось закончить, ушли, злорадно насмехаясь над узником. Мол, с виду такой стойкий, а на деле – “раскололся“ почти сразу же.

Лязгнул замок, и Алдар остался один. Он принялся облизывать ладонь и обильно смазывать слюной рассечённую кожу, везде, куда смог дотянуться. Во рту быстро появился солёный вкус собственной крови.

Тюремщиков он запомнил и уверенно внёс их имена в список убитых им.

Авансом.

Те, конечно, всего лишь выполняли свою работу. Дело, за которое и получали жалование из городской казны. Но Алдар искренне полагал, что бывают дела и подостойнее. А самое главное, он никогда не считал себя непогрешимым, и оттого спокойно соглашался с фактом наличия каких-то личностных недостатков.

С излишней мстительностью, например.

Рассудив, что тюремщики обречены, Алдар уселся в углу камеры и принялся ждать спутников и вызволения.

Но первыми явились всё-таки крысы. Сразу несколько хвостатых тварей проникли в камеру неведомо откуда и принялись деловито осматриваться. Советник сперва хотел прибить самую наглую, подобравшуюся вплотную и внимательно обнюхавшую его руку, но в последний момент передумал.

Крыса, следившая за Алдаром глазами-бусинками, одобрительно вильнула хвостом и убежала.

“Интересно, – подумал советник, – когда меня спасут? Успею ли я поспать часок?”

В том, что спасение близко, он даже не сомневался. Как не сомневаются, к примеру, в том, что солнце всходит на востоке, что ночью темнее, чем днём, или что, если обстричь человека налысо, – это накличет беду.

“Дагор снова будет мне помогать… – вздохнул Алдар в мыслях. – А я его потом должен зарубить. Вот же дерьмо! Неужели не придумаю другого выхода?!”

Но вместо озарения удачной идеей, советника всё-таки сморил сон. Как ни крути, денёк выдался богатым на события!

Проснулся он от скрежета, как будто кто-то толок пшеничную крупу в яшмовой ступке, и сразу вскочил на ноги. Звук был неприятным, пугающим. В то же мгновение дальняя стена камеры осела и рухнула, взметнув тучу пыли и открыв взгляду Алдара кусок синего неба и крону дерева, росшего поблизости. Солнце клонилось к закату, но до темноты было ещё далеко.

– А побыстрее никак? Ты не спеши, пусть стража прибежит, – услышал советник знакомый, ехидный и насмешливый голос.

– Шатти!

В стену ударила серебристая молния, отколов от той несколько камешков.

– Я говорила тебе, что не люблю это прозвище?! – целительница показалась в проёме.

Выглядела она несколько необычно: порванная в нескольких местах туника, запёкшаяся кровь и весёлая, какая-то отчаянная улыбка. Алдар её такой, пожалуй, ещё не видел.

– Шевелись! – приказала она. – Данмер, сукин сын, уж заждался.

Советник выбрался через дыру в стене, и ему на шею тотчас кинулась Кайя.

– Время! – снова поторопила Шаттнаара. – Потом наобнимаетесь.

– А где Дагор?!

Алдар поискал глазами гнома, но больше в переулке, куда выходила обрушенная часть темницы, никого не было.

– Зачем он тебе? – удивилась целительница.

– Да незачем… – советник озадаченно поскрёб в затылке. – Но кто тогда устроил обвал?

– Кайя, – сообщила Шаттнаара с какой-то странной гордостью в голосе.

– Крысы! – догадался Алдар. – Она уговорила стаи крыс подгрызть стену?

Целительница озабоченно взглянула на советника.

– Тебя по голове не били? – осторожно поинтересовалась она. – Тысячам крыс потребовалась бы тысяча лет, чтобы сточить камень! Кайя у нас – маг. Ну, если ты вдруг забыл, – не обошлась целительница без шпильки.

– На моё слово отзываются все Стихии, – просто пояснила девушка. – Огонь и Воду ты видел. Как меня слушается Воздух, сейчас узнаю́т тюремщики.

Алдар прислушался. Со стороны внутреннего двора темницы доносились крики и завывание ветра, верно – настоящего урагана.

“Вот почему никто не явился на звук обрушения стены, – понял он. – Не до того им, беднягам!”

– А это была Земля, – закончила Кайя.

– Чистая магия! – восхищённо подтвердила Шаттнаара. – Мы пользуемся заклинаниями, основанными на той или иной Стихии. А твоя будущая супруга управляет ими напрямую.

– Супруга? – Алдар улыбнулся. – Уже рассказала?

– Первым делом, – подмигнула целительница. – Ну, теперь – в ратушу?

Идти было недалеко. Советник прекрасно знал путь, потому что проделывал его бесчисленное множество раз, когда требовалось допросить подозреваемого или преступника. Правда сам он в роли преступника (“Ага! Вдобавок, беглого!” – услужливо напомнило сознание) оказался впервые.

– Где ты нашла Шатт… наару? – Алдар вовремя вспомнил, как надлежит называть целительницу, и на ходу поправился.

– У себя в палатке, где же ещё, – проворчала целительница. – Бургомистр и его шайка хотели бросить меня в темницу, но неожиданно обнаружили, что в Гатвине лечить больше некому. По крайней мере, магией, – добавила она.

Советник согласно кивнул. Шаттнаара на весь город была одна такая, и это знал каждый.

– Тогда они придумали надеть на меня ошейник со Смарагдом Отречения. Нашли же где-то, – прошипела целительница зло, добавив ещё несколько слов. – Моя работа стала напоминать цирковое представление: в палатку заходит три стражника с самострелами, двое берут на прицел, а третий размыкает замок на этом ожерелье. После исцеления – вешают обратно.

– Надо было сходить к кузнецу, к Хогеру, например, – с укоризной попенял Алдар. – Уж он-то любой замок за три прихлопа…

– А стражу – за собой потащить? – отмахнулась Шаттнаара. – Они ведь у палатки стояли неотрывно. Даже в нужник за мной таскались!

– И как ты спаслась?

– Пришла Кайя и раскидала твоих вояк, – хмыкнула целительница. – Не всех сразу, увы. Вышла заварушка, мне немного досталось… но я не жалуюсь!

– А ошейник? – не отставал Алдар.

– С ним было интереснее, – расхохоталась Шаттнаара. – Сначала Кайя предложила расплавить его огнём, а меня потом вылечить от ожогов.

У советника на лице появилось такое выражение, что девушка поспешила его успокоить.

– Госпожа Шаттнаара сказала, что тогда исцелять будет уже некого и попросила придумать другой способ.

– …И она придумала! – продолжила целительница, с гордостью за ученицу. – Представляешь?

– Я призвала Воду налиться в замок, а затем заморозила её!

Кайя, судя по интонации, тоже была весьма довольна собой.

– И что? – не понял Алдар.

– И то, что замочек разорвало! Хлипкий был. У тебя что, никогда вода в кринке не замерзала? – фыркнула Шаттнаара. – Неуч! Все знают, что при замерзании воды становится больше! Про это в университете рассказывают.

Советник поморщился.

– Первый раз слышу! А университетов ваших я не заканчивал.

– Как есть, неуч, – подтвердила первоначальный вердикт целительница. – Гляди, стыдно будет перед девчонкой-то.

– А ты откуда это знала? – повернулся Алдар к Кайе. – Университетов у тебя вроде тоже не случалось.

– А у меня замерзала, – хихикнула девушка. – Ну, вода в кринках! – пояснила она, увидев гримасу непонимания.

– Пришли, – объявила Шаттнаара, распахивая двери ратуши.

Народу в здании было мало: время шло к вечеру, и посетители давно разошлись по домам. Из всех городских советников допоздна готов был работать только Алдар, но он по понятным причинам сегодня не принимал.

Однако, бургомистр сидел у себя в апартаментах. И снова не один!

Советник от досады только крякнул. По всему выходило, что разговора тет-а-тет с Данмером не выйдет: такое ощущение, что решительно все против этого.

“В следующий раз надо натравить на мерзавца Раваля. Или Дагора. Или обоих разом, – решил Алдар. – И быстрее, и хлопот меньше, и уж наверняка те решат проблему навсегда”.

Но от дальнейших раздумий его отвлекла Шаттнаара. Она, вызвав безмерное удивление и у советника, и у Кайи, поклонилась. Медленно, чуть ли не до земли.

Советник уже открыл рот, чтобы возмущённо заявить, мол, много чести для паршивого бургомистра-то, кланяться. Но вдруг сообразил, что столь почтительное приветствие предназначалось вовсе не Данмеру.

Целительница поклонилась гостю, который сидел в кресле напротив бургомистра, вполоборота. Это был мужчина, возраст которого определить по лицу не представлялось возможным. Он был в плаще: то ли не посчитал нужным разоблачиться, то ли нашёл, что в апартаментах слишком холодно. На широких обшлагах рукавов алыми рунами были начертаны какие-то письмена. Чёрные, как смоль, волосы разметались по плечам в лёгком беспорядке.

– Долгих лет Вам, магистр Сандар! – с почтением проговорила Шаттнаара, распрямившись.

Мужчина проворно встал.

– Так значит ты и есть Светоч? – спросил он, не ответив целительнице.

Кайя даже не поняла сперва, что вопрос адресован ей.

– Шатти писала о тебе, – продолжил Сандар. – Изобразила такую историю, что я решил лично проверить факты.

Целительница продолжала смотреть на магистра с немым обожанием. Кайе на мгновение стало противно, но затем она вспомнила, что Шаттнаара не в курсе последних новостей про убийцу, нанятого Сандаром, и слегка остыла.

Хотя нет, всё равно противно! Этому сукинсыну, значит, позволяется именовать целительницу “Шатти”?!

– И как проверка? – нахально поинтересовалась Кайя. – Удалась?

– Там видно будет, – неопределённо пожал плечами Сандар. – Оставьте нас!

Прозвучало негромко, но повелительно. Шаттнаара дёрнулась, будто раздираемая надвое сомнениями, но всё-таки осталась на месте. У Алдара же никаких сомнений не возникло: он просто скрутил из пальцев оскорбительный жест. Увы, более серьёзным оружием бывший советник не располагал: в темнице разжиться клинком, понятно, не удалось.

– Лучше и вправду вам выйти ненадолго, – попросила Кайя мелодичным голосом. – Магистр не причинит мне вреда.

– Ты уверена? – с нажимом спросил Алдар. – Он не производит впечатление… хм, безвредного…

– Убеждена, – кивнула девушка.

Она взмахнула руками, мол, давайте, идите уже. И развернула ладони кверху.

Знак “поддерживайте и соглашайтесь”.

– Пойдём, Шатти, – бывший советник потянул целительницу за рукав.

– Я тебе не Шатти! – прошипела та, но зашагала следом.

Данмер остался сидеть в своём роскошном кресле.

– А его просьба не касается? – кивком головы Алдар указал на бургомистра, но тут же осёкся.

Он не присматривался особо к Данмеру, потому что всем его вниманием сразу и безраздельно завладел магистр Сандар. Но теперь всё же бросил взгляд, и…

– Он мёртв, – ответил магистр на невысказанный вопрос. – Я в Гатвине наверняка знаю только это помещение, да ещё одну таверну. Там готовят изумительное жаркое… Но от неё далеко идти, потому я открыл портал из Визенгерна именно сюда. Этот тип начал мне досаждать своими криками, а на мой вопрос, как найти Шатти, которая обратилась с письмом, вовсе надерзил. Я, знаете ли, не терплю дерзостей. Всех присутствующих касается! – он строго посмотрел на Кайю, но та ответила ему таким пламенным взглядом, что Сандар едва не попятился, и только большим усилием воли остался на месте, сделав вид, что ничего не заметил.

– За дверью десять стражников, – сообщил Алдар девушке, но так, чтобы Сандар понял: информация предназначается именно ему. – По первому же вскрику они ворвутся и расстреляют его. Зови, если понадобится.

Он и Шаттнаара вышли, притворив красивую резную дверь. Едва ли можно было бы нагло оставить её открытой, чтобы слышать приватные разговоры магистра.

И, как только та захлопнулась, Алдар и целительница, не сговариваясь, жадно прильнули ушами к шероховатой дубовой поверхности. Шаттнаара сперва хотела сотворить заклинание, усиливающее слух, но решила обойтись обычными человеческими возможностями. Магистр мог почуять чары.

Сандар, прекрасно почуявший самих “слушателей”, рассмеялся надтреснутым старческим голосом, вовсе не соответствующим его внешнему облику.

– “Десять стражников”, – очень похоже передразнил он Алдара, мимоходом сотворив чары, ослабляющие слух. – Мы же с тобой знаем, что там их нет? Следующим заклинанием Сандар запечатал дверь. На всякий случай. Охраны там конечно же не было. С другой стороны, советник и Шаттнаара в ярости могли бы, пожалуй, натворить дел побольше, чем десяток стрельцов. Как бы то ни было, магистр предпочитал не расхлёбывать неприятности, когда те уже стряслись, а предупреждать их.

Потому, собственно, и заявился в этот городишко…

– Присаживайся, – Сандар широким жестом указал Кайе на кресло. – Беседа будет долгой.

Сам он обошёл вокруг стола, легко спихнул труп бургомистра на пол и уселся на его место.

– Нет, – покачала головой девушка. – Недолгой. Предлагаю договор: ты не трогаешь меня и моих друзей, а я, – она помолчала мгновение, – я не мешаю тебе захватывать мир, или что ты там задумал.

– Откуда ты знаешь про мои планы? – неподдельно удивился Сандар.

– Догадалась.

Передавать содержимое разговора с Эннареоном на корабле она не видела никакой необходимости.

– Догадливая! – рассмеялся магистр.

– Ближе к делу, – Кайе очень хотелось решить все вопросы быстро. – Устраивают мои условия?

– Гарантии, какие гарантии? – поморщился Сандар. – Твой договор выглядит сущей глупостью. Что заставит тебя придерживаться своего обещания? Что убедит меня, – он хмыкнул, – не размазать тебя по стенке, прямо здесь, прямо сейчас? И хлопот меньше…

– Ты ведь уже попытался, – укоризненно вздохнула Кайя. – И не удалось.

Сандар воззрился на девушку со смесью удивления и… страха?

– Как узнала? – коротко спросил он.

– Я ж догадливая, – напомнила Кайя, помрачнев.

“Быстро с ним не получится, – поняла она с лёгким недовольством. – Ну, ладно!”

Смарагд Отречения, который она вытащила из ошейника Шаттнаары, висящий на верёвочке под рубахой, бился в рёбра, как живой, исправно отражая заклятье за заклятьем.

– Но если я захочу прикончить тебя, то у меня получится, – добавила девушка.

Однако магистр и сам уже понял, в чём тут дело. Его губы растянулись в змеиной улыбке.

– С камнем ты и сама лишена чар. А я, – Сандар извлёк из складок плаща кинжал, – неплохо владею оружием. Видишь? Преимущество на моей стороне. Будешь кричать, звать выдуманных стрельцов?

– Зачем стрельцов? – задумчиво проговорила Кайя. – В знак своей честности я отдам тебе талисман. Такая гарантия тебя устроит?

Не дожидаясь ответа, девушка извлекла Смарагд из-за пазухи. В светлых гранях изумруда отразился свет факелов, тысячекратно преломлённый. Магистр за свою жизнь видел не один десяток подобных артефактов, но каждый из них притягивал его взгляд, завораживал, манил…

Досадливо мотнув головой, Сандар сбросил так некстати возникшее оцепенение.

– Держи! – Кайя шагнула к столу, протягивая камень.

Магистр протянул руку, но вдруг отдёрнул её, усмехаясь.

– А ты хитра! – признал он. – Чуть не провела меня…

Девушка удивлённо воззрилась на Сандара.

– Не строй удивлённую мордашку, – поморщился тот. – Как только талисман окажется в моих руках, я не смогу творить заклинания. Останусь беззащитным. Тут-то и стрельцы смогут ворваться…

– Ты же утверждал, что у входа их нет, – припомнила Кайя. – И дверь, поди, запечатал…

– Ну или твой этот… – магистр даже не попытался вспомнить имя Алдара. – Он-то прямо под дверью торчит. Запечатал! – кивнул он. – Её пока не открыть, но взломать-то всё равно можно!.. Нет, правда, очень неплохо задумано! – одобрительных нот в голосе как будто даже прибавилось. – Простота, наивность, откровенность… всё это подкупает.

“Подкупило бы, будь я менее искушён в подобных делах”, – самодовольно поправил себя Сандар в мыслях, но тут же сам вытаращил глаза от безмерного удивления.

Потому что Кайя, сделав ещё шажок, аккуратно положила Смарагд Отречения на край стола, и отошла футов на десять.

– А если так? – мелодично проговорила чародейка. – Видишь, я честна перед тобой.

Она протянула руки ладонями вверх: универсальный жест мира.

Сандар тепло улыбнулся.

– Теперь вижу.

Он вышел из-за стола и стал напротив девушки, с любопытством изучая её взглядом. В глазах отражалось… сочувствие?

– Вижу, что ты законченная дура, – спокойно, даже несколько грустно закончил магистр (эх, разочаровала!) и произнёс одно из своих любимых убивающих заклинаний.

Воздух вокруг загудел, словно в печной трубе. Огненный поток разорвал пространство комнаты, некогда принадлежавшей бургомистру Данмеру, и ударил в Кайю, расплескав языки пламени.

Девушка даже не покачнулась. Она заинтересованно протянула руку, пытаясь ухватить огонь, словно ловила воробья за хвост, но, конечно, безрезультатно. Огненный столб вильнул, обтекая ладонь с двух сторон, а затем исчез вовсе.

Сандар потрясённо молчал. Он не знал, что происходит, не мог никак объяснить случившееся, но факт оставался фактом.

Безотказные чары не сработали.

Магистр не успел подумать, что теперь надо сделать, и что Светоч сделает с ним. Неожиданно его развернуло, он закашлялся, забулькал, отхаркивая кровь и забрызгивая дубовый стол Данмера с лежащими на нём свитками. Несколько алых капель упало на камень цвета вешней зелени.

– Мне не нужны защитные талисманы. Я не пользуюсь чарами, – тихо произнесла Кайя. – И не подвластна им. Чары – сила Стихий, ничтожная её доля, призванная словом.

Кровь полилась у Сандара из носа, из ушей и даже из глаз.

– А я управляю Стихиями. Своей волей. Они не могут причинить мне вред.

Магистр начал хрипеть и задыхаться.

– В твоих жилах течёт кровь, которая есть Вода, – продолжила девушка задумчиво. – Я могу дать ей свободу… а могу превратить в лёд, например.

Кинжал выскользнул из руки Сандара и со стуком упал на пол.

Неожиданно всё прекратилось.

– Твори исцеляющее заклинание, – приказала Кайя.

Магистра дважды уговаривать не пришлось. Чары сработали отлично, и Сандар с облегчением осел на пол, испытывая чувство счастья приговорённого, заслушавшего королевский указ о помиловании, уже стоя на эшафоте.

Обессиленный, но вроде бы живой. И скоро станет здоровый: заклинание Йерры всегда неплохо ему удавалось.

– Согласен, – проскрипел магистр, как только снова смог говорить.

– Что? – непонимающе моргнула Кайя.

– Согласен на твой договор, – повторил Сандар с усилием. – Со всеми условиями. Безоговорочно.

– Слишком быстро согласился-то, – с подозрением проговорила девушка. – Обмануть задумал, небось.

– Знаешь Заклятье Правды? – поинтересовался магистр, садясь на полу поровнее.

Ткань плаща была мокрой от крови. Сандар брезгливо поморщился: кровь, оказывается, текла вообще отовсюду. Впрочем, это – мелочи, оставшиеся в прошлом! Радость по случаю пребывания в числе живых всё ещё переполняла его.

Кайя озадаченно помотала головой. Магистр взмахнул рукой, распечатывая дверь и возвращая способность нормально слышать тем, кто за ней притаился.

– Шатти!

В помещение сразу же стремительно вбежала целительница. Стоило бы промедлить хоть пару секунд, иначе даже законченный глупец догадается: подслушивала, прямо за дверью. Но Шаттнаара махнула на эту оплошность рукой. Небось, Сандар и так догадался. Он-то ни в коей мере не глупец…

Остановилась она рядом с Кайей и придирчиво осмотрела девушку. Вроде, цела…

– Заклинание Рааса, – коротко потребовал магистр. – На меня! – уточнил он.

– Зачем? – опешила Шаттнаара.

– Светоч…

– Кайя, – поправила его юная чародейка.

– Да брось, это – одно и то же! – отмахнулся Сандар. – Но как скажешь… Кайя хочет задать мне несколько вопросов и получить на них правдивые ответы. А я хочу пережить этот разговор, – усмехнулся он. – Потому правда сейчас предпочтительней всего. Делай, Шатти.

– Felvarhior Raas!

Крошечная оранжевая искра сорвалась с пальцев целительницы и ударила Сандара точно в сердце.

– Спрашивай, Све… Кайя! – коротко произнёс магистр, готовый отвечать на всё.

Слухи о загадочном исчезновении бургомистра распространились быстро. О том, что Данмер пал, в общем-то, случайной жертвой дурного нрава чародея, ненароком оказавшегося рядом, никто, понятно, не догадывался. Самым популярным предположением стал поспешный отъезд бургомистра на юг, с тремя подводами награбленного добра и золота.

– Всю городскую казну спёр подчистую, как пить дать! Тяжеловозы телеги еле тащили, цирюльник с сынишкой сами видели, – делились свежими подробностями горожане.

Те немногие, кто доподлинно был в курсе судьбы злополучного Данмера, развеивать всеобщее заблуждение не торопились: зачем бы?

– И поделом, – проворчал Алдар. – Говнюк доброй памяти не заслуживает.

Никто из друзей спорить не стал.

– Так, значит, ты теперь станешь бургомистром? – заинтересованно проговорила Хадига, щедро насыпая пшённой крупы в котёл с кипящей водой. – Наверное, монет у тебя прибавится…

Кухарить в доме советника её в общем-то не просили, но за минувшие пару дней она уже поняла: если не хочет постоянно голодать, пора брать дело в свои руки. Кайя-то, чьей обязанностью, хотя теперь лишь формально, была готовка, появляться в кухне стала реже…

…Предпочитая спальню.

Гном, ошивающийся тут же, возле очага, с не меньшим любопытством взглянул на Алдара. Тот раздосадованно крякнул.

– Понимаю! Помню. Долг платежом красен.

– Именно так, – просиял Дагор, ничуть не смутившись. – Тем более, мне тоже кое-что обещано…

Советник задумался.

“Может, прямо сейчас его зарубить? Свидетельница, правда, есть…”

В кухню, зевая и потягиваясь, зашла Кайя, завернутая в плед. Судя по выглядывающему из-под ткани обнажённому плечу, больше на ней ничего не было. По крайней мере, в верхней части.

Светлую кожу пересекала более тёмная полоска шрама, напоминание о шхуне Фаруха.

Алдар неодобрительно покосился на девушку, но промолчал.

– О, на ловца и зверь бежит… – обрадованно хлопнул в ладоши Дагор. – Мы как раз вспоминали о данных словах и принятых приглашениях. Не пора ли перейти к действиям?

– Пора, – согласно кивнула Кайя, подхватывая со стола яблоко. – Я подумала, первой целью должен стать Сетор, советник по торговле. Он нам уже причинил немало бед, – пояснила она в ответ на вытянувшееся лицо Алдара.

– Ну, а я-то тут причём? – непонимающе спросил гном.

– Ты же обещал помочь с нашими… проблемами, – напомнила девушка, обвиняюще нацелив на него палец.

Дагор расхохотался.

– Какие у тебя могут быть проблемы с этим… Забот на две минуты. Сама, поди, справишься!

Раваль, молча сидевший до этого момента на подоконнике, одарил гнома испепеляющим взглядом.

– Я всё сделаю, – повернулся он к Кайе. – Глупо было рассчитывать на… на этого… – не найдя достойного слова, парень лишь махнул рукой в сторону Дагора.

Гном вовсе не устыдился. Пожалуй, даже обрадовался.

– Вот и отлично! Потому что…

Что именно позволило Дагору сделать такой вывод, осталось невысказанным. Оконное стекло вдруг с громким звоном осыпалось на пол кухни, по счастью, никому не повредив.

– Алдар! Выходи на суд!

Голос, призывавший советника, был высоким, почти девичьим. Кайя его узнала.

Сетор.

Чародейка довольно потёрла руки. Как там… на ловца и зверь бежит? Очень хорошо. Враг оказался настолько любезен, что избавил их от поисков и скучного планирования собственной безвременной кончины.

– Выходи, грязный убийца!

От брошенного камня вдребезги разлетелось ещё одно стекло, последнее на алдаровой кухне.

Советник грязно выругался.

– Хватит бить мне окна, ты, ублюдок носатый! – проревел он в ответ, тоже опознав голос Сетора. – Сейчас выйду! И все кости тебе переломаю!..

– Возьми меч, – серьёзно посоветовал Дагор, выглядывая на улицу. – Там целая толпа собралась, десятка три человек. Я тоже пойду, – ответил он на невысказанный вопрос Кайи. – Слишком много на него одного.

– И я, – с готовностью вызвался Раваль.

В кухню очень быстро вошёл, почти вбежал встревоженный Торрен.

– У вас там под стенами какое-то собрание, – начало он, но, увидев разбитые окна, сделал логичный вывод. – А, они вам сказали…

Раваль хохотнул.

– Сказали, яснее некуда. Мы как раз собираемся присоединиться к почтенным горожанам, побеседовать…

Но, как только советник с друзьями показались на пороге дома, Сетор перехватил инициативу и задал тон беседы.

Не очень обнадёживающий тон.

– Вот он, убийца нашего бургомистра! – возопил он, указывая на Алдара.

Тот слегка опешил от такого обвинения.

– Так ведь Данмер бежал, полгорода знает! – попытался он сыграть на “общеизвестных” фактах, и тут же понял, что сам состряпал себе ловушку и успешно в неё угодил.

Собравшаяся толпа заворчала, заволновалась. Сетор осклабился, став удивительно похожим на кобеля из “собачьих” рядов рынка, показывающего зубы по команде торговца.

– Бургомистр мёртв, – веско заявил он. – Я и ещё двое уважаемых горожан видели тело собственными глазами. Свидетельствую о том прилюдно, как городской советник!

Сетор проворно ухватил висевший на длинной шейной цепочке знак отличия, большой медный медальон, и воздел его над головой, чтобы собравшимся было лучше видно.

– А в кармане камзола у него лежал свиток, где собственной рукой Данмера написано: ежели чего с ним произойдёт – виноват Алдар! – голос советника по торговле торжественно зазвенел. – Подпись и печать удостоверены в ратуше!

– А зачем ты лазал у него в карманах… – предпринял слабую попытку Алдар, но толпа зашумела ещё громче.

Она, к слову, росла, как на дрожжах. Перед домом советника стояло уже не два-три десятка, а добрая сотня оживлённо галдящих людей. Встречались среди них и стражники. Но эти пока не вмешивались: тут же есть целых два советника, вот пусть и решают, что надлежит делать. Прикажут толпу разогнать – разгоним мигом!

– Прирезал бургомистра, спёр золото из казны и спихнул вину на Данмера, – тем временем бойко предположил кто-то из собравшихся. – И сам слух пустил, что бургомистр убёг!

И эта версия нашла-таки поддержку. Действительно, а чего ж? Дело яснее ясного.

– Убийца, убийца!

– Судить его!

Кричали-то из тех, кто явился с Сетором с самого начала, из его свиты. Но те, кто пришёл случайно, пока озадаченно помалкивали. Действительно, дело-то явно странное! Вон, два свидетеля, говорят, есть…

Вдруг раздался другой голос, спокойный и рассудительный:

– Херня. Не мог наш Алдар такого сделать.

Толпа снова всколыхнулась. Советник прищурился, пытаясь разглядеть так вовремя заговорившего защитника получше, и, к некоторому своему замешательству, заключил, что не знает этого человека.

Получается, в народе его всё-таки любят, раз даже незнакомцы готовы его защищать.

И даже, невзирая на такое серьёзное обвинение.

Кайя же выступившего узнала.

– Это – главный повар из “Двух гусей”, господин Элайра, – негромко пояснила она. – Мы немножко знакомы.

– Когда успели? – поинтересовался Алдар, удивлённо подняв брови.

Он твёрдо помнил, что в самую знаменитую таверну города девушку ещё не водил, а у самой Кайи не хватило бы монет даже на чугунок каши в таком заведении.

“Два гуся” были очень недешёвым местом. Да и кашу там не подавали…

– Забегала спросить один рецепт. Думаю, этого повара многие в городе знают, – пожала плечами девушка, и не ошиблась.

В толпе согласно закивали, а кто-то тут же озвучил новую точку зрения:

– И верно! Алдар не таков, чтобы кого-то тайно прикончить. Он бы сперва бургомистра на суд вытащил, перед всем городом!

Советник усмехнулся. Сам-то он не считал себя непогрешимым, но, похоже, кто-то полагает его таковым.

Сетор между тем понял: если он не хочет, чтобы сказанное было поддержано большинством (и на кой вообще ляд сюда припёрлось столько народа?!), нужно что-то делать.

И план действий у него на такой случай, разумеется, имелся.

– На суд, говорит мой город? – воскликнул он. – Тогда – да свершится суд! Я вызываю тебя! – он вытянул в сторону Алдара костлявую руку и ткнул пальцем. – На суд поединком!

У советника от удивления отвисла челюсть. Биться с Сетором? Да в своём ли тот уме?! Понимает ли, что скорее земля расступится и поглотит Гатвин, нежели у этого носатого полудурка появится шанс одолеть его, Алдара, в честном бою? Да и в нечестном тоже: советник знал и, чего уж там, умел применять разные… приёмчики. Которые даже иные головорезы сочли бы подлыми и недостойными поединка.

Но Сетор был кем угодно, но только не полудурком. И не самоубийцей, конечно.

– Исход поединка определит правоту одного из нас, – торжественно провозгласил он. – Ибо на правого указывает сам Создатель! Принимаешь ли ты мой вызов, Алдар из дома Энедаль?

– Принимаю, – немедленно отозвался советник. – Принимаю и жду-не дождусь, когда снесу тебе башку!

Губы Сетора растянулись в змеиной улыбке. Кайе было достаточно одного взгляда на неё, чтобы понять: Алдар проиграл. Попался в какую-то ловушку!

Ещё недавно девушка, поняв о грозящей опасности (особенно – неизвестной опасности), почувствовала бы дрожь в ногах, а живот скрутило бы от страха и переживаний. Но сейчас ей овладела лишь плохо скрываемая ярость.

Ловушка?! Ну, посмотрим, на что у носатого хватило воображения!

– Башку придётся сносить не мне, – мягко произнёс Сетор с плохо скрываемым торжеством в голосе. Я – калека, и не могу выйти против тебя с мечом!

Ловким движением он сорвал с правой руки перчатку и поднял ту над головой.

Толпа ахнула: вместо пяти пальцев на руке советника по торговле было всего два, большой и указательный. Вместо остальных из ладони торчали шевелящиеся обрубки, обтянутые покрасневшей, в каких-то странных точках, кожей.

– Я – калека, – повторил Сетор, наслаждаясь произведённым впечатлением. – Мне не удержать клинок. А, как гласят наши законы, в таком случае я могу выбрать себе представителя!

Алдар хмыкнул. Законы он знал не хуже других советников. Да, действительно, такое право у Сетора есть. Наверное, он нанял какого-нибудь искусного бойца на мечах…

Тем временем Сетор отвесил издевательский полупоклон и шагнул в сторону. За спиной у него стоял невысокий, с острым носом и длинной, до середины спины, чёрной гривой волос мужчина.

Алдар почувствовал, как земля уходит из-под ног. В Гатвине он сам считался (и небезосновательно!) весьма хорошим бойцом. Но увидеть настоящего мастера этого дела он никак не ожидал.

Не сейчас.

Не здесь.

– Ну, привет, Регарт, – со вздохом сказал он, с тихим шелестом извлекая меч из ножен. – А я надеялся, вы с Сеоной уехали из Гатвина навсегда…

Внезапная догадка заставила советника замолчать.

Сеона! Непревзойдённая лучница, что едва не подстрелила их с Кайей на пути в Альхану. Возможно, она оказалась там вовсе не случайно?

Похоже, ещё один фрагмент головоломки, грязной игры, затеянной против него Данмером, оказался раскрыт.

Впрочем, это уже не важно…

Регарт молча сделал шаг вперёд, выхватив из-за спины два слегка изогнутых клинка, и закрутил их “мельницей”. Оружие замелькало с такой скоростью, что, казалось, боец окружил себя серебристой, отбрасывающей солнечные блики, сферой. Стоявшие ближе всего горожане испуганно попятились, хотя никакой опасности для них не было.

Черноволосый действительно был мастером, и любым из мечей мог бы без труда смахнуть муху, присевшую на голову советника по торговле, не срезав с того ни единой волосинки.

– Освободите место для поединка! – требовательно обратился Сетор к толпе и заодно к присутствующим здесь нескольким стражникам.

Дагор с Равалем тем временем смотрели на движения мечника, мрачнея, иногда переглядываясь и понимая друг друга без слов.

– Алдару его не одолеть? – тихо спросила Кайя, перехватив один из таких взглядов.

Гном только вздохнул, потеребив бороду.

– Мы не знаем, насколько хорош твой друг в поединке на мечах, – решился озвучить сомнения Раваль. – Но этот тип очень хорош, видно сразу. Скажу так: если биться с ним предстояло бы мне, я бы дал дёру.

– Я бы тоже, – развёл руками Дагор. – Хотя вряд ли бы ушёл. Думаю, швырнуть клинок так, чтобы попасть со спины в шею, парень тоже может.

Раваль с гномом заспорили об эффективности такого использования меча: не проще ли догнать убегающего и рубануть? Стоит ли превращать меч, для этого в общем-то не предназначенный, в метательное оружие? Но Кайя их почти не слушала. Она уже приняла решение.

Регарт пошатнулся и осел на булыжную мостовую. Оба клинка со звоном выпали из рук.

Советник по торговле резво подбежал к своему бойцу, но помочь ничем не мог. Прославленный далеко за пределами Гатвина мечник-наёмник был мёртв.

Толпа, словно повинуясь указанию невидимого распорядителя, замолкла. В наступившей тишине раздался рассудительный голос Дагора:

– Думаю, ваш Создатель указал на невиновного, – гном усмехнулся. – Яснее некуда, как по мне.

В подгорном королевстве суды поединком не допускались, и доказать свою правоту таким странным способом было невозможно, но люди такие забавные! Искренне верят, будто Троару есть дело до их сиюминутных споров…

А если и есть, то Он всё разрешил как нельзя справедливее: Алдар-то и впрямь невиновен! Как ни крути, черноволосый боец выступал за неправое дело, за то и поплатился.

А что до Сетора, то он тоже сейчас заплатит…

Дагор указал глазами на советника по торговле Равалю, тот снова понял без слов, и оба они одновременно двинулись к Сетору, намереваясь окружить того с разных сторон.

– Ну, куда? – негромко, чтобы не привлекать внимания, проговорил Алдар, тоже сообразивший, что затевают друзья. – И так всё выглядит подозрительнее некуда, а если ещё и его…

– Успеет напакостить, если сразу не убить, – пожал плечами Раваль. – Но как пожелаешь.

– Не успеет. Стража! – возвысил голос советник. – Взять этого носатого засранца!

Приказ был выполнен незамедлительно, с куда большей охотой, чем распоряжение Сетора.

– В темницу! – коротко указал Алдар. – В четвёртую камеру, – ухмыльнувшись, добавил он.

Прозвучало это с таким намёком, что многие собравшиеся как-то сразу, сходу поняли, что едва ли там Сетора ждёт полный пансион. Сам советник по торговле (вероятно, уже бывший) устройства гатвинского узилища не знал, и не особо представлял, чем четвёртая камера отличается от прочих. Но по ехидным лицам стражников догадался, что навряд ли чем-то в лучшую сторону.

– Вообще-то здание темницы закрыто на ремонт, господин советник, – пробасил один из них. – После того, как вы там стену разрушили, всё шатается! Может, лучше его, – стражник кивнул на Сетора, – в подвал в ратуше покамест посадить?

– В темницу! – отрицательно помотал головой Алдар. – Обвалится – так тому и быть. Несчастный случай, – с притворной грустью вздохнул он и с деланным сочувствием улыбнулся Сетору.

– За что?! – завопил тот, выворачиваясь из цепких рук, уже ухвативших его за плечи. – Я невиновен! Поединок не состоялся, мой боец пал до его начала!

– За нападение на мой дом, – любезно пояснил Алдар, взмахом руки указав на выбитые окна. – С самострелом!

– Враньё! Я был безоружен! – выкрикнул Сетор и тут же прикусил язык.

Попался.

Значит, сам факт нападения на дом советника не отрицает.

Алдар довольно ухмыльнулся.

– А что там, в четвёртой камере? – поинтересовалась Кайя и тут же вздрогнула, не от самого ответа, а от интонации, с которой он был дан.

– Там… неуютно, – советник пожал плечами, отвечая каким-то собственным мыслям. – Камера самая холодная, окна нет. И много крыс.

Девушка кивнула.

Много крыс… Что ж, удачно.

– Твоя работа? – Алдар говорил спокойным голосом, но Кайя почувствовала, как он напряжён.

Вопрос касался, разумеется, гибели Регарта, такой быстрой… и такой своевременной.

– Моя, – не стала отрицать чародейка.

Советник нахмурился.

– Не стоило… А если бы кто понял, что в деле замешана ты?!

– Лучше было бы дать ему зарубить тебя в поединке? – подняла брови Кайя.

Алдар смутился.

– Может я бы и победил…

– Чушь! – в два голоса возразили Дагор и Раваль, прислушивающиеся к разговору.

– Парень разделал бы тебя, как куропатку, – добавил гном, нимало не заботясь о деликатности. – Если у тебя ума не хватает это понять, то послушай того, кто в этом разбирается.

– Это тебя, что ли? – задиристо поинтересовался советник.

Дагор кивнул.

– Когда мне понадобится мнение наёмника, готового прикончить любого за кошелёк с медяками… – начал Алдар, до крайности раздражённый, что гном влез в его “воспитательную” беседу с Кайей, но тот придирчиво поправил:

– С золотыми! Я за бросовую цену не работаю.

– Да хоть с алмазами! – взорвался советник. – Не нужно…

Но договорить он не успел. Раздался тихий стрекот, словно где-то рядом вспорхнул крупный жук. Алдар удивлённо скосил глаза на грудь: в неё воткнулся и теперь торчал, слегка раскачиваясь, небольшой дротик с чёрным оперением.

Ранка была совсем пустяковой, крохотной: крови вытекло всего пара капель. Тем не менее, советник пошатнулся и, неожиданно даже для себя, рухнул на землю.

Дагор и Раваль, не сговариваясь, кинулись в толпу. Оба они примерно определили, откуда был сделан выстрел, и теперь что есть сил спешили поймать стрелка.

“Может, мы даже знакомы”, – мрачно подумал Дагор, отшвыривая в сторону двух зазевавшихся, не успевших убраться с дороги горожан.

Похожие дротики он видел у иных собратьев по Гильдии.

Сетор, не до конца надеясь на превосходство искусства боя прославленного мечника, подстраховался. И убийца, получив оплату вперёд, безукоризненно выполнил свою часть договора.

Шаттнаара, вытерев лоб, покрывшийся испариной, устало разогнулась и произнесла всего два слова, прозвучавшие приговором.

– Дня четыре…

Советник, пластом лежавший в собственной гостиной, куда его принесли с улицы, слабо застонал, не размыкая глаз.

– Почему заклинание Йерры не срабатывает? – ломающимся от переживания голосом спросила Кайя. – Я раз сто пробовала!

Целительница покачала головой.

– От такого яда эти чары не помогут. Если ваш… в общем, если убийца не соврал напоследок, – повернулась она к Дагору с Равалем, не желая называть означенного ни “собратом”, ни “коллегой”.

Шаттнаара, конечно, уже знала о роде занятий пришедших из Альханы спутников Алдара и Кайи. Те, собственно, и ввели её в курс дела. Целительницу такое знакомство в восторг не привело, но и откровенной неприязни она не выказывала.

Знавала “друзей” и похуже.

– Он говорил правду, – вздохнул Раваль. – Мы были достаточно… хм, убедительны. – Он потёр рассечённые до крови костяшки пальцев. – И противоядия не существует.

– Вытяжка из Алмазного листа убивает медленно, но неотвратимо, – Дагор с досадой сплюнул. – Чтобы жертва исстрадалась напоследок.

– А я… – начала Кайя, но Шаттнаара сразу поняла и не дала договорить.

– Ты ничем не сможешь помочь. Яд движется вместе с кровью. Если ты прикажешь ей остановиться, то Алдар умрёт быстро, только и всего. Если ты отворишь ей путь, то… человек, лишённый крови, тоже погибает.

– Что же делать?! – отчаянно прошептала девушка.

Она искусала себе губы и исколола ладони до глубоких порезов, но совершенно этого не замечала.

– Молиться, – мрачно подытожила Шаттнаара. – И надеяться на чудо.

В дверь просунулась голова Дейара, и тут же скрылась обратно. Хадига и Торрен сидели наверху, чтобы не мешать целительнице. “И так народу скопилось – не протолкнуться!” – сердито проговорила тогда помощница писаря, выставляя “лишних” и покидая гостиную сама.

Правда с гномом и Равалем ей проделать это не удалось. Что до Кайи, то попытаться сейчас вытащить её из комнаты, пожалуй, означало подписать себе приговор.

Но спутники то и дело посылали мальчишку на разведку, разузнать, что там с советником.

– А он… сильно мучается? – тихо спросил Дагор. – Если это непоправимо, то может… – гном выразительно посмотрел на длинный узкий нож, которым получасом ранее целительница разрезала на Алдаре рубаху.

– Нет, – твёрдо сказала Кайя, взяв себя в руки. – И думать забудь. Я что-нибудь придумаю, найду выход!

– Какой ещё выход?! – рявкнула на неё целительница, потеряв остатки самообладания и позволив истерике, наконец, себя увлечь. – Гном прав, это будет наилучшим выходом!

Девушка села в ногах советника.

– Я убью любого, кто попытается оборвать жизнь Алдара до срока.

Голос её теперь звучал как-то бесцветно, словно бы она напрочь лишилась эмоций.

Любых.

– А если кому-то это вдруг удастся, то убью медленно. Четырёх дней не обещаю, – Кайя облизала искусанные губы, – но несколько незабываемых часов устрою, так и знайте.

Друзья переглянулись.

– Мы не сделаем ничего подобного, – осторожно начал Раваль. – Но ты не в себе! Тебе стоит отдохнуть… поспать…

Девушка помотала головой.

– Если у меня осталось всего четыре дня с любимым, то проспать часть этого срока – преступная трата. Потом отосплюсь, времени будет вдосталь.

– Что ты ещё задумала? – уставилась на неё Шаттнаара. – Не собираешься же ты…

– Именно. Собираюсь, – перебила её Кайя. – И обсуждать это не стану. Даже с тобой.

Кажется, она впервые обратилась к целительнице на “ты” и безо всяких “господ”. Разумеется, никто не обратил на это никакого внимания.

– Ну и дура, – женщина в сердцах хлопнула ладонью по столу. – Он бы хотел, чтобы ты жила. Долго и счастливо… насколько это возможно.

– Без Алдара это ни насколько невозможно, – Кайя всё-таки слегка прикрыла глаза от усталости. – И не хочу. А значит, и пытаться не стоит. Подумай лучше, может есть какое-нибудь редкое заклинание, может в твоих книжках что-то имеется…

Шаттнаара горестно покачала головой, но тут же издала удивлённое восклицание.

Потому что двери алдаровой гостиной резко распахнулись, будто по ним ударил шквал ветра. У входа в комнату стоял магистр Сандар в чёрном с алыми рунами плаще… и повар из “Двух гусей”.

– Это – выдающийся чародей, – слегка дрожащим от волнения голосом проговорил Элайра. – Он иногда наведывается в нашу таверну, полагая, что во всём мире нет жаркого вкуснее… Сегодня он изволил пожаловать снова, а я рассказал о том, какая беда приключилась с советником Алдаром на моих глазах. Господин чародей решил помочь, и вот мы здесь. Его зовут магистр…

– Хватит речей. Мы знакомы, – оборвал его Сандар, заходя в гостиную. – По крайней мере, с большинством присутствующих, – он обвёл тяжёлым немигающим взглядом каждого, задержавшись на долю секунды на Дагоре.

Гном беспечно развёл руками, мол, так уж вышло, заказ не выполнен и выполняться не будет…

Магистр понятливо кивнул.

– Вернёшь плату, – буркнул он, подходя к лежащему советнику. – Я отменяю сделку.

Алдар отличался от трупа только редким, едва уловимым дыханием.

– Его отравили вытяжкой из Алмазного листа, – с готовностью подсказала Шаттнаара. – Дротиком.

Кайя молчала, но её взгляд на магистра, исполненный мольбы, был красноречивей любых слов.

Сандар усмехнулся.

– Я полагаю, что могу помочь, – коротко заключил он после осмотра. – И я помогу. Чтобы ты, Светоч, помнила об этом, помнила о нашем… договоре, и не влезала в мои дела и планы. Никогда.

– Да будет так! – с горячностью тут же согласилась Кайя, и магистру не потребовалось никакого Заклятья Правды, чтобы понять: девушка не лжёт.

“Может, надо было потребовать от неё стать на мою сторону?” – подумал Сандар, проделывая руками замысловатые пассы и бормоча заклинания.

Но тут же отказался от этой идеи. Непредсказуемый и почти всесильный союзник, чьи мотивы и поступки трудно просчитать и предугадать, – хуже, чем никакого. Свои замыслы он прекрасно претворит в жизнь и сам.

Лишь бы не мешали.

– Чтобы чары сработали, мне понадобится кровь. Твоя кровь, – магистр уточняюще указал пальцем на Кайю.

Он даже не успел договорить. Девушка стремительно схватила узкий нож, при помощи которого Дагор думал оказать советнику последнюю услугу, и одним движением разрезала себе руку, вдоль, от сгиба в локте до запястья.

– Возьми её всю!

Порез и вправду вышел глубокий, кровь ручьём хлынула на пол, забрызгивая всех собравшихся.

Сандар брезгливо поморщился.

– Хватило бы пяти капель, – с непроницаемым лицом проговорил он. – По одной на каждую Стихию и одну, объединяющую их все.

Шаттнаара и Кайя переглянулись, на лицах у обеих было написано полное непонимание. Но магистр до другого объяснения не снизошёл, посчитав, что и так рассказал достаточно.

Не хватало ещё записать эту девчонку себе в ученицы. Много чести!

“Кому именно?” – прошептал Сандару ехидный внутренний голос.

Тот снова поморщился. Врать самому себе – последнее дело.

“Много чести нам обоим”.

Пожалуй так, да. Тем более, однажды ему напророчили смерть от руки ученицы[41]. Магистр никогда в это особо не верил, но проверять прорицательский дар той ярмарочной фокусницы тоже незачем. Слишком могущественные ученики – источник множества проблем, так было всегда.

Вокруг Алдара разлилось мягкое голубоватое сияние. Совершенно холодное: ни жара, ни хотя бы тепла от постели не чувствовалось.

Сандар бесцеремонно ухватил Кайю за кровоточащую руку, без опаски, что девушка примет это за нападение и что-нибудь устроит в ответ. В конце концов, у них договор, и та определённо не лгала. Не может же он снова ошибиться в людских поступках?

А если всё-таки ошибся, то пусть контратакует и убивает. Ибо если он потерял хватку и стал ошибаться непростительно часто, то туда ему и дорога.

Да, магистр всегда был немыслимо строг не только к другим, но и к себе.

Но нет, девушка лишь вопросительно на него взглянула.

Сандар, мысленно аплодируя себе (не ошибся!), подвёл её к лежащему советнику и встряхнул кистью так, чтобы брызги крови попали тому на лицо. Прозвучало ещё одно заклинание, и Алдара объяло пламя, на вид – вполне обычное и, по ощущениям, очень даже обжигающее.

Какой бы уровень взаимного доверия не установился между Кайей и магистром, с этой картиной девушка не справилась: вскрикнула, рванула руку прочь и прикрыла глаза, явно собираясь повелеть Стихии Огня отступить.

Ну, точнее, попросить об этом.

– Не лезь! – рявкнул Сандар. – Всё идёт как надо. Пламя его не тронет. Вмешаешься – испортишь!

Девушка взяла себя в руки и убедилась, что это – правда: простыня местами уже обуглилась, но на теле советника не проявилось ни одного ожога, ни волдыря. Кожа не плавилась, не шипела, не было даже лёгкого покраснения.

Огонь исчез так же внезапно, как и появился.

– Исцеление скоро завершится, – буркнул Сандар и повернулся к Кайе. – А ты не говорила, что в тебе течёт эльфийская кровь.

Девушка пожала плечами. Не то, чтобы её это сильно удивило или озадачило, ей попросту было всё равно. Эльфийская – так эльфийская, что с того? Она не знала, кто её отец, а мать, которая продала её в младенчестве бродячему чародею, разумеется, не помнила. Так что, будь её предки хоть трижды эльфами, это не имело никакого значения.

– Такая кровь сама по себе обладает целительной силой, – пояснил магистр, увидев на лице Кайи безразличное непонимание. – Отданная добровольно, разумеется.

А теперь девушка заинтересовалась, это было заметно.

– То есть, можно было обойтись без магии? Просто дать несколько капель моей крови?

Сандар скрипуче рассмеялся.

– Вот в следующий раз и проверишь. Правда, парой капель не отделаешься. Может статься, тебе придётся отдать всю кровь и погибнуть ради спасения своего возлюбленного.

Кайя гордо вскинула голову. Он что, рассчитывал её этим испугать?

– Если понадобится – отдам без сомнений, – твёрдо проговорила она.

– Надеюсь, следующего такого раза попросту не будет, – удивляясь собственной дерзости, Шаттнаара влезла в разговор.

Сандар задумчиво почесал подбородок.

– Я – не провидец. Но у них очень насыщенная событиями жизнь, как я погляжу. Впрочем, у Светоча другой быть и не может. А значит, этот “раз” скорее всего настанет.

– Мы уйдём из города в какое-нибудь тихое место, и поселимся там, – девушка мечтательно прикрыла глаза. – Отгородимся от мира. Заодно и тебе будет спокойнее: увидишь, что я действительно не собираюсь вмешиваться в…

– Примолкни! – раздражённо перебил её Сандар.

Не хватало ещё, чтобы о его планах узнала целая толпа.

Впрочем, он тут же вспомнил, с кем разговаривает, и постарался смягчить сказанное:

– Отгородиться от мира – дело нехитрое. Куда сложнее – сделать так, чтобы мир отгородился от тебя.

Кайя внезапно осознала, что терпеть не может нравоучений. По крайней мере, не от Сандара, человека, пытавшегося её убить. Но он всё ещё был полезен…

– Как надлежит использовать кровь в подобных случаях… магистр? – со всей возможной почтительностью спросила она.

Тот, к безмерному удивлению Шаттнаары (услышав первые слова ответа, она мысленно возопила: “Он же магистр! Мудрейший из наставников!”) спокойно сказал:

– Не знаю. Предпочитаю надёжные заклинания, а не полузабытые эльфийские легенды. Никогда не проделывал ничего подобного. Надо думать, кровь следует вливать жертве в рот. О требуемом объёме в тех сказках как-то не удосужились уточнить, – он усмехнулся. – Я бы не слишком рассчитывал, что это вообще сработает. И на твоём месте всё-таки попытался обучиться нескольким простеньким чарам. Это несложно.

– Я знаю заклинание Йерры, – с обидой (совсем уж за дуру считают!) возразила Кайя.

Сандар, несмотря на риск, не смог удержаться от шпильки:

– Ну надо же! Самой Йерры!.. – и тише, будто бы самому себе, добавил:

– Некоторые осваивают его в пять лет.

Девушка прекрасно понимала, что до мнения магистра о её способностях ей нет никакого дела. И даже больше: чья магия эффективнее в бою, она наглядно продемонстрировала, совсем недавно. И Сандар был очень впечатлён.

“Чуть ли не до смерти”, – ехидно подумала она.

Но всё равно зарделась.

Магистр же дал себе мысленную затрещину.

“В следующий раз, как соберёшься подразнить кого-то, кто способен раздавить тебя, как таракана, лучше повесься сам. И хлопот меньше, и коллеги смеяться не будут!”

– Твои способности, Светоч, почти безграничны! – Сандар отвесил полупоклон, на этот раз – вполне искренне.

Ещё бы! Он тоже помнил, как закончился их поединок.

– Но изучение основных заклинаний ещё никому не повредило. Шатти, – повернулся он к целительнице. – Та книга, что ты когда-то стащила из университетской библиотеки, всё ещё у тебя? Могу я попросить отдать её Кайе?

Шаттнаара молча кивнула.

Не уточнять же, о какой именно книге из полутора десятков он говорит?..

– Вот и отлично. И помни про наш договор! – Сандар снова кивнул девушке напоследок, а затем открыл портал прямо на месте, где стоял, и исчез в снопе яркого света.

И так задержался в этом городишке сверх всякой меры. И снова проголодался: такая магия отнимает уйму сил.

Но вроде бы, всё это не зря…

Целительница разочарованно вздохнула. Она-то всё-таки надеялась расспросить магистра, что за чары он использовал, и как они действуют. Ничего подобного в университете, понятно, не было.

Алдар открыл глаза, рывком вскочил и сел, дико озираясь, на постели, куда больше напоминавшей теперь кострище.

– Что это было?!

Кайя кинулась к мужчине и крепко его обняла, измазав собственной кровью. О том, что на руке всё ещё имеется глубокая рана, она вспомнила, лишь когда от большой кровопотери закружилась, наконец, голова, и потемнело в глазах.

Впрочем, это-то было легко поправимо. Девушка была слишком занята: она горячо целовала своего возлюбленного, поэтому исцеляющее заклинание произнесла Шаттнаара.

По той же причине пересказ последних событий взял на себя Раваль.

– А где тот наёмник? – Алдар с сожалением оторвался от приятного занятия.

– В канаве, – пожал плечами Дагор. – Мы его хорошенько расспросили обо всём и решили, что лучше всего, если он больше никому ничего не расскажет.

– И так безопаснее, – согласно ввернул Раваль. – Узнал бы, что дело не закончено, мог бы и вернуться, исправить ошибки.

Советник удивлённо поднял брови.

– А разве по кодексу Гильдии исполнителю не даётся лишь одна попытка? И, если она оказалась безуспешной, того можно уже не опасаться…

Гном расхохотался.

– Давненько не слыхивал такой чуши, – отсмеявшись, пояснил он. – Попыток бывает столько, сколько нужно, пока результат не будет достигнут. Их никто и не считает… кроме самой жертвы, пожалуй. Другое дело, что для подлинного мастера как-то стыдно выполнять задание не с первого же раза.

– А кодекс…

– Кодекс – это обман, ширма, – неожиданно зло воскликнул Раваль. – Чтобы запудрить мозги. Кому-то – фальшивым благородством, мол, убивают только мерзавцев. Кому-то – брехливыми обещаниями: почти все думают, что если Гильдия взяла оплату, то непременно выполнит договор. Ха! Выполнит… может быть. Если это не навредит самой Гильдии, если это – не слишком сложно, если… да тысячу причин можно назвать. А кому-то – вот как тебе! – ложным ощущением безопасности после “первой попытки”. Все думают, что, если стрелок-убийца раз промахнулся, – второго выстрела не будет, успокаиваются, теряют бдительность. А он будет! Стрелок весь колчан выпустит! Гильдия – не секретный Совет благородных воинов-одиночек, а сборище самых паскудных ублюдков, у которых хер лучше всего встаёт на золото!

– Ещё на алмазы, каменья там всякие, – недовольно ввернул Дагор, но парень не дал себя сбить и с горечью закончил:

– И к эдаким мерзавцам ты хочешь присоединиться, – он с искренней обидой взглянул на Кайю.

– Я не имею ввиду тебя, – Раваль повернулся к гному. – Хотя ты тоже тот ещё засранец! Но согласись, что ваша Гильдия, – он выделил голосом “ваша”, – для такого чудесного создания – не место!

Чудесное создание польщённо зарделось.

– Скажи, Раваль, – мягким мелодичным голосом проговорила девушка. – А скольких людей ты убил за свою жизнь?

– Я… – парень осёкся, понимая, к чему был задан этот вопрос, и что в этом “соревновании” он далеко позади.

– Вот именно, – кивнула Кайя, от которой не укрылась игра мыслей на лице друга. – Так стоит ли…

– Ой, ну ладно, – перебил её Дагор. – Кончай оправдываться. Парень чудом ускользнул от Гильдии, и считает её рассадником зла. Имеет право, – он пожал плечами. – Но мы-то с тобой понимаем, что работа там – не хуже другой.

– Даже лучше, – согласно поддакнула девушка. – Вот городской стражник, к примеру. Тоже вынужден порой доставать меч из ножен и использовать его, убивая преступников. И получать за это какой-то жалкий золотой в неделю!

– Два золотых, – рассеянно поправил её Алдар. – И лёгкий доспех за счёт казны.

Дагор насмешливо присвистнул.

– Это сильно меняет дело! – ехидно заметил он. – Целых две монеты, подумать только! Да в Гильдии ты их мешками будешь грести! И при этом устанавливать настоящую справедливость: браться исключительно за мерзавцев, по которым верёвка плачет, но которые успешно от неё бегают.

– Да! – с воодушевлением подхватила Кайя. – Здорово звучит! Как жаль, что я не собираюсь в Гильдию…

– А когда мы с то… – восторженно продолжил гном, но тут же осёкся: до него дошёл смысл сказанного. – Что?!

– Я не собираюсь становиться наёмным убийцей, – повторила девушка, любуясь, что греха таить, произведённым впечатлением.

– Но ты же обещала…

На Дагора жалко было смотреть: он выглядел по-настоящему несчастным и обманутым лучшими друзьями.

– Соврала, – любезно разъяснила Кайя. – Подумала, что ты можешь ещё пригодиться в Гатвине… и ты пригодился! Вы вместе с Равалем прикончили убийцу Алдара, и я ещё придумаю, как вас отблагодарить. Но не моим визитом в Гильдию.

– Мне ничего не надо, – вскинулся парень. – Я счастлив, что оказался тебе полезным.

– А мне – надо! – в тон ему воскликнул гном. – Если бы я привёл тебя в Гильдию, это бы решило все мои денежные проблемы и сняло ответственность за невыполненный договор. Ты нужна, – без обиняков заключил он.

Девушка рассмеялась.

– Задание, помнится, Сандар отменил. Значит, ты уже не обязан меня убивать, – заметила она. – Кстати, о магистре. Мы с ним договорились, что я в его захватнические планы не лезу. Не мешаю. А ведь он знает, кто я и что я могу. Почему же он не потребовал, чтобы я ему помогала, в обмен на спасение Алдара? Я бы согласилась, не раздумывая.

Дагор пожал плечами.

– Потому что союзник, наделённый такой силой, попросту опасен, – заключила Шаттнаара. – Магистр умён, он избрал наилучшую стратегию.

– Именно! – просияла Кайя. – Как вернёшься в Гильдию, расскажи обо мне. Если ей руководят неглупые люди, они должны обрадоваться, что меня там нет. Что до денег… – она задумчиво прищурилась и коротко спросила:

– Сколько?

– Двадцать тысяч, золотом, – мрачно сообщил Дагор. – У вас таких отродясь не водилось, – он обвёл взглядом гостиную.

– А в казне есть? – повернулась девушка к Алдару.

Тот взвился.

– Да я ради этого… этого… – подходящего слова не нашлось, и советник просто ткнул в сторону гнома пальцем. – Ни монеты не возьму!

Кайя понятливо кивнула.

– Я возьму, – просто сказала она. – Так сколько там?

– Но это же воровство!

Алдар за все годы службы действительно не взял из казны ни единой монеты. К подношениям от горожан, хотя бы и денежным, он относился куда более снисходительно. Единственное правило, которое он неукоснительно соблюдал, – не брать подарков до рассмотрения дел, жалоб и споров.

Вот после того – это уже другое дело, это уже получается всего лишь благодарность за хорошо проделанную работу, а не взятка, склоняющая советника принимать решения в пользу дающего.

Алдар всегда старался разбирать дела взвешенно и по справедливости. Но в спорах-то в любом случае имеется и проигравший, и победивший. И если у первого не возникает никаких причин преисполниться благодарности к советнику, то второй скорее всего своё “спасибо” скажет.

Спасибо это бывало разным. Иногда оно булькало в тяжёлых глиняных или стеклянных бутылях с сургучными печатями, иногда пахло молоком, маслом или мёдом, иногда даже кудахтало или похрюкивало из холстяного мешка. Но чаще всего, конечно, просто тихонько звенело в небольших, но увесистых кошелях.

Но это ведь другое! А украсть деньги из городской казны? Да ещё, чтобы вручить их наёмному убийце, который ненароком оказался на их стороне, но уж конечно с лёгкостью эту сторону сменит, как только другая покажется выгоднее?

Да ни за что!

А вот как отговорить от этого поступка Кайю? Да и получится ли?

Алдар прекрасно понимал, что самые очевидные ответы – “никак” и “не получится”. А значит… хм, значит, “на дело” они пойдут вместе. Чего он точно не сделает – так это не бросит её одну, даже в таком сомнительном мероприятии, как ограбление Гатвина.

– Не думаю, что это – воровство, – рассудительно покачала головой Кайя. – Я же рассказала вам о своих планах, а не стащила деньги тайно…

– Так это просто воровство не в одиночку, а шайкой, – рассмеялся Раваль. – Ничего это не меняет. Но я, конечно, помогу, чем смогу. Не моя это профессия, но как-нибудь да пригожусь.

– Как есть, воровство, – подтвердил советник со вздохом.

Девушка пожала плечами.

– Можешь меня потом высечь, если захочешь. Я даже исцеляющие чары использовать не буду. По крайней мере, не сразу, – быстро исправилась она, вспомнив, как однажды, ещё во время странствий с Бередаром, её отстегал трактирщик за украденный кусок окорока.

Заклинания Йерры будущая чародейка тогда ещё не знала, и целую неделю вынуждена была вспоминать об этом досадном инциденте всякий раз, когда садилась.

Алдар неподдельно расстроился.

– Да я себе скорее руку отгрызу, чем подниму её на тебя! Но как ты не понимаешь? Это же деньги, которые принадлежат горожанам! Всё равно, что сейчас выйти на Рыночную площадь, и приняться обирать встречных. Причём, не разбирая, богач там или бедняк! Ограбить каждого. Как тебе идея?!

– Не очень, – честно призналась Кайя, сморщив нос. – Люди будут кричать и отбиваться… Но можно и так, если ты настроен очень уж против визита в казну.

Советник возмущённо открыл рот, чтобы дать гневную отповедь, но тут же его захлопнул. Сообразил: девчонка просто снова его дразнит.

И тут же снова удивлённо открыл, потому что Кайя продолжала:

– Из казны красть намного удобнее. Да и если бы Данмер в действительности сбежал, думаешь, он бы не обчистил хранилище напоследок? Деньги принадлежат горожанам, да. Но если пересчитать на всех – получится, что у каждого я украду (Алдар скривился: девушка говорила об этом, как о деле, уже решённом) у каждого по одному-два золотых. Всего-то!

Выходит, не дразнит. Всерьёз говорит. По-настоящему планирует обокрасть целый город!

Советник попытался срочно найти ещё какие-нибудь убедительные аргументы против такого плана, не нашёл и мысленно выругался. Испытанное средство почему-то с поисками верной мысли не помогло.

– Нашему другу, – девушка кивнула в сторону Дагора, – нужны деньги. Он, быть может, как раз Гильдии и задолжал.

– Ничего я им не задолжал, – проворчал гном. – Это откупные, обычная цена. Хочу уйти из Гильдии.

– А что, так разве можно? – удивился Раваль. – Мне никто ничего про это не говорил…

– Сказали бы, – хмыкнул Дагор. – Намного позже. Ты-то сбежал ещё ребёнком, откуда у детей столько монет… Гильдия ценит золото малость повыше чьей-либо головы! Вот вам правда: откупиться – не проблема. Главное, собрать нужную сумму.

– Покончить с Гильдией убийц – это хорошо, – Кайя кивнула, показывая, что поддерживает гнома в этой затее. – Но для меня, Алдар, даже значения не имеет, на кой… зачем ему столько золота. Выплатить откупные или там купить дом с виноградниками в Делоре… Я вот помню, что именно он вытащил тебя из темницы, вместе с Хадигой укрыл от альханских стражников, а затем – вовсе вывел из города, быстро и безопасно. А здесь, в Гатвине, на пару с Равалем, он прикончил твоего убийцу. В Альхане, к слову, именно Раваль перебил влетевших в подвал Хадиги стражников. У тебя нет ощущения, что ты им всем немного должен?

– Да я им очень даже много должен! – Алдар в раздражении ударил себя кулаком по бедру. – Но я могу распоряжаться только своими деньгами и своим имуществом. Могу продать дом, наконец, и без сожалений отдам им всю выручку, до последнего медяка. Но залезть в городскую казну – не могу!

– Понимаю. Но я могу, – спокойно согласилась Кайя, всем видом показывая, что дискуссия закончена.

Но Алдар всё-таки легко никогда не сдавался.

– А как же справедливость?! Ты ведь всегда хотела стоять за неё!

По лицу Кайи он сразу понял, что лихо промахнулся. Но девушка спокойно ответила:

– Я поняла, что справедливость – это не зло и не добро, а всего лишь инструмент, среди прочих. Способ достижения цели. Как молот кузнеца, как топор дровосека… С топором можно и дом из дерева сложить. А можно выйти на дорогу и грабить путников. А коли так, справедливостью можно объявить что угодно. Что удобно по ситуации считать справедливым. Мне вот кажется, взять золото из городской казны, чтобы помочь моим друзьям, – вполне справедливо.

Дагор с Равалем молча переводили взгляды с девушки на советника и обратно, не рискуя поучаствовать в этом лёгком, почти семейном споре, временами переходящем в философский диспут.

– Кайя права, – у Шаттнаары сомнений “влезать или не влезать” не возникало, просто она ждала, когда в разговоре наступит пауза. – Чем разыгрывать тут благородного осла, лучше бы послушался дев… невесту свою!

– Вот-вот! – девушка обошла Алдара со спины, обняла и ткнулась носом ему в шею. – Послушался бы…

– Не нужно, – неожиданно быть может даже для себя, всё-таки вмешался Дагор. – Если это станет причиной для ссор и размолвок между вами, то оставим этот план. Я найду, где заработать.

Раваль удивлённо присвистнул и посмотрел на гнома с неподдельным уважением, пожалуй, в первый раз за всё время знакомства.

– Да ты никак только что отказался от двадцати тысяч золотом?!

Дагор ответил долгим сумрачным взглядом. Обошёлся без ругательных слов, хотя, признаться, очень хотелось…

Ругательные слова, впрочем, прозвучали. Но говорили (а точнее – выкрикивали) их на улице, куда из гостиной Алдара выходило целых три окна.

Сейчас они были распахнуты настежь. Оттуда уже с четверть часа как доносился странный шум, но у собравшихся здесь хватало забот, чтобы ещё прислушиваться, что там творится на улице.

А прислушаться бы стоило!

В гостиную вбежал Дейар с перекошенным от ужаса лицом.

– Там… Гигантская волна!.. Идёт на город!.. – всхлипнул он и умолк, тяжело дыша.

Все непонимающе уставились на мальчишку.

– Волна чего? – задал Раваль не самый умный вопрос и всё-таки получил порцию отменных ругательств в свой адрес.

От Хадиги, зашедшей следом.

– Просто волна, болван! – прорычала она. – Волна воды! Огромная! Вы вообще слышите, что творится на улицах?! Все бегут!

– Мы тут были немножко заняты, – огрызнулась Шаттнаара. – Вытаскивали Алдара из лучшего мира – в наш, обычный.

– Зря старались, – с убийственным спокойствием проговорил Торрен, объявившийся следом за помощницей писаря. – Скоро мы все в лучшем-то и окажемся.

Советник тоже почувствовал настоятельную потребность выругаться, но сдержался.

– Кто-нибудь может внятно объяснить, в чём дело?! – звенящим от раздражения голосом поинтересовался он.

– Получасом ранее в море, в виду береговых башен, появилась огромная волна, – Торрен понял, что этим “кем-нибудь” лучше всего стать ему. – Я нечто подобное видал однажды. В гигантской волне, что мы пережили тогда в Альхане, было футов тридцать[42]. Она обрушилась на гавань и улицы, ведущие к порту, причинила массу разрушений и бед, убила десятки, покалечила сотни горожан.

– Так надо бежать! – воскликнула Кайя. – Сколько у нас времени?

– Полчаса есть, – предположил мореход. – Только бежать некуда. В той волне, что надвигается на Гатвин, две с лишним сотни футов[43], самое меньшее. От такой не ускакать даже на самом резвом коне: она быстрее, догонит всё равно. И не спрятаться в подвалах: она сметёт все дома и затопит всё вокруг.

Дагор с ужасом выдохнул.

– И ты так спокойно об этом говоришь?!

Торрен пожал плечами.

– Она не уменьшится ни на фут, говори я про неё со страхом.

– И что же делать? – в дрожащем голосе Раваля страха хватало.

Мореход не стал дразнить парня. Прочно связавший жизнь с морем, он давно понял, что море однажды эту жизнь и заберёт, и относился к такой перспективе философски. Вот только, что произойдёт это на суше, представить не мог.

– Айда на берег! Оттуда лучше видно. Рассмотрим во всей красе наши последние минуты!

– Ещё чего не хватало! – Хадига истерически взвизгнула, но взяла себя в руки. – Никуда я не пойду!

– Оставайся в доме, – охотно согласился Торрен. – Это не имеет никакого значения. Просто на берегу… гибнуть красивее, что ли.

От дома Алдара до гавани было минут десять неспешным ходом. Но друзья, понятно, спешили и оттого уложились всего в пять.

Зрелище, открывшееся их глазам, действительно завораживало. На Причальной улице, где по одной стороне шли рыбные лотки вперемешку с тавернами, торговавшими только выпивкой, а по другой – невысокий, но длинный каменный парапет, с которого можно было беспрепятственно любоваться морем с высоты, собрался, казалось, весь город.

Это место не пустовало и в другие дни. Оно выходило и впрямь весьма удачным для неспешных прогулок и спокойного созерцания: пляжной полоски здесь практически не было, и море плескалось прямо внизу, футах в тридцати, негромко стучась в скальное основание.

Но горожане собрались тут не любоваться солнечными бликами, играющими с водами. Никто не прогуливался, никто никуда не бежал. Всё равно не успеть, так зачем пытаться?! Все застыли, как истуканы, стоя неподвижно и устремив взгляды в одну точку.

Стояли молча.

Единственный звук, который здесь безраздельно властвовал, – это шум моря. Но не тихий и убаюкивающий плеск волн, не шелест прилива по отшлифованной веками серой гальке, а равномерный, плавно нарастающий гул.

Море обычно звучало совсем по-иному, но сегодня…

Сегодня оно пошло на город войной. И шансов не то, что победить, а хотя бы капитулировать с выплатой контрибуции у города не было. Парапет Причальной улицы, устроенной на береговых скалах, возвышался над синими водами Восточного моря на добрых три десятка футов, и в любой день любого года этого было более, чем достаточно. Штормовые волны не раз бились о базальт, осыпая солёными брызгами собравшихся на парапете зевак, к вящему удовольствию последних. Наблюдать за разбушевавшейся стихией из безопасного укрытия всегда приятно! Насытившись острыми впечатлениями, промочив и ноги, и плащи, горожане устремлялись в окрестные трактиры, промочить горло. Так было всегда, но сегодня…

Cегодня никто из собравшихся не считал место безопасным. На Гатвин надвигалась огромная – до неба! – волна. Надвигалась медленно, за минуту преодолевая от силы одну лигу, но неотвратимо.

Впрочем, обманчиво медленно.

Торрен прикинул высоту места, с которого они наблюдали за концом Гатвина и своим собственным, и, проведя нехитрый расчёт, объявил:

– Осталось восемь минут, примерно.

Никто не спросил, что это за цифра, и до чего именно осталось восемь минут. И так очень хорошо было ясно, до чего.

Все также поняли: пришло время прощаться. Благоговейная тишина начала рушиться в шёпоте сотен горожан, в плаче и стонах, полных отчаяния.

– Я знаю, что нужно сделать! – выкрикнул вдруг кто-то. – Принесём морю жертву, вдруг оно смилостивится! Вот хотя бы её!

Кайя с удивлением обнаружила, что стоявший рядом молодой высокий парень, одетый в одни холщовые штаны и платок, повязанный вокруг головы, тычет в неё пальцем.

– А ну, давай, девка, – пробасил другой горожанин, с большой окладистой бородой и в фартуке лавочника. – Прыгай сама, да поживее! А то мы тебя сбросим.

Вокруг зашевелились, заговорили громче. Парень в платке и лавочник подскочили к девушке с двух сторон, намереваясь схватить за плечи. Но последний тут же получил мощный удар в челюсть и рухнул навзничь.

Алдар кинулся к зачинщику, намереваясь вырубить и его, но воля Кайи была быстрее. Полуголый парень захрипел, будто его душили, замахал руками и упал мёртвым. Чародейка попросила Стихию Воздуха обходить стороной автора столь оригинальной задумки умилостивить море, и та вняла просьбе. Больше принести её в жертву никто желания не изъявил.

“Долго сдыхал, ублюдок!” – подумал советник с лёгкой досадой.

Надо будет поговорить с девушкой на предмет выбора наиболее эффективного способа убийства: чтобы мгновение – и всё. В таком деле промедление может оказаться фатальным: вдруг враг даже в агонии успеет нанести удар?!

Впрочем, Алдар тут же вспомнил, что никакого разговора не состоится, и вообще не имеет особого значения, прыгнуть вниз и разбиться о скалы или дождаться волны и быть ею раздавленным.

Поэтому вместо лекции по искусству боя, он просто обнял любимую и прижал к себе.

Это – всё, что у них осталось. Восемь (наверное, уже семь) минут объятий. Гигантская волна приближалась.

Кайя тем временем решила, что лавочника тоже следует убить. А то ещё очнётся в самый неподходящий момент и начнёт ей мешать.

Бородач в фартуке выгнулся дугой, пуская кровавые пузыри, но быстро затих.

– Любимый, – девушка легко поцеловала Алдара в губы. – Мне надо идти.

– Куда? – непонимающе уставился на неё мужчина.

– Туда, – Кайя махнула рукой в сторону моря. – Я попытаюсь нас спасти. И весь город заодно, – возвысила она голос. – Хотя вы этого едва ли заслуживаете. Ради жителей Гатвина – даже не пыталась бы! Но ради тех, кто мне дорог… другое дело!

– Но как?! – выдохнул советник.

– На моё слово отзываются все Стихии, – напомнила девушка с улыбкой. – Кому, как не мне, попробовать? Только… времени мало, а мне надо успеть подойти к самой воде. Я это знаю, – предупредила она вопрос, готовый сорваться у Шаттнаары. – Чувствую это.

– Полезай мне на загривок, – Дагор, стоявший доселе молча, рывком сбросил кольчужную рубаху, с которой после боя в подвале у Хадиги решил на людях не расставаться. – Спустимся прямо тут.

– Сможешь? – с сомнением проговорил Алдар. – Скалы почти гладкие!

– Для человека, – хмыкнул гном. – Не для меня. Да я тут по меньшей мере три спуска найду!

– Хватит и одного. Только побыстрее… и не урони меня! – попросила Кайя, обхватывая Дагора за широченные плечи и устраиваясь у того на спине, точно муха на шее быка.

– Иэхх!

Гном, не тратя драгоценное время попусту, одним прыжком перескочил через парапет. Алдар в ужасе кинулся к ограждению, перегнулся через него и увидел, что Дагор с Кайей не рухнули камнем вниз, и не разбились.

Нет! Гном с ношей, цепляясь за мельчайшие выступы в скалах, не хуже ящерицы, спускался быстро, но очень аккуратно. Не задерживаясь нигде дольше секунды, он чуть ли не стекал вниз, словно капля ртути по стенке алхимической реторты.

Ниже, ещё ниже… Всё! Ступни Дагора коснулись воды. Гном поморщился, но всё-таки сначала стал на дне поустойчивее (ему здесь было по колено), и только затем пошевелил плечами, подав знак Кайе, мол, можно слезать.

Девушка тут же спрыгнула.

– Спасибо! Сможешь взобраться наверх?

– А зачем? – удивился Дагор. – Если у тебя получится, кто-то должен будет забрать тебя отсюда. Если не получится, то… всё равно, наверху быть или здесь.

– И верно, – согласно кивнула Кайя.

Она подняла голову, увидела Алдара, стоящего прямо у парапета, помахала ему и… принялась раздеваться. Сначала сбросила сапоги, затем пришёл черёд рубахи и штанов.

Дагор не спрашивал, зачем она это проделывает, догадываясь, что дело в какой-то магии, а объяснение ничего не даст. (А если бы такой вопрос прозвучал – чародейка бы ответила примерно так же, как недавно Шаттнааре: “Я знаю, я чувствую, что так надо”).

Но вместо этого он спросил:

– Мне отвернуться?

И тут же понял, что такой вопрос прозвучал ещё глупее.

Кайя мелодично рассмеялась.

– Зачем? Весь Гатвин сюда смотрит, – она указала рукой в сторону парапета, где собравшаяся толпа действительно несколько оживилась. – Чем ты хуже?

Гном покачал головой.

– Я не хуже. Но я ближе, – резонно заметил он. – И, получается, мне виднее немного лучше, чем другим.

– Значит, тебе повезло немного больше, чем другим, – отмахнулась Кайя, стягивая исподнее и оставаясь полностью обнажённой. – Хотя, на что там особенного смотреть… Всё, не отвлекай меня.

Она повернулась спиной к берегу, сделала ещё несколько шагов в море и заговорила с ним.

Заговорила не в мыслях. Вслух.

На Древнем Слове.

– Вот что? Что ты там сказала? – жадно допытывалась Шаттнаара, когда Кайя со спутниками, в сопровождении, пожалуй, всей толпы, что недавно стояла на берегу, шла домой. – Как вообще поняла, что и как нужно говорить морю?

Прогулка выходила очень неспешной. К девушке то и дело подходили горожане: благодарили, кланялись, некоторые – становились на колени или вовсе падали ниц, целуя пыль на мостовой, где оставались ей следы. Некоторые пытались осторожно, одним пальцем прикоснуться к полам плаща, накинутого на чародейку Алдаром, как только та выбралась из воды, отчаянно стуча зубами.

Весь Гатвин сошёлся во мнении, что случилось самое настоящее чудо. И сотворила его Кайя из дома Энедаль. Жители радостно праздновали свой второй, общий для всех день рождения.

– Говорила всё, что думала, – пожала плечами девушка. – Просила. Точнее – упрашивала, умоляла. Сказала, что если морю действительно нужна жертва, то я готова. Пусть берёт, лишь бы остальные спаслись!

Алдар вздрогнул, на мгновение представив, что случилось бы, согласись море на такой обмен.

Да ничего бы особенного не случилось. Всё также над Гатвином каждое утро всходило бы солнце. Всё также корабли и лодки ещё затемно выходили бы из гавани. Всё также строились бы новые дома, мостились улицы, рвались ввысь башни и вдаль – тракты. Глядишь, и Варварские закоулки со временем стали бы приличным районом, где чужой человек без опасений за кошелёк и жизнь мог показаться хотя бы днём.

Только всё это уже без него. Он бы шагнул в синие волны, вслед за Кайей. Сразу же. Шагал бы вперёд, без остановки, без сомнений.

Алдар с наслаждением потянулся, жадно вдохнул свежего воздуха и улыбнулся солнцу, слепящему глаза.

Хорошо, что всего этого не произошло!

– Ты была готова умереть за Гатвин? – неподдельно изумился Дагор.

Кайя рассмеялась.

– Я же говорила – мне нет дела до Гатвина. Но за Алдара… да, не раздумывая. За Шаттнаару, – добавила она, кинув взгляд на целительницу, малость поотставшую, чтобы перекинуться парой слов со знакомыми, встреченными в толпе. – За вас с Равалем, возможно.

– “Возможно”, ишь ты! – ворчливо передразнил девушку гном, но вспомнил, что та уже доказывала готовность пожертвовать собой ради защиты и его самого, и Раваля.

Чтобы скрыть смущение, он хмуро принялся теребить бороду.

– Смотри, не оторви, – насмешливо поддел его парень, и Дагор, насупившись ещё больше, огрызнулся:

– Не боись! Тебе кой-чего оторву, разве что.

У дома советника друзей поджидала такая толпа, что Алдар всерьёз забеспокоился, подозревая какой-то подвох.

Но на этот раз – совершенно напрасно.

– Идут, идут! – прокатилось от края до края Кузнечной площади.

Как только Кайя со спутниками вышли на открытое пространство, люди встретили её восторженным рёвом и аплодисментами.

– Ура нашей спасительнице! – громко провозгласил кто-то, и толпа с готовностью подхватила:

– Ура! Ура-а-а!!!

Девушка недовольно поморщилась. Такое внимание её скорее раздражало, нежели радовало.

Из самой гущи народа навстречу Кайе вышел полноватый мужчина лет пятидесяти в бархатном, расшитом жёлтой нитью камзоле. За ним мигом пристроились четыре стражника, и девушка насторожилась. Но Алдар дружелюбно кивнул мужчине, как старому знакомому, а тот приветственно взмахнул рукой в ответ.

Чародейка несколько успокоилась. Если Алдар встречному улыбается, а не выхватывает клинок, значит опасности тот не представляет.

Ну, скорее всего.

– Это – Эрдаут, казначей, – пояснил советник, почувствовав, что Кайя напряжена. – Человек неплохой, не убивай его сразу, пожалуйста, – прибавил он, любуясь вытянувшимся лицом мужчины.

Правда, всего на пару секунд. Затем названный Эрдаутом чуть натянуто рассмеялся.

– Всё никак не привыкну к твоим шуточкам.

– Привыкай, – пожал плечами Алдар. – Тем более, что я почти не шутил. Ты здесь зачем? – сменил он тему.

– Да я как бы исполняю обязанности бургомистра… – слегка смущённо отозвался Эрдаут.

– Чего-о-о? – неподдельно изумился советник. – Ну, надо же!.. Человек, которому меньше всего это нужно…

Собеседник покивал седеющей головой.

– А оно так обычно и бывает… Совет определил, что я буду заменять градоправителя аккурат до выборов.

– Участвуешь? – быстро спросил Алдар.

Казначей от души рассмеялся. Кайя, услышав этот смех, успокоилась окончательно. Веселиться столь искренне человек с камнем за пазухой точно бы не смог.

– Даже и думать не хочу! Ну, какой из меня бургомистр? Меня-то и выбрали, чтобы ничто не мешало претендентам заниматься интригами и прочими гадостями. Знают же, что я ключи от Гатвина передам победителю с превеликой радостью. Почему-то хотел видеть тебя в этом кресле, но не уверен теперь, стоит ли тебе лезть в это змеиное гнездо… – Эрдаут задумчиво посмотрел на советника. – Богатый дом, молодая красавица-жена… Ну вот зачем тебе во власть… хм, погружаться? Всё равно, что в выгребную яму нырнуть, только в ратуше-то пахнет ещё похуже!

– Пока не жена, – поправила казначея Кайя, окончательно проникаясь к тому симпатией. – Невеста.

– Ну так это недолго исправить, – добродушно улыбнулся Эрдаут.

– Исправим в ближайшее время, – твёрдо заверил его Алдар. – Чего ты на площадь-то пришёл?

– А как же? – на лице казначея читалось неподдельное изумление. – Как временно главный в этом городе, узнав, кому мы обязаны чудесным спасением, пришёл лично поблагодарить.

Кайя думала, что Эрдаут произнесёт какую-нибудь речь (эх, хорошо бы, не слишком затянутую! Девушка всё отчётливее ощущала желание чего-нибудь съесть). Но казначей поступил куда неожиданнее: он сноровисто опустился на колени, там, где мгновением раньше стоял.

Следом на колени стали четыре стражника, затем ещё несколько человек, и ещё, и ещё… Площадь наполнилась шуршанием и глухим стуком сотен колен о брусчатку. Через несколько минут так стояла вся собравшаяся толпа.

– Гатвин благодарит тебя, Кайя из дома Энедаль, – торжественно произнёс Эрдаут. – Благодарит за избавление и чудовищной погибели, ибо вряд ли кто-нибудь уцелел бы, докатись та волна до берега! Спасибо!

– Спасибооо! – в тысячу голосов подтвердила толпа.

– Ну, и что мне теперь надлежит делать? – растеряно проговорила Кайя, обводя рукой площадь, полную коленопреклонённых горожан.

– Скажи им “пожалуйста, обращайтесь ещё”, и пойдём домой скорее, – предложил Алдар. – Я проголодался! Меня ж сегодня убивали, поэтому пообедать не успел!

Девушка, рассмеявшись, уже хотела так и поступить, но вдруг её осенила идея получше.

– Встаньте, добрые люди! – звонко воскликнула она, иллюстрируя сказанное руками. – И… помогите мне.

Проснувшись утром, Кайя почти сразу принялась за приготовление завтрака. Её никто не просил, и, в общем-то, все уже попривыкли к Хадигиной стряпне, может и не очень вкусной, зато сытной. Но девушка вдруг ощутила укол некстати проснувшейся совести.

Хозяйка она или кто, в конце-то концов?!

А коли хозяйка – то будь добра, корми своего мужчину и гостей.

Но наготовиться всласть ей не дали. Раздался громкий, требовательный стук в дверь, и Кайя, направлявшаяся в кладовую, сменила направление и пошла открывать.

Интересно, кого это там принесло…

Визитёры оказались из тех, что приносят радость (в кои-то веки!). Четыре дюжих стражника протащили через дверь внушительных размеров сундук и с грохотом сгрузили его прямо за порогом.

– Пересчитайте, госпожа, – почтительно склонил голову один из стражников, вероятно, старший из этой четвёрки. – Ровно пятьдесят тысяч монет! Без малого пять с половиной сотен фунтов[44].

– Эрдауту можно верить, – заметил Алдар, подходя ближе. – Такой человек, скорее повесится, чем ошибётся хоть на одну монетку.

– А вдруг мы по дороге карманы набили? – насупился стражник. – Сочтите всё-таки, чай не долгая забота. А нам бы водицы тем временем, – прибавил он, смахнув со лба капли пота. .

Кайя сбегала на кухню и вернулась с глиняным кувшином студёной воды. Советник, глядя на это, хмыкнул и извлёк откуда-то бутыль с вином. Благородного налёта пыли и толстых сургучных печатей на ней не было, но это всё ж лучше воды, верно?

Стражники именно так и рассудили, отчего живо повеселели.

– Я удивился, когда ты назвала сумму в пятьдесят тысяч, – негромко проговорил Алдар девушке, проворно извлекая монеты по десять штук и раскладывая их вокруг сундука.

Как набиралось десять таких кучек, советник сгребал их в одну побольше.

– Дагор просил двадцать, верно, – Кайя старалась использовать тот же метод, но уже трижды сбивалась. – Но ведь есть ещё Шаттнаара, Раваль и Хадига. Им тоже надо что-то оставить, тем более, что этой тётке из Альханы ты прямо обещал возместить расходы.

Девушка запуталась в подсчётах в четвёртый раз и выругалась. Конечно, мысленно. Она была уверена, что Алдар не потребует не произносить таких слов, и уж тем более не накажет. Просто для ушей любимого человека они не подходят.

– Может, закончим на этом? – предложила Кайя. – А стражникам скажем, что я магическим даром чувствую: здесь ровно пятьдесят тысяч золотых.

– Большая часть городской казны, – уныло заметил советник. – Осталось тысяч десять, в лучшем случае.

– Плата вполне справедливая, – отмахнулась девушка. – И горожане согласились, забыл? Если бы не я, всё золото сейчас лежало бы на дне гигантского нового залива. Как думаешь, потомки назвали бы его Гатвинским?

Алдар поёжился. Что бы тут с ним не случалось, он любил этот город, и уж конечно даже в страшных снах не желал ему такой участи.

– Давай просто сделаем вид, что считаем, – предложил он. – Дадим парням время допить.

На звон монет из комнаты выглянули Дагор и Раваль, причём первый ещё на слух безошибочно определил металл, из которого те сделаны.

– Ух ты! – неподдельно восхитился парень. – Никогда не видал столько денег! Мне можно будет взять немного? Монет… сто-двести? Скоро придётся опять начинать игру в прятки с Гильдией. Рабом не хочу, – он поморщился, вспоминая годы, проведённые у Нафтира, – потому немного золота не помешает.

– Возьми много, – спокойно предложила Кайя. – Куда планируешь податься?

– В Делор, – сразу ответил Раваль. – Вино там здоровское, не чета этому пойлу, – он махнул рукой в сторону стражников, как раз приканчивающих бутыль.

С их точки зрения и это “пойло” оказалось очень даже неплохим.

– Мы с Алдаром думаем сложить дом где-нибудь в лесной глуши, – девушка мечтательно прикрыла глаза, что делала всякий раз, когда вспоминала об этих планах. – Можешь отстроиться и жить рядом.

– Это зачем? – подозрительно нахмурился Раваль.

– Дам тебе защиту от Гильдии, – просто пояснила Кайя. – В моё место, в мой лес, не сунется никакой наёмник. Да вообще никто не пройдёт без моего на то разрешения.

– Что, и против целого войска оборону удержишь? – недоверчиво спросил парень.

– Против целого мира, если понадобится, – спокойно подтвердила Кайя. – Так что… если надумаешь – добро пожаловать.

– А твоё приглашение… – подал голос Дагор, – оно только для этого прохвоста, или всем можно воспользоваться?

Девушка рассмеялась.

– Не всем. Но тебе, уважаемый гном, непременно можно! С одним условием: никаких ссор и выяснений, кто из вас лучший… хм… мастер своего дела.

– Да что тут выяснять-то?! – подбоченился Дагор. – И так каждому очевидно, что…

Договорить он не успел: дверь рывком распахнулась, и в дом буквально влетел ещё один стражник. Он тяжело дышал: не иначе, пробежал через полгорода.

Допивавшие вино повскакивали с мест, хватаясь за оружие. Алдар тоже потянулся рукой к поясу, но досадливо сплюнул, сообразив, что меча при нём, разумеется, нет.

Расхаживать по собственному дому с оружием? С самого утра?! Советник хмуро признался мысленно, что, верно, теперь придётся. Но затем взглянул на нового гостя повнимательнее, узнал его и немного успокоился.

– Ульвик! Разве можно так вламываться? Напугал… Кайю, – в последний момент вывернулся Алдар, напустив на себя бравый вид.

Уж его-то никто!.. Никогда!..

– Простите, господин советник! Но я спешил с вестью, – стражник помрачнел. – С дурной вестью… Сетор бежал!

Алдар крепко выругался. Верно, большого беспокойства о том, услышит ли Кайя такие слова, он не испытывал.

– Как он выбрался? Вы там что, ворон считали? Кто был в охране? – забросал Ульвика вопросами советник.

– Мы не знаем, – развёл руками тот. – Решётки целы, дверь в камеру вроде бы не открывалась. И никаких следов.

– Кроме крысиных, полагаю? – невинно поинтересовалась Кайя, взмахнув ресницами.

Стражник рассеянно кивнул, мол, это было, в темнице-то куда ж без крыс, не обратив на замечание особого внимания. Но Алдар, Раваль и гном уставились на девушку с такой смесью страха, ужаса и удивления во взглядах, что та сочла необходимым пояснить:

– Да, вот такое я чудовище.

– Это почему? – непонимающе нахмурился Ульвик.

– Да каша у неё подгорела, – демонстративно потянув носом, отмахнулся Алдар. – Завтракать угольками, это разве не чудовищно?

Стражник криво ухмыльнулся, размышляя, будет ли непочтительным поступком с его стороны не смеяться сомнительным шуткам командира.

– Спасибо за вести, Ульвик! – советник мягко, но решительно распахнул дверь. – И вам спасибо, парни! Дотащить эту штуку – настоящее испытание сил и выносливости!

Те поняли намёк, встали и нестройно двинулись к выходу.

Тем более, в бутыли уже ничего не осталось, а новую им не предложили.

– Ну и зачем? – поинтересовался Алдар, после того, как дверь за стражниками захлопнулась.

– Так лучше, – пожала плечами Кайя. – Кто его знает, чем бы закончился суд. А я хотела быть уверена, что Сетор больше никак не сможет нам навредить.

Советник нахмурился, а Дагор и Раваль, не сговариваясь, подняли большие пальцы вверх: универсальный знак одобрения у всех рас и народов.

– И правильно! – не ограничиваясь жестом, парень счёл необходимым ещё и высказаться в поддержку Кайи. – Врагов нужно уничтожать, не давая им шанса нанести удар. Только вот…

– …Только вот надо бы ещё проверять, точно ли этот враг уничтожен, – назидательно добавил Дагор. – О том, что Сетор мёртв, мы знаем только со слов охранника…

– Даже этого не знаем! – подхватил Раваль. – Он исчез из закрытой камеры, это всё, что нам сообщили.

– Но я попросила крыс… – начала Кайя и тут же осеклась.

Действительно, мало ли, что в темнице произошло этой ночью. А что, если Сетору устроили побег раньше, чем явились хвостатые и вечно голодные посетители? Уверенность, что с советником по торговле покончено, должна быть подкреплена чем-то посерьёзнее сообщения о загадочном исчезновении. Что, если Сетор на свободе и уже готовит очередной удар, чтобы нанести его в самый неподходящий момент?

Мысль попросить крыс явиться с докладом о проделанной работе чародейке как-то не пришла в голову. Да и был бы понятен такой доклад? Кайя приходила в неизменный восторг всякий раз, когда животные прислушивались к её просьбам, но связь эта была какой-то односторонней. Ответных пожеланий никогда не было (а может и были, но девушка этого не понимала).

По крайней мере, до сих пор.

– Схожу в темницу. Разберусь, что там было, – резюмировал Алдар со вздохом.

Он думал примерно о том же: надо убедиться, лично. Завтрак (очень даже неплохой, никакой подгоревшей каши там, конечно, не было) подождёт.

– Мы все прогуляемся, – Раваль с хрустом размял пальцы. – Мало ли… Только вот с чего ты взял, что нас пропустят? Ты всё ещё советник в Гатвине?

Алдар пожал плечами. Формально да, но весь город знает, что его самого сажали в темницу, откуда тот бежал, а вовсе не был освобождён решением суда. Вдобавок, он, возможно, расправился с Данмером. Часть стражников ему безусловно подчинялась, но не все же!

Кстати, надо бы заканчивать с безвластием в городе… Бургомистра нет, совет неполный: судьба Сетора пока неизвестна (хоть и незавидна, скорее всего), а статус самого Алдара всё-таки под вопросом, как ни крути. А кто-то ведь должен продолжать ведать торговлей, следить за миром и спокойствием, да и в целом – управлять Гатвином.

Только вот кто?

Впрочем, это может ещё немного подождать.

Привратник в темнице сначала поколебался, пускать Алдара (да ещё и со спутниками) или нет, но присутствие Кайи положило конец сомнениям.

Конечно, пускать. Спасительницу города сейчас, не задумываясь, пустили бы не то, что в городскую темницу, а в любой дом, расстелив парадный ковёр у входа и предоставив лучшую (или единственную в доме, что ещё ценнее!) кровать, если та вдруг попросится на ночлег.

Четвёртая камера располагалась в подвале, где условия действительно были наихудшими. Сюда вела криво сложенная каменная лестница со ступеньками разной высоты и ширины.

Дагор, превосходно видевший в темноте, сочно, даже с каким-то восхищением обругал криворуких каменщиков. Мол, если стараться специально, такую безобразную кладку устроить всё одно не получится. Даже, если выпить перед этим три бочонка хорошо выдержанного эля. Даже со связанными руками.

– Ну, не дворец же, – вступился за сомнительный образчик местного зодчества Алдар.

– Это заметно, – согласился гном и подхватил Кайю, споткнувшуюся и уже начавшую заваливаться вниз по ступенькам.

– Спасибо, – выдохнула девушка, снова твёрдо встав на ноги. – Куда теперь?

– Направо, – указал советник.

Дубовая, оплетённая металлической решёткой дверь, была заперта. Алдар сплюнул:

– Теперь возвращаться наверх, за ключом. Думал, будет открыто: узника-то там нет…

– Давай я, – предложила Кайя.

– Ломать стену? – ужаснулся советник. – А если рухнет? То есть, если вообще всё рухнет, сверху, и прямо на нас? Слышала же, стража жаловалась, шатается всё…

– А может просто сбить замок? – высказал свою идею Дагор. – С виду хлипковат.

Алдар поразмыслил немного и одобрительно кивнул.

– Это подойдёт.

Подниматься наверх и разыскивать сперва тюремщика, а затем ключ ему не очень-то и хотелось.

Гном потрогал ржавый амбарный замок с массивной, с большой палец толщиной, дужкой, ощупал петли, в которые она была продета, хмыкнул и, не вдаваясь в пояснения, просто ухватился за него покрепче и с силой дёрнул вниз.

С жалобным звуком замок расстался с дверью и перекочевал в ладонь Дагора. К чести изготовившего его ремесленника, дужка выдержала такое испытание, не лопнула. Механизм тоже остался цел. Подкачали петли: их-то гном и выворотил “с мясом” из двери.

– Надёжная темница, да? – осведомился Дагор, аккуратно укладывая замок на пол.

– Я такого не говорил, – отмахнулся Алдар, и первый зашёл в камеру номер четыре.

Низкое помещение без окна пустовало. Пленник действительно не оставил после себя никаких следов. Мимо ноги Кайи шмыгнула небольшая крыса, совсем ещё крысёнок. Девушка покачнулась, неожиданно получив ответ на свой вопрос.

Даже, пожалуй, слишком подробный ответ. Как сотни голодных ртов, полных острых зубов, впивались в плоть Сетора. Как тот кричал… правда, недолго: десяток крыс быстро сгрызли ему губы и искусали язык. Как тщательно потом зверьки слизывали с пола кровь и растаскивали по норам кусочки человеческих костей и своих убитых собратьев (советник поначалу отбивался, как мог, но силы были слишком неравны) и лоскуты одежды…

– С Сетором правда покончено, – хриплым голосом объявила девушка. – Я это увидела.

Вдруг раздался тихий, но от того стократ более пугающий в этом каменном мешке скрежет. С потолка посыпалась какая-то пыль.

– Бежим! – без промедления сориентировался Дагор. – Здание рушится!

Раваль, стоявший прямо в дверях, выскочил в коридор. Плита из дерева и камня, некогда бывшая потолком, гулко съехала вниз, наискось, почти отрезав путь к выходу и обдав спутников градом гранитной крошки. Острые осколки злыми осами впивались в руки и лицо.

– Быстрее! – проревел гном.

Ещё можно было успеть!

Дверной проём стал сминаться, складываться, точно слепленный из мягкого воска. Дагор, метнувшись под перекрытие, с натужным стоном подставил под сползающий камень спину.

– Ну же! – выдохнул он, напрягая мускулы так, что они едва не лопались от усилия. – Долго не удержу!

Алдар вытолкал Кайю из камеры в коридор.

– Вылазь! – скомандовал он гному.

Тот качнул головой.

– Тогда ты останешься тут. Топай за девчонкой!

– Я…

– Быстро! – Дагор почувствовал, что его силы на исходе: сверху давил невероятный, чудовищный вес.

И с каждой секундой он прибывал. Стоит убрать опору – как всё рухнет, прямо на них.

Насколько, оказывается, прочными бывают кости у гномов! Нет, человека такая каменная глыба сомнёт в мгновение ока. Алдару даже пытаться нечего…

– Если ты не уйдёшь, то останемся тут вместе, – прохрипел Дагор на последнем издыхании. – Пшёл вон! Девчонку береги!

Советник угрём юркнул в отверстие, ещё остававшееся на месте двери.

– Спасибо! – шепнул он

Гном не ответил. Остаток сил лучше потратить не на пустые слова, а на лишнюю секунду под каменным гнётом. Может, именно она спасёт остальных.

А затем камень, наконец, победил.

Кайя выбралась из груды развалин, что некогда была гатвинской темницей, первая. Алдар – следом.

– Там много людей… было? – выдохнул шедший последним Раваль.

Советник отрицательно помотал головой.

– Четыре камеры внизу и четыре наверху, все пустовали. В Гатвине не так уж много преступников… ловят, – добавил он через мгновение. – Но ещё привратник.

– Вон он, – парень махнул рукой в сторону. – Верно, рванул, как только услышал, что здание рушится.

Означенный, к своей чести, не побежал, сломя голову, прочь, а кинулся созывать стражу и вообще всех, кто мог бы помочь разбирать завал. Только много ли с этого проку? Пройдёт не один день, прежде, чем докопаются до гнома… если вообще найдут. Нужен способ побыстрее!

– Можешь поднять камни? Восстановить стены? – повернулся советник к Кайе, и по лицу сразу догадался, каким будет ответ.

– Камень всегда падает вниз, – слегка раздражённо пояснила чародейка. – И никогда – вверх. Разрушить стену я могу, потому что это – в природе Стихий. Всё на свете стремится к разрушению. А сложить её обратно – нет. Да и зачем? – горько вздохнула она. – Дагор под камнями…

– …может ещё жив, – перебил её Алдар. – В развалинах ведь обломки не подогнаны друг к другу, как в кладке. Всегда остаются пустоты, дыры…

– Всё стремится к разрушению, – задумчиво протянул Раваль. – А разрушить это ещё сильнее, – он обвёл рукой останки темницы, – ты можешь? Чтобы вместо камней остался лишь песок, пыль…

Во взгляде Кайи зажглась надежда. Она встала поудобнее, протянула к развалинам ладони и заговорила.

Сначала ничего не происходило. У чародейки от напряжения набухли вены на руках. На лбу выступили капли пота.

– Давай, давай, – прошептал Алдар, страстно желая, чтобы план сработал.

Неожиданно, груда камней зашевелилась, точно её, как жаркое, кто-то размешивал гигантской невидимой ложкой, и начала оседать. Невесть откуда взявшийся ветер взметнул тучу песка.

– Получилось! – воскликнул Раваль.

– Вижу, что получилось! – радостно отозвался советник. – Кайя молодчина!

Ему очень хотелось что-нибудь сделать для Дагора. Что-нибудь более существенное, чем сохранить горькое воспоминание о последних словах гнома. Он бы кинулся разбирать завалы, если бы обладал силой великана, но прекрасно понимал: иные обломки не сможет не то что расшвырять, а даже сдвинуть с места.

Оставалось ждать.

Надеяться на магию.

На Кайю.

Вихрь неистовствовал ещё с четверть часа, а затем так же неожиданно пропал, как и появился. Песок размело повсюду: толстым слоем была покрыта вся улица, мигом превратившись в подобие серебряных отмелей Ратории. Песком засыпало крыши близстоящих домов, и песок же набился в глаза и за шиворот, хрустел на зубах и немилосердно щекотал в носу у всех, кого расторопный привратник темницы успел собрать и привести: человек шесть-семь из городской стражи.

В середине глубокой ямы, возникшей на месте фундамента темницы, лежал Дагор, полузасыпанный песком.

Кайе сперва показалось, что гном не дышит, но, подбежав, девушка увидела, как на его губах лопаются кровавые пузыри.

Дышит. Жив!

“Пока жив”, – мысленно поправила себя чародейка, а вслух продекламировала:

– Yerrha equillia!

Разумеется, ничего не изменилось. Заклинание Йерры, как и любые другие чары, на подгорный народ не действовали. Вспомнив это, Кайя решительно распорядилась:

– Нужны носилки! Оттащим его к Шаттнааре, она знает, как исцелять и без помощи магии.

– Можно ли его сейчас вообще трогать? – засомневался Раваль.

Советник согласно кивнул. Его в своё время тоже учили, что не надо таскать пострадавшего без крайней нужды. Если у того переломаны рёбра, то при движении они могут проткнуть лёгкое, и стремление помочь обернётся только лишь вредом.

Но слова Кайи из-за недавних событий на берегу стали весить намного, неизмеримо больше, чем слова Алдара, и уж тем более, чем мнение никому не известного парня, который с ними почему-то таскался. Двое стражников притащили откуда-то носилки так споро, будто только и ждали этого распоряжения.

Дагор, пока его перекладывали, слабо, еле слышно стонал. Он был весь измазан кровью, но из многочисленных ран и открытых переломов та уже не текла. Кайя обратилась мысленно к Стихии Воды, чтобы гном не умер от кровопотери, и это принесло плоды. Но больше она ничего сделать не могла, и вся надежда была на целительницу.

Та, всплеснув руками, незамедлительно начала действовать, и первым делом выставила из комнаты всех лишних. Собственно, под это понятие, “лишние”, у неё подпадали вообще все, кроме её же самой и гнома, но Алдар и Кайя так посмотрели на целительницу, что та сочла за благо не спорить.

Тем более, времени на дурацкие споры вовсе не было.

Под шумок, в комнате с раненым остался и Раваль. Но Дейара, Торрена и даже Хадигу отправили за дверь без разговоров.

Вскоре воздух в доме Алдара был пропитан запахами двух десятков трав и декоктов на их основе. Резкие, пряные, окутывающие с ног до головы, они напоминали о зелёной луговине где-то в горах, хорошо прогретой апрельским солнцем. За некоторыми приходилось посылать гонцов в Варварские закоулки, к Харвену, и травник, изрядно удивлённый срочностью, а главное – готовностью платить любую цену (если Шаттнаара на быстроте исполнения заказов никогда особо не настаивала, то в денежных вопросах торговалась практически всегда), в конце концов заявился самолично, выяснить, что там стряслось.

Гном был плох, и ничто не указывало на скорую поправку. Целительница понимала, что он отчаянно цепляется за жизнь, но одних её умений, чтобы удержать и укрепить эту связь, было откровенно мало. С тех пор, как Дагора принесли в дом, Шаттнаара ни разу не присела отдохнуть, кружа возле постели с гномом до самого вечера. Глубокая вертикальная морщина пересекла её лоб: целительница хмурилась, с каждым часом всё сильнее.

– Вижу, что он уходит, и ничего не могу сделать, – с каким-то отчаянием прошептала она в ответ на немой вопрос Кайи. – Даже боль от переломов унять как следует не могу!

– Он почти не стонет, – заметила девушка.

– Терпит, – со вздохом пожала плечами Шаттнаара. – Однажды я уже исцелила его… Это было в Румхире, – добавила она. – Я ехала через Подгорное королевство, остановилась в Гостевом чертоге… Думала, высплюсь, как следует, но только легла – прибежал посыльный. Говорит, два гнома подрались, не могли бы Вы чем-нибудь помочь… Я, как их увидала, решила, что едва ли смогу: там на обоих живого места не было. Но оба молчали. Терпеливый народ! Пришлось поработать… но мне удалось. Они потом здоровущий гранат хотели мне подарить, – целительница показала руками, какой величины был камень.

– И где же он? – поинтересовался Алдар, не столько беспокоясь за судьбу подарка, сколько – лишь бы что-нибудь сказать: хранить молчание стало уж совсем невыносимо.

– Отказалась, – равнодушно отмахнулась Шаттнаара. – К чему он мне? Таскать такую тяжесть не хотелось совершенно. Гномы, конечно, подивились: камень тянул на полсотни золотых, пожалуй. Я объявила обычную цену – две монеты серебром. Они заплатили шесть, и принесли обет пролить за меня кровь, если возникнет такая нужда…

– Кровь! – воскликнула Кайя, перебив целительницу. – Раваль, притащи с кухни какую-нибудь плошку! Сандар заверял, что моя кровь наделена какой-то силой, – пояснила она всем. – Надо испробовать!

“И проверить заодно, не сбрехал ли магистр, – добавила девушка в мыслях. – Если оно не работает, то лучше знать об этом заранее, чтобы не рассчитывать в нужный момент на чудо”.

Она закатала рукав рубахи и коротко, почти без колебаний, полоснула себя ножом по правому запястью. Алдар, несмотря на то, что знал о планах Кайи, всё равно вздрогнул.

Он не был уверен, стоит ли жизнь гнома, хотя бы и спасшего их от обвала здания, царапины на любимой руке.

Царапины, впрочем, не осталось: как только плошка набралась до краёв, Кайя произнесла исцеляющее заклинание, и ранка быстро затянулась. О ней напоминал только тонкий белесый шрам, но и тот скоро исчезнет.

Даже если и не исчезнет… Алдару она нравится и такой, со всеми шрамами!

Гном пребывал, надо полагать, в сознании. По крайней мере, когда тягучая, тёмная, остро пахнущая кровь хлынула ему в глотку, глаза его удивлённо расширились.

– Глотай! – приказным тоном скомандовала Шаттнаара. – Не смей упустить ни капли!

Дагор судорожно сглотнул, усилием воли удержавшись от желания сплюнуть и раскашляться. Каким-то шестым чувством он понимал: это – его последняя надежда.

– Теперь спи! – прозвучал ещё один приказ целительницы.

С любым человеком она использовала бы простое заклинание, погружающее в мир сновидений за два вдоха, но здесь был иной случай. В воздухе разлился новый аромат: Шаттнаара открыла очередную склянку и со всей возможной предосторожностью капнула Дагору на переносицу всего одну каплю маслянистого настоя.

Он впитался в сухую, с морщинками, кожу сразу же. Так исчезает горсть воды, выплеснутая на землю, десять лет не видевшую дождя.

– Две капли отнимут у здорового силы на неделю, – пояснила она, тщательно укупоривая декокт. – Три убьют на месте.

– Тогда зачем… – начал Раваль, но целительница перебила его:

– Ему нужен сон. Крепкий, без сновидений, без чувств. В таком состоянии исцеление идёт быстрее всего. Если оно вообще в его случае возможно, – с сомнением прибавила она.

– То есть, есть шанс, что это не поможет?

– Есть, – не стала кривить душой Шаттнаара. – Можете, наконец, оставить нас. Что бы ни случилось, в эту ночь он не проснётся, эликсир не даст. А я не засну, – хмыкнула она. – Вы здесь ничем больше не поможете, так идите и займитесь своими делами.

– Это какими? – с подозрением спросил парень.

– Да мне плевать, какими, – с возрастающим раздражением (сказывалась усталость) огрызнулась целительница. – Впрочем, о делах Алдара и Кайи догадываются все, кто здесь обитает! Это ж надо, столько шума по ночам!

Девушка покраснела.

Не от стыда. От приятных воспоминаний, от которых вскипала кровь.

О, да, такими делами хотелось заняться снова!

Кайю слегка беспокоило лишь одно. Точнее, даже не беспокоило, но давало повод призадуматься. По всем срокам уже должен был настать тот период, те несколько дней, в которые надлежало сделать перерыв (ох, как не хочется!) и обходиться без этих… дел.

Но ничего подобного не наставало. А что, если…

Что ж, посмотрим.

Сборы оказались недолгими, но одну подводу всё-таки нагрузили доверху. Кайя удивилась, откуда в доме взялось столько всякого скарба: аскетичная обстановка, казалось, не изменилась ни в чём.

Торрен и Дейар, попрощавшись с друзьями, отправились в Тоддмер ещё рано утром. Им предстоял путь на север: нужно было пересечь Велленхэм, а затем, через гномье королевство Румхир, выйти к Тоддмерской равнине. Более-менее безопасными в этом плане выглядели только центральная часть Велленхэма и гномьи владения: в первой за порядком худо-бедно следили, а гномы издавна почитали гостей, стараясь беречь их благополучие (и не пуская, впрочем, вглубь королевства, без особой нужды).

Хадига бродила по комнатам, одобрительно качая головой. Ей строгая обстановка совсем не нравилась, но она уже с удовольствием планировала, что и где переделает, расставит и обустроит по-новому.

Алдар, выполняя данное обещание, подарил ей свой дом, а Кайя оставила пять тысяч золотых. Этого должно было с лихвой хватить на любые работы по переустройству. По всему выходило, что бывшая помощница городского писаря Альханы сделала давеча удачный выбор, решив помочь Алдару и его спутникам.

Слегка омрачало её настроение только одно: Дагор. Женщина сделала уже немало намёков относительно их совместных планов, но гном всякий раз то отшучивался, то притворялся излишне несообразительным и этих намёков не замечал.

Раваль сидел на кухне, на столе для готовки и задумчиво смотрел на жаровню, где, брызгаясь соком и шкворча, готовился кусок мяса.

Где же ему прятаться от Гильдии? В Гатвине, вроде, достаточно спокойно и тихо, но о его прошлом знает слишком много народа. И, если в Кайе и Алдаре можно быть уверенным: не выдадут, то Хадига и Дагор такой уверенности не внушали. Не должны, скорее всего, но мало ли?!

А ещё есть капитан альханской стражи, тоже слышавшая слишком много…

Может, стоит принять приглашение Кайи поселиться где-нибудь поблизости к ним? Но это ведь означает жить в какой-нибудь лесной глуши, без городских улиц, лавок, трактиров, да и без борделей, наконец!.. Словом, без всего того, где можно тратить пять тысяч золотом, подаренных ему Кайей.

…Зато жить.

Словом, есть над чем поразмыслить. С того дня, как гном пошёл на поправку, Раваль только этим и занимался, понимая: Кайя скоро уйдёт, и, если принимать какое-то решение, то сейчас самое время.

Город или лесная глушь? Глушь или город? И, кстати, если всё-таки город, то какой именно? Раваль даже открыл окно, будто глоток воздуха с улицы позволит принять верное решение, выглянул… и поспешно захлопнул створки.

– Алдар? – позвал он советника. – Есть проблема!

Бывший советник как раз пробегал по коридору мимо. Он хотел сделать вид, что не услышал, но что-то в голосе парня заставило его остановиться.

– Что там ещё? – выдохнул он, заглядывая в кухню.

– Там люди, – исчёрпывающе “объяснил” Раваль, указывая за окно, и, заметив, как лицо бывшего советника меняется с усталого (сборы, даже недолгие, могут доконать любого!) на раздражённое, добавил:

– Много!

Гул толпы действительно доносился до обитателей дома уже некоторое время, но Алдар не придавал этому значения. На Кузнечной площади сборы – дело обычное. Здесь тоже, как и на рынке, порой выступают менестрели или артисты. Может, в этот раз певец попался толковый, собрал слушателей…

– Раваль… – бывший советник решил, что сейчас самое время объясниться. – Я обещал тебе пост помощника бургомистра…

– Да брось, – отмахнулся парень. – Я уж понял, что не светит. Ты-то от главенства над городом отказался, значит и я пролетаю. Жаль, конечно, ну да ничего не попишешь.

Алдар с облегчением вздохнул.

– Не люблю оставаться в долгу. Если ты что-нибудь попросишь – я приложу все силы, чтобы это сделать.

– Не надо мне ничего, – Раваль мотнул головой. – Ты лучше это… береги Кайю. Никогда не встречал таких, как она.

Алдар согласно кивнул.

– Пойду выясню, по какому поводу сбор, – проговорил он.

Раваль, после секундного раздумья, присоединился. Мало ли, может потребуется помощь убийцы… Следом подтянулись и остальные, даже Дагор, хотя прошла только пара дней, как Шаттнаара сняла с него лубки.

Бывший советник распахнул дверь и… удивился. По всему выходило, что толпа собралась вовсе не ради какого-то менестреля на площади. Выглядело всё так, будто полгорода вознамерилось прийти к Алдару в гости.

Он шагнул за порог, и люди, заполонившие всю площадь, заволновались, зашумели. Разобрать что-то осмысленное в этом бурлении было трудно, потому Алдар поступил многократно проверенным ещё на службе способом. Он поднял руку и гаркнул:

– Тихо! Кто тут за главного? Пусть выйдет и говорит.

Действительно, стало тише. Правда ненамного: толпа есть толпа.

Из гущи народа вышел высокий широкоплечий мужчина в промасленном кожаном фартуке.

– Привет, Хогер, – помахал ему Алдар. – Ты всё это устроил?

– Люди сами пришли, – басом возразил тот. – Когда узнали, что ты собрался слинять.

Площадь одобрительно зашелестела.

– Я что, обречён сидеть в Гатвине до конца дней? – поднял брови бывший советник.

Но по мнению кузнеца этот аргумент был несостоятельным.

– А если народ требует?

Народ и это встретил одобрительным гулом. Но Алдар и раньше не очень любил принимать решения под чьим-то давлением, а уж теперь-то…

– Перебьётся, – отрубил он и развернулся, собираясь уйти.

– Мы тебя просим, – раздался ещё один голос.

Знакомый.

Элайра, повар в “Двух гусях”. Советник узнал его.

– Алдар, – повар шагнул вперёд. – Мы хотим, чтобы ты правил этим городом. И собрались не потому, что кто-то позвал или попросил. Мы пришли сюда сами, по своему желанию, чтобы просить тебя возглавить Гатвин. Смотри, сколько нас, – он обвёл рукой Кузнечную площадь.

Народ толпился не только на ней, но и запрудил близлежащие улицы. Алдар окинул взглядом горожан.

“Пожалуй, больше половины жителей тут, – с удовлетворением подумал он. – Ценят!”

– Твоё решение, Алдар? – спросила Шаттнаара.

Бывший советник и не заметил, как целительница появилась в гуще людей. Она встретилась с ним взглядом и подмигнула.

– Нет.

Алдар дождался, пока по площади прокатится гул разочарования, и только потом добавил:

– Я предлагаю на пост правителя Гатвина моего младшего брата, Раваля из дома Энедаль.

Он сделал шаг назад и торжественным взмахом руки указал на парня.

Шаттнаара владела лицом лучше, чем Кайя, поэтому ограничилась расширенными до предела глазами. У девушки же мимика от удивления вышла настолько потешной, что Алдар чуть не рассмеялся.

– Раваль много раз доказывал, что он – человек чести, – бывший советник кивнул в такт собственным мыслям. – Я бы, не раздумывая, доверил ему не только город, но и собственную жизнь.

“В общем-то, уже несколько раз доверял”, – подумалось ему.

– Раваль – образованный человек, – продолжил Алдар, когда улёгся новый всплеск людского шума. – Он учился в… – он извлёк из памяти место, расположенное как можно дальше от Гатвина, – …в Рагорраме, в военной академии.

“Это вот лишнее, – поморщился Раваль. – Можно же проверить!”

– Тайно! – Алдар поднял вверх указательный палец, подчёркивая значимость такого события. – А в секрете там готовят только непревзойдённых мастеров военного дела.

Он произнёс это настолько твёрдо, что поверила даже Шаттнаара.

– Словом, я не знаю другого человека, более достойного этого высокого поста, чем Раваль ден Энедаль! – подытожил Алдар и отступил в сторону, подтолкнув парня ближе к толпе. – Дело за малым: если он согласится…

– Это если мы согласимся, – проворчал кто-то из второго или третьего ряда.

Но большинство уже начало рукоплескать Равалю. Это, конечно, не Алдар, но коль уж тот решил покинуть Гатвин… Да и такие рекомендации от него дорогого стоят.

В конце концов, молодой бургомистр – куда лучше, чем хитрые, прожжённые дельцы из городского совета. Теперь, когда Алдар ушёл, небось, начнут дербанить остатки городской казны… Начали бы! Раваль, если он такой же достойный сын дома Энедаль, как и его старший брат, не даст.

– Вообще-то, бургомистра выбирает городской совет, – негромко, но веско проговорил Эрдаут, в свою очередь выступая вперёд. – Ты знаешь, Алдар, как я уважаю твоё слово, но закон есть закон.

Кто-то из толпы засвистел, ненавязчиво намекая, что он думает о законах и тех, кто во всех ситуациях на оные законы полагается. Людское море заволновалось ещё сильнее: конечно, большинство поддерживало Алдара, но… Не все были рады, что тот прочит на место бургомистра вместо себя какого-то молодого, неизвестного никому парня.

“Подеритесь ещё!” – мрачно подумал советник.

Идея представить Раваля на пост градоправителя уже не казалась ему такой уж удачной.

Но Кайя нашла это правильным.

– А моё слово что-нибудь для вас значит? – тепло улыбнулась собравшимся девушка, вмиг вызвав благоговейную тишину на площади. – Если да… то советую избрать главой города этого достойного человека, – она кивком указала на Раваля.

И на этом вопрос был решён.

О, да. Кайя могла требовать от горожан что угодно. Если бы ей пришло в голову попросить Элайру перейти работать в кузницу, а Хогера – в “Два гуся”, то они бы не возражали, и спросили бы только, на какой срок.

И ответь она, мол, навсегда, – тоже бы не спорили.

Казначей Эрдаут первым присягнул на верность новому бургомистру, не дожидаясь одобрения оного городским советом. Мнение совета вдруг стало малозначимым, тем более, что Раваль почти сразу объявил о его роспуске.

Это его второе решение вызвало у толпы горячее одобрение. Советников, кроме, пожалуй, Алдара, в городе не любили, и мирились с их присутствием, как с полезной неизбежностью, наподобие горького порошка из ивовой коры, прогоняющего лихорадку. На вкус противно, но необходимо иногда.

Так и здесь: советники, конечно, бессовестные мерзавцы, но кто-то же должен управлять городом? Следить за чистотой улиц, за крепостью городских стен, за своевременной уплатой налогов и податей, чтобы было чем потом расплачиваться с каменщиками, укрепляющими эти стены…

Многие жители Гатвина полагали, что справились бы с такими обязанностями не в пример лучше городских советников. Но обычно осознание этого приходило после второй пинты (а после четвёртой – исчезало, уступая место более простым и насущным потребностям). В любом случае до обращений бургомистру с просьбой назначить на соответствующий пост, как правило, не доходило, хотя по законам Велленхэма предложить себя в советники мог любой, ежели за ним не числилось доказанных нарушений этих самых законов.

Но опять же, многие жители не могли навести порядок даже на собственном подворье. Какой уж тут городской совет и порядок во всём Гатвине…

А первым своим решением новый бургомистр, прямо здесь же, на Кузнечной площади, удостоверил законность брака Алдара и Кайи ден Энедаль. И оно вызвало настоящую бурю оваций. Странный слух, что девушка – дочь советника (теперь уже однозначно бывшего, но расставшегося с должностью по своему собственному желанию и с большим почётом) остался в прошлом. Да и то сказать: внешне они-то ни капельки не похожи! А самым недоверчивым указали на разницу в возрасте: если бы слухи были правдой, то Алдар должен был стать отцом в двенадцать лет.

А в это уж совсем не верилось. Стало быть, ничего противоестественного в браке Алдара и Кайи нет. А коли так, можно и выпить за здоровье молодых?

Трактирщики первыми смекнули, что намечается почти всенародное гуляние, и шустро выкатили на площадь бочонки эля и вина. За ними подоспели кондитеры, пекари, прочие лоточники… Пили за молодых до глубокой ночи: хитрые торговцы, когда сгустилась темень, разожгли десятки факелов, и на площади снова стало светло, как днём.

Раваль, как бургомистр, вообще-то должен был прекратить это безобразие, но, посчитав, что сейчас это граничит с кощунством, недолго думая, возглавил его.

Поздравить и подарить что-нибудь Кайе (особенно ей!) и Алдару желали многие горожане. Львиной доле этих даров предстояло остаться в Гатвине: чтобы забрать всё потребовалось бы несколько подвод. Но, чтобы никого не обидеть отказом, Алдар решил принимать всё. В конце концов, кухонная и прочая домашняя утварь пригодится Равалю и Хадиге, а одёжа и провиант лишними уж точно никому не будут, верно?

Впрочем, когда первой стало хватать на открытие собственной лавки, а вторым были забиты все кладовые чуть ли не до потолка, Алдар засомневался, таким ли уж правильным было его решение.

Верно, придётся всё-таки раздобыть ещё одну подводу…

Телега, влекомая четвёркой хортских лошадей, катилась неспешно, переваливаясь и постукивая на неровных камнях тракта. Сидя на мягкой перьевой подушке (подарок семейства, что жило по соседству с молочницей Фелатой, и чьих кур якобы изводили её коты) Кайя нашла такой способ путешествовать куда более приятным, нежели верхом.

Впрочем, мощёная дорога скоро закончится. Может, ещё захочется пересесть на спину лошади…

– Так с чего ты за нами увязалась, Шатти? Рассчитываешь, что пригласим пожить вместе?

Пожалуй, прозвучало это не слишком-то вежливо, Алдар и сам это понял и смутился, но целительница только отмахнулась:

– Посмотрю, как вы устроитесь, и обратно. Что мне делать в том “прекрасном лесу с волками?” – она беззлобно передразнила Кайю, накануне живописавшую ей новое место. – Я нужна в Гатвине! Но с вами – развлекусь немного: вы-то понятия не имеете, каково это, жить в походном шатре…

– Мы выстроим дом! – возразил Алдар.

– За три… нет, за два дня! – подхватила Шаттнаара, усмехаясь.

– За два – вряд ли, – серьёзно покачала головой Кайя. – Тут за неделю бы управиться!

Целительница и бывший советник удивлённо воззрились на девушку.

– Я могу управлять Стихиями, – терпеливо напомнила спутникам Кайя. – Надеюсь, с каменной кладкой справлюсь. Строить – не разрушать, тут нужно будет потренироваться, но я постараюсь. И да, приглашаем, – она метнула на мужа выразительный взгляд. – Хоть на пару дней, хоть насовсем.

– Отстройтесь для начала, – проворчала целительница. – А потом я подумаю. Хотя, вот на что мне тратить своё состояние в лесу? Двадцать тысяч золотом, с ума сойти! – она всплеснула руками, всё ещё не свыкнувшись с мыслью, что стараниями Кайи стала одной из самых богатых жительниц Гатвина.

– Можно выменивать на орехи у белок, – усмехнулся Алдар.

Он несколько удивился сперва, когда девушка решила не оставлять себе ни монетки из сундука, полученного от городской казны. Но быстро сообразил, что столько золота им действительно ни к чему: в местах, куда они направлялись, мешок с деньгами ценился совсем невысоко.

Другое дело, мешок с мукой!

Алдар оглянулся, проверить, как там катится вторая подвода (пришлось-таки раздобыть), гружёная провизией. Зря беспокоился: два тяжеловоза, привязанные к их телеге, вышагивали неторопливо и размеренно.

Что ж. На первое время должно хватить, а если не выйдет – можно будет прикупить что-нибудь у крестьян, чай не на край мира едут. Деньги из сундучка, куда в самом начале своего пребывания в доме залезла Кайя, он всё же взял. Не так уж мало: почти полторы сотни монет. Мало ли, вдруг понадобится…

– Погляжу, как у тебя получится класть стены одной лишь волей, – Шаттнаара пожала плечами, словно говоря: “ну, может и удастся, конечно, но что-то я сильно сомневаюсь”. – А вообще, это выходит, магия на службе дома? Ты наконец-то поняла, что вовсе не обязательно дожидаться какого-нибудь поединка Добра со Злом, чтобы использовать чары? Что Стрелой Эххара можно и дров наколоть, если надо?

– Поняла, – кротко ответила Кайя, думая, что уж дрова-то она и топором наколет, чай не такая ленивая, как некоторые…

– Кстати о поединке, – Алдар лениво поправил вожжи и повернулся к девушке. – Как ты ухитрилась прищучить этого магистра?

– Сначала я хотела его убить, он ведь пытался проделать это же со мной, причём и чужими руками, и самолично, – Кайя задумчиво посмотрела вдаль. – Но испугалась, вдруг он оставил какие-нибудь указания на случай, если не вернётся из Гатвина.

– Вполне мог, – ввернул Алдар.

– Поэтому решила договориться. У него большие планы, он хочет править Велленхэмом, а может и всем миром. Ну а мне всё это без надобности, мне нужен лишь кусочек счастья с любимым… – она с нежностью посмотрела на Алдара. – И мы условились не мешать друг другу. А чуть позже он спас тебя! Конечно, я выполню свою часть обещаний.

– И ты ему поверила? – хмыкнула Шаттнаара. – Ну ты и дура!

Девушка нахмурилась.

– Его прибытие в Гатвин случилось оттого, что это ты его позвала и поверила. Так что, если я – дура, то уж всяко не одна в этой повозке.

Целительница и Кайя посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Совсем взрослая стала, – проговорила Шаттнаара непривычно не-ехидным голосом, обнимая девушку. – Кстати, я ему тоже кое-что пообещала. Держи-ка!

Она залезла рукой в один из коробов и извлекла оттуда толстый, порядком потрёпанный том. Надпись на обложке лаконично гласила: “Kaea”[45].

– Эта книга про магию, написана эльфами в незапамятные времена, – пояснила целительница. – Та самая. “Светоч”. Тебе пригодится.

– Спасибо! – Кайя задумчиво провела рукой по корешку.

Может ей показалось, но ладони почувствовали тепло, словно гладили живое и очень приятное на ощупь существо.

Она открыла том наугад, ближе к середине, и прочитала несколько строк. Затем бережно закрыла книгу. Луч солнца упал на переплёт и позолотил буквы.

Kaea.

– Так вот что означает моё имя… – проговорила девушка тихо.

Она несколько мгновений собиралась с мыслями, и, наконец, решилась:

– Благодарю. Но лучше оставить книгу у тебя. Мне она уже не нужна. Я – не чародейка, и никогда ей не стану. Я – что-то другое…

Целительница посмотрела на девушку долгим, внимательным взглядом. По лицу её нельзя было понять, о чём она думает. Наконец, вздохнула:

– Ты всё делаешь правильно.

Она помолчала секунду и добавила:

– Наверное. Эх, а я так надеялась приехать в следующий раз и проверить, как ты усвоила хотя бы первую главу!

– Приезжай просто так, – искренне улыбнулась Кайя. – Мы будем очень рады тебя увидеть!

– Так мы всё-таки не попрощаемся? – воскликнул Алдар.

Тоже искренне, обрадованно.

– Ещё чего! – фыркнула Шаттнаара. – Буду приезжать чаще, чем вам хотелось бы! Но ночевать – только в своём шатре. В ваши зодческие таланты пока не верю, уж простите.

Рэйред задумчиво вертела в руках донесение одного из конных разъездов. Стражник, с кучей помарок и ошибок, сообщал, что на границе Оленьего леса двое неизвестных воздвигли солидный каменный дом.

– И не скрываются, – на словах добавил разведчик. – Значит, построилась там молодая семья из Гатвина, зовут их Алдар и Кайя…

Капитан альханской стражи вздрогнула.

– От города далековато, – продолжал собеседник, – но всё равно, считай – наши места! Надо бы их к порядку прибрать. Налог на стражу, общая подать…

– Хока, ты – молодец, – прервала его Рэйред и тепло улыбнулась. – Печёшься за общее дело… Я думаю, место десятника должно быть твоим.

Хока приосанился.

– А про дом этот забудь, – в голосе капитана прорезалась сталь. – Как будто нет его! И не ездите туда. И упаси вас от попытки обидеть тамошних обитателей! Я буду строго наказывать за это.

– Наказывать?

– Обязательно! При одном условии, – задумчиво добавила Рэйред.

– Каком? – охрипшим голосом спросил Хока.

– Если успею, – ухмыльнулась капитан. – Ведь обугленные трупы сложно призывать к дисциплине. На границе Оленьего леса теперь, значит, обосновалась Сила. В чистом виде. Не приближайтесь к ней без нужды, если хотите остаться в живых.

Увиденное в подвале у Хадиги не давало ей покоя. Кто такой (что такое?) Страж, откуда оно взялось в стене, а главное – сколько ещё таких сокрыто вокруг Альханы? Чуть ли не первым приказом Рэйред, когда она вернулась в город, стало срыть городскую стену до основания.

К счастью, она успела одуматься до того, как ленивые работники приступили к делу, и отменила распоряжение. В конце концов, даже старожилы Альханы не помнили, чтобы кто-то выбирался из стены. Значит, пока та цела, всё, сокрытое внутри, останется таковым.

Рэйред очень хотела бы прочесть что-то о Страже в какой-нибудь библиотеке, но читать едва умела. И увы, даже искусным чтецам успех в этом не светил: библиотек в Альхане попросту не было. Единственное, что удалось разузнать капитану городской стражи, стена вокруг Альханы была древнее самого города на несколько сотен лет.

“Загадка!” – мрачно подумала Рэйред и, на всякий случай, дала себе зарок не только не рушить стену, но и не подходить к ней ближе, чем на десяток шагов.

Авось, обойдётся!

Раваль в мантии бургомистра задумчиво посмотрел на своего нового советника по спокойствию и миру, благодаря недавнему распоряжению – своего же первого помощника.

– Говоришь, их стоит выгнать из города?

– Даже не сомневайся! Владелец цирка мучает своих артистов и издевается над ними. Шаттнаара рассказывала, что с ними уже была тут история. Кайя там тоже отметилась, кстати, и сама едва не угодила в такой переплёт… А делов-то: пыталась защитить одну циркачку! В общем, в Гатвине такие не нужны.

– Хм… – парень почесал в затылке. – А основание?

– Да какое тебе, нахер, основание? – загорячился советник. – Издай распоряжение, мол, до захода солнца – вон отсюда. Ты не обязан отчитываться перед всякой швалью!

Раваль вздохнул.

– Я обязан соблюдать законы. По крайней мере, когда на мне надета эта штука, – он демонстративно поднял подол мантии и потряс им. – А какой закон запрещает выступления бродячих цирков?

– Такого закона нет, – задумчиво протянул советник. – Но мелких воришек можно…

– А этот… как его… – Раваль нахмурился, вспоминая имя владельца цирка. – Тагриз, да! Он разве что-то украл?

Советник по спокойствию и миру, он же первый помощник, недобро прищурился.

– Пока ещё нет. Но украдёт!

У бургомистра вырвалось непроизвольное восклицание.

– Непременно украдёт! – продолжал советник. – Книгу из лавки Шадока, к примеру. “Боевые чары. Практика”, видал? В витрине у него стоит, глаза мозолит. Переплёт роскошный! А найдут её в шатре у Тагриза. Заняться?

Раваль медленно кивнул, не скрывая довольной улыбки.

– Займись. Только не книгу! – поспешно добавил он. – А то выйдет слишком странно. Этот Тагриз, поди, и читать не умеет… Пусть он украдёт что-нибудь попроще, курицу там…

Советник тоже широко ухмыльнулся в бороду.

– Сделаем.

Он поднял большой палец кверху, универсальный знак одобрения у всех рас и народов, и затопал к выходу.

– Кстати, Дагор, – окликнул его бургомистр. – А за воровство разве не полагается, кроме высылки из города, десять плетей?

Гном, развернувшись, согласно кивнул.

– Совсем запамятовал! Есть такое…

Раваль довольно прищёлкнул пальцами.

– Ну, проследи, чтобы ему отсыпали сполна. Если он чем-то обидел Кайю…

Дагор хрипло рассмеялся.

– Если бы он её обидел, то давно бы отбыл в сады Троара. Нет, там какая-то запутанная история: он обидел всего лишь свою артистку-рабыню. То ли выпорол, то ли собирался выпороть… Но Кайя ненароком оказалась рядом, влезла в это дело, назвавшись помощницей советника, хотя была у него всего лишь домработницей, на что рассердился уже Алдар… Заходите сегодня к нам с Хадигой на ужин, Шаттнаара тоже будет, выспросишь у неё подробности.

– Договорились! А, ещё один вопрос: городской палач умеет считать до десяти? – Раваль задумчиво прищурился. – Не может ли выйти так, что он ошибётся, ну хотя бы на пяток, в бо́льшую сторону?

Гном снова ухмыльнулся и вышел.

С курицей идея, конечно, не совсем удачная. Сургучных печатей на них не ставят, и доказать, что найденная в шатре циркача птица – именно та, уворованная утром, о чём уже есть соответствующая бумага, будет трудновато. Ну, чем плоха книга-то?! Мало ли, читать не умеет… Спёр, может, картинки порассматривать!

Ладно, что-нибудь придумается. Пока можно как раз взглянуть на представление, девчонка там сказочно хороша!

Раваль вернулся за стол, заваленный кипой свитков – обычная рутина! – и раздражённо почесал плечо. Жёсткая колючая ткань мантии натёрла старый шрам, где было сначала одно клеймо, затем – другое.

“Напоминание о прошлом, – усмехнувшись, подумал парень. – Надо убрать, наконец!”

Шаттнаара с этим помочь не смогла, хотя сломанный ещё на корабле Нафтира нос поправила в несколько заклинаний. “А клеймо требует не целительства, плечо-то у тебя здоровое! – сказала она тогда. – Здесь нужен другой подход. Впрочем, можно срезать кожу острым ножом и исцелить затем рану…”

Раваль решил оставить этот вариант на самый-самый крайний случай. Не к спеху: проходил же как-то с клеймом столько лет, и ещё немного походит! В город вчера прибыл странствующий чародей, тоже умеющий исцелять… как бишь его?

Бередар.

Зайти, что ли, к нему? Наверное, он должен уметь убрать старый шрам навсегда. Помочь распрощаться с прошлой жизнью.

Именно распрощаться. Дагор, перед тем, как откупиться, заявил в Гильдии, что далеко на юге случайно наткнулся на одного беглеца и прикончил его. В доказательство было предъявлена отрубленная рука (гном раздобыл её в драке с несколькими разбойниками, по глупости, не иначе, напавшими на одинокого путешественника в лёгком доспехе) с клеймом, которое румхирские мастера тщательно скопировали с плеча самого Дагора.

Ему поверили: гном был в Гильдии на очень хорошем счету. Он даже сумел выторговать из своих откупных пять сотен золотом – обычную плату за голову предателя.

Так что, парень мог вздохнуть спокойно: для Гильдии его уже не существовало. Повезло с другом, ничего не скажешь! Считай, спас. Осталось только убрать рабское клеймо, расположенное поверх знака наёмного убийцы, и последнее напоминание о прошлой жизни останется, собственно, в прошлом.

– Двадцать золотых, – заявил чародей, осмотрев плечо.

– Сколько?! – возмущённо завопил Раваль, разом позабыв, что он теперь – бургомистр и что мог бы проявлять сдержанность почаще.

– Ты слышал, – пожал плечами Бередар. – Две монеты за чары. И восемнадцать – за молчание.

– А городской налог ты уплатил? – хитро прищурился Раваль.

– Нет. Двадцать пять золотых.

Парень понял, что его способности убеждать пока оставляют желать лучшего.

– Согласен на двадцать, – проворчал он.

– Тридцать, – покачал головой Бередар. – И, если я ещё услышу хоть слово, цена снова возрастёт.

Раваль от ярости резко выдохнул, открыл рот… закрыл его и полез за кошелём. Чародей кивнул, показывая, что оценил сообразительность, и произнёс заклинание.

Кожа в месте клеймения точно вскипела: забурлила, пошла пузырями и вдруг разгладилась, став такой же, как везде. Никаких повреждений видно не было, даже с увеличительным стеклом не разглядеть!

– Мог бы предупредить, что будет больно, – пробормотал Раваль.

Когда исцеляющие заклинания творила Кайя, никаких неприятных ощущений у него не возникало. Сейчас же он едва не потерял сознание от боли. Стерпел молча, потому как кричать не привык.

Бередар хмыкнул и чарами унял боль.

– А это – бесплатно, – пояснил он. – Подарок, за то, что не заорал.

“Интересно, бывают ли в мире нормальные чародеи?” – размышлял парень, выходя от Бередара.

Он знал не так уж много магов, но даже несколько эпизодов общения с ними позволяло сделать вывод: это – существа, по меньшей мере, странные. Включая Кайю. Достаточно вспомнить, что она никогда не плакала…

Кайя подала гостю кубок, наполненный родниковой водой: эльфы ведь, как известно, не пьют ничего дурманящего…

Вообще, в этой части леса родников было немного. Но, отвечая на зов девушки, Вода всякий раз охотно поднималась из глубин и изливалась в заботливо подставленную посудину.

Говорят, в Визенгерне местные учёные придумали хитроумную штуку, вызвавшую восторг самого короля. Сперва, при помощи специально построенных колёс наподобие мельничных, они загнали воду из реки в несколько огромных, в десять обхватов бочек, установленных в самом высоком месте города. А затем соединили эти бочки глиняными трубами с сотней самых богатых домов. Теперь знатному горожанину было достаточно протянуть руку, повернуть запорный механизм, и чистая вода чудом сама стремилась в ладони.

Но чудо, которое творила Кайя, не требовало ни особенных сооружений, ни труда нескольких мулов, каждодневно раскручивающих колёса, ни найма специальных рабочих, которые, вооружившись ветошью и палками, раз в двадцать-тридцать дней залезали в бочки и, сочно ругаясь, очищали их стенки от всего, что приносила река.

Лишь обращение к Стихии с просьбой, которая никогда не остаётся без ответа.

– Значит, таков твой дар? – тихо проговорила Кайя, вскинув взгляд на эльфа.

От взгляда, подобного этому, магистр Сандар в апартаментах гатвинского бургомистра чувствовал сильно выраженное желание по меньшей мере – попятиться и защититься хотя бы креслом с высокой спинкой. А ещё лучше – вовсе скрыться из виду.

Эннареон выдержал его с честью и просто ответил:

– Да. Два дара. Первый – способность убивать или даровать жизнь одной лишь волей – с одобрения моего… хм, в ваших языках нет точного слова, но самое близкое, – моего Совета. Круга мудрейших мира сего.

– Ты отобрал его, – сверкнула глазами Кайя. – Как раз в то время, когда я отчаянно в нём нуждалась! Не для себя, для близких!

– Второй дар, – продолжил Эннареон, как будто не заметив гневной отповеди, – возможность напрямую обращаться к силе Стихий, к помощи многих живых существ… Хранительница леса! На это я не получал согласие и одобрение кого бы то ни было. Даже так: сделал это вопреки воле Совета. За то и поплатился, – он поник головой. – Растратил на это немыслимые силы. Магия почти ушла от меня…

– А круг мудрейших вышвырнул тебя вон? – понимающе подхватила Кайя. – Что ж… Не моя вина. Я тебя ни о чём таком не просила.

Эльф кивнул.

– Не просила, – повторил он прохладно. – Но мне была нужна могущественная сила, небывалый воин, чтобы защитить этот мир. И всё ещё нужна. Да, я теперь действую один, сам по себе.

Кайя вопросительно подняла брови.

– “Вышвырнули”, – с горечью подтвердил Эннареон. – Я рискнул…

– …И проиграл, – снова закончила за него девушка.

С искренним сожалением, но уверенно.

Твёрдо.

– Дела мира меня по-прежнему не волнуют. Я не хочу и не буду участвовать в каких-то важных для вас всех событиях. И с Сандаром не стану биться.

Между говорившими воцарилось тягостное молчание, до которого окружающему лесу не было совершенно никакого дела. В полных зелени дубовых ветвях пели птицы. Над поляной, поросшей мелкими жёлтыми цветами (Кайя когда-то знала их название, но сейчас оно вылетело из головы) деловито сновали шмели и пчёлы. Из-за куста ракиты показалась любопытная мордочка оленёнка, но Кайя кашлянула, и та тут же исчезла.

– Почему я? – поинтересовалась девушка, просто, чтобы что-нибудь сказать. – Почему сейчас? Как же Изначальные выбирают подходящий момент, чтобы одарить силой управлять Стихиями?

– Момент… Ну, обычно это связано с началом новой жизни, – пожал плечами эльф. – Очень повезло, что такой момент как раз наступил в нужное время.

Кайя с любовью погладила уже заметно округлившийся живот.

– А что до тебя… Дар может принять далеко не каждый, – Эннареон посмотрел на девушку с непонятной гордостью во взгляде. – Мы искали такую, как ты. Я искал, – поправился он. – Поиски были долгими. Мы в Совете тщательно отследили всех, кто мог дать… ну, подходящее потомство, скажем так. И позаботились, чтобы это потомство появилось.

Кайя поморщилась. Всё это стало выглядеть немногим лучше, чем попытки торговцев из скотного ряда свести корову с быком, так, чтобы тёлка вышла покрупнее, да молока давала побольше.

Или, если не задастся с молоком, то хотя бы чтоб мясо оказалось посочнее.

Эльф, не заметив перемены настроения у девушки, тем временем продолжал:

– Несколько удивило, что конец этой цепочки поисков нашёлся не во дворцах, и даже не среди нашего народа, а затерялся на краю мира, в рыбацком захолустье, в Альхане! Ведь ты – наследница не кого-нибудь, а…

– Довольно, – перебила Кайя.

Прозвучало невежливо, но девушку это уже не беспокоило. Выходит, она появилась на свет только потому, что собравшиеся где-то высоколобые мудрецы порешили, что она-де им нужна для какой-то там великой войны?!

Да в альханской домохозяйке, спьяну отдавшейся такому же перебравшему крепкого эля стражнику, и то больше чуда, чем в этом… хм, плане… мудрейших, чтоб им!..

Кайе отчаянно захотелось выругаться.

Вслух.

Такими словами, за которые гатвинский зеленщик давеча треснул её по уху, а то и похлеще. Этот-то гость поднять руку не осмелится, знает ведь, на что она способна!

Эннареон открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг передумал.

Понял.

Действительно, какая разница этой девчонке, чья кровь течёт в её жилах? В жизни, которую Кайя желает для себя и своего возлюбленного, ценность этого совсем не велика. Что ей с того, если кто-то возлагал на неё какие-то надежды? Он, конечно, планировал, рассчитывал…

Что ж. Просчитался! Ещё и как!..

Но получается, что она выбирает… добровольное изгнание? Вот это у эльфа в голове не укладывалось. Она могла бы столько сделать! Такие способности, такие возможности!..

– Может, в нужный час ты всё-таки встанешь на защиту… – предпринял откровенно слабую попытку он.

– Нет, – уверенно прервала его Кайя. – Не встану. Отныне и впредь защищать я буду только это место. Хранительница леса? – хмыкнула она, слегка остывая. – Пусть так и будет. Всё, что за его пределами, не значит для меня ровным счётом ничего.

Эльф вздохнул. Девушка смотрела на него уже совсем спокойно, с лёгкой сочувственной улыбкой.

В конце-то концов, он хотел, как лучше. И тёлка там или не тёлка, самое главное – она родилась, благодаря замыслам этих странных мудрецов, благодаря Эннареону. А выбирать для себя судьбу она ему не позволит, только и всего.

Сама справится. У неё своя судьба.

– Получается, всё, что я делал… всё напрасно? – почти прошептал эльф.

– Выходит, что так, – столь же тихо, но непреклонно ответила Кайя. – Спасибо за дар. Но бороться с Сандаром ты будешь своими силами. Или найдёшь себе других помощников, – усмехнулась она.

– На это почти не осталось времени!.. – отчаянно простонал Эннареон, отступив шаг назад.

Во всех смыслах.

– Не пытайся больше. Меня не будет в рядах твоих войск, – девушка скрестила руки на груди, намекая, что разговор подошёл к концу. – Порадуйся, что среди твоих противников меня не будет тоже. Коли понадобится, я буду сражаться только за себя и своих близких. Даже против всех, если придётся: светлые силы или тёмные, едино. Но одно всё-таки могу тебе пообещать: если мир вокруг падёт, возвращайся сюда, в мой лес. Я дам тебе защиту, – немного неожиданно даже для себя самой Хранительница приняла решение. – Здесь будет безопасно: я стану охранять это место, сколько хватит сил. А хватить должно надолго. Это – всё, ступай себе.

Эльф с растерянным видом хотел что-то сказать напоследок, но Кайя взмахнула рукой, и перед глазами у него всё завертелось. Он зажмурился, буквально на секунду, чтобы унять так некстати возникшее головокружение. Но тем больше оказалось его удивление, когда он вновь открыла глаза.

Эннареон обнаружил себя стоящим на площади в большом городе. Ни Кайи, ни дома на опушке Оленьего леса, ни самого леса вокруг не было. По центру площади бил большой фонтан, забранный мрамором. На одной из плит золотыми буквами сиял девиз: “Во славу Велленхэма“.

“Стало быть, Визенгерн“, – понял эльф.

Он подошёл к круглой чаше фонтана и заглянул в неё. Бурные потоки воды, пенясь и напевая что-то своё, закручиваясь водоворотом, устремлялись в водосток.

“Решительная, – подумал Эннареон со вздохом. – Вся в меня… Жаль, не успел сразу увезти её из Альханы… Воспитай её я, кто знает…”

Сожалел эльф искренне. Разминувшись с Бередаром и Кайей в Альхане буквально на два дня, он их упустил. Четырнадцать долгих лет ему потребовалось, чтобы разыскать девчонку. Человеческий маг действительно умел мастерски заметать следы.

Наконец, поиски увенчались успехом! Но тут же случилось невероятное – магия, которая раньше никогда не подводила, забросила Кайю не в Аэрдиэрат, эльфийский Город Тысячи Кораблей, а на край мира… в Гатвин. Было ли это следствием дара? Эннареон не знал наверняка. Но уже понял, что, когда дело касается Кайи, лёгких и очевидных объяснений не бывает.

В водах фонтана отразились задумчивые изумрудно-зелёные глаза эльфа. Совсем как у Хранительницы леса. Занятно, что внешне Кайя куда больше походила всё-таки на людей, не на эльфов. Только вот глаза…

Интересно, догадается ли она?

Да, безусловно. Может, не сразу. Может, стоило бы ей сказать или хоть намекнуть?.. Эннареон с сомнением покачал головой. Что бы это изменило? Девчонка выбрала себе судьбу, имея на это полное право. Эгоистично? Пожалуй. Но это – её выбор. Не защищать мир, но защитить и сделать счастливыми лишь нескольких.

Оно наверняка того стоит!

Кайя смотрела на роскошную густую траву, росшую на поляне у дома, где мгновением назад находился Эннареон, уверенная, что поступает правильно. Мир – её мир! – действительно сузился до границ леса, и она находила этот факт замечательным. Здесь не было (“и никогда не будет!” – радостно подсказывал ей внутренний голос) великих битв, перекраивающих границы десятка королевств и перемалывающих судьбы сотен тысяч подданных этих королевств. Здесь можно было просто жить.

Она перевела взгляд на фигурку человека, появившуюся на опушке. Алдар возвращался с охоты. Рядом трусил крупный серебристый волк. Он не хотел отзываться ни на одно из имён, которые придумывали Кайя с мужем, но к обеду каждый день приходил исправно.

Маленькая перламутровая капелька скатилась по щеке девушки.

Кайя плакала.

Первый раз в жизни.

Плакала от счастья.

Жить. Никаких войн, интриг, королей, бургомистров и стражников, никаких магистров и их жалких устремлений повелевать миром. Просто жить.

Именно этим они с Алдаром и собирались здесь заняться.

Анна Наумова Назад к ЭВМ

Глава 1 Прыжок во времени

Я сидел за своим столом в уютной квартире в тихом элитном районе Москвы и работал над проектом по разработке видеоигры. Несколько месяцев назад компания, в которой я руковожу небольшой командой разработчиков, купила один многообещающий стартап. Я сосредоточенно писал код, слушая ненавязчивую музыку в беспроводных наушниках и иногда переключаясь между открытыми вкладками. Взгляд увлеченно скользил с экрана одного монитора на другой. Ритмичный стук кончиков пальцев по клавиатуре и щелчки мыши создавали привычную атмосферу, в которой уже много лет проходят минимум восемь часов моей жизни в будни.

Зовут меня Алексей, мне двадцать четыре года, и я типичный зумер: никогда не видел ламповых телевизоров и с раннего детства знаком с Интернетом. Сколько я себя помню, моя жизнь всегда была связана с компьютерами. Программированием мне нравилось заниматься с детства: в семь лет я увидел, как отец печатает какие-то непонятные символы на клавиатуре, а потом они превращаются в работающие экраны приложения, и твердо решил, что буду разработчиком. Родители поощряли мое увлечение. Я поступил в физико-математический лицей и успешно окончил его, а затем — и университет. Сейчас у меня есть диплом магистра информационных технологий, любимая работа и квартира в Москве, взятая в ипотеку. Честно говоря, в последнее время я даже немного заскучал — все вроде бы хорошо, но очень обыденно. Хотя нет: несколько дней назад произошло кое-что очень приятное: я познакомился в сети с очаровательной девушкой Дашей, с которой, кстати, скоро у нас намечена встреча.

Взглянув на свои смарт-часы, я решил, что пора собираться на свидание. Поеду на метро — быстро и удобно. Автомобилем я так и не обзавелся, просто потому что пока не хочу. Приеду на час раньше и погуляю в парке. Дома сидеть надоело. Я привел себя в порядок, собрался и спустился на лифте в красивый холл современного дома. Консьерж, как всегда, смотрел телевизор. Я мимоходом поздоровался с ним и, выйдя на улицу, сразу зажмурился от солнечного света. Стоял непривычно теплый для Москвы октябрь. Я надел только новую красивую толстовку (свидание все же!) и джинсы с кроссовками, а некоторые и вовсе щеголяли в летней одежде.

Пребывая в отличном настроении, я прошагал несколько сотен метров до станции метро «Парк культуры», спустился вниз по эскалатору и занял уютное местечко в углу вагона подошедшего поезда, где и стал предаваться приятным мыслям о предстоящем свидании. Даше — так представилась девушка — было двадцать три года, и она была прехорошенькой, а главное — тоже работала программистом, и нам явно было о чем поговорить.

Внезапно поезд резко остановился. Я почувствовал, как мое тело резко наклонилось вперед, словно притянутое невидимой силой. Я машинально вцепился обеими руками в край сиденья, выронив телефон и сумку. В ту же секунду свет погас, и вагон погрузился в кромешную тьму. Вокруг слышались вскрики, недовольные возгласы и ругань пассажиров: кто-то на кого-то упал, кто-то кому-то наступил на ногу. Какой-то недовольный мужчина никак не мог найти свой портфель и громко возмущался.

Я зажмурился, потом открыл глаза и начал усиленно вглядываться в окружающую меня темноту. Совершенно ничего не видно. Внезапно я вспомнил жуткие мистические истории и фильмы о том, как люди застревали в метро и не могли оттуда выбраться. Этого еще не хватало!

Нет, кажется, я зря переживал. Внезапно в вагоне снова загорелся свет, и поезд тронулся. Попадавшие на пол после резкого торможения состава люди поднимались, отряхивались, медленно приходили в себя, громко обсуждали произошедшее. Тут по громкой связи раздался голос машиниста, объяснивший, что случилась внештатная ситуация, вследствие чего и сработали аварийные тормоза. Через минуту-другую поезд уже выехал из тоннеля на станцию, и стало совсем светло.

— Станция «Домодедовская»! — объявил голос из динамика и почти сразу же добавил: — Поезд дальше не пойдет. Просим всех пассажиров покинуть вагон! Осторожно, двери закрываются!

Не успел я даже мельком поискать глазами пропавший смартфон и сумку, как поток спешащих людей вынес меня на платформу, не особо церемонясь и довольно невежливо пихая меня локтями. Досадливо поморщившись, я отошел в сторону, где было чуть посвободнее, и поискал глазами лавочку. Нужно присесть, подождать следующего поезда и подумать, что делать дальше. Телефон и сумку я найду не скоро, если вообще найду. Хорошо, что до встречи с Дашей еще есть время — успею дойти до ближайшего салона сотовой связи, купить новый девайс и восстановить сим-карту с прежним номером.

На всякий случай я кинул взгляд на электронное табло, чтобы проверить, сколько сейчас времени, и замер как вкопанный. Десять часов вечера! Не может быть! Я совершенно точно помню, что когда я выходил из дома, был только седьмой час. Я не мог провести в метро столько времени.

Внезапно я вдруг осознал, что все выглядело совершенно непривычным. Взять хотя бы саму станцию. Электронное табло было выглядело каким-то старым, как в советских фильмах. Да и станции «Домодедовская» точно не должно было быть на моем пути. Я ехал совсем по другой ветке.

А еще — пассажиры вокруг. Люди, которых я видел, входя в метро сегодня днем, совершенно не походили на этих. Тогда мимо меня сновали обычные, современные парни и девушки, мужчины и женщины. Каждый второй, если не каждый первый, говорил по телефону или пялился в планшет. А тут я как будто попал на несколько десятилетий назад. Так, мимо меня размашисто прошагал высокий парень в кожаной куртке и с большим магнитофоном на плече. Эта бандура была во много раз больше «умной» колонки, стоящей у меня дома. Проходящая рядом женщина в плаще и с пышной прической несла в корзинке живого гуся. Грузный дядька лет пятидесяти, вытирая пот со лба, тащил два старых чемодана, перевязанных веревкой и явно набитых доверху чем-то тяжелым. Кажется, похожие чемоданы я видел в детстве у бабушки на даче, на чердаке. А еще, весело щебеча, пробежала стайка ребят лет десяти, одетых совершенно одинаково: в синие брюки и куртки, с красными галстуками на шее. Я окончательно стушевался: здесь что, снимают кино про СССР?

На секунду у меня отлегло от сердца. Ну конечно! Скорее всего, я каким-то нелепым образом, сам того не понимая, случайно присоединился к массовке. Люди вокруг — обычные переодетые актеры-любители. Дети, пробежавшие мимо меня, изображали советских пионеров, одетых в школьную форму.

Вдруг меня хлопнул по плечу высокий плечистый юноша, вероятно, тоже из этой массовки: на нем были рубашка и брюки, очень похожие на те, в которых ходили другие парни вокруг.

— Здорово, Матвей!

Я удивленно обернулся!

— Эээ… мы знакомы?

— Шутишь? Друга Вальку не узнаешь?

Я попытался улыбнуться, но вышло как-то криво и неестественно. Однако парень, кажется, искренне рад был меня видеть, и мне не хотелось его обижать. Его широкая веснушчатая физиономия так и лучилась радостью. Прикинусь, пожалуй, что знаю его.

— Да узнал, просто давно не виделись, — промямлил я.

— Давно? Да пару недель всего! Прямо вечность целая! Выписали уже из больнички? Ты в общагу? И я туда, пойдем!

По-прежнему ничего не понимая, я кивнул и двинулся вслед за парнем вверх по эскалатору. Дело плохо. Если никаких съемок фильма нет, то, кажется, у меня галлюцинации. Или я сплю. Украдкой я ущипнул себя за запястье. Ничего не произошло: только на коже появилось небольшое красное пятно. Значит, все происходит наяву. Каким-то совершенно непостижимым образом я попал на несколько десятилетий назад. Внезапно я заметил, что куда-то пропала татуировка на запястье, которое я ущипнул. Но тут меня отвлек мой новый знакомый.

— Клево, да, что станцию метро открыли? Теперь до общаги десять минут пешком.

— А когда открыли? — осторожно спросил я.

— В прошлом году еще. Ты спишь, что ли?)) К восемьдесят восьмому году еще несколько станций обещают.

Кажется, картина вырисовывается. Сейчас, наверное, 1985 или 1986 год. У меня — то же тело, только моложе. Сейчас я выгляжу так, как пять лет назад. Значит, сейчас мне девятнадцать лет. Точно, татуировку на запястье я сделал в честь своего двадцатилетия: набил дату рождения: 24.10.2000. А сейчас рука — абсолютно чистая. Недавно я начал носить бороду. Где она? Я украдкой потрогал лицо: так и есть. Привычной аккуратной бороды не было. Пальцы нащупали только плохо выбритые щеки. Щетина прорезывалась на них неравномерно — островками, как во время моей юности. Нет и шрама на пальце — пару лет назад я сильно порезался, открывая консервную банку.

Я начал догадываться, что случилось, пусть пока и очень смутно. Парень, который узнал меня в метро, почему-то считает меня своим давнишним товарищем Матвеем. И он, и я живем в общежитии, в которое сейчас и направляемся. Значит, пока я не выясню, что со мной произошло, я буду активно притворяться тем, за кого он меня принимает. Рассказать всю правду и отправиться в больницу имени Кащенко в мои планы не входило.

— Крутые джинсы! — внезапно с восхищением выдохнул Валька, внезапно обратив внимание на мой внешний вид. — Где достал?

— В Нью-Йорк летал как-то на конференцию, купил по случаю, — машинально сказал правду и быстро захлопнул рот.

— Чего? — вытаращил глаза Валька? Ты был в Америке?

— Да шучу, нет, конечно. Кто меня туда пустит? У барыги одного купил, он шмотками спекулирует, — выкрутился я, вовремя вспомнив что-то из сленга отца, когда он рассказывал про студенческую пору. Притворяться, так уж до конца.

Немного пораскинув мозгами, я понял, почему так удивился Валька. В те годы, наверное, динозавра на улице было встретить проще, чем студента из СССР, побывавшего в Соединенных Штатах.

— А где нашел его? — продолжал допытываться товарищ, не отрывая восхищенного взгляда от совершенно обычных джинсов «Levis».

— Квартирник был в хате одной, — я усиленно копировал манеру разговора студента восьмидесятых, подслушанную в каком-то старом кино. Наверное, я очень комично выглядел в этот момент. — Парень один выступал, крутой такой, в кожанке. Песни Цоя попели под гитару, выпили, с барыгой каким-то познакомились. Вот и худи… ой, кофту, джинсы и кроссовки прикупил. Понравилась очень одежка, удобная. Потом пришлось валить срочно через окно, менты заявились.

Надеюсь, я все сказал правильно.

— Капусты много с тебя взяли? — деловито продолжал расспрашивать Валька.

— Капусты? А, денег… Слушай, не помню.

О тогдашних ценах, тем более — на красивую импортную одежду и тем более — у спекулянтов, которых я не застал, так как родился в 2000 году, я не имел ни малейшего представления. Поэтому, чтобы не проколоться, предпочел уйти от ответа.

— Обувка — класс! — теперь Валька с восхищением и завистью смотрел на мои кроссовки. Настоящий «Adidas»! А деньги откуда? «Стипухи» точно не хватило бы. Или ты летом подрабатывал? В стройотряд, что ли, ездил?

— Предки дали, — наугад сказал я, понимая, что фантазер из меня — никудышный. Я же ничего не знаю о себе теперешнем. Вдруг у меня нет «предков», или они очень бедные, и Валька об этом, конечно же, знает? Судя по тому, что у меня уложилось в голове, мы с ним знакомы не первый день и плотно дружим. Про стройотряд я не стал ничего придумывать: вдруг Валька начнет подробно расспрашивать, куда именно я ездил, где жил и что делал. Тяжело фантазировать прямо на ходу.

Однако моего нового (или старого?) приятеля этот ответ вполне удовлетворил.

— Отличные у тебя предки. Ты будто мажор в этом прикиде! Дашь на вечер джинсы? Я завтра Томку на «Кобру» хочу в кино позвать. Говорят, Сталлоне там играет, крутой чувак!

«Кобра»? Не слышал о таком фильме. Да я и в кино был в последний раз, наверное, еще в университете. Люблю смотреть фильмы дома на проекторе. Но разговор поддерживать как-то нужно.

— Я смотрел когда-то «Забойный реванш» со Сталлоне, тоже понравилось. С торрентов скачал, — сказал я первое, что пришло в голову, забыв, где нахожусь.

— Какой реванш? — удивился Валька. — Что скачал?

Вот я идиот! Снова чуть не прокололся! Ну точно! Фильм «Забойный реванш» вышел, кажется, лет десять назад. Я тогда учился в седьмом классе, и мы пошли в кино с одноклассниками, прогуляв два урока. Потом я нашел фильм на торрентах и скачал себе. Конечно же, Валька ничего не знает ни про «Забойный реванш», ни про торренты. Когда вышел этот фильм, ему было… сейчас посчитаю… где-то около сорока пяти лет. Наверное, он его посмотрел, только будучи уже взрослым мужчиной. А может, и скачал с торрентов. Но сейчас-то ему, скорее всего, тоже девятнадцать, и он ничего не знает о том, что впереди.

— Ладно, не бери в голову. Наверное, перепутал просто с другим актером.

— Так дашь джинсы? Ну слушай, дай, будь другом: я за Томкой уже год ухаживаю, а она на меня — никакого внимания. С каким-то рокером патлатым гулять ходила. У него своя группа, кажется. На мотоцикле ездит.

Я уже хотел было сказать: «Сходи в любой торговый центр и купи себе сам штаны за пару тысяч». Да мне было бы просто неприятно надевать одежду, которую до меня носил другой человек. Однако Валька смотрел на меня с такой надеждой, что я не посмел отказать. Не знаю, что там за Томка, но, кажется, парень сильно влюблен. Может, и правда в джинсах у него больше будет шансов впечатлить симпатичную девушку?

Внезапно я понял: в просьбе Вальки не было совершенно ничего удивительного. Это же СССР, как я мог забыть! Какие джинсы из торгового центра? Моя мама тоже жила в общежитии, когда училась в институте, и рассказывала, что девочки постоянно просили у подружек платье или туфли на вечер, когда хотели здорово отжечь на танцах, впечатлив всех самых видных кавалеров. Уверен, парни так же делали: одалживали у друзей рубашки, туфли и т.д. Никогда бы не подумал, что жизнь выдаст такой крутой вираж, и я окажусь в похожей ситуации.

Что ж, надо соответствовать духу времени. Пусть паренек возьмет мои штаны и радостно идет на свидание, а я тем временем посижу в общаге и подумаю, как мне быть дальше. Он же не айфон и не автомобиль просит, в конце концов. Чего жадничать, с меня не убудет. Сходит на свидание и вернет. При других обстоятельствах я, возможно, просто подарил бы парню джинсы и купил себе новые, но сейчас-то они у меня одни. Не в трусах же потом ходить по улицам. Когда все вернется на круги своя, я не знаю. Я так до сих пор и не понял, что происходит: сон это, розыгрыш или просто плод моего больного воображения. Жаль, я не послушал психолога, когда он предупреждал меня о вреде переработок и выгорании. Вот и результат.

— Ладно, бери, — я решил не разочаровывать Вальку. Потом постираешь в машинке и вернешь.

— Какой машинке? — гоготнул Валька. — Ты чего, откуда она в общаге? Мы ж в тазах все стираем. Забыл, что ли, пока в больничке лежал? Да, рановато тебя выпустили. Надо было еще недельку подержать. Я аккуратно просто носить буду. Не волнуйся, не испорчу, я ж понимаю, вещь дорогая.

Да, видимо, в ближайшее время мне придется привыкнуть к суровому советскому быту студентов. Ну ладно, это не самое страшное. Да и Валька — вроде неплохой парень. Боюсь представить, чтобы было бы, если бы я его не встретил в метро. Попробую с ним подружиться (или мы уже дружим?).

— Выпить возьмем? — предложил Ванька.

Я решил не отказываться. В конце концов, надо попробовать наладить дружеские отношения с человеком из прошлого.

— Да денег сейчас нет.

— Какие деньги? — опять рассмеялся Валька. — про Арсена забыл, что ли? Погоди, нам сюда.

Я завернул куда-то за угол вместе с ним. Он спустился по шатким ступеням в какой-то подвальчик и довольно быстро вернулся с бутылкой, которую спрятал под куртку. Мы зашагали дальше. Валька что-то увлеченно рассказывал про новую вахтершу, про то, что в общежитии запретили использовать электрические плитки, про летние каникулы… Я делал вид, что слушаю, а сам думал.

Итак, несколько часов назад я просто вышел погулять на улицу из своей комфортабельной московской квартиры и сел в метро. Проехав несколько станций, я вышел в восьмидесятых годах и внезапно оказался в своем теле, только на несколько лет моложе, и снова стал студентом. Я, привыкший к комфортной жизни в доме со спортзалом и лаунж-зоной, поездкам на такси, комфортной кровати с ортопедическим матрасом и лавандовому рафу, почти ничего не знаю о времени, в которое я попал, и вынужден приспосабливаться и тыкаться наугад, как слепой котенок. Ни приложение с картами посмотреть, ни такси вызвать… Хорошо хоть какой-то товарищ рядом есть.

Телефон и сумку с деньгами я потерял в метро, но это сейчас неважно. Я здесь все равно на них ничего не куплю. Что скажет продавец, если я протяну ему на кассе в магазине купюру образца 1997 года? Даже нумизмату она не нужна, потому что не представляет никакой ценности. Это же не серебряный рубль из Российской Империи. Посмеется и выгонит, а то и в поли… ой, милицию сообщит. Про карточки и говорить не приходится. Сейчас это — совершенно бесполезный кусок пластика, который может разве что позабавить моих сверстников.

Я даже поежился, представив себе возможные неприятности. Интересно, какой срок давали (точнее, дают, я же нахожусь в СССР) за изготовление поддельных документов и купюр? Вряд ли я отделаюсь штрафом и даже пятнадцатью сутками ареста. Не скажешь же в отделении: «Товарищ милиционер, я из 2024 года, паспорт — настоящий и деньги — тоже. Их просто позже напечатают. Да Вы не переживайте, скоро СССР развалится, и президентом станет Борис Ельцин, ну тот, который сейчас — первый секретарь горкома». Да, видимо, чтобы начать ценить удобство жизни в XXI веке, мне пришлось попасть почти на сорок лет назад. Вот тебе и «заскучал»! Теперь скучать точно не придется.

Глава 2 Быть как все

Мой новый приятель не обманул меня: наша прогулка и впрямь заняла не более десяти минут от метро «Домодедовская». Так странно слышать, что эта станция открыта недавно… Сколько я себя помню, она всегда была. Правда, выглядела по-другому. Я вдруг понял, почему, когда мы Валькой шли к выходу с эскалатора, люди вокруг то и дело говорили про то, как здорово, что открыли метро. Это сейчас каждый год в Москве появляются несколько новых станций, а тогда их открытие было событием вселенского масштаба, которое обсуждали несколько месяцев.

Слушая болтовню внезапно появившегося товарища, я даже немного успокоился и начал относиться к произошедшему со мной случаю как к забавному приключению. В конце концов, я столько прочитал фантастики за свою жизнь… Не раз и не два герои прочитанных мною книг внезапно попадали то в средневековье, то в СССР, то в Российскую Империю, то вообще в какую-то параллельную вселенную. А вдруг все это — никакой не вымысел, и машина времени действительно существует? Но кто же тогда привел ее в действие? И как мне теперь вернуть время назад?

Мы подошли к большому серому зданию. Стеклянная дверь постоянно открывалась и закрывалась, туда-сюда сновали бесконечные толпы парней и девушек. Из открытого окна на третьем этаже доносилась известная песня: «You’re my heart, you’re my soul…». Даже я, зумер, хорошо ее знал. Это же уже классика — как «Yesterday» от «The Beatles».

Краем уха я услышал, как пара проходящих мимо ребят, одетых в кожаные куртки, громко обсуждала фильм «Кобра», на который Валька планировал пригласить понравившуюся ему девушку Тамару. Наверное, и впрямь интересное кино, надо глянуть вечером дома на плазме… Стоп, какое «дома» и какая «плазма»? Мой дом теперь здесь. Это — студенческая общага восьмидесятых. И сколько я буду тут жить, я не знаю. И большого плазменного телевизора во всю стену тут точно нет. Буду смотреть фильмы в кинотеатре или видеосалоне. Классно, смогу наконец подержать в руках VHS-кассеты, фильмы на которых чуть гнусавым голосом озвучивал знаменитый переводчик Володарский. Помню, как я любил подражать его манере. Я где-то слышал, что Володарский в юности сломал нос, потому и разговаривал так необычно.

Где бы раздобыть советских денег? Не одалживать же у Вальки. Он сам студент и живет на стипендию. Так, значит, и мне полагается стипендия? А сколько? Надо аккуратно выяснить, чтобы не посмотрели, как на больного. Может, подработку какую найти? Отец вроде рассказывал, что во время студенчества халтурил — разгружал вагоны. Не помню точно, сколько ему платили, но на обычные развлечения вроде хватало.

Я вспомнил папину коллекцию старых советских купюр и монет, которую он собирал уже давно. Эх, вот сейчас бы она пригодилась! Если не найду подработку, то даже на стакан газировки в автомате не хватит. Интересно, как раньше люди пили лимонад из автоматов, пользуясь одним стаканом на всех? Внезапно в памяти всплыла сцена из фильма «Приключения Шурика», где герой-студент после экзамена залпом выпивает газировку и ставит обратно стакан. Неужели не брезговали? Или тогда просто никто ничем не болел?

— Добро пожаловать домой! — Валька снова хлопнул меня по плечу. — Привыкай снова к веселой студенческой жизни.

«Спасибо, — подумал я, — ты даже не знаешь, как мне придется себя переделать, чтобы привыкнуть». Но вслух я промолчал.

В холле общежития за стойкой сидела грузная пожилая женщина, которая окинула меня суровым взглядом.

— А ты кто такой?

— Я… это… — запнулся я. Кроме своего имени и того, что я — студент и недавно лежал в больнице с сотрясением мозга, я совершенно ничего о себе не знал.

— Это Матвей Ремизов, Владлена Никитична, — пришел мне на помощь Валька. — Вахтерша новая, старая уволилась, — шепнул он уже мне, толкнув меня локтем. — Он болел, вот, только выписали из больницы.

Снова просверлив во мне дырку глазами, вахтерша молча положила передо мной пачку сероватого постельного белья и обычный металлический ключ.

— Ручки у меня сейчас нет. Потом зайдешь и за ключ распишешься. Вот, белье держи. Кастелянша заболела. Через две недели поменяю. Посторонних не водить. В одиннадцать вечера двери закрываю. — механически отчеканила она.

— Бери и пошли, — подтолкнул меня Валька. — Что стоишь, как бедный родственник?

Мы поднялись на третий этаж и остановились у коричневой, явно недавно покрашенной двери. Наверное, к новому учебному году в общежитии сделали ремонт.

— Открывай и заходи. Не в гости же пришел. Не забыл, надеюсь, как ключ поворачивается?

Криво улыбнувшись, я послушно повернул ключ и открыл слегка заедающий замок.

Комната, в которой мы оказались, была простенькой, но довольно уютной. Две кровати, шкаф, плакаты на стенах, книги, тетрадки, небольшой умывальник, чайник на столе… Я никогда не жил в общежитии, но иногда заходил к однокурсникам и видел, как они живут. Наверное, все комнаты студентов выглядят примерно одинаково. Нехитрый студенческий быт. Правда, чайники у моих однокурсников были электрические, а не простые эмалированные, которые нужно ставить на плиту. И мебель другая. Но в остальном — такая же нехитрая обстановка.

Однако в комнате были и забавные предметы, которые я раньше видел только на картинках из Интернета: старый кассетный плеер, валяющийся на кровати слева (очевидно, она принадлежала Вальке), коробочка с зубным порошком на умывальнике, жестяные банки на полке, на которых было написано: «Чай», «Сахар», «Соль»…

Валька взял со стола два граненных стакана и разлил принесенный под курткой портвейн. Я присел на деревянную табуретку, стоящую у стола, изо всех сил стараясь вести себя, как давнишний обитатель этой комнаты.

— А вещи где? — вдруг спросил товарищ, нарезая батон и открывая какие-то консервы.

— Ой… кажется, в больнице забыл! — я попытался изобразить искренне удивление. — Завтра зайду, заберу.

— М-да, видать, крепко тебя стукнуло. Ну ничего, оклемаешься. Мне как-то на футболе мячом в голову зарядили, неделю мутило. На лекциях ничего не понимал. А ты саму машину помнишь?

— Машину?

— Ну да, которая тебя сбила. Не просто же так тебя в больничку положили.

— А… да нет, — я опять начал сочинять на ходу. — Помню только, как она на меня летела. И все, дальше — темнота.

Кажется, угадал. Теперь ясно: моего двойника недавно сбил автомобиль, после чего парень и угодил в больницу. А где же он сам? Что будет, если он внезапно вернется?

— Ну и ладно! Давай! За твое выздоровление и возвращение!

«Почти на сорок лет назад», — пронеслось у меня в голове, но я вовремя смолчал и, повторяя за новым старым знакомым, глотнул портвейна. Интересно, как отреагируют друзья, когда вернусь и расскажу им, что пил советский алкоголь? Да попросту не поверят, как и во все остальное.

— Давай еще! До дна!

За час мы с Валькой приговорили всю бутылку, еще немного поболтали, потом он сказал:

— Пойду очередь в душ займу. Ты пойдешь?

— Да нет, я, наверное, сразу спать лягу.

— Ну как знаешь.

Повесив полотенце на шею, Валька вышел в коридор. А я сел на кровать, откинулся на подушку и попытался переварить произошедшие со мной события.

Где-то есть (или был?) настоящий студент Матвей Ремизов, который недавно попал в автомобильную аварию и лежал в больнице с сотрясением мозга. Здесь все считают меня им, и если я не хочу, чтобы меня выставили из общежития на улицу, мне еще какое-то время нужно притворяться. Ночевать на лавках в парке мне совсем не хочется. Кажется, пока у меня неплохо получается ориентироваться в новой обстановке. Если что, буду говорить, что после сотрясения многое позабыл. Как в кино, честное слово!

Еще совершенно непонятно, надолго ли это, и когда я вернусь обратно во время, где такси вызывается простым кликом в мобильном приложении, товары оплачиваются одним касанием карты, а служба доставки привозит горячие обеды за полчаса максимум. Со всем этим мне только предстоит разобраться.

Вдруг я вспомнил, что я так и не пришел на встречу с Дашей. Неудобно-то как! Сейчас она, наверное, сидит в кафе и строчит мне гневные сообщения во всех мессенджерах. Или вообще обиделась и заблокировала меня, посчитав очередным мошенником с сайта знакомств. Даже не представляю, что сказать ей в свое оправдание, когда вернусь. Если вернусь.

Затуманенный алкоголем мозг напрочь отказывался соображать. Меня стало клонить в сон. Валька мужественно отстоял очередь в душ на этаже, вернулся и, напевая что-то, кажется, из «Modern Talking», гладил свои брюки, расстелив на столе одеяло и побрызгав изо рта водой на марлю. Так делала моя мама когда-то. Чуть позже он погасил свет, плюхнулся на соседнюю кровать и через несколько минут негромко и размеренно захрапел. Хотел бы я быть сейчас на его месте — простым парнем из восьмидесятых, который ничего не знает про Интернет, мобильные телефоны и социальные сети, просто живет и радуется жизни. Да, даже ужиная булкой с кефиром, не имея модных джинсов и кроссовок из Америки и моясь в общем душе на сто человек.

Устав от событий сегодняшнего дня и долгих размышлений, я лег, укрылся колючим одеялом и уснул.

* * *

Над моим ухом раздавалось негромкое, но очень навязчивое жужжание. «Наверное, комп опять забыл выключить на ночь, — мысленно поругал я себя. — Надо встать». Просыпаться совершенно не хотелось. Гул не прекращался ни на секунду. Сделав над собой невероятное усилие, я все же открыл глаза, потянулся и бросил взгляд в сторону стола, привычно поискав рукой смартфон. Это было первое, что я, как и большинство современных людей, делал каждый день, проснувшись: брал в руки телефон и проверял сообщения в социальных сетях. Но ни смартфона, ни компьютера не было. Рука нащупала только мятую застиранную простынь.

Я огляделся. Вместо просторной квартиры, стола с двумя мониторами и уютным кожаным креслом я увидел облезлый шкаф, чуть треснутое зеркало и ржавую металлическую кровать, на которой под простым одеялом, закинув руки за голову, посапывал незнакомый мне парень. Стол был, но совсем другой: коричневый, старый, обшарпанный, покрытый клеенкой. Такие клеенки и сейчас продаются в строительных магазинах. На столе стоял эмалированный чайник. Не было ни «умной» колонки, ни беспроводных наушников, ни современного чайника, которым можно управлять через мобильное приложение, ни даже привычных тапок. Когда я спустил ноги с кровати, они нащупали только холодные шлепанцы, явно никогда мне не принадлежавшие. Делать нечего, пришлось надеть. Не босиком же ходить.

Я сел на край кровати и огляделся. Звук, который я принял за гул компьютера, оказался просто жужжанием назойливой мухи, летающей над подушкой. Над моей кроватью висели несколько плакатов: календарь на 1986 год, портреты «Modern Talking», «Boney M» и какие-то еще. На полке, висящей над моей кроватью, стояли учебники, по виду совершенно новые, и целый ряд книг, кажется, по фантастике. На полу у кровати стояла пустая бутылка из-под портвейна. Из-за двери доносились громкий топот, смех и разговоры. Что происходит? Я попал в виртуальную реальность? Кажется, пора завязывать с компьютерными играми.

Я зажмурился и снова открыл глаза, все еще надеясь, что это сон. Однако обстановка не поменялась. Я вспомнил все. Моя вчерашняя поездка в метро была фантастическим путешествием во времени. Я вышел на станции «Домодедовская» и чудесным образом попал в атмосферу восьмидесятых годов прошлого века. Сейчас на дворе осень 1986 года. Парень на соседней кровати — Валька, который случайно встретил меня вчера в метро. А я — его однокурсник, девятнадцатилетний студент Матвей, точнее, меня за него тут принимают, и так должно быть и дальше. Я живу в студенческом общежитии, и чтобы ночевать тут, а не в отделении поли… ой, милиции или другом мрачном месте, мне категорически нельзя никому рассказывать правду о себе.

Хочу я того или нет, мне придется быстро привыкать к новой реальности: новым словам, распорядку дня, непривычной одежде, очередям в душ, запахам из столовой, отсутствию гаджетов… Да, без гаджетов придется туговато. Я и в современной-то Москве ориентируюсь по картам из мобильного приложения. А еще придется исправно ходить на лекции и учиться, иначе выгонят из общежития. Нельзя, чтобы меня считали белой вороной. Оказался среди студентов — учись вести себя, как студент. Привыкай к новому быту, стой в очереди в общий душ. Чем быстрее ко мне привыкнут, тем быстрее мне удастся понять, что происходит. И пора отучаться от привычки хвататься за телефон при любом удобном случае. Все, палочки-выручалочки больше нет. Придется искать информацию другими способами. Интернета в СССР не было. Но как-то же люди справлялись? Кажется, можно было позвонить в справочную по городскому телефону с короткого номера «09» и узнать нужный номер. А как быть, если придется проложить маршрут в незнакомое место? Как вообще тут жить? Чем чистить зубы, из какой кружки пить чай? Куда ходить есть? На какие деньги покупать обеды в студенческой столовой?

А еще неплохо бы разговаривать так же, как молодежь восьмидесятых. Еще какое-то время на мою заторможенность не будут обращать внимания — все же получил травму головы и недавно из больницы вышел. Но если я и потом буду вести себя так же странно, начнут о чем-то догадываться. Знать термины «барыга» и «фарцовщик» — явно недостаточно. В студенческом сленге наверняка много и других забавных слов. Надо погуглить, как тогда разговаривали… Ой, вот опять! Где я тут буду гуглить? Оказывается, я настолько привык к тому, что всегда есть доступ в Интернет, что без него просто чувствую себя беспомощным. Кажется, единственный правильный вариант — держаться рядышком с Валькой, внимательно слушать, что он говорит, наблюдать за ним и другими ребятами и делать так же. Глядишь, потихоньку и выясню, что тут и как.

В дверь громко постучали, прервав мои беспокойные размышления. Почти сразу же она распахнулась, и в проеме показалась лохматая рыжая голова.

— Пацаны, у вас индюшки не найдется? — хриплым басом спросила она, испуская сильный запах перегара. Кажется, вчера портвейн пили не только мы с Валькой. Пятница — всегда пятница. И сейчас, и тогда. Студенты всегда любили веселиться. Ничего удивительного. В университете мы почти каждую неделю ходили в клубы и пили там отнюдь не минералку.

Что же это за загадочная «индюшка»? Вряд ли тут принято держать птицу в комнатах. Или парень хочет одолжить кусок мяса на суп? Кажется, мне опять нужен переводчик. Пора вести словарик сленга восьмидесятых. Я осторожно потряс Вальку за плечо.

— Тут индюшку спрашивают, — ничего не понимая, повторил я просьбу рыжей головы.

Валька открыл глаза, зевнул и ничуть не удивился просьбе.

— Возьми на полке.

— Где?

— Ну вот же банка. Глаза разуй.

Я взял красную жестяную банку в белый горошек, на которую показывал Валька, и, по-прежнему ничего не понимая, молча отдал обладателю копны лохматых рыжих волос. Тот так же молча кивнул и ушел.

— Чего ты на банки уставился? — продолжая зевать и потягиваться, спросил Валька. — Впервые видишь? Ленька чаю хочет попить. Сам ленится покупать, постоянно к нам ходит. В хиппи подался. Они — забавный народ. Да я не жалуюсь, он едой из посылок делится. Мог бы сам найти и не будить меня. Сегодня воскресенье, я хотел подрыхнуть подольше.

Точно! «Индюшка» — это индийский чай. Эх, сколько нового мне еще предстоит узнать! Знать бы, как долго еще придется притворяться…

Я украдкой посмотрел на календарь, висящий на стене рядом с кроватью Вальки. Судя по всему, он имел привычку зачеркивать прошедшие дни, и сейчас она мне была очень на руку. Были зачеркнуты все дни в 1986 году по девятое октября включительно. Вчерашний день Валька вряд ли успел зачеркнуть: мы болтали с ним часов до двух ночи, приговорив всю бутылку. Сегодня — 11 октября, воскресенье, как и в моем мире. Значит, вчера я вернулся ровно на тридцать семь лет назад.

* * *

Как ни странно, адаптироваться к новой жизни оказалось не так уж и сложно. Весь день до вечера я просто ходил вместе с Валькой и все повторял за ним, притворяясь, что это для меня — не в диковинку. В целом, студенческий быт в общежитии, куда я попал, был устроен довольно просто: на каждом этаже находились общая кухня, где готовили еду, и душ. Жили в основном по четыре человека в комнатах, но нам с Валькой повезло: наша комната была очень маленькой, и в ней помещались только две кровати. Скоропортящиеся продукты оставляли в холодильнике и подписывали, остальные — хранили в комнатах. Чтобы принять душ, надо было или отстоять очередь минимум в сорок минут, или ходить мыться ночью.

От общежития до университета, где мне предстояло притворяться прилежным студентом, можно было дойти за полчаса. В шкафу я нашел кое-какую одежду, принадлежавшую моему двойнику, которая оказались мне впору. Не без легкой неприязни я надел ее. Ну что ж, притворяться — так до конца. Сказать: «Это не мое, и я носить не буду» — значит выдать себя с головой. В конце концов, ничего страшного, можно постирать и носить. Покупают же люди вещи в секонд-хендах. К тому же, Валька ждет джинсы.

— Ты когда едешь в «Склиф» за вещами? — спросил он вечером, укладывая волосы при помощи мокрой расчески.

Друг уже вовсю готовился к свиданию с девушкой своей мечты: надел темно-синюю, по всей видимости, модную рубашку, мои джинсы и остроносые ботинки, а еще щедро сбрызнулся одеколоном, одолженным у Леньки, который утром спрашивал «индюшку». Он явно хотел выглядеть в самом презентабельном виде.

— Куда?

— В Институт скорой помощи имени Склифосовского, тормоз! Ты там лежал.

— А… да. Собираюсь сейчас…

Здорово, что Валька сам об этом сказал. Было бы крайне глупо расспрашивать его, в какую больницу мне ехать.

— Чего сидишь тогда, в потолок смотришь? Собирайся, тебя там до ночи ждать не станут. И не забудь попросить, чтобы память обратно вставили! — товарищ явно пребывал в очень хорошем настроении, предвкушая романтический поход в кино. Видимо, мои постоянные переспрашивания его до сих пор не удивляли, а только забавляли. Простой, добрый и бесхитростный Валька наивно полагал, что моя рассеянность — просто следствие травмы. Что ж, пока это мне только на руку.

— Надеюсь, дорогу сам найдешь, или мозги начисто отшибло? Проводить не смогу: Томка через час меня у кино будет ждать. На семь часов билеты взял.

— Найду, — сказал я, решив, что не пропаду и доберусь сам. В конце концов, просить Вальку проводить меня в место, откуда я вчера сам приехал, было бы и впрямь странно. Не будет же он водить меня за ручку.

Пожелав товарищу удачи и наказав беречь джинсы, я впервые в своей новой жизни остался один.

Глава 3 Двойник

Сидя на кровати в комнате, я слышал, как Валька бодро зашагал по этажу к лифту, напевая: «When I feel the time is right, and you’re staying by my side…». Это, кажется, песня популярной в то время группы. Я когда-то добавил ее себе в подборку. Счастливый и влюбленный человек! Радуется жизни и ни о чем не переживает. Он еще ничего не знает ни о грядущем развале СССР, ни о том, что ему, скорее всего, придется бросить работу по профессии и работать где угодно, чтобы выжить и прокормить семью в лихие девяностые, ни об августовском путче девяносто первого. Не знает он пока ни о махинациях Мавроди, ни о ваучерах, ни о падении курса рубля в девяносто восьмом. Я ничего из этого не застал, так как родился в самом конце XX века, но читал про эти события, да и в памяти родителей они отложились надолго. Трудно забыть, как не платили зарплату месяцами, как несколько раз серьезно срывал спину, разгружая вагоны, или отморозил пальцы, стоя за прилавком на рынке. От участия в «МММ» родители отказались, а вот бабушка с подругой, наслушавшись дурацкой рекламы с Леней Голубковым, послушно отнесли туда все свои сбережения.

Но сейчас Вальке и не нужно это знать. Ему только девятнадцать, он полон сил, в ушах у него звучит любимая музыка, в кинотеатре показывают «Кобру» с участием Сталлоне, и он наконец добился согласия на свидание от девушки, в которую давно был влюблен. А в шкафу под зимними вещами, в коробке из-под обуви у нас надежно припрятана от строгой вахтерши и комсорга Лиды еще одна непочатая бутылка портвейна, которой мы вечером собрались отметить удачное Валькино свидание и — возможно — создание крепкой пары и впоследствии — ячейки общества.

Второй день моего пребывания в новом «старом» мире подходил к концу. За пару дней проживания в студенческой общаге я почти привык отзываться на имя «Матвей» (правда, иногда все еще по привычке оборачивался, когда кто-то кричал: «Леха!») и обучился некоторым нехитрым лайфхакам… ой, премудростям. Так, никаких больше «лайфхаков»! Не проколоться бы случайно в разговоре! Не далее как утром я попросил Вальку «перестать меня троллить», а он посмотрел на меня, как на придурка. Пора забывать сленг зумеров. Ни про какие «троллинги», «скамы», «рофлы» и «чилы на расслабоне» тут и не слышали.

Внимательно слушая Вальку и ребят вокруг, я потихоньку узнавал, что происходило в окружающем меня мире. Заодно я усиленно напрягал голову, вспоминая то, что видел и слышал раньше. Оказывается, в тот год в СССР активно проводилась антиалкогольная кампания. Поэтому любое спиртное не просто запрещалось проносить и хранить: его и купить-то рядовому гражданину было непросто. Однако добродушный Валька, умеющий располагать к себе людей, быстро подружился с директором находящегося неподалеку продуктового магазина армянином Арсеном, у которого были свои каналы поставок горячительного. Иногда вечерами он с двумя друзьями (мной и Ленькой, который просил поделиться «индюшкой») ходил в магазин разгружать ящики с овощами. В благодарность за помощь мы получали небольшие деньги, а еще можно было выпросить еды и иногда — пару бутылок вина, которое Арсен прятал от проверок в только ему известных местах. Консервы, которыми мы поужинали в мой первый вечер в общежитии, были тоже оттуда. Пока я лежал в больнице, Валька вечерами ходил разгружать машины с картошкой, вот и поживился провизией. Рассказывать кому-либо о нашем бартере строго воспрещалось.

Если спиртное кому-то из студентов все же удавалось достать (свои секретики были не только у нас с Валькой), то пронести его в общежитие не составляло труда: небольшие сумки на входе не проверяли. Вахтерша Владлена Никитична, как правило, была занята чтением нового выпуска журнала «Работница», вязала или отчитывала кого-то из студентов за опоздания или несвоевременную сдачу постельного белья в стирку. Поэтому одну бутылку можно было запросто пронести в студенческой сумке или под осенней курткой. Главное — успеть потом вынести пустую тару. Если же намечалась вечеринка и нужно было пронести несколько бутылок, то их складывали в матерчатую сумку, с которой обычно ходили в продуктовый магазин, перекладывали тряпками, чтобы стекло не звенело, и шли вдвоем. Один отвлекал вахтершу, другой быстро шел наверх. Чтобы не привлекать внимания, спиртное в комнатах переливали в чайники, а бутылки тщательно прятали. Потом их можно было сдать как стеклянную тару и получить небольшую денежку. Так проводили и «комсомольские свадьбы»: в самовары, стоящие на столах, наливали вино. В чайники — водку.

А еще было принято делиться едой и готовить в складчину. Вопрос: «Что у нас есть поесть?» всегда был актуальным. Вечно голодные парни и девчонки старались слопать горячий обед в студенческой столовой (ничего замысловатого: первое, второе, компот с булочкой), а вечером что-то несложное готовили в общежитии. Еда была очень простой: суп с куриными шейками, отварная или жареная картошка, если повезет — со шкварками, макароны по-флотски. С чаем жевали ириски, которые отлично склеивали челюсти. Тем, кому приехал в Москву из деревни, было даже в чем-то проще: родители, которые держали скотину, присылали посылки с мясом. Если кому-то из дома приходила посылка, устраивали настоящий праздник: скидывались, кто чем богат, и готовили суп на всю комнату или даже несколько комнат. Один нес картошку, другой — зелень, третий — морковку. Так, пожертвовав всего лишь луковицу, можно было получить на ужин хорошую порцию горячего супа. Консервы пользовались большой популярностью, так как хранились долго и просто готовились: отварил картошку или макароны, заправил тушенкой — вот тебе и королевский ужин.

Кто хотел перекусить по-быстрому и не толкаться на общей кухне (на нашем этаже было около двадцати комнат, а кухня — одна), шагал в пельменную или пышечную. Днем мы с Валькой и Ленькой сгоняли в какую-то закусочную к метро «Домодедовская», где я с превеликим удовольствием уплел две порции сосисок с горчицей и хреном, совершенно не задумываясь о том, из чего они были сделаны. Вот уж правду говорят:«Голод — не тетка!».

Делились друг с другом и одеждой. Попросить на вечер рубашку, брюки, платье считалось совершенно нормальным. Девчонки одалживали друг дружке даже косметику. Иметь импортную тушь или помаду — редкая удача. Поэтому Валька без зазрения совести и попросил у меня джинсы: для молодежи восьмидесятых это было в порядке вещей. Когда-то я читал в Интернете статьи о жизни в СССР, но только сейчас понял, что такое «тотальный дефицит товаров». Обладатель любой заграничной вещи, будь то джинсы, кроссовки или пуловер, считался крутым чуваком и трендсеттером. Купить такие вещи было непросто — их доставали через фарцовщиков. Вообще, как я понял, что-то более или менее приличное не покупали, а «доставали». А если в магазинах что-то появлялось, даже обычные апельсины, то говорили: «В таком-то гастрономе выкинули то-то, иди займи очередь». «Выкинули» означало: «Выложили на прилавок».

На второй день я узнал чуть побольше о Вальке. Как оказалось, он — коренной ленинградец, и учится в Москве всего полгода. Сначала он учился в Пите… ой, в Ленинграде и только зимой перевелся в московский университет. Кажется, его родители развелись, а он не ужился с отчимом. Подробности приятель не рассказывал, да мне это было и ни к чему. Валька был большим поклонником Цоя, играл на гитаре, знал наизусть все песни группы «Кино», а еще рассказал мне про Ленинград много всякого интересного. В первый вечер, когда бутылка вина уже практически опустела, Валька заплетающимся языком взял с меня обещание, что следующим летом я обязательно приеду к нему в гости. Пришлось согласиться. Интересно, а где я сам буду следующим летом? Если не потяну учебу, то, скорее всего, в Афганистане. Эту тему обсуждали все вокруг, и парни в общежитии жутко боялись отчисления. Иногда в общежитие приходили люди в форме и просто забирали кого-то из пацанов. Ленька рассказал, что те, кого забрали, как правило, никогда не возвращались.

От этой мысли меня слегка передернуло. Да, в непростое время я попал. Почему тот, кому пришла в голову нелепая мысль перенести меня сюда, не выбрал другую эпоху? Например, не перенес меня на двадцать лет назад? Я бы просто сидел в «Аське», ходил на концерты молодой Земфиры и «Би-2», знакомился с девушками, радовался покупке телефона с цветным экраном и камерой…

Когда я был совсем пацаном, с нами по соседству жил один мужик — бывший афганец, вернувшийся без ноги. Получив квартиру, он женился, устроился в школу трудовиком. Все бы ничего, но, стоило ему слегка выпить, хотя бы с наперсток, он вдруг начинал вспоминать произошедшее с ним, кричать, ругаться трехэтажным матом и бросаться на людей. Остановить его от драки могла только жена, маленькая, худенькая и слабая женщина, чей тихий ласковый голос действовал на него волшебным образом. Буянящий мужик вдруг успокаивался и спокойно позволял увести себя домой. Да уж, не хотел бы я ни себе, ни кому-либо из своих товарищей такой судьбы.

На столе Вальки лежала простая зеленоватая школьная тетрадка, в которую он старательно записывал тексты песен. Там я нашел и «You’re my heart, you’re my soul», и «Brother Luie», и русские песни «кинцев», «Машины времени», «Чайфа» и «Крематория». Последней Валька записал песню Виктора Цоя «Хочу перемен». Он, как и многие ребята, чья молодость выпала на восьмидесятые, был большим почитателем Цоя. Несколько песен группы «Кино» я тоже знал и даже умел играть на гитаре, поэтому влиться в компанию Валькиных друзей мне не составило особого труда. Я, конечно, не стал ему говорить о том, что случится с этим талантливым музыкантом всего через четыре года, и какие перемены наступят в стране в девяносто первом. Я вспомнил, что, будучи подростком, тоже составлял свой песенник, но хранил все это в папке на компьютере.

Что ж, надеюсь, у Вальки с Тамарой все сложится, и я не зря одолжил простому веселому пареньку джинсы. А мне нужно думать о себе. В моей новой жизни мне тоже девятнадцать, и пока я ни на миллиметр не приблизился к разгадке своего таинственного прыжка во времени. Я тоже очень хотел перемен. Пораскинув мозгами, я решил, что единственный вариант хоть как-то понять, почему я зашел в метро в одно время, а вышел спустя почти сорок лет — разыскать парня, за которого меня тут принимают. Понятия не имею, что я ему скажу… Ну да ладно, придумаю по ходу дела. Времени мало. Пора собираться в «Склиф», якобы за вещами. Если Валька снова спросит, почему я так и не забрал их, скажу, что кто-то ушел с моей сумкой.

Теперь, когда товарищ ушел, я мог еще раз спокойно осмотреть комнату, не боясь выглядеть странно. Валька в моих единственных джинсах ускакал покорять женское сердце, а мне нужно что-то надеть. Я открыл шкаф и оглядел левую часть, где висели мои вещи. Правую занимали Валькины. Моя половина не особо отличалась: несколько простых рубашек в рубчик на вешалке, самые обычные брюки, легкая ветровка, чуть порванная на локте. Размер, кажется, мой. Да если бы и был не мой — выбирать не приходится.

Я переоделся, надел куртку и машинально сунул руки в карманы. Внезапно пальцы нащупали что-то прямоугольное. Я достал крошечную книжечку, на которой было написано: «Студенческий билет», и раскрыл ее. На меня с фотографии смотрело мое же лицо. Точно такое же фото я сделал в ателье, когда собирался менять паспорт накануне двадцатилетия. В другом кармане лежал проездной билет. Да уж, каким-то чудом я не только попал почти на сорок лет назад, но и стал точной копией, двойником абсолютно незнакомого мне парня. Мы не просто похожи, как братья-близнецы. Он — и есть я. Или я — он, пока не понимаю. Но пока ни один живущий в общежитии не усомнился в том, что я и есть Матвей Ремизов.

Что ж, дела обстоят не так уж и плохо, как мне показалось сначала. Я жив и здоров, пусть и не совсем в своем теле. Точнее, в своем, но на пять лет моложе. У меня есть жилье, какая-никакая работа, студенческий билет, проездной, а еще я получаю стипендию. Надо бы, кстати, выяснить, сколько и по каким числам. Как жить без паспорта, я с трудом себе представляю. Эту проблему нужно решать. Но теперь у меня есть хоть какой-то документ, и не так страшно выйти на улицу.

* * *

В холле общежития я зашел к вахтерше, чтобы расписаться за ключ (она опять просканировала меня неприятным взглядом, как будто я был в чем-то виноват), и вышел на улицу, очередной раз порадовавшись, что рядом нет Вальки. Нет, конечно же, с ним весело и интересно. Но теперь я хотя бы могу спокойно глазеть по сторонам и не оправдываться, почему я веду себя так, будто вчера родился.

Погода была все такая теплая, непривычно солнечная для московской осени. Хотя, может быть, климат в Москве тогда был теплее? Я ведь ничего об этом не знаю. Я шел и жмурился от солнышка, с удовольствием, как в раннем детстве, рассматривая витрины магазинов, надписи, людей вокруг. «Библиотека», «Столовая», «Пышечная»… Похожие надписи я видел и в своем мире, в свое время. Только там они выглядели потусклыми и какими-то обшарпанными, напоминали о стране, которой больше нет и не будет. А тут они совсем не смотрелись мрачно, наоборот — очень органично вписывались в окружающую обстановку.

Больше всего мне нравилось по дороге смотреть на проходящих мимо людей. Наверное, со стороны это выглядело так, как будто я нагло пялюсь. Нет, не из-за их внешнего вида. К моде восьмидесятых я уже почти привык: уже начал разбираться, что такое турецкие свитера, индийские шарфы, «варенка» и «бананы». Не удивлял ни чрезмерно яркий макияж у девушек, ни прически у парней. Удивляло другое: явно ощущалось, что люди никуда не спешат, несмотря на то, что Москва, конечно же, и тогда была огромным мегаполисом. Они наслаждались моментом. Ни у одного из них не было в руках смартфона. Многие читали прямо на ходу.

Я вдруг задумался: а что, если меня неспроста постигло это приключение?

Небо затянули серые облака, и в воздухе начать витать запах дождя. На голову упало несколько крупных капель. Так, хватит философствовать, а то вымокну до нитки. И зонта с собой, как назло, нет. Я ускорился, почти бегом донесся до метро, спустился вниз по эскалатору и по привычке сел на свое любимое место в углу вагона. Я вспомнил, как добраться до «Склифа» — эта больница находилась, кажется, неподалеку от метро «Сухаревская». Сделаю одну или две пересадки, не заблужусь. А там спрошу кого-нибудь. Мне пару раз довелось бывать в «Склифе», когда я был маленьким. Бабушка тогда неудачно упала с лестницы, когда лазала в подвал на даче, и мы с мамой навещали ее после травмы. Может, и сам найду по памяти.

Однако я глубоко заблуждался, думая, что проблем не будет. Сначала я спокойно доехал до станции «Проспект мира», перешел на другую ветку, еще немного проехал и, напевая что-то себе под нос, уже собрался было выходить на «Сухаревской», но ее почему-то все никак не объявляли. Может, не на ту ветку сел? И Вальки рядом нет, никто не проведет за ручку. Нужно самому ориентироваться в чужом новом мире. В голове зашевелились нехорошие подозрения.

На всякий случай я решил спросить у какой-то бабушки в платочке и плаще, держащей под мышкой болонку, где станция «Сухаревская», и услышал, что такой станции в метро вообще нет. Уже в отчаянии я спросил, как добраться до Института скорой помощи имени Склифосовского.

— Так тебе на «Колхозную»! — внезапно громким, уверенным и хорошо поставленным голосом сказала бабушка, наверное, бывшая преподавательница. — Проехал ты ее. Первый раз в Москве, что ли?

В Москве восьмидесятых? Да, первый раз. Сущая правда. Но не будешь же об этом говорить… «Колхозная?» Впервые слышу такое название.

— Сейчас «Красные ворота» будут, выйдешь и одну станцию назад проедешь. «Колхозная» будет, а там спросишь.

И тут меня осенило. Ну точно! Я, зумер, совершенно забыл, что раньше не только улицы, но и некоторые станции метро назывались совсем по-другому. Поблагодарив старушку, я доехал до «Колхозной», вышел наверх и довольно скоро добрался до места и подошел к регистратуре.

— Добрый день! — несмело сказал я, почему-то почувствовав себя маленьким нашкодившим детсадовцем перед воспитательницей. — Я к Матвею… Ремизову…

— А Вы ему кто? — бдительно поинтересовалась сотрудница регистратуры, молодая, но довольно суровая женщина в белом халате, окидывая меня взглядом с головы до ног. — И вообще: у нас карантин уже две недели. Никого не пускаем.

Я немного струхнул. Кажется, дама и немецкий танк в войну остановила бы таким взглядом. Теперь понятно, почему Валька не видел меня две недели. Скорее всего, он приходил в больницу. Не мог же он ни разу не навестить приятеля. Но его просто не пустили. Я растерялся. Не скажешь же: «Да я этого Матвея вообще не знаю, я — Алексей, его двойник, только немножко моложе, просто я вчера приехал на метро из будущего, живу в общежитии вместо него и сплю на его кровати, пока не разберусь, как вернуться обратно в 2024 год. А Вы, кстати, не знаете, как?». Мигом отправят в Кащенко. Да уж, кажется, никогда за всю свою жизнь я не врал столько, сколько за эти два дня. Ладно, попробую надавить на жалость.

— Родственник… давно не виделись… Мне сказали, что он попал в больницу. Пришел вот навестить. Я только на минуточку, пустите, пожалуйста, — без особой надежды проблеял я.

Тяжело вздохнув и не особо скрывая недовольства, строгая служащая начала перебирать картотеку. Я испугался: вдруг не поверит? У таких людей глаз наметан, они каждого видят насквозь. Еще бы! Каждый день выслушивать десятки историй в духе: «Я документы забыл, пустите к другу-приятелю, брату, свату…». Вдруг совершенно неожиданно для меня тон грозной женщины сменился с дежурно-будничного на сочувственно-материнский. Ничего не понимая, я поднял на нее глаза.

— Парень, ты это… не переживай сильно. Понимаешь, всякое случается… Жизнь — она такая. Вот, держи… — и она протянула мне какую-то справку с печатью.

Я машинально взял листок, слегка прищурившись, вгляделся в плохо отпечатанные на машинке буквы и прочитал следующее: «Ремизов Матвей Александрович, 1966 года рождения, скончался 10 октября 1986 года. Причина смерти — тяжелая черепно-мозговая травма, полученная вследствие дорожно-транспортного происшествия и несовместимая с жизнью».

Потрясенный, я не смог вымолвить ни слова.

Глава 4 «Склиф»

Полученное известие ударило меня как обухом по голове. Снова и снова я вчитывался в сухие официальные строчки, не веря своим глазам. Осознав, что изменить уже ничего нельзя, я отдал бумажку и продолжал молча стоять, как вкопанный. Наверное, со стороны я выглядел абсолютно растерянным и даже слегка сумасшедшим. Голова внезапно закружилась, пол стал уходить из-под ног, и я машинально схватился за деревянную стойку регистратуры. Парень скончался? Как так? Не может быть! Ему же всего девятнадцать! Это несправедливо, такого не должно быть!

Значит, я уже никогда не смогу поговорить со своим загадочным двойником или даже хотя бы посмотреть на него. Его действительно сбила машина, но у него было не просто сотрясение, а тяжелая черепно-мозговая травма, и он не смог выжить. Почему-то про это никому из близких сразу не сообщили. Тогда бы родители парня, конечно же, об этом знали и уже были здесь. А может, еще не успели сообщить, не дозвонились? Может быть, звонят на городской телефон, да они на работе. А мобильный? Стоп, какой мобильный? Сотовые телефоны у обычных людей стали появляться, когда я только родился. Значит, в мире Вальки и Матвея они появятся лет через двадцать пять, не раньше. Я все время забываю, в какое время я сейчас живу.

Но теперь это уже неважно. Факт остается фактом: шанса использовать единственную зацепку — найти Матвея Ремизова и попытаться расспросить — уже нет. Ну почему я решил идти к нему в больницу только сегодня? Нужно было в первый вечер отказаться пить «Агдам» с Валькой и бегом бежать на «Сухаревскую»… то есть на «Колхозную». В конце концов, выпить мы мы могли бы и сегодня, и в любой другой день. Студенты повод всегда найдут.

Хотя нет, и вчера ходить было бесполезно: получивший тяжелую черепно-мозговую травму и лежащий в реанимации парень вряд ли что-либо смог бы мне объяснить. Он, скорее всего, был без сознания и лежал в палате, весь в трубках и датчиках, под бдительным присмотром врачей. Попробуй остаться в сознании, когда тебя на полной скорости сбивает летящая машина! Но теперь погибший Матвей Ремизов, к сожалению, уже совершенно точно никогда и никому ничего не расскажет. Ему теперь всегда будет девятнадцать.

Женщина из регистратуры, которая к тому времени уже совершенно утратила всю свою строгость, напыщенность и «синдром вахтера», вдруг вскочила с места и подбежала ко мне, по-матерински погладила по плечу.

— Присядь, присядь, успокойся. Вот, выпей воды. Ну что же ты так? Понимаю, бывает… Подожди, я сейчас. Как тебя зовут?

— Алексей, — сказал я чистую правду. Вот уж никогда бы не подумал, что в этом мире я смогу безбоязненно представиться своим настоящим именем.

— Алексей? У меня второго сына тоже Алексеем зовут, Лёшенькой. В Афганистане сейчас служит, жду его, не дождусь. Полгода уже не видела. И писем два месяца нет. Невеста его тоже ждет. Возьми-возьми стакан, выпей. Вот так, хорошо. Тебе сколько лет?

— Двад… девятнадцать, — поправился я. Теперь снова нужно было врать.

— И ему девятнадцать.

Она со мной возилась, словно с маленьким. Я послушно сел на табуретку, которую мне торопливо придвинули, взял стакан и сделал несколько глотков. В голове по-прежнему шумело. Мысли путались. Усилием воли я попытался собрать их воедино, но у меня ничего не получалось. Если к сегодняшнему утру я уже немного успокоился и стал относиться к произошедшему со мной как к интересному и забавному приключению, то сейчас я окончательно понял, что здорово влип. Кажется, не получится у меня закосить под студента. Недолго музыка играла. Всего пару дней я успел попеть с пацанами «Звезду по имени Солнце» и «Алюминиевые огурцы» под гитару. Нужно срочно придумывать, как возвращаться назад.

Итак, час от часу не легче. Парень, за которого меня все принимают, скончался в больнице, и скоро об этом узнают все. Такие новости невозможно скрыть, как ни старайся. Он больше никогда не появится в общежитии. У Вальки больше нет лучшего друга. Они больше никогда не сходят вместе на «Кобру», не споют под гитару «Алюминиевые огурцы» и «Пачку сигарет», сидя на черной лестнице общежития, не съездят на картошку, не будут делить консервы, которые заработали, таская ящики в подвале у Арсена. В студенческих конспектах Матвея, которые я нашел на полке, больше никогда не появятся новые записи и рисунки на полях. Он больше не споет на рок-концертах, держа на плечах свою девушку. Валька, конечно, будет искренне горевать об утрате, но потом заживет своей обычной студенческой жизнью. В институте будут долго обсуждать случившееся, но со временем забудут, и все пойдет своим чередом. На мое место подселят нового соседа.

Скорее всего, из больницы скоро позвонят и в университет. А оттуда уже обязательно сообщат в общежитие. Обязаны сообщить. А это значит, что мне уже категорически нельзя туда возвращаться. Мое появление на пороге комнаты будет выглядеть более, чем странно. Я даже представил себе огромные вытаращенные глаза Вальки на простодушном добром лице. Получается, что я, только-только привыкший к нехитрому быту и макаронам по-флотски, снова остался один в совершенно чужом мире, и все, что у меня есть — это чужая одежда и чужой студенческий билет. Где бы разыскать того, что ради развлечения решил кинуть меня сюда, и надавать хороших тумаков? Ладно, фиг с ним. Как мне вернуться?

Пока я допивал воду из обычного граненого стакана и потихоньку приходил в себя, женщина уже кому-то звонила по телефону, явно волнуясь и постоянно поправляя край пышной прически. Точно такую же носила в молодости моя мама. Меня вдруг осенило: а что, если этот Матвей — какой-то мой дальний родственник? Троюродный дядя, например. Бывает же такое, что дальние родственники оказываются очень-очень похожими друг на друга. Да, зря я особо не обращал внимания на фотографии родных в семейном альбоме и торопливо их пролистывал, когда видел лицо какого-нибудь дяди Пети, которого никогда в глаза не видел. Вот зачем, оказывается, нужно знать свое фамильное древо.

Краем уха я слышал разговор дамы, очевидно, с кем-то из руководства.

— Николай Васильевич, тут к Ремизову пришли. Родственник. Ну, к парню, которого недели две назад привезли после ДТП на Дмитровке… Да, хорошо. Да, попросила его подождать. Плохо мальчишке стало от новостей, дала воды. Молодой совсем. Сидит тут на лавочке, белый весь. Жаль его.

«Как Склифосовский!» — вдруг промелькнуло у меня в голове. — «Тот тоже был Николаем Васильевичем». Внезапно на ум пришел сериал, который крутили не так давно. Минут через десять появился хмурый высокий лысоватый мужчина в очках, тоже в белом халате, который с усталым и озабоченным видом кивнул сотруднице регистратуры, как-то чересчур долго и внимательно смотрел на меня, а после — спросил:

— Вы родственник Ремизова?

Я кивнул. Врач продолжал пристально и задумчиво смотреть на меня. Его лицо выражало крайнее удивление.

— Невероятно! Одно лицо…

— Что, простите?

— Да так… Извините, я о своем. Пройдемте.

Я двинулся вслед за врачом по длинному коридору. Хотя моя голова и была забита мыслями об услышанной новости, я все же оглядывался вокруг. Государственная больница восьмидесятых мало чем отличалась от современной. Те же стены, покрашенные в нейтральный цвет, тот же запах столовой, лекарств, хлорки и чего-то еще… Еще учась в школе, я как-то загремел в больницу с аппендицитом и провалялся там больше недели. Типичная больничная безрадостная атмосфера: капельницы, уколы, каша на воде, усталые замученные медсестры…

Мимо меня на каталке провезли парня без ноги, видимо, после операции. Лицо его было мертвенно-бледным. Рядом шли люди в белых халатах. Медленно проковыляла на костылях девушка с перебинтованной головой. У какого-то кабинета терпеливо дожидалась своей очереди старушка с костылями и документами в руках. Другая женщина — с заклеенным глазом — пыталась с боем и скандалом прорваться в кабинет.

Увиденное немного встряхнуло меня и оторвало от грустных размышлений. Да уж, если тебе кажется, что все плохо, иногда достаточно просто зайти в любую больницу. Всегда найдутся те, кому еще хуже. Я хотя бы на своих ногах пришел, и оба глаза у меня видят. Нужно думать, что делать дальше. Куда я пойду? Денег на гостиницу нет. Нет даже паспорта. Может, попробовать переночевать на вокзале? Интересно, на каком лучше: Казанском или Ленинградском? Может, до Киевского попробовать доехать? Или, как вариант, разбить витрину в магазине, тогда жилье на пятнадцать суток точно будет мне обеспечено. А что дальше? Кажется Валька что-то говорил про стройотряды, когда мы только встретились и вместе шли до общежития. Может быть, попробовать по-быстрому туда устроиться? Да нет, какие стройотряды? Если для студентов, то туда можно попасть только летом. Осенью же все учатся. Еще вариант — попробовать поработать дворником. Кажется, в СССР им давали служебное жилье. Глядишь, так и пережду лет сорок, подметая улицы, а там уже и 2024-й на дворе…

Нет, даже дворником у меня вряд ли получится устроиться. Без паспорта я — никто. Можно было бы, конечно, попробовать «сунуть на лапу», но вряд ли это тогда приветствовалось. Да и совать мне, если честно, нечего. В карманах брюк, которые я взял в шкафу, было только двадцать копеек. Можно попробовать совсем очевидный вариант: пойти в милицию и написать заявление об утере, а потом получить новый. Но ведь там-то уже знают (или скоро узнают), что Матвея Ремизова нет в живых.

Внезапно мужчина остановился у белой двери с надписью «Главный врач». Погруженный в свои безрадостные мысли, я неожиданности я чуть не налетел на него.

— Успокойтесь, молодой человек. Заходите, присядьте. Я — главный врач Института скорой помощи, Скобелев Николай Васильевич. Вы, я так понимаю, брат Матвея Ремизова? Мне нужно с Вами поговорить. Понимаете, произошла не совсем обычная ситуация… Может, еще воды? Или чаю?

Я уже почти осмысленно кивнул, сел на стул и приготовился слушать, а заодно — и врать по ходу дела. Пока главный врач больницы самолично ходил за чайником для студента в рваной ветровке и потертых остроносых ботинках, я сидел на стерильно чистой кушетке, прикрытой белой простыней и думал.

Кажется, врач принял меня за брата-близнеца погибшего парня. Ну конечно! Это первое, что может прийти в голову, когда видишь человека, как две капли воды похожего на другого. Что ж, оно и к лучшему. Мне это только на руку. Не придется объяснять, откуда я взялся, зачем пришел и почему так похож на него. Поэтому Николай Васильевич и сказал в регистратуре: «Одно лицо…», когда впервые увидел меня. Завираюсь все больше (самому уже противно), но другого выхода у меня пока нет. Я успокоил себя тем, что делаю все это ради благих целей. Нужно разобраться, как погиб незнакомый мне Матвей, и почему я, обычный зумер, внезапно оказался его двойником и перенесся на несколько десятилетий назад, оставшись внутри прежним двадцатичетырехлетним Алексеем.

А еще в больнице явно происходит что-то странное, даже не учитывая все то, что со мной произошло за последние два дня. Врач, который призывал меня успокоиться, сам довольно сильно волновался. Я даже подсознательно это чувствовал. Не будет просто так он предлагать вместе выпить чаю незнакомому мальчишке. И не станет так нервничать. Да, смерть любого человека — это, безусловно, трагедия, и сообщать о ней родственникам почившего всегда неприятно. Но это часть профессии почти любого врача. Он работает врачом не первый год, и по долгу службы ему уже как минимум десятки раз приходилось сообщать подобную новость. И странно, что он так переживает. И почему так занервничала и переменилась в лице строгая дама из регистратуры? О чем она так долго говорила по телефону? Нет, что-то здесь явно не то.

Наконец дверь отворилась, и вошел главный врач с эмалированным чайником и бумажным кульком в руках. Из шкафчика на стене он достал банку, точь-в-точь такую же, какая стояла у нас с Валькой в общежитии. Общежитии, куда я уже никогда не вернусь. Николай Васильевич заварил чай, разлил по чашкам, открыл кулёк с сушками и предложил мне:

— Угощайтесь. Мне Вам нужно кое-что сказать.

Я взял сушку и начал жевать без всякого аппетита. Есть мне совершенно не хотелось. Длинные пальцы главного врача нервно барабанили по краю стола. Он долго собирался с мыслями, явно затрудняясь.

— Понимаете… Вот что случилось. Вашего брата привезли к нам с тяжелейшими травмами. Произошла авария на Дмитровском шоссе. Водитель авто — новичок, впервые сел за руль и не справился с управлением. А еще на дороге было разлито масло, скорее всего, поэтому машину и закрутило. Очевидцы говорили, что он ехал как-то странно, зигзагами. Номер автомобиля, к сожалению, никто не запомнил. Молодой человек переходил дорогу по правилам — на зеленый свет, но по сторонам не смотрел, слушал музыку. При нем была только сумка… вот.

Дверь кабинета открылась, вошла уже знакомая мне служащая регистратуры и, все так же сочувствующе глядя на меня, положила на стол потрепанную кожаную сумку, которую носят через плечо.

— Спасибо, Зинаида Львовна, — поблагодарил ее Николай Васильвич. — Я потом к Вам еще зайду.

Я взял сумку, открыл и заглянул внутрь. В одном большом отделении лежали несколько конспектов. Я наугад открыл первый попавшийся и увидел уже знакомый косой почерк. Точно таким же почерк был в тетрадях, которые я нашел на своей полке в комнате. Да, это сумка Матвея. В кармане я нащупал что-то прямоугольное и твердое и достал красную книжечку с гербом страны, которой больше нет. Это было то, без чего мне было небезопасно ходить по улицам — паспорт. Открыв, я увидел все то же знакомое фото и знакомые фамилию, имя и отчество, вписанные от руки черными чернилами. Это был паспорт моего двойника.

— Могу я оставить сумку себе? — хрипло спросил я.

— Да, конечно, — понимающим и почему-то извиняющимся тоном ответил доктор. — Тут еще вот какое дело. Понимаете, тело исчезло.

От неожиданности я сделал слишком глубокий глоток чая и поперхнулся. Откашляться никак не получалось. Я лишь хватал ртом воздух, как рыба на суше. Врач моментально вскочил, обхватил меня руками и резко дернул. Я наконец смог вздохнуть и снова рухнул на стул.

— Извините, — только и смог вымолвить я. Уф, повезло мне, что доктор был рядом. Кажется, эта штука называется «прием Геймлиха». Надо бы запомнить, как она делается. Может, еще понадобится.

— Ничего страшного, — Николай Васильевич вернулся за стол. Он, кажется, обрел некоторую уверенность и продолжал уже более твердым тоном. Видимо, он ожидал, что я буду кричать и ругаться, но я лишь отдышался и продолжил слушать. — Понимаете, мы сами не знаем, как это случилось. Медсестра позвала дежурного врача в реанимацию, сказала, что он не дышит, я в то время был недалеко, вместе с врачом мы зашли в палату, его не было.

Я молчал, пытаясь найти рассказу врача и всему происходящему вокруг хоть какое-то логическое объяснение.

— Пожалуйста, не подумайте, что я сумасшедший! — взмолился доктор.

«Интересно, что бы Вы сказали, если бы я Вам поведал свою историю?», — подумал я, а вслух сказал:

— Нет, что Вы, никогда.

— Мы сделаем все возможное, чтобы его разыскать. А пока могу я Вас кое-о-чем попросить?

— Да, конечно.

— Могли бы Вы пока никому не сообщать об этом происшествии?

«Знаете, и я Вас хотел попросить о том же», — чуть было не выпалил я, но вместо этого облегченно пробормотал:

— Безусловно. Я и родителям пока ничего не писал об аварии. Можно я пойду?

— Конечно-конечно. Я провожу, — обрадованный тем, что разговор не затянулся надолго, доктор встал и едва ли не под руку довел меня до выхода. Я надел через плечо сумку, боясь оставить ее где-то хоть на минуту, попрощался с дамой из регистратуры, которая ободряюще мне улыбнулась, и вышел на улицу.

Итак, с одной стороны, есть хорошие новости: никто не будет сообщать о случившемся ни в общагу, ни в университет. А это значит, что я теперь могу еще какое-то время жить в общаге и дальше притворяться второкурсником Матвеем Ремизовым, ничего не говоря Вальке и не переживая, что вот-вот вернется его законный сосед. Выставить на улицу меня не имеют права. Я числюсь студентом и буду исправно ходить на лекции. С базой, которую мне дали в моей альма-матер — университете имени Баумана, я, наверное, смогу освоить программу советского технического ВУЗа. Пусть даже там старые ЭВМ и перфокарты, а не ультрасовременные компьютеры. И пусть мне придется учить никому не нужную историю партии, которая давно уже не существует в моем мире, и сдавать по ней экзамены. Справлюсь как-нибудь. Пусть ставят тройки по истории КПСС, главное, чтобы разрешали и дальше жить в общаге. А параллельно я буду пытаться придумать, как мне вернуться назад.

С другой стороны, то, что случилось с Матвеем, меня совершенно не обрадовало. Во-первых, я, как нормальный человек, способный к эмпатии, не мог заставить себя радоваться гибели парня, пусть и совершенно мне не известного. Во-вторых, исчезла единственная зацепка.

От грустных мыслей меня отвлек возникший как из-под земли Ленька, который едва не сбил меня с ног.

— Вот ты где! Чего так долго? Поехали, Вальку в милицию загребли!

Глава 5 Доллары

— Куда забрали? Кого? Ты откуда тут взялся? — ничего не понимая, спросил я, глядя на запыхавшегося и тараторящего Леньку. Я даже не успел удивиться его внезапному появлению. В голове у меня крутились совершенно другие мысли. Я только что попрощался с бесконечно извиняющимся главным врачом, который услужливо открыл мне входную дверь и с явным облегчением, поняв, что я никому ничего не собираюсь рассказывать, зашагал наверх, обратно к себе в кабинет. Служащая регистратуры проводила меня все той же сочувственной улыбкой.

Стоя на крыльце, я раздумывал, что делать дальше. Пальцы машинально ощупывали полосатую сумку, которую принесла в кабинет главврача отчаянно сочувствующая мне служащая регистратуры. Не потерять бы ее! Я аккуратно переложил красную книжечку с серпом и молотом из сумки в карман куртки. Так надежнее. Если потеряю сумку или вдруг отберут гопники (интересно, а тогда они уже были?), документ все равно будет при мне. Конспекты можно отксерить… ой, перекатать у ребят. Прошло всего полтора месяца с начала лекций, вряд ли придется много переписывать. А вот без паспорта — никуда.

Я все еще плохо понимал, что происходит, хотя в голове чуть-чуть прояснилось. Наверное, нужно было перед уходом еще стаканчик воды попросить. Хотя вряд ли тут вода поможет. За последние пару дней столько всего произошло в моей жизни, что мой мозг катастрофически не успевал это осознать. Несостоявшееся свидание, внезапный прыжок почти на сорок лет назад, дорожно-транспортное происшествие с парнем, который как две капли воды похож на меня, исчезнувшее тело, сумка с чужим паспортом… Да это покруче всей фантастики с моей книжной полки!

Вдруг мне в голову уже не в первый раз за последние два дня пришла мысль, от которой я изо всех сил отмахивался. А вдруг фантастика была основана на реальных событиях? Вдруг девочка Люси и впрямь когда-то попала в Нарнию, Гулливер — в страну лилипутов, Алиса — в Зазеркалье, Оля — к Яло в Королевство кривых зеркал, а меня загадочная машина времени почему-то решила вернуть назад в СССР, в мир, который, в отличие от волшебной Нарнии и Зазеркалья, реально когда-то существовал, но потом рухнул. Что, если это не случайность, и у меня здесь есть какая-то миссия? Что делать? Вряд ли мне придется сражаться со злой королевой, Нушроком и Анидаг. Вдруг я должен изменить ход исторических событий, и у меня даже есть возможность предотвратить гибель незнакомого мне Матвея? А если так, то что я должен делать, с чего начать?

А главное, теперь я совершенно точно не представляю, как мне вернуться назад после завершения своей миссии, если она и впрямь существует. Радует (если в данной ситуации вообще может хоть что-то радовать), что мне не придется сегодня ночевать на улице, и что, кажется, еще какое-то время я могу притворяться Матвеем Ремизовым, теперь уже, к сожалению, почившим. Сказать Вальке о том, что Матвея уже нет в живых, и что я — это не он, просто какая-то странная генетическая копия, у меня язык не повернется. Да и не поверит он мне. Решит, добрая душа, что я просто его разыгрываю. Не могу я так поступить. Что ж, наверное, вернусь в общежитие и скажу Вальке, что просто съездил забрать сумку: я же за ней вроде бы и ездил. Я твердо решил: если и впрямь я участвую в миссии по спасению Матвея, то я сделаю все возможное, чтобы повернуть время вспять, и эта злосчастная машина никогда с ним не встретилась. Эта мысль придала мне уверенности, и я даже вскинул голову и расправил плечи.

— Валька сказал еще днем, что ты в «Склиф» за вещами собираешься. Вот и приехал за тобой! Еле успел! Поехали, его выручать надо! Сидит в отделении со своей мадемуазелью. Чего встал, как вкопанный? Свою сумку в первый раз видишь? О чем думаешь? Поехали, говорю! — дернул меня за ремень сумки Ленька.

— Зачем ехать, если можно было позвонить? — еще не оторвавшись от размышлений, машинально ответил я.

— Куда звонить? — изумленно спросил рыжий Ленька. — В «Склиф»? Тебя бы тут стали искать по этажам? Шутишь, что ли? Я последние две копейки на звонок в общагу потратил, там мне и сказали, что Вальку забрали!

Вот опять! Ну сколько можно! Когда я уже пойму, где нахожусь? Нет сейчас мобильных, и еще почти четверть века — не будет! Не мог мне Ленька позвонить. Когда он купит свой первый сотовый телефон размером с кирпич, на дворе будет уже начало двухтысячных. А потом, когда вокруг, как грибы после дождя, начнут появляться салоны сотовой связи, он, уже будучи взрослым солидным дядькой с семьей и детьми, зайдет в «Евросеть», посмеется над забавными слоганами, придуманными Чичваркиным, купит себе и жене маленькую «Моторолу» или причудливой формы телефон «Сименс А52», а может быть — неубиваемую «Нокию 3310», с которой проходит несколько лет. Ленька научится писать сообщения латиницей и сообщать все, что нужно, за бесплатные первые пять секунд звонка. Потом, уже будучи совсем взрослым и солидным дядькой лет пятидесяти, он купит себе смартфон и планшет. Но это все — потом.

А пока ничего этого нет. Звонить мы, иногородние студенты, можем только из автомата или общежития, с обычного проводного телефона, где нужно было крутить диск после каждого выбора цифры. Кажется, и эти телефоны были дома не у всех. Я такой телефон видел только в раннем детстве, когда мы с родителями ходили в гости к бабушке. Потом, кажется, родители подарили ей на день рождения кнопочный стационарный телефон. А потом мы и вовсе отключили ей городской телефон за ненадобностью, и бабушка вполне неплохо освоила свой сотовый, даже научилась слать MMS-картинки. А теперь она лихо управляется со смартфоном и каждый день записывает мне видео-кружки в мессенджерах. Наверное, в моем телефоне, который сейчас неизвестно где, уже куча этих видео-кружков и пропущенных звонков от родителей…

Сейчас же на дворе восемьдесят шестой год, и ни о телефонах, ни о мессенджерах никто ничего не знает. Если ты вышел куда-то на улицу, то связаться с тобой нереально. Телефон в общежитии — один на четыре этажа. Если кто-то звонил в общагу, то мог прождать на линии минут двадцать. Чтобы найти адресата, нужно было сбегать к нему на этаж. Поэтому о звонках часто договаривались заранее, и те, кому должны были звонить, в определенное время терпеливо ждали своей очереди у стойки, где сидела вахтерша. А в экстренных случаях ребята просто оставляли друг дружке записки, где сообщали, куда пошли.

— Забудь, ерунду сказал, о своем задумался, — спохватился я. — Ладно, поехали!

Так, еще одна неприятная новость. Значит, Вальку за что-то забрали в поли… милицию и, кажется, вместе с девушкой, и надо ехать в отделение его выручать. Бросить в беде человека, который считает меня своим лучшим другом, я никак не мог. В конце концов, за добро нужно платить добром. Если бы не Валька, я бы совершенно точно ввязался в неприятности еще в первый день моей новой жизни. Поэтому мой очевидный долг — ему помочь. Поедем в отделение, а там разберемся. Ничего плохого я не делал, паспорт у меня на руках, студенческий билет — тоже, я временно прописан в общежитии, и бояться встречи с доблестными людьми в форме вроде как нечего. Вздохнув, я послушно двинулся к метро «Колхозная» вместе с Ленькой, едва поспевая за его широченными шагами. Хватит думать только о себе, пора и друзьям помочь. В конце концов, у меня все равно сейчас нет соображений, что делать дальше.

По дороге Ленька, запинаясь, торопливо вываливал информацию. Я заметил, что он слегка заикался, поэтому речь его была довольно сумбурной, но суть хорошо понятной. Произошло следующее.

Поначалу свидание Вальки с дамой его сердца шло просто замечательно. Она пришла вовремя, приятно пахла вкусными духами и выглядела просто великолепно. Патлатого рокера, к которому ее ревновал Валька, поблизости не оказалось. Наверное, укатил куда-то на своем мотоцикле. Валька, наконец-то добившийся ее согласия на свидание впервые за год, наслаждался фильмом на последнем ряду кинотеатра, держал женщину своей мечты за руку и даже успел пару раз ее поцеловать под осуждающие взгляды соседей: худой дамы в очках с взглядом хищной птицы и какого-то старичка с палочкой. В это время на экране показывали сцену разборок на парковке. И все бы ничего, и возможно, через несколько месяцев мы бы уже отмечали комсомольскую свадьбу в студенческой столовой, разлив плодово-ягодное по чайникам для конспирации. Да только потом, когда фильм закончился, случилось событие, которое могло напрочь отвернуть симпатичную девочку Тамару от влюбленного Ромео и пошатнуть в ее глазах мужественный образ кавалера.

После вечернего сеанса Валька, решив повести себя как истинный джентльмен, пошел провожать Тамару до общежития. Общежитие, где жила девушка, находилось в Марьино — почти на выселках. Путь неблизкий, конечно, но чего не сделаешь для дамы сердца! Да и ехать девушке одной в такое время на окраину города небезопасно: мало ли какое хулиганье решит пристать.

Приобняв Тамару и блаженно улыбаясь, парень шел вместе с ней от кинотеатра к метро «Сокол». Валька рассчитал, что успеет проводить ее и запрыгнуть в последний автобус, а потом — на метро, чтобы как раз успеть к закрытию нашей общаги. Строгая Владлена Никитична не открывала дверь после одиннадцати часов вечера никому, включая даже студентов выпускного курса, комсорга и старост курса, и уговаривать ее было бесполезно: она не соблазнялась на обещания купить много новых мотков шерсти, починить электроплитку и даже отказалась о плитки заграничного шоколада, которую ей как-то предложил Антоха, сын внешторговца. Опоздавшие пытались было сначала упрашивать ее, потом обреченно махали рукой и либо шли к друзьям, которые жили в Москве вместе с родителями, и слезно упрашивали их пустить переночевать, либо кантовались где-то на вокзалах. Ночевать во дворах на лавке было опасно — можно было нарваться на серьезные неприятности. Даже при наличии денег в кармане снять гостиницу было трудно. Гостей с московской пропиской, даже временной, если она была сделана в общежитии, селили крайне неохотно. Да и у редкого студента находились деньги на гостиницу.

К слову сказать, такая строгая тактика всего за месяц принесла хорошие плоды. Пару раз постучав зубами от холода у запертой двери до шести часов утра, парни и девчонки быстро учились планировать свое время и больше не опаздывали. Родители московских студентов жили, как правило, в малогабаритных квартирах, и тоже не горели желанием оставлять на ночь приятелей своих детей.

Однако все пошло не по плану. По пути из кинотеатра Валька с Тамарой решил закрепить свой успех и купить девушке лимонада в магазине, чтобы отметить удачный поход в кино. В кармане брюк у ухажера был припасен рубль, честно заработанный перемещением ящиков с морковью из точки «А» в точку «Б» в подвале у Арсена. Галантно расплачиваясь на кассе, Валька привычно сунул руку в карман штанов и с удивлением достал пачку незнакомых купюр. Та сначала с минуту смотрела на них, а потом спросила:

— Это что такое?

— Как что? Деньги. Мои, — ничего не понимая, ответил Валька, глядя не на деньги, а на свою прелестную спутницу.

— Ах, твои…

И тут недавно образовавшуюся пару внезапно вежливо взяли под руки и проводили в отделение, где они, собственно, сейчас и сидели, и куда мы направлялись. Как на грех, в очереди за Валькой и Тамарой стояли двое милиционеров, которые тоже зашли в продуктовый, чтобы купить перекусить.

— Понимаешь, — верещал рыжий Ленька, от быстрой сбивчивой болтовни которого у меня уже начало звенеть в ушах, — он забыл, что надел твои джинсы! Рубль остался в штанах, которые он в общаге оставил! Где ты их взял? Понимаешь, как ты его подставил!

— Постой, постой, остынь! — перебил его я, не желая слушать какие-то нелепые обвинения. — Что значит «где штаны взял»? Я же рассказывал Вальке: у барыги купил. В чем проблема-то? Купил, а не украл! Сто пятьдесят рублей отдал фарцовщику. В чем проблема-то? С чего вдруг его с девчонкой забрали в милицию?

— Да не джинсы взял! Доллары! Ты чего, не понял, что ли? Он достал дол-ла-ры! Пачку долларов! Валюту! Это — статья, «бабочка»! Доллары — твои, а проблемы — у Вальки! Где ты доллары взял, целую пачку?

И тут до меня наконец дошло, о чем говорит Ленька, и почему мой добрый товарищ, не без моего косвенного участия, влип в серьезные неприятности. И кажется, я даже вспомнил, что такое «бабочка». В джинсах, которые он одолжил у меня на вечер, были доллары — валюта, запрещенная к обороту в СССР. Да уж, оказал я парню медвежью услугу.

Это сейчас на каждом шагу есть обменные пункты. Можно свободно покупать, продавать и доллары, и евро, и фунты и даже юани — что хочешь. А тогда за это можно было получить уголовную статью и немаленький срок. Пятнадцатью сутками не отделаешься. Да уж, по сравнению с этой проблемой ночь на лавке в парке из-за опоздания в общежитие — просто мелкая неприятность. «Бабочка» — это статья 88, там что-то говорилось про валютные операции. Так ее называли в народе.

Я вспомнил, что где-то читал про смертную казнь за махинации с валютой, и у меня волосы встали дыбом. Какой кошмар! Я жестко подставил ни в чем не повинного парня! Теперь ясно, зачем Ленька тащит меня в отделение! Надо сказать, что джинсы — мои, доллары — мои и упросить дежурного отпустить Вальку с Тамарой домой. Если девчонка опоздает в общагу, ей, как и нашим студентам, придется до утра торчать у двери. Остаться ночью одной в Марьино — врагу не пожелаешь!

— Пойдем, пойдем! — теперь уже я торопил Леньку, по дороге придумывая, что сказать про доллары. Я вспомнил наконец, откуда они у меня взялись. Всей командой разработчиков мы летали в апреле в США на несколько дней. Джинсы я купил в каком-то магазине в Нью-Йорке, а остатки денег — положил в боковой карман, да и забыл про них. Кажется, там было пятьдесят долларов или около того. Вернувшись из поездки, я снял штаны, повесил их в шкаф и почему-то больше не надевал, а вынул только перед несостоявшейся встречей с Дашей. Вот эти-то купюры и достал Валька, желая расплатиться за ситро. Да уж, дорого ему обошелся лимонад.

Если бы Валька надумал постирать джинсы перед свиданием, то, конечно, проверил бы карманы и вовремя нашел доллары. Но ему, естественно, стирать их было некогда — они просто бы не успели высохнуть до свидания. Поэтому он просто надел их и пошел в кино с девушкой, а теперь отдувается за меня. Я возьму вину на себя, а там — будь, что будет. Надеюсь, Вальку не посадят. Но и в этом случае вряд ли ему светит что-то хорошее. Скорее всего, если все обойдется, и их выпустят, Тамара просто пошлет его подальше и решит с ним больше не связываться, опасаясь снова влипнуть в неприятности. Ни одной девушке не хотелось бы заканчивать свидания в присутствии милиционеров, упрашивая их не навешивать на себя и парня уголовную статью.

Чтобы хоть как-то выкрутиться, я сказал:

— Я ж у спекулянта джинсы купил, один раз только надеть успел. Не проверял карманы. Может, он их сам туда засунул и забыл? Вот и ходил я с валютой, сам того не зная. А Валька не проверил карманы.

Но Ленька, кажется, меня не слушал, он мчался вперед. Свернув за угол, приятель наконец сказал:

— Уфф, все. Кажется, пришли.

Мы оказались перед обшарпанной деревянной дверью и, отворив, зашли внутрь, в участок. За столом в предбаннике сидел усталый усатый и очень грузный милиционер. Несмотря на то, что на улице было уже не жарко, он усиленно обмахивался газетой. По его рубашке расплывались пятна пота. Мы несмело поздоровались.

— К кому? — заученно спросил он.

— Мы к Валентину Потапову, — пытаясь придать голосу уверенность, сказал Валька. Тут я вспомнил, что совсем не знаю Валькиной фамилии. Хорошо, что Ленька выручил. Теперь буду смотреть на него и все повторять за ним, как сегодня днем — за Валькой.

— Паспорта, — таким же усталым заученным тоном повторил усатый.

Мы протянули ему тоненькие книжечки. Не особо внимательно посмотрев в них, усталый дядька махнул рукой.

— Пятая дверь по коридору.

Мы прошли еще чуть-чуть, постучали в дверь, услышали чье-то хриплое: «Войдите!», вошли и увидели стол, за которым сидел другой милиционер в форме, и Вальку, чье лицо было бледнее бумаги. Рядом с ним с абсолютно спокойным и невозмутимым лицом сидела незнакомая мне девушка. Взглянув на нее, я едва не лишился дара речи.

Глава 6 Подмога откуда не ждали

Рядом с Валькой, вольготно закинув ногу на ногу и барабаня по коленям длинными ухоженными пальцами с накрашенными ногтями, сидела высокая девица с ярким макияжем, пышной копной волос (видимо, щедро залитых лаком), в кожаной куртке, короткой юбке и туфлях на высоком каблуке. Ее поза и манера речи излучали абсолютное спокойствие и уверенность. Складывалось ощущение, что это не ее сюда доставили под конвоем двух служащих, а она соизволила выкроить минутку своего драгоценного времени и покинула свою огромную элитную квартиру где-нибудь на Патриарших прудах, чтобы навестить сие скромное и печальное государственное учреждение.

Тут надо сказать, что Валькина барышня не выглядела нагло: она просто была преисполнена чувства собственного достоинства и совершенно никого не боялась. Я бы совершенно не удивился, если бы ее во дворе ожидала машина с мигалками и личным водителем, а через минуту отворилась дверь, и сам генерал КГБ лично поднес ей чашку ароматно дымящегося кофе. Готов поспорить, что и до общежития в Марьино она совершенно спокойно добралась бы сама в любое время дня и ночи и в случае чего отбила бы и себя, и Вальку от толпы хулиганов, просто строгим тоном приказав последним удалиться.

Сказать, что я был удивлен тем, что увидел — это не сказать ничего. Если честно, я представлял себе, что стрела Амура пронзила сердце Вальки при виде девушки, выглядящей абсолютно по-другому. Но что поделать, Амур не выбирает.

Я вдруг вспомнил наш разговор с Валькой за бутылкой «Агдама» в мой первый вечер в общежитии. Тогда мы уже приговорили почти всю бутылку, съели весь батон и банку консервов. В шкафу был еще небольшой запас провизии и горячительного, поэтому спать мы не собирались. Беседа шла весьма бойко и оживленно. От усталости и выпитого меня слегка разморило, но я старался не терять бдительности, чтобы не сболтнуть чего лишнего — например, про то, что история коммунистической партии, которую Валька старательно учил, ему в жизни никогда не пригодится, и что в девяностых лучше всего менять все рублевые сбережения на доллары. Эх, тогда я еще не знал, как всего через сутки здорово влипну с этими самыми долларами… И ведь нельзя предупредить. Не поймет…

Откинувшись на кровать и подложив под спину подушку, я просто слушал то, что говорит Валька, кивал, соглашался и иногда задавал ненавязчивые вопросы. Смех смехом, а я ощущал себя разведчиком, который старательно пытается не проколоться, но вынужден пить, чтобы не откалываться от коллектива. Спать хотелось безумно, но перед тем, как заснуть, я пытался как можно больше выяснить о мире, который меня теперь окружал.

Однако план мой практически не удался: чаще всего Валька говорил не об общаге, не о студентах, не о распорядке дня, а о Тамаре. А о ком еще говорить в девятнадцать в задушевной беседе, как не о девушке, которая нравится. Это меня, конечно, интересовало меньше всего. Рассказы о Валькиных симпатиях никак не приблизили бы меня к разгадке моего таинственного прыжка во времени и возвращению домой. Однако из вежливости приходилось поддерживать сильно затянувшийся разговор.

— Знаешь, — говорил Валька слегка заплетающимся языком, открывая ножом вторую банку с консервами, — я и жениться на ней го…тов, да она все никак не сог…лашается со мной встречаться.

— Жениться? Зачем? Ты же совсем ее не знаешь! — заметил я, отчаянно зевая и осторожно отодвигая в сторону нож, которым Валька орудовал уже не очень ловко. Порежется еще! — Куда жениться в нашем возрасте? Еще и двадцати пяти… ой… двадцати нет. Закусывай вот.

— И что? — вытаращил глаза Валька и резко отодвинул от себя тарелку с бутербродами, которые я ему предложил. — У меня родители поженились, когда им было по девятнадцать. И ничего, двадцать лет вместе. Сначала в общаге жили, потом квартиру получили, уже когда я родился. Я рассказывал тебе, что летом юбилей свадьбы был. Скукотища, конечно. Не люблю я эти семейные посиделки. Все родственники съехались, на юбилей и заодно белые ночи в Ленинграде посмотреть. Мы сервиз на двенадцать персон наконец достали. Мне кажется, он в серванте стоит столько, сколько я на свете живу, и его купили в шестьдесят шестом специально заранее, чтобы через двадцать лет достать. Потом еще неделю с ними везде мотался. То в Пушкин их свози, то в Павловск, то в Гатчину… И везде экскурсии минимум часа на три, и так каждый день. Я столько всего наслушался, что скоро сам смогу экскурсии водить. Вот летом приедешь…

— Да причем тут экскурсии? — Валькины бредни про скорую свадьбу уже начали меня раздражать. — Я к тому, что ты человека еще не знаешь, а уже хочешь жениться. Я вот к тридцати годам только свадьбу планирую. Выплачу ипоте… хотел сказать, институт окончу, найду работу хорошую, тогда уже… А детей — еще позже.

— И что? — повторил Валька, хлопнув своей мощной ладонью по столу. — А я сейчас хочу! Люблю! Женюсь! Как все! Как родители! Комнату получим, поживем пока тут, в общаге. Потом по распределению отработаем. Детей заведем. Я троих хочу — двух сыновей и дочь. Соберем на кооперативный взнос — возьмем квартиру! Ты в тридцать только жениться хочешь, а я, когда тридцатник стукнет, старшего уже в школу отправлю… Летом будем на море ездить, в Сочи, в Ялту, дикарями, с палаткой. Может, путевки профсоюзные достанем…

— Тогда жизнь твоя будет уже расписана на годы вперед, как в Госплане — рассудительно заметил я, ввернув фразу из известного советского фильма «Москва слезам не верит». Вот не припомню, вышел он уже тогда или нет. — Никаких дискотек, никаких других девочек. Утром на работу. Вечером — домой. Все те же семейные посиделки по выходным. Родственники опять же временами будут приезжать, придется по экскурсиям водить. Тот же сервиз на двенадцать персон. Не скучно?

— Нет, — внезапно совершенно трезво и осмысленно ответил Валька. — Люблю я ее. Другие не нужны.

Я вздохнул, понимая, что в Валькиных словах есть своя сермяжная правда, и что в чем-то я ему даже завидую. Он был простым, бесхитростным парнем, семьянином в самом классическом смысле этого слова, несмотря на то, что любил, как и все его ровесники, попеть песни под гитару и поплясать на дискотеках. Тот факт, что его жизнь уже заранее спланирована и известна на годы вперед, как и жизнь многих советских людей, его ничуть не пугал. Скорее, ему даже это нравилось. Он уже заранее знает, где будет проходить его веселая студенческая свадьба, примерно понимает, что им подарят, какие кольца они достанут и где, сколько будут стоять в очередях, где будут жить, куда станут ездить отдыхать.

К сожалению, многим Валькиным планам не суждено сбыться. Всего через пять лет лет все в стране круто изменится, и о стабильности придется забыть. Да и сейчас ее особо нет — вовсю идет перестройка. Но я, естественно, не буду ничего рассказывать приятелю о будущем. Да даже если и расскажу — Валька все это спишет на алкогольное опьянение, а с утра замучает меня шутками в стиле: «Ну что, какой там курс доллара будет через сорок лет? А я телефон правда смогу с собой по улицам носить? И звонить смогу в Америку бесплатно через какой-то Ватсапп?». Нет, пусть живет своей прежней веселой беззаботной жизнью, пока может, планирует свадьбу, детей и счастливое совместное будущее с Тамарой.

А что, если большинство парней тогда были такими, как Валька? Ведь многие женились тогда в возрасте чуть за двадцать. Никаких привычных теперешней молодежи «поживем лет пять, притремся, а потом…». Выбирали себе в пару однокурсницу, одноклассницу или девушку, с которой познакомились на дискотеке или в стройотряде. Женились через год или даже раньше. Выбор мест, где можно знакомиться, был невелик: школа, ПТУ, институт, спортивные секции, танцплощадки, дискотеки, стройотряды… Например, мои родители — они ровесники Вальки. Они познакомились на танцплощадке, всего несколько раз сходили вместе в кино, съездили в стройотряд, и осенью уже сыграли свадьбу. Так же женились и мамины братья, вышли замуж и папины сестры. У всех была своя, но в чем-то очень похожая жизнь. Как правило, к двадцати пяти годам уже почти все были женаты.

Может, отчасти поэтому я и представлял себе Валькину невесту совершенно другой — девушкой, похожей, скорее на Тосю из того же фильма «Москва слезам не верит», чем на героиню некогда популярной песни про Ксюшу и рэкетира. Вот такая, как Тося, ему бы точно ему подошла! Тихая, простая, незамысловатая, ориентированная на то, чтобы заботиться о муже и детях. Вряд ли эта фифа в кожанке захочет куда-то ехать из Москвы по распределению на несколько лет и проводить молодость, стирая вручную пеленки и распашонки за тремя детьми и обходясь без всяких памперсов. Скорее всего, не об этом она мечтает сейчас, а мысленно ругает Вальку на чем свет стоит, и подумывает, как бы вернуться к своему рокеру. Вот с ним бы она точно смотрелась гармонично! Два сапога пара. Катались бы на мотоцикле и в ус не дули.

Однако вдруг я заметил то, что меня приятно впечатлило и заставило внезапно изменить мнение о Тамаре в лучшую сторону. Несмотря на чересчур уверенный и даже высокомерный вид барышни, со стороны было хорошо заметно, что она испытывает к незадачливому любителю стрельнуть на вечер американские джинсы самый искренний, неподдельный интерес. Кажется, он ей по-настоящему нравится. Мало того что нравится — она влюбленно на него глядела. Может быть, оценила наконец его настойчивость? Не зря же он целый год ее добивался.

Краем глаза я видел, как ее нежная рука с белой кожей ободряюще накрывает Валькины нервно трясущиеся пальцы. Несмотря на довольно-таки высокий рост, товарищ выглядел совершенно потерянно и обреченно. Его лицо было просто белым, почти как волосы. Мне казалось, он переживал не столько за себя, сколько за свою подружку, а еще, кажется, четко осознавал, что потерпел фиаско и сильно уронил свой авторитет в ее глазах. Как парень, я его понимал: когда свидание заканчивается не поцелуем у общежития, а посиделками в участке, и на горизонте маячат отчисление, несколько лет отсидки и поломанная жизнь, вряд ли можно рассчитывать на продолжение страстного романа.

— Чего встали? Вам кого? — внезапно вернул меня к реальности звучный бас. Милиционер, сидящий за столом, требовательно глядел на нас с Ленькой.

Я набрался смелости и, открыв рот, выпалил признание одним махом, словно опасаясь, что не хватит смелости:

— Здравствуйте. Мы к Потапову. Я ему одолжил на вечер джинсы. Деньги, которые он случайно оттуда достал — мои. Я их… нашел. Он ничего о них не знает.

Милиционер ухмыльнулся.

— Да, да. Пачку долларов. Нашел. Найти две копейки можно, а не валютную котлету. Ты где ходил-то, что такую находку обнаружил?

— Я должна позвонить родителям, — хорошо поставленным певучим голосом и тоном, не терпящим возражений, вдруг заявила барышня, перебив его. — Я свои права знаю. Мы не сделали ничего плохого.

— Как ты меня достала, фифа крашеная! — рявкнул милиционер и внезапно пододвинул к Тамаре телефон. — Звони!

Валька побагровел от злости. Ему явно не понравилось, как обошлись с его девушкой. Забыв о том, где находится и какие проблемы его ждут, он уже и хотел было встать, но Тамара снова накрыла его руку. Так, если они поженятся, то я, кажется, знаю, кто будет главой семьи. А может, это и неплохо?

Тамара уверенно набрала несколько цифр и неожиданно для меня и всех присутствующих заговорила по-английски. Я не то чтобы был силен в английском, но разговорную речь понимал — все же довольно много поездил по миру, да и документацию по работе постоянно читаю на английском. Барышня коротко изложила суть проблемы (ее и Вальку поймали с чужими долларами), назвала адрес и положила трубку.

— Сейчас приедет, — тем же певучим голосом спокойно сказала она и снова взяла Вальку за руку. Как ни странно, и мне, и Леньке, и Вальке стало вдруг гораздо спокойнее, и даже затеплилась какая-то надежда внутри. А может быть, все обойдется? Вдруг эта Тамара — непростая девочка? Сейчас в России можно многое решить, обладая хорошими связями и знакомствами. А тогда? Да и тогда, кажется, можно было. Вон даже милиционер сообразил, что просто так кричать и ругаться не стоит. Он устало швырнул на стол какую-то папку с документами и замолчал, явно ничего не поняв из того, что Тамара говорила по телефону. Мы остались с Ленькой подпирать стены в кабинете. Сесть нам, естественно, никто не предложил, но вроде бы и не выгоняли. Ленька рассматривал потолок, а я — свои ботинки.

Минуты через три дверь отворилась, и в кабинет вошел статный, интересный мужчина невысокого роста в добротном костюме. Я пока еще плохо определял по одежде, кто есть кто, так как за пару дней научился только более или менее разбираться только в студенческой моде, но сообразил, что передо мной — не простой советский слесарь. Одежда, которая была на мужчине, явно сшита не на фабрике «Большевичка», а ботинки, кажется, сделаны на заказ и точно не в СССР. На руке были явно недешевые часы, в руках — хороший кожаный портфель.

— Добрый вечер, — сухо и уверенно произнес он, глядя на сурового служащего. — Привет, — уже теплее, но все еще строгим тоном бросил он Тамаре. — Рассказывай.

— Это кто еще тут? — поднялся с места милиционер, но, посмотрев на какую-то книжечку, которую сунул ему под нос мужчина, резко затих.

— В удостоверении написано, кто я. А теперь я хочу знать, за что задержали этих двух молодых людей. Мы можем поговорить без посторонних?

— Выйдите оба, — рявкнул милиционер на нас, но, посмотрев на Тамариного отца, добавил уже гораздо тише и мягче: — В коридоре посидите.

Сидеть в коридоре было негде. Ни одной лавки или стула, просто облупившиеся исписанные стены. Ленька не стал привередничать и попросту опустился на пол возле стены. Я же остался стоять и прислонился к ней спиной, отчаянно пытаясь вспомнить все, что я читал про оборот валюты в восьмидесятых и слышал от родителей, их друзей и родственников. Эх, зря я в детстве пытался всеми силами отлынивать от участия в семейных посиделках за чаем из сервиза. Вот теперь бы эти знания пригодились!

Так, все, что я помню — это то, что официально оборот валюты был запрещен, и обменивать рубли на доллары было нельзя. Но был же, в конце концов, черный рынок! Друг отца — Вадим, крупный бизнесмен, сейчас уже эмигрировавший за рубеж, в конце восьмидесятых торговал на рынке всем, чем придется: зимой — валенками и свитерами, которые привозил из-за границы, летом — сарафанами, платьями и шортами. Всю выручку он каждый день менял на доллары. Помню, как-то он сказал отцу за какой-то беседой на кухне, что нарушал статью Уголовного Кодекса по сто раз на дню. Я, тогда совсем мелкий, крутился рядом. А на мой беспардонный вопрос: «Дядя Вадик, а как же Вас не поймали?» уклончиво ответил, ухмыльнувшись: «А я быстро бегал!».

Другой папин товарищ, ученый, один раз слетал в США, чтобы почитать там лекции. Не помню точную сумму, но, кажется, им платили какие-то небольшие командировочные, а никакие не «котлеты валюты». А сам папа рассказывал, что увидел доллары только начале девяностых, когда разрешили наконец обмен. Как только отменили статью за валютные нарушения, родители сразу начали менять почти все, что зарабатывали, на доллары. Отец говорил, что так делали многие, потому что было уже понятно, что рубль ненадежен.

Моей маме в молодости тоже довелось увидеть доллары. Когда ей нужно было сопровождать группу из США, которая, приехала по каким-то делам в институт, где она подрабатывала переводчицей. Ей платили, кажется, 3 доллара в день или около того. Получив недельный гонорар, она поехала в валютный магазин на Новом Арбате и купила папе в подарок калькулятор «Citizen». Меня он не особо интересовал, так как я уже на свой седьмой день рождения получил хороший смартфон в подарок, а вот отцу с матерью этот калькулятор был почему-то дорог, и они его хранили. Наверное, просто как память о юности.

Получается, что доллары все-таки ходили в обороте? Кто-то же отоваривался на Новом Арбате… Тогда почему Вальку с Тамарой забрали в отделение? И кто этот таинственный незнакомец, которого она так скоро сумела призвать на помощь?

Скоро все прояснилось.

Глава 7 Снова студент

Подпирать стены в коридоре нам пришлось недолго. Минут через двадцать дверь отворилась, и вышла… нет, гордо выплыла Тамара, окинув нас царским взором. На буксире, крепко взяв за руку, она тащила Вальку, который уже слегка порозовел и не был таким бледным. За парочкой в дверном проеме появился отец. Надо сказать, что высокая, статная Тамара, мало походила на своего приземистого и худощавого родителя с орлиным носом, разве что какой-то потрясающей уверенностью во взгляде.

Ленька тем временем уже успел задремать, сидя на полу и прислонившись к стене. Была у него такая особенность — он мог спать везде и в любое время суток. Кажется, даже разгружать мешки с картошкой он мог, не просыпаясь. Наверное, он и на лекциях также безмятежно спит, умудряясь параллельно слушать преподавателя и писать конспекты.

Пришлось сильно потрясти его за плечо, чтобы разбудить. Зевнув, Ленька поднялся на ноги, ничего не понимая, и продирая глаза, уставился на вышедших из кабинета Тамару с отцом и Вальку.

— Я Дмитрий Олегович, — представился мужчина, внимательно глядя на нас проницательным взглядом, от которого уже я здорово побледнел. — Пойдемте отсюда. Проблема улажена.

Вся компания послушно двинулась на улицу. «Проблема улажена…» Что это значило? Мы насовсем свободны или загадочному избавителю удалось уговорить кого-то в участке отпустить нас до завтра? Мы пока будем под подпиской о невыезде? Я пока не понимаю, что происходит, но, кажется, все действительно обошлось. Вон Валька уже окончательно вернулся к своему прежнему цвету лица и держит за руку Тамару. Вроде бы бросать его она не собиралась. А в том, что вытащить нас отсюда — вполне во власти этого господина, я ничуть не сомневался. Может быть, и правда рано я собрался набивать татуировки на спине и сушить сухари?

— Пойдем отойдем, — кивнул мне Тамарин отец, когда мы вышли на улицу.

Я от неожиданности чуть не споткнулся. Кажется, предстоит откровенный и не очень приятный для меня разговор. Ну что ж, поскольку вся эта заварушка началась из-за меня, мне и отвечать. Глубоко вздохнув и еле уняв дрожь в коленках, я последовал за Тамариным отцом. Мы отошли чуть в сторону и остановились у новенького серебристого автомобиля. Я стоял перед Дмитрием Олеговичем, уперев взгляд в свои ботинки. На асфальте лежали крупные капли. Кажется, собирается дождь. Было довольно зябко. Еще бы, на дворе октябрь и уже одиннадцатый час вечера.

— Как тебя зовут? — спокойно спросил Дмитрий Олегович.

— Матвей, — сказал я, подняв на него глаза и пытаясь придать голосу хоть какую-то уверенность. Получилось, кажется, не так уж и плохо. Нельзя показывать, что я боюсь.

— Тамара рассказала мне вкратце, что произошло, но кое-что для меня так и осталось непонятным. Поэтому я хочу поговорить с тобой. Значит, ты купил джинсы, одолжил их на вечер своему товарищу, а в них чудесным образом завалялась пачка долларов?

Я кивнул, понимая в то же время, что врать бессмысленно. Этот человек расколет любого шпиона. Но не мог же я сказать ему правду!

— Пачка долларов с серией выпуска, которой быть не может. И на долларах должен быть портрет Линкольна. А на них его нет. Я много раз бывал в Штатах по работе и знаю, как выглядят доллары. Ты — начинающий фальшивомонетчик?

— Нет же, нет! — сказал я чистую правду, понимая, что разговор идет куда-то не туда. Кажется, дело совсем плохо. Тамарин отец по-прежнему сверлил меня глазами. Я ощущал, что его взгляд будто пронизывает меня насквозь. Интересно, а за что могли в СССР дать больший тюремный срок: за сбыт фальшивых или настоящих долларов?

— Значит, так, Матвей, — спокойным голосом продолжал Тамарин папа, все так же проницательно глядя на меня. — Я не знаю, во что ты ввязался, но дело это опасное. А посему эти купюры я у тебя изымаю. Будем считать, что ты действительно случайно купил с рук джинсы, а они там завалялись случайно, и ты не имеешь к этому никакого отношения. Но в следующий раз, если попадешься, я не буду выручать ни тебя, ни твоих друзей. Чтобы ты не считал, что тебя ограбили, я могу дать тебе пятьдесят рублей в качестве компенсации. Не волнуйся, они настоящие. Я сегодня эти купюры получил в банке. Потрать, на что хочешь, только не ввязывайся больше в эту авантюру.

Я кивнул и взял деньги, чувствуя одновременно и облегчение, и какой-то непонятный стыд. Так же гадко я себя чувствовал только в пятом классе, когда папа случайно застукал меня с дымящейся сигаретой на балконе. Стыдно мне было даже не от сильной затяжки, которую я сделал от неожиданности, а от того, насколько жалко и беспомощно я выглядел.

— Ладно, — Дмитрий Олегович жестом подозвал Вальку и Леньку. — Будем считать, что недоразумение улажено. Вас никто не тронет. Садитесь, подвезу вас до метро. А мы с Тамарой — домой. Вы где живете?

— В общежитии у «Домодедовской», — Валька при мне впервые открыл рот в присутствии Тамариного отца.

— Хорошо. Садитесь.

Мы быстро залезли в машину и тронулись с места.

* * *

После возвращения в общежитие не случилось ничего необычного — потекла моя новая, студенческая жизнь. Через неделю я уже практически ничем не отличался от обычного студента восьмидесятых. Я ходил вместе с Валькой и Ленькой на пары, продолжал вести старые конспекты Матвея, пытаясь копировать его аккуратный косой почерк. За это время я успел подружиться с ребятами в группе, поругаться с комсоргом Людой из-за потерянного мною студенческого билета и даже сварить банку сгущенки, правда не очень удачно — банку я оставил без присмотра, и она рванула, почти до смерти напугав девочку-первокурсницу, которая в неудачное время решила прокипятить свои бигуди в ковшике на плите рядом с моей кастрюлькой.

Я навострился готовить нехитрую еду, пользоваться советской бритвой, правда, постоянно резался, делать пену при помощи помазка и спать с марлей на лице, чтобы защититься от падающих тараканов. Я, кажется, даже научился обходиться без Интернета и не тянул ежеминутно руку за мобильным телефоном. Да и звонить мне особо было некому: Валька и Ленька, с которыми я за это время успел сдружиться, почти все время были рядом, другие ребята жили тоже неподалеку. Приходи да постучись, звонить не нужно. Но на всякий случай я всегда носил с собой две копейки, чтобы иметь возможность позвонить с улицы из автомата в общежитие.

Я хохотал над шутками друзей, таскал вместе с Валькой и Ленькой ящики в подвале у Арсена, стоял в очереди в душ и зубрил материал из учебников. Учиться оказалось не так сложно. Но все это время у меня из головы ни на минуту не уходила мысль о несчастном погибшем парне — своем двойнике. И, к сожалению, спустя неделю пришлось признать, что я почти не приблизился к разгадке тайны. В «Склиф» я решил больше не ездить. А зачем? Ничего нового мне там не скажут. Главврач просто рад по уши, что избавился от неприятного разговора с родителями Матвея и визитов милиции. Интересно, а если из морга пропадает тело почившего, то куда полагается сообщать?

История с долларами быстро забылась. В общаге про нее так никто и не узнал. Валька продолжил встречаться с Тамарой. О потерянных долларах я не горевал. Тут они мне все равно ни к чему. К тому же Тамарин отец выдал мне щедрую компенсацию и избавил от перспективы попасть под уголовную статью. Немного рассудив, я понял, что все сложилось неплохо: я избавился от странных купюр, с которыми было опасно ходить в СССР, и стал обладателем немалой для студента суммы советских денег.

Валька всю неделю пребывал в отличном настроении: его жизнь шла просто замечательно. Хвосты по учебе он пока накопить не успел, семестр только начался. С девушкой, за которой он ухаживал целый год, все складывалось более чем удачно. За «подставу» с джинсами он не держал на меня обиды, посчитав все случившееся с нами забавным приключением, сблизившим его и девушку. Поначалу товарищ переживал, что Тамара его бросит, однако он совершенно зря расстраивался. Через пару дней она позвонила и сама пригласила его в кино, на этот раз — на фильм «Кин-дза-дза». Оказывается, Валька давно был ей симпатичен, но Тамара уже обжигалась пару раз: ей встречались ухажеры, которые не испытывали к ней никаких чувств, а просто пытались хорошо пристроиться в жизни за счет ее отца — сотрудника внешней торговли, имеющего большие связи и влияние. Поэтому барышня изначально и сторонилась Вальку. Но, как оказалось, зря. Теперь Валька каждый вечер терпеливо ждал своей очереди у автомата, чтобы позвонить Тамаре домой.

Даже с отцом дамы своего сердца он познакомился, правда, знакомство вышло не очень запланированным: обычно с будущим тестем встречаются не в милицейском участке. Ну что ж, надеюсь, все у него сложится так, как он и задумал. Глядишь, и попьем где-нибудь следующей весной самогона из чайника на веселой комсомольской свадьбе. Хотя нет, раз у Тамариного папы водятся деньжата, он, скорее всего, сможет организовать свадьбу в ресторане.

— Совсем забыл тебе рассказать: Томкин отец подарил мне две пары джинсов и сказал, чтобы я больше их ни у кого не одалживал, — хохотнул Валька и дружески ткнул меня в бок. — Говорит, что ему не хочется еще раз подрываться на ночь глядя, чтобы нас с Томкой из отделения вытаскивать. Ну это он так, поворчал для проформы. А вообще, кажется, я ему понравился. И он ничуть не удивился, что я стрельнул у тебя джинсы. Сказал, что в юности сам у друга лаковые туфли брал, чтобы девочку сводить на танцы. Он в деревне вырос в послевоенные годы. Так у них с братом вообще сначала одни штаны на двоих были, носили по очереди и подвязывали веревкой. Портфель школьный — тоже один на двоих. Представляешь, они лет до пятнадцати на полу вдвоем спали — места не было. В семье — восемь детей. А про тебя он, кстати, сказал, что ты забавный, только странный какой-то и потерянный. Как будто из другого мира…

«И правильно сказал. Потерянный в восьмидесятых», — подумал я. Ну Томкиного папу точно не проведешь. Он людей насквозь видит. Я даже поежился, вспоминая его задумчивый и проницательный взгляд, сканирующий меня не хуже устройств в аэропорту. Готов поставить три банки самолично сваренной сгущенки, что он о чем-то догадался, просто не подал вида. Да оно и не удивительно: не разбирайся он в людях, не смог бы в столь опасное время зарабатывать хорошие деньги, рискуя каждый день попасть на «бабочку».

Валька тем временем поделился своими планами на вечер.

— Чего такой кислый? Варить поможешь?

— Чего варить? Сгущенку? Нет, спасибо. Я вчера попытался сварить, банка так рванула! Та девчонка с первого курса чуть заикаться не начала. Теперь со мной не здоровается, только зыркает недобро. Вари сам, без меня. А я попробую.

— На кухню пошли, тормоз! Я джинсы хочу сварить. Сегодня сгущенки нет. Арсен, кстати, завтра звал помочь. Может, шпротами поживимся.

Понятно. Валька решил по-своему кастомизировать подарок будущего тестя и сделать из обычных синих джинсов модную «варенку». Ладно, делать нечего. Все равно вечер свободен. «Варенку» я в общаге видел много раз на парнях и девочках, но сам процесс превращения гладкого однотонного денима в пятнистое нечто для меня оставался загадкой. Хоть посмотрю, как это делается.

На плите стояла огромная белая пятнадцатилитровая кастрюля — точно в такой же варила кукурузу на даче моя бабушка. А когда я был совсем маленьким, она в ней кипятила белье, периодически помешивая деревянной палкой. Для чего это делалось, я до сих пор не понимаю. Недостаточно было просто отжать? Серые пододеяльники не становились белее после кипячения. Может быть, это делалось для того, чтобы уничтожить каких-то микробов в ткани? Впрочем, в СССР было много всего, чего я не понимаю. Наверное, те, кто тогда жил, тоже понимали далеко не всё.

В кастрюле уже кипела вода, в которой была разведена хлорка. Запах был тот еще. На кухне, кроме нас, никого не было. Оно и понятно — все студенты разбежались, не желая вдыхать малоприятный аромат. Со слезящимися глазами я слушал Валькины инструкции. Итак, чтобы получить максимальный эффект «варенки», нужно было хорошо скрутить и смять джинсы, завязать несколько крепких узлов и сильно перетянуть веревкой. А потом — кипятить около двадцати минут. Если же нужно было просто чуть осветлить джинсы, достаточно было просто бросить их в воду и периодически помешивать специальными деревянными щипцами. Можно было еще добавить соды и потереть нужные места пемзой. Каждый выбирал то, что ему по душе. В итоге получались интересные разнообразные узоры.

Чтобы поскорее избавиться от навязчивого запаха хлорки, я по-быстрому помог Вальке навязать узлов, перетянул обе пары джинсов веревкой, забросил в кастрюлю и сбежал обратно в комнату, вытерев рукавом отчаянно слезящиеся глаза. Уже в комнате я плеснул себе несколько раз в лицо водой из рукомойника и хорошо вытерся висящим рядом полотенцем. Ну, вроде полегчало, хотя морда по-прежнему красная. Ощущение такое, что я плакал несколько часов подряд. Нет, таскать ящики в подвале у Арсена было явно легче. А Валька остался на кухне тереть колени джинсов пемзой, чтобы придать им еще более светлый вид.

Примерно через час Валька вернулся с таким же красным лицом, как и у меня, испуская тот же едкий запах хлорки. Джинсы остались сушиться на веревке в душе. Хорошо, что он их сюда не принес, а то пришлось бы спать с открытыми окнами. Эксперимент юного стилиста прошел, кажется, удачно. Завтра посмотрим на результат. По привычке напевая себе что-то под нос, на этот раз — совершенно мне незнакомое, товарищ предложил по традиции махнуть стаканчик.

— Сейчас Ленька зайдет! — добавил он. — Ему родители из деревни вяленого мяса прислали и самогонки. Забили кабанчика. Эх, хорошо тем, у кого родители в деревне. Всегда выручат натурпродуктом. Это нам, городским, только бычки в томате достаются.

Сегодня я отказался от участия в посиделках. Не было настроения. Да и как-то чересчур быстро я влился в студенческую жизнь. Так можно и совсем привыкнуть к ней. Нет, это Леньке с Валькой можно просто ходить на пары, гулять с девочками, отжигать на дискотеках, варить джинсы, пить самогон и все, что вздумается. Я же здесь не просто так. Я — не такой, как они. Они живут своей обычной жизнью, а я тут — в гостях, и у меня есть миссия — разобраться в гибели своего двойника, ну и, разумеется, понять, как вернуться домой. И кажется, между этими задачами есть пока непонятная мне связь, которую мне нужно установить, если я не хочу задержаться тут еще на несколько лет и воочию увидеть развал СССР.

Поэтому я просто выпил свежезаваренной «индюшки» и закусил ириской, от которой у меня тут же склеились зубы. Да уж, то ли я такое нежное дитя двухтысячных, то ли раньше из людей можно было делать гвозди. От хлорки меня мутит, конфету прожевать не могу. Права была мама: сладкое вредно для зубов. Кажется, те, кто выжил в общаге восьмидесятых, легко могли справиться с невзгодами, которые постигли страну в лихие девяностые.

Запах хлорки уже почти выветрился из комнаты. Валька с Ленькой продолжали негромко болтать. Из-за двери тихо доносилась какая-то песня, включенная на магнитофоне... Слышались гулкие шаги ребят, собиравшихся в душ на ночь глядя. Кто-то громко возмущался, почему его не пропускают в очереди. Тоже мне проблема — постоять полчаса… Меня вот домой в двадцать первый век не пускают, и неизвестно, когда вообще пустят. Где-то в современной Москве грустит без меня мой суперсовременный макбук, стоят два монитора, уютное кресло с поддержкой спины. Родители, уже, наверное, сошли с ума от переживаний. Про бабушку я даже думать не хочу: наверное, уже попала в больницу от переживаний и оттуда записывает мне видео-кружки с надеждой, что я отвечу.

Мой тренер по плаванию, наверное, кроет меня последними словами за то, что я уже неделю не хожу на занятия. Надо бы вспомнить хотя бы упражнения на растяжку и сухое плавание и делать, чтобы не растерять форму. Я еще молчу про работу: вместо ежедневных рутинных задач, верстки экранов, написания кода, созвонов и обсуждений я слушаю нудные рассказы Сталины Дмитриевны про деятельность Александры Коллонтай и учу никому не нужные даты съездов, чтобы не быть отчисленным и не вылететь из общежития. В конце октября я должен был выступать с докладом на конференции айтишников в Иннополисе, под Казанью. Наверное, организаторы так и не получили мою презентацию со слайдами и уже нашли кого-то другого на мое место.

Слушая фоном болтовню друзей на обычные пацанские темы, я лежал на своей кровати, сложив руки на груди, и думал. Итак, подошла к концу первая неделя моего пребывания в новом старом мире. И все, что мне удалось разузнать — это то, что случилась авария, в которой погиб мой двойник, а его тело загадочным образом исчезло. Кому могло понадобиться тело парня, попавшего в аварию? Кто хотел его похитить? Может быть, кому-то нужно было скрыть любые следы?

Я даже вздрогнул, представив себе, как выглядело тело Матвея после тяжелого дорожно-транспортного происшествия. Да уж, не хотел бы я оказаться на его месте. В задумчивости я рассматривал свои пальцы, вроде бы — хорошо знакомые, но вместе с тем — какие-то чужие. Неужели я был таким? Меньше волос на руках, кожа немного белее, не такая смуглая. Борода, хоть и растет, но не такая густая. Такая же борода, растущая неравномерно, островками, была и у меня в ранней юности. С возрастом моя борода стала жестче и гуще.

За время, прошедшее со дня моего двадцатилетия, я уже привык каждый день видеть татуировку на руке и последние несколько дней постоянно удивлялся, что ее нет. Нет и небольшого шрама на указательном пальце правой руки. Так выглядел и Матвей Ремизов до того дня, как с ним произошла трагедия. Ни синяков, ни порезов, ни переломов. Мой живой и здоровый двойник, который мог прожить еще больше пятидесяти лет. У него было точно такое же тело. Почему-то мы были похожи друг на друга больше, чем братья-близнецы.

Внезапно на меня нашло озарение. Я понял, куда исчезло тело Матвея из морга. От неожиданной догадки я даже подскочил на кровати и стукнулся головой о книжную полку, уронив пару томиков с сочинениями Жюля Верна. Отгадка лежала на поверхности. Как же я раньше не сообразил?

Не «точно такое же», а «то же самое» тело. Я в нем находился. Тело Матвея Ремизова исчезло ровно в тот момент, когда я неожиданно для себя совершил прыжок в восьмидесятые.

Глава 8 Ключ к разгадке

Потирая ушибленный затылок, я поморщился, потряс головой и сел на кровати. Перед глазами поплыли разноцветные звездочки. Ничего себе я стукнулся! Кажется, будет здоровенная шишка. Больно-то как! Даже в переносицу отдает сильная боль. Украдкой я взглянул на приятелей: что, если они заметили, как я внезапно вскочил? Уже больше недели прошло, как я вышел из больницы, и объяснять странное поведение недавним сотрясением мозга скоро будет просто неприлично. Сколько людей в мире получают сотрясение, отлеживаются пару недель и потом живут обычной жизнью! Пора бы и мне уже вести себя адекватно, чтобы не выделяться среди остальных. Будь я разведчиком и выполняй реальное спецзадание, давно бы уже провалился!

Но Валька и Ленька, увлеченные оживленной беседой, не обратили на меня никакого внимания. Они обсуждали, как лучше сделать «варенку» и где достать недавно вышедший альбом группы «Pink Floyd», уплетали вяленое мясо с хлебом, которое прислали Леньке его заботливые родители, и усердно наполняли свои стаканы какой-то мутной жидкостью из чайника. Пузатая бутыль, из которой перелили эту жидкость, стояла под столом. Что ж, пусть общаются и дегустируют деревенский самогон, а я тем временем попытаюсь связать мысли воедино и обдумать свою догадку. Главное, чтобы парни бутылку успели спрятать. Комсорг Люда и так на меня поглядывает недобро, еще заявится завтра с проверкой, прямо с утра. Владлена Никитична, кстати, тоже регулярно проверяет комнаты на предмет присутствия горячительного или тары из-по оного. И, надо сказать, каждый раз у кого-то что находит.

Получается, что мое путешествие во времени — не просто прыжок на тридцать семь лет назад. Все гораздо сложнее. Я переместился во время, когда авария, в которой тяжело пострадал и потом скончался Матвей Ремизов, уже случилась. Но я почему-то получил его тело, которое выглядит так, как до страшного происшествия. Тело-то мое, точнее, его, в котором я сейчас нахожусь, не имеет никаких повреждений. На всякий случай я ощупал себя, похрустел суставами, размялся. Нет, ничего нигде не болит. Да оно и понятно: не смог бы я ходить, бегать и таскать тяжести, побывав в страшном ДТП.

Чем дальше я размышлял, тем больше понимал, насколько странной и запутанной выглядит вся эта история. Я вдруг вспомнил растерянное лицо главного врача «Склифа» и чересчур добродушное, даже заискивающее отношение строгой служащей регистратуры, которая при мне запросто рявкнула на пожилую женщину, осмелившуюся только спросить, где нужный ей кабинет. Нет, просто так она не станет сочувствовать незнакомому парню, пусть даже потерявшему родственника. Она явно работает в больнице не первый год. Да, случается такое, что больные умирают. Сплошь и рядом. Не будешь же каждому родственнику отчаянно сочувствовать? Здесь что-то не так.

Интересно, как им все-таки удалось скрыть исчезновение тела? Хорошо, меня он мог попросить пока никому не говорить. Но милицию эти просьбы явно не удовлетворят. Без бумаг ничего не обходится… Даже смерть… Когда Матвея с травмами и без сознания доставили в больницу, ДТП уже было оформлено. Такие документы нельзя просто «потерять». Если пострадавший умер, то паспорт были обязаны передать в МВД для уничтожения… Ладно, с этим я разберусь позже.

Значит, ход времени все же можно изменить, как это получалось у многих героев книг и фильмов? Что, если у знаменитого героя Александра Демьяненко — Шурика, увлеченного своей машиной времени, был реальный прототип? В конце концов, не зря же на тему перемещения во времени есть столько литературы, и российской, и зарубежной? Вон у Гермионы из «Гарри Поттера», например, был маховик времени, с помощью которого она успевала на все уроки, а потом вместе с Гарри спасла гиппогрифа Клювокрыла и своего крестного Сириуса Блэка. Может быть, действительно есть какая-то штуковина, которую можно повертеть, покрутить, что-то в ней нажать, и — хоп! — ты несешься назад. Или в будущее. Мне бы сейчас такой маховик. У кого-то же он есть, раз получилось переместить меня сюда.

Если машина времени все же существует, то… Мысли заработали с лихорадочной скоростью. Так, мне срочно нужно побыть одному. По мере того, как бутылка пустела, разговор приятелей становился все громче и оживленнее. Они уже перешли от обсуждения музыкальных предпочтений к теме девушек. Так, сейчас Валька опять заведет разговор про свою Тамару. На днях он уже успел побывать у нее в гостях, и не в общежитии, а в роскошной трехкомнатной квартире на Кутузовском проспекте. А я удивлялся: с чего бы дочке внешторговца жить в общежитии, да еще и в Марьино — отдаленном и не самом благополучном районе? Оказывается, барышня просто сочиняла про общежитие и сообщала вымышленный адрес, проверяя своих кавалеров «на вшивость» — не рассказывала сразу о квартире и достатке родителей.

Похоже, подумать в тишине мне точно не удастся. Пойду прогуляюсь. Я соскочил с кровати и стал надевать шлепанцы.

— Ты куда? — вдруг спросил Валька, нарезая мясо. — Может, все-таки посидишь с нами? Мы тебе полтарелки оставили. И «чайку» немного. Махни стаканчик! Да не бойся, я сам городской, но самогонку пью. Это качественная, Ленькин дед делает.

— Нет, я прогуляться выйду. Душно что-то стало. Пейте без меня, — ответил я, натянул рубашку на майку и вышел в коридор.

На черной лестнице, к счастью, никого не было. Повезло: обычно в это время тут обязательно сидит какая-нибудь компания с гитарой. Я открыл створки окон и с наслаждением вдохнул холодный октябрьский воздух. Уже потемнело. Облака потихоньку сгущались, над горизонтом нависло темное покрывало. Зазвучали все нарастающие раскаты грома. Темноту прорезали вспышки молнии. Я захлопнул окно: сейчас как польет! Всю неделю с того дня, как Тамарин отец вызволил нас из кутузки, дождь шел каждый день. И точно: буквально спустя пару секунд обрушилась стена дождя. Незадачливые ребята, которые невовремя вышли во двор покурить пообщаться, накрываясь куртками, спешно бежали обратно. Я смотрел на них и думал о своем.

Значит, я попал сюда не просто так. Поначалу я сделал было вывод, что это судьба решила преподать мне урок и закинула меня, изнеженного парня из сытых двухтысячных, в тяжелое перестроечное время, чтобы я научился простому советскому быту и смог наконец ценить время без гаджетов, Интернета, привык наконец смотреть по сторонам, радоваться природе вокруг, а не залипать в смартфон, читать обычные бумажные книги, смотреть длинные фильмы целиком и думать над ними, а не гоготать на глупыми «рилсами» на пять секунд. У меня даже затеплилась надежда, что как только урок будет усвоен, вселенная сама вернет меня домой, в мою уютную квартиру с большой кроватью и ортопедическим матрасом, нашпигованную суперсовременной техникой: домашним кинотеатром, «умной» колонкой, компьютером стоимостью в годовую зарплату обычного клерка, чайником и стиральной машиной, которые можно включать и выключать с мобильного телефона… Я снова стану писать свое приложение, заниматься с персональным тренером в любимом спортклубе, пить милкшейки, лавандовый раф, а не мутноватый самогон, зимой поеду кататься на лыжах в Шерегеш, а в марте — в Египет, нырять с аквалангом и смотреть на рыбок. Вернусь в мир, где практически любой товар можно купить одним кликом в приложении, еду из ресторанов в течение часа доставит домой услужливый курьер, а валюту можно свободно покупать и продавать.

Однако теперь я, кажется, понял: никто не хотел меня ни воспитывать, ни наказывать. Да и наказывать, в общем-то, было не за что. Я же не виноват, что родился в благоприятное сытое время — в начале двадцать первого века и вырос в достатке. Да и не делал я никому никогда ничего плохого. Ну, может, в садике карамельку со стола стырил, с кем-то подрался в школе… Дело было в другом: у меня явно была миссия. И эта миссия заключалась в том, чтобы предотвратить страшное происшествие, случившееся с Матвеем, и сделать так, чтобы он обязательно погулял на свадьбе Вальки и Тамары и еще на десятке-другом свадеб всех своих друзей. И я сделаю все, чтобы он еще много раз спел под гитару в компании своих друзей и девушки песни и «Кино», и «Чайфа», послушал все альбомы «Pink Floyd» и сделал все, о чем мечтает. Девятнадцатилетние парни должны жить. И жить счастливо. А потом — я почему-то был в этом уверен — я обязательно вернусь домой.

Итак, наконец мне удалось выяснить причину своего внезапного прыжка во времени, который произошел со мной в поезде метро. Но этот прыжок произошел без моего малейшего участия. Осталось дело за малым: самому повернуть время вспять. Но как это сделать, где искать подсказку?

Я снова взглянул в окно: гром уже прошел. Вместо грохота слышался лишь звук воды, струящейся по окнам. На землю опустилась мягкая тишина. Серое небо слегка прояснилось. Стало немного яснее и у меня в голове, когда я наконец понял, зачем я здесь.

* * *

Когда я вернулся в комнату, дискуссия приятелей уже закончилась. Валька, спрятав остатки трапезы и бутылку, храпел на своей кровати, закинув руки за голову. Ленька же не стал изменять своей привычке и заснул тут же, за столом, уронив руки на голову. Я не стал его будить. Проснется — уйдет сам, его комната — через стенку. Я выключил свет и тоже лег.

Сквозь тонкие занавески в комнату пробивался яркий свет фонаря — такой яркий, что при выключенной лампе я мог легко прочитать названия книг, которые стояли на моей книжной полке. Точнее, на полке Матвея Ремизова. Я уже начал забывать, что моего здесь ничего нет. Из моего тут только одежда, в которой я попал сюда, и доллары, которые Дмитрий Олегович посчитал фальшивыми и изъял, заменив на настоящие рубли. Интересно, что он теперь с ними делает? Наверное, показал какому-нибудь знакомому нумизмату. Хотя нет, это опасно. Скорее всего, посмотрел, повертел в руках, поглядел на свет, восхитился, как хорошо сделана защита, и сжег. Явно этот солидный внешторговец дорожит своей работой. Нет, конечно же, он «левачит» — покупает вещи за рубежом и продает тут втридорога. Это нормально. Тогда многие фарцевали. Но вряд ли этот джентльмен станет связываться с фальшивыми купюрами.

Я машинально потер затылок, который все еще слегка саднило от удара о полку, и подобрал упавшие с полки книги. Взгляд скользнул по корешкам. Так, кажется, мой загадочный двойник увлекался фантастикой. «Человек-Амфибия», «Голова профессора Доуэля», «Каллисто», «Туманность Андромеды», «Страна багровых туч», цикл «Приключения Алисы» Булычева… Все это я когда-то читал. «Алису» Булычева и «Голову профессора Доуэля» Беляева я читал еще в детстве, в самодельном шалаше из одеяла, ночью, с фонариком, чтобы не мешать спать родителям: тогда мы только-только переехали от бабушки в купленную квартиру и делали ремонт.

Стараясь не разбудить ни Вальку, ни Леньку (последний явно не собирался просыпаться и уходить и храпел в унисон с приятелем, уронив буйную рыжую голову на руку), я снял весь первый ряд книг с полки, сложил на кровать и аккуратно начал перебирать второй. Ладно, пусть Ленька спит тут до утра. В конце концов, ни мне, ни другу он не мешает. Храп меня не смущает — я пока спать не собираюсь, есть дела поважнее.

Я провел рукой по второму ряду книг, склонив голову набок, чтобы прочитать названия на корешках. «Алгебра» за десятый класс (наверное, осталась еще с поступления), какие-то пыльные книжки по истории КПСС, «Три мушкетера» Дюма. Скорее всего, Матвей задвинул на второй ряд полки то, что его не сильно интересовало или то, что он уже прочитал и пока не планировал перечитывать. А это что?

В самом углу, между книгой Дюма и «Всадником без головы» Майна Рида моя рука внезапно нащупала тоненькую книжку, листов на сто, не больше, обернутую в обычную серовато-белую бумагу. Я раскрыл ее. На желтоватой бумаге было напечатано название: «Код времени». Имя автора указано не было.

А что, если это ключ к моей разгадке? Я аккуратно поставил все книги обратно на полку, изо всех сил стараясь не шуметь, слез с кровати, сел на Валькино место за столом, включил и придвинул поближе настольную лампу. Ленька уже не храпел — видимо, выбрал удобную позу для сна. Аккуратно, пытаясь не задеть его вытянутую на столе руку, я начал читать. Сто страниц — это немного. До утра постараюсь осилить. Спать сейчас категорически нельзя: завтра начнется новый день, я пойду на пары, вечером — на работу, меня снова захватит круговерть студенческой жизни, и я так и не смогу приблизиться к разгадке тайны и помочь Матвею.

Я полистал книгу. Это было не издание, а машинописный текст. Текст на бумаге был набран неровно (тот, кто его печатал — явно не секретарь-машинистка), тут и там встречались опечатки, страницы кое-где надорваны, на одной из них красовалось большое пятно от пролитого чая, однако мне это не мешало понимать прочитанное. Это была фантастическая повесть о молодом ученом по имени Алексей (ничего себе, тезка!), который увлекался вычислительными технологиями. Этот Алексей, как я понял, работал в небольшом научном центре какого-то секретного городка, которого даже нет на карте. В этом научном центре группа сотрудников под его руководством разрабатывала симулятор времени. Ого, вот это сюжет! Ничем не хуже, чем в книгах по фантастике, которые я в свое время читал!

Первые несколько глав я проглотил залпом и, не останавливаясь, стал читать дальше. Когда я оторвал взгляд от текста и взглянул на старенький будильник, он показывал уже пятый час утра. Скоро должен был начаться рассвет. Пора быстрее дочитывать. Еще два-три часа, и начнут просыпаться ребята. Тут уж ни о какой тишине и мечтать не придется. Я снова углубился в чтение.

Для разработки симулятора ученые, которыми руководил мой тезка, использовали какие-то сложные алгоритмы и мощные вычисления. Все это помогало моделировать различные сценарии в истории и менять ее ход. Работу над своим симулятором они вели целых пять лет, и все это время не покидали научный городок. Интересно, как они за это время головой не тронулись? Хотя мне в моем положении вряд ли уместно задавать подобные вопросы.

Однажды Алексей случайно обнаружил, что с помощью симулятора, который он и его группа разработали, можно не просто моделировать временные линии, но и отправлять информацию в прошлое. Чтобы проверить, сработает ли это, он отправил себе сообщение в прошлое, предупреждая о трагической аварии, свидетелем которой он стал несколько дней назад. Аварии…

А что, если…? Кровь внезапно прилила к моей голове, в ушах зашумело от волнения. В мозг закралась мысль, на первый взгляд, совершенно бредовая. А что, если и мне попытаться создать такой же симулятор? Хотя почему бредовая мысль? Я — вроде неплохой и вполне толковый программист, участвовал и побеждал в олимпиадах, и в школе, и уже будучи взрослым. Решать алгоритмические задачки мне нравится. Может быть, кто-то, управляющий временем, знал, что я смогу предотвратить несчастье, которое случилось с бедным парнем, и оставил подсказку? А может, сам Матвей что-то знал?

До подъема оставалось совсем немного времени. Вот-вот начнут хлопать двери комнат, лениво пошлепают в душевую студенты, зевая и потягиваясь, потом начнут греметь кастрюлями и чайниками. У кого-то, как у меня несколько дней назад, рванет банка сгущенки. Кто-нибудь обязательно заглянет сюда, чтобы одолжить «индюшки» или выпросить вяленого мяса. Надо еще разбудить Леньку, а то проспит все пары. Хотя он и на парах спокойно спит. Валька не проспит точно — у него свой, внутренний будильник. Оторвет голову от подушки ровно в семь тридцать, не раньше и не позже. Значит, у меня еще час времени.

Я бросился дочитывать загадочную повесть. Итак, у этого ученого Алексея каким-то образом получилось настроить симулятор на определенную дату и время аварии. Потом он, если верить книге, ввел все доступные данные о событиях, произошедших в тот день, и запустил симуляцию, а сам — виртуально переместился в этом время и наблюдал за тем, что происходит. Ничего себе! Прямо как в шлеме виртуальной реальности! А потом, увидев, как разворачиваются события, ученый понял, что привело к аварии, и быстро отправил сообщение в прошлое самому себе, чтобы ее предотвратить. В итоге все живы, здоровы и счастливы.

Закончив чтение, я откинулся на спинку расшатанного стула, обитую матерчатой тканью, и отчаянно борясь со сном, обдумывал все, что узнал из книги. Вроде выглядит понятно: нужно всего лишь изобрести симулятор, вернуться в прошлое и изменить ход событий. Осталось все это воплотить в жизнь, используя свои навыки программирования. М-да, задачка…

Размышляя, я продолжал машинально перелистывать страницы туда-сюда. Внимание уже сильно притупилось, буквы расплывались перед глазами. Сейчас, посижу еще немного, а там уже и на пары пора собираться… Сейчас…

Я уронил голову рядом с Ленькиной вытянутой рукой и крепко заснул.

Глава 9 Чужими глазами

Я ехал по дорогам огромной Москвы за рулем новенького автомобиля и улыбался сам себе, напевая под нос. Машина мягко покачивалась на неровностях дорожного покрытия. Удобно устроившись на водительском месте и пристегнувшись, я наслаждался плавностью хода, запахом нового салона, смотрел вперед, на дорогу, иногда на долю секунды кидая взгляд на свои мощные руки, лежащие на руле, внимательно следил за движением, строго вовремя останавливался на светофорах, пропускал пешеходов, получая неимоверное удовольствие оттого, что и я теперь с полным правом могу назвать себя частью общества автомобилистов. Я с поистине детской радостью отдавался новым для себя ощущениям.

Похожую радость я испытывал, наверное, только в детстве, когда родители подарили велосипед «Школьник». Часть денег была моя — почти год я добросовестно складывал всю сдачу от походов в магазин за булкой и кефиром в фарфоровую свинью-копилку. Несмотря на то, что я ни разу до этого не ездил на двухколесном велосипеде, я ни разу не упал, а сразу же поехал ровно и уверенно. А спустя всего месяц я вполне сносно ездил без рук и даже выполнял разные трюки под восторженные взгляды девочек во дворе.

Я уже давно не школьник, но сегодня — определенно один из лучших дней моей жизни — двадцать седьмое сентября. Теперь я буду его отмечать каждый год. Мне тридцать пять лет, но я всего месяц назад получил права, а сегодня наконец-то осуществил свою мечту — забрал свой желтенький «Москвич 412», похожий на цыпленка. Пять тысяч рублей! Шутка ли? Почти три года я вкалывал, не разгибаясь, чтобы собрать эти деньги. Не купил себе ни одной новой пары ботинок и штанов. Про пальто и плащ вообще молчу — донашивал то, что осталось еще со студенчества.

Зарплаты обычного советского инженера, конечно же, не хватило бы, чтобы отложить такую сумму. Поэтому я хватался за любую подработку: строил дачи, красил заборы, чинил электрику на дому по частным вызовам. Даже джинсы научился неплохо варить. А что, ничего сложного! Покупаешь обычные, гладкие, однотонные, варишь с хлоркой или «Белизной» — и вот, на выходе — модная «варенка», плюс один новый модник во дворе и тридцать рублей навара у меня в кармане. Правда, потом квартиру целый день нужно проветривать. Но зато хороший приработок! Молодежь, кто при деньгах, расхватывала «варенку» мигом. А кто не при деньгах, варят сами.

Эх, зря я во время Олимпиады в восьмидесятом отказался фарцевать — однокурсники предлагали. Глядишь, может и скопил бы денег намного раньше. Молодой был, побоялся… Сынишке только год стукнул, так я побоялся, что упекут меня, как жена с ребенком одна будет? Да чего уж теперь!

Нет, конечно же, супруге и сынишке я ни в чем не отказывал, пока копил на машину, а вот на себе решил сэкономить. И, знаете, ничуть не пожалел. Долгие годы ожидания стоят этих счастливых радостных минут. Сынишка был несказанно рад, даже дал автомобилю прозвище — «Цыпа». Что ж, я только рад. Когда подрастет, сам получит права. Передам «Цыпу» ему в личное пользование, а себе куплю что-то поновее. Десять лет — для машины не возраст.

Жена, конечно, поворчала для вида: «Вот, теперь, как все мужики, по выходным будешь торчать в гараже, ковыряться в своей машине». Да чего в ней ковыряться? Новая же. И гаража у нас пока нет. Крошечная «хрущоба». Вот у соседа Палыча есть «Москвич» послевоенных лет, копия немецкой машины «Опель Олимпия». В этой развалюхе действительно надо ковыряться. Она едет, только если ее хорошенько пнуть. Да Палычу уже и ездить особо не хочется — он почти круглогодично живет на даче, возвращаясь в Москву только на зиму. Ему в радость просто повозиться с автомобилем на пенсии, он же бывший механик. Чем еще заниматься на восьмом десятке? А у меня — новенькая машина, красивая, пахнущая свежим лаком. Только что с завода, и муха на ней не сидела. Езди и в ус не дуй, под ней ползать с инструментами не надо.

Стоял яркий солнечный день, настоящее бабье лето. Как-то слишком тепло для конца сентября, даже в рубашке чересчур жарко. Жена вот вообще летние платья обратно из шкафа достала (я этому только рад, она у меня — красотка), а сынишка снова шорты надел. Я чуть-чуть морщился от яркого света, смотрел вперед, на дорогу, напевал: «Прямой автострады тугая полоска…» и иногда подмигивал в зеркало сынишке, который сидел сзади и по слогам, медленно, но очень усердно читал «Бременских музыкантов». Да, надо было взять солнечные очки…

Я вырулил на шоссе и вдруг понял, что ощущаю себя немного странно. Нет, вроде все было как обычно: это я, Сергей Коваленко, инженер в НИИ. А это — моя жена, Галочка, ткач на фабрике, и сынишка Андрей, который только-только пошел в первый класс. Мы едем на дачу, отметить с друзьям и родными покупку нового автомобиля и закончить все хлопоты по хозяйству. У меня все прекрасно, и жизнь моя сложилась так, как я хотел. Однако что-то все равно было не так: меня не покидало ощущение, что все происходящее вокруг — какое-то странное и отдаленное, как будто я смотрю на себя со стороны. Будто бы я находился в чужом теле, которое управляло автомобилем на автопилоте. Каждое движение казалось не столько моим желанием, сколько механической реакцией на сигнал извне. А руки, лежащие на руле, были будто не моими руками.

Я снова поморщился от яркого света и прикрыл глаза левой ладонью, сделав козырек. Однако это не помогло. Вспышки света все не прекращались. Одна, другая, третья… Что происходит? Как будто кто специально хочет меня ослепить. Я понял, что постепенно теряю контроль над управлением, и крепче схватился обеими руками за руль.

Внезапно мой взгляд упал на молодого парня, который, слушая музыку в наушниках, переходил дорогу чуть впереди. Парень шел на зеленый свет, но, казалось, был погружен в собственный мир — он двигался в такт музыке, а его лицо было задумчивым и сосредоточенным. Яркие наушники выделялись на фоне дороги, создавая контраст с серыми асфальтовыми полосами. Больше на дороге никого не было. Впереди на асфальте я краем глаза увидел большое черное пятно. Откуда оно здесь? Я утопил педаль тормоза в пол, но она не слушались. Тело было совершенно чужим.

Вспышки света, не останавливаясь, били мне по глазам. Будто кто-то нарочно пускал солнечных зайчиков.

— Сергей! — вскрикнула вдруг жена. — Парень! Парень впереди!

— Пап! — закричал тоненький голос сзади. Андрейка подскочил на своем сиденье и от ужаса обхватил мать за плечи сзади.

Да вижу я! Хотя… совсем ослепнув от света, я потерял из виду парня впереди. Передние колеса автомобиля наехали на черное пятно, и внезапно автомобиль закрутило. Колеса потеряли сцепление с дорогой. И в этот момент все вдруг тоже стало крутиться, как в замедленной съемке. Чувство беспомощности стало особенно острым. Я осознал, что сейчас, в этот мгновенный миг, судьба парня буквально висит на волоске. Я пытался прокричать, предупредить, но почему-то не смог сказать ни слова. Горло будто зажали невидимые щипцы. Остановить, защитить, предупредить… Скорее!

Парень, не замечая опасности, продолжал двигаться, как будто бы весь мир остановился вокруг него. Он не смотрел по сторонам, явно думая о чем-то своем. Он не осознавал, что слева навстречу ему мчится автомобиль, в котором находятся три человека, испытывающие неимоверный страх и ужас от неизбежности того, что вот-вот сейчас произойдет…

* * *

— Вставай… — раздался над ухом знакомый, чуть насмешливый голос.

— Ммм… Что?

— Вставай, говорю! На пары опоздаем. — уже проснувшийся и одетый Валька тряс меня за плечо. — Пошли, говорю!

Ничего не понимая, я продрал глаза и снова уставился на свои руки. Обычные, некрупные ладони. Тонкие, слегка узловатые бледные пальцы юного парня. Ни шрама, ни татуировки. Ничего общего с мощными руками взрослого здоровенного мужчины, которым я только что был. А где автомобиль? И женщина с мальчиком? И кто тот мужчина? Наверное, просто кошмар приснился.

Я сполз со стула, встал и потянулся. Напротив меня никого не было. Только Валька молчаливо ждал меня, нетерпеливо притоптывая ногой. Получить выговор за опоздание от строгой Сталины Дмитриевны он явно не хотел, как не хотел и слушать ее унылую бубнежку про деятельность Коллонтай и Шляпникова, «рабочую оппозицию» и прочее. Но выбора не было. Несмотря на то, что я и Валька были из разных миров, мы оба считали эти лекции совершенно никому не нужной тягомотиной. Но почему-то было принято делать вид, что знание всех этих дат очень пригодится в жизни, и студенты подчинялись. Загреметь под призыв в Афганистан не хотел никто.

— Леньку я уже растолкал. Он внизу ждет, — пояснил Валька, правильно истолковав мой вопросительный взгляд. — Тебя пинками, что ли, подгонять? Потом потягиваться будешь. Идем! Чай в буфете попьем после пар! Я сам едва не проспал.

Ну уж если Валька, который, как штык, ежедневно открывал глаза ровно в половине восьмого, сегодня чуть не проспал, значит, хорошо они вчера посидели. Я быстро размялся, сделав поворотов корпусом, взял сумку и двинулся вслед за товарищем. Хорошо, что одеваться не надо — я так и уснул вчера за столом, не успев раздеться. Выходя из комнаты, я краем глаза заметил в зеркале помятое лицо и взъерошенные волосы своего юного двойника. Я снова находился в теле Матвея Ремизова. Ну и помятое же у меня лицо! А на щеке до сих пор красное пятно — отлежал. Ладно, умоюсь в туалете института.

Сегодня у нашей группы было всего две пары по истории КПСС: странноватый и вечно взъерошенный Игорь Михайлович, преподававший высшую математику, заболел. Значит, освободимся мы где-то около часа дня, и почти целый день будет свободным. Нехорошо, конечно, радоваться, когда кому-то плохо, но я, как и все остальные, не без удовольствия принял весть о том, что решать дифференциальные уравнения и слушать о теории множеств мне сегодня не придется. Всего этого я наслушался с лихвой за годы, проведенные в Бауманке. Интересно, а как там было в восьмидесятые?

Поскольку фантастической способностью Леньки спать и одновременно слушать и записывать я не обладал, пришлось, подперев голову локтем и украдкой зевая, слушать строгую лекторшу, твердо уверенную в правильности коммунистической идеологии. Я записывал в тетрадь коротенькие тезисы ее пламенной речи, а сам размышлял о недавнем сне.

Сидящий рядом Валька, как и я, невероятно скучал и изнывал от голода. Желудки бурчали у всех троих. Своим могучим телом он загородил Леньку, который спал с полуоткрытыми глазами. Краем глаза глянув в Ленькин конспект, я удивился: он успел написать даже больше меня. Я отложил в сторону тетрадь и ручку. Ладно, потом перекатаю. Достаточно хотя бы тройку на сессии получить, чтобы не отчислили. В отличники рваться мне нет смысла: отсутствие повышенной стипендии я себе компенсировал подработками в магазинчике у Арсена. Да и пятьдесят рублей, подаренные Дмитрием Олеговичем, еще надежно хранятся под половицей в комнате. Об этом тайнике знали только я и Валька, даже Леньке мы о нем не рассказывали. Чересчур увлеченная общественной работой комсорг Люда недавно устроила обыск в нашем шкафу и нашла там запасы алкоголя. Получив по строгому выговору каждый, мы теперь хранили все незаконное в тайнике. Правда, помещалась там только одна бутылка. Туда же я положил и свои деньги, предварительно аккуратно завернув их в тряпицу. Полиэтиленового пакета я нигде не нашел.

Был ли мой вчерашний сон просто ночным кошмаром, который приснился мне от усталости и переживаний, или он как-то связан с недавно произошедшими со мной событиями?

Я открыл тетрадь и попытался тезисно изложить все, что пока было сумбурно скомкано у меня в голове. Размышлять, делая по ходу заметки, оказалось гораздо проще. Написанное я прикрывал рукой. Сталина Дмитриевна имела привычку во время лекций ходить по рядам, испуская аромат духов «Красная Москва», и заглядывать в конспекты. Не хватало еще, чтобы она увидела мои записи!

Итак, в книге, которую я случайно нашел на полке Матвея, говорилось об ученых, которые придумали симулятор времени. Если я правильно помню, никаким волшебством они не пользовались, а опирались только на свои знания точных наук. И у них каким-то образом получилось изобрести этот симулятор. Так почему не должно получиться у меня? Да, выглядит фантастически. Но я же как-то совершил прыжок во времени!

А еще этот сон, и тоже про аварию… Авария, случившаяся с Матвеем, авария, в которую попал мужчина, в чье тело я попал во сне, авария, описанная в книге…

От размышлений меня отвлек Валька, весьма бесцеремонно пихнув меня локтем.

— Наушники-то совсем разбились?

— Чего? — погруженный в свои мысли, я удивленно глянул на него.

— Наушники, в которых ты был тогда… Твои наушники, яркие такие. Мы с тобой вагоны тогда весной грузили, получили неплохо так на нос, я себе кассеты купил, а ты — наушники! Почему не спросил про них, когда в «Склиф» ходил? Память отшибло навсегда?

— Когда? Какие наушники? — шепотом продолжал спрашивать я. Сталина Дмитриевна уже косилась на нас недобрым взглядом. Она очень не любила, когда на ее лекциях говорил кто-то, кроме нее. Я в ответ пихнул Вальку, так же не особо церемонясь, и замолчал, пододвинув к нему тетрадь. Валька понял и написал на полях следующее: «Твои наушники, в которых ты был, когда попал в аварию, совсем разбились?»

Написанное Валькой до меня дошло не сразу, а потом меня кинуло в жар от внезапной догадки. Кажется, кусочки огромного пазла потихоньку начали собираться воедино. Наушники… парень, которого сбил несчастный водитель, был в наушниках…

Ну точно! Это был я, Матвей Ремизов, точнее, мой двойник. Я не узнал его, потому что был тогда другим человеком — тридцатипятилетним инженером Сергеем Коваленко, который радостно ехал на дачу со своей семьей, чтобы отметить важное событие в жизни — покупку первого автомобиля. И, возможно, последнего… В своем тревожном сне я попал в тело водителя, который сбил Матвея и, скорее всего тяжело пострадал сам. А вдруг все еще можно исправить, повернув время вспять?

В книге же говорилось, что с помощью симулятора у изобретателя получилось прыгнуть во времени в чужое тело, как бы наблюдая за ним со стороны, и отправить сообщение в прошлое. Может быть, поэтому во сне я был не юным парнем, а уже совсем взрослым и солидным дядькой? Значит, если я смогу изобрести временной симулятор, у меня получится как-то воздействовать на водителя и сделать так, чтобы он остановился вовремя? Или вообще не сел за руль в этот день? А может быть, и вовсе решил не покупать машину, а потратил деньги на кооперативный взнос? Тогда все будет в порядке, и все останутся живы, целы и невредимы. Матвей вернется в общежитие, а инженер Сергей поедет на дачу на электричке.

Что же с ним и его семьей случилось в тот страшный день? Неужели эта страшная авария унесла четыре ни в чем не повинных жизни? Да, Матвей, конечно, должен был смотреть по сторонам, когда переходит дорогу, но он шел на зеленый. Где гарантия, что он успел бы отбежать назад? А если там тоже были машины? Все произошло очень быстро. Водитель тоже ехал по правилам: его ослепили, и он наехал колесами на масляное пятно, поэтому и потерял управление. Просто нелепое, трагическое стечение обстоятельств.

Две самых нудных пары в моей жизни наконец-то закончились. Еле дождавшись перерыва, мы втроем спустились в буфет, отстояли немаленькую очередь, купили какое-то странное блюдо под названием «вегетарианский суп с мясом» и быстро выпили чаю, закусив пирожками с ливером, чтобы хоть как-то унять недовольное бурчание в желудке. Настроение сразу улучшилось, но спать все еще дико хотелось.

— Я в общагу, — твердо решил я и сказал чистую правду: — В сон клонит жуть как.

— Может, в футбол погоняем, пока светло? — спросил Валька. Он же не знал, что я не спал всю ночь: думал, что просто встал пораньше, оделся, сел за стол, чтобы попить чаю, и нечаянно снова уснул. — А то скоро совсем холодно станет… — и тут товарищ осекся. — Это, кажется, к тебе.

Я оглянулся. На скамейке у входа сидел главный врач Института скорой помощи имени Склифосовского. Увидев меня, он быстро поднялся и, суетливо улыбаясь, как и в первую нашу встречу, неуверенно зашагал в мою сторону.

Глава 10 Впервые за ЭВМ

Подойдя ко мне, Николай Васильевич остановился чуть поодаль, поздоровался и уставился в пол, смущенно теребя край своего длинного плаща. Валька достал из кармана сигареты и вышел на улицу, махнув мне рукой и показав на часы, чтобы я быстрее заканчивал разговор и шел за ним. Ленька уже повязал на рыжую голову хайратник и убежал на какую-то встречу со своими приятелями-хиппи. Сегодня он развлекался по своей программе.

Я был в полном недоумении и замешательстве. Впрочем, это стало уже почти привычным моим состоянием. Как главврач «Склифа» узнал, где я учусь? Я ничего не рассказывал о себе, когда приходил за сумкой. В больнице знали только, что я брат Матвея Ремизова. И почему Николай Васильевич пришел искать меня не в общежитие, а сразу в университет? Я понимал, что он явно хочет сказать что-то не очень приятное и не знает, как собраться с мыслями. «Зачем он здесь? — промелькнуло в моей голове. — Неужто в больнице все-таки выяснили, что у Матвея не было никакого брата-близнеца, и на улице меня уже ждет милицейский „бобик“? Может, просто отказаться разговаривать и дать деру? А какой в этом смысл? Даже последнего этажа я все равно не убегу. Хотя нет, даже если это и выяснилось, главному врачу совершенно незачем меня разоблачать. Тогда ему придется объяснять в милиции, куда врачи дели тело, и почему не передали в МВД паспорт умершего парня. Это явно не в его интересах».

— Присядем? — наконец собрался с мыслями Николай Васильевич.

— Да, конечно.

Мы сели на ту же лавочку.

— Могу я Вас кое-о-чем попросить? — наконец перешел к делу врач. Было видно, что разговор дается ему с трудом, как и тогда, когда он угощал меня чаем с сушками в «Склифе», готовясь сообщить новость о пропавшем теле.

— Да, конечно, — снова повторил я. Нетерпеливость врача уже начала меня раздражать. От сердца немного отлегло — посетитель явно пришел не с вестью, что ближайшие несколько дней я проведу в кутузке. Что же он снова от меня хочет? — А как Вы меня нашли?

— Ах, да, вот! — Николай Васильевич явно обрадовался возможности еще чуть затянуть неприятный вопрос. Он достал из кармана плаща маленькую книжечку. — Ваш студенческий билет. Вы его выронили. Так, собственно, я Вас и нашел.

Я взял в руки находку. Вот оно что! Теперь понятно, где он был. А я вчера всю комнату перерыл. Даже под своей и Валькиной кроватью поползал, вволю наглотавшись пыли. Нашел только октябрятскую звездочку с изображением кудрявого малолетнего вождя пролетариата. Лицо второкурсника, конечно, уже примелькалось и в общежитии, и в институте, и на входе у меня никто ничего не спрашивает, но рано или поздно мне билет все равно бы понадобился. Да и продлевать его когда-то надо будет.

— Спасибо большое… — с облегчением сказал я. Значит, нежданный посетитель всего-навсего хотел передать мне студенческий билет, который, я растяпа, выронил из кармана, когда перекладывал туда паспорт Матвея. Ну хорошо хоть потерял билет, а не сам паспорт. — А я уже было обыскался… Ну, я пойду?

Однако Николай Васильевич продолжал сидеть, задумчиво вертя в руках кепку. Неужели это не все, зачем он пришел? Кажется, нет.

— Я, как и обещал, никому ничего не рассказывал, — поспешил я его успокоить, — если Вы об этом.

— Мы Вам очень благодарны, правда, — голос врача зазвучал увереннее. Он наконец-то решился сообщить мне то, что изначально хотел, — но тут вот какое дело: понимаете, дело в том, что никто, кроме одной медсестры, не видел Вашего брата умершим. Стало быть, нельзя это утверждать со стопроцентной вероятностью. Медсестра — молоденькая девочка, только после училища к нам пришла, работала вторую неделю. Увидела, что пациент не дышит, и сразу прибежала к врачу с воплями. Дежурный врач поднял всех на уши. Когда мы зашли в палату, там никого не было. А сейчас настало время нам как-то объяснить отсутствие пациента в клинике. Я не стану говорить, какими неприятностями мне грозит то, что я сейчас делаю, но выбора у меня нет. Скажите, пожалуйста, Вы с братом учитесь на одном курсе?

— Не совсем, — уклончиво ответил я, а потом, сам того не ожидая, выпалил полуправду: — Я хожу на занятия вместо него.

Реакция Николая Васильевича меня удивила: он не стал возмущаться, таращить глаза, расспрашивать, что и как, а просто облегченно выдохнул.

— Я понял Вас. Вы пока просто не хотите, чтобы кто-то о чем-то прознал?

Я усердно закивал. Что-то, а вот это точно было правдой. Главный врач «Склифа» попал в яблочко.

— Я очень Вам признателен. Тогда могу я Вас попросить вот о чем? Я подготовил документы на выписку, кстати, вот они, — он достал из портфеля небольшую папку, — а прежнюю ошибочную справку мы уничтожим. Вы пока будете ходить на занятия вместо брата, а мы будем усердно продолжать поиски те… прошу прощения, его поиски. Пока будем считать, что было просто сотрясение и ушибы. Понимаю, что предлагаю Вам какую-то дичь, но, пожалуйста, поймите меня… А вдруг и правда есть какая-то надежда? Зачем заранее расстраивать Ваших родителей? Мне кажется, Вы все придумали очень удачно.

— Хорошо, — я опять послушно кивнул. Кажется, и в этот раз меня пронесло. Более того — у меня появился сообщник.

Удивленный моей покладистостью, врач встал, крепко пожал мне руку и так же задумчиво, но уже в более приподнятом настроении зашагал к выходу. Он явно не рассчитывал на спокойный мирный разговор. Вдруг я кое-что вспомнил.

— Подождите! — я кинулся вслед за ним.

Николай Васильевич обернулся.

— Тот мужчина, водитель, который сбил Матвея… Он жив?

Главврач внезапно помрачнел.

— Не знаю, к сожалению. Их отвезли в другую больницу.

— Их?

— Да, там семья ехала из трех человек. Мужчина с женой и ребенком. «Москвич», желтого цвета. Очевидцы рассказывали.

Я от удивления чуть не сел мимо лавки. Значит, моя догадка была верна. И мой вчерашний сон — не совсем сон. Я вдруг попал в тело водителя, который сбил Матвея и погиб… или тяжело пострадал в аварии со всей своей семьей. Да уж, немало внезапных открытий постигло меня за последние две недели.

Я взял с сиденья папку с документами на выписку, попрощался с врачом, сунул студенческий билет в карман куртки и надежно застегнул молнию. Теперь буду беречь его, как зеницу ока. Интересно, в медицинской практике главного врача «Склифа» уже бывали случаи, когда из больницы пропадало тело пациента, а родственникам приходилось сообщать, что умерший на самом деле не умер? И что он в таких случаях делал?

Валька ждал меня на улице.

— Это кто еще? — спросил он, потушив сигарету носком ботинка. — На Филиппа Филипповича похож, из «Собачьего сердца». Чего так долго? Пойдем мяч попинаем, а потом поедим, и я к Томке. Ей отец из поездки за бугор кассет много с фильмами привез. «Греческую смоковницу» поглядим. Говорят, про любовь.

— Врач из «Склифа». Документы на выписку передал. Я в прошлый раз забыл, — подавив улыбку, сказал я. «Про любовь»… Кажется, Тамара явно намеревалась соблазнить бесхитростного паренька. Надеюсь, не придется потом спешно играть свадьбу, только не греческую.

— А чего он сам к тебе вдруг решил зайти?

— Да я, растяпа, там студенческий билет оставил, когда за сумкой ездил. Получилось, что паспорт забрал, а билет «взамен» оставил.

Валька недоверчиво присвистнул.

— Да, брат, видать, ты и впрямь какой-то пациент с привилегиями, раз тебе сам главврач документы лично привозит. Рассказывай, в чем дело!

— Может, и расскажу, — я решил подхватить шутку, — да попозже.

— А наушники с плеером?

— Да разбилось все… — пришлось вернуться к уже ставшему привычным для меня за последние пару недель вранью. Хотя почему вранью? Вряд ли в той страшной аварии под колесами «Москвича» уцелела электроника, если сам парень, в здоровом теле которого я сейчас нахожусь, две недели лежал в реанимации с тяжелейшими травмами.

— Так что, в футбол? — уже в который раз повторил предложение Валька. — Ленька сегодня на сходке своих хиппи. Надеюсь, им по дороге не наваляют. В прошлый раз он за прическу огреб от любера.

— Нет, — решительно ответил я. — Сегодня — без меня. Я прогуляюсь.

— Странный ты какой-то… — задумчиво протянул друг. — Выпить вчера не захотел, в футбол поиграть не хочешь. Вчера ушел один прогуляться, сегодня… Ты не влюбился часом? На свиданки бегаешь?

— А что? — я твердо решил не раскрывать карты. — Вполне может быть.

Валька, мой товарищ и палочка-выручалочка, сам того не зная, уже не в первый раз подкидывал мне великолепные идеи для конспирации. Оправдывать заторможенность и странность последствиями сотрясения мозга уже странно — прошло больше двух недель. Пусть тогда друг думает, что причиной моего отрешенного поведения является влюбленность. Мне это только на руку. Любовь — это не простуда, и за неделю может не пройти. Заодно будет оправдание моих вечерних отлучек.

— Ну круто! А то ты все один, да один! Сидишь за своим компьютером… Так, может, ты и раньше тридцати женишься! Это ж здорово! Познакомишь? Можем вчетвером куда-нибудь сходить. Я Томку возьму!

Шагая рядом с Валькой по дороге к метро, я раздумывал, что делать дальше. Медлить больше нельзя. Все, пора завязывать с бурной студенческой жизнью. Пусть Валька с Ленькой ею наслаждаются, а я тут — с определенной миссией. Оказывается, в той аварии на Дмитровке пострадал не только Матвей, а еще и другие люди. И угораздило же меня… то есть его дорогу в наушниках переходить. Пошел бы в тот вечер к Арсену в магазин, там максимум мизинцем о ящик с помидорами стукнулся бы…

Нет, сейчас мне совершенно точно не до хорошеньких девушек. И вообще не до девушек. Мне позарез, прямо сегодня нужно получить доступ к компьютеру. Если повезет, у меня получится разработать временной симулятор и предотвратить страшную аварию, которая стала виной если не гибели, то точно тяжелых травм четырех человек. И кажется, я знаю, где найти компьютер. Мне пора обратно в университет. «За своим компьютером»… Что Валька имел в виду?

— Знаешь, — я замедлил шаг. — Я, наверное, не пойду с тобой до общаги. Мне тут… это… цветы надо еще купить, и встреча скоро.

— Ладно, — Валька понимающе хлопнул меня по плечу. — Амурные дела — вещь такая. Сам влюблен. Она хоть красивая?

— Кто?

— Крупская в пальто! Девушка твоя!

— А… ну да, конечно.

— Ладно, бывай, герой-любовник! Общага в одиннадцать закрывается, не забудь. Вахтерша тем, кто из больнички вышел, поблажек не делает. Ну если что, в «Склифе» у главврача на кушетке в кабинете переночуешь, у тебя там блат!

— Медсестла, а не блат. Да запросто, и ты приходи, валетом будем спать, — я наконец научился отвечать шуткой на шутку.

Крайне довольный собой, Валька двинулся дальше к метро, а я, подождав, пока он скроется за поворотом, направился обратно в университет. Кажется, теперь я знаю, где буду проводить все вечера, пока не достигну своей заветной цели.

* * *

Мой двойник, в теле которого я находился, учился на кафедре прикладной математики вместе с друзьями. Я же окончил в свое время кафедру прикладной информатики в Бауманке. Многое из того, что Матвей проходил в начале второго курса, было мне знакомо, хотя и пришлось немного пошевелить мозгами, чтобы вспомнить первые лекции в университете. Однако поработать за компьютером — точнее, за ЭВМ ЕС-1066, которая стояла в одной из аудиторий, мне пока не довелось. Да я и проходил-то на лекции не так долго, всего несколько дней.

Когда я учился в Бауманке, аудитории уже были оборудованы хорошей современной техникой. У всех студентов на моем потоке были и ноутбуки, и планшеты. Однако, если вдруг требовалось, можно было взять ключ от аудитории и использовать любой компьютер для своих нужд. Пару раз, когда мой личный ноутбук лежал в сервисном центре, я засиживался в университете почти до девяти, и уходил уже под недовольные взгляды уборщицы. Интересно, а здесь можно так? Надо бы аккуратно спросить кого-то из ребят, кого я уже шапочно знал, чтобы не выглядеть подозрительно.

Я окликнул Машу Зотову из нашей группы, невысокую стройненькую блондиночку в очках, которая возвращалась из буфета, судя по пирожку с ливером в руках.

— Привет! Ты не знаешь, за компом… ой, за ЭВМ поработать можно?

К моему удивлению, Маша отреагировала на вопрос совершенно спокойно. Наверное, как и Валька, списала мои некоторые странности на недавнюю травму. Пожав плечами, она проглотила последний кусок пирожка, вытерла губы и, растягивая слова, сказала:

— Ремизов, ты опять, что ли, головой где-то приложился? Тебя словно подменили. Постоянно там торчал, а теперь спрашиваешь. Бери на вахте ключ и работай. Сегодня Клавдия Петровна дежурит, она добрая. В первый раз, что ли?

Маша приехала поступать в университет из небольшого городка и усердно «акала», изображая из себя коренную москвичку. «Ага, — пронеслось у меня в голове. — Да, в первый раз в жизни я, парень из двухтысячных, сяду за работать за машину, которая в моем мире, наверное, уже стоит в музее. Исторический момент. Зря ты, Маша, не фотографируешь меня. Будет что рассказать потомкам».

Значит, незнакомый мне Матвей любил задерживаться допоздна в аудитории, работая за компьютером. Что ж, это неплохо: в ближайшее время мне придется тут торчать постоянно, и не придется оправдываться перед друзьями. Меланхоличная старенькая вахтерша смотрела телевизор. Моя просьба дать ключ от аудитории ее, как и Машу, тоже совершенно не удивила. Видимо, здесь так было принято делать. Не отрывая взгляда от черно-белого экрана, она положила передо мной ключ и журнал. Я здорово волновался: сейчас впервые поработаю за старым компом! От волнения я чуть было не расписался в журнале своей настоящей фамилией, но вовремя спохватился, зачеркнул ее и аккуратно написал косым почерком: «М. Ремизов, группа 201». Так на обложке своих конспектов писал Матвей.

В аудитории было тихо и просторно. Никаких современных компьютеров там, естественно не было. Там стояла ЕС-1066. Это была так называемая «большая машина», которая обеспечивала пользователям терминальный доступ. Иными словами, к одной ЭВМ могли подключиться много пользователей, у каждого из которых был свой монитор и клавиатура, громоздкая, нелепая и неудобная. Надо сказать, что эта машина совсем не походила на современные компактные компьютеры. Я напряг память, пытаясь вспомнить все, что рассказывал мне отец про старые компьютеры. Так и есть. Жесткий диск у ЕС-1066 был размером с холодильник в продуктовом магазине. А процессорный блок надежно работал при температуре не выше восемнадцати градусов. Обеспечивал ее фирменный кондиционер, который не отличался надежностью. Отец говорил, что в НИИ, где он работал в середине восьмидесятых, те, кто хотел вволю поработать летом за компьютером, приходили пораньше, часам к семи утра. К двум часам дня работать было уже совершенно невозможно.

Ну что ж, громоздкость старой техники меня не пугает. В конце концов, я же не собираюсь ее забирать с собой в 2024 год. А вот с языком программирования посложнее. Оказалось, что писать свой симулятор времени мне придется на языке Фортран-77, с которым я раньше вообще не сталкивался! И недостаточно было просто хорошо знать язык программирования: нужно было освоить еще нудный процесс печатания. Это была та еще мука! По мере набора символов на ужасно неудобной клавиатуре я постоянно ошибался и ругался. Пару раз даже хотелось все бросить, встать и уйти. Встроенный отладчик не распознавал ни неверно набранные команды, ни пропущенные символы. Отладка большой программы была очень нудным делом. Зачастую ее проще было набить заново, чем водить карандашом по экрану в поисках ошибки.

Через некоторое время я, однако, немного освоился за непривычным для меня агрегатом. Синтаксис языка — не такая сложная вещь, если в целом умеешь программировать. Как все-таки здорово, что я получил в Бауманке хорошую базу программирования! Однако оказалось, что писать код без подсказок — гораздо труднее, чем я предполагал, настолько я привык к мониторам с хорошим качеством изображения, подсказкам и подсветке в привычных мне программах, быстрому запуску… А я еще был недоволен, что современные программы едят много оперативной памяти и нагревают мой ноутбук… Да они — просто сказка! Неверно набранные символы тут же подсвечиваются, ошибки можно сразу же увидеть в логах… А теперь пришлось об этом забыть. Да и клавиатура жуть какая неудобная! Нет, определенно, чтобы жить в восьмидесятых и работать за компьютером, нужно было иметь титаническое терпение.

Через несколько часов наконец отвел от монитора воспаленные глаза, встал и размялся. Так, на сегодня работы хватит. Я уже стал клевать носом — все-таки больше суток на ногах — и начал допускать ошибки. А отладка на такой машине — дело крайне долгое и нудное, проще написать программу заново. Да и за окном начало темнеть.

Первые подвижки есть — я разобрался в синтаксисе нового для меня языка и, кажется, придумал в общих чертах, как реализовать свою идею. На работе в своем мире я занимался тем, что писал вместе со своей командой видеоигры. И одним из популярных сценариев было перемещение героя во времени. Попробую воплотить это теперь в реальном мире и на новом для меня языке. Есть у меня пара идей насчет моделирования временных процессов… Но это завтра. А сейчас сохраню написанный файл, быстро отдам ключи от аудитории на вахту и пораньше приеду в общагу. Нужно еще раз внимательно перечитать книжку, которую я нашел на полке у Матвея. Кое-какие интересные мысли он подчеркнул карандашом.

Однако до чтения своего пособия по разработке временного симулятора в тот вечер я так и не добрался. Меня снова ждали приключения.

Глава 11 Клетчатые

Выйдя в университетский дворик после долгого сидения за ужасно медленно работающей ЭВМ, я с удовольствием вдохнул прохладный осенний воздух, поймав себя вдруг на мысли, что впервые за неделю я снова остался один. Дни пролетали со скоростью света: я то ходил на лекции с ребятами, то подрабатывал в магазине с ними же. Валька, видимо, считал, что я очень переживаю из-за разбитого плеера и наушников, да и в аварии все же побывал, поэтому всеми силами старался меня развлекать, ни на минуту не оставляя одного. Что ж, его можно понять — он искренне переживал за друга. Мне бы такого товарища в реальной жизни вместо ненужной тысячи номинальных «друзей» в социальных сетях, шлющих мемы и гифки. Большую часть этих так называемых «друзей» в глаза-то никогда не видел! Жаль, что придется прекратить нашу с Валькой и Ленькой дружбу, когда я закончу работу над своим симулятором. Но я твердо решил не сдаваться, пока не достигну своей цели и не предотвращу те страшные события. Уже готов сохраненный файл строчек на сто кода. Как же медленно, долго и неудобно печатать на этой увесистой клавиатуре! Как долго запускается машина!

Нет, нельзя мне сильно привязываться к жизни в советских реалиях. Моя миссия — написать и запустить симулятор временных процессов. А там уж пусть на свое место возвращается прежний, настоящий Матвей.

Я вдруг понял, что так и не погулял по Москве восьмидесятых, за исключением того дня, когда самостоятельно съездил в «Склиф»! Тогда меня прямо у дверей встретил Ленька, а потом мы провели небезынтересный вечер в кутузке, где я неожиданно для себя избавился от злосчастных долларов и стал обладателем пачки новеньких хрустящих советских купюр, а Валька — познакомился с будущим тестем. А дочка внешторговца Дмитрия Олеговича Тамара тем временем убедилась в искренности чувств нескладного паренька.

Таким образом, из всех мест Москвы времен СССР я пока побывал только в университете, общежитии, на ближайшей к нему станции «Домодедовская», в магазинчике с подвалом, где мы с Валькой и Ленькой подрабатывали, да в паре закусочных. Там мы иногда перекусывали пирожками и сосисками с горчицей и пили томатный сок на разлив, разбавляя его иногда принесенным под курткой горячительным. Получалась самодельная «кровавая Мэри», кстати, на вкус не сильно уступающая коктейлям в московских барах. А может, у меня не только тело, но и вкусы изменились, когда я перенесся сюда? Кто его знает…

Что бы то ни было, пора расширять географию и самостоятельно изучать новую, то есть старую Москву. Решено: этим вечером я буду гулять до самого закрытия общежития. Пускай Валька смотрит «Греческую смоковницу» в обнимку со своей дамой сердца. Год настойчивых ухаживаний не должен пройти зря. Надеюсь, сегодняшний вечер для него будет полон приятных впечатлений. Ленька с нами не столько дружил, сколько просто приятельствовал — настоящие друзья у него были среди хиппи. Вот пусть с ними и развлекается. А я прокачусь на метро до своего любимого парка Горького, прогуляюсь там часок-другой и посмотрю, как же он похорошел при… интересно, кто же сейчас у нас мэр? Собянин, наверное, всего лет на десять старше меня теперешнего. Спать хотелось неимоверно, отчаянно хотелось зевать, глаза слипались, меня слегка пошатывало от усталости, но я решил, что дотерплю до вечера, чтобы не проснуться потом среди ночи и не мучаться от невозможности заснуть.

Парк Горького я выбрал не случайно: он находился совсем недалеко от дома, где я жил в своем привычном теле. Обычно после работы я старался выбраться туда на прогулку, хотя бы на час. Правда, моего дома еще и в проекте не существует я купил квартиру три года назад, когда только-только вырыли котлован на месте стройки. Интересно получается: я еду домой, а дома-то у меня, собственно, еще и нет. Да и меня самого еще нет. Родители в это время, кажется, уже были знакомы, но еще не поженились. Надо будет их потом спросить.

Выйдя из метро «Парк Культуры», я огляделся. Прямо у входа какой-то долговязый парень в форме Советской Армии, согнувшись в три погибели и не обращая ни на кого внимания, целовал под фонарем маленькую худенькую девушку с волнистыми светлыми волосами, в коротком плаще и туфельках на каблучках. Было ощущение, что они увиделись после очень долгой разлуки. На месте современного жилого комплекса, где я когда-то купил квартиру, с усердием накопив на первый взнос по ипотеке, был небольшой скверик и какие-то старые дома. Спуск до парка Горького я, конечно же, помнил, поэтому добрался без проблем.

В парке почти все было совершенно другим. Другие аттракционы, другие кафе… В пруду на лодках плавали люди. За столами сидели старики и играли в шахматы и, кажется, домино — я не понял точно, что это была за игра. Уже почти совсем стемнело, но домой никто не собирался: доски они подсвечивали фонариками. Время от времени кто-то из игроков бил по столу ладонью что есть силы и кричал: «Рыба!».

У одного из аттракционов я приметил смотрительницу — сухонькую старушку, на вид — лет восьмидесяти. Готов поспорить, что она родилась еще до событий революции. Надо же, передо мной вживую человек совершенно из другой эпохи. Интересно, а мне доведется когда-нибудь там побывать? А что, а вдруг?

Сегодня редкий вечер, когда никуда не надо спешить. Я с удовольствием прогуливался, рассматривая все вокруг, вглядывался в лица людей, проходящих мимо. А ведь кто-то из них гипотетически мог быть знаком с моими родителями. Вот, например, пара девчонок, которые поедают мороженое и обсуждают что-то очень смешное: они вполне могли знать мою маму, а может, и дружить с ней. Паренек на скейтборде вполне мог быть однокурсником моего отца. Интересно, а где сейчас отец? Наверное, смотрит «Кобру» вместе с мамой на последнем ряду в кинотеатре и мечтает, как въедет с ней в кооперативную квартиру и купит «Москвич». Нет, только не «Москвич». Хватит уже аварий…

На свежем воздухе даже спать как-то расхотелось, и я немножко взбодрился. Уже стемнело, но было довольно-таки тепло. Я расстегнул куртку, на всякий случай проверив карман с паспортом и студенческим билетом — все на месте. Парк Горького был заполнен людьми: многие, как и я, приехали сюда после работы или учебы, чтобы насладиться последними погожими деньками перед холодным и промозглым ноябрем. Туда-сюда прогуливались парочки, держа друг друга за руку. Эх, так я и не увиделся с Дашей… А ведь мог бы и я сейчас целоваться с ней под фонарем в том же парке или где-то на диванчике в уютной кофейне. Их много в Москве… Скорее всего, такая симпатичная девушка нашла уже кого-нибудь другого.

В милицию сегодня, надеюсь, ехать не придется. Валька — под надежным присмотром Тамары. Из ее цепких рук он точно никуда не денется. Ленька где-то отдыхает на лавочке со своими друзьями и обсуждает только им одним понятные темы на им одном понятном языке. Работать в подвальчике тоже не надо. И я наконец-то, впервые за две недели, приблизился к выполнению своей миссии — начал разрабатывать временной симулятор. Мне пришла мысль, что, вполне возможно, что об этом же мечтал мой двойник — загадочно пропавший Матвей Ремизов. Не зря же у него столько книг по фантастике на полке! Несмотря на то, что я не был с ним знаком, я искренне порадовался, когда главврач «Склифа» признался, что никто не видел тела погибшего парня. Значит, есть крохотная надежда, что медсестра просто ошиблась, и он жив? Куда же он тогда делся? Не выпрыгнул же из больничной койки прям с четвертого этажа? Какой в этом смысл?

На улице во время ходьбы думалось гораздо легче и приятнее, чем в душной аудитории университета. Я размеренно шагал по дорожкам парка и пытался вспомнить и связать воедино все, что я когда-либо читал и слышал о машинах времени: в сети, в книгах по фантастике, в статьях научных журналов… Кажется, не так давно мне попадалась на глаза статья об исследовании, сделанном американскими учеными. Какой-то астрофизик из Коннектикута написал уравнение. И это уравнение, как он считал, можно взять в качестве базы для создания машины времени. Было только небольшое ограничение: эта машина теоретически могла бы переносить людей в будущее, но не в прошлое. Я запомнил, что в статье было очень много самых разных формул и графиков, подавляющую часть из которых я вообще не понял: я же все-таки программист, а не физик. Но точно помню, что сама идея создать в реальности машину времени меня очень зацепила. А вдруг получится вернуться в прошлое и исправить все свои «косяки»?

Я напряг голову и попытался в точности вспомнить все, чтобы написано в статье. Почему машина времени должна переносить людей именно в будущее? Кажется, ученый полагал, что время во Вселенной может как ускоряться, так и замедляться, в зависимости от скорости, с которой движется объект. Все относительно. Например, если человек летит на космическом корабле с околосветовой скоростью, то время для него будет идти медленнее, чем для человека, который находится на Земле. Поэтому можно предполагать, что астронавт, который пробыл на этом корабле всего неделю, после возвращения попадет в будущее, потому что для людей на Земле уже пройдет уже несколько лет.

Говорилось в статье и о другом: все, происходящее с пространством, происходит и со временем. И если, например, взять лазерный луч и свернуть его в кольцо, то получится петля времени, которая позволит путешествовать в прошлое. Было там что-то про гравитационные поля и циркулирующие пучки света, но я ровным счетом ничего не понял. Наверное, лучше надо было в школе учить физику.

Гуляя по парку Горького и напевая под нос уже набившую за последние дни оскомину песню «Наутилуса»: «Я так хочу быть с тобой» (у нас в общежитии ее пели все подряд), я замечал не только милующиеся парочки, но и отдельные компании ребят, существенно отличающихся по внешнему виду друг от друга: парни в кожаных косухах и потертых джинсах, с ирокезами или, напротив, очень длинными волосами. Хиппи, панки, металлисты… Кое-что о молодежных субкультурах я, конечно же, знал. Например, то, что хиппи были пацифистами, то есть выступали против войны.

Неподалеку от кафе «Времена года» присели на скамейку двое мирных ребят, одетых в цветастые одежды с какой-то бахромой. Один из них лениво перебирал струны на гитаре. Говорила компания о чем-то своем и выглядела довольно спокойно. Я уже хотел было пройти мимо, но вдруг признал знакомую рыжую голову.

— Ленька!

Приятель обернулся и искренне мне обрадовался.

— О, привет! А ты тут какими судьбами? Опять доллары на рубли меняешь?

— Да просто приехал погулять, Валька сегодня к Тамаре в гости пошел…

— Извини, я думал, у вас с Валькой там какое-то важное дело. Ты еще с каким-то мужиком стоял, разговаривал. Просто у нас тут просто своя компания, подумал, вам неинтересно. Пиво будешь? «Ячменный колос»…

— А? Да нет, я…

Вдруг ни с того ни с сего Ленькин друг, сидящий на скамейке с гитарой, перестал перебирать струны, взглянул поверх наших голов и как-то напрягся. Потом он встал, достав что-то из кармана. Мельком приглядевшись, я заметил, что в руках он держал консервную банку, завернутую в сетчатую авоську — в такой мы иногда таскали овощи для салатов из подвальчика Арсена. Поесть, что ли, внезапно захотел? Нет, тут что-то не так. Куда он так напряженно смотрит? Я обернулся.

Возле нас стояла компания из четырех брутально выглядящих парней, по возрасту чуть постарше. Самому старшему из них было на вид лет двадцать пять. Они были примерно одного роста и одеты едва ли не более странно, чем Ленькины друзья-хиппи: в клетчатые штаны и майки, несмотря на то, что на улице было, хоть и тепло, но далеко уже не лето. Даже мне в куртке уже было зябко. Все парни, как один, были коротко стрижены.

— Здорово, пацаны! — как бы невзначай спросил один из них, картинно поигрывая мускулами похрустывая костяшками пальцев. Его кулаки были величиной с дыню. Вот для чего они даже в холод носит майки — чтобы мышцы было видно.

— Здорово, — Ленькины друзья поднялись со скамейки, тоже изображая небрежность, но было видно, что они внимательно следят за подошедшими.

— Куда так подорвались? — насмешливо спросил второй. — Да мы не кусаемся. Так вот, подошли спросить, где махру такую делают, которую вы носите.

— На фабрике пошили, — спокойно ответил Ленька. Приятель старался говорить ровно и спокойно, но то, что он сильно волнуется, было видно невооруженным глазом. Высокий и плечистый Валька, занимавшийся самбо, еще мог дать отпор, но низенький и худенький хиппи-пацифист Ленька — вряд ли.

— А тебя, рыжий, из пульверизатора обрызгали в детстве? — не унимался второй.

— Да, вот как раз хотел пойти закрыть, вдруг еще кого обрызгает.

И я, и Ленька с друзьями прекрасно понимали, к чему идет дело, но не горели желанием драться, поэтому надеялись, что разговор закончится более или менее мирно. Я стоял боком к обеим компаниям, поэтому видел, что кое-то из стриженных парней достал из кармана кастет. На куртке у него был значок с изображением Ленина.

— Дай гитару поиграть? — спросил вдруг первый парень, который с нами поздоровался, и резким движением выхватил инструмент из рук Ленькиного товарища. — Да не боись, побренчим и вернем.

— Пацаны, мы в общагу уже опаздываем, — вмешался в разговор парень, который достал из кармана банку. Однако стриженные парни загородили нам всем дорогу.

— На ужин опаздываете? — насмешливо спросил второй, самый высокий и крепкий. — Уже консервы приготовили? — он явно понял, что банку из кармана хиппи достал, готовясь к драке. — А нас угостите? А мы вот рыжему дадим журнальчик почитать… — он сунул Леньке под нос какой-то журнал с накачанной мужской фигурой на обложке. — Здоровьем займется, а то совсем хилый… Таких девчонки не любят.

Тут у Леньки кончилось терпение. Он был довольно худощав, но хилым никак не выглядел.

— Своим здоровьем займитесь. Нам идти пора, — сказал он, побагровев от злости и несправедливой обиды.

«Все, финиш… — пронеслось у меня в голове. — Зря он это сказал. Они специально провоцируют на конфликт. Это же для гопников как пусковой крючок, сигнал к действию. Сейчас начнется. Слово за слово, и получим на орехи». Я хорошо сознавал, что в уличных драках я совершенно точно бесполезен и вряд ли смогу помочь ребятам. Дрался я последний раз где-то в садике, и то понарошку. Единоборствами никогда не занимался — все к олимпиадам готовился. Да и хиппи, кажется, были народом миролюбивым и выяснять отношениях на кулаках не привыкли.

Я понял, что за компания качков к нам подошла. Это были любера, или, как их еще называли, «клетчатые» — из-за широких клетчатых штанов, которые носили эти парни. Что-то я о них слышал раньше, а кое-что узнал из отрывочных рассказов ребят. Обычные ребята с люберами предпочитали попросту не связываться и избегали мест, где можно их встретить. Неформалы же регулярно участвовали в стычках с ними. Это была тоже своего рода субкультура. Любера ненавидели всех, кто как-то выделялся из общей массы: и панков, и металлистов, и конечно же, хиппи. Один раз Ленька уже огреб от какого-то парня в клетчатых штанах прямо на Пушкинской площади — тому не понравился его хайратник, то есть повязка на волосы.

В то время драки между неформалами и люберецкими были обычным делом. Любера жили в Подмосковье, очень уважали спорт, много качались и специально приезжали в Москву, как они говорили, помочь милиции навести порядок. Местом дислокации в столице они не случайно выбрали Парк имени Горького. Понятно почему. Здесь и себя можно показать, и приключения найти на любой вкус. И не лень же им было! Как будто в подмосковных Люберцах не с кем подраться! Однако, как я понял, им просто хотелось развеяться и почесать кулаки, а в Москве для этого была масса поводов. Поводом для драки могло стать все, что угодно: чересчур длинные волосы, кожаная куртка, бахрома, повязка на волосах и т.д.

Накачанное тело у люберов очень ценилось: те, кто были при деньгах, даже умудрялись где-то доставать стероиды и употребляли их без разбора, сажая печень и прочие органы. Еще у них очень ценились журналы для бодибилдеров, которые также было невероятно сложно купить. Эти журналы бережно передавались из рук в руки и стоили немалых денег. Были у люберов и свои нелегальные тренажерные залы. Как правило, их оборудовали где-то в подвалах. Железные штанги и гантели при занятиях сильно гремели, и жильцы нижних этажей нередко вызывали милицию. Однако культуристы появившимся по вызову стражам порядкам убедительно рассказывали, что готовятся к службе в Советской Армии, а посему им просто необходимы физические упражнения. Когда стало понятно, что движение люберов набрало серьезные обороты, милиция время от времени стала устраивать рейды на подвальные спортивные залы и без вызовов. Их опечатывали, оборудование выносили, но они, как грибы после дождя, открывались снова и снова.

Не брезговали люберы восьмидесятых и обычным гоп-стопом ради наживы: так, можно было заработать немного денег, отняв у спокойно идущего по своим делам неформала значок под предлогом борьбы с Западом и тут же перепродав его другому неформалу, рублей за десять. Неплохой навар, если учесть, что батон стоил двадцать копеек. То есть на ровном месте можно было получить четверть стипендии обычного студента. Я уже научился немножко разбираться в ценах.

Я, как и многие ребята, считал то, чем занимались люберы, самой настоящей мерзостью и заочно их уже невзлюбил, хотя увидел сегодня впервые. Ну занимаешься ты спортом — и флаг тебе в руки, людей-то зачем трогать? Чешутся кулаки — иди чеши их на татами. Где-то я слышал, что лидеры ОПГ девяностых, например, печально известная Люберецкая братва, вышли как раз из среды таких качков. Уж не знаю, правда это или нет, но здорово похоже на правду. Отец, который очень любил группу «Аукцыон», рассказывал мне, что в юности, будучи студентом, пошел на концерт этой группы в Парк Горького и стал очевидцем большой драки с участием люберов. Тогда пострадало немало людей. Самому отцу тоже как-то довелось подраться с люберами.

Помню, когда я еще подростком, слушая рассказ отца, представил себе это массовое побоище, у меня волосы дыбом встали. Это была настоящая уличная драка, бои без правил, а не школьные пинки и тычки. Тогда в ход пошли ножи, нунчаки, резиновые палки, кастеты… Отцу с друзьями тогда удалось убежать, но его знакомые ребята-панки, которым здорово досталось, говорили, что все закончилось ближе к полуночи. А через день в газетах написали: на Крымском мосту у парка Горького ничего не было. Все как обычно.

Я встряхнул головой, отгоняя ненужные воспоминания. Сейчас они мне ни к чему — только добавят страху. А компания люберов, кажется, уже поняла, что мы здорово перепугались.

— Так что, дашь гитару поиграть? — один из люберов сделал грозный шаг в сторону парня, который уже приготовился обороняться, выставив гитару вперед. Драться он точно не умел. Так, дело плохо. Я подошел к Леньке и встал к нему, спина к спине, пытаясь загородить его как можно больше. Сейчас начнется… У этих точно не только кулаки при себе, наверняка где-то и ножи имеются.

Внезапно раздался резкий окрик. Все вздрогнули. Ленькин товарищ от неожиданности выронил свою консерву, обернутую в авоську, которой он уже прицелился в голову приземистому, но очень плечистому парню в майке.

— Атас, пацаны! — зычным голосом насмешливо крикнул, обращаясь своим, любер, который спрашивал у Леньки про пульверизатор.

Мы обернулись.

Глава 12 Нежданная встреча

К нам приближался долговязый худой брюнет. Это на его окрик мы все среагировали. Я признал этого парня: кажется, это был тот самый военнослужащий, который целовался с девушкой у станции метро «Парк культуры» незадолго до того, как я заприметил на скамейке Вальку с другом. Парочка выглядела влюбленной и очень-очень счастливой. Я заметил, что девушка потом пошла в метро, несколько раз оглянувшись, улыбнувшись и помахав возлюбленному рукой, а парень, посмотрев ей вслед и тоже улыбнувшись, пошел в парк чуть впереди меня. На нем была армейская парадная форма, какие-то лычки на погонах (я в них не разбирался) и держался он очень уверенно и серьезно, хотя и выглядел весьма добродушно. Парень подошел к нам и абсолютно спокойно сказал, обращаясь к люберам:

— Здорово, парни! В чем проблема? Закурить нет, не курим. Разве что пивка можем предложить, но вы вроде за спорт, здоровье и не пьете?

На душе у меня почему-то сразу полегчало. Стало ясно, что пришла подмога. Было понятно, что если придется драться, то этот армеец нам поможет. Люберов было четверо, и нас теперь — тоже. Ленька, хоть и маленького роста, и хилый, в отличие от Вальки, но в стороне тоже стоять не будет. Да и парень, подошедший к нам, кажется, физически хорошо развит, несмотря на худобу. Явно где-то занимался борьбой.

— А ты кто такой, солдатик? — ощерился один из люберов, самый борзый на вид, тот, что разминал костяшки пальцев. — Шагай себе дальше, раз отпустили в увольнение погулять.

— А я уже в бессрочном увольнении. Сегодня дембельнулся. Только я с друзьями сначала пообщаюсь, а потом — и на дембель, — все так же ровно и спокойно, не повышая голоса, сказал парень. Почему-то его лицо показалось мне очень-очень знакомым. Как будто я когда-то его знал. И голос, спокойный и уверенный, слегка с хрипотцой, я уже где-то слышал. — Отдайте гитару им, пацаны. Они в общежитие опаздывают, а нам еще пообщаться надо.

— С друзьями? — недоверчиво протянул один из люберов. — Эти двое что, твои друзья-неформалы? Вот этот, — он кивнул на меня, — еще может быть твоим друганом. А с каким это пор дембеля дружат с хиппи? Ты же на военной службе был, а хиппи — вроде как пацифисты? Два года рядовой Советской Армии плац топтал, а после дембеля — сразу в хиппи подался? И давно вы дружите?

— Уже сержант, а не рядовой, — мирно поправил его парень, показывая на лычки. — А я за дружбу между всеми хорошими людьми.

Было хорошо заметно, что сержанту явно не впервые приходилось вести подобные диалоги. Мне почему-то показалось, что из него получился бы отличный психолог или преподаватель в школе для трудных подростков. Он отвечал спокойно, даже чуть-чуть лениво и не велся на провокации. Может, до армии он уже успел поработать педагогом? Его карие глаза смотрели внимательно и напряженно, тщательно оценивая обстановку.

— И как зовут твоих друзей, сержант? — борзый не унимался. — Представишь?

— Да запросто! Тоха, Коля, Серега, мы в одном дворе выросли, — парень быстро сориентировался в ситуации и поочередно показал на нас рукой, придерживаясь все того же ровного и доброжелательного тона. Здорово, кстати, сто лет вас не видел. Как дома дела, все в порядке? — он поочередно пожал всем нам руки, двигаясь ловко и уверенно, так, чтобы ни в коем случае не повернуться к компании люберов спиной. Мы кивнули и пробормотали что-то вроде: «Да все нормально!», естественно, не став говорить, что видим его впервые. — Извините, чуть припоздал — девушку провожал.

Кастета и банки в авоське у парня явно не было, но явственно ощущалось, что попадать ему под руку не стоило — мог вырубить одним ударом ребра ладони по шее. Да и нас теперь было четверо — столько же, сколько и качков из подмосковных Люберец. Мы с Ленькой все еще стояли рядом, спина к спине. Я машинально ощупал в карманы в поисках хоть какого-нибудь оружия. Только на кулаки мне рассчитывать явно не стоило — драться я не умел. Но ни кастета, ни хотя бы чего-то тяжелого карманах, естественно не было. Пальцы нащупали лишь паспорт, студенческий билет, проездной, да какую-то мелочь на ситро.

Я тихонько, чтобы не привлекать внимания, осмотрел землю вокруг. Ну хоть бы какой камень или палку найти! Тут я впервые пожалел, что в детстве родители отдали меня в секцию плавания, а не на карате или бокс. Плечи-то у меня развитые из-за плавания, но как бить кого-то, я упорно себе не представлял. Да и дрался я в последний раз, наверное, еще в садике. Умученным дифференциалами ученикам физико-математического лицея, в котором я учился, было точно не до драк. Занятия в школе нередко заканчивались часов в шесть, а то и позже. После восьмого урока я мечтал только о том, чтобы доехать до дома, поесть и скорее сесть за любимый компьютер.

Гопников у нас во дворе тоже не было, поэтому выяснять отношения было не с кем: мы с родителями жили в хорошем жилом комплексе с закрытой территорией. В школу меня отвозила на машине мама, забирал отец, класса до седьмого. Потом я начал ездить самостоятельно на метро: лицей находился на другом конце города. Когда я выходил из школы, чаще всего уже было темно. К станции метро нужно было пройти через парк. Но почему-то «закурить» или «одолжить телефон позвонить» у меня никогда не просили. Наверное, я выглядел таким замученным учебой очкариком, что меня просто жалели. Или как-то так сложилось, что повезло. У пары одноклассников, случалось, отбирали телефоны, но меня Бог миловал.

Поняв, что на их задирания никто особо не ведется, качки немного сникли и, видимо, решили почесать кулаки о кого-то другого.

— Ладно, сваливаем, — пытаясь придать голосу грозный тон, — сказал один из них, на вид самый накачанный. Поигрывая мускулами, компания удалилась. Краем глаза неподалеку я заметил милицейский патруль. Может, отчасти и поэтому они и собрались уходить. Почему-то я был уверен, что без удовольствия подраться они себя сегодня не оставят. Да им и не составит особого труда найти повод для драки — Валька говорил мне, что неформалы часто собирались в парке Горького. Люберы определенно найдут еще к компанию, которой можно вломить просто так: за длинные волосы, нелепую одежду или просто неуважительный вид.

Я уже было выдохнул и повернулся к компании спиной, приготовясь идти гулять дальше, но вдруг подскочивший внезапно дембель довольно сильно толкнул меня и Леньку на землю. Ухо пронзила резкая боль. Я от неожиданности едва не воткнулся головой в траву. Чего? Он с ним заодно, что ли? Перекатившись, я быстро поднялся на ноги и сделал первое, что пришло в голову: сдернул с себя ремень и намотал на руку. Если что, заряжу ему пряжкой так, что мало не будет! Я хоть и не служил, но в обиду себя не дам! Девочка я, что ли, в конце концов? Вытерев краем ладони ухо, я увидел на ней красное пятно. Ну ничего себе!

С разъяренным видом я повернулся к незнакомому парню и от неожиданности обомлел: одним ударом длинной ноги в запястье он выбил из рук гопника кастет. Второго, схватив за плечи, хорошенько приложил спиной об дерево. Не вымолвив ни слова, тот молча сполз на землю. Кажется, он находился в глубокой отключке. Остальные двое, уже находившиеся поодаль и направлявшиеся к кафе «Времена года», ринулись к нам, на ходу доставая что-то из карманов. Ну все, драки точно не избежать. У них, скорее всего, и ножи при себе имеются. Ленькин товарищ размотал авоську, в которой находилась железная банка с консервами, и уже нацелился ей в голову одного из драчунов. Сам Ленька все-таки нашел на земле какой-то камень и пульнул качку в ноги. Тот запнулся от неожиданности, упал и знатно пропахал носом дорожку парка.

Но тут внезапно раздался сильный, резкий и очень неприятный свисток, и за ним — топот ног. К нам бежали двое людей в форме.

— Айда деру! Милиция! — парень в форме дернул меня меня и Леньку за руки и снова резко толкнул, но на этот раз гораздо мягче. — Метро вон там! Бежим!

Как в первый день, когда я, ничего не понимая, шел за Валькой на станции метро «Домодедовская», я рванул вслед за парнем, почему-то подсознательно понимая, что ему можно доверять. Бегать я еще не разучился, и это радует. Чуть отставая и поправляя на спине чехол с гитарой (ее качки просто кинули на землю), вслед за нами несся Ленькин товарищ. Авоську с банкой он выронил по дороге, может случайно, а может, и намеренно. Если поймают — предъявить нечего. Еще немного поодаль бежал и сам Ленька. Я, не сбавляя хода, пытался на ходу надеть и застегнуть обратно ремень.

Уже почти у самого метро мы остановились. Согнувшись и опершись руками на колени, я тяжело дышал. В такой же нелепой позе стояли и Ленька со своим приятелем. Кажется, всего за полминуты я пробежал километр. Не знаю, много это или мало, но чувствовал я себя так, словно сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Дембель же, который стоял с нами рядом, дышал почти ровно и спокойно. «Наверное, вчера еще по пять километров в полной выкладке бегал, вот форму и не растерял», — подумал я. — «Для него марш-бросок перед завтраком — как присесть пару раз, ничего сложного».

— Кажется, оторвались, — вымолвил наконец парень. — А ты чего на меня сначала хотел кинуться? Я тебя прикрыл.

— Я не видел, — попытался оправдаться я, — думал, ты на меня с кулаками бросился.

Понимающе кивнув и махнув рукой (мол, все в порядке, не переживай), дембель достал из кармана сигареты, закурил и в двух словах рассказал, что случилось. Я, который некстати повернулся спиной к люберам, кое-что пропустил. Оказывается, один парень из компании качков, который все это время молчал, во что бы то ни стало желал подраться, и когда компания его друзей уже отошла чуть поодаль, решил вернуться к нам «на разговор». Ничего лучше он не придумал, как попросту кинуться на меня со спины с кастетом. Парень в форме это заметил и, поняв, что сейчас мне проломят голову, резким толчком кинул меня на землю и выбил броском ноги кастет у него из рук. Благодаря тому, что я вовремя свалился на землю, кастет задел мне ухо лишь по касательной. Ну а потом раздался свисток, и мы рванули к метро.

— Спасибо, — искренне выдохнул я, выражая благодарность от всех троих и еще раз вытер рукой ухо. Кровь все-таки шла. Надо бы скорее в общагу, перевязать. — Что бы мы без тебя делали!

— Ну лежал бы сейчас с дыркой в голове, — хохотнул парень. У него было явно хорошее настроение: вернулся домой после долгой армейской службы, девушка дождалась.

— Он уже лежал недавно, — вступил вдруг в разговор Ленька. — Только из больницы вышел после сотрясения.

— Ну значит, сегодня тебе повезло, и в ближайшее время лежать не придется. Да чего ты все оглядываешься? Оторвались мы, сюда за нами милиция не побежит.

— А эти?

— А эти, наверное, своему сейчас бока наминают. Не по понятиям это — со спины нападать.

— Как зовут тебя? Я Але… Матвей, — я протянул ему руку, сообразив, что, наверное, пора наконец познакомиться. Уже второй раз в самый критический момент приходит подмога, откуда ни возьмись. Как будто кто-то хочет, чтобы я остался целым и невредимым и успешно выполнил свою миссию по разработке временного симулятора. Что ж, я не отступлюсь.

— Михаил, — уверенно пожав мне руку, представился парень. — Ты от радости забыл, как тебя зовут? Учусь в институте, на днях дембельнулся. Вот буду восстанавливаться.

— А это Ленька и…

— Кирилл, — впервые открыл рот Ленькин друг. Он все так же стоял молча, изо всех сил вцепившись свою гитару. Видимо, очень уж она была ему дорога.

— Ну вот, — рассмеялся парень, — так себе из меня разведчик. — Ни одного имени не угадал. Ладно, бывайте, парни. Хорошо, что гитара при вас осталась, и уши целы. Я домой, к матери.

И еще раз пожав нам всем руки, он ушел. А я так и остался стоять, как вкопанный.

Теперь уже никаких сомнений не могло быть. Этот спокойный голос с хрипотцой я хорошо знал и каждый день на протяжении многих лет. Он и ругал, и хвалил меня, и давал много раз дельные советы. Правда, сейчас он стал немного ниже, и слышу я его реже — пару раз в неделю. И у меня точно такие же карие глаза, только немного с другим разрезом. И волосы у меня светлее и чуть-чуть вьются. Эти худые, но очень сильные руки много раз подбрасывали меня в воздух, когда я был маленьким. А на этих плечах, которые теперь уже слегка раздались, я много раз катался в детстве. Только он меня знать не мог — в его мире я не то что не родился, а даже не еще не был запланирован. Михаил еще года четыре будет учиться в институте, потом пойдет на работу. Потом они с мамой поженятся. И только спустя почти десять лет появлюсь на свете я, Алексей Михайлович.

Только что я пожал руку своему молодому отцу, недавно отслужившему в армии. А пять минут назад он спас меня от серьезных неприятностей. И еще я был совершенно точно уверен, что девушка со светлыми кудрявыми волосами, которую он сегодня целовал у метро, была моя мать, дождавшаяся его из армии.

* * *

Всю дорогу домой — и в метро, и пока шел от «Домодедовской» до дома — я шел, изо всех сил стараясь прикрыть перемазанную кровью голову. Зачесал рукой набок волосы, поднял воротник куртки. Вроде незаметно. По меньшей мере, никто не оборачивался. Только у самого порога кто-то из ребят, взглянув на меня, понимающе усмехнулся. Видимо, тоже доводилось возвращаться с синяками.

Вернувшись в общежитие, я первым делом подошел к умывальнику в комнате и внимательно рассмотрел в зеркало свое покореженное кастетом ухо. Кровь уже не шла. Я умылся и осмотрел рану еще раз: вроде ничего серьезного, даже зашивать не нужно. До свадьбы заживет. Валька тем временем уже вернулся из гостей и, загадочно улыбаясь, лежал на кровати под одеялом, слушая какую-то музыку в наушниках. По его очень довольной физиономии я понял, что просмотр немецкого кино семидесятых годов «Греческая смоковница» прошел более чем успешно. Ленька ушел к себе в комнату, по уже сложившейся традиции стрельнув у нас банку с «индюшкой». Я на всякий случай замотал голову бинтом, найденным в закромах шкафа: мало ли, ночью пойдет кровь. Кастелянше, конечно же, совершенно наплевать, кто и чем разбил мне голову, но за испачканную кровью наволочку мне может попасть от нее по первое число.

Глава 13 Время и пространство

— Ремизов, что Вы читаете? — прошелестел над ухом тихий, но очень строгий голос, который заставил меня вздрогнуть.

Я резко встал, едва не ударившись ногой о парту. В университете шла лекция по высшей математике, которую читал тот самый странноватый Игорь Михайлович. Я держал под столом книгу Матвея, в которой рассказывалось о создании временного симулятора, и еще раз внимательно перечитывал подчеркнутые им места. Не знаю, почему, но я был уверен, что пометки сделал именно он.

— Что Вы держите за спиной? — ледяным тоном спросил Игорь Михайлович.

Застигнутый врасплох, я молчал. Последний раз так со мной разговаривал отец, когда застукал с сигаретами.

— Я в последний раз спрашиваю: что у Вас там? Не заставляйте меня отнимать у Вас книгу силой.

Валька по давней привычке опять весьма доходчиво пихнул меня в бок: мол, отдай, а то хуже будет. Так он делал всякий раз, когда я впадал в ступор. Пауза неловко затянулась. В конце концов я вздохнул и покорно отдал книгу Игорю Михайловичу, как когда-то в школе — найденную пачку «Винстона» папе. Неужели заберет насовсем? Кстати, в детстве я тоже переживал не из-за возможных подзатыльников, а из-за того, что папа заберет всю пачку. Отец и правда ее забрал, но выкинул тут же. «Чтобы ты не считал, что я тебя обворовал», — сказал он тогда.

— Понятно, — вздохнул Игорь Михайлович, пролистав книгу. — До сессии еще далеко, а лекцию про ряды Фурье слушать скучно. Решили расслабиться и почитать фантастику, молодой человек? Рановато, я Вам скажу.

Игорь Михайлович отнес мою книгу себе на стол и, как ни в чем не бывало, продолжал дальше читать монотонную лекцию. Я плюхнулся обратно на место.

— Ну все, брат, — сказал шепотом Валька. — Попрощайся со своей книгой.

— Она не мо… — я опять чуть не сболтнул лишнее. Ну конечно, книга не моя, а Матвея Ремизова. Но пока я существую в его теле, она — моя.

— Да что ты врешь? Я уже полгода ее каждый день у тебя на полке вижу, — начал было Валька громким шепотом, но, увидев строгий взгляд профессора, осекся и замолчал, уткнувшись в свою тетрадку.

— Колесников, Грибальский, Потапов — я жду ваши лабораторные, — взглянув на часы, вдруг сказал Игорь Михайлович. — На сегодня все. А Ремизов к следующей лекции подготовит нам подробный пересказ книги, которую он сегодня читал.

Я снова покраснел и уже приготовился выслушивать обличения, но мой публичный позор прервал раздавшийся вдруг звонок. Студенты похватали со стола конспекты, сумки и побежали к выходу. Заканчивалась вторая пара, а после нее как раз уже начинали давать обед в столовой. Многие торопились — после обеда еще нужно было успеть покурить во дворике и пообщаться с друзьями из других групп. Я вышел из аудитории вслед за Валькой. Он расстроенно говорил про то, что вместо свидания вечером ему придется делать лабораторку.

— Книгу забыл! Вот я растяпа! — я вдруг вспомнил, что книга с полки Матвея так и осталась лежать на столе у профессора. — Ты иди, в столовой очередь займи, а то все коржики разберут. А я сейчас!

Я выгреб из кармана горсть мелочи и сунул Вальке.

— Вот, держи сорок копеек, возьми и на меня сразу обед тоже. А я сейчас.

— Думаешь, отдаст? Ну лады, — кивнул Валька. — Попроси хорошенько, может, и разжалобишь. Скажи, что библиотечная. Только ты недолго.

Я вернулся к аудитории и, постучав, зашел обратно.

— А, Ремизов… — Игорь Михайлович поднял глаза от своего конспекта. — Решили книгу свою забрать?

— Да… — промямлил я и, чувствуя себя нашкодившим школьником, промямлил: — Извините меня, пожалуйста.

Наверное, со стороны я выглядел очень нелепо. Басящий амбал ростом под два метра смущается, как школьник на сольфеджио.

— Скажите, Матвей, — внезапно спросил меня профессор, обратившись по имени. Я от неожиданности даже вздрогнул, настолько это на него не походило. — Неужели Вам совершенно не нравится мой предмет? Ну если бы он совсем Вам не нравился, Вы бы не поступили на этот факультет, правильно? Здесь конкурс — восемь человек на место, и учиться непросто. Вы же знаете, что шесть человек были отчислены после первого семестра. Ваш друг Леонид тоже вот на грани вылета. Я его периодически встречаю в парке Горького в весьма странном одеянии, когда гуляю вечерами, но ни разу не видел у него в руках учебник.

При упоминании о странном одеянии я закусил губу, чтобы не улыбнуться от уха до уха. Кто бы говорил! Игорь Михайлович вечно ходил в одних и тех же перепачканных мелом брюках и свитере, даже в жару и постоянно бормотал что-то себе под нос. Даже стоя в очереди в столовую, он постоянно рисовал у себя в блокноте какие-то странные математические формулы. А брюки его были постоянно в мелу, потому что, увлекшись рассказом у доски, он машинально начинал крошить мел. Была у него такая привычка.

— Я не могу понять, — продолжал профессор, — почему для Вас, как, впрочем, и для многих моих студентов, интереснее бить баклуши в течение семестра, а потом спешно пытаться за неделю усвоить материал, который я даю четыре месяца? Неужели не проще всего лишь внимательно слушать? Вы не производите впечатление глупого человека. Вы — не лодырь, не гопник. Сколько я Вас помню, Вы постоянно читаете. Дураки не читают столько книг. Что ж, похвально. Фантастический жанр я очень уважаю. Я сам всего Булычева прочитал и много чего еще. Еще до войны, будучи школьником, я доставал все книги по фантастике, какие только было возможно достать в тридцатые года в детской библиотеке. Даже на фронте читал, когда выдавалась свободная минутка. Но почему бы Вам не почитать дома, за столом, после пар, когда ничего не отвлекает? Вы же сами себе делаете хуже, не слушая меня. Я прочитал лекции и ушел, а Вам еще сессию сдавать. Тем более Вас не было целых две недели, а за это время мы много чего прошли.

Тон профессора звучал теперь гораздо теплее, но от этого мне было почему-то еще более гадко на душе. Игорь Михайлович был чересчур строг, иногда — даже резок. Он запросто мог кинуть мелом в студента, когда тот начинал уж совсем откровенно хулиганить на уроках. Однако этот странноватый человек искренне любил свой предмет и старался привить любовь к математике своим ученикам, по-своему, часто с юмором, объясняя самые сложные задачи. Мне стало стыдно.

Я молчал, уставившись в пол и теребил манжет рубашки, не зная, что сказать. Ну не скажешь же правду: «Я начал писать временной симулятор на вашей допотопной машине, которая постоянно виснет и лагает, а пока она скомпилирует код, я уже успеваю сходить два раза пообедать. Да, я написал пару классов, но в упор не пойму, как все это будет работать и будет ли вообще. Высшую математику я учил четыре года назад, и теперь ума не приложу, как все это применить на практике».

— Ладно, Ремизов, — профессор вновь вернулся к прежнему строгому тону и хлопнул ладонью по столу. — Забирайте свою книгу и последний раз Вас предупреждаю: у меня в аудитории не читальный зал. Поймите это наконец, если хотите быть допущенным к сессии.

Покорно кивнув с некоторым облегчением (книга все же осталась у меня), я уже направился к выходу, как вдруг меня осенила странная идея. А что, если спросить кое-что у странноватого Игоря Михайловича? Кто, как не этот гениальный математик, выглядящий, как городской чудик, сможет мне помочь?

— Я хотел спросить, — несмело начал я, остановившись и обернувшись. — Как Вы думаете, машину времени возможно изобрести? Если да, то почему ее еще не сделали?

Профессор молчал. Его слегка выцветшие глаза внимательно смотрели на меня поверх дужек очков, заклеенных изолентой. Он даже строго нахмурился, отчего морщины еще больше прорезали его высокий лоб. Я вдруг понял, что этот умнейший, несмотря на кажущуюся странность, пожилой человек видел меня насквозь, и даже немного похолодел от этого. А вдруг он решил, что я, как некоторые парни с нашего потока, просто решил над ним посмеяться, и сейчас кинет в меня мелом или еще чем потяжелее и просто выгонит вон?

Однако Игорь Михайлович, кажется, каким-то своим острейшим чутьем сообразил, что я не имею не малейшего желания его разыграть.

— По той же причине, по которой нет того, кто мог бы создать вечный двигатель, — ответил он спокойно, как будто читал свою ежедневную лекцию. Эта идея нарушает второй постулат Эйнштейна и принцип причинности, а вечный двигатель — законы термодинамики. Вы и сами это должны уже знать.

— Значит, законы никак нельзя изменить? — я отчаянно искал хоть какую-то зацепку. — А как же в книгах? Хэнк Морган попал в Средневековье и очутился при дворе короля Артура.

— Вы прочитали слишком много фантастики, мой друг, — сказал Игорь Михайлович прямо-таки отеческим тоном. — Не забывайте, что это — он показал на книгу у меня в руках, которую мне удалось вернуть обратно — художественная литература. Она может основываться на реальных событиях, но от этого не перестает быть художественной. Хэнк Морган попал в Средневековье, Алиса шагнула в Зазеркалье. А «Хроники Нарнии», где дети попали в сказочный мир и встретили говорящего льва и злую королеву? Но Вы же прекрасно понимаете, что все это — не более, чем вымысел, и не пытаетесь шагнуть вслед за ними. Шурик никогда не изобретал машину времени и не встречал Ивана Грозного. Это просто персонаж, которого когда-то гениально воплотил Демьяненко. Янки Морган не то что никогда не был при дворе короля Артура — его вовсе не существовало. Молодой человек, понимайте, все, что Вы читаете или смотрите в кино, иносказательно. Пытайтесь почерпнуть что-то хорошее для себя, вот и все. Не нужно искать какие-то чересчур глубинные смыслы. Никаких физических и даже теоретических возможностей для перемещения во времени не существует. Человечество не в силах придумать петлю времени, так же, как Вы, к примеру, не сможете стать обратно ребенком. А я, к сожалению, уже никогда не смогу видеть так же хорошо, как видел в Вашем возрасте. И на моем лбу никогда не будет меньше морщин, а только больше с каждым годом. И время, отведенное мне земле, уменьшается с каждой секундой. Мы постарели даже за время нашего с Вами разговора, просто незаметно — всего на пару минут. Но из миллисекунд, из секунд, из минут складываются часы, недели, месяцы, годы и века. Так работает время. И все мы, живущие в этом мире, подчиняемся его законам.

Профессор сделал небольшую паузу и продолжил дальше, не замечая, что крошит мел прямо себе на брюки.

— Путешествия во времени — один из китов фантастики. Вы это знаете не хуже меня. Ее развивают фантасты уже много-много лет. Еще в конце прошлого века Герберта Уэллс издал свою «Машину времени».

«Позапрошлого», — хотел поправить я Игоря Михайловича, но вовремя смолчал.

— Тем не менее, — все так же тихо говорил старый профессор, — годы идут. Развивается наука, делается множество открытий. Больше тридцати лет назад Гагарин полетел в космос. Но никто из живущих ныне так и не смог вернуться в прошлое и ничего в нем изменить, да и вряд ли сможет когда-нибудь. Принципиально никакая физическая теория не запрещает путешествия во времени. Но мне кажется, что на практике перемещения в прошлое или будущее так навсегда и останутся только на страницах фантастических книг. Зачем же Вам нужно пытаться изобрести то, что изобрести невозможно?

— Очень нужно! — с жаром сказал я.

— Странно… — Игорь Михайлович продолжал в меня вглядываться, пытаясь понять причину моей заинтересованности. — Не похоже, что Вы меня разыгрываете, но все это так странно… Обычно подобные идеи приходят в голову школьникам младших, средних, ну в крайнем случае — старших классов, и это понятно: они еще растут, у них мышление работает по-своему. Но Вы-то уже взрослый мужчина. Кстати, не мешало бы Вам бриться аккуратнее. Так, глядишь, Вы скоро израсходуете все запасы пластыря в ближайшей аптеке.

Я пропустил мимо ушей замечание по поводу порезов. Какая разница? Аккуратно бриться советской бритвой, мне кажется, у меня никогда не получится. Уже третью неделю я режусь почти каждый день. Да это и неважно. Порезы — это все-таки не те жуткие травмы, с которыми валялся в «Склифе» мой несчастный двойник.

Что ж, наверное, придется признать, что все мои идеи по поводу временного симулятора — не что иное, как блажь. смириться с гибелью несчастного парня и водителя с семьей, который не так уж и виноват был в аварии, и просто жить здесь, в новом старом мире. Может, еще когда-нибудь, гуляя в парке Горького, мне удастся встретить отца, гуляющего под руку с мамой. Но как-то же я попал сюда?

Я уже было вновь повернулся к двери, когда профессор неожиданно чуть тронул меня за рукав.

— Вы хотите разработать симулятор и с его помощью изменить что-то, что уже произошло?

Я снова кивнул, решив больше ничего не придумывать. Если профессор сочтет меня сумасшедшим — что ж, так тому и быть. Хватит с меня вранья. В конце концов, мне и так было больше не к кому обратиться за помощью. Неужто шанс все-таки есть? Игорь Михайлович продолжа все так же внимательно смотреть на меня.

— Подождите, Матвей… Вы хотите кому-то помочь? — спросил

Я опять кивнул.

— Хорошо, сходите, поставьте чайник.

— Что? — опешил я.

— Чайник. Эмалированный чайник. Из которого пьют чай, — Игорь Михайлович вынул из кармана железный ключ на шнурке и дал мне. — Сходите в учительскую, там сейчас никого нет. Возьмите со стола чайник. В шкафчике над столом есть черный чай и сахар. Скипятите и принесите сюда. Чашки у меня есть. Если уж Вам так это интересно, попробую Вам помочь. В конце концов, чисто в теории это должно быть интересно.

Я послушно сделал все, о чем меня просили. Старый профессор разлил по кружкам чай, положил себе пару кусков молотого сахара, предложил мне ирисок из кулька (от которых я благоразумно отказался, помня, что в прошлый раз у меня после подобного чаепития чуть не выпала пломба).

Я хлебнул чаю из кружки с чуть отколотым краем, и тут мне на ум пришло очень простое решение: перестать притворяться и рассказать все. Я только сейчас понял, как сильно я устал от необходимости постоянно притворяться. Почему-то я знал, что странному, несуразному, взъерошенному и лысеющему человеку, сидящему напротив меня, можно доверять. И я рассказал ему все, не скрывая, ни кто я, ни где живу, ни своей истории внезапного перемещения во времени. Теперь уже двое знали, что я не Матвей Ремизов: врач из Института скорой помощи и пожилой профессор. Правда, главврачу «Склифа» я не раскрыл полной правды — он считал меня братом-близнецом загадочно исчезнувшего пациента.

Я не ошибся. Игорь Михайлович ни разу не перебил меня. Он молчал, кивал, слушал и, только когда поток информации, льющейся из меня, иссяк, он заговорил.

— Значит, Вы — никакой не Матвей, — задумчиво сказал старый профессор, барабаня по столу кончиками длинных и тонких пальцев. — Никогда бы не подумал. Вы поразительно, просто невероятно похожи. Значит, Вам двадцать четыре года, и Вы родитесь, когда я уже умру… Забавно. Что ж, во всем, что случилось, есть и хорошее: мне выпал редчайший шанс встретиться с человеком из будущего. Жаль бедного мальчика, я ему всегда симпатизировал…

— Вы про кого? — не сообразил я сразу.

— Про Вашего двойника, конечно. Тихий, совершенно беззлобный, учился неплохо, но жил в каком-то своем мире. Все время читал какие-то книги по фантастике, даже в столовой во время обеда. А после лекций сидел в аудитории, писал что-то за компьютером… Значит, в своем обычном теле Вы так же на него похожи, только выглядите старше? Удивительно, но объяснимо. Генетика — сложная наука. Не могу со стопроцентной вероятностью утверждать, что Вы с ним — родственники, но я слышал, что такое поразительное сходство может передаваться через несколько поколений.

В аудитории мы просидели до самого вечера, пока уборщица — полная и добродушная тетя Клава — не начала ходить по коридору, нарочито громко звеня ключами. Профессор с неподдельным интересом расспрашивал меня о технологиях, и я с удовольствием рассказывал ему про ультракомпактные ноутбуки, мобильные телефоны, интернет и социальные сети. А еще я показал ему книгу Матвея и подчеркнутые в ней места.

— Что ж, Алексей — вздохнул Игорь Михайлович, — могу предположить следующее: Ваш двойник, увлекающийся фантастикой, мечтал изобрести машину времени. А судя по тому, какие места в книге он подчеркнул и сколько времени он проводил один в аудитории, где у нас стоят ЭВМ, он уже попытался это сделать. И лучшее, что мы можем сделать — это найти его файлы и попытаться доработать эту идею, воплотить, так сказать, в жизнь жанр хронофантастики. Тем более что-то кое-какие инструкции у нас имеются.

— Сейчас? — подскочил я. — Идемте!

— Нет, уже завтра. Сейчас уже поздновато. Пойдемте к остановке.

По дороге я спросил профессора:

— А почему Вы ни разу не попытались узнать у меня, что будет со страной? Я могу рассказать. Неужели Вам это не интересно?

Игорь Михайлович рассмеялся.

— Молодой человек, я уже слишком стар, чтобы думать о том, что будет через десять, двадцать, да даже через пять лет. С высокой долей вероятности меня и через пару лет уже не будет, и повлиять я ни на что не смогу. Так зачем же мне об этом думать? Я живу наукой, а не политикой. Моя жена умерла, дети и внуки давно выросли. Они нашли свой жизненный путь. Поэтому моя задача — помочь Вам здесь и сейчас, и я постараюсь сделать все, что в моих силах. Надеюсь, знания и опыт старого профессора не будут бесполезны. О, вот и мой автобус. Жду Вас завтра в аудитории в шесть вечера. До свидания!

С неожиданной для меня резвостью Игорь Михайлович зашагал к открывающимся дверям автобуса. А я пошел к метро, представив, как завтра в это время в душной и нагретой за день аудитории два человека из совершенно разных миров и поколений будут много часов подряд прикидывать, как можно изменить законы времени.

Глава 14 Нора крота

На протяжении всего следующего дня я с нетерпением ждал, когда же мы с профессором наконец увидим разработки Матвея. Как же мне в голову не пришла эта простая мысль — что он уже и сам попробовал написать симулятор, включить по очереди все машины в аудитории и найти эти файлы? Не зря же мой двойник все вечера просиживал в аудитории за громоздкой и жутко гудящей и нагревающейся ЭВМ! Уже не в первый раз я убеждаюсь, что у самых сложных проблем иногда бывают самые простые решения. Нужно просто наблюдать и уметь анализировать полученную информацию. Валька же еще пару дней назад сказал, мне где я, то есть Матвей, проводил все свободное время. А что еще, как не машину времени, пытался изобрести паренек, у которого добрая половина книг по фантастике на книжной полке — о перемещениях во времени?

Наконец все длинные и скучные пары в университете закончились. Едва дождавшись звонка, я схватил сумку, побежал в буфет, наскоро запихнул в себя, едва прожевав, пару пирожков, залпом выпил стакан чая с сахаром и помчался на третий этаж, в аудиторию, где стояли компьютеры. Пожилой профессор уже ждал меня там. Он сидел за третьей машиной справа от входа — не той, за которую сел я пару дней назад. Я краем глаза заметил, что Игорь Михайлович выглядел не очень хорошо: волосы взъерошены, под глазами залегли темные круги. Я догадался: он не спал всю ночь, так же, как и я, когда читал книгу Матвея. Идея разработки симулятора захватила его целиком и полностью, хотя он и отнесся к ней поначалу со скептицизмом. Надо бы как-то аккуратно сказать ему, чтобы поберег себя: еще, чего доброго, упадет от усталости прямо на лекциях…

Кажется, мне повезло — кроме нас, в аудитории никого не было. Стало быть, никто не будет недоуменно коситься, слушая наши с Игорем Михайловичем странные разговоры о перемещении во времени, и не вызовет санитаров из больницы Кащенко.

— Здравствуйте, молодой человек!, — тепло улыбнулся мне старый профессор, все так же глядя поверх очков. — Вы чуть задержались. Я уже было начал думать, что Вы все-таки вчера решили меня разыграть.

Я перевел дух после быстрого бега и отчаянно замотал головой.

— Ну что Вы, что Вы! Не волнуйтесь, я просто пошутил. Итак, с чего начнем? Давайте для начала я просто расскажу Вам о кое-каких своих соображениях.

Игорь Михайлович достал из портфеля небольшую пачку каких-то бумаг с записями, сделанными от руки, и торжественно положил передо мной.

— Вот, смотрите, все, что мне удалось вспомнить и собрать к настоящему моменту. Мы разрабатываем временной симулятор, а значит, должны отталкиваться от самой концепции времени, так? Это наш основной постулат.

Я кивнул, уже слегка отдышавшись, и сел на стул неподалеку.

— Чтобы понять, как нам перемещаться во времени, нужно сначала определиться с тем, что же такое время, и в какую сторону оно течет. Сейчас будет немного скучной теории. В классической физике время — это характеристика нашего мира. Эта характеристика определяется периодической сменой событий: например, один оборот Луны вокруг Земли — это сутки, а Земли вокруг Солнца — год. Про теорию относительности Вы, конечно же, знаете.

— Да, учил, — кивнул я.

— Вот, стало быть, вы в курсе, что в теории относительности время постулируется как одно из измерений нашего пространства-времени — соответственно, оно уже не является абсолютной величиной, как в классической физике. В специальной теории относительности ход времени зависит от выбранной нами системы отсчета. И получается вот какая штука: те события, которые происходят одновременно в одной системе отсчета, могут быть неодновременными в другой.

Я нахмурился, пытаясь понять, о чем говорит пожилой профессор. Тот, очевидно, понял, что мне непросто даются такие сложные концепции, и перешел на простой язык.

— На практике это можно понимать так: чем выше скорость объекта, тем медленнее течет для него время. Вы что-нибудь слышали про парадокс близнецов?

— Да, кивнул я, вспомнив свои недавние размышления о статье ученого-астрофизика, над которой я думал непосредственно перед стычкой в парке Горького. — К примеру, есть два брата близнеца. Они родились в одно время. Но если один из них станет космонавтом и отправится в путешествие на скорости, близкой к скорости света, а второй останется на Земле, то после возвращения первый будет старше второго. Ненамного, но старше.

— Совершенно верно, — удовлетворенно кивнул Игорь Михайлович. — А Вы слышали что-нибудь об эксперименте Хафеле — Китинга?

— Нет, а что это?

— Научный эксперимент, который доказал реальность этого парадокса. В начале прошлого десятилетия компания физиков дважды (сначала с запада на восток, а затем — с востока на запад) облетела земной шар. На борту корабля были четыре комплекта цезиевых атомных часов. Цезий — это мягкий, вязкий щелочной металл. Когда они приземлились, время на их часах сравнили с часами, которые остались на Земле. В итоге выяснилось кое-то очень интересное: часы, летевшие на восток, шли медленнее, чем те, что остались на Земле, а летевшие на запад, — быстрее. Пусть эффект исчислялся наносекундами, но предсказание специальной теории относительности все же подтвердилось… Но я вижу, что глубинное изучение физики Вас не очень привлекает. Ваша сильная сторона — в другом.

— В чем же? — я внимательно слушал пожилого профессора, пытаясь успевать за ходом его мысли. Прошлое десятилетие — это двухтысячные? А, нет, семидесятые.

— Вы знакомы с достижениями технического прогресса, которые я уже никогда не увижу в силу своего возраста. То, что мне пока понятно только в теории, Вы, учитывая Ваши знания, сможете превратить в игровой сценарий и сделать его максимально реалистичным. Кажется, Вы рассказывали, что разрабатываете видеоигры? А это как?

— Ну… — я запнулся, не зная, как объяснить Игорю Михайловичу то, чем я занимаюсь, и сказал первое, что пришло в голову: — Вот, например, есть игра «Волк ловит яйца»…

— А, знаю, — профессор, как ни странно, понял, что я говорю, и даже слегка развеселился. Может, я кое-что о нем не знаю, и он — заядлый геймер из восьмидесятых? — Эту приставку я отобрал у Вашего друга Леонида. Даже успел пройти несколько уровней. А все хиппи играют в эту игру? Да не смотрите Вы на меня, как на вора! Я отобрал приставку только на время лекции и уже вернул ее ему.

— В нее играют все, и не только хиппи, — тоже развеселившись, подтвердил я. — Даже я ради интереса попросил у друга поиграть. Только игры, которые я пишу вместе со своей командой в обычной жизни, гораздо сложнее — там не просто нужно бегать туда-сюда с корзинкой. Цветной экран, сложная графика, много визуальных эффектов. Одному человеку написать такую игру крайне сложно. Сначала появляется идея, потом мы делим ее на части, думаем, насколько реально воплотить ее в жизнь, во сколько человеко-часов обойдется работа дизайнера, программиста, тестировщика. Работают аналитики, продакт-менеджеры… После завершения разработки мы запускаем долгий процесс тестирования, выявляем баги… то есть недочеты. И только потом игра попадает в продакшн… простите, к заказчику. Вот, примеру, недавно мы писали игру о попаданцах…

— Попаданцах? А кто это? Те, кто попадают в неприятности?

— Не совсем, хотя и не без этого, — теперь уже я чувствовал себя в роли лектора, — попаданцы — это те, кто попадают в другие миры. Или просто в другое время. Типичный попаданец — это я. Я вживую попал почти на сорок лет назад. А в современных видеоиграх, книгах и фильмах это происходит с персонажами. Ну, например, как в фильме «Полночь в Париже» герой попал в двадцатые годы…

— «Полночь в Париже»? — задумчиво протянул профессор. — Не смотрел… да, Париж двадцатых и я хотел бы посмотреть…

— Простите, забыл… Этот фильм вышел всего лет десять назад или чуть больше. Поэтому Вы его и не помните. Вот еще можно вспомнить фильм «Интерстеллар» и планету на орбите черной дыры Гаргантюа. Час на этой планете был равен семи годами вне ее.

Разговаривая с Игорем Михайловичем, я чувствовал какую-то невероятную легкость. Впервые за много-много дней я мог позволить себе быть собой настоящим. Не нужно было постоянно притворяться, специально вворачивать слова из незнакомого мне ранее студенческого сленга восьмидесятых и следить, чтобы в моей речи не проскочили случайно «зумерские» словечки. Если до сегодняшнего дня я больше помалкивал, опасаясь разоблачения, то теперь прямо разговорился.

Надо отдать должное пожилому профессору — он воспринимал меня как равного участника нашего общего проекта, слушал внимательно, увлеченно и ни разу не перебил. Я рассказал ему о всех знакомых мне книгах и фильмах жанра хронофантастики, а еще упомянул про все современные статьи о машине времени, которые я когда-либо читал.

— Вот астрофизик Рон Малетт, например, — вспомнил вдруг я. Маллет — довольно старый человек, поэтому Игорь Михайлович в теории мог бы знать о нем. — Он предложил «сворачивать» пространство-время при помощи кольцевого лазера. Таким образом можно получить своеобразный тоннель и по нему перемещаться в прошлое., по которому можно будет перемещаться в прошлое.

— Видите ли, Алексей, — спокойно возразил мне профессор. — В теории это устройство может быть работоспособным, но на практике мы вряд ли сможем его построить. Вот Вы, к примеру, в теории могли бы обойти пешком Землю?

— Ну… — я запнулся. — Наверное, да. Тяжело, конечно.

— А готовы попробовать это на практике?

— Эээ… вряд ли.

— Так же и с теорией Маллета. Относитесь к ней просто как к интересному предположению. Я не говорю, что все предположения о машине времени — чушь и выдумка. Вы что-нибудь слышали о Курте Геделе? Он еще лет сорок назад доказал, что уравнения Эйнштейна допускают существование других миров. Но доказать это так и не удалось. Я знаю про теорию так называемой «кротовой норы». Это пространственно-временной туннель, ведущий в иное время или пространство. Если использовать кротовую нору для путешествий, то можно появиться в другой галактике, в другой Вселенной, а может быть и в другом времени, например, в прошлом. Вход в «кротовую нору» очень похож на известную Вам черную дыру, отличие лишь в том, что туда можно не только попасть, но и вернуться оттуда. Поэтому в теории кротовые дыры дают гипотетическую возможность путешествий во времени. Лично я считаю, что путешествие по времени возможно только путем информационной субстанции человека, но не материальной, поскольку с течением времени происходит безвозвратное изменение материи. Поэтому побывать в прошлом способны только герои романов, которых способны отправить туда и обратно писатели-фантасты.

— А если взять новые исследования? — я не сдавался, продолжая гнуть свою линию. — Я читал, что современные исследователи создали систему из кубитов, в которой возрастающую энтропию можно вернуть в первоначальное состояние — то есть отправить в прошлое. Тем более, что мне не нужно физически перемещаться в прошлое — мне достаточно просто увидеть его со стороны и предотвратить аварию.

— Хм, а вот это уже может быть интересно… Просто взглянуть со стороны, говорите? Путешествия во времени нарушали бы второе начало термодинамики… — задумчиво протянул Игорь Михайлович после того, как я закончил свою речь, — и я с этим однозначно согласен. Однако кто сказал, что его в принципе нельзя нарушать? Второе начало — это не фундаментальный закон Вселенной, а скорее, статистический. Вряд ли можно поспорить с тем, что хаоса в мире больше, чем порядка. Но если перемещаться во времени возможно, почему до сих пор никому это не удалось. Наносекунды, выигранные вторым братом-космонавтом, я в расчет не беру.

— Ну давайте хотя бы посмотрим, что написал Матвей? Вдруг нам удастся дописать то, что он придумал? А вдруг он каким-то чудесным образом заранее знал, что с ним случится, и начал писать свой симулятор, чтобы предотвратить аварию, но не успел? Тогда мы допишем его и повернем время хотя бы на секунду назад. Тогда водитель объедет масляное пятно, сохранит контроль над управлением и успеет затормозить!

Я выпалил это на одном дыхании, словно опасаясь, что второй раз высказать такое дерзкое предположение у меня попросту не хватит духа. Вдруг профессор все-таки откажется? Скажет, что это может быть интересной гипотезой, не более, напомнит мне о несданной вовремя лабораторке, и пойдет к себе в аудиторию, продолжая крошить мел на брюки.

Однако Игорь Михайлович воодушевлено потер руки и бодро сказал:

— Для этого мы тут и собрались. Что ж, поехали, как сказал Юрий Алексеевич. За этой машиной обычно сидел Ваш товарищ. Я спросил у Маши Зотовой, она как-то заходила, чтобы взять у него конспект. Сдается мне, эта барышня к нему неравнодушна.

Я прикусил губу, пытаясь не улыбнуться. Да вряд ли. Скорее всего, Зотова считает Матвея просто чудиком-заучкой, не более. Иначе вряд ли бы она стала со мной, его двойником, разговаривать таким пренебрежительным тоном и с набитым пирожками ртом.

Пожилой профессор включил экран монитора. На нем появились несколько ярлычков. В названии каждого было четыре цифры: «0102», «2112», «1504», «2709»… Ярлычков было около десяти. И какой из них нам нужен? Что означают эти названия. Может быть, просто цифры, набранные «от балды», чтобы хоть как-то назвать документ?

Внезапно мне вспомнился свой сон, который я видел на прошлой неделе. Мощные незнакомые руки на руле, будто не мои, а чужие. «Двадцать…какое-то…сентября, лучший день в моей жизни», — думал я, находясь в чужом теле…

Ну точно! Двадцать седьмое сентября! Сентябрь — девятый месяц года. «2709»! Названия ярлычков — это число и месяц! Теперь уже не может быть никаких сомнений: Матвей знал о грядущей аварии, поэтому и начал в ускоренном темпе писать симулятор, просиживая до ночи за ужасно медленно работающей ЭВМ. Скорее всего, его волновали и какие-то другие события. Он хотел изменить что-то, случившееся первого февраля, двадцать первого декабря, пятнадцатого апреля… Ладно, подумаю об этом позже. Сейчас самое главное — это ярлычок «2709». Сильно волнуясь, я ткнул пальцем в плохо поддающуюся клавишу громоздкой клавиатуры.

Открылся файл, названный так, как, в общем-то, и ожидал — «Time Simulator». Ниже объявлялись целочисленные переменные: день, месяц, год, неделя, часы, минуты, секунды… Так и есть — паренек Матвей писал свой симулятор. Рядом шли комментарии: «Увеличение времени в секундах», «После окончания симуляции. Дата и время», «Проверка на конец измененного события», «Изменить 0.5 секунды» и т.д.

Чтобы хотя бы немного разобраться почти в тысяче строк кода, написанных двойником, нам пришлось просидеть несколько часов. Игорь Михайлович читал код не спеша, очень внимательно и вдумчиво, аккуратно водя карандашом по экрану и что-то бормоча себе под нос. Не без помощи мудрейшего профессора я вскоре выяснил, что за основу разработки симулятора мой двойник взял ту самую идею кротовой норы, о которой мне рассказывал Игорь Михайлович. Поэтому на полях его конспектов, найденных на полках, я нередко видел изображение этого малосимпатичного зверька, не любящего свет. Почему я раньше не обращал внимания на подсказки? Они же попадались мне всюду! Да уж, видно, из-за обилия информации мой мозг зумера начал деградировать. Конечно, не надо напрягаться, когда все, хочешь, выдается меньше чем через секунду после отправления запроса в поисковике. А здесь жизнь течет по-другому, замедленно как-то, что ли…

Машинально рисуя фигурку на полях, мой двойник наверняка раздумывал, как можно воплотить идею кротовой норы в жизнь — войти в другое время, изменить ход событий и выйти снова.

— Гениально! — шептал старый профессор, прижимая дужку очков поближе к переносице и вглядываясь в код, написанный Матвеем. Сейчас он мне очень напоминал известного киногероя Шурика, только лет на тридцать старше. — Изумительно! Потрясающе! И как он до этого додумался! Но, кажется, есть одна недоработка…

— Какая? — спросил я.

— А вот это мы с Вами узнаем чуть позже, в понедельник. У Вас впереди два выходных, развейтесь, погуляйте с друзьями, сводите девушку в кино. А мне еще нужно проверить кое-какие свои догадки. По домам!

И встав из-за стола, пожилой профессор с громким щелчком захлопнул свой портфель.

Глава 15 Снова 20

Я вернулся в общежитие уже почти перед самым закрытием. Строгая вахтерша уже шла к двери с большой связкой ключей в руках. Кивнув, я протиснулся мимо нее в холл, как ни в чем не бывало. За мной так же протиснулось еще двое опаздывающих, облегченно вытирая пот со лба. Видимо, бежали от метро что есть силы. Владлена Никитична ничего не сказала, но окинула всех нас взглядом сурового пограничника.

— Ремизов, белье кастелянше когда сдашь? Две недели прошло, менять пора. Клопов завести хочешь? Смотри у меня! Только недавно тараканов травили, — услышал я вслед.

— Завтра занесу. И Вам доброго вечера, — я, улыбаясь, кивнул вахтерше и прошел по лестнице наверх, впервые за долгое время напевая себе под нос что-то веселое. Наконец моя затея по разработке симулятора времени по-настоящему сдвинулась с мертвой точки. Я выяснил, что Матвей Ремизов не просто увлекался фантастикой, а мечтал разработать машину, которая может повернуть время вспять. И не просто мечтал, а уже попробовал это сделать, почерпнув часть идей из загадочной и очень увлекательной самиздатовской книжки и еще кучи книг, которые стояли у него на полке. А еще каким-то образом он знал о грядущем несчастье, которое должно случиться с ним. Все это мне предстояло выяснить в ближайшее время. Возьму книжку с собой в понедельник в университет и покажу обязательно Игорю Михайловичу. Наконец-то появился человек, который знает, кто я, и перед кем не нужно притворяться, а главное — он совершенно искренне разделяет мою сумасшедшую идею по созданию машины времени и даже опирается на научные теории. Что ж, попробуем совместить его прекрасное знание математики и физики и мои навыки программирования. Авось что дельное и выйдет!

Шагая по этажу к себе в комнату, я то и дело слышал за дверьми звон гитары и хор голосов. Пели самые разные песни — и «Кино», и «Чайфа», и «Машины времени», и просто бардовские. Чуть надтреснутые басы парней дополняли нежные девичьи голоса. Песни бардов были в общежитии так же популярны, как и рок-группы. Ленька, к примеру, вообще обожал бардовские фестивали и не пропускал ни одного, хотя и проводил много времени со своими друзьями-хиппи. Ему, деревенскому пареньку, было совершенно привычно жить несколько дней в палатке, кормить комаров, ходить в туалет под елку и петь песни у костра до рассвета. Примерно в таких условиях он и жил, пока не поступил в университет: полуразвалившаяся изба в подмосковной деревне, туалет на улице. К тринадцати годам он уже умел пасти скот, его же колоть, готовить и есть. Как шутил Валька, у них принято спрашивать: «Кто на обед?» вместо:«Что на обед?». Валька же, коренной ленинградец, больше фанател по Цою и, как истинный горожанин, терпеть не мог длительные выезды на природу без хотя бы минимального бытового комфорта.

— Я еще в детстве ненавидел дачу, — признался он мне как-то в доверительной беседе, когда мы очередной раз (и снова неудачно) пытались сварить на общественной кухне банку сгущенки. — Огороды, грядки. Просто ужас! И зачем это все нужно? У бабушки же как заведено? Три дня гость, дальше — внук. То есть три дня ты ешь блинчики с вареньем, удишь рыбку с ребятам и валяешься в гамаке, а потом — айда колоть дрова и грядки полоть. И так до конца лета. В школу я возвращался первого сентября прямо ночным поездом. Один раз даже мокрые учебники привез — положил случайно вместе с ними мокрые плавки после озера. Ненавижу! И зачем это все? Горбатишься все лето за три банки огурцов да мешок картошки. Все это можно на рынке купить за копейки, и не надо все лето буквой «зю» стоять! Ладно бы бабуля хоть скотину держала, сейчас бы мяса с тобой поели. Кстати, в турне сходить не хочешь? Я гитару взял, на днях выучил «Изгиб гитары нежной».

«Турне» на голодном студенческом сленге называли вовсе не круиз по разным странам, в котором я, сытое дитя двухтысячных побывал, наверное, раз десять. Это было хитрое мероприятие, целью которого было выудить у сердобольных девчонок побольше хоть какой-нибудь еды. Особенной популярностью турне пользовались за несколько дней до стипендии, когда у большинства парней начинался форменный голяк, и в ход шла абсолютно любая еда. Вычищались все полки, и даже залежалый чеснок для чего-нибудь пригождался. Специально для турне отбирался голосистый и хорошо умеющий играть на гитаре человек, в компанию к нему добавлялась еще пара не умеющих играть, но хорошо поющих парней, разучивались три-четыре особо жалостливых песни про любовь, вроде «Я хочу быть с тобой». Парни с ворчащими от голода желудками чистили ботинки, гладили рубашки, сбрызгивались одеколоном, после чего самодельный хор Пятницкого шел по комнатам. В первую очередь посещались комнаты девушек, живущих в деревнях — им родители часто присылали мясо, рыбу, сало и прочие сытные продукты сельского хозяйства. В качестве подарка обязательно приносилась шоколадка и — под курткой — сладкое вино, если повезет — игристое.

Как правило, разомлевшие от песен и горячительного строгие дамы спустя непродолжительное время добрели и делились макаронами по-флотски, супом и прочими нехитрыми блюдами. Я к таким «турне» относился с пониманием и даже юмором — ну а что еще делать голодному и постоянно растущему мужскому организму? Тем более что в чистой меркантильности обвинять парней не стоило — после таких турне нередко складывались пары, и уже было сыграно несколько свадеб.

Всего за пару недель моего проживания в общежитии произошла масса интересных, забавных (и не очень) случаев. Один из них, например, был связан все с той же мегапопулярной песней Наутилуса «Я хочу быть с тобой». Атмосфера в общежитии была прямо-таки пропитана этой песней. Однажды перебравшему с плодово-ягодным студенту во время турне стало плохо в душной комнате у девушек. Он вышел в коридор с мыслью охладиться, побрызгав на себя водой из душа, двинулся туда, но по пути ему вдруг пришла в голову абсолютно гениальная идея: забраться на подоконник, открыть форточку и надышаться как следует холодным октябрьским воздухом. Воздуха не хватало, поэтому парень полез прямо в форточку и, уже высунувшись наполовину, неожиданно для себя понял, что застрял.

Поскольку еще до моего возвращения (точнее, появления) в общежитии уже был случай, когда некая девица, страдая от неразделенной любви, пыталась выпрыгнуть из окна, строгая Владлена Никитична вместе со старшими по этажу, коих она назначала самолично, постоянно делала обходы, бдила во все глаза и пресекала все подобные попытки не хуже санитаров из Кащенко. У окна она появилась ровно в тот момент, когда уже высунувшийся наполовину студент барахтался в окне, а из комнаты громко пел Бутусов про белый потолок. Несмотря на низенький рост и преклонный возраст, Владлена Никитична самолично за ноги втянула пьяного парня обратно, дала хорошую затрещину, а «Наутилус Помпилиус» после этого случая яростно возненавидела. Надо сказать, что перебравший вина парень вовсе на нее не обиделся, а просто усвоил, что на пьяную голову лучше всего идти спать и никуда больше.

Еще был случай (я запомнил его со слов Вальки), который произошел на зимних каникулах. Этот случай как раз и сдружил абсолютно разных Вальку и Леньку. Валька тогда только-только перевелся в наш университет из Ленинградского Электро-технического Института и приехал вечером прямо перед Новым Годом — задолго до возвращения остальных студентов. Общежитие почти пустовало. Денег у Вальки с собой было в обрез: хватило только на билет до Москвы да килограмм картошки. Строгий отчим считал, что он — уже взрослый, и может себе помочь сам. Чуть не заработав гастрит из-за бесконечного поедания булки и жареной картошки, Валька понял, что стоит отправляться на поиски еды. В «турне с гитарой» идти было бесполезно — никого из девчонок в общаге не было. Оставшиеся на каникулы в общаге парни сами перебивались с хлеба на квас. С Арсеном Валька тогда еще знаком не был, так как только приехал, и никаких подработок, соответственно, не имел. Он попробовал было продавать у метро календарики на 1986 год, но чуть не отморозил себе пару пальцев и не загремел в участок. Прописку, даже временную, в общежитии, он тогда еще оформить не успел. Желудок сводило от голода.

В тот вечер Валька решил пожарить последние две картофелины и на кухне встретил Леньку, который жарил на сковороде три яйца. Как оказалось, яйца тоже были последние. В это время на плите стояла кастрюля, из которой доносился неимоверно привлекательный для желудка аромат. Приоткрыв крышку, парни поняли, что в кастрюле варится огромный кусок курицы, пара морковин, лаврушка и несколько горошков ароматного черного перца. Переглянувшись, друзья решили: «Ладно, от много немножко — не воровство, а дележка!», зачерпнули себе в плошки бульона, положили туда же каждый по куску курицы и с быстротой молнии унеслись в комнаты, забыв на плите свои сковородки. В мгновение ока они уплели свою добычу охотников и вспомнили про картошку и яйца только тогда, когда в комнату уже тянуло дымом. Больше часа пацаны оттирали на кухне всем, чем можно, свои сгоревшие сковородки и дали обещание друг другу больше никогда не тырить еду.

Проходя сегодня мимо комнат, из которых доносился старательный лирический баритон, я понимающе улыбнулся. Есть захочешь — научишься и петь, и танцевать. Что ж, я парней не осуждал. В конце концов, будет что вспомнить через двадцать лет.

Валька все так же валялся на кровати с плеером. Сняв наушники, он махнул мне рукой и спросил:

— Купил на завтра что-то?

— В смысле?

— Ну этим «чем-то» — Валька щелкнул себя по шее — нас директор «подвальчика» обеспечит. Главное — успеть бутылки вынести. Люда точно со шмоном придет. Шпроты, картошку, макароны, закусь какую-то взял? Я с девчонками договорился, они торт из коржей со сгущенкой сделают.

— В смысле? — опять повторил я.

— В коромысле, тормоз! Кому завтра двадцать лет?

— Эээ… — я кинул взгляд на календарь. Завтра — двадцать четвертое октября. Ну точно! Мне завтра — двадцать пять. А Матвей, получается, родился в тот же день, только в 1966 году? У нас день рождения — в один день? Тогда ему — 20, и он младше меня ровно на тридцать четыре года! Во дела! Ну что ж, учитывая все остальные странности, случившиеся со мной за последний месяц, это — еще не самое необычное.

— Да помню я, помню, — выкрутился я. — Закрыто все было. Поздно освободился. Игорю Михайловичу обещал помочь в аудитории, он мне «автомат» за это поставит. Завтра все куплю.

Валька кивнул.

— Ну, дело стоящее. Я б ему за «автомат» не то что в аудитории помог, а и забор на даче покрасил, и туалет вырыл. Всяко приятнее, чем задачки по вышмату делать. Окей, тогда завтра не спи с утра долго. Пойдем на рынок, по-быстрому приготовим, и на семь вечера зовем парней и девчонок? Кстати, ты не против, если я Томку свою позову?

Я кивнул. Что ж, делать нечего. Кажется, я буду единственным человеком на земле, которому выпал шанс в жизни второй раз справить двадцатилетие. И поскольку завтра у меня выходной, а к разработке симулятора я вернусь только в понедельник, я твердо решил отпраздновать этот день так, как хочу. А я вот из своей юности помню только, как на двадцать лет родители свозили меня в Египет… Нарядивший в костюм, я покорно поднимал бокал с ненавистным мне пузыристым шампанским и слушал мамины речи о том, какой я взрослый. Ни тебе песен под гитару, ни пьяного купания в фонтане, ни походов за добавкой горячительного в круглосуточный… Изнеженный я человек… Ни в армии не был, ни в общаге толком не жил. Последние пару недель не считаются. Мое пребывание здесь — просто эксперимент.

* * *

К семи часам следующего дня почти все было готово. Мы взяли у Леньки в комнате еще один стол, придвинули к нашему, накрыли скатертью, одолженной у девчонок, и поставили нехитрую закуску: маринованные грибы, взятые из Ленькиных запасов, вареная картошка, щедро посыпанная зеленым луком и сдобренная растительным маслом, жареная курица, овощные салаты… Как я невзначай успел выяснить у парней, подарки в общаге было дарить не принято — просто приносили к столу, кто что мог. Ближе к началу торжества Валька побежал вниз, встречать Тамару — ее привез отец, который куда-то ехал по делам мимо общежития. Та по своему обыкновению, вплыла в комнату, аки царица, протянула мне нежную длань, поздравила и протянула торт «Дамский каприз» в коробке. Валька дал мне пять свободной рукой и крепко обнял. Все, кажется, товарищ был надежно пристроен.

— От нас двоих, — поспешила уточнить она, по привычке крепко держа Вальку за руку. Видать, студенческая свадьба и правда не за горами.

— А как тебя пустили? — опешил я. Насколько я успел узнать, строгая вахтерша не пускала никого из посторонних.

— Папа с ней договорился, — улыбнулась Тамара, нежно прижимаясь к своему суженому. — Да вы не переживайте, в одиннадцать он за мной заедет. И вот, — она зачем-то достала из-под легкого, явно не в СССР пошитого пальто моток крепкой веревки. — Не знаю, зачем, но Валя сказал, Вам нужно.

Я непонимающе посмотрел на приятеля.

— В первый раз, что ли? — бормотнул он, отодвинул меня и подошел к окну. — Э, парни, вы тут?

Я высунулся из окна вслед за Валькой. Под окном общаги стояли двое крепких ребят. Я не запомнил, как их зовут — они подменяли нас в магазинчике у Арсена, когда мы не могли работать. В руках у них были две огромных авоськи, и я, кажется, догадался, с чем. Валька кинул им один конец веревки, другой крепко держа в руках. Один из парней крепко привязал брошенный конец веревки к авоське, и крепкий жилистый Валька легко втянул нелегкий груз в комнату.

— Один есть! — сказал он. — Сейчас второй будет.

Вторая авоська со звенящими бутылками также благополучно была доставлена.

— Спасибо, парни! — махнул им рукой Валька и обратился ко мне: — На днях зайдем к ним, проставиться за юбилей. Позвать нельзя, Тамарин папа за них просить не будет.

Вскоре подтянулись и другие ребята, с которыми я уже успел сдружиться за месяц пребывания в общаге: Ленька, его приятель Кирилл, с которым мы чуть не ввязались в драку с люберами, Антон и Макар с четвертого курса, с которыми мы периодически гоняли в футбол на площадке возле общежития. Ленька принес гитару и магнитофон.

Наевшись до отвала, пока еда не остыла, мы наполнили стаканы из бутылок, предусмотрительно спрятанных под кроватями. Беседа пошла гораздо оживленнее. Забренчали струны гитары, мы затянули привычное: «Я пытался уйти от любви…», стараясь не петь слишком громко, чтобы не злить вездесущую вахтершу. Потом спели еще с десяток других песен, поболтали о то. Ближе к одиннадцати Тамара засобиралась домой — должен был заехать отец. Валька пошел ее провожать до первого этажа. Ребята пели, смеялись, обсуждали девушек, музыкальные новинки, где бы достать еще еды… Обычные темы обычных юных парней, у которых еще вся жизнь впереди…

Я вдруг вспомнил, как праздновал свои двадцать лет в другом мире и машинально взглянул на руку, где сейчас не было ничего. Тогда мы с родителями полетели в Египет. Мне было неимоверно скучно: ни друзей, ни подруг. В тот вечер пришлось нарядиться в дурацкий костюм, сидеть за столом в ресторане и выслушивать скучнейшие тосты о том, какой я уже взрослый. Помню, что часа через четыре такого сидения я взбунтовался, встал и просто ушел гулять и, зайдя в ближайший тату-салон, набил татуировку с датой своего рождения. Это было единственное приятное воспоминание. Идя с заклеенной рукой обратно по ночному городу, я дал себе слово, что когда-нибудь на свой день рождения я закачу пирушку и погуляю от всей души. Потом начались сложные старшие курсы, потом — магистратура, потом — работа. Только сейчас, вглядываясь в лица ребят, я понял, как же мне повезло — попасть в мир, где все по-другому, и хотя бы на мгновение вернуть себе возможность немножко побезобразничать…

Разошлись мы уже ближе к полуночи. Долго засиживаться никто не стал — обычно в это время Владлена Никитична, таща за собой на буксире комсорга Люду, ходила с проверками. Совершенно счастливый, я распахнул окна и, вдохнув холодный воздух, подумал: «Пусть мое двадцатилетие и не настоящее, но праздную я его точно по-настоящему!».

Глава 16 Старое и новое

На следующее утро меня разбудил резкий, душераздирающий крик.

— Уроды! Твари! Какая мерзость! Да чтоб вас… Убью!

Это что еще такое? Что происходит? На моем этаже в доме бизнес-класса всего четыре квартиры. В двух обитает семья известного пианиста и его уже выросшие дети, в третьей — милейшая и интеллигентнейшая старушка Глафира Семеновна, работавшая в молодости диктором на государственном телеканале, в четвертой живу я, пока один… Неужто Глафира Семеновна посмела впервые в жизни на кого-то повысить голос? Или какой-то буйный хулиган зашел с улицы? Нет, консьерж Петр Михайлович, бывший ВДВ-шник, его точно не пропустит — вырубит одним ударом.

Ничего не соображая, я оторвал нещадно гудящую после вчерашнего второго юбилея голову от подушки и скинул с лица марлю, на которой покоилась пара дохлых тараканов. И все сразу стало понятно: я не 2024 году, в своем привычном доме рядом с парком Горького, и никакого консьержа тут нет и быть не может, хотя Владлена Никитична, наверное, еще даст фору нашему Петру Михайловичу. Я нахожусь в теле загадочно исчезнувшего Матвея Ремизова, живу в в студенческой общаге восьмидесятых, сплю на железной кровати с тонким матрацем, укрываюсь колючим одеялом и выстаиваю каждый вечер сорокаминутную очередь в душ. С соседней кровати на меня таким же осоловелым взглядом глядел всклокоченный Валька. Он жадно схватил с тумбочки кружку с водой и одним махом выдул ее всю.

— Чего случилось? — хрипло спросил потом Валька. — Опять у Леньки яичница сгорела? Сто раз предупреждал его: если готовишь — не уходи в комнату! Да нет, вроде горелым не пахнет…

В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге появилась комсорг Люда — высоченная, как шпала, тощая, как селедка, и очень строгая девица в халате и с бигудями на голове. Люда ненавидела всех студентов и отчаянно лебезила перед преподавателями. Мотив ее был ясен: она приехала из крохотного городка и всеми силами старалась зацепиться в Москве, понимая, что работать по распределению после окончания института она не хочет. Вот и старалась Людочка изо всех сил, чтобы продвинуться по профсоюзной линии и после получения диплома остаться насовсем в первопрестольной.

Беспринципная Люда могла запросто заложить любого, даже своих подруг. Девочки ее поэтому сторонились, парни с первых курсов побаивались, ну а старшекурсники — порой откровенно посылали, несмотря на возможные неприятности. Стукачей в общежитии никто не любил. Пару раз у меня уже были с ней небольшие стычки, но вроде бы удавалось уладить дело мирно. Я вообще старался лишний раз особо ни с кем не знакомиться, предпочитая общаться с уже сложившимся кругом — Валька да Ленька. В конце концов, я тут (смею надеяться) ненадолго.

— Потапов, Ремизов! Ваших рук дело?

Я кинул взгляд на стол. Так и есть! Там стояла целая батарея пустых бутылок. Поленившись аккуратно вынести их сразу после попойки, мы хотели было встать с утра пораньше, сложить их в сумки, переложить тряпками, чтобы не звенели, и аккуратно пронести мимо спящей вахтерши еще до того, как она включит первый выпуск новостей. Однако, как и ожидалось, никто не проснулся. Валька понадеялся, что я разбужу его, а я — что он меня. Вчерашние гости разбрелись, рассудив, что раз мы — хозяева комнаты, нам и убирать.

Я понуро сел на кровати, подтянув одеяло повыше. Ну все, сейчас начнется. Антиалкогольная кампания идет полным ходом, не только в стране, ну и у нас в общежитии. За одну случайно найденную бутылку серьезных порицаний не было бы, но за шесть штук, которые сейчас красовались на столе рядом с учебником Виленкина по высшей математике, можно было получить конкретный залет.

— Что это? — вопила Люда

— Бутылки, — обреченно сказал я.

— Какие бутылки, Ремизов? Что это?

И тут я заметил, как Люда брезгливо, двумя пальцами, перехватив бумажкой, держала за хвост в руках дохлую мышь. Ничего не понимая, я посмотрел сначала на мышь, потом на нее.

— Идиоты! Вы что наделали! Опять Ваши дурацкие шутки! Я чуть-чуть на нее не наступила!

— Слушай, — в конце концов не выдержал Валька, который уже успел натянуть штаны, встать и снова зачерпнуть себе воды из стоящего на скамеечке ведра. Его все еще мучила жуткая жажда после возлияний, впрочем, как и меня, и поэтому он был не в лучшем расположении духа. — Или объясни нормально, что случилось, или выйди отсюда и дай нам одеться. Это ты вообще-то к нам в гости зашла, а не мы к тебе! И хватит обзываться! Орать будешь на своего мужа, когда замуж выйдешь!

Я думал, что Люда покраснеет, как рак, как это всегда с ней случалось, и начнет кричать еще громче, однако она неожиданно для нас с Валькой понуро сникла и, хлопнув дверью, выскочила в коридор. Кажется, я услышал всхлипывания. Ну этого еще не хватало… Валька тем временем уже успел одеться, умылся и начал собираться. Да, видать, многого я не знал о Вальке. Пусть Люда — и крайне неприятный человек, но так разговаривать с девушкой… Видимо, Валька просто задел ее за живое: расчетливая комсорг действительно рассматривала замужество как один из вариантов остаться в Москве. Она отшивала простых парней из провинции и других городов, которым хотя бы немного нравилась, и подкатывала исключительно к коренным москвичам, которые жили с родителями, и не в хрущевках, а в престижных сталинках. Только вот москвичи, моментально прознав о ее планах, тут же прекращали общение.

— Давай, — поторопил меня Валька, — я тебе не мама, чтобы каждое утро в школу собирать. Да не переживай ты, не будет Людка долго рыдать. Через пять минут к какому-нибудь первокурснику прицепится со своими дурацкими взносами. Давай-давай, тару надо вынести. Так, две тебе, две мне, — он деловито рассовывал бутылки во внутренние карманы куртки и под свитер, — и две — Леньке. Сейчас зайдет. Аккуратно вынесем, может, и сдать по дороге успеем, хватит на пирожки в буфете. Похоже, кто-то просто решил подшутить и Людке дохлого мыша под дверь кинул. Не очень ее тут жалуют, ну, впрочем, и поделом.

Через пять минут, когда я уже тоже собрался, выяснилась причина нашего резкого пробуждения. Ленька, зашедший стрельнуть чаю и поделившийся присланными родителями конфетами, рассказал, в чем было дело. У него была привычка есть по ночам. Не знаю, почему, но почти каждую ночь, часа в четыре, ему обязательно нужно было перекусить хоть чем-нибудь. Алкоголь, как известно, повышает аппетит, поэтому в ночь после наших совместных возлияний Леньке захотелось не просто булки с маслом, а чего-то посущественнее. На столе еще оставался кусок жареной курицы, уже практически холодный. На кухне, однако, было еще холоднее — отопление еще не дали, а кто-то на всю ночь открыл окна. Поэтому идти туда приятелю совершенно не хотелось. А есть хотелось очень.

Ленька вдруг вспомнил, что где-то у него от злой вахтерши припрятана запрещенная и потому очень ценная электрическая плитка. Он ее привез из дома еще в начале семестра, но плитка работала плохо, а починить все руки не доходили. Поэтому голодный сомнамбул просто завернул ее в пару старых свитеров и запихал подальше в шкаф, чтобы никто не нашел. Когда он вынул из шкафа сверток и развернул, оттуда выбежала мышь и побежала на кровать. Мышей Ленька ненавидел, хотя и видел и их часто в своей жизни. Мышь тем временем проскользнула в приоткрытую дверь и побежала по коридору.

Привыкший довольно просто решать участь ненужной живности деревенский парнишка, которому приходилось резать и кур, и свиней, просто взял хоккейную клюшку, которая была в шкафу и подвернулась под руку, и погнался за мышью. Настигнув ее у чьей-то двери, он благополучно прикончил животину и с чувством выполненного долга пошел досыпать в комнату, уже перехотев есть. А наутро злющая комсорг Люда обнаружила у своей двери малоприятную находку, после чего и заявилась к нам.

— Я и не знал, что это Людкина комната, — веселился Ленька, отсыпая себе пару ложек черного чая, — ну а если бы знал, наверное, подкинул бы специально. А если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то несчастное животное спасло вас от скандала, так?

Я немного подумал и, запихивая вместе с Ленькой бутылки в рукава куртки, согласился. В конце концов, перепуганная и очень злая Люда так и не заметила стоящую на столе батарею пустых бутылок. Так что можно считать, что день начался удачно, и день рождения прошел без неприятных последствий.

* * *

В семь вечера, как обычно, Игорь Михайлович ждал меня в аудитории с компьютерами, в том же виде: волосы взъерошены (во время размышлений он машинально их взлохмачивал), заклеенные изолентой очки висят почти на переносице. Интересно, а он вообще вставал из-за стола? Сдается мне, увлеченный идеей разработки симулятора профессор может иногда запросто забыть о еде и сне. Может, такие слегка сумасшедшие и двигают науку? Надо было и мне в выходные подольше посидеть за книжкой Матвея, вместо того, чтобы праздновать свой второй день рождения с ребятам. Ладно, в конце концов, я — единственный человек в мире, которому второй раз в жизни исполнилось двадцать лет, и можно простить себе эту слабость.

Я снова сел за допотопную ЭВМ, которая мне, зумеру, привыкшему к суперсовременным двадцатисемидюймовым мониторам и компактным системным блокам, казалась подобием древнего артефакта, и снова приготовился разбираться в строках, написанных своим двойником. Однако Игорь Михайлович, отодвинув в сторону свои конспекты, остановил меня.

— Подождите, молодой человек. А давайте-ка Вы мне поподробнее расскажете о том, что в мире изменилось к тому моменту, когда Вы сели в метро и внезапно вышли в восемьдесят шестом году?.

— Так Вы же сказали, что Вас не интересует ничего, что не связано с наукой и технологиями?

— Верно, — кивнул профессор. — Мне не интересны ни войны, ни курс доллара, ни то, можно ли будет снова свободно покупать алкоголь… Хотя я могу предполагать, что и спустя сорок лет все же будет можно. А в целом — мало что изменится, я так думаю. Одни люди все так же будут воевать, другие — обманывать, третьи — ходить на ненавистную работу и считать деньги до зарплаты. А будут и четвертые — те, кто не будет считать деньги вовсе… Смею надеяться, что жизнь большинства со временем станет комфортнее, вот и все. Может быть, даже удастся попробовать какие-то заграничные продукты? Я вот кока-колу, к своему сожалению, так ни разу и не попробовал. А в остальном все останется по-прежнему. Ладно, я не об этом. Вот Вы в прошлый раз упоминали, что Вам снился какой-то сон, где вы будто со стороны наблюдали за тем, что происходит?

— Да, кивнул я, — мне снилось, как будто я нахожусь в теле незнакомого мне мужчины и еду за рулем автомобиля. Я ощущал это так сильно, как будто все в действительности происходит со мной, даже запах нового салона чувствовал, и мне было жарко — погода в тот день стояла очень солнечная. Рубашка, в которой я был, промокла насквозь. И я знал, как нужно управлять машиной. Это странно, ведь в реальной жизни у меня никогда не было прав, и я не ходил в автошколу вовсе. Ездил на метро или такси.

— То есть Вы понимали, что находитесь будто в чужом теле?

— Верно, — я снова кивнул, не понимая, к чему клонит профессор. — Я не осознавал, что сплю: понял это, только когда проснулся. Но я еще во сне понимал, руки, лежащие на руле — как будто не мои. И знал, что люди, сидящие рядом в машине — это не моя жена и сын. Но я знал, кто этот мужчина: ему больше тридцати, он — инженер, долго копил на машину…

— Понятно, понятно, — перебил меня профессор. — Все это не очень уж важно. Я хотел спросить вот что: вы говорили, что разрабатываете какие-то сложные игры?

— Ну не лично я, — счел я нужным уточнить, — мы работаем совместно, в команде. Есть человек, который пишет сценарий игры, есть художник, который рисует прототипы, программисты пишут игры, используя движок…

— Понятно, понятно, — снова перебил меня Игорь Михайлович. Я не обиделся. Как и многим людям, чересчур увлеченным какой-либо идеей, ему не терпелось поскорее докопаться до сути. — Но Вы же рассказывали про какую-то дополненную реальность?

— Да, есть такие специальные очки…

— Чудесно, чудесно, — пожилой профессор по привычке достал из кармана кусок мела и опять начал крошить его себе на брюке. Даже со стороны я чувствовал, как лихорадочно крутятся мысли у него в голове. — А можно об этом поподробнее?

— Дополненная реальность — это среда, в которой в реальном времени объединяются физические и виртуальные объекты. Попросту говоря, реальный мир дополняется цифровыми элементами: текстом, картинками, анимацией… Это когда происходит своеобразное смешение реальных и вымышленных объектов. Чтобы увидеть дополненную реальность, нужно устройство, которое сможет принимать и передавать видеосигнал: камера смартфона или планшета, веб-камера или специальные очки. Таким образом, происходит как бы наложение виртуальных объектов на реальное окружение.

Говоря все это, я снова почувствовал себя «на коне». Все же написание видеоигр с использованием дополненной реальности — мой основной рабочий профиль. — Это делается для усиления эффекта присутствия. Вот, например, у Вас было когда-нибудь, что Вы смотрите остросюжетный фильм, и настолько сильно сопереживаете главному герою, что как будто находитесь вместе с ним?

— Конечно, — кивнул профессор.

— А если Вы смотрите фильм с использованием дополненной реальности, Вы видите, как находитесь в ней — не нужно ничего додумывать и представлять. К примеру, Вы едете на «американских горках» и прямо физически ощущаете, как иногда страшно. В кинотеатрах иногда для этого используют дополнительные эффекты: чуть брызгают водой, если Вы смотрите кино про шторм, или покачивают кресла, если в кино Вы катаетесь на аттракционах… В общем, все, чтобы Вы реально почувствовали себя в другом мире.

— Но при этом Вы понимаете, что все, что с Вами происходит, — понарошку, то есть Вы в этом не участвуете?

— Конечно, — я закивал, — я, например, занимаюсь плаванием, а в бассейн сходить времени не всегда хватает. Поэтому во время перерыва надеваю свои VR-очки, включаю видео с тренировкой, и отрабатываю упражнения. Эффект — почти такой же, только я остаюсь сухим. «Поплавал», снял очки — и сижу, дальше работаю.

— Значит, есть-такое чудо-приспособление. Эх, даже жаль, что я никогда не могу увидеть это чудесное время. Надел эти очки — и ты как будто в другом мире?

— Ну да… — я все еще не понимал, к чему он клонит. — Это очень удобно. Вы можете не только плавать, но и играть в футбол, заниматься боксом, летать с парашютом, управлять автомобилем, и все это — не выходя из комнаты. Ощущения те же, а физически перемещаться никуда не нужно. Да Вы не подумайте, что все это придумано только ради развлечения: эти технологии уже вовсю используют и в строительстве, и в медицине, и в других полезных сферах. К примеру, строите Вы дом. А технологии дополненной реальности позволяют Вам проверить, выдержут ли стены удар чего-то тяжелого. В результате Вы экономите много времени и ресурсов. Мне вообще кажется, что дополненная реальность — это одно из лучших изобретений человечества, наряду с фотографией.

— Управлять автомобилем… — повторил Игорь Михайлович, доставая из кармана второй кусок мела. Он явно прослушал вторую часть моей тирады, думая о чем-то своем. Да, кажется, я понял, куда делись из профессорской почти все меловые запасы. — Значит, моя догадка верна… Все происходит понарошку, а эффект — точно такой же. А знаете что, Матвей… простите старика, я почему-то не могу называть Вас Вашим реальным именем, настолько Вы с ним похожи… А что, если нам попробовать использовать эти ваши очки, совместив их с разработками Вашего двойника? Совместить, так сказать, старое и новое?

Глава 17 Дополненная реальность

— Подождите, — я от неожиданности чуть не поперхнулся чаем, который успел себе заварить, пока Игорь Михайлович, ероша себе волосы, расписывал мне в красках свою идею, тыча под нос записи. Я в них ровным счетом ничего не понял. Какие-то графики, формулы, странные модели, похоже, 3D… Эх, отца бы мне сюда. Он по первому образованию — физик, хотя и перешел позднее в программисты. Вот он точно смог бы мне объяснить, что имел в виду пожилой профессор, дико смахивающий на обычного городского сумасшедшего. Впрочем, не зря говорят, что все гении — немного сумасшедшие. — Как Вы себе это представляете?

— Не скажу, что «очень просто», но, на мой взгляд, вполне достижимо. Мы же взяли за постулат, что создание временного симулятора возможно, так ведь? Правда, нам потребуется большой запас времени. Но Вы же никуда не спешите?

«Как сказать», — подумал я. С одной стороны, мне, конечно, хотелось бы вернуться домой и зажить своей привычной жизнью. На столе лежит мой VR-шлем. Пустует комфортное рабочее место и двуспальная кровать с ортопедическим матрасом. На выездной корпоратив компании я тоже, скорее всего, не успею: вместо отдыха на дорогущей туристической базе на Алтае с кемпингом, купелями и прочими удовольствиями я таскаю ящики в магазине, чтобы заработать себе деньги на жизнь. Тренер в спортзале, наверное, уже махнул на меня рукой, считая, что я один из тех, кто покупает абонемент и перестает ходить из-за лени. Да и на конференцию уже, скорее всего, взяли другого докладчика.

С другой — я совершенно не знаю, сколько времени прошло в моем мире с тех пор, как я вышел на станции «Домодедовская». Может быть, родители уже сошли с ума от горя, а может быть — вообще ни о чем не догадываются. С какой скоростью течет время сейчас в двадцать первом веке, я не мог себе представить. Помню, в детстве я зачитывался серией книг о Гарри Поттере. Нетленка Джоан Роулинг была тогда прямо-таки на пике популярности. Когда отличница Гермиона твердо решила, что отправится вместе со своими друзьями на поиски крестражей, она просто изменила память своих родителей заклинанием и удалила из дома всевозможные упоминания о себе. Ее изображения больше не было ни на семейных фотографиях, ее имя не упоминалось ни в одном документе… Гермионы Грейнджер будто и не было вовсе. Я помню только, что она пообещала себе обязательно разыскать родителей, когда миссия по поиску крестражей будет завершена. Может быть, тот, кто решил перенести меня сюда, сделал так же? Тогда я, если не благодарен ему, то хотя бы меньше стал его ненавидеть.

Может, ну ее, эту работу в подвале, насовсем? Деньги, выданные Тамариным отцом, я еще не проел: празднование дня рождения обошлось мне только в десять рублей, даже какие-то копейки на обед остались. Даже стипендию Матвея уже успел получить. Займусь лучше своей миссией — разработкой симулятора. А то так сессия наступит, и родители Матвея забеспокоятся, почему их сын не приехал на каникулы. Если наш с профессором план не выгорит, придется ехать вместо него и снова представляться чужим именем. Николай Васильевич из «Склифа» после нашей последней встречи не появлялся ни разу, значит, новостей (и плохих, в том числе) нет. Но в конце-то концов все тайное станет явным…

— Вот посмотрите! — Игорь Михайлович резко вклинился в мои размышления, опять ткнув мне под нос кипу своих пыльных бумажек, исписанных разноцветными чернилами. — Я тут набросал кое-что, пока ждал Вас, но не стал развивать идею дальше, пока не выяснил у вас подробно, что такое дополненная реальность. Видите ли, я кое-что слышал об этом: и о дополненной, и о виртуальной реальности.

— И что же Вы слышали? — опешил я, вчитываясь в неаккуратные каракули профессора. Что происходит? Пожилой профессор, родившийся, ровесник октябрьской революции, знает, что такое дополненная реальность? Неужто уже вовсю носят VR-очки? Что-то я в общежитии что-то никого в них не видел. Теперь уже я думал, что он меня разыгрывает.

— Вот что я узнал, — продолжал пожилой профессор, — дополненная реальность — одна из составляющих частей смешанной реальности. Она работает по следующему принципу: объекты реального мира интегрируются в виртуальную среду, то есть виртуальные сцены и реальные объекты совмещаются.

— А вы откуда знаете? — ошарашенно спросил я. Да, действительно, дополненная реальность работает по такому принципу, и я это хорошо знал: моя команда разработчиков написала не одну игру с использованием этой технологии.

— Вы, друг мой, без сомнения, хороший программист, но плохой знаток истории, — снисходительно улыбнулся Игорь Михайлович. — Вы ошибаетесь, полагая, что технологии, которыми Вы активно пользуетесь у себя в двадцать первом веке, создали люди вашего поколения. Думаете, цифровые технологии стали развиваться, когда Вы родились? Не тут-то было. Многое было задумано уже давно. И люди были отнюдь не глупыми. Просто гениальными изобретениями не всегда и не сразу начинают пользоваться. Вы слышали что-нибудь про Мортона Хейлинга?

— Нет, — пробормотал я, чувствуя себя школьником, не выучившим урок.

— А зря, — попенял мне Игорь Михайлович. — Это же — один из родоначальников технологии, с которой Вы работаете каждый день! Стыдно, стыдно не знать, молодой человек! Хейлинг еще лет тридцать назад, в пятидесятых, запатентовал симуляор Sensorama. Сам он называл его пафосно — «театр погружения». То есть человек как бы погружается в иной мир и видит театральное представление. А еще он сконструировал камеру, чтобы снимать фильмы для этого «театра погружения». Позже, в шестидесятых один профессор Гарварда — имя его я, к сожалению, не помню — разработал систему «Дамоклов меч». Вот Вы как носите свои очки?

— Надеваю на голову и ношу, — непонимающе отозвался я. — А что?

— Они тяжелые?

— Ну не то что бы… но целый день их, конечно, не поносишь. Шея заболит. Да это и не нужно. Надеваю только на время игры, минут двадцать, не больше.

— Вот, а в то время такое оборудование было еще тяжелее. Это были специальные очень тяжелые очки со стереоэффектом, которые крепились к потолку. Представляете, сколько они могли весить?

— Представляю, — ошарашенно выдохнул я. Ничего себе, а я и не знал. Стыдобища!

— На эти очки с компьютера транслировалось изображение. Перспектива наблюдения за объектами менялась в зависимости от движения головы пользователя. Дальше я немного позабыл…

Игорь Михайлович остановился и порылся в стопках исписанных им листов. А я, красный, как рак, продолжил слушать его обстоятельный ликбез.

— Вот, кажется нашел. В прошлом десятилетии развитие технологии искусственной реальности продолжалось. Стив Манн изобрел первое устройство EyeTap. Простите, я не очень хорошо читаю по-английски, мог ошибиться. Его отличие от прежних очков крепившихся к потолку, заключалось в том, что их действительно можно было носить. Так что это не Ваше поколение придумало VR-очки!

— Да уж, — только и смог я вымолвить.

— Зря удивляетесь, — продолжал профессор уверенно, — Почитайте журналы или статьи в этом Вашем, как его, Интернете. Многие изобретение кажутся на первый взгляд чудными и несуразными. Они могут находиться в забвении несколько десятков лет. А потом — раз! — и никому не нужная технология внедряется по всему миру. Я специально сходил в научный зал Ленинской библиотеки (у меня туда давно уже есть пропуск) и выписал один зарубежный журнал. Там была статья от июля 1963 года, где говорилось… — профессор покопался в стопках своих бумаг и достал мятый клочок бумаги, — вот, я даже кое-что выписал. Там говорилось, что идея портативного телевизора карманного размера пришла в голову одному ученому еще в 1936 году, но он отклонил ее как непрактичную. Вы пользуетесь карманными телевизорами?

— Можно и так сказать, — улыбнулся я. — Мы их называем смартфонами.

— Чудесно, чудесно, — потер руки профессор, — значит, и эта идея оказалась не забыта. — А каких размеров этот телевизор? С небольшой книжный том?

— С ладонь нашей с Вами руки, — я развеселился. — По ним еще и звонить можно. Это называется «мобильный телефон», ну или «сотовый телефон». Мобильные телефоны у нас начали массово появляться, когда я только родился. Ну а смартфоны совмещают в себе и телевизор, и плеер, и телефон. Они активно продаются, кажется, последние лет двенадцать. Пока едешь в метро или автобусе, можно подсоединить наушники и смотреть фильм, слушать аудиокнигу или музыку. А если Вам звонят — общаетесь, как по обычному телефону.

— А как же набирать номер?

— Там диска нет, крутить не нужно. Обычная виртуальная клавиатура с цифрами на экране. Экран — сенсорный, реагирует на прикосновения пальца.

— Забавно, — восхитился Игорь Михайлович. А если мне, например, нужно не позвонить, а отправить сообщение? Я где-то читал, что в конце шестидесятых изобрели технологию, которая позволяет передавать сообщения между сетевыми узлами?

— Это Интернет, — улыбнулся я, вновь начиная чувствовать себя увереннее. Как приятно рассказывать о том, что хорошо знаешь. — Теперь почти никто не представляет без него своей жизни. Оплатить коммунальные счета, купить билет, подать отчет в налоговую инспекцию, отправить показания счетчиков, отправить любые сообщения, позвонить в любую страну — все можно сделать с помощью Интернета. Если Вы зайдете в вагон метро, то у девяти человек из десяти в руках точно будет телефон. К сожалению, это уже похоже на зависимость. Приходишь, например, в кафе, а там сидят парень с девушкой, и не друг с другом общаются, а в телефоны смотрят. Выявили, кажется, даже такое заболевание — «думскроллинг» — это когда постоянно бездумно листаешь ленту новостей и уже не можешь без этого. Когда я попал сюда, то у меня первую неделю было что-то похожее на ломку — рука то и дело тянулась за телефоном. Потом ничего, отпустило. Даже нашел свои плюсы — можно чаще общаться с людьми. Например, нужно проложить какой-то маршрут в незнакомом месте — не лезешь в карты, а подходишь к кому-нибудь на улице.

Однако пожилой профессор опять меня не слушал. Он уже включил компьютер, за которым раньше сидел Матвей, и вновь просматривал написанный им когда-то код. Ладно, пора заняться разработкой. А то весь вечер пройдет за разговорами, и я точно опоздаю к отбою в общагу. Второй раз проскальзывать в дверь перед вахтершей за пять минут до закрытия — это уже странно.

Заглянув в экран монитора через плечо Игоря Михайловича, я обратил внимание на дату последнего сохранения файла — двадцать шестое сентября. А двадцать седьмого случилась авария…

Внимательно, строка за строкой, я еще раз стал просматривать написанный Матвеем код на примерно понятном, но все еще чуждом мне языке. Да уж, это не понятный простой Python и не красивейший, лаконичный Kotlin. И не удобнейшая среда разработки со всевозможными плагинами, призванными упростить жизнь разработчика. В то время разработка велась через боль, трудности, и неудобства. Впрочем, неудобств и трудностей и у современного программиста хватает, несмотря на удобное и современное оборудование. Вчитываясь в строчки, я усиленно пытался понять идею, которую преследовал мой потерявшийся двойник. Стало быть, он знал о грядущих событиях и всеми силами пытался их предотвратить. А что, если…

Я открыл соседние папки, на которые в прошлый раз не особо обратил внимания. Если Матвей и правда называл эти события числом и месяцем, то, получается, они уже произошли. Сейчас сентябрь, а в файлах указаны февраль, март… Я оторвал клочок бумаги и записал на нем одну из дат. Проверю свою гипотезу, когда вернусь уже в общежитие. Кто мой лучший друг? Валька. А значит, он должен знать о всех более или менее важных событиях, которые произошли со мной.

Еще я старался обращать больше внимания на комментарии, который оставил мой двойник. Спустя пару часов непрерывного анализа кода я понял, что Матвей обладал прямо суперсовременными знаниями, хотя и работал в очень ограниченных условиях. Машина, на которой он программировал, не обладала и сотой долей той производительности, которую дают современные компьютеры. А посади его за суперсовременный комп с шестьюдесятью четырьмя гигабайтами оперативной памяти, он, того и глядишь, программу для запуска ракеты в космос самостоятельно напишет…

Идея Матвея мне, как человеку, который немало лет своей пока еще недолгой жизни посвятил написанию игр, была в целом понятна. Так, тут у него используется основной алгоритм для захвата изображения с камеры, здесь- инициализация камеры, тут — подключение к аналоговому видеосигналу, дальше используем функцию захвата изображения, потом — функцию обработки изображения и наложения графики… Было заметно, что мой двойник обладал очень цепким и хорошо структурированным мышлением. Даже у меня не всегда получается писать такой хорошо организованный код. Живя он в наши дни, я бы обязательно позвал его на работу в нашу компанию. Разработчик учел все: подготовку графического интерфейса, вывод изображения на дисплей, ограничения по вычислительным ресурсам, обработку артефактов в изображении, тестирование различных ракурсов…

Кажется, мой двойник четко осознавал, что окружения и мощности, в которых он работает, явно недостаточно для разработки полноценной машины времени. То тут, то там я видел у него пометку: «Нужна оптимизация», «Не хватает ресурсов», «Мало памяти»… При этом, надо отдать должное, Матвей не сдавался — он продолжал работать над прототипом машины и довольно успешно.

— Я пошел домой, — раздался откуда-то издалека голос Игоря Михайловича. Я поднял голову. Ничего себе, я настолько заработался, что совсем забыл о его присутствии. — Я попрошу Вас вот о чем: продолжайте безукоснительно посещать мои пары и конспектировать все, что я рассказываю. Я понимаю, что высшая математика Вам порядком надоела за время обучения в Бауманке, и второй раз в жизни садиться за парту тяжеловато, но, пожалуйста, постарайтесь не привлекать к себе внимания. У окружающих не должно сложиться впечатление, что я Вам делаю поблажки. А на зачет можете не приходить — как и договаривались, поставлю Вам автомат за помощь в… ну, скажем, научном эксперименте. В конце концов, а как еще можно назвать то, чем мы с Вами занимаемся? Некоторые комментарии Вашего двойника я прочел. Там действительна нужна доработка. — Игорь Михайлович достал из стопки своих бумаг пару листов с написанными строчками кода. Заметив мой нахмуренный вид, он улыбнулся. — Да не смотрите Вы на меня так! Я ничуть не сомневаюсь в Ваших способностях и навыках программирования. В конце концов, Бауманка не выпускает кого попало. Однако чтобы смоделировать вот это и это (он ткнул пальцами в несколько мест), нужна очень хорошая математическая подготовка. А Вы, насколько я понял, учились на кафедре информатики? Ну вот и не переживайте, я — всего лишь Ваш помощник. Свою основную миссию Вы выполните без меня. А вот как быть с конструированием модели очков дополненной реальности, я не знаю. Тут я, к сожалению, ничем не могу Вам помочь. Я, к сожалению, не физик. И даже не представляю, кого можно было бы попросить… Кого-то, кто не нарушит нашу с Вами конфиденциальность.

Зато я знал. Не знаю, почему, но я был твердо уверен, что этот человек не откажет мне в помощи. В ближайшие дни мне позарез нужно снова попасть в Парк Горького. И надеюсь, что в этот раз мое посещение обойдется без драки.

Глава 18 Пари и чертежи

В общежитие я снова вернулся в хорошем настроении. Прежней апатии — как не бывало. С каждым днем, шажочек за шажочком, пусть и медленно, но я продвигался к своей цели. А сейчас у меня еще и появился надежный напарник, хотя и слегка странноватый. Я кивнул вахтерше и, как обычно, хотел было двинуться наверх, однако приметил возле телефона знакомую невысокую фигуру. Так и есть. Будущий Валькин тесть кому-то звонит по телефону. Пришлось притормозить и немного подождать. Заметив меня, Дмитрий Олегович кивнул и, быстро закончив разговор, повесил трубку.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я, стараясь изо всех сил, чтобы мой голос звучал чуть ниже, чем обычно, и увереннее.

Отец Тамары смотрел на меня снизу вверх. Он был почти на голову ниже меня, но я, как и в первую встречу с ним в милицейском участке, заробел. Однако причины бояться, кажется, не было — будущий Валькин родственник пребывал в хорошем настроении, да и ничего противозаконного я не делал. Пока еще.

— Привет! — Дмитрий Олегович вежливо пожал мне руку. — Как дела? Откуда возвращаешься? В милицию больше не попадал?

— Спасибо, хорошо, в университете пришлось задержаться, преподавателю помочь, — также вежливо выдал я формальный ответ и вдруг вспомнил: — Я же так и не поблагодарил Вас за то, что Вы нас тогда выручили.

— Пустяки, — отмахнулся внешторговец. — Ты мне вот что скажи: с долларами больше не химичишь? Деньги, я смотрю, у тебя водятся, одежду прикупил. Кроссовки — фирменные «Adidas»? Такие на прилавки не выбрасывают. Я отсюда вижу — оригинальные. Смотри, если еще раз попадешься, я могу и не успеть тебе помочь. Хочешь навара — вон жвачки перепродавай в общежитии. А с фальшивомонетчиками не связывайся, гиблое это дело. Подожди, вот перестраиваться закончим, и можно будет свободно валюту покупать и продавать. Курс рубля — стабильный, меняться не будет.

Он быстрым и цепким взглядом сотрудника КГБ оглядел меня. Как назло, в этот день я оделся, как на предполагаемое свидание с Дашей: джинсы, которые Валька вернулся мне после свидания, худи, модные кроссовки — все, что взял с собой из своего мира. Да, Дмитрий Олегович был прав: на фоне пробегающих мимо ребят в блеклых застиранных рубашках и обычных черных и серых мятых брюках я выглядел не хуже любого столичного мажора, которого родители пристроили с помощью знакомств в МГИМО.

Я уже давно заметил, что отличить парня, живущего в общещитии, от городского, за редким исключением, было нетрудно: рубашки, которые общежитские парни стирали себе сами на кухне в больших тазах или просто под душем, никогда не были такими же белыми, как у городских. Последним было проще: отцы давали деньги на одежду, матери — стирали ее в домашних условиях и гладили, проверяли сыновей перед выходом на улицу, вовремя выдавали все чистое и забирали грязное в стирку. Городские ребята всегда выглядели всегда опрятнее. Ну а я сегодня как раз и был тем редким исключением: парень, живущий в общежитии, но одетый, как американский студент.

— Ну вот, на Ваши деньги кроссовки и купил, — выкрутился я. — А кофту еще летом у фарцовщиков взял…

— Где?

— Эээ… У «Березки», — ляпнул я первое, что пришло в голову. Кажется, у магазина «Березка» как раз и промышляли спекулянты. Надеюсь, я не ошибся.

— Ладно, — кивнул Дмитрий Олегович. — Будем считать, что в прошлый раз было просто недоразумение. И проверяй джинсы, когда берешь. Не хватало еще опять вас из участка вытаскивать. А лучше, если захочешь себе что-то заграничное, скажи своему другу. Он мне передаст, достану. Вы вместе с ним постоянно ходите, и я не хочу, чтобы у него, а потом и у Тамары были проблемы.

Краем глаза я заметил, что Владлена Никитична внимательно наблюдает за нашей беседой. Что ж, может теперь она перестанет меня пренебрежительно окрикивать всякий раз, когда я прохожу мимо вахты. Знакомство с видным внешторговцем — не хухры-мухры и может оказаться полезным. На плечах у нее я заметил новенькую белую шаль.

— Бывай, — Тамарин отец снова пожал мне руку, кивнул вахтерше и пошел к выходу. А я с деланно серьезным видом двинулся наверх. Пусть вахтерша думает, что у меня с ним какие-то совместные дела…

Валька лежал на кровати и плевался бумагой через шариковую ручку в самодельный щит. Это была самодельная игра в дартс — на листе бумаги, приколотом к щиту, было нарисовано несколько кругов, один в другом, и цифры. Попадешь несколько раз подряд прямо в центр круга

— Я так понимаю, ты очень занят? — улыбнулся я, снимая куртку и вешая ее в шкаф.

— Очень занят у нас ты, — парировал Валька, метко запустив очередной комочек. — Опять полы в аудитории мыл шваброй? Знаю я вашу «научную работу ради зачета автоматом». Я в прошлом году ради «автомата» Сталине Дмитриевне старый свитер распускал и шерсть в клубки сматывал. Пришлось поступиться своими принципами. А говорила: «Порядок в библиотеке будешь наводить»…

— Хуже, руками мыл, швабру не дали… — я не стал раскрывать своего секрета. Пусть он пока останется между мной и пожилым профессором. — А ты чего такой веселый?

— А у нас теперь есть новая плитка, — Валька показал на запечатанную коробку, стоящую в углу.

— Плитка? В общаге? Тебе истории с днем рождения мало? Еще повезло, что Люда тогда на мышь отвлеклась, и батарею не заметила.

— Плитка. В общаге, — повторил Валька. — Теперь у нас она есть. И мы сможем на ней готовить и не стоять в очереди к общей плите. А у Владлены Никитичны есть новая шаль. Сечешь?

— Ааа…понятно, — сообразил я наконец. Так вот зачем приезжал Дмитрий Олегович, и откуда у вахтерши появилась обновка. Да, видать, у Вальки все прямо в ажуре. Пора копить на свадебный подарок. — А ты чего не с Тамарой?

— Она с мамой в санаторий уехала на несколько дней, в Серебряный Бор. — несмотря на разлуку с любимой, Валька очень радовался улучшению скромного студенческого быта. — Представляешь, теперь не надо будет у плиты толкаться. Хочешь — чай кипяти, хочешь — яичницу жарь. Кстати, ты все пропустил!

— Да что пропустил-то? — я деловито осматривал коробку. Да, незаменимая в общажном быту вещь. Повезло мне с соседом. Так, глядишь, у нас и свой личный холодильник в комнате появится.

— Ты Кирюху помнишь? На день рожденья приходил.

Кирюху я, конечно, помнил. Этот высоченный угрюмый парень, кстати, добрейшей души человек, поступил в университет после армии, отслужив в воздушно-десантных войсках. На днях он даже помог нам с Ленькой на улице отбиться от какого-то наглого любера.

Прерываясь на хохот, Валька поведал мне, что случилось. Пока я вместе с Игорем Михайловичем разрабатывал план по спасению настоящего Матвея Ремизова с помощью самодельного устройства дополненной реальности, Валька позвал в комнату друзей поиграть в карты. Среди них был и уже упомянутый Кирюха. В карты Валька, надо сказать, играл весьма неплохо, обыгрывал даже маститых старшекурсников, но на деньги почему-то наотрез отказывался играть.

— Прабабушка у меня была заядлой картежницей, — говорил он, — она еще в дореволюционном Петербурге жила. Почти все приданое проиграла. Это семейная легенда у нас такая, передается из поколения в поколение. Бабушка, ее дочка, рассказывала, что к матери купец какой-то сватался, потом, как узнал, что бесприданница, переключился на какую-то гимназистку — у той отец владел заводами. Дождался по-быстрому выпуска из гимназии и тут же женился. Так что мне нельзя играть на деньги категорически — проиграю сразу всю стипендию и свой магнитофон.

Я не особо верил в эти россказни, зная, что Валька нередко может приврать для красного словца, но любил иногда вместе с приятелем сыграть партейку. И в тот вечер игра шла довольно неплохо. Вдруг в отворившуюся дверь просунулась голова четверокурсника Сашки Карпузова, по кличке «Карапуз». Голова хитро прищурилась.

— Играете? — поинтересовался он. — А на что?

— Да так, ни на что, — обтекаемо ответил Валька. — На интерес.

— На интерес нет никакого интереса играть, — авторитетно пояснила голова. — Вы молодые еще, пороха не нюхали и жизни не знаете. Вот выпуститесь, и что вспоминать будете? Как на пары ходили да сгущенку варили?

— А ты нюхал? — спросил один из Валькиных друзей.

— Я — да, уверенно кивнул Карапуз.

— Ну и что ты предлагаешь? — поинтересовался Валька. В словах Карапуза было разумное зерно: вечера и правда в последнее время проходили скучно и однообразно, несмотря на то, что в личной Валькиной жизни произошли крутые перемены. У них с Тамарой ровные, спокойные отношения. Друг другу они подходили идеально, как вилка к розетке. Не ссорились, не ревновали друг друга. С родителями Валька уже знаком. В общем, почти семейная тихая жизнь… Так вот пройдут еще четыре года, и вспомнить особо нечего.

— Предлагаю пари на ящик пива, — улыбаясь, сказал Сашка и протиснулся в комнату целиком.

Валька с ребятами призадумались. Ящик пива достать было не так уж просто в разгар антиалкогольной кампании. Арсен, конечно, отгружал нам иногда несколько бутылок в качестве оплаты за работу, а то и просто так, но только недавно прошел мой второй «юбилей», и заявляться опять с просьбой было бы некрасиво. К тому же, кажется, кто-то донес вездесущей Люде, что в нашей комнате было возлияние, и она постоянно заходила с проверками под разными предлогами. В общем, связываться с пари не хотелось. Но еще больше не хотелось выглядеть хлюпиками в глазах старшекурсника. Поэтому кому-то все равно надо было отдуваться.

— Что за пари? — спросил Кирюха, разминая крепкие мускулы.

— Так очень простое, — ответил Сашка и достал из кармана китайские электронные часы в пластмассовом корпусе. — Кто сможет разбить эти часы во дворике общаги голый пяткой, тому отдам свои механические новые часы, командирские, и ящик пива впридачу. Ну, а если не сможете, то ящик пива вы мне проставляете.

Ребята снова призадумались. Выглядело уж очень просто. Зная Сашку, можно было практически со стопроцентной точностью предположить, что будет какой-то подвох. Ну не будет он так запросто разбрасываться часами. Кирилл недоверчиво взял часы в руки, покрутил, повертел, приложил к уху, надел на руку.

— Красивые, — одобрил он. — Не жаль разбивать? Тем более свои еще потом отдавать придется.

— Уверен, что придется? — хохотнул Сашка.

— Годится, — хлопнул себя по коленям Кирюха. — Принимаю.

— Отлично, — обрадовался Карапуз, когда парни разбили их руки. — Давай, раздевайся и пойдем.

— Чего? — вытаращился Кирюха. — Куда пойдем?

— Давай, давай, — поторопил его Сашка. — Я сказал: «Голый пяткой». То есть надо пройти во дворик, раздеться и там разбить пяткой.

Сказав эту фразу, он прямо замурлыкал от удовольствия, и на его лице расплылась торжествующая улыбка. Тут Валька подумал, что дело пахнет керосином, и уже приготовился растаскивать парней. Сейчас Кирюха накостыляет ехидному старшекурснику по первое число. Однако тот, помолчав, признал:

— Мой косяк, не расслышал.

— Так что, может, сразу ящик проставишь?

— Ага, сейчас. Пошли! — Кирюха встал.

Ошарашенные парни двинулись вслед за ним. Даже с лица ехидного Карапуза потихоньку стала сползать ухмылка. Компания спустилась во двор общаги… Стоял вечер, и было уже довольно-таки ощутимо холодно. Однако бывший армеец стоял с совершенно непроницаемым лицом и будто точно знал, что делал. Улучив минутку, пока во дворике никого, кроме своих не будет, он за несколько секунд скинул с себя всю одежду, молниеносно выхватил у Карапуза из рук часы, положил на плоский камень и мощным ударом левой ступни расплющил вдребезги.

Валька с ребятами засвистели и зааплодировали, а Карапуз стоял молча, выдавив из себя некое подобие улыбки. Увидев вдалеке, что кто-то идет, парни моментально загородили товарища, тот также молниеносно оделся, снял с Сашкиной руки часы и, уже обернувшись на пути в общагу, напомнил:

— Про ящик не забудь!

* * *

— Ну как, клево? — спросил меня Валька, закончив свой рассказ. — У Кирюхи теперь настоящие командирские часы. А Карапуз ящик пива ищет. До утра должен достать. Десантника обмануть — себе дороже.

— Клево, — рассеянно согласился я. Рассказ товарища я слушал вполуха, сидя на кровати с блокнотом и ручкой.

— Ты там чего, стихи своей любезной пишешь? — полюбопытствовал товарищ. — Совсем не слушаешь меня. Я ради кого тут распинался?

— Прости, нужно сделать кое-что…

— Ладно, — понимающе улыбнулся Валька и, откинувшись на подушку, надел наушники и включил музыку. Хороший у меня все-таки друг! Точнее, у Матвея. Я в очередной раз позавидовал своему двойнику. В реальной жизни у меня никогда не было таких друзей, как Валька.

Сидя с блокнотом в руках, я пытался нарисовать по памяти модель VR-очков, которые мне предстояло сконструировать. Было сложновато: пришлось вспомнить все, что я знаю об устройстве этого девайса. Хоть я и пишу уже давно игры с использованием технологии дополненной реальной, я как-то никогда особо не задумывался подробно над тем, из чего делаются VR-очки, а просто использовал их.

Я знал лишь, что современные очки виртуальной реальности — это устройство, которое воспроизводит изображения в трехмерном формате. У него есть корпус, линзы и ремень. Очки либо одеваются на голову и подключаются к девайсу, либо просто включаются. Еще есть такие автономные модели, которые вообще никуда подключать специально не нужно. Одну из них я себе приобрел буквально за неделю до того, как неожиданно для себя скакнул назад в восьмидесятые. А еще в очках есть гироскоп, который отслеживает движения головы и помогает лучше ориентироваться в виртуальной реальности, и пространственные сенсоры. Их дело — регулировать выведение изображения на экран и обеспечить взаимодействие и управление объектами виртуальной реальности. Да, хорошо, что я кое-что помню из матчасти. Не зря читал инструкцию, вот и пригодилось.

Я вдруг вспомнил, что у меня дома есть несколько разных моделей очков — для работы с компьютером, телевизором, игровой приставкой, смартфоном… Но все они сейчас где-то там, в другом измерении, и дотянуться до них не возможно. А если и дотянусь, как я сумею подключить их к нашей допотопной и жутко нагревающейся машине? Там и разъема-то нужного, скорее всего нет. Вряд ли там обычный для меня USB или Type-C. Я с некоторой грустью вспомнил свою новейшую игровую приставку, которая безнадежно сейчас пылилась дома, и кучу новых игр. Когда-то теперь я в них поиграю? Ладно, это сейчас неважно.

Я устроился поудобнее, взял несколько разноцветных ручек и попробовал нарисовать свою модель как можно более реалистично. Вышло вроде неплохо — сказались годы обучения в художественной школе. Не зря я столько лет два раза в неделю ездил туда в любую погоду, через все «не хочу» и «не могу». Полюбовавшись своим рисунком, я приступил ко второй части макета — пронумеровал все детали и к каждой написал подробное пояснение. Человек, который будет конструировать модель очков, должен понимать, что тут и зачем нужно.

Закончив рисовать модель очков, я еще раз придирчиво рассмотрел свой рисунок, обвел контуры почетче, зачеркнул пару лишних пояснений, кое-где добавил недостающие. На сегодня хватит, если что, завтра доделаю. Я расстелил постель, лег и, протянув руку к торшеру, выключил свет над своей кроватью. По всему телу, как и много дней подряд, разливалась приятная усталось. Однако если раньше я отходил ко сну с тревожными мыслями, то теперь я четко знал, что день за днем я приближаюсь к своей цели, и усталость была приятной. Я разобрался в разработках Матвея, нашел себе напарника, вместе с Игорем Михайловичем выявил кое-какие недочеты в коде двойника и определился с тем, как будет проходить моя новая экскурсия в прошлое — я буду наблюдать за событиями как бы стороны, используя технологию дополненной реальности, и потом направлю их в другое русло — тогда авария никогда не произойдет. А для это мне придется сконструировать VR-очки. И завтра я обязательно пойду в парк Горького на поиски еще одного напарника. Надеюсь, он снова гуляет там со своей невестой.

Уже почти засыпая, я слышал, как у Вальки в наушниках играет песня «Brother Luie» и подумал, что одно признать стоило совершенно точно — хотя я пока и не достиг особых успехов в изготовлении очков виртуальной реальности, зато у меня сейчас были настоящие, реальные друзья.

Глава 19 Исчезновение

В следующие несколько дней у меня так и не получилось вырваться в парк Горького. Пришлось вернуться к подработке в подвальчике — деньги, несмотря на экономное расходование, стали заканчиваться. Мой двойник Матвей, одежду которого я донашивал, похоже, не особо заморачивался насчет внешнего вида — обходился парой брюк, несколькими рубашками, да двумя старыми растянутыми свитерами. Я — не то чтобы шмоточник, но привык иметь все же побольше вещей, и новых, а не поношенных. Пришлось купить себе полностью новый гардероб: встретиться с проверенным фарцовщиком, которого через Вальку посоветовал мне Дмитрий Олегович, и закупиться у него. Так я приобрел три новых свитера «Капюшон», еще одни джинсы, несколько рубашек и ботинки на осень потеплее. Покупка обуви была прямо предметом первой необходимости: найдя в недрах шкафа разношенные и чуть-чуть дырявые осенние ботинки своего двойника, я понял, что носить их не смогу. А в кроссовках было уже прохладно. На покупки ушли все мои сбережения, и в итоге после первого и, возможно, последнего советского шоппинга в моей жизни у меня осталось не больше пяти рублей, и то потому что знакомый Дмитрия Олеговича сделал небольшую скидку. До стипендии оставалось еще целых две недели.

Да и по учебе нас стали сильно гонять — приближалась середина семестра. Я понял, что несмотря на некоторые поблажки, предоставленные мне Игорем Михайловичем, учиться мне все-таки придется: в университете преподавали не только высшую математику. Иногда я настолько был вымотан после пар, что хватало сил только поработать часа три, получить заветные денежки, вернуться в общагу, наскоро поесть и завалиться спать. По договоренности с Владленой Никитичной, несгибаемость которой Дмитрию Олеговичу все-таки удалось сломить, у нас теперь была своя плитка в комнате, поэтому толкаться у плиты вместе с остальными не было необходимости.

Притащив в комнату целую сумку новых вещей, я поначалу переживал, не расколет ли меня Валька. Уж больно сильно мои бытовые привычки отличались от прежнего Матвея. Тот, как я понял, был человеком, по уши увлеченным фантастикой и своими изобретениями и не особо обращал внимания на окружавшую его действительность. Вещи в шкафу, например, были развешаны и сложены кое-как. Однако товарищ, на удивление, к моим переменам во внешнем виде отнесся спокойно — счел, что это следствие влюбленности.

— Ты прямо на глазах меняешься, — довольно констатировал он, видя, как я аккуратно глажу новую рубашку. Раньше одну рубашку неделю носил, пыль под кроватью месяцами копил, а сейчас каждый день убираешься, вещи наглаживаешь. Стало быть, я угадал, девчонка у тебя все-таки появилась. А ты все: «работаю в аудитории, чтобы получить автомат». Передай ей, что она очень положительно на тебя влияет.

— От тебя ничего не скроешь, — я решил поддержать предположение друга. Да, девушка мне сейчас, конечно, не помешала бы. Тяжело одному в новой жизни. Валька и Ленька — конечно, отличные друзья, но хочется кого-то близкого, теплого и нежного… Кто знает, увижусь ли я еще когда-нибудь с девушкой, которой назнал свидание…

— Зовут-то как пассию твою? — продолжал любопытствовать Валька.

— Даша, — сказал я первое пришедшее на ум имя.

— Хорошее имя, — одобрительно кивнул Валька. — Ты прекращай шифроваться, познакомь уже как-нибудь, я Томку возьму, в кино сходим. Ладно, пошли в подвальчик, ящики не ждут. Кстати, ты знаешь новую хохму?

В общежитии дня не проходило, чтобы не случился какой-нибудь веселый розыгрыш. В основном подшучивали друг над другом по-доброму, просто ради смеха. По дороге на работу Валька поведал мне очередной прикол, который я пропустил.

На днях в комнату на нашем этаже подселили новенького — немца Питера из ГДР, который приехал в Москву на какую-то стажировку. Парня встретили хорошо, показали койко-место, строгая кастелянша выдала ему белье, а Владлена Никитична наказала ни в коем случае опаздывать вечером к закрытию, сказав, что в противном случае она сделает с ним то же, что делала с немцами в 1945 году. Питер деликатно сделал вид, что не расслышал, но покраснел не хуже раков к немецкому пиву. Однако на этом шутки не закончились. Педантичный, как и большинство немцев, Питер сходил в ближайший магазин, закупился провизией и всю ее аккуратно промаркировал чёрным фломастером. В этом, в общем-то, не было ничего необычного: свою еду подписывали практически все. Встречались довольно забавные надписи, например: «Бирюков, комната 4. Рыбу не есть — я умею ломать руки». Было и что-то подобрее вроде: «Уехала к родителям, суп хороший, доедайте, кастрюлю помойте».

Однако маркировка Питера выглядела еще более забавно. Вся его еда: бутылка молока, колбаса в бумаге и яйца — были помечены аккуратными лаконичными черными крестиками. Пацаны, естественно, не упустили возможности подшутить, и когда Питер на следующее утро, зевая и потягиваясь, вышел на кухню и захотел приготовить яичницу, то увидел, что на каждом из яиц была так же аккуратно подрисована свастика. На остальных же продуктах гордо красовались красные звезды.

Надо сказать, что немец обладал хорошим чувством юмора, а может, просто решил не ссориться с новым коллективом, и попросту приготовил яйца, сделав вид, что не заметил. Парнем он, по словам Вальки, оказался неплохим, и уже снабдил ребят кое-какими нехитрыми сувенирами вроде хороших гдр-овских карандашей и ластиков.

— Я бы съездил, кстати, в Германию, — по секрету доверительно сказал мне Валька. — Представляешь, за кордоном все есть — и одежда, и техника. Покупай, не хочу. Томкин отец постоянно ездит, столько всякого интересного рассказывает!

Спустя неделю я опять заработал более-менее приличную сумму денег и решил, что физический труд пора снова заменить умственным. Я планировал завтра вечером снова пойти на кафедру поработать вместе с пожилым профессором. Свой блокнот с рисунками модели симулятора и записями я бережно хранил и постоянно носил с собой в сумке, словно опасаясь, что кто-то его украдет. Стоит сказать, что идея разработки ни на минуту не шла у меня из головы. На лекциях приходилось внимательно слушать преподавателей, а вот вечерами, когда голова была свободна и я то грузил мешки с овощами, то передвигал коробки, я постоянно думал, как улучшить свою модель виртуальных очков. Каждый вечер, вернувшись домой, я делал новые пометки в своем блокноте.

Чем дольше я разрабатывал модель, тем яснее я понимал, что мне позарез нужна помощь человека, разбирающегося в физике. Находясь я своем прежнем теле и живя в двадцать первом веке, я бы смог сконструировать простейшую модель виртуальных очков самостоятельно. Для этого и нужно-то было всего ничего: смартфон, картон, линзы, скотч, ножницы, резинка для крепления очков на голове и маркер для разметок. Вместе с коллегами на работе мы как-то собрали такую модель ради интереса, и ничего сложного в ней не было. Именно такие очки я и нарисовал по памяти в своем блокноте, хранящемся в сумке.

Сделать очки было нетрудно: вырезаешь из картона каркас, потом в передней части — два отверстия для линз по размеру чуть больше самих линз, устанавливаешь линзы в вырезанные отверстия и закрепляешь их с помощью клея или скотч. Потом нужно склеить все части между собой. Передняя часть должна быть прикреплена к боковым стенкам, чтобы образовалась коробка. И вуаля — каркас готов. Требуется только сделать вырезы для резинок или эластичной ленты на боковых стенках очков, чтобы фиксировать их на голове. Мы еще на всякий случай проложили слой поролона для мягкости, получилось очень хорошо и добротно. Подкладываешь смартфон, включаешь специальное приложение — и готово, наслаждаешься картинкой. Нужно только хорошо отрегулировать расстояние между линзами. Мы даже в шутку подумывали о том, чтобы запатентовать наше изобретение и начать продавать на маркетплейсах.

Но сейчас я находился в 1986 году, и никакого смартфона у меня не было. Более того — не было даже обычного сотового телефона, простенькой, но надежной, как автомат Калашникова, «Нокии 3310», с которой ходил когда-то мой отец. Звонить мне особо было некому, все мои друзья ежедневно были со мной, каждый вечер мы тусовались вместе в общежитии, ходили друг к дружке в гости в комнаты… Кстати, об отце…

Я взглянул на часы — половина седьмого. Отлично, значит, еще не так поздно, и я успею прогуляться в парк Горького. А на кафедру, как и планировал, зайду завтра. Уже неделю я вынашивал в голове следующую идею: наведаться туда, попытаться разыскать отца и найти какой-то предлог, чтобы он согласился помочь мне сконструировать модель очков. Умом я понимал, что моя просьба выглядит странновато: подходить к парню, которого я видел один раз в жизни, пытаться завязать дружбу и о чем-то просить. Он мог запросто спросить: «А ты откуда знаешь, что я — физик?». Я точно знал, что при знакомстве он просто назвался, сказал, что недавно вернулся из армии и будет восстанавливаться в институте. Я все время забывал, в каком институте учился мой отец, но точно помнил, что он заканчивал физический факультет. Однако сейчас мне этого показывать никак было нельзя, чтобы не вызывать подозрений.

Я решил, что сперва попытаюсь разыскать его, а там — будь что будет. Что-то придумаю по ходу дела. Насколько я помнил из рассказов отца, они с мамой часто любили гулять в парке Горького. Может быть, и сегодня я их там застану. Надо бы поторопиться — уже настал холодный и дождливый ноябрь, и скоро прогуливающихся парочек станет намного меньше. А других мест, где я мог его как бы невзначай встретить отца, я не знал. Можно, конечно, попробовать через всезнающего Тамариного папу, имеющего связи в самых разных кругах, попытаться выяснить, в каком институте учится Трошин Михаил, и с вероятностью 99,9% он мне не откажет в просьбе (все-таки лучший друг будущего зятя), но я не хотел лишний раз пользоваться дружбой с Валькой в корыстных целях. Он-то дружит со мной совершенно бескорыстно… Да и странновато будет выглядеть, если я вдруг заявлюсь на проходную института отца и начну его разыскивать. Что это будет за повод: «Здравствуйте, я сын Михаила Трошина, просто он пока не еще не знает об этом, меня родят ему чуть-чуть попозже, тогда уже телефоны сотовые будут…»

Так, размышляя, я дошагал до метро, проехал несколько станций и уже не первый раз вышел к парку рядом с моим домом, которого пока еще не было даже в проекте. Обстановка вокруг была уже привычной, и я не таращился во все глаза, как в первый день своего пребывания тут. Не удивляла толпа школьников, сгрудившихся вокруг одного пацана, играющего в приставку. Наверное, уже прошел все уровни игры «Волк ловит яйца», и ребята хотят посмотреть мультик. Так же спокойно я прошел мимо пары пенсионеров, горячо спорящих о какой-то новой схеме заработка, где есть «матросы», «капитаны»… Понятно, будущие жертвы «МММ». Жаль людей, но как я смогу их предупредить, что скажу?

Не торопясь, я прогуливался по дорожкам парка, подняв воротник куртки. Жаль, новую шапку не взял — зябковато все же. Я засунул руки в карманы и стал внимательно присматриваться к проходящим мимо парочкам. Ну этот явно намного ниже отца — тот ростом метр девяносто восемь. Я вырос чуть ниже его — всего метр восемьдесят пять, видимо, потому что мама у меня маленького роста. Несмотря на то, что дорожки освещали фонари, мне приходилось едва ли не вплотную подходить к людям, чтобы разглядеть лица. Этот — чересчур коренастый и плотный. Отец всегда был худым и долговязым, несмотря на то, что в последние годы он немного набрал вес — сказывался возраст. А вот эта девушка, кажется, очень похожа на мою маму… Только вот рядом с ней — вовсе не отец. Как это понимать?

— Что зыришь? На девушку мою уставился? — недовольно спросил какой-то парень, проходящий мимо со своей дамой сердца. Видимо, ревнивец решил, что я имею какие-то виды на его барышню. И правда, выглядело так, как будто я имею к ней какой-то личный интерес.

— Ничего, ничего, — я поспешил бегло ретироваться, с облегчением отметив, что девушка, мелко семенящая рядом с ревнивым пареньком, вовсе не моя мама. У этой были ярко-рыжие волосы, прямо как у Леньки, а у мой мамы — светлые, волнистые. Поэтому и я получился чуть-чуть кудрявым. В раннем детстве, когда волосы были по плечи, меня даже иногда принимали за девочку. Меня это жутко злило, поэтому в день своего десятилетия я тайно взял у папы триммер и самолично побрился почти наголо. Родители, надо сказать, меня ругать не стали, просто с тех пор предоставили право выбирать стрижку самому.

Так, кажется, поздновато я пришел… Становится все темнее и холоднее, людей в парке — все меньше. Вряд ли я сегодня встречу здесь отца. Лучше бы наведаться в парк Горького еще раз в выходные, когда посветлее, потеплее, да и народу побольше. А сейчас и правда есть все шансы отхватить в бубен от какого-нибудь ревнивого мужика.

Я глянул на часы. Еще только начало восьмого. В общежитие возвращаться не хотелось. Я купил у метро несколько пирожков с ливером и с удовольствием их съел, запив лимонадом ситро. Ну вот, чувство голода притупилось. А вечером меня еще ждет большая тарелка картошки с сосисками и шкварками, приготовленная на новенькой плитке. А что, если наведаться в университет? Игорь Михайлович сейчас наверняка корпит над своими записями. Покажу ему свой блокнот с зарисовками — вдруг он оценит? Не зря я его всюду таскаю с собой, вот и пригодился, и не надо ехать в общежитие забирать.

Я ускорился, быстро спустился в метро, проехал до нужной станции, бегом поднялся по эскалатору и всего через полчаса уже был на месте.

— Можно ключ? — спросил я вахтершу. Мало ли, Игоря Михайловича сегодня нет, и аудитория заперта.

— Уже взяли, — лениво протянула она, нехотя отрывая взгляд от программы новостей. В руках у нее были спицы и клубок шерсти. Кажется, я отвлек ее от приятного и весьма медитативного занятия.

— Кто?

— Я почем знаю? — рассердилась дежурная. — Я запоминаю, что ли? Профессор, математику который преподает, странный такой. Ходит и все формулы свои бормочет. Постоянно у меня мел просит и весь на брюки себе крошит. Передай ему, что в следующий раз не дам — мне завхоз уже ругает. Третью коробку мела за месяц перевел, малахольный. Ест он его, что ли? Может, кальция ему не хватает?

Не слушая бубнеж старушки, я поднялся наверх, в аудиторию. Там все было, как и в тот день, когда мы с пожилым профессором разговаривали про дополненную реальность и виртуальные очки. Включенная ЭВМ работала. В аудитории было очень жарко и душно. Неужели я раньше не замечал, что здесь настолько жарко? Ощущение, что градусов тридцать, не меньше. Когда вообще компьютер последний раз выключали?

Я посмотрел на стол. На нем лежала кипа бумаг, которую пожилой профессор показывал мне, и видавший виды кожаный портфель. Рядом стояла кружка давно остывшего чая. В углу аудитории на вешалке небрежно висел плащ, явно принадлежащий Игорю Михайловичу: старый, потертый, заношенный, на полах — следы мела. Больше в аудитории не было никаких следов профессора.

Я посмотрел на экран компьютера, в открытый файл. Я его раньше никогда не видел… Проект назывался «2024» и находился в другой директории, отличной от той, в которой мы с Игорем Михайловичем работали. Я еще несколько минут с колотящимся сердцем вчитывался в строчки кода, потом откинулся на спинку облезлого расшатанного стула и застонал, схватившись руками за голову. Теперь мне было все ясно. Что же он наделал!

Пожилой профессор не дождался меня и решил испробовать симулятор, написанный Матвеем, в действии. По рассеянности он случайно открыл не тот проект, запустил его без виртуальных очков, и, сам того не понимая, прыгнул в год, из которого я попал в восьмидесятые. Сейчас он гуляет по облагороженной и так похорошевшей Москве, изумленно озираясь вокруг, как герой Джона Траволты из «Криминального чтива». А к моей основной миссии теперь прибавилась еще одна — вернуть рассеянного математика обратно в восьмидесятые.

Глава 20 Глазами профессора

Был уже поздний вечер. Вахтерша, гремя ключами, стала обходить аудитории, выгоняя засидевшихся, а я все так же молча, обхватив руками голову, отчаянно думал, как я могу помочь пожилому профессору. Как же он выживет в двадцать первом веке? Он же совершенно ничего не знал и не хотел знать о современном мире — ничего из того, что не связано с наукой и технологиями. Из моих рассказов он знает только, что компьютеры стали гораздо более производительными и менее громоздкими, что появилась сеть Интернет, беспроводные телефоны и прочие гаджеты, что теперь можно не только оплатить коммуналку, а даже чайник включить с помощью мобильного телефона. Обо всем этом он жадно меня расспрашивал, а я с удовольствием рассказывал. Но вместе с тем Игоря Михайловича совершенно не интересовалась, как изменилась современная Москва, и что сколько стоит. Предполагаю, что он потеряется на первой же станции метро (а их там теперь — больше двухсот пятидесяти). Да он, скорее всего, даже зайти туда не сможет — у него же и плаща с собой нет, где могли бы быть деньги. Стоп, какие деньги? На советские рубли жетон не купить, и карту бесконтактной оплаты не пополнить. Как бы не пришлось профессору, отправившемуся в будущее в свитере и брюках в ноябре, не пришлось ночевать на лавке, по обыкновению наших зазевавшихся студентов, которые не попали в общежитие.

Я представил, как странноватый Игорь Михайлович сейчас растерянно сидит где-нибудь на лавочке и поежился от сочувствия. Да уж, не хотел бы я оказаться на его месте. Объясняй потом доблестным стражам порядка, почему ровесник двадцатого века все еще в живых и вполне бодр. Я примерно прикинул, сколько должно быть лет пожилому профессору. Он говорил, что когда пошел на Великую Отечественную Войну, ему было уже лет тридцать — была жена и двое детей, он уже имел степень кандидата наук. Значит, он родился в 1910 году или около того. И сейчас ему — сто четырнадцать лет. И если я в ближайшее время не исправлю ситуацию, странноватого профессора точно упекут в психбольницу. А вытащить его оттуда едва ли легче, чем написать симулятор времени и сконструировать виртуальные очки.

Кстати, насчет общежития… Я быстро глянул на часы. Так и есть. Половина одиннадцатого. Надо бежать бегом, тем более что шаги вахтерши слышались все ближе. Сейчас придется объясняться. Я быстро выключил компьютер, схватил с вешалки плащ Игоря Михайловича, свернул его и запихал в одну из парт, выплеснул остатки чая из кружки в цветок, стоящий в углу, кружку — тоже в парту, папку с его записями — в руки, куртку — на плечи, и бегом в коридор на лестницу.

Быстрая пешая прогулка немного успокоила меня и привела в порядок мысли. Я подумал, что произошло, хоть и неприятное, но тем не менее, не критичное событие. Возможно, я даже зря распереживался, что пожилой профессор потеряется в Москве двадцатых годов двадцать первого века. Он прошел войну и, скорее всего, со смекалкой у него все в порядке. Я нередко замечал, что странноватые люди зачастую лучше остальных приспосабливаются к жизни. Вот, например, наша бывший сосед — Вадик, чудаковатый мужик лет сорока. Работать Вадик особо не любил, а любил почитать книжку, да попеть старые русские романсы.

В начале девяностых, когда меня еще на свете не было, он жил в деревне. Денег было в обрез, жил в полуразвалившемся доме, зато держал с десяток кур — все, что оставила в наследство пожилая мама. С работой в деревне было плохо: вся молодежь уехала на заработки в Москву. Оставшиеся мужики либо пили, либо били жен, либо в свободное от этих дел времени подрабатывали на шабашках: кому воды натаскают, кому дрова наколют. Когда стало совсем понятно, что дело дрянь, а романсами сыт не будешь (к тому же пел Вадик не особо хорошо), мужик решился на отчаянный шаг: просто собрал в сумку пять десятков свежих яиц, доехал на электричке до Киевского вокзала и встал недалеко от метро. Всего через несколько минут к нему подошел какой-то скучающий парень.

— Дядь, почем яйца?

Испугавшись, Вадик назвал первую пришедшую в голову цифру. Парень согласно кивнул, отсчитал деньги, взял сумку и, сев в машину, укатил. Ошарашенный внезапно свалившейся удачей Вадик быстро поехал домой и на следующий день стоял в этом же месте, выставив уже сотню яиц. Куда их девать, он раньше совершенно не знал. Товар, хоть и не скопортящийся, но полгода лежать не станет. И в этот раз Вадику свезло: рядом околачивался тот же самый парень, который оказался знакомым владельца рынка. Он снова вмиг забрал сумки у Вадика, отсчитал деньги и сказал:

— Товар хороший, согласен с тобой работать.

Всего через год Вадик, сам того не поняв, как все произошло, стал одним из владельцев бизнеса по продаже этих самых яиц. Еще через три года он скопил денег на скромную трешку в спальном районе Москвы, поручил вести хозяйство в деревне управляющему, женился, заимел троих детей, и теперь живет счастливой семейной жизнью. Дети уже давно выросли и живут своей жизнью. А дядя Вадик, как я привык его называть, уже пожилой и седой, иногда наведывается в деревню, чтобы вспомнить то, с чего начинал: убирает навоз, кормит кур… А потом возвращается в свою комфортную квартиру в Москве.

Поэтому не буду наводить панику раньше времени. Разыщу своего молодого отца, попрошу его помочь мне доработать очки виртуальной реальности и с их помощью верну рассеянного профессора обратно в его настоящий мир. В более приподнятом настроении я дошагал до общаги, вернулся в комнату и прилег на кровать. Сейчас чуть-чуть полежу и схожу в душ. Кажется, народу там немного должно быть…

Я глубоко зевнул, глаза слиплись, рука, тянущаяся к очкам, чтобы снять их, вдруг безвольно упала с кровати и повисла… Я погрузился в глубокий беспокойный сон.

* * *

Где же этот загадочный двойник Матвея ходит? Уже неделю сразу после лекций куда-то сбегает. А ведь сам просил меня помочь ему разработать этот симулятор времени. Как будто мне нужно это изобретение! Может, все таки парень решил меня разыграть, и никакой он не двойник, а просто лодырь, выдумавший нелепую историю, чтобы получить зачет автоматом? Да не похоже, у него вроде глаза горят, и весь он рвется помочь бедному парню, который почти две недели провалялся в больнице после страшного ДТП. Я еще удивляюсь, как ему удалось отделаться легким сотрясением да синяками.

Что ж, попробую пока обойтись без своего молодого помощника. Посмотрим, что тут написал Матвей до того, как с ним случилось это неприятнейшее происшествие. Хорошо, что он так подробно комментировал свой код и все разложил по папочкам. Как мне объяснил Алексей, его двойник называл каждую папку числом и месяцем — стало быть, это было событие, которое он хотел изменить. И нужный мне код лежит в папке под названием «2709» — это дата аварии, которая произошла с несчастным мальчиком.

Я еще раз внимательно вчитался в строчки кода. Ну что ж, все понятно. Матвей пытался использовать знания физики, математики и программирования для того, чтобы смоделировать временные процессы и отодвинуть чуть назад случившееся. В его сценарии водитель должен был выехать на дорогу чуть позже, когда сам Матвей уже спокойно перешел дорогу, слушая музыку, а машина, проехавшая впереди, не оставила после себя масляное пятно, которое и стало причиной аварии. Двойник Матвея подробно пересказал мне свой сон, в котором он был в теле водителя, устроившего аварию. Тот был не очень опытен, попал колесом в разлитую масляную жидкость и потерял управление. А молодой человек, слушая любимую песню, так и не услышал отчаянных гудков. Ну почему он так и не смотрел по сторонам!

Мне пришла в голову сумасшедшая, странная идея: а что если попробовать запустить уже готовую версию симулятора пока просто так, без виртуальных очков? Кто его знает, когда еще Алексею удастся их сконструировать? Он, конечно, хороший программист, но не физик, и создать такую модель ему очень трудно, тем более он привык к тому, что нужная информация всегда в доступе, стоит только взять в руки этот… как его… смартфон и посмотреть в Интернет. Американские ученые вон как долго трудились в лабораториях над моделью очков! Не ждать же столько времени, почему бы не попытаться?

Немного волнуясь, я открыл один из файлов, нажал на кнопку и приготовился посмотреть, что же произойдет. Внезапно экран замигал, зашумел, у меня закружилась голова, все вокруг начало вращаться с сумасшедшей скоростью. Я изо всех сил вцепился в край стула руками, пытаясь удержаться. Уголком глаза я успел заметить, как окружающие меня предметы как будто уходят куда-то вдаль: уплывает вешалка с моим плащом, отдаляется экран монитора, становится как-то очень холодно…

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Я сидел на улице, на лавочке в каком-то очень красивом парке. Чистые, ухоженные дорожки, деревья… Я что, лежу в больнице в коме, и мне все это снится? Похожее чувство у меня было, когда мне делали операцию, и я потом отходил в реанимации от наркоза. Чуть-чуть придя в себя, я зябко поежился и огляделся вокруг. Да нет, вроде я не сплю. Все происходит наяву. Но я нахожусь в каком-то странном месте. И люди вокруг какие-то странные.

Прошла мимо девушка, держа в руках какой-то странный предмет, похожий на маленькую игровую приставку. Точно такую же я недавно отобрал у друга Матвея… или Алексея? Они же теперь одно целое. Трудно разобраться. Проехал мимо парень на громоздком самокате, который двигался сам собой. Мимо туда сюда сновали толпы народа, и почти у каждого в руках была такая приставка. Более того — многие влюбленные, сидя на лавочках неподалеку, смотрели не друг на друга, а в эти приставки.

— Алло, алло, да? — внезапно раздался голос. — Да я письмо тебе минуту назад отправил, ты не смотрел, что ли? А ты где? Сбрось геолокацию, а то я тебя найти не могу. Перевод тоже сейчас отправил, да, вот минуты две назад. Не пришел, что ли? Ты извини, что вчера не отвечал, с друганом из Америки скайпились, часа три проболтали.

Голос принадлежал парню с дощечкой на колесиках в руках, который прошел мимо. Он говорил по приставке, приложенной к уху, и был одет почти так же, как двойник Матвея, когда я его впервые увидел. Да почти все проходящие мимо парни выглядели похоже: джинсы, кофта, куртка, кроссовки. Что происходит? Или это не приставка? Я попал в какой-то другой мир, где все говорят по-русски, но одеты по последней американской моде? И что это за денежный перевод такой, который две минуты назад отправили, а он уже пришел? А кто этот загадочный богач, который может себе позволить трехчасовые международные переговоры с другом из Америки?

Место, куда я попал, вроде знакомое, но какое-то непривычное. Неужто это тот самый мир, из которого к нам прилетел Алексей? Да, точно! Он говорил, что когда родился, у людей уже стали появляться переносные удобные телефоны. Сначала они были большие, и ими можно было орехи колоть, потом популярными стали маленькие «расладушки», и теперь вот опять в моде широкие «лопаты». Стало быть, парень, прошедший мимо, разговаривал со своим другом из Америки по какому-то «Скайпу». Есть еще какие-то другие «мессенджеры», про которые мне говорил двойник Матвея, но я не запомнил их название. Теперь понятно, почему перевод из банка пришел кому-то за минуту, и не надо было даже ходить на почту — деньги отправили с помощью какого-то приложения. Только что куда прикладывали, я так пока и не сообразил.

Я еще раз огляделся вокруг, пытаясь узнать место, в котором я находился. Ну да, все верно! Это парк Горького. Тут я любил раньше гулять вечерами со своей старенькой женой. Гуляли мы с ней и раньше, когда она еще не была старенькой: мы только познакомились. Я покупал ей мороженое и, когда она нагибалась, чтобы его откусить, незаметно целовал ее в макушку. Один раз она резко подняла голову и чуть не разбила мне губу. Мы тогда здорово смеялись! А потом мы приезжали сюда с коляской, на которой катался наш годовалый сын. Он так смешно улыбался и пускал пузыри, а я подбрасывал его вверх. Жена делала вид, что пугается, а сынишка заливисто хохотал: он знал, что я его точно подхвачу. Да, как давно это было! Я уже, наверное, месяц как не был на ее могилке, надо бы навестить…

Стоп, а почему я попал сюда? Я еще раз попытался прокрутить в голове все, что делал, пока мир вокруг меня не начал вращаться. Я открыл папку, где лежал код симулятора, призванный откатить произошедшие события назад, и запустил его. Почему же он не сработал и я каким-то нелепым образом попал почти на сорок лет вперед?

Кажется, я понял. Код, который я запустил наугад, был проектом симулятора для перемещения в будущее. Чтобы никуда не исчезать, надо было использовать виртуальные очки, как и предлагал Алексей. Тогда я бы просто смог наблюдать за событиями со стороны, как в кинотеатре, никуда не двигаясь с места. Ну и старый болван же я! Говорил же себе всегда: не стоит недооценивать молодежь, у ее представителей нередко бывают вполне здравые мысли.

В желудке у меня заурчало. Так, кажется, где-то тут неподалеку было кафе. Зайти, что ли, поесть? Вон там, кажется, какая-то столовая. Пахнет вкусно. Я поднялся и пошагал на запах горячих блинов. Какие красивые витрины. Правда, цены уже больно высокие… Один блин — триста рублей?

Девушка-кассир приветливо мне улыбнулась.

— Здравствуйте, сударь!

— Что?

— Здравствуйте, сударь! — уже громче сказала она. Наверное, решила, что я уже оглох от старости. Хм, наверное, в 2024 году было принято обращаться к людям, как в Российской Империи. — Что будете заказывать?

— Эээ…блин со сгущенкой, сударыня, — я ткнул в первую попавшуюся строчку меню.

— Оплата картой, наличными?

— Картой? Какой картой? Тут можно расплачиваться географическими картами?

Девушка все так же вежливо улыбнулась. Видимо, решила, что я пошутил.

— Так оплата наличными?

— А? Да, да, деньгами, — наконец сообразил я.

Я привычно попытался сунуть руку в карман плаща и внезапно понял, что плаща-то на мне и нет. На улице было максимум десять градусов, а я расхаживал в своих брюках, которые по привычке запачкал мелом, и свитере, который, кстати, хорошо продувался. Как бы не заболеть? Интересно, в 2024 году еще остались государственные больницы? А коммунизм построили все-таки или нет?

— Извините, — стыдливо пробормотал я. — Видимо, ходить мне сегодня голодным.

Я уже было направился к выходу, как вдруг девушка окликнула меня:

— Подождите, сударь. Тут один клиент оплатил заказ, а взять не успел — такси приехало. Он побежал и поднос на столе оставил. Да Вы не волнуйтесь, заказ хороший — блин с моцареллой и узвар.

— Узвар? Это еще что такое?

— Напиток такой, — пояснила девушка, явно жалея меня. Может, приняла за бездомного? — Не переживайте, платить не нужно. Берите и садитесь, кушайте. Чай на чайной станции.

— Тут есть какая-то станция, которая производит чай?

— В углу металлический прибор, видите? Открываете краник и наливаете себе чай, — все так же безукоризненно вежливо напутствовала меня девушка. Возможно, она подумала, что я просто выжил из ума.

Я послушно взял поднос, налил себе чаю и начал есть блин с какой-то моцареллой. Я уж было подумал, что это рыба такая заморская, а оказалось — сыр. Вкусно, ничего не скажешь. Гораздо вкуснее еды в столовой университета. Ну что ж, мое начало пребывания в новом мире — не такое уж и плохое. Посмотрим, что будет дальше. Что-то сахара в чае маловато, пойду возьму себе еще. Полюбил я сладкое в последнее время.

Я хотел подняться со стула, но у меня в глазах вдруг потемнело, и затылок пронзила резкая боль. Я открыл глаза.

Никакого блина с сыром моцарелла, кафе да и вообще парка Горького вокруг меня не было. Я лежал на полу в своей комнате в общежитии и снова находился в теле Матвея Ремизова, которому недавно исполнилось двадцать лет. Рядом на кровати храпел мой сосед Валька. А больно мне стало, потому что, дернувшись, я случайно свалился с кровати. Как и в своем предыдущем сне, я был в теле другого человека, на этот раз — старого профессора Игоря Михайловича, прыгнувшего в 2024 год.

Глава 21 Напарник

В темноте на соседней кровати зашевелилось одеяло. Валька включил свет, отчаянно зевая, слез с кровати, помог мне подняться и спросил:

— Чего там у тебя? Опять кошмары снились?

— Да руку отлежал, вот и грохнулся, — придумал я на ходу. — Извини.

— Да мне то что, — добродушно усмехнулся товарищ, — это ты уже которую ночь бормочешь. Что у тебя случилось, вываливай.

— Знаешь что, — решил я сказать честно, — я тебе, может быть, все расскажу, но позже, хорошо?

— Ну как знаешь, — пожал плечами Валька. Сунув ноги в шлепанцы, он потянулся, протопал к двери, где стояло ведро с кипяченой водой и набрал себе кружку. — Мог бы и рассказать лучшему другу. А я тебя по ночам иногда даже слушаю. Ты всякие интересные вещи рассказываешь. Боевик, что ли, какой-то смотрел? Давай вместе сходим, тыщу лет вместе никуда не выбирались с ребятами. То ящики таскаем, то в общаге выпиваем. Надоело одно и то же. Кстати, пока не очень холодно, можем шашлыки пожарить на природе.

Внезапно мне на ум пришла кое-какая мысль.

— Слушай! — я присел на краешек кровати и по-серьезному посмотрел на Вальку. — Ты только не подумай, что я — того! Я просто хотел спросить: а что именно я рассказываю?

— В смысле?

— Ну, что я говорю?

Валька наморщил лоб и пригладил взлохмаченные со сна волосы.

— Что-то вроде: «Пацаны, вы совсем обалдели? Уберите зеркала! Ничего не вижу! Тормоз! Тормоз!». Больше я особо ничего не запомнил. Ты кого-то тормозом обзывал, что ли?

Я тоже нахмурился, пытаясь вновь собрать логическую цепочку. «Уберите зеркала…». Что бы это значило? И почему я раньше не знал, что говорю во сне, и не спросил об этом Вальку? Это могло многое прояснить. Кстати, надо бы как-то контролировать свои ночные рассказы. Вдруг я в них проболтаюсь случайно, кто я такой? Хотя как человек может контролировать себя во сне?

— Ладно, — зевнул приятель. — Я спать. И ты давай спи. И сегодня без пересказов фильмов, лады? Завтра к первой паре, не забудь. — и он выключил ночник над своей кроватью.

Я кивнул и, подтянув одеяло к подбородку, тоже щелкнул выключателем. Комната вновь погрузилась в кромешную тьму. Только за окном слышался редкий шум проезжающих машин. Как их мало, оказывается, было всего четыре десятилетия назад! Валька снова мерно захрапел, а я, лежа на подушке, все пытался понять, что же означала эта загадочная фраза про зеркала… Однако никакие догадки меня так и не посетили. Полежав с полчаса, я просто вырубился от усталости.

* * *

На следующее утро, собираясь в университет, я взял с собой все, что было необходимо для дальнейшей разработки моего симулятора времени: книжку по фантастике, где говорилось об этом изобретении, и где Матвей сделал несколько важных пометок, свои зарисовки модели виртуальных очков, и папку с записями Игоря Михайловича. О том, где сейчас находится пожилой профессор и как он выкарабкивается из незнакомых ситуаций, я старался не думать. Все равно это беспокойство ему ничем не поможет.

После первых двух пар отчаянно захотелось есть. Нашарив мелочь в карманах, я спустился в буфет. Там уже образовалась длинная очередь. Я пристроился за долговязым худым парнем с подносом в руках. За мной сразу же встала в очередь пара незнакомых парней, по виду — первокурсников. Один показывал другому свежую ссадину на локте.

— На выходных на велике катался, решил по шоссе проехать, знатно навернулся! — театральным шепотом рассказывала один парень другому, тараща глаза. — Наверное, шрам останется. И джинсы новые порвал. Отец за сто пятьдесят рублей взял. Узнает — убьет. Я девчонок в общаге попрошу, может, заштопают…

— Ну и зачем ты на шоссе поперся, если ездить не умеешь? — резонно возразил собеседник. — Туда на мотоцикле-то и в шлеме иногда лучше не соваться.

— Ты дурак? С чего решил, что я ездить не умею? Я и без рук могу, и как хочешь! Ослепили меня зеркалом, говорю! Поэтому и затормозить не успел!

Слушая фоном болтовню ребят, я взял поднос, положил себе на тарелку пару пирожков и поставил стакан чаю с сахаром. Да, ездить без рук — это классно: сразу тебе и внимание, и уважение во дворе. И я раньше умел так ездить, жалко, разучился.

Тут меня осенила внезапная догадка. «Зеркалом ослепили»! Ну точно! Как я сразу не догадался? Водителя, который вел машину, сбившую Матвея, ослепили, скорее всего, какие-то хулиганы, которые сидели в засаде и ради смеха пускали «зайчиков» в кабины проезжающим водителям. Не знаю, сколько им лет. Может, десять, а может, и все тридцать. Сейчас такие люди себя гордо именуют трэш-стриммерами. То предмет какой на пути положат перед идущим поездом, то с балкона что-то бросают, то к людям на улицах пристают. Идиоты, в общем… Никогда этого не понимал.

Я сделал резкий шаг вперед, забыв, что впереди меня еще очередь, и с размаху врезался в спину парню, который был передо мной. Поднос опрокинулся, стакан с чаем разбился вдребезги. На куртке парня, стоящего впереди, расплылось мокрое пятно. Тарелку с пирожками я каким-то чудом успел подхватить. Ну хоть не голодный останусь… Вот незадача, неудобно как вышло! Облил пацана…Тот вздрогнул, выругался и обернулся:

— Ты чего, на ходу спишь?

— Извини, — смущенно выдохнул я.

— В сторону отойди!

«Мог бы и не посылать меня», — возмущенно подумал я. Я же извинился! Однако парень быстро скинул мокрую куртку, носком ботинка быстро собрал рассыпавшиеся стекла в кучу, чтобы никто не наступил, и слегка недовольно, но вполне миролюбиво снова обратился ко мне хорошо знакомым голосом:

— Смотреть надо, куда идешь. Теперь куртку из-за тебя стирать…

Я поднял голову. Ничего себе! Отец! Значит, и он здесь учится? Я быстро метнулся к поварихе тете Любе, взял у нее швабру и замел в совок стекла, которые он собрал в кучу.

— Стаканов на Вас не напасешься, — попеняла она мне, впрочем, тоже довольно беззлобно. То для посиделок своих воруют, то бьют… Чего брать будешь? Два пирожка и чаю снова налить?

Ну раз так вышло, что я оказался вне очереди, возьму еще и себе, и долговязому — за порчу куртки лучше проставиться. Как здорово, что я разбил стакан! Вот и повод завязать общение! Я набрал побольше пирожков, снова взял чаю, занял место и подошел к нему, тронув за рукав

— Ты это… пойдем, я там взял еды и тебе тоже. Если куртку испортил, скажи, компенсирую.

Отец ухмыльнулся, кивнул и сел за стол рядом со мной. Снова сразу стало как-то хорошо и спокойно. Этот человек выручит в любой ситуации.

— Сам постираю, компенсатор. Пирожков достаточно. Не ожидал, что снова тебя тут увижу. Значит, и ты здесь учишься?

Я кивнул, крайне обрадованный произошедшим. Все разрешилось просто замечательно. Получается, мне не надо снова торчать вечерами в парке Горького, разыскивая отца. Он учится вместе со мной.

— А чего я раньше тебя не видел, па…ры прогуливал? — полюбопытствовал я, чуть не обратившись к нему по привычке.

— Не знаю, может, потому что я сегодня первый раз после армии сюда пришел, восстанавливаться, — в хорошо знакомой мне привычной манере ответил отец, не заметив моей оговорки — он был занят поглощением пирожков. — Спасибо тебе, я голодный, как сто китайцев. Ладно, я пошел. Я на четвертом курсе, если что, обращайся. — и он двинулся к выходу. Ничего себе, проглотил три пирожка за минуту. Наверное, потому что только после армии — привык все делать быстро.

Так, тормозить нельзя. Университет большой, народу много. Не хватало еще снова его две недели разыскивать!

— Слушай, — я остановил отца. — А на каком факультете ты учишься?

— Физик я, а что? — ожидаемо ответил он.

— Можно тебя попросить кое-в-чем помочь?

— Лабораторку, что ли, написать? А ты тоже физик?

— Нет, я на кафедре математики. Есть одно дело… помоги, пожалуйста.

Отец призадумался. Зная его добрейшую натуру, я понимал, что он мне не откажет.

— У меня сейчас в деканате куча дел, — ответил он, взглянув на часы. Меня два года не было, надо все бумаги оформить. А вот вечером можем и твоим делом заняться. Говори, во сколько и где?

— Давай в шесть? — предложил я и назвал номер аудитории, где мы обычно сидели с Игорем Михайловичем.

— Лады, — кивнул парень, — А ты Макарского не видел случаем?

— Кого? — не понял я.

— Макарского, Игоря Михайловича. Профессор такой, странный немножко, математику преподает, все время мел крошил. У меня еще пара зачетов несданных осталась до армии. Тут говорят, что он пропал куда-то, два дня найти не могут. Странно как-то получилось: ушел, плащ оставил, включенный компьютер. Вахтерша говорит, что он и ключ не сдавал…

Час от часу не легче. Значит, исчезновение профессора уже стало заметным. Получается, и меня в моем мире уже ищут с собаками? Да уж, дела… К тому же, известно, что я был последним, кто последним видел Игоря Михайловича — многие знали, что по вечерам я работал в аудитории. Как бы я не попал под подозрения… Хотя зачем студенту похищать профессора? Выбить под пытками зачет «автоматом»? Да ну, бред…

— А домой к нему наведывались? — упавшим голосом спросил я.

— Ребята говорили, что вроде да, но дверь никто не открыл. Да он, кажется, один живет. Жена умерла, дети уже взрослые.

— А им сообщили?

— Не знаю, не успел спросить. Может, еще не успели. Ну, бывай, — отец одним махом осушил второй стакан чая. — Я пошел. В шесть, как и договаривались.

* * *

Оставшиеся три пары я сидел как на иголках. Я понимал, что разработку симулятора нужно завершать как можно быстрее: от этого зависело уже несколько жизней. У меня есть максимум несколько дней, чтобы вернуть все на круги своя. Водитель не должен был доехать до масляного пятна, разлитого на дороге, Игорь Михайлович — не должен был нажимать кнопку, запускающую симулятор без виртуальных очков. А еще мне пришла в голову идея наведаться на место аварии и кое-что выяснить. Но это я смогу сделать только в выходные. Я даже похолодел, поняв, что если профессор не объявится в течение же совсем скоро сюда приедут взрослые дети Игоря Михайловича и начнутся поиски. Как бы милиция не опечатала аудиторию и не изъяла компьютер: тогда все будет совсем плохо. Возможно, еще пару дней никто не будет поднимать шорох: спишут временное отсутствие на странности, свойственные возрасту. Но потом — точно начнут искать.

Теперь, когда рядом был отец, мне стало намного спокойнее. Нет, конечно, я понимал, что сейчас ему только…где-то лет двадцать пять, если он уже успел отслужить в армии и дойти до четвертого курса. И конечно же, у него еще нет того жизненного опыта, который он имел сейчас. Но все же рядом со мной был родной и близкий человек, правда, на несколько десятилетий младше себя настоящего.

Едва дождавшись, пока стрелка часов, висящих в холле университета, замрет на шести, я помчался в аудиторию. Ключ, как я выяснил, отец уже взял. Он сидел за столом и читал какую-то книгу. Увидев меня, он отложил ее в сторону.

— Что случилось? В чем нужна помощь?

Я замялся.

— Вываливай, как есть. Я пойму, — ободряюще поторопил меня он.

В отличие от Игоря Михайловича, я не стал рассказывал отцу всю правду: ограничился лишь тем, что мне нужно разработать симулятор и предотвратить аварию, в которой пострадал мой товарищ, а без очков это сделать никак невозможно. Признаваться в том, что я его сын и прилетел из двадцать первого века, я не стал: и без того мой рассказ выглядит, как фантазии шизофреника в период обострения. Честно говоря, я, зная прямой и немного резкий характер родителя, думал, что он встанет, скажет: «Не хватало мне еще твои глупости слушать» и уйдет восвояси, хлопнув дверью. С годами он стал намного мягче, но сейчас-то ему намного меньше лет.

Однако отец, как и Игорь Михайлович, просто выслушал меня, ни разу не перебив.

— Ну что ты молчишь? — взмолился я, когда молчание уже сильно затянулось. — Ну давай, скажи, что я псих.

— Не скажу, — задумчиво ответил он. — Хотя эта история и выглядит так, как будто ты переборщил с книжками по фантастике. Знаешь, я, конечно, прожил еще немного лет, но уже успел кое-что повидать. И в армии всякое случалось. Я заметил, что порой, на первый взгляд, сумасшедшие рассказы оказываются правдой. И я для себя решил: если я могу чем-то помочь, то мой долг — помочь. А дальше — меня не касается. Ладно, очки виртуальные нужно разработать, говоришь? Ну показывай, что ты там накалякал.

Я обрадованно вывалил на стол все, что принес с собой, радуясь, что успел захватить утром в общежитии и книжку Матвея, и свои каракули, и папку пожилого профессора. Вместе мы разложили все это на столе и принялись разбирать. После долгий раздумий отец наконец открыл рот.

— Ну в целом выглядит несложно, — сказал он, внимательно изучив мой рисунок. — И рисуешь ты, кстати, хорошо. Я вот так и не научился рисовать. Когда в садике просили принести рисунок, за меня мама рисовала. На моих уродцев смотреть было страшно. Если у меня когда-нибудь будут дети, обязательно отдам их в художественную школу.

Я подавил улыбку. Спасибо, пап. Рисование я ненавидел всеми фибрами души, и в художку ходил через силу, просто чтобы не расстраивать родителей. Тем временем отец уже отложил в сторону мои зарисовки и внимательно изучал пометки Матвея, сделанные в книжке, где рассказывалось о группе ученых, придумавших симулятор.

— Идея его понятна, — кивнул он. — Значит, он хотел вернуться в прошлое и чуть-чуть отодвинуть время назад. Тогда твой водитель просто не наедет на масло?

— Не наедет, — кивнул я. — Но авария произошла не только из-за этого. Он заметил пятно еще издалека, но его какие-то придурки слепили зеркальцами из кустов.

— Вот уроды! — выругался отец. — У нас во дворе такие жили. Подговаривали малышню на спор перед движущейся машиной перебегать. На рельсы всякий мусор клали. Мы с парнями их тогда отловили и вволю накормили землей, заодно и лещей надавали. С тех пор, как бабка отшептала. Только зыркали недовольно, когда нашу компанию во дворе видели.

— Надо тоже сделать так, чтобы они не светили зеркалами в тот день. А лучше — чтобы вообще никогда таких пакостей не делали. А то, я в очереди слышал, они какого-то парня на велике ослепили, он чуть не разбился.

— Ну с этим ты, надеюсь, без меня справишься. Прости, друг, но в эти выходные я тотально занят — у нас планы с девушкой. Давай дальше показывай.

Отодвинув в сторону книжку Матвея и мой рисунок модели очков с примечаниями, мы изучили записи профессора. Отец, хоть и был физиком, однако в математике тоже разбирался неплохо.

— Почерк, конечно, у него — тот еще, — посетовал отец, сосредоточенно вглядываясь в витиеватые буквы разных размеров, которые словно скакали по бумаге. — Еле могу разобрать. Ну кажется, что он как будто бы хотел усовершенствовать симулятор так, чтобы можно было использовать его без очков.

— Он уже попытался, — мрачно сказал я. — Чересчур самонадеянно. И улетел в 2024 год. Катается, сейчас, наверное по МЦК, не понимая, куда попал.

— МЦК? — переспросил отец. А что это?

— Да так, мысли вслух, — поняв, что опять чуть не прокололся, сказал я быстро. — Так что, начнем?

— Давай, — кивнул мой молодой родитель. — Открывай папки и занимайся кодом. А я попробую придумать, как быть с очками. Потом посмотрим, что получилось, и подумаем, как все это совместить.

— Подожди, па…рень, — а как быть с тем, что профессора будут искать? Вдруг сюда наведается милиция?

— Тогда вот что, — отец хлопнул ладонью с длинным пальцами по столу. — Чтобы прикрыть тебя, я сделаю так: скажу в деканате, что наведался домой к профессору, поговорить насчет сдачи зачетов, и он мне через дверь ответил, что болеет ангиной, говорить не может, а в университете объявится только через неделю. Подниму старые связи, попробую в деканате достать телефон его сына или дочери и им позвоню, успокою, на случай, если они сейчас обрывают его домашний телефон. Точно не помню, но кажется, они куда-то на Байконур уезжали зарабатывать. Вряд ли они бросят свои ракеты и полетят в Москву. Да и не выпустят их оттуда просто так. Так что пара дней у нас точно еще есть в запасе. А сейчас — за работу.

Глава 22 Вместе с отцом

Следующие несколько часов мы с отцом провели за напряженной работой, отвлекаясь только изредка, чтобы сверить результаты. Каждый занимался своим делом: я, сверяясь с книжкой Матвея, пробовал превратить его пометки и идеи неизвестного автора в строчки кода, он — что-то рисовал и чертил на бумаге. Погруженный в работу, я, тем не менее, изредка украдкой посматривал в сторону отца и никак не мог поверить, что я вижу его рядом с собой, только не взрослым пятидесятилетним мужчиной, а молодым и полным сил парнем. На лице еще не пролегли морщины, волос на голове — целая темная копна. Мог бы я подумать еще месяц назад, что попаду в такой водоворот событий! Я, привыкший к быстрой доставки еды из ресторанов Москвы, буду таскать ящики в подвале, ужинать тарелкой жареной картошки со шкварками, приготовленной на плитке в общаге, и накрывать на ночь лицо марлей от падающих тараканов. И, как ни странно, быть даже более счастливым… Так, что-то я отвлекся…

Снова и снова, путаясь и ошибаясь, я пытался смоделировать следующие события: незнакомый мне водитель должен был чуть задержаться на выезде из дома, хулиганы, ослепившие его — вообще не появляться у дороги, а Игорь Михайлович — ни за что не нажимать на кнопку запуска симулятора, который перемещает людей в будущее. Что-то должно его остановить: например, уборщица могла прийти помыть полы раньше и выгнать всех из аудитории. А может, пожилому профессору стоит несерьезно заболеть? Тогда, как я предполагал, все вернется на круги своя. Ну а позже я буду думать, как мне вернуться назад.

Отец тем временем корпел за столом с ручкой в руках, внимательно изучая записи Игоря Михайловича. Так мы трудились втроем: программист, физик и математик, такие разные и совершенно не похожие друг на друга люди, объединенные одной благой целью. Правда, последний пока был с нами виртуально. Надеюсь, в ближайшем времени эта ситуация исправится.

— Ну все, — услышал я голос отца, такой знакомый, но в то же время не тот, который я привык слышать большую часть жизни. — я кое-что придумал. На самом деле записи нашего странного математика нам здорово помогут, хоть он и говорил тебе, что не разбирается особо в оптике. Однако, несмотря на это, он перелопатил кучу книжек, чтобы добыть крайне нужную нам информацию. Ты говорил, кажется, что он собирался пойти в научный зал Ленинской библиотеки? Кажется, там он это и нарыл. Вот, посмотри.

Я взглянул на несколько листов, исписанных неаккуратным почерком. Да уж, это не аккуратный косой почерк Матвея Ремизова: каракули профессора походили, скорее, на рецепты врача. Буквы расплывались у меня перед глазами, сливаясь в какую-то кашу. Буква «ш» у профессора ничем не отличалась от «т», а «к» — здорово походила на «н». Где «о», а где «а», разобрать было совершенно невозможно.

— Ты понимаешь, что тут написано? — удивленно спросил я, не веря своим глазам. Записи профессора были для меня чем-то похожим на древний манускрипт, как будто какой-то терапевт до нашей эры выписывал рецепт древнему римлянину, что-то вроде: «От ранений, причиненных мечом варвара, принимать по три капли крови священного единорога натощак». Может, и у моего отца были какие-то тайные способности, о которых я не знал? Вот Матвей придумал симулятор времени, хотя и не успел его дописать. Может, отец обладает суперспособностью быстро разбирать любой шифр? Это все студенты восьмидесятых были такими талантливыми? Если да, то, я искренне жалею, что СССР развалился.

— Конечно, — рассмеялся отец. — Я физику-то люблю, и профессию выбрал совершенно осознанно. Программирование вот тоже люблю, хотя до тебя мне, конечно, далеко. А вот высшую математику терпеть не могу. Учу, потому что в программу входит, и без этого мне диплом не выдадут. Сейчас более-менее потихоньку втянулся, а на первом курсе вообще чуть не плакал: вот совершенно ничего в голову не лезло. Ну, в общем, Михалыч… то есть Игорь Михайлович меня пожалел, и предложил помочь ему перепечатать свои конспекты. Они у него от руки были написаны, старые такие, листы все желтые и в пятнах. Мне кажется, он даже сам еле разбирал, что там написано. Естественно, не просто так попросил — а за зачет автоматом. Мне тогда вдвойне повезло: и зачет получил, и в совхоз на картошку ехать не пришлось. Целую неделю сидел с ним по вечерам в этой самой аудитории, где мы с тобой сейчас. Тут раньше печатная машинка стояла. Вот я и перепечатывал конспекты: сначала под его диктовку, потом вместе текст перечитывали, я только непонятные слова просил перевести, а потом привык и сам начал печатать. Ребята в совхозе в земле ковырялись, а я в тепле, в уюте, сидел себе в аудитории, по клавишам тюкал да чаек с ирисками попивал.

При упоминании об ирисках, от которых у меня чуть не вылетела пломба из зуба, я поморщился. Да уж, хорошо, что не вылетела, иначе пришлось бы мне познакомиться со всеми достижениями советской стоматологии, например — с бормашиной. Это тебе не моя любимая частная стоматология, где на входе выдают бахилы и угощают чаем с нугой. Вряд ли там усаживают в уютное кресло, предлагают посмотреть кино на плазменном телевизоре в ожидании приема, а укол, который делает вежливый врач — не больнее укуса новорожденного комара. И мой полис ДМС с расширенной страховкой тут точно не работает. Интересно, что бы я сказал своему стоматологу Таисии Павловне на следующем приеме, вернувшись с пломбой из восьмидесятых? Так, я опять отвлекся.

— Расскажи, что тут написано, — попросил я, оставив тщетные попытки разобрать небрежные записи старого профессора. — Я ничего не понимаю. Для меня проще тонну картошки выкопать, чем эту писанину разобрать.

— Ну смотри, — отец пододвинул ко мне несколько листов, — есть такой ученый Дэвид Бейли. Он как раз и принимал участие в разработке виртуальных очков. Что он взял? Большие линзы. Линзы нужны, чтобы создать эффект глубины и расширить угол обзора. Мы же хотим увидеть изображение объемным и реалистичным, так?

— Так, кивнул я, — а где мы их возьмем.

— Ерунда, — отмахнулся папа. Почему-то мне было крайне трудно звать его Михаилом или Мишей. Все же отец есть отец, пусть сейчас ему и всего двадцать пять. — Линзы можно взять из старого проектора или бинокля. Это вообще не проблема.

«Как сказать. Это для тебя, пап, не проблема. А я и новый-то проектор только у друга в гостях видел, а бинокль — вообще в театре несколько раз. А телескоп вы мне так и не купили в детстве, хотя я очень просил», — подумал я, но промолчал. Не время вспоминать давние обиды. В конце концов, у меня было сытое и счастливое детство.

— Ну вот, эти линзы позволят тому, кто использует очки, четко видеть изображение на экране. Еще понадобится дисплей. Ну, можно взять ЭЛТ. Хотя дисплей лучше.

— ЭЛТ — это что?

— Электронно-лучевые трубки. Не слышал, что ли? — отец удивленно посмотрел на меня.

— Да слышал, слышал, забыл просто, — торопливо поправился я.

— И еще нам понадобится корпус и рамка. В общем, материалы кое-какие надо будет достать. Ну, пенопласт для корпуса возьмем. Вырежем конструкцию, такую, чтобы удобная была и не слетела с головы. Ты же по улице в этих очках ходить не собираешься?

— Да нет, мне же только запустить симулятор нужно, чтобы увидеть в очках все, что происходит.

— Тогда это не так уж и сложно сложно сделать. Потом еще датчики понадобятся, чтобы движения головы отслеживать. Там и наклон, и поворот… В общем, подумать надо, как это сделать. Хорошо бы, конечно, ЖК-дисплей где-то достать. Значит, берем эти датчики, сажаем на крепления и подключаем к компьютеру. Он будет обрабатывать изображения и создавать виртуальную среду. А вот здесь мне уже понадобится твоя помощь.

— Да, — кивнул я, — вот как раз написал программу, которая сможет визуализировать трехмерные объекты.

— Она сможет обрабатывать информацию от датчиков и передавать ее на дисплей.

— Думаю, да, — взвесив все, ответил я. — Но придется еще поработать.

— Поработаем, — решил отец и встал со стула, так же резко, как и в столовой. Эта его манера мне была хорошо знакома. Дома, когда он поднимался, вместе с ним иногда поднимался стол. Мама все время ругалась, а меня это жутко забавляло. Главное — успеть схватить чашку с чаем со стола. Отец просто все время забывал, какой он высокий. Даже в армии ему, единственному в роте, шили форму на заказ. На рост два метра четыре сантиметра просто не нашлось штанов. — Все, мне пора. Мать ждет.

— Тебе в Бибирево?

— А ты откуда знаешь? — недоверчиво уставился на меня папа.

— Да, кажется, ты говорил как-то, — выкрутился я. — Или я что-то перепутал?

— Нет, все верно, в Бибирево, — ответил отец, все так же проницательно глядя на меня. — Мы раньше в коммуналке жили, потом там построили новый район, и нам с родителями квартиру дали. Жили втроем с отцом, но потом он умер. Ладно, не будем о грустном. Пошли.

Папа накинул куртку и двинулся к выходу, пригнув голову, чтобы не задеть фрамугу. А я мысленно уже в который раз отругал себя за то, что ляпаю невпопад. Про квартиру в Бибирево я знал, потому что мы там жили до 2001 года. В роддоме неподалеку я появился на свет. Родители часто гуляли со мной в Алтуфьевском заказнике. А когда мне исполнился год, родители купили квартиру поближе к центру Москвы, и мы переехали.

По дороге к метро мы болтали с отцом о том, о сем… Так, например, он рассказывал о том, как ездил на картошку на первом и втором курсах.

— Это интересно? — спросил я. Я ни разу в жизни не участвовал в этом мероприятии, хотя и слышал о нем от старшего поколения много раз. Когда я попал в восьмидесятые, ребята, кажется, уже вернулись из поездки.

— Да чего там интересного? Деревенским ребятам эта картошка уже по горло надоела. Они специально в город вырвались, чтобы не заниматься ей больше. Со мной на курсе парень учится, молодой совсем, а уже двух пальцев на ноге нет — деревенский, отец зимой потащил его на рыбалку, он там и отморозил. Городским — тем более непривычно: спали в каком то старом доме культуры, на полу на тонких матрасах. А обратно когда едешь в трамвае через весь город — вообще беда. Грязный, как чушка, с ведром картошки с собой, с перегаром… Я как мог, всегда отмазывался от этих поездок. И в этом году повезло — когда дембельнулся, все уже съездили. Ну кто выпить сильно любил, тем весело — они к деревенским гоняли за самогоном. А я такой, знаешь, немного бука — в библиотеке люблю посидеть, почитать.

Я кивнул. Что-то, а это я знал. Сколько помню отца, он все время после работы, сделав все домашние дела, садился в кресло с толстой книжкой в руках. А еще у нас дома были подшивки всевозможных советских научных журналов, которые и я с удовольствием почитывал. Ни разу я не видел отца с кружкой пива в руках, орущим: «Давааай! Гооооол!» за просмотром футбольного матча. Еще он ненавидел возиться в гараже, не любил и работу на грядках, справедливо полагая, что мешок картошки и огурцов можно купить на рынке. Даже от бабушки, сетовавшей, что «Леша белоручкой растет», он меня всегда отбивал, говоря: «Ну и что? Пусть лучше с пацанами на велике погоняет. Надо будет — научится грядки полоть.». Но, несмотря на то, что папа разительно отличался от большинства отцов моих сверстников, я все равно считал его самым лучшим и очень любил. Да и сейчас люблю…

— Так вот, — рассказывал отец, длинными шагами прокладывая путь к метро, — первый курс это был. Я тогда здоровьем слаб был, постоянно простужался. Как я тебе уже рассказывал, поселили нас в центре поселка, где мы работали, в каком-то заброшенном доме культуры. Туда не ходил никто, вот и закрыли. Ехали мы туда часа три, не меньше. Приехали голодные, злые, а нас — сразу на работу. Распределили по грядкам, трактор приехал, картошку выкинул из земли, а нам собирать. Комсорг Валерка тогда быстро сообразил, что работать у нас особо настроения нет, поэтому сказал:

— Кто закончит работу на своей грядке быстрее всех, того освобождаю от работы и на сегодня, и на всю неделю. Никаких заданий ему больше не будет.

И тут внезапно оживилась Леночка — задумчивая, тихая барышня, интеллигентнейшая, прямо тургеневская «Ася», с толстой длинной косой и глазами величиной с блюдце. Леночка, судя по ее недовольному виду, больше всех тяготилась поездкой на картошку: она была коренной москвичкой, родители ее дачи не имели. Каждые выходные девочку таскали то на выставку, то в театр. Леночка была очень робкой, от парней шугалась, как от огня, и моментально краснела, как только кто-то к ней обращался.

Обрадованная перспективой до конца недели попивать чаек у окошка с томиком Лермонтова в руках, Леночка со скоростью метеора пронеслась от одного конца грядки до другого и уже готовилась было схватить удачу, как к ней подошел руководитель совхоза и сказал:

— Девочка, а ты не знаешь, что картошку нужно выкапывать из земли, а не закапывать обратно?

Отец, бывший свидетельницей этого разговора, полагал, что Леночка, по своему обыкновению, покраснеет и едва не заплачет, однако она отбросила лопату в сторону, здорово попав ей кому-то по ноге, и на обычном наречии советского рабочего класса, совершенно не стесняясь в выражениях, сказала ошалевшему мужику, что она думает о совхозе, о картошке, о принудительном рабском труде, которым уже который год заставляют заниматься студентов со всего Союза, и о нем лично. Не затронула она, кажется, только Горбачева с Раисой Максимовной, да и то, наверное, только потому что выдохлась.

Свою гневную тираду Леночка закончила словами:

— Мои руки ничего, кроме книги, держать не будут! А вы хотите, чтобы я ими в земле ковырялась? Я в университет учиться поступала!

А после, отряхнув руки от земли, девушка гордо удалилась в сторону дома культуры. Отец полагал, что максимум на следующий день истеричку отчислят, а сейчас все пожмут плечами дальше продолжать собирать картошку. Но случилось внезапное: неожиданно вслед за Леночкой один за другим побросали лопаты и остальные ребята и девчонки. Начался недовольный гвалт. Ребята заявили, что они вообще-то голодные и хотят есть, и вообще уже темно, и не видно не то, что картошки, а собственных рук. Девчонки поддержали их звонкими голосами. Комсорг, испугавшись бунта, сказал сворачивать работу и идти в дом культуры располагаться и ужинать нехитрыми припасами.

Эта история, по словам отца, закончилась благополучно. Никого из отказавшихся работать студентов не наказали, даже Леночке не сделали выговор, напротив — руководство где-то достало новые матрасы, вместо старых, тонких и изъеденных клопами. Леночка мигом обрела уверенность в себе, а вслед за уверенностью — и парня, за которого впоследствии вышла замуж, съехав от ненавистной опеки родителей. На курсе ее очень уважали, и она даже через какое-то время стала старостой.

— Круто… Наверное, и мне хотя бы разок стоит на картошку съездить, может стану чуть более уверенным, — сказал я, вдоволь нахохотавшись над рассказом отца.

— А ты не ездил, что ли? Ты же на втором курсе? — недоверчиво спросил отец. — В прошлом году не гоняли?

— В прошлом году я болел, — пришлось мне снова изворачиваться. — А в этом — тоже, после аварии в больнице лежал.

— Ну что ж, еще три года впереди. Поправишь здоровоеь, захочешь — съездишь. Не захочешь — помогу тебе придумать отмазку. Пользуйся, пока я тут. Ладно, бывай, увидимся — и отец, как обычно, широко шагая, двинулся дальше, по своим делам.

Глава 23 Снова в «Склифе»

На выходных я своего отца не видел — скорее всего, он пошел гулять со своей любимой девушкой — моей мамой. Что ж, имеет полное право. Но я все-таки скучал, потому что ценил каждую минуту, проведенную с ним. И дело даже не в том, что с его помощью процесс разработки машины времени пошел гораздо быстрее. Просто я хорошо понимал, что возможность снова увидеть папу молодым мне больше никогда в жизни не представится. А еще мне очень хотелось снова увидеть молодую маму. Но я, естественно, не просил отца об этом: такая просьба выглядела бы, мягко говоря, очень странной.

Жизнь в общаге шла своим чередом. Плитку подаренную Тамариным папой, мы с Валькой вовсю использовали: даже я, белоручка, привыкшая заказывать еду на дом из всевозможных служб доставки, навострился готовить несколько нехитрых блюд: жареную картошку с луком, чесноком и зеленью, макароны по-флотски, яичницу «из всего, что есть в доме» (это когда разбиваешь в сковородку три яйца, а дальше — берешь все, что найдешь: банку горошка, помидор, майонез, хлеб, кусок сыра, сосиски… Свое обещание я держал и о причине внезапного улучшения нашего нехитрого студенческого быта никому не рассказывал. Узнал только Ленька, но от него мы, в общем-то, и не собирались скрывать — друг все-таки. Строгая Владлена Никитична по-прежнему полагала, что я — то ли родственник, то ли хороший знакомый Дмитрия Олеговича, радовалась новой шали и перестала придираться ко мне по пустякам. Даже кастелянша по ее просьбе выдала нам с Валькой на комнату два совершенно новых комплекта кипельно-белого и отутюженного постельного белья, а не старые застиранные простыни, как раньше. Поэтому, уплетая на обед свежеприготовленные макароны по-флотски, я с удовольствием отметил, что жизнь наша стала гораздо проще и вольготнее. Все же здорово иметь полезные знакомства в жизни!

На мои ночные бормотания Валька больше не жаловался. Может, это у меня было просто от усталости? Сейчас, когда наша с отцом разработка, в которой раньше помогал пожилой профессор, стала двигаться в гору, и мы вот-вот должны были завершить разработку симулятора, я стал гораздо спокойнее, веселее и даже в кои-то-веки выбрался в выходной в кино вместе с Валькой.

— В конце концов, нужно и отдыхать, — разумно рассудил товарищ, натягивая джинсы, подаренные Тамариным папой. — Пошли. Ты все за своим компьютером торчишь, того и гляди, на Макарского походить станешь. Кстати, как он там, не нашелся?

— Болеет вроде, — скормил я товарищу придуманную отцом легенду. Пока все было так, как и задумывал отец: он сказал в деканате, что пожилой математик по рассеянности пошел вечером домой без плаща, сильно простудился и заболел. Отец якобы наведывался домой к Игорю Михайловичу, чтобы занести плащ, но тот, кашляя через дверь, сказал ему, что очень сильно болит горло, заражать он никого не хочет, дверь открывать не будет, а больничный принесет позже. Зная странноватого математика, никто этой выдумке не удивился, только пожелали ему скорейшего выздоровления порадовались, что больше не уходит каждый день по коробке мела из преподавательской.

Фильм, на который мы пошли, Вальке не очень понравился. В ту субботу мы поздно выбрались на прогулку, и билеты остались только на один фильм — «Курьер». Этот шедевр Карена Шахназарова я, хоть и был самым настоящим зумером, который научился обращаться с планшетом раньше, чем читать, видел множество раз, но сегодня еще раз с удовольствием пересмотрел. Это же совсем другая атмосфера! Я смотрю фильм, который в этом мире еще только вышел. И люди вокруг просто сидят и увлеченно смотрят. Ни у кого в руках нет литровых бутылок колы и огромных ведер поп-корна. С таким добром в зал просто не пустили бы. И сразу фильм начинается, никакой тебе рекламы на полчаса. Никто не светит телефоном в темноте. Нравятся мне кинотеатры восьмидесятых! А Валька вышел недовольным и начал бурчать.

— Лучше бы подождали до завтра и на «Шерлок Холмс. Двадцатый век» сходили, — сетовал он, мрачно поддевая и подбрасывая камушки носком ботинка, когда мы шли обратно. Один чуть не залетел мне прямо в лоб. — Ой, прости…

— А чем тебе не понравилось кино? — удивился я, успев прикрыть лоб ладонью. Я, хоть и родился через много лет после выхода фильма «Курьер», но очень любил этот фильм, а шутки героя Федора Дунаевского выучил почти наизусть. В семье они у нас были в ходу. Помню, когда я получил диплом, и отец сказал, мне что нашел для меня вариант работы, я сразу спросил: «Надеюсь, не ниже замминистра?». А когда мама говорила: «Снимай ботинки», я всегда спрашивал: «А носки тоже снимать?»

— Странный какой-то тип этот Ваня, малахольный, — пожал плечами Валька. — То ему не так, это не этак. Работать особо не хочет, только с мамой своей песни поет и какие-то странные комплименты девушкам отпускает. «У моей мамы ноги тоже длинные» — «Интересно было бы посмотреть». Да если бы я такое Томке сказал, она бы меня больше на порог не пускала.

В отличие от Вальки, я считал героя Дунаевского очень интересным парнем, а его склонность к эпатажу мне даже нравилась. Хотел бы я быть похожим на него. Видимо, потому я сам в жизни — довольно стеснительный и замкнутый. В школе я каждый раз отчаянно краснел и заикался, когда меня вызывали к доске. Ладно, о вкусах не спорят. Каждому свое. Может, и правда я — какой-то чересчур взрослый для своих лет. Попробую-ка сменить тему на более веселую, тем более что Валька обожал всякие приколы и розыгрыши.

— А вы на картошку уже съездили в этом году?

— Ну да, конечно, — Валька удивленно посмотрел на меня. — А я не рассказывал? Как обычно, запрягли всех добровольно-принудительно. Как раз когда ты в больничке лежал. Я же поэтому и не смог к тебе зайти ни разу. Так бы пришел, конечно.

— А что делали?

— Ну, в спортзале каком-то старом нас поселили. Матрасы на пол положили. Они какие-то вонючие были, и все после них чесалось. Я, кстати, в первый раз в этом году на картошке был. Когда учился в Ленинграде, то не поехал — там мама приболела, а отчим в командировке был. Ну, болван этот старый. Я тебе про него рассказывал. В общем, я отпросился, чтобы маме помочь. Как-то отпустили, а я даже особо не надеялся, когда в деканат ходил.

Про отчима Валька рассказывал. Тот хорошо относился к его матери, но пасынка не то чтобы невзлюбил, а, скорее, воспринимал его, как ненужную мебель, которую жалко выкинуть. Бесконечно твердил бедному затюканному пацану, что пора бы ему идти на завод работать, а не сидеть у родителей на шее «со своим институтом». В конце концов, Валька психанул, забрал документы и перевелся в московский ВУЗ. Так проблема решилась одним разом.

— Ладно, а на картошке-то что было? — я вновь попытался перевести разговор в позитивное русло.

— О, я не успел тебе еще рассказать? Да там много всякой хохмы было. Короче, в первый день, вечером, когда уборка уже закончилась, сидели мы в этом зале. Кто на гитаре играл, кто книжку читал. Я от скуки в блокноте рисовал. Слышу, в углу какой-то шорох. Поворачиваю голову — а там Петька Сазонов, с первого курса, помнишь? Сутулый такой, через три комнаты от нас живет.

Я кивнул. Сазонова я помнил. Его помнили все и жутко не любили. Дело в том, что от остальных студентов Петька отличался прямо-таки патологической жадностью. Нет, ребята старались не наглеть, и если брали что-то в долг, то возвращали: яйца, сахар, чай… Но Сазонов помнил всех, даже тех, кто просил у него нитки, чтобы носки заштопать, или горбушку хлеба. Он вполне реально мог заявиться на порог и потребовать отрезать ему горбушку, даже если ее просили неделю назад, или метр ниток. Мне он был неприятен: чем-то смахивал на Ромашова из книги Каверина «Два капитана», такой же скользкий и мелочный. Как правило, об этом качестве Сазонова новенькие быстро узнавали и попросту переставали с ним общаться, и в его собственных просьбах ему, разумеется, отказывали.

— Так вот, сижу я, рисую себе, — продолжал вдохновенно Валька. И вдруг вижу — одеяло у него как-то странно шевелится. А в воздухе прямо резкий дух такой, как в рюмочной. Я не понял, в чем дело, кивнул пацанам. Те, не долго думая, просто подошли и сдернули одеяло с Петьки. А тот в одиночку, оказывается, вино лакал, которое привез в рюкзаке, — Валька выразительно щелкнул пальцами себя по шее, — и уговорил уже почти всю бутылку в одно рыло! А под одеяло спрятался, гад такой, чтобы ни с кем не делиться. В общем, мы его заставили эту бутылку до дна выпить. Он уже вообще лыка не вязал. И тут, прямо в этот момент, заходит повариха. Мы уж было обрадовались, мало ли, нам еще какая еда положена. А она и говорит: «Ребята, а не желает ли кто потрудиться завтра на кухне? Надо в четыре утра прийти, отпущу после двенадцати. От картошки Вас освободят!».

Несмотря на перспективу освободиться к полудню, никто идти помогать на кухне не захотел. Да ну его, лучше картошку потаскать, чем в такую рань подниматься. И тут картина маслом: встает Петька, пьяный просто в хлам, и говорит: «Я желаю! Очень желаю!». Потом тут же падает на матрас замертво и засыпает.

— А дальше что было? — ухмыльнулся я.

— А дальше пошел дождь ночью. И лил три дня подряд. И никакой уборки картошки не было. Мы просто спали и своими делами занялись. А Петька в тот день с жуткого бодуна пошел на кухню в четыре утра. Отказываться уже поздно было… Вернулся в общагу с мозолями на руках, говорит, почти тонну картошки перечистил, теперь смотреть на нее не может. Вот так ему, жадине. А поделился бы вином — отдыхал бы с нами. Теперь, когда он что-то просит, мы ему всегда жареной картошки предлагаем.

— Да уж, настигла законная кара, — согласился я.

— Ну в следующем-то году ты поедешь с нами? — с надеждой спросил Валька.

— Конечно, — я решил не расстраивать друга, но на душе скребли кошки. Если разработка нашего с отцом проекта закончится успешно (а в этом я почему-то не сомневался), то на картошку с Валькой поедет его настоящий друг Матвей Ремизов, а не я. Я здесь — всего лишь гость, который призван выполнить свою миссию, не более того.

* * *

В понедельник у нас было всего две пары с утра, а последние две — отменили. Обрадовавшись внезапному «окошку», я решил сгонять в «Склиф». Мне нужно было кое-что выяснить. От этого, в том числе, зависел сценарий моего виртуального спасения героев этой странной и загадочной истории. В шесть мы с отцом договорились снова встретиться в аудитории. Я посмотрел на часы: начало второго. Отлично, у меня впереди еще полдня.

— Погоняем в футбол? — спросил Валька. — или ты, как всегда, за свой компьютер усядешься? Может, покажешь хоть, что ты там пишешь? Или ты теперь с этим долговязым все время ходишь?

— Этот долговязый нас с Ленькой и его другом уберег от больших проблем с люберами, — напомнил я ему, запихивая тетради в сумку. — Помнишь, я тебе рассказывал? Если бы не он, ты бы сейчас нам в «Склиф» передачки носил. А я не хочу второй раз за месяц в больнице валяться. Думаю, и ты бы этого не хотел. Слушай, я, кстати, сейчас туда еду, давай со мной?

— Лады, — охотно согласился Валька. Все равно делать нечего. Томка только завтра приезжает.

Пообедав в буфете, мы двинули в «Склиф» на метро «Колхозная». Потихоньку я привык называть станции метро их старыми названиями. Уже знакомая мне работница регистратуры с деланным радушием заулыбалась мне и чуть не выбежала встречать.

— Алешенька, привет! Давно не видели тебя. Ты к Николаю Васильевичу?

Я кивнул, стараясь тоже выдавить улыбку. Терпеть не могу всякую показузу. Валька вытаращил глаза. Он и представить не мог, что у меня здесь такие знакомства.

— Это твоя ненаглядная, что ли? Старше тебя, поэтому ты ее и прячешь? — театральным шепотом сказал.

Теперь уже я его пихнул в бок.

— Ты дурак? Она мне в матери годится.

— А чего тогда она прямо расцвела, когда тебя увидела? И почему «Алешенькой» зовет?

— Не знаю, — я пожал плечами, сделав вид, что и меня это удивило. — Может, с кем-то перепутала.

На самом деле я, конечно же, знал, почему работница передо мной чуть не пляшет. Она просто рада по уши, что таинственному исчезновению больного, которое, кстати, произошло в ее смену, никто так и не придал огласку. Кто знает, может, в ее обязанности входит следить за тем, куда исчезают живые или не очень больные? Я же никогда не работал в больницах и не знаю, как у них все тут устроено.

Нервничая и поправляя прическу, как и в день моего первого посещения, дама начала звонить по телефону.

— Николай Васильевич, тут мальчик опять пришел. Ну тот, который Ремизов… Да-да, передам. — Сейчас придет, — с прежней сияющей белозубой улыбкой обратилась она ко мне. — Ребята, присядьте.

Валька, по-прежнему удивленно глядя на меня, ждал объяснений.

— Да документы на выписку она потеряла, — выпалил я первое, что пришло в голову. — Помнишь, мне их врач привозил? Они обязаны были их в день выписки выдать, иначе какие-то проблемы были бы. Там еще снимки мои, в общем, все, что нужно. Я не стал поднимать скандал, просто попросил переделать. Может, их начальство за это штрафует? Или вообще статью какую навесить могут? Вот и улыбается мне, как сто американцев.

Удовлетворенный ответом, приятель кивнул и начал рассматривать стены. Да, кажется, за месяц моего пребывания тут врать я научился отменно. Как бы это не вошло у меня в привычку. А может, если ради благой цели, то и нет в этом ничего плохого? Помню, как-то в детстве я разговаривал с дедом. У того было отличное чувство юмора.

— Деда, я врать никому никогда не буду, — доверительно сообщил ему я, заползая к нему на коленки.

Дед загадочно посмотрел на меня поверх очков и улыбнулся.

— А как ты дальше жить собираешься?

Пока я предавался детским воспоминаниям, ко мне, широко шагая, подошел главный врач «Склифа».

— Здравствуйте, Але…! — начал было он, но я быстро схватил его за локоть и оттащил в сторону, кивнув Вальке, чтобы подождал. Тот с ничего не понимающим видом остался стоять у стены. Если меня тут дважды назовут Алексеем, это будет выглядеть совсем уж странно.

— Это мой друг, и он ничего не знает! — прошипел я на ухо Николаю Васильевичу. Тот понимающе кивнул, громко сказал, поправившись: «Матвей, добрый вечер!» и проводил меня в свой кабинет. Идя рядом с ним по коридору, я мысленно много раз обругал себя за то, что, не подумав, потащил с собой сюда Вальку. Здесь-то меня знают под моим настоящим именем!

— Садитесь, — растерянно кивнул главврач. — Не ожидал Вас здесь увидеть.

Я уселся на тот же самый стул, на котором я чуть было не отдал концы во время своего первого посещения Института скорой помощи.

— Мне, к сожалению, пока Вас нечем порадовать, молодой человек, — грустно сказал Николай Васильевич. Он выглядел так растерянно, что мне даже стало его жаль. — Нет вообще никаких новостей, ни хороших, ни плохих. Сейчас я не могу не подтвердить, ни опровергнуть смерть Вашего несчастного брата, равно как и объяснить, почему он внезапно исчез.

«Да не исчез он, а здесь, перед Вами», — подумал я и, как обычно, хотел промолчать, но потом вдруг изменил свое решение. Я вдруг почувствовал, настолько устал от бесконечного вранья и притворства, и теперь решил говорить правду всегда, когда считал нужным. Я понял важную вещь: мне в моей миссии помогают несколько людей: кто-то прямо, кто-то — косвенно. И если есть возможность этим людям не врать, я им врать не буду. Даже если отчислят, выгонят из общаги и не будут пускать в аудиторию, попробую вместе с отцом попроситься работать на компьютере в каком-нибудь НИИ, и там будем вместе дописывать свой симулятор. Отец — из семьи математиков, у его отца, моего деда, много знакомых в этой среде, скорее всего, они не потерялись. Я еще маленьким помню, как к деду в гости постоянно приходили какие-то благообразные старички с портфелями — то доктор наук, то еще какой ученый. Они играли в шахматы, в домино, читали какие-то научные журналы, спорили, что-то обсуждали. Можно поднять старые связи. Выход можно найти всегда, было бы желание. А желания у меня было хоть отбавляй!

Поэтому, отбросив все сомнения, я рассказал врачу обо всем, что произошло. Это решение зрело во мне уже давно, а сегодня на парах я внезапно понял, что оно — единственно верное. Не скрыл я и то, что вместе с отцом разрабатываю симулятор. Иначе было бы совсем непонятно, зачем я пришел. Пришлось бы придумывать множество новых и ненужных деталей.

Реакция главврача на мой рассказ была почти как у отца. Он слушал и молчал, пока я не закончил свой рассказ, и не перебил меня ни разу. Когда поток информации иссяк, он все так же молча подошел к окну и долго в него смотрел, барабаня пальцами по подоконнику.

— Вы только не подумайте, что я больной! — взмолился, я, прямо как Николай Васильевич во время моего первого посещения больницы, когда рассказывал про загадочное исчезновение двойника.

— Значит, у Матвея Ремизова не было никакого брата-двойника, — задумчиво сказал главврач, не обращая внимания на мою реплику. — А я, честно говоря, догадывался. Вы с ним настолько похожи, что такого сходства просто не может быть в природе. Видите ли, я часто заходил к нему в палату, видел его, изучил все документы, фотографии… Нет, в природе нет таких близнецов. Каждый из них хоть чем-то да отличается друг от друга. Когда Вы в первый раз ушли, мысль, что Вы — это он, только почему-то вполне здоровый, уже закралась мне в голову. Когда я заходил к Вам в университет передать документы на выписку, она снова меня посетила. Но и в первый, и во второй раз я просто отмахнулся от нее. А теперь точно вижу. Как же так получилось?

Я пожал плечами. Откуда мне знать? Да и неважно это сейчас. Главное, что Николай Васильевич, кажется, не счел меня сумасшедшим и не собирается вызывать санитаров. А значит, я могу попросить его кое-о-чем.

Глава 24 На месте аварии

— Я не считаю Вас сумасшедшим, молодой человек, — сказал вдруг Николай Васильевич, прервав неловкое молчание. — В конце концов, у Вас ровно столько же поводов считать им меня. Но Вы ведь мне поверили, когда я сказал, что тяжелобольной Матвей Ремизов исчез из реанимации, хотя это идет вразрез со всеми законами здравого смысла? Человек с такими повреждениями тела попросту не мог покинуть реанимацию самостоятельно. За все время пребывания тут он так ни разу и не пришел в себя. Никто из медперсонала и служащих регистратуры не видел, чтобы он покидал здание. Более того, никто даже не открывал окна настежь: только проветривали по графику, но даже если принять во внимание тот факт, что Ваш двойник внезапно выздоровел, то спуститься с четвертого этажа, да еще через узкую форточку он бы точно не смог. Туда пролезет разве что ребенок, причем очень худенький. Если честно, несмотря на все случившееся с Вами, я Вам, Алексей, даже завидую. Вам выпала редчайшая, фантастическая возможность увидеть своего родителя молодым, когда ему едва-едва стукнуло тридцать. Я бы многое за это отдал. Но, к сожалению, я его больше никогда не увижу, ни молодым, ни старым. Его уже нет в живых. А Вам вот повезло…

Знаете, иногда даже самые странные и сумасбродные на вид люди оказываются нормальнее других. Поэтому давайте просто признаем тот факт, что мы с Вами оказались в гуще загадочных событий, и вернемся к теме нашего разговора. Значит, Вы — не пострадавший в аварии Матвей Ремизов, а его двойник, который попал к нам из будущего. В парке во время перепалки с хулиганами Вы случайно встретили своего отца, только на много лет моложе, и он уберег Вас и Ваших друзей от серьезных неприятностей. Вы неплохо разбираетесь в программировании, Ваш отец — в физике, а пожилой профессор, который помогал Вам, — в математике?

— Ага, — кивнул я.

— Теперь Вы вместе пытаетесь создать машину времени, которую изначально задумал этот несчастный парень, увлекающийся фантастикой, и которую, как известно, создать невозможно? И с помощью нее Вы хотите повернуть время вспять и сделать так, будто этого страшного происшествия не было?

— Ну да, — кивнул я, не понимая, к чему клонит главврач, — только не совсем все вместе. Игорь Михайлович даже не успел увидеться с отцом: когда тот вернулся из армии и пришел в университет восстанавливаться на четвертом курсе, профессор уже пропал. Его несколько дней нет ни в университете, ни дома. Мы просто используем его наработки.

— Без сомнения, Вы задумали благородное дело. Только вряд ли эта миссия осуществима. То, что уже случилось, повернуть назад невозможно, — сокрушенно сказал Николай Васильевич.

— В теории возможно, — возразил я. — Так считает и отец, и пропавший профессор. Мы пытаемся сделать все, что в наших силах, но теперь задача еще более усложнилась — помимо «отмены» аварии, нам нужно еще разыскать и вернуть назад нашего преподавателя. Он попробовал запустить симулятор без виртуальных очков и физически переместился в мое время. Я не знаю, где он, и что с ним. И времени у нас мало.

— А зачем же Вы пришли? Чем я могу Вам помочь?

— Мне пришла в голову мысль, — медленно начал я, подбирая слова, — что я должен узнать, где находится второй участник аварии и его семья.

Николай Васильевич кашлянул и побледнел. Он как будто ждал этого вопроса, но было ощущение, что я все же застал его врасплох.

— А почему Вы спрашиваете? Зачем Вам это нужно? — осторожно спросил он.

Инстинктивно я почувствовал, что от меня что-то скрывают и с нажимом продолжил:

— Если они живы, то я хотел бы поговорить с ними и выяснить, как все произошло. Чем четче я буду себе это представлять, тем быстрее я придумаю сценарий по отмене всех этих событий, воплощу в коде и смогу реализовать его, как только мы с отцом доделаем наши виртуальные очки. И, возможно, получится сделать так, что не пострадает вообще никто, и водитель со своей семьей спокойно доедет до дачи. Или вообще не будет садиться за руль в этот день.

Главврач отвернулся, якобы для того чтобы поправить документы на столе, но я четко видел, как нервно дрожат его кончики пальцев.

— Видите ли, в чем дело, — начал он говорить, медленно подбирая слова, как и во время своего визита ко мне в университет, — на месте не было обнаружено ни водителя, ни его семьи.

— Вы хотите сказать: не обнаружили тел?

— Нет. Вообще ничего не обнаружено. Мы не можем утверждать, что они живы. И не можем утверждать, что они погибли. Их как будто вообще не было, понимаете? Сказать, что это странно — ничего не сказать.

— Как так? — опешил я. — Не осталось ни документов, ни каких-то волос, фрагментов одежды?

— Ничего, — покачал головой главврач, и я заметил, что его голос стал звучать слегка надтреснуто. — Как будто бы этих людей не существовало вовсе. Прямо как с Вашим несчастным близнецом. Но если принять за правду все, что Вы рассказываете (а я Вам склонен верить), то Вы каким-то образом переместились в его здоровое тело. А в чьих телах теперь находятся водитель и его семья, я не знаю.

— Но Вы же сказали, что их отвезли в другую больницу? — вспомнил я разговор с профессором в университете.

Николай Васильевич смутился.

— Надо же было что-то придумать… Прошу простить меня, но я так и не собрался с силами, чтобы рассказать Вам тогда правду. Поймите, это уже какой-то триллер получается. Исчезает один человек, потом целая семья…

— Ладно, — махнул я рукой, — хорошо, что сейчас собрались. — А где случилась авария, Вы не знаете?

— Нет, но могу узнать, — главврач явно обрадовался, что я отреагировал спокойно. — Нужно только поднять кое-какие бумаги. Вас, то есть, простите, Вашего двойника доставили к нам с Дмитровского шоссе…

— А точное место?

— Минуту подождите, пожалуйста…

Я кивнул. Да уж, исчезновение за исчезновением. Сначала Матвей, потом профессор, теперь — еще три человека. Уже пятеро ждали, пока я не вмешаюсь в ход событий и не поверну время назад. И медлить больше никак нельзя было.

Пока я размышлял, Николай Васильевич уже успел поговорить с кем-то по телефону, записал что-то на клочке листка, вырванного из блокнота, и вручил его мне, растерянно добавив:

— Вот… не знаю, Алексей, как Вам это может помочь, но я желаю Вам удачи. И пожалуйста, крепитесь!

— В смысле? — не понял я.

— Видите ли, как бывает, — пустился в задумчивые рассуждения главный врач, сочувственно глядя на меня, — хоть Вы и не брат-близнец несчастного юноши, но у Вас определенно есть с ним какая-то связь. Такое бывает. С высокой долей точности могу предполагать, что это так. Вы даже находитесь сейчас в его теле. У Вас его руки, ноги… Просто без ран. И вполне возможно, что, попав на место аварии, с Вашим сознанием начнет что-то происходит. У Вас может заболеть голова, Вас может кинуть в жар, Вы можете захотеть развернуться и убежать, куда глаза глядят. Просто будьте к этому готовы.

Я взял бумажку и рассеянно кивнул. Так, час от часу не легче. Не хватало еще, чтобы со мной началась какая-то трясучка, когда я приеду на место. Со мной такое бывало пару раз: в детстве на даче я однажды провалился в колодец. На мои крики, конечно, тут же прибежал дед, который мигом вытащил меня. Однако до самого конца лет я наотрез отказывался даже приближаться к этому месту, а когда случайно и проходил мимо, то ноги мои непроизвольно сами подкашивались, а по спине бежал дикий холод. Как бы и сейчас не случилось чего подобного! Ну ладно, авось переживу. В конце концов, мне уже не восемь лет.

Я взял клочок бумаги, на котором размашистым неровным почерком были написаны координаты нужного мне места, попрощался с главврачом, едва кивнул услужливо улыбающейся служащей регистратуры (ее притворая слащавая улыбка и деланная приветливость мне уже малость опротивели) и быстро вышел на улицу. Было уже три часа дня. Да, долго мы проболтали с Николаем Васильевичем. А к шести мне нужно быть в университете. Я на ходу соврал Вальке, что тороплюсь на свидание, быстро попрощался с ним и чуть ли не бегом я поспешил к метро «Колхозная». Если потороплюсь, то успею смотаться быстро туда и обратно. Посвящать приятеля я в свои планы не стал — и так уже чересчур много людей знали о том, кто я такой, и зачем попал в восьмидесятые.

* * *

На нужное мне место я прибыл довольно скоро — всего полчаса нужно было проехать на электричке. В вагоне было довольно свободно: будний день, не рано и не поздно, дачный сезон уже закончился, многие вернулись в город. Я сошел на станции и посмотрел на листочек с ориентирами, где едва разборчиво было написано: «Пятнадцать минут по дороге, далее у сельмага повернуть налево. Почти сразу выйдете на шоссе».

Следуя указаниям, я вскоре оказался на месте, опустился на корточки и осмотрелся в поисках хоть чего-то, что могло быть мне полезным. Что-то сверкнуло. И еще, и еще раз… Неужели опять, как во сне? Я огляделся. Рядом едва слышно кто-то захихикал.

Так и есть. В кустах неподалеку притаилась стайка из троих ребят лет тринадцати и одного поменьше, лет восьми. У каждого в руках было зеркальце. Весело переговариваясь между собой, они слепили меня, пуская солнечных зайчиков.

— Заняться нечем? — грозно рявкнул я, выпрямляясь во весь рост и делая голос как можно ниже, чтобы выглядеть более грозно.

Увидев мою рослую фигуру, пацаны сначала перепугались, но потом, сообразив, что их больше, осмелели. Самый рослый и нахальный спросил:

— А тебе чего, дядь? Клад ищешь? Шлем Александра Македонского?

— Ремня для тебя ищу, — опять рявкнул я, хотя всегда был ярым противником физического воздействия на детей. — Зачем слепишь? Заняться ничем? Иди голубя похорони, в футбол погоняй… Уроки уже закончились?

— Так ремень у тебя на поясе, глаза разуй, малахольный, — гоготнул нахал. Тот, что поменьше, испуганно отошел в сторону, поняв, что намечается конфликт.

Я понял: это и была та компания, которая от скуки и ничегонеделания слепила проезжающих водителей. И именно эти парни ослепила мужчину, который был за рулем новенького желтого «Москвича» по прозвищу «Цыпа» в тот злополучный день. Из-за этих придурков теперь поломано столько жизней!

И в этот момент что-то на меня нашло. То ли сказалась накопившаяся за несколько недель усталость, то ли злость от того, что мы никак не можем закончить разработку симулятора, и мешает то одно, то другое… В глазах от злобы потемнело, я одним махом расстегнул пряжку, стянул ремень и уже хотел было броситься к пацану, как запнулся о какой-то камень и грохнулся наземь.

«Оно и к лучшему», — подумал я, теряя сознание. — «Не хватало еще сесть за нанесение тяжких телесных повреждений несовершеннолетнему. Тюрьма — всегда тюрьма, что в восьмидесятые, что сейчас… А ведь Николай Васильевич предупреждал меня…»

Тут навалилась тяжелая, вязкая, давящая темнота, и я провалился в забытье.

* * *

— Очнись, эй, вставай… — чья-то маленькая рука трогала меня за плечо. Я застонал и пришел в себя. Кто-то осторожно поливал мне на лицо воду. Я фыркнул и, отбросив руку, слегка приподнялся на локте. Голова опять нещадно болела, как и тогда, после падения с кровати во сне. Так, кажется, скоро у фальшивого Матвея Ремизова будет, настоящее, реальное сотрясение, и мне придется переселиться в «Склиф» на пару недель. Надеюсь, не в реанимацию, где лежал мой двойник.

Я огляделся. На меня обеспокоенно глядел крохотный мальчонка, лет восьми, явно по глупости увязавшийся за этой компанией (может, чей-то младший брат). Это он лил мне воду на лицо, чтобы я пришел в себя.

— Ты как? — с явным беспокойством спросил он.

— Лучше, — я осторожно покрутил головой, потрогал затылок и сел. Попытался было встать, но голова закружилась. Воротник куртки насквозь промок. Я снял ее совсем, вытер лицо и шею и спросил:

— А друзья твои где?

— Убежали. Как тогда… — начал было парнишка и захлопнул рот, явно поняв, что сказал что-то лишнее.

— Когда тогда? — я почему-то интуитивно смекнул, что он недоговаривает что-то важное, и это что-то напрямую относится к моей истории.

Паренек молчал, уставившись на землю. Рядом на траве валялось зеркальце. Мне стало все понятно. Да уж, не такого «отъявленного хулигана» я себе представлял.

— Это вы светили зеркалами в тот день?

— В какой? — мальчонка все понял, но отчаянно делал вид, что не знает, о чем речь. Меня это стало уже раздражать.

— В тот день, когда водитель с семьей на желтом москвиче сбил парня на шоссе, — громко отчеканил я. — Это вы ослепили его? Теперь понятно? Долго еще дурочку валять будешь?

Мальчишка молчал еще с минуту, потом отвернулся, и его плечи затряслись. Я мгновенно понял, что переборщил, и осторожно тронул его за плечо.

— Эй, эй, ты чего?

— Ты из милиции? — обреченно спросил паренек, вытирая лицо рукавом.

— Нет, — поспешил я его успокоить, — я не из милиции, не из прокуратуры, я не собираюсь тебя бить, ругать или делать что-то тебе плохое. Пожалуйста, не плачь. Мне просто очень важно знать, что случилось. Это требуется, чтобы… — я запнулся. — В общем, не важно. Расскажи. Погоди, сейчас.

Сообразив, что со стороны мы выглядели довольно странно — валяющийся на траве здоровый двухметровый парень и сидящий рядом плачущий первоклассник —, я усилием заставил себя подняться с травы и доковылял до ближайшей скамейки.

— Садись, — предложил я. — Попей воды, успокойся, и рассказывай. — Зовут тебя как?

— Андрей.

— Рассказывай, Андрей, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно мягче.

— В общем, компания у нас есть: я, Леха, Толик и Марат. Пацаны со двора. Мы вроде… дружим.

— Дружите? — недоверчиво переспросил я. — Тебе сколько лет?

— Восемь.

— А им?

— Тринадцать вроде. Лехе четырнадцать. Это высокий такой.

— Нахал, который со мной препирался?

— Ну да…

— И о чем же вы дружите? У вас интересы должны быть разные. В школе у тебя нет друзей?

— Меня в школе… того… не очень любят, — признался Андрей, — нервное теребя свою штанину. Я просто такой… сам по себе.

Тут мне стало все понятно. Андрейка здорово мне напомнил меня самого в раннем детстве. Я дико страдал от неуверенности в себе, поэтому постоянно ходил хвостом за старшими ребятами. Они меня не воспринимали всерьез, только подсмеивались. Один раз попросили поджечь спичкой тополиный пух, и я чуть было не спалил соседскую машину. Позже, когда я подрос, и уверенности чуть прибавилось, я развязался с ними и уже охотно играл с ровесниками.

— И что вы делали в тот день?

— Пошли к шоссе. Они говорят: хочешь зеркалом посвети в машину, здорово будет. Ну и я посветил…

— А потом? — спросил я с замиранием сердца.

— Увидел, что водитель рукой прикрылся от света. Уже тогда подумал, что плохо сделал. Там на дороге что-то разлито было, что-то жирное. Он наехал, машину закрутило. А там парень дорогу собрался переходить. Я испугался, стал ему кричать: «Стой», а он в наушниках был, не слышал…

Рассказывая это, паренек едва сдерживал рыдания. Мне и самому стало не по себе. Было видно, что он искренне переживает.

— А потом? — снова спросил я.

— Удар и все…

— И что вы делали?

— Ребята меня сразу бросили и убежали. Я в кустах спрятался, плакал. Где-то через час вылез, хотел посмотреть… Думал, может, помочь чем смогу. Ноги тряслись, но я пошел.

— И что?

— Ничего, — пожал плечами Андрей. — Как будто ничего не было. Я вообще ничего не нашел. Странно как-то это все… А кто этот парень? Ты его знаешь?

— Знаю, — коротко ответил я, не вдаваясь в подробности, и поднялся со скамейки, поняв вдруг, что все, что нужно, я узнал, и больше мучать паренька расспросами не надо. — Ты это… иди домой.

— Ага, — Андрей облегченно вздохнул и улыбнулся. Наверное, он рассчитывал, что я потащу его в милицию. — А ты никому не расскажешь?

— Нет.

— А что с теми? Ну, кто пострадал? — не унимался мальчишка.

— Все хорошо с ними, — соврал я. Хотя почему соврал? Я сам не знал ничего толком. — Беги к матери, — напутствовал я его. — А эту шелупонь шли куда-то подальше. Они тебе не друзья.

Я протянул пареньку руку, пожал его маленькую ладонь и зашагал обратно к станции, радуясь, что моя поездка была не бесполезной. Одно я знал точно: я разобьюсь в доску, но доделаю симулятор, один, с отцом, с Игорем Михайловичем — все равно. Я сделаю все, чтобы эта история забылась, как страшный сон, и запутавшийся, ни в чем не повинный восьмилетний паренек больше не корил себя за нее. А для этого мне позарез необходимо поехать в университет и узнать, удалось ли отцу собрать модель виртуальных очков.

Глава 25 Возвращение профессора

В общагу я вернулся в приподнятом настроении. Осталось доделать не так уж и много: все сценарии я уже продумал, осталось только реализовать их в коде. Отец обещал, что в выходные, если успеет, соберет пробную модель виртуальных очков. А еще завтра — день стипендии! Это же праздник! Сразу куплю себе проездной за три рубля, отоварюсь талонами на обед в студенческой столовой сразу на месяц, по тридцать копеек за штуку, и еще приличная сумма останется. Одеждой я недавно закупился по полной, больше деньги тратить особо не на что. Буду просто развлекаться. Нужно успеть до своего возвращения в 2024 год еще хотя бы раза два сходить в кино. Больше такой возможности не представится.

Однако на входе в университет меня ожидал не очень приятный сюрприз. Я увидел отца, стоящего рядом с вахтой и разговаривающего с дежурной женщиной на повышенных тонах. тТак, кажется, возникло какое-то препятствие. Я притормозил, не считая нужным вклиниваться в их диалог, остановился чуть поодаль и прислушался.

— Что ж ты как турок какой-то! — возмущалась вахтерша. — Я тебе русским языком говорю: ремонт затеяли там. Потолок белить будут.

— Ну белить же завтра будут, не сегодня? Сегодня уже темно.

— Поговори мне еще! — пригрозила вахтерша крючковатым пальцем. — Умных вас развелось! Интегралы всякие считают, а простых слов не понимают.

— Хорошо, понял. До свидания, — отец заметил меня и, как обычно, широко вышагивая длинными ногами, подошел ко мне, пожал руку. Видимо, ему попросту надоело пререкаться, и он решил уйти несолоно хлебавши.

— Привет, — кивнул он, — плохи наши дела, брат.

— Почему плохи? — переспросил я с упавшим сердцем, хотя уже догадался, о чем идет речь.

— Сам слышал уж, наверное — ремонт там идет. Потолок белят и еще что-то будут делать.

Я чуть было не заплакал, прямо как мальчонка, которого сегодня я видел на месте аварии.

— Да не вешай ты нос! — подбодрил меня отец. — Не впадай в панику, не имей такой дурной привычки. Глеб Жеглов так говорил. Смотрел «Место встречи изменить нельзя?» пойдем ко мне, у меня «Спектрум» есть. Я еще до армии денег скопил, но купить не получилось. Вот на днях только купил, друзья помогли, подсказали, где надо брать. Попробуем на нем поработать.

— Что? — удивился я. —

— Спектрум, компьютер. Не слышал, что ли?

— Слышал, конечно, — привычно соврал я. А к тебе — это куда? К тебе домой?

— Ну да, а что тут такого? Дело-то нужно доделать. Слушай, как удачно, что я все данные снял. Как будто знал, что такой затык будет. И записи профессора все с собой взял.

Мне снова стало легко и спокойно на душе. Ну точно же, это же отец, он всегда найдет выход из любой ситуации.

— Поехали, — отец взглянул на часы, — уже начало седьмого, тебе в общагу к одиннадцати, а нам еще многое надо успеть.

Отец быстро припустил к метро, а я чуть ли не вприпрыжку последовал за ним, пытаясь успеть за его широким шагом. Конечно же, я знал, куда мы едем, и очень обрадовался. Я побываю в гостях у бабушки! Точнее, тогда она была еще совсем не бабушка, а просто мама моего молодого отца. А дом, куда мы направлялись, был блочной пятиэтажкой в отдаленном районе Москвы. Их начали строить еще в шестидесятые. Переезжали туда жители бывших коммунальных квартир. Качество отделки, по словам бабушки, которая получила эту двухкомнатную квартиру с отцом, когда они только поженились и родился отец, оставляло желать лучшего — дома строили быстро, сдавать нужно было скоро. Поэтому строители закрывали глаза на мелкие недочеты. Потом они, конечно же, вылезали и начали доставлять серьезные неудобства проживающим, но даже крошечная «хрущоба» казалась раем после жизни в коммуналке, где пятнадцать комнат и один туалет на всех. Бабушка рассказывала, что они с дедом были просто счастливы, что теперь не нужно стоять в очереди в душ и делить плиту с кем-то еще. Отцу повезло — с самого рождения у него была отдельная комната. Потом он вырос, женился, привел в эту комнату маму, а еще через несколько лет родился я.

До родительского дома мы добрались довольно быстро и по лестнице пешком поднялись на пятый этаж — лифта не было. Заходя в квартиру, я пытался изо всех сил скрыть волнение. Вот оно, место, куда меня принесли из роддома, и где я прожил первый год своей жизни. Конечно же, я ничего не помнил — был совсем крохой, но все вокруг как будто бы было родным мне. На стене в коридоре — чеканка, календарь на 1986 год с актрисой Верой Алентовой, в комнате — популярная тогда «стенка», которую не так-то просто было купить. За прозрачными дверцами старательно был расставлен хрусталь. Такая обстановка и сейчас кое-где сохранилась. Этот хрусталь я видел много раз в детстве, когда приезжал к бабушке в гости. Украдкой я посмотрел на фотографии на стене: они мне тоже были хорошо знакомы. Это — свадьба бабушки и дедушки, это они забирают отца из роддома. Позже на этой стене появится множество других фотографий, на которых буду изображен я. А на стареньком холодильнике «Саратов» в кухне, который сейчас еще совсем не старый, бабушка повесит мои рисунки.

— Ты чего так внимательно все рассматриваешь? — удивился отец. — У вас дома «стенки», что ли, нет?

— Соскучился по домашней обстановке, — придумал я на ходу. — Все общага, да общага. Все одинаковое, казенное…

— Понимаю, сам в армии скучал по дому. Ладно, — отец подтолкнул меня в комнату. — Вечером придет мама, поужинаем вместе, поностальгируешь по домашней еде.

Отлично! Значит, вечером я увижу бабушку, еще не старенькую! Мне снова повезло!

— Иди, иди в комнату, — вел меня отец. — Сюда.

Я прекрасно знал дорогу, но, конечно же, сделал вид, что тут впервые. В комнате отца все было просто: небольшая тахта, письменный стол, учебники, шкаф с книгами (мы потом отвезли его на дачу). На столе стоял старый (то есть тогда еще совсем новенький) компьютер «Спектрум». А рядом…

— Да, закончил вчера вечером собирать очки, — улыбнулся отец.

— Крууууто! — выдохнул я. — Можно взять?

— Не только взять, но и надеть, — усмехнулся отец. Давай, давай, не тормози, если хочешь еще успеть поужинать.

Я осторожно взял в руки собранную отцом модель. Все вышло так, как он и говорил. Корпус из пенопласта и картона, дужки, чтобы очки держались крепче, линзы. Он даже где-то достал крохотный ЖК-дисплей! Не знаю, почему, но я был уверен, что завершение моей миссии очень близко, и она обязательно будет успешной.

Пока я восторженно рассматривал и вертел в руках очки, отец включил компьютер, перенес туда все данные и запустил. Открылся экран с нашим проектом.

— Давай, — уступил отец мне место в кресле. — Теперь твой выход. А я пока посмотрю, если ты не против. Свою часть работы я практически сделал. Может быть, теперь расскажешь мне подробно, что ты задумал. Я, конечно, в программировании кое-что понимаю, но не так, как ты.

«Ну как сказать, пап, — подумал я, — если бы не ты, я бы и не стал программистом». А вслух сказал:

— Помнишь, я тебе свой сон о Макарском рассказывал?

— Помню, да, — кивнул отец, — профессор каким-то образом оказался в парке Горького на лавочке, только в будущем. Слушай, то, что ты рассказывал, прямо из разряда фантастики. У каждого из гуляющих там людей были телефоны, и они могли свободно звонить куда угодно? И самокаты были, которые ездили сами собой, и ногой толкаться не надо было?

— Ага, — подтвердил я.

— И можно было зайти с этих телефонов в какой-то «Гугл» и найти все, что хочешь, даже фильмы смотреть? И звонить в любую страну бесплатно?

— Ну почти, если ты оплатил мобильный Интернет.

— А что это?

— Неважно, — спохватился я, сообразив, что начинаю пробалтываться, — я и сам до конца не понял, что видел. Главное, что я придумал, как его вернуть. Смотри, — я открыл нужные строчки кода, — вот тут моделируется процесс, когда Игорь Михайлович уже попал в 2024 год. А тут — он еще сидит в аудитории. Значит, мы чуть-чуть смещаем время назад, и — хоп! — готово. Знаешь, а расчеты профессора нам тут здорово помогли. Он здорово потрудился, прежде чем отправиться в свое путешествие во времени. Я взял его наработки — все было в папке, которую ты забрал, и переложил их на язык программирования. Если я не ошибся и все сделал правильно, то процесс смоделирован таким образом, что он должен вернуться в аудиторию, в то время, когда в тот вечер просто сидел и ждал меня, но еще ничего не успел предпринять.

— Погоди, — задумчиво сказал отец. Он всегда любил думать наперед и просчитывать все возможные варианты событий. — Ты говорил, что Макарский решил попробовать запустить симулятор без очков, которые у нас теперь есть, и переместился в будущее?

— Ну да.

— А где гарантия, что он снова не захочет это сделать? И тебе снова не придется разыскивать его в своих снах?

Я призадумался. Да, нужно признать, что это мой серьезный недочет, и в таком виде программу запускать ни в коем случае нельзя. Аудитория заперта на ключ, и Игорю Михайловичу его никто не даст — в классе намечается ремонт с завтрашнего дня. Но он-то вернется сразу внутрь, окажется прямо за включенным компьютером и, скорее всего, опять попробует нажать на злосчастную кнопку. А мы с отцом сейчас далеко, и никак не сможем его остановить.

Нужно было не только вернуть профессора в настоящее, но и сделать так, чтобы у него не возникло соблазна снова отправиться в другие миры, пока меня нет рядом. Это нужно было предусмотреть. Уже в который раз я замечал, что отец был не погодам рассудителен и мудр.

Я устроился за компьютером, открыл нужную папку с файлом и посмотрел на свой виртуальный сценарий.

— А что, если… — решение вдруг само пришло мне в голову, — нам вернуть профессора еще на несколько дней или даже недель раньше? В то время, когда он вообще ничего не знал, потому что я ему ничего не рассказывал?

Отец призадумался.

— Да, жаль, что в этом случае мы даже не сможем поблагодарить его за все, что он сделал для нас. А знаешь что? — поразмыслив, решил он, — давай! Я думаю, что лучшая благодарность — это то, что мы, даже оставшись без него, не бросили свою затею, а довели ее до конца. Пусть Михалыч возвращается в наши дни, ничего не помнит, преподает дальше и крошит мел на брюки. А мы ему будем мысленно благодарны.

Я кивнул. Еще где-то с час я пыхтел, переписывая сценарий на новой, непривычной для меня машине, а потом сказал:

— Готово.

— Тогда запускай, — кивнул отец.

Я надел очки, настроил их так, чтобы было удобно, несколько раз глубоко вздохнул и нажал кнопку на клавиатуре, запустив проект. Как и во сне, в котором я видел Игоря Михайловича, все вокруг завертелось, закружилось, навалилась давящая темнота…

Внезапно вспыхнул яркий свет. Я понял, что нахожусь в аудитории и стою у доски. На меня смотрели больше тридцати пар глаз. Мельком я осмотрел себя. Я был одет в поношенный свитер, затрапезного вида брюки, все в пятнах мела и ботинки, которые явно просили каши. Все, как в том сне, когда я был в теле Игоря Михайловича, который внезапно попал в 2024 год и оказался на лавочке в парке Горького. При этом, в отличие от того сна, я четко осознавал, кто я, и что сейчас я на самом деле нахожусь не здесь, а в квартире отца. Значит, все пока идет так, как мы хотели?

— Ремизов, что Вы читаете? — возмущенно вскликнул я. Ну снова здорово, опять студенты на моих лекциях устроили избу-читальню. Конечно же, снова Ремизов, кто же еще… Вечно у него под партой то «Таинственный остров», то «Человек-амфибия»… Теперь вот подсел на книжки о путешествиях во времени…

Молодой человек, которого я окликнул, резко встал, почувствовав, что друг, сидящий с ним рядом, толкнул его в бок.

— Что Вы держите за спиной? — ледяным тоном спросил я. Когда я так разговаривал, даже эти сорванцы-студенты меня побаивались, хотя и не прочь были надо мной подшутить. Один раз вместо мела мне в коробку

Застигнутый врасплох, студент молчал. Ну что за привычка вести себя, как нашкодивший первоклассник? Нет, мы такими не были.

— Не заставляйте меня отнимать у Вас книгу силой, Ремизов, — я уже не на шутку разозлился.

Кажется, любитель фантастики понял, что я настроен серьезно, и стыдливо протянул мне книгу. А тут еще его приятель Потапов сообразил пихнуть его локтем: мол, отдай, а то будет хуже. Да что будет-то? Я не зверь, книгу не сворую. Как будто мне нужны их знания? Они же им, дуракам, самим нужны. Меня лет через пять, может, и на этом свете не будет, а им еще жить да жить, получать образование, искать работу. Неужели нельзя просто грамотно пользоваться возможностью, которое государство дает совершенно бесплатно. С них всего-то и требуется, что внимательно слушать на лекциях, учиться, да потом отработать по распределению.

Я не ошибся в своих предположениях. В руках Матвея Ремизова была какая-то самиздатовская книжка, в которой говорилось о создании машины времени. Я бегло пролистал страницы. Да, видимо, студент не на шутку загорелся этой идеей. Вон глаза какие воспаленные! Как будто всю ночь не спал? А может, и не спал? Я внимательно присмотрелся. Лицо помятое, под глазами залегли темные круги. Неужто просто пьянствовал в общежитии? Да нет, не похоже. Запаха нет. Да и парень этот — явно не из пьющих. Скорее — книжный червь.

— Понятно, — вздохнул я, закончив листать книжное творение, невесть как попавшее к Ремизову в руки. — До сессии еще далеко, а лекцию про ряды Фурье Вам слушать скучно, молодой человек. Опять читаете свою фантастику.

Парень покраснел, как рак, но продолжал дальше молчать. Ладно, что-то я переборщил. Мне даже жаль его немного стало. В конце концов, он не лодырь и не прогульщик, оценки у него — вполне приличные. Пожурю его после лекции для острастки, когда придет забирать свою книгу, а там посмотрим. До сессии и впрямь еще больше двух месяцев, успеет почитать и про ряды Фурье, и про все остальное. И лабораторную он сдал вовремя, в отличие от его закадычного друга.

— Колесников, Грибальский, Потапов — я жду ваши лабораторные, — взглянув на часы, сказал я. Вот-вот должен был прозвенеть звонок. — На сегодня все. — И для пущей острастки добавил: А Ремизов к следующей лекции подготовит нам подробный пересказ книги, которую он сегодня читал.

* * *

Я снял виртуальные очки и торжествующе улыбнулся отцу, который тревожно и выжидательно смотрел на меня.

— Все получилось!

Глава 26 Ограбление

Отец, глядя на меня, тоже несмело улыбнулся, как будто не верил в произошедшее!

— Шутишь? — недоверчиво спросил он, все так же покачиваясь на стуле. Помню, за привычку расшатывать стулья отцу здорово доставалось от бабушки, но он так и не смог отучиться. Все стулья в нашем доме были расшатаны.

— Да говорю тебе, получилось же! Ты просто гений! — впервые за много недель я радовался от всей души. Наконец-то одна часть миссии выполнена! Старенький профессор никогда не вспомнит ни то, как помогал мне конструировать модель виртуальных очков, ни то, как случайно попал в двадцать первый век. И в университете все пойдет снова своим чередом — его таинственной пропажи как будто никогда и не было.

— А что ты увидел, когда надел очки? — глаза отца прямо горели от любопытства. Этот задорный блеск у него появлялся иногда и теперь, хотя ему было уже за пятьдесят.

— Видел, что нахожусь в аудитории, в теле профессора. А себя и Вальку, ну, друга моего, видел со со стороны. И остальных ребят — тоже. Чувствовал, как он разозлился, когда увидел у меня в руках книжку по фантастике.

— Какую книжку?

— Ну я тебе рассказывал. Перепечатанную на машинке, там еще листы такие, разрозненные. Она у Мат… меня на полке стояла. Видимо, кто-то из ребят забыл, кто до меня в комнате жил…

— Это та, в которой описывается создание машины времени?

— Ага. И там еще некоторые важные места подчекнуты были. Они, кстати, очень пригодились.

— Значит, ты был профессором?

— Получается, да. Но я четко понимал, что я — это не он, а просто нахожусь в его теле и могу мыслить, как он. И в то же время понимал, что я — это я, и сейчас сижу дома, у тебя в комнате, сижу в очках и запустил симулятор. Трудно это объяснить, но именно так, кажется, и задумывал автор книги про машину времени. И его идея нам очень пригодилась. Все сработало.

— Знаешь, брат, — развеселился папа, — говорят: «Нет худа без добра», а в твоем случае: «Нет добра без худа». Ты сделал благое дело, вернув заблудившегося преподавателя, но теперь тебе за это придется расплачиваться.

— Чем? — я сначала не понял, что он имеет в виду.

— Грызть гранит науки, а точнее — высшей математики. И сдавать зачет. Макарский же теперь знать ничего не знает о ваших посиделках в аудитории за чайком, так? И ты для него — уже не сообщник по тайной разработке машины времени, с которым вы провели не один день, упорно пытаясь реализовать вашу сумасшедшую идею, а просто мечтательный студент?

— Ну, так… — я все еще не уловил мысль, которую пытался втолковать мне отец.

— А это значит… догадаешься сам?

Я догадался и застонал, схватившись руками за голову. Ну точно! Ни на какой зачет автоматом мне теперь рассчитывать не придется. Отец был абсолютно прав. Профессор ровным счетом ничего не будет помнить о машине времени. И Для Игоря Михайловича я теперь — снова обычный студент, причем не особо прилежный, который любит витать в облаках и читать книжки по фантастике во время его лекций. А это, в свою очередь, означало, что теперь у меня будет еще меньше свободного времени. Ну что ж, по меньшей мере, можно порадоваться, что выполнена одна часть нашей работы. А еще со мной рядом отец. Завтра вечером я обязательно снова к нему приду, и мы попробуем выполнить вторую часть моей миссии — предотвратить аварию.

Тут хлопнула входная дверь. Папа, потянувшись на стуле, встал.

— Мама пришла!

Я, пытаясь скрыть волнение и натянув на лицо равнодушно-приветливое выражение, вышел за ним в прихожую. Там на коврике, снимая плащ, стояла моя любимая Ба, моя бабушка Маша. Она поставила на пол матерчатую сумку в горошек, наверное, с продуктами. Сумка выглядели новехонькой, но я ее хорошо помнил — в ней она частенько приносила мне всякие вкусности, когда приходила в гости. Тогда она уже были старенькой, потертой и кое-где заштопанной. Бережливая бабушка, которая не привыкла выбрасывать вещь, пока ей не исполнится пятьдесят лет, и сейчас иногда ходит с ней в магазин, раздражительно отказываясь на кассе всякий раз, когда предлагают купить пакет.

— Привет, ма! — обнял ее отец, забирая сумку. — Чего не позвонила? Я бы встретил, помог донести.

— Чего мне помогат, старая я, что ли? — резонно спросила бабушка. Она, к слову, и сейчас так всегда спрашивает, хотя ей пошел восемьдесят седьмой год. А сейчас ей, получается, где-то около пятидесяти. Совсем еще не старая, ухоженная и хорошо выглядящая женщина… — Сумка легкая совсем. Продуктовые наборы выдавали, я один взяла. Ты в институте решил свои дела?

— Да, все в порядке, документы отнес, восстановился.

— А ненаглядная твоя где? — спросила бабушка, имея в виду, очевидно, маму.

— Зачет сдает сегодня. Завтра в гости придет. А это мой приятель, Алексей. Познакомься.

Я вежливо поздоровался, приложив немало усилий, чтобы не обнять крепко бабушку. Выглядело бы это, конечно, странно. Я взглянул на часы и опешил.

— Ого, уже половина десятого! Засиделся я. Вы простите меня, пожалуйста, Мария Владимировна, я побегу, а то в общежитие к отбою опоздаю. У нас вахтерша очень строгая, после одиннадцати не пустит. Чего доброго, того и гляди — придется на лавочке в парке ночевать.

Брови отца изумленно поползли вверх. Удивилась и бабушка.

— Это что еще за юный Шерлок Холмс? Ты откуда знаешь, как меня зовут?

Ну вот опять я ляпнул, не подумав! Какая «Мария Владимировна?» Бабушка же только вошла и еще даже не успела представиться. Это фиаско… Как выкрутиться? Уже не в первый раз на меня находило ощущение, что вот-вот, и отец схватит меня за плечи, встряхнет и скажет: «А ну давай, признавайся, кто ты такой?». Пауза неловко затянулась. И отец, и бабушка вопросительно смотрели на меня. Но тут внезапно мой взгляд скользнул по стене, где висела грамота: «Почетному работнику завода…» и дальше — фамилия, имя и отчество бабушки. На эту грамоту я каждый раз натыкался взглядом, когда приходил к бабушке в гости. Она и теперь висит на прежнем месте. А рядом — мой рисунок с подписью «Бабошке на день раждения. Леша, 5 лет».

Вот и старенький дисковый телефон рядом, на тумбочке. А рядом — толстый блокнот с телефонами. Однажды в детстве, когда я пришел с родителями к бабушке в гости, и они долго сидели на кухне и о чем-то беседовали, я втихаря сполз со стула, ушел в прихожую, взял только этот блокнот и только что подаренный бабушкой набор фломастеров и весь его изрисовал. Мама попыталась было меня отругать и сказала, что купит бабушке новый блокнот, но та строго-настрого запретила меня наказывать и сказала:

— Не ругай мальчонку. Пусть так и останется. Каждый раз, когда открывать буду, его буду вспоминать.

— Да вот же, — стараясь, чтобы мой тон выглядел слегка небрежно, сказал я, показывая на грамоту. — Тут написано.

— Приметливый какой, молодец, — похвалила меня бабушка. Удивление на лице отца сменилось прежним добродушным выражением. Уфф, кажется, поверили. — Заходи к нам. Хочешь, завтра приходи? Я пирог с капустой сделаю.

— Ладно, бывай, — отец протянул руку и крепко пожал. — полтора часа еще, спокойно успеешь добраться. Завтра в шесть тогда снова у меня, лады?

— Лады, — кивнул я и еще раз украдкой кинул взгляд на бабушку. Так непривычно видеть ее совсем не старенькой и вполне бодрой, с ровной прямой спиной, без палочки, не с седыми, а с каштановыми густыми волосами, аккуратно уложенными короной на голове, и не в домашнем халате, который она в последние годы практически не снимала, а в строгом шерстяном костюме: бабушка работала главным бухгалтером на крупном заводском предприятии. А ее пирог с капустой я всегда уплетал за обе щеки. Ни в одном ресторане Москвы я никогда не ел такой вкуснятины. Иногда я даже жалел, что бабушка не пошла работать шеф-поваром.

Попрощавшись с отцом и бабушкой, я сбежал вниз по лестнице. Идти в общежитие почему-то совершенно не хотелось. Я еще побродил с полчаса вокруг дома, украдкой глядя на свет в знакомых окнах на пятом этаже. Такое там все было близкое, теплое, родное… Зябко что-то совсем стало. Поеду-все таки в общагу. Да и холодно уже — конец ноября. Завтра наконец выгуляю свое новое пальто. Не зря же отдал за него спекулянту кучу денег.

Когда я вернулся домой, в комнате меня встретил Валька. С настроением у него тоже было не ахти. Я удивился: таким я его никогда не видел, ну за исключением случая, когда в милицейском участке произошло его нежданное знакомство с будущим тестем. Приятель сидел на диване, уставившись в одну точку. Лицо его было белее мела.

— Ты чего? — спросил я, вешая куртку в шкаф и потирая озябшие руки. — Замерз тоже, что ли? Чаю хочешь? Я на кухню, сейчас приду.

— Погоди, — Валька остановил меня жестом. — Рассказать кое-что надо.

В душе у меня зашевелились нехорошие подозрения.

— Томка тебя, что ли, бросила?

— В больнице она, — упавшим голосом сказал Валька. — В «Склиф» отвезли. Я только что оттуда. Не думал, если честно, что так скоро окажусь там еще раз. Главврача твоего видел…

— Да случилось то что, не тяни резину? — у меня почти лопнуло терпение.

— Ранили ее, — глухо сказал Валька и, отвернувшись, замолчал. Краем глаза я увидел, как по его щеке пробежала слеза. Он явно не хотел, чтобы я это видел, и я, встав, сделал вид, что копошусь в шкафу. Когда я заметил, что приятель чуть успокоился, я подсел к нему.

— Вываливай, в чем дело, — вот уже второй раз за неделю мне приходится успокаивать плачущих.

— В общем, я ее сегодня вечеро после пар встретил, — начал рассказывать Валька. — Голос его стал звучать чуть увереннее, хотя было видно, что вот-вот — и он снова сорвется на плач. — Мы в «Молодежный» зашли, знаешь, где это?

— Нет, а где? — я взволнованно ждал продолжения.

— Универмаг на Можайском шоссе. Походили там, погуляли. Я Томке со стипендии кое-что купил, так, мелочь какую-то, просто порадовать. Потом вышли, еще просто рядом походили. Уже часов девять было, когда наконец домой собрались. Я ее проводить, естественно, пошел. И тут, в общем, подъезжает инкассаторская машина. Один мужик вышел, за деньгами, видимо. В машине вроде еще двое оставались. Мы с Томкой остановились, целов… ну, разговаривали… Минут двадцать, наверное, прошло. И тут, значит, возвращается мужик-инкассатор…

— А дальше что? — поторопил я товарища, инстинктивно ощущая, что произошло что-то страшное.

— Из-за угла какие-то двое выскочили, палить стали. Тот, который деньги нес, сразу упал и не двигался, потом — остальные двое. Какая-то девушка к ним бросилась, они и ее положили, гады. — тут Валькин голос снова задрожал. — Они мешок с деньгами подхватили и во дворы. Я оборачиваюсь, а рядом Томка лежит… И лужа крови рядом…

— А потом? — хрипло спросил я, ожидая самое страшное.

— Потом сирены завопили, скорая подъехала и милиция. Всех, кто на земле лежали, забрали. Мужик, который деньги нес, умер сразу. Про остальных — не знаю. Я с Томкой в «Склиф» поехал, потом ее родители приехали. Ты представляешь, каково мне было им в глаза смотреть?

Я представлял, понимая в то же время, что Валька совершенно ни в чем не виноват — произошло просто трагическое стечение обстоятельств.

— Томка в реанимации, — продолжал Валька, — ее пуля случайно задела. А девушка, которая на этих уродов бросилась, скончалась. Мне врач в «Склифе» сказал.

— А их нашли?

— Нет еще, — кивнул Валька, и отошел к столу, якобы для того, чтобы налить себе воды. Но я хорошо понимал, что он просто не хочет, чтобы я видел катящиеся по его лицу слезы. Он налил себе воды в кружку и одним мигом осушил ее. — Томкин отец сказал, что план «Перехват» объявили, но гады эти догадывались, что так будет, поэтому решили пешком уйти. Машину нашли, деньги нашли. А их — нет. Странно это все…

— А что Томкин отец тебе сказал про Тамару?

— Да ничего не сказал. Но как мне теперь ему в глаза смотреть, как? Хорош зять — дочку уберечь не смог. А я, дурак, уже и кольцо купил, предложение хотел делать. Если честно, купил на следующий день уже после того, как мы с Томкой на «Кобру» сходили. Не золотое, правда.

— Сделаешь, — уверенно сказал. — Вот выздоровеет, и сделаешь.

— А если не выздоровеет? — почти выкрикнул Валька.

«Другую найдешь», — чуть было сдуру не ляпнул я, но вовремя сдержался. Отрезать бы мне язык за такое! Давно было пора понять, что передо мной — типичный однолюб. А значит, ни за что нельзя давать ему раскисать раньше времени.

— Выздоровеет! — тоже почти крикнул я и, схватив друга за плечи, потряс. — Да приди ты в себя! Молодая девчонка, организм крепкий, выправится. Врачи что говорят?

— «Состояние стабильное, тяжелое»… А что они еще могут сказать? Я к твоему Николаю Васильевичу заходил потом. И в регистратуре та же тетка была. Говорят, делают, все, что могут. Да там больше Томкины родители у него сидели, со мной он не особо долго общался. Да и кто я ей? Так, ухажер несостоявшийся. Мне кажется, даже если выздоровеет, у меня шансов — ноль.

— Дурак ты, — выругался я. В таком тоне я впервые разговаривал с Валькой с момента нашего знакомства. — Да она же любит тебя! Руку твою вон не выпускает! Я когда смотрю на Вас, мне аж противно от того, какие вы сладкие! Брось реветь, давай спать. Утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаем.

Валька вытер лицо тыльной стороной ладони, кивнул, набросил полотенце на шею и отправился в душ. А я, решив, что схожу попозже, забрался с ногами на кровать, достал из сумки свой блокнот, в котором рисовал модель виртуальных очков, и начал быстро делать еще кое-какие записи. Лучше это сделать сейчас, пока мысль не выветрилась из головы. А то наутро все забуду.

Итак, произошло еще одно трагическое событие. И кажется, я краем уха о нем что-то слышал, и от отца, и из сети. Если я не ошибаюсь, речь шла о крупнейшем в истории СССР ограблении инкассаторов и хищении денежных средств. Кажется, на место преступления даже сам Ельцин выезжал. Грабителей вроде бы поймали чуть позже. Но это сейчас не важно. Важно то, что Валька не сможет пережить потерю своей возлюбленной. Перед моими глазами вдруг вновь всплыла сцена в милицейском участке, где я увидела, как она нежно накрывает его руку своей ладошкой. А это значило, что мне нужно срочно отложить все остальные дела и завтра, крайний срок — послезавтра — нужно смоделировать новый сценарий развития событий и с помощью очков, которые сконструировал мой отец, предотвратить сегодняшнее происшествие.

Глава 27 Переиграть

На следующий день была суббота. Открыв глаза, я посмотрел на часы — ничего себе, половина одиннадцатого. Вот это я продрых. Зевая и потягиваясь, я посмотрел на соседнюю кровать и обомлел: Валька лежал в той же позе, в какой я его видел, засыпая: на спине, с широко открытыми глазами. Так, надо срочно его поднимать!

Я подошел и потряс его за плечо.

— Вставай.

— Не хочу, — хрипло ответил приятель и повернулся лицом к стене. Пальцами я нащупал мокрую ткань подушки.

— Вставай, говорю, дело есть. Пошли.

— Я никуда не пойду, — также хрипло и глухо ответил Валька, не поворачиваясь ко мне.

Я присел рядом, не зная, что делать. Ну не тащить же этого увальня за руку силой! Как говорил мой психотерапевт, никогда не стоит обесценивать чужие переживания. Говорить: «Что ты разнылся, как баба?» — попросту некрасиво. Я видел, как переживает Валька и как он мучается от того, что считает себя виноватым в том, что не сумел заслонить свою девушку собой. Но в конце-то концов, в чем он виноват? Он даже не видел, как в нее стреляли! Это только в кино, в замедленных сценах можно увидеть, как мускулистый главный герой, который одинаково хорошо и стреляет, и плавает, и бегает, и фехтует, заслоняет любимую от пуль, накрывая ее своим телом. А в жизни всякое случается, и не всегда все можно предугадать.

А мне позарез нужно было кое-что сделать, причем вместе с Валькой, и я четко знал, что без него не справлюсь. Мне нужно было не только еще раз внимательно выслушать его рассказ, но и съездить вместе с ним на место событий, как бы странно это ни звучало. Нет, не с целью еще раз разбередить его душу и заставить еще больше переживать. Мне нужно было узнать все, что произошло, вплоть до мельчайших деталей. Только тогда я смогу смоделировать максимально реалистичный сценарий и с помощью виртуальных очков изменить ход событий. И мне нужно было сделать это сегодня. Как хорошо, что выходной, и не нужно идти на пары!

Валька так и лежал, повернувшись на бок и уставившись в одну точку. Я серьезно запереживал. Как бы приятель не свалился в клиническую депрессию. Это штука серьезная, из нее так просто не выбраться. Может, перестать давить на парня и попробовать просто его уговорить?

— Я твою подушку лосям отдам, пусть соль лижут, — попытался я пошутить. — Слушай, я, кажется, знаю, как тебе помочь!

Валька подскочил на подушке, едва не разбив затылком мне губу.

— Ай, — отскочил я. — Ты что делаешь?

Глаза приятеля лихорадочно забегали.

— Можешь помочь? Как? Ты знаешь хороших врачей? Нужно заплатить? Сколько? У меня сейчас есть…

Он вскочил мигом и кинулся на пол, к дощечке, под которой в тайнике мы хранили все свои сбережения. Валька лихорадочно развернул тряпицу и высыпал на пол несколько купюр.

— Вот, десять, двадцать, тридцать… восемьдесят рублей есть. И сегодня еще сорок будет, стипендию получу! Итого = сто двадцать! Хватит? Врачу надо заплатить? Отдай, кому нужно! Вот, вот, держи!

Я понял, что приятель бредит. Какие деньги? Если бы Тамарину проблему можно было решить деньгами, уверен, Дмитрий Олегович уже бы отдал и заложил все, что можно. Как мне жаль бедного парня!

— Да послушай ты! — я схватил Вальку за плечи и чуть ли не насильно оттащил к кровати, после чего гаркнул: — Сядь! Поговорить надо. Отдышись!

Неожиданно Валька послушался меня, сел, вздохнул несколько раз, и глаза его постепенно приобрели более осмысленное выражение.

— Смотри, — попытался я ему втолковать. — У меня есть идея, как тебе помочь. Но тебе нужно просто слушать, что я говорю, и отвечать на мои вопросы. И сейчас мы с тобой поедем туда, где все это произошло. Мне нужно все это увидеть.

Валька недоверчиво посмотрел на меня.

— Шутишь? Издеваешь, что ли? Да мне вчерашнего дня хватило, ночью глаз не сомкнул! Как закрою глаза, так визг колес слышу этой машины инкассаторской! Водителя с мешком денег жаль, его положили…

— Говорю, надо, значит, надо! Поехали! Будешь слушать меня — сумею тебе помочь! — рявкнул я.

Тут я, кажется, погорячился. Я не был уверен, что смогу помочь приятелю. Но твердо пообещал себе сделать все, что в моих силах. Мы наскоро оделись, позавтракали (или уже пообедали?) холодной картошкой с сосисками и поехали на место происшествия. Я хотел было разогреть еду, но Валька, почуяв, что появилась какая-то надежда спасти его принцессу, уже сам начал тащить меня на улицу. Когда я запихивал в себе последнюю пару ложек, он, уже одетый, стоял у двери, нетерпеливо притоптывая ногой.

Доехали мы довольно быстро. Как и следовало ожидать, место трагедии было оцеплено. Стояло, если не ошибаюсь, несколько нарядов милиции. Туда-сюда сновали толпы людей: и сочувствующие, которые тихо стояли и плакали, и просто зеваки, которые услышали новость и пришли поглазеть, как будто больше нечем заняться в свой законный выходной. Я бегло осмотрел все вокруг, стараясь как можно больше запомнить деталей и отложить их в голове. Именно так я делал, когда гулял по городу, придумывая сценарии для своих видеоигр. Чем больше запомнишь, тем легче потом воплотить идею — меньше придется додумывать.

Люди в толпе переговаривались, обсуждая произошедшее. Кто-то громко возмущался, кто-то тихо шушукался, как будто боясь быть услышанным.

— Слыхано ли дело! — вещала какая-то бабушка в пальто, отороченном мехом, и теплой шапке. На улице было не так уж и холодно — середина ноября, не зима еще. Но бабуля, видимо, отчаянно мерзла. — Я внукам сказала: дома сидите. Гулять не отпустила. Разгул преступности прям!

— Валя! Ты чего тут? — окликнул вдруг товарища знакомый голос. Валька вскинул голову и тут же снова потупил глаза. Ему было невыносимо стыдно. Я даже слегка разозлился на него! Ну сколько можно себя корить! Кому от этого будет легче?

Я обернулся. Перед нами стоял Дмитрий Олегович и, как всегда, проницательно глядел на нас. Я будто почувствовал, что он о чем-то догадывается. И я решил, как и отцу, рассказать ему правду, но не всю, конечно: только то, что было необходимо для спасения его любимой дочки.

— Отойдем? — предложил я, стараясь выглядеть по-деловому. Мне казалось, что так я буду чувствовать себя увереннее.

Слегка удивившись, Дмитрий Олегович кивнул и жестом отозвал меня в сторону, на небольшой пятачок, где не было никого. Валька с тем же потерянным видом остался стоять в стороне.

— Ваше право мне не верить, — я постарался чуть занизить голос, чтобы он звучал более мужественно. — Но я, кажется, знаю, как помочь Тамаре.

Томкин отец удивленно вскинул на меня глаза. Он явно тоже был сильно подавлен.

— Если ты шутишь, то я тебя сейчас ударю, — спокойно произнес он, но я, услышав его голос, даже слегка похолодел. Да, с таким человеком лучше не шутить. Но мне уже попросту надоело всего бояться. Да и окреп мой характер довольно сильно всего за месяц, проведенный во восьмидесятых.

— Я не шучу, — произнес я твердо, — глядя ему прямо в глаза. — Но чтобы мне это сделать, мне нужно в подробностях знать, что случилось. Валька…то есть Валя… мне кое-что рассказал, но этого недостаточно. Мне нужно знать, кто эти люди, что о них известно… Тогда я попробую все изменить.

Еще с минуту Дмитрий Олегович молча смотрел на меня, задумчиво жуя губами, потом сказал:

— Знаешь, я не очень пока понимаю, кто ты такой, но мне кажется, что ты как будто из другого мира, и действительно что-то такое в тебе есть. Я еще Вале об этом говорил. Ну что ж, расскажу тебе все, что мне пока по своим каналам удалось узнать. Орудовала банда, но не обычные урки, а все, как один, офицеры, отставные или действующие. Забрать им удалось больше трехсот тысяч рублей. Ты хоть представляешь себе, что это за деньги?

Я лишь ойкнул, пораженный масштабами грабежа. Вообще-то, конечно, я видел такие деньги, и вижу каждый месяц, когда мне переводят зарплату. Но тут-то речь идет о советских рублях. Триста тысяч тогда — это, наверное, как… несколько десятков миллионов теперь. Таких денег даже я, программист с очень хорошей зарплатой, в глаза никогда не видел.

— Ну так вот, — продолжал Тамарин папа, — здесь очень много всего можно купить, тут тебе и импорт, и дефицит, и все, что хочешь. Народу тут всегда очень, много и работают продавцы допоздна. Закрылся магазин вчера, как обычно, в девять вечера. Валя твой Тамару в кино вчера повел, фильм — «Дикая штучка», кажется, американская какая-то комедия. Потом они гулять пошли, зашли и сюда. Вышли уже под самое закрытие. Подъехала машина, белая инкассаторская «Волга» ГАЗ-3101. Встала у служебного входа. Старший смены и шофер в машине остались, с уже инкассированными рублями. В магазин только один из инкассаторов пошел, сопровождения никакого не было. Обычно их еще патрульные автомобили милиции сопровождают, но в этот раз машина сломалась. Деньги пересчитали, документы заполнили, все сложили в сумки. Потом инкассатор вышел вместе с девушкой-сержантом…

— Подождите, — перебил его я. — Вы же сказали, что он один был.

— В магазин вошел один, — подтвердил Дмитрий Олегович, а вышел с ней. Она магазин охраняла.

— И что, у нее при себе не было оружия?

— Нет, — вздохнул мужчина. — Такое вот трагическое стечение обстоятельств. Она сдала оружие и уже в штатское переоделась. Где-то за час до того, как все случилось. В общем, дальше дело было так: инкассатор деньги на заднее сиденье «Волги» положил, а сам сел на переднее, и тут двое по машине огонь открыли. Убили инкассатора и шофера, второго — в плечо ранили. Девушка-милиционер, смелая такая, на помощь им бросилась, они ее и застрелили. Один из стрелявших мешок с деньгами схватил и бежать бросился. За ним — другой.

— А почему никто не обратил внимания? — недоумевал я.

— Так один же в форме был, — пояснил Дмитрий Олегович. — И со стороны все выглядело так, как будто сотрудник милиции догоняет преступника, понимаешь? А машину они угонять не стали, испугавшись плана «Перехват». Ну, про это тебе Валя, наверное, рассказывал уже. Они потом в машину какую-то сели, их свидетель заметил и на дорогу выскочил, а там ПМГ едет…

— Что? — переспросил я.

— Автомобиль передвижной милицейской группы, — пояснил Тамарин папа. — Он им цвет машины сказал и номер. Ну милиция где-то на Аминьевском эту машин и догнала. Остановили, якобы для проверки документов, а эти гады из машины начали стрелять. Ранили милиционера и скрылись, но там уже по рации доложили, кому надо, и подняли всех. ЧП-то прямо масштаба страны! Слыханное ли дело! И патрульно-постовую службу подняли, и внутренние войска, и ГАИ и транспортную милицию…

— А закончилось чем? — я еле успевал запоминать все, что рассказывает Дмитрий Олегович. Ничего себе! Во дела! Я ни в одном боевике такого не видел.

— Да погоди ты… — Тамарин папа явно не любил, когда его перебивали. — Пять человек погибли. На место сразу Исса Костоев приехал, следователь. Я с ним лично знаком немножко. Он и рассказал мне, что свидетель-то был на самом деле — инкассатор раненый, но его в реанимацию сразу отвезли. Он туда, как узнал, сразу поехал. Его, естественно, не пускали, несмотря на то, что следователь, силой удерживали, даже форму порвали, но он (молодец, мужик!) пробился. Еще бы! С его-то характером! Добыл важную информацию и узнал вот что: один из стрелявших был в форме капитана милиции, небритый немного, ну как ты сейчас, и худой такой. Вот и все, что мне удалось узнать. Большего, прости, рассказать не могу. Я, как ты уже, наверное, догадался, многое могу узнать, но не все. Видишь, даже Иссу сначала в реанимацию пускать не хотели…

Я кивнул. Что ж, информации было достаточно. Я запомнил не все, что рассказывал мне Дмитрий Олегович, но успел выцепить самое основное. И кажется, я придумал, как переиграть сценарий событий.

— Спасибо Вам большое, — поблагодарил я Дмитрия Олеговича. Тот кивнул.

— Не знаю, как тебе поможет то, что я рассказал, но если ты действительно сумеешь что-то сделать, то я — твой вечный должник. Удачи. Всем нам, — тепло сказал он мне, пожал руку мне и внезапно, как сына, крепко обнял Вальку. — Не кори себя, слышишь! Ты тут ни при чем! Кто его знает, вдруг все еще образуется!

Валька недоверчиво поднял на него глаза и попытался улыбнуться. Кажется, у него уже даже стало получаться, хотя вид по-прежнему был удрученный. Дмитрий Олегович еще раз нам кивнул и зашагал к своей машине. Подвезти он не предложил, да мы и не просили. На метро быстрее доберемся. Тем более просить его подвозить нас на окраину города — как-то совсем не комильфо.

— Ну вот видишь, — подбадривал я приятеля по дороге. — Никто тебя не винит.

— А куда мы едем? — полюбопытствовал Валька, чей цвет лица уже потихоньку начал приобретать румянец.

— Сейчас узнаешь, — ответил я, а про себя подумал: «Интересно, как отреагируют отец и бабушка, когда увидят меня на пороге, да еще и без приглашения. Мы на шесть договаривались, а сейчас только два часа дня». Я тоже очень переживал за Вальку и Тамару, но в то же время был рад, как пока все складывалось. Мы крайне вовремя прибыли на место происшествия — здорово, что там оказался будущий Валькин тесть. В кратчайшие сроки мы узнали все, что нужно.

«А что, если… — закралась ко мне в голову злая червоточинка, — девчонка-то его в стабильно тяжелом состоянии и в себя не приходит…». Так, еще этого не хватало. Я встряхнул головой, отгоняя прочь ненавистные мысли, и еще быстрее припустил к дому. Валька послушно шагал за мной.

Увидев меня на пороге, отец удивился, конечно, но недовольства не высказал.

— Привет! — весело сказал он. — Случилось чего? Я тебя к шести жду. Товарища привел?

— Да, — ответил я. — Знакомься, это Валя, Валя, это па… Миша. Есть дело.

Отец внимательно глянул на меня и, кажется, понял, что дело не терпит отлагательств.

— Хорошо, — уже по-деловому кивнул он. — В комнату проходите. Мама на рынок уехала, к четырем, наверное, только будет.

Я чуть ли не бегом подошел к столу, на котором стоял папин новый компьютер «Спектрум». Он уже был включен. Надо же, новенький, красивый, хотя и не ультрасовременный и супербыстрый макбук. Я быстро открыл нужный проект и создал новую папку. Надеюсь, писать много не придется.

— Мне понадобится пара часов, — умоляюще глянул я на отца. — Можно?

Именно так мы разговаривали с папой, когда случалось что-то действительно критическое. Мы понимали друг друга практически без слов.

— Угу — отец кивнул и позвал Вальку на кухню. — Мы с тобой тут все равно пока не нужны. Айда на кухню, накормлю тебя, а то ты совсем квелый. Айда, давай, не куксись. Поедим, поговорим.

Приговаривая, он мягко вытолкнул Вальку из комнаты и прикрыл за собой дверь. Я был совершенно точно уверен, что в ближайшие пару часов меня никто не беспокоит и не будет ломиться в комнату. Поэтому можно спокойно подумать, поразмыслить и реализовать все свои задумки. Я бегло записал свои идеи на бумаге, перечитал еще раз, вычеркнул лишнее, кое-что добавил. Так, кажется, должно сработать. Время поджимало. Я открыл файл и начал писать код. Эх, жаль, что Игоря Михайловича тут нет, он бы мне подсказал кое-что. А теперь надеяться можно только на самого себя.

Спустя пару часов я наконец оторвался от экрана, потирая воспаленные глаза. Уфф, вроде бы получилось. Из всего, что мне рассказывал Тамарин папа, я выцепил несколько важных деталей, которые, на мой взгляд, могли мне помочь. И одна из них заключалась в следующем: инкассатор вышел из магазина в сопровождении девушки-охранника, которая уже была переодета в штатское и не имела при себе табельного оружия. Именно это событие я и решил повернуть вспять. И очень надеялся, что мне повезет.

Глава 28 На круги своя

Сценарий, который я успел переписать за пару часов, выглядел так: вместо девушки в штатском без оружия инкассатора, несущего мешок с деньгами, должен был сопровождать крепкий и вооруженный до зубов милиционер, имеющий опыт участия в боевых действиях. Времени у меня было очень мало, но перед тем, как надеть очки и запустить код, я снова и снова вчитывался в строчки, пытаясь убедиться, все ли правильно я написал. Не хватало еще ошибиться и наделать глупостей.

Наконец, надев очки, я клацнул по кнопке запуска и поудобнее устроился на стуле. Все шло так, как я и задумал. Сидя в очках, я наблюдал за происходящим. Вот Валька с Тамарой, обнявшись, ходят по универмагу «Молодежный». Я никогда там не был, поэтому сделал его изнутри похожим на ГУМ. Вот они заходят в один отдел, в другой… Совершенно довольный собой кавалер покупает своей даме какие-то безделушки… На стене отдела висели часы с крупными стрелками. Я вгляделся. Без пятнадцати девять! Продавщица уже не особо довольна: запоздалые покупатели ей только мешают. Надо кассу сдавать и домой идти! Наконец парочка спускается вниз и выходит на улицу.

— Уже домой? Так быстро? — грустно спрашивает Валька.

— Ничего себе быстро! — возражает Тамара, крепко держа его за руку. — Почти четыре часа прогуляли!

— Мало… — все так же грустно ответил жених.

— А знаешь что? — решила Тамара. — Родители завтра на все выходные уезжают. Ты приходи к нам! Завтра же суббота? Отлично, значит, на пары не надо. Приходи прямо с утра. Сосед твой опять, наверное, за компьютер свой засядет?

— Наверное, — пожал плечами Валька. — Не знаю, чем там он занимается, но, кажется, для него это важно.

— Ну и ладно. А мы с тобой возьмем еды в продуктовом. Папа вкусную говяжью вырезку достал. Я запеку в духовке. Приготовим еще что-нибудь, вина откроем, и все выходные будем одни! Представляешь?

Судя по довольному лицу Вальки, он представлял, а посему расплылся в широкой улыбке и покрепче прижал к себе девушку.

— Представляю, — блаженно сказал он и чмокнул ее в нос.

Тут я оторвался от созерцания влюбленных и краем глаза увидел, как из двери выходит инкассатор. Все было так, как и рассказывал мне Томкин отец. Только вот за ним шла вовсе не девушка, которая потом не вовремя подвернулась под руку бандитам, а крепкий высоченный мужик с кобурой на поясе. Так, значит, пока все идет по плану. Хорошо, что я запомнил много деталей. Сценарий получился очень реалистичным.

Выскочивший из подъехавший машины мужик в форме вдруг бросился на инкассатора. Однако мужик предупредил нападение, тут же открыв огонь. Еще с минуту я наблюдал за происходящим, словно смотря остросюжетный боевик. Завыли сирены, одна за другой стали подъезжать машины с мигалками. Выскочившие из подъехавших машины милиционеры, кажется, успели обезвредить нападавших. Валька мигом схватил Тамару, закрыл ей лицо рукой и оттащил ее за угол. Выскочив на шоссе, он махнул проезжающей мимо машине, подождал, пока та остановится, запихал тут свою девушку, быстро сел сам, и в мгновение ока они умчались.

Отлично! Я выдохнул, снял очки, встал и взволнованно заходил по комнате. Кажется, и в этот раз все получилось. Однако надо кое-что проверить. Если все пошло так, как и задумано, то…

Я несмело отворил дверь комнаты и вошел на кухню. Валька с папой сидели за столом и резались в карты. Я с удовольствием и удивлением отметил, что приятель выглядит ровно так, каким я его и привык видеть: розовощекий, веселый, неунывающий, добродушный и всегда подшучивающий парень.

— Закончил свою писанину? — весело спросил он меня.

— Закончил, — кивнул я и вопросительно глянул на отца. Тот едва заметно подмигнул мне.

Я присел на краешек стула и осторожно спросил:

— Слушайте, парни, а что вчера было, не знаете?

Валька удивленно вскинул брови вверх.

— Ты что, в танке? Я же тебе вчера рассказывал.

— Рассказывал, рассказывал. Просто ты быстро как-то… Можно поподробнее?

— Ну слушай, — моя просьба поведать о случившемся еще раз явно не напрягла приятеля. — Мы вчера с «Томкой» сходили в кино.

— На «Дикую штучку»? — перебил я.

— Ну да, погоди, слушай. Мы вдвоем были, а в кино уже ее подружку встретили, симпатичная девушка, кстати, сержантом работает в милиции. Она со своим парнем тоже пришла. У нее вроде дежурство должно быть, но напарник попросил сменами поменяться. И вовремя, скажу я тебе. Там потом такое началось?

— А что? — я делал вид, что ничего не знаю.

— А, точно! Я тебе вчера только половину успел рассказать, про ограбление, а ты потом вырубился. Слушай, в общем. Гуляем мы с Томкой у «Молодежного». Магазин уже закрылся, нас на улицу выгнали. И тут: ба-бах! Как в боевике, про который я тебе рассказывал: выходит инкассатор, в руках у него мешок с деньжищами. Его мужик-милиционер сопровождал. Так вот этот мужик — как раз напарник той девчонки, которая в «Молодежном» должна была дежурить. Представляешь?

— Представляю, — облегченно выдохнул я. — Значит, все сработало.

— Что сработало? — изумленно спросил Валька. Отец под столом пихнул меня ногой. «Болтаешь много»…

— Здорово этот мужик сработал, — выкрутился я. — Он бандитов положил?

— Насчет «положил» — не знаю, но ранил точно. Ну я Томке быстро глаза закрыл и в сторону оттащить. Такси поймал, и домой. Еле успокоил. Она дрожала, плакала вся. Она-то мне и рассказала, что подружка ее в тот вечер поменялась дежурствами.

— Ну ладно, — я решил продолжить работу, не откладывая в долгий ящик. — Парни, вы тут посидите, а я вернусь.

Последнее слово далось мне с трудом. Я понимал, что, скорее всего, уже не вернусь. Точнее, вернусь, но не туда. Я постоял еще в коридоре, краем глаза наблюдая за отцом и Валькой и понимая, что это последние минуты, когда я их вижу. Точнее, отца-то я еще увижу, но это будет уже не двадцатипятилетний парень, а взрослый, солидный мужчина. А вот Вальку я точно вряд ли когда-либо увижу. Этот простодушный, добрый и немного наивный паренек за последний месяц стал мне настоящим другом…

Придя обратно в комнату, я снова сел за компьютер и открыл нужную мне папку — ту, в которой я писал проект по моей основной миссии. Больше медлить нельзя. Я вновь вздохнул и снова надел очки. Проект был запущен. Теперь я наблюдал со стороны совсем за другим человеком.

* * *

Завалили. Опять. Да что ж это такое? Уже в третий раз пересдаю, и никак. Теперь к пересдаче допустят в следующем году. Три раза не смог — и все, гуляй. Я, в конце концов, не мальчик, мне уже тридцать пять! Ну нет у меня столько свободного времени! Опять этот злой усач меня на пересдачу отправляет. Я же все билеты уже вызубрил! И не по одному разу. Эх, надо было мне в школе на «Автодело» походить. Сдал бы на права тогда, а еще, а начиная с восемнадцати, уже мог бы ездить. И в Доме пионеров у нас кружок был. Зря не ходил!

Расстроенный, я вышел из автошколы и двинулся к дому, попутно еще раз прокручивая в голове вопросы с экзамена и прекрасно понимая, что все это — уже бесполезно. Экзамен состоял из трех частей. Сначала нужно было ответить на десяток вопросов по теории, затем — показать «разводку» транспортных средств на большом картонном перекрестке, где было много нарисованных автомобилей и светофоров. А под конец — проверяли, умею ли я оказывать первую помощь пострадавшему в ДТП. Ну этому я еще в армии научился, так что проблем не было.

Счастливчикам, которым удавалось пройти этот квест, разрешалось идти сдавать экзамен на знание теории и практическое вождение в ГАИ. И вот там-то меня и завалили… И, кстати, не только меня. Из двадцати человек у нас в итоге права получили двенадцать, и я, к сожалению, был не в их числе. Ну почему так? Целый месяц готовился! Даже конспект на ночь под подушку положил, как в старые добрые студенческие времена. А как вышел из дома на экзамен, ничего не помнил. В голове только текст какой-то песенки крутился… Даже не знаю, что со мной такое. Будто кто-то не хочет, чтобы я получил права!

Сынишку жаль. Он так мечтает о том, как мы поедем на автомобиле на дачу! Я обещал, что посажу его на переднее сиденье (естественно, пока машина на тормозе) и дам посигналить. Пусть покрасуется перед приятелями. А потом водить его научу. А теперь — да кого я научу, если сам не умею…

Так, весь в растрепанных чувствах, я дошел до дома. Жена, увидев мой вид, сразу все поняла.

— Ну ничего, — весело щебетала она, забирая у меня из рук сумку. — Мой руки, на кухню проходи, ужинать будем.

— А я уже собрался скоро на даче покупку машины отметить…

— Вот когда сдашь, купим машину и вместе отметим.

В прихожую выбежал сынишка и радостно повис у меня на шее.

— Папа, а папа? А когда у нас машина будет?

— Скоро, скоро, — неопределенно пообещал я. Зачем мне машина, если я ее водить не смогу? Но расстраивать ребенка совершенно не хотелось. Поэтому я чуть ли не силком заставил себя улыбнуться.

— А какого она будет цвета?

— А ты какого хочешь? — спросил, я ставя пацана обратно на пол.

— Желтого! — радостно выпалил сынишка.

— Ну, желтого, так желтого.

— А мы когда на нем поедем?

— Когда купим, тогда и поедем. А пока на электричке будем ездить. Ты же любишь в окно смотреть?

— Ага…

— Все на кухню! Обедать! — раздался голос жены. И как-то сразу стало радостно и спокойно. Ну и что, что не сдал? Впереди еще столько времени — сдам обязательно!

Я снова подхватил весело хохочущего сынишку на руки и пошел с ним на кухню. Жизнь замечательна!

* * *

Я снова снял очки и поморгал, привыкая к освещению в комнате отца. Отлично! Все идет так, как и было задумано. Я будто бы находился в теле водителя, который должен был сбить Матвея, но при этом я наблюдал за этим человеком со стороны и видел, как реализовывается мой сценарий. Сегодня водителю уже в третий раз за год не удалось сдать экзамен, а это значило, что в день предполагаемой аварии за руль он точно не сядет. А парнишка, который по глупости связался с компанией местных отморозков, подговаривающих его на глупости, и, науськанный ими, посветил зеркалом в кабину, теперь не будет всю жизнь мучиться угрызениями совести, потому что просто останется дома, а не пойдет с ними гулять.

* * *

— Парень, вставай! Нельзя тут спать! Иди домой, там и спи! — какая-то женщина трясла меня за плечо. Я изумленно открыл глаза.

— Не выспался, что ли? Вот, сумку свою держи. И телефон выронил.

— Что? Какой телефон?

— Мобильный? Или ты с автомата звонишь?

Поднявшись с лавочки, я заметил, что незнакомая женщина в форме сует мне в руку мою сумку и мой смартфон, которые я выронил в тот день, когда уехал в восьмидесятые. Надо же! А я-то думал, что совсем потерял… Я поблагодарил ее и привычным жестом хотел было сунуть смартфон в карман, как вдруг до меня дошло…

Стоп, неужели…? Я огляделся вокруг, протирая мутные ото сна глаза. На станции была толпа народу. Видимо, сейчас час-пик. Люди, сновавшие рядом со мной, не поднимали голову от телефонов в руках. Неужели можно так ходить, не замечая ничего вокруг? Девочки, по виду совсем еще школьницы, обнявшись, кривлялись, делая сэлфи. Какой-то парень рассекал прямо по платформе на самокате, не обращая внимания на замечания людей вокруг. Заметив его, дежурная оставила меня и быстрым шагом направилась к нему.

Мой взгляд вдруг упал на карту метро, висящую на стене. Огромная паутина из большого числа станций, которые, мне кажется, невозможно выучить… А где «Колхозная», на которой находился «Склиф»? Я попытался найти станцию на карте. Мои догадки подтвердились — теперь она снова «Сухаревская». Дрожащей рукой я провел по лицу. Точно! Борода на месте. Я достал из кармана смартфон и посмотрел в него, как в зеркало. Все верно! Я снова выглядел на свой возраст и был в своем прежнем теле. А откинув волосы со лба, я увидел, что на мою руку вернулись и татуировка, и шрам.

Моя миссия в мире восьмидесятых окончательно была завершена. Я вновь очутился в 2024 году. А живой и здоровый Матвей Ремизов вновь вернулся в свое тело двадцатилетнего.

Что теперь делать? Срочно звонить родителям? Ехать в милицию… ой, теперь уже полицию? Я сунул руку в карман. Деньги, карточки — все было на месте. Какие оказывается, странные эти новые купюры… А что, если? Мне в голову пришла странная идея. Впрочем, на протяжении последнего месяца только такие идеи и приходили ко мне в голову. Я решил доехать до места, в котором мы договорились встретиться с Дашей. Просто так, не знаю, зачем.

Спустя полчаса я добрался до кафе и заглянул внутрь… За столиком у окна сидела милая девушка в легком платье. Точно, а я и не обратил внимания, как тепло на улице. Прямо как в тот день!

— Привет! — улыбнулась она мне.

— Ты что, все еще ждешь? — растерянно спросил я, забыв поздороваться. Как это понимать?

— Ну ты всего минут на пять опоздал, можно и подождать, — пожала плечами Даша.

— Как на пять минут?

— Ну не знаю, — Даша, слегка кивнув прелестной головой, показала мне на часы, висящие над стойкой. Я глянул на них, потом на календарь на стене… Не доверяя своим глазам, я вытащил из кармана смартфон, поглядел на заставку и обомлел. Я вернулся ровно туда, откуда и начал…

С Дашей мы провели в кафе целых три чудесных часа, а после — отправились гулять по городу. Погода стояла просто расчудесная. Я уже не беспокоился о том, что меня кто-то ищет. Никто меня и не думал искать. Пока я месяц жил в общаге, стоял в очереди в душ, работал в подвальчике у Арсена, второй раз праздновал свое двадцатилетие и разрабатывал с отцом машину времени, в моем мире время как будто остановилась. Какая она все-таки загадочная штука, это время…

— Поехали в парк Горького? — предложил я.

— Поехали, — с удовольствием согласилась Даша. — Погода отличная, чего в помещении сидеть.

По парку Горького мы бродили до самого вечера, говорили, говорили и никак не могли наговориться.

— А представляешь, — вдруг сказала Даша. — Раньше все было совсем по-другому.

— В смысле?

— Ну, не было ни Интернета, ни социальных сетей. Люди приезжали сюда просто погулять, пообщаться, знакомились, дружили, создавали семьи. И никому было не скучно. Не то что сейчас. Я как-то телефон полдня не могла найти, так у меня чуть ломка не началась оттого, что почту не могу проверить. Представляешь?

— Представляю, — я улыбнулся и несмело обнял ее.

Анна Наумова Зумер 2: Вожатый из будущего

Глава 1

Над моим ухом раздавалось назойливое жужжание. Я лениво отмахнулся, потом еще раз и еще. Однако жужжание не прекратилось… Ну и настойчивая же эта муха! И как она ко мне залетела? На дворе же мороз, и окна я нечасто открываю. Так, только чтобы проветрить. Попробую просто от нее укрыться. Я натянул одеяло повыше и постарался снова заснуть, лежа на удобном ортопедическом матрасе. Сон, который мне снился, был просто великолепным: мы с моей девушкой Дашей проводили наши новогодние каникулы в горнолыжном комплексе в Шерегеше. И она, и я были просто в восторге: подъемники разных трасс для любого уровеня подготовки, потрясающая природа, и с погодой нам просто повезло… До самого вечера мы катались, а потом отогревались глинтвейном в уютном ресторанчике с шикарным видом на горы. Мы скатывались с самых крутых спусков, падали, кидались друг в друга снежками, обнимались прямо в сугробах, шутили, смеялись, целовались, строили планы на совместное будущее и были абсолютно счастливы.

Жаль, что все это был только сон, и я это хорошо понимал. С девушкой Дашей, с которой я познакомился незадолго до моего загадочного и полного впечатлений путешествия в восьмидесятые, мы встретились только несколько раз — когда я снова чудесным образом вернулся из в наши дни. Оказалось, что время по непонятной для меня причине замерло, и я вернулся туда, откуда начал. Мы провели чудесный вечер вместе. А дальше как-то не сложилось… Никто никого не обидел, просто не сошлись характерами. Ну что ж, бывает… Очередная попытка наладить личную жизнь обернулась очередным фиаско. Может, все потому, что я такой весь из себя скромный и зажатый? Надо бы как-то научиться вести себя раскованнее. Надеюсь, занятия спортом помогут. Я плотно занимался уже несколько месяцев и успел набрать хорошую форму.

Я вдруг вспомнил Вальку — своего соседа по комнате в общежитии, с которым я познакомился, когда таинственным образом попал в 1986 года. Валька тогда принял меня за своего друга Матвея. Вот Вальке повезло! Он встречался с прекрасной девушкой Тамарой и, наверное, уже сделал ей предложение. Как-то они там сейчас? Может, уже поженились. И по Леньке, рыжему пареньку-хиппи, который частенько одалживал у нас «индюшку» и щедро делился продуктами фермерского хозяйства, которые присылали ему родители, я тоже соскучился. Как-то вместе с ним мы чуть было не попали в серьезный переплет.

Чудесное было время, надо сказать. Даже вернувшись в 2024 год, я не раз вспоминал несколько недель, проведенных в общаге, и временами грустил по ним. Тогда мне, наверное, единственному человеку в мире, второй раз довелось отпраздновать свой двадцатилетний юбилей. Да, я стоял в очереди в душ по сорок минут каждый день, а то и по часу, питался жареной картошкой со шкварками, спал на кровати с жестким колючим одеялом и без единого намека на ортопедический матрас, брился жутко неудобной бритвой, которая постоянно резала мне щеки и постоянно находил в комнате какую-то живность: то мух, то тараканов. Зато моя жизнь была каждый день полна новыми впечатлениями, и у меня были настоящие друзья… И я наконец-то научился играть на гитаре. Вернувшись в XXI век, я даже купил ее себе и специально выучил песню «Наутилуса» «Я так хочу быть с тобой…» и иногда поигрывал вечерами.

Сколько всего связано у меня теперь с этой песней!… Поначалу, вернувшись в наши дни, я почти каждый день вспоминал друзей, общагу, разные забавные и не очень случаи, переплеты, в которые мы попадали. Даже пару раз, обуреваемый ностальгическими воспоминаниями, скатался на метро «Сухаревская», но все там было, конечно же, по-другому. А в парке Горького, рядом с которым я жил, знаменитого кафе «Времена года», конечно же, уже не было. Да и любера мне не встречались… Нет их уже давно. Хотя, может, оно и к лучшему. Я машинально потер ухо, которое когда-то по касательной задел кастет.

Надоедливое жужжание все не прекращалось. Прихлопнуть эту муху, что ли? Все также будучи в полусне, я поискал на столике рядом с кроватью какой-нибудь журнал. Но вскоре сон окончательно рассеялся, и я понял: никакой мухи и близко нет. Это вибрирует будильник на моем смартфоне, который в данную минуту лежит рядом с подушкой. На часах — восемь утра, за окном — темно, стоит холодный морозный январь. Пора просыпаться, заваривать чай, приводить себя в порядок и начинать работу. Уже несколько я работаю удаленно, но, тем не менее, стараюсь придерживаться распорядка дня — это помогает держать себя в тонусе. Поэтому я, позевывая, вылез из кровати, раздвинул плотные шторы блэкаут, посмотрел на унылую темень за окном, еле заметные проблески фонарей и, надев тапки, поплелся на кухню. Сейчас приготовлю себе какие-нибудь тосты на завтрак, посмотрю веселенькое видео, чтобы не скучно было, и снова засяду за написание кода, как я и делаю это каждый будний день уже много лет подряд. Вечером у меня — тренировка по плаванию в спорткомплексе, который находится прямо в моем доме, в субботу — посещение стоматолога, а на следующей неделе я лечу выступать на международной конференции. Организаторы прислали правки по докладу, надо будет сегодня этим заняться. Десятого числа придет зарплата, нужно будет оплатить ипотеку, коммуналку, закупиться продуктами… Обычная скучная жизнь взрослых людей.

Зовут меня Алексей, мне уже двадцать пять лет, и я — программист. На днях наша компания, разрабатывающая видеоигры, заключила контракт с очень выгодным клиентом и получила крупный заказ: написать игру в жанре стратегии, которая бы переносила пользователя во времена СССР. Получилось это совершенно случайно: незадолго до Нового Года наша компания устроила выездной корпоратив. Тогда-то я и попал в первый раз на потрясающий курорт Шерегеш. Как-то в один из вечеров, желая отогреться после долгого катания, я забрел в один из местных ресторанчиков и увидел там нашего директора по развитию.

— Леха, здорово! — приветливо махнул он мне рукой и предложил присоединиться к нему, указав на местечко рядом за барной стойкой.

Я обрадовался компании. Директор, Максим Плетнев, был совершенно свойским и очень веселым парнем, всего года на четыре меня постарше. Он тоже окончил Бауманку, и я его даже смутно помнил по университету. Правда, когда я поступил на первый курс, он уже заканчивал и писал диплом. Вообще у нас в компании средний возраст сотрудников — тридцать пять лет, поэтому руководитель, которому под тридцать — обычное явление.

— Согреться хочешь? — деловито спросил Макс, пододвигая ко мне меню. — Давай, угощаю. Да не удивляйся ты, не просто так. Дело есть.

Я охотно кивнул, отстукивая зубами и потирая посиневшие пальцы. Денек выдался на редкость морозным. Несмотря на термобелье и полную экипировку, я, тем не менее, отчаянно замерз. Может быть, потому что я такой сам по себе — всегда батареи дома включаю на максимум. Интересно, что у него за дело ко мне… Крепкий алкоголь я не пью, а вот горячее вино сейчас было бы в самый раз. Я заказал бокал глинтвейна, свое любимое ризотто и приготовился слушать.

— В общем, Леха, позарез нужны свежие идеи для игр, — грустно сказал Макс, подзывая бармена, чтобы заказать себе еще виски.

— Так я же программист, а не художник, — удивился я. — От меня-то ты чего хочешь? Я рисовать, конечно, умею немного, но только на бумаге. В художку ходил несколько лет… Но в графическом дизайне практически ничего не понимаю. Это тебе к девочкам, — я махнул в сторону соседнего столика, за которым разместила компания весело щебечущих девчонок — наших сотрудниц. Девчонки поглядели в мою сторону и захихикали.

— Да мне идея нужна, а не рисунки, говорю же, — директор по развитию явно приуныл. — Понимаешь? Художников найти не проблема. Все сделают, отрисуют. А что рисовать? Я свой отдел по развитию трясу уже который месяц: «Ребята, давайте новые идеи для игр!». Так нет же, предлагают какую-то ерунду, все одно и то же. Бродилки, стрелялки, какие-то сражения с пришельцами… Штампуют все по одному сценарию. Я идею отклоняю, так они через день приносят то же самое, только мелочи меняют. Лентяи! Я уж и мотивировать их пытался разными плюшками, и грозился премии лишить — без толку. Понравилось им ездить по накатанной. Дескать, придумываешь главного героя, который всех перестреляет, а потом в награду за свои подвиги соблазнит ногастую девицу, отрисуешь, код напишешь, и все, дело в шляпе, продавай, греби деньги. Скучно это. Чего-то нового хочется, понимаешь?

Я вежливо кивнул, но самом деле, конечно же, ничего не понимал. А чем я могу Максу помочь? В ногастых девицах я не специалист. В жанрах игр я тоже не особо разбираюсь: присылают техническое задание, я по нему и пишу. Может, мягко направить Макса к маркетологам? Пусть отрабатывают свой хлеб! А моя задача — писать красивый, лаконичный, легко читаемый и, конечно же, работающий код. Именно за это мне платят, а не за что-то другое.

— Помнишь, когда мы в самолете летели, ты мне кое-что рассказывал?

Я напрягся. Интересно, что же такого я мог тогда рассказать Максу? Наши места оказались рядом, и мы проболтали несколько часов. Макс знал, что я до ужаса боюсь летать, поэтому всю дорогу специально забалтывал меня и угощал горячительным. Уж не сболтнул ли я под градусом случайно про свое загадочное путешествие во времени? Я украдкой внимательно взглянул на собеседника. Может, сейчас он ненавязчиво и очень деликатно посоветует мне обратиться в больницу имени Кащенко? Однако ничего подобного Макс мне не предложил и совершенно обычным, деловым, но в то же время дружеским тоном спросил:

— Помнишь, ты рассказывал, что книжку какую-то читал? Ну ту, где главный герой садится в метро и попадает в восьмидесятые годы?

Я с облегчением вздохнул. Кажется, беспокоиться не о чем. Да, безусловно, я потерял бдительность после нескольких бокалов, но, тем не менее, сумел удачно обыграть свой рассказ.

— И что я рассказывал? — осторожно спросил я.

— Да приколы всякие забавные, как он снова студентом стал, в общаге жил… Я сейчас уже плохо помню: мы тогда с тобой здорово накидались. Хорошо еще, что в аэропорту по прилету буянить не начали.

— Я просто летать боюсь, — уже в который раз начал я оправдываться.

— Да знаю я, — отмахнулся Макс. — Все нормально. Ты мне вот что скажи: можно ли воплотить что-то подобное? Ну, например, главный герой попадает во времена СССР, что-то там делает и т.д. И деталей, главное, побольше?

Я призадумался. С одной стороны, уже несколько месяцев прошло после того, как я «слетал» в восьмидесятые. Поначалу я почти каждый день вспоминал эти странные дни, полные впечатлений и новых знакомств, а потом ностальгия поутихла, и я все реже и реже брал в руки гитару, чтобы спеть старый репертуар. Затянула обычная рутина, из которой и состоит жизнь большинства взрослых и грустных людей. С другой — я помнил практически все, и почему бы не попробовать ради интереса придумать что-то новое?

Я поблагодарил Макса за угощение, обещал подумать и отправить ему на почту идею сценария, и ушел в гостиницу отсыпаться. Следующие два дня мне было не до этого: организаторы корпоратива потрудились на славу и постарались, чтобы у нас не оставалось ни минуты свободного времени. Рыбалка, баня, вечером — дискотека… Вернувшись домой, я только через неделю вспомнил о просьбе Макса, и то — только после того, как он прислал мне вежливое смс с напоминанием.

С Максом мы не то чтобы друзья, скорее — хорошие коллеги. Но, тем не менее, расстраивать его я не хотел, поэтому постарался в общих чертах вспомнить все, что со мной случилось, описал и отослал ему. Моя идея директору по развитию неожиданно понравилась, и он быстро нашел клиента, который заказал нам разработку видеоигры. Художники отрисовали все, что нужно, а моя задача теперь состояла в том, чтобы реализовать нашу задумку в строчках кода. И кажется, вышло неплохо. Сегодня можно попробовать запустить пробную версию.

Я налил себе свежезаваренного чаю, положил бутерброды на тарелку и удобно устроившись за компьютером, открыл нужный файл проекта. Так, где-то тут были мои VR-очки для дополненной реальности, купленные недавно. Я ими успел попользоваться всего пару раз и остался просто в восторге. Здорово! Сейчас надену и полностью погружусь в придуманный мною мир. Я считал это изобретение одним из лучших достижений человечества, наряду с фотографией. Ну круто же! Хочешь — гуляешь по джунглям, хочешь — плываешь на корабле, хочешь — сражаешься с виртуальным соперником. И все это — не выходя из теплой уютной комнаты. Не так давно я увлекся боксом и с удовольствием тренировался, надев очки. Результат — такой же, только нет риска случайно отхватить по лицу, а потому даже экипировку надевать не надо.

Я дожевал приготовленный бутерброд, смахнул крошки со стола, надел очки, запустил проект и уютно устроился в кресле, наслаждаясь увиденным. Как будто я снова попал в восьмидесятые! Вот парк Горького, с которым у меня теперь столько связано воспоминаний. Вот кафе «Времена года», которое по старым фотографиями и моим рассказам в деталях воссоздал художник… А вот и метро «Сухаревская» — пока она еще называется «Колхозная». Кажется, сейчас раннее утро, час-пик. Все спешат на работу. Туда-сюда снуют толпы людей. И ни одного школьника в форме! Может быть, сегодня выходной и им не надо на занятия? Я машинально вытер лицо ладонью и понял, что моя рука — совершенно мокрая. Только сейчас я заметил, как жарко. Градусов тридцать, не меньше. Рядом с метро стоит большой автобус, куда по очереди заходят ребята, примерно моих лет, может, немного помладше. У автобуса с блокнотом стоит не очень приятного вида девица, очень похожая на комсорга Люду, с которой я имел несчастье пару раз поссориться, пока жил в общежитии. Надеюсь, это не она? Да не, Людка вроде повыше, да и голос у нее другой. Значит, получилось очень даже реалистично, и все идет, как задумано…

Все, да не все… Что-то пошло не так. И, кажется, я понял, что. Когда я раньше запускал видеоигры в очках дополненной реальности, я четко осознавал, что никуда не перемещаюсь физически, а продолжаю сидеть в кресле, в своей уютной московской квартире, на моих ногах — теплые пушистые тапочки, а вокруг — привычная комфортная обстановка. Сейчас же я каким-то чудом оказался в мире, который сам недавно и придумал, опираясь на свои недавние воспоминания…

Я еще раз вытер рукой лоб и только сейчас понял, что моя рубашка — почти мокрая насквозь. Да и рубашка на мне была какая-то странная… Где удобные худи и штаны отличного качества, в которых я привык ходить по дому? Где мои уютные пушистые тапочки? И, в конце концов, почему так жарко? Сейчас же январь!

Неужели правда? Не веря своим глазам, огляделся вокруг, словно пытаясь найти в окружающей меня действительности хоть какой-то намек на свою привычную московскую квартиру. Однако уютное кресло, в котором я сидел, куда-то исчезло. Не было ни компьютерного стола, сделанного на заказ, ни кровати с ортопедическим матрасов, на плазменного телевизора во всю стену. Я находился на улице, не было никакого намека на январь, стояло знойное лето, вовсю шпарило солнце, с меня градом катился пот, и на мне была какая-то странная форма.

Я все понял, и сердце мое снова заколотилось, как и тогда, когда я впервые очутился на станции «Домодедовская», а вокруг меня сновали странно одетые люди. Теперь уже не оставалось никаких сомнений: я снова попал в восьмидесятые, в мир, который, увидев когда-то, так реалистично воплотил в своем коде.

— Здорово, Матвей! — я внезапно услышал знакомый голос, и кто-то хлопнул меня по плечу. Кто-то очень близкий. Я улыбнулся. Даже не оборачиваясь, я уже понял, кто это.

Глава 2

Я не мог поверить своим глазам. Передо мной стоял мой друг Валька, высокий веснушчатый парень, с меня ростом, с которым мы вместе учились на втором курсе университета и жили в одной комнате в общежитии у метро «Домодедовская» целый месяц, пока я был в теле своего двойника Матвея Ремизова. А еще мы таскали вместе ящики в подвальчике у директора местного продуктового магазина армянина Арсена, чтобы заработать кое-какие деньжата, коротали вечера за бутылочкой портвейна, горланили песни под гитару на черной лестнице общаги и вместе выпутывались из разных передряг.

За Матвея Ремизова он меня и принял, когда впервые увидел меня на платформе станции метро «Домодедовская». Под этим именем я прожил в общежитии целый месяц. И вот теперь я снова находился в теле своего двойника. Чтобы окончательно удостовериться, что я не сплю, я, как и в первый раз, когда попал в восьмидесятые, ущипнул себя за руку. Так и есть! У меня снова тело своего двойника. Нет ни татуировки, ни шрама, который я получил, открывая как-то банку с ананасами на свой день рождения. Но это еще не все. Я не только выгляжу я немного по-другому, но и чувствую себя совсем не так, как девятнадцатилетний Матвей, в тело которого я попал в прошлый раз. Сейчас я взрослее, что ли… Я инстинктивно это осознавал, хотя пока и не имел возможности посмотреться в зеркало. Украдкой я снова провел ладонью по волосам. Но вместо прежней гривы мои пальцы нащупали лишь ежик коротко стриженных волос и небольшой шрам на голове. Да и в плечах я как-то шире стал, что ли, увереннее в себе. Левое плечо вот только побаливает.

Валька был искренне рад меня видеть. Шагнув ко мне, он крепко меня обнял и по привычке сильно хлопнул по спине. Я ответил ему тем же. Может, и в его мире мы давно не виделись? Надо бы, как и тогда, аккуратно выяснить у него, сколько прошло времени, и какой сейчас год.

— Здорово! — только и смог вымолвить я. — А ты тут какими судьбами?

— Теми же, что и ты, — ухмыльнулся Валька. — Вожатым в лагерь еду. Ты давно дембельнулся то?

— Дембельнулся?

— Ну да, отдал долг Родине и дембельнулся. Два года не виделись! Слушай, это целая вечность! А я так и не увидел тебя в военной форме. Ты бы хоть маякнул, что приезжаешь, мы бы с пацанами тебя встретили, поляну накрыли, все, как полагается. Когда Кирюха из армии вернулся, мы хорошо погудели.

Как мы гуляли, отметив окончание службы Кирюхи в воздушно-десантных войсках, я помню. Тогда-то я с ним и познакомился: другие ребята позвали меня за компанию. В желудке у меня тогда здорово урчало, денег не было, а идти в «голодное турне» с гитарой было бесполезно: девчонки, как и парни, тоже ждали стипендии. Поэтому я, недолго думая, охотно согласился. Бравый десантник вернулся не только с подвигами, но и с определенной суммой денег, на которую готов был проставиться. Доставку алкоголя организовал Валька, договорившись с Арсеном. Поскольку проносить спиртное через вахту было категорически запрещено, а под курткой в таком количестве пронести бутылки было нереально, Валька, который принес бутылки в крепкой холщовой сумке, просто привязал к ней конец веревки, а другой конец закинул наверх. Однако все пошло не по плану: как раз в тот момент, когда сумка достигла подоконника, внезапно распахнулась дверь и н пороге заявилась строгая вахтерша Владлена Никитична. За ее спиной маячила довольная морда комсорга Люды, которая, судя по всему, сообщила об ожидающейся пьянке.

Обалдевший от ужаса первокурсник, который, как и я, оказался в компании чисто случайно и по причине желания сытно поесть, выпустил веревку из рук, и бутылки с грохотом рухнули оземь. Владлена Никитична уперла руки в бок и не терпящим возражений тоном сказала:

— Стаканы на столе. Пить собрались. Сдавайте пропуска, завтра перед комендантом будете объясняться. Девок с улицы вон привели, — она краем глаза косо посмотрела на Валькину Тамару.

Однако Тамара была не робкого десятка и подобное обращение ей явно не понравилось и, краем подбородка царственно указав на дверь, предложила вахтерше выйти. Та неожиданно для всех согласилась, то ли от внезапности, то ли еще почему. Обалдел даже дембель: малолетняя пигалица зовет на разговор бабушку, которая в войну по немцам стреляла.

Уж не знаю, что будущая супружница Вальки в коридоре наговорила Владлене Никитичне, но та через пару минут снова заглянула к нам и сказала, уже гораздо более вежливо и снисходительно:

— Празднуйте, но чтобы после одиннадцати тихо было.

Тамара, вернувшись в комнату, как ни в чем не бывало, что-то шепнула на ухо Вальке, сунула ему в руку бумажку с каким-то номером, тот мигом помчался на вахту, кому-то позвонил, и через полчаса у нас на столе стояли несколько новых бутылок с первоклассным вином. После этого случая Валькину девушку в общаге очень зауважали.

Значит, меня не было почти два года? Что ж, это не две недели, которые, по легенде, я прошлый раз провел в больнице. Получается, со второго курса меня забрали в армию, и я уже успел отслужить. Это огромный срок. Так, если в последний раз, когда я видел Вальку на кухне в квартире своего отца, на дворе стоял ноябрь 1986 года, то сейчас, стало быть, 1988-й? Надо бы как-то аккуратно выяснить, если не у него, то у кого-то из других ребят. Помню, что когда я заканчивал разработку симулятора, уже было довольно холодно, и мне пришлось потрудиться, чтобы подзаработать себе денег на приличную осеннюю одежду.

— Вахтершу нашу строгую помнишь? — веселился Валька. — Представляешь, когда я на каникулы уезжал, она обнималась и плакала. Сказала, что мы — хоть и шумные, но честные ребята, и за косяки свои ответ держим. Я еще в июле вернулся на неделю в Москву из Ленинграда, заходил ее проведать, конфеты привез, сказал, что мы с Томкой женимся, так она чуть не расплакалась от счастья…

Значит, я служил в армии, и не видел товарища два года, а еще был оторван от гражданской жизни, выполнял приказы товарища сержанта и красил заборы отсюда до обеда. Отлично! Этим надо пользоваться. Я же только два дня назад плац топтал, поэтому могу многое не помнить и не знать. А пока, как и тогда, я просто буду плыть по течению и делать все, что возможно, в предлагаемых обстоятельствах. Эх, жалко я не запомнил армейские анекдоты, которые отец со своими друзьями любили травить во время своих посиделок на кухне. Можно было бы теперь развлечь товарищей вечерами у костра. Отец говорил, что когда летом ездил в пионерлагерь ребенком, они любили после отбоя рассказывать друг другу всякие страшные истории. Ужастики я никогда не любил, а вот анекдоты, по-моему, очень даже ничего.

Я украдкой еще раз оглядел приятеля. Он практически не изменился, только еще больше отрастил волосы, и теперь они спускались практически до плеч. Наверное, не хочет сильно выделяться на фоне своей экстравагантной девушки. Одет он был в ту же форму, что и я. Ну это и неудивительно, учитывая, что мы с ним вместе едем в пионерский лагерь работать вожатыми. Ну хоть с пионерами пообщаюсь, посмотрю, что они из себя представляют. Интересно, а что у приятеля на личном фронте? Когда мы с ним виделись в последний раз, дело вроде было на мази…

— А с Томкой у вас как?

— Отлично! — Валька перекинул холщовый рюкзак с одного плеча на другой. — Осенью свадьба. Надеюсь деньжат за лето подзаработать. Отец ее, конечно поможет, но ты понимаешь, я же мужик, теперь в семье добытчиком должен быть. Тебя, разумеется, зовем. Томка, кстати, сначала думала, что ты не успеешь дембельнуться до октября, и здорово расстроилась. Она там для тебя уже какую-то свою подружку присмотрела, свидетельницей будет. Ну а ты, разумеется, свидетелем. Ресторан «Прага», 1 октября. Слушай, а я не ожидал, что ты так рано приедешь. Тебя же вроде осенью забрали? Значит, и вернуться должен был осенью?

Я призадумался. Да, Валька был прав. Раньше служили два полных года, а на флоте — так, кажется, и вообще все три, а это значило, что я должен был вернуться в ноябре текущего года, то есть на несколько месяцев позже. Почему же меня отпустили так рано? Тут только я понял, что у меня за плечами был точно такой же холщовый рюкзак, как и у Вальки. Украдкой, так чтобы не было заметно, я похлопал себя по карманам. Ничего нет. Значит, по прибытии на место аккуратно перетрясу рюкзак, так, чтобы никто не видел, и попробую найти там хоть какие-то документы, объясняющие, почему дембель оказался на гражданке так рано, да еще и сразу дернул работать вожатым.

— Да я сам много не понимаю, — сказал я ему чистую правду, — ну, значит, так надо было.

— А адрес чего не сообщил? Исчез — и все. Даже не попрощался. Я в деканате пытался узнать, а они так ничего и не сказали.

— Ну лады, — кивнул Валька. Захочешь — потом расскажешь.

У моего приятеля (или приятеля Матвея?) был на редкость легкий характер. Он почти никогда не унывал и ни при каких обстоятельствах не лез в душу с расспросами, за это я его и любил.

— А Ленька где? — спросил я про третьего нашего друга, озираясь вокруг в поисках знакомой рыжей головы. Если Валька поехал, может быть, и он где-то здесь? Втроем точно будет веселее.

Ленька был не то чтобы нашим близким другом, скорее, хорошим приятелем. Настоящие друзья у него были в среде неформалов-хиппи и бардов, с которыми он частенько проводил время. Мы пересекались с ним в основном на работе, потому что вместе помогали Арсену в магазине и получали неплохую прибавку к студенческой стипендии. А еще Ленька жил по соседству.

— Не захотел ехать, — вздохнул приятель. — Он на какой-то фестиваль со своими приятелями-хиппи поехал. Ты же знаешь, там его настоящая жизнь. А потом еще будет фестиваль бардовской песни. Опять будут три дня жить в палатках, кормить комаров, ходить в туалет под елку… Ты же знаешь, я всю эту походную романтику терпеть не могу. А ему нравится. Да он в деревне вырос, ему не привыкать.

— Зачем же тогда в лагерь вожатым поехал? Там не олл инклюзив, как в турецком пятизвездочном отеле. Хорошо еще, если матрасы без клопов будут.

— А Турция тут причем? — удивился Валька. — Ты там был, что ли? «Олл инклюзив» — это что, джинсы такие? Кстати, я парочку новых с собой взял, так, на прогулки. Хотя кого я тут собрался впечатлять…

«Раз пять я был в Турции, если не больше. И в Египте тоже, и в Доминикане. И в Штаты летал на конференцию», — хотел бы ляпнуть я, но вовремя осекся, вспомнив, где нахожусь.

— Так, ни при чем, просто к слову пришлось. Кто меня за границу выпустит? Отцу только в Чехословакии разок удалось побывать, да и то всего несколько дней. Так зачем поехал-то? Там не у бабушки на даче, пирогами не накормят.

— Так говорю же, свадьба скоро, денег подзаработать надо. Я Томке кольцо на последние деньги купил. Нет, если бы я у ее папы попросил, он был дал, конечно, но это не по-мужски уже вообще… Да тут и дело совсем другое — нас в корпусах поселят, со всеми удобствами, а в палатках на сырой семье. Все там будет, и душ, и туалет. Это тебе не бардовский фестиваль. Ну, по меньшей мере, так Галя сказала. Надеюсь, хотя бы в этот раз она не соврала. Пойдем грузиться, через пять минут отъезжаем. Опоздавших ждали. Ехать недолго, часа полтора, пробок нет, всего километров семьдесят.

В будний день с утра нет пробок? Да, везло тем, кто жил в восьмидесятые. Сейчас в Москве в час-пик за полтора часа можно всего полтора километра и проехать.

— А кто такая Галя? — спросил я, ставя рюкзак, который начал уже давить на плечи, на землю.

— По дороге расскажу, — подтолкнул меня в спину Валька. — Грузись в автобус. Но если коротко — то хрен редьки не слаще. Ушла Люда, пришла Галя. Ты восстанавливаться осенью будешь?

— Ну да, наверное, — неопределенно сказал я.

Как- то я совсем об этом не подумал. Получается, мы теперь с Валькой будем на разных курсах. Он — на пятом, а я — только на третьем? Значит, сейчас ему уже двадцать третий год? То-то он слегка в плечах раздался, да и заматерел немного, хотя характер друга остался таким же легким и веселым. Ну что ж, уже второй раз мне определенно везет. Оказываясь в незнакомом для меня месте, я буду рядом с надежным товарищем.

Дождавшись своей очереди, мы с Валькой залезли в автобус, заняли сиденья в хвосте и закинули рюкзаки на полку. Валька, вольготно развалившись на сиденье у окна, зевнул и, сказав: «Разбудишь, когда приедем!», быстро отключился и тихонько захрапел, придавив лбом оконное стекло. Я воспользовался моментом и оглядел всех вокруг.

В автобусе ехали около тридцати человек, примерно половина из них — молодежь примерно моего возраста. Я с радостью увидел несколько знакомых лиц: Кирюху, бывшего десантника, который выиграл пари у наглого Сашки Карпузова и чей дембель мы так весело отметили, и еще двух парней, которые приходили ко мне на юбилей. Имена их я уже успел подзабыть. Отлично, значит, в одиночестве я точно не буду: найдется, с кем и поговорить, и попеть песни у костра. Знал бы, что сегодня меня снова ждет путешествие в восьмидесятые — захватил бы с собой новенькую гитару…

Вторая половина наших попутчиков состояла из крепких мужиков лет пятидесяти и примерно такого же возраста дам. Я предположил, что это будущие работники лагеря, которые обычно устраиваются на сезон: сторожа, поварихи, уборщицы. Они, так же, как и мы, вернутся в Москву после окончания смены. Интересно, а я поехал работать только на одну смену или до самого конца лета? Попробую аккуратно, как бы невзначай, выяснить у Вальки. В прошлый раз у меня неплохо выходило работать под прикрытием, надеюсь, и в этой раз мне удастся хорошо шифроваться. Всего за несколько недель я так поднаторел в роли обычного, слегка разбитного студента восьмидесятых, что только Тамарин папа, внешторговец с задатками работника спецслужбы, сумел меня в чем-то заподозрить.

Я вдруг смутно припомнил, как Валька, вспоминая в разговоре со мной знакомство с будущим тестем, сказал: «Томкиному папе ты понравился, только он сказал, что ты какой-то странный, будто из другого мира…». Да, брат, ты даже не представляешь, насколько он прав. Я из мира смартфонов, быстрого и дешевого интернета, оттуда, куда можно заказать практически любой товар из любой точки мира, и его доставят в ближайший пункт выдачи. Надо же, кто бы мог подумать! Только сегодня я скучал по восьмидесятым, в которых провел лишь один месяц, зато какой насыщенный! И вот теперь я сижу не в своем уютном кожаном кресле анатомической формы с поддержкой спины, а трясусь по ухабам на неровной дороге в стареньком автобусе, который, кажется, держится на одном честном слове.

Именно в этот момент автобус, в котором мы ехали, так тряхануло на очередных ухабах, что я даже подпрыгнул. Так, держаться нужно крепче, потому что ремни безопасности тут явно не предусмотрены, а мой полис ДМС с расширенной страховкой от несчастных случаев тут не подействует. Я огляделся вокруг. Никто, кроме меня, даже не дернулся. Только Валька что-то промычал во сне и снова привалился лбом к стеклу.

Видимо, так каждый день на работу добираются. Да, быстро я отвык от скромной студенческой жизни и снова успел привязаться к своей комфортной московской квартире и поездкам на такси с климат-контролем. И вот жизнь совершила очередной крутой вираж… Я откинулся на спинку крайне неудобного сиденья, отбросив все попытки устроиться хотя более или менее комфортно, и начал размышлять. Так, сейчас за окном лето 1988 года. Валька сказал, что в июле он уже приезжал в гости к своей невесте Тамаре. Значит, сейчас не июнь и не июль. Краем глаза я заметил, что приземистый грузный мужчина, сидящий впереди, читал газету. На передовице стояла дата — 15 августа. Газета на вид была совершенно свежей, даже с заднего сиденья чувствовался запах типографской краски.

Глава 3

— Товарищи, внимание! — раздался писклявый женский голос из рупора. Фу, какой же он неприятный… Этот голос принадлежал Гале, нашему новому комсоргу. Похоже, Валька был прав: хрен редьки не слаще. — Минут через десять уже подъезжаем. Просыпайтесь. Забирайте все свои сумки, вещи. Потом автобус возвращается в Москву!

Я пошевелился, разминаясь. Ну точно, заснул! Разморило. И неудивительно. на такой-то жаре! На солнце, наверное, все тридцать два, если не больше. И дурацкая форма, которая уже почти вся насквозь промокла, мне явно тесновата — явно на размер меньше. За последние два года я раздался в плечах (поспособствовала армейская служба), хотя остался вроде бы таким же стройным. Хорошо, что хоть ботинки подошли. Хотя в такую погоду — только в шлепанцах ходить. Люди, прикорнувшие на соседних сиденьях, тоже зашевелились. Дядька, который сидел впереди меня, перестал обмахиваться своей газетой, потеряв всякую надежду на хоть какую-то прохладу. Такая же полная женщина рядом с ним (возможно, жена), мирно спала, уронив голову ему на плечо и оглушая остальных попутчиков бурными раскатами храпа.

Интересно, а в этом лагере есть кондиционер? Врублю-ка я его сразу на шестнадцать градусов, зайду сейчас в душ — и в номер, отдыхать с дороги. Стоп, какой кондиционер? Тут и вентилятора-то, скорее всего, днем с огнем не сыскать. Да и вряд ли тут номера, как в пятизвездочном люксе. Скорее всего, комната на пять человек, туалет — в коридоре, и это еще — если повезет. А тараканы? Помнится, в общаге я частенько спал с марлей на лице. То ли дело, проснувшись утром, обнаруживаешь на своей подушке малоприятное создание. Тараканов нещадно травили, но они появлялись вновь и вновь — все потому, что вечно голодные студенты прятали еду в комнатах, не надеясь на ее сохранность в общем холодильнике на кухне. Хотя вряд ли тут будут тараканы — все же дети приедут скоро отдыхать. Когда, кстати, сюда нагрянет орава юных строителей коммунизма? И о чем я с ними буду говорить? Дадут руководить отрядом ребят постарше или совсем мелюзгу? А с Валькой мы будем вожатыми одного отряда или разных? Ладно, разберемся на месте.

Автобус еще несколько минут потрясся по ухабам и наконец, громыхая всем, чем можно, лихо подрулил к серо-голубому двухэтажному зданию, где над входом красовалась вывеска: «Юность». Выглядело Надпись выглядела старой и облупленной. А буква "ю — так и вовсе покосилась. Мда, не хотел бы я, чтобы мою юность олицетворяла вот такая надпись.

Валька тем временем проснулся, широко зевнул и, потягиваясь, спросил меня:

— Долго я спал?

— Не знаю, — честно ответил я. — Потому что я тоже спал.

— Ну тогда выдвигайся, и меня выпусти. Теперь спать нам, кажется, не скоро придется.

Мы высыпались из автобуса вместе с толпой и зашагали по дорожке по направлению к главному входу.

— А ты Леньку позовешь на свадьбу? — спросил я Вальку, поправляя жутко неудобный рюкзак за спиной. И как их вообще носили раньше?

— Эмм… — вдруг смутился приятель. — Думаю, вряд ли получится.

— Почему? — искренне изумился я.

— Да он документы забрал, уезжать в Ленинград собирается в сентябре. Сейчас покуролесит со своими бардами, попоет про изгиб гитары желтый, и айда, к разводным мостам…

— В Ленинград? К тебе, что ли? — я ничего не понимал. Из Ленинграда был сам Валька: он перевелся в московский университет после первого семестра на первом курсе из-за каких-то семейных разборок с отчимом. В суть я не вникал — уехал и уехал. Но зачем Леньке ехать в Ленинград, если товарищ тут?

— Да я тут вообще ни при чем, — усмехнулся Валька. — Отчислили его. Он решил, что удачу за хвост ухватил. Надоела ему студенческая жизнь, понимаешь? В общем, когда тебя в армию забрали, подселили ко мне в комнату одного ушлого паренька, Макаром звали. Этот Макар — тоже из Ленинграда, мы с ним, кстати, в одной школе учились, я его помню. Только он в параллельном классе был. Отец у него — спекулянт. Не внешторговец, как у моей Томки, а просто спекулянт. И сына на это дело подсадил. Тот в общагу приносил кое-что, так, по мелочи: джинсы, сигареты, пакеты с рекламой, и продавал. Ну и Леньке предложил маленько подзаработать. У этого Макара канал поставок уже был налажен: познакомился через отца с моряками, которые ходили в загранку. Одному ему не сподручно было работать, вот и взял Леньку в напарники. Им товар для реализации в комнате оставляли: джинсы — оптом за 50 рублей, пакеты с рекламой — по два-три, сигареты St. Mjriz ментоловые — за пять. А Макар с Ленькой уже потом в общаге продавали. Навар у них хороший получался, они даже в рестораны обедать ходили. И я с ними разок за компанию сходил.

— А моряки не могли разве сами продавать? — удивился я. — Вроде товар — самый ходовой.

— Да некогда им было, — пояснил Валька. — Они привезли товар, скинули и уехали. Ты не знаешь их, что ли? Им главное — побыстрее скинуть, чтобы грузом не висело, и в следующий рейс, за новой партией. Покупателей искать они не стали бы, ни до того. А так — очень удобно: в одну точку привезли, скинули, за опт деньги получили — и свободны. Ребята пакеты по пять рублей толкали, сигареты — по десятке, джинсы — по сотне вроде или около того. Подзаработали они неплохо. Я примерно подсчитал — навар у них был, как зарплата инженера за четыре месяца.

Я быстро прикинул в голове. Зарплата инженера за четыре месяца — это сколько? Вроде бы отец говорил, что инженеры получали 120 рублей. Значит, у юных продаванов, решивших обогатиться на жвачках, сигаретах, пакетах и джинсах, доход на одно лицо в месяц выходил под полсотни советских рублей? А это много или мало? Надо посчитать.

Когда я был фальшивым студентом в восьмидесятые, я даже успел разок получить стипендию вместо Матвея Ремизова. Я тогда мысленно извинился перед незнакомым мне пареньком, в чье тело я попал по какому-то странному стечению обстоятельств. В конце концов, если я — временно и есть, он почему бы за него стипендию не получить? Мне выдали аж 40 советских рублей, и на них я мог месяц спокойно жить. Обед в студенческой столовой стоил, кажется, всего 30 копеек. А 480 рублей — это же вообще шикардос! Наверное, как сейчас 480 тысяч рублей, примерно. Просто сказочный доход даже для взрослого работающего советского мужчины, а уж — тем более — для обычного студента, такого, как Ленька, который вырос в спартанских условиях и с детства занимался тяжелым физическим трудом: чистил двор, пас скот, полол грядки… Конечно, обещание легких денег застило глаза доверчивому пареньку. Неудивительно, что он охотно согласился помогать Макару, которого подселили на мое место, пока я — то есть мой двойник — был в армии.

— Товарищи, ускоряемся! — опять зазвенел противный голос из рупора. На этот раз он звучал совсем рядом. Я даже вздрогнул и обернулся.

Мимо прошагала приземистая барышня угрюмого вида с резкими чертами лица. Хотя внешне она мало походила на нелюбимую многими комсорга Люду, мне неуловимо казалось, что они — одного поля ягода.

Валька, видимо, тоже это понял, поэтому брезгливо взглянул на ораторшу и продолжал:

— Так вот. Поначалу дело шло хорошо. Ленька и сам приоделся, и подзаработал, и сленг фарцовщиков выучил. Даже словарик себе составил, помню, я ради интереса посмотрел. Макар же из Ленинграда, а тамошние фарцовщики с финнами часто работают. «Грины» — это доллары, «шузы» — обувь, «самострок» — подделка под фирму. Кстати, ты знаешь, откуда пошла традиция кошельки лопатниками называть?

Я призадумался.

— Ну толстый такой потому что, большой, на лопату смахивает?

— Сам ты лопата, — развеселился Валька. — Лопатник — это от финского слова «lompakko», по-фински это «кошелек».

— Здорово! А я и не знал, — подивился я.

— Ну вот, теперь знаешь. Томкин отец знаешь что рассказывал? Он как-то в Ленинграде тоже работал. Еще в начале восьмидесятых дело было. Он тогда еще не сильно богатый был, зарабатывал, как мог, для семьи старался. Так вот, в пять часов утра поезд «Лев Толстой» прибывал на окраинную станцию Ленинграда, там техническая стоянка предполагалась, минут на десять. За ночь пассажиры выпивали запасы водки у проводников. Опохмелиться хочется, а вагон-ресторан закрыт. Лютая безысходность. Что делать? И вот тут наступал звездный час продавца, у которого с собой кое-что было. Дмитрий Олегович рассказал, что можно было продавать водку и за финмарки, и за доллары. Покупали просто на ура! Пару ящиков продашь — и можно не работать, даже на семью из трех человек вполне хватало. Так он и ходил продавать.

— А с Ленькой и Макаром что? — прервал я исторический экскурс.

— А с ними вот что, слушай. В общем, поработали наши пацаны так месяца два-три, хорошо все шло, а потом их Людка-зараза и сдала, да не к вахтерше пошла, а сразу к декану. Это же статья! До двух лет с конфискацией или штраф и работы исправительные. Как-то так. Точно не знаю, не сталкивался и, надеюсь, не столкнусь… — Валька огляделся в поисках дерева, подошел и постучал по нему три раза. — Ладно бы она с этого какую-то личную выгоду поимела, а то наоборот же…

— Какая статья? — я все еще окончательно адаптировался к окружающей меня обстановке. Что плохого в том, чтобы купить подешевле, а продать потом — подороже. Никакого преступления против нравственности тут нет. Покупатель берет на себя денежные расходы, покупает партию оптом, везет ее, рискует, а покупатель — получает заветный сверток из Америки или Китая. Да у нас все население страны на «алишке» закупается, и что с того?

— Слушай, да не помню я! Статья 154 или как там ее. А ты с какой целью интересуешься?

— Да так, не бери в голову… — я наконец сообразил, где нахожусь. Солнце палило нещадно, дико хотелось пить, неудобный рюкзак сильно давил на плечи. Скорее бы его уже скинуть и зашвырнуть куда-нибудь в угол!

— Матвей, — Валька внезапно посерьезнел. — Слушай, гиблое это дело, не надо.

— Ты о чем? — переспросил я.

— О том, что и ты, кажется, задумал фарцовкой заняться, вот о чем!

— Да ну, брось! Ты что такое говоришь?

— Я знаю, что я говорю! — внезапно разозлился Валька. Таким я его почти никогда не видел. Обычно приятель пребывал в веселом и радушном настроении, постоянно шутил и по-доброму подкалывал всех вокруг. Грустным я его видел лишь один раз — когда его девушка Тамара попала в больницу, в Институт скорой помощи имени Склифосовского. С этим местом у меня связано много воспоминаний. Впрочем, это совсем другая история.

Валька тем временем продолжал:

— Я понимаю, ты только из армии вернулся и тоже хочешь немножко поднять деньжат: приодеться, девчонку на танцы сводить. Сам такой… Но поверь, оно того не стоит. Я сам чуть не влип из-за твоих джинсов в прошлый раз, помнишь?

Я вздохнул. Конечно же, я все хорошо помнил. Когда я таинственным образом, сев на станции метро «Парк культуры», через какое-то время вышел на станции «Домодедовская» в 1986 году и встретил Вальку, он очень долго восхищался моими совершенно обычными джинсами, которые я купил как-то по случаю в Нью-Йорке, куда летал на студенческую конференцию. Я тогда учился на втором курсе магистратуры Бауманке, и троих ребят из нашей группы туда отправили выступать с докладами.

Мы с ребятами в первой половине дня наскоро выступили, отстрелялись, погуляли по Центральному парку, прокатились по местам съемок фильма «Один дома 2», прокатились на пароме по Гудзону, посмотрели на статую Свободы, а потом решили прошвырнуться по городу до ближайшего торгового центра и закупиться шмотками, заодно и перекусить. Я присмотрел себе несколько пар джинсов, однокурсники набрали кроссовок себе и в подарок родным. Оставшиеся купюры я положил в карман, да и забыл про них. А было там долларов пятьдесят или сто, если не ошибаюсь.

В тот вечер Валька наконец получил согласие на свидание от своей дамы сердца, в которую был давно уже влюблен. Они сходили на фильм «Кобра» с Сильвестром Сталлоне, а потом пошли гулять по городу. Счастливый Валька предложил отметить свидание парой бутылочек ситро, зашел в магазин и, расплачиваясь на кассе, по привычке сунул руку в карман, забыв, что надел мои джинсы. Как на грех, в очереди за ним стояли двое милиционеров, которые, увидя, как он выложил на кассу котлету «зелени», проводили обалдевшего от неожиданности парня вместе с девушкой в участок.

Узнав, что Вальке грозит статья 88 за валютные операции, в простонародье именуемая «бабочкой», я срочно бросил все свои дела и бегом вместе с Ленькой понесся в отделение на выручку — сказать, что джинсы, в которых оказались доллары — мои, и товарищ не имеет к ним никакого отношения. Я никак не мог допустить, чтобы приятель по моей вине вляпался в серьезные неприятности. Как оказалось, паниковал я зря: девушка, с которой тогда начал встречаться мой приятель, не растерялась и нашла способ выручить возлюбленного из беды. Тогда, собственно, и состоялось знакомство Вальки с будущим тестем.

— Тогда все обошлось, — продолжал уговаривать меня Валька, шагая рядом. — Но не факт, что Томкин папа еще раз сможет нам помочь. Ты думаешь, если бы все было так просто, я бы не смог у него товар на продажу брать? Смог бы, конечно. Только он понимает, чем это чревато, и не хочет подставляться. Если тебе что из одежды нужно, ты скажи, достану по оптовой цене. А продавать вещи в общаге не надо.

— Да не собираюсь я ничем фарцевать! — нравоучения товарища мне уже порядком надоели. Как будто я — ребенок, и ничего не понимаю. — Хватит уже меня на путь истинный наставлять! Все в порядке! Ты расскажи, что в итоге с парнями получилось?

— Да ничего особенного, — пожал плечами приятель, видимо, довольный, что его слова возымели на меня действие. — Разрешили обоим написать заявление на отчисление по собственному желанию. У отца Макара связи есть, договорился. Видимо, какую-то вину перед Ленькой чувствовал. Если бы не написали, то, наверное, отчислили бы. В «Техноложку» они оба, кажется, перевелись. Наверное, сейчас тихо сидят. Потом, может, опять фарцовкой займутся. Только теперь там за ними отец Макара будет следить, он спуску не даст.

Я облегченно выдохнул. Ну здорово, значит, все обошлось. С Ленькой мы не то чтобы близко дружили, скорее — приятельствовали. Но об этом рыжеволосом деревенском парне у меня остались самые приятные впечатления. Ни разу он не зажал посылку, присланную родителями из деревни — напротив, всегда щедро делился.

— Значит, Ленька теперь в Питере? — рассеянно переспросил я.

— В каком Питере? — вытаращил глаза Валька.

— В Ленинграде, то есть, — поправился я.

— Ну да. Зимой каникулы будут, хочешь, можем, вдвоем съездить. Я домой, а ты в гости. И Леньку навестим. Если он, конечно, к себе в деревню не уедет.

— Ладно, — согласился я, а про себя подумал: «Гости — это, конечно, хорошо, но надеюсь, что до зимы я тут все-таки не застряну». Уже второй раз я совершенно неожиданно для себя попадаю в восьмидесятые, как девочка Люси — в Нарнию, и второй раз кряду я абсолютно не понимаю, как же так получилось.

Тем временем, ведомые Галей, которая продолжала что-то верещать, но уже без рупора, мы поднялись на второй этаж.

— Парни: Ремизов, Потапов — третья комната, — она махнула рукой в конец коридора, — Грибальский, Соколов — четвертая, Васильев, Гордеев — пятая, девушки: Заслонова, Котова…

— Пойдем, — потянул меня Валька за рукав, — Дальше нас не касается. — Дай нам ключ! — громко попросил он Галю, перебив ее. Та недовольно покосилась, но, тем не менее, сняла со связки два железных ключа и отдала их Вальке.

— Один твой, один мой, — Валька бросил мне один ключ. — Давай, двигаем! Да не стони ты, ты мне тоже жарко…

«Хорошо тебе говорить, ты всю дорогу проспал. А я под утро только на пару часов задремал», — подумал я, но вслух ничего не сказал.

Мы прошли вглубь коридора и уткнулись в старую обшарпанную дверь комнаты. Валька открыл ее ключом и толкнул.

— Добро пожаловать!

Глава 4

Я вошел в комнату, поставил рюкзак на пол и огляделся. М-да, судя по окружающей обстановке, хоромы нам с Валькой достались самые что ни на есть расписные: крошечная комнатка размером с мою ванную комнату в московской новостройке, с паутиной на потолке в углу, в которой шевелился паук, две облезлые ржавые кровати с сеткой, у каждой — деревянная тумбочка, а рядом — старый шифоньер. Точно такой же мы когда-то отвезли с отцом на дачу и втайне от бабушки сожгли. По непонятной мне причине она не хотела с ним рассставаться, даже когда мы пообещали ей взамен купить огромный шкаф-купе. Здесь мне предстояло провести ближайшие три недели.

Я подошел к окну, отодвинул тонюсенькую просвечивающую занавеску и выглянул на улицу. Во дворе стояли шесть одноэтажных корпусов, покрашенных зеленой краской и расположенных буквой «Т». Значит, это сюда вот-вот заедут юные пионеры. А нас, стало быть, поселили в корпус для персонала. Значит, снова мы с Валькой — соседи. А в комнатах рядом расположились другие ребята — вожатые. Девчонок, если я правильнь понял, поселили в комнатах в другом конце коридора. Я осторожно тронул рукой металлическую сетку на кровати, которая тут же жалобно заскрипела. С потолка, плетя паутину, деловито спускался паук. Я поморщился.

— Чего ты? — удивился Валька. — Вполне себе нормальные условия. Тараканов вроде нет, с марлей на лице спать не надо. Ты же в общаге так спал, и ничего? А паук — безобидное животное. Мы тут, считай, на всем готовом — форму выдали, трижды в день точно покормят. Без изысков, конечно, но вполне сносно. Народу немного, очередей в душевые не будет, скорее всего. Да чего ты так скуксился? Работать, конечно, надо будет, но не прямо от зари до зари. Успеем и в озере покупаться, и порыбачить, и песни у костра попеть. Если хочешь, по грибы сходим.

По грибы? Нет уж, увольте. Терпеть их не могу. Еще в общежитии наелся вдоволь. Леньке как-то родители из деревни передали целый мешок грибов, и мы почти две недели ужинали жареной картошкой с этими грибами.

В общем, уныло подумал я, приходится признать, что условия, в которые нас поселили — почти спартанские, чуть получше, чем в студенческой общаге. Форму, конечно, выдали, но какая-то странная она, и в плечах мне явно узковата. Я снял наконец промокшую почти насквозь от жары рубашку и бросил ее на спинку расшатанного деревянного стула, стоящего у кровати. Эту рубашку как будто шили на девятнадцатилетнего Матвея Ремизова. А я с тех пор чуток все-таки раздался. Интересно, в каких войсках служил этот Матвей?

— Скучное это занятие — по грибы ходить, — мрачно сказал я, открывая шкаф и вытаскивая оттуда потрепанный и видавший виды матрас. Последние раз я такие видел лет в тринадцать, когда мы с родителями поехали на юг к родственникам. Билеты мы брали в последний день, и каким-то чудом отцу удалось урвать три места в плацкартном купе. На них лежали свернутые в рулон точно такие же матрасы, а поверх них — колючие одеяла, от которых у меня потом чесалось все тело. Но в целом, надо сказать, поездка мне понравилась: двое суток я ничего не делал, только читал запоем книги и трещал о том — о сем с соседями по вагону, такими же пацанами, которые ехали отдыхать с родителями на юг. Когда тебе всего тринадцать, бытовые условия не особо волнуют.

— А мне нравится, — весело ответил Валька, разбирая свой рюкзак. — Можно совершенно безнаказанно ходить с ножом по лесу. Ну, это у меня батя так шутил. Вот в огороде копаться ненавижу, а по грибы ходить — с удовольствием, хоть я и городской парень. Отличная возможность побыть наедине с природой и подумать о том, о сем… По Томке только скучать в буду, а так в целом все очень классно!

Я вдруг с тоской вспомнил свою уютную большую кровать с ортопедическим матрасом и дорогим невесомым и очень теплым одеялом и вздохнул. Да уж, видимо, слишком сильно я ностальгировал по своему путешествию в восьмидесятые. Поэтому, видимо судьба и решила дать попаданцу еще один шанс испытать все прелести жизни в то время. В ближайшие три недели мне придется стирать всю свою одежду в тазике собственноручно, разводя в нем стиральный порошок, спать в комнате с пауками и довольствоваться киселем с запеканкой на обед.

— Пошли белье получим, — оторвал меня от размышлений голос Вальки.

— Угу, сейчас.

Я случайно кинул взгляд на Вальку, копошащегося в своих вещах, и вспомнил вдруг, что совсем не знаю, что находится у меня в рюкзаке. А вдруг там какой-то ключ к разгадке? Ладно, гляну потом.

— Вход в столовую с торца здания, нам надо на улицу выйти и обойти.

— А ты откуда знаешь? — удивился я.

— Так я же тут уже третье лето вожатым! Ты не знал? — удивился Валька.

— Нет, откуда? — спросил я, шагая вслед за приятелем по направлению к столовой.

— Все время забываю, сколько мы с тобой не виделись… — Валька вдруг тормознул у деревянного стенда. — Вот, читай. Наш с тобой распорядок на ближайшие две недели.

На небольшом деревянном щите, который поставили у дороги в столовую, было написано следующее:

-подъем в 7:30;

— зарядка 7:35 — 7:50;

— уборка постелей, туалет 7:50 — 8:10;

— построение, линейка, планёрка 8:10 — 8:20;

— завтрак 8:20 — 9:00;

— участие в трудовых делах лагеря 9:00 — 11:00;

— оздоровительные процедуры 11:00 — 12:30;

— свободное время 12:30 — 13:00;

— обед 13:00 — 14:00;

— послеобеденный отдых 14:00 — 15:30;

— уборка постелей, туалет 15:30 — 16:00;

— полдник 16:00 — 16:30;

— занятия спортивных секций и кружков 16:30 — 18:00;

— индивидуальное чтение 18:00 — 19:00;

— ужин 19:00 — 20:00;

— отрядные мероприятия 20:00 — 21:30;

— линейка с подведением итогов дня 21:30 — 21:45;

— приготовление ко сну 21:45 — 20:00;

— сон 20:00.

Ну ничего себе! Почти каждая минута расписана! Наверное, у моего двойника в армии и то было больше свободного времени. Может, это сделали специально для того, чтобы у пионеров было меньше времени и желания заниматься всякой ерундой. Не зря же говорят, что от безделья всякая дурь в голову лезет. А дури у подростков в голове хоть отбавляй (по себе знаю).

— Так ты говоришь, что уже ездил вожатым? — рассеянно спросил я Вальку, пытаясь запомнить все, что написано на стенде.

— Ага, кивнул Валька. — Воспоминаний — масса. Ребятня была шебутная, конечно, но очень забавная. Ты, например, про вызов духов что-то слышал?

— Нет, — удивился.

— Ты что, в лагерь ни разу не ездил?

Да как сказать… Ездил, конечно. В Англию на две недели, потом еще как-то — в Испанию. Но не рассказывать же Вальке, как нас вместе с группой школьников, изучающих английский язык, на выходные вывозили в Оксфорд погулять? Из всего, что касается пионерских лагерей времен СССР, я знал только то, что там мальчики мазали девочек пастой по ночам, а девочки — мальчиков. Вот, собственно, и все… Но этих знаний явно недостаточно, поэтому в ближайшее время мне надо активно слушать, смотреть и запоминать все вокруг, чтобы ликбез был качественным.

— Не ездил, — поспешил соврать я. — У бабушки на даче все лето проводил, вплоть до десятого класса. А потом — институт, армия… Сам знаешь.

— Ну, брат, ты много потерял! — воскликнул Валька. — Лагерные приключения — это же вообще бомба! Вот слушай… — и он пустился в увлекательные воспоминания.

В общем, когда мой товарищ поехал в лагерь вожатым в первый раз, ему дали отряд мальчиков и девочек лет тринадцати — самое начало подросткового возраста, когда детские увлечения уже не интересны, а до взрослых ты еще не дорос. Вот и лезет в голову всякая ерунда. В то лето все девчонки в лагере повально увлекались спиритизмом. Никакой мистики там на самом деле не было, так, баловство одно. Вызывали духов умерших писателей, гномиков, бабки, ворующей пионеров и прочих интересных персонажей. Почти каждую ночь, когда Валька дежурил и делал обход, он слышал тоненькие девичьи голоса, которые призывали то одного, то другого. Однажды во время обхода приятель проходил по улице мимо комнаты девочек, он уже по обыкновению услышал завывания:

— Дух Александра Сергеевича Пушкина, приди! Дух Александра Сергеевича Пушкина, приди!

Так, это что-то новенькое. Пока приятелю удавалось услышать только вызывания красного гномика. Высокий Валька, притаившись, сумел тайком заглянуть в окно и едва не расхохотался от увиденного. Приготовления к мистическому обряду, совершаемому школьницами, были проведены на высшем уровне — завешанные одеялами окна с небольшой щелкой, через которую товарищу удалось заглянуть, сдвинутые вплотную три койки, стащенное у кого-то зеркало, на столе — горящие свечки (жесткое нарушение правил противопожарной безопасности, которое строго каралось выговором), блюдца, затертый до дыр и потрепанный томик стихов классика, и вокруг всего этого — пятеро колдуний в ночных рубашках, которые завывали над всем этим делом, подняв руки. Валька, который уже покраснел от распираемого его дикого хохота, отчаянно зажимал себе рот ладонью, и ждал, что же будет дальше.

Доморощенные колдуньи предполагали, что если все шаги обряда сделать правильно, то после очередного повторения фразы дух вызываемого персонажа даст о себе знать: постучит, поскрипит или издаст какой-нибудь шорох. Голоса звучали все громче и волнительнее. И тут из-за угла вырулила стайка ребят постарше, лет шестнадцати — ребята-боксеры из спортивного лагеря, стоящего неподалеку. Валька спрятался за угол, чтобы его не было видно, и из последних сил зажимал себе рот ладонью. Услышав повторяющиеся завывания, парни сначала в недоумении остановились, а потом самый находчивый из них громко постучал по стеклу.

Голоса внезапно стихли, раздался звон разбитого блюдца, упавшего на пол, а потом неуверенный вопрос: «Кто там?»

— Кто-кто, Александр Сергеевич Пушкин! — басом ответил находчивый парень, после чего компания ребят, дико хохоча бросилась наутек. Вместе с ними, согнувшись в три погибели от хохота, смеялся и Валька. Надо сказать, что после этого случая спиритические сеансы не повторялись до самого конца смены. То ли девчонки испугались пришедшего «духа», то ли боялись еще одного выговора из-за жжения свечек: устроили проверку, в результате которой изъяли несколько пачек свечей и коробков спичек. Видимо, аксессуарами для вызова духов готовились еще перед сменой и везли из дома все необходимое.

Я вдоволь посмеялся над Валькиным рассказом и вдруг вспомнил, что духов вызывали не только дурашливые школьницы в пионерских лагерях. Этим не брезговали баловаться и многие взрослые. В середине восьмидесятых годов в СССР началось повальное увлечение астрологией, экстрасенсорикой и парапсихологией. Занимались этим и две бабушкиных подруги, имевшие, между прочим, степени кандидатов наук. Как двум вполне образованным и имеющим критическое мышление дамам пришло в голову заниматься подобной ерундой, я ума не приложу.

Однажды, когда я, уже будучи школьником старших классов, зашел в гости к бабушке, она поведала мне одну историю. Бабушкины рассказы я любил: они всегда были очень юмористичные и забавные. Не стеснялась бабушка и острого словца, будучи при этом очень интеллигентной женщиной.

— Я в ту пору в институте работала, — говорила бабушка, когда я сидел на кухне, уплетая четвертый кусок моего любимого пирога с капустой. — В один из вечеров задержалась я на кафедре — надо было кое-какие бумаги заполнить. Захожу вечером в преподавательскую, а там…

— Фто там, ба? — спросил я в предвкушении с набитым ртом, чавкая пирогом.

— А там сидят наши Клавдия Ивановна и Елена Михайловна. Ну, ты их помнишь.

Я кивнул. Бабушкиных подруг я хорошо помнил: высоченная, несгибаемая, как палка, Клавдия Ивановна и низенькая, полноватая, Елена Михайловна тоже преподавали в институте. Клавдия Ивановна была даже заведующей кафедрой.

— В общем, — продолжала бабушка, — захожу я к ним, а у них свет выключен, на столе блюдце стоит, свечки горят, томик Лермонтова старенький, в обложке. Окна завешаны. Склонились над свечкой и бормочут чего-то вдвоем.

— А вы чего тут? — обалдело спросила бабушка, включая свет.

— Да подожди ты! — театральным шепотом недовольно сказала Клавдия Ивановна. — Быстро выключи! мы тут дух Лермонтова вызываем. Он уже приходил и два часа с нами говорил!

Бабушка, которая совершенно не верила в подобную чушь, не стала подыгрывать двум спиритуалисткам. Она просто молча затушила свечи, включила свет и сказала:

— Ступайте-ка домой, пока коменданта не позвала. Я со скрипом, может быть, и смогу поверить, если выпью пару-тройку чарочек беленькой, что вы можете вызвать дух Лермонтова, Чехова или Пушкина, но чтобы они с вами, дурами, по два часа разговаривали, я в это никогда не поверю!

Я рассказал про это Вальке, и он с удовольствием посмеялся. Мне как-то стало сразу хорошо и спокойно. Нервозность и мрачное настроение как рукой сняло. Ну и что, что придется пожить недели три в стесненных условиях? Зато впереди масса новых впечатлений, а рядом — настоящий, надежный, проверенный друг, по которому я скучал. Скоро я разберусь, с чего вдруг судьба решила сделать такой крутой вираж и вернуть меня в восьмидесятые, а пока можно просто наслаждаться новыми обстоятельствами и кайфовать от всего происходящего. Когда еще мне удастся поработать вожатым настоящем пионерском лагере восьмидесятых?

— Ну вот, наконец-то повеселел, — Валька обрадовался и хлопнул меня по плечу. — А то все тебе не нравилось. Да ты не переживай, что с детьми трудно будет. Ну по первости, может быть, и тяжело, потом втянешься, привыкнешь. Я в первую неделю тоже чуть не плакал, хотел уже было прийти к начальнику лагеря и сказать: «Все, не могу больше с этими обалдуями, отправляйте меня домой. То друг друга пастой зубной измажут, то пиковую даму вызывают». А потом привык — и нормально стало. Когда последний костер был, даже уезжать не хотел. И пацаны с девчонками душевные, добрые оказались — галстук мне весь исписали хорошими пожеланиями. Фотки где-то дома есть, я потом тебе покажу. Встречались, конечно, и малость отмороженные…

— Это какие? — настороженно поинтересовался я. Надо бы заранее выяснить, с чем, может быть, придется столкнуться. Предупрежден — значит, вооружен.

— У нас в прошлом году пионервожатая была, Леночка, студентка педагогического, — начал с воодушевлением рассказывать Валька. Видимо, соскучился по романтике лагерной жизни. Воспоминания из него лились фонтаном. — Старалась очень, к ребятам прямо со всей душой относилась. Зря не наказывала, не рявкала ни на кого. Иду я, в общем, как-то мимо хозкомнаты, а оттуда рыдания. Я поначалу внимания не особо обратил. Такое часто бывало: в первые несколько дней даже некоторые пацаны ревели белугой, те, которые к родителям привязаны были сильно. Даже домой просились. А потом привыкали, и ничего. Наоборот, плакали уже, когда автобусы обратно уезжали. Но я прислушался: кажется, взрослый человек плачет. Захожу, а она там сидит, рыдает прямо навзрыд, горько так, безутешно. Уверена была, что ее никто не слышит, вот и дала волю чувствам. Я ее допросил с пристрастием, ну она и поведала мне, что есть в отряде один пацан хулиганистый. Слушать никого не желает, дисциплину постоянно нарушает, младших задирает. В общем, подорвал он в Леночке веру в педагогические способности. Она даже сказала, что после смены в институт поедет и документы заберет.

Я ее утешил, как мог, а на ужине попросил показать мне пацана. Думал, бугай какой с меня ростом, а оказалось — обычный пацаненок, щупленький, задохлик прямо, но злой очень.

Я удивился, Ленку спрашиваю:

— Ты, что, не могла рявкнуть пару раз, и на место его поставить?

Она так грустно посмотрела на меня и говорит:

— Да не могу я, он все время отцом своим грозится. Говорит, пожалуешься, выгонят тебя из института с волчьим билетом. Ума не приложу, откуда он про «волчий билет услышал».

— Чееегооо?

— Того! Он мне свою фамилию назвал. У него и дед, и отец в правительстве работают. Целая династия. И он чуть что — сразу же грозит пожаловаться отцу. Мне оно надо?

Тут я призадумался. Сын правительственного работника отдыхает в обычном пионерском лагере в Московской области, а не в каком-нибудь «Артеке»? Что-то тут не то.

Я это пацана после ужина в сторону отозвал, завел за корпус и спрашиваю:

— Ну рассказывай, почему вожатую доводишь?

— Я никого не довожу!

— Не ври, она мне все рассказала. Как ты детей дразнишь, ее не слушаешь.

— Если вы меня хоть пальцем тронете, я сразу все отцу расскажу!

Тут-то я ему и говорю:

— Конечно расскажешь! Пойдем в административный корпус, и ты прямо при мне ему позвонишь. Не пойдешь, я сам все сделаю.

И тут гроза лагеря расплакалась и сказала, что никаких родственников в правительстве у него нет. Типичный сын лейтенанта Шмидта. Отец — слесарь на заводе, мать — продавец на рынке. Он просто однофамилец, прочитал передовицу в газете, взятой у кого-то из хозработников, вот и придумал легенду о высокопоставленном папе. В общем, мы с ним заключили договор: я ничего никому об этом не рассказываю, а он слушается и меня, и Леночку, и всех остальных вожатых, и ребят не задирает. Закончилось все благополучно. Водились за ним мелкие косячки, но особо до конца смены он никого не трогал. Так-то!

За разговором я и не заметил, как мы с Валькой дошагали до хозкомнаты, взяли белье у кастелянши, и вернулись домой. Прежней грусти — как не бывало. Я застелил постельным бельем старую скрипучую кровать, напевая себе под нос, и с воодушевлением стал ждать новых впечатлений.

Глава 5

Проснувшись на следующий день, я привычно протянул руку к тумбочке, на которой должен был лежать смартфон. Надо бы глянуть почту: на днях я отправил Максу несколько вопросов по сценарию для придуманной мною игры о попаданце в СССР. Может, он уже вернулся из Тайланда, куда летал в отпуск? В феврале у меня тоже будут мои законные две недели отдыха, может, и я туда соберусь, на дивный остров Самуи. Мне там еще не довелось побывать, но Макс прислал в мессенджере фотографии с отдыха, и я, едва взглянув на них, понял, что я не я буду, если туда не попаду. Надо не забыть заранее погуглить хороший отель и взять билеты. А сколько сейчас времени? В десять рабочий созвон. Может, еще успею спуститься на первый этаж дома, в фитнес-центр и поплавать… Надо бы заказать себе что-то на завтрак. В пекарне недалеко от нашего дома делают изумительные панкейки со сгущенкой и черничным вареньем. Сейчас возьму смартфон, сделаю заказ в приложении с помощью всего пары кликов, и вуаля — всего через полчаса свежие, ароматные, дымящиеся блинчики у меня на столе!

Игра, которую я написал, получилась изумительной и очень реалистичной. Надо отдать должное нашим девочкам-художницам — они потрудились на славу, отрисовали все мельчайшие подробности, которые мне удалось восстановить в памяти. Вчера я даже попробовал поиграть. Надел виртуальные очки — и пошел гулять по улицам старой Москвы, испытывая невероятную, щемящую душу ностальгию. Было прямо-таки реальное ощущение того, что я гуляю не холодным зимним днем, а жарким летом — с меня прямо градом катился пот. И одет я был как-то странно… Что, надеюсь, Максу мои правки понравятся, и он, может быть, даже премию выпишет. Будет на что хорошенько гульнуть во время отпуска. А летом мы снова всей командой собираемся на выезд в Шерегеш, только теперь уже не кататься, а опробовать что-нибудь другое. Погуляем по эко-тропе, покупаемся, зайдем на Око Шории… Свежий ветерок, запах тайги, потрясающие виды с гор… Как же все-таки хороша и интересна жизнь!

Однако вместе приятного кожаного чехла с моими инициалами, сделанного вручную для моего смартфона на заказ мастером-кожевенником, пальцы нащупали только стеклянный графин с водой, стоящий на старой деревянной тумбочке. Рядом с тумбочкой стоял брошенный на пол рюкзак, который я вчера еле допер, перекидывая с плеча на плечо. Я так не удосужился вчера посмотреть, что там такое. Неужели в армии я постоянно таскал на себе такие тяжести? Может, поэтому я и раздался слегка в плечах? Или просто повзрослел?

Я окончательно все вспомнил. Вчера я, решив попробовать поиграть в придуманную мною же игру, основанную на воспоминания от моего прошлого путешествия в восьмидесятые, каким-то чудом снова попал в эту атмосферу. Сейчас на дворе — жаркий август 1988 года, мне уже чуть-чуть за двадцать, я успел повзрослеть и отслужить в армии, только почему-то неполных два года, и сейчас я, неожиданно для самого себя, приехал работать вожатым в подмосковный лагерь «Юность».

В комнате было душно и очень жарко. Перед сном я так и не проветрил помещение, нарушив санитарные нормы. На второй кровати спал кто-то взлохмаченный и очень знакомый. Из-под одеяла высовывалась волосатая нога.

— Валька? — неуверенно позвал я.

Приятель открыл глаза, потянулся и спросил хриплым ото сна голосом:

— Вставать, что ли? Чего ты на меня уставился, впервые видишь?

Я быстро кинул взгляд на настенные часы.

— Да не, десятый час только.

Валька подскочил на кровати, как ужаленный, надел шлепанцы и забегал по комнате.

— Десятый час! Вот же…! Проспали! Ну все, сейчас Галька нам нотации начнет читать. Ты будильник не завел, что ли?

— Да я… — начал я оправдываться. Я же так и не успел разобрать рюкзак и не знаю, есть ли у меня вообще этот будильник. — Забыл.

— А я свой вообще не взял, — сокрушенно признался Валька, натягивая штаны.

— Томкину-то фотографию ты не забыл, — не упустил я возможности поддеть приятеля. На его тумбочке красовалась в рамке фотография, на которой он стоял в обнимку с высокой ухоженной красивой девушкой, которая крепко держала его за руку. Я узнал это фото: я сфотографировал их, когда они вдвоем приходили на мой вымышленный юбилей. Хорошо мы тогда погудели. Впрочем, хватит предаваться воспоминаниям. Пора на завтрак. Если нам, конечно, что-то оставили.

— Она всегда со мной, — не обиделся на подкол Валька. — Жена моя будущая все-таки. Я фотку напечатать успел всего за день до отъезда, пленка затерялась сначала где-то. Вторую такую же я ей подарил, у нее на столе дома.

Мы быстро умылись и побежали в столовую.

— Долго спите, — беззлобная попеняла нам повариха, пожилая женщина с добродушным лицом. Я узнал ее: она работала в столовой нашего университета и не стала сильно ругать меня, когда я уронил поднос с едой в очереди, разбив посуду. Тогда-то я впервые и увидел в университете своего отца, которому на тот момент было всего двадцать пять лет. — Да ладно, дело молодое. Это нам, старикам, не спится. Сегодня заезд, ребятки, день у нас у всех напряженный. Да ешьте, ешьте, жалко что ли… Будет мало — еще наделаю. Только поскорее, вот-вот пионеры приедут, мне на эту ораву еще готовить надо. Ты, Матвейка, после армии прямо заматерел! За двоих теперь ешь, наверно.

Мы с Валькой получили на двоих большую тарелку вкуснейших бутербродов с маслом, поблагодарили, взяли стаканы с чаем и заняли ближайший стол.

— Завтра заезд, — с набитым ртом проговорил Валька. Значит, сегодня у нас что-то вроде свободного дня. Инструктаж только будет.

Заезд? Интересно, а как это все будет? Я же никогда в жизни не был в пионерском лагере. Да и в обычном подмосковном лагере тоже не довелось побывать. В заграничных лагерях, куда меня отправляли родители, мы в основном учили английский, ходили на экскурсии и пили пиво, купленное в магазине втайне от начальства. Так я попробовал и лагер, и стаут, и всевозможные виды элей. Не обходилось, конечно, и без казусов. Так, однажды меня забрали в отделение — я пытался пройти в ночной клуб в одном из боро Лондона по поддельным правам. Хорошо, что обошлось без серьезных последствий.

— Детство вспомню свое, — в предвкушении заезда веселился Валька, уминая уже четвертый бутерброд. Я поспешно пододвинул к себе тарелку и ухватил предпоследний. Глядишь, так и остальные слопает. — Это же одно из самых ярких воспоминаний: длинные колонны разномастных автобусов с надписью «Дети», весь транспорт беспрекословно уступает дорогу…

— А сколько путевка стоила, не в курсе? — полюбопытствовал я ради интереса, с наслаждением уминая булку с маслом. Да это ничуть не хуже любимых мною панкейков из пекарни. И черный чай в граненом стакане, пожалуй, даже будет повкуснее моего любимого молочного улуна по тысяче рублей за унцию.

— Не знаю, — равнодушно ответил Валька. У меня родители на разных предприятиях работали, я же тебе рассказывал. Пять лет на одном, три-четыре года — на другом. И отец, и мать. И почти у каждого завода был свой пионерлагерь. Я часто на две смены просился, настолько не хотелось у бабушки в деревне торчать. Ты же знаешь, как я грядки ненавижу. Думаю, родители были довольны, что могут летом отдохнуть от своих чад. Насчет путевки — ну вроде большую часть стоимости оплачивал профсоюз предприятия, куда платили взносы. Поэтому родители мои платили сравнительно небольшие деньги. Мне как-то такие тонкости были до лампочки, я же ребенком был. Вот когда своих буду отправлять, тогда и заморочусь.

— Значит, смен было три? — продолжал я расспросы. Мне все было интересно.

— Ну да, — пожал плечами Валька, вытерев губы после завтрака. — Ух и наелся я… Прости, друг, увлекся, тебе почти ничего не оставил. Давай так: за ужином все бутеры твои?

— Ладно, ладно, — нетерпеливо перебил его я. — Ты про лагерь рассказывай. Обойдусь без бутеров.

— Ну смотри, — Валька по привычке хотел было откинуться на спинку стула, чтобы пошатать ее, но забыл, что сидит на табуретке, и чуть не рухнул наземь. — Да, три смены, по три недели каждая. Первая смена начиналась в первых числах июня. Перед началом смены идешь на медосмотр, если все хорошо, получаешь путевку — раскладушка такая цветная, напечатанная. Там возраст, рост, вес, особые отметки вроде аллергии — ну не суть, в общем. Вещей немного надо было. Берешь кеды, кроссовки, треники, мыло, зубную пасту щетки, полотенце банное, мочалку… Я еще книги брал, фантастику. А, забыл ещё — кеды или кроссовки. Я еще конфеты с пряниками брал — с чаем попить, ну и так сказать, для установления дружеских контактов с населением. Ты чем-нибудь поделишься, с тобой чем-нибудь поделятся — ну и завязывается общение. Один раз какой-то парнишка чуть ли не ящик черешни с собой привез — хотел со всеми подружиться и щедро всех угощал. А пацаны ленивые же — мыть эту черешню никто не стал. Ну и вышло через день, как в фильме «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещён». Смотрел?

Я сделал вид, что понял, о чем говорит Валька. Про фильм этот я слышал, но посмотреть его, к сожалению, так и не удосужился. Надо будет глянуть, как вернусь. Обязательно. Я украдкой открыл блокнот, который носил с собой в кармане, и тщательно записал название фильма, чтобы не забыть.

— Приезжаешь, в общем, при полном параде: рубашка, галстук, брюки, — приятель дальше продолжал предаваться воспоминаниям. — На чемодан бумажку клеишь — имя, фамилия и отряд. Первый — самый старший, почти выпускники школы. Второй — девятый класс, ну и так далее, по убывающей. Иногда десять отрядов бывает, по числу классов школы, иногда больше, иногда меньше — тут уж как повезет.

— А сколько человек в отряде? — я пытался как следует запомнить все, что говорит Валька.

— Может быть двадцать, может — тридцать и больше… — пожал плечами приятель. — В каждом отряде вожатый и воспитатель. Воспитатель — он вроде как постарше и больше полномочий имеет. Вот Кирюха, который с нами приехал, — он уже воспитатель.

— Подружился с кем-нибудь?

— Да конечно! Только сам знаешь, как это бывает: дружишь, пока смена не закончится. Потом с теми, кто понравился, контактами обменялись, пару раз созвонились-списались, да и забыли. Один раз в парке Горького с каким-то парнишкой случайно встретились, поздоровались, обменялись парой фраз — и все. Лагерная дружба недолговечна. А ты с пацанами из армии общаешься?

— Так, кое-с-кем, — уклончиво ответил я. — Я же только дембельнулся, ни по кому еще не успел соскучиться.

— Знаешь, а я больше всего не сам отдых запомнил, а поездку: едет целая колонна автобусов, пять или десять штук, мы песни поем, ну пионерские — «У дороги чибис, у дороги чибис»… А впереди машина ГАИ идет. Такие колонны повсюду летом были. Я когда их видел уже студентом, все время лагерь вспоминал. Нам, кстати, повезло с тобой: туалет есть, вода горячая есть. Баню раз в неделю обещали топить. Я как-то жил в корпусах, где удобства все на улице. А когда поехал в первый раз, мы вообще в палатках жили.

— А тихий час был? — мое любопытство все не утихало.

— Конечно! — удивился Валька. — Только мы там, естественно, не спали. Только самая малышня спала. Анекдоты травили, байки всякие, кто постарше — даже самогонку у местных умудрялся доставать. Но это уже в самую мою последнюю поездку пионером. За нами особо не следили. Вот в других лагерях, говорят, было жестко. Я перед тем, как тебя сегодня увидел, с пареньком одним трещал. Он в детстве в Бердянске отдыхал, на Азовском море, в лагере КГБ СССР. У них там все вожатые были курсантами спецшколы КГБ. Однажды они из-за мелочи какой-то сцепились с другим пацаном во время тихого часа. Вожатый заметил, вывел их на улицу и заставил пятьдесят метров по-пластунски ползти, в одних трусах. А там елки росли, вся земля в колючках. Говорит, после этого больше тихий час никто не нарушал: или спали, или читали. Еще там могли заставить отжимания по нарастающей делать.

— Это как? — опять уточнил я. Романтика лагерной жизни начала открываться для меня с другой, мрачной стороны, и я даже слегка забеспокоился.

— Вожатый берет ботинок, — кладет посреди платы. Ты отжимаешься один раз, встаешь. Потом обходишь круг вокруг ботинка, отжимаешься два раза, встаешь, обходишь два круга, отжимаешься три раза, встаешь, ну и так далее. Кирюха говорит, что один раз после такого проделанного упражнения он упал на кровать и тут же заснул, как убитый. Зато неплохая была подготовка к службе в воздушно-десантных войсках!

— И на зарядку ты ходил?

— Ну если бы не ходил, наверное, тоже отжиматься бы заставили, — рассмеялся Валька. — Распорядок для всех одинаковый. Рано не будили — трубный глас около девяти утра раздавался. Горниста не было — пластинку запускали с сигналом «Подъем». Я к зарядке ровно относился, но были и те, кто ее ненавидел просто. Многие даже сбегали. Отлавливали и ругали перед строем. Я этого никогда не понимал: смысл сбегать, если все равно поймают? Да мне как-то не влом было пять минут руками помахать, да поприседать. У вас в армии, небось, нагрузки посерьезнее.

— Да уж, — снова обтекаемо ответил я. Про армию я не знал ровным счетом ничего. Эх, в который раз я уже убеждаюсь, что надо было внимательнее слушать отца, когда он травил армейские байки со своими сослуживцами, изредка заходившими к нам в гости, когда я был ребенком. Надо бы разобрать сегодня рюкзак, который я привез с собой. Может, хоть он прольет свет на мою армейскую службу и на то, каким чудом я опять сюда попал. На худой конец там наверняка найдется еще хотя бы несколько вещей. Вечером, скорее всего, похолодает, и в одной форме я запросто могу замерзнуть. Да и ночью сегодня было совсем не жарко. Теплый свитер и шерстяные носки меня очень бы даже выручили. Но в данный момент меня больше всего интересовал Валькин рассказ.

— После зарядки умывались, кровати убирали. Потом что-то вроде уборки территории было. Убираться, естественно, все ненавидели так же, как и зарядку. В основном фантики от конфет собирали. Делать это, естественно, никто не любил. Кстати, насчет уборки: ты книгу «Пираты неизвестного моря» Альберта Иванова читал?

— Я? Нет.

— Ах, да! Я же забыл: ты у нас все больше по науке да фантастике, — рассмеялся Валька. — И в этот раз, наверное, полный рюкзак книжек своих привез? То-то я смотрю, он у тебя тяжеленный! Ты почитай на досуге, книжка интересная!

— Наверное, — согласился я, снова съехав с темы и опять поторопил приятеля, — рассказывай.

— Ну, в общем, там про то, как пионеры никак не хотели территорию убирать. Директор думал, думал: как же их простимулировать? И придумал вот что: нашел на земле обгорелую спичку и устроил соревнование — кто больше обгорелых спичек обнаружит? Там вроде и приз какой-то достойный полагался. Победить должен был тот отряд, кто насобирает больше спичек.

— И что?

— Топор через плечо, вот что! Ты слушай и не перебивай! В общем, пионеры одного из отрядов постарше проявили пионерскую смекалку и смотались в ближайшую деревню, в сельмаг. А в сельмаге что? Одни спички да макароны. Так вот, они на рубль купили сто коробков спичек, быстренько превратили их в горелые и сдали оторопевшему директору лагеря шесть тысяч горелых спичек.

— И что, победили?

— А вот сам прочитаешь и мне расскажешь! — хлопнул меня Валька по плечу. — Видишь, колонна идет? Пошли встречать юных строителей коммунизма!

Глава 6

В предвкушении событий я зашагал вслед за приятелем к дороге. Через несколько минут к лагерю подъехала колонна из нескольких автобусов, из которых посыпались десятки совершенно одинаково одетых фигурок школьников с чемоданами. Поднялся жуткий гвалт, в котором я едва мог расслышать, что говорит Валька рядом. Пионеры вылезали из автобусов, потягивались (видимо, тоже спали всю дорогу, придавив лбом стекло, как мой закадычный товарищ), прощались с обеспокоенными расставанием родственниками.

— Ванечка, хорошо кушай, обязательно, и носик не забывай вытирать, у тебя хронический ринит! — напутствовала какая-то женщина, судя по виду, бабушка, своего внука — рослого парня лет тринадцати. Парень, по всей видимости, и так кушал хорошо — его бока переваливались через ремень брюк, а ряха, наверное, с трудом поместилась бы в крохотное зеркальце, которое висело в комнате вожатых. — Подожди, у тебя грязь на щеке.

Заботливая бабуля тут же сняла платок, послюнявила его край и принялась вытирать щеку Ванечки, который, судя по его тоскливому выражению лица, уже мечтательно отсчитывал секунды до бабкиного отъезда. Стоящая неподалеку стайка школьников, видимо, из отряда Ванечки, покатывалась со смеху. Да уж, представляю, что пацану придется выслушать о себе сегодня от соседей-пионеров на тихом часе. Как бы к нему не приклеилась до конца смены какая-нибудь обидная кликуха! Дети бывают теми еще троллями, уделают по остроте поддевок и шуток любого токсичного взрослого.

— Внимание родителям! — зазвенел противный голос Гали. — Прощайтесь с детьми. Десять минут на прощание. У нас начинается полдник. Пожалуйста, садитесь обратно! Автобусы до Москвы отъезжают через десять минут!

Бабушка отвернулась на секунду, и в этот момент толстый неповоротливый Ванечка, с несвойственной для его комплекции прытью, подхватил чемодан и опрометью рванул от бабушкиных процедур к главному входу лагеря. Бабуля, очевидно, поняв, что не сможет его догнать, только успела крикнуть вдогонку:

— И кушай, кушай хорошо! — и, подняв тяжеленную корзинку с едой, которая, видимо, предназначалась для страдающего анорексией семидесятикилограммового Ванечки, вразвалочку направилась к автобусу. Мне даже стало ее немного жаль. Что ж, будем надеяться, что пионер не умрет с голоду без бабушкиной провизии. По меньшей мере, о таких случаях Валька мне не рассказывал. Надо будет перед сном его еще раз подробнее расспросить.

Я подавил смех и принялся вместе с Валькой наблюдать за вновь прибывшей ребятней — человек сто, не меньше. В основном это были подростки — ребятня лет двенадцати-четырнадцати, хотя был и целый автобус младших школьников. Была и парочка парней постарше, по виду — десятиклассники, которые ростом и даже комплекцией не уступали нам с Валькой. Они прибыли без родителей, держались солидно и степенно, будто всем своим видом показывая, что они тут сами по себе. Карманы у всех слегка оттопыривались. Там, как я понял, были сигареты. Так, а курение-то в лагере строго запрещено! Я обеспокоенно подумал: как бы нас с Валькой не запрягли их отбирать и читать этим длинноволосым басящим акселератам ликбез про каплю никотина и лошадь. Как бы не нарваться в ответ на драку! Ладно, будь что будет, надеюсь, мне дадут отряд ребят поменьше, и максимум, что придется делать — это разнимать дерущихся во время тихого часа подушками первоклассников и проверять, помыли ли они руки перед обедом.

Внезапно я приметил присевшего на поребрик худенького темноволосого паренька лет двенадцати, который расстроенно пытался оттереть надпись с чемодана. Паренек выглядел явно удрученно.

— Ты чего? — полюбопытствовал я.

Парнишка быстро, как волчонок, глянул на меня снизу вверх и, видимо, решив, что не стоит откровенничать с незнакомцем, даже если это и вожатый, хмуро ответил:

— Ничего.

— Да дай посмотрю, — я осторожно взял из рук парнишки чемодан. На чемодане был приклеен листок бумаги, на котором было написано: «Сережа Корольков». Ниже красовалась размашисто написанная красной ручкой надпись: «Уборщик туалетов».

Подавив улыбку, я сказал парню:

— Не переживай, сейчас все отчистим. Айда со мной.

— Куда? — насторожился паренек.

— Не бойся, потопали. Я вожатый лагеря. Матвей меня зовут.

— Я никого сдавать не буду! — упрямо сказал честный пионер, очевидно, выросший на историях Гайдара.

— И не надо, — твердо сказал я, — я тебя не ябедничать зову, а помочь тебе хочу.

Валька остался слушать орущую в мегафон Галю, а я повел паренька в хозкомнату. Проблема — сущий пустяк, я знал, как ему помочь. Кастелянша тетя Люба, которая приехала вместе с нами на автобусе, мирно что-то вязала, перекидывая петли.

— Лицевая, изнаночная, лицевая, изнаночная, две лицевых, одна изнаночная… — бормотала она себе под нос.

— Теть Люб, мы за чистящим средством! — окликнул я ее погромче. Полноватая, улыбчивая тетя Люба была глуховата на одно ухо — контузия еще с войны. На фронте она водила грузовики и очень любила свою професссию. Дмитрий Олегович, который как-то забирал Тамару из Валькиного общежития домой, однажды предложил подвезти тетю Любу домой — они жили не очень далеко друг от друга. Потом Тамарин папа нам рассказывал, как пожилая женщина во время поездки по привычке все время давила тапкой в пол. А еще под настроение она любила рассказывать очень интересные истории из фронтовой жизни.

Тетя Люба окинула нас быстрым недовольным взглядом (оторвали от важного дела), но потом, увидев расстроенное лицо паренька, сменила гнев на милость и заулыбалась (включились материнские инстинкты). Все так же молча она достала из шкафа какой-то пузырек, поставила перед нами на стол, кивнула и дальше продолжила считать петли.

— Ну вот, сейчас все ототрем, не бойся, — я был рад, что могу принести хоть какую-то пользу. — Капаем на тряпку, протираем, и все. Ты только в следующий раз бери в лагерь чемодан, какой не жалко, лады?

Про чудо-средство я знал не случайно. Еще будучи студентом, я как-то случайно сел на жвачку в аудитории и так проходил почти полдня. Тетя Люба, которая работала кастеляншей и у нас в общежитии, вовремя заметила прилипшую резинку и помогла мне ее отчистить. Ну а теперь пришел и мой черед кому-нибудь помочь.

Через минуту на чемодане не было и намека на позорную надпись, только имя и фамилия. Парнишка, который все это время молчал, вдруг заулыбался и поднял на меня полные благодарности глаза.

— Здооооорово! Спасибо! А то я уже совсем приуныл. Чемодан новый, отец подарил…

— Ругать будет?

— Не будет, — снова помрачнел паренек. — Он в Афганистане сейчас.

— Ладно, — я поспешил свернуть неприятный разговор. Было видно, что я коснулся очень щекотливой темы, и лучше ее не поднимать, чтобы не портить мальчику настроение. Про Афганистан я еще в свою бытсность студентом восьмидесятых много чего наслушался от дембелей, которым чудом удалось вернуться. Рассказы были не из приятных. А еще я и в ходе своей обычной жизни пару раз общался с бывшими срочниками, которым довелось там служить. Сейчас это уже взрослые дядьки, которым хорошо за пятьдесят. — Пойдем, сейчас полдник. — Я Матвей, кстати — протянул я пареньку руку.

— Сере… Сергей, — представился паренек. Он хотел казаться изо всех сил взрослым и держаться на равных, поэтому назвал полное имя. Я аккуратно пожал маленькую ладошку и повел его к главному корпусу. Валька, которому явно надоел ор Гали в мегафон, отошел от галдящей толпы и ждал нас у хозкомнаты.

— Все нормально? — полюбопытствал он.

— Ага, — я был очень рад, что моя работа в качестве вожатого началась с позитива. Видимо, задатки педагога во мне все-таки есть. Может, потом как-нибудь и перейду в учителя, если не получится вернуться обратно в свой двадцать первый век. — Вот помог надпись отчистить.

— Привыкай, брат, — сочувственно сказал Валька пареньку. — Народ разный попадается. Отдыхай и не бери в голову. Если что, мы тут — Матвей и Валентин, вожатые четвертого и пятого отрядов. Ты в каком?

— В пятом, — обрадованно ответил Сережка.

— Отлично, значит, твой вожатый — Матвей. Шагай запеканку есть.

Паренек кивнул и пошагал вперед дальше, к своим ребятам, ну а мы с Валькой пошли следом. Значит, этот добрый паренек с немного грустными глазами — из моего отряда. Вот и познакомились. Интересно, а сколько там еще таких Сережек? И сколько вообще в моем отряде человек?

— А как ты узнал, в каких мы отрядах с тобой вожатые? — спросил я.

— Так Галя орала, не слышал, что ли? Пока ты наскальную живопись помогал оттирать, — ухмыльнулся Валька. — Видишь, смена только началась, еще заехать не успели, а уже приключения. Это ты еще «Зарницу» и «День Нептуна» не видел.

— А что, и такое есть? — я вновь с воодушевлением приготовился слушать Валькины рассказы о лагерной жизни.

— Ну конечно! — живо откликнулся он. — Куда без этого? «Зарница» — военно-патриотическая игра. Потом узнаешь, что это такое. День Нептуна — это когда все друг друга водой обливают. Все раздеваются, обливаются водой и бегают мокрыми по лагерю в честь визита почетных гостей — Нептуна и его свиты. Задорно, весело, но к концу дня уже порядком надеодает — одежды-то не бесконечное количество. Ты, надеюсь, второй комплект формы-то взял. А то в трусах ходить придется… Я в прошлый раз под раздачу попал — на мне ни одной сухой вещи не было, все в комнату отнес сушиться, там влажность была, как в бане. Я, кстати, когда ребенком был, чуть не утонул…

— Как это?

— А так это!

Мы с Валькой дошагали до столовой, взяли себе на раздаче по запеканке со сгущенкой и стакану киселя, присели за стол для вожатых и начали с аппетитом поглощать еду. Удивительно, но я как-то очень быстро привык к лагерной еде и даже не вспоминал про свои любимые панкейки из мажорной пекарни. Видимо, правду говорят, что человек — существо, легко адаптирующееся, и быстро ко всему привыкает. Еще пару месяцев назад я был обычным студентом, живущим в общаге и питающимся картошкой со шкварками, потом — вернулся в свою элитную новостройку у метро «Парк культуры», снова стал ходить в фитнес-центр премиум класса, отдыхать на недешевом курорте Шерегеш и пользоваться услугами быстрой доставки еды из дорогих супермаркетов. А теперь — живу в крохотной комнате с покосившейся старой мебелью, снова охотно уплетаю творожную запеканку за обе щеки и слушаю тихие разговоры пионеров, сидящих за отдельными столами чуть поодаль.

За столом, как я понял, разговаривать запрещалось, поэтому те, кто очень желал поговорить, общались шепотом. Перед полдниками все хором пожелали друг другу приятного аппетита и уткнулись в свои тарелки. На стене рядом я заметил намалеванные яркой краской плакаты: «Когда я ем, я глух и нем!» Так говорила мне в детстве моя бабушка. Ей тоже как-то посчастливилось провести летом в пионерском лагере, только, судя по ее рассказам, таких условий, как у нас, у нее и в помине не было. Ночевали в палатках, туалет был под елкой, раз в неделю топили походную баню, умывались в озере, готовили на костре, родители ни к кому не приезжали, сладостей не привозили. Но сам отдых, как рассказывала бабушка, был просто обалденным. Конечно, когда тебе всего десять лет, ты не переживаешь о том, что спишь на холодной земле, а не на ортопедическом двухспальном матрасе… Еще были плакаты: «Пионерский лагерь — кузница здоровья коммунистической смены!», «Пионеры, на отдых!», «Будь готов — всегда готов!», «Галстук пионерский пламенно горит и тремя концами словно говорит: с комсомолом, с партией дружба велика, связь трех поколений, как гранит, крепка!» и что-то еще. Сейчас пионеры налопаются запеканки, все друг с другом познакомятся, а вечером, наверное, начнут травить в комнатах страшилки. Все, как и рассказывал Валька.

Я вдруг смутно вспомнил, что лагерные страшилки, оказывается, были популярны и во времена бабушкиного детства — в начале пятидесятых. Вспомнил я об этом, потому что Валька как-то вскользь упомянул про Пиковую Даму. В то лето мне было, если не соврать, около пятнадцати лет, и родители собирались отправить меня в языковую школу в Лондон, на курсы Я тогда еще не очень понимал, как мне повезло — будучи студентом, я почти год копил на эту поездку, подрабатывая написанием курсовиков для ленивых лоботрясов. А тут родители все оплатили. Но я, как и многие подростки, не особо горел желанием целый месяц зубрить английские времена, сидя в душных аудиториях, и якшаться с совершенно чужими мне детьми. Я мечтал играть во дворе со своей уже давно сложившейся компанией: высоченным Витькой, по прозвищу «Штырь», добродушным низеньким Санькой и широкоплечим, как шкаф, Димон. Вместе мы тусили постоянно и развлекались вполне себе безобидно и без вреда для окружающих: играли в футбол, волейбол, после чего шли домой к кому-нибудь из нас и рубились в приставку до ночи, пока нас не разгоняли пришедшие с работы родители.

— Не повезло тебе, Леша, будешь отдыхать, как старикан — по музеям ходить, — развеселелиась бабушка, когда мама закончила вслух читать буклет с описанием экскурсий в Лондоне, куда меня должны были повезти вместе с остальными школьникам. Бабушка всегда говорила вслух то, что думала. — Вот у меня поездки в лагерь были такие… ух! На всю жизнь впечатлений…

— Да уж, впечатления! — кисло улыбнулась мама. — Что хорошего? Друг друга пастой зубной мазать, да умываться из ведра.

— Ничего ты не понимаешь в жизни! — рассердилась бабушка. — Ты думаешь, мальчонке эти развалины смотреть интересно? Ему впечатлений набраться надо, да таких, чтобы на всю жизнь запомнились. Вот мы, например, каждый вечер истории страшные друг дружке рассказывали… Про красные перчатки, например.

— А что там, ба? — замер я в предвкушении. Бабушкины истории я очень любил.

Бабушка хмыкнула и продолжила:

— Жила была девочка, однажды мама отправила ее в магазин, наказав купить любые перчатки, только не красные. «Только не красные!» — наказала она дочке строго-настрого. — «Иначе будет беда». Девочка сначала хотела послушаться маму, но потом увидела в магазине прехорошенькие красные перчатки, не смогла удержаться и купила их, ведь они были так красивы. А вернувшись домой, она обнаружила, что ее дом полыхает. Пожарные тушили, тушили пожар, но так и не смогли потушить. Вдруг откуда ни возьмись из огня появилась женщина со страшным красным лицом. Она предложила девочке погасить пламя, если та выполнит небольшую просьбу. Девочке пришлось согласиться. Женщина сказала ей прийти десятого числа ночью на кладбище и положить на могилу в самом ее центре те самые красные перчатки, купленные в магазине.

— Да хватит уже, Мария Владимировна! — взвизгнула вдруг мама. — Я, чего доброго, теперь уснуть не смогу…

— Ну ба, расскажи дальше, — веселился я. — Интересно же. «Красные перчатки…» Во бред какой!

— Девочке было очень страшно, — продолжала бабушка замогильным голосом, не обращая внимания на трясущуюся от страха маму, — но она сделала, как было ей велено. И тогда из могилы вылезла краснолицая женщина, предсказав, что у девочки умрет бабушка. Очень скоро бабушка действительно умерла, и на ее похоронах девочка снова увидела ту самую женщину. Она сказала ей: «Ты тоже скоро умрешь». Так и произошло. Девочку похоронили, лежит она в гробу и видит свою бабушку, а у той страшное красное лицо. И у самой девочки красное лицо. С тех пор они приходят ко всем, кто покупает красные перчатки. Чушь несусветная, конечно, но нам тогда нравилось. Нервишки щекотали эти страшилки знатно.

Бабушка вспомнила еще несколько страшилок, напоила нас с мамой чаем с пирогом, а потом проводила домой. По дороге мама ругала бабушку на чем свет стоит. А я, здоровый пятнадцатилетний двухметровый лоб, спал в ту ночь с включенным светом и дал себе зарок никогда в жизни больше в магазинах не смотреть на красные перчатки.

Глава 7

На следующий день Валька растолкал меня задолго до побудки.

— Ммм… Ты чего? — сонно пробормотал я, перекатываясь на другой бок и накрывая голову подушкой. — Отстань, я все правки вчера заказчику отправил.

— Какие правки, тормоз! Открытие смены сегодня! Какие у тебя заказчики? Фарцой все-таки заняться надумал? Заказчики у него… — Валька скинул с меня одеяло. — Не отдам, пока не встанешь. И так полжизни проспал! Вставай!

Я открыл осоловелые глаза и сел на краешек кровати. Было довольно зябко, и я поежился. Я вспомнил, что почти всю ночь мне снился сон, как я гуляю по какому-то старому заброшенному пионерскому лагерю. Я бродил по дорожкам между корпусами, в которых уже давно не слышался детский смех. Слышен был только шелест вестра, который поднимал вверх ворох опавших осенних листьев. Сгущались сумерки, и становилось все холоднее и холоднее. Вот-вот должен был начаться ливень. Все вокруг выглядело довольно старым и ветхим. Скорее всего, лагерь когда-то закрыли из-за недостатка финансирования, и теперь он был отдан на растерзание черметчикам и вандалам. То тут, то здесь виднелись нецензурные надписи, сделанные явно не пионерами. Я прошел мимо комнат с надписями «Хлеборезка», «Цех выпечки». В одной комнате стояли ржавые умывальники, висело разбитое большое зеркало, а над ним — плакат с надписью: «Мой руки перед едой!».

Осторожно шагая (а вдруг тут сторожа, и территория закрыта для посещения?), я зашел в один из корпусов и поднялся по лестнице со старыми шаткими деревянными перилами. По обе стороны коридора были двери в палаты — точно такие же, какие мы видели, когда ходили вчера с Галей на экскурсию по лагерю. Вокруг не было ни души, и я даже слегка похолодел, видимо, под впечатлением вчерашних воспоминаний о бабушкиных лагерных страшилках. Как бы не появилась откуда ни возьмись женщина в красных перчатках! Тьфу, какая чушь! Я здоровый лоб, мне уже за двадцать, какие «красные перчатки»? Я заглянул в одну из палат. Она выглядела примерно так же, как старая бабушкина квартира в Алтуфьево, когда ее когда-то затопили соседи. На стенах облупилась штукатурка, на потолках — разводы. Везде были огромные залежи пыли, под потолком — паутина. По углам стояли кровати со старыми продырявленными матрасами. Кое-где валялись старые потрепанные разноцветные книжки.

Я подошел поближе и, щурясь, попытался разглядеть надписи на стенах у кроватей. Ничего необычного: ребятня хотела оставить о себе воспоминания. «Лето 1978 года, 1 смена». Коротко и емко. Или: «Вожатый Павлик — урод!». Тоже информативно. Было и кое-что личное, например: «Ваня из третьей смены — я тебя люблю!» или «Вика, я жить без тебя не могу, очень хочу тебя поцеловать! Сережа, второй отряд». Ну что ж, надеюсь, у Вани с незнакомкой и у Вики с Сережей все сложилось в личной жизни, и они поцеловались на прощальном костре.

Я вдруг заметил, что чувство страха от нахождения в заброшенном месте куда-то исчезло без следа. Мне почему-то очень захотелось исследовать это необычное место. Почему-то оно мне казалось странно знакомым. Может быть, потому-что я когда-то увлекался играми, в которых было нечто подобное? Помню, в детстве я очень любил играть в «Сталкера», где нужно было ходить по всяким заброшенным местам, очень похожим на эти. А однажды захотелось сделать это наяву, правда, так и не удалось воплотить свою мечту в жизнь — спасибо родителям.

Будучи подростком лет двенадцати, я как-то в одной из социальных сетей нашел объявление об экскурсиях с диггерами. Эти экскурсии организовывал энтузиаст со звучным именем Мирон — анорексичного вида парень в очках, с вытаращенными глазами и с копной грязных волос. Мирон предлагал за умеренную плату всего в тысячу рублей помочь свести личное и незабываемое знакомство с аномальными мирами и потусторонними зонами, которые, по его словами, совершенно точно были в Неглинке. В качестве доказательств того, что Мирон не трындит, к объявлению прилагалась пара размытых фоток с изображением чего-то, похожего на череп инопланетянина. Тысяча рублей, сэкономленная на школьных обедах, у меня была — я собирался купить на нее игру для своей приставки, но потом решил, что вживую увидеть аномальные зоны будет намного интереснее.

Я заполнил анкету, отправил заявку и стал ждать ответа. Ответ не заставил себя долго ждать. Буквально через пять минут мне на почту пришло письмо следующего содержания: «Здравствуйте, Алексей! Поздравляем Вас! Вы только что стали участником нашей экскурсии „Тайный лабиринт“. Мы отправимся в увлекательный поход в коллектор реки Неглинки. Это каменный туннель высотой около 3,5 метров и 5 метров в ширину. Коллектор достраивали в конце XX века, но мы с Вами отправимся в наиболее интересную часть, поспостроена порядка 200 лет назад…»

Двухсотлетний коллектор? Вот это да! Ничего себе! У меня прямо дух захватило! Может, удастся даже с пришельцами встретиться? Почесав юношеские прыщи на подбородке, я принялся читать дальше.

«Вам потребуется взять: удобную непромокаемую обувь, фонарь с двумя автономными запасами питания, теплую одежду, которую не жалко испачкать, и запас еды на случай завала».

Не обратив внимания на последние слова предложения, я опрометью бросился готовиться к походу. Из непромокаемой весенней обуви у меня были только уродские резиновые сапоги. С антресолей я достал коробку с разным папиным барахлом, где, в том числе, был и налобный фонарь, который он брал для походов в лес на даче. В шкафу я нашел свои старые драные джинсы и кофту, в которой играл с ребятами во дворе. Испачкать все это было совершенно точно не жалко. Бабушка, когда увидела меня в этих лохмотьях, сказала, что в гроб краше кладут (в выражениях она никогда не стеснялась).

Собрав полную экипировку для предстоящего похода в аномальные зоны и встречи с пришельцами, я двинулся на кухню опустошать холодильник, выгреб оттуда нарезку карбонада, хлеб и несколько вареных яиц. Немного подумав, я еще добавил вакуумную упаковку сыра. Вдруг, кроме меня, будут еще голодные исследователи. Надо устанавливать дружеские контакты. А может, и пришельцы поживиться захотят.

Когда я уже утрамбовал в рюкзак почти все, что нужно было, неожиданно с работы пришел отец и заглянул в комнату.

— Привет, — привычно поздоровался он. — На экскурсию собираешься?

— Да, к диггерам, — буднично ответил я, как будто подобные вещи были для меня совершенной рутиной, вроде контрольной по математике.

— Окей, пойдем ужин греть, — кивнул отец и уже зашагал было на кухню, как вдруг замер, как вкопанный, а потом обернулся.

— К-каким диггерам? — заикаясь от волнения, спросил он.

— Экскурсия, историческая, — важно пояснил я, ожидая похвалы за любознательность и не понимая папиного удивления. В Неглинку, в коллектор. Там еще аномальные всякие зоны. И пришельцы встречаются.

— Какие пришельцы? — загрохотал отец, вырвал у меня из рук рюкзак и перетряс. Лохмотья вместе с сыром «Чеддер» и налобным фонарем вывалились на пол.

— Да там совершенно безопасно! — я наконец понял причину папиного возмущения и, как мог, пытался его успокоить. — Там опытный инструктор, Мирон…

— Какой Мирон? — папины децибелы уже достигли критической отметки. — Ты куда собрался?

Однако, видя мой расстроенный вид и дрожащие губы, отец быстро успокоился, взял меня за плечи, усадил на кровать и, стараясь изо всех сил подбирать цензурные выражения, объяснил, что может со мной случиться в коллекторе Неглинки. Как оказалось, застревание в лазе-шкуродере — это еще самое невинное, что со мной может случиться.

— Там метров пятьдесят, если не больше, тебе придется ползти по сырой земле, — рассказал отец. — А еще случаются завалы. Если повезет, приедут спасатели и вытащат. Через день или два.

— А если нет? — похолодел я. Встреча с аномальными зонами уже перестала мне казаться привлекательной.

— Значит, нет, — веско сказал отец. — Ну что, все еще хочешь идти? Тогда давай лучше сразу заранее позвоним спасателям. Хотя нет, дай-ка мне координаты этого самого Мирона, я ему позвоню и вставлю по первое число. Взрослые пусть маются этой дурью, если хотят, а детей впутывать нечего.

Естественно, я никуда не пошел. Да меня никто бы и не отпустил, разумеется.

Игру мы с папой купили тем же вечером и еще несколько недель с удовольствием в нее резались и с ним, и с дворовыми приятелями. В старых джинсах и кофте я пошел на следующий день играть в футбол с ребятами во двор в прекрасном настроении и забил противникам несколько голов, а провиант, который предназначался для похода, мы съели вместе с чаем. На этом и закончились мои попытки исследования потустороннего мира. Впрочем, о несостоявшейся карьере диггера я никогда не жалел. Заманчиво, конечно, но и программист — тоже неплохая профессия. И ползать по земле не надо.

— О чем задумался, детина? — Валька потряс меня за плечо. — Я оделся уже, а ты все в трусах сидишь. Давай, мыться, бриться и вперед!

Я встряхнул головой, возвращаясь в действительность. Да уж, пронесло меня тогда. Спасибо отцу, вовремя он пришел с работы. Я встал с кровати, которая опять жалобно заскрипела продавленными пружинами, оделся и потопал на завтрак вслед за Валькой. По дороге за стол вожатых я обратил внимание, что несколько ребят сидели с очень понурым лицом. В тарелки капали слезы.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил я. — Буллинг, что ли, кто-то устроил?

— Что такое буллинг? — озадаченно ответил Валька вопросом на вопрос.

— Кого-то обижают? — поправился я. Разумеется, Валька, родившийся в 1966 году, и понятия не имел ни о каком буллинге. Хотя, конечно же, и тогда находились банды, любящие избрать себе жертву и превратить ее жизнь в ад.

— Да нет, скорее всего, — равнодушно пожал плечами товарищ. Я даже поразился его спокойной реакции. Валька был очень добродушным и и отзывчивым парнем и всегда приходил ко всем на помощь. Что с ним такое случилось? Равнодушно проходить мимо ревущего ребенка ему совершенно не свойственно. Я с некоторой неприязнью посмотрел на приятеля. Зачерствел, что ли, за пару лет, что мы не виделись?

— Да не смотри ты так на меня! — рассмеялся Валька, поняв причину моего недоброго взгляда. — Ничего страшного не произошло. Так всегда бывает. Я же не первый год вожатым езжу в лагерь. В первый день больше половины рыдает, назад просится, есть отказывается. Обычная реакция на незнакомую обстановку. Пройдет пара дней — и все забудется, потом уезжать не заходят. Помню, мне лет десять было, я тогда в первый раз поехал в лагерь. Ты знаешь, я не мамсик, обычный парень. А тут вдруг прямо вцепился в маму, когда она меня проводила и с другими родителями уезжала. Даже истерику устроил. В первый же вечер отправил маме домой письмо: «Забери меня, я больше не хочу тут оставаться! Пацаны — дебилы, вожатые — идиоты, еда отвратительная, все вокруг плохо!». Письмо дошло дня через четыре. Мама взяла билет на ближайший автобус и прямиком ко мне.

— А дальше? — спросил я с интересом. Мне было интересно все, что касалось лагерной жизни. Да и рассказывал Валька всегда с юмором, очень интересно и увлекательно.

— В общем, приезжает мама на проходную лагеря и прямиком к начальству. Так мол и так, обижают моего сыночку. Почему его плохо кормят? Почему вожатые придираются? Собрали аж целую комиссию и побежали меня вылавливать. Я к маме выбежал, чмокнул ее и назад — чемпионат лагеря по футболу начинался. А вечером — костер, дискотека, лагерные страшилки, конкурс самодеятельности. Видишь, я сначала тоже горевал, а потом постепенно начал втягиваться в лагерную жизнь. И забыл про свои страдания. Мама сначала жутко на меня была злая — я ее с работы выдернул и кучу людей на уши поднял. Она до конца смены даже на письма не отвечала. Потом вроде успокоилась. А теперь и вовсе вспоминает с юмором, даже письмо то, кажется, не выбросила. Иногда перечитывает и смеется. Так что не переживай, все в порядке! Положи-ка мне лучше еще бутербродиков!

Я облегченно кивнул и пододвинул к Вальке тарелку с бутерами, заодно и себе взял еще один. Ах вон оно что! Ребята попросту не привыкли еще к новой обстановке. Ну ничего, пройдет пара дней, новые знакомства, новые друзья, новые впечатления — закрутится, завертится. Готов поспорить, потом даже уезжать не захотят. У меня такое было, когда родители перевели меня из обычной районной школы в физико-математический лицей. Всю первую неделю засыпал со слезами, а потом ничего, втянулся.

В веселых разговорах и хлопотах незаметно пролетел мой первый день в должности вожатого: торжественная линейка с поднятием флага, на которой начальник — солидный грузный дядечка лет пятидесяти торжественно объявил об открытии… Потом начались заселение и знакомство с отрядом. Получилось, как я и хотел: нам с Валькой достались отряды из ребят и девочек лет двенадцати. Отличный возраст: уже не малышня, но еще и не непримиримые подростки. С мальчишками я быстро познакомился и даже успел узнать, как зовут кое-кого из девочек. В начальственной иерархии тоже было нетрудно разобраться: начальник лагеря (почему-то не директор, не заведующий — только начальник лагеря). Далее — старшая пионервожатая, которая отвечала за всю культмассовую работу — кружки, секции, стенгазета, походы, костры… Далее — воспитатели и вожатые.

Еще я узнал, что помимо торжественных линеек, которых полагалось две — на открытии и на закрытии, будут еще и ежедневные, на которых зачитывают распорядок и дня и ругают провинившихся, реже — поощряют отличившихся. Некоторые ребята приехали сразу на две смены и планировали остаться в лагере во время пересменка — небольшого перерыва между заездами. Но таких было немного: в основном все приезжали только на одну смену.

Поселили пионеров в легких, летних корпусах без отопления в почти спартанских условиях. Но, как я понял, это вообще никого из них не смущало: туда приходили только спать ночью и в тихий час. Вся жизнь лагеря проходила на улице, в столовой (там устраивались всякие концерты, репетиции) и прочее. Даже кино показывали в столовой на проекторе. В хорошую погоду играли на спортплощадке — в волейбол или баскетбол. Валька, который приехал сюда уже не в первый раз, быстро окунулся в ритм жизни лагеря и убежал играть с мальчишками в мяч. Ну а я, воспользовавшись тем, что меня пока никто не трогает, вернулся в комнату, чтобы осмотреть наконец свой рюкзак. Почти за два дня пребывания в лагере я так и не узнал, с чем в этот раз судьба закинула меня в восьмидесятые.

Зайдя в комнату, я поднял с пола рюкзак, положил на кровать, открыл и потихоньку начал рассматривать содержимое: пара теплых вязаных свитеров, второй комплект формы вожатого (что очень было кстати, потому что мою, кажется, уже пора было стирать после двухдневной носки в тридцатиградусную жару), какие-то новые запечатанные мыльно-рыльные принадлежности, что тоже меня порадовало, и не менее десяти штук разных книг, кажется, по фантастике. Все ясно: мой двойник остался верен своему давнему увлечению. Я открыл одну книгу наугад и обомлел — это была та же самая самиздатовская книга, не без помощи которой мы с отцом и старым математиком Игорем Михайловичем Макарским пытались создать временной симулятор. Я открыл уже прочитанную когда-то книгу наугад и неожиданно для себя снова так увлекся, что когда поднял голову, за окном было уже темно.

Я бегло кинул взгляд на часы, висящие на стене, и обомлел: без двадцати семь! Пора бежать вести отряд на ужин! Однако в рюкзаке еще кое-что оставалось. Что-то увесистое и тяжелое. Я сунул наспех руку, вытащил то, что там лежало, и изумился еще больше…

Глава 8

Я наконец понял, почему мой походный рюкзак был таким тяжелым, и даже моя спина, которая почти два года несла все тяготы армейской жизни (надеюсь, вполне достойно), едва выдержала такую ношу. На самом дне рюкзака, заботливо упакованный в кусок плотной матерчатой ткани, лежал портативный компьютер. Тяжелый, советский, несуразный, некрасивый, но компьютер! И, кажется, вполне рабочий! Ну ничего себе! Вот это подарок из прошлого!

Я опасливо обернулся на дверь, встал, подошел и закрыл ее на щеколду с внутренней стороны. Так-то надежнее будет. Почему-то мне никому не хотелось рассказывать о своей находке, даже Вальке. Какое-то внутреннее чувство подсказывало мне, что в лагере вместо своего двойника — снова загадочно пропавшего повзрослевшего Матвея Ремизова — я оказался не случайно. У меня снова есть какая-то миссия, которую я должен выполнить, но я пока не имел ни малейшего представления о том, что это может быть.

В прошлый раз мне удалось понять причину страшной автомобильной аварии на Дмитровском шоссе, в которой пострадал не один человек, распутать клубок событий, предшествующий ей, и повернуть время вспять. Может быть, и в этот раз мне нужно сделать нечто подобное? В прошлое мое путешествие во времени мне пришлось влиться в активную студенческую жизнь, полную приятных и не очень приключений. Я успел научиться готовить самому блюда на электроплитке, выучить репертуар восьмидесятых, подраться с люберами в парке Горького, поработать грузчиком в подвале у жуликоватого, но щедрого армянина Арсена, второй раз в жизни отпраздновать свое двадцатилетие и предотвратить целую череду страшных событий. А еще мне посчастливилось встретиться со своим молодым отцом, только что пришедшим из армии. Последнее меня, наверное, порадовало больше всего. Когда еще представится такая возможность!

Кстати, об армии. Валька сказал, что я ушел в армию почти два года назад и должен был вернуться этой осенью, в ноябре 1988 года. Однако сейчас только август, а я уже на дембеле. Что же случилось и почему меня освободили от армейской службы раньше? Может, я где-то так отличился, что меня отправили на дембель на три месяца раньше? Разве такое бывает? Сам я в армии не служил, так как имел отсрочку по здоровью — уже к семнадцати годам обзавелся позвоночными грыжами и еще парочкой приятных сюрпризов, позволивших мне не тратить год жизни на топтание плаца. Несмотря на проведенную операцию, спина у меня все еще иногда побаливала. Но у Матвея Ремизова, судя по всему, никаких грыж и прочих хворей не наблюдалось. Может, в рюкзаке есть что-то, что прольет свет на подробности моего (то есть его) пребывания в армии?

Мы с моим двойником и правда были невероятно, умопомрачительно похожи. Настолько похожи, что главный врач Института скорой помощи имени Склифосовского Николай Васильевич Скобелев, с которым мне довелось познакомиться, когда я пытался разыскать Матвея, сразу заподозрил что-то неладное и не до конца поверил в мои россказни о том, что это мой брат-близнец. Помню, что когда я вынужденно раскрыл все карты, рискуя выглядеть сумасшедшим в его глазах и быть отправленным в больницу Кащенко, Николай Васильевич сказал: «Я сразу понял, что тут что-то не так. Не бывает на свете идентично похожих близнецов. Все они, конечно, очень похожи друг на друга, но все равно чем-нибудь да отличаются. У одного родинка есть на щеке, у другого нету. Могут незначительно отличаться разрез глаз, длина носа, пальцев, ширина плеч. Но вы с ним совершенно одинаковы, и это какое-то загадочное и необъяснимое явление, которого я, да и, наверное, вся мировая наука не сможет понять».

Я еще раз перетряхнул рюкзак, обыскав все потаенные карманы, проверил его на предмет наличия второго дна, даже зачем-то вывернул швы. Еще я перетряс все лежавшие в нем вещи. Но никаких результатов мои поиски не дали: тайна армейской жизни Матвея Ремизова так и осталась для меня за семью печатями. Не было нигде ни его военного билета, ни каких-то форменных аксессуаров, ни прочих документов. Дембельского альбома я тоже не обнаружил.

Я даже не знал, в каком звании мой двойник уволился в запас: рядовой, ефрейтор, старшина или кто-то там еще? В званиях я не разбирался. Я не знал, в каких войсках он служил и где, ждал ли кто-то его из армии, была ли у него девушка, невеста… И почему он все-таки дембельнулся на несколько месяцев раньше срока? А может быть, это и не нужно? Надо бы расспросить Вальку, когда он вернется — вдруг он писал мне в расположение воинской части, выпытать адрес и загуглить… Опять я за свое! Где я тут буду гуглить? Тут электричество-то периодически отключают. Вчера в шесть вечера вырубили и включили только сегодня утром перед завтраком. Даже бриться пришлось в полутьме, снова привыкая к жутко неудобному станку и взбиванию мыльной пены помазком. Хорошо, что предусмотрительный Матвей кинул в рюкзак пару пачек лейкопластыря. Наверное, знал, что неуклюжий и избалованный комфортом зумер из двухтысячных, который будет его временно заменять, обязательно порежется.

Я оставил все попытки пролить хоть малейший свет на этот период жизни своего двойника и вновь обратился к любопытной находке. Я еще раз осмотрел ее. Это был ноутбук — моноблочный портативный компьютер со встроенным ЭЛТ (черно-зелёным) монитором. Точно такой же монитор был на домашнем компьютере моего отца, с которым мы вместе воплощали в жизнь идею Матвея по разработке симулятора времени. Да уж, это, конечно, не ультрасовременный семнадцатидюймовый ЖК-дисплей в великолепном разрешении, который был у меня дома. И среда разработки, конечно, не такая удобная, и язык непривычный. Помню, мне пришлось тогда потратить немало времени, чтобы привыкнуть писать код без подсветки и подсказок. Но ничего, справился. Значит, справлюсь и в этот раз. Пока еще смутно, не очень отчетливо, но я, кажется, начал догадываться, что мое загадочное превращение из зумера-программиста в вожатого пионерского лагеря восьмидесятых как-то связано с моими навыками разработчика. И компьютер в моем рюкзаке оказался совсем не случайно.

Поднатужившись, я поднял и поставил тяжеленный (килограмм десять, не меньше) портативный компьютер на тумбочку. Она жалобно заскрипела. Надеюсь, выдержит. И как я допер эту бандуру вместе со всеми книгами и вещами? Будь я в своем обычном теле, мой хлипкий позвоночник, наверное, тут же был рассыпался. Тяжелее компьютерной мышки я уже давно ничего не поднимал. Тяжелой атлетикой я не занимался, больше любил плавание. Хотя вот в последнее время боксом занялся. Но, конечно, я уступал раздавшемуся в плечах и отслужившему в армии своему двойнику. Я быстро кинул взгляд в тусклое зеркло, висящее над рукомойником. Матвей Ремизов остался таким же худощавым, но выглядел заметно возмужавшим.

Ладно, девочка я, что ли, на себя в зеркало любоваться? Хватит размышлений. Взглянув на настенные часы, я понял, что пора опрометью бежать вести отряд на ужин, не без труда запихал компьютер обратно в рюкзак и пошел на улицу.

* * *

Общаться с пионерами оказалось не так уж и трудно. Даже пионерский салют я мигом научился отдавать… или делать, не понял пока еще, как правильно. Как и в первые дни своего пребывания в студенческой общаге восьмидесятых, я просто наблюдал за Валькой и повторял вслед за ним. Вроде получалось неплохо. По меньшей мере, косых взглядов удивления я на себе не чувствовал. Я проводил зарядку, когда была моя очередь, несильно ругал проштрафифшихся пионеров за шум на тихом часе, плохо заправленные кровати и т.д., играл с ними в футбол, волейбол и прочие подвижные игры. А когда была ненастная погода, мы собирались в столовой и смотрели кино. Так я посмотрел наконец-то фильмы «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен», «Счастливого плавания», а еще все серии «Неуловимых мстителей».

Так прошли мои первые дни пребывания в лагере. Помимо выполнения своих прямых обязанностей, я ни на минуту не забывал о разгадке тайны своего попадания сюда и всеми силами старался найти хотя бы малейшую зацепку. Сны про заброшенный лагерь мне больше не снились. Вымотанный ежедневными рутинными хлопотами и играми, я просто валился с ног, приходя в комнату, а когда открывал глаза, уже играла пластинка, призывающая всех подниматься. Сначала я жутко тосковал… нет, не по дому и даже не по бытовому комфорту — конечно же, по своему смартфону. Именно этого маленьког девайса, в котором проходит большая часть дня современного человека, мне поначалу очень не хватало. По привычке во время любой непонятной ситуации я хватался за карман и тут же вспоминал, что моя старая одежда осталась в том мире. А сюда я приехал в дурацкой форме не по размеру и с огромным рюкзаком, доверху набитым книжками по фантастике, в котором, среди прочего, лежал еще допотопный (с точки зрения зумера) портативный компьютер. Да уж, это не мой легонький рабочий ноутбук весом всего полтора килограмма с яблочком на крышке.

О своей армейской службе я потихонечку, аккуратно и незаметно старался расспрашивать Вальку, так, чтобы не вызвать у того удивления. Однако меня ждало разочарование: Валька понятия не имел, в каких войсках я служил и где. Ноябрьским вечером он вернулся в общежитие после прекрасно проведенного с дамой сердца вечера, а там и следа моего не было. Писем он не получил, и в общежитие ему никто не звонил. Остальные парни тоже не получали весточки. А через неделю к нему подселили нового соседа, с которым наш третий приятель — Ленька — попытался играть в бизнесмена.

К сожалению, проводить много времени с другом у меня не получилось. Виделись мы с Валькой только утром, когда собирались проводить зарядку, и вечерком болтали перед отбоем. Отдыхать сюда приехали юные строители коммунизма, а мы — работать. Еще Вальку очень невзлюбила комсорг Галя, которая пришла на место не менее неприятной своей подружки Люды, и цеплялась к нему по любому поводу.

— Чего это она к тебе так неровно дышит? — как бы невзначай поинтересовался я у приятеля за ужином. — Влюбилась, что ли?

— Да если бы и влюбилась, она не в моем вкусе, Фанера Милосская — усмехнулся приятель, — да и ты же знаешь, я почти женатик и однолюб. Свою Томку я ни на кого не променяю.

Это была сущая правда. Валька по уши был влюблен в Тамару, так же, как и два года назад, когда они только начали встречаться, и планировал прожить с ней всю жизнь. Валька долго добивался внимания своей избранницы и, кажется, не последнюю роль в его успехе сыграли одолженные ему мною американские джинсы, купленные по случаю в Нью-Йорке. Впрочем, это совсем другая история. Судя по тому, какой я запомнил его избранницу, она отвечала Вальке полной взаимностью, и их пару можно было с полным правом фотографировать на обложку какого-нибудь журнала про крепкую советскую семью.

— Она же с Людкой дружила, — пояснил Валька с набитым ртом, уминая четвертый бутерброд, — а потом ее сняли. Галя сначала по уши рада была, когда ее комсоргом назначили, а потом поняла, что это тот еще геморрой.

— А ты здесь причем? — не понял я. — Ты, что ли, ее назначал? Или она переживает, что место подруги заняла? Не похоже по ней, чтобы она вообще кого-то жалела…

— Да я просто не в то время и не в том месте оказался, — весело усмехнулся товарищ. — Помнишь, мы портвейн прятали?

Я кивнул. Еще бы не помнить! Когда я попал в восьмидесятые, на дворе стоял самый разгар антиалкогольной кампании. Просто так купить бутылочку по дороге с работы, чтобы скрасить вечерок, нельзя было. Алкоголь редко покупали, скорее, чаще доставали: по знакомству, по блату, в обмен на какую-нибудь услугу или дефицитный товар. У нас с Валькой такой проблемы не было: мы подрабатывали грузчиками в магазине, и директор временами снабжал нас качественной выпивкой, не скупясь. Но вот с хранением дела обстояли хуже: злая и любопытная Люда знала почти все наши «нычки», за исключением некоторых, и, не стесняясь, совала туда свой длинный нос, а потом докладывала начальству. Однако студенты все равно ухищрялись каким-то образом и проносить, и хранить, и употреблять горячительные напитки в общежитие. И, конечно, мучались похмельем после неразборчивых возлияний.

Из неразборчивого рассказа голодного, уминающего бутерброды Вальки я понял следующее: однажды по инициативе Люды был организована проверка комнат на предмет обнаружения запрещенки. Валька, который проходил мимо вахты и краем уха услышал разговор Люды с комендантом общежития, мигом смекнул, в чем дело, понесся через три ступеньки наверх и успел предупредить ребят. Кое-кто успел спрятать бутылки в рукавах курток, в коробки с зимней обувью, но найденного алкоголя хватило бы на целую витрину в магазине.

Довольная Люда, радуясь успеху и возможности подлизаться в очередной раз к начальству, задрав нос, ходила по коридору в сопровождении коменданта и еще двух проверяющих, рангом повыше. Валька, обозленный несправедливостью (у него изъяли две бутылки дорогущего вина, подаренного Тамариным папой), дождался, пока комиссия дойдет до Людкиной комнаты, выступил вперед и осторожно сказал:

— Здравствуйте! А почему комнату комсорга не проверяют? Может быть, Вы зайдете и сюда тоже? Уверен, у Люды в комнате все в порядке! Наш комсорг — просто образец нравственности и морали. Вы в этом не сомневайтесь, пожалуйста, ничуть. Недаром ее фото на доске почета уже который год красуется!

Комиссия переглянулась в недоумении. Людка покраснела, как рак и зашикала на Вальку, сделав страшные глаза. Тот невозмутимо и очень вежливо улыбался. Главный из комиссии, высокий представительный парень лет двадцати пяти, в костюме, посмотрел на Люду и вежливо указал на дверь. Та еще с полминуты мялась, но все-таки открыла. Комиссия скрылась за дверью. Через некоторое время из-за двери раздались громкие голоса, чья-то ругань и сбивчивые Людкины рыдания. Минут через десять проверяющие вышли. За ними уже без всякого выражения спеси на лице плелась и Люда. Валька все так же был невозмутим.

— По комнатам! — рявкнула Владлена Никитична. — А ты чего стоишь? — одернула она Людку. — За мной пошли, тебе говорю!

Людкина реакция моего товарища очень изумила. Рыдая белугой, она послушно двинулась вслед за старушкой. А на следующий день назначили нового комсорга.

— Знаешь, — веселился Валька. О том, что они там обнаружили, нам так ничего и не рассказали. По слухам, там то ли склад ликеро-водочной продукции нашли, то ли Людка своего возлюбленного из другой общаги на ночь пригласила. Поговаривали даже, что у нее там коллекция зарубежных фильмов обнаружилась. И «Греческая смоковница», на которую меня Томка домой приглашала, — самый безобидный из них.

— Вот это да, — обомлел я. — Никогда бы не подумал.

— Дело житейское, — равнодушно пожал плечами Валька и встал. — Каждый развлекается, как может. Ничего зазорного в этом не вижу. На то и молодость дана. Просто, я считаю, нечего из себя одуванчика строить, когда ты сама — такая же, как все. Ты все уже? Пошли на площадку, мяч попинаем, пока не стемнело совсем. Мои с твоими сейчас заняты, в шахматы играют. Никогда бы не подумал, что ты в шахматы умеешь играть… Столько времени тебя знаю…

«А ты и не знаешь меня, — с горечью подумал я. — У меня разряд по шахматам». Матвей Ремизов, может быть, и не умел играть, а вот я, Алексей, умел и любил с детства. За это спасибо деду — научил. И разряд я получил без особых сложностей — пришел и наставил остальным участникам турнира по детскому мату. Я искренне по-дружески привязался к Вальке и очень переживал, что не могу ему открыть свое настоящее лицо. Может быть, придет время, и я смогу когда-нибудь это сделать. А пока буду и дальше притворяться Матвеем Ремизовым. В конце концов, это не впервой, и мне уже не привыкать…

Глава 9

К середине лагерной смены я уже окончательно освоился и привык к своей роли вожатого. Дни текли размеренно и насыщенно, один за другим: подъем, зарядка, завтрак, уборка территории, организация игр, просмотров кинофильмов и прочих развлекалок для детей, обход территории, выговоры за нарушение порядка на тихом часе, фантики по углам и незаправленную кровать… Я, привыкший много лет подряд сидеть на стуле по десять часов в день, просто выматывался и во время тихого часа падал на кровать и раскатисто храпел (по словам Вальки), не понимая ребят, которые ненавидели это время.

Вот бы всем взрослым такое устроить в офисах: поработал до обеда, потом спишь пару часов, а зарплата капает… Валька же отчаянно не понимал, почему рослый здоровенный дембель, почти два года оттрубивший в армии, устает от обычной работы вожатого… Ну не расскажешь же ему, что я ни в какой армии не был и даже автомата настоящего в своей жизни ни разу не видел? Отец вроде рассказывал, что у него в школе были уроки начальной военной подготовки, но я, зумер, этого времени, конечно же не застал. А наверное, зря… Сейчас хотя бы знал, как собирать и разбирать автомат.

Пару раз во время обхода пришлось разнимать дерущихся пацанов, которые сцепились на тихом часе из-за какой-то ерунды: болели за разные футбольные команды. Начальству я докладывать об этом не стал, тем более что причина драки была какая-то пустяковая, и парни тут же помирились. Такое бывает. А наличие фингала под глазом у одного и разбитой губы у другого я объяснил тем, что ребятам досталось на футболе при случайном столкновении. Вредная Галя, как я узнал потом, вечером устроила каждому из «футболистов», в том числе — и свидетелям драки — допрос, но те молчали, как партизаны на допросах. Никто в итоге так и не раскололся (отряды и у меня, и у Вальки были дружные, несмотря на периодически возникающие мелкие конфликты), и Галя ушла несолоно хлебавши. С того времени она возненавидела не только Вальку и докапывалась к любой мелочи, вроде недостаточно отглаженной формы, но меня сей факт ничуть не волновал.

Как я уже говорил, в детстве мне так и не довелось побывать в обычном оздоровительном лагере в Московской области, и сейчас мне выдалась редчайшая возможность наверстать упущенное, пусть и в роли вожатого, а не пионера. Уж слишком каким-то тепличным растением я вырос: в школу на машине, потом — кружки, платный репетитор… Пастой никого не успел помазать, на тихом часе в детском саду подушками не дрался, песен у костра не пел, страшилки с друзьями не травил…

Дальше школьного двора один я, по-моему, вообще никогда не выходил лет до тринадцати. Мама тряслась надо мной, как осиновый лист, начитавшись всяких историй про школьную травлю, буллинг и прочее. Только идею отправить меня в заграничную языковую школу на месяц она восприняла с большим энтузиазмом: маман спала и видела меня в роли студента МГИМО, а потом — посла в какой-нибудь европейской стране. Карьеру в МИДе я, к своему счастью и огромному сожалению мамы, так и не построил, хотя по английски научился говорить довольно сносно. Относить документы в МГИМО я наотрез отказался, стоически перенеся мамины картинные закатывания глаза и причитания, и пошел в Бауманку, к вящему удовольствию отца, который очень меня поддержал в этом решении. О выбранной профессии я ни разу не пожалел и не раз благодарил папу за вовремя оказанную поддержку.

Как оказалось, строгий распорядок дня — на самом деле очень классная вещь, которая только кажется жуткой скукотенью. Поначалу, я конечно, выл: ну не привык я подниматься в такую рань и топать на зарядку, поеживаясь от утреннего холода. Работал я на удаленке, поэтому просыпался не раньше девяти — в десять у нас были ежедневные утренние созвоны по работе. Валялся в кровати, занимаясь бездумным скроллингом новостной ленты, потом выползал из-под пухового одеяла, топал на кухню, делал себе чай и за кружкой смотрел разные прикольные и совершенно бесссмысленые видосики в социальных сетях. Именно с думскроллинга уже много-много лет начинался и им же заканчивался мой день.

Однако со временем я привык к строгому лагерному режиму и даже втянулся. Только теперь я понял, как же много времени в своей жизни я тратил зря. Ну зачем мне нужно было тратить драгоценные минуты жизни на чтение всякой ерунды? Только сейчас я неожиданно для себя вдруг осознал, что в сутках — неимоверно много времени, и столько можно всего сделать, если пользоваться им с умом! Наверное, когда вернусь обратно в XXI век, распечатаю лагерное расписание и повешу его над своей кроватью. Может быть, хотя бы засыпать научусь без телефона в руках… А еще смогу осуществить свою давнюю мечту — начать бегать по утрам… Эх, как все-таки жаль, что не вкусил я в свое время лагерной романтики. Все бы сейчас за это отдал, и даже общий туалет на много человек в деревянном корпусе не смущает…

Кстати, о романтике… Несмотря на строгий распорядок дня и бдение строгих вожатых (себя, Вальку и Кирюху я к ним не относил, мы старались быть для ребят кем-то вроде старших товарищей), в лагере бурлила личная жизнь. И я сейчас не о вожатых и прочем персонале, хотя и тут без амура не обходилось. Повариха тетя Люба, к примеру, крутила роман со сторожем дядей Васей. Десантник Кирюха быстро положил глаз на молоденькую студентку пединститута — вожатую Олю. Пару раз я застал их целующимися за оградкой лагеря. Все же живые люди и хотят любить. А что к этому не располагает, как природа и свежий воздух? Даже комсорг Галя томно вздыхала, поглядывая на Кирюхиного друга Андрея. Правда, судя по кислой морде первой, ей там не светило.

Сердечные воздыхания пионеров не ограничивались надписями в духе: «Петров, я тебя люблю!», нацарапанных на стенке рядом с кроватью во время тихого часа, и стихами в тетради. В плане уровня накала страстей, личных переживаний и решимости большинство современных пар позавидовали бы нашему лагерю. Все было по-серьезному, без всяких «поживем лет пять, притремся, а потом подумаем, куда движутся наши отношения… Потом еще года три будем копить на свадьбу, потом возьмем ипотеку»… Объяснялись в любви, строили планы на будущее и делали предложения все — начиная с третьеклашек и заканчивая старшеклассниками. Предметов для ухаживания было немного: в ресторан не сводишь, дорогих роз не подаришь… Дарили венки из одуванчиков, значки, листики, самодельные колечки и прочую милую забавную ерунду.

Я, кстати, заметил, что толстяк Ванечка к середине смены схуднул, несмотря на хорошее питание, и даже весьма сносно научился плести венки. Нет, не на надгробие чрезмерно опекающей его бабушки, а пятикласснице Кате. Мне даже стало любопытно заглянуть в будущее и узнать дальнейшую судьбу этих пар: интересно, поженился ли кто-нибудь после лагерных отношений? В том, что повариха тетя Люба желала всерьез захомутать сторожа, я не сомневался: у того имелась неплохая квартира почти в центре Москвы, доставшаяся от мамы. А вот насчет пионеров… Жаль, что я так и не успел сохранить на съемном носителе написанную мной программу симулятора времени.

Назначать свидания и уединяться в лагере, естественно, было принято подальше от любопытных взрослых глаз. Влюбленные наматывали тысячи километров по местным аллеям, произносили миллионы красивых слов, целовались, тискали друг друга в жарких объятиях, — в общем, делали все то, что все прекрасно знают и умеют в период полового созревания. Пиком романтичности, конечно же, считались свидания перед самым отбоем, поздним вечером, когда территория тонула в загадочном и манящем полумраке.

Комсорг Галя, очевидно, очень обеспокоенная отсутствием собственной личной жизни, ополчилась на несчастных детишек, жаждущих простой человеческой любви, самолично перед отбоем обходила территорию лагеря и бесцеремонно прерывала робкие школьные поцелуи, вопя своим визгливым голосом. Стоит ли говорить, что ее очень быстро возненавидели все: от самых младших отрядов до начальства. Даже директор лагеря, добродушный дяденька, не шпыняющий пионеров зря, и то старался лишний раз не вступать с ней в беседы.

Совершая обход в один вечер, я услышал приглушенные детские голоса, доносящиеся из комнаты мальчишек моего отряда. Стараясь не шуметь, я прислонил ухо к двери. Голос, который рассказывал историю, я быстро узнал — это был Сережка, которому я в первый день смены помог оттереть надпись с чемодана. Я наклонился и посмотрел сквозь замочную скважину.

В комнате сидели несколько пацанов, кто на полу, скрестив ноги по-турецки, кто на кровати, и взволнованно и сосредоточенно слушали рассказчика. Сережка, явно обрадованный тем, что находится в центре внимания, использовал все свои актерские способности, чтобы сделать рассказ более впечатляющим: вращал глазами, махал руками и изо всех сил делал голос похожим на загробный.

— Вот еще одна, — говорил он низко и приглушенно, — жила-была девочка. Однажды она осталась одна. И вдруг по радио передают, что гроб на колесиках выехал складбища, и ищет улицу девочки. Девочка испугалась, не знает, что делать, бегает по квартире, хочет позвонить маме. А по телефону ей говорят: " Девочка, девочка, Гроб на Колесиках выехал с кладбища, твою улицу ищет. Прячься". Девочка испугалась, не знает, что делать. Мечется по квартире, хочет маме по телефону позвонить. А в телефон говорят: «Девочка, девочка, Гроб на Колесиках нашел твою улицу, он твой дом ищет». Девочка пугается страшно, все замки запирает, но из дома не убегает, дрожит. Потом радио включила снова, а там передают: «Девочка, девочка, Гроб на Колесиках твой дом нашел. В квартиру едет!»…

— Мамочки! — взвигнул один из парней. Я едва сдержал хохот, зажав рот ладонью. «Гроб на колесиках…» Надо же такую чушь выдумать…

— В общем, — замогильным голосом завершил свой рассказ Сережкка… — Приходит мама домой, а там девочка на кровати лежит… и во рту колесико…

Тут мне пришлось отскочить подальше, за угол, чтобы хорошенько прохохотаться… «Колесико во рту…» Девочка настолько голодна была, что съела гробик? Интересно, что еще интересно ребятня напридумывала?

Я снова прислонил ухо к замочной скважине. Из-за двери опять доносился голос, только теперь уже другой.

— Теперь моя очередь. В одном городе жила девочка, — рассказывал парень, наверное, чуть старше Сережки. — У нее была бабушка. Когда бабушка умирала, она сказала девочке:

— Не включайте старую зеленую пластинку.

Когда бабушку похоронили, мама тоже настрого приказала девочке:

— Смотри, не включай зеленую пластинку.

Девочка послушалась, но ей не терпелось все же включить пластинку. Она долго ждала, пока никого из родных не будет дома, и наконец дождалась. Родители ушли на работу, в школе были каникулы. Девочка осталась дома одна, поставила пластинку в проигрыватель, включила и с замиранием сердца стала ждать, что будет дальше… И вдруг страшный голос из динамика запел:

— Бегут, бегут по стенке

Зеленые Глаза…

Сейчас девочку задушат

Да, да, да, да, да…

Девочка похолодела от страха, но не могла остановить пластинку. А голос тем временем все продолжал петь по кругу эту песню, с каждым разом все громче, сначала один голос, потом два, потом еще больше… Наконец звучал уже целый хор. Вдруг девочка услышала звонок в дверь и выключила пластинку. В квартиру вошла мать девочки. У матери не было одной руки. На следующий день девочка снова поставила пластинку, и ее мама вошла уже без двух рук.

Ребятня слушала рассказчика, затаив дыхание, а снова помирал со смеху, уже весь красный от напряжения. Интересно, что же было дальше? Все родственники девочки по одному лишились конечностей?

— А потом пришла мама без одной ноги, — вещал Сережка. — А затем и без двух ног. Когда она пришла последний раз, то она сказала:

— Ты меня погубила, и сама тоже погибнешь. Не ставь пластинку.

Интересно, как мама пришла, если у нее уже обеих ног не было? Эх, не зря говорят, что быть взрослым — ужасно скучно. Был бы я сейчас Сережкиным ровесником — сидел бы вместе с ним и, затаив дыхание, слушал историю, а не критиковал ее на каждом слове. Может, все потому что я стал программистом и выработал в себе привычку во всем искать логическое обоснование и докапываться до сути?

— Но девочка не послушала мать, — рассказывал Сережка, — и снова завела пластинку. Не успела пластинка пропеть несколько слов, как раздался звонок в дверь. Девочка заглянула в глазок, но никого не увидела. Девочка все же открыла дверь, прямо перед ней стояли огромные от пола до потолка Зеленые Глаза. Они сказали:

— Ты не послушала мать и погибнешь сама.

И тут глаза задушили девочку.

Весьма довольный собой и своим актерским талантом, Сережка наконец завершил повествование. Пацаны, судя по тишине в комнате, замерли в ужасе, переваривая услышанное. А я, решив, что на сегодня страшилок хватит, зашагал на улицу, чтобы нахохотаться вдоволь, не боясь быть обнаруженным.

По дороге в главный корпус я вспомнил еще одну страшилку, которую я за время пребывания в лагере слышал уже много-много раз. Это легенда о пропавшем мальчике, которую я слышал много-много раз в разных вариациях. Кажется, без нее вообще не обходился ни один лагерь.

Суть страшилки была вот в чем: в лагере обязательно исчезал какой-нибудь ребенок. Ребенок этот мог исчезнуть при самых разных обстоятельствах: пропал ночью, не пришел на обед, исчез во время тихого часа, а иногда — просто растворялся в воздухе, оставляя после себя лишь идеально заправленную постель.

— Один вожатый, — услыхал я как-то на полднике тихий шепот девчушки из младшего отряда, — постоянно ругал мальчика за незаправленную постель. Один раз отругал, второй, третий. А мальчик не любил заправлять постель. И однажды он сказал вожатому: «Завтра утром постель будет заправлена». Вожатый рассмеялся и не поверил мальчику. Просыпаются утром все на зарядку, идут умываться — а мальчика нет. И только кровать его стоит, а на ней — постель, хорошо заправленная. Вожатый расплакался, ему стыдно стало, что он постоянно ругал мальчика. Он приказал вынести эту кровать и сжечь ее. Но на следующее утро, когда все проснулись, кровать снова стояла в комнате, и так же была хорошо заправлена. По легенде, пионера искали всем лагерем, но не могли найти ни единого его следа. От кровати тщетно пытались избавиться, но она все равно каждое утро появлялась на том же месте. А еще постоянно кто-нибудь ночью обязательно слышал плач этого мальчика, доносившийся из палаты, где он жил…

— Ничего себе, — взвизгнула товарка девочки, — страх-то какой! Мама дорогая!

— Когда я ем, я глух и нем, — рявкнула невовремя подскочившая Галя, которая снова была не в духе. Наверное, опять Кирюхин друг Андрей послал ее подальше в ответ на очередное приглашение на свиданку.

Девочки замолчали и уткнулись в свои тарелки. Я, мысленно посмеявшись над очередной бессмыслицей, пошел к раздаче еще за одним куском запеканки. Она и правда была ничуть не хуже моих любимых блинчиков с вареньем из пекарни рядом с моим домом у парка Горького.

Я вдруг вспомнил кое-что и едва не запнулся на ровном месте. А что, если страшилка о пропавшем ребенке — совсем не страшилка?

Глава 10

Посмеиваясь над рассказами пионеров про гробик на колесиках, красное пятно на стене и зеленые глаза, я совсем забыл, как во время пересменка, пока мы приводили в порядок нашу комнату, Валька рассказывал мне одну историю, которая случилась несколько лет назад и уже долгое время передавалась из уст в уста. Связана эта история была напрямую с бушующей личной жизнью юных строителей коммунизма. Дело в том, что лагерь, куда Валька приехал уже во второй, а я — в первый (и возможно, единственный) раз, был не очень большим и довольно закрытым от внешнего мира. Вылазки в деревню, к местным, позволяли себе только «старшаки», да и то — только для того, чтобы затариться сигаретами и по-быстрому прошмыгнуть обратно сквозь узенькую дырку в заборе.

Соответственно, выбор объекта страсти и любви до гроба (ну или хотя бы до конца смены) был очень ограничен. Искры, бури, безумия, интриги, скандалы, расследования — все это разворачивалось прямо на глазах вожатых, которые уже смирились с происходящим и мечтали только об одном — чтобы к концу смены двое не заделали третьего. Вася мог встречаться с Машей, через неделю — переключиться на Дашу, потом — на Иру. Маша, в свою очередь, могла расцарапать Даше физиономию за то, что та увела возлюбленного, а всего через пару дней — снова ходить с ней под ручку и мило шушукаться, а целоваться у забора уже с лучшим Васиным другом. Мальчики и девочки беспрестанно расставались, мирились, уходили к другим, возвращались — а потом все по новой. Все было прямо как в бразильских и мексиканских сериалах девяностых, герои которых разыгрывали на российских экранах нешуточные драмы. Сюжеты любовных драм пионерского лагеря «Юность» были похлеще интриг в сериале «Рабыня Изаура», который был предметом обсуждения на всех кухнях в девяностых… Но девяностые в этом мире еще не наступили…

История, которую поведал мне Валька, оттирая со шкафа в комнате разные надписи и ругаясь временами, потому что это было совсем непросто сделать, тоже началась с лагерных воздыханий. Пока мелюзга лет десяти-двенадцати, еще не вошедшая в период полового созревания, занималась своими нехитрыми детскими делами, в крови ребят постарше уже неистово бурлили гормоны. Пацаны в свои четырнадцать-пятнадцать выглядели, как водится, не особо привлекательно: непропорционально рослые, прыщавые, сутулые… При этом комплексами по поводу собственной внешности они совершенно не страдали: напротив, каждый считал себя не менее привлекательным, чем Ален Делон, и рассказывал друганам, как закадрил в прошлом году на смене самую красивую вожатую, и на последнем костре она плакала у него на плече, печалясь из-за предстоящего расставания. Вожатую описывали всегда одинаково: девушка лет двадцати, ростом под метр восемьдесят и грудью обязательно третьего размера. Не знаю, откуда взялись эти параметры. Может, где-то есть единые стандарты девушек-вожатых, которые в некоторых лагерях неукоснительно соблюдаются?

А вот среди девочек порой встречались настоящие красотки. Особенно выделялась одна: белокурая, вечно витающая в облаках, меланхоличная — и как магнит, притягивающая внимание парней — Вика. Судя по беглому описанию, которое дал ей Валька, я понял, что девчушка была вылитой копией Полумны Лавгуд из саги о Гарри Поттере. Нет, она не говорила глупостей вроде: «Мы идем ловить морщерогих кизляков» и не предлагала всем вокруг купить новый выпуск «Придиры» со спектрально-астральными очками. Вика много с кем дружила, общалась, играла, активно участвовала в общих посиделках, но при этом всегда находилась как бы в стороне, наблюдая за происходящим.

Все ухаживания пацанов принцесса отклоняла, но делала это крайне вежливо и деликатно. Она никому не грубила, никого прямо не отшивала, но и взаимностью не отвечала. На приглашения совершить променад после ужина красавицав всегда отвечала: «Прости, не могу завтра викторина / „Зарница“ / рано вставать» и одаривала приглашающего сверкающей улыбкой, чтобы тот не обижался. Так было с самого начала смены и почти до ее конца.

Когда до прощального костра оставалась всего неделя, на счету Вики уже был целый десяток разбитых сердец. Поговаривали, что один безнадежно влюбленный в нее парнишка даже пробрался в невесть как открытую вечером и оставшуюся без присмотра санчасть, чтобы выкрасть таблетки, наглотаться и оставить этот бренный мир. Однако повариха тетя Люба, случайно проходящая мимо, увидела шкета в окне и сразу поняла, что дело дрянь, и надо действовать быстро. В этот момент несчастный Ромео уже заперся изнутри и собрался закинуть в себя пригоршню не пойми чего. Несмотря на почтенный возраст, тетя Люба влетела в санчасть пулей, выломав запертую изнутри дверь, вовремя схватила несчастного влюбленного за загривок, заставила сделать промывание марганцовкой и оттащила к вожатым.

Парня на следующий день забрали домой родители. Медсестру, забывшую закрыть на ночь дверь, мигом уволили, шумиху поднимать не стали. А Вика, как ни в чем не бывало, продолжила мирно со всеми общаться и все так же же сверкать белозубой улыбкой.

В конце концов сердце волоокой и загадочной красавицы, к вящему удивлению всего населения лагеря, удалось завоевать взбалмошному парню Кольке по прозвищу «Шпала», который был ее полной противоположностью. Ничего загадочного в нем отродясь не бывало. Колька нередко дрался, курил (но умудрялся мастерски шифроваться от вожатых), говорил только о футболе и ни о чем другом, а в школе он едва-едва успевал учиться на тройки и дважды оставался на второй год, поэтому к пятнадцати годам дошел только до седьмого класса.

Робкие Колькины ухаживания за местной мегазвездой начались просто: он решил подкатить не нагло, напрямую, а через самого милого малыша лагеря — первоклассника Саньку, который поразительно напоминал Ленина с октябрятской звездочки. Местный хулиган выловил слоняющегося без дела малыша и сказал:

— Вику из второго отряда знаешь? Да не дрожи, не трону.

— Знаю, — ответил малыш, немного побаиваясь и вытирая веснушчатый носик ладошкой. — Она в корпусе по соседству живет.

— Молодчина. Эту записку передашь ей, как увидишь. И вот это ещё, — и сунул пацану в руки букетик из полевых цветов.

— А чего сам не передашь? — полюбопытствовал малой, удостоверившись, что леща ему не отвесят.

— Не твое дело. И не думай, что я за просто так. Вот, держи жвачку и дуй, куда тебе сказали.

Обрадованный малыш мигом запихнул жвачку в рот, точно опасаясь, что Колька ее отнимет, и пулей понесся искать Вику. Та, получив букетик, внезапно оценила неожиданный ход и начала подпускать к себе Кольку. Как сказала бы ведущая Лариса Гузеева на передаче «Давай поженимся»: «У нас сложилась пара». Колька и Вика стали ходить на свидания.

Остальные пацаны, увидев, что мегазвезда лагеря точно занята до конца смены, повздыхали и смирились. Борьба за сердце принцессы больше не велась: природа взяла свое, и ребятня переключилась на девочек попроще. Жизнь потекла своим чередом. Даже нарушений дисциплины стало меньше, что очень порадовало вожатых. Все вздохнули с облегчением.

А однажды Вика просто не явилась ни на на ужин, ни на линейку, ни к отбою. Обыскали все вокруг — нигде и следа ее не осталось. Стали разбираться, и выяснилось, что в этот вечер Колька позвал ее на прогулку. Разумеется, все подозрения пали на лагерного хулигана. Его допросили с пристрастием, и он рассказал со слезами, что не виноват и что прождал Вику больше часа, прогулялся вокруг столовой, и санчасти, но дальше не пошел. Разозленный тем, что возлюбленная не пришла, а он так ждал, надеялся и верил, Колька наорал на какую-то мелюзгу, опаздывающую к отбою, и двинулся в свой корпус. Вот, собственно, и все, что он знал.

Звонок в милицию ничего не дал: дежурный отказался принимать заявление о пропаже ребенка и посоветовал дождаться утра — мол, загуляла девочка, дело молодое, бесшабашное, сама объявится. Весь лагерь поставили на уши, везде зажгли свет, мужская часть лагеря, состоящая из завхоза, сторожа, пары хозработников, вожатых и крепких ребят постарше, отправилась прочёсывать близлежащие леса.

Поиски продолжались три дня: открывали каждый корпус, проверяли каждую комнату, каждое строение, обследовали вдоль и поперек не только территорию лагеря, но и близлежащую округу, особое внимание уделили яме-отстойнику на очистных сооружениях, попеременно ощупывая дно баграми. Осматривали даже такие места, где Вика ну никак не могла оказаться — например, крыши корпусов, кочегарный цех в котельной или подвал дома. Но без толку. Собаки тоже не могли взять след — девочка просто исчезла, растворилась в воздухе.

На третьи сутки в лагерь приехали наряд милиции и следователь — мужчина лет тридцати с усталыми глазами. Опрашивали всех по очереди и почему-то во дворе: следователь сидел на принесенной кем-то табуретке за уличным столом, сосредоточенно вел в блокноте записи и отчаянно зевал, явно тяготясь рутиной и не испытывая к страдающему Кольке и обеспокоенным родителям ни малейшего сочувствия. Оставшиеся милиционеры просили всех успокоиться и обещали во всем разобраться. К розыску девочки привлекли районное лесничество, подняли егерей, охотников, жителей ближайших деревень, приехали солдаты из расположенной неподалеку воинской части… Дежурного, отказавшегося поначалу принимать заявление о пропаже в милиции, сильно пропесочили и уволили.

В итоге бедному Викиному ухажеру досталось больше всех. Он первым попал под подозрение. Репутация Кольки в лагере, да и в школе была не очень, поэтому милиция трясла его неимоверно, пытаясь добиться признания в убийстве. Но где-то в глубине души все понимали, что Колька, хоть и был хулиганом, на убийцу или насильника точно не тянул — максимум мог подраться, и то с равным по силам. Малышню и девочек он никогда не обижал.

Интенсивные поиски шли долго, не не дали абсолютно никаких результатов. Девочку не нашли — ни живой, ни мертвой — ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Мать ее очень быстро угасла: сначала она денно и нощно бродила по округе, не оставляя надежды найти дочь, потом стала ездить по всему району с фотографией, пытаясь узнать, не видел ли кто ее дочь. А когда в лагерь приезжали на отдых дети, она бродила вдоль забора и пристально всматривалась в каждого ребенка. Однажды обезумевшая от горя мать схватила какую-то девочку со светлыми волосами за руку и потащила за собой, благо старшаки, курящие за забором, отбили ребенка и вернули в лагерь.

Кольку после долгих изматывающих вопросов уже хотели было отпустить, так как улик, указывающих на его причастность, не было. Но вдруг кто-то из девочек вспомнил, что незадолго до несостоявшегося свидания, а именно — незадолго до пропажи девочки красный от злости Колька бегал по лагерю и кричал: «Убью гадину!». Парня снова забрали в Москву на допросы, в итоге осудили, вынесли приговор и отправили в места не столь отдаленные. Вернулся домой он только спустя несколько лет, совсем другим, будто потерянным.

Потом Колька потихоньку пришел в себя, взялся за ум, устроился на работу грузчиком в продуктовый магазин возле дома. Однако от прежнего разбитного веселого парня не осталось и следа: Колька не принимал участия в тусовках с местными парнями, ничем не увлекался, просто работал, вовремя отмечался у участкового, как и предписывалось недавно освобожденным из мест лишения свободы, а в остальное время — бродил по городу с безучастными глазами. Это рассказывали пацаны, которые жили в Москве с ним по соседству. Несмотря на то, что тело девушки так и не нашли, в виновности Кольки никто не сомневался. Его превратили в местного изгоя. Со временем бедолаге вместе с матерью пришлось даже переехать в другой район Москвы, чтобы не терпеть косые взгляды соседей и обзывательства дворовой шпаны.

Со временем история с исчезновением девушки обрастала разными мифическими подробностями: будто бы девочку незадолго до пропажи видели на трассе садящейся в какую-то фуру или будто бы она объявлялась в разных концах Москвы под другим именем… Кто-то говорил, что она ушла в близлежащую деревню и стала там жить, как отшельница, но ни одна из этих зацепок не нашла подтверждения, а канувшая в небытие Вика стала местной лагерной страшилкой, которой пугали друг друга сменяющиеся поколения приезжающих на отдых детей.

В первый раз, когда Валька рассказывал мне эту историю, ругаясь и оттирая намертво прилипшую к кровати чью-то жвачку, я особо не обратил внимания на его слова. Да, бывает такое, что дети пропадают. Печально, конечно, но что поделать… Я прекрасно понимал, что негодяи, покушающиеся на школьников и даже дошкольников, были, есть и будут во все времена, поэтому всегда с недоверием относился к фразе: «А вот в СССР было все безопасно, и дети до самого вечера на улице гуляли, никто никого не трогал, а ключ хранили под половичком, и никто ничего не воровал». И воровали, и грабили, и обижали… Вспомнить хотя бы печально известного маньяка по кличке «Мосгаз», который орудовал в Москве в пятидесятые годы. Или Анатолия Сливко, который в своем походном отряде «ЧЕРГИД» («Через реки, горы и долины») творил немыслимое и успешно скрывался от правосудия долгие годы, а ребятня, претерпевшая издевательства, так и продолжала им восхищаться… Я уже молчу про Чикатило и им подобных. Поэтому я отчасти даже понимал родителей, которые тряслись надо мной и лишний раз одного никуда не отпускали, и никогда на них не обижался. Я был единственным ребенком, который получился только спустя много лет после свадьбы. Конечно, они боялись меня потерять…

— Может, еще жива… — предположил Валька, оттирая чью-то жвачку, намертво прилипшую к спинке кровати. — Б-р-р… Я даже представить не могу, чтобы с моей Томкой что-то подобное случилось.

Я с ужасом вдруг вспомнил, что знаю продолжение Валькиного рассказа. И лучше бы ему его не знать. Добрый, отзывчивый и всем сочувствующий парень, конечно же, расстроится. Как-то раз, когда я был подростком, попалась мне в руки у бабушки на даче старенькая газетенка. Датирована она была то ли 2001, то ли 2002 годом — я уже не помню. В то лето я помирал от тоски — родители отбыли в командировку, компьютер на дачу взять не разрешили («Гуляй, отдыхай, играй с ребятами, помогай бабушке, а то сколиоз в десять лет заработаешь»). От скуки я перечитал все бабушкины книги, пересмотрел все сериалы, которые шли по единственному работающему на даче телеканалу… Не то что бы мне совсем нечем было заняться: утром и днем я рыбачил с ребятами, ходил за ягодами, загорал, и купался, но вот вечером, когда темнело, становилось ну очень скучно. Друзей, как и меня, загоняли домой до утра. Приставка с играми осталась дома, и делать было решительно нечего. Бабушка, наущенная родителями, строго следила, чтобы в восемь вечера я уже был в своей комнате и до утра не покидал дом.

От скуки я облазил все в доме, включая чердак, и очень обрадовался найденной там стопке старых газет. В одной из них была опубликована фотография девочки, разительно похожей на Полумну Лавгуд в исполнении актрисы Эванны Линч. Те же волоокие глаза, тот же слегка отсутствующий взгляд, белокурые волосы… Дальше было еще несколько фотографий, и я вдруг вспомнил сейчас, что на одной из них был изображен лагерь, в котором я сейчас находился — большое здание главного корпуса, на котором было написано: «Юность». Надпись на фотографии выглядела еще более покоцанной и обшарпанной, чем сейчас, и даже на черно-белой фотографии это было хорошо видно.

Журналист, написавший статью, рассказывал, что некая контора надумала приобрести старый заброшенный пионерский лагерь, отремонтировать и оборудовать его для летнего отдыха детей своих сотрудников. Было решено снести кое-какие старые постройки, отстроить новые и пересмотреть границы территории. При планировании и обходе в густом кустарнике в районе стадиона внезапно обнаружили большую бетонную плиту с вырубленными отверстиями, которая уже почти скрылась под землей. Ни на одном чертеже такого строения не было. Перед рабочими открылся пол ямного туалета, хотя для чего он сооружался, было загадкой, так как и душ, и туалет и так были в каждом лагерном корпусе. Да, нередко нужно было постоять в очереди, но бегать на улицу не было никакой необходимости. Странно…

Выдвигались предположения, что туалет являлся самостроем и был построен инициаторами для удобства детей, играющих на стадионе, которым надоедало постоянно бегать в корпус, а потом его снесли. Как бы то ни было, пригнали автокран, вызвали ассенизаторов, включили илосос и обнаружили страшную находку…

В тот вечер, когда я впервые прочитал эту историю, будучи ребенком, стояла ужасная погода: на наш поселок обрушилась настоящая буря с дождем: ветер завывал, ломал маленькие деревья, хлестал дождь стеной… Я поежился, отложил газету в сторону и пошел наверх спать, а наутро обнаружил, что от прежней бури не осталось и следа. В окно светило яркое солнце. Я наспех позавтракал вкуснейшими блинчиками с сыром, приготовленными бабушкой, схватил удочки, коробку с червями и побежал на речку к ребятам удить рыбу. Тогда, как мне казалось, я напрочь забыл обо всей этой истории.

Однако сейчас меня, здоровенного парня, передернуло от воспоминаний.

Глава 11

Я вспомнил, что, кажется, знаю лично одного из участников этого происшествия и даже был наслышан о его непростой судьбе. Однако чтобы проверить свою догадку, мне позарез, прямо кровь из носа нужно было наведаться в Москву. Без этого никак не получится. А это означало, что мне обязательно придется сходить на поклон к старшей вожатой нашего лагеря — Гале, которую пионеры давно успели прозвать «Мымрой», и лично у нее отпроситься. Данное прозвище уже вовсю использовали и другие вожатые, за глаза, конечно.

— Зачем ты в Москву намылился? — поинтересовался Валька, когда я частично поделился с ним своими планами.

— Так, — неопределенно сказал я, уже пожалев, что завел эту тему: — Компьютер надо показать кое-кому!

— Компьютер? — удивленно вытаращил глаза приятель. — У тебя все это время тут был свой, личный компьютер?

— Ну да…

— Ну ты и жук! — укоризненно воскликнул Валька после того, как я вытащил из-под кровати свой рюкзак и показал ему содержимое. — Целую неделю почти тут уже торчим, а ты ни разу не показал даже! Лучший друг называется!

Я понурился. Да, действительно. Получить в собственное распоряжение целый компьютер в восьмидесятых — целое достижение. Это сейчас никого не удивит подросток с «макбуком», а тогда… Поэтому Валька справедливо на меня обиделся.

— Давай так! — предложил я. — Я съезжу в Москву, починю там кое-что, а потом обязательно дам тебе попользоваться. Идет? Он все равно сейчас… того… плохо работает.

— Ладно, — успокоился отходчивый и незлобивый приятель. — Но потом обязательно дашь позырить! Идет?

— Конечно, конечно, — поторопил его я. — Насчет этого можешь даже не переживать. Будешь пользоваться, сколько хочешь. А сейчас пойду-ка я зайду в корпус администрации. Кажется, «Мымре» сегодня кто-то сказал, что она красивая, поэтому вроде она должна быть в добром расположении духа.

Как оказалось, комплимента о красоте было недостаточно, чтобы «Мымра», то есть Галя, пребывала в хорошем настроении. Возможно, она даже на миг вообразила, что сможет разлучить обожаемого ей десантника Кирюху с его девушкой Олей.

— Ты куда собрался, Ремизов? — протянула она, изо всех сил стараясь казаться взрослее и солиднее. Всячески демонстрируя свое пренебрежение, она, не глядя на меня, подпиливала ногти, сидя за столом в кабинете. Зачем девке в двадцать с небольшим пытаться казаться солиднее, я ума не приложу. Вроде внешне вполне симпатичная, а ведет себя так отталкивающе…

— Мне бы в город на денек отлучиться. В воскресенье, — промямлил я, чувствуя себя школьником, который отпрашивается с уроков. — Мне… это… родителей надо навестить.

— У тебя же нет родителей, Ремизов, — беспощадно отрезала Галя. — Я личные дела всех вожатых просмотрела.

«Могла бы и помягче об этом сказать, коза стоеросовая!», — подумал я. Мне, конечно, мама и папа настоящего Матвея Ремизова были совершенно незнакомыми людьми, а мои настоящие родители были живы и в добром здравии, однако услышанное все же неприятно удивило меня.

— Ну… точнее, родственников, — попытался я выпутаться, чувствуя, что топлю себя еще больше.

— Смена длится две недели, — так же резко бросила старшая вожатая. — Ни для кого никаких исключений! Ты у нас что, особенный?

«В целом, да», — подумал я. Не сказать, что Галя совсем уж была неправа. Вряд ли можно назвать заурядным человека, который родился на рубеже двадцать первого века и каким-то странным образом стал вожатым пионерского лагеря в восьмидесятых. Так что в каком-то смысле меня действительно можно было считать особенным.

Дальнейшие препирания со старшей вожатой ни к чему не привели. Галя наотрез отказалась меня куда-либо отпускать. Ругнувшись про себя, я вышел из корпуса администрации, сплюнул от злости прямо на землю и вернулся к приятелю в комнату.

* * *

— Не пустила, — констатировал Валька, когда я, закрыв за собой дверь, молча мрачно плюхнулся на кровать.

— Угу, — проворчал я и отвернулся к стене. — «Мымра»… Еще про родителей что-то вякнула…

— Да плюнь и разотри!

— Легко сказать…

— Что-то стало холодать… — спустя полчаса начал Валька, выжидающе глядя на меня. Видимо, во что бы то ни стало решил меня развеселить.

— И? — недоумевающе посмотрел я на на него, не понимая, что он имеет в виду.

— Не пора ли нам поддать? — весело продолжил друг, подмигивая мне, и покачал перед моим лицом парочкой пустых граненых стаканов.

— А… — я наконец понял, к чему он клонит, и вспомнил старый стишок, который слышал когда-то от папиных друзей. — Не послать ли нам гонца за бутылочкой винца? А что? Почему бы и нет? Мы же приезд-то, кстати, с тобой так и не отметили. Только где его взять, винцо-то? Даже в Москве сейчас антиалкогольная кампания. Мы же с тобой у Арсена в магазинчике отоваривались. И кредитная линия у нас была. А тут в сельмаге один хлеб да макароны, и то не каждый день…

— А вот и нет! И тут все имеется! Мне тут Кирюха, десантник наш, сдал торговую точку, — подмигнул всезнающий приятель. — В десять каждый вечер у забора ходит туда-сюда с сумочкой один местный, вот у него и можно прикупить неплохое плодово-ягодное. Мне Кирюха давал попробовать, ничего такое. Правда, один сорт всего. Не такой ассортимент, конечно, как у нашего Арсена. Помнишь его? Он, кстати, про тебя как-то спрашивал. Я же у него еще работал до того, как вожатым сюда поехал. На свадьбу-то деньги нужны. Ну на безрыбье и рыба — рак. Пойдем сходим? Он недорого берет. А сейчас как раз без пяти десять. Тут как раз половица поднимается, спрячем, на случай, если шмон устроят.

— Идем, — вздохнул я, слез с кровати и поддернул штаны. — Пойдем… Хоть что-то сегодня будет приятное. Да и холодно уже вечерами, согреться не мешает.

Идея с покупкой «запрещенки» (вожатым курить, в отличие от пионеров, конечно же, разрешалось, а вот с выпивкой было строго) поначалу прошла без сучка без задоринки. Однако по пути обратно мы едва не столкнулись с Галей, которая вместе со своей подружкой прогуливалась по дорожке возле нашего корпуса. Спрятать пузатую бутыль было решительно негде — мы оба были в майках и спортивных штанах, даже куртки накидывать не стали — не рассчитывали на долгую прогулку.

— Ек-макарек, — растерянно пробормотал товарищ. — Что же делать то? И не спрятать никуда…

— А через окно если? — предложил я. — Корпуса-то одноэтажные!

— Ну айда так… Выхода-то нет, — согласился приятель. — Только давай поскорее! Вдруг она сюда намылится со своей подруженцией! О, форточка открыта! Давай, ты залезешь, окно изнутри откроешь, а я за тобой. Я пошире тебя буду, в форточку точно не влезу!

Я запрыгнул на подоконник, подтянулся и попробовал влезть внутрь. Давалось мне это, надо сказать, с большим трудом. Да уж, давненько я нигде не лазил…

— Лезь давай, ну же! — торопил меня Валька, подталкивая под колени. — Да скорее же, Матвей! Кажется, идет кто-то! Что ж ты хилый-то такой? Внешне вроде слоняра прямо, руки сильные! В армии же служил вроде? Не учили Вас там, что ли, подтягиваться?

«Вот именно, что вроде», — подумал я, неуклюже карабкаясь. В армии-то служил настоящий Матвей Ремизов, а я, Алексей, программист с плоскостопием, к военной службе не имею ни малейшего отношения.

Когда мне все же удалось втиснуть свое немаленькое тело наполовину в узенькую форточку, произошло неожиданное: дверь комнаты отворилась, и на пороге появилась старшая вожатая Галя собственной персоной. В этот момент Валька оказал мне медвежью услугу, очередной раз подтолкнув меня посильнее. От неожиданности я не успел схватиться рукой за раму и кулем свалился на пол, успев только пробормотать: «Привет!». Перед глазами поплыли разноцветные круги, и я отключился…

* * *

Я плыл, усиленно работая руками. Не так давно я освоил плавание кролем, и теперь два-три раза в неделю занимался с тренером. Плавать мне очень нравилось: все проблемы напряженного дня куда-то уходили, я чувствовал только свое тело и воду, приятно обволакивающую его. Гребок, лицо опущено в воду, завершение гребка, поворот головы, вдох, лицо опять в воду… Странное дело: плыть мне почему-то было неприятно. Стряхнуть бы эту воду, а она все льется и льется…

— Очнись, болезный! — кто-то очень знакомый легонько хлопал меня по щекам.

Я открыл глаза и застонал от резкого солнечного света. Было ощущение, что по ним полоснули ножом. Я слегка приподнял голову с подушки и потряс ей. Голова была тяжелая, как стопудовая гиря.

Я огляделся. Никакого бассейна и в помине не было. Рядом сидел мой приятель Валька с озабоченным видом, а рядом с ним — лагерная медсестра. Валька осторожно брызгал на меня водой из графина. Видимо, поэтому мне и приснился бассей, пока я валялся в отключке.

— С приземлением! Да уж, разукрасил ты себе хлебало, — хмыкнул приятель привычно насмешливо, потом уже серьезно спросил у медсестры: — Все в порядке с ним будет? А то уже был случай…

— Не боись, до свадьбы заживет! — в тон ему ответила медсестра. — Молодой, здоровый парень, в армии отслужил. А вот доктору в Москве показаться все же стоит. У меня тут что? Йод да зеленка, ссадины мазать, ежели пионер какой-то коленку обдерет. Ну тонометр с карвалолом еще есть, если бабушка какая внука навестить приедет и разнервничается. А тебе, касатик, в город надо. До утра отдохнешь и собирайся, — и она ушла.

Убедившись, что дверь за медсестрой закрылась, Валька понуро сказал, не смея поднять на меня глаза:

— Ты это… уж извини, что я тебя на это дурацкое дело подбил. Чесслово, не знал, что так получится. Галя, оказывается, засекла нас и специально пришла — с поличным, так сказать, поймать хотела.

— Да все нормально, — ответил я, поморщившись. Голова нестерпимо болела, а до лица было просто невыносимо больно дотронуться. Нос на ощупь был будто распухший свиной пятачок. — Отобрала бутылку Галя, значит?

— Угу, — кивнул приятель. Он понял, что я не держу на него зла, и быстро повеселел. — Да ерунда ерундовая, фиг с ней. Главное, что я «Мымре» точку сбыта не сдал. Она меня еще с полчаса у себя в кабинете мариновала: мол, откуда взял, кто дал, где купил… Дурачком прикинулся, сказал, что с собой привез. Ладно, хватит с нас на сегодня приключений. Спать давай! — и приятель погасил свет. А я, стараясь не касаться лицом подушки, аккуратно повернулся на спину и снова моментально отключился.

* * *

Осмотрев на следующий день как следует себя в зеркале, я пришел к выводу, что нет худа без добра, и лучшего повода для отлучки в столицу мне теперь при всем желании было не найти. Рассеченная бровь, сломанный зуб, синяки под обоими глазами и подозрение на сотрясение позволили мне уже не оправдываться перед Галей и не придумывать нелепые причины отъезда. Во второй раз препятствовать она не стала, впрочем, никакого сочувствия тоже не выразила.

— М-да, Ремизов, с такой физиономией тебе только с гопниками у подъезда пиво пить, — бросила она мне, кинув взгляд поверх очков, когда я, похожий на панду из-за синяков, снова заявился к ней с просьбой отпустить меня в Москву. — Езжай, куда хочешь, и приводи себя в порядок. Да детям на глаза не показывайся, испугаешь еще. В лагерь можешь не возвращаться, все равно через неделю уже отъезд. Негоже тебе перед пионерами в таком виде появляться. Какой пример они с тебя возьмут? Да уж, не вышло из тебя хорошего вожатого. Я сразу говорила директору лагеря, что тебя приглашать не стоит. Все-таки педагогика — это не твое. Советский вожатый должен быть примером для подрастающего, поколения, а ты…

Не став слушать дальше пигалицу, с чего-то вдруг возомнившую, что может учить жизни своего ровесника, я молча повернулся и вышел из корпуса, напоследок шарахнув дверью о косяк. Раз не вернусь, так и реверансы делать уже нет смысла. Что же с этой Галей в сорок будет, если она в двадцать ведет себя, как будто в собесе сорок лет отработала? Надеюсь, мощный удар закрывающейся двери перебил несколько нелестных характеристик, которые я от души и вслух выписал Гале, уже оказавшись снаружи. И с чего вдруг я должен «не показываться детям»? Можно подумать, ребятня, регулярно разбивающая коленки и падающая со своих велосипедов, ни разу ссадин не видела…

Знаю я таких «примерных вожатых». Набарагозят в юности, а потом строят из себя невинных овечек. Будто сами молодыми не были. Готов поспорить, пятидесятилетняя Галя в начале двухтысячных уже и забудет, как весело пила портвейн со своими подружайками, и начнет вечное: «А вот мы себя вели прилично, занимались общественной работой и лишнего не позволяли». Совсем как моя бывшая соседка тетя Клава Фокина, обладательница роскошной шевелюры, на которую она каждый день щедро выливала по полбутылки лака. Тетя Клава считала своим долгом поучить молодежь правильной жизни и обожала рассказы в духе: «Нам на танцы ходить было некогда, мы собирали макулатуру…». А песни с пацанами в подъезде под гитару она, конечно же, никогда не горланила…

Только вот отец, проживший по соседству с примерной строительницей коммунизма больше десяти лет, мне как-то по секрету поведал, что в юности Клавочку мотало то туда, то сюда, и никогда она не была примерным «одуваном». Поначалу она заделалась любительницей бардовских песен и пропадала на Грушинских фестивалях, пока не подхватила вшей после недельного проживания в спартанских услових. Потом Галюсик ни с того ни с сего вдруг стала очень миролюбивой, примкнула к хиппи, ходила на «сейшены» у памятника Маяковскому в Москве, заплетала в волосы разноцветные ленточки и даже как-то отважилась поехать в Ленинград «на собаках», то есть зайцем на электричках. Доехать до Лениграда она не успела — где-то под Тверью ее вместе с ухажером, носящим великолепный яркий «хайер», сцапала доблестная советская милиция.

Вернувшись из турпоездки, Клавочка какое-то время скучала, а потом решила: «Пуркуа бы не па?», состригла длинные волосы, освоила езду на мотоцикле и набила на черепе огромную татуировку… Остепенилась Клава только годам к тридцати пяти, когда вышла замуж и устроилась на работу в ЖЭК. Теперь в этой тете с фиолетовыми волосами, рявкающей: «За формой № 9 не в это окно! Вас много, а я одна!», ни за что нельзя было признать бывшую неформалку…

В общем, ну их, любительниц читать нотации!

— Ну что, здравствуй, второе сотрясение? — весело поддел меня Валька, провожая на электричку. Мы уже вышли из лагеря и двигались по направлению к станции. — Прошлого визита в «Склиф» тебе было мало? Хотя тут я, конечно, дубина — не вовремя тебя подтолкнул…

— Второе? — спросил я, не догадавшись сразу, к чему клонит приятель.

— Ну а с чем ты еще после аварии лежал тогда в «Склифе»? — все так же беззаботно продолжал шутить приятель.

Ну точно! Как я мог забыть⁈ Ведь мое первое путешествие в СССР как раз и началось с того, что я каким-то непостижимым и загадочным образом попал в тело студента Матвея Ремизова, пострадавшего в автомобильной катастрофе. С этого и началась череда странных событий, в результате которых мне все же не без помощи отца и друзей удалось изменить ход истории…

— Помню, конечно! Давно просто дело было, многое подзабылось! — выкрутился я и решил перевести тему: — Ты, кстати, любезной-то своей не хочешь ничего передать? Могу к ней заехать!

— Точно! — хлопнул себя по лбу Валька. — Голова — два уха! Ну, раз уж оказия такая, передам, конечно! Она, кстати, рада будет тебя видеть! Эх, жаль, времени мало остается, — он посмотрел на наручные часы. — А то я бы накатал ей пару страничек…

— Пиши, передам! — поторопил я. — Она и паре строчек будет рада. Только давай, шевелись. Электричка через три минуты придет.

Валька кивнул, достал из кармана блокнот, ручку, быстро что-то начирикал и, сложив, отдал мне:

— Вот! Только не читай, ладно? Адрес помнишь? Мы как-то к ней заходили с тобой.

— Конечно! — улыбнулся я. — Ты за кого меня принимаешь?

— А тебе остановиться-то есть где? — вдруг спохватился друг.

— В общагу заеду, надеюсь, не выгонят! — деланно небрежно ответил я, сознавая, что проблема-то серьезная. Это у Алексея в Москве есть своя комфортабельная квартира, а настоящий Матвей Ремизов — приезжий студент, только-только дембельнувшийся из армии. В Москве у него, кроме Вальки, толком и друзей-то нет…

Гудя, к станции подошла зеленая электричка с надписью: «Москва» на кабине машиниста. Взяв у Вальки сумку, я пожал приятелю руку, зашел в поезд, поставил багаж в тамбуре, подождал, пока закроются двери, и стал отрешенно смотреть в окно. В вагон я заходить не стал, хотя электричка и возвращалась в Москву полупустой. Было полно свободных мест, но я рассудил, что лучше никого не смущать своей разукрашенной физиономией. Мало ли, вдруг по пути «любера» встретятся и захотят добавить? Не, хватит с меня.

Воспоминание о встрече с «люберами» натолкнуло меня на еще одну мысль. И как это она раньше не пришла мне в голову? Да, друзей в Москве, кроме верного Вальки, у меня и впрямь нет. С натяжкой другом можно назвать нашего общего хорошего приятеля Леньку-хиппи, но тот уже давно гуляет по Невскому проспекту с хайратником на волосах и, наверное, назначает своей девушке свидания «у шестнадцати яиц», то есть на мосту с конями Клодта. Или восемнадцати? Слышал я где-то, что до революционных событий это место встречи называли: «У восемнадцати яиц», так как на Аничковом мосту постоянно дежурил городовой…

Не суть. Главное, что хоть друзей у меня в Москве раз-два и обчелся, но близкие люди, тем не менее, все же имеются. Этому человеку я доверял бесконечно, и он — один из немногих, кто знал меня настоящего.

Глава 12

До Москвы я добрался довольно быстро. Правда, совсем скрыть от окружающих свою разукрашенную физиономию у меня не получилось — уж очень колоритно я выглядел. Вдобавок к выбитому зубу и рассеченной брови еще и глаза заплыли. Выглядел я, как будто меня покусали сразу сто ос. Строгая дама-контролер в электричке, проверяя мой билет, равнодушно спросила:

— Что с лицом?

— Упал, — коротко ответил я. В конце концов, я не обязан был отчитываться перед незнакомой мне женщиной.

— Лицом на кулак упал, да? Несколько раз? — хмыкнула поначалу усталая дама в форме, пристально смотря на меня и словно прикидывая, стоит или нет вызывать милицию. Однако, видимо, выглядел я настолько жалко. что ненароком сумел пробудить в ней сочувствие. Уже другим, материнским тоном она сказала: — Ты, парень, того… Лист капустный приложи. Он знаешь как хорошо синяки вытягивает! Очки-то солнечные есть?

— Есть, кажется, где-то! — обрадованно сказал я. Точно! Где-то в кармане рюкзака я видел простенькие солнечные очки, не модные треугольные, какие тогда носили, но вполне приличного вида. И как это мне не пришло в голову их надеть! Все синяки и раны на моем лице это, конечно, не скроет, но хотя бы издали я не буду выглядеть так устрашающе.

— Тогда сверни и положи под очки, мигом синеву всю вытянет! И внимания лишнего привлекать не будешь, — порекомендовала мне контролер, возвращая проверенный билет. И йодную сеточку не забудь сделать, как домой придешь! Можно бы, конечно, еще мазь Вишневского, но это уж сам думай… С «люберами», что ль, подрался?

— Ага, — согласился я, естественно, не став рассказывать о произошедшем и желая поскорее закончить диалог.

Не хватало мне еще в глазах одной женщины испортить образ советского вожатого. Достаточно было пламенной нотации от Гали.

— Ты бы врачу показался, касатик, что ли… — озабоченно сказала дама. — И не ходи больше там, где они кучкуются. По тебе видно, что мальчик ты приличный, зачем же с гопниками-то связываться. И мама, наверное, переживает…

Однако тут у меня помутнело в глазах, к горлу подкатил неприятный тяжелый ком, и приличный мальчик, не доехав всего одну станцию до вокзала в Москве, едва успел вовремя выскочить на перрон. Хорошо, что поезд уже подошел к станции, и двери открылись…

Через пять минут, умыв лицо водой из колонки, которая очень кстати попалась мне на пути, и придя в себя, я решил не спеша дотопать до вокзала пешком по шпалам и перед тем, как навестить того, по кому я уже успел соскучиться, заехать еще кое-куда. Похоже, с подозрением на сотрясение лагерная медсестра не ошиблась.

Станцию метро «Сухаревская», конечно же, я не увидел. Точнее, она располагалась на прежнем месте, только называлась «Колхозная». Неподалеку от нее располагался известный Институт скорой помощи имени Склифосовского, в народе известный как «Склиф». Туда я пришел на следующий день после своего первого попадания в СССР и услышал пренеприятнейшее известие: мой двойник Матвей Ремизов, получивший тяжелую черепно-мозговую травму в результате дорожно-транспортного происшествия, скончался… Несмотря на то, что я никогда не видел этого парня лично и не знал его, у меня подкосились ноги от ужаса. Тогда я совершенно не знал, что мне делать и как быть дальше. Выглядел я тогда так потерянно, что даже строгая служащая регистратуры соизволила поднести мне стакан воды… А вот, кстати, и она. Ничуть не изменилась за пару лет.

— Здравствуйте, — нерешительно поздоровался я. Вряд ли служащая регистратуры меня запомнила. За день мимо нее холл проходят сотни людей. На успех своего мероприятия я особо не рассчитывал, но решил на всякий случай попробовать. Я хотел проверить, есть у меня сотрясение мозга, или все обошлось. С государственной медициной я, обладатель полиса ДМС с расширенной страховкой, дела давно уже не имел, а как это нужно было делать в СССР, и вовсе не представлял. За время своего первого путешествия в СССР я всего разок подхватил простуду, да и та прошла за пару дней, даже терапевту не стал показываться. Никаких других адресов поликлиник и больниц, кроме «Склифа», я не знал. Может, меня тут примут? Физиономия-то у меня самая что ни на есть расписная. А скорая помощь — она на то и скорая, чтобы помогать людям… И вообще, кажется, в СССР медицина была бесплатной!

— Добрый день, — сухо ответила мне служащая, вязавшая разноцветный шарфик. Звали ее, кажется, Зинаида. Отчество я не запомнил. Заранее к зиме, наверное, готовится. Сейчас шарф — точно лишний атрибут в гардеробе, на улице от жары асфальт чуть не плавился, яичницу можно было жарить. Это к вечеру резко холодало, и мы, гуляя по лагерю, старались натянуть что-то потеплее майки.

— Я к Николаю Васильевичу, — с трудом вспомнил я имя врача, которому мне некогда пришлось открыть свою тайну попаданца.

— С какой целью? — вперившись в меня хищным взглядом, спросила Зинаида. Будто это не она в тот день возилась возле меня, когда я, услышав о смерти своего двойника, чуть не сполз вниз по стене.

Делать нечего. Я вздохнул и снял очки. Может, хоть так сработает?

— Ек-макарек, — всплеснула руками женщина. — Погоди-ка, парень! Где же тебя так разукрасили-то?

— «Любера» в электричке пристали, — я решил «скормить» наиболее правдоподобную версию. Не станешь же рассказывать правду: двое парней-вожатых, один из которых успел отслужить в армии, решили скоротать вечерок за бутылочкой самопального винца, которое в самый разгар антиалкогольной кампании решили приобрести у местного деревенского продавца. Позже, застуканные старшей вожатой, пацаны решили пробраться в свою комнату снаружи через окно, и один из них неуклюже свалился и пропахал носом пол. А посему я сказал первое, что, на мой взгляд, могло удовлетворить любопытство работницы регистратуры.

— Паспорт при себе? — деловито спросила Зинаида.

Я, волнуясь, вынул из кармана маленькую книжечку и протянул ее служащей.

— А можно все же Николая Васильевича повидать? — робко поинтересовался я во второй раз. — Мы с ним… знакомы.

— Увидишь, если повезет — отмахнулась дама. — У него операция недавно закончилась, пока не до тебя. Но может, в коридоре встретишь… Проходи давай на третий этаж. Пятьдесят третий кабинет… Медсестра там есть дежурная. Только погоди, она на обед ушла, минут через двадцать должна вернуться. На лавочке там присядь.

Повеселев, я двинулся, куда мне было указано. Все же хороших людей на свете больше, чем плохих! И даже со строгими работниками госучреждений иногда вполне можно договориться. Я дотопал до кабинета, осторожно поставил на скамейку рядом с ним свой тяжеленный рюкзак и сел сам.

— Ну здравствуйте, молодой человек! — услышал я спустя несколько минут.

Повернув голову, я будто перенесся на два года назад. Как и тогда, передо мной стоял высокий лысоватый врач, почти полный тезка известного врача — Николая Васильевича Склифосовского, которому я изначально представился братом-близнецом Матвея Ремизова, погибшего в аварии на Дмитровском шоссе. Правда, как выяснилось, что погибшим парня никто и не видел — он просто исчез при загадочных обстоятельствах… Только медсестра, выскочившая за дверь реанимации, сообщила что он не дышит. Она была последней, кто видел Матвея Ремизова в Институте Склифосовского…

Рассказывая об этом, врач довольно сильно волновался и поначалу даже подумал, что я принимаю его за сумасшедшего. А еще он передал мне сумку, в которой я нашел несколько конспектов, ручек и паспорт своего двойника — красную книжечку, в которой черными чернилами были вписаны личные данные. Так выглядел паспорт обычного советского гражданина.

— Как поживаете? — серьезно спросил меня Николай Васильевич. — Вижу, не очень хорошо.

— Я Алексей, — напомнил я просто, решив ничего не выдумывать.

— Я так и знал, что когда-то снова Вас встречу… — так же просто ответил мне Николай Васильевич.

Врач явно меня помнил, хотя со дня нашей последней встречи и прошло почти два года. Все-таки не каждый день в его практике бывают случаи, когда люди пропадают невесть куда из реанимации, а потом в тело пострадавшего в жуткой аварии парня, на котором почему-то теперь ни одной царапины, попадает совершенно другой человек…

— Пройдемте в кабинет, — весело, но по-деловому пригласил меня доктор. — Сам Вас перевяжу. — И он достал из кармана ключи. — Медсестра наша пока обедает. С «люберами», говорите, подрались?

— Не совсем, — уклончиво ответил я. Врать о характере травмы доктору было бессмысленно. Врачи сразу определяют характер травм — не зря учатся шесть лет в медицинских институтах. Уж удар-то кулака от следа падения на дощатый пол они мигом отличат.

— Решил сделать сюрприз девушке, залезть с цветами и вином в гости через окно, — сказал я полуправду. — Неуклюже подтянулся, и вот — лицом в пол…

— Забавно, — весело сказал доктор, тем не менее, с сочувствием глядя на меня. — Значит, прошлое Ваше путешествие завершилось успешно? И вот Вы снова здесь, в теле своего названного брата?

— Получается, что так, — согласился я.

— И какая же теперь у Вас миссия? — продолжая внимательно меня осматривать, расспрашивал Николай Васильевич. — Следите за пальцем… Вправо… Теперь влево… Ближе… Дальше…

— Пока еще не знаю, — простодушно ответил я, послушно выполняя указания врача и понимая, что я и в самом деле ни на йоту не приблизился к решению своей задумки. Не знаю, почему, но я был уверен, что и в этот раз мне поможет мой самодельный «маховик времени»…

— Ну что ж, — зашив рассеченную бровь, обработав ссадины на лице и с интересом глядя на меня, сказал Николай Васильевич, — сотрясения у Вас никакого нет, молодой человек. Синяки должны пройти через неделю. И швы скоро снимем. Вот с зубом, да, придется повозиться. Но это уже не к нам, а в стоматологию. Приходите через несколько дней. Я, признаться, вспоминал Вас, и очень рад, что у Вас все хорошо сложилось…

Попрощавшись с врачом, я вышел на улицу. По пути я успел мимоходом глянуть в зеркало и констатировал, что выгляжу уже немного лучше. Но на свидания в таком виде, конечно, не походишь. А посему я снова достал из кармана свои солнечные очки и, нацепив их, двинулся домой, а точнее — по адресу, где когда-то успел побывать, будучи совсем маленьким.

Дверь мне открыл долговязый худой брюнет — тот, который когда-то спас меня, Леньку-хиппи и его друга от нападения «люберов» в парке Горького. Звали его Михаил, и в моем мире я знал его, как своего отца. Но сейчас этот парень, которому едва ли было больше двадцати шести, конечно же, еще ничего не знал о том, что через несколько лет у него родится сын… И для него я был просто хорошим и немного странноватым приятелем, которому он когда-то помогал разрабатывать симулятор времени…

— Добрый день! Вы к кому? — вежливо поинтересовался отец.

Уже в который раз за день я снял очки, и папа, внимательно присмотревшись, наконец улыбнулся.

— А… Здорово! Матвей, да? Тысячу лет тебя не видел! Ну проходи, Оли сейчас нет дома, к подруге ушла. Вдвоем пообщаемся, — и он радушно распахнул дверь и пригласил меня в прихожую. Мельком я увидел обручальное кольцо на его безымянном пальце. Значит, они с мамой уже поженились.

— Спасибо, — выдохнул я и затащил уже изрядно надоевший мне за день рюкзак в прихожую.

— Кирпичи, что ли, таскаешь? — полюбопытствовал отец.

— Да, Миша, и цемент, — в тон отцу ответил я, чувствуя некоторое неудобство из-за того, что называл отца просто по имени.

— Где пропадал? — продолжал расспрашивать отец с кухни. Было слышно, как он чирканул спичкой. Наверное, ставя чайник на плиту.

— В армии был, дембельнулся, потом вожатым в лагере работал, — коротко ответил я и быстро перевел тему, чтобы отец не стал выпытывать у меня подробности армейских будней. Признаться, я даже не помнил номер части, в которой по легенде провел почти целых два года. А уж о самой службе в армии я и подавно ничего не знал. Отец, который и взаправду отслужил в войсках, мигом меня расколет… — А ты, я вижу, женился?

— Да, в прошлом году еще, как из армии пришел и немножно денег подзаработал, — довольно сказал отец и продемонстрировал мне руку с кольцом, которое я видел столько раз… С этим кольцом, кстати, была связана одна занимательная история, о которой отец до сих пор не знал.

Однажды, когда я был маленьким, мы с родителями поехали в Питер на несколько дней. Было здорово, но немного скучно — на третий день походы по музеям немного меня утомили. А накануне отъезда я и вовсе подхватил простуду и сидел в номере, изнывая от безделья.

Уже в самый день отъезда я проснулся рано утром. Родители еще спали. Мой телефон в ожидании хозяина томился у них в комнате — до девяти утра, пока не оденусь, не почищу зубы и не позавтракаю, мне в нем «сидеть» воспрещалось. Без телефона мне было неимоверно скучно, и я, не придумав ничего лучше, решил взять папино кольцо и покрутить его на столе, поставив таймер.

Пришла мне в голову эта мысль неспроста. Была у отца такая привычка еще со студенчества — крутить на столе на скорость монетки. Делал он это так хитро, что одна монетка могла крутиться на столе целую минуту. Маму эта отцовская привычка жутко раздражала, но поделать с ней она ничего не могла. От нечего делать я решил попробовать, смогу ли я побить папин рекорд.

Долгие поиски монетки никакого результата не дали. Да и держал я в руках монеты за всю свою недолгую жизнь считанные разы — родители давно завели для меня отдельную «детскую» банковскую карту, куда регулярно скидывали деньги на школьные обеды, сладости и прочие обычные детские хотелки. Что поделать — сытое дитя двухтысячных…

Ничего круглого и маленького мне на глаза не попадалось. Хотя…

Несмотря на то, что меня поселили в отдельной крохотной комнатке, ванная у нас с родителями была общая, и наведавшись туда, я нашел на раковине отцовское обручальное кольцо. Наверное, мыл руки, снял, потом забыл надеть.

«Чем не монетка для эксперимента?» — подумал юный фокусник, свистнул отцовское колечко, засек таймер на своих электронных часах и крутанул.

Всего через пару секунд я понял, что влип, и не сомневался, что если не найду выход, то мне несдобровать. Из-за моей криворукости кольцо мигом улетело в вентиляционную шахту, решетка которой была прямо на полу. Надо сказать, что мне тогда жутко повезло: кольцо не скатилось в желоб до конца, а застряло на каком-то выступе.

Я кинул взгляд на часы. Было уже начало восьмого. А это означало, что максимум через час, а то и раньше отец проснется и пойдет в ванную приводить себя в порядок. И вот тогда…

Усевшись на пол рядом с желобом, я стал отчаянно думать, что делать. Признаться, мои тогдашние страхи не имели серьезных оснований: отец никогда в жизни не поднимал на меня руку и крайне редко повышал голос. Однако тогда я не столько испугался наказания, сколько боялся огорчить его и маму.

«Идиот», — ругал я себя. — «Ты бы еще их свидетельством о браке догадался костер на даче разжечь…»

Спасло меня в итоге элементарное знание физики: порывшись у папы в карманах, я нашел маленький магнит, который он зачем-то всюду таскал с собой, нарыл у себя в рюкзаке какую-то веревочку и с ее помощью поднял кольцо через решетку наверх. Уже позже, когда я начал изучать в школе физику, я понял, как мне повезло, что мои родители женились бедными студентами — на золотые кольца у них не было денег, и они купили позолоченные. Кольцо из чистого золота не прилипло бы к магниту.

А тогда я, обычный пацан, просто вытер со лба холодный пот, оделся, вернул кольцо на место в ванную и стал собираться на завтрак.

Глава 13

На кухне громко засвистел чайник, тот самый, который переехал с нами когда-то в новый дом. Верещал он просто нещадно и мог разбудить целый этаж. Вообще чайник со свистком, по-моему, являлся просто безумием советской кухни. Нередко он появлялся в семье как чей-то подарок. Ему искренне радовались, несколько дней с восторгом слушали его истерический свист, а потом с раздражением запихивали этот чайник на антресоли и возвращались к привычному эмалированному чайнику.

Помню, в детстве я какое-то время просыпался от свиста чайника каждое утро по три раза: в шесть, в шесть тридцать и в восемь утра. В шесть утра кипятила чайник моя бабушка, которой нужно было ехать на работу дальше всех, потом — отец, ну а позже всех вставали мы с мамой… Закончилось тем, что мама, которую этот истерический свист вконец достал, передарила чайник соседке и купила на рынке обычный эмалированный. Теперь я вволю мог каждую ночь до восьми утра смотреть свои детские беззаботные сны…

— О, как раз вовремя скипел! Пойдем, «индюшку» заварим! Оля в лотерее недавно выиграла форму для выпечки, теперь каждый день орешки со сгущенкой делает, вкуснотища! — сказал отец и, пригнувшись, чтобы не задеть головой притолоку, пошел готовить чай. Я последовал за ним, озираясь. Так странно: вроде бы я знаю, что Оля — это моя мама, но не могу назвать ее мамой в присутствии отца… В эту квартиру меня принесли совсем маленьким, и прожил я тут недолго — в конце восьмидесятых мы переехали в другой район, а в этой квартире осталась жить бабушка.

С момента, как я ушел из этой квартиры, прошло целых два года, но она несильно изменилась. На стене в коридоре висели те же рога оленя — атрибут многих советских квартир, совершенно мне не понятный. Отец с его ростом, когда выходил в темноте в коридор, постоянно задевал эти рога головой. Еще висела симпатичная чеканка, которую папа сделал своими руками, и репродукция картины «Утро в сосновом лесу».

У зеркала стояла та же тумбочка. Позже на стене рядом с зеркалом появятся несколько моих детских рисунков с корявой подписью: «Бабошке от Алеше на паметь». Но меня пока еще нет даже в проекте. Добавился только узкий книжный стеллаж в коридоре — отец очень любил читать, и все купленные книги в комнате, видимо, уже не умещались.

Я вошел на небольшую и хорошо знакомую мне кухню. В ней тоже мало что изменилось — разве что добавился новый стол, побольше, да на стене появились несколько черно-белых фотографий в рамочке. На одной были запечатлены отец с мамой в ЗАГСе: мама, как было принято в восьмидесятых, с пышной модной прической, в фате и белом платье, и отец, надевающий ей колечко на палец. На другой фотографии были тоже мои родители, но в кругу своих родных и друзей — свадьбу они отмечали шумной веселой компанией.

Ни дорогих колец, ни лимузинов, разумеется, у пары бедных студентов не было. Платье себе на свадьбу мама одолжила у подружки, недавно вышедшей замуж. Позже это платье перешло по очереди еще к трем маминым подружкам и считалось счастливым: все барышни, вышедшие в нем замуж, ни разу не разводились. Папа разорился на новый костюм, который носил потом еще лет десять, пока не погрузнел и не располнел. А в качестве свадебного путешествия отец с мамой поехали не в Турцию, а в поход на байдарках. Вернулись только в конце августа, веселые, довольные и очень-очень загорелые…

Два года назад на этой самой кухне происходили события, которые я никогда не забуду: отец, со свойственной ему невозмутимостью, отпаивал горячим чаем моего друга Вальку. У Вальки случилась беда: девушка Тамара, в которую он был влюблен, была ранена. В тот злополучный ноябрьский вечер 1986 года Валька вместе со своей зазнобой и не подразумевали, что случится что-то плохое. Обнявшись и иногда останавливаясь для того, чтобы поцеловаться, они прогуливались у универмага «Молодежный».

— Представляешь, — говорила приятелю Тамара, — родители уезжают на все выходные! Приходи ко мне. Вино откроем, я вырезку запеку в духовке… Целые выходные будем одни, представляешь?

— Представляю, — сказал Валька и крепко прижал к себе свою любимую девушку.

Что было дальше до тех пор, пока я не вмешался в ход истории, известно. Мечтам пары о чудесных выходных в приватной обстановке не суждено было сбыться. Дальнейшие события вошли в историю как крупнейшее в истории СССР ограбление и убийство инкассаторов, произошедшее у универмага «Молодежный». Даже Борис Ельцин, работавший в то время первым секретарем Московского горкома КПСС, лично выезжал на место преступления.

Шальная пуля, выпущенная грабителями, задела девушку моего приятеля, и находилась в реанимации Института скорой помощи имени Склифосовского в тяжелом состоянии. Убитый горем товарищ, находящийся на грани безумства, готов был отдать врачам все свои скромные студенческие накопления… Однако это вряд ли помогло бы. Если бы эту проблему можно было решить деньгами, отец Тамары, который был довольно состоятельным человеком, давным-давно бы это сделал. А это означало только одно — спасти невесту моего друга можно было, только повернув время вспять…

Чтобы с детальной точностью воспроизвести в своем симуляторе машины времени события, случившиеся в тот злополучный вечер, мне пришлось наведаться на место аварии. Холодный, бледный, как мел и дрожащий Валька послушно поперся со мной к «Универмагу». Поначалу он не хотел ехать, но я пообещал, что помогу ему, и он, всю ночь пролежавший на панцирной кровати и не сомкнувший глаз от переживаний, наконец согласился.

Толку от нашего посещения поначалу было не очень много. У универмага собралась толпа из сочувствующих и зевак. Валька, переживший шок, мало что помнил. Когда он увидел выбитые стекла магазина, то затрясся.

— Из-за меня все! — разрыдался он, закрыв лицо руками. — Вот! Я! Все! Я виноват!

Даже не знаю, что было бы, если бы фантастически не повезло: совершенно случайно мы встретили Тамариного папу. Поняв, что от Вальки ничего толком не добьешься, я решил аккуратно добыть нужную мне информацию у него. Не без труда, но все же мне это удалось. Дело обстояло так.

Универмаг «Молодежный» пользовался большой популярностью у москвичей. Купить там можно было все, что угодно, даже дефицитные товары, которые обычно не покупали, а «доставали». Работал универмаг, в отличие от многих московских магазинов, допоздна. Валька с Тамарой пошли в кино на американский фильм «Дикая штучка», а после решили наведаться в «Молодежный». Беззаботно болтая о всякой романтической ерунде, пара прогуливалась у входа. Одним из инкассаторов была девушка, подруга Тамары. В этот злополучный вечер она не должна была работать, но поменялась сменами с коллегой.

В десятом часу вечера к универмагу подъехала машина, белая инкассаторская «Волга» ГАЗ-3101, и встала, как полагается, у служебного входа. В машине остались только шофер и старший смены, с уже инкассированными деньгами. В магазин пошел только один инкассатор, который через некоторое время вышел в сопровождении Тамариной подруги. Девушка на тот момент уже сдала оружие и переоделась в штатское. Это отчасти и привело к трагическим последствиям.

Несмотря на то, что преступление было очень громким, изначально никто из прохожих и не обратил внимание на произошедшее. А все потому, что грабители были в милицейской форме. И когда один из них бросился за инкассатором, со стороны все выглядело так, как будто сотрудник милиции догоняет преступника…

Так я узнал все, что мне было нужно, и смог в деталях воспроизвести произошедшее на своем симуляторе времени, пока отец приводил в чувство моего приятеля. Я изменил ход времени: вместо девушки, которая не вовремя подвернулась под руку бандитам, инкассатора на выходе сопровождал крепкий милиционер, вооруженный до зубов. И когда грабитель в форм бросился на инкассатора, тот сразу же открыл огонь. Тут же одна за другой стали подъезжать машины с мигалками, и выскочившие из них милиционеры обезвредили нападавших. А Валька тем временем быстро поймал такси и вместе со своей возлюбленной умчался прочь.

Отец с Валькой, который после пары чашек горячего чая немного успокоился и пришел в себя, резались на кухне в карты. А я, надев свои виртуальные очки, которые смастерил не без труда, менял ход истории, сидя в уютной комнате с ковром на стене и румынской стенкой. Когда я спустя час выключил компьютер и вышел на кухню, я не без удовольствия увидел снова своего прежнего приятеля: беззаботного, веселого и вечно подшучивающего надо мной.

* * *

Теперь, спустя два года, я снова сидел на той же самой кухне и снова не знал, как начать разговор. Помню, как я переживал и мучился, думая, стоит ли рассказывать отцу про свою задумку. Еще, чего доброго, решит, что я его разыгрываю. Однако папа уже тогда был очень взрослым и мудрым человеком, и ему даже в голову не пришло поднимать меня на смех.

— Как дела? Что нового? — спросил папа, заваривая чай в маленьком белом чайнике в красный горох. — Орешки лопай. Вкуснотища! Я, кажется, даже поправляться начал! Каждый день Олюшка меня балует!

— Помнишь, что мы делали в прошлый раз? — осторожно начал я, беря приготовленный мамой орешек со сгущенкой. Он и правда был просто обалденно вкусным.

— Вроде да, склерозом пока не страдаю, — хохотнул отец, совершенно не удивившись моему вопросу. — Да и забыть такое сложно! Я как будто в фантастическую книжку попал. Если честно, потом еще довольно долго думал, что ты меня просто разыгрывал. Кстати, как парень-то этот, приятель твой? Валя, кажется?

— Ага, Валька…

— Все путем у него?

— Да нормалек, вот скоро женится! В «Прагу» звал, в октябре свадьба. Мы вожатыми в лагере вместе работали, но я потом, видишь, навернулся и пришлось закончить с педагогической деятельностью.

— Ну ничего, до свадьбы заживет! — довольно потер руки отец. — Молодец твой приятель! Еще одним женатиком станет больше! И ты давай, от него не отставай! Семья — это здорово! Я как-то сразу заметил, что он однолюб. Держу пари, что если бы у нас ничего не выгорело, он вообще никогда не женился бы. Знаешь, есть такая категория людей, которые любят всю жизнь одного человека. А что в этот раз? Опять меняешь ход истории? Дай угадаю: тебе какая-то девчонка приглянулась, а она замужем, так? Вот ты и хочешь повернуть время вспять, чтобы влюбить ее в себя?

— Да, о девчонке речь, — я решил выложить отцу все, что знаю. — Угадал. Ты прав, надо снова вмешаться в ход истории, хоть и непросто это сделать. Только амурные дела тут ни при чем. И ребенок она совсем по сравнению со мной, так что речь не об этом. Просто помочь надо. Кажется, пострадал невинный человек.

— А что случилось? — отец мигом нахмурился и сменил тон с насмешливо-беззаботного на серьезный.

— Видишь ли, Миша, — я помедлил… — дело давно было. Девочка одна пропала, в лагере, где я работал. Там и приятель мой, Валька, сейчас. Только он до конца смены остался, а я уехал. Мне с фонарями и сломанным зубом не кайфово как-то перед пионерами светиться.

— Так а дело-то в чем?

— В общем, Вика эта — девочка симпатичная, стройная, красивая. Все парни в лагере за ней бегали. А встречаться она в итоге начала с каким-то местным хулиганом. Ну не то что бы совсем уж хулиганом, скорее, обычный парень с улицы. Ну, ты понимаешь, о чем я.

Отец кивнул. Как парень, выросший в обычным школьном дворе и посещавший в детстве самую обычную советскую школу без всяких уклонов, он хорошо понимал, о чем я говорю. Я продолжил свой рассказ, и отец все это время слушал меня, не перебивая.

— В общем, взяли Серегу за жабры, — закончил я свое длинное повествование. Чалится он сейчас где-то на северах. То ли под Архангельском, то ли еще где. Вызволять надо парня. Хочу все переписать так, чтобы он вообще никогда не оказывался там, где сейчас. Я хотел было свидания с ним добиться, разузнать, что да как, да куда там? Я ему никто, он меня вообще не знает.

— Слушай, а фамилия этого Кольки не Фокин случаем? — заинтересованно спросил отец, по старой привычке вертя на столе монетку ребром. Он это делал всегда, когда ему в голову приходила какая-то интересная мысль.

— Не знаю, — растерянно сказал я. — Я вот за что купил, за то продал… Валька мне эту историю поведал, когда мы во время пересменка в комнате убирались.

— Ты бы узнал, — посоветовал отец. — Есть у меня кое-какие мыслишки по этому поводу. Но надо проверить. Без тебя мне тут не обойтись. В вашем лагере телефон-то есть?

* * *

Два дня спустя я снова сидел в той же уютной комнатке с торшером, румынской стенкой и ковром на стене и усердно молотил пальцами по клавишам. За это время мы с отцом провернули колоссальную работу. Для того, чтобы поменять сценарий, мне нужно было знать в деталях. что произошло. Поэтому отец пошел выяснять кое-что по своим каналам, а я позвонил в лагерь, где совсем еще недавно работал вожатым. Да уж, не поперло мне на педагогическом поприще, ничего не скажешь…

Едва выпала такая возможность, я тут же позвонил в лагерь. Телефонных аппаратов во всем лагере было два. Один стоял в кабинете директора лагеря, другой — в комнате, где обычно сидела Галя. Мне несказанно повезло: у Гали на щеке вдруг появился огромный флюс, и она, несчастная и заплаканная, умотала в город первой же электричкой, чтобы не попадаться на глаза пионерам. Поэтому Валька, у которого выдалась свободная минутка, рад был со мной поболтать. Была бы в лагере Галя — точно из вредности не пустила бы меня к телефону.

— Короче, — тараторил мне в телефонную трубку Валька, — у Коляна-хулигана действительно была фамилия Фокин, — продолжал Валька. — Я у поварихи нашей спросил, она в ту смену работала, запомнила. Дело-то громкое было, не одну смену еще обсуждали, и пионеры, и работники лагеря…

— А дальше? — поторопил я приятеля.

— В общем, выяснилось вот что: в тот вечер ему кто-то из мелких пацанов по приколу штаны пастой измазал, вот он и бегал по лагерю, орал: «Убью!». Он же штаны час целый гладил, а до этого стирал сам, хотел на свидание к девочке в цивильном виде пойти. Понять его можно, конечно. Опоздал, конечно, пока другие штаны искал, заявился на место встречи, а зазнобы его уже и след простыл. А кто-то из девчонок донес потом начальству, и выглядело все так, как будто он Вику убивать собирается за то, что на свиданку с ним не пошла. Короче, сейчас бедолага срок мотает где-то под Архангельском, в колонии строгого режима. Небо в клеточку, друзья в полосочку. Бр-р, врагу не пожелаешь. И его жаль, и девчонку жаль…

— Ладно! — прервал я Вальку. — Спасибо тебе большое, друг! Кстати, а твоей зазнобе я все передал. Все, как и ожидалось: сидит дома у окошечка, утирает платочком слезу, вышивает на пяльцах и ждет тебя.

— Отлично! — повеселел приятель. — Не знаю, правда, кто такие эти «пяльцы». Скоро смена закончится, сам к ней нагряну с цветочками. Все, давай, я побежал, у нас полдник! Покедова, друг!

* * *

— Ну? — спросил отец, заходя в прихожую со свежей порцией орешков со сгущенкой, приготовленных его женой и — по совместительству — моей будущей мамой. — Разузнал что-то у своего приятеля?

— Порядок! — я хотел было по старой привычке откинуться на спинку хорошего игрового кресла, которое давно стояло в моей современной квартире, но чуть не грохнулся на пол. Подо мной была обычная деревянная табуретка. — Фокин его фамилия.

— Осторожно! — со смехом сказал отец, подставляя руку мне под спину, чтобы я не упал. — Порядок, так порядок! Я почему-то догадывался. Значит, Коля Фокин? Ну тогда, наверное, можно считать, что нам повезло. Возможно, конечно, что это просто совпадение, но я так не думаю.

— В чем? — недоумевающе спросил я.

— А вот сейчас узнаешь! — ответил отец. — Только нам с тобой надо будет в одно место еще наведаться… Там, правда, комаров как грязи… Да и грязи полно. Надо средство от комаров взять! Но должно быть интересно!

Глава 14

— Ну вот, приехали, — сказал отец, когда мы, потягиваясь, вышли из электрички на платформу. — Надеюсь, до вечера мы с тобой успеем обернуться. По идее должны успеть, если сильно засиживаться не будем.

— Может, мы и еще одного нашего приятеля, встретим, Леньку, рыжего такого, — вдруг пришла мне в голову мысль.

— Леньку? Это кто такой? — нахмурив лоб, спросил отец.

— Не помнишь разве? Тот, с которым в парке Горького гуляли, когда с тобой… ну, познакомились, в общем.

— А… — развеселился отец. — Он хиппи, кажется. Забавные они ребята.

— Да, хипповал когда-то и на бардовские фестивали наведывался.

— Как у этого Леньки дела-то, кстати? Тоже женится? — продолжал расспрашивать меня отец. Мне было всегда приятно, что он искренне интересуется моей жизнью.

— О, не! Этот из свободолюбивых. Ему только на гитаре бренчать да у костра сидеть. Отчислили его, Валька рассказывал. Фарцовкой он занялся с приятелем и погорел на этом. Сейчас в Техноложку перевелся, в Ленинграде живет.

— Да уж, дела… — озадаченно сказал отец. — В это дело лучше не лезть, если не уверен. Я вот вообще ни с каким криминалом не связываюсь. Да, забыл совсем спросить, ты где живешь-то?

— В общагу вернулся, уже с концами, до зимней сессии, — ответил я, надевая солнечные очки. Было все еще довольно жарко, и солнце слепило нещадно. Моя разбитая физиономия уже мало-помалу стала заживать — главный врач «Склифа» знал свое дело. — Договорился с вахтершей, она и пустила за шоколадку. Ей, признаться, скучно там, говорит, что уже соскучилась по «охламонам». У нас же что ни день, то происшествие. Мы с Валькой у нее на хорошем счету: не бузим, не напиваемся, мебель не ломаем… Чего бы и не пустить? Миша, ты объясни, что случилось-то? И зачем мы сюда приехали?

— Сейчас сам все узнаешь. Я же тебе про соседку нашу, Клаву, рассказывал…

— Клаву?

— Ну да, Клава Фокина, непутевая которая. Да не, ты не подумай, я не смеюсь над ней. Она девушка в целом-то неплохая, добрая, отзывчивая, поет отлично, на гитаре играет, талантливая. Неприкаянная только. То туда ее мотает, то сюда. Сначала в «Гнесинку» поступила, певицей хотела стать, да что-то у нее не срослось, хотя все данные есть. Потом с байкерами связалась, гоняла на мотоцикле в кожанке, перевернулась и чуть не убилась, пару ребер поломала да сотрясение заработала. Потом к хиппи примкнула, ходила вся в разноцветных ленточках. На «собаках» в Ленинград намылилась…

— На собаках?

— Зайцем, то есть, выражение есть такое. Не слышал разве? В общем, ехала, ехала она «на собаках», да так и не доехала. Сняли ее с поезда. Теперь с бардами тусуется, ходит в каких-то штанах драных, телогрейке, с гитарой за спиной и песенником в руках… И друзья у нее — под стать ей, стригутся раз в год, бородой по самые уши заросли. Она даже на Грушинский фестиваль куда-то под Самару ездила. «Грушинку» вроде запретили, не знаю, почему, они подпольно теперь собираются. А здесь, в Подмосковье, куда мы приехали, КСП проходит, не первый год уже. Каждый год в августе.

— КСП?

— Конкурс самодеятельной песни же, — растолковывал мне отец. — У вас в институте такие не проводятся разве? Слушай, ты все такой же странный, как и тогда, пару лет назад, хоть и в армии уже успел отслужить… Ни разу не слышал, что ли?

— Забыл за два года в армии, — выкрутился я. — Придется теперь снова привыкать к студенческой жизни.

Про бардов я, конечно же, слышал, хоть и немного. Отец, правда, никогда особо музыкой не увлекался, ему больше нравились книги, шахматы и возня с радиоэлектроникой. А вот кое-то из его друзей-однокурсников в свое время гонял на фестивали, даже на самые крупные, вроде Грушинского под Самарой. С бардами одно время тусовался и третий наш с Валькой приятель — рыжий Ленька.

Я лично никогда не видел ничего интересного в палаточном отдыхе на природе. Нет, на денек конечно, можно съездить: подышать воздухом, посмотреть на красивый закат, половить рыбу, пособирать ягоды… Но жить так несколько дней? Нет уж, увольте! Умываться из железного рукомойника, привязанного к дереву, готовить на костре, мыть посуду песком и ходить в туалет под елку?

В лагере «Юность» у нас хотя бы все удобства имелись. Да и каша, приготовленная на костре, поначалу, конечно, вкусная, а через неделю, глядишь, уже и приестся. К тому же спать в спальном мешке, в тесноте, жутко неудобно. Я, зумер, с детства привыкший к комфортной жизни, люблю устроиться на двуспальной кровати, на ней просторно. Именно такая кровать ждет меня сейчас в моей хорошей квартире в новостройке, из которой молодой программист Алексей невесть куда исчез пару недель назад… Сейчас этой квартиры и в проекте-то нет…

— Вот, — оторвал меня от размышлений о комфортном спальном месте отец, — Клава эта — старшая сестра того самого Коли, который сейчас срок мотает в лагерях. Два брата у нее — Коля и Кирилл. Кирюха — молодец, в Суворовское поступил, уже окончил, уехал в Ленинград, в Можайку поступил, учится, офицером стать готовится. А Кольке не повезло. Пару лет назад его же посадили, да? Где-то осенью.

— Кажется, да, — напрягая память, нахмурился я. Я вспомнил Кирилла, точнее, дядю Кирилла — он был намного старше меня. — Дело летом случилось, потом судебный процесс над этим Колей… Да, скорее всего, он где-то осенью и пошел по этапу… или как там принято говорить?

— Не суть, — отмахнулся отец. — Важно другое. Помнишь, ты рассказывал мне, что для того, чтобы на своем симуляторе времени написать программу, которая позволит переписать ход истории, тебе нужно все узнать в подробностях? Ты даже товарища своего на место трагедии потащил, хоть он поначалу и сопротивлялся.

— Да, точно так, — кивнул я. — Желательно все знать, в деталях. Иначе просто не получится воспроизвести сценарий с достоверностью.

— Ну и вот, — подытожил отец. — А это значит, что нам — прямая дорога на этот самый КСП, то есть конкурс самодеятельной песни.

— А у родителей почему не спросил? — недоумевал я. — Это гораздо проще. Пошел бы к ним да спросил…

— С дуба упал, что ли? — укоризненно посмотрел на меня отец. — Не надо к ним вообще соваться. Ну представь, приходим мы такие и говорим: «Здрасте, а как ваш сын в тюрьму попал? Можно подробности?». Они вообще эту тему для себя закрыли. Мать, Кира Кузьминична, поседела вся за неделю, отец — так и вовсе к бутылке прикладываться начал, чуть с работы за пьянку не выгнали, правда, вовремя остановился, теперь в глубокой завязке. К нему как-то Аделаида Степановна, дворничиха наша, пристала с расспросами, не от большого ума, конечно. Мол, что да как, как так получилось, какой срок дали парню, ой, как жалко мальчика, а что с девочкой он сделал, где сидит, когда выйдет, как там кормят, в общем, в душу начала лезть. Так Колин отец чуть не побелел от злости, с кулаками на нее кинулся. Хорошо, я мимо проходил, повис на нем и оттащил, еле сил хватило, хоть я крепкий парень. — отец без всякой рисовки повел могучими плечами. Я сразу вспомнил, как он защитил нас с Ленькой от нападения «люберов» в парке Горького два года назад. — А так бы несдобровать нашей любопытной. Нехорошо, конечно, женщин бить, но в чем-то я его понимаю. В семье горе, а эта старая сплетница с расспросами лезет… О тактичности, конечно, она и не слышала…

— А чего мы тогда к Клаве идем?

— Ну сестра — это не отец все-таки, она, по меньшей мере, с кулаками не кинется… И ты знаешь, она какая-то у них особенная, вещь в себе, если можно так сказать. Все время на какой-то своей волне, ее мало что интересует, кроме того, что к ней имеет прямое отношение. Так что думаю, она, несмотря на все свои странности, в этой семье — единственная кто может с холодной головой обо всем этом говорить…

— Так может, подождали бы, пока этот фестиваль закончился? — предложил я, понимая, однако, что предложение — весьма запоздалое.

— Не наш случай, — отмахнулся отец. — Ждать у моря погоды смысла нет. У Клавы семь пятниц на неделе. Она сегодня на фестивале самодеятельной песни, завтра может на севера куда-нибудь на заработки сорваться или вообще снова в Ленинград «на собаках» поехать… Так что надо ковать железо, не отходя от кассы, то есть пока горячо, сечешь?

— О-кей, — согласился я. — Секу.

— Ну вот и славно! Понятливый ты, это хорошо. Кажется, пришли, — сказал отец и внимательно оглядел себя, а потом — и меня. — Елки-палки, всего метров двести от станции отошли, а ты уже клеща, кажется, поймал, хорошо, что не на кожу, — и он аккуратно стряхнул с моего плеча опасное насекомое. — Так, надо бы и мне себя осмотреть… Бр-р, не хотелось бы такой сюрприз домой привезти.

Вскоре мы дошли до небольшого красивого озера, на берегу которого раскинулся палаточный лагерь. То тут, то там сновали бородатые мужчины, которые ставили палатки, забивали колышки и рубили дрова. Женщины суетились возле полевой кухни. Была и несколько ребят школьного возраста — наверное, просто приехали за компанию с родителями. Они гоняли мяч недалеко от палаток.

— Рома! Антон! — раздался из палатки женский голос. — Хватит прохлаждаться. За хворостом идите, пока отец вам палатку ставит!

Из палатки высунулась приятная молодая женщина, которая качала у груди совсем крохотную малышку. Все ясно — это, наверное семья заядлых бардов, которые готовы ехать на любой слет, совершенно не беспокоясь из-за трудностей походного быта. Их дети, наверное, на гитаре играть учатся раньше, чем читать.

— Пойдем-ка у этой дамы спросим, — предложил мне отец. — Авось и знает что! Тут человек двести собралось, если не больше.

— Она, наверное, с другими женщинами вместе обед готовит, — предположил я.

— Клава? готовит? Да брось ты! — ухмыльнулся отец. — Она даже не знает, как консервная банка открывается. Клава отродясь не готовила, для них с Колькой и Кириллом все Кира Кузьминична делала. Да и не того склада характера Клава, ее к плите не загонишь. Готов поспорить, что она сейчас вместе с мужиками дрова колет или что-то типа того. А вечером будет озеро на спор переплывать. Здравствуйте! — обратился он к женщине.

— Привет! — весело ответила она. — Чего надо? Запасной палатки нет. А если есть хотите, то подождать придется. Обед через час, не раньше.

— Да нам не палатку, — вежливо сказал отец. — А за предложение отобедать спасибо, не откажемся. Вы Клаву Фокину знаете?

— Клаву? — дай подумать… Клава… Не слышала про такую. Хотя тут народу столько, поди всех упомни…

— Мам, это «Зеленая карета», наверное… — внезапно сказал подбежавший пацаненок, один из детей женщины.

— Карета? — изумленно переспросил отец.

— Да прозвище у нее такое, — ответила за сына мать. — А, теперь вспомнила. Наша певунья… В «Гнесинке», говорят, когда-то училась. Да где-то с парнями она, дрова рубит. Она женской работой не занимается у нас. Этакая пацанка. На полянке поищите. Рома! Антон! А ну быстро за хворостом, пока я отца не позвала! И ребят проводите! Чтобы каждый по большой охапке притащил!

Парни, очевидно, побаивались отцовского гнева, поэтому мигом оставили мяч у палатки и махнули нам рукой.

— Пойдемте, проводим! Там она где-то.

Долго идти нам с ребятами не пришлось. Недалеко, на маленькой полянке, где компания суровых бородатых мужчин колола дрова, мы и нашли тетю Клаву. Точнее, тогда она еще была совсем не тетей. Или не совсем тетей. Была она всего лет на пять меня постарше. Глядя на эту длинноволосую худенькую девушку в фуфайке и широких штанах, подпоясанных ремнем, которая лихо управлялась с топором, я едва мог поверить, что всего через каких то двадцать пять-тридцать лет она превратится в суровую полную даму с копной фиолетовых волос на голове, щедро политых лаком…

— Вон она! — махнул нам рукой один из пацанов, указав на Клаву, и окликнул брата: — Антох, пойдем за хворостом, а то мама ругаться будет.

— Ладно, пойдем! — звонким голосом ответил второй, помладше, и они умчались.

— Привет! — окликнул Клаву отец. Она обернулась, удивленно подняла глаза, потом воткнула топор в пенек и, уперев руки в боки, подошла к нам:

— Здорово, Миха! А ты-то че сюда приперся? Ты же на гитаре не играешь?

— Ну не то что бы совсем не играю, — нашелся отец, — пару аккордов-то знаю точно. «Зеленую карету» сыграть смогу. Кстати, а почему тебя так зовут?

— А, — рассмеялась Клава, беззаботно откидывая челку со лба, — я на этой песне просто играть на гитаре училась… Ребята ее раз двести в моем исполнении слышали, вот и прозвали так… Да я не в обиде, классно же!

— Это та, где «шесть коней разгоряченных?» — внезапно вступил я в разговор.

В моей голове вдруг шевельнулись детские воспоминания. Я, укутанный по самый подбородок в теплое пуховое одеяло, лежу в кровати, а бабушка хлопочет у моей кровати, наливает чай с малиной и поет песню про зеленую карету…

Вообще в детстве для меня не было большей радости, чем старая добрая ОРВИ, сопровождающаяся кашлем, насморком и официальным недельным прогулом школы. На второй, максимум на третий день я себя чувствовал уже лучше и целыми днями валялся в кровати, смотря подряд все серии «Гарри Поттера» и поедая мандарины.

— Ну да, а какая же еще? Кстати, а кто это с тобой? — удивилась моему внезапному вступлению в беседу Клава. Взгляд у нее был приметливый и очень цепкий. От такой ничего не скроется. Даже не знаю, может быть, поэтому Клава потом и пошла работать в паспортный стол?

— Матвей, мой приятель, — представил меня отец. Я мысленно поблагодарил его за реплику. Сам-то я чуть было не представился Клаве своим настоящим именем. Так, глядишь, и спалиться недалеко. Хоть я и бывалый «попаданец», а нет-нет, да и хочется назваться Алексеем…

— Клава, — протянула мне руку соседка. Рука у нее была, хоть и маленькая, но жесткая, натруженная. Видать, уже давно она тусуется с бардами… Сам-то я к топору даже подступиться боялся, не ровен час, количество конечностей уже никогда не будет прежним.

— Ему поговорить с тобой надо, — аккуратно начал отец издалека. Я заметил, что он на всякий случай еще раз кинул взгляд на Клаву, будто удостоверяясь, что топор она положила. — Кажется, мы помочь можем твоему Коле.

— Опять? Твою ж нафиг, — выругалась Клава, мигом теряя всю приветливость. Я насторожился.

Глава 15

— Мы всего лишь хотим тебе помочь, — осторожно вступил я в разговор.

— Помочь? — ощерилась Клава, закатывая рукава и упирая руки в боки. — Ха! Да с чего вдруг вам мне помогать? Знаю я таких «помощников». К нам любопытные и так уже дорожку домой протоптали, скоро по следам находить будут. Отцу с матерью все нервы измотали. Из дома не выйти — все пальцем тычут: сын-уголовник, не по той дорожке пошел, родителям позор… В магазинах перешептываются, на остановках переглядываются. Даром что Москва! Ощущение, будто в деревне, где все все про всех знают! Я из училища даже из-за этого ушла, потому что проходу не давали. На парах перешептывались, в столовой пальцем тыкали. Невозможно было поднос до стола донести. Препод на сессии даже мог спросить: «А, это вы та самая Фокина, ну, у которой…». Вот теперь и мечусь по жизни — то туда, то сюда… Думаю: начну на мотоцикле кататься, авось все мысли дурные из головы уйдут. Потом с хиппи связалась, теперь вот про изгиб гитары желтой пою. Что угодно, лишь бы переключиться и от расспросов спрятаться… А вы и тут достали! Не поленились, надо же! Из самой Москвы на электричке приехали послушать, как пацан на шконке чалится и баланду ест! Вот заняться-то нечем двум здоровым мужикам! Пришли в лагере растрепать всем про Кольку, чтобы мне и тут проходу не давали? Фигушки, не дам! Убирайтесь-ка лучше подобру-поздорову! А не уйдете — мужиков позову, они вам быстро накостыляют, даром что вы парни здоровые!

Глаза несчастной девушки наполнились слезами. Я испугался: кажется, еще немного — и у нее начнется истерика. Неизвестно, что еще можно ожидать от этой Клавы. Юная девушка с нахмуренными бровями насупленным взглядом выглядела даже более пугающе, чем суровная работница паспортного стола, в которую она превратится спустя долгие годы. Прекрасное юное свежее личико Клавы было просто перекошено от гнева, нижняя губа затряслась, руки сжались в кулаки. Мне стало ее очень жаль. Сестренка просто очень переживала за своего любимого младшего брата. Такой же безумный взгляд был у моего приятеля Вальки, когда тот понял, что его любимая девушка Тома лежит в Институте Скорой Помощи имени Склифосовского с тяжелыми ранениями, и неизвестно, доживет ли она до утра.

— Нафига ты меня привел сюда? — шепнул я отцу на ухо. — Разбередили только девчонке старую рану. Ты же видишь, еще немного, и она на нас кинется, как Колькин папа на соседа когда-то… Ты же мне сам рассказывал…

— Да погоди ты! — одернул меня тот.

Я на всякий случай отступил подальше от пня, на котором лежал брошенный топор, и потянул за собой отца. Кто его знает, что придет разъяренной сестрице в голову. Однако тот не сдвинулся с места. Я еще сильнее дернул его за рукав, но все было бесполезно. Точно глыба, он стоял и не двигался.

— Да послушай ты! — отец вырвал у меня руку, внезапно шагнул прямо к Клаве, схватил за плечи и сильно встряхнул. — Успокойся! Мы помочь тебе хотим! Помочь? Понимаешь? А сейчас нам нужно решить, что нам делать.

Как ни странно, спокойные, взвешенные слова помогли Клаве прийти в себя. Взгляд девушки вдруг приобрел осмысленность, она вся будто обмякла в руках отца. Тот взял ее под локоть, отвел к ближайшему бревну, скинул с себя куртку, постелил и усадил несчастную.

— Послушай, — снова сказал он. — Я сам еще не знаю, как, но мы попробуем тебе помочь. Я понимаю, что все это звучит странно, как ерунда какая-то, но я давно знаю этого человека — он указал на меня — и ручаюсь, что он не врет. Так ведь, Матвей?

— Так, — хрипло сказал я, наблюдая чуть поодаль за их диалогом.

Я всегда восхищался спокойной выдержкой отца и его умением сглаживать углы, не идти на конфликт. Он мог разрулить практически любую неприятную ситуацию. Так, например, он всего парой фраз успокоил соседку тетю Дашу, которой я в детстве случайно разбил окно мячом. Посыпались не только оконные стекла, но и пара статуэток, стоящих на подоконнике. Разъяренная тетя Даша, выбежавшая во двор с клюкой, загнала меня, восьмилетнего, на дерево, где я просидел час, пока меня не увидел возвращающийся с работы отец. Уж не знаю, что он ей там сказал, но уже буквально на следующий день тетя Даша вновь стала меня звать Лешенькой и угощать конфетами.

— Да плевать, в общем-то, — мирно сказала она, провожая отца после разговора. — Все равно ремонт собирались делать, стеклопакеты ставить. А статуэтки эти мне никогда и не нравились…

Вот и сейчас отцу каким-то чудом удалось привести в чувство девушку, находящуюся на грани истерического припадка.

— Ладно, — успокоившись, она вытерла лицо рукавом и присела на куртку, которую любезно расстелил на бревне для нее отец. — Хороший ты парень, Мишка. Завидую твоей Оле… Так чего надо-то?

— Ты к Коле-то ездила, ну хотя бы разок? — осторожно спросил отец, радуясь, что разговор вернулся наконец в мирное русло. Я, рассудив, что пока мне лучше не вмешиваться, тихо стоял поодаль и пытался свистеть через травинку. Этой нехитрой забавой развлекалась вся детвора лагеря, где мне довелось поработать. Я, хоть и был уже здоровенным увальнем, тоже не брезговал такими развлечениями. А что? Я же зумер, обычного советского детства с надуванием лягушек, стрельбой из рогатки и лазанием по стройкам и помойкам не видал, на тарзанке не катался, вот сейчас и развлекаюсь…

— Даже два раза, — шмыгая носом, сказала Клава. Вид у нее был очень несчастный.

— И как он? — осторожно продолжал расспросы отец, стараясь, чтобы голос его звучал как можно мягче.

— Как, как? — пожала плечами Клава, теребя в руках какую-то хворостину. — Каком кверху… Осунулся, бледный. Не в «Артек» же поехал пузо на солнце греть. Чай, разносолами там не кормят, ситро не наливают. Лысый, худой, в ватнике и штанах… Что тут, собственно, рассказывать…

— Надо рассказывать, — твердо сказал отец, — присев на корточки и глядя девушке в глаза. — Надо. Только в этом случае мы сумеем тебе помочь.

Девушка нахмурилась, будто вспоминая.

— Письма он пишет, нечасто, правда… Читаем все втроем. Ну, когда я дома… — потупилась она.

— А что писал в последнее время? — решился я вступить в разговор. Клава подняла на меня глаза, но кричать, как раньше, не стала. Видимо, это означало, что я могу принять участие в беседе.

— Пишет, что с питанием там очень плохо, и посылка пришла вовремя. Пишет, что привык уже к лагерной жизни. Просил прислать шерстяные фуфайки, варежки или перчатки, еще бритвенный набор, только не железный, и пушистый помазок. Работает на лесозаготовках. Ребята, говорит, хорошие, которые с ним в камере, попались все по глупости, жалеют о содеянном, встают на путь исправления. В девятый класс пошел, надеется окончить все десять. Там тоже учиться можно, оказывается…

— Ну, ясно… — отец встал и в задумчивости посмотрел на меня. — Пишет только то, что можно: об общем распорядке дня, работе, перечень того, что можно передать… Вся корреспонденция, скорее всего, прочитывается. Если что-то лишнее будет — заставят переписать или вовсе лишат права на переписку. Соответственно, и письма родственников тоже вскрываются. А уже передачи, само собой, проверяют — нет ли чего запрещенного, ну заточки там в хлебе или мыле… Ну для общего представления этого, кажется, достаточно. Так, Матвей?

— Так, — кивнул я, радуюясь, что узнал хоть что-то, что можно позже воплотить в программе.

— Ах, вот еще что! — Клава вдруг вскочила с бревнышка и начала яростно жестикулировать. — На суде-то, на суде что было! Колька вялый был какой-то, будто заторможенный. Его судья спрашивает: «Вы убили девочку?». А у него взгляд отсутствующий, как у сумасшедшего. «Не знаю, говорит, не помню». Ощущение такое, будто накачали его чем-то. В общем, впаяли ему по полной. Еще припомнили, как он по лагерю бегал и кричал: «Убью!».

— Зря пришили, — мрачно сказал я. — Я у товарища выяснил, Вальки, он там вожатым сейчас работает. Два года прошло, но слухи еще ходят о том событии. В общем, Коле этому ребятня из младших тогда пастой штаны измазала, а он к свиданию с Викой готовился, вот расстроился и орал. Слушайте, ну это же бред — так буквально всерьез все воспринимать. Я вон на днях шел, мама какому-то пацану из окна во дворе кричала: «Узнаю, что в другой двор убежал — убью!». Так что, теперь милицию вызывать?

— Вовремя выяснилось, конечно, все это, — вздохнула Клава. Судя по всему, она очень любила брата. — Только теперь уже к делу не пришьешь. Два года прошло. А на днях еще товарищ его позвонил, который освободился. Колька просил передать, что его в ШИЗО закрыли, письма пока не доходят.

— А почему закрыли?

— Да на надзирателя он кинулся, ни с того, ни с сего. Чую, ему еще срок впаяют, не скоро мы от него малявы дождемся. Лет десять, если не больше, еще грев придется слать. Скоро ему восемнадцать стукнет, переведут во взрослую зону. Там будет чалиться.

Я с сочувствием смотрел на расстроенную Клаву. Надо же, она разговаривает уже, почти как урка: «грев», «малява», «чалиться»… Сколько людей в стране сидит в тюрьмах! Скольким пришлось освоить тюремный жаргон, узнать, какой вес передачи допустим, что можно класть в «грев», что нельзя…

Многие преступники, конечно, сидят за дело, но я верю, что некоторые действительно просто попали в беду и оказались не в то время не в том месте, например, как этот несчастный влюбленный подросток, так не вовремя собравшийся на свидание. Я вспомнил, как, будучи школьником, видел уже взрослого Кольку — мужчину лет сорока, который с пустыми безжизненными глазами просто бродил по городу. На костяшках пальцев у него было выбито имя «Вика». Позже из-за травли соседей семье Фокиных пришлось даже переехать. Мать превратилась в седую, как лунь, старушку, отец в итоге запил… А ведь жизнь этой семьи могла пойти совсем по-другому…

— А помнишь последнее письмо? — спросил я, ни на что особо не надеясь. — Не было ли там чего-то необычного?

— Да чего-то необычного им и нельзя писать, — пожала плечами Клава. — Даже если ножиком почикают, напишет: «Все в порядке, жив, здоров и невредим мальчик Вася Бородин». Остальное цензура не пропустит. Товарищ его, который откинулся, рассказывал, что недавно у них травля была на одного парня, тот, когда спать ложился, ватник со вшитыми резиновыми вкладками надевал — на случай, если резать будут. Так и случилось — накинулись толпой, чуть на тот свет не отправили. Он месяц в тюремном госпитале провалялся с ножевыми, а потом, когда мать на свидание приехала и спросила, почему не отвечал, сказал, что все в порядке, просто грипп тяжелый был. Если заикнется о происшедшем — его в порошок сотрут, и об УДО можно забыть. Никому не нужно, чтобы сор из избы выносился. В отчетах, которые пишут наверх, все идеально: заключенные встают на путь исправления, читают, вышивают крестиком, устраивают КВН, играют в футбол — прямо лагерь пионерский, а не зона…

— Ну вспомни, — попросил я. — Дословно можешь пересказать?

— Ну… все, как обычно. «Привет, мама, папа, сестренка Клава, спасибо, передачу получил, конфеты шоколадные вкусные, телогрейки и вязаные носки очень кстати, скоро осень, а ночами тут холодно…»

— И все? — разочарованно спросил я.

— Ну да… хотя… Стоп! Конфеты!

— А что конфеты? — удивился я.

— Да конфеты шоколадные, блин! Он же их с детства ненавидит! Еще в третьем классе на спор с товарищем пять плиток шоколада съел за раз, в больницу забрали. С тех пор он от шоколада подальше держится. Как мы могли их ему отправить? Не было такого.

— Так, так, а можно поподробнее? — ухватился я за эту зацепку, как утопающий за соломинку. — А что дальше?

— Ничего, — опять пожала плечами расстроенная сестренка, — я тогда и не подумала даже. Матери очередной раз плохо стало, она всегда рыдать идет, как письмо от Кольки получит. Я пошла ей валокордин капать, потом по делам ушла. Если бы вы не сказали, я бы даже и не вспомнила…

— Конфеты, значит, — протянул отец… — Ладно, спасибо тебе большое, думаю, на сегодня расспросов хватит. Попробуем тебе помочь. Накормишь незваных гостей?

— Помогайте тогда, — вновь становясь веселой, отозвалась Клава. Она умылась водой из умывальника, висящего на дереве, и вытерлась рукавом кофты. Настроение у нее стало получше. — Чем больше дров, тем лучше. Мы тут надолго. Еще дня два точно пробудем.

* * *

Вечер был просто замечательным. Я будто окунулся в беззаботный бардовский мир. Здесь никто не спрашивал, кто ты и откуда, сколько зарабатываешь. Умеешь петь, играть — молодец. Просто помогаешь по хозяйству — тоже отличный парень. Сидя на бревнышке рядом с Клавой, мы все втроем уминали гречневую кашу с тушенкой из железных мисок, пили мутный чай, пахнущий елкой, и активно подпевали исполнителям песен.

Выступали все по очереди — и соло, и парами, и даже целыми семьями с детьми. Были среди бардов как начинающие исполнители, которые выбирались на сцену с огромным волнением и пели дрожащим голосом, так и завсегдатаи фестивалей, которых знали все и бурно приветствовали аплодисментами.

— Тут из «Поющего» человек десять, не меньше, — доверительно сообщила нам Клава, которая, вдоволь поев и выпив горячего чаю, снова стала милой и доброй.

— Откуда? — не понял я.

— Из педагогического, — пояснила Клава. — Его так и называют: «Поющий институт». Там еще Визбор свой «Мадагаскар» написал. Якушева, Ким — все оттуда.

Я понятия не имел, кто все эти люди, однако в бардовской среде, очевидно, они были очень известны. А Якушевой оказалась миловидная дама лет пятидесяти по имени Ада, которая одной из первых на сцене исполнила несколько песен и сорвала бурю аплодисментов.

— Ким мне не очень нравится, — продолжала Клава, — стиль у него какой-то цыганский. — А вот Адочка — очень милая. Она сама попросила Визбора когда-то научить ее на гитаре играть.

К концу вечера я уже научился немножко разбираться в бардовских песнях и даже выучил наизусть несколько куплетов. К слову, оказалось, что барды пели не только простые песенки про солнышко лесное, запах костра и дальние тропы. В песнях нередко поднимались остросоциальные темы, звучали упоминания о «подъездах для начальников», «кабинетах с холуями и секретаршами» и прочем. Пелись эти песни по-другому, тише, что ли, и осторожнее. Оно и неудивительно — вряд ли кто-то хотел, чтобы тексты песен про «пайки цековские» ушли куда-то наверх.

В общежитие я вернулся за пять минут до закрытия. Пришлось даже пробежать пару кварталов, чтобы успеть. Однако переживал я зря. Строгая вахтерша, обычно ругающаяся, когда кто-то опаздывал, только подмигнула мне:

— Что, Матвейка, подружку провожал?

— Ага, — кивнул я, естественно, решил не посвящать милую старушку в подробности. Пусть думает так, как ей хочется.

Вернувшись в комнату, я, едва раздевшись, плюхнулся на кровать и попытался собрать мысли в кучку. Значит, незадачливый пацан Колька не виноват — я был точно в этом уверен. Он просто оказался не в то время не в том месте и сейчас расплачивается за это. А еще нашелся неизвестный доброжелатель, который передает ему сладости в тюрьму… Задача, которую мне предстояло решить, была сложной — мало отмотать время назад, надо еще сделать так, чтобы невиновный был оправдан…

Глава 16

Спал я в ту ночь в общежитии крайне беспокойно — было то душно, то очень холодно, несмотря на то, что за окном стояло лето. И дело даже не в том, что я сменил свое роскошное ложе с ортопедическим матрасом на обычную панцирную кровать сначала в корпусе пионерского лагеря, а затем — в общежитии института. Ну и что, что накрывает меня теперь простенькое колючее одеяло, от которого поутру чешется все тело? Я уже — бывалый «попаданец», не впервые переношусь из одного мира в другой, и к «даунгрейду» мне не привыкать. Надо будет — и в палатке посплю, как барды, не переломлюсь, чай, не неженка, а крепкий взрослый парень. Мой двойник вон даже в армии успел отслужить!

Причина моих беспокойных ворочаний ночью была в другом: меня мучали обрывки каких-то странных и совершенно непонятных снов. Одни видения сменялись другими, я постоянно ворочался и просыпался. Наверное, это из-за того, что предыдущий день был очень насыщен событиями. Сначала мне снилась Клава, только не веселая девушка с гитарой за плечами и сборником бардовских песен в руках, а полная дама с сиреневыми волосами, которая, заявившись в общежитие, сообщила мне замогильным голосом, что я отчислен из института. Я проснулся в холодном поту и еще с полчаса, наверное, ворочался, пытаясь заснуть.

Потом видение сменилось: я очутился вместе со своим приятелем Валькой в каком-то роскошном зале среди множества угощений… Валька, одетый в новый, с иголочки, идеально отглаженный костюм, держал под руку свою невесту в белом платье с фатой и слушал торжественные речи гостей. Я сидел рядом с Валькой. По левую руку от невесты сидела ее приятельница — та самая, которая когда-то чуть не стала жертвой нападения на инкассаторов в универмаге «Молодежный». По лицу обоих молодоженов было понятно, что весь этот официоз их жутко утомляет, и они мечтают лишь об одном — остаться поскорее вдвоем в квартире, где нет вообще никого, и не вылезать оттуда несколько дней. Прехорошенькая Тамарина подружка тоже скучала и с интересом поглядывала на меня…

Родственники и знакомые, приглашенные на свадьбу четы Потаповых, один за другим произносили скучные тосты, молодожены скромно целовались и принимали подарки… Бутылок на столах не было видно, но я был уверен, что в самоварах и чайниках, стоящих на столе, было не что иное, как водка и вино. Так и проводились свадьбы в СССР в разгар анти-алкогольной кампании. Внезапно раздался жуткий треск и грохот, раздались чьи-то крики, и видение исчезло.

Теперь перед моим взором появился бедолага Коля Фокин — не подросток, который бегал по лагерю с жуткими воплями: «Убью!», а сорокалетний доходяга с помятым грустным лицом в старой замызганной рубахе и поношенных штанах с пузырями на коленях, стреляющий сигаретки и деньги на пиво у прохожих. В глазах некогда вполне симпатичного и веселого парня, то есть уже мужчины, застыла какая-то невероятная тоска. Таким я и видел своего бывшего соседа, когда случайно встречал его на улицах Москвы.

Многие жители нашего района, по которому бесцельно скитался Колька, жалели бедолагу и, как и я, верили, что он просто попал под раздачу. Дворовые пацаны, те, которые были подобрее, общались с ним, как с ровесником и даже защищали от нападок местной шпаны. Они даже подкармливали несчастного пирожками, взятыми из дома у мам и бабушек. Мужики, копошащиеся в горожах, тоже преисполнялись сочувствия к Кольке, приглашали бывшего зэка за стол, накладывали чего-нибудь поесть и наливали стопочку… В общем, так и жил он — от милостыни до милостыни.

Как-то Коля, которому надоело шляться зимой по улицам, подрядился попрошайничать в переходах метро, но буквально через десять минут его оттуда вытолкали. Перед бывшим зэком открылась суровая правда жизни: нищенство в московском метро — это не что иное, как хорошо поставленный бизнес. Безногие и безрукие попрошайки, жалобно призывающие пассажиров «помочь ветерану», не участвовали ни в каких афганских войнах. Они просто потеряли конечности либо в результате несчастного случая на производстве, либо замерзнув где-то по пьянке. Уверяющие, что им нечего есть, нередко уже с утра пахли сильным перегаром. На водку у них откуда-то деньги находились. Квартир «бомжи» тоже давно лишились — или «помогли» ушлые родственнички, или облапошили «черные» риэлторы. В общем, деваться было некуда.

Бедолаг, работающих попрошайками, держали в подвалах, где их мыли и давали поесть какую-то баланду, одевали в военную форму, спускали в шесть часов утра в метро по эскалатору, заставляли кататься на досках по вагонам и произносить слезливые просьбы максимально жалостливым тоном… Забирали ближе к полуночи, когда уходила последняя электричка. Деньги, естественно, у них отбирали все подчистую. Спорить никто не осмеливался. А кому охота, не имея ног или рук, очутиться на улице?

Поэтому вставший у стены в переходе с протянутой рукой Колька и вылетел оттуда мигом, как пробка из бутылки, успев «заработать» только пригоршню мелочи. Почти сразу же к нему подошел сурового вида бритоголовый парень и, надувая пузыри из жвачки, спросил:

— На кого работаешь? На «солнцевских?»

— Просто прошу себе мелочь на сигареты, — пролепетал Колька. Теперь он боялся всех и вся. От разбитного хулигана, который мог при желании любому отвесить леща, не осталось и следа.

— Тут просто так стоять нельзя, — нахмурился парень. Хочешь «работать» — плати за место каждый день. И стой сколько хочешь.

— Не буду! — заупрямился Колька.

Бритоголовый не стал возражать. Он просто еще раз надул жвачный пузырь, взял новоиспеченного попрошайку под локоток и вывел наверх, напутствовав по дороге:

— Еще раз тут появишься — зубов недосчитаешься. Прокатимся с тобой. В лес. Я за рулем, а ты в багажнике…

Больше Колька решил не испытывать судьбу и, как и раньше, продолжил слоняться по городу совершенно без всякой цели: он катался в метро, в автобусах, часами мог сидеть на скамейках и смотреть себе под ноги. Теперь над бывшим заключенным потешались уже не подростки, а дети выросших детей СССР, то есть мои ровесники…

К соседу-бедолаге я всегда относился с сочувствием: родители и бабушка приучили меня никогда не смеяться ни над кем и не судить людей по внешности, не разобравшись во всем.

— Чтобы понять другого, надень его обувь и пройди его путь, — любил говорить отец. — Только так ты его поймешь.

Иногда я даже жалел, что не могу ничем помочь мужчине, который когда-то в юности на свою голову влюбился в первую красавицу лагеря. И вот теперь, кажется, выдалась такая возможность.

Уже под утро я вновь провалился в последний, беспокойный и тревожный сон, но он отличался от всех предыдущих. В этот раз я был не я.

* * *

Теперь я был не здоровенным парнем, отслужившим в армии, а худым, бледным, узкоплечим подростком, на целую голову ниже своего обычного роста. На моем лице было несколько порезов — я еще не научился аккуратно бриться. Я стоял в большом зале, наполненном людьми. Все эти люди почему-то смотрели на меня крайне неприязненно. Почему? Что я им сделал? За столом у стены сидела страшно неприятная на вид тетка лет пятидесяти, с очень злыми глазами и губами, сжатыми в тонкую ниточку. Одета она была в черную мантию. По обе стороны от меня стояли суровые люди в форме. Почему я здесь и кто все эти люди?

Неожиданно в толпе присутствующих я увидел знакомых: это были наши бывшие соседи — Кира Кузьминична и дядя Клим, родители Клавы и Коли. Помнил я их смутно — мы переехали из их двора, когда я был совсем маленьким, но несколько раз Кира Кузьминична с мужем приезжала к нам в гости в новую квартиру.

Взгляд Киры Кузьминичны, полный горя, почему-то был направлен прямо на меня. Ее супруг молча уставился в пол. Клава тихо плакала, вытирая слезы платком. А я и сам не заметил, что ко мне обратились.

— Подсудимый, — громко повторила неприятная тетка. — К Вам обратились.

— Да, — словно автомат, ответил я.

— Вам был задан вопрос!

— Какой? — глупо спросил я.

— Вы кричали вечером в тот день: «Убью!»?

— Кажется, да, — сказал я, тщательно пытаясь что-то вспомнить. В голове было все, как в тумане. Я с трудом понимал обращенную ко мне речь. — Да… нет, наверное, нет.

— Так нет или да? — теряя терпение, спросила судья.

— Да, кричал…

— Почему?

— Не помню.

— Не помните, что кричали?

— Не кричал.

— Вы спрятали тело девочки после того, как убили ее?

— Не помню.

— То есть Вы не отрицаете, что убили ее.

— Нет, не отрицаю, то есть нет, не убивал…

— Нечего из себя сумасшедшего корчить, — разъярилась судья, — была проведена судебно-психиатрическая экспертиза. В деле есть справка о вашей вменяемости, а еще признательные показания. Неправильную тактику Вы избрали, гражданин Фокин, Ваше поведение расценивается как неуважение к суду, даже с учетом того, что Вы — несовершеннолетний.

То там, то сям недовольные люди в зале стали выкрикивать:

— Под дурачка косит!

— Точно! Думает, пожалеют его, раз школьник!

— Попался бы он мне, я бы ему сказал пару ласковых…

— Тихо! Суд идет! — прикрикнул кто-то, и все умолкли.

Я попытался промолвить нечто членораздельное в свою защиту, но не смог. Язык будто отказывался мне повиноваться. Кира Ильинична, прижав ладонь ко рту, молча смотрела на меня и плакала. А я почему-то думал только о том, какие вкусные конфеты она мне передала, и был преисполнен к ней огромной благодарностью… Все бы отдал, чтобы еще разок их попробовать, хотя к шоколаду у меня еще с третьего класса отвращение. А в остальном чувствовал я себя очень паршиво — в голове гудит, ноги — будто ватные, язык отказывается повиноваться…

— Дайте его мне, мерзавца этакого! Я его убью! Убью! — раздался вдруг истерический выкрик. Народ в зале обернулся.

Я тоже повернулся и увидел высокую, стройную женщину с заплаканным лицом и фотографией какой-то девочки в руках. Фотографию она нежно прижимала к груди, а на меня смотрела с нескрываемым отвращением.

— Дайте! Дайте! — еще раз с безумным видом прокричала она и ринулась в мою сторону. Двое милиционеров схватили ее под руки и вывели из зала суда.

Прозвучал приговор. Я так и не понял, сколько лет мне дали, и где предстоит отбывать наказание. Голова была тяжелая, как бетонная свая. Я попытался мысленно сложить два плюс три и понял, что даже это у меня не получается. Будто я не спал целую неделю… Помню, похожее чувство было у меня, когда я, готовясь к экзамену по сопромату, несколько дней спал по два часа… Или же меня чем-то накачали…

Меня вывели из зала, посадили в автозак и куда-то увезли. Кира Кузьминична и Клава по-прежнему плакали, глядя мне вслед, а ее муж, даже выйдя на улицу, так и стоял, потупившись… Автозак ехал по дороге, я безучастно смотрел в зарешеченное окно и думал о том, что жизнь моя безнадежно сломана…

* * *

В начале восьмого утра я очередной раз проснулся. На моих руках не было наручников, а спал я вовсе не в камере СИЗО, а в комнате общежития, стены которой были оклеены плакатами популярных в восьмидесятых певцов. Уф-ф, кажется, это был всего лишь кошмар… Кошмар, который когда-то для одного моего знакомого стал явью…

Я понял, что дальше нет никакого смысла себя мучать. Все равно поспать нормально у меня не получится. А кошмаров на сегодня хватит. Хоть мне и не нужно никуда идти ранним утром — пары начнутся только в сентябре, лучше взбодриться. Душ, к тому же, свободен — не надо выстаивать длиннющую очередь. Да и на кухне плита никем не занята. Я разыскал в шкафчике банку растворимого кофе «CACIQUE», которую презентовала мне Тамара, когда я заявился к ней на порог с запиской от ее благоверного, поставил чайник и заварил себе кофейку. На вкус бразильский кофе, пусть и растворимый, был намного приятнее, чем львовский кофе «Галка», который когда-то по случаю притаранил в общежитие наш третий приятель — Ленька.

Еще заботливая девчонка, понимая, что мне еще несколько дней жить в общаге одному, дала мне батон хорошей колбасы и банку зеленого горошка. Друг будущего мужа все-таки и свидетель на свадьбе, как не позаботиться? Это было очень кстати, так как работы у меня сейчас не было, и не было, соответственно, и денег: магазинчик, где мы когда-то с Валькой подрабатывали, закрылся. Управляющий Арсен таки спалился на каких-то махинациях и, не дожидаясь ареста, быстро свинтил из Москвы вместе со всем своим большим семейством. Жаль, когда-то меня эта подработка очень выручала. Поэтому я был очень рад провианту, презентованному бедному безработному студенту Валькиной невестой.

На стипендию тоже рассчитывать особо не приходилось — учебный год еще не начался. А за отработанные пол смены в лагере мне, скорее всего, ничего не заплатят — не доработал же. Может, кому-то покажется удивительным, что я так жду стипендию, но в те времена, куда я попал, она была вполне приличная — целых сорок рублей. Учитывая тот факт, что большинство работающих советских граждан получали около ста двадцати, деньги были очень даже приличные. Некоторые студенты из бедных семей умудрялись не только жить на эти деньги, но даже отправляли домой ежемесячно рублей по десять или пятнадцать — хоть какая-то поддержка больной матери или отцу.

Я взял из холодильника яйца, которые купил еще позавчера, и приготовил себе яичницу с колбасой и зеленым горошком. Наслаждаясь тишиной, я запивал свой нехитрый завтрак растворимым кофе и думал о том, что мне только что приснилось.

Сомнений никаких не было. Паренек, в тело которого я попал во сне, был Колей Фокиным, а на заседании, которое я видел, ему выносился приговор.

Я, конечно, ни разу не юрист, но сразу понял, что вопросы судья задавала ему крайне некорректные. «Вы спрятали тело девочки после того, как убили ее?» — это все равно, что спросить: «Вы перестали пить коньяк по утрам?». Адвокат, видимо, тоже не блистал профессионализмом, раз не сумел отмазать подзащитного. А еще я, то есть Коля, очень странно себя вел.

Внезапно я аж подпрыгнул и чуть не облился кофе. Мне пришла в голову догадка. А что, если кто-то специально хотел, чтобы ни в чем не повинного пацана засадили в тюрьму? А еще какие-то странные конфеты… Откуда они взялись на зоне и в следственном изоляторе, если ни родители, ни Клава их Коле не передавали?

Тут я вспомнил страшилку, которой всегда меня пугала мама. Я появился на свет только спустя много лет после того, как она вышла замуж за папу. Естественно, родители тряслись надо мной и всячески оберегали: в школу возили на машине чуть ли не до десятого класса, одного во двор не отпускали. Даже в лагерь летом мама отдавала меня крайне не охотно. А еще она очень любила рассказывать всякие страшилки на тему того, как кто-то ворует детей. Действовала она, конечно, из самых добрых побуждений, только вот мне после некоторых ее рассказов приходилось ночью включать ночник, чтобы спать было не так страшно.

Одной из таких страшилок был рассказ о злых тетях, которые ходят по улицам и предлагают детям сладости. Согласно маминой версии, съев конфетку, ребенок становился послушным, даже зомбированным, и выполнял все прихоти взрослого. Может, и несчастному Коле в СИЗО кто-то передал такие конфетки? Конечно, он не любит шоколад, но жизнь в СИЗО — не сахар. Тут и закуришь, даже если никогда в жизни не курил.

Однако, чтобы подтвердить мою догадку, мне пришлось ждать почти неделю. Самоотверженная Клава все-таки добилась короткого свидания с братом, когда того выпустили из ШИЗО, и, вернувшись, мрачно сказала, придя домой к отцу. Я в то время сидел у него в гостях и делал наброски своей будущей программы.

— В общем, Колька говорит, что когда в СИЗО сидел, ему кто-то передал целую коробку конфет. Он хоть и ненавидел шоколад, но так оголодал за время отсидки, что сразу половину проглотил, даже не жуя, и запил чифиром.

— А он не подумал, что это странно как-то? — спросил я. — Родители и сестра прекрасно знают, что сын не любит конфеты, но их ему передают…

— В точку попал! Не подумал, — мрачно согласилась Клава. Мы втроем сидели на кухне, пили «индюшку» и ели вкуснейшие мамины орешки со сгущенкой. — Он вообще тогда способность думать потерял. Говорит, все, как в тумане. А потом еще на зону ему посылка пришла — не сало, не махорка, не носки и телогрейки, а точь-в-точь такая же коробка, красненькая. И записка печатными буквами: «Кушай, целую, Клава».

— И что?

— А то! Я, как услышала, сразу поняла, что это подстава. Кто-то мной представился! Никогда я в жизни я не подписывалась Клавой, когда с братом общалась. Он меня всегда «сеструхой» звал, ну я так и подписывалась в записках, например: «Зайди в магазин, там выкинули апельсины. Займи очередь, я позже подойду. Сеструха». И печатными буквами я разве что в шесть лет писала…

— А как конфеты-то назывались?

— А никак, — пожала плечами Клава. — Будто самодельные, говорит, но вкусные очень…

— А дальше? — упавшим голосом спросил я.

— Опять, говорит, умял сразу несколько штук, — посетовала сестренка. — Сначала, говорит, хорошо так стало, а потом резко — приступ ярости, прямо убить кого-то захотелось. Подрался там с кем-то из охранников, вот его в ШИЗО и закрыли. Какой-то странный «доброжелатель» у него объявился. Знала бы, кто это, вырвала бы ему руки и в одно место вставила… И дрянью этой шоколадной насильно накормила.

— Странно это все, — подумав, сказал отец. — А еще меня знаешь что, Клава, удивило в твоем рассказе? Что Коле на зону пришла всего одна коробочка. Вес передачи для заключенных, наверное, строго ограничен, да?

— Да, — согласилась Клава. — До двадцати килограмм вроде… Кажется, так. И посылки можно слать только с определенной периодичностью. Каждую неделю сумки принимать не станут.

— А ему самому не показалось странным, — продолжил папа, — что семья, зная о том, что он голодает, вместо того, чтобы собрать нормальную передачу, ограничилась конфетками? Я думаю, родственники обычно стараются напихать как можно больше еды и теплых вещей. Да и друзья сделали бы так же — набили сумку под завязку. Значит, никакой это не родственник и не друг.

Девушка уронила голову на руки, лежащие на столе, и зарыдала.

— Так и знала, что сделать ничего нельзя… Теперь условно-досрочное ему точно не светит…

— Ну-ну, — отец присел рядом и осторожно обнял ее за плечи. — Почему сразу нельзя-то? Не расстраивайся. Мы же тут не лясы точить тебя позвали. Что-нибудь придумаем. Съешь-ка лучше еще пару орешков. Перемелется, мука будет. Эх, не мастер я успокаивать женщин… Была бы моя Оля тут…

Я понял, что дальше бездействовать нельзя. Не хватало еще, чтобы Клава от постоянных рыданий сошла с ума и, как Колька, бродила потом по городу с пустыми стеклянными глазами. Пусть отец посидит пока на кухне с Клавой. А мне нужно делать дело. Я молча поднялся, пошел в комнату, включил компьютер и начал работу.

Глава 17

За всеми хлопотами я и не заметил, как практически зажили мои раны, полученные во время дурацкого падения из окна. Главный врач «Склифа» Николай Васильевич хорошо знал свое дело. Заявился я потом к нему на «Колхозную» лишь раз — снять швы. Больше никаких вопросов о моем таинственном перемещении во времени врач мне не задавал — его, как увлеченного человека, интересовала только медицина и больше ничего.

Тем временем настало первое сентября, и начался учебный год. С одной стороны, я был этому рад — началась движуха, общежитие наполнилось студентами, всегда было с кем поболтать, покурить, попеть песни под гитару… Я ходил на пары, слушал интересные (и не очень лекции), писал конспекты, вновь увиделся со странноватым ученым Игорем Михайловичем, который два года назад случайно попал в двадцать первый век. Тогда чудаковатый профессор чуть не сошел окончательно с ума, когда очутился в современном парке Горького и увидел множество людей, которые разговаривали сами с собой, прижав к уху странные прямоугольники… Но сейчас он, конечно же, напрочь об этом забыл. Историю с симулятором машины времени ученый тоже не помнил. Он все так же бубнил, читая лекции, ругался на ленивых студентов, не желающих учиться, и крошил себе мел на брюки…

Все вернулось на круги своя. В общаге снова стало шумно, весело, на этажах стоял запах пельменей, супа и чьего-то горелого ужина, а чтобы помыться, теперь нужно было отстоять очередь. Вернулись в общежитие старые приятели, появились новые… В общем, жизнь шла своим чередом. Мои товарищи Валька и Кирюха благополучно оттрубили свою смену в должности вожатого и вернулись в Москву. Валька, правда, в общагу уже не вернулся — он уже окончил институт и получил диплом. Я же только-только перешел на четвертый, предпоследний курс. С некоторой грустью я смотрел на пустую кровать товарища и постеры, висящие на стене. Его студенческая пора закончилась… Как все-таки было здорово, когда мы жили вместе…

— Заселяйся к нам уже, Валя, тем более что институт ты уже окончил, чего тебе по съемным комнатам маяться, пожил ты в общаге свое, — радушно предложила ему будущая теща, когда он, отработав смену вожатым в лагере, вернулся в Москву и заехал к невесте в гости. — Мы к тебе присмотрелись, за два-то года, поняли, что парень ты отличный. Ну зачем вам дальше по паркам целоваться? Тем более заявление подано у вас с Тамарой, свадьба уже через месяц. Живите, как взрослые люди. К чему все эти формальности? И отец не против, да?

Тамарин папа, который, сидя в кресле-качалке, читал газету, кивнул.

— Ясное дело. Хоть сейчас оставайся. Сам хотел давно предложить. Ненаглядная твоя только рада будет, да, Тома? Знаю, что сам ты не попросишь.

Высокая, статная Тамара нежно погладила жениха по руке и улыбнулась ему. Тот сидел рядом, просто млея от счастья. Жизнь его устроилась наилучшим образом. Он, естественно, уже отсчитывал дни до того дня, когда будет наконец засыпать рядом со своей возлюбленной. История их любви разворачивалась у меня на глазах, они прекрасно подходили друг другу, как «инь» и «янь», и я ни на секунду не сомневался, что ближайшие пятьдесят лет Валя с Тамарой проживут в любви и согласии. А там посмотрим…

— Забыла совсем! — всплеснула руками теща. — Мы же, пока ты в лагере был, вам в комнату стенку ГДР-овскую поставили.

— Опилки, — хмыкнул Тамарин отец. — Но на первое время хватит, да? А потом что-нибудь получше купим. Не чужим ведь людям, а своим детям.

У товарища отвисла челюсть. Ничего себе! На первое время? Стенку, за которой большинство советских жителей стоит подолгу в очереди и копит, откладывая честно заработанные рублики с каждой зарплаты? Во дела!

— Там даже встроенный бар есть, поворотный, — сказала Тамара. — Пойдем, покажу… — и она потянула жениха в комнату. Конечно же, совсем не для того, чтобы показать бар…

— Ты приятелю-то своему в общагу собери еды, Валь, — заботливо предложила Вальке Тамара. — Сентябрь же только начался, до стипендии еще жить да жить. Плохо ему, там, наверное, на одних макаронах сидит. Он тут забегал, когда весточку от тебя передавал. Смотреть жалко было, весь в синяках, и зуб шатается. Я его к папиному знакомому врачу в стоматологию отправила. Он там с кем-то подрался, что ли?

— Гостинцы возьму, спасибо, очень кстати, Матвей будет рад, — обрадованно сказал Валька. — Да нет, не подрался, ты что? Он вообще мухи не обидит. Мы с ним… ну, в общем, дверь заперли, а ключ потеряли. Вот и пришлось в окно снаружи лезть, чтобы открыть… Да у него уже и зажило все, так, раны пустяковые.

— Вечно у вас какие-то приключения, — будто строгая мама, насупленно сказала Тамара, — пообещай мне, что никогда не будешь так делать.

— Не буду, не буду, — охотно пообещал Валька. Своей любимой невесте он был готов пообещать что угодно.

О переменах в жизни мне поведал Валька, который завалился в общагу вечером — поболтать со мной и другими парнями и передать гостинцы. Слушая его, я невольно вспоминал рассказы своих родителей о жизни в молодости. Да, непросто было тогда. Чтобы купить мебель, приходилось идти на ухищрения. Чего стоили одни очереди, где надо было всенепременно отмечаться! Пропустишь отметку — и тебя вычеркивают, миссия провалена, становись заново. Так, честно отмечаясь, мои мама с папой отстояли очередь за корпусной мебелью югославского производства и обставили свое первое жилье. Папа взял на работе бюллетень и несколько дней собирал стенку. Поначалу мебель издавала резкий химический запах, а потом он улетучился, и в комнате сразу стало уютнее. Несмотря на габариты и жуткий темно-коричневый цвет, как система хранения стенка себя оправдала полностью. А встроенный поворотный бар родители с гордостью демонстрировали гостям.

Чуть позже отец купил маме на восьмое марта трюмо за сто двадцать рублей. Верой и правдой оно служило ей много лет, а потом переехало на дачу к бабушке…

— Да, кстати! — вдруг хлопнул себя по лбу Валька. — Я совсем забыл! — он вытащил из кармана пару купюр и сунул мне в руку. — Держи!

— Это что? — удивленно спросил я.

— Да зарплата твоя, тормоз! — весело ответил приятель. — Я к Гале тут перед отъездом забежал. Так, мол, и так, говорю, заплатить надо товарищу. Половину-то смены ты отработал. Работал хорошо, пионеры тебя любят. Что ж, за «спасибо», что ли, работать?

— Неужто так запросто и отдала деньги?

— Ну не то чтобы запросто, — хохотнул Валька, садясь за стол. — Мне кажется, она не хотела вообще ничего давать. Пришлось надавить на морально-волевые качества, которых, правда, у нее с гулькин нос. Случай помог. Короче, тут Кирюха наш заглянул в дверь, десантник который. Какие-то бумажки он забыл подписать. Ты же знаешь, она к нему неровно дышит. Стала его конфетками угощать, но он вежливо отказался, документы подписал и свалил. Ей там точно не светит. Он своей Оле, кажется, уже предложение сделал. Не сегодня-завтра заявление в ЗАГС подадут. Нашего полку прибудет! При нем она, конечно, подставляться и свой змеиный нрав показывать не стала. Молча деньги достала и дала. Готов держать пари, она твою зарплату себе присвоить захотела, да вот ничего ей не обломилось. Фигушки! Что смотришь-то, как баран на новые ворота? Спасибо где?

— Спасибо, Валька, здорово! — обрадованно выдохнул я, пряча деньги в карман куртки. — Очень кстати, а то я одну котлету уже два дня растягиваю. Арсен-то — тю-тю, где-то в Ереване теперь обосновался, и в Москве объявится не скоро. Если вообще объявится. А на магазине теперь табличка: «Закрыто на переучет». Уже неделю как.

— Можешь считать, что голодные времена закончились, — весело сказал приятель, доставая гостинцы. — Держи, тут мясо, сало, масло, яйца, колбаса — в общем, на неделю этой провизии должно хватить. А не хватит — я еще возьму, у нас дома проблем с этим нет. Ну а совсем голодно станет — забегай в гости, накормим! Тамарин отец к тебе хорошо относится, спрашивал, как у тебя дела.

— Рад, что у тебя все сложилось, — довольно сказал я. — Ну что, присаживайся, будем ужинать!

— С удовольствием, — потер руки товарищ. — А то я тут весь в свадебных хлопотах, целый день пробегал, так ничего и не поел. То костюм в ателье примерить надо, то ботинки. Томе уже почти сшили платье, на днях должна забрать. Только она мне его показывать категорически не хочет: примета, говорит, плохая. Женщины, что с них взять! Вечно у них какие-то свои причуды. Кстати, меня распределили в Москву, на производство какое-то, в следующий понедельник уже стану полноценным советским тружеником. Тамарин отец похлопотал. «Не хочу, — говорит, — чтобы тебя загнали, куда Макар телят не гонял». В общем, свои сто двадцать рублей иметь буду. Поживем пока с Тамариными родителями, а там, глядишь, и на кооперативный взнос накопим.

Я искренне был рад за приятеля. Несмотря на то, что он собирался жениться на девушке из состоятельной семьи, он по-прежнему оставался простым, добрым и работящим парнем и не хотел сидеть на шее у ее родителей.

— А ты чего кислый-то такой?

— Да девчонка эта не идет у меня из головы, — сокрушенно сказал я. О симуляторе времени я не стал рассказывать приятелю. Однако пояснить, почему я так интересуюсь этой историей двухгодичной давности, все же нужно было. Поэтому я просто сказал ему, что не верю в виновность несчастного парня Кольки и хотел бы восстановить справедливость.

— Упертый ты, — с восхищением сказал товарищ. — Всегда хочешь справедливости. Хорошо это. Только, знаешь, я понял, что мир — вообще не особо-то справедлив. Всех не пожалеешь, всем не поможешь. Жизнь — несправедливая штука.

— А ты узнал еще что-нибудь? — спросил я приятеля.

— Да, в общем-то, ничего, — мрачно ответил он. — Порадовать тебя нечем. Уверен, что Колька этот тут ни при чем. Просто оказался не в то время и не в том месте. Попал, как кур в ощип. Свидетели видели, как он в тот вечер бегали по лагерю и кричали: «Убью!». А потом он и сам признательные показания дал.

Я тяжело вздохнул и повалился на кровать, повернувшись лицом к стене. Значит, сон, который снился мне накануне, был абсолютной правдой. Подросток, находящийся под какими-то седативными препаратами, сказал на суде под давлением то, что от него хотели услышать.

— Кстати, — вспомнил Валька, — у Гали-то нашей секретик имеется. Нехороший такой секретик. Точнее, был. Теперь-то все обо всем прознали. Так что в следующем году ее в лагере не ждут.

— Что за секретик? — равнодушно спросил я.

— Братец у нее имеется, лет семнадцати. На вид — нормальный вполне такой парень. Он вместе с Галиными родителями к ней приезжал в выходные, навестить.

— И что?

— Да то! Там, похоже, вся семейка — оторви да брось. В общем, у него временами приступы бывают — буйный очень становится. Может кинуться — ни с того, ни с сего. А к девочкам у него вообще нездоровый интерес. К девчонке какой-то из старшего отряда белокурой подошел ни с того ни с сего и лапать начал. Я повис на нем, оттащить хотел, а он — здоровый такой лосяра, даром что шкет. Хорошо, пацан со старшего отряда помог, а то, глядишь, и придушил бы меня…

— А с чего это он вдруг? — изумился я.

— Да нормальным он парнем был когда-то, а в детстве, говорят, упал во дворе и покалечился. Потом и поперла из него придурь. Родители обычно на стреме всегда, вовремя ему таблетки пихают с едой, он и успокаивается. А тут, видимо, прошляпили — с дочкой общались. В общем, вытурили их втроем из лагеря. Точнее, вежливо попросили уехать.

— Э, ты чего киснешь? — потряс меня за плечо приятель. — Так, давай, вставай! Знаешь что? А поехали ко мне! К нам то есть!

— К тебе? — изумился я.

— Ну да! — Валька стал натягивать кроссовки. — Пойдем, пойдем! Повеселимся! Возьмем пивка, я тут одну точку знаю, нам из-под полы продадут. Тома сегодня с мамой и папой пошли обмывать пяточки — у троюродного дяди какой-то там тети кто-то родился. Я дома остался, доставку кушетки ждать. Кушетку привезли, и я совершенно свободен. У нас видак новый, японский, тесть кассет новых притащил. Фильм новый вышел, «Поездка в Америку»! Говорят, какой-то смешной негр в главной роли! Пойдем, а? Позырим.

— Пойдем, — согласился я и тоже стал одеваться. Что ж, посмотрю в сотый раз свой любимый фильм с «каким-то смешным негром», который в этом мире только вышел в прокат.

По дороге на вахту общежития мы с Валькой встретили комсорга Галю. Та, держа в руках какую-то коробочку, шла по коридору. Увидев нас, она кивнула и растянула губы в тонкую ниточку, но глаза ее оставались такими же злыми. Я вежливо поздоровался, Валька же демонстративно прошел мимо и даже не повернул головы в ее сторону.

Всего через час мы, сидя перед телеком, пили «Жигулевское» и смотрели, как африканский принц с широкой улыбкой работает в «МакДоналдсе» и пытается закадрить дочку шефа, а его слуга представляется девушкам принцем. Валька смеялся во весь голос, прилипнув к экрану, а я так и не смог отвлечься, даже выпив пару кружек пенного, и продолжал думать о своей проблеме.

Какой-то «доброжелатель», явно желающий, чтобы невиновный сел, передал ему в СИЗО конфеты, и несчастный Колька, которому хотелось хоть каких-то положительных эмоций, быстро их схомячил, несмотря на то, что не любил сладкое. Позже этот же таинственный незнакомец передал конфеты парню на зону, снабдив запиской, которую его сестра Клава никогда не писала… Мало было информации, очень мало… Я ведь не волшебник. Я всего лишь программист, который может давать команды бездушной машине…

Внезапно мне пришла в голову кое-какая мысль, и я подскочил, как ужаленный. Конфеты! Ну точно! Я вскочил и метнулся в прихожую.

— Валь, хорош в телек пялиться! Бегом в общагу! Пока не поздно! Скорее!

— Чего? — оторопело спросил приятель, оторвавшись от экрана, на котором герой Эдди Мерфи объяснялся со своей возлюбленной.

— Да бегом, говорю!

Накинув куртку и нацепив ботинки, я выскочил на лестничную площадку и нажал кнопку лифта. Ничего не понимающий Валька выскочил следом за мной. Как же долго едет лифт… Как долго… Чувствуя, что ждать больше нельзя, я решил побежать вниз по лестнице, однако очень невовремя наступил на шнурок. Второпях я забыл завязать шнурки на ботинках.

«Только-только все зажило», — успел подумать я, впечатавшись лицом в ступени…

Глава 18

— Гая! Гая! — звал кого-то тоненький голосок.

Я поднял голову, не открывая глаз. Что происходит? И почему у меня ничего не болит? Кто меня зовет?

Я осторожно разлепил глаза. Никакой боли я не чувствовал. Я аккуратно ощупал лицо и пару раз сжал и разжал зубы. Жаль, зеркала нет. Но, похоже, я себе ничего не разбил. Ну и хорошо, а то я уже, кажется, становлюсь завсегдатаем «Склифа». Нет, конечно, добрый доктор Айболит, то есть почти полный тезка Склифосовского Николай Васильевич меня быстро подлатает, но удивится такой регулярности моих травм.

— Гая! Гая! — звал все тот же тоненький голосок, похожий на детский.

Я огляделся вокруг. Никакого подъезда, в котором я так невовремя наступил на шнурок, не было. Я вообще находился на улице. От жаркого августа не осталось и следа. Не то что изнуряющей жары, а даже солнца не было. Стояла зима. С темно-серого неба хлопьями валил снег, тяжелый, липкий. Я сидел на скамейке в каком-то незнакомом дворе. Рядышком со мной стояли санки — простенькие металлические санки салатового цвета. Такие когда-то были у моего отца. Потом он отвез их на дачу, и я, маленький, удивлял детвору и умилял взрослых, катаясь на «тех самых» санках в начале двухтысячных…

Кажется, шли новогодние каникулы. У помойки неподалеку валялась целая груда выброшенных елок, повсюду — конфетти, очистки от мандаринов и использованнные хлопушки. Кое-где в окнах ближайшего стояли маленькие декоративные елочки. На горке толкалась куча ребятни — свобода, в школу ходить не надо. У каждого в руках была ледянка. Все ждали очереди, чтобы скатиться.

— Серый, а ну тормозни, будь человеком! — окликнул кто-то особо наглого мальчишку, пытающегося проскочить вне очереди. — Всем хочется покататься, ты не один такой. Целую четверть каникулы ждали, а ты всю малину портишь. Мы, кстати, горку заливали, пока ты прохлаждался.

— Давай, давай, в конец! — поддержала его толпа. — Под шумок уже третий раз проскальзываешь. По шеям захотел? Мы быстро надаем, за нами не станется.

— А я вам тогда свою шайбу не покажу! Вот! — обиженно сказал Серый.

— А нафига нам твоя шайба? — не понял пацан, который осадил Серого.

— А ее, между прочим, папе сам Третьяк подписал из сборной! Вот! Папа специально для меня его ждал после игры, чтобы подписать.

— Ну и катись тогда, жадина-говядина!

Серый спорить не стал, обиженно подхватил свою ледянку и направился домой.

— Жадина-говядина, соленый огурец, по полу катается, никто его не ест! — затянула хором толпа пацанов… Серый разок обернулся, остановился, видимо, желая что-то ответить, но потом передумал, отвернулся и зашагал домой. Вскоре его понурая фигурка уже скрылась за дверью парадной. Дразнилки прекратились.

Тем временем на гору вскарабкался маленький пацаненок лет четырех и, сев на ледянку, оттолкнулся и быстро поехал вниз, улыбаясь и звонко смеясь…

— Гая! Гая! — кричал он, почему-то обращаясь ко мне. — Смотри, как я могу! Смотри!

Ничего не понимая, я повернулся к мальчишке. Почему я — вдруг «Гая»? И откуда он меня знает?

Тем временем на горке завязалась серьезная потасовка. Ребята снова спорили, теперь уже — кто будет скатываться первым вместо ушедшего домой Серого.

— Э, Чобот! Я теперь скачусь! Я прямо за Серым в очереди стоял!

— Нет, я, Костыль! Ты уже три раза скатывался. Совесть имей, чего наглый такой?

— Я!

— Нет, я!

Спорящие пацаны сцепились не на шутку, и вот на горке уже барахталась груда тел. Внезапно один из дерущихся парней оступился, и его ботинок соскользнул вниз. Не успев даже ни о чем подумать, он покатился вниз, таща за собой остальных. Маленький пацаненок, который звал меня, не видел их. Он уже спустился с горки и сидел у ее подножия, улыбаясь мне.

— Гая, ты видела, как я…

В этот момент его настиг клубок катящихся с огромной скоростью мальчишек… А дальше… бледные лица пацанов, понявших, что они натворили, крик бегущих к ним взрослых, вой сирен, машина с мигалками, какие-то чужие люди в белых халатах, носилки…

* * *

— Галя! — раздался жесткий окрик.

Я обернулся. С чего вдруг я «Галя»?

— Галя! — снова раздался неприятный жесткий голос, и в комнату вошла женщина очень сурового и властного вида с высокой прической, одетая в красивое вечернее платье. — Чего молчишь? А куда это ты намылилась?

— В кино, — пролепетал я, почему-то испытывая огромное чувство неловкости. Как-то непривычно было чувствовать себя в женском теле и разговаривать тонким девичьим голосом… Я кинул взгляд на зеркало, точь-в-точь такое же, как у моей бабули дома. Там я увидел не привычное мне лицо своего двойника Матвея Ремизова, а физиономию нашей старшей вожатой и комсорга Гали… Ого! Вот это «попадание»… Получается, теперь я неприятен сам себе? А в общем-то, Галя, несмотря на ужасный характер, вполне симпатичная… Правильные черты лица, хорошие густые волосы…

— Подождет твой хахаль долговязый! — резко ответила женщина. — И кино-домино подождет. Успеешь еще нагуляться. Только и думаешь, что о кавалерах. С Димой кто сидеть будет? Его кормить надо… Потом сводишь его в поликлинику. В девять вечера уложишь его спать. Сзади к нему не подходи — испугаешь, он сегодня какой-то нервный. Мы с отцом в театр идем, он уже у метро меня ждет. Ты за старшую. И смотри мне, чтобы все было идеально.

— Но я же уже договорился… договорилась, — попытался я слабо оправдаться, чувствуя, как глупо выгляжу. Нет, я, конечно, в детстве играл в каких-то простеньких театральных постановках, но вот изображать из себя даму никогда не приходилось…

— Позвони и отмени встречу, — пожала плечами женщина. — Делов-то! Сходишь как-нибудь потом. В кинотеатрах каждый день фильмы идут.

— Да он уже у подъезда ждет! Мы договорились пойти на «Влюблен по собственному желанию».

Я понятия не имел, что это за фильм, и кто именно меня ждет у подъезда. Слова вырвались как-то сами собой.

— Подождет и уйдет! — все так же пожала плечами незнакомка. — С тобой мать разговаривает, а ты все о хахалях думаешь. «Влюблен по собственному желанию»… Сама виновата была: надо было за братом следить. Искупай теперь вину. Нас не станет — кто о Димке заботится будет? Приучайся. Если совсем невмоготу станет, таблеток дашь, я в конфеты затолкала.

Да уж, с мамой Гале явно не повезло. Кажется, я начал понимать, почему у нее всегда было плохое настроение. Напевая себе под нос: «Сердце красавицы склонно к изменам» и испуская резкий аромат духов, женщина уже хотела было выйти, но тем временем в комнату протиснулся мальчик лет двенадцати. Внешне он был довольно симпатичным, если бы не глаза — холодные, пустые и какие-то злобные. Одет он был в спортивные штаны и белую майку, о которую запросто вытирал измазанные в варенье руки.

— Хочу мультики смотреть! — сказал он и громко рыгнул.

— Сейчас будут тебе мультики, милый сыночек, будут, через десять минут начинаются! — внезапно растеряв свой величественный вид, вдруг засуетилась дама. Сына она явно безумно любила. — Носик-то давай подотрем! — и она протянула к сыну руку с носовым платком. Тот внезапно отбил ее руку и заорал:

— Где мультики? Мультики где? А? Хочу мультики! Сюда давай мультики!

Замахнувшись немаленьким пухлым кулаком, пацан попер на мать. Я, поняв, что сейчас будет, кинулся на него, однако не учел, что сейчас — я — не здоровенный парень, отслуживший в армии, пусть и в другом теле, а щуплая девчонка.

— Галя! Уйди! — пацан легко отпихнул меня, будто надоевшую игрушку. Я и сам не заметил, как оказался лежащим на ковре. Вопреки моим ожиданиям, мать не бросилась мне на защиту и даже не поблагодарила меня за помощь.

— Подол платья одерни! Срам свой спрячь! — резко одернула она меня и погладила сыночка по голове. Она всё-таки успела запихнуть ему в рот конфету.

У парня, кажется, прошел приступ ярости, и взгляд его даже приобрел некоторую осмысленность.

— Пойдем, мам! — вполне нормальным голосом сказал он и, поддернув штаны, улыбнулся матери. Поддерживая его под локоток и присюсюкивая, женщина скрылась в коридоре.

Я похолодел. Кажется, я понял, о чем говорил Валька, рассказывая про слетевшего с катушек Галиного братца. Видимо, после травмы, полученной тогда на детской горке, у него стали проявляться неконтролируемые приступы агрессии. Такие иногда бывают у людей, страдающих расстройствами. Идет себе человек спокойно по улице, радуется солнышку и хорошей погоде, а потом его переклинивает, покажется, что на него косо смотрят, и он на людей начинает бросаться. Валька вроде рассказывал мне вскользь недавно, что в спокойном состоянии Галин братец выглядел вполне адекватно. Как правило, после приступа такие люди ничего не помнят.

Кажется, с этим малышом связываться опасно. У пацаненка в приступе агрессии сил будет побольше, чем у нас с Валькой, вместе взятых. Не хотел бы я оказаться с ним один на один в квартире. А вот кому-то, кажется, не удалось избежать этой участи. Да уж, не позавидуешь Гале… Тяжелая судьба ждала девчонку, которая когда-то просто не уследила за маленьким братом…

* * *

Видение сменилось. Я снова находился в лагере «Юность», только выглядел он чуточку получше — не таким обшарпанным. Теперь я будто наблюдал за происходящим со стороны.

— Строимся на ужин! — прозвучал зычный голос. Из корпусов гурьбой начала выбегать детвора. Стали подтягиваться и игравшие на площадке. Забрав мячи, ракетки, воланчики, они присоединились к толпе, направляющейся в столовую. Я обернулся и увидел Кирюху, нашего десантника. За ним шла Галя.

— Все на месте? — спросила она у него, стараясь, чтобы голос звучал мягче и нежнее. Однако, судя по всему, Кирюхе на ее попытки понравиться было глубоко начхать.

— Вики нет, нашей красапеты, — жуя травинку, сказал он. — и Коля Фокин куда-то делся. Ну да ладно, прибегут, никуда они не денутся. Пошли уже, я есть хочу, быка бы съел, — и, не обернувшись на девушку, Кирилл быстрыми длинными шагами направился в столовую.

— Кирюха! — окликнул я парня. Однако он все так же шагал, не оборачиваясь, будто не слышал меня. В два прыжка я настиг его и попытался тронуть за локоть, однако моя рука, будто масло, прошла сквозь друга. Меня по-прежнему никто не замечал, будто я был в мантии-невидимке.

Ничего не понимая, я отстал от Кирюхи и пошел вдоль забора. Пойду прогуляюсь, может, мысли в порядок придут. А то столько всего невероятного со мной в последнее время происходит, так и двинуться можно.

— Убью! Убью! — вдруг заорал кто-то, и на меня понесся какой-то парень в измазанных пастой штанах. — Убью заразу!

Паренек, топоча, бежал прямо на меня. Я попытался было отскочить, но не успел. Однако, как ни странно, меня никто не сбил с ног. Коля Фокин (это был точно он!) пронесся сквозь меня и побежал дальше. Немного постояв, я тоже пошел дальше по тропинке. Вдалеке на земле виднелось какое-то белое пятно. Я прибавил шагу.

То, что, я увидел, повергло меня в шок. Белое пятно оказалось шевелюрой лежащей на земле Вики… Падая без сознания, я успел увидеть, как вдоль забора крадется с дурашливой и одновременно страшной улыбкой на лице тот самый пацаненок, который не так давно требовал просмотра мультиков с безумным взглядом. Только он был уже старше, не пацан лет двенадцати, а крепкий детина в пубертате. Взгляд его был таким же безумным…

* * *

— Ну что, очнулся? Здравствуй, второе сотрясение? — услышал я насмешливый знакомый голос. По лицу снова полилась вода.

Я застонал и открыл глаза.

— Не надо, — попросил я. — Я в норме.

— В норме? — обеспокоенно спросил Валька? — Может, я все-таки в «Склиф» позвоню? Ты, кажется, там на особом положении. Твой Николай Васильевич тебе как родному обрадуется. А ну-ка посмотри на палец…

— Да нормально все у меня, хватит надо мной кудахтать! — отмахнулся я и аккуратно поднялся на ноги. — Как я выгляжу?

— Ну, — хмыкнул приятель, — намного лучше, чем в прошлый раз, когда ты прямо перед Галей на по свалился, но на конкурс красоты тебе, уж извини, еще рановато. Надо, чтобы фингал прошел. Ты, когда падал, успел руку подставить, а я тебя подхватил, поэтому вниз ты не покатился. Но я тебя все же прошу еще хотя бы месяц ходить аккуратно — мне перебинтованный свидетель на свадьбе не нужен.

— Ладно, — прокряхтел я, поднимаясь.

— Опасайся, пожалуйста, ступенек, острых углов, розеток, оконных рам, а еще очень-очень осторожно переходи дорогу и всегда смотри по сторонам. Знаешь, мне иногда кажется, что ты просто притягиваешь к себе неприятности. Ты точно в порядке? У родителей Томки какой-то свой, частный врач есть. Давай я ему позвоню! Тут в справочнике должен быть номер!

— Знаешь что? — сказал я, решив, что пора раскрыть кое-какие карты. — Мне тебе нужно кое-что рассказать. А ты уже сам потом решишь, в порядке я или нет, лады?

Глава 19

— Алё! Здорово, Кир! Узнал? Это я, да! — услышал я из прихожей голос приятеля. Он говорил по телефону. — Быстро тебя подозвали! А, мимо шел? Отлично! Слушай, а тебе случайно ничего сегодня не передавали? Ну конфеток там каких-нибудь или прочую жратву… Ага, ага, понятно! А Галя к тебе не заходила? Да не, не, у меня все норм с провиантом, ты же знаешь, я почти женатик. Короче, не передавали? Ну отлично! Да ко мне Матвей тут в гости зашел, привет ему от тебя. Все, давай, пока!

— Нормально все с нашим Кирюхой! — весело сказал товарищ, возвращаясь в комнату. — Никто нашему десантнику приворотное зелье в конфетах не передавал. Галя к нему действительно заходила, но по другой причине: старостой группы теперь его вместо нее назначили, нужно было кое-что перетереть по передаче дел. Кажется, она уже с розовыми мечтами распрощалась и видов на него не имеет, тем более что с Ольгой у Кирюхи все на мази. День рождения у какой-то девчонки в общаге сегодня, Кирюха говорит, мафон орет на весь этаж. Видимо, туда она с презентом и направлялась. А ты что, реально подумал, что злыдня наша его таким радикальным способом закадрить решила? Матвей, ты бы поменьше своей фантастикой увлекался, а то с катушек слетишь, и буду я тебя навещать уже не в «Склифе», а в Кащенко… Я когда в общаге жил, ты постоянно ночью под одеялом с фонариком читал…

— Ну мало ли… — пожал я плечами. — Просто решил проверить свою гипотезу…

Значит, я зря перетрухал и наговорил на девчонку, пусть она и неприятный человек… Скорее всего, просто совпадение: Галя несла в коробочке обычные конфеты, чтобы угостить именинницу-подружку. Но в одном я был прав — у двух разных событий был один и тот же почерк.

— Завязывал бы ты со своими гипотезами, — посоветовал мне Валька и взял со стола трехлитровую банку. — Вот блин, пиво-то выдохлось… Ладно, не до этого сейчас. Ты какие-то карты раскрыть хотел…

Вздохнув, я устроился поудобнее и начал свой рассказ.

* * *

— Ух ты! — сказал Валька, когда я изложил ему свои соображения. — Очевидное и невероятное! Слушай, а зря я, кажется, советовал тебе завязывать с чтением фантастики. Да ты сам — сплошная фантастика! Ничего себе у тебя видения! Слушай, а может, ты провидец? Я в какой-то книжке про такое читал. Там какому-то чуваку на стройке ржавый гвоздь в голову попал.

— И что?

— Ну весь сюжет я уже не помню, дело давно было, я до института еще эту книжку читал. Парень этот, короче, оклемался — вовремя его в больничку доставили и прооперировали. Но с головой у него стало что-то не то — он будущее стал предвидеть. Например, однажды как-то взял и ни с того ни с сего толкнул девушку на улице. Она испугалась начала, подумала, что сумасшедший к ней пристает, а через секунду на место, где она стояла, кирпич упал. Потом какому-то дядьке дверь в квартиру подпер — тот не мог выйти и на поезд опоздал. А поезд этот тем же вечером с рельсов сошел. А в другой раз он среди ночи проснулся, начал в трусах по дому бегать, звонить во все квартиры и орать, чтобы жильцы дома выбегали на улицу. Ему никто, естественно, не верил — за местного дурачка считали, кем-то вроде городского сумасшедшего. Он один в итоге выбежал, а тут — раз!

— Что? — заинтересованно спросил я.

— Да баллон с газом взорвался, вот что! Там полдома разнесло в щепки! Ты прикинь, и такое бывает! Не, чувак был странный, конечно, но дар у него прикольный. Я бы хотел будущее знать… Ты вот тоже после той аварии странный какой-то стал. Будто не ты… Может, у тебя теперь тоже такой дар?

«Лучше не надо тебе знать о будущем», — подумал я. — «А то, чего доброго, еще поседеешь раньше времени. Живи здесь и сейчас».

Нет, лучше доброму, веселому и простодушному Вальке лучше пока ничего не знать ни об августовском путче девяносто первого года, ни о противостоянии ГКЧП, ни о том, что будет позже… Пусть молодой, счастливый и довольный жизнью молодожен радуется настоящему: играет на гитаре, переписывает тексты песен, работает и живет в хорошей квартире со своей женой, которую он любит больше жизни. Пусть у них родится чудесный малыш, а то и сразу двойня. Тамара станет отличной мамой, засядет дома с карапузами, честный трудолюбивый Валька будет работать, а вечерами и в выходные счастливая пара будет гулять или, обнявшись, сидеть дома у телевизора и смотреть «Клуб кинопутешественников»…

Валька с Тамарой, скорее всего, еще успеют скататься по профсоюзной путевке в Сочи или в Гагры, полюбоваться на озеро Рица или поесть горячей кукурузы где-нибудь на сочинских пляжах, где летом негде яблоку упасть… А потом произойдут события, потрясшие всю страну. Производство, на котором сейчас начнет работать Валька, в начале девяностых, скорее всего, остановится. Сотрудникам перестанут платить зарплат и начнут кормить обещаниями: «Вот в следующем месяце — обязательно».

Многие этому поверят. А те, кто побойчее, сделает правильный выбор и быстро уволятся. Будет уже не получения профсоюзных путевок — люди начнут заботиться о том, чтобы хотя бы просто выжить, купить еды себе и детям. Высококвалифицированные инженеры и экономисты встанут за прилавок на рынке, начнут ремонтировать квартиры на заказ, мыть полы в подъездах, словом, станут хвататься за любую работу, чтобы обеспечить семью…

Нет, конечно, Вальке с женой помогут Тамарины родители. Они не бросят молодую семью. Но все равно — лучше пока ему не знать о том, что случится в его мире всего через три года…

— Думаешь, так оно все и было? Вику тогда укокошил этот болезный, которого они пичкают иногда конфетами с успокоительным, чтобы тот на людей не кидался? А что? Похоже… — сказал Валька, оторвав меня от размышлений о государственном перевороте, случившемся в начале девяностых.

— Да ничего я не думаю, — мрачно сказал я. — Так, просто предполагаю…

Мы с приятелем, скрестив ноги по-турецки, сидели на полу их с Тамарой комнаты и размышляли, что делать. Глянув в зеркало, я понял, что приятель был прав — до конца месяца мне лучше ходить осторожно, чтобы опять где-то не навернуться. От срочного похода в общагу Валька меня тоже отговорил: голова все еще гудела, и я слегка пошатывался. — Как можно обвинять кого-то на основании каких-то видений? Я же с лестницы упал, может, мне просто привиделась всякая чушь. Что я в милиции скажу? Хотя…

— Что хотя? — спросил Валька, с интересом глядя на меня.

— В прошлый раз… ну, тогда, когда меня машина сбила… Я еще тогда в «Склифе» лежал, потом к доктору за сумкой ездил.

— Ну? — нетерпеливо поторопил меня Валька. — Это я помню. Ближе к делу давай.

— Я даже не знаю, как сказать, — начал я.

— Скажи, как есть, — просто сказал товарищ. — Я пойму.

— В общем, — решился я наконец раскрыть кое-какие карты и сказать правду Вальке, — в прошлый раз, после того, как меня машина сбила, мне тоже снились кое-какие вещи, которые происходили когда-то наяву. Ну, например, я видел водителя, который меня тогда сбил. Он колесом попал в какое-то масляное пятно на дороге и потерял управление. Оно и неудивительно: мужик этот права-то недавно получил, еще и экзамен сдал то ли со второго, то ли с третьего раза.

— Ну пятно-то можно увидеть, — усомнился Валька в моих словах. — Если ему права выдали, значит, не слепой…

— Да его какой-то мальчишка зеркальцем ослепил, — пояснил я, вытягивая ноги на ковре поудобнее.

— Ремня бы этому мальчишке, — мрачно сказал Валька. — Попадись он мне — всыпал бы, несмотря на то, что младше…

— Не надо ему ремня, — сказал я твердо. — Он сам себя уже наказал. Мелкий он совсем, друзей у него нет. Точнее, тогда не было. Прибился сдуру к какой-то компании гопников, они его и подбивали на всякую дурь… Самим-то отвечать не хотелось, если поймают…

Я вспомнил щуплого мальчишку, который места себе не находил, понимая, что натворил, и снова преисполнился сочувствия к нему. Есть подлые люди, а есть те, которые просто оступились, и только подлец будет добивать лежачего. А хорошему человеку надо дать шанс. Поэтому я и сделал так, чтобы это позорное пятно, как когда-то злосчастное масляное пятно на дороге, приведшее к аварии, было смыто начисто из биографии мальчишки.

— В общем, — сказал я, — я ему дал шанс все исправить… Пусть живет спокойно.

— Как это? — изумился товарищ.

— Ну, не стал я в милиции про него ничего рассказывать, — на ходу придумал я, ругая себя за то, что чуть не проболтался. На самом деле я, конечно же, отмотал время назад на своем симуляторе.

— А как этот болезный из твоего видения выглядел? — деловито спросил вдруг Валька. — Вспомни, а! Опиши.

Я задумался. Пришлось изрядно напрячь память, чтобы хоть что-то вспомнить. Спустя пару часов воспоминания о недавних видениях были уже не такими отчетливыми. Я едва помнил, во что был одет, когда оказался в квартире родителей Гали, не мог вспомнить, как именно выглядел ее буйный братец. Снова и снова я пытался собрать из разрозненных кусочков цельную картину, но никак не получалось. Очень тяжело было формулировать мысли. Голова все еще болела.

Мне вдруг стало жаль нашу Галю.Теперь, кажется, я понял, почему у нее был такой отвратительный характер. Она была просто глубоко несчастна. Когда-то в отроческие годы она по чистой случайности недоглядела за своим маленьким братом, не оттащила его вовремя с горки, и его сбила ватага дерущихся мальчишек, которая скатилась следом с огромной скоростью.

Родители, которые безумно любили долгожданного сыночка, не простили дочери этой оплошности. Теперь она для них была не человеком, а вечно во всем виноватым существом, козлом отпущения, единственная цель жизни которого теперь заключалась в искуплении вины, а точнее — присмотром за неуправляемым бугаем. Тот рос, креп, и справляться с ним было все труднее. Помогали иногда только конфетки с седативным препаратом: они моментально гасили приступ гнева и подавляли волю, но это только при тщательно подобранной дозировке.

— Знаешь что? — сказал вдруг Валька. — Ты же вроде в художку ходил, да?

— Я? — опешил я. Ну надо же, я снова и снова узнаю что-то интересное о моем двойнике.

— Ну не я же! — Валька встал, размял затекшие от долго сидения ноги и взял со стола блокнот и карандаш. — Вот, рисуй!

Я быстро сделал набросок. Надо же, как ловко и хорошо у меня получается… А настоящий программист Алексей в жизни не умел красиво рисовать. Четверку по рисованию мне натянули из жалости, чтобы не портить в целом хороший аттестат. Минут через десять я протянул приятелю свой набросок.

— Ну точно он! — хлопнул себя по колену Валька, взглянув на рисунок. — Он, как пить дать. Слушай, вот если не знаешь, что у него с башкой беда, то и не подумаешь. Блин, я, кажется, понял!

— Что понял? — я заинтересованно заерзал. Кажется, мы напали на верный след.

— А я, кажется, понял, почему его тогда переклинило, и он на белокурую девчонку напал — она на Вику похожа. Не как сестра-близнец, конечно, но похожа. Такая же рослая, волосы белокурые, глаза, как блюдца… Видимо, вспомнил. А еще вот что! Да, да, было! Я чуть не забыл!

Приятель встал и начал взволнованно ходить по комнате. Я с интересом наблюдал за ним, стараясь не упустить ничего из того, что он говорит. Все это может мне пригодится, когда я снова приду на знакомую улицу, засяду за старый советский компьютер (точнее, сейчас еще очень даже новый) и запущу свой симулятор…

— Отец этой Гали химиком в каком-то научно-исследовательском институте работает. НИИ закрытый, туда просто так не попадешь. Про мать ничего не знаю. Кажется, она ничего особо не делает, вроде как за сыном ухаживает… Но если твой сон отражает действительность, то она этого малахольного давным-давно на дочь спихнула, а сама просто прикидывается страдалицей, которая ухаживает за больным. Помнишь, мы с тобой созванивались, когда я в лагере был?

— Ага, сказал я, — тщательно следя за ходом мысли товарища.

— Вот! — многозначительно поднял палец Валька. — Я с тобой попрощался, трубку положил, потом решил Томке набрать. Взял трубку и не успел начать набирать номер, как услышал разговор по параллельному телефону. Я тогда вообще не понял, о чем речь, а сейчас, кажется, понимаю…

Дальше, по словам товарища, дело было так. По телефону говорили два человека: мужчина и женщина. Женский голос был хорошо знаком приятелю: он принадлежал старшей вожатой Гале. Другой собеседник — мужчина — говорил отрывисто и резко:

— Не нашли? — спросил он.

— Нет, — боязливо ответила Галя. — Времени же много прошло… Ты спрашивал уже.

— Отлично, — бодро сказал мужчина. — Будешь помалкивать — никто ничего не найдет. Если за два года никто ничего не нашел, значит, и потом не найдут. Ты сама за ним тогда не уследила. Скажи спасибо, что и в этот раз тебе помогли. И в кого ты такая уродилась… Мы-то с матерью нормальные…

— Вы же тоже должны были следить, — робко сказала Галя. Это совершенно на нее не походило. Со мной и Валькой она общалась пренебрежительно, свысока. А тут как-то сникла.

— А не помнишь, почему он таким стал? — резко ответил мужчина. — Сама виновата… Я тебе еще раз говорю: будь благодарна, что и в этот раз мы тебя спасли. Иначе бы сама сейчас была на месте этого урки. Пусть сидит спокойно и кушает сладкое. Все, мне некогда… — из трубки донеслись короткие гудки.

Валька, закончив свой рассказ, уставился на меня. Я же, в свою очередь, тоже смотрел на него. Оба мы думали об одном и том же. Вот, кажется, пазл и собрался.

— Значит, — медленно собирая в голове кусочки полученной информации, дело обстояло так: некогда Галя, будучи совсем еще девочкой, не уследила за своим братом. Тот получил тяжелую травму головы, вследствие чего стал умственно-отсталым, еще и приступы агрессии у него случались. В тот день, когда погибла Вика, Фокин-младший собирался к ней на свидание. Увидев, что единственные штаны, в которых можно пойти на свидание к любимой, испорчены, парень пришел в ярость и стал носиться по лагерю с криками: «Убью»! Так?

— Похоже на то, — кивнул Валька.

— Вика ждала своего любимого у забора, как и было оговорено, — продолжал я. — А в это время там тусовался сбежавший из города Галин братец Дима, который уже в свои пятнадцать должен был интересоваться девочками. Говорят, подростки с аномалиями в развитии в этот период вообще не предсказуемы…

— Вроде, — мрачно хмыкнул Валька. — Эх, отрезать бы кое-что этой «аномалии». Девку-то как жаль… А его нет.

— Скорее всего, он ни с того ни с сего решил взять да и смотаться в лагерь к сестре. Фиг его знает, что у него там в голове перемкнуло. Я, конечно, только обрывок сна видел, но поверь, лучше с ним один на один не оставаться. Родители хватились — а его и след простыл. Скорее всего, они тут же прыгнули в электричку — и следом за сыночком. А тем временем Вика этого Диму увидела у забора, может, испугалась, может, ещё что, ну а тот внезапно с катушек и слетел…

— Вон оно что! Да, кажется, так и есть… А вышло так, что во всем виноват несчастный влюбленный. Он же кричал: «Убью!». Вот и мотает срок теперь ни за что. А папаша Галин ему туда конфеты с дурью заслал, специально, чтобы тот с голодухи сразу все умял, под препаратами на кого-нибудь кинулся и дело себе подпортил. Наверное, этот ушлый алхимик знает нужные дозировки в точности. В общем, фиг его знает, что было потом, но кажется, папаша, который за сыночком прибыл и забрал его, каким-то образом успел вовремя тело Вики спрятать.

— Ну да, — согласился я. — Если бы вскрылось, что этот Дима в лагере внезапно очутился в тот вечер, то подозрения в первую очередь пали бы на него, и вот тогда Галиным родокам было бы несдобровать.

— М-да, — протянул Валька. — Во дела! Отец вообще хорош — разговаривал с Галей, как рабыней, будто она ему и не дочь вовсе. Жаль даже стало девчонку. Видимо, все-таки зря я ей дохлого мыша в рюкзак подкинул, когда уезжали… Надо с ней поласковее быть.

* * *

Следующим вечером, сидя у отца дома за своим компьютером, я упорно молотил по клавишам. Можно было бы, конечно, это делать и в общежитии, но там спокойно не поработаешь. То один, то другой заглянет якобы чаю или сахара попросить, а сам будет отвлекать расспросами. Поэтому я, подкрепившись парой пирожков, усердно воплощал в жизнь другой сценарий.

«Если я в чем-то сомневаюсь, я возвращаюсь к началу», — говорил мудрый профессор Дамблдор. Вот и я решил вернуться к началу. Как все-таки здорово, что я решил не идти больше в одиночку, а поделился своими снами с лучшим другом! Из маленьких кусочков нам с Валькой удалось почти полностью восстановить картину тех трагичных событий двухгодичной давности, которую я теперь упорно переписывал…

Теперь, согласно моей версии, в тот злополучный зимний день мальчик Дима заболел ветрянкой и остался дома на карантине аж до самого конца января. Чтобы написать всего десятков строчек кода в уже готовом симуляторе, мне пришлось размотать целый клубок событий. Запуская симулятор, я изо всех сил надеялся, что благодаря этой нехитрой детской болезни все пойдет совсем по-другому, и судьбы нескольких людей не будут сломаны.

Пацаненок Дима не проведет почти полгода в хирургическом отделении детской больницы, получив тяжелую черепно-мозговую травму. А Галя не станет изгоем в семье, будет любима обоими родителями и вырастет в красивую жизнерадостную приятную девушку. Коля Фокин избежит тюрьмы и продолжит жить обычной, простой жизнью подростка восьмидесятых. Так же, как и мы с Валькой, он будет играть на гитаре, гулять с друзьями, в меру хулиганить, а позже остепенится и, став взрослым семейным человеком, будет смотреть старые фотографии и ностальгически улыбаться… Супруги Фокины не поседеют раньше срока, их дочь Клава перестанет прыгать от рокеров к хиппи, потом к бардам и обратно, добавляя седых волос родителям, а первая красавица лагеря Вика останется жива…

Все! Готово! Я нажал кнопку, запустил симулятор и зажмурился, чтобы глаза, уставшие от напряженной работы, хоть немного отдохнули. Когда я снова их открыл, то увидел, что обстановка резко переменилась. Я вновь глядел в свой любимый двадцатисемидюймовый современный монитор, где была запущена игра о путешествии в СССР. Я вернулся.

Улыбнувшись, я потянулся в своем уютном современном кресле с поддержкой спины и огляделся вокруг. Значит, все получилось, и моя миссия закончена? Я вновь находился в своей квартире, на календаре был 2025 год, а передо мной на столе лежал смартфон. Словом, меня окружало то, что и не снилось когда-то студенту и вожатому Матвею Ремизову.

Поиграв пару часиков (как я соскучился по современной технике и играм с хорошей графикой!), я решил навестить тех двоих, по которым так скучал… Скучал по ним теперешним.

Отец, как и в прошлой моей жизни, открыл мне дверь и чуть пригнулся, чтобы не задеть притолоку. В моем привычном мире он был уже не вчерашним студентом Мишей, отслужившим в армии и сыгравшим свадьбу с любимой девушкой Олей, а уже совсем взрослым, даже немного пожилым мужчиной. И я уже свободно мог называть его папой, а Олю — мамой, не боясь попасть в дурацкое положение.

— Пойдем! — потянул меня на кухню отец. — Мама где-то на антресолях старую советскую формочку для выпечки откопала, напекла орешков, получилась вкуснятина, прямо как во времена моей юности. Пойдем, попробуешь — за уши не оттащишь!

Я уплетал за обе щеки вкуснейшие орешки со сгущенкой, болтал с родителями о том о сем и радовался тому, что моя жизнь наконец вошла в привычное русло. Беспокоило меня только одно: удалась ли моя миссия в СССР?

— Кстати, — вдруг сказал отец, — ты вовремя! Скоро Фокины должны зайти.

— Фокины? — переспросил я, насторожившись и почуяв, что сейчас узнаю что-то важное.

— Ну да, забыл, что ли? Николай со своей Викой и сестрица его с мужем. Отличный мужик он, кстати, мы с ним тут в городе на днях случайно встретились, посидели в баре за кружкой пивка, он мне о себе рассказал, я ему о себе.

— А как у него жизнь сложилась? — полюбопытствовал я.

— Да все чин чинарем, — пожал плечами довольно отец. — Мы же, как от бабушки сюда переехали, так больше и не виделись. Окончил школу парень, отслужил в армии, потом вернулся, в институт поступил, окончил, работал инженером, потом вот в бизнес подался — грузоперевозками занялся. Пять фур у него.

— А Клава? Тетя Клава то есть?

— Клава-то? У сестрицы его тоже все хорошо, окончила Гнесинку, преподавателем музыки работала, потом замуж вышла, мужу трех девчонок родила. Сидит дома, хозяйством занимается, сад, огород, теплицы… Они в Подмосковье живут, коттедж построили, все хорошо.

— Вика — это дяди Коли жена, да? — спросил я дрогнувшим голосом.

— Ну конечно… Он фотографии показывал. Двойняшки у них, сын и дочь. Дочь — красавица, высокая, белокурая, точно Мальвина — вся в маму. А сын — вылитый Колька в юности. Такой же тощий. Откормить бы его… Я, когда их во дворе раньше видел, думал — не пара они. И родители Вики сначала против были их встреч. Даже дома ее запирали, он к ней по трубам лазил. Школьный хулиган и мамина гордость… Ан нет, видишь, как в жизни бывает! Двадцатилетие свадьбы уже справили.

— А родители?

— А что родители? На пенсии давно уже, живут припеваючи. Всем бы такую старость. А что?

— Да ничего, — довольно сказал я, потянулся на стуле и взял еще парочку орешков.

Мое второе путешествие в СССР благополучно завершилось.

К. Волков ЗВЕЗДА УТРЕННЯЯ

Глава I, <emphasis>где каждый прав по-своему</emphasis>

Речь шла как будто о самых обычных вещах. Сандомирский равнодушно посмотрел в окно с таким видом, точно там был самый обыкновенный московский пейзаж. А между тем все в этой сцене было странно и необычно.

Сферическое помещение с круглыми окнами, напоминающими морские иллюминаторы, было залито солнечным светом. Солнце ослепительно пылало, но вокруг не было привычной для человеческого глаза лазури. Оно сияло среди черной бархатной ночи. На абсолютно черном небе сверкали мириады звезд. Солнце повисло в мировом пространстве. Оно было справа. Слева был виден огромный и как бы закутанный серебристым покрывалом земной шар, похожий на луну вскоре после полнолуния, то есть уже на ущербе. Да, все это было странно, как во сне. А два человека целый час спорили тут по чисто техническому вопросу.

Впрочем, с тех пор как руками человека был создан первый искусственный спутник Земли и первая управляемая с Земли ракета обогнула Луну, люди вообще перестали удивляться чему бы то ни было и вступили в период осуществленных сказок.

Человечество стало привыкать к подобным научным достижениям. Однако, по старой привычке к сенсациям, американские газеты называли ВНИКОСМОС летающим чудом…

— Никогда не дам разрешения на опасный и бессмысленный эксперимент!

— Николай Александрович, разрешите мне…

— Ничего не разрешаю! То, что вы предлагаете, просто безграмотно в техническом отношении! Да, да, совершенно нелепая затея!

— Николай Александрович…

— Заранее знаю, что вы скажете. В десятый раз будете повторять одно и то же…

Разговор вели два человека: один из них был начальником ВНИКОСМОСа, или Внеземной научно-исследовательской станции космических полетов, Николай Александрович Сандомирский; его собеседником был пилот Владимир Иванович Одинцов, худощавый молодой человек лет двадцати пяти, в светло-серой форме полувоенного покроя.

— Николай Александрович, когда же мы будем действовать решительно, по-русски, по-большевистски! Без риска нельзя…

— Кто же спорит. Но всякий риск должен быть оправданным. Обсудим еще раз. Что вы предлагаете? Посадить на Землю тяжелый космический снаряд, совершенно для этого не приспособленный. Для чего?

— Как — для чего? Чтобы доказать, что такой спуск возможен, хотя такая ракета и предназначена для беспосадочного полета.

— А кому это нужно? Решительно никому! Вы не хуже меня знаете. Для связи с Землей существуют обычные реактивные корабли надежной конструкции и способные планировать в атмосфере. Чего вам еще надо? Зачем рисковать людьми и техникой?

— А как же мы будем высаживаться на других планетах, если не научимся посадке на Землю?

Разговор происходил в служебном кабинете начальника ВНИКОСМОСа. Замечательная идея великого русского ученого К. Э. Циолковского несколько лет назад была претворена в жизнь. Вокруг Земли на расстоянии 35 800 километров от ее поверхности, повинуясь законам небесной механики, обращалось новое космическое тело. Искусственный спутник проходил свою орбиту ровно в двадцать четыре часа и, таким образом, вечно висел в зените над экватором, на 85° восточной долготы, сверкая по вечерам, как новая звездочка, над синими просторами Индийского океана.

Еще в конце 50-х годов XX века были сделаны первые попытки посылать за атмосферу небольшие ракеты, передвигавшиеся со скоростью около 8 километров в секунду, с целью превратить их в постоянных спутников нашей планеты.

Снабженные автоматическими приборами, эти подвижные космические лаборатории стали передавать на Землю сигналы о температуре среды и интенсивности ультрафиолетового излучения, состоянии электромагнитного поля, космических лучах и о других явлениях, происходящих в межпланетном пространстве. Отныне телевизионные передатчики позволяли человеку видеть Землю и другие небесные тела, как если бы он сам находился где-то в пустоте, далеко от родной планеты.

Исследование Космоса реактивными снарядами производилось во многих странах, но особенно широко была поставлена эта работа в Советском Союзе.

Соединенные Штаты Америки, Германия, Англия и другие государства ограничились посылкой ракет небольших размеров и не выше чем на 1000 километров над земной поверхностью, тогда как советский искусственный спутник, над конструированием которого напряженно работали сотни ученых и техников, представлял собой огромную и прекрасно оборудованную лабораторию, вращающуюся вокруг нашей планеты на расстоянии шести земных радиусов.

Сандомирский сидел за столом в кресле из легких алюминиевых трубок. Это был плотный мужчина, на вид лет пятидесяти. Характерная осанка, особая манера сидеть, не сгибая спины, выдавали бывшего военного. Три большие серебряные звезды на небесно-голубых, отороченных золотом петлицах указывали на его высокий ранг. Широкий ремень, закрепленный крючками на спинке кресла, удерживал на месте его мощную фигуру, так как предметы на искусственном спутнике не имели никакого веса. Этот ремень предохранял Сандомирского от опасности взлететь к потолку, как детский воздушный шар, что едва ли было уместно для его высокого звания, да еще во время служебного разговора.

Одинцов стоял у стола. Магнитные пластинки на каблуках и носках башмаков придавали ему необходимую устойчивость и позволяли держаться прямо.

Разгоряченный разговором, который, как всегда, перешел в спор, Одинцов сдерживал себя, не желая проявить неуважение к старшему, но упорно отстаивал свою точку зрения. Откинув резким движением головы прядь русых волос, упавших ему на лоб, он убеждал начальника:

— Николай Александрович, мы летаем уже не первый год. Конечно, ошибка была бы роковой. Но ее не должно быть!

Сандомирский поудобнее переместил большое тело в кресле:

— Да ведь у вас учебная ракета. Понимаете, упрямец? У-чеб-ная! Вы не хуже меня знаете, что она не рассчитана на сопротивление воздуха при движении в атмосфере, приспособлена только к полетам в мире без тяжести, поэтому и имеет ограниченный запас прочности. А вы хотите на такой скорлупе удариться о поверхность Земли! Представляете, что может получиться? Тормозить нечем значит, приземление произойдет непременно на большой скорости. Вы с вашей ракетой будете похожи на коробку с кильками, которую переехал грузовик.

— Николай Александрович, наземные транспортные ракеты имеют крылья немногим больше, чем наши стабилизаторы. Однако садятся же они без всяких аварий! Тут ничего сложного нет. Можно и в данном случае использовать сопротивление атмосферы.

— Малейшая ошибка в расчетах — и ваш снаряд раскалится добела и сгорит, как метеор!

— Николай Александрович, такая судьба ожидает мелкие песчинки размером с булавочную головку, — не сдавался Одинцов. — Более крупные метеориты раскаляются только снаружи, внутри же остаются холодными и падают почти без удара, постепенно теряя скорость. А ведь в ракете будет человек! Он может бороться с температурой.

Было ясно, что молодой пилот вступил в спор, готовый ответить на любые возражения. В его серых глазах светилась воля, а рот в те минуты, когда он почтительно выслушивал мнение начальника, был плотно сжат.

Оба говорили не повышая голоса, но сферический потолок усиливал звуки, и слова казались произнесенными очень громко.

Все было необычно на искусственном спутнике. Постройка этого гигантского сооружения являлась чрезвычайно сложной технической задачей. Искусственный спутник был собран из нескольких сигарообразных ракет, последовательно вылетавших за пределы земной атмосферы. В первой из них отправился в пространство отряд строителей, которые затем принимали остальные ракеты, управляемые с Земли.

Ядро внеземной станции состояло из пяти гигантских космических снарядов. К ним постепенно присоединялись всё новые и новые ракеты, доставлявшие людей, оборудование, материалы, готовые строительные конструкции, продукты питания, кислород, воду и горючее. Все это стало возможным лишь благодаря огромному развитию техники во второй половине XX века.

Когда строительство первой внеземной станции было закончено, советские люди перешли к следующему этапу освоения Космоса. Началась серия полетов на высотных ракетах, которые некоторое время находились за пределами атмосферы, а затем возвращались на Землю.

В последующие годы советские ученые, не побоявшиеся совершить путешествие на внеземную станцию, вели на ней исключительно важную для всего человечества работу. Был опубликован целый ряд исследований, особенно ценных потому, что наблюдения за пределами атмосферы позволяют избавиться от многих помех, неизбежных на поверхности Земли. В частности, появилась возможность применять астрономические приборы с огромным увеличением.

Особое значение имел ряд новых открытий в области изучения космических лучей, которые непосредственно улавливались на внеземной станции без потерь от поглощения их земной атмосферой. Большую пользу для науки принесли также наблюдения Земли с большой высоты, в сущности уже из межпланетного пространства. Ученые различных специальностей — астрономы и геофизики, метеорологи и биологи — получили теперь для своей работы совершенно исключительные возможности. Их труды позволили разрешить целый ряд практических проблем, связанных с расчетами и конструкцией межпланетных кораблей. Попутно эти работы способствовали развитию совершенно нового вида транспорта — стратосферных ракет. Пассажирские реактивные снаряды позволяли в кратчайшие сроки преодолевать необозримые пространства Советской страны. Была организована густая сеть внутренних ракетных линий, соединяющих Москву, Ленинград, Киев и Минск с отдаленными районами Дальнего Востока и Севера. Позднее были созданы международные линии: Москва — Пекин, Москва — Дели, Москва — Париж и другие.

К концу 70-х годов был завершен первый этап борьбы за Космос — состоялись полеты на космических ракетах вокруг Луны. Отправление такой ракеты с искусственного спутника в межпланетное пространство больших затруднений не представляло, так как вместо начальной скорости в 11,2 километра в секунду здесь требовалось для преодоления земного притяжения всего 3,5 километра.

В связи с развитием астронавтической техники появилась новая и удивительная профессия — пилот космического корабля. Смелые люди бесстрашно пускались в путешествия по мировому пространству и летали на своих ракетах в чудовищном отдалении от Земли, постигая на практике законы астронавтики.

Однако древняя мечта человечества о посещении других миров оставалась неосуществленной. Первые космические ракеты могли улетать в пространство, используя искусственный спутник как станцию отправления, но на него же должны были и возвращаться. Высадка на твердой поверхности планет, хотя бы и на ближайшем небесном теле — Луне, — и в особенности вопрос обратного возвращения пока оставались неразрешенными проблемами. Возникало слишком много практических трудностей. Несмотря на все свои достижения, астронавтика переживала еще младенческий возраст.

Неоднократно предпринимались попытки доставить на Луну ракеты, хотя бы без людей. Такие ракеты управлялись на расстоянии и были снабжены телевизионными передатчиками и другими замечательными приборами, чтобы вести наблюдения непосредственно на лунной поверхности. Однако успехом эти попытки не увенчались. Автоматические снаряды либо разбивались при посадке, либо испытывали настолько сильные удары, что установленные на них приборы выходили из строя. Выяснить в полной мере причины подобных неудач не удавалось.

Становилось ясно, что достигнуть Луны или других планет с научной целью может не бездушный автомат, а только космический корабль, управляемый человеком, способным своевременно производить все необходимые маневры. Но пока еще не была создана модель аппарата, способного совершить посадку на Луне и улететь обратно.

Вопрос о том, какими путями надо идти в этом направлении и как скорее добиться цели, вызывал горячие споры не только в научной литературе, но и среди работников внеземной станции. Молодежь, как всегда нетерпеливая, рвалась вперед и доказывала, что уже существующие модели космических кораблей могут быть отлично использованы для высадки на других планетах, а более осторожные руководители этого дела стояли за медленный, но верный путь постепенного накопления опыта и разработки новых конструкций.

— Николай Александрович, — настойчиво повторил Одинцов, — прошу вас выслушать меня до конца!

— Десять раз слушал.

— Сегодня я говорю от имени своих товарищей. Нам обидны такие черепашьи темпы! Скучно сидеть без настоящего дела.

— «Без настоящего дела»! — возмутился Сандомирский. — Это мне нравится! А ваше дело не настоящее? Чего вам еще надо?

— Летать на Луну, на Марс, на Венеру! А вы нас держите на привязи.

Молодой пилот даже раскраснелся от волнения.

— Я их держу на привязи!.. И вы смеете так говорить!

Усы у Сандомирского стали топорщиться от негодования.

— Как же это назвать? Вот уже третий год курсируем по изученной трассе…

Споры такого рода возникали нередко. Сандомирский не любил рискованных действий. Даже в годы войны, на двадцатом году своей жизни направленный комсомолом на фронт как начинающий летчик, он просил о назначении в ряды тяжелой бомбардировочной авиации. Подвиги истребителей, основанные на молниеносных атаках, были ему не по душе. Он предпочитал методический расчет, зато, приняв решение, был способен преодолеть любые препятствия. Не было случая, чтобы он сворачивал с пути, не выполнив задания. В свое время эти качества лейтенанта Сандомирского были по заслугам оценены командованием.

Победа застала гвардии подполковника Сандомирского в должности командира одной из прославленных частей Военно-Воздушных Сил. А когда после двадцати лет мирного строительства вплотную подошли к задаче покорения космических пространств, генерал-лейтенант авиации сменил военную форму на серый с золотом костюм командного состава астронавтики. На своем новом посту он сумел объединить вокруг себя смелую и талантливую молодежь и опытных специалистов.

Одинцов был человеком другого склада. С юных лет он загорелся страстью к исследованиям мирового пространства. В те годы не только специальные журналы, но и газеты были полны статьями о космических полетах. На эту тему издавалось множество книг, и Володя Одинцов запоем читал все, что было написано о космических ракетах и ракетных двигателях. Он соорудил самодельный телескоп и прославился в классе как первый знаток астрономии. С пятнадцати лет, убежденный, что ему придется рано или поздно бороздить просторы Вселенной, он особое внимание обратил на математику и даже занимался специальной физической тренировкой, развивающей смелость и быстроту рефлексии. В юности Володя усердно штудировал серьезные труды по физике, геологии, химии. Зато литература, история и биология его вниманием не пользовались — не хватало времени.

Аттестат зрелости Владимир Одинцов получил в тот самый год, когда был создан Институт астронавтики. Разумеется, у юноши не было никаких колебаний в выборе профессии. А когда четыре года спустя советские люди построили внеземную станцию, Владимир, едва окончив институт, начал летать на межпланетных кораблях.

Как всякое новое начинание, астронавтика была увлекательным делом. Здесь еще пылали страсти. Немудрено, что Одинцов оказался вожаком молодежи, недовольной осторожными методами Сандомирского. Вот почему его пылкий нрав нередко приводил к спорам с начальством.

Нельзя сказать, чтобы Сандомирский требовал слепого подчинения авторитету командира. Он охотно выслушивал возражения со стороны молодых товарищей, но, методически мыслящий, прекрасно знающий летное дело, он часто выливал на чрезмерно горячие головы ушаты холодной воды. Так было и в этот раз.

— А вам этого мало? — возразил он на реплику Владимира. — Ну, знаете… Помню времена, когда сам мальчишкой был. Да разве кому в те поры приходило в голову вокруг Луны летать? А вам этого мало!..

— Разрешите…

— Ну?

— На наших кораблях вполне можно садиться. Особенно на воду. Ведь вода смягчит удар. Наши добавочные стабилизаторы, по существу, те же самые крылья! Ракета герметически закрыта, имеет обтекаемую форму. Готовая летающая лодка!.. Посадочные площадки? Да в любом море… Разрешите попробовать, Николай Александрович! Ручаюсь за успех!

— Опять за старое! — Сандомирский начинал сердиться. — Пустая болтовня! — сказал он, покручивая усы, что служило признаком раздражения. — Программа последовательного освоения Космоса разработана и утверждена. Вы отлично знаете. Первый этап — посадка на Луне. Что там будет делать ваша лодка, если нет ни капли воды?.. Второй период — изучение Марса. Где там вода?.. Значит, нужно готовиться к посадке на твердые поверхности. А вы мне твердите про воду…

— Нельзя навеки связывать себя установленной программой! — упорно стоял на своем молодой пилот. — Это же не догма! Почему непременно сначала Луна или Марс? Конечно, Луна ближе, но на ней отсутствует атмосфера и для торможения при посадке необходимо затратить много горючего. На Марсе разреженная атмосфера, и это внешняя планета, куда гораздо труднее добраться. Лучше начинать с внутренней — например, с Венеры, которая покрыта газовой оболочкой. Разрешите нам изучить торможение атмосферой, и мы наверное достигнем Венеры…

Слова Владимира расходились с общепринятыми представлениями об этапах борьбы за Космос, но по-своему он был прав. В самом деле, единственная возможность погасить скорость космического снаряда, прибывающего, например, на Луну, заключается в том, чтобы придать ему равновеликую скорость в обратном направлении, а это требует большой затраты горючего. При посадке на Марс тоже пришлось бы тратить много горючего для торможения. Иное дело — Венера. Хотя эта планета и отстоит от Земли намного дальше, чем Луна, но ее плотная атмосфера дает возможность тормозить корабль при спуске без большой затраты топлива. Вот почему идея Одинцова практически изучить торможение атмосферой была не лишена логики. Однако убедить Сандомирского было не так-то легко.

— Нет, — сказал он, подумав, — никогда не позволю, чтобы наши ракеты ныряли, как утки. Эксперимент опасный и пока бесполезный. Для посадки на планетах наши снаряды безусловно не приспособлены… Можете идти!

Когда Сандомирский сердился или возмущался, его усы начинали топорщиться и принимали весьма грозный вид, но, в сущности, это был очень добрый человек. Одинцов отлично знал своего начальника, однако понял, что на этот раз разговор окончен. Ничего не оставалось, как повернуться и уйти.

Сандомирский сурово поглядел ему вслед. Потом на его лице появилась улыбка. Он вздохнул и покачал головой.

Одинцов отправился к товарищам, чтобы рассказать о результатах беседы.

Условия передвижения на искусственном спутнике довольно своеобразны. Здесь можно ходить, только используя силу притяжения магнитов к металлическому полу, или же совершать небольшие прыжки, отталкиваясь ногами и хватаясь руками за ременные кольца, подвешенные к потолку. Мускулы сохраняют свою силу, а вес фактически отсутствует.

Одинцов тремя резкими движениями рук преодолел длинный коридор, в котором по обеим сторонам были двери служебных помещений, и очутился в центральном зале.

Здесь его поджидали товарищи. За шахматным столиком у круглого окна сидели двое молодых людей в такой же серой форме. Это были Сергей и Александр, как их звали все на станции, — два неразлучных приятеля Одинцова, тоже пилоты космических кораблей.

— Ну что? Упрямится старик? — спросил, не поднимая глаз от шахматной доски, Сергей, самый молодой из пилотов.

— Старая песня! На твердую поверхность садиться нельзя — ракета не приспособлена. На воду посадка ни к чему, так как на Луне нет морей.

— А Венера? — оторвался Александр от какой-то сложной шахматной комбинации.

— Лететь на Венеру он не согласен. Знаете его доводы: как думать о таком полете, не освоив Луну? Ничем его не переубедишь!

— Да, вот и ждем у моря погоды! — проворчал Александр.

— А время идет, — с огорчением заметил Сергей.

— А время идет, — повторил Владимир.

Он стал смотреть в окно, хотя все там было давным-давно знакомо. Холод мирового пространства. На бархатном черном фоне сияли звезды. Немного ниже светился земной шар, наполовину прикрытый облаками. Там жила мать, Наташа, миллионы других людей. Земля представлялась висевшей в пустоте и по своим размерам занимала одну треть видимой части мира. Искусственный спутник находился в плоскости экватора, поэтому полярные области Земли воспринимались здесь как верх и низ земного шара, который в этих местах был закрыт облаками. Ближе к правому краю виднелось ослепительное пятно, как бы сияющая звезда, чудом упавшая на Землю. Это было отражение Солнца от поверхности океана.

Одинцов смотрел на Землю, где для него было все самое дорогое. Сквозь голубоватую завесу атмосферы виднелись светлые пятна облаков. В просветах между ними можно было разглядеть знакомые по школьным картам очертания зеленоватых континентов и кое-где желтовато-серые пространства пустынь. Земные океаны плохо отражали свет и казались очень темными, почти синими, даже фиолетовыми. А вокруг, во всех направлениях, можно было наблюдать одно и то же: черную пустоту пространства и сияние бесчисленных звезд.

Глава II, <emphasis>в которой космическая ракета опускается в Черное море</emphasis>

Осенний день близился к концу, и солнце уже скрылось за морем. На западе разгоралась вечерняя заря, однако из-за горизонта наползали угрюмые облака. Погода становилась все более мрачной и тревожной. Над Крымом нависло тяжелое небо. Море стало темным и холодным. Видимо, приближалась гроза.

Действительно, вскоре появились клубящиеся облака, предвестники бури. Они быстро понеслись над притихшим в испуге морем.

Тишина нарушалась только глухим рокотом прибоя да раскатами отдаленного грома. Изредка вспыхивали молнии. Черные силуэты недвижно застывших кипарисов казались тогда колючими и жесткими.

С террасы открывался широкий вид во все стороны. Направо в лиловой темноте скрывалась Ливадия, налево раскинулась портовая часть Ялты. Быстро темнело. Берег скрылся во мраке. С высоты было видно, как в порту один за другим зажигаются огни.

Море разбушевалось. Грохот прибоя доносился все сильнее. С каждой минутой волны становились все выше и начали перехлестывать через каменную ограду мола. Фонари на набережной позволяли видеть, как высоко взлетает пена.

Вдруг все изменилось. Внезапно налетел ветер и бросил на мраморный пол террасы ворох опавших листьев, которые стали метаться из стороны в сторону. Зашумел ураган.

— Надо уходить, Наташенька, — сказала Людмила Николаевна, — кажется, начинается буря.

— Ну что ж, пойдемте.

Женщины поднялись с широкой мраморной скамьи, что стояла у самых перил, и направились к дому.

Людмиле Николаевне Одинцовой было на вид лет пятьдесят. У нее было приветливое русское лицо, а светлые глаза оставались совсем молодыми, и лишь седые волосы свидетельствовали о прожитых годах и больших заботах.

К ней с нежностью прижималась молодая девушка в сером платье с большими черными цветами, легком не по погоде. Но она любила воздух, запах моря, порывы бури, а из человеческих чувств — ощущение свободы, стремление вперед, жажду нового. Ей казалось, что в этих бурных порывах ветра весь мир очищается и остается вечно юным.

Наташу нельзя было назвать красавицей. Но такую сразу заметишь в толпе. А заметив, будешь долго следить за ней взглядом. Удлиненный и нежный овал девического лица, золотистые косы, уложенные в тяжелый узел, который не без труда удерживают шпильки. Слегка вздернутый нос. Немного веснушек на потемневшей от загара коже. Глаза большие, не то серые, не то зеленоватые. Самым замечательным на лице девушки было его выражение. Когда задумчивый и ласковый взгляд Наташиных глаз неожиданно останавливался на человеке, у него становилось хорошо на душе. В девичьих глазах нередко сверкал и веселый огонек. Временами Наташа улыбалась весьма задорно, и кое-кому сильно доставалось от ее острого язычка. Но часто улыбка пропадала в неизвестно откуда прилетевшей задумчивости, и видно было, что за этой девической ясностью скрывалась напряженная работа мысли.

— Тревожно у меня на сердце, Наташа, очень тревожно! Боюсь, не случилось бы чего-нибудь с Володей, — вздыхала Людмила Николаевна. — Шутка сказать! Уже столько времени нет никаких известий.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо.

— Не знаю… Когда Сережа звонил в последний раз?

— В десять.

— В десять? Да, верно, в десять. Вот видишь, а с тех пор, как отрезало.

— Я ему сама звонила, но не могла ничего добиться. Там у них какая-то суета. Все такие нервные…

— Вот видишь…

— Не расстраивайтесь. Это гроза наводит на грустные мысли. Сейчас мы опустим шторы, зажжем свет. Пора пить чай. Сразу станет уютно.

У самой Наташи кошки скребли на сердце, но она старалась не показывать своего волнения, чтобы еще больше не растревожить Людмилу Николаевну.

Обнявшись, обе женщины вошли в дом.

Молочно-белые шары электрических ламп вспыхнули спокойным светом. Стены высокой и просторной комнаты были розоватого цвета. До высоты человеческого роста доходила панель из жемчужно-серого материала, получившего в те годы широкое распространение. Двери и окна, раздвижные, как в вагонных купе, открывались и закрывались специальными механизмами, скрытыми в стенах. На окнах висели шелковые портьеры в тон окраске стен — светло-вишневого цвета с золотом.

Мебель была дачного типа, обычного на юге, — легкие алюминиевые кресла и стулья с мягкими сиденьями и спинками, обитыми золотистой материей. На стене висело несколько картин и крупных фотографий в натуральных цветах. Почти на всех были изображены море и корабли.

На столе, покрытом белоснежной накрахмаленной скатертью, стоял чайник с душистым чаем, хрустальные вазочки с вареньем, печенье, фрукты, янтарный виноград.

— Ты же знаешь, Наташенька, — говорила Людмила Николаевна, — у Володи такая профессия, что я ни на одну минуту не могу быть спокойной. Материнское сердце всегда в тревоге. Если бы он еще над землей летал, как все люди… Подумать страшно — в полной пустоте. Он мне рассказывал. Летит, а вокруг ничего нет. Одна сплошная чернота, и больше ничего…

— Зато почетная работа, — мечтательно сказала девушка. — Когда я думаю, что он среди тех, что покоряют межпланетные пространства, у меня сердце наполняется гордостью. Летать на другие миры! Дух захватывает!

— Вот выйдешь замуж, тогда увидишь.

— Да, я знаю, мне будет неспокойно жить, когда мы поженимся. Но ведь я не одна такая! Жены моряков тоже провожают мужей в далекие плавания. Скучно… Но пусть Владимир остается таким, каким он есть.

— Ну, знаешь, жить в вечной тревоге… Мне только пятьдесят лет, а вся голова седая. Каждый новый рейс Владимира прибавляет седины в волосах… Вот и сейчас. В чем дело? Ракета уже давно должна была вернуться, а ее нет. А ведь все у них рассчитано, минута в минуту. Это не поезд, что может опоздать. Где Володя?.. Нет, Наташенька, материнское сердце — вещун…

Глаза Людмилы Николаевны наполнились слезами. Чашка задрожала в ее руке, и чай расплескался на скатерть.

— Успокойтесь, успокойтесь!.. — бросилась к ней Наташа и обняла, пытаясь ободрить встревоженную женщину.

Но ничего не получалось. Кончилось тем, что обе уселись рядом на диване и замолчали, нахохлившись, как птицы в непогоду.

Между тем буря за окном разыгралась не на шутку. Ветер выл и ревел. При вспышках молний было видно, как изгибаются верхушки кипарисов. Когда ураган ненадолго утихал, снизу доносился грозный рокот моря. Улицы шумного города опустели. Все живое стремилось укрыться от непогоды.

Сквозь сетку дождя ярко освещенный порт казался бесформенным пятном света. Струи воды, низвергавшиеся с небес, назойливо стучали и бились о стекла, как будто и им хотелось проникнуть внутрь, где было тепло и уютно.

Тягостное безмолвие было неожиданно прервано вибрирующими звуками сигнала видеофона. Наташа бросилась к аппарату, взяла трубку. В то же мгновение засветился экран, и на нем возникло лицо Сережи Николаева, приятеля Володи. Из-под капюшона виднелся козырек форменной фуражки.

— Наталья Васильевна, — сказал Николаев, — известия о Владимире!

— Что с ним? Говорите скорее!

— Со стороны Луны в зоне наших радиолокаторов появилось неизвестное космическое тело. Думаю, что это ракета Владимира. Но вместо того чтобы взять курс на станцию, она прошла стороной и направляется прямо на Землю.

— Вы думаете, что это Владимир?

— Боюсь, что так.

— Куда он летит?

— Пока трудно сказать. Думаю, что хочет приземлиться.

— Откуда вы говорите?

— Недалеко от вас. Дежурю на радарной станции Ай-Петри. Тут наш наблюдательный пункт на Земле. Следим за ракетами. Со станции и с Земли. Если что будет, позвоню.

— Спасибо, Сережа! Мы в страшной тревоге.

— А как Людмила Николаевна?

— Ужасно!..

— Ничего, не волнуйтесь. Володька знает свое дело… Извините, мне надо кончать. Слежу за приборами.

— До свидания, Сережа!

Экран погас. Наташа положила трубку и кинулась к Людмиле Николаевне:

— Ну, что я вам говорила! Можете себе представить? Он мчится на Землю. Вот безумец!

— Что ты, Наташенька! Ведь он вокруг Луны полетел. Я же знаю. Такие ракеты не могут садиться на Землю. Он мне сам объяснял.

— В том-то и дело, что мне он говорил другое! Что попробует когда-нибудь сесть на Землю… И не предупредил даже! Ох, и попадет ему от меня!

— Наташенька, что же это такое?

Людмила Николаевна совсем растерялась. Но не успела Наташа объяснить, в чем дело, как сигнал снова позвал ее к аппарату.

Опять звонил Николаев.

Даже по изображению на экране было видно, что он изо всех сил старается оставаться спокойным.

— Наталья Васильевна!.. — раздалось из видеофона.

Сережа был немножко влюблен в невесту товарища и всегда волновался, когда разговаривал с нею. Кроме того, положение становилось действительно опасным. Видно было, что молодой человек в большой тревоге.

— Наталья Васильевна, это ракета Владимира! Безусловно! Уже коснулась, верхних слоев атмосферы! Если он вздумает сесть на Черном море, то вы увидите его в небе. Следите! Мне некогда. Ни на секунду нельзя отрываться от аппаратов…

Не ожидая ответа, он положил трубку. Женщины в страхе и волнении посмотрели в глаза друг другу, потом набросили дождевые плащи и поспешили на террасу.

Гроза бушевала, и на море разыгрался настоящий шторм. Трудно было стоять на ногах. Молнии сверкали почти непрерывно.

После ярко освещенной комнаты мрак казался непроницаемым. Можно было разглядеть лишь расплывчатое пятно света над портом и мигающий огонь маяка.

Взволнованные женщины долго стояли в темноте. Часам к двум буря стала стихать. Гроза продвинулась дальше на восток. Раскаты грома слышались теперь издали и постепенно слабели. Только море, бросаясь на берег, еще ревело среди ночного мрака. Однако завеса дождя уже рассеялась. Ветер стал тише. Внизу показался залитый огнями город.

Но вот внезапно, где-то высоко в западной стороне неба, послышался слабый гудящий звук. Сначала высокий по тону, затем все более и более низкий. Нарастая, этот звук достиг какого-то предела, ослабел, а затем совершенно растаял в пространстве далеко на востоке.

— Ты слышишь, Наташа? — спросила Людмила Николаевна, схватив девушку за руку.

— Думаю, что это Владимир. Промчалась космическая ракета. Совершает круговой полет.

— Вокруг Земли?

— Вокруг Земли.

— Жив ли Володенька?

— Ракета готовится к посадке. Значит, Владимир жив и управляет кораблем. Ах, только бы ему удалось благополучно сесть! Сначала надо перейти в спираль. Он мне объяснял…

Прошло более трех часов, прежде чем космическая ракета опять появилась на небе, все с той же, западной стороны.

В самое темное предрассветное время, когда море еще продолжало бесноваться, а ветер лишь изредка внезапными порывами кидался на деревья, глазам измученных тревогой женщин на несколько мгновений открылось совершенно невиданное зрелище.

Сначала за тучами послышался отдаленный гул летящего снаряда, на этот раз низкий, мощный и грозный. Необычный шум поднял на ноги спящих. То тут, то там открывались двери: разбуженные люди бросались на веранды и к окнам, стремясь понять, что происходит.

Где-то очень далеко на западе в небе возник свет. Сияние заметно усиливалось, наконец стало нестерпимо ярким. Из облаков, плывущих над морем, появилась летящая ракета. Огромная, по форме и размерам напоминающая дирижабль, она летела, распластав короткие крылья, и, постепенно снижаясь, пронеслась над волнами. В ее передней части горел прожектор, бросая на воду широкий сноп света. Наблюдавшие за ракетой успели заметить, что и сама она светится, раскаленная докрасна. Так пылает железо в руках кузнеца, когда оно уже остывает и теряет ковкость.

Все совершилось за какой-нибудь десяток секунд или немного больше. С того момента, когда сверкающая ракета появилась на горизонте, промелькнула перед глазами пораженных зрителей и с шумом ударилась о поверхность воды, не прошло и полминуты. Раскаленная ракета подпрыгнула над бушующим морем подобно пущенному по воде камню, ударилась еще раз, снова подскочила и, проделав три таких прыжка, погрузилась в воду передней частью. При падении горячего металлического снаряда в холодные волны моря высоко взметнулся столб воды, послышался всплеск и шипение пара, окутавшего густым облаком место катастрофы. Прошла еще секунда, и все затихло. Нелепо задрав хвост, ракета замерла в полной неподвижности.

Негромкий сдавленный крик вырвался из груди Людмилы Николаевны. Несчастная женщина ухватилась за перила, пытаясь удержаться на ногах, но потрясение было слишком сильным — потеряв сознание, она рухнула на каменный пол террасы.

Ночной мрак уже начал рассеиваться. В бледном сиянии рассвета три серых корабля сорвались с места и ринулись туда, где погрузилась ракета. Это были заранее приготовленные спасательные суда, приведенные в боевую готовность, как только стало известно о приближении ракеты.

Снабженные могучими двигателями, они быстро скользили по волнам и через несколько минут достигли места происшествия. Когда взошло солнце и день вступил в свои права, все радиостанции Советского Союза уже передали в эфир первое сообщение о событиях минувшей ночи:

«Семь дней тому назад, —

говорилось в передаче, —

первая советская внеземная научно-исследовательская станция космических полетов направила в очередной рейс тяжелую ракету «КР-105» под управлением пилота Владимира Ивановича Одинцова. Межпланетный корабль получил задание совершить круговой полет вокруг Луны, произвести фотосъемки и вернуться к месту отправления на внеземной станции. По еще не выясненным причинам ракета «КР-105» на обратном пути уклонилась от заданного направления и взяла курс в сторону Земли.

Как удалось установить, космический корабль, достигнув верхних слоев земной атмосферы, перешел в полет по спирали, теряя скорость при каждом обороте, затем облетел несколько раз вокруг земного шара и, постепенно снижаясь, замедлил быстроту полета примерно до 400 километров в час, после чего погрузился в воды Черного моря близ Ялты. При падении ракета затонула в воде передней частью, более тяжелой, чем корма, где опустели резервуары для горючего. Спасательные суда, немедленно прибывшие на место катастрофы, придали межпланетному снаряду нормальное положение. В настоящее время ракета «КР-105» находится на пути к порту».

Людмила Николаевна и Наташа были уже на берегу. Вокруг них шумела толпа.

Волнение на море продолжалось. Нельзя было вскрывать ракету, прежде чем она не будет доставлена в порт. Спасательные суда сообщили на берег, что на стук и другие сигналы никакого ответа изнутри снаряда не последовало.

Людмила Николаевна и Наташа пробрались через толпу, чтобы быть поближе к месту действия.

К семи часам утра межпланетный корабль был благополучно пришвартован к бетонному пирсу Ялтинского порта. Толпа любопытных увеличивалась с каждой минутой.

Вскрытие снаряда производил спасательный отряд под личным руководством начальника ВНИКОСМОСа Сандомирского, специально прилетевшего в Ялту, едва известие о предполагаемом районе посадки поступило на внеземную станцию. Людмила Николаевна и Наташа наблюдали за тем, что происходит около ракеты, и с волнением взирали на большое металлическое тело небесного корабля. Билось ли там еще сердце Владимира? Платок у Людмилы Николаевны стал совсем влажным от слез. Наташа казалась спокойной, и лишь плотно сжатые губы выдавали ее душевное состояние. Рядом с ней стоял Сережа Николаев и как умел успокаивал их обеих.

— Вот увидите, что все будет в порядке, — убеждал он. — Володька молодец! Так посадить корабль. Это же просто замечательно! А какая точная ориентировка, да еще в ночное время. При такой скорости…

— Но почему же он не отвечает?

— Должно быть, сила удара. Мог потерять сознание. Или мало ли что… Смотрите, смотрите, уже открывают!

Действительно, рабочие срезали головки болтов, прикрепляющих крышку входного люка, и участники спасательного отряда один за другим скрылись в чернеющем отверстии…

Толпа, шумевшая на берегу, затихла.

Людмила Николаевна закрыла лицо руками.

Текли тоскливые минуты. Наконец из люка показалась голова Сандомирского. Он остановился на передвижной лесенке и поднял руку. На берегу все замерло.

— Всё в порядке, товарищи! — закричал он, чтобы все могли его слышать. — Пилот жив! Только потерял сознание.

К нему бросилась Людмила Николаевна:

— Пустите меня к нему! К сыну!

— Всё в порядке! — повторил Сандомирский, узнав Одинцову. — Врач уже привел его в чувство. Сейчас вы увидите своего сына.

Глава III, <emphasis>из которой видно, что нарушение дисциплины не остается безнаказанным</emphasis>

Больничную палату заливал яркий солнечный свет. Свежий морской ветер шевелил занавески на окнах и приносил с собой грустные ароматы осени. За окнами были видны деревья, еще зеленые, но уже тронутые первым сентябрьским золотом. Дальше раскинулось море, голубое и ласковое. Ближе к берегу резвились веселые, сверкающие, как брильянты, солнечные блики, а вдаль уходила широкая огненная дорога.

На койке у открытого окна лежал молодой человек. Он был в белом тельнике. Белоснежная, простыня едва доходила ему до груди и позволяла видеть, как под бронзовой от загара кожей на руках перекатывались упругие мышцы.

Больной повернул голову направо, в ту сторону, где стоял собеседник, и тогда на подушке резко обрисовался мужественный профиль. Нос немного крупнее, чем следовало, с небольшой горбинкой, хорошо очерченные губы, сильная нижняя челюсть, упрямый и энергичный подбородок. Все это говорило о настойчивости и твердом характере. Решимость и уверенность в себе чувствовались и в серых спокойных глазах. Это был Владимир Одинцов.

Даже очутившись в госпитале, он не желал признавать себя больным, и на эту тему у него постоянно происходили споры с лечащим врачом.

— Поймите! — убеждал его Одинцов. — Я не получил никаких ушибов, никаких ранений, ни единой царапины. Чувствую себя превосходно! Значит, я совсем здоров. Нужно поскорее возвращаться к месту службы, а вы меня держите на постельном режиме. Есть у вас совесть или нет?

— Совесть-то у меня есть, — рассудительно отвечал врач. — А вот вам надо понять несколько простых вещей. Самое главное — у вас нервное переутомление. Понятно? Вы потеряли сознание не случайно. Нервные центры испытали чрезмерное напряжение, перегрузку. Значит, вам необходим покой. — Лечащий врач, бритый, невысокого роста, толстяк, многозначительно поднял указательный палец: — Абсолютный покой!

— До каких же пор?

— Еще денек-другой такого режима, и тогда сделайте одолжение. А пока лежите смирно. Я даже прогулку не могу разрешить. Нельзя рисковать. Спокойствие и спокойствие!

— Хорошее «спокойствие»! Я могу быть спокоен не раньше, чем отчитаюсь перед начальством… Доктор, давайте условимся так: вы немедленно отпускаете меня к месту работы, я докладываю что надо, возвращаюсь и снова ложусь. Хоть на месяц, на любой срок. Тогда я буду действительно спокоен.

— Ничего, ничего, потерпите еще немного. Кстати, к вам идут…

Воспользовавшись удобным предлогом, врач ловко повернулся на каблуках и скрылся, довольный, что ему удалось освободиться от настойчивого пациента. В дверях показались Людмила Николаевна и Наташа. Девушка держала букет осенних цветов.

— Мама, Наташа! Ах, дорогие мои! — Одинцов сел в постели и протянул руки навстречу. — Вот видите, всё в порядке!

— Ты жив, Володенька? — спрашивала мать. — Не ранен?

— Цел и невредим, мама!

Но Людмила Николаевна не могла успокоиться и все повторяла вопросы, не дожидаясь ответа.

— Видишь, мама, мы снова вместе.

— А мы с Наташенькой всякий сон потеряли. Что только не пережили! Измучились! О последней ночи лучше и не вспоминать.

Наташа молчала. Улыбаясь, она села на край постели и тонкими пальцами коснулась руки Владимира. Она только глядела на него, но этот взгляд выражал очень много. И радость от сознания, что страшное осталось позади, и еще неизжитая тревога за любимого человека, гордость за него — все эти чувства светились в ее взоре.

Одинцов увидел столько ласки и тепла в ясных глазах девушки, что ему вдруг стало очень хорошо на душе и в то же время чуть-чуть неловко. Всегда бывает совестно, если приходится доставлять беспокойство своим близким.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — не могла оторваться от сына Людмила Николаевна.

— Великолепно, мама! — смущенно отвечал он. — Когда же вы наконец привыкнете? Такая у меня профессия. Только со стороны все кажется ужасным. На самом деле…

— Ну, что на самом деле? — горестно спросила Людмила Николаевна.

— Спокойно и просто, как на Земле. Все построено на точном математическом расчете. Случайности исключены.

— Почему же так волновались твои начальники и товарищи? — спросила Людмила Николаевна. — Они не хуже тебя знают все расчеты.

— Волновались?

— А как же.

— Да, мне здорово влетит!

— Как же тебе могло прийти в голову, Володя? — не могла успокоиться Людмила Николаевна. — Отважиться на такое дело без разрешения? Даже Сережа боялся, что ты можешь погибнуть.

— Зато рекорд!

— Рекорд? Но ведь такие вещи готовятся заранее, а ты полетел без предупреждения.

— Хоть бы меня предупредил, бессовестный мальчишка! — улыбнулась Наташа.

Ее намерение устроить Владимиру головомойку растаяло как дым.

— Вопрос был со всех сторон продуман, — упрямо повторял Владимир, — расчеты произведены и проверены. А начальство не давало разрешения! Я спорил. Доказывал. Безрезультатно! Что оставалось делать?

— Ответ простой, — сказала Наташа: — надо было отложить, если не дают разрешения. Ты на службе.

— Ах, Наташа, — отмахнулся Владимир, — так я и делал! Ждал. Но всякому терпению бывает конец. Я не выдержал и решил произвести опытную посадку на свой страх и риск. Там видно будет.

— А если бы ты разбился? — тихо спросила Людмила Николаевна.

— Это было исключено! — уверенно заявил Владимир.

В его глазах можно было прочитать искреннее удивление по поводу всех этих наивных, с его точки зрения, страхов и тревог. Это была такая глубокая убежденность, что мать безнадежно вздохнула и поспешила перевести разговор на другую тему.

— Ну, расскажи нам, Володенька, про свой полет. Воображаю, что ты пережил.

— Да как сказать… — протянул он задумчиво. — Конечно, было тяжеловато…

— Только, пожалуйста, подробно рассказывай, — вмешалась Наташа, — а то я тебя знаю. Ответ в четыре слова: вылетел, прилетел, все благополучно.

— Ладно, ладно, ничего не скрою! — рассмеялся Владимир.

Он с удовольствием потянулся на кровати, заложил руки за голову и минуту вспоминал что-то, словно спрашивая себя, как лучше приступить к повествованию. Потом стал рассказывать, начав с того, что каждый очередной космический полет не похож на другой и всегда интересен, а последний был особенно увлекательным.

Ему легко можно было поверить. Постепенно пришедшее к практическому разрешению этой задачи и приученное последними достижениями науки к космическим полетам, человечество сравнительно спокойно пережило такие события, как, например, полет вокруг Луны. И все-таки подобные вещи находились на границе того, чему можно верить. Конечно, история космических полетов началась с посылки на Луну ракет, управляемых по радио. Но при посадке на Луну они неизменно выходили из строя. И до сих пор не удалось получить достаточно подробные и точные данные о состоянии лунной поверхности, а без этого нельзя было и думать о высадке на ней человека. Космические ракеты с экипажем уже не раз летали вокруг Луны, но не ближе, чем на расстоянии, равном ее поперечнику, то есть около 3500 километров. Полеты на более близком расстоянии считались опасными, так как в этой зоне автоматические ракеты по неизвестным причинам теряли-управление и погибали.

Однако астрономические наблюдения все больше и больше подтверждали высказанное некоторыми советскими учеными предположение, что на Луне есть атмосфера, хотя и очень разреженная. Перед Одинцовым поставили задачу: приблизиться к лунной поверхности на 150-200 километров и на самой малой скорости, какая только возможна, несколько раз облететь вокруг Луны. Выполняя это задание, Одинцов должен был зафиксировать такие подробности лунного мира, которые еще никто не видел.

На путешествие туда и обратно требовалось около шести суток, но запасы горючего, кислорода, воды и пищи были взяты в двойном количестве. К этому полету готовились особенно тщательно и долго. Заранее изучили маршрут и режим полета на всех этапах. Автоматические приборы без всякого участия пилота включали и выключали в нужное время двигатель, изменяли скорость и направление космического корабля. Более двух суток Одинцов мог ни о чем не заботиться, целиком положившись на надежность этих необычайно сложных аппаратов, заменяющих человеческие глаза и даже мозг, и беречь свои силы. Зато при полетах вокруг Луны ему пришлось непрерывно бодрствовать и ни на одну минуту не покидать рубку. Неудачи с посадкой автоматических ракет предупреждали о каких-то еще неведомых опасностях, и пилот был вынужден все время находиться начеку. Тонкости управления полетом ракеты на малых высотах нельзя было доверить приборам. Здесь требовались действия сознательного существа.

Рассказ походил на лекцию, хотя Владимир и не был любителем подобных докладов.

— В конце третьих суток, — рассказывал он, — я стал на пост. Ну, как полагается, проглотил таблетку от усталости, выпил горячего кофе и перешел в рубку. Луна была совсем близко. Можно было невооруженным глазом хорошо видеть ее поверхность. Горы, долины, весь лунный ландшафт.

— Подумать только, — мечтательно произнесла Наташа, — мчаться в мировом пространстве! На Луну! Как это интересно!

— Конечно, интересно, — согласился молодой человек. — Ради таких переживаний и стоит летать… Но слушайте дальше!

— Слушаем, слушаем! — в один голос заверили его мать и невеста.

— Так вот. На чем я остановился? Да. Ведь что происходит? На расстоянии 38 400 километров от центра Луны ракета, покинувшая Землю, достигает точки, где притяжение обеих планет уравновешивается. После этого Луна оказывает большее влияние, и космический корабль в сущности падает на ее поверхность. Так было и со мной. Лечу! Сердце готово разорваться! Так бывает всегда, когда приближаешься к Луне. Надо ясно представить обстановку, чтобы это понять. Человек в свободно падающем теле по-прежнему не ощущает своего веса, но в какое-то мгновение психологически вдруг начинаешь сознавать, будто Луна уже не впереди, а ниже, как бы под ногами. В зрительном отношении ничего не изменилось: Луна по-прежнему виднелась прямо передо мной. Как стена. Но всем своим существом я чувствовал, что ракета стремительно несется вниз. Подобно пикирующему самолету.

— Страшно, — повела плечами Наташа.

Владимир дружески ей улыбнулся и, гордый своим превосходством над простыми смертными, продолжал:

— Немало времени прошло в падении. Наконец вижу: альтиметр показывает около 500 километров от лунной поверхности. Так близко от Луны люди еще не бывали. Раздумывать некогда. Отсюда было видно уже не более одной трети планеты, настолько она приблизилась.

— Что ты видел и пережил! — восхищалась Наташа.

Владимир продолжал рассказ. Крупные фотографии Луны висели в рубке ракеты. По ним было нетрудно узнать ее горные хребты: Лунные Альпы и Апеннины, кратер Коперника и кратер Тихо, Прямую Стену. Все это отчетливо рисовалось на светлой поверхности, которая приближалась и приближалась, летела навстречу. При скорости более 2 километров в секунду, какую имела ракета, надо было немедленно переходить в полет по окружности. Эта скорость уравновешивала силу притяжения Луны.

— Я включил двигатель, — рассказывал Владимир, — и слегка повернул руль. Меня сразу же плотно прижало к сиденью. Это всегда так. При выходе из пике. Чувствую, темнеет в глазах. Но тут же все прошло. Поверхность Луны постепенно ушла вниз. Теперь я смотрел на Луну сверху, как при всяком нормальном полете. Снижаться до заданной высоты в 200 километров надо было путем постепенного спуска по спирали. Я включил автоматические приборы управления и перешел к наблюдению. Начиналась самая интересная часть полета — над той стороной Луны, которая не видна с Земли. Да! В течение нескольких часов я летал вокруг Луны. Мне нужно было основательно изучить эту сторону как при солнечном свете, так и во мраке. Сделать снимки на близком расстоянии, причем не только днем, но и в ночное время.

— Как же можно фотографировать ночью?..

— Я снимал при помощи осветительных ракет. Правда, на Луне нет плотной атмосферы и нельзя применить парашют…

— Как же тогда?

— Закон инерции помогал. Ракеты, выброшенные за борт, летели в ту же сторону с прежней скоростью. Все было предусмотрено!

Ночные фотографии, которые сделал Владимир, были интересны потому, что на Луне крайне резки температурные колебания. Ночью ее поверхность не только темна, но и охлаждается почти до 150 градусов ниже нуля, а днем, наоборот, раскаляется до 120 градусов. Сравнение снимков одной и той же местности, сделанных в различных условиях, вроде как на Земле летом и зимой, могло дать много нового для науки.

— Понятно, понятно! — торопила рассказчика Наташа. — Говори скорее, что ты увидел неизвестного. Сгораю от любопытства. А ты сегодня как лекцию читаешь.

— Удалось разобраться в некоторых спорных вопросах. Сперва я летел высоко. Километров на двести. Но и на такой высоте стало видно многое, чего нет ни на каких картах. Невидимая сторона Луны имеет еще более неровную поверхность, чем известная. Хаос! Первозданный хаос! Беспорядочное нагромождение горных хребтов и ни одного ровного места, ни одной площадки, удобной для посадки. Огромные пространства завалены каменными глыбами.

— Значит, нелегко будет высадиться на Луне? — заметила Наташа.

— Труднее, чем на любой другой планете. Я всегда так думал. Но даже без посадки мне удалось обнаружить удивительные вещи.

— Как ты тянешь! — покачала головой Наташа.

— Можете себе представить! На той стороне Луны много глубоких трещин. На глаз они протяженностью от 10 до 40 километров. Почти отвесные стены уходят куда-то в недра. А Солнце в эту пору лунных суток светило не прямо, а сбоку, так что свет проникал далеко в глубину одной из таких трещин, довольно извилистой. Длина ее километров пятьдесят, я летел над ней почти целую минуту. И что же получилось? Солнечные лучи позволили заглянуть в ущелье поглубже. Я к этому времени спустился до 50 километров, не выше. И я увидел…

Наташа, сама того не замечая, в волнении стиснула Володе руку.

— …я увидел облака! Самые обыкновенные облака! Представьте себе! Они клубились, как дым, в этих провалах. Быть может, то были пары от вулканических процессов, еще протекающих где-то в недрах планеты. Не знаю. Возможно и другое: в глубине расщелин сохранились остатки лунной атмосферы и даже влаги. Но я видел эти пары совершенно ясно. Фото помогут разобраться, в чем тут дело.

Наташа на минутку задумалась.

— А что, если там, внутри, куда не проникают солнечные лучи и не достигают морозы, еще чувствуется внутренний жар и теплится жизнь?

— Не знаю. Здесь можно строить какие угодно предположения. Есть и другие чудесные явления.

Людмила Николаевна слушала, не проронив ни одного слова. Она не очень-то разбиралась в этих вещах, в астрономии и астронавтике, но говорил ее сын.

Владимир опять обратился к Наташе:

— Ты, может быть, слышала, что многие астрономы заметили, как во время полнолуния, когда обращенная к нам сторона Луны освещена солнцем, темные пятна на лунной поверхности увеличиваются в размерах и чернеют? Это особенно заметно в кратере Платона, но причина остается загадкой. Кажется, я понял, в чем там дело.

— В чем же?

Молодой человек заметил любопытство в глазах Наташи. Улыбнувшись ей, он сделал паузу.

— Это растительность, но своеобразная. Тут, конечно, не может быть и речи о каких-нибудь деревьях или даже кустарниках. Скорее всего это большие колонии черных грибов. Они вырастают и созревают за несколько часов, пока греет солнце, а во время лунной ночи умирают.

— Как интересно! — Наташа сцепила пальцы и положила руки на колени.

— Да, много интересного узнают люди.

Еще раз переживая полет, Владимир от волнения приподнялся и снова сел на постели:

— Знаете, дорогие мои, трудно найти слова, чтобы все это как следует описать, рассказать! Вблизи все выглядит иначе, чем с Земли. Мы привыкли думать, будто Луна — это мир, почти лишенный красок. Однообразные серые скалы, черные тени, а вокруг небо как из черного бархата. Ну, звезды сияют. И больше ничего! Так описывают Луну наши книги. А на самом деле все обстоит по-другому. Оказывается, лунный ландшафт богат красками. И самыми яркими! Правда, небо черное, но тени не такие уж густые, как принято думать. Ведь, говоря о Луне, мы обычно забываем об отраженном свете. Как это художники называют…

— Рефлексы?

— Кажется, рефлексы. Лучи солнца отражаются в разных направлениях от скал, от неровностей почвы и значительно осветляют… ну, разнообразят тени. А горные породы окрашены в самые различные цвета. Тут и белые скалы, и желтые, и розовые, и синие. Какие угодно цвета! Даже зеленые и красные. Издали Луна кажется одноцветной, все оттенки сливаются в монотонную серость, а вблизи другое дело: лунный пейзаж полон своеобразной красоты. Но он суровый, дикий. Особый колорит придает Луне чернота неба. Понимаете? Как бы подчеркивает всю яркость красок.

— Понимаю, — кивнула головой Наташа. — Говорят, что Луна — холодный космический труп, вечно сопровождающий Землю. А мне приходит в голову другое сравнение…

— Какое?

— Когда ты рассказал это, мне вспомнились пирамиды — саркофаги фараонов. Они тоже скрывали мертвецов. А когда заглянули в эти каменные гробницы, то оказалось, что там скрываются яркие краски — образы давно исчезнувшей жизни.

— Что-то в этом роде.

— Так и Луна. Это великолепный саркофаг! Но это так, между прочим. Полет фантазии… Значит, ты облетел Луну несколько раз? И потом улетел обратно?

— Сфотографировал ее со всех сторон и улетел. Мало того. Я ведь летел очень низко, где еще никто не бывал. Автоматические приборы взяли пробы той среды, в которой пролетала ракета. Если на Луне есть хоть малейшие следы атмосферы, мы узнаем теперь ее состав. Температура Луны до сих пор измерялась на ее изображении в телескопе посредством термопары, как средняя. А мне удалось измерить отдельно температуру освещенных и теневых мест на дневной стороне… Понимаете, как это важно?

Наташа, видимо, не понимала, почему это важно. Владимир с увлечением объяснял:

— Как ты не понимаешь! По этим температурам можно будет понять, какие физические явления происходят на Луне. Я собрал много и других данных. Например, о состоянии магнитного поля Луны…

— Ты у меня молодец! — улыбалась счастливая Людмила Николаевна.

— Ну вот. Покончив с делами, я отправился в обратный путь. При очередном обороте, когда в поле зрения ракеты снова появилась Земля, я включил двигатель.

— Но почему ты очутился в Черном море? — спросила Наташа и строго нахмурила брови. — По-мальчишески как-то!..

Владимир опустил глаза:

— Я не мог иначе поступить. Послушайте, и вы поймете. До тех пор пока факты не убедят, что современные космические корабли вполне могут совершать посадку на небесные тела, астронавтика будет стоять на месте. Летать вокруг Луны? Этого недостаточно. Пора делать что-то другое. Вот я и рискнул. Тут не озорство, а вперед идти хочется… Надо было доказать возможность и целесообразность посадки на водную поверхность.

— Ты очень рисковал! — покачала головой Наташа. — И еще неизвестно, чем все это кончится.

— Чем кончится? Попадет, конечно. Это как пить дать! Но в душе я убежден, что поступил правильно.

Владимир плотно сжал губы. Он предвидел весьма неприятный разговор с начальством и последующие кары.

Людмила Николаевна материнским сердцем поняла его настроение.

— Рассказывай уж до конца. — Она ласково провела рукой по голове сына. — А там видно будет.

— Да, я нарушил дисциплину! Вместо того чтобы направиться на внеземную станцию, как было сказано в приказе, я прошел стороной, — Владимир показал рукой воображаемое отклонение, — и прямо на Землю! Там, конечно, подумали…

— На станции?

— На станции, — кивнул головой Владимир. — Будто ракета потеряла управление. А на самом деле я уверенно вел свой корабль. Начался самый интересный отрезок полета. Земля была близко. Скорость достигла 10 километров в секунду. Можете себе представить! Более 36 тысяч километров в час!

— Как страшно, Володенька! — вздохнула Людмила Николаевна.

— Следовало подойти к Земле под некоторым углом. И обязательно со стороны, соответствующей вращению вокруг оси. Понимаете? Надо было догонять Землю, а не лететь ей навстречу. Так легче снизить скорость относительно ее поверхности, а потом постепенно перейти в спираль.

— Это трудно?

— Довольно сложная штука. Надо пролететь известное расстояние в верхних слоях атмосферы, возвратиться снова в пустоту, описав эллипс, и тормозить, тормозить… Ну, когда приборы показали, что скорость упала до нужной величины, ракета перешла в полет по окружности. Здесь я выдвинул добавочные стабилизаторы. Они во время полета сложены внизу ракеты, вдоль ее корпуса. Получились как бы крылья. Короткие, но довольно широкие. Эти плоскости давали возможность планирования по мере погружения в более плотную атмосферу. По расчету… у меня, знаете, все было высчитано… я должен был держаться в воздухе до тех пор, пока скорость не упадет примерно до 400 километров в час. Тогда уже не составляло особого труда выйти на широту Крыма. Здесь планирующий полет перешел в падение, и я едва успел выбрать точку для посадки. Ну, а остальное вы знаете.

Обе женщины громко вздохнули.

— Удар о воду был ужасен? — спросила Наташа.

— Удар как удар. Ничего особенного. Со стороны, вероятно, казалось очень страшно. Дело в том, что последние мгновения перед падением мне удалось лететь параллельно поверхности моря. Ракета снабжена аэродинамическими рулями, и они прекрасно действовали при большой скорости в атмосфере. Я потерял сознание не от удара, а от большого нервного напряжения. Ну и от температуры, конечно.

— А в те часы, когда ракета носилась по волнам? — спросила Людмила Николаевна.

— Что?

— Ну, что ты тогда переживал?

— А я был без сознания.

Мать опять вздохнула.

— Ты же понимаешь, мама, — Владимир даже взъерошил волосы от волнения, — надо было начать! Трудно только в первый раз. Теперь, когда будут расшифрованы записи приборов, мы, пилоты, найдем и лучший режим для спуска. Маленькая ошибка все-таки была — в угле подхода к поверхности моря. Поэтому ракета и ударилась слишком сильно. Второй раз будет легче. Она поплывет, как утка…

— Володенька, — слабо улыбнулась Людмила Николаевна, — ты все говоришь о следующем полете. А мне хотелось бы одного.

— Чего?

— Чтобы этот был последним.

— Это невозможно, мама!

— Да, знаю, родной. Подчиняюсь неизбежному. Но пойми и ты меня. Ведь мать всегда остается матерью. Каждая мать хочет, чтобы ее птенцу было хорошо и не угрожала никакая опасность. А ты очень беспокойный птенец!

Вместо ответа Владимир порывисто прижал к своей груди голову матери и с нежностью поцеловал ее седые волосы.

— Ничего, дорогая, ничего! — приговаривал он. — Чего ты боишься? И разве тебе не приятно, что твой сын добился своего?.. Задача, мамочка, решена! Это главное!

В дверях палаты показалась дежурная сестра. Она не решалась нарушить беседу, хотя время визита давно истекло. Может быть, Владимир Одинцов действительно нарушил правила и требования дисциплины, но для медсестры он был героем дня.

Людмила Николаевна ничего не ответила, а Наташа посмотрела на Владимира с каким-то особенным выражением. Глаза ее блестели, и грудь высоко вздымалась под легким черным платьем, которое делало ее строгой и стройной.

— Ты прав, Володя! — сказала она после минутного молчания. — И в самом деле ты не мог поступить иначе. Я понимаю… — Она покраснела и прибавила: — И горжусь!..

Владимир глядел на нее не отрываясь.

— Да, да, я горжусь тобой! Ты смелый! Но мы две слабые женщины. Если бы ты знал, как страшно, когда ты там летишь! Невольно начинаешь думать: что с ним? Из-за малейшей ошибки, из-за какой-нибудь случайности… Ну ладно, об этом потом. Я еще тебе намылю голову, гадкий, гадкий…

Медсестра в дверях укоризненно и смущенно улыбалась, склонив голову набок.

Наташа увидела ее и улыбнулась в ответ. Она была счастлива, поэтому ни на кого не могла сердиться.

Женщины поднялись.

— Ну, прощай, милый! — сказала Наташа.

— Прощай, дорогой! — повторила за ней Людмила Николаевна. — Поправляйся скорее. Если бы ты знал, как мы обе ждем тебя домой!..

Они направились к двери.

Это было как раз вовремя: из-за спины дежурной сестры уже виднелось хмурое лицо Сандомирского. Еще когда он шел по коридору, Владимир услышал знакомые шаги и в самом ритме их почувствовал гнев. Седые волосы и лихие генеральские усы еще больше оттеняли загар лица. Брови были грозно насуплены. Все это не предвещало ничего хорошего для молодого «мятежника».

При виде начальника Одинцов сделал попытку приподняться, готов был даже вскочить и вытянуть руки по швам.

— Лежи, лежи! — махнул рукой Сандомирский и поморщился. — Раз брякнулся на Землю — так лежи!

У него была отеческая манера говорить с молодыми подчиненными на «ты». Пилот посмотрел на него с удивлением. Этой манеры старик придерживался только в хорошем настроении. Выходит, не так уж он сердит, товарищ Сандомирский? Но Одинцов все-таки почел своим долгом обидеться на небрежные слова начальника.

— То есть как это «брякнулся», Николай Александрович?

— Очень просто. Свалился с Луны на Землю, и все.

— По всем правилам посадил ракету! — возразил Одинцов.

— Не знаю таких правил, чтобы садиться в Черное море. Посадку считаю вынужденной, значит, аварийной. Следовательно, пилот Владимир Одинцов упал на своем снаряде и оказался в госпитале. Ну, а теперь рассказывай. Как себя чувствуешь?

— Отлично!

— Ну и хорошо… А зачем сюда прилетел? Кто позволил?

— Николай Александрович! Вы же прекрасно знаете… Расчетами доказ…

— Ничего не доказано. Я их не утверждал! — Сандомирский резко махнул рукой.

— Но ведь расчеты-то существуют, Николай Александрович! Все вычисления показали, что можно использовать атмосферу для торможения. Использовать — и с полной безопасностью приземлиться. Надо было проверить на практике. Иначе нельзя, если мы хотим идти вперед.

— Разрешение на такой эксперимент было дано?

— Николай Александрович!..

— Не было. Так и запишем. А была такая посадка связана с риском для пилота? Была опасность потерять материальную часть?

— Вся наша работа связана с риском, Николай Александрович.

— Риск сведен к минимуму строгими правилами. А твоя попытка — риск непродуманный, необоснованный! Это вопиющее нарушение дисциплины! А еще лучший наш пилот!.. Ума не приложу. Выходит, что совершенно сознательно, невзирая на мой приказ, ты изменил маршрут и взял курс на Землю?

— Точно так!

— Зачем же ты это сделал?

— Не было другого выхода. Вы же никогда не дали бы согласия на такой опыт. А вопрос назрел. Решил пойти на риск.

— Какой же толк в твоей выходке? Что ты доказал? Посадил ракету на воду без серьезных повреждений? Допустим. Ну, а что дальше? Ведь ты же прекрасно знаешь: первая задача — высадка на Луне, а где там вода?

Одинцов опустил голову.

— Никакого смысла в твоей затее не было и нет, а дисциплина нарушена, и серьезно! И где? На внеземной станции! Анархия, произвол! Совершенно недопустимо!..

Одинцову нечего было возразить против этих справедливых упреков. Он сам знал, что дисциплина на внеземной станции была священной. Милейшее отклонение от нее могло повлечь за собой гибель людей и крушение всего дела. Он слушал горькие слова Сандомирского и не пытался возражать.

— И в какое положение ты меня поставил?! — бушевал Сандомирский. — Что мне теперь с тобой делать? Не могу же я прощать подобные вещи. Какой пример для других! Все развалится…

— Готов нести ответственность.

— И понесешь!.. Само собою понятно, что продолжать работу наверху тебе больше не придется…

На лице Владимира Одинцова изобразилось изумление.

— Да, да! Нельзя доверять космические корабли пилотам, которые позволяют самоуправство. Ракету перегонит на станцию Николаев. А ты, как выйдешь из госпиталя, отправишься в Одессу, на нашу земную станцию. Я поговорю с начальником. Подыщем для тебя дело на Земле. Потом видно будет.

— Отстраняете от полетов? — вздрогнув от обиды, произнес Одинцов.

— Безусловно! Как бы хорошо я к тебе ни относился, но тут, братец, иначе не могу поступить. Служба есть служба!

— Есть… — едва слышно произнес Владимир. Но жесткая, упрямая складка между бровями стала теперь еще виднее. — Есть, товарищ начальник! — повторил он сквозь зубы. — А все-таки я прав, и мой полет не пройдет бесполезно.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Сандомирский. — Опять за старое?

— Моя правота доказана. Теперь всем ясно, что космический корабль можно посадить на поверхность планеты, не затрачивая на это ни грамма горючего. Если, конечно, есть атмосфера. Для полета на Луну мой опыт действительно не имеет значения, а вот для другого…

— Для чего же именно, позволь тебя спросить? — распушил усы Сандомирский.

— Я уже сказал: для дальнейших путей астронавтики. Стараясь во что бы то ни стало высадиться на Луне, мы только зря теряем время. Надо идти другой дорогой! Теперь всем ясно, что прежде всего надо лететь на Венеру. Если там есть вода, посадку можно сделать. А вода должна быть.

Сандомирский тяжело перевел дух:

— Надо лететь на Венеру или не надо — решат без тебя! Ты совершил серьезный проступок и летать вообще больше не будешь. Никуда!.. По выходе из госпиталя явишься к начальнику Одесской станции. Вот всё.

Владимир сделал протестующий жест, хотел что-то сказать, но, безнадежно махнув рукой, закрыл глаза и откинулся на подушку. Сандомирский молча вышел из палаты.

Глава IV, <emphasis>в которой говорится о невзрачных камнях, порождающих замечательные идеи</emphasis>

Море утихло. Волны лениво набегали на берег, и снова на безоблачном небе сияло солнце. Набережную Ялты заполнила веселая и пестрая толпа отдыхающих.

Выйдя из госпиталя, Наташа Артемьева рассталась с Людмилой Николаевной и направилась в порт. Ей захотелось побывать на своем любимом месте. В конце мола, ниже маяка, была маленькая, обращенная к морю площадка, где камни создавали подобие скамьи. Отсюда было видно далеко-далеко вокруг, а если смотреть вниз, то становилось немного жутко. Каменная стена почти отвесно уходила в море. Сначала она ясно виднелась сквозь голубоватую, кристально чистую воду, дальше становилась темнее и, наконец, совсем исчезала в бездонной черной глубине. Здесь, на этой уединенной площадке, было хорошо оставаться одной со своими мыслями или, наоборот, безмятежно греться на солнце. Тут был любимый уголок Наташи. Здесь Владимир сказал ей однажды: «Наташа, вы — необыкновенная!..»

Сейчас Наташе вспомнилось еще раз все, что было тогда: незабываемая встреча, упоительный майский вечер, прилетавшая откуда-то музыка.

Звуки давно умолкли, а вот этот человек становится все более близким: с каждой встречей, с каждым разговором, даже с каждой размолвкой и примирением. Перед ней опять возникло лицо Владимира. Мужественное, открытое, с чистыми мыслями. Такой не обманет, не предаст, не бросит в тяжелую минуту.

Именно на этой каменной скамье и нашел ее Сережа Николаев, обегавший всю Ялту, когда ему сказали, что Наташа ушла в город.

— Наталья Васильевна! — крикнул он сверху, размахивая в воздухе фуражкой. — Можно к вам? Я вас по всей Ялте ищу…

— Конечно, можно, — отозвалась Наташа. — Спускайтесь сюда!

Юноша не стал утруждать себя длинным путем по лестнице, а одним прыжком перескочил через перила и очутился в Наташином убежище.

— Я видел Сандомирского… — начал он.

— Ну?

— Плохи наши дела! — продолжал Сережа, устраиваясь рядом на камне. — Он был у Володи…

— Я знаю. Мы видели его в коридоре.

— Ну вот: учинил жестокий разнос и отстранил Володьку от полетов.

— Что вы говорите!

Наташа помрачнела. Некоторое время она молчала и смотрела на море. Сережа, всегда терявшийся в присутствии девушки, тоже молчал, не решаясь нарушить ход ее мыслей.

Хорошо зная своего жениха, Наташа понимала, что значит для него лишиться своего любимого дела. Для такого человека быть прикованным к земле означало то же самое, что птице сидеть со связанными крыльями.

— Куда же его теперь? — спросила она с тревогой.

— В Одессу. На ракетодром. Будет водить наземные пассажирские корабли. «Ракетным извозчиком» станет. Спокойно, но скучновато. Сандомирский даже не позволил ему привести обратно «КР-105». Перегон корабля на внеземную станцию поручен мне.

Рассеянно покачивая ногой, Наташа смотрела вниз. В прозрачной воде плавали голубоватые медузы и иногда мелькали темные силуэты, проворных рыбешек.

Набежала волна и неожиданно подхватила и выкинула на берег одну такую серебристую рыбку. Рыбка затрепетала, забилась, но ей удалось соскользнуть в родную стихию, и она радостно скрылась в воде.

— Ничего, — произнесла девушка, — Володя умный. У него сильная воля. Все это тяжело, но он справится… Ведь никакого преступления он не совершил. Только поторопился немного. Скажите откровенно, Сережа…

— Что?

— Нельзя ли было идти другим путем? Или лететь на месяц позже, но подготовившись как следует?

Сережа вертел в руках фуражку с белым чехлом на тулье:

— Видите ли, Наташа… В каждом новом деле сталкиваются разные взгляды. Тут речь шла не о месяце, а о годах. Сандомирский вообще не любит торопиться. По его мнению, надо сначала летать вокруг Луны, накопить опыт. Но улита едет, когда-то будет.

— Что ж, — заметила Наташа, — тут тоже есть своя логика и мудрая осторожность.

— Конечно, есть. Ну, а нам не терпится. Вот и получаются расхождения. Сколько было споров!.. У нас больше но оставалось никакой надежды на согласие командования. Владимир пошел на риск. Если бы не он, то же самое сделал бы я или Саша.

— И вы тоже правы по-своему, — улыбнулась Наташа. — Знаете, я до сих пор под впечатлением рассказа Владимира. Невольно позавидуешь. Увлекательное ваше дело! Как в сказке! Видеть другие миры, где еще никогда не было человека! Понимаю, что вам не терпится. Ах, как жаль, что нельзя быть рядом с Володей!..

— Как — рядом?

— Летать вместе с ним.

— А почему бы не так? Первая научная экспедиция на любую планету — и понадобятся люди самых разных специальностей. А вы геолог. Профессия подходящая…

Совершенно бескорыстно Сережа готов был сделать для Наташи все, что было в его силах, — даже взять ее в межпланетное путешествие.

— Но мало у нас занимаются звездоплаванием, — продолжал он. — Вот в чем беда! Главное, надо создать интерес в научных кругах. Тогда дело пойдет. Очень осторожности много. Того нельзя, это еще рано. Вот и сидим…

Наташа смотрела куда-то далеко и не сказала ни слова в ответ. Сергей тоже замолчал, понимая переживания девушки.

— Знаете, Сережа, — вдруг встрепенулась Наташа, — я плохо разбираюсь в ваших делах. Скажите мне. Только по-честному! Принес пользу полет Владимира или не принес?

Сережа ответил не сразу.

— Я скажу так, — произнес он после некоторого раздумья: — если считать, что первую высадку мы должны произвести на Луне, потому что она самая близкая к нам планета, то большого толку от эксперимента Владимира нет. Конечно, он практически доказал возможность торможения наших космических кораблей атмосферой. А какая атмосфера на Луне? И влаги там тоже нет. Значит, все это ни к чему. Но ведь есть и другие возможности. Зачем лететь на Луну, раз там нет никакой жизни? Быть может, лучше начать с какой-нибудь другой планеты — где есть атмосфера и моря…

Неизвестно, долго ли продолжалась бы эта беседа, но ее прервало неожиданное обстоятельство. Внимание молодых людей привлекла белая точка далеко на горизонте, с западной стороны. Она быстро увеличивалась в размерах.

— Сережа, что это там? В море?

Сергей всмотрелся, прикрыв глаза рукой:

— Для парохода это слишком быстро. Для самолета — низко. Что-нибудь среднее.

— Глиссер?

— Вероятно.

— Пойдем скорее на пристань!

Наташа и Сергей быстро взобрались на мол и побежали к причалу дальних сообщений. Там уже собралось много народу.

Прибытие корабля всегда волнует воображение. Он приносит с собой пленительный воздух путешествий, заставляет человека подумать о далеких странах и морях, где чудесные острова, стройные пальмы, тропические леса… Так уж повелось, что во все времена, во всех портах мира население сбегается на берег, когда приходят корабли. Большинство не ждет никого, все близкие дома, но людей влечет в порт, чтобы увидеть свидетелей другой жизни. Наташа бежала быстро-быстро. За ней спешил Сергей.

Это был действительно прекрасный корабль. Скоро он стал виден совершенно отчетливо. К Ялте приближался морской экспресс, совершавший рейсы между Марселем и Батуми. Ослепительно белый, нарядный, трехпалубный глиссер поднимал на борт около тысячи человек. С его веранд путешественники любовались берегами Средиземного, Адриатического. Эгейского и Черного морей. Развивая скорость до 200 километров в час, такое судно совершало рейс от Батуми до Марселя и обратно за двенадцать дней, включая стоянки во всех живописных портах. Экскурсии на таких кораблях стали любимым видом отдыха.

Высокий, белогрудый корабль, казалось, не плыл, а летел по волнам. Окруженный облаком пены, он едва касался поверхности моря. По сторонам расходились огромные водяные валы. Приближаясь к порту, судно замедлило ход. Послышалась музыка. Под звуки марша корабль подошел к бетонному пирсу и был пришвартован к прочным чугунным стойкам. На нижнюю палубу перебросили два широких трапа, и поток пассажиров устремился на берег.

Сергей и Наташа заняли удобное место на открытой террасе морского вокзала, откуда все было прекрасно видно.

— Скажите, Сережа, вам интересно смотреть на лица совсем незнакомых людей? Особенно, если они приезжают издалека, — спросила Наташа. — И стараться угадать, кто они, откуда?

Молодой человек откашлялся и хотел что-то сказать, но не успел. Наташа продолжала:

— Куда они едут? Зачем?

— Ответ найти нетрудно. Вот эта полная негритянка, наверно, едет из какого-нибудь порта Северной Африки. Видите, как она осматривается по сторонам? Должно быть, первый раз у нас.

— А посмотрите на эту пару. Брюнет с усиками и рядом изящная, хотя и некрасивая женщина. Держу пари, что это французы. Едут из Марселя.

— За ними целое семейство. Жгучие брюнеты. Греки, должно быть.

— А может быть, итальянцы?

— Может быть, и итальянцы. Веселый народ… А что вы скажете про этого человека. Видите? Только что вступил на трап. С бородой. За ним два негра…

Внимание Сергея привлек к себе высокий мужчина, лет сорока пяти, хорошо сложенный, но казавшийся худощавым из-за своего роста. Бледное продолговатое лицо обрамляла черная, клинышком бородка и пушистые усы. Густые брови и золотые старомодные очки скрывали глаза. Он был без шляпы. Ее заменяли длинные русые с проседью волосы, не закрывавшие высокий лоб. Это был огромный лоб человека, который привык думать. Светлый костюм хорошо облегал его сильною фигуру. Легкое пальто было переброшено через руку. В другой руке приезжий нес небольшой чемодан из коричневой кожи.

— Да я его знаю! — воскликнула Наташа. — Это академик Яхонтов. Замечательный ученый! Не слышали?

— Признаться, не слышал.

— Ну как же! Он у нас читал палеонтологию в Московском геологоразведочном. Геолог по основной специальности, но широко образованный человек. Прекрасный лектор! Мы все были от него без ума. А знаменитая экспедиция в Антарктику! Помните? Исследование отложений глубоких океанических впадин… Неужели не слышали? Об этом много писали. Весь мир говорил о нем тогда…

— Что-то читал. Большой специалист?

— Да, очень известный ученый. Если бы вы знали, как я рада, что Виктор Петрович в Ялте. Он-то мне как раз и нужен. Блестящая идея!

— Какая же, позвольте спросить?

— У каждого могут быть свои секреты.

— Извините.

Наташа простилась с Сергеем и поспешила домой. Потом она долго возилась с чемоданами, разыскивая что-то.

Вечером она появилась в вестибюле гостиницы «Центральной», расположенной на берегу моря, несколько восточнее порта, ближе к Массандре, и осведомилась у дежурного:

— Скажите, у вас остановился академик Яхонтов?

— У нас. Комната номер двести четыре, второй этаж, направо по коридору.

— Мне бы хотелось с ним переговорить. Нельзя ли вызвать его по внутреннему?

— Пожалуйста.

Девушка сняла трубку. Через мгновение на экране видеофона появилось лицо академика.

— Виктор Петрович, — просительно произнесла Наташа, — вряд ли вы меня помните. Моя фамилия Артемьева. Я слушала ваш курс в Московском геологоразведочном. Два года назад…

Академик улыбнулся.

— Наталья… — начал он.

— Васильевна.

— Совершенно верно, Наталья Васильевна. Зачем же вы так плохо обо мне думаете? Я помню всех своих студентов. Во всяком случае, тех, кто был в числе лучших. У вас, товарищ Артемьева, насколько мне помнится, было тяготение к научной работе. А затем вас увлекла разведка. Не так ли?

— Да, Виктор Петрович.

— Видите, я помню. Что же вы сейчас делаете?

— У меня к вам несколько вопросов, Виктор Петрович. Необходимо посоветоваться.

— Ну что ж. Вы где сейчас?.. Внизу? Поднимайтесь. Всегда рад вас видеть. Мой номер…

Наташа поправила перед зеркалом прическу и через несколько минут была в комнате ученого. Он сидел, откинувшись в кресле и протянув на стол большие и нервные, но очень правильные по форме руки с длинными пальцами.

Когда девушка постучала и появилась в дверях, Виктор Петрович поднялся к ней навстречу, усадил в кресло и вернулся на свое место, приготовившись слушать.

— К вашим услугам, — сказал он с улыбкой.

— Я должна все рассказать по порядку, — смущаясь, начала девушка.

— Очень хорошо!

— Видите ли, в прошлом году мы проходили преддипломную практику в районе Байкала. Как вам известно, там выходят на поверхность древнейшие архейские породы: гнейсы, сиенит-граниты и другие. И можете представить мое изумление, когда оказалось, что рядом обнаружены месторождения мрамора, начатые разработкой.

Ученый внимательно слушал, стараясь понять, к чему клонится разговор.

— Если я правильно вас понял, мрамор находится в непосредственной близости к древним кристаллическим породам? Именно это вас поразило?

— Да.

— Догадываюсь. Мраморы — это осадочные породы. Известняки, подвергшиеся затем изменениям под влиянием высоких температур и давления. Принято думать, что они гораздо более позднего, притом органического происхождения. Понимаю ваше изумление. Присутствие мрамора среди древнейших пород — явление, до сих пор не отмеченное в науке.

— Вот в том-то и дело, Виктор Петрович!

— Гм… Продолжайте, продолжайте! Это очень интересно.

— Услыхав о разработках, я сейчас же отправилась туда. Месторождение небольшое, причем к одному концу залежи качество камня, как мне сказали, гораздо хуже.

— По-видимому, там были органические отложения, еще не подвергшиеся кристаллизации.

— Кажется, так. Когда я пришла на место, картина была ясна. Передо мной оказались древнейшие известняки, несомненно созданные еще в архейскую эру. Окружающие сверху и снизу породы не оставляли в этом никаких сомнений. И самое замечательное, Виктор Петрович, что некоторая часть этих отложений вследствие какой-то случайности осталась в первозданном виде. У меня даже дух захватило, когда я сообразила, в чем тут дело.

— Могли сохраниться остатки древнейших живых организмов того геологического периода, где мы только допускаем присутствие жизни, но до сих пор не имеем никаких прямых доказательств.

— Вот именно. Я не пожалела провести в поисках несколько дней, и мне действительно удалось найти кое-что. Хочу вам показать. Вот эти образцы!

Один за другим Наташа доставала из портфеля небольшие куски камня и передавала их академику.

Непосвященный человек не заметил бы ничего особенного в этих кусках белого и серого камня, ничем не примечательного на вид, но острый глаз ученого мгновенно оценил все значение находки. Длинные пальцы академика осторожно, как драгоценности, брали то один, то другой кусок. Каждый образчик подвергался самому тщательному и всестороннему осмотру. Откуда-то появилась огромная лупа. Наташа с интересом наблюдала за выражением лица Яхонтова. Он весь преобразился. Глубоко сидевшие глаза блистали юношеским огнем. Академик о чем-то напряженно думал…

— Значение находок трудно переоценить, — наконец сказал он. — Здесь находятся не только следы растений и животных. Есть и отпечатки, которые на редкость хорошо сохранились. Как будто еще неизвестные палеонтологам формы. Возможно, они относятся к древнейшим периодам архейской эры. Однако сравнительно высоко развиты. Мне всегда казалось, что начало возникновения жизни на Земле должно быть отнесено намного дальше в глубину времен, чем думают ученые. Очень интересно!

Волнение академика было понятно. Известно, что в начале архейской эры на Земле были весьма высокие температуры, а в атмосфере почти отсутствовал свободный кислород. Остатки живых существ, найденные Наташей в древнейших породах, как будто изменяли привычные представления о температурных границах существования растений и животных. Ведь принято думать, что жизнь может существовать только в пределах от нуля до 80-90 градусов Цельсия в обе стороны и лишь некоторые виды бактерий и споры плесневых грибков сохраняются и при температурах от плюс 180 до минус 260 градусов. Получалось так, что находки Наташи как будто подкрепляли догадки некоторых ученых, в том числе академика Яхонтова, что эти пределы относятся только к жизни в ее теперешней форме, присущей нашей планете и нашему времени. Возможно, что таков результат длинного пути эволюции. Допустимо предположение, что жизнь возникла при гораздо более высоких температурах и при отсутствии кислорода. Наоборот, именно интенсивное ультрафиолетовое излучение, которое не задерживал кислород атмосферы, и могло создать условия для синтеза первых белковых молекул, значительно отличающихся от современного белка. Будучи проще по своему химическому составу, эти молекулы и явились первыми формами жизни, существовавшей в таких условиях, какие непереносимы для белковых тел нашего времени.

Нервные руки ученого все время находились в движении. Снова и снова он перебирал образцы горных пород, стараясь увидеть за невзрачными камнями удивительные картины древней жизни.

— Ведь я недаром потратила столько времени на поиски? И не напрасно беспокою вас? — тайно ликовала Наташа.

— Что вы! Что вы! Наоборот. Найденные вами окаменелости имеют огромное принципиальное значение. Если это действительно так, то они приближают нас к познанию тайны происхождения живой материи, а этот вопрос чрезвычайно интересен и для меня лично. Это целый вклад в науку, дорогая!

— Что вы, Виктор Петрович! — смутилась Наташа.

Яхонтов вдруг поднялся и стал ходить по комнате, заложив руки за спину.

Академика Яхонтова видели на многих всемирных конференциях по вопросам геологии и палеонтологии. О нем писали не только специальные издания, но и газеты всего мира. Его черная бородка пользовалась большой популярностью. Некоторые не совсем доброжелательные коллеги даже утверждали, что эту бородку он отпустил еще в студенческие годы для увеличения своей популярности. Когда академику передали об этом, он поморщился: «Гм… Мне некогда было бриться для этих франтов…»

Это был не только первоклассный ученый, но и замечательный человек, обладавший огромной волей и золотым сердцем, бескорыстно преданный науке, чутко относившийся к молодежи и к своим помощникам, хотя, может быть, и страдавший в глубине души, что его заслуги долго не были оценены по достоинству. Только недавно он получил звание академика.

Открытие Наташи Артемьевой взволновало ученого до глубины души. У него не было зависти. Но то, что такая молоденькая девушка сделала замечательные находки, потрясло опытного специалиста. Что это, спрашивал он себя: необыкновенные дарования, пресловутая женская интуиция или простое везение?

— Ведь в чем здесь вопрос? — начал Виктор Петрович. — Подведем мысленно итоги. В данной области знаний до сих пор существуют только гипотезы. Правда, некоторые из них достаточно убедительны. Однако никто и никогда не наблюдал в природе и не создавал лабораторным путем тех первичных белковых коллоидов, образовавшихся в древнейших океанах, которые, очевидно, и являлись материальной основой для возникновения жизни… К этому можно было бы прибавить, что никто никогда не наблюдал и не вызывал искусственно того процесса превращения студенистых первичных белков в мельчайшие капельки, обособленные от окружающей среды, так называемые коацерваты, которые явились прообразом простейших живых организмов и переходными формами от мертвой материи к живой. Все эти сложные биохимические реакции, первые страницы таинственного процесса появления жизни, перехода материи из одного качественного состояния в другое, существуют только в представлении ученых и остаются недоступными для наблюдения и экспериментальной проверки… И вот представьте себе, ваше открытие…

Наташа смущенно возразила:

— Это случайность. К тому же и без моей находки наука имеет ясное представление о путях происхождения жизни.

Наташа выпалила эту тираду и замолкла, ожидая, что ответит ученый. Но тот уклонился от прямого ответа. Она правильно поняла его красноречивую уклончивость, однако у девушки были свои причины настаивать на категорических утверждениях.

— Пожалуй, я не так сказала, — продолжала она после короткой паузы. — Наука лишь в общей форме представляет, как возникла жизнь. Возможно ли надеяться, что когда-нибудь человек познает эти процессы до конца?

— Твердо в этом уверен! — Академик остановился посреди комнаты. — Рано или поздно тайна происхождения жизни будет открыта. Настанет время, когда человек овладеет возможностью — искусством, если вам угодно, — создавать жизнь по своей воле. Ведь научились же люди управлять такими сложными явлениями, как ядерные реакции! Вопрос только в том, когда это будет и какими путями надо идти, чтобы скорее восполнить недостающие звенья в истории эволюции…

Наташа, видимо, только и ждала этого момента, чтобы задать вопрос:

— А не кажется ли вам, что, оставаясь на Земле, люди никогда не сумеют разрешить эту загадку?

— Вы хотите сказать, — подхватил ученый, — что здесь мы не в состоянии воссоздать условия, при которых происходил синтез первичных белковых тел? Согласен. Может быть, нужны другие пути. Но какие?

— Не лучше ли искать разрешения этой задачи где-нибудь за пределами нашей планеты?

— Мысль интересная. Вы хотите сказать, что следовало бы найти другое космическое тело, которое находится на более раннем этапе эволюции, соответствующем периоду возникновения жизни на Земле? Так я вас понял?

— Да, Виктор Петрович. Если бы, например, доставить туда группу ученых? Воочию наблюдать все это… Проникнуть в лабораторию самой природы…

Академик опять с удивлением посмотрел на девушку.

— Гм… — сказал он после некоторого раздумья. — У вас, знаете, очень смелые мысли. И надо сказать, много здравого смысла. Мне и самому иногда приходило в голову, что надо покинуть Землю, если мы хотим серьезно расширить возможность изучения происхождения жизни. Беда в том, что необходимость есть, а практических возможностей я пока не вижу.

— А если я вам скажу, Виктор Петрович, — с волнением произнесла Наташа, — что такие возможности существуют? Об этом мало говорят. Вернее, перестали говорить. Но вы же знаете, что перелет на другие планеты уже осуществим. Надо лишь поставить определенную задачу.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Я не совсем чужда астронавтике, — покраснела Наташа. — Мой жених — пилот космических кораблей. Его фамилия Одинцов. Может быть, слышали?

Виктор Петрович бросил на девушку испытующий взгляд сквозь очки:

— Это не он ли совершил рискованную посадку космической ракеты? Я читал что-то по этому поводу.

— Он!

Ученый с улыбкой покачал головой:

— Смелая у нас молодежь!

— Дело не в этом, Виктор Петрович. Владимир… Так зовут моего жениха… Он хотел доказать, что уже теперь возможно не только летать в межпланетном пространстве, но и высаживаться, где это понадобится. Опыт удался. Но Владимир летел вопреки запрещению. И вы понимаете?..

— Уволили?

— Уволили. За нарушение служебной дисциплины.

Академик задумался, поглаживая пальцами бородку. Потом поднял голову и еще раз внимательно посмотрел на Наташу. Та не выдержала взгляда, смущенно опустила глаза. Но потом сказала:

— Вы угадали, Виктор Петрович… Я действительно хотела бы заручиться вашей поддержкой в очень большом деле. Поступок Владимира оценен как безрассудный. Он посадил ракету на воду. А специалисты считают первоочередной задачей полет на Луну.

— Где нет никаких морей.

— Вот именно. Но если такой ученый, как вы, предложит организовать экспедицию на другую планету… Не смейтесь, Виктор Петрович! Этот опыт оказался бы полезным…

— Ну, знаете!.. — только и нашелся сказать академик.

Он снова опустился в кресло и положил руки на стол, где еще лежали образцы байкальских горных пород.

— Во всяком случае, — помолчав, начал он, — сегодняшняя беседа меня сильно взволновала. Скажу откровенно, вы затронули вопрос, который давно увлекал и меня самого. Настала пора расширить пределы наших исследований…

— Послушайте, Виктор Петрович! — настаивала на своем Наташа. — Почему бы в самом деле не организовать хорошо продуманную экспедицию куда-нибудь на Марс или на Венеру? Лет тридцать назад это казалось бы смехотворным. А теперь…

— Лучше на Венеру! — бросил академик, очевидно тоже увлекшийся, помимо своей воли, этими грандиозными планами. — Марс, по-видимому, умирает, и надеяться найти там необходимые нам условия не приходится. А вот Венера — планета-загадка. Заманчивая идея!

— Ученые провели бы там необходимое время и вернулись. Это вполне осуществимо.

— Интересные вещи вы рассказываете, Наталья Васильевна! — не выдержал академик и снова начал оживленно расхаживать по комнате. — Эх, будь я помоложе — полетел бы сам!

— Большие опасности сулит такое путешествие, Виктор Петрович.

— Без этого нельзя. Но ведь только смелые могут сказать новое слово в науке!

— Что же вам мешает поднять этот вопрос? — воскликнула Наташа.

Виктор Петрович подошел к столу и сказал:

— Я ведь не специалист по межпланетным полетам. Пусть об этом судят другие. Но в пользе, какую принесла бы подобная экспедиция, сомневаться не приходится. Меня, как геолога и палеонтолога, эта идея особенно заинтересовала. Обещаю, что поговорю в академии с коллегами, которые больше меня разбираются в подобных вопросах. А вы попробуйте подготовить записку. Если будет что-нибудь интересное в этом деле, сообщите мне. Я поддержу. В конце концов, все может быть. Не правда ли? Надеюсь, что мы встречаемся не последний раз.

Ответом на эти слова был взгляд, полный благодарности. Наташа достигла своей цели. Она знала, что до осуществления ее мечты очень далеко, но начало было положено. Разговор продолжался еще некоторое время, но уже на другие темы. Академик с видимым интересом расспрашивал девушку о ее жизни и работе, об огорчениях ее жениха, о судьбе некоторых других студентов института, его бывших учеников. Время пролетело незаметно. За окнами начало темнеть. Наташа спохватилась и заторопилась домой.

— Вы разрешите оставить вам эти образцы? — спросила она, прощаясь.

— Буду очень благодарен. Признаться, я сам хотел попросить об этом. Если позволите, я возьму вот этот и еще один, с отпечатками корненожки. И три таких…

— Значит, вы готовы лететь на Венеру? — улыбнулась Наташа.

Ученый рассмеялся:

— Ну, об этом еще рано говорить…

— А если полет будет возможен?

— Что ж, — развел руками академик, — тогда увидим. Но вы большая фантазерка… До свидания!

Так закончилась эта беседа, положившая начало целой цепи удивительных событий.

Глава V, <emphasis>в которой раскрываются подробности совершенно фантастического замысла</emphasis>

В личной жизни академик Яхонтов был простым и скромным человеком. Настоящий москвич, он соблюдал традиции старинного русского гостеприимства. Двери его дома были широко открыты для всех, кто нуждался в советах и помощи ученого. Впрочем, это был не дом, а квартира на пятнадцатом этаже высотного здания у Калужской заставы. По установившемуся обычаю, вечером каждую субботу здесь собирались несколько близких друзей. Все это были ученые разных специальностей, но разносторонне образованные. Может быть, именно эта разносторонность и объединяла столь разных по характеру людей. Здесь каждый понимал другого с полуслова, а интересные темы для беседы находились всегда.

За много лет установился твердый и строго соблюдавшийся порядок таких собраний. Гости являлись обычно часам к семи. Ясными летними вечерами сидели сначала на балконе и любовались красавицей Москвой, то залитой лучами заходящего солнца, то утопающей в синеве сумерек. Внизу, за зеленью Парка культуры, блестела лента реки, а левее поднималась лиловатая громада университета. В холодную пору года или в ненастные дни гости оставались в кабинете академика, где было тепло и уютно. Обычно возникала непринужденная беседа. Часам к девяти переходили в столовую. Там гостей ждал легкий ужин. Виктор Петрович любил чай, придерживаясь в этом отношении самых строгих правил. К чаю непременно подавалось варенье, лимон, домашнее печенье и неизменная халва, к которой у академика была слабость. Серьезные темы во время ужина категорически запрещались. Все отдыхали, говорили о театральных новинках или новых книгах, иногда слушали радио, если передавали какой-нибудь интересный концерт.

В тот вечер первым пришел Иван Платонович Красницкий, старый друг академика и в своем роде тоже весьма примечательный человек. Среднего роста, широкий в плечах, голубоглазый и белокурый, он был силен физически, но несколько прихрамывал на правую ногу. Характером Иван Платонович был незлобен, но замкнут и молчалив. Таким его сделала жизнь.

Гостя встретила Надежда Павловна, многолетний секретарь академика.

— Здравствуйте, Надежда Павловна! — глуховатым голосом произнес Красницкий.

— Здравствуйте, Иван Платонович! Очень рада вас видеть.

— У себя? — кивнул Красницкий в сторону кабинета.

— Нет, Виктор Петрович еще не приехал, но просил передать, чтобы вы обязательно его подождали. Он должен прийти с минуты на минуту.

Красницкий поблагодарил и прошел в рабочую комнату академика.

Сын моряка, Иван Платонович родился и вырос в Севастополе, где прошли семнадцать лет его беззаботной юности. Пришла война. Отец командовал эсминцем, и сын без всякого раздумья пошел добровольцем на флот. За три года трудной морской службы молодой матрос стал судовым механиком, хорошо изучил минное дело, связь и вообще сделался мастером на все руки. Будучи отважным моряком, он не раз принимал участие в десантных операциях.

Однажды его судно наскочило на мину, и в штормовую ночь, в осеннюю стужу, раненный в ногу, Красницкий остался один среди волн. Правда, он плавал, как рыба, — и спасся. Наутро его нашли на берегу, где-то около Тамани, еще живого, но без сознания от потери крови. Эвакуировали его в глубокий тыл.

А когда через год навсегда охромевший моряк был демобилизован и вернулся домой, то узнал, что остался на свете один как перст. Родной город лежал в развалинах, отец погиб вместе со своим кораблем, мать и сестра были убиты во время сильной бомбежки. Красницкий постоял на месте, где некогда был их дом, повернулся и пошел прочь, с трудом волоча еще не окончательно залеченную ногу… С тех пор Иван Платонович стал молчаливым и замкнутым.

Служить на флоте он уже не мог — пришлось начинать жизнь сначала. Дальше была Москва, где двери учебных заведений широко раскрылись для участников войны.

У одаренного юноши ничего не осталось в жизни, кроме науки. Физических сил было еще достаточно, а воли хоть отбавляй. Он быстро подготовился на аттестат зрелости, в 1945 году поступил в Химико-технологический институт имени Менделеева и через пять лет получил диплом инженера-химика. Затем работал на производстве, добился аспирантуры. И уже в 1958 году Ивану Платоновичу присвоили звание кандидата химических наук. Потом — десять лет практической работы по специальности. Молодой ученый проявлял особенный интерес к химии металлоорганических и высокомолекулярных соединений. В 1969 году он был уже известен не только на своей родине, но и за ее пределами.

К несчастью, тяжелые потрясения юности сделали его нелюдимым. Даром красноречия он тоже не обладал. Личная жизнь не удалась. Иван Платонович остался одиноким и жил замкнуто, если не считать двух — трех друзей, из которых самым близким являлся академик Яхонтов.

Красницкий был очень скромный, спокойный и выдержанный человек, медлительный в движениях из-за поврежденной ноги. Впрочем, ходили слухи, что он не только выдающийся ученый, но и тонкий ценитель живописи и что все свободное время отдает искусству. Эта сторона его деятельности как-то оставалась в тени, хотя в доме академика Яхонтова нередко говорили и об искусстве.

Почти вслед за ним в приемной показался профессор Московского института геофизики Михаил Андреевич Шаповалов.

Вопреки распространенному представлению об астрономах как о людях, отрешенных от мира и занятых только созерцанием звездного неба, Михаил Андреевич имел вид совершенно земного человека. Весельчак, большой любитель острого словца и шутки, подвижной, несмотря на свою полноту, с практическим складом ума, он тотчас обнаруживал свое присутствие громким голосом и заразительным смехом. Будучи весьма деловым человеком, он никогда не упускал из виду практических сторон жизни — делал «большую карьеру». Однако никто не мог отрицать его исключительных знаний и проницательного ума.

Едва успев поздороваться, он уже подсел к Надежде Павловне и начал рассказывать что-то смешное. Почтенная, уже седовласая женщина сначала сохраняла важный вид, но затем на ее строгом лице появилась улыбка, и еще через минуту она уже весело смеялась. Ей вторил басистый смех Шаповалова, заставлявший колыхаться его упитанное тело.

Потом профессор проследовал в кабинет и поздоровался с Красницким. Зная по опыту, что с Иваном Платоновичем не очень-то разговоришься, Шаповалов не стал беспокоить читавшего книгу ученого, а начал просматривать лежавшие на круглом столе газеты и журналы. Сперва он делал это нехотя, едва пробегая глазами страницы, потом заинтересовался и погрузился в чтение.

Стенные часы пробили семь, и в дверях показался хозяин.

— Здравствуйте, друзья мои! — приветствовал он сидевших в кабинете гостей, как всегда оживленный, помолодевший от воздуха и прогулки, полный сил и мыслей. — Чуть-чуть не опоздал. Дорогой Иван Платонович!.. Михаилу Андреевичу почтение!

Гости чувствовали себя здесь как дома, и у каждого было свое излюбленное местечко. Михаил Андреевич устроился на диване. Рядом, на высоком постаменте, стояла лампа, освещавшая кабинет мягким, отраженным светом. Спокойное голубоватое сияние разливалось отсюда по всей комнате, позволяя видеть картины, экран телевизора и книги в огромных шкафах из красного дерева. Небольшая лампа под зеленым абажуром освещала письменный стол, массивный чернильный прибор из уральского камня и разложенные листы незаконченной рукописи.

Иван Платонович опустился в глубокое кресло недалеко от письменного стола, на котором академик стал наводить порядок.

Как всегда, беседа началась с разговора о мелких житейских событиях, повседневных академических делах и новостях.

Воспользовавшись случаем, Михаил Андреевич тут же рассказал смешную историю про одного знакомого профессора, славившегося своей феноменальной рассеянностью. Все посмеялись. Потом разговор перешел на более серьезные темы.

— Читали? — спросил Виктор Петрович, постукивая пальцем по газете, которую положил на стол профессор Шаповалов.

— Прочел, — ответил астроном.

— Ваше мнение?

— На мой взгляд, ерунда! Совершенно несерьезная затея.

— Гм… Почему?

— Речь идет о полете на Венеру. И не когда-нибудь, а в самое ближайшее время. Слов нет, астронавтика — наука интересная, многообещающая, но ведь она еще в зачаточном состоянии. Тут надо двигаться весьма осторожно. Должна быть, во-первых, известная логическая последовательность. Во-вторых, к чему все это? Ни с того ни с сего лететь на Венеру! Рисковать человеческими жизнями…

— По-моему, в статье об этом сказано довольно ясно, — с улыбкой ответил Яхонтов. — Высадиться на Венере — примерно то же самое, что переместиться в древнейшие эпохи Земли. Можно очень близко подойти к моменту, когда зарождалась жизнь. Разве это неинтересно?

— Я понимаю. Но лучше подарить такую идею авторам фантастических романов. Человек с трезвым взглядом на вещи должен понимать, что тут тысячи всяких «но». Я, например, убежден, что на Венере нет и не может быть никакой жизни. Ядовитая атмосфера, высокие температуры, вечная завеса облаков. Ни одно живое существо не вынесет таких условий!

— Положим, никто не знает температуры на самой поверхности Венеры, — бросил Иван Платонович и снова замолчал.

— Можно не знать, но обоснованно предполагать! — отрезал астроном.

Академик поддержал Красницкого:

— Есть много примеров, когда весьма обоснованные предположения начисто опровергались последующими фактами. Вспомните, как долго мы были уверены, что Земля раскалена внутри. В сущности, мы знаем очень мало. Даже о Земле. А что достоверно известно о происхождении жизни? И вряд ли мы скоро продвинемся вперед, если будем идти старыми путями.

— Именно это и хочет доказать автор статьи, — сказал Иван Платонович.

— А что же? Разве это не так? — продолжал академик. — Возьмем, для примера, наши знания о Земле. Если вдуматься, то они достоверны лишь для периода, когда состав нашей атмосферы, температура, влажность и другие условия жизни были такими же, как сейчас. Когда же мы делаем попытки проникнуть в более отдаленные времена, то приходится довольствоваться гипотезами и идти по пути догадок. Что мы знаем, например, об архейской эре, о космическом, догеологическом времени? В сущности, ничего. Потому что от археозоя и даже протерозоя не сохранилось почти никаких ископаемых. Однако уже древнейшие обнаруженные останки говорят о сравнительно высоко развитых формах органической жизни, начало которой навсегда скрылось от нас в тумане времени… Лично я не вижу никаких возможностей для получения подлинных знаний об этих утерянных страницах истории Земли, если идти прежними путями.

Виктор Петрович сделал длительную паузу, как бы выжидая ответа.

Но все задумались, потому что его слова затронули один из самых животрепещущих вопросов науки.

Заложив руки за спину, Виктор Петрович ходил из угла в угол и продолжал высказывать свои заветные мысли:

— Наши знания ограничены физическими и химическими явлениями, протекающими в привычных для сознания человека условиях температуры, давления и состава атмосферы, существующих на Земле. И притом в наши дни.

Академик остановился и многозначительно поднял палец:

— Прошу не забывать! Эти явления должны протекать иначе не только на Солнце или звездах, но и на других, сравнительно близких к нам космических телах. Например, на Юпитере, на Венере, на Марсе и даже на Луне и в недрах Земли. Но мы можем лишь предполагать, как протекают эти явления, и наблюдать за ними издалека, что ставит серьезные преграды для науки. Например, синтез белка и другие сложные химические процессы, в результате которых возникла жизнь, бесспорно протекали иначе, чем сейчас, в условиях первичной атмосферы Земли при более высоких температурах. Мы до сих пор даже не знаем более или менее точно ни состава той атмосферы, ни тогдашней температуры, ни напряжения электрического и магнитного полей Земли.

— Совершенно верно, — кивнул головой Красницкий.

— Что? — не расслышал академик.

— Я говорю, что состав тогдашней атмосферы безусловно был иным.

— Конечно! Не знаем мы и спектрального состава солнечного излучения, достигавшего в те времена нашей планеты. Все это оказывало огромное влияние на химические реакции. Мы лишены возможности полностью приблизиться к этим условиям и в наших лабораториях.

Привыкший читать лекции, академик говорил так обстоятельно, как будто делал очередной доклад.

— Видимо, вас очень заинтересовала эта статья, — заметил Шаповалов.

— Вы правы… — улыбнулся Яхонтов. — На чем это я остановился? Да. Я, так сказать, проверяю вслух свои мысли.

— Говорите, говорите, Виктор Петрович, мы слушаем вас. — Астроном сделал жест рукой.

Академик продолжал:

— Например, сверхвысокие давления, порядка пятисот миллионов атмосфер, мы можем получать только на ничтожные доли секунды. И пока мы не в состоянии глубоко изучить поведение вещества в этих условиях, если они сохраняются на длительное время.

— Несомненно, что многие физико-химические процессы должны протекать иначе на других планетах, чем в наши дни, на Земле, — согласился Красницкий.

— Понимаете! — обрадовался академик. — Ведь обычное представление, что жизнь ограничена температурными пределами примерно от 260 градусов ниже нуля до точки кипения воды и требует наличия кислорода, тоже условно. Быть может, на других космических телах существует жизнь в иных, еще неведомых нам формах, далеко за этими пределами. Вполне возможно, что в нижних слоях атмосферы какой-нибудь планеты-гиганта ядовитые, с нашей точки зрения, газы находятся в жидком состоянии, как вода на Земле. И в этой жидкости может существовать своеобразная фауна и флора, химическую основу которой составляет не углерод, а кремний. Наше познание и здесь натыкается на преграду, вытекающую из необходимости воспринимать явления природы в том виде, в каком они происходят на Земле.

Шаповалову, очевидно, не сиделось на месте.

— И вы хотите доказать, что полет на Венеру и является той новой дорогой, которая нужна науке? — спросил он, подозрительно поглядывая на хозяина дома. — Признайтесь, Виктор Петрович, что статья написана не без вашего влияния.

Широкая улыбка появилась на лице академика. Он остановился и смущенно развел руками:

— Вы очень близки к истине, Михаил Андреевич. Откровенно говоря, я и есть тот самый автор, который пишет подобную ерунду…

Профессор астрономии растерялся. Он почувствовал себя весьма неловко, но отступать было некуда. Пришлось принять бой.

— Что делать, Виктор Петрович, — заерзал он в кресле. — Меня приперли к стене и заставили говорить слишком прямо. Жалею, что мое мнение расходится с вашим, но как говорил Аристотель: «Платон — мой друг, но истина — еще больший друг». Хе-хе! Как вам угодно, но полет на Венеру, так сказать, чистейшая фантазия. Просто странно слышать о таких вещах из ваших уст.

— Фантазия, вы говорите? — задумчиво произнес академик. — Предположим, что фантазия. Но разве это плохо? Бывают моменты, когда ученый должен отбросить в сторону строгую дисциплину ума и дать волю свободному полету фантазии. Она позволяет проникнуть в завтрашний день, установить вехи, обозначающие дорогу, по которой должна идти наука. Фантазию отнюдь нельзя противопоставлять точным знаниям. Наоборот, она является особым проявлением творческих сил. Нередко бывает, что развитие положительных знаний только подтверждает гениальные догадки. И каждый большой ученый должен быть непременно немножко фантазером, иначе он навсегда останется в плену ограниченных представлений.

Виктор Петрович снова принялся ходить из одного конца комнаты в другой, как делал всегда, когда был погружен в размышления. Спокойными и уверенными жестами он подчеркивал наиболее важные положения.

Неторопливо, как будто с кафедры, Виктор Петрович рассказал о том, как у него возникла мысль о научной экспедиции на планету Венеру. Все это действительно походило на несбыточную фантазию, осуществимую только в далеком будущем. Но, разбирая одно возражение за другим, академик доказывал, что наука и техника уже теперь позволяют поставить такую задачу и разрешить ее.

Он говорил:

— Условия жизни на Венере близки к земным. Очень возможно, что планета находится в той стадии развития, какую Земля переживала в самые древние геологические времена. Именно там следует искать начало длинного пути эволюции, уже утерянное на Земле. Экспедиция на эту планету вполне осуществима, хотя и связана, конечно, с серьезными трудностями…

— Попытки в этой области уже делались, — перебил его астроном, — да что-то ничего не получается.

— Согласен! Попытки действительно были. Астрофизики стремились узнать поближе, что происходит на Венере, путем посылки туда управляемых с Земли космических ракет-автоматов. Результаты действительно неудачные. Две ракеты прошли на расстоянии около 5000 километров от Венеры за пределами ее атмосферы, и записи приборов ненамного расширили наши знания. Третья проникла в атмосферу Венеры, скрылась в ее облаках, но назад не вернулась. По-видимому, только космический корабль, управляемый человеком, может раскрыть тайну. Возможен ли такой полет? Вполне возможен! И он даже проще, чем экспедиция на другие миры. Вы, Михаил Андреевич, лучше меня знаете, что Венера более других планет похожа на Землю. Это очень важно. По своим размерам Венера почти равна Земле. Ее диаметр по экватору составляет что-то около 12 400 километров. А масса…

— Масса равна 5300 миллиардов миллиардов тонн, или 0,81 массы нашей планеты, — подсказал Шаповалов. — Средняя плотность — 4,9, тогда как Земля плотнее воды в 5,5 раза.

— Другими словами, — остановился около него академик, — вещество Венеры примерно такое же, как на Земле, и там должны быть твердые горные породы. Быть может, даже покрытые слоем почвы и растительностью. А сила тяжести там почти равна земной.

— Да, гиря в один килограмм будет весить на Венере приблизительно 810 граммов, — опять помог астроном.

— Вот видите. Значит, передвигаться и переносить тяжести там несколько легче, чем на Земле. Прямые измерения температуры верхнего слоя облаков дают колебания от минус 25 градусов на теневой стороне планеты до плюс 60 градусов на освещенной. Такова среднерусская зима и, скажем, африканское лето. Первые люди на Венере, по-видимому, окажутся в привычных для них, во всяком случае терпимых, физических условиях.

— Совершенно верно! — не мог успокоиться Шаповалов. — Но дело не в этом, Виктор Петрович.

— А в чем же?

— В том, что эти измерения относятся не к поверхности планеты, где будет жить и работать экспедиция, а только к верхним слоям ее атмосферы. Надо быть готовым к тому, что внизу люди попадут в гораздо худшую обстановку. Например, столкнутся с температурой около плюс 100 градусов.

— Ну, это надо еще доказать…

— Позвольте, позвольте! — даже привскочил с кресла астроном. — Это еще не всё! Не в одной температуре состоит сложность вопроса. На Венере трудны не только физические, но, так сказать, и химические условия. Известно, что там много углекислоты. Никто не знает состава густых облаков Венеры. Некоторые считали, что они состоят из формальдегида. Другие высказывали предположения, что это частицы твердой углекислоты. Есть мнение, что облака представляют собой вулканическую пыль, висящую в атмосфере. Одно ясно: свободное дыхание человека на Венере невозможно.

— Ну и что же? — возразил академик. — Люди будут передвигаться там в специальных костюмах, снабженных приборами для обеспечения кислородом и приспособленных к высокой температуре. Такие костюмы существуют в некоторых отраслях промышленности. Мало того, на борту космического корабля, летящего на Венеру, должен находиться электрический вездеход, снабженный мощными аккумуляторными батареями, имеющий герметически закрытую и тоже защищенную от внешнего жара кабину, где внутри будет создана атмосфера, пригодная для дыхания. В такой машине путешественники могут довольно комфортабельно передвигаться по суше, преодолевая пустыни, болота и прочие препятствия.

— Но весьма вероятно, что на Венере не существует твердой почвы, похожей на земную, — заметил астроном.

— Тогда там существуют моря и океаны, — улыбнулся Виктор Петрович, — хотя бы горячие. На этот случай ракета понесет с собой специальное судно, способное передвигаться на воде и под водой. Его конструкцию тоже вполне возможно приспособить для условий, существующих на Венере.

— В атмосфере планеты нет кислорода и водяного пара, — возразил еще раз астроном, — откуда же на ней появятся водные пространства?

— В верхних слоях земной атмосферы тоже нет водяного пара, — ответил академик, — но на поверхности Земли, как известно, имеются океаны. Однако возможно, что путешественник действительно не найдет на Венере условий, пригодных для передвижения. Ну что ж! Тогда остается воздух. Если нельзя ездить и плавать, придется летать. Ведь атмосфера там существует. Значит, на космической ракете должен быть самолет с герметически закрытой кабиной, пригодной для полетов в ядовитой среде…

Шаповалов не сдавался.

— Нет, — говорил он, отрицательно качая головой, — полет на Венеру — это только красивая мечта! Несомненно, такая экспедиция могла бы пролить свет на многие спорные вопросы. Что и говорить! Она дала бы возможность лучше изучить процессы, происходящие на Солнце и Меркурии. Все это так. Но следует смотреть правде в глаза. Высадиться на Венере, может быть, и возможно, но вернуться оттуда абсолютно невозможно. Жаль вас огорчать, Виктор Петрович, план действительно увлекательный, но мы еще не достигли нужного уровня в развитии звездоплавания. Не случайно человек до сих пор не смог высадиться даже на Луне. А она ведь совсем близко. И люди много раз летали вокруг. Сейчас бесспорно еще рано говорить о том, чтобы построить достаточно большую ракету и послать ее на Венеру с расчетом на возвращение. Да, Космос не шутка! Тут надо постепенно. А лететь сразу на Венеру, закрытую облаками… Извините, Виктор Петрович, по-моему, это авантюра.

Слова астронома звучали убедительно. Однако они, видимо, не смутили Виктора Петровича. Он как будто и не ожидал ничего другого от астронома.

— Разумные замечания, — произнес он с лукавой усмешкой, — очень разумные. Но в этом вопросе есть и другие мнения.

С этими словами он подошел к столу и вынул из среднего ящика объемистую рукопись.

— Вот посмотрите. Недавно мои молодые друзья сделали кое-какие расчеты и пришли к несколько иным выводам. А один из них специалист по астронавтике… Хотите послушать их соображения?

Шаповалов пожал плечами. Академик стал перелистывать рукопись. Останавливаясь на самых важных местах, он рассказал о некоторых технических подробностях полета на Венеру и обратного возвращения на Землю. Речь шла о ракете, рассчитанной на шесть пассажиров. Из них двое должны составить экипаж корабля, остальные четыре — быть научными работниками. С ними должен идти огромный груз, состоящий из запасов горючего, достаточного для возвращения на Землю, из воды, кислорода и пищи на все время пути и пребывания на Венере. Ракета должна взять с собой вездеход, подводное судно небольших размеров и особого устройства самолет.

— В записке говорится, — объяснял академик, — что самое трудное — обеспечить обратный путь. Однако с этой трудностью можно справиться, так как, возвращаясь на Землю, ракета будет намного легче, чем в начале полета.

— Ну конечно, израсходованное горючее… — поморщился Шаповалов.

— И не только это. Ракету надлежит построить из нескольких секций, чтобы часть помещений и резервуаров просто оставить на Венере и тем самым укоротить и значительно облегчить корабль. Такую тяжесть, как транспортные средства, нет надобности везти обратно. Облегчает задачу и тот факт, что для подъема с Венеры требуется меньшая скорость, чем для отрыва от Земли.

— Конечно, — согласился Красницкий.

— По расчету автора проекта, — продолжал академик, — ракета, подготовленная к отлету с Венеры, должна иметь в длину 106 метров при диаметре 12 метров и весить вместе с пассажирами и полезным грузом 352 тонны, не считая горючего. Ей следует придать техническую скорость около 16 километров в секунду.

— Ого! — не выдержал Шаповалов.

— Но размеры корабля, вылетающего на Венеру, должны быть, конечно, значительно больше. Ведь надо доставить колоссальное количество горючего для обратного пути и другие тяжелые грузы. Да, это будет ракета не совсем обычной формы. Представьте себе длинный цилиндр с заостренными концами, поперечным сечением 12 метров. Он снабжен тонкими и короткими, но довольно широкими крыльями стреловидной формы, приспособленными для планирования в атмосфере. Собственный вес снаряда 1200 тонн. Его полезный груз, кроме пассажиров, включает запас концентрированной пищи, воды и кислорода на тысячу дней, а также необходимые транспортные средства, о которых я уже говорил, оборудование, различные приборы, — вообще все, что может понадобиться для жизни и научной работы на Венере.

— Ничего себе… — пробормотал астроном.

— Но самая большая тяжесть, — не обратил внимания на его реплику академик, — будет заключаться, конечно, в запасе собственно горючего и окислителя на обратный путь. Округленно космический корабль, снаряженный в полет на Венеру, будет весить около 10 400 тонн, не считая веса горючего для его отправления с Земли.

— Ну, вот и посчитайте, Виктор Петрович, — повернулся к нему астроном, — сколько потребуется энергии, чтобы придать такой махине скорость, достаточную для достижения Венеры!

— Не так уж много, — ответил академик. — Отправление ракеты на Венеру будет происходить в своеобразных условиях. Не забудьте, что у нас имеется внеземная станция, расположенная в 35 800 километрах от поверхности Земли. На такой высоте сила земного притяжения в сорок четыре раза меньше, чем на уровне моря. Особенность полета будет заключаться и в том, что Венера не внешняя, а внутренняя планета.

— Естественно, — сказал Красницкий, — она ближе к Солнцу, притяжение которого и будет использовано при полете.

— Да, ракета, по существу, должна как бы падать на Солнце с расчетом встретить на своем пути Венеру. Для этого ей надо не увеличить, а уменьшить скорость своего движения по земной орбите. Земля движется вокруг Солнца со скоростью 29,8 километра в секунду. К этому добавляется круговая скорость самого искусственного спутника относительно Земли, или еще 3,1 километра в секунду. Всего получается 32,9 километра в секунду, а чтобы падать на Солнце по наиболее выгодной траектории — полуэллипсу, касающемуся орбиты Венеры, как вам известно, Михаил Андреевич, требуется только 27,3 километра. Таким образом, для того чтобы погасить лишнюю скорость, надо отравить космический корабль по направлению, противоположному движению Земли, со скоростью всего 5,6 километра в секунду. Теоретически вполне возможно найти химическое топливо, при горении которого скорость истечения газов достигает 4 или 4,5 километра в секунду. При таких условиях потребуется не больше 20 тысяч тонн горючего, а это не так уж много.

Но Шаповалова не так-то легко было разубедить.

— Увлекаетесь, Виктор Петрович! — Он поводил пальцем в воздухе. — Вы сами себе противоречите. Горючее, обладающее указанными вами свойствами, существует пока лишь в теории. На одном воображении далеко не улетишь! Да и 20 тысяч тонн — колоссальная величина! Прикиньте это в зрительно-осязаемой форме. Получается что-то вроде десяти поездов по сорока больших четырехосных цистерн каждый. Какие же нужны резервуары, чтобы вместить такое количество?

Неожиданно раздался голос Красницкого:

— Известны сероводороды, которые при горении выделяют свыше 480 килокалорий на граммолекулу. Еще больше энергии дает окисление их фтором.

Профессор Шаповалов с изумлением посмотрел на Красницкого, потому что не ожидал возражений с его стороны. Красницкий снова замолк.

— Допустим, — вдруг рассердился астроном, — допустим! Но объем этого горючего? Представьте себе размеры баков! Не забудьте и про резервуары для окислителя, и про вес второго компонента горючей смеси!

Виктор Петрович собрался что-то ответить, но Красницкий опередил его.

— Подвесные баки любой емкости, — сказал он, — можно укрепить по сторонам ракеты при отлете с искусственного спутника, а потом оставить их в пространстве.

Сказано было не так уж много, но и этого никто не ожидал от молчаливого Ивана Платоновича. После его слов наступила пауза. Однако необычное для химика красноречие поразило не только астронома, но и академика, вдруг нашедшего такого солидного союзника.

— Позвольте, — вскочил Шаповалов, приходя в азарт, — позвольте! Этим вы еще ничего не доказали. Допустим, что огромный космический корабль, весом 10 400 тонн, действительно удалось построить и отправить в пространство с искусственного спутника. Хорошо, забудем про технические трудности! Но как посадить такую махину на Венере, где нет оборудованных площадок? Даже на обыкновенном самолете трудно приземлиться на незнакомой местности. На самолете весом 30 или, скажем, 40 тонн. На Земле! Где летчик может еще в воздухе определить, на какую поверхность он садится. А вообразите обстановку на Венере, когда этакая громадина, пробив облака, окажется над горами, где нет ни одного ровного места! А горючее уже использовано… Вся эта чудовищная тяжесть рухнет и превратится в груду исковерканного металла. Вот какой конец ожидает вашу экспедицию!

Он победоносно обвел взором собеседников.

— А если вместо гор там окажется широкая равнина моря, — спокойно возразил академик. — Не так давно один из пилотов уже доказал и убедил скептиков, что посадка космического корабля на водную поверхность, и притом без затраты горючего на торможение, практически возможна и безопасна…

— В крайнем случае, ракета облетит Венеру ниже слоя ее облаков и вернется на Землю, — вставил Иван Платонович.

— У вас, я вижу, готовы ответы на любые возражения! — махнул рукой Шаповалов. — Что вы, сговорились? Хотите и меня сделать фантазером?

Весь институт знал, что Михаил Андреевич обладает практическим складом ума и вообще человек осторожный.

Виктор Петрович улыбнулся.

— Не скрою, — сказал он, — что когда я затеял сегодняшний спор, то у меня был некий план. Действительно есть виды и на вас, Михаил Андреевич…

— Надеюсь, наш спор имеет чисто академический характер? — растерянно посмотрел на него астроном. — Не придаете же вы серьезного значения…

— Именно придаю! — не дал ему договорить академик. — И вполне серьезно предлагаю разрешить наши разногласия практическим путем. Вы не верите, например, в существование жизни на Венере, а я в этом убежден. Вы полагаете, что полет с высадкой на этой планете практически не осуществим, а я думаю иначе. К чему нам спорить? Организуем экспедицию, Михаил Андреевич! Вы для такой экспедиции незаменимый человек с вашими исключительными знаниями в области астрономии. Там, на месте, мы и посмотрим, кто из нас прав. Ну, что вы скажете?

Шаповалов хотел что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Растерявшись окончательно, он опустился поглубже в кресло и глядел на хозяина широко раскрытыми глазами.

— Речь идет о сугубо практических вещах, — подошел к нему Виктор Петрович. — Я поместил в газете свою статью чтобы привлечь к этому делу общественное мнение. Вопрос об организации полета на Венеру поставлен не в порядке увлекательной фантазии, а вполне конкретно. По некоторым причинам не всё говорят об этом предприятии. Вы понимаете? Чтобы не создавать нездорового возбуждения. Но я уже подготовил подробный план экспедиции при помощи одного очень знающего космического пилота и еще одного практика звездоплавания. Теперь я собираюсь внести вопрос на рассмотрение в Академию наук и затем в правительство.

— Ну, знаете… — вытирал Шаповалов вспотевший от волнения лоб. — Мне просто нечего сказать.

— Идея заманчивая! — вставил Иван Платонович.

— Больше того, — добавил академик, — я хотел бы знать, можно ли мне рассчитывать на вас, моих друзей? Если правительство поддержит проект, придется сразу представить и состав участников. А вы оба… Что ж, лучших людей и найти нельзя для такой экспедиции!

В комнате наступила тишина. Академик смотрел то на одного, то на другого.

— Я с вами! — решительно заявил Иван Платонович. — А вы?

Профессор Шаповалов ответил не сразу. Долго тянулась томительная пауза. Астроном что-то обдумывал, глядя на паркет. Академик не без интереса наблюдал за ним.

— Видите ли, Виктор Петрович, — начал Шаповалов, когда молчание стало нетерпимым, — вопрос не такой простой. Согласитесь сами, что предложение несколько неожиданное. Мне в голову не приходило, что все это замышляется. так сказать, вполне в реальном плане…

В его голове мелькали мысли. Безусловно, если такое грандиозное предприятие осуществится, оно будет в центре внимания всего мира. Тут представляются необычайные возможности. Если все это не чистая мистификация.

— Дело очень новое, — тянул Шаповалов, — спорное, хотя, разумеется, очень увлекательное. Но мне ведь уже не двадцать лет. Нельзя очертя голову бросаться в межпланетные путешествия. У меня в институте большая работа…

— У всех нас здесь большая работа.

— Да, конечно. Но многое в ваших расчетах, Виктор Петрович, мне еще не кажется, так сказать, вполне убедительным. Конечно, для астронома… Кроме того, у меня жена, дети… Как вам угодно, но надо подумать и обсудить самую возможность этого предприятия. И вообще…

Он так и не объяснил, что значит это «вообще».

Виктор Петрович не настаивал.

— Ну что ж, — сказал он спокойно. — Разумно, вполне разумно! Подождем. А вы подумайте хорошенько. Время терпит, В конце концов все это пока лишь проект… А теперь прошу в столовую. Слышу, звенят посудой.

Дверь растворилась. На пороге показалась Ольга Александровна, жена академика.

— Прошу, — сказала она певучим московским голосом.

Глава VI, <emphasis>в которой принимается важное решение</emphasis>

Вечером 28 февраля 19.. года советские радиостанции передали в «Последних известиях» взволновавшее весь мир сообщение:

«Правительство Советского Союза рассмотрело предложение Президиума Академии наук СССР о подготовке первой научной экспедиции на планету Венеру и приняло решение об осуществлении этого проекта. В научных кругах считают, что комплексное изучение происходящих на этой планете физических и химических процессов позволит разрешить целый ряд важнейших вопросов из области космогонии, астрофизики, химии, астроботаники. Весьма вероятно, что на Венере удастся обнаружить много радиоактивных элементов и других веществ, необходимых для жителей Земли. Изучение горообразующих процессов позволит пролить свет на многие спорные проблемы современной геологии. Ознакомление с флорой и фауной Венеры, находящейся на более ранней ступени эволюции, чем Земля, открывает увлекательные возможности для проникновения в тайну происхождения жизни. Наконец, подобная экспедиция означает новый и крупный шаг вперед в деле астронавтики. Экспедиция будет организована под руководством академика В. П. Яхонтова. В ней примут участие и другие известные ученые.

Несмотря на огромные достижения в области современной астронавтики, полет на Венеру следует рассматривать как не имеющее прецедентов научное событие. Он представляет собой чрезвычайно трудную задачу, которая может быть успешно решена только совместными усилиями многих научно-исследовательских институтов и проектно-конструкторских организаций, привлеченных для разработки отдельных, весьма сложных вопросов. Немало труда потребуется и для постройки гигантского межпланетного корабля, который будет значительно отличаться от существующих в настоящее время космических ракет. Подготовка полета займет не менее трех лет…»

На следующий день это сообщение было опубликовано во всех газетах. «Правда» напечатала двойной подвал — статью академика Яхонтова под заголовком:

«Новый этап в деле освоения Космоса».

* * *

Наташа Одинцова не слушала «Последних известий», так как концерт в Большом зале Консерватории несколько затянулся. Только наутро, выйдя на улицу, она обратила внимание, что перед газетными витринами собираются и долго не расходятся кучки народа. Потом по отдельным словам и репликам прохожих она догадалась, в чем дело. Возбужденная и радостная, Наташа кинулась к газетному киоску. Строчки прыгали в глазах. Но сомнений быть не могло — ее мечта начинает претворяться в жизнь!

День выдался совсем весенний и солнечный. Белые мартовские облака висели высоко в небе и постепенно таяли от теплого дыхания южного ветра. С крыш падали веселые капельки, норовя забраться за воротник, но Наташа их не замечала. Надвигались такие события, что сначала она просто растерялась и не могла собраться с мыслями. Что же делать? Как теперь поступить?

Одно было ясно: жизнь пойдет по-другому. Владимир мог быть доволен. Принятие проекта экспедиции, организованной фактически по предложенному им плану, являлось признанием его правоты и в деле посадки ракеты на Черном море. Рискованная затея выглядела теперь как смелый и вполне оправданный эксперимент. Сердце Наташи наполнялось гордостью за любимого человека, за мужа, за друга, с которым она провела не один вечер, помогая в расчетах и вычислениях. В какой-то степени она могла считать и себя одним из авторов проекта.

Теперь уже не было никакого сомнения, что Владимира пригласят участвовать в полете. А как она? Ей самой безумно хотелось лететь. В этот момент ей казалось, что она просто умрет, если расстанется с Владимиром. Они столько времени мечтали о полете! Нет, она должна добиться, чтобы и ее взяли в экспедицию. Но в газете было напечатано: «и другие известные ученые». Значит, полетят только ученые. А какой же она ученый? Владимир — другое дело. Без него не обойтись. А кому нужна молодая женщина, которая даже не успела получить диплом? Правда, до окончания института остается всего один год, и она будет иметь законченное образование. До отправления экспедиции пройдет не меньше трех лет. Но подбирать состав участников будут уже теперь. Как же быть? Нет, конечно, все это только детские мечты. Кому нужна такая девчонка!.. Неужели она останется совсем одна? Одна! Было обидно до слез.

Наташе хотелось как можно скорее, сейчас же, немедленно бежать к Владимиру. Разделить его радость, поведать свою тревогу и поплакать у него на груди. Но это было неосуществимо. Лишенный права водить космические корабли, он действительно стал «ракетным извозчиком», как называли такую службу молодые астропилоты. В настоящее время он был далеко, где-нибудь за океаном. Волей-неволей приходилось запастись терпением.

Озабоченная внезапно нахлынувшими мыслями, Наташа медленно пошла по бульвару, никого и ничего не видя вокруг себя. Станция метро была недалеко. Привычным, почти бессознательным движением Наташа вырвала билет из книжечки и ступила на эскалатор. На конечной остановке она вышла из вагона, поднялась наверх и оказалась у здания университета.

Совсем недалеко, по краю обрыва над Москвой-рекой, тянулась любимая Наташина аллея. Отсюда, с высоты, было так хорошо смотреть на столицу. Чудесный город раскинулся вдали, залитый лучами яркого весеннего солнца.

Высокие дома на противоположном берегу были отделаны разноцветной керамикой и сейчас горели яркими красками. Левее виднелась серая громада стадиона и его золотистая крыша над трибунами. Голубая дымка закрывала отдаленные кварталы города. Над пеленой тумана кое-где поднимались к небу розоватые башни высотных зданий, озаренных солнцем. Золотые шпили поднимались к облакам и сияли, как огненные стрелы.

Наташа долго сидела на скамье и любовалась панорамой, а потом поднялась и быстро пошла назад к метро, как человек, принявший какое-то решение и твердо знающий, что ему надо делать.

* * *

Большая пассажирская ракета летела высоко за пределами тропосферы. Далеко внизу виднелась Земля. Отсюда она казалась огромной, сильно вогнутой внутрь чашей, края которой терялись за лиловой завесой тумана. Никаких ориентиров на поверхности планеты различить было невозможно. Густые облака раскинулись над всей территорией Сибири. Сверху они напоминали бесконечную снежную равнину, но не белую, а голубую или, скорее, сиреневую. Кое-где были темные пятна разрывов. Там простиралась тайга. Над головой висело небо. В зените оно имело густой фиолетовый оттенок, поэтому и снежное поле отсвечивало лиловым. В вышине горело несколько ярких звезд, хотя уже наступило утро.

Владимир Одинцов сидел в кабине и внимательно следил за стрелками сложных приборов. Он вел ракету к портам Америки и отвечал за жизнь сотни пассажиров. Утомленные дорогой и однообразием окружающей обстановки, они мирно дремали в удобных креслах. Стратосферный корабль уже давно летел по инерции, с выключенными двигателями, беззвучно, почти не испытывая сопротивления воздуха.

В этот час над Москвой стояла ночь, и золотая стрелка часов на Спасской башне приближалась к половине двенадцатого, а там, где пролетала ракета, уже наступило утро, хотя солнце еще не показалось из-за горизонта.

Взглянув на циферблат, Владимир включил репродуктор. В этот час Москва передавала «Последние известия». Там еще кончалось «вчера», а здесь уже наступало «завтра». И вдруг приглушенный голос диктора (пилот не хотел беспокоить дремавших пассажиров) начал передавать сообщение о предстоящей экспедиции на Венеру.

Владимир был в курсе дела, но невольно вздрогнул и крепко ухватился за колесо штурвала. Не спуская глаз с приборов управления, он весь подался вперед, стараясь не пропустить ни одного слова.

Слух его не обманывал. Речь шла именно о той экспедиции. которая давно стала воплощением дерзких помыслов и доказательством его правоты. Да, теперь тяжкий служебный проступок получал иное освещение.

От волнения молодой человек почувствовал легкое стеснение в груди и что-то вроде головокружения. Стремительный поток мыслей подхватил его и понес… Потребовалось огромное усилие воли, чтобы заставить себя не думать ни о чем, кроме настоящего, и сосредоточиться на управлении стратосферным кораблем.

Бессознательным движением Владимир смахнул капельки пота, вдруг проступившие на лбу, энергично тряхнул головой и стал всматриваться в даль. Репродуктор передавал о другом: об очередном Всемирном съезде молодежи в Калькутте, о постройке стадиона в Тамбове, о новом средстве против рака…

Небо окрасилось розовым сиянием. Впереди и внизу разгоралась заря, а выше стояла густая синева, на темном фоне которой сверкала одинокая звезда. То была Венера! Царица утренней и вечерней зари, она сияла и манила. Как зачарованный, молодой пилот смотрел на далекое светило.

«Неужели, — думал Владимир, — пройдет еще несколько лет и тайна загадочной планеты будет раскрыта человеческим гением?» Мечта претворялась в действительность.

Алые краски зари поднимались все выше и выше и захватили уже половину небосклона. Далеко впереди вдруг вспыхнул ослепительный свет. Это всходило солнце.

Настала пора снижаться. Но прежде чем идти на посадку, Одинцов вызвал радиста и продиктовал ему короткий текст радиограммы:

— «Москва, Большая Калужская, 95, квартира 612, академику Яхонтову. Принял сообщение организации полета Венеру под вашим руководством. Поздравляю. Настаиваю праве пилотировать корабль. Владимир Одинцов».

* * *

Когда передавали «Последние известия», Михаил Андреевич Шаповалов готовился отойти ко сну. Он находился в ванной комнате, сверкавшей белизной кафелей, и собирался чистить зубы. Ежедневно и аккуратно он делал гимнастику, соблюдал все правила гигиены, всячески ухаживал за собой. Зубная щетка застыла неподвижно в его руке, едва из спальни донеслись приглушенные звуки радио. Он так и прослушал сообщение об экспедиции на Венеру, не донеся щетку до зубов.

Оказывается, сумасбродные проекты академика Яхонтова рассматривались правительством как важное и своевременное мероприятие и получили признание. Этого Михаил Андреевич никак не ожидал.

У профессора на минуту создалось впечатление, будто он отстает от жизни, плетется позади, в то время как другие, более смелые и решительные, стремятся вперед, достигают почета, славы, всеобщего признания.

Экспедиция на Венеру! Профессор понимал, что это значит. Участие в таком предприятии становилось весьма почетным. Если правительство решило, значит, вся страна, весь народ окружат экспедицию величайшим вниманием. Люди, которые побывают на Венере, будут считаться героями. Но он, профессор Московского института геофизики и доктор физико-математических наук, известный астроном, еще имеет возможность войти в состав участников экспедиции. Яхонтов продолжает оставаться с ним в прекрасных отношениях. Предложение, хотя и неожиданное, было сделано… Правда, он ответил на него уклончиво, почти отказом, но ведь «почти» не означает «совсем». Еще есть время прийти и сказать: «Виктор Петрович, я просил дать несколько дней на размышление. Я все обдумал, и теперь я с вами!» Разумеется, академик будет рад. Такие астрономы, как Шаповалов, на улице не валяются. Вообще, в космический полет нужно отправляться людям, которые еще прежде были связаны чем-то большим, нежели обычные служебные отношения. Но, с другой стороны, риск был огромный. Брр!.. Покинуть Москву, привычную обстановку, спокойную работу, великолепную обсерваторию, письменный стол, семью, кафельную ванну и лететь сломя голову куда-то на Венеру, сквозь пустоту и холод мирового пространства. Ему вспомнился горбуновский анекдот: «От хорошей жизни не полетишь». Вот именно. Зачем ему лететь в неведомую даль! Может быть, еще и погибнуть ужасной смертью на далекой планете!

Нет, все это было слишком фантастично для него. Однако приходилось задуматься. Михаил Андреевич, почти не отдавая себе отчета, как автомат, выдавил немного пасты на щетку, провел ею несколько раз сверху вниз, чтобы не повредить эмаль, прополоскал рот зубным элексиром, умылся душистым мылом, запах которого напоминал французскую лаванду, но так и не смог принять какое-либо решение.

Едва он принялся растирать мохнатым полотенцем грудь и шею, как из соседней комнаты послышалось:

— Мишель, ты скоро?

— Сейчас, Мари, сейчас! — отозвался Михаил Андреевич и поспешил в спальню, оставляя за собой волну одеколонной свежести.

Мария Сергеевна, супруга профессора, была хорошо сохранившаяся, миловидная брюнетка. Она уже лежала в постели и, видимо, готовилась почитать перед сном, так как на ночном столике и на одеяле лежали последние номера «Огонька» и несколько иллюстрированных иностранных журналов. Комната оставалась в полумраке, и только неяркий свет ночной лампы, приспособленной для чтения в постели, озарял ее пышные плечи и кружево ночной рубашки. Но яркоцве́тные заграничные картинки были забыты в эту минуту. Марию Сергеевну занимали другие заботы.

— Ты слышал, Мишель? — спросила она с явной тревогой и озабоченностью в голосе.

— Ну, слышал, — мрачно отозвался муж.

— Правительство…

— Да, да! Решило направить научную экспедицию на Венеру! — не без раздражения прервал ее профессор.

— И твой друг, разумеется, на первом месте. Всюду этот Яхонтов. Ему поручили разработать проект, хотя есть и другие, которые могли бы заняться этим делом. Теперь ему поручают руководство экспедицией. Знаешь, мне кажется… Насколько я уловила, полету придается большое значение в сферах. Тебе следует подумать…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что я хочу сказать? Нельзя упускать такой случай! Как всегда, ты близорук и непрактичен. Неужели, Мишель, мы вечно будем где-то на задворках, в то время как всякие Яхонтовы будут пожинать лавры? Ты слышал: «другие известные ученые»? Известные! Нельзя же вечно сидеть на профессорском месте! Да еще на кафедре далеко не ведущего вуза. Мужчина должен стремиться вперед, пробивать себе дорогу! Мысленно я всегда вижу тебя академиком. При твоих способностях и знаниях это совершенно естественно. Но цели достигают только те, кто умеет бороться, а не ждут у моря погоды. Надо уметь вовремя показать себя!

— Короче говоря, ты хочешь, чтобы я полетел на Венеру?

— Мишель, ты же знаешь, что я никогда не вмешиваюсь в твои дела…

Профессор, застегивая пижаму, подумал: «Хорошо — не вмешиваешься!» Но ничего не сказал.

— Ты же знаешь, — продолжала Мария Сергеевна, — что я… Одним словом, если хочешь знать мое мнение…

— Ну?

— Изволь. Мне кажется, что надо использовать дружбу с Яхонтовым. Он немного витает в воздухе. Но такими людьми не стоит пренебрегать…

— Это мой большой друг, Мари!

— Тем лучше. Многие сочли бы за счастье принять участие в экспедиции. А тебе оно само дается в руки.

— А опасность?

— Что — опасность?

— Тебе не будет грустно, если я попросту сверну себе шею? И расставаться на такой срок?

— Милый, конечно, я буду безумно тосковать. Но ведь до разлуки еще далеко. Около трех лет займут приготовления. Мало ли что может произойти за эти три года! А уже один факт, что ты значишься в числе участников экспедиции, выдвигает тебя в ряды самых прославленных ученых… В конце концов, всякая умная жена должна пренебречь своими личными переживаниями для блага семьи!

— Риск все-таки огромный…

— Мой дорогой, я верю в науку. С теми знаниями, которыми обладаешь ты, и, потом, Виктор Петрович, и этот… как его…

— Красницкий?

— Да, Красницкий. Говорят, он выдающийся специалист своего дела. Ракету поведут замечательные пилоты. Опасности будут сведены до минимума. Готовить полет будет целый ряд институтов… Нет, я не допускаю и мысли, что возможна авария…

Беседа в этом духе затянулась за полночь. Михаил Андреевич и потом долго не мог уснуть и вынужден был принять одну за другой две таблетки снотворного.

* * *

Наташа позвонила у дверей академика Яхонтова, но его не оказалось дома. Надежда Павловна, хорошо знавшая девушку, провела ее в приемную и предложила подождать возвращения ученого. На этот раз Виктор Петрович запоздал. Было девять часов вечера, когда он вернулся, уставший от междуведомственных совещаний и споров, побывавший за день в десяти местах.

Заметив в приемной Наташу, он понял, что разговора нельзя избежать, и бросил выразительный взгляд на секретаря, как бы говоря: «Ну зачем вы ее впустили? Неужели нельзя было догадаться?» Надежда Павловна только пожала плечами: дескать, тут ничего не поделаешь, не отвертишься…

Немая сцена продолжалась всего несколько мгновений. Виктор Петрович приветливо поздоровался и попросил Наташу пройти в кабинет.

— Ну, что вы скажете хорошего? — спросил он, вежливо пропуская ее вперед.

Наташа не стала тратить время и прямо приступила к делу.

— Виктор Петрович! — многозначительно и почти торжественно сказала она. — Виктор Петрович!..

— Ну, ну!

— Вы догадываетесь, зачем я пришла?

Академик кисло улыбнулся и кивнул головой.

— Так что же вы мне скажете?

Вместо ответа академик подвинул Наташе целую пачку распечатанных писем.

— Видите? — произнес он. — Здесь почта, поступившая только сегодня. Надо полагать, люди писали сразу после передачи нашего сообщения. Вот письма из Москвы, вот из Киева, из Риги, Тбилиси, Таллина, Алма-Аты… Кстати, среди них вы найдете и радиограмму вашего супруга… Эх, вы, поженились и на свадьбу не позвали!

— Мы, Виктор Петрович, уехали на юг.

— Знаю, знаю! Получил открытку, благодарю…

Наташа с интересом пробежала ряд писем.

— Всего можно не читать, — сказал академик. — Содержание одинаковое: хотят лететь со мной на Венеру… Впрочем, вот письмо из Таллина. Один товарищ предлагает сначала построить опытный экземпляр космической ракеты и послать его с приятелем как разведчиков.

— Для чего?

— Чтобы не подвергать риску ученых, более нужных для страны. Трогательно?

Наташа увидела радиограмму Владимира и прочла ее.

— Надеюсь, Владимира вы возьмете?

— Вероятно. Я полагаю, что без него нам не обойтись.

— А меня?

— Наталья Васильевна, если бы речь шла о заслугах, так сказать, о моральном праве, то ваше имя заняло бы первое место, — сказал извиняющимся тоном Виктор Петрович. — К сожалению, приходится думать о другом. Полет на Венеру — исключительно опасное и трудное дело. Да, да, уверяю вас! А помимо всего, тут требуются большие физические силы. Лететь могут только мужчины. Подумайте сами, на что обречена слабая женщина в такой трудной экспедиции?

— Я вовсе не слабая.

— Предположим, но…

— Я могу работать, делать что угодно. Скоро я стану геологом-разведчиком. Вы же знаете, что в этой области я могу пригодиться.

— Знаю, знаю!

— Вот видите!

— И все-таки одной молодой женщине среди мужчин… Два года в тяжелых условиях. Нет, и не просите! — Виктор Петрович сделал решительный жест головой, означавший категорический отказ.

Но Наташа не сдавалась. После минутного молчания она подошла к вопросу с другой стороны.

— Вы забываете еще одно обстоятельство… — тихо сказала она, потупив глаза.

— А именно?

— Мы так недавно поженились… Что же теперь получается? Разве жена не имеет права разделить с мужем все опасности и все труды? Ведь, кроме разума, есть же и чувство. Любовь — это не так-то просто…

Академик некоторое время смотрел перед собой. Карандаш качался в его нервных пальцах. Потом он посмотрел на Наташу испытующе и даже сурово. Та выдержала этот взгляд.

— Ну как вы не понимаете! — произнес наконец Виктор Петрович. — Мне очень хочется сделать вам приятное, но чистое безумие брать с собой в рискованное путешествие такую молодую женщину. Не имею права!..

Академик демонстративно стал шелестеть бумагами, давая понять, что вопрос исчерпан. Протерев золотые очки, он принялся читать письма. Их было немало. Одни ученый откладывал в сторону, едва прочитав первые строки, другие внимательно читал от начала до конца. Находились и такие, которые заставляли академика задумываться. Одна открытка пришла из Пензы. Крупными детскими буквами была выведена просьба непременно взять с собой в полет на Венеру гражданина Петю Караваева, девяти лет. Академик улыбнулся и отложил это послание отдельно. Тут его взор снова упал на Наташу.

— Как, вы еще не ушли?

— Нет, Виктор Петрович, — сказала молодая женщина, глядя ему прямо в глаза. — Наша беседа далеко не закончена.

Академик покачал головой, но по его лицу уже скользила улыбка. Наташа уловила это настроение.

— Видите ли, Виктор Петрович, — начала она, — мне кажется, будет плохо, если полетят только мужчины. Наряду с мужской выносливостью вам понадобится и женская забота. Вы знаете, на что способна русская женщина. Вспомните войну! Ну возьмите меня, Виктор Петрович, хотя бы в качестве медсестры! Я успею пройти курсы. Честное слово! На межпланетном корабле надо будет поддерживать порядок, а ведь мужчины ничего не умеют сделать толком…

Ее глаза глядели так умоляюще, что самый черствый человек был бы растроган.

Академик Яхонтов вовсе не был бездушным сухарем. Он еще раз внимательно посмотрел на Наташу и все-таки сказал:

— Нет, это невозможно!

Снова наступило неприятное молчание.

— Виктор Петрович!..

Академик с досадой помотал головой.

— Ну ладно! — сказал он. — Попробую назвать и вашу кандидатуру.

Наташе захотелось запрыгать от радости, как маленькой девочке. Правда, ей приходило в голову, что академик сказал так, лишь бы отделаться от нее, но и это была огромная победа. Она с трудом удерживалась от бурного выражения своих чувств. В это время раздался звонок видеофона. Академик снял трубку.

На экране появилось лицо профессора Шаповалова.

— Дорогой друг, — сказал профессор, — поздравляю! Искренне поздравляю!

— Спасибо.

— Ну, как дела?

— Ничего.

— Я звоню вам, Виктор Петрович, по нашему делу.

— Гм…

— Я со всех сторон продумал ваше предложение. Действительно, самый лучший способ разрешить наши споры — это разобраться на месте. Хе-хе! Мы с вами знаем друг друга не первый год, не так ли?

— Ну разумеется…

— Было бы просто непростительно, Виктор Петрович, если бы я отказался от участия в экспедиции. Считайте, что я вместе с вами! Жребий брошен!

— Ну, вот и хорошо! — искренне обрадовался академик. — Я был уверен, что вы согласитесь на мое предложение. Однако согласие дано не сразу…

— Что поделаешь, Виктор Петрович. В мои годы не так-то легко решиться… Да и вообще… Я человек, и ничто человеческое… и так далее. Были и сомнения, конечно. Ну, не буду вас задерживать. Я звоню, чтобы узнать, когда можно зайти к вам.

— Хоть сегодня. Жду вас.

Академик положил трубку, считая разговор оконченным.

— Вот видите, Наталья Васильевна, — повернулся он к Наташе, — пока нет недостатка в желающих. Даже такие скептики, как профессор Шаповалов, и те начинают менять свои взгляды. Теперь остается еще один вопрос. Весьма деликатный. Пожалуй, только вы можете нам помочь.

— Я вас слушаю, Виктор Петрович.

— Вот в чем дело. Приходится думать обо всем. Вести ракету будет, вероятно, ваш супруг. Он молод, энергичен, бесспорно первоклассный пилот, но он горяч. Вы понимаете, что в предстоящей экспедиции это качество надо как бы нейтрализовать. В полете нужна не только храбрость, но и мудрая осторожность. На борту корабля должен быть еще один специалист. Совсем другого характера. Вот я и подумал…

— Вы имеете в виду Сандомирского?

— Именно. Владимир сам называл его имя в своей записке.

— Но они таких различных взглядов… Сандомирский, как вы знаете, однажды отстранил Владимира от полетов. Он никогда не согласится участвовать в экспедиции, противоречащей его взглядам.

— Нужно убедить этого человека. И сделать это может только ваш муж.

— Владимир?

— Если он первый протянет руку примирения. Надо понять и Сандомирского. Все зависит от такта, от подхода…

Наташа задумалась на минуту.

— Хорошо, Виктор Петрович, я поговорю с Владимиром. Ну, теперь я в самом деле ухожу…

Глава VII, <emphasis>в которой сказка становится былью</emphasis>

С давних пор человек лелеял мечту о полетах на другие миры. Древняя легенда, созданная под синим эллинским небом, рассказывает, как Икар взлетел к Солнцу на крыльях, сделанных из птичьих перьев и скрепленных воском. Но и среди нас нет, пожалуй, ни одного, кто не уносился бы мысленно в далекие межзвездные пространства. Когда же сказка начала становиться былью, идея полета на Луну и другие планеты захватила миллионы людей.

Решение правительства об организации экспедиции на Венеру, вызвавшее такое волнение во всем мире, было принято советскими людьми с огромным воодушевлением. Постройка космического корабля стала всенародным делом. Каждый считал своим долгом и почетной обязанностью помочь в сооружении гигантской ракеты.

Разработкой отдельных проблем занималось около пятидесяти научных институтов. Свыше десяти проектных организаций день и ночь трудилось над чертежами и конструкцией космической ракеты. Сотни лабораторий были заняты разработкой всевозможных приборов управления. Не менее двухсот заводов выполняло заказы Комитета по строительству межпланетного корабля.

Как только начались работы по сооружению ракеты, будущие астронавты стали регулярно собираться у академика. Здесь образовалось нечто вроде главного штаба экспедиции.

В тот вечер хозяин уютной квартиры на Большой Калужской задержался. Начали собираться друзья, но Виктора Петровича все еще не было. Шаповалов и Красницкий поджидали его в кабинете. Красницкий сидел на диване, а астроном удобно расположился в большом кресле у стола.

— Знаете, — говорила Надежда Павловна, — я просто не узнаю Виктора Петровича. Прежде опоздать хоть на одну минуту было для него совершенно немыслимо. Не я напоминала, что наступило положенное время, а часы можно было проверять по Виктору Петровичу. А сейчас… Вот видите, решили собраться в пять, теперь уже седьмой час, а его все нет и нет.

Как всегда, больше всех говорил Шаповалов.

— Говорят, что ученые — это кабинетные люди, — вспомнил он что-то. — Ничего подобного! На днях сижу я в обсерватории, вдруг звонок. Беру трубку. На экране Виктор Петрович. Шляпа на затылке, пальто застегнуто на одну пуговицу, галстук набок. Спрашиваю, в чем дело. Отвечает, что он на заводе. На каком заводе? Принимаю кислородные приборы. Надо бы проверить. В них, мол, придется жить и работать. Требует, чтобы я немедленно приехал. Называет адрес. «Сам проверял, говорит, но я худощавый, а вы самый полный из нас. Если сумеете пробыть два часа в этой штуке, значит, все в порядке».

— Поехали? — спросила Надежда Павловна.

— А что же поделаешь — отправился. Приезжаю. Натягивают на меня какую-то резиновую одежду, вроде комбинезона, и застегивают клапаны. На голову надевают прозрачный шлем, а за плечи вешают ранец с кислородным аппаратом и велят, чтобы я ходил.

Надежда Павловна рассмеялась.

— Вам смешно, а меня и бегать заставляли, и тачку с грузом возить.

— Ну и что же?

— Последовало заключение: «Если вы, говорит, при вашем телосложении можете в этой штуке работать, значит, остальные и подавно сумеют… Принимаю заказ!» Пожал руку — и был таков.

Надежда Павловна опять рассмеялась.

— Это я сконструировал такие костюмы, — заметил Красницкий.

— Покорно вас благодарю!

— Не стоит.

— Заранее трепещу, что еще будет впереди, — поморщился астроном.

— Ничего особенного, — успокоил его Красницкий. — Разве что в кратере вулкана придется побывать.

— Как вы сказали? — переспросил астроном. — В каком кратере?

— Это новая идея Ивана Платоновича, — объяснила Надежда Павловна.

Красницкий молча кивнул головой.

— Нет, вы все-таки объясните мне: в какой кратер нужно лезть? — добивался Шаповалов.

— Надо найти на Земле место, — стал объяснять Красницкий, — похожее на Венеру. В смысле температуры, состава атмосферы и прочего. Где был бы аммиак и всякие прочие неприятности. Мы должны прожить там некоторое время. Думаю, что самое подходящее место — это Ключевская сопка на Камчатке.

— Этого только не хватало! — рассердился астроном.

— Это еще не всё! — рассмеялась Надежда Павловна. — Вас ждут и более неприятные переживания. Виктор Петрович сейчас интересуется вопросами питания во время полета. Задача важная — найти продукты с малым весом при высокой калорийности. Институт физиологии ищет новых путей в питании.

— Если эти пути подсказал дорогой Иван Платонович, нас ждет весьма безрадостная жизнь…

— Пустяки! — буркнул Красницкий. — Просто мы хотим освободить человека от забот о переваривании пищи. Надо найти вещество, которое будет целиком и непосредственно усваиваться организмом.

— Надежда Павловна, — завопил астроном, — уберите от меня этого человека! Он готов лишить нас всех радостей бытия!

— Надо есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть, — напомнил Красницкий.

— Слышал, слышал! Цицерон!.. А сам небось рагу из соловьиных язычков ел.

— Это не он…

— Все равно. Надеюсь, больше вы ничего не придумали, Иван Платонович?

— Почти всё.

— Не совсем, — поправила Надежда Павловна. — Виктор Петрович хочет, по совету Ивана Платоновича, соорудить модель ракеты и прожить в ней некоторое время. Питаться теми самыми продуктами, какие будут у вас в пути. Жить придется, понятно, в резиновых костюмах…

— Надо тренироваться еще на Земле, — добавил Красницкий.

— Да! Велики испытания, которые готовят для нас друзья… — меланхолично заметил астроном. — Кроме этого, с вашей стороны ничего больше не угрожает?

— Угрожает, — ответил серьезным тоном Красницкий. — Если мы не найдем подходящего топлива, экспедиция вообще не состоится.

— Как! — встрепенулся Шаповалов, которому в глубине души не очень хотелось мчаться куда-то в межзвездные дали.

— Так!

Своеобразная манера выражать свои мысли, присущая Ивану Платоновичу, была хорошо известна всем. Шаповалов не обиделся на столь краткое и категорическое заявление. Он знал, что от Красницкого можно добиться толку, лишь задавая вопросы.

— Говорят, вы до сих пор никуда не ушли от доброй старой нефти? — спросил он. — Поискали бы чего-нибудь поновее!

— Ищем.

— И что же?

— Пробовали гидразин и трехфтористый хлор. Калорийность недостаточна.

— Значит, надо найти что-то другое.

— Взяли водород и фтор. Лучше, но тоже плохо.

Он замолчал, полагая, что дал исчерпывающие объяснения.

— А есть ли вообще надежда на успех? — добивался астроном. — Быть может, я зря волнуюсь?

— Есть. Бораны и фтор.

Короткое замечание Ивана Платоновича имело глубокое содержание. Внимание ученых в последнее время все больше привлекали к себе два элемента, которым раньше не придавалось особого значения, — бор и кремний. По своим химическим свойствам они имеют ряд сходных черт с углеродом. Однако бесчисленные соединения углерода с водородом, кислородом, азотом и некоторыми другими элементами образуют все разнообразие растительного и животного мира, в то время как существующие в природе соединения бора и кремния весьма немногочисленны. Ученые решили искусственно создать то, чего не сделала природа. Они предвидели, что эти вещества будут обладать исключительно полезными свойствами. И они не ошиблись. Был получен целый ряд водородных соединений бора, так называемых боранов, о которых говорил Красницкий. Удалось получить и новые соединения кремния. Это были силаны и силиконы.

Многие из вновь открытых веществ оказались хорошими горючими, имеющими очень высокую калорийность. Если жидкие углеводороды, производные нефти, давали при соединении с кислородом скорость истечения газовой струи не более 2,5 километра в секунду, то жидкие бороводороды далеко их превосходили. Будь Красницкий более разговорчивым человеком, он мог бы рассказать, что опыты по соединению бороводородов с кислородом, произведенные в институте, где он являлся руководителем лаборатории жидких топлив, уже давали скорости истечения газов порядка 4 километров в секунду. Еще большие результаты обещали реакции соединения бороводородов с фтором. Таким путем удавалось получить огромное количество энергии и скорости, близкие к 4,5 километра в секунду. Вот что скрывалось за репликой Красницкого.

— Реакции со фтором заманчивы, но пока слишком быстры, — как бы рассуждал вслух Красницкий. — Может получиться взрыв, и тогда на Венеру прибудут только трупы…

— Ваши пилюли обещают точно такой же результат! — не удержался астроном.

— Изучаем атомарный водород, — продолжал Красницкий, не обратив внимания на реплику. — Калорийность совершенно исключительная…

В это время послышались быстрые шаги.

— Приехал! — сказала, прислушиваясь, Надежда Павловна. — Виктор Петрович приехал!

Академик даже не сел в кресло, а стал ходить по комнате и рассказывать, прибегая в нужные моменты к энергичным жестам:

— Ездил на заводы Тихвинского алюминиевого комбината. Там освоено производство нового сплава, «КР-17». Основа его — титан. Замечательный материал. Огромная победа металлургов. Представляете себе, какую трудную задачу им задали? Материал для корпуса ракеты должен иметь удельный вес не более 2,2 при сопротивлении на разрыв не ниже 75 килограммов на квадратный миллиметр. Понимаете, что это значит? При легкости, присущей магнию, сплав должен обладать прочностью стали специальных марок. Он должен, кроме того, противостоять высокой температуре при взлете и посадке. Одновременно этот металл должен быть невосприимчив к холоду мирового пространства. Совершенно противоречивые требования. И можете себе представить: сплав «КР-17» даже превосходит наши пожелания!

— Значит, вопрос о материале для корпуса ракеты разрешен? — спросил Красницкий.

— Вполне! Уже приступили к постройке ракеты. Это дело поручено Нижне-Тагильскому комбинату тяжелого машиностроения. Я и там побывал вчера. Великолепное зрелище! Правда, я палеонтолог, но тут не нужно особых знаний. Я смотрел в цехах, как подвигается производство. Можно залюбоваться! Процессы автоматизированы. Раскаленные слитки нового сплава поступают на вальцы и выходят готовыми листами определенного профиля, нужной толщины и формата. Великолепно! Дальше их подают на прессы. Гигантские штампы формуют из них черновые детали будущей ракеты. Транспортер подхватывает заготовки и несет в механический цех. Людей там почти не видно; они сидят только за пультами управления. Со стороны кажется, будто машины всё делают сами. Отдельные секции переходят со станка на станок… А станки! Сами точат, сверлят, фрезеруют. И вот кран подхватывает готовую деталь и бережно несет ее прямо на железнодорожную платформу…

— Где же будет происходить сборка?

— Получены указания, чтобы одновременно сооружать не одну ракету, а три. Они будут собираться в пустынной части Западного Казахстана. Одна ракета будет опытной. Ведь прежде всего надо научиться поднимать ее с Земли, прямо с поверхности. Ракету большого тоннажа. Иначе экспедиция столкнется с огромными трудностями при взлете с Венеры. Для этих испытаний выбран малонаселенный район. Вторая ракета — резервная, на случай неполадок. Она же предназначена для тренировок. Пока летчики будут практиковаться в полетах, то есть запускать опытную ракету в пространство, летать на ней до внеземной станции, может быть, вокруг Луны, мы с вами будем жить в другой ракете, стоящей на Земле, но в тех же условиях, как и во время полета.

— Идея дорогого Ивана Платоновича уже начинает претворяться в жизнь! — проворчал астроном.

— Основная ракета, на которой мы полетим, — рассказывал академик, — будет собрана прямо на стартовой площадке. Пока все идет хорошо. Но впереди еще немало забот… Одна электроника чего стоит!

— Это хорошо, что собирать ракету решили в Казахстане, — заметил Красницкий. — Там как раз имеются большие водоемы: Аральское море, озеро Балхаш.

— А как же насчет Ключевской сопки? — поинтересовался астроном.

— Придется побывать и на Камчатке, — ответил Виктор Петрович.

Оживленная беседа продолжалась, пока ее не прервал звонок видеофона. Надежда Павловна сняла трубку. На экране показалось лицо незнакомого человека в круглых роговых очках.

— Я звоню из редакции «Последних известий». Передайте академику Яхонтову нашу просьбу. Очень нужно хотя бы небольшое сообщение, как идет подготовка к полету на Венеру. В редакцию приходят сотни писем…

Виктор Петрович взял трубку.

Голос повторил:

— Желательно получить от вас статью, Виктор Петрович. Мы…

— У меня сейчас нет времени. Если необходимо, прошу задавать вопросы. Или лучше позвоните завтра моему секретарю, Надежде Павловне. Часов в десять утра.

— Очень хорошо. Завтра мы пришлем сотрудника…

Академик положил трубку.

— И вот так каждый день, — сказал он. — Требуют сообщений, докладов. Говоря серьезно, мешают работать. Но что ж поделаешь? Я понимаю. Экспедиция вызывает огромный интерес в стране, во всем. мире… Ваше имя, Михаил Андреевич, склоняется во всех иностранных газетах. Видели?

Шаповалов просиял.

Разговор вернулся к оставленной теме. Все согласились, что без тренировки не обойтись.

— Жаль, что нет Николая Александровича… — заметил Шаповалов. — Интересно знать, что сейчас делается на внеземной станции.

— Кто сказал, что меня нет? — послышался бас в приемной, куда была открыта дверь. — Если назначено собрание, будьте уверены, что Сандомирский окажется на месте. Только опоздал немного. Далековато от вас живем!

Все рассмеялись. Вместе с Сандомирским пришел и Одинцов. Время сделало свое дело. Сандомирский уже освоился с мыслью о том, что полет на Венеру возможен, и вполне вошел в роль будущего командира космического корабля. С Владимиром Одинцовым они стали теперь закадычными друзьями. Молодой пилот тоже был привлечен к организации полета.

— Извините за опоздание, — говорил Сандомирский, здороваясь. — Куча всяких дел!..

Сразу же со всех сторон посыпались вопросы.

— Работа у нас кипит, — отвечал Сандомирский. — Сейчас производится сборка емкостей для горючего. Представляете, какие запасы надо будет создать наверху, чтобы заправить ракету? Сложная штука. Сколько труда стоило забросить к нам один лишь материал для постройки резервуаров! Грузы прибывают ежедневно. Уже три дня, как производится монтаж. Народу у нас много. Всех надо разместить, инструктировать, приспособить к нашим условиям жизни. Шутка сказать — сейчас на станции до ста человек рабочих, не считая ученых!

Сандомирский говорил о внеземной станции с таким видом, точно речь шла о самом обыкновенном заводе.

— Ну, а вы чем заняты теперь? — спросил Яхонтов у Одинцова.

— Практикуюсь в полетах. Или внизу у конструкторов работаю.

— Ведь в проекте ракеты есть и его доля, Виктор Петрович, — сказал Сандомирский. — Общие очертания корабля, плоскости для планирования — все это сделано с учетом его эскиза… Модель прошла все испытания.

— Все-таки тревожно. Не успокоюсь, пока не полетим, — смущенно улыбнулся Одинцов, немного стеснявшийся в этой ученой среде.

— «Полетим»! Вот сумеете ли вы оба справиться с такой огромной ракетой? А больше двух пилотов мы взять не можем.

— Справимся. Электроника у нас прекрасная.

— А как себя чувствует ваша супруга? — спросил астроном у Владимира.

— Устала. Работает с утра до ночи. Последний год в институте. Бегает на медицинские курсы…

Снова беседу прервал сигнал видеофона. На этот раз говорили из Академии наук. Виктора Петровича приглашали на завтрашнее заседание Президиума.

В столовой уже накрыли на стол. Дальнейшая беседа продолжалась за чаем, но прозвучал еще один звонок. На этот раз трубку взял Виктор Петрович. Остальные не слышали разговора, так как аппарат находился в кабинете. Когда Виктор Петрович вернулся в столовую, по выражению его лица все поняли, что произошло нечто важное.

— Друзья, звонили из Кремля. Просят сейчас же приехать. Некоторые руководители партии и правительства особенно интересуются нашей работой. Что передать от вашего имени?

Собравшиеся задумались на минуту. Первым отозвался Сандомирский:

— Что передать? Скажите просто, что мы работаем…

— Что наши ученые, не щадя сил, трудятся на пользу науки, — добавил Шаповалов.

Виктор Петрович помахал рукой и скрылся за дверью.

— Ну вот, — сказала Надежда Павловна, — опять уехал, а когда вернется — неизвестно. А я ведь только секретарь. Звонки со всех сторон. Видели, сколько писем на столе? Значит, опять будет сидеть до трех часов ночи. Утром на заводы поедет. Когда он только отдыхает!

Глава VIII, <emphasis>в которой космическая ракета уходит в межпланетное пространство</emphasis>

Прошло три года. Подготовка к полету на Венеру подошла к концу. Для старта ракеты выбрали удобное место в одном из самых малонаселенных уголков Советской страны.

Между двумя морями, Каспийским и Аральским, расположено пустынное плоскогорье Устюрт — безводная глинистая равнина вперемежку с солончаками, покрытая кое-где чахлой полынной растительностью. Летом здесь нещадно палит солнце, а зимой почва трескается от свирепых морозов. Снег в этих местах почти не выпадает.

Незаметный для глаза подъем начинается у берегов Каспия и заканчивается крутым обрывом у Аральского моря. Отвесная глинистая стена имеет здесь среднюю высоту 150 метров, но местами она поднимается до 300 метров. На географических картах этот огромный сброс называется: «восточный чинк Устюрта». Далеко внизу простирается под ним бирюзовая равнина моря. Противоположного берега не видно — он скрывается в белесом тумане.

Тысячи лет на просторах Устюрта гулял дикий ветер, тот самый суховей, который столько раз налетал из-за моря и приносил голод и разорение на плодородные земли Северного Кавказа, Ставропольщины и Поволжья. Тысячи лет дремала здесь никем не тронутая жестокая земля. Но вот пришел человек, и все преобразилось. Еще в 50-х годах рельсы железной дороги протянулись от Косчагыла на Тахиа-Таш, к низовьям Аму-Дарьи. Когда же в пустынных северо-западных районах Кара-Калпакской автономной советской социалистической республики, у мыса Актумсык, выбрали место для старта ракеты, здесь забурлила новая жизнь.

В этом суровом краю, раскинувшемся далеко от населенных пунктов, лишенном запасов топлива и других источников энергии, выросли приземистые, глубоко ушедшие в землю, корпуса мощной атомной электростанции. От Гурьева протянулась в пустыню новая автострада. Могучие машины двинулись на восток. В поход на борьбу с природой пошла самая современная техника. По железной дороге красавцы электровозы помчали грузы туда, где раньше маячили только караваны усталых верблюдов.

На равнине Устюрта вырос новый город, где один за другим строились заводы. С Индерских месторождений бора потянулись длинные эшелоны руды. Из нее получали темно-коричневые бороводороды, таящие в себе огромные запасы химической энергии. Вслед за эшелонами с рудой по рельсам побежали длинные составы серебристых цистерн с красными надписями: «Ядовито — фтор». А на бесплодной глинистой площадке высоко над морем человек воздвиг грандиозное сооружение из стали и бетона.

По стометровым в поперечнике железобетонным круговым фундаментам медленно двигались на стальных тележках ажурные металлические башни — антенны мощных радиостанций. Они должны были поддерживать связь с межпланетным кораблем на расстоянии 250 миллионов километров. Отсюда предполагалось вести переговоры с людьми, находящимися в ракете, наблюдать за показаниями установленных в ней приборов и даже управлять полетом, если бы в этом встретилась необходимость. Отсюда, в юго-восточном направлении, постепенно возвышаясь, протянулась на 5 километров прямая, как стрела, железобетонная эстакада. У самого берега моря, дойдя до края обрыва, достигающего здесь высоты 256 метров, она поднималась еще на 100 метров, перешагнув через автостраду четырьмя бетонными пилонами.

Отправление космического корабля по проекту намечалось так.

По лотку эстакады должна была двигаться чрезвычайно прочная платформа шарового электропоезда, разгоняя лежащую на ней составную космическую ракету до скорости 300 километров в час. В дальнейшем платформа тормозилась, а свободно покоящаяся на ней ракета по инерции мчалась вперед уже по воздуху на высоте около 400 метров. В момент отрыва автоматические приборы включали реактивный двигатель огромной ракеты-матки, чтобы дать ей новый толчок, с ускорением 40 метров в секунду за секунду. Таким образом, составная ракета взлетала над Аральским морем, достигая скорости 6,5 километра в секунду. После этого в нужное мгновение включался двигатель основной пассажирской ракеты. Она отрывалась от вспомогательной, которая, выполнив свое задание, должна была упасть в пустынной зоне Казахстана. Отделившись от матки, пассажирская космическая ракета устремлялась к искусственному спутнику, чтобы заправиться там горючим на весь путь через Космос.

Такой способ полета устранял много технических трудностей, так как самую тяжелую часть груза — топливо на путь к Венере и обратно — ракета получала не на Земле, а на складах ВНИКОСМОСа.

Надо ли говорить, что до отлета космического корабля с полезным грузом и пассажирами, с этой же эстакады неоднократно поднималась вторая тренировочная ракета, сначала управляемая по радио, а затем пилотируемая человеком.

* * *

Приблизился день, назначенный для отлета на Венеру. В то знаменательное утро площадка, где сооружалась ракета, приняла праздничный вид. На столбах эстакады, на стальных фермах эллинга, на всех стенах и столбах повисли алые флаги, полотнища с приветствиями и пожеланиями, портреты участников экспедиции.

Счастливцы, получившие пригласительные билеты на торжество, разместились по пяти галереям внутри эллинга. Их было около двух тысяч человек. Значительно больше зрителей собралось под открытым небом, на крышах зданий, на фермах строительных конструкций, всюду, откуда можно было хоть что-нибудь увидеть.

На старт советского космического корабля прибыли многочисленные гости из зарубежных стран, журналисты, фоторепортеры, кинооператоры со своими сложными установками. Уже два дня они ходили по веселым улицам нового города, посещали заводы, щелкали фотоаппаратами, снимали со всех сторон радиостанцию. К их услугам было заранее приспособлено сто кабинок радиотелефона для связи со своими редакциями.

Советские газеты подробно освещали научные задания экспедиции, но сравнительно мало касались технических подробностей конструкции ракеты, поэтому иностранных журналистов особенно поражал внешний вид гигантского космического корабля.

Составной ракетный поезд, готовый к полету, находился в колоссальном эллинге и покоился на прочном бетонном основании. Отсюда и начиналась взлетная дорожка, вернее — целая автострада для разбега. Для неподготовленного зрителя все выглядело неожиданно и странно. Хотя бы шаровой электропоезд! Он был похож на гигантскую стальную черепаху, широкую, но довольно низкую. Два усеченных шара, заменяющих колеса, достигали 6 метров в поперечнике, но были скрыты внутри корпуса и не видны зрителям. Со стороны казалось непонятным, как может передвигаться подобное сооружение.

На этой черепахе-платформе лежала ракета-матка. Она подавляла своими размерами и представляла собой стальной сигарообразный корпус, чрезвычайно длинный, но не очень толстый. Ее поперечник составлял всего 20 метров, то есть равнялся высоте шестиэтажного дома, в то время как длина ракеты превышала 200 метров.

На кормовой части ракеты виднелись четыре плоскости стабилизаторов и между ними пять круглых отверстий. Это были сопла, откуда при включении двигателей вырывались струи раскаленных газов. Циклопический корпус ракеты был покрыт ярко-красной эмалью, позволявшей видеть снаряд на очень большом расстоянии. Еще никогда на Земле не было построено ничего подобного по величине и сложности.

В передней части ракеты-матки, подобно пуле в ружейном патроне, помещалась пассажирская ракета, серебристая и как бы устремленная вперед. Она представляла собою нечто вроде наконечника стрелы, но гигантских размеров и с притупленным концом.

Спереди ракета походила на обычный реактивный самолет, но только с укороченными плоскостями.

Примерно на одной трети ее длины, ближе к передней части, выступали стреловидные крылья: короткие, слегка приподнятые, тонкого профиля, но достаточно широкие. Они доходили почти до кормы и отбрасывали заостренные концы далеко назад, как ласточка откидывает крылья в стремительном полете.

Ракета как бы рвалась в пространство. При этом она вовсе не производила впечатления громоздкости. Просторы эллинга и размеры гигантской ракеты-матки скрадывали ее величину.

* * *

До отправления экспедиции осталось несколько часов. Сами астронавты, их близкие, журналисты, ответственные руководители партии и правительства собрались около ракеты.

К академику Яхонтову подошла группа корреспондентов.

— Итак, Виктор Петрович, — начал один из них, — час отлета приближается.

— Мы готовы, — просто ответил ученый.

— Ничего не скажете на прощанье? — спросил другой с заранее приготовленным блокнотом в руке.

— Что же я могу сказать? Надеемся справиться с поставленными задачами. Едва ли какая-нибудь экспедиция была оснащена так, как наша. И мы ведь не одни. Летят шесть человек, но за нами стоит все передовое человечество.

— Что же вам осталось сделать на Земле? — полюбопытствовал журналист.

— Пожалуй, только попрощаться с вами!

Представитель прессы сделал вид, что не понял иронии, и напомнил академику:

— Вы обещали показать ракету. Вот и иностранные журналисты интересуются…

Академику в эти минуты было не до журналистов. Он легко мог отказать, хотя бы сославшись на опасность занести в ракету инфекцию, но полет на Венеру был всенародным делом, и он еще раз принес себя в жертву прессе.

— Могу предложить только беглый осмотр, — улыбнулся он. — Так, строк на сто. Пожалуйте!

Группа журналистов поспешила за начальником экспедиции к входному трапу. По дороге академик объяснял:

— Прошу отметить, что на Венере нам придется жить в особых условиях. Поэтому ракета снабжена всеми приспособлениями для существования в среде, где человек не может дышать без кислородной маски. Кроме того, мы берем с собой всякого рода механизмы, устройства, подъемные краны, электрические инструменты для работы. Надо предвидеть всякие трудности… Прошу дальше, если это вас интересует.

— Конечно! Конечно! — раздались голоса.

Сначала гости поднялись на крыло, а оттуда прошли внутрь ракеты и очутились в салоне.

— Здесь, — продолжал объяснения начальник экспедиции, — наша кают-компания. Тут мы будем собираться за обедом, беседовать, слушать радиопередачи. Какую-нибудь оперу или концерт. Есть у нас и телевизионная связь, но только с искусственным спутником.

— Кухня! — заглянул один из журналистов в полуоткрытую дверь. — А где же повар?

— Готовить мы будем сами. Очередное дежурство обязательно для всех участников полета. Впрочем, кулинария у нас простая. Суп придется варить из концентратов, а котлеты жарить из мясного порошка.

За дверью, куда сунул свой нос журналист, была небольшая, но блистающая чистотой кухня, с плитой, со шкафами, наполненными посудой необычного вида.

— Целое хозяйство! — заметил один из присутствующих.

— Да. Вот электрическая плита. Фотоэлементы из полупроводников и яркий солнечный свет обеспечат нас энергией. Посуда, как видите, особенная. Кастрюли нагреваются не снизу, а со всех сторон. Иначе суп не сваришь. Сковороды закрыты, поэтому котлеты не смогут улететь.

— Как — улететь? — не понял журналист.

— Очень просто. Предметы во время полета не имеют веса, а пар, образующийся при нагревании, сохраняет свою упругость. Понятно, что получится. Кастрюли снабжены также электрическими мешалками. Иначе ничего в них не приготовить… А вот сосуды, куда мы будем наливать жидкости. Все они имеют приспособления для выдавливания.

Когда все вдоволь насмотрелись на кухню, Виктор Петрович повел посетителей дальше:

— У каждого астронавта — своя каюта. Вот мое помещение.

Гости увидели каюту размером два метра на три, где находилась узкая кровать обычного для космических ракет типа, то есть с ремнями для привязывания тела. Рядом стоял столик с настольной лампой и кресло с держателями, чтобы сидящий в нем человек не мог взлететь к потолку. На стене был прикреплен шкафчик для книг и небольшой гардероб. В углу стоял умывальник с насосом и педалью, чтобы выбрызгивать воду на руки или лицо.

Один из журналистов покачал головой:

— Умыванье на ракете — довольно сложное дело!

Пошли дальше. Объяснения продолжались.

— Вас, наверно, поразила большая длина ракеты, — продолжал академик. — Она в десять раз превышает диаметр. Но ведь очень много места нужно для горючего. Резервуары тянутся на 60 метров. Через них коридор ведет в заднюю секцию, где расположен двигатель.

— Достаточно ли прочна эта громадина? — сомневался один из иностранных журналистов. — Корпус такой огромной длины, а толщина стенок совсем незначительная.

— Сплав исключительно прочный, — объяснил академик. — Основной его материал — титан. Он крепче стали, хотя и очень легкий. Оболочка нашего корабля многослойная. Широкое применение имеют новые виды пластических масс, основанные на соединениях кремния. Кроме того, ракета собрана на каркасе повышенной прочности. Имеются ребра жесткости, которые дают полную гарантию. Не забудьте, что в полете, оторвавшись от искусственного спутника, ракета окажется в мире, где нет тяжести. Это сильно снижает требования к прочности конструкции. Когда же мы достигнем Венеры, ракета будет во много раз легче.

Иностранный журналист поблагодарил и стал что-то лихорадочно записывать.

Гости прошли в кабину управления, занимающую переднюю, коническую часть ракеты. Здесь какой-то человек проверял аппаратуру. Сидя в кресле пилота, он вращал штурвал, включал и выключал приборы. На циферблатах кружились стрелки указателей, на щите зажигались и гасли синие и красные лампочки.

— Николай Александрович! — окликнул его академик. — У нас гости.

Сандомирский приветствовал посетителей коротким поклоном и сказал:

— Прошу!

— Как работает аппаратура? — спросил кто-то.

— Без отказа!.. — Сандомирский стал объяснять: — Ракета снабжена авторегуляторами и электронными счетно-решающими устройствами. Пока не будет достигнута космическая скорость, управлять кораблем изнутри вообще невозможно. Нам придется лежать в камерах амортизации, испытывая пятикратную перегрузку. На это время человека полностью заменят автоматы. Затем, когда ускорение прекратится, очередной пилот вполне справится с управлением ракетой, если она попытается выйти из повиновения.

Потом все долго шли по коридору, чтобы осмотреть двигатель.

— Центральная часть корабля отведена для научных работ, — сказал по дороге Сандомирский. — Об этом Виктор Петрович расскажет лучше, чем я.

Первой оказалась химическая лаборатория. Несмотря на ее небольшие размеры, здесь удалось разместить очень сложные приборы и аппаратуру. Иван Платонович Красницкий, как всегда не особенно разговорчивый, довольно лаконично разъяснял:

— Аппаратура для анализов проб атмосферы… Аналитические весы… Приспособления для взятия проб…

— А это что такое? — заинтересовался представитель журнала «Техника — молодежи».

— Ничего особенного — набор индикаторов.

— Пойдемте дальше, — предложил академик. — Для прессы наш дорогой Иван Платонович — далеко не находка.

Красницкий сделал вид, что ничего не слышит.

— Следующая лаборатория по моей специальности, — пригласил Виктор Петрович. — Здесь все, что нужно для геолога и биолога. Вот, смотрите! Великолепные микроскопы! Есть даже электронный, специальной конструкции. Его создал для нас Ленинградский оптико-механический институт. Увеличивает в триста тысяч раз! Такой прибор поможет разобраться в самых сокровенных подробностях процесса возникновения жизни…

В обсерватории профессора Шаповалова, который свободно объяснялся на трех языках, гостям были показаны астрономические трубы. Среди них выделялся короткий и широкий телескоп системы Максутова. Здесь были также спектроскопы, приборы для исследования космических лучей, киносъемочная аппаратура и многое другое.

Затем прошли к двигателям. По дороге Сандомирский похвастал:

— У меня тоже свое хозяйство! Лаборатории пилотам не нужны, но ремонтная мастерская необходима. Прошу!..

Гости увидели довольно большое помещение, где стояло несколько станков, маленький кузнечный горн и другое оборудование.

В нижних помещениях ракеты находился стратоплан с герметически закрытой кабиной. На нем гости увидели винтовой двигатель для полетов в атмосфере и реактивный для стратосферы. Осмотрели вездеход. Шесть человек могли прожить в нем две недели среди ядовитой атмосферы и при высокой температуре окружающей среды. Большой интерес вызвала у посетителей маленькая подводная лодка, которую тут же прозвали «карманная».

В отделении двигателя Сандомирский показал, где получается энергия, необходимая для полета ракеты. В центральной части зала гости увидели три огромных металлических шара. Это и были камеры сгорания.

Сандомирский объяснял устройство:

— Мощные насосы подают по трубам горючее, те самые бороводороды, над созданием которых пришлось много потрудиться советским химикам.

Посыпались вопросы:

— Это жидкое горючее?

— Какова его плотность?

— Скорость истечения?

— Да, это тяжелая жидкость, более плотная, чем вода. Она поступает в камеру. Туда же нагнетается и жидкий фтор. Его нужно хранить под высоким давлением и при низкой температуре, около 190 градусов ниже нуля. Соединение этих веществ выделяет огромное количество тепла.

— А температура? — попросили уточнений сразу несколько голосов.

— Около 4000 градусов. Газообразные продукты сгорания вырываются из сопла двигателя со скоростью 4,5 километра в секунду, создавая мощную реактивную тягу. Одновременно жидкий фтор охлаждает двигатель. Иначе камеры сгорания моментально расплавятся.

У Сандомирского не было времени подробно объяснять схему управления реактивными устройствами космического корабля. Но это весьма сложная и ответственная задача. Стоит чуть-чуть нарушить пропорцию подачи обеих частей горючей смеси или несколько отклониться от температурного режима, чтобы немедленно изменилась скорость полета. Малейшая несогласованность в работе механизмов двигателя может нарушить все расчеты, привести к расплавлению камеры, даже к взрыву и гибели корабля. Поэтому особенно сложное дело — управление ракетой — было здесь поручено автоматам, способным в ничтожные, миллионные доли секунды реагировать на отклонения от заданного режима и вводить необходимые коррективы.

Журналисты не успели осмотреть многочисленные насосы, цилиндры, вентиляторы, резервуары, хранящие горючее, камеры с двойными стенками, где хранился фтор и все приспособления, следящие за возможной утечкой ядовитых газов, предохранительные устройства и приборы для автоматического включения и выключения двигателей. Нужно было готовиться к отлету. Лица астронавтов вдруг сделались очень серьезными. Журналистам пришлось закончить осмотр.

Между тем в эллинге все было готово к старту. Там слышался глухой шум человеческих голосов. За столом близ трибуны были приготовлены места для путешественников и их близких. Здесь сидели жена и дочь академика Яхонтова, жена и два сына Шаповалова. Мальчики были в синих новеньких матросских костюмах. Иван Платонович Красницкий был одинок. Никто не пришел его провожать. Семья Сандомирского состояла из жены и матери, древней, но еще бодрой старушки. Одинцова и его молодую жену провожала Людмила Николаевна.

Раздался звонок. Гул голосов постепенно затих, и все приготовились слушать.

— Товарищи!.. — обратился к присутствующим, стоя у микрофона, Василий Сергеевич Завгородний, помощник начальника ВНИКОСМОСа, распоряжавшийся отправлением экспедиции. — Товарищи! Приближается торжественная минута! О ней долгие годы мечтали лучшие умы человечества. Совсем скоро отправится в путь космический корабль, чтобы впервые в истории мира установить связь с другой планетой.

Речь прервали аплодисменты.

— Товарищи! — продолжал Завгородний. — Ракета, которая уйдет сейчас в пространство, унесет с собой смелых разведчиков Вселенной. Но и вы все внесли свой вклад в это великое дело. Ракета создана вашими руками, товарищи! С чувством законной гордости мы провожаем наших дорогих астронавтов. И не случайно, что подобное событие происходит в нашей стране. Только коммунистическое государство в состоянии создать такие производительные силы и обеспечить такой высокий уровень техники, чтобы подобная экспедиция стала возможной!..

Он говорил минут пять.

Вторым поднялся на трибуну плотный человек с седой головой, в скромном сером костюме. Это был вице-президент Академии наук СССР, ученый с мировым именем.

— Друзья! — начал он, когда затихли аплодисменты. — Друзья! Немного более трех лет назад правительство приняло решение об организации научной экспедиции на планету Венеру…

Как опытный оратор, он сделал паузу и окинул взором собрание. Потом продолжал:

— Зачем это нужно? Неужели у нас недостаточно разных дел на Земле? Что заставляет нас стремиться в мировое пространство?..

В немногих словах ученый рассказал о задачах, которые Академия наук поставила перед участниками экспедиции на Венеру. Он закончил свое выступление так:

— Вся жизнь советского государства строится на незыблемом научном основании. Коммунистическое государство не может существовать, если советская наука не будет двигаться вперед. Но для дальнейшего ее развития теперь недостаточно земных пределов. Настал момент, когда для расширения наших знаний о природе необходимо раздвинуть границы научного опыта. Человек, советский человек, должен теперь начать новую эру в истории — эпоху покорения Космоса. Первый шаг в этом великом деле и призваны сделать участники экспедиции, имеющей поистине мировое значение. В добрый путь, товарищи!

Когда овации затихли, присутствующие увидели на трибуне академика Яхонтова, и снова весь эллинг разразился бурными аплодисментами. Ученый поднял руку. Установилась тишина.

— От имени всех участников экспедиции, — сказал взволнованно Виктор Петрович, — я благодарю наших дорогих товарищей, рабочих, инженеров и техников, которые своим трудом помогли разрешить сложные вопросы, связанные с техническим оснащением экспедиции! А мы, советские ученые и астронавты, обещаем честно выполнить порученное нам дело.

— Ну что ж, товарищи, — сказал в заключение растроганный Завгородний, — пора!

— Пора! — торжественно повторил академик Яхонтов.

Все смолкло. Начались прощальные поцелуи и рукопожатия. Путешественников провожали в неведомые просторы Вселенной. Немудрено, что прощание носило в какой-то степени трагический характер. Жену Сандомирского, скромную и худенькую женщину, унесли из эллинга в глубоком обмороке. Плакала на груди у сына Людмила Николаевна. Плакала красивая жена профессора Шаповалова, а его сыновья с завистью смотрели на отца, который сейчас полетит к неведомым мирам…

Один за другим участники экспедиции поднимались по трапу и скрывались внутри ракеты. Поднялась с целым снопом цветов в руках Наташа и помахала в последний раз рукой Людмиле Николаевне. С привычной легкостью взбежал за нею Владимир. Солидно взошел по трапу Сандомирский. Стесняясь своей хромоты, осторожно переступал со ступеньки на ступеньку Красницкий. Еще раз посмотрел на жену и детей профессор Шаповалов…

Последним поднялся академик Яхонтов. Он задержался на мгновение в черном люке, сделал прощальный жест рукой и исчез в глубине корабля. Музыка перестала играть. В торжественной тишине послышался металлический лязг затворов. Дверца входного люка наглухо закрылась. Между остающимися на Земле и улетающими в пространство как бы возникла тонкая, но непроходимая стена, разделившая два мира. Под высокими сводами эллинга пронесся общий вздох, напоминавший шум моря. Все взоры были обращены на огромный циферблат электрических часов. Точное время отправления было известно. Когда стрелка подошла к последнему делению, в эллинге наступила абсолютная тишина. Люди затаили дыхание…

* * *

Полет начался бесшумно. Колоссальная ярко-красная ракета вдруг вздрогнула, неожиданно сдвинулась с места и плавно покатилась к выходу из эллинга, туда, где сияло ослепительное солнце и убегала вдаль бетонная эстакада.

С каждым мгновением движение ракеты ускорялось. Вот она уже помчалась со скоростью экспресса. Яркая окраска позволяла удобно следить за нею даже издали. Но вскоре пришлось прибегнуть к биноклям.

Движение ракеты по эстакаде продолжалось около пяти минут. На широком экране появилось изображение отдаленного конца эстакады, переданное по телевизору, так что можно было следить за движением космического корабля на другом конце взлетной дорожки. Но вот ракета оказалась в воздухе над синими водами моря.

Тишина стала особенно напряженной. Сердца стучали, как молоты. Каждому приходили в голову мысли о возможной катастрофе. А вдруг откажет механизм зажигания, и ракета рухнет вниз всей своей чудовищной тяжестью? Но на экране вспыхнуло ослепительно яркое пламя, и изображение заволоклось облаком дыма. Нет, механизм действовал с исключительной точностью. По эллингу пронесся вздох облегчения.

Прошло еще около минуты. До присутствующих на старте стал доноситься издалека странный, не передаваемый словами звук. Его нельзя было сравнить с грохотом артиллерийского залпа или с разрывом тяжелой бомбы. Скорее то было шипение или свист, но очень низкий по тембру и невероятной силы.

В первые мгновения люди испытали нечто вроде физической боли. Однако вскоре звук ослабел и неожиданно почти совершенно затих вдали.

Казалось бы, все кончилось. Ракета ушла в полет и ждать больше нечего. Однако никто не двинулся с места. Все чего-то ждали. И все-таки совершенно неожиданным показался ровный голос диктора:

— Внимание! Внимание! Говорит радиостанция ВНИКОСМОСа. Экспедиция на планету Венеру отправилась точно в назначенное время. Передаем подробности. В настоящий момент ракетный поезд мчится на юго-восток и уже находится в пределах стратосферы. Через несколько секунд пассажирская ракета должна отделиться и начать самостоятельный полет. Следите за экраном телевизора! Следите за экраном телевизора! Наши телепередатчики направлены в ту точку пространства, где должна пройти ракета.

На экранах телевизоров появилось звездное небо, каким оно кажется за пределами атмосферы, — черное, усеянное звездами. Присутствующие увидели, как среди этой абсолютной черноты вдруг молнией промелькнула блестящая ракета. Где-то далеко вспыхнуло пламя, еще более яркое, чем отражение Солнца на стенках космического корабля. Как будто бы в мире появилась новая звезда.

Снова раздался голос диктора:

— Внимание! Внимание! Вы видели вспышку. Это были включены двигатели пассажирской ракеты. Механизмы работают безотказно. Теперь космический корабль, набирая скорость, мчится в пространстве. Пока продолжается действие ускорения, астронавты лишены возможности подавать какие-либо сигналы. Пройдет еще не менее минуты, прежде чем будет выключен двигатель. Тогда космический снаряд перейдет в полет по инерции. Астронавты получат возможность выйти из амортизационных камер. Через несколько минут мы передадим сигналы от самих участников экспедиции. Не отходите от телевизоров!

В эллинге с нетерпением ждали дальнейших сообщений. Экран на мгновение погас. Потом снова засветился. Тот же голос продолжал:

— Внимание! Внимание! Мы включаем другую группу телепередатчиков, чтобы облегчить наблюдение за ракетой.

Зрители снова увидели на экране ракету. Наступила минута совершенно невыносимого напряжения. Ни звука!.. Прошла еще одна минута! Ничего, кроме гробового молчания!.. Минуты текли… Сверкающая точка, какой представлялась ракета, увеличенная при помощи мощных телескопических приборов, уже исчезла с экрана. В отдаленном конце эллинга раздался тревожный женский крик. Снова воцарилась тишина. Стиснув зубы, люди глядели на экран, на котором уже давно не было видно ракеты, умчавшейся в бесконечные пространства Вселенной. Никаких сообщений от путешественников не приходило. Но человеческая натура такова, что надежда не покидает людей в самые тяжелые минуты. Все ждали. Вот, вот… И вдруг присутствующие услышали какие-то странные, едва уловимые звуки. Они приходили на Землю откуда-то очень издалека. Никто не мог уловить их смысла. Однако появилась надежда.

— Внимание! Внимание!..

На этот раз в голосе диктора слышались нотки ликования.

— Внимание! Внимание! Удалось получить первую передачу от наших дорогих товарищей. Все живы. На борту космического корабля все протекает нормально. Запоздание передачи было вызвано тем, что при отделении от ракеты-матки ослабели контакты питающих передатчик батарей. Потребовалось некоторое время, чтобы восстановить связь. Космическая ракета уже покинула пределы атмосферы и продолжает мчаться с нарастающей быстротой.

Глава IX, <emphasis>где говорится о первых часах в просторах Вселенной</emphasis>

Астронавты один за другим поднялись по трапу и вошли в салон. Там стоял круглый стол. Вокруг него — кресла специальной конструкции, наглухо прикрепленные к полу. Чья-то заботливая рука поставила на стол вазу с осенними розами. Последние цветы Земли! Вдоль стен находились длинные диваны, снабженные ремнями для держания, а в простенках стояли шкафы с чайной и обеденной посудой, приспособленной к условиям невесомости. На передней стенке справа голубел экран телевизора. Рядом с ним был расположен экран кинопроектора. Несколько окон необычной овальной формы позволяли смотреть в обе стороны. Сидя на диванах или в креслах, можно было наблюдать картины, открывающиеся взорам при полете через межпланетное пространство, а позднее любоваться диковинными ландшафтами Венеры.

Как только путешественники поднялись на борт корабля, входной люк был закрыт. Прочная металлическая дверь закрылась, издав холодный, лязгающий звук. Между шестью астронавтами и привычным для них миром встала преграда, как бы физически отделившая их от родной стихии, от всего, что еще несколько мгновений назад составляло их жизнь. Они переглянулись с волнением. Вплотную приблизился момент, которого все ждали, хотели, но в глубине души немного побаивались. Все знали, что пройдет еще несколько минут — и начнется неведомое, а неизвестность всегда страшит.

Сначала все несколько растерялись. Люди столпились маленькой кучкой, не зная, куда себя деть в эти последние предстартовые минуты.

Но так продолжалось недолго. Уже через несколько секунд участники полета убедились, что на космическом корабле есть командир.

Взглянув на часы, Сандомирский громко сказал:

— Надеть костюмы и шлемы! Приготовиться занять места в камерах амортизации! Остается восемь минут…

Академик Яхонтов первым облачился в защитную одежду. Руки у него немного дрожали, но он проделывал все необходимое с пунктуальной точностью. Натянув на голову шлем, он спустился в кабину, заполненную особым солевым раствором. Вслед за ним под наблюдением Сандомирского без особой спешки, но и не теряя времени, повторяя приемы, изученные за время тренировки, заняли места в кабинах и остальные. Каюта опустела. Закрылись металлические крышки камер.

Последним погрузился в жидкость амортизатора командир ракеты. Перед тем как закрыть крышку, он еще раз огляделся вокруг и, убедившись, что все в полном порядке, быстро опустился в кабину и задвинул дверцу люка.

Наступили последние мгновения. Стрелка на стенных часах подошла к минуте, означающей время отлета. Вдруг гигантское металлическое тело ракеты вздрогнуло. Только по резкому отклонению свободно подвешенных предметов можно было заметить, что путешествие началось. Но наблюдать эти явления было некому.

Отправление произошло без всякого шума, быстрым и сильным рывком. Ракета казалась необитаемой. Стрелки часов все так же мерно и равнодушно двигались по циферблату, как будто ничего особенного не случилось. Постепенно ракета набирала скорость, однако не быстрее, чем взлетающий самолет. Пятикилометровую дорожку она пробежала за две минуты. В конце этого пути автоматически включились мощные тормоза. Шаровая тележка электропоезда, внезапно задержанная, пронеслась еще несколько метров вперед, затем ударилась о стальные буфера и неподвижно замерла. Свободно лежавшая на ней ракета была выброшена вперед, соскользнула с тележки и оказалась в воздухе, над морем. В это мгновение автомат включил реактивный двигатель.

Послышался оглушительный рев. Волна раскаленных газов с бешеной скоростью вырвалась из дюз огромной ракеты-матки. Это зрелище и наблюдали в оптические приборы оставшиеся на старте. Астронавты, облаченные в защитную одежду, даже в соляном растворе амортизационных камер испытали сильный толчок и вдруг почувствовали, что их тела наливаются невыносимой тяжестью. Так длилось почти две с половиной минуты, в течение которых составная ракета набирала все большую и большую скорость.

Спустя сто сорок секунд приборы включили двигатель головной пассажирской ракеты. В это мгновение астронавты пережили особенно тягостные ощущения, связанные с дополнительным ускорением 15 метров в секунду за секунду. Теперь их тела как бы весили в 6,7 раза больше, чем обычно. Именно этот момент и был самым опасным для пустившихся в космическое путешествие.

Профессор Шаповалов и в земных условиях обладал внушительной массой — 102 килограмма. Теперь он ощутил себя как бы весящим около 7 центнеров. Худощавая Наташа убедилась в эти минуты, что 58 килограммов ее нормального веса гораздо лучше для организма, нежели 389 килограммов во время взлета ракеты.

Люди не могли пошевелить ни рукой, ни ногой. Невыносимая тяжесть сковывала все движения. На человека как бы наваливались пуды и не позволяли ему дышать. Сердце сдавило, как клещами. В глазах темнело…

Если бы не принятые меры, едва ли кто-нибудь из путешественников остался невредимым. Но жидкая среда, которой обычно пользуется природа для сохранения хрупких организмов от чрезмерного давления или ударов, сыграла свою благотворную роль.

Астронавты благополучно перенесли свое первое серьезное испытание. Оно продолжалось еще полминуты. На тридцать первой секунде дикий вой пламени вдруг прекратился и наступила тишина — абсолютная тишина, невероятная и почти мучительная после предшествовавшего грохота и воя. Чувство огромной давящей тяжести внезапно исчезло и сменилось какой-то странной легкостью, как будто бы корабль, до этого с огромным напряжением реактивных сил летевший вверх, неожиданно стал падать в бездонную пропасть.

Послышался мерный и негромкий шум автоматически включившихся насосов, которые удаляли жидкость из камер. Не сделав этого, из них нельзя было бы выйти, потому что жидкость, потерявшая вес, могла вылететь огромным шаром в пассажирское помещение и причинить немало неприятностей.

Пришлось немного подождать. Наконец, крышка одной из камер медленно поднялась. Из отверстия высунулась голова в обтягивающей лицо резиновой маске. Это был командир корабля. Он огляделся вокруг, взялся руками за края люка камеры и привычным, легким движением выбросил тело наружу. Почти одновременно выбрался и другой астронавт — Владимир Одинцов. Используя магнитные подковки на обуви, Сандомирский встал на ноги и осторожно сбросил защитную одежду. Никто не видел командира в эти минуты, и он не старался скрыть на своем лице выражение озабоченности. Убедившись, что все протекает нормально, он подал команду. Тогда из камер амортизации один за другим выбрались остальные участники полета. Лицо командира снова приняло спокойное и уверенное выражение.

Освободившись от неудобных костюмов, дыша, как выброшенные на берег рыбы, астронавты бросились к окнам, чтобы увидеть Землю, оставленную, может быть, навеки, и навсегда запечатлеть в памяти неповторимые впечатления первых минут полета. Несмотря на предварительную тренировку, вначале они натыкались друг на друга, стукались о стенки, подбрасывали себя нерассчитанным усилием к потолку. Не сразу удавалось приспособиться к новым условиям существования. Лишь некоторое время спустя они справились со своим волнением, стали плавно подниматься в воздух и после некоторых балетных движений руками уселись за круглым столом.

— Да! — произнес Сандомирский. — Путешествие началось. Пора приниматься за дело. Первый буду нести вахту я, а ты, Владимир, пошли радиограмму.

Если Сандомирский переходил на «ты», это означало, что все в порядке и командир спокоен.

Одинцов поспешно поднялся и приготовился выполнить приказание.

— Мы тоже пойдем в рубку, — сказал Виктор Петрович.

Как и все, он был потрясен происходящим. Несмотря на проведенные раньше пробные полеты, нервы у всех были взвинчены до предела.

Все вошли в кабину управления. Собственно говоря, слово «вошли» не вполне точно выражало то, что происходило в действительности. Правильнее было бы сказать: «вплыли» или «влетели». Будучи лишены веса, путешественники, не касаясь пола, но и не поднимаясь высоко, медленно проникли в двери рубки. Это было как во сне. Одинцов с тревогой смотрел на Наташу. Однако она держалась молодцом. Что испытывал Красницкий, определить было трудно. Он, как всегда, молчал.

Сандомирский занял кресло дежурного пилота, которое находилось впереди. Для остальных пассажиров тоже нашлись удобные места. Передняя часть рубки была прозрачной. То, что оставалось позади, можно было наблюдать в перископы. Зеркало главного перископа находилось прямо перед глазами пилота.

Ракета уже поднялась высоко за пределы атмосферы, но летела еще над Землей. Только после остановки у искусственного спутника и пополнения запасов горючего она могла удалиться от нашей планеты и уйти в космическое пространство.

Пока ракета мчалась над горами Центральной Азии, большая часть видимой земной поверхности была закрыта облаками. Голубая дымка атмосферы скрадывала очертания, но снежные хребты Гиндукуша и Гималаев блестели в лучах солнца и ярко выделялись на общем сероватом фоне.

Линия горизонта терялась в тумане. Размытые края диска незаметно переходили в небо. В силу известного оптического обмана горизонт казался ближе, чем поверхность Земли непосредственно под ракетой. Создавалось впечатление, что астронавты находятся над большой воронкой, в центре которой и лежит весь узел горных цепей Азии.

Над головами виднелось абсолютно черное небо, усыпанное множеством звезд, необычайно мелких, хотя и ярких. Блестящие, как бисер, звезды были повсюду и светились ровным светом разной окраски: белые, голубые, желтые, оранжевые, красные.

В обычных условиях ночное небо кажется людям большим черным куполом, на внутренней поверхности которого прикреплены звезды, Вселенная представляется замкнутой полусферой, имеющей ясно очерченные границы. Здесь же глаз человека непосредственно воспринимал бесконечность. Она была со всех сторон, во всех направлениях, везде и всюду, из отвлеченного понятия стала физически ощутимой.

Прильнув к линзам телескопа, установленного в рубке, астронавты могли разглядеть среди звезд еще одну далекую, сверкающую в лучах солнца точку, несколько отличающуюся по виду от других звезд. Это была внеземная космическая станция. До нее оставалось еще немало километров, но даже при кратковременном наблюдении было заметно, что она увеличивается в размерах.

— Разыскать станцию и в трубу не так-то легко, — сказал Сандомирский, — но еще несколько минут, и вы увидите ее невооруженным глазом.

Наташа надолго задержалась у окуляра. Руки у нее дрожали. Так страшно и невыразимо прекрасно было все вокруг. Прекрасной казалась и ее судьба. Из миллионов людей она среди немногих летела в межзвездных пространствах, и это сознание наполняло ее гордостью. Она видела, как постепенно приближается новое космическое тело — передовой пост Советской страны, опорный пункт для освоения мирового пространства. В поле зрения телескопа уже находилось сложное соединение отдельных ракет характерной сигарообразной формы и каких-то резервуаров, башен и труб: станция строилась постепенно и обрастала разного рода пристройками и дополнительными сооружениями. Искусственный спутник находился не в атмосфере, а в безвоздушном пространстве, где форма тела совершенно не влияет на скорость его движения.

— Я забыла спросить: каким образом при такой огромной скорости полета ракета причалит к станции? — произнесла Наташа.

— Это очень просто, — ответил Сандомирский. — Когда ракета выйдет на орбиту искусственного спутника, мы придадим ей скорость, достаточную, чтобы поравняться со станцией и лететь рядом.

— Теперь понимаю.

— Искусство пилота заключается в том, чтобы выходной люк корабля пришелся как раз против входных ворот станции.

— Понимаю.

На одном из приборов вспыхнул маленький зеленый огонек.

— Видите, — продолжал Сандомирский, — радиолокатор уже предупреждает, что пора начинать маневр.

С этими словами он стал сосредоточенно вращать штурвал и одновременно включил двигатель. Наташа почувствовала, что ее отбросило назад и крепко прижало к спинке кресла.

Так продолжалось несколько минут, в течение которых путешественники наблюдали, как увеличиваются, приближаясь, сооружения внеземной станции. Наконец искусственные космические тела сблизились, и движение их относительно друг друга почти прекратилось.

Вспыхнул ярко-синий огонек сигнала.

— Внимание! — произнес командир. — Причаливаем!

Ракету потянуло вправо, и вскоре все почувствовали легкий толчок.

Теперь можно было открыть люк и перейти во внутренние помещения внеземной станции.

Здесь астронавтов ожидал красиво убранный стол, накрытый для ужина. Время шло к ночи, и персонал ВНИКОСМОСа приготовил для космических путешественников прощальный банкет. Тут были техники, пилоты, врач, ученые, которые были в курсе дела и с нетерпением ожидали прибытия ракеты на станцию. Время за столом прошло в оживленной беседе.

Переночевать тоже надо было на спутнике, так как дальнейший полет, против движения Земли по орбите, следовало начинать в полдень. Именно к этому моменту вращение искусственного спутника вокруг Земли поворачивало космический корабль в нужном направлении.

Пока астронавты отдыхали, ракету снаряжали в дальнейший путь. Для этого нужно было залить во внутренние разервуары 5000 тонн жидких бороводородов и такое же количество фтора. Этот ядовитый газ сохранялся на внеземной станции в жидком состоянии. Известно, что при температуре в 187 градусов ниже нуля он сгущается и переходит в жидкость, а получение таких низких температур на искусственном спутнике не представляло больших затруднений.

Во внутренние баки ракеты залили такое количество горючего, которое требовалось для отлета с Венеры. Не имело никакого смысла строить настолько большой корабль, чтобы внутри него разместить и топливо, необходимое для полета с искусственного спутника до Венеры.

В самом деле, вес полностью снаряженной ракеты, подготовленной к путешествию до Венеры и заправленной топливом для возвращения, составлял 10 800 тонн. Ей нужно было придать скорость при отправлении от внеземной станции не менее 5,6 километра в секунду в направлении, противоположном движению Земли вокруг Солнца. Для этого требовалось затратить свыше 20 тысяч тонн горючего, дающего скорость истечения газов 4,5 километра в секунду, и такое же количество фтора. Но было гораздо проще сосредоточить эти запасы в двух отдельных резервуарах и прицепить их к ракете, а по использовании оставить в пустоте мирового пространства. Именно так и решили задачу конструкторы космического корабля.

Пока насосная станция искусственного спутника заполняла внутренние резервуары ракеты, снаружи подвели два громадных металлических бака, каждый длиной 120 метров и 12 метров в поперечнике. Один из них содержал в себе запасы бороводородов, другой — жидкий фтор. Эти резервуары соединялись трубами с двигателем ракеты. Теперь оставалось лишь открыть краны и включить зажигание, чтобы космический корабль мог окончательно покинуть земные пределы.

Все манипуляции с огромными тяжестями проходили на искусственном спутнике в своеобразных условиях. Вес тела тут, правда, отсутствовал, но тем не менее масса оставалась неизменной. Человек мог свободно парить в пустоте, но если бы он оказался случайно между неподвижным предметом и приближающимся к нему резервуаром, содержащим тысячи тонн горючего, то неосторожный был бы немедленно раздавлен, так как его физических сил не хватило бы, чтобы преодолеть инерцию такой огромной массы и остановить ее.

Наутро, когда погрузка закончилась, астронавты, хорошо отдохнув, распрощались с работниками ВНИКОСМОСа и перешли на ракету.

Больше всех волновалась в эти минуты Наташа, но Владимир не спускал с нее глаз и старался быть поближе. Академик Яхонтов, казалось, ничего особенного в предстоящем полете уже не видел, всецело поглощенный мыслями о будущей работе. Шаповалов прекратил свои шуточки. Впереди было космическое пространство, неведомые переживания, трудная работа, быть может, смерть, мучительная и страшная.

Ракета была пришвартована к искусственному спутнику так, что воспламенение горючего в камерах двигателей не представляло опасности для окружающих. Отправление в далекий рейс произошло гораздо проще и обыденнее, чем на Земле.

Во избежание всяких неожиданностей астронавты снова использовали спасительные камеры амортизации. Ровно в полдень автомат включил двигатель, ракета оторвалась от пристани и с нарастающей скоростью помчалась в черную бездну мирового пространства.

Это была волнующая минута. Когда ускорение прекратилось, путешественники оставили камеры и снова перешли в переднее помещение ракеты. Несмотря на всю опасность положения, они были захвачены грандиозностью панорамы. Наташа не могла удержаться от возгласов восхищения, едва вошла в рубку.

Перед путешественниками снова раскрылась Вселенная. Со всех сторон: и там, где должен был находиться «низ» по пути полета, и справа, и слева, и там, где в обычном понимании был «верх», — словом, всюду открывалось бесконечное пространство. На черном небе, не сравнимом ни с чем из области наших обычных представлений, сияли разноцветные звезды — великолепная, торжественная иллюминация природы. Их были мириады. Человеческий ум полностью воспринимал здесь всю безбрежность пространства. Ясно ощущалось, что звезды висят среди пустоты. Трудно воспринимаемые сознанием космические расстояния стали как бы доступны взору. Сфера, ограничивающая видимые с Земли пределы Вселенной, здесь отсутствовала. Глаз непосредственно воспринимал бесконечность.

Теперь ракета летела в направлении, противоположном полету с Земли на искусственный спутник. Солнце светило справа. Среди черной пустоты, где-то бесконечно далеко, висел огненный, нестерпимо яркий шар, окруженный короной протуберанцев. Самое странное заключалось в том, что Солнце воспринималось здесь именно как очень далекое и притом не плоское, как тарелка, а явственно-шарообразное тело.

В полном молчании путешественники долго смотрели на эту изумительную феерию природы.

Во время полета управлять ракетой почти не приходится. Совершать повороты и другие эволюции нужно только в случае встречи с каким-нибудь непредвиденным препятствием или если потребуется изменить самое направление полета.

Управление космическим кораблем производится различными приемами. Вращением штурвала ракета поворачивается вокруг собственной оси. Направление полета при этом не меняется. В кратковременные периоды работы главного двигателя применяются рули, расположенные в струе отходящих газов. Когда же горение прекращено, для быстрых поворотов, например, в случае опасности, пользуются небольшими реактивными двигателями, размещенными в крыльях. Включая тот или другой из них, можно совершить резкий поворот. Для торможения предназначаются двигатели в передней части крыла. В момент посадки можно использовать как тормоз и главный двигатель, если ракета летит кормой вперед. В случае необходимости изменить траекторию полета необходимо запускать главный двигатель, потому что такие повороты требуют преодоления огромных сил инерции.

Количество приборов на пульте управления космического корабля очень велико. Владимир объяснил Наташе:

— Видишь?.. У пилота перед собой штурвал, перископ, чтобы смотреть назад, акселерометр для измерения величины ускорения и особый прибор, указывающий момент входа в атмосферу. А вот здесь, на щите управления, — указатели количества горючего и окислителя в баках ракеты. Еще имеются наружный и внутренний термометры, креномер, магнитный компас, радиокомпас, измеритель количества кислорода и углекислого газа…

— Довольно, Володя!

— Нет, это еще не всё. Измеритель влажности во внутренних помещениях корабля. А вот тут, — продолжал Владимир, — прибор, автоматически указывающий расстояние от Солнца. Оно измеряется по степени нагрева черного тела за пределами ракеты. Есть еще жироскопический угломер. Разумеется, в распоряжении пилота имеются всякие кнопки и рукоятки для пуска и выключения двигателей. Видишь? Рукоятки для пуска вентиляторов, кнопки управления запасами кислорода и даже магнитным полем ракеты… Раз ты жена пилота, тебе это нужно знать… Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо… А это что такое?

— Радиолокатор. А вот это радиоприемник, передатчик и телевизор. Учись, может пригодиться! Тут же находятся различные дозиметры, указывающие интенсивность космической радиации.

— Прямо лаборатория какая-то, — подумала вслух Наташа.

— Николай Александрович, почему до сих пор не включены магниты? — спросил академик.

— Сейчас, Виктор Петрович.

Сандомирский повернул рычаг и включил ток в электромагниты, расположенные под полом корабля. Создалось магнитное поле, влияющее на железные части, укрепленные на одежде и обуви путешественников. Притяжение магнитов создает на космическом корабле подобие тяжести и несколько упрощает жизнь в условиях невесомости.

— Достаточно, Виктор Петрович?

— Пожалуй, хорошо.

— Я дал напряжение, равное четверти обычного земного тяготения, — объяснил Сандомирский.

— Ну, вот и прекрасно! — удовлетворился академик. — Легкость в теле необыкновенная, а в то же время чувствуешь себя существом, а не бесплотным созданием.

— Володя, а где же Земля? — тихо спросила Наташа. — Хоть издали на нее посмотреть…

— Это можно, — отозвался Сандомирский. — Сейчас…

Он повернул перископ — и в зеркале появилось изображение земного шара. Земля осталась позади и слева. Она рисовалась теперь в виде небольшого диска, всего сантиметров пятнадцать в диаметре. Частично она была обращена к ракете освещенной стороной и походила на Луну в третьей фазе. Окутанная атмосферой, скрывающей очертания морей и материков, Земля висела среди черного мирового пространства, как матовый полумесяц. Большую часть ее поверхности закрывали облака.

При виде родной планеты, удаляющейся в неизмеримую даль, путешественниками овладело тяжелое чувство. Разговоры умолкли. Все смотрели на Землю, погруженные в свои думы. Каждый вспоминал оставленных там друзей, прежнюю жизнь, родных и близких. Все это было так странно, что люди еще не могли как следует осознать новое положение. Может быть, каких-нибудь тридцать лет назад человеческие нервы вообще не выдержали бы такого напряжения и таких переживаний. Но последние изобретения, потрясшие человеческое воображение, и развитие летного дела приучили человека ко многому. Однако у всех присутствующих тревожно бились сердца. Ведь теперь они смотрели на Землю с расстояния многих сотен тысяч километров. Они уносились в безбрежную даль, и, может быть, им уже не суждено вернуться в свой прежний мир…

Астронавты провели еще некоторое время в рубке. Тишину нарушил профессор Шаповалов. Толстяк как будто несколько успокоился. Из всех отправившихся в путешествие он был человеком, меньше всего похожим на мечтателя. Его влекли к себе практические вещи. Михаил Андреевич успел заглянуть в буфет и заявил, потирая пухлые руки:

— У русского человека есть хороший обычай: как только поезд тронулся, сейчас же из кулечков вынимаются всякие вкусные вещи. Не закусить ли нам, товарищи?

Остальным пока что было не до еды, но предложение приняли. Организацию первого обеда поручили Наташе. Владимир взялся ей помогать. Астроном тоже проявил большие познания в области кулинарии и принялся хлопотать над убранством стола, что являлось далеко не легким делом на межпланетном корабле.

Однако запас яств был более чем достаточный. В буфете оказались всевозможные холодные закуски, ветчина, дичь, рыба, сыры, даже икра. В специальном отделении хранился свежий хлеб. В холодильнике стояли торты. Серьезные затруднения возникли на первых порах при попытках приготовить суп. На это ушло немало времени. Дело в том, что жидкости в мире без веса проявляют необычайную подвижность и при нагреве превращаются в огромный пузырь. Они стремятся вырваться даже из специальных кастрюль с герметическими крышками и электрическими мешалками. Случайно рассыпанный перец тоже немедленно разнесся по салону и заставил присутствующих долго и вкусно чихать. Мельчайшие пылинки носились в воздухе, не проявляя ни малейшего желания опуститься вниз.

Зато сладкое вышло бесподобным. Воздушный пирог полностью оправдал свое название. Он не имел никакого веса и буквально таял во рту, как легкое печенье, созданное из одной яичной пены.

— А вот чаю нет! — заметил академик.

Но Наташа с Владимиром обещали устроить и чай. Так простые и обыденные вещи — чай и колбаса, суп и ветчина — переплетались в сознании путешественников с величественными картинами Вселенной…

Наташа явилась с термосом в руках, в котором был заварен ароматный чай. Владимир нес сосуд с кипятком. Это было очень сложное сооружение, так как обычный чайник был здесь непригоден. Появился лимон. И в особой, закрытой сверху посуде любимая академиком тахинно-ванильная халва. Эту халву перемещали из вазочки, чуть приподнимая крышку, в чайные блюдечки особой конструкции, вроде наполовину закрытых сверху чашек. Только в таких сосудах и можно было удержать хрупкое лакомство, а иначе крошки разлетелись бы по всей ракете. С таким же трудом разливали чай.

Так прошел первый день путешествия.

Строго говоря, понятие о дне и ночи теперь не существовало. На космическом корабле действовал строгий распорядок, устанавливающий часы для работы, отдыха и сна. На этот раз, в виде исключения, порядок был нарушен. Однако около двух часов по земному времени все разошлись по своим каютам, кроме астронома, оставшегося на вахте в рубке.

Глава X, <emphasis>в которой появляются маленькие предметы и большие опасности</emphasis>

Немало дней прошло в этом необыкновенном полете. Но правду говорят, что человек привыкает ко всему. Мало-помалу участники экспедиции успели освоиться с необычными условиями жизни в летящей ракете и чувствовали себя почти как дома.

Все на борту корабля шло по раз навсегда установленному распорядку. Каждый отлично знал свое дело. Дежурный готовил пищу, убирал помещение, принимал на себя все хозяйственные заботы. От них освобождался только глава экспедиции — академик Яхонтов. Суточную вахту несли трое, сменяя друг друга. Остальные проводили время за научной работой. К обеду собирались в салоне, по вечерам отдыхали. Кое-кто оставался в каютах и проводил время за книгой, но так было редко. Для чтения оставалось только полтора — два часа. В первые дни вообще было не до чтения. Только потом люди раскрыли книги, так как один день в полете походил на другой, как две капли воды. Сначала было странно заниматься такими обычными вещами, как чтение или дневник. Потом привыкли.

После ужина обычно задерживались в салоне. Включали радио или телевизор, слушали и смотрели, что происходило на. Земле. Москва передавала специальную программу, составленную по просьбе астронавтов.

В тот вечер из Большого театра транслировали «Пиковую даму». Когда опера окончилась, астронавты прослушали «Последние известия». На Земле собирали урожай, добывали руду и уголь, перевыполняли план огромные заводы, выходили в свет новые книги, происходили спортивные соревнования. Как все это было далеко! И в то же время близко! Несмотря на огромное расстояние, отделяющее их от родной планеты, путешественники не чувствовали себя одинокими. Невидимые радиоволны неслись через пространство еще быстрее, чем космический корабль, настигали его, звучали в репродукторе музыкой Чайковского, человеческой речью, шумом футбольного поля. Незримые нити прочно связывали горсточку отважных людей с оставленной ими планетой. И каждый раз, когда в ракете раздавался голос Земли, на душе становилось легче. Вот почему вся жизнь на космическом корабле строилась по московскому времени. Будучи далеко от шумной и залитой огнями советской столицы, астронавты чувствовали себя неотделимой частью своего народа.

Передача закончилась. Виктор Петрович был совершенно удовлетворен результатами шахматного турнира в Париже. Наташа, все время наблюдавшая за ученым, удивлялась, как можно интересоваться судьбой шахматной партии в такое насыщенное волнением и опасностью время. Очевидно, у ученого были свои соображения на этот счет.

Владимир принял вахту. Обязанности вахтенного не были сложными, скорее утомляли своим однообразием. Моряки на вахте постоянно видят море, наблюдают игру красок и волн, разнообразие облаков, бури и туманы. Их окружают опасности, которые непрестанно требуют внимания. Даже среди безжизненных просторов Арктики происходят какие-то явления, пылают северные сияния, воет пурга или поднимается над снежными равнинами Луна. А в командирской рубке межпланетного корабля, за стеклами кабины, виден в течение долгих часов, дней и недель один и тот же пейзаж. Ощущение полета полностью отсутствует. Кажется, будто ракета неподвижно висит в пространстве, так как нет точек, смещение которых в поле зрения дало бы возможность осознать движение. В таком полете нет смены дня и ночи. С одной стороны корабля, где находится Солнце, — постоянный день, а с другой — царит вечная ночь. Везде черная пустота и мириады ярких, никогда не мерцающих звезд. Вокруг нет ни облаков, ни грозных валов. Не слышно рева ветра. Полная, абсолютная тишина. И наблюдатель в кабине сознает себя среди этой пустоты ничтожной пылинкой, затерявшейся в мировом пространстве. Поэтому в часы вахты человек остается наедине с самим собой. Зрение здесь не нужно. Впереди нет ничего, кроме пустоты. Если пилот и заметит нежданно возникшее на пути космическое тело, встреча с которым может оказаться катастрофической, то при чудовищной скорости полета зрительное впечатление бесполезно. Мозг не успеет отдать команду мускулам, чтобы повернуть рычаг. Только созданные наукой автоматы, в миллионы раз более быстрые и безошибочные, чем человеческий глаз, способны уберечь корабль от внезапной опасности. Пилоту остается наблюдать за показаниями сигнальных аппаратов, проверять исправность их действия, вести корабельный журнал, регулировать внутреннюю жизнь ракеты, следить за составом воздуха и температурой в помещениях корабля, вовремя подавать сигналы подъема, отбоя, приема пищи. Он должен также проверять по приборам и таблицам правильность курса.

На передней стенке командирской кабины, прямо перед глазами Владимира, находился экран радиолокатора. Такой аппарат обнаруживает любое тело, даже если оно не превышает размеров булавочной головки, на расстоянии до 1500 километров впереди или в сторону от корабля. Сопряженный с радиолокатором электронный счетчик автоматически определяет точку предстоящего пересечения траекторий движения корабля и встречного тела, производит все необходимые расчеты и в нужный момент включает двигатели, производящие поворот. Одновременно он подает сигнал тревоги.

С начала вахты прошло три часа. Владимир начал уставать, и внимание его притупилось. Все реже и реже бросал он взгляд на шкалы приборов, бледно светившихся в темноте.

Но опасность заключалась не в ослаблении внимания вахтенного. Она приближалась с той стороны, откуда ее меньше всего ждали.

Каждый лишний килограмм веса на межпланетном корабле означает многие тонны дополнительного горючего, поэтому оборудование ракеты включало только абсолютно необходимые приборы. Конструкторы считали, что главную опасность несут с собой космические тела, летящие навстречу, под углом или перпендикулярно траектории полета снаряда. Догоняющие частицы рассматривались как менее опасные, поэтому сложные и тяжелые радиолокационные приборы на корме отсутствовали.

Радиолокатор космического корабля воспринимал не все пространство, а некоторую полусферу, имеющую радиус более 1500 километров. Все то, что находилось позади ракеты или за пределами полусферы, оставалось недоступным для контроля. Существовало мертвое пространство, своего рода ахиллесова пята.

Это и привело к несчастью. Дело в том, что маленькие частицы вещества носятся в мировом пространстве во всех направлениях и в колоссальном количестве.

Среди мировой пустоты, наперерез ракете, точнее — под углом к траектории ее движения, почти сзади, нагоняя космический корабль, с огромной скоростью мчался небольшой кусочек материи, обладающий массой всего в доли грамма. Это было все, что осталось от ядра кометы, закончившей свою космическую жизнь.

Ракета и маленькое космическое тело неминуемо должны были столкнуться, а скорость их движения была столь велика, что разрушительная сила при ударе намного превосходила живую силу бронебойного снаряда. Опасность угрожала именно с той стороны, где радиолокатор не в состоянии был ее обнаружить.

Толчок при встрече оказался весьма слабым. Энергия движения мгновенно перешла в теплоту. Владимир ощутил лишь внезапную и мгновенную вспышку необычайно яркого света.

Раскаленный добела осколок даже не пробил боковую стенку корабля и баки с бороводородами, они просто расплавились в точке соприкосновения с ним, как кусок масла на сковородке. Однако живая сила движения маленького метеорита оказалась достаточной, чтобы пройти сквозь весь резервуар и сделать пробоину в противоположной стенке бака. Осколок закончил свой путь в средних отсеках ракеты.

В течение ничтожных долей секунды в корпусе космического корабля образовалась небольшая, но опасная брешь.

Владимир не сразу понял, в чем дело. До его ушей донесся резкий свист. Одновременно он почувствовал отвратительный запах. Только тогда он догадался, что это вытекают бороводороды. Струя жидкости с силой била наружу, а часть вещества, испаряясь, обращалась в газ, который проникал во внутренние помещения корабля.

Опасность угрожала со всех сторон. Над путешественниками нависла страшная угроза. В этих газах можно было легко задохнуться. Наконец, ракета теряла запасы топлива, утрата которого лишала астронавтов возможности возвращения, если бы не удалось немедленно остановить утечку.

Включив сигнал тревоги — резкий и продолжительный звонок, Владимир бросился в нижние помещения.

Навстречу уже бежали по коридору полуодетые люди.

— Что случилось? — крикнул Сандомирский, выскочив из своей каюты.

— Кажется, метеорит! Пробиты баки, пробоина в стенке! — закричал в ответ Владимир.

Схватив рукоятку аварийного крана, он резко рванул ее на себя. Послышался лязг металла. Тонкий стальной щит выдвинулся из стенки, изолировав помещения, где хранилось горючее.

Одинцов в нескольких словах рассказал, что произошло. Сандомирский действовал решительно и не теряя времени.

— Надеть скафандры! — гремел его голос. — Приготовиться к выходу наружу!

Команды гремели одна за другой. Одинцов и Красницкий должны были выбраться на крыло и достигнуть места повреждения. Сандомирский взял на себя работы внутри. Профессору Шаповалову было приказано послать радиотелеграмму на Землю и присоединиться к командиру. Виктору Петровичу пришлось в защитном костюме стать на вахту. Наташе поручили подготовиться к оказанию первой помощи пострадавшим, если таковые будут, и принять меры к очистке воздуха в жилых помещениях ракеты. Все принялись за дело.

Не прошло и трех минут, как астронавты были одеты и готовы к работе. На космическом корабле имелись специальные скафандры для пребывания в пустоте, снабженные достаточным количеством сжатого кислорода и электрическими нагревательными приспособлениями. После того как человек надевает на себя такую защитную одежду, он запирает дверь, соединяющую выходную камеру с внутренними помещениями ракеты, открывает люк и покидает корабль. Теперь такую операцию должны были проделать Красницкий и Одинцов.

Они собрались у выхода. Повернув рукоятку, Одинцов распахнул люк, ведущий наружу. Открылась узкая в этом месте площадка стреловидного крыла, а за нею бездна, какую трудно себе представить.

Даже готовясь к прыжку с самолета, человек видит под собой землю, хотя и очень далеко. Если прыжок совершается ночью, можно увидеть огни или какие-нибудь другие признаки, указывающие цель, которую нужно достигнуть. Во всяком случае, каждый парашютист ясно представляет, где низ и где верх, и не сомневается, что сила тяжести повлечет его к земле.

Совсем иное ожидало людей за бортом ракеты. Падать им было некуда. Переступив край крыла, они должны были продолжать движение в том же направлении и с такой же самой скоростью, какую имели, находясь внутри ракеты. Они могли сделать шаг в пустоту совершенно так же, как при переходе из одной комнаты в другую. В этом смысле никакой опасности не существовало. Однако тысячелетний инстинкт создавал непреодолимое чувство страха. Ступить ногой в ничто было выше сил человека. Потребовалось огромное напряжение воли, чтобы сделать этот шаг.

Крыло у выходного люка имело около метра в ширину.

Двое могли свободно стоять здесь рядом, спиной к ракете или же друг за другом, придерживаясь за стенку корабля. Люди словно вышли на узкий карниз, находящийся на огромной высоте. К счастью, ракета мчалась среди безвоздушного пространства, и среда не оказывала никакого сопротивления полету. Движение не ощущалось, иначе воздушный поток сдул бы астронавтов, как легкие пушинки.

С минуту оба стояли неподвижно, стараясь привыкнуть к новизне невероятного положения. Затем они осторожно двинулись вдоль наружной стенки корабля.

Оказалось, что пробоина находится не выше плоскости крыла, а под ним.

Поэтому, стоя наверху, нельзя было ничего увидеть. Между тем гладкие полированные стенки не имели выступов, за которые можно было бы держаться. Добраться до пробоины оказалось много труднее, чем думали.

Одинцов первый сделал попытку. Он решительно шагнул в пустоту. Легкий толчок сообщил его телу медленное поступательное движение. Владимир несколько отдалился от ракеты, но продолжал по инерции лететь рядом. Сопротивление среды отсутствовало, и движение это могло продолжаться до бесконечности, пока не нашлась бы какая-нибудь сила, чтобы его прекратить. Молодой человек беспомощно махал руками и двигал ногами, не имея больше точки опоры, но ничего не помогало: оттолкнуться в пустоте было не от чего. Самые энергичные движения не меняли положения относительно ракеты. Она была совсем близко, но Владимир без посторонней помощи уже не мог вернуться на нее. К счастью, такая возможность была предусмотрена. Тонкий шнурок соединял его с кораблем. Красницкий притянул пилота обратно на крыло. Одинцов вновь оказался на старом месте и вздохнул с облегчением.

Однако нельзя было терять времени. Каждая минута промедления означала утечку из резервуаров драгоценного горючего.

Обстановка требовала быстроты действия, и путешественники вынуждены были совершить поступки, которые в земных условиях казались невероятными.

Выбравшись на крыло, Красницкий повернулся спиной к ракете, согнул в колене правую ногу, наступил башмаком на самый край плоскости и, быстро откинув тело вперед, как бы упал, и принял таким образом горизонтальное положение, перпендикулярное стенке ракеты, затем встал вниз головой, после чего уверенно пошел по нижней поверхности крыла, совершенно как по горизонтальному полу. За ним последовал Одинцов.

Таким путем астронавты благополучно добрались до цели. В том месте, куда ударился осколок, зияло небольшое отверстие, диаметром около 3 сантиметров, с оплавленными краями.

Давление в резервуарах, высокое и в обычное время, теперь значительно возросло, так как содержимое нагрелось при ударе и последовавшей за ним вспышке. Струя бороводородов била, как сильный фонтан. Все стало ясно. Необходимо было наложить на пробоину металлическую заплату.

Не теряя времени, подобрали нужный кусок металла. Для того чтобы приварить его, не требовалось дополнительной энергии. Мощный источник тепла давала сама природа. Интенсивность солнечного излучения в пустоте межпланетного пространства во много раз выше, чем на Земле. Легкие параболические зеркала создавали в фокусе такую высокую температуру, что плавились наиболее устойчивые металлы. Вооружившись подобным приспособлением, Красницкий и Одинцов с помощью длинных клещей установили заплату и надежно приварили ее на месте. Струя бороводорода перестала бить.

Тем временем Сандомирский и профессор Шаповалов хлопотали внутри корабля. Надежно защищенные скафандрами, они осторожно открыли перегородку. Густое облако коричневых паров вырвалось из коридора. Астронавты проскочили в него и вновь захлопнули за собой металлическую дверь, предоставив Наташе заботу об удалении ядовитых газов из жилых помещений.

Электрические лампы в потолке едва виднелись сквозь бурую мглу. Действовать пришлось ощупью. Они потратили немало времени, прежде чем профессор нашел пробоину, но и потом пришлось немало потрудиться. Отверстие забили деревянной пробкой, что оказалось вовсе не легко в облаке ядовитого газа, сильно ограничивающего видимость. Затем пришлось искать подходящий металлический фланец, сверлить отверстие для винтов электрической дрелью и ощупью прикреплять его на месте повреждения. Только после того, как швы соединения были прочно промазаны газонепроницаемой смазкой, работу сочли законченной. Все это было не только трудно, но и опасно, так как смесь газообразных бороводородов и воздуха ежеминутно могла взорваться, а вентиляторы очищали помещение довольно медленно.

— Как будто все в порядке!.. — с удовлетворением сказал академик, когда астронавты закончили работу, вернулись в рубку и сняли наконец скафандры. — Передали на Землю, что у нас авария?

— Нет, Виктор Петрович, — ответил совершенно обескураженный астроном. — Радиосвязь с Землей прервалась! В чем дело, никак не могу понять.

— Прервана радиосвязь с Землей? — заволновался академик. — Это очень неприятно, Михаил Андреевич. Надо непременно выяснить, что там произошло.

— Не знаю, Виктор Петрович…

Очередная вахта приходилась на долю профессора Шаповалова. Устроившись в кресле, астроном стал проверять правильность курса по справочным таблицам, приготовленным еще на Земле целым коллективом математиков. На него, как на астронома, были возложены повседневные обязанности штурмана, требующие специальной подготовки. Каждый космический пилот знает, как надо ориентироваться в пространстве и производить необходимые вычисления, пользуясь готовым материалом, но проверить точность расчетов может только опытный математик.

Определить, в какой точке пространства находится ракета, можно, если известны ее расстояние от Солнца и угол между лучом, освещающим ракету в данный момент, и лучом в начале полета.

Самый простой способ измерения расстояния от Солнца состоит в наблюдении за показаниями наружного термометра, помещенного за пределами корабля, то есть в межпланетном пространстве, и освещенного солнечными лучами.

Известно, что температура абсолютно черного тела, находящегося в 100 миллионах километров от Солнца, будет равна плюс 338 градусам, при 200 миллионах километров — плюс 84,5 градуса, или в четыре раза меньше, и так далее. Другими словами, она изменяется обратно пропорционально квадрату расстояния.

Подобные приборы, состоящие из термопары и гальванометра, шкала которого прямо указывает не только абсолютную температуру, но и расстояние от Солнца, постоянно находились перед глазами пилота по обе стороны ракеты. Для измерения угла солнечных лучей служил жироскоп в карданном подвесе. Справочная таблица указывала обе эти величины для каждого часа полета на всем пути ракеты от Земли до Венеры. Вахтенный в определенное время сравнивал показания приборов с этой таблицей и мог таким образом обнаружить уклонение от курса, если бы оно имело место.

Венера по отношению к Земле является внутренней планетой, так как находится ближе к Солнцу, и ее орбита лежит внутри орбиты Земли. Траектория полета, намеченная при отправлении экспедиции, представляла собой полуэллипс, расположенный внутри земной орбиты. Поэтому расстояние между ракетой и Солнцем во время пути должно было постепенно уменьшаться.

С момента отправления экспедиции прошло более тридцати пяти суток. Космическому кораблю следовало находиться в 146,9 миллиона километров от центра солнечной системы. Каково же было изумление астронома, когда, взглянув на шкалу прибора, он убедился, что расстояние составляет всего 146,8 миллиона километров.

Ракета уклонилась от курса и теперь была на 100 тысяч километров ближе к Солнцу, чем следовало.

По космическим масштабам ошибка была незначительной. Очевидно, она накопилась за длительное время и сначала оставалась незамеченной. Но астронома охватила тревога. Он склонился над шкалой жироскопического угломера. Его показания также не соответствовали данным, указанным в таблице для этого дня и часа. Правда, отклонение было небольшое, но здесь даже ничтожные доли секунды при измерении угловых расстояний означали весьма значительные пространственные перемещения.

Не могло быть никаких сомнений: ракета сбилась с пути и неслась через просторы Вселенной по какой-то другой траектории. Это означало, что она рискует не встретить Венеру в предусмотренной для того точке пространства.

Более того, ракета приближалась к Солнцу скорее, чем следовало, а по мере сокращения расстояния сила притяжения мощного светила возрастала в квадрате. Профессор вытер платком выступивший на лбу пот…

Ужасная картина все ускоряющегося и непреодолимого падения на Солнце, приближения к этому раскаленному телу, способному еще далеко от своей поверхности расплавить, испепелить, превратить в пар любой предмет, созданный руками человека, — возникла перед его глазами.

Преодолеть эту могучую силу можно только путем расходования огромных масс горючего. Тогда возникает не менее мрачная перспектива беспомощного блуждания среди холодного мирового пространства.

Однако тренированный мозг математика работал напряженно и методически.

«Что могло произойти? — спрашивал себя ученый. — Вычисления, сделанные перед отправлением экспедиции, были неоднократно и тщательно проверены. Работа производилась с помощью электронных счетных машин — самых совершенных вычислительных механизмов, какие когда-либо создавал человек.

Ошибки быть не могло. Так в чем же дело?» — в ужасе повторял ученый.

Ему вспомнился недавний случай с кусочком металла, пробившим стенки корабля. Неужели в момент столкновения с крошечным кусочком материи энергия взрыва оказалась достаточной, чтобы изменить направление полета? Нет, элементарные соображения говорили против такого предположения. Масса ракеты была слишком велика. Но, быть может, автомат, управлявший взлетом ракеты, не выдержал заданную начальную скорость. От этого мог измениться угол между траекторией ракеты и орбитой Земли?

Возникал целый ряд предположений. Проверка любого из них требовала времени. А пока ясно было одно: ракета сбилась с пути. И при всех своих огромных знаниях профессор астрономии и штурман экспедиции почувствовал себя совершенно беспомощным перед лицом той страшной вечной ночи, которая окружала со всех сторон горсточку затерянных в мировом пространстве людей.

Глава XI, <emphasis>в которой возникают сложные математические задачи, требующие быстрого и смелого решения</emphasis>

Следующее дежурство выпало на долю Красницкого. Прихрамывая и, как всегда, не выражая большой охоты к разговорам, он вошел в рубку. При появлении этой мощной фигуры в кабине стало заметно теснее.

— Происшествий нет? — спросил он.

Астроном, казалось, не расслышал вопроса и ничего не ответил. Он продолжал сидеть за пультом и смотрел куда-то в сторону, точно не хотел сдавать дежурство.

— Желаете просидеть вторую смену? — продолжал Красницкий.

Профессор повернул голову и, не произнося ни слова, указал пальцем на лежащую перед ним таблицу. Озабоченное выражение на лице ученого говорило о многом. Красницкий, как бывший моряк, обладал способностью мгновенно разбираться в обстановке.

— Сбились с курса? — Он тоже посмотрел на шкалу прибора, на таблицу и увидел разницу. — На 100 тысяч километров ближе к Солнцу?

— Да. Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю. Что же вы собираетесь предпринять?

— Нужно еще проверить. Не хочу раньше времени поднимать тревогу. Поспешное решение может только повредить. Хорошо, что все спят. А к утру я, может быть, разберусь. Очень прошу вас, Иван Платонович, проверяйте каждый час показания и записывайте вот тут… Свои пометки я заберу с собой. Надо построить кривую отклонений.

Уже не помышляя об отдыхе, Шаповалов направился в обсерваторию. Там он извлек из шкафа какие-то толстые справочники, сплошь состоящие из цифр и чертежей, и погрузился в вычисления.

Ему предстояло решить нелегкую задачу. На траекторию полета ракеты в межпланетном пространстве оказывало влияние множество сил, действующих в самых различных направлениях. Движение Земли вокруг Солнца и скорость вращения искусственного спутника вокруг Земли увлекали ракету вперед по прямой, касательной к земной орбите в момент вылета. Могучая сила солнечного притяжения заставляла ракету приближаться к Солнцу, а центробежная сила отбрасывала ее в противоположном направлении. Энергия затраченного горючего, направлявшая ракету против движения Земли по орбите, погашала часть этой скорости и уменьшала центробежную силу, нарушая существующее равновесие. В результате прямая линия полета превращалась в кривую, приближавшую корабль к Солнцу. Этой кривой был полуэллипс, который и должен был привести ракету к месту встречи с Венерой в определенной точке пространства.

Если бы траектория движения ракеты зависела только от взаимодействия этих пяти сил, то решить задачу было бы сравнительно легко, но дело в данном случае оказывалось более сложным.

Как известно, все тела в природе притягивают друг друга с силой, пропорциональной произведению их массы и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Поэтому покинутая Земля все время продолжала притягивать ракету к себе с некоторой силой, правда весьма незначительной и все более и более ослабевающей по мере удаления космического корабля.

Дальше находился Марс. Взаимные движения в пространстве этой планеты и летящего снаряда тоже создавали между ними непрерывно изменяющиеся силовые отношения.

Еще дальше мчался по своей орбите гигант Юпитер. Правда, он отстоял от орбиты Земли на 629 миллионов километров, что в 4,2 раза больше расстояния нашей планеты от Солнца, но зато и масса Юпитера в триста семнадцать раз превышает массу Земли. Этот великан не мог не оказывать влияние на другие космические тела. Недаром его называют «ловец комет». Немало таких космических странниц попадает под его влияние и изменяет свой путь в пространстве. Воздействие Юпитера также оказывало влияние на траекторию полета ракеты, несмотря на разделяющее их огромное расстояние. Задача осложнялась тем, что и это влияние не могло быть выражено постоянной величиной и непрерывно менялось, по мере того как изменялось во время полета взаимное расположение в пространстве Юпитера и ракеты.

Таким образом, математическая проблема, которую предстояло разрешить профессору Шаповалову, являлась задачей о шести телах, движущихся в пространстве с разной скоростью и оказывающих влияние друг на друга, выраженное в переменных величинах. Требовалось установить кривую, по которой теперь летела ракета, находившаяся под воздействием этих сил.

Оказалось, что в расчетах, произведенных для решения столь сложной задачи еще на Земле специально организованным коллективом математиков, вкралась ошибка. Иначе ракета не могла бы уклониться от своего курса. По-видимому, какие-то исходные величины, включенные в уравнения, были неверны. Астроном должен был установить, какие причины отклонили ракету от заданного курса.

Профессор Шаповалов забыл про отдых и сон. Он то производил наблюдения посредством своих телескопов и угломерных инструментов, то погружался в вычисления, пользуясь электронной счетной машиной, к завтраку он не вышел, а когда Наташа постучалась в обсерваторию, оттуда послышались грозные звуки, явно выражавшие неудовольствие.

Догадываясь, что на корабле произошло какое-то событие, академик потребовал объяснений от Красницкого и потом отправился к астроному. Через час туда же пригласили Сандомирского.

Некоторое время спустя командир корабля и академик прошли к резервуарам с горючим, что-то обследовали там, потом снова вернулись в кабинет Виктора Петровича. А ракета все так же неслышно мчалась через черную бездну мирового пространства.

В конце концов Одинцов и Наташа тоже поняли, что на борту межпланетного корабля не все обстоит благополучно и, помимо потери горючего, ракета сбилась с пути и летит куда-то в сторону от цели. Стало известно и об отсутствии радиосвязи.

Одинцов стал на вахту. Он сидел за пультом, с особой тщательностью проверяя приборы и делая записи. Четыре колонки цифр были достаточно красноречивы для того, кто хоть что-нибудь понимал в астронавтике. Наташа сидела рядом с мужем и старалась понять, почему ракета все больше и больше уклоняется от курса.

Красницкий возился с радиооборудованием. Профессор Шаповалов опять не вышел к обеду. Наташа постучалась к нему. В полураскрытую дверь высунулась голова ученого.

— Вот!.. — сказала Наташа, считавшая, что ее обязанность — следить за здоровьем участников экспедиции. Она протянула ему стеклянную пробирку с пилюлями.

— Это что? Те самые пилюли, что отнимают радость бытия? — поморщился астроном.

— Фенамин — вещество, способное в критические минуты поддерживать работоспособность.

Наташа удалилась, не произнеся больше ни слова.

Астроном должен был не только установить ошибку в предыдущих вычислениях, но и определить, куда теперь летела ракета, а затем вычертить ее путь в пространстве и решить, какие меры следует принять, чтобы достигнуть назначенной цели. Только наутро, усталый и озабоченный, он вышел из обсерватории и прошел в каюту Виктора Петровича. Туда же был вызван Сандомирский. Немного погодя пригласили Красницкого. В рубке остались только Наташа и Владимир. Они молча сидели за пультом. Говорить не хотелось — все было понятно и так.

Наконец двери каюты академика раскрылись, и все вышли оттуда. Астронавты собрались в рубке. Теперь, когда бесшумное движение стрелок по шкалам приборов означало так много, люди стремились быть ближе к пульту управления ракетой.

Некоторое время все молчали.

Напряженную тишину нарушил академик.

— Ну что же, друзья, — просто сказал он, — настало время сообща обсудить положение. Над нами нависла серьезная опасность. Михаил Андреевич как будто нашел причину. Давайте искать выход.

— Ракета сбилась с курса! Таков бесспорный факт, — произнес астроном. — Сперва я думал, что виной является Юпитер, притяжение которого мы недооценили. Расчеты показали, что это предположение неправильно. Пришлось отбросить и ряд других догадок. Вероятнее всего, при отлете ракеты с искусственного спутника воспламенение горючего произошло на какую-то долю секунды позднее, чем следовало…

— Ну и что же? — спросила Наташа.

— Угол между траекторией ракеты в момент взлета и орбитой Земли соответственно изменился. Ведь спутник вращался. Изменение это составило, правда, ничтожную величину, которую не смогли уловить наши приборы, а теперь погрешность накопилась, стала заметной и весьма опасной, — ответил астроном.

— Так в чем же дело? — не выдержала Наташа. — Надо скорее вернуться на правильный путь. Немедленно!

— Изменить наш курс не так-то просто, — возразил Михаил Андреевич. — Легко сделать поворот вокруг оси нашего корабля, но, чтобы изменить траекторию полета, требуется преодолеть огромные силы инерции, а также притяжение Солнца. Нужно горючее! Нужна энергия!

— А положение с топливом серьезное, — добавил Виктор Петрович.

— Давление в баках после столкновения с метеоритом сильно возросло, и утечка оказалась значительной. Горючее вытекало быстро, — пояснил Сандомирский. — За короткое время мы потеряли 1715 тонн бороводородов. Запасы фтора не уменьшились, но это не спасает положения…

Воцарилось тяжелое молчание.

Профессор Шаповалов нашел нужным еще больше подчеркнуть угрозу, нависшую над экспедицией:

— Уже теперь оставшегося горючего явно не хватает на обратный путь. В лучшем случае, истратив последние остатки топлива, чтобы осуществить поворот, мы доберемся до Венеры. А что мы будем делать дальше?

— Жить и работать! — бросил Красницкий.

— Жить, но сколько? — возразил астроном. — Атмосфера Венеры едва ли пригодна для дыхания, значит, понадобятся кислородные приборы. Правда, запасы кислорода пока сохранились, но они ограничены. А после? Вы скажете — можно ожидать помощи с Земли. Согласен! Конечно, нас не забудут. Однако смотрите на вещи реально. Радиосвязь практически отсутствует. Когда же придет такая помощь? Спустя значительное время, быть может слишком поздно. Тогда… — И он развел руками.

Было над чем задуматься, и люди не спешили говорить. Они молчали, углубившись в свои мысли.

Иван Платонович Красницкий, несмотря на всю трагичность положения, был озабочен теперь не далекими перспективами экспедиции, а более срочными вопросами текущего момента. В прошлом бывалый моряк и мастер на все руки, он как-то незаметно принял на себя обязанности радиста. Сложное оборудование радиостанции, телевизионная связь с Землей, электронная аппаратура управления ракетой — вся эта техника находилась во время полета на его попечении, и он считал себя ответственным за данный участок общего дела.

Больше всего его угнетал перерыв связи. Именно этот факт целиком поглощал его внимание.

— Не понимаю! — коротко сказал он, глядя на щит с приборами. — Вся электроника в порядке, а связи нет.

— В пространстве могут быть помехи, нам неизвестные, — заметил академик. — Свойства межзвездной материи изучены недостаточно.

Спокойный, но деятельный ум Наташи стремился оценить все возможности, какими располагали астронавты для выхода из создавшегося положения.

— Михаил Андреевич сказал, что горючего на обратный путь не хватит. Но сколько же его осталось и как его можно использовать? — спросила она, обращаясь к Сандомирскому.

— Мы в состоянии изменить траекторию и лечь на курс, ведущий к цели, — ответил командир корабля. — Возможно взять левее, не достигнув орбиты Венеры, оставить ее справа и выйти на орбиту Земли, встретив там свою планету.

— Короче говоря, еще не поздно вернуться, — уточнил астроном.

Владимир посмотрел на него, хотел что-то сказать, но промолчал и отвернулся.

Никто не произнес ни слова.

Академик внимательно глядел на остальных участников полета. Теперь пришла пора серьезных испытаний для воли и мужества каждого из них. Сам начальник экспедиции внешне был вполне спокоен. Стараясь не показывать остальным ни малейших признаков озабоченности, он смотрел через очки, слегка наклонив голову, и переводил взгляд с одного из своих спутников на другого.

— Итак, все более или менее ясно, — произнес Виктор Петрович после долгой паузы. — Перед нами два пути. Мы в состоянии исправить курс и достигнуть цели, заведомо отрезав всякую возможность возвращения. Но есть и другая возможность: вернуться на Землю, чтобы повторить попытку в другой раз. Жестокая альтернатива!.. Давайте решать…

Снова наступило молчание: ведь речь шла о жизни и смерти.

Смелость и решительность составляли основные черты характера Владимира Одинцова. Этот человек привык смотреть в глаза опасности — постоянной спутнице его рискованной профессии, но сейчас и он не сразу принял решение. Одно дело — стремительный маневр, когда приходится молниеносно, почти без раздумья бросать самолет в крутой вираж и мускулы приводят в исполнение команду мозга в считанные доли секунды, и совсем другое, когда требуется холодная, спокойная решимость, сознательно рассчитанный поворот курса, ведущий к неминуемой, но еще нескорой гибели. Здесь нужен не инстинкт, не эмоциональный порыв, а спокойное, холодное мужество.

Владимир был еще молод, здоров и весел, к тому же любим. Он вовсе не желал смерти, но и не боялся взглянуть ей в глаза. Несгибаемая воля, упорство и настойчивость в достижении цели также были присущи молодому пилоту.

Он колебался недолго.

— У меня нет сомнений, — первым отозвался Одинцов. — Надо продолжать полет. Мы обязаны долететь до Венеры и высадиться там. Будем жить, производить свои наблюдения, пока есть силы. Если сумеем, передадим материалы на Землю. Если нет — сохраним… За нами придут другие… Они докончат начатое дело!

Академик перевел взгляд на Наташу. Она вовсе не была героиней. Простая советская женщина, совсем юная, находящаяся в расцвете молодости и красоты, меньше всего она хотела окружить себя славой мученической смерти. Не стремление к самопожертвованию, а, наоборот, бьющая через край жизнерадостность, непреодолимое желание познавать еще неизвестное привели ее на борт космического корабля. Романтика покорения межпланетных просторов и одновременно глубокая любовь — вот что определяло ее действия.

Теперь жизнь поворачивалась к ней другой стороной и открывалась перспектива почти неизбежной, возможно и мучительной смерти на чужой далекой планете. Погибнуть так рано и, по сути дела, бесполезно!.. Стоит ли? Жгучий вопрос возник перед Наташей, но и она колебалась недолго. Помимо естественного стремления жить, на ее решение влияло и высокоразвитое чувство долга. Совесть молодой женщины не позволяла ей бросить порученное дело невыполненным, к тому же она любила, а самый близкий ей человек находился рядом, и он сказал свое слово.

Наташа протянула руку Владимиру, коснулась своими нежными пальчиками его руки, как бы давая понять, что она тут, и выражая тем самым полное единство мнений.

— Мне кажется, мы просто не имеем права возвращаться ни с чем! — сказала она. — Конечно, умирать никому не хочется, но нельзя забывать и об ответственности. Мы же советские люди и знали, на какой риск идем!.. Если горючего достаточно, надо продолжать полет.

Академик ничего не сказал в ответ, но и за стеклами очков так много тепла вдруг стало видно в выражении его глаз, что Наташа смутилась, порозовела и отвернулась.

Виктор Петрович перевел взгляд на Сандомирского.

Старый военный, бывший генерал-лейтенант авиации, он много раз глядел в глаза смерти. Ему ли уклоняться от опасности при выполнении боевого приказа! И разве лететь во главе эскадрильи тяжелых бомбардировщиков, чтобы уничтожить хорошо защищенный военный объект противника, было менее страшно, чем теперь? У командира космического корабля не было и не могло быть никаких сомнений.

— Я старый солдат, — спокойно произнес он. — Мне дан приказ, и он будет выполнен!

Академик посмотрел на Ивана Платоновича, заранее зная его ответ.

У Красницкого не оставалось на Земле никого из близких. Совершенно одинокий, этот человек не имел никаких привязанностей на далекой сейчас Земле. Друзья, весь мир, все интересы и внимание сосредоточились теперь на космическом корабле и его пассажирах.

Он вообще ничего не сказал, только молча посмотрел на Виктора Петровича.

Быстрый, как бы мимолетный взгляд был достаточно выразителен. Академик больше ничего не спрашивал.

— Все это очень хорошо и благородно! — заметил он, помолчав. — Но ведь главная наша задача заключается не в геройской смерти где-нибудь на Венере, а в том, чтобы выполнить программу научных работ и доставить на Землю собранные материалы. Если мы погубим и самих себя, и результаты наших исследований, пользы будет не так-то много. Взвесьте всё хорошенько, друзья. Не торопитесь…

Он еще раз обвел всех глазами, как бы желая проверить впечатление, произведенное его словами. Он нарочно приводил возражения, чтобы решение было принято не под влиянием порыва, а строго обоснованно и трезво.

Снова наступила пауза.

— Ваше мнение, Михаил Андреевич? — в упор спросил академик, обращаясь к астроному.

Профессор Шаповалов прекрасно понимал, что мнение большинства уже определилось и возражать практически бесполезно. Можно только потерять престиж в глазах коллектива и заслужить репутацию труса, если настаивать на возвращении. Однако Михаил Андреевич принял участие в экспедиции вовсе не для того, чтобы заслужить посмертное признание. Он совершенно не стремился погибнуть в просторах мирового пространства или на поверхности Венеры. Его ум деятельно работал. Он пытался найти какую-нибудь подходящую аргументацию, чтобы заставить остальных внять голосу благоразумия и вместе с тем сохранить чувство собственного достоинства. Последние слова академика, казалось, открывали такую возможность, и он с радостью за нее ухватился.

— Виктор Петрович в известной мере прав, — негромко сказал астроном, отводя взгляд куда-то в сторону. — Красивые слова и благородные позы нужны не всегда. Положение серьезное, и от нас требуется разумное решение, а не эмоциональные порывы. Мне лично кажется, что если мы сумеем пройти недалеко от Венеры, затратив известное количество горючего, то вернуться можно с честью. Приоритет, во всяком случае, останется за нашей страной. Пролетая вблизи Венеры, мы сумеем провести много ценных наблюдений, сохраним корабль и самих себя, а следующая попытка, несомненно, окажется более удачной. Она неизбежно будет опираться на наши данные.

— Испугались, Михаил Андреевич? — вскинул голову Владимир, обрадовавшись возможности уличить астронома в малодушии. — Раненько! Эх!..

Он хотел сказать еще что-то, по сдержался.

— Послушайте, Владимир Иванович! — возмутился Шаповалов. — Это же просто невежливо! Я высказал свое мнение, как этого требовал начальник экспедиции, а вы переходите на личности. Я понимаю, молодость горяча, но нельзя же так! Мудрая осторожность порой бывает куда полезнее, чем необдуманный задор…

— Спокойно! Спокойно, друзья! — вмешался академик. — Михаил Андреевич со своей точки зрения совершенно прав. Не надо горячиться. Следует уважать мнение каждого… Кто еще хочет высказаться?

Желающих не нашлось. Сандомирский сидел опустив глаза, а Иван Платонович молча смотрел в окно.

Общее молчание было красноречиво, и академик подвел итоги.

— Большинство как будто за продолжение полета, — невозмутимым тоном сказал он. — Очень жаль, Михаил Андреевич, что я втянул вас в эту историю, но что делать. Такая у нас с вами, очевидно, судьба.

— Я ведь говорил, так сказать, принципиально! — заторопился Шаповалов. — Не поймите мои слова, как продиктованные личными соображениями…

— Понятно, понятно! — остановил его Виктор Петрович. — Вообще для споров у нас времени мало. Однако позвольте и мне высказать свое мнение. Товарищи, которые хотят продолжать полет, по-моему, правы. Помните, как люди штурмовали Северный полюс? Одна экспедиция сменяла другую, и в конце концов задача была решена. Но высадка на Венере вовсе не обязательна. В этой части прав до известной степени и Михаил Андреевич. Если мы теперь ляжем на правильный курс, окажется возможным пройти под облаками Венеры и хотя бы рассмотреть ее поверхность. Ради этого уже стоит совершить полет… Как начальник экспедиции принимаю решение: мы включим двигатель и продолжим полет с расчетом максимального приближения к Венере. Пройдя вблизи планеты, мы произведем все возможные измерения и вернемся на Землю.

Академик замолчал, как бы ожидая ответа. Все понимали, что это самое разумное решение при данном положении вещей.

— Ничего не могу возразить, — согласился Красницкий.

— Надо сейчас же менять курс! — торопливо сказал астроном.

— Пойдемте в рубку… — произнес Сандомирский. — Разрешите, Виктор Петрович?

— Пожалуйста!

* * *

Действительно, каждая минута была дорога — поворот нужно было производить немедленно. Управление перешло в руки командира корабля.

Сандомирский сам сел за штурвал. Профессор Шаповалов, как штурман, расположился рядом и впился глазами в шкалы приборов. Наступала ответственная минута.

Для осуществления маневра понадобилось не так-то мало времени. Пилот медленно вращал колесо штурвала. Так же медленно ракета поворачивалась вокруг своей вертикальной оси. Все это было едва заметно для глаз, но далекие звезды стали перемещаться вправо.

Астроном не отрываясь следил за приборами, сверяясь с таблицей, лежавшей перед ним на столике. Сияющий диск Солнца виднелся за синими стеклами угломерного инструмента и чуть заметно перемещался в поле его зрения. Настал момент, когда центр Солнца совпал с перекрестием прибора. Шаповалов включил ток.

Послышался мощный рев пламени.

Корабль рванулся вперед. На этот раз заранее было известно, что ускорение будет незначительным и нет нужды надевать защитную одежду и укрываться в камерах амортизации.

Пламя двигателя ревело и бесновалось. Стенки ракеты дрожали от напряжения. Командир и штурман внимательно следили за движением стрелок на шкалах приборов.

Дикий вой пламени прекратился. Снова наступила тишина. Но люди не спешили расходиться. Они всё еще находились под влиянием только что пережитых минут и не хотели оставаться в одиночестве.

— Я сделал свое дело! — сказал Шаповалов, когда поворот был закончен.

Астроном поднялся и вытер лицо платком. Он улыбнулся, обвел всех утомленными глазами и продолжал:

— Теперь всё в порядке. Следите за курсом… Вот новая таблица… Я пойду отдохну.

И только сейчас все поняли, как устал этот человек и в каком огромном напряжении находился до последнего мгновения его мозг, пока он выполнял необходимые для решения задачи вычисления.

Глава XII, <emphasis>в которой в поле зрения астронавтов появляется планета Венера</emphasis>

Прошло еще несколько дней. Ракета все так же мчалась в межпланетных просторах. Теперь в рубке перед пилотом лежала новая схема движения космического корабля, составленная профессором Шаповаловым с помощью электронной счетной машины. Дежурные снова имели возможность ориентироваться во время полета.

Случай с метеоритом научил многому. Вахту несли так же бдительно, как на боевом корабле в зоне военных действий. Особое внимание уделялось проверке правильности курса. Астроном вычислил новые координаты для каждого дня и часа.

Крохотные частицы вещества встречались в пути неоднократно, но теперь электронный страж своевременно обнаруживал опасность. Тогда автоматически приходили в действие двигатели ракеты, и она совершала небольшой бросок в сторону. Астронавты знали, в чем дело, и подобные маневры большого беспокойства у них не вызывали. Только вахтенные особенно тщательно проверяли точность установленного курса.

И вот настал час, когда далеко-далеко впереди, из-за диска Солнца, появилась планета Венера. Описав в космическом пространстве гигантский полуэллипс, ракета приближалась к цели. Утренняя звезда показалась в поле зрения телескопов ракеты. Героем дня стал астроном. Его сообщений все ждали с большим нетерпением, но профессор Шаповалов как назло сделался вдруг молчаливым и замкнутым. Он почти не отходил от своих астрономических приборов и целыми днями сидел в обсерватории.

— Наступает критический момент, — отвечал он на вопросы о причинах перемены настроения. — Трудности предстоят огромные — ведь мы приближаемся к планете, поверхность которой еще никто никогда не видел. Надо многое узнать, прежде чем пойти на сближение. Мне нельзя терять теперь ни одной минуты. Надо же выяснить, какова атмосфера на Венере, есть ли там горы, какова их высота и тому подобное… Извините, но я очень занят.

Едва проглотив обед, астроном снова исчезал в обсерватории и склонялся над приборами.

А между тем Венера с каждым днем становилась все больше и больше. Из далекой звездочки, едва различимой простым глазом, она постепенно превращалась в заметный шар, издали похожий на Луну и тоже имеющий фазы. Сначала она казалась величиной с яблоко, висящее на черном небе среди звезд, но скоро приняла размеры Луны в полнолуние.

Участники экспедиции все свободное время проводили в рубке и с огромным волнением взирали на таинственное светило, с которым была отныне связана их судьба. Интерес был понятен. Не какой-нибудь новый город, не новая страна, а действительно новый мир, великая тайна должна была открыться их взорам.

Никому еще не удавалось поднять белоснежное покрывало Венеры. Царица утренней и вечерней зари, как называли ее древние, сияет на небе, окруженная плотной, непроницаемой для глаза атмосферой. Даже теперь, при таком приближении, на ней еще нельзя было рассмотреть никаких подробностей. Одно стало ясно: планета сплошь окутана облаками, которые клубились, громоздились и медленно плавали вокруг нее, не позволяя видеть ничего, кроме бесформенной белой массы.

Что скрывается за этой завесой? Есть ли там твердая и надежная почва? Быть может, планета покрыта водой кипящих океанов? Быть может, тонкая твердь Венеры то и дело разрывается грандиозными вулканическими процессами? Эти вопросы до крайности волновали всех участников экспедиции. Люди стали нервничать как никогда, осунулись; глаза у всех лихорадочно блестели. Впервые в салоне стали вспыхивать ссоры из-за пустяков. Но астронавты снова смотрели на приближавшуюся Венеру, и все эти ссоры и их причины казались жалкими пустяками в сравнении с величием Вселенной.

Жизнь на борту космического корабля продолжалась все так же размеренно. Работы хватало на всех. Кроме дежурств во время вахты, каждый выполнял какую-нибудь работу по специальности. Сандомирский и Красницкий проверяли механизмы, наблюдали за работой всей сложной аппаратуры, являвшейся нервной системой корабля. Наташа следила за физическим состоянием астронавтов, вела систематическое наблюдение за температурой путешественников, составом их крови, артериальным давлением. Ученые завершали первую часть своей программы научных наблюдений.

Часы отдыха путешественники проводили в салоне ракеты, не спуская глаз со светила, с каждым часом занимавшего все больше и больше места в видимой части Вселенной.

Теперь сверкающий шар Венеры воспринимался глазом как близкий и огромный. Матово-белый и яркий до рези в глазах, он висел среди черной пустоты, затмевая сиянием окружающие светила. Приходилось надевать темные очки, чтобы подолгу смотреть на приближавшуюся планету. На ней все так же клубились и громоздились облака. Не было ни одного разрыва между ними, который позволил бы хоть на мгновение увидеть поверхность планеты. Венера оставалась загадкой даже при таком приближении.

К Шаповалову теперь было страшно подойти. Он нервничал, так как ничего не мог добиться, несмотря на все свои старания и, безусловно, огромные познания в области астрономии. Ни телескопы, снабженные светофильтрами, ни невидимые лучи радиолокаторов — ничто не могло приоткрыть завесу тайны, которой была окружена загадочная планета. Астроном ходил мрачный, как туча. Его самолюбие ученого никак не могло примириться с мыслью, что, будучи совсем близко от цели и поставленный в исключительно благоприятные условия, он не может прибавить ничего нового к сведениям о Венере, полученным еще на далекой Земле.

— Надо что-то решать, — сказал он однажды. — Венера остается загадкой. Смотрите!.. Вот здесь, на экране, спектр лучей, отраженных от внешнего слоя атмосферы. Он ясно говорит, что облака Венеры состоят не из водяных паров. Это не те облака, какие мы наблюдаем на Земле. Однако ничего нельзя сказать об их составе и о состоянии нижних слоев атмосферы Венеры.

— Не следует особенно огорчаться, — спокойно заметил академик. — Представьте себе исследователя, который попытался бы изучить атмосферу Земли, находясь далеко за ее пределами. Этот исследователь натолкнулся бы сначала на ионосферу и убедился, что она представляет собой толстый слой сильно ионизированного газа, главным образом азота, то есть абсолютно непригодна для дыхания. Кроме того, он обнаружил бы температуры, достигающие 1000 градусов. Что же он должен был бы предположить? Вероятно, он пришел бы к выводу, что жизнь на Земле невозможна. Между тем воздух у поверхности Земли значительно холоднее и имеет другой состав. То же самое может произойти и с нашими представлениями о Венере. Допустим, что ее атмосфера не содержит на верхней границе ни водяных паров, ни кислорода. Разве это все? Быть может, эти элементы концентрируются значительно ниже?

— На каких волнах работали? — осведомился Красницкий у астронома.

— Ни длинные, ни короткие, ни ультракороткие волны — ничего не проникает сквозь эти облака! — с досадой проворчал Шаповалов.

— Но можно предположить, — заметил опять Красницкий, — что под ними страшная жара. Ведь углекислый газ, которого здесь такое количество, не пропускает инфракрасных лучей. Длинноволновое излучение Солнца может аккумулироваться внизу, как под оболочкой гигантского термоса.

— Насколько мне известно, — вмешался в разговор академик, — большое количество углекислоты на Венере отмечают все исследователи. Возможно, что это результат вулканической деятельности. Следовательно, углекислота неорганического происхождения. Быть может, за счет этой углекислоты на поверхности планеты существует богатая растительность. Тогда в нижних слоях атмосферы может оказаться и кислород. Может быть, он лишь потому не обнаруживается в спектре, что солнечные лучи не в силах пробиться через мутную атмосферу.

— Можно строить сколько угодно весьма логичных предположений, — усмехнулся астроном, — беда в том, что в практическом отношении это дает мало.

— Что делать, дорогой Михаил Андреевич, — ответил ему академик. — Мы для того и прибыли сюда, чтобы выяснить эти вопросы. Если ничего нельзя увидеть, придется спуститься ниже и посмотреть, в чем там дело.

— Пока что мы летим с закрытыми глазами! — проворчал Шаповалов.

— Ничего не поделаешь. Вы сделали все, чтобы облегчить задачу, но завеса слишком плотна. Выход один — надо прорваться сквозь нее.

— Весьма опасный маневр, Виктор Петрович! Во-первых, нам неизвестна толщина облачного покрова над поверхностью планеты. Во-вторых, там могут оказаться высокие горы. Нельзя забывать, что, чем ближе мы будем к поверхности Венеры, тем сильнее будет ее притяжение. Пройдя некоторую критическую точку, мы рискуем оказаться в плену… и, может быть, навеки.

Яхонтов развел руками:

— Последнее слово остается за астрономом. Штурман экспедиции должен дать свое заключение.

Астроном снова удалился в обсерваторию проверять вычисления.

Видимо, два противоположных чувства боролись в душе этого человека. С одной стороны, он не любил рискованных предприятий и всегда старался держаться «в границах благоразумия». С другой стороны, он все-таки был ученым и обладал известным профессиональным самолюбием, которое не позволяло ему легко отказаться от достижения намеченной цели. Кроме того, он был честолюбив. Именно стремление к известности, к личной славе, к первенству в том или ином научном вопросе и заставляло его порой совершать поступки, несовместимые с благоразумием, иногда брало верх над его осторожностью.

В данный момент он был во власти мучительных противоречий. Загадочная планета была совсем близко. Ему казалось весьма заманчивым первому приподнять окружающую ее завесу тайны. Было бы весьма досадно вернуться с пустыми руками. Представлялся единственный случай прославить свое имя, добиться мировой известности. Ему уже снились почести, звание академика, доклады в Москве, в Париже, Лондоне… Но и опасность была чрезвычайно велика. Лучше других астроном понимал, насколько рискованной была попытка проникнуть под облачный покров Венеры.

Шаповалов ходил взад и вперед по своей обсерватории и старался решить, что в данную минуту благоразумнее: убеждать ли своих товарищей, пока еще не поздно, пройти стороной или, наоборот, привести их на самый край бездны, поставить на карту крупную ставку — свою жизнь и жизнь других людей — с целью все выиграть или погибнуть.

Профессор подошел к окну. Блистающий шар Венеры принял теперь золотистый оттенок. Он висел совсем близко, манил к себе и дразнил переливами красок. Астроном долго смотрел на таинственную планету и о чем-то думал. Потом вернулся к столу и снова принялся за вычисления…

На другое утро, после завтрака, Михаил Андреевич решил изложить результаты своей работы.

— Что для нас сейчас самое важное? — начал астроном. — Толщина атмосферы Венеры. Я попытался определить ее, исходя из предположения, что твердое вещество планеты имеет ту же плотность, что и Земля. Дальше нужно было установить, на какую предельную глубину можно погрузиться в облака Венеры, чтобы иметь достаточный запас скорости для выхода из ее поля тяготения. Оказалось, что критическое расстояние — 100 километров от поверхности планеты.

— А на чем основаны все эти вычисления? — поинтересовался академик.

— Не скрою, расчеты не вполне надежны. Ведь целый ряд исходных величин основан на предположении. Снижаясь, мы, конечно, подвергаем себя большой опасности, но, с другой стороны, если не пойти на риск, мы вернемся домой ни с чем. Это очень обидно. Особенно для астронома. Надо решать: идти ли на риск?

— Беру решение на себя, — сказал Яхонтов. — Думаю, что все со мной согласятся. Пойдем на снижение до 100 километров над поверхностью Венеры. Если там облачный покров уже отсутствует, совершим полет вокруг планеты, сделаем снимки, возьмем пробы атмосферы и пойдем в обратный путь. Если же облака лежат ниже 100 километров и непроницаемым слоем, то… что ж поделаешь! Ограничимся изучением их состава. Но помните, что это предел! Если произойдет ошибка, мы навеки останемся на Венере.

Путешественникам иногда казалось, что они уже пережили все возможные для человека ощущения и волнения.

Но вот наступили минуты, когда поколебалась уверенность, что их нервы в состоянии выдержать предстоящие испытания.

Сверкающий диск Венеры вырос настолько, что занял почти весь небосклон. Настал момент, когда пилоты должны были показать свое искусство. Серьезный и озабоченный, Сандомирский занял место за пультом управления. Рядом поместился Владимир. Тут же находился профессор Шаповалов.

Академик Яхонтов сказал:

— Николай Александрович, я знаю, что во время полета права командира неограниченны. Но не гоните нас, пожалуйста, из рубки. Так хочется увидеть побольше.

Сандомирский, не отрываясь от приборов, молча кивнул головой.

Внезапно какая-то сила отбросила влево всех находящихся в кабине. Пилот повернул штурвал, и ракета отклонилась от линии полета в правую сторону. Космический корабль приблизился к Венере в плоскости ее экватора. По отношению к поверхности планеты маневр означал, что ракета уходит вверх.

— Перехожу в спираль! — крикнул Сандомирский.

Теперь ракета летела так, что планета оставалась с левой стороны. В окна было видно, как приближается край освещенного полушария. Еще несколько минут, и кабина погрузилась в темноту. Включать электрическое освещение командир не хотел, так как было бы опасно потерять возможность видеть все, что происходит снаружи. Только по перемещению звезд в рамке окон можно было судить, что корабль идет не по прямой, а описывает плавную кривую.

Так продолжалось около тридцати минут. Снова показалось освещенное полушарие. На этот раз даже невооруженным глазом было видно, что ослепительно белая поверхность облаков стала значительно ближе. Затем последовал легкий и какой-то упругий толчок. У астронавтов создалось впечатление, будто ракета налетела на незначительное препятствие и преодолевает его сопротивление.

На пульте управления загорелась синяя лампочка.

— Корабль вошел в верхние слои атмосферы, — спокойно объяснил Сандомирский. — Теперь вся задача состоит в том, чтобы опускаться по возможности плавно. К сожалению, мы не имеем никакого представления о плотности среды.

В рубке стояла тишина. Никто не говорил ни слова. Ракета описала несколько кругов вокруг планеты. Смена дня и ночи происходила для пассажиров космического корабля чрезвычайно быстро. Едва дневной свет успевал озарить рубку, как снова наступала тьма. Так повторялось несколько раз.

Вдруг невидимая, но могучая сила швырнула всех вперед. Если бы не ремни, пилот тоже не усидел бы в своем кресле. Его чуть не выбросило на пульт управления. Путешественники испытали давно забытое ощущение: их тела снова приобрели вес, притом значительный. Когда все пришло в порядок, Сандомирский сказал:

— Это облака. Корабль достиг облачного слоя. Их плотность, очевидно, высока.

— Они создают сильное тормозящее действие, — пояснил Шаповалов. — Поэтому и был такой толчок.

Объяснение было вполне удовлетворительным с научной точки зрения. Ученые поспешно пристегнули себя ремнями к спинкам кресел.

Картина за окнами менялась. Если прежде с одной стороны виднелась белая, местами золотистая масса облаков, а с другой — небо, усыпанное звездами, то теперь слева стало заметно светлеть, а черный цвет сменился интенсивным фиолетовым.

— Видите! — заметил Шаповалов. — Мы уже находимся в зоне, наполненной веществом, преломляющим и рассеивающим свет.

Путешественники не могли долго наблюдать это явление, так как ракета погрузилась в облачный слой. Теперь с обеих сторон корабля видна была только желтоватая масса тумана. Воздух в кабине стал заметно нагреваться. Владимир, следивший за приборами, молча указал командиру на шкалу термометра, соединенного с внешней оболочкой ракеты. Он показывал плюс 138 градусов.

Сандомирский посмотрел на шкалу, и лицо его стало серьезным.

— Ну как? — тихо спросил его академик.

— Сопротивление среды очень велико! — так же тихо ответил Сандомирский. — Оболочка ракеты раскаляется больше, чем мне бы хотелось.

Когда ракета вновь появилась над освещенным полушарием Венеры, цвет облаков, среди которых летел корабль, изменился на темно-желтый. С каждой минутой эта окраска усиливалась и принимала оттенок, близкий к оранжевому. Жара поднялась. Термометр показывал, что оболочка нагрелась до 389 градусов. Дышать в кабине становилось все труднее, несмотря на включенное охлаждение. Однако Сандомирский продолжал оставаться за пультом. Только лицо его побагровело от напряжения.

Не легче было и другим путешественникам. Особенно плохо чувствовал себя толстяк-астроном. Излишняя полнота давала себя знать.

— Еще долго мы можем опускаться? — спросил его академик.

— Альтиметр показывает 250 километров, — слабым голосом ответил Шаповалов, — однако облака еще плотны… Неужели мы не пробьемся?

Ему стало трудно говорить. Кровь приливала к голове, и сознание затуманивалось.

— Помните… — еле слышно прошептал он, — ниже 100 километров нельзя… никак нельзя! Наблюдайте, пожалуйста… Я плохо вижу…

Сандомирский оглянулся. Лицо его было искажено.

— Всем немедленно оставить помещение!.. — прохрипел командир корабля. — Буду снижаться до предела. Включу фото, если откроется поверхность. Тут оставаться нельзя! Помогите Михаилу Андреевичу… Скорее в камеры амортизации! Неизвестно, что может случиться… Останется только Одинцов!

В висках астронавтов стучало, как кузнечным молотом. Просыпался инстинкт самосохранения. Наташа сжала голову руками.

Терять время было нельзя. Академик и Красницкий подхватили Шаповалова и потащили его вниз, поспешно облачили в скафандр и поместили в камеру амортизации. Им помогала Наташа. Уже не первый раз она доказывала, что была мужественной женщиной. Она тоже надела защитную одежду и погрузилась в раствор. Так же поступили и оба ученых.

Тем временем ракета уже пробила слой облаков, и перед окнами кабины раскинулся изумительный пейзаж Венеры, впервые открывшийся глазам человека.

Все заливал странный желто-оранжевый свет. Покрытое облаками небо было не синим или серым, как на Земле, а охряно-желтым, что придавало всему окружающему зловещий колорит. Корабль летел на огромной высоте. Туманное покрывало Венеры плавало в вышине, какой никогда не достигают земные облака. Далеко внизу виднелись горные хребты, грандиозные черные скалы. Во многих местах к небу поднимались клубы серого и красного дыма. Кое-где мелькали языки ярко-желтого пламени. В трех местах происходило извержение вулканов. Видно было, как раскаленная лава огненными потоками разливается по склонам гор, устремляясь к морю. Да, на Венере оказались моря.

Насколько можно было судить по первым впечатлениям, большая часть ее поверхности состояла именно из водных пространств. Горы поднимались над морем, образуя бесчисленные острова, то очень большие, то мелкие, отделенные друг от друга проливами.

С пересохшим ртом Владимир жадными глазами смотрел на эти необыкновенные картины. Он знал, что имеет возможность видеть все это лишь несколько минут, и торопился запечатлеть в памяти как можно больше. Он глядел, глядел…

Слабый стон заставил его обернуться. Жара в кабине сделалась невыносимой. Он увидел, что лицо Сандомирского стало совсем багровым. Командир корабля был близок к обмороку.

— Вам трудно! — Одинцов схватил его за плечи. — Я сменю…

— Пока еще держусь. Посмотрите лучше, что там, в салоне…

Владимир не хотел покидать рубку в такие минуты, но приказ есть приказ. С большим трудом ему удалось спуститься вниз. Там все оказалось в порядке. Люди находились в камерах амортизации. Дышать в салоне было нечем. Холодильные приспособления уже не справлялись с температурой. Одинцов почувствовал дурноту и понял, что оставаться здесь больше не может.

Собрав остаток сил, он вернулся в кабину управления — еще немного и было бы поздно! Сандомирский уже не сидел в кресле, а лежал в нем, бессильно откинувшись на спинку. Владимир бросил взгляд на наружный термометр. Он показывал плюс 675 градусов. Внутри ракеты жара достигала 85 градусов.

С трудом Одинцов перетащил командира на другое кресло, а сам занял его место. Перед глазами плыли красные круги. Требовалось огромное усилие воли, чтобы заставить себя вырваться из-под власти болезненных ощущений и разобраться в обстановке.

Владимир взглянул на альтиметр. Несмотря на нестерпимую жару, на его лбу выступил холодный пот. Стрелка показывала 65 километров. Пока он отсутствовал, ракета прошла роковую черту. Помраченное сознание Сандомирского не позволило ему вовремя принять меры, удержав ракету выше критической черты.

Николай Александрович пропустил критический момент! Одинцов знал, что это значит. Теперь можно было сжечь хотя бы весь запас горючего, но это не изменило бы положения. Ракета уже не могла преодолеть тяготения Венеры. Путь назад был отрезан!

Одинцов старался собрать свои мысли. Что делать? Путь к спасению был один — идти вниз. Бороться с притяжением планеты было уже бесполезно. Судьба ракеты и жизнь ее обитателей находилась теперь в его руках. На мгновение он подумал о Наташе. В тумане мелькнуло ее милое лицо… Хорошо, что все они были в камерах и ничего не знали! Наташа! Наташа!..

Космический корабль, снаружи раскаленный докрасна, мчался с огромной скоростью. Пока о посадке нечего было и думать. Рядом хрипел Сандомирский. Владимир и сам находился на грани потери сознания. Он понимал, что надо как можно скорее замедлить полет, иначе гибель станет неминуемой. Намеченный раньше план летать вокруг планеты по спирали до тех пор, пока скорость не дойдет до минимума, был теперь непригоден. Атмосфера Венеры оказалась гораздо более плотной, чем предполагалось, и нагрев ракеты становился катастрофическим.

Пилот решился на крайнюю меру: он включил двигатели, дюзы которых были направлены вперед, против движения корабля. Это были своего рода реактивные тормоза. Яркие снопы пламени вырвались из отверстий по обе стороны рубки. Резкий толчок едва не выбросил Одинцова из кресла. Оглушенный, он еще нашел в себе силы выключить двигатель и снова взяться за штурвал. Но цель была достигнута — скорость ракеты заметно уменьшилась.

В эти минуты корабль находился на затемненной стороне планеты. Ночной мрак закрыл все черной пеленой. Только кое-где внизу виднелись огни вулканов, вздымающих к небу столбы багрового дыма.

Владимир застыл за штурвалом, напряженно вглядываясь в даль и стараясь наметить место, пригодное для посадки. Когда ракета снова вылетела на освещенное полушарие, он заметил несколько правее по курсу корабля ровную поверхность моря. Тормозящее действие крыльев и хвостового оперения оказывало свое влияние: полет ракеты постепенно замедлялся, но оболочка все еще оставалась раскаленной. Прошел мучительный и показавшийся необыкновенно долгим час времени. Пилот совершил еще один оборот вокруг планеты, постепенно снижая высоту и теряя скорость.

Горы приблизились. Стали отчетливо видны их крутые высокие склоны, голые и угрюмые скалы. Неприветливо встречала Венера незваных пришельцев из другого мира. Черные утесы, растекавшиеся по ущельям багровые дымы вулканов, клубящиеся над головой мертвенно-желтые облака и странный для человеческого глаза оранжевый свет — такой предстала утренняя звезда людям, преодолевшим бездну мирового пространства, чтобы приподнять завесу окутывающей ее тайны.

Приближался самый ответственный момент путешествия. Теперь от пилота требовалось максимальное хладнокровие, а Одинцов едва сидел в кресле, только нечеловеческим напряжением воли удерживая себя от непреодолимого желания бросить штурвал и упасть ничком. Полуавтоматическим и почти бессознательным движением он включил еще раз реактивные тормоза, успел сообразить, что скорость корабля значительно упала, и продолжал глядеть вперед, выжидая, когда перед ним раскроются водные просторы. Он был уверен, что море, виденное им с высоты, находится где-то поблизости, но пока перед глазами простиралась только бесконечная цепь зубчатых скал.

Корабль продолжал терять высоту. Он мчался со скоростью около 1500 километров в час. Это было немного по сравнению с космическими масштабами, но вполне достаточно, чтобы посадка была чрезвычайно опасной, если не невозможной.

Острые вершины гор были совсем близко, а море еще не появлялось в поле зрения. В помраченном сознании Владимира сохранилось только неясное ощущение, что надо держаться правее. Он повернул ракету. Дорогу преградило густое облако дыма, освещенное снизу багровым отсветом пламени. Инстинктивно пилот еще раз повернул штурвал, и дышащий огнем кратер вулкана остался слева. Но тут из тумана и дыма совсем близко вынырнула остроконечная вершина скалистого пика. Столкновение казалось неизбежным. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, пилот, перед глазами которого уже стояла кроваво-красная пелена, полуинстинктивно, рефлекторным движением дернул рукоятку на себя. Космический корабль мощным рывком взмыл кверху и пронесся над черными зубцами утеса. И вдруг далеко-далеко внизу открылось море, по которому ходили грозные волны. Предпринятый маневр, независимо от воли пилота, резко уменьшил скорость. Ракета стала падать. У Одинцова хватило сил лишь на то, чтобы выровнять корабль и послать его вниз под малым углом, почти параллельно поверхности моря. Через мгновение он, так же как Сандомирский, бессильно поник головой, выпустил из рук штурвал и потерял сознание.

Лишенная управления ракета еще несколько секунд двигалась по инерции, а затем тяжко рухнула в бушующие волны. Мгновенно поднявшийся огромный столб пара скрыл место ее погружения…

Глава XIII, <emphasis>в которой знамя Страны Советов поднимается над скалами Венеры</emphasis>

Все в этом удивительном ландшафте было залито странным, совершенно непривычным для человеческого глаза, желтым, почти оранжевым светом.

Так бывает в летнюю жаркую пору, когда к исходу дня собирается гроза. Незадолго до заката наплывают темные тучи, освещенные багровым пламенем вечерней зари. С неба уже сходит сумрак, но невидимые лучи дневного светила еще не погасли и просвечивают сквозь облака, создавая зловещее багряно-желтое освещение. С небес льется странный, как бы нереальный свет, зелень становится темной, блики на воде приобретают оттенок, расплавленного золота, а кирпичные стены зданий кажутся необыкновенно яркими.

Именно такой необычный, охряно-желтый, отливающий красным, мрачный и гнетущий свет проникал через окна в ракету.

Нельзя было сказать, что в помещении темно. Наоборот, вполне можно было читать самый мелкий шрифт, но освещение казалось каким-то ненастоящим, искусственным, будто на небе установили гигантский прожектор с темно-желтыми стеклами.

Такова была картина, которую Красницкий увидел за окнами, когда, подняв крышку кабины амортизации, выглянул в салон. Там было пусто. Из рубки тоже не доносилось ни звука.

«Катастрофа? — подумал Красницкий. — Где же пилоты? Неужели погибли?!»

Сбросив защитный костюм, он поспешил наверх.

Пилоты оказались живы, но оба находились в бессознательном состоянии. Нестерпимый жар, тяжелый и спертый воздух вывели из строя даже таких сильных людей, как Сандомирский и Одинцов. Да и никто другой не мог бы выдержать столь значительного физического и нервного напряжения. Кроме того, при ударе о воду защитный ремень на кресле пилота лопнул. Одинцов перелетел через доску с приборами, ударился головой о раму и упал без сознания. На него всей своей тяжестью рухнул Сандомирский, сброшенный с кресла той же силой.

Красницкий кинулся к аптечке, нашел там нужный флакон и прежде всего привел в чувство командира корабля.

— Где я? — со стоном спросил Сандомирский, озираясь вокруг. — Что произошло? Упали?

— Кажется, сели на воду. Всё в порядке. Легкий обморок.

— А где остальные? Кто у штурвала?

— Одинцов здесь.

— Жив?

— Кажется, жив. Сейчас я посмотрю…

— А где же мы? — опять простонал Сандомирский.

— Никаких подробностей не знаю. Ракета, несомненно, находится на поверхности Венеры. За штурвалом пока никого. Но это не так страшно. Мы, по-видимому, плывем. Чувствуете, как качает корабль?

Огромный корпус ракеты действительно находился в непрерывном движении. Ее бросало из стороны в сторону. Предметы, висевшие на стенах, раскачивались, посуда в шкафах звенела.

Пока Красницкий, оставив Сандомирского, стал хлопотать вокруг Одинцова, из камер амортизации вышли Шаповалов и Наташа. Пошатываясь, астроном сел в кресло пилота и взялся за штурвал. Одинцов, несмотря на медикаменты и холодную воду, которую где-то раздобыл Красницкий, не подавал никаких признаков жизни. Все было напрасно. Над ним в отчаянии склонилась Наташа. Приступили к искусственному дыханию. Казалось, что это конец. На Наташу было страшно смотреть, однако она продолжала неутомимо сгибать и разгибать руки Владимира, стараясь вернуть жизнь в бездыханное тело. Слезы текли по лицу молодой женщины. Плотно сжав рот, она упорно боролась за жизнь любимого человека.

— Как будто бы вздохнул! — с надеждой шепнул Красницкий.

Наташа приложила щеку к груди Владимира:

— Нет! Какое несчастье!..

— Будем продолжать! — произнес Красницкий.

Астронавты провели около трех месяцев в условиях полной невесомости. Их мускулы, сердце, нервная система уже успели приспособиться к тому, что все движения производятся почти без затраты физических усилий. А теперь человеческое тело снова обрело вес. Люди с непривычки ощущали себя слабыми, будто впервые вставшими после продолжительной и тяжелой болезни. Даже на Земле, в нормальных условиях делать искусственное дыхание очень трудно. А тут голова кружилась, пол под ногами колебался, сердце билось учащенно… Наташа напрягала последние силы.

Виктор Петрович поднял крышку люка и тоже покинул камеру амортизации. Оглядевшись, он сразу оценил обстановку и, держась за стены, стал пробираться в рубку управления. Наташа и Красницкий уже совершенно выбились из сил, как вдруг на бледном лице Владимира стал появляться легкий румянец. Он глубоко вздохнул и открыл глаза.

— Володя! — закричала Наташа. — Ты жив! Жив!..

Она разрыдалась.

Владимир с трудом поднял руку и погладил ее по голове. Хотел подняться, но не мог.

— Лежи, лежи! — уговаривала его Наташа.

Возвращенный к жизни Владимир медленно обвел глазами помещение. Сознание постепенно прояснялось. Он вспомнил последние минуты за штурвалом:

— Значит, мы сели? Все живы?

— Все живы, Володенька! Все хорошо!

— Привенерились! — не удержался Шаповалов.

— Да, друзья, — послышался голос академика Яхонтова, — хотели мы того или нет, но посадка на планету Венеру совершилась!

Слова прозвучали торжественно. Никто не думал, что будет дальше. Теперь, когда первая опасность миновала, все были в крайне приподнятом настроении. Однако жизнь требовала своего. Надо было что-то предпринимать.

Окна захлестывали гребни высоких морских валов. Струйки воды стекали по стеклам иллюминаторов совершенно так же, как это было бы на Земле. Не в этом заключалось своеобразие окружающей обстановки. Необычайной была окраска. Вверху виднелось небо, но вместо привычной голубой сферы или серебристых облаков над головами путешественников грозно клубились громады оранжево-бурых туч.

Облака на Земле, постоянная смена их форм — одно из самых прекрасных явлений природы. Ничего подобного не было на Венере. Даже тени на тучах были не синие или серые, а коричневые и темно-фиолетовые, местами даже красные. С невольной тревогой смотрели люди на эти картины.

Море здесь не было похоже на синие земные океаны — оно было красным. Сердитые валы непрестанно набегали на ракету. Желтый цвет неба и пурпур моря создавали тот зловещий свет, отблески которого озаряли кабину.

Вокруг простирался чужой, пустынный и страшный океан. Только далеко на горизонте виднелся зубчатый гребень горного хребта.

— Какое гнетущее зрелище! — прервал молчание Шаповалов.

— В нем есть и своеобразная красота, — сказала Наташа.

— Да, — согласился Яхонтов, — зрелище напоминает грозные образы «Божественной комедии».

— Все дело в привычке. Голубой цвет нашего неба и синева моря зависят от химического состава земной атмосферы, и только, — пояснил астроном.

Нужно было приступать к работе. Однако путешественники не сразу овладели собой. Они долго не могли оторваться от окон, стараясь впитать в себя как можно больше впечатлений.

Впрочем, впечатления эти были невеселыми. Все понимали, что скоро вступит в свои права трезвый разум, наступят дни тяжелого труда и, может быть, смертельных опасностей.

Действительность оказалась именно такой, какой ее представлял холодный рассудок ученых. Все было мрачно вокруг. Ни одного луча солнца. Гнетущая пасмурная погода. Бурный ветер. Мрачный колорит местности. Тягостное освещение. Все было чужим.

Глядя на эту безрадостную картину, каждый невольно подумал, что запасы горючего израсходованы и пути к возвращению отрезаны. Быть может, до конца дней своих придется оставаться здесь, если не придет помощь с Земли. Высадка на Венере, по существу, являлась катастрофой. Все отчетливо это сознавали.

Прильнув к окнам, путешественники с тоской всматривались в даль. Никому не хотелось говорить. Невольно вставал трагический вопрос: что ждет теперь людей, заброшенных на чужую и негостеприимную планету?

Морские валы с грозным ревом кидались на корабль. Казалось, они хотели разбить оболочку ракеты, ворваться в нее и уничтожить пришельцев. Несмотря на огромные размеры космического корабля, его сильно качало. Приходилось крепко держаться за ремни, чтобы не упасть.

Начальник экспедиции понял, что надо как-то переломить настроение.

Он хорошо представлял, что происходит в душе у людей.

Пока шла подготовка к полету, да и позже во время пути, будущее казалось окруженным ореолом романтики. Все было так ново, интересно и увлекательно, особенно для молодых участников экспедиции.

Правда, первые астронавты были людьми, вооруженными знаниями и опытом. Они прекрасно понимали, что выбрали путь, полный опасностей, требующий много мужества, а главное — тяжелого, будничного труда. Но, кроме трезвого голоса разума, у людей постоянно теплится надежда, что в действительности все будет иначе и лучше. Каждый настоящий человек немного мечтатель и, оставаясь наедине с самим собой, нередко уходит в волшебный мир фантазии и грез.

Это вовсе неплохо. Наоборот, вслед за мечтаниями приходит стремление превратить мечты в действительность, оно придает человеку нужные силы, окрыляет его, делает повседневную работу осмысленной, наполняет ее глубоким содержанием.

Красивая, крылатая мечта о далеких мирах, покоренных волей человека, вдохновляла и наших путешественников.

Каждый рисовал в самых ярких красках первые мгновения, когда мечта становится былью.

И вот свершилось. Никакой романтики. Надо было изменить опасную психологическую реакцию.

— Невесело, друзья? — негромко сказал академик. — Что делать! Первооткрывателям никогда не бывает легко. Вспомним героику освоения целины… Тоже были будни. Сибирские холода. Степные бураны. Суровые, пугающие просторы. Было вовсе не легко, однако прошло немного времени, и целина преобразилась. А для нас во многих отношениях проще: есть благоустроенное жилище, свет, тепло. Такого комфорта целинники не имели. А водой и пищей мы обеспечены надолго.

Он умолк, приглядываясь к окружающим.

— Ничего! — бодро ответил Сандомирский. — В годы войны бывало похуже.

— Нам очень повезло, — продолжал академик. — Безаварийная посадка в таких условиях — тоже редкая удача.

— И искусство, — добавила Наташа.

— Большое искусство! — охотно согласился Виктор Петрович, выразительно взглянув на Владимира.

— Долететь-то мы долетели! — мрачно заметил Шаповалов. — Каково-то будет улетать!

— Рановато беспокоитесь! — не выдержал Владимир.

— Пока что необходимо взять пробы воды и атмосферы, — деловито заметил Красницкий и отправился в лабораторию.

— Начнем с попытки известить Землю, — продолжал Яхонтов. — Быть может, теперь, когда полет прекращен, удастся восстановить связь… Наташа, попробуйте передать.

— Какой текст?

— А вот какой: «Посадка совершена благополучно. На Венере имеются большие водные поверхности. Все здоровы. Яхонтов». Пока довольно.

— Сейчас попробую, Виктор Петрович, — ответила Наташа.

Она села за радиопередатчик.

— Вы, Владимир Иванович, — сказал академик, — проверьте, в каком состоянии двигатели. Можете это сделать? Как вы себя чувствуете теперь?

— Конечно, могу!

— Вот и хорошо! А мы с Михаилом Андреевичем разберемся в обстановке. Подумаем, куда нам двигаться дальше.

За штурвал опять сел Сандомирский. Двигатели не работали, и корабль был во власти стихии. Волнение усиливалось. Надвигался шторм. Откуда-то появились черные тучи, скрывая от глаз желтые облака. Внезапно сверкнула чудовищная молния, за ней другая. Все кругом озарилось зеленоватым светом.

Разыгралась гроза. Молнии вспыхивали непрерывно, а раскаты грома, хорошо слышные, несмотря на двойные стенки ракеты, гремели, как артиллерийская канонада. Наблюдая за этим великолепным зрелищем, путешественники на некоторое время забыли о трудности своего положения.

Вдруг академик почувствовал, что кто-то стоит за его плечом. Это была Наташа. По ее расстроенному лицу Виктор Петрович понял, что дела плохи.

— И сейчас нет связи? — спросил он.

Наташа кивнула головой:

— Сигналы по-прежнему не доходят.

Академик нахмурился:

— Досадно! Я надеялся, что радиопомехи были связаны только с движением ракеты и теперь исчезнут. Очевидно, атмосфера Венеры не пропускает радиоволн. Помните, как наши радиолокаторы бездействовали, когда мы приближались к планете?

— Сказывается близость к Солнцу. Более высокая степень ионизации атмосферы, — сказал Шаповалов.

— Возможно. Постараемся что-нибудь придумать… Отдохните пока, Наташа.

Тем временем вернулся Одинцов.

— Двигатели в порядке, — сообщил он в ответ на вопросительный взгляд начальника экспедиции.

— Сколько осталось горючего? — спросил академик, обращаясь к Сандомирскому.

Тот ответил, взглянув на шкалу прибора:

— Фтора достаточно, а бороводородов всего 2285 тонн. Много мы сожгли, совершая поворот. Немало израсходовали при посадке. Нечего и думать об отлете. С тем, что у нас есть, можно только передвигаться по морю.

— А нам пока больше ничего и не надо, — спокойно ответил академик. — Еще рано думать о возврате.

Этот мужественный человек понимал, что от его поведения зависит настроение на борту корабля. В глубине души он и сам был полон тревоги. Ведь не каждый день и не со всеми случаются истории, подобные вынужденной посадке на Венере. Однако академик старался делать вид, будто ничего особенного не случилось.

— Нам очень повезло, — повторил он. — Прямо замечательно, что мы нашли на Венере моря и погрузились в волны! На суше была бы верная гибель.

— Надеюсь, Николай Александрович, вы теперь согласитесь, что для космической ракеты посадка на воду лучше всего! — не без ехидства заметил Владимир.

Сандомирский улыбнулся и махнул рукой. Это означало, что он не собирается спорить.

— Что мы долетели, еще неудивительно, — заметил профессор Шаповалов, — а вот, что мы благополучно сели, это действительно чудо!

— Почему же? — спросил академик.

— А помните, как стала нагреваться вода в амортизаторах?.. Мои опасения оправдались.

— Какие именно?

— Мы ведь не имели понятия о составе и плотности здешней атмосферы. Удивительно, что мы не расплавились. Судя по всему, атмосфера здесь намного плотнее, чем на Земле.

— Это мы сейчас узнаем… Кажется, идет Иван Платонович.

Вошел Красницкий.

— Ну, рассказывайте, — произнес академик.

— Удалось взять первые пробы воды и воздуха, — ответил химик, — хотя мешали гроза и качка.

— Произвели анализ?

— Произвел.

Он протянул листок бумаги с записями, откуда астронавты узнали, что атмосфера Венеры состоит из смеси газов, удельный вес которых значительно больше, чем у земного воздуха. Именно это обстоятельство, которое предвидел Шаповалов, и явилось причиной перегрева ракеты и едва не стоило астронавтам жизни.

Виктор Петрович не мог удержаться, чтобы не прочитать очередную лекцию:

— Если на Земле плотность воздуха по отношению к водороду составляет 14,44, то для атмосферы Венеры эта величина выражается числом 17,43.

— Ого! — заметил Сандомирский.

— Да. Происходит это потому, что в ней меньше азота и гораздо больше углекислого газа. На Земле углекислота занимает только 0,03 процента по объему и 0,05 процента по весу, а на Венере она достигает 13,65 процента общего объема. Доля азота снижается до 65,05 процента против 75,55 процента на Земле. Для дыхания человека такая атмосфера непригодна.

— А кислород? — спросил Шаповалов. — Это же самое главное!

— Кислорода обнаружено около 15 процентов, — ответил Виктор Петрович, продолжая изучать справку. — Найдены вредные вещества: аммиак, а также метан, этилен и другие углеводороды. На их долю приходится 6,3 процента. Обнаружены следы циана!..

— А выводы? Где же выводы? — торопился Шаповалов. — Найдем ли мы растительный и животный мир при таком составе атмосферы?

— Безусловно, — ответил академик. — Если бы не избыток углекислоты, и человек мог бы приспособиться.

— А что показал анализ воды? — робко спросила Наташа. — Интересно, можно ли будет употреблять ее в пищу.

— Вода мало чем отличается от земной, но несколько солонее. Вода здесь горячая. Ее растворяющая способность поэтому больше, чем на Земле, отсюда высокая насыщенность солями. Для питья она непригодна.

— Может быть, дождевая вода окажется лучше?

— Проверим… — поискал он глазами нужную ему справку. — Дождевая вода для питья годится. Правда, и в ней оказались нерастворимые минеральные частицы. Она мутноватая.

— Значит, я был прав, когда в одной из своих статей писал о большом количестве минеральной пыли в облаках Венеры! — не без удовольствия заметил профессор Шаповалов. — Вот в чем секрет желтой окраски неба!

— Удельный вес здешней воды составляет 0,91, — добавил академик. — Другими словами, она значительно плотнее, чем земная, если учесть меньшую силу тяжести. Температура плюс 43 градуса.

— Это похоже на горячую ванну, — улыбнулась Наташа. — Тут купанием не освежишься!

— Ну вот, — закончил академик. — Как вы думаете? Если надеть защитную одежду и скафандры, можно выйти наружу?

— Интересно знать куда, — произнес Шаповалов. — Кругом вода. Выйти на палубу и начать знакомиться с планетой путем плавания в горячей ванне?

— Реплика разумная, — согласился академик. — Надо добраться до суши… Можем мы это сделать, Николай Александрович?

— Конечно, можем. Но жаль терять горючее. Лучше подождать, когда ветер сам пригонит нас к берегу.

Расчеты Сандомирского были правильными. Буря гнала ракету к горам, которые сначала едва виднелись на горизонте, а теперь заметно приблизились. Вооружившись биноклями, путешественники стали рассматривать берег.

Грозные скалы почти отвесно спускались к морю. Это было беспорядочное нагромождение каменных глыб серого цвета, порой черных и блестящих, кое-где даже красных. Они выглядели так же сурово, как все на этой планете.

— Даже пристать негде! — разочарованно заметила Наташа, опуская бинокль. — Всюду обрывы, ни полоски песка, никакой растительности. Неуютно!

— Так и должно быть, — подхватил Виктор Петрович. — Перед нами берег, состоящий из первичных изверженных пород, напоминающих наши базальты. Водяные пары еще не так давно выпали из атмосферы. Море не успело остыть, а волны еще не сумели раскрошить эти скалы в песок.

— Насчет отсутствия растительности Наталья Васильевна ошибается, — вдруг вмешался Шаповалов. — Посмотрите хорошенько. Что представляют собой эти красные пятна?

— По-моему, камни, — сказала Наташа.

— Нет, вы ошибаетесь, — поправил ее академик. — Это вовсе не камни, а самые настоящие лишайники. А может быть, и более высокоорганизованные растения.

— Этого следовало ожидать! — обрадовался Шаповалов. — Астроботаника давно установила связь между температурным режимом на планетах и цветом растительности. На Земле она зеленая, а на Марсе, например, синяя.

— А на Венере? — спросила Наташа.

— На Венере, которая гораздо ближе к Солнцу, тепло имеется в избытке. Оно даже вредно для растений, вынужденных бороться с излишним количеством теплового излучения. Здесь наиболее выгоден красный цвет или красновато-оранжевый, отражающий, а не поглощающий тепловые лучи.

— Не только небо и вода, тут и растительность красная! — удивилась Наташа.

Через некоторое время ракета еще больше приблизилась к берегу. И все могли убедиться в правоте замечаний астронома. На крутых склонах утесов лепились корявые кустарники совершенно красного цвета. Волны с ревом бились о камни, но гроза прошла и буря заметно стихала.

Когда скалы были совсем близко, оказалось, что они не так отвесны, как представлялось издали. Были между ними и расселины, где волны как бы кипели. Вверх поднимались облака пара. Зрелище было устрашающим, но путешественники надеялись на прочность своего корабля.

За штурвал сел Красницкий, как бывший моряк.

Выбрав наиболее подходящее место, он включил малые двигатели в крыльях и осторожно ввел корабль в узкую расселину, где, как казалось, не нужно было опасаться подводных камней. Расчеты оказались не совсем правильными, потому что ракета несколько раз скрежетала по рифам, однако в конце концов без повреждений ударилась о берег и замерла неподвижно.

— Причалили! — сказал Красницкий и вздохнул с облегчением.

Путешественники с большим волнением стали надевать защитную одежду. Одно дело смотреть на пейзажи Венеры из окна, совсем другое — ступить на почву нового мира.

Все собрались у люков камер, через которые выходили наружу для починки корабля во время полета, и затем с крыла перебрались на почву Венеры. Первым на поверхность этого удивительного мира ступил академик Яхонтов.

Ракета пристала к подножию высокого утеса, имеющего более отлогие склоны, чем другие. Камни здесь были скользкими от воды, и набегающие волны грозили смыть пришельцев, но, помогая друг другу и пользуясь захваченными в дорогу ледорубами, астронавты сумели взобраться на плоскую поверхность скалы и здесь остановились.

Долгое время все молчали. Трудно было говорить в такой обстановке. Заветная мечта превратилась в действительность. Впервые в истории человечества люди ступили на поверхность другой планеты.

Вокруг все было так ново и страшно. Одна над другой громоздились угрюмые, черные скалы. Направо и налево тянулась извилистая линия берега. Вдали поднимались к небу вершины гор, скрываясь в облаках, летящих с невиданной быстротой. В расселинах между скалами виднелись странные, точно нарочно искривленные растения, но не с зелеными, а с карминно-красными листьями. Ветер выл и бесновался. Он то затихал, то налетал с новой силой, заставляя людей хвататься друг за друга. Внизу кипело море. Чудовищные волны набегали на берег, разбиваясь в розоватой пене. Ни один солнечный луч не проникал сквозь желтые и багровые тучи.

Астронавты стояли маленькой группой и, взявшись за руки, не отрываясь, глядели на невиданный мир.

Люди имели возможность свободно общаться друг с другом, тем более что защитная одежда была снабжена миниатюрными ультракоротковолновыми передатчиками.

Торжественное молчание этих незабываемых минут прервал академик Яхонтов.

— Друзья, — сказал он, — поздравляю! Мы на Венере. Невозможное совершено!

Взволнованные астронавты пожимали друг другу руки. Хотелось обняться и расцеловать друг друга, но шлемы защитных костюмов создавали непреодолимое препятствие.

Не сговариваясь, люди принялись устанавливать специально предназначенную для этого случая стальную мачту, чтобы поднять над планетой Венерой флаг Советской страны.

Как сокровище, они везли с собой знамя Родины. Скоро высокая мачта была укреплена среди скал. Яркое алое знамя Страны Советов с изображением серпа и молота взметнулось вверх, и бурный ветер Венеры широко развернул шелковое полотнище.

Глава XIV, <emphasis>в которой рассказывается о первых днях астронавтов на Венере</emphasis>

Виктор Петрович нервно постукивал карандашом по столу, что являлось у него признаком озабоченности и досады.

— Связь! — говорил он. — Нам совершенно необходимо установить связь с Землей. Если мы не наладим связь, вся экспедиция может оказаться бессмысленной затеей…

Разговор происходил в каюте академика вскоре после церемонии подъема флага. Красницкий сидел в кресле.

Одинцов стоял у окна и молча смотрел на широкие просторы моря. Остальные устроились на диване. Собственно говоря, слова начальника экспедиции были обращены к одному Красницкому, который считался среди астронавтов специалистом по радиотехнике, однако все с замиранием сердца слушали этот разговор. Речь шла о связи с Землей, с тем миром, который они покинули, к этому невозможно было относиться равнодушно. Конечно, прежде всего они служили науке и своему народу, но, кроме этого, каждый хотел послать весть о себе близким людям, которые остались там и, может быть, предавались отчаянию.

— Ничего не выходит, Виктор Петрович, — говорил Красницкий. — Передатчики исправны. Очевидно, мощность недостаточна. Ионосфера Венеры непрозрачна для волн нашего диапазона.

— А если попытаться увеличить диапазон? Построить более мощный передатчик?

— На это мало надежды. Да и много времени нужно.

— Времени у нас хватит. Не вышло сегодня — выйдет завтра. У нас нет другого выхода. Любой ценой надо установить связь!

Беспокойство академика было понятно. Преодолеть столько трудностей и опасностей, достигнуть цели и не иметь возможности передать накопленные научные наблюдения! Можно ли представить бо́льшую неудачу!

Над экспедицией нависла угроза навеки остаться на Венере. Но эта жертва не была бы напрасной, если бы астронавты знали, что плоды их трудов не пропали бесцельно, что знаниями, завоеванными ценой их жизни, воспользуется все человечество. И вот такой ужасный и бессмысленный конец!

Виктор Петрович стучал карандашом по столу, вопросительно посматривая на присутствующих, как бы ожидая ответа. Сандомирский о чем-то сосредоточенно думал и хмурился. Одинцов продолжал смотреть в окно, но его неподвижный взгляд, устремленный вдаль, показывал, что молодой человек тоже полностью погружен в свои мысли. Его раздумье тянулось недолго. Он принял какое-то решение, быстро повернулся и коротко заявил:

— Регулярную связь с Землей обеспечить не могу, но одну радиограмму передать берусь.

И он посмотрел на академика с таким видом, как будто все было ясно и никаких объяснений в данном случае не требуется. Академик вопросительно смотрел на Одинцова. Владимир молчал.

— Каким образом? — спросил Виктор Петрович.

— Если волны наших радиопередатчиков не в состоянии преодолеть ионную оболочку Венеры, то на самолете я сумею выйти за ее пределы и оттуда послать сигнал.

Предложение было неожиданным и простым. Все замечательные идеи обычно отличаются простотой.

В самом деле, это было просто и смело. Используя имеющийся реактивный самолет, вполне можно было подняться далеко за облака и проникнуть в зону, где отсутствуют помехи для радиосвязи.

— Молодец! — не удержался Сандомирский, с восхищением смотревший на молодого пилота. — Вот это я понимаю!

Но академик думал за всех.

— Боюсь, что это слишком опасно, — произнес он, помолчав. — Идея неплоха, а вот осуществление…

Сандомирский еще раз посмотрел на Владимира. В глазах Одинцова можно было прочитать ту совершенную уверенность в своих силах, какая бывает у людей перед особенно дерзкими поступками. Старый летчик увидел в молодом человеке самого себя, когда был лейтенантом и готовил отчаянные налеты на полях сражений.

— Конечно, это опасно, — сказал он со вздохом, — ведь мы совершенно незнакомы с атмосферой Венеры! Даже на Земле сверхвысотные полеты сопряжены с большим риском. А здесь… Сплошной облачный покров… Радиопеленгация невозможна, потому что самолет уйдет за пределы ионосферы. Никто понятия не имеет, какой там требуется режим полета.

— Да, — согласился академик, — одно дело ракета весом 10 800 тонн, имеющая космическую скорость, и другое — маленький самолет…

— Конечно, уравнение со многими неизвестными. Но Владимир прав: это единственный способ известить Землю!

— Все это хорошо, — продолжал академик и тоже вздохнул, — но риск… И связь необходима, и рисковать страшно… Что вы скажете, Наташа?

Наташа плотно сжала губы и ничего не ответила.

— Не нужно преувеличивать опасность, Виктор Петрович, — вмешался Владимир. — Я летаю не первый день и не собираюсь делать глупостей. Кое-какие данные о составе атмосферы мы уже имеем: высота облаков, плотность и прочее. Прежде чем подняться в воздух, мы произведем расчеты. Поможет Михаил Андреевич. Два — три дня попрошу для освоения…

Академик с уважением посмотрел на Одинцова, потом подумал и сказал:

— Хорошо! Принимаю предложение. На подготовку — пять дней. Но попытки наладить связь другими способами не прекращать! Полет Владимира Ивановича — крайняя мера!

Наташа подошла к мужу и взяла его под руку.

На этом беседа закончилась, и все принялись за свои дела.

Путешественники недолго пробыли в том месте, где первоначально пристала ракета. Как только ветер утих и погода позволила совершать походы вдоль берега, астронавты отыскали примерно в 3 километрах от расселины небольшую бухту с отлогими берегами, состоящими из крупной гальки.

В полосе прибоя валялись угловатые обломки горных пород, сантиметров по пятнадцати в поперечнике и лишь слегка округленные при ударах друг о друга во время бурь. Однако для угрюмой Венеры и такой залив, хоть немного укрытый от ветра и волн, являлся ценной находкой. Здесь можно было не опасаться, что во время шторма ракета будет сорвана с места и унесена в океан. Сюда и доставили корабль. Ракету надежно закрепили стальными тросами, привязанными к скалам. Сухопутный вездеход поместили подальше от воды, в утесы, где нашлась подходящая впадина. Подводную лодку, точнее небольшой батискаф, закрепили близ космического корабля. Стратоплану-амфибии нашли место на специально оборудованной площадке в дальнем конце бухты, выше черты, куда достигала вода в период бурь.

Немало трудов и времени потребовало укрепление крыльев стратоплана, но в конце концов серебряная птица была приведена в полную готовность к полету. Всем пришлось изрядно потрудиться. Только через трое суток путешественники окончательно обосновались и разбили на берегу свой первый лагерь. Однако вся жизнь по-прежнему протекала на корабле, где можно было обходиться без скафандров и где астронавты проводили большую часть дня: работали, ели и спали.

Эти скафандры и защитная одежда мешали людям жить, но постепенно они привыкали к новой обстановке, проходили систематическую тренировку, не меньше чем два часа находились на берегу, совершали прогулки в защитной одежде внизу у воды или по ближайшим горам. Им хотелось поскорее подняться на поверхность горного плато, обрывистый край которого и образовал берег.

Всего труднее было привыкнуть к освещению. Раздражающее впечатление производило также море. Хотелось видеть обычные синие волны с гребнями белой пены, а перед глазами простиралась пурпурная равнина, на поверхности которой играли буро-золотые барашки. Этот эффект был вызван только иным цветом неба, чем на Земле, но сила привычки была велика и хотелось каждый раз вымыть руки, после того как их окунали в теплую воду Венеры. Нечего и говорить, что такое желание было необоснованным. Вода, зачерпнутая за бортом и налитая в стакан, оказывалась почти такой же прозрачной, как на Земле.

Первую вылазку на поверхность Венеры путешественники совершили в тяжелых скафандрах, снабженных кислородными приборами и закрывавших тело плотной газонепроницаемой оболочкой. С этим было связано много неудобств, особенно потому, что здесь стояла невыносимая жара. Температура воздуха редко опускалась ниже плюс 40 градусов. В защитной одежде кожа сразу же покрывалась испариной. Дышать было трудно. Только сила воли и необычность положения помогали людям не падать духом, не отказываться от работы. Особенно страдал от скафандра астроном, и на Земле с трудом переносивший жару. Однажды он не выдержал и предложил обходиться без защитной одежды.

— Виктор Петрович, — взмолился он во время разговора за обедом, — прямо невозможно! Задыхаюсь… Разрешите попробовать выйти без скафандра. Все-таки будет легче — ветерком продует.

— Это идея! — подхватил Красницкий. — Вредных для кожи веществ в здешней атмосфере не обнаружено — можно обойтись одними масками.

— Да! — обрадовалась Наташа. — Жизнь будет много легче. Как мы раньше не подумали! Все резиной пропахло…

— Может быть, привыкнем вовсе без масок обходиться, — заметил Сандомирский. — Кислорода в воздухе, по-видимому, достаточно. Работают же люди в цехах химических заводов, где непривычный человек задыхается.

— Очень хорошо! — обрадовалась Наташа. — А как только мы выйдем из этой противной резиновой оболочки, то кто же помешает искупаться в море?

— Давно пора! — поддержал ее Владимир. — Это необходимо даже в научных целях: исследовать, как влияет купание в здешнем море на человеческий организм…

— Насчет купания в водичке с температурой 40 градусов у меня особое мнение, — усмехнулся Шаповалов.

— Без скафандров так без скафандров! — вынес заключение Виктор Петрович. — Но спешить не надо. Сначала приглядитесь. Посмотрите, что в воде… И у нас водятся всякие спруты, скаты, акулы, а тут и подавно нельзя бросаться в воду очертя голову.

Слова ученого несколько охладили энтузиастов.

— Не забудьте и о микроорганизмах, — заметил, как всегда осторожный, Шаповалов. — В такой воде должно быть много всякой пакости!

Замечания начальника экспедиции были приняты как приказ. Остаток дня посвятили изучению окрестностей. Красницкий и Шаповалов взяли на себя обследование берега, а Сандомирский и Одинцов провели несколько часов по пояс в воде. Пилоты бродили между скалами в полосе прибоя, внимательно разглядывали каждый камень на дне, забрасывали сети. В качестве улова попалось десятка полтора студенистых животных, вроде медуз, которых немедленно доставили с большим торжеством академику. На Венере была открыта жизнь! Но ничего подозрительного и опасного обнаружено не было.

Наташа исследовала в лаборатории бактериологические пробы воды и воздуха. Уже на другой день были известны результаты. Микрофлора оказалась богатой и разнообразной. Но судить о свойствах попавших в окуляры микроскопа бактерий только по их очертаниям было невозможно.

Поэтому выход без скафандра представлял собой значительный риск. Наибольшую опасность могло представлять проникновение бактерий в дыхательные пути, но от этого предохраняла маска кислородных приборов. Однако в атмосфере и особенно в воде Венеры могли встретиться вирусы и микробы, способные проникнуть в организм и через кожу.

Такой серьезной опасностью пренебрегать было невозможно. Поэтому условились, что сначала снимает скафандр кто-нибудь один. А уж потом, если смельчак останется живым и невредимым, откажутся от защитной одежды и остальные.

Сразу же вспыхнули споры, кто должен взять на себя этот риск.

— Я пойду! — заявил Одинцов.

— Ну нет! — воспротивилась Наташа. — Идея купаться принадлежит мне.

— А что же мне говорить? — сконфузился Шаповалов. — Мне просто неловко. Ведь именно я предложил снять эти штуки…

Было решено, что первым в маске выйдет Владимир. Возможно, академик, который думал обо всем и все предвидел, считал, что для дела так будет благоразумнее. Он похлопал Владимира по плечу и как-то немного грустно сказал:

— Ну, попробуйте, дорогой…

Одинцов в обычном костюме и с легкой кислородной маской на лице, закрывавшей только нос и рот, вышел на берег. Его сопровождали Наташа и Красницкий. Они завидовали легкости движений Владимира, но были готовы оказать ему помощь, если знакомство с атмосферой Венеры окажется чреватым неприятными последствиями.

Однако все обошлось благополучно. На другой день вышел без защитного костюма и профессор. Он ходил легкой походкой по берегу и благодарил судьбу, что его 102 земных килограмма превратились здесь в 85.

По-видимому, можно было обходиться без скафандров. Никаких недомоганий обнаружено не было.

Владимиру и Наташе было разрешено купание.

Молодые супруги торопливо сбросили с себя защитные костюмы и в легкой летней одежде сбежали по берегу к морю.

Восторги Наташи были оправданы. При всем комфорте межпланетного корабля на нем не было ванны в точном значении этого слова. Нельзя было расходовать воду в таком количестве, да и вообще не приходилось говорить о ванне в условиях невесомости. Вместо мытья приходилось обтираться одеколоном. И вот представилась возможность искупаться в грандиозной природной ванне.

Отойдя подальше, Наташа оглянулась, сбросила платье и стала спускаться к воде. Буря прекратилась. Дул обычный для Венеры ветер. Он умерял жару и давал возможность сравнительно легко переносить высокую температуру воздуха, но из-за этого морская вода казалась горячее, чем на самом деле.

— Володя, Володя! — закричала Наташа, едва ступив босыми ногами на раскаленные камни, и поторопилась войти в воду. — Горячо! Просто невозможно терпеть. Не вода, а кипяток!

Она выскочила на берег и так стояла на фоне скал.

Но мало было на свете таких упрямцев, как Одинцов. В воде было невыносимо горячо, однако Владимир медленно и постепенно уходил все дальше и дальше от берега. Мало-помалу тело привыкало, а когда вода дошла до уровня груди, то ощущение стало таким же, как при погружении в нормальную ванну. Выждав еще немного, Одинцов даже нырнул и поплыл. Вода в бухте была спокойная, и волнения моря почти не ощущалось.

Владимир совсем освоился с теплым морем и держался на воде легко, так как она была более плотной, чем земная. Несколькими взмахами рук он добрался до места, где стояла Наташа. Глядя на мужа, она тоже осмелела и оказалась рядом с ним. Удовольствие было огромным.

В тот вечер путешественники, как всегда, собрались за столом. Собственно говоря, слово «вечер» было тут неприменимо. Время оборота Венеры вокруг своей оси гораздо дольше земных суток. Точную длительность обращения Шаповалову определить еще не удалось, так как Солнце было закрыто облаками. Прошло уже около ста земных часов, а мрак ночи еще ни разу не покрывал видимую часть нового мира, в котором очутились астронавты, и никто не знал, как высоко стоит Солнце. Интенсивность освещения оставалась неизменной. Говоря о вечере, путешественники имели в виду период от восемнадцати до двадцати четырех часов по земному времени.

На этот раз Сандомирский почему-то задержался в каюте у начальника экспедиции. Остальные сидели за столом и разговаривали. Ежедневные беседы давно вошли в привычку и даже помогали в работе. Люди сообща решали, что будут делать завтра, советовались при затруднениях друг с другом, делились своими планами и мыслями.

Главную роль по вечерам стала играть Наташа. Она была единственной женщиной на корабле и еще в дороге была признана «хозяйкой дома». Она решала, что приготовить на обед, собственноручно разливала чай. Само собой разумеется, что едва предметы обрели вес, как были возобновлены традиционные чаепития.

Шесть человек составляли теперь одну дружную семью. И Наташа вносила в нее элементы уюта и домовитости. Веселая, всегда способная на шутку, она часто поднимала настроение. Участники экспедиции находились на равных правах, и каждый сам заботился о своих мелких личных нуждах, но все ощущали присутствие молодой женщины и внимание с ее стороны. Около нее всем было как-то особенно тепло и уютно.

Основным содержанием разговоров обычно были предстоящие научные работы. Исследователи Венеры успели наладить жизнь экспедиции и уже начали привыкать к новым условиям. Однако наступал момент, когда надо было вплотную приняться за выполнение своей задачи.

Наташа на этот раз участия в разговоре не принимала, а сидела в стороне.

— Где Виктор Петрович? — спросила она. — И Николая Александровича нет.

— Придут, — успокоил ее Шаповалов. — Вероятно, задержались за разговором.

Астроном не ошибся. Начальник экспедиции и командир корабля вдвоем обсуждали довольно щекотливый вопрос.

— Дело опасное, Виктор Петрович, — говорил Сандомирский. — У нас каждый человек на учете, а лететь нужно двоим. Представьте себе, что стратоплан ушел за пределы атмосферы. Хорошо. Надо приступить к передаче. Не может же пилот бросить рычаги управления и сесть за передатчик! Нужен радист. Да и вообще, мало ли что может произойти в незнакомых условиях…

— Кого же послать? — задумался академик. — Ивана Платоновича? Опытный радист. Но…

— Вот в том-то и дело… — произнес командир.

— Да!.. — согласился академик.

— Практические знания Ивана Платоновича для нас особенно необходимы.

Виктор Петрович бросил на собеседника испытующий взгляд. Сандомирский кивнул головой.

— Вы хотите сказать, что можно потерять сразу двух? — спросил Яхонтов.

Сандомирский пожал плечами.

— Надо трезво смотреть на вещи, — негромко произнес он.

— Я понимаю, — нахмурился академик, — на нас лежит огромная ответственность за судьбу экспедиции.

— Вот в том-то и дело.

— Тогда… Наташа?

— Я уверен, что она не отпустит Владимира одного.

Виктор Петрович тяжело вздохнул.

— Хорошо, — сказал он, — я подумаю. Пойдемте! Нас, вероятно, ждут.

Они прошли в салон и присоединились к остальным. Беседа возобновилась.

— Видимо, работа уже налаживается, — сказал академик как бы между прочим, — но вот связи с Землей еще нет.

— Значит, мне пора лететь! — подхватил Одинцов.

— Надеюсь, ты без меня не полетишь? — спросила Наташа.

Владимир сначала ничего не ответил. Наташа тоже молчала, но на ее лице появилось выражение детской упрямой решимости, которое бывает у молодых женщин, когда они хотят поставить на своем. Яхонтов с интересом ждал, что будет дальше. Он понимал, что, строго говоря, это было единственно правильное решение.

Напряженное молчание оказалось недолгим. Владимир хорошо знал: если у Наташи появилось такое выражение, то сопротивление бесполезно.

— Ну что ж, — просто сказал он, — полетим вдвоем. Без радиста трудно…

— Я так и думала! — просияла Наташа.

— Очень хорошо! — произнес академик. — Так и решим. Но никакой спешки. Сначала несколько пробных полетов — надо же освоиться в здешней атмосфере, — а через пару дней возьмемся и за трудное дело…

Слово начальника экспедиции являлось непреложным требованием. Понятно, Владимир и Наташа, полные молодого задора, были готовы с первого раза пуститься в заоблачные выси, но они должны были признать разумной осторожность академика и подчинились.

Прошло два дня. Владимир доложил, что тренировка закончена.

— Прекрасно! — сказал академик. — Значит, завтра утром вы отправитесь в дальний полет. Поднимайтесь как можно выше. Постарайтесь добиться, чтобы Земля приняла передачу. Попутно сделаете фотосъемку. Таким образом мы получим первую фотосхему. Она пригодится для сухопутных экспедиций. Основная задача вам ясна. Текст радиограммы я дам завтра. Когда убедитесь, что она принята, немедленно возвращайтесь обратно. Вот подробная инструкция. Извольте строго ее соблюдать.

С этими словами он вручил Владимиру лист бумаги, исписанный мелким каллиграфическим почерком. Академик терпеть не мог плохих почерков и считал, что ясная мысль должна быть и графически изображена вполне отчетливо.

В этом документе академик сказал обо всем. Никто не знал, где находятся магнитные полюсы Венеры и соответствуют ли они оси ее вращения, хотя самое существование магнитного поля не вызывало сомнений. Стрелка компаса, как и на Земле, неизменно указывала в одну и ту же точку. Виктор Петрович предложил нанести на бумагу сетку координат, приняв за основу местоположение ракеты и то направление, куда указывал компас. Это позволяло, зная скорость стратоплана, нанести на бумаге траекторию его полета. Такая же сетка оставалась на борту космического корабля, и, получая регулярные сообщения по радио, можно было следить за движением стратоплана в воздухе. Инструкция предусматривала предельный радиус полета и его направление относительно принятых координат. Она содержала также указания на случай вынужденной посадки. Впрочем, Владимиру нечего было напоминать о таких вещах, как парашют, который автоматически раскрывался, когда кресло одним поворотом рукоятки выбрасывалось вместе с сидящим на нем в бездну. Согласно инструкции, Владимир был обязан каждые пятнадцать минут передавать по радио о своем положении и курсе.

— Все понятно? — спросил Виктор Петрович, когда Владимир дочитал инструкцию.

— Все, — ответил молодой человек.

— Никаких вопросов нет?

— Все ясно.

— Отлично. Сейчас оба идите отдыхать, а завтра в полет… Кто на вахте?

— Я, Виктор Петрович, — отозвался профессор Шаповалов.

Глава XV, <emphasis>в которой Наташа и Владимир пропадают без вести</emphasis>

Наутро, тотчас после завтрака, все вышли на берег, чтобы проводить разведчиков в опасное путешествие. К счастью, погода благоприятствовала полету. На Венере вообще нет ясных дней, никогда ее небо не очищается от облаков и солнечные лучи не озаряют ее пейзажи. Хорошей погодой приходится считать на этой планете такие дни, когда тучи поднимаются высоко и струи воды не извергаются оттуда на мрачные скалы.

Сейчас выдался как раз такой день. Высоко в небе виднелись желтые облака. На горизонте, далеко за морем, с той стороны, где раньше была ракета, сверкали бесшумные молнии. Море было сравнительно спокойно. Правда, ветер по силе напоминал скорее земной шторм, чем тихую погоду, — анемометр показывал 14 метров в секунду, но, по сравнению с ураганами первых дней, все это казалось почти затишьем. Видимость была прекрасная: берег можно было рассмотреть километров на двадцать.

Молодые супруги решили лететь без скафандров, в одних масках и с кислородными приборами на спине. На всякий случай в кабине стратоплана лежали два комплекта защитной одежды. Там же находился аварийный запас пищи и питья. На борту стратоплана была установлена радиостанция, которую Владимир тщательно проверил перед полетом.

Наташа первой бодро поднялась на стратоплан. Виктор Петрович тепло попрощался с нею и напоследок крикнул:

— Берегите друг друга, молодежь!

Владимир включил моторы винтовой группы. Стратоплан тихо сдвинулся с места и медленно покатился по гальке. Для него заранее был сооружен пологий и ровный спуск в воду. Убедившись, что стратоплан уже плывет, пилот увеличил скорость. Летательный аппарат миновал бухту, обогнул мыс и вышел на широкий простор океана.

Герметически закрытая кабина полностью гарантировала пассажиров от воздействия атмосферы, а большой запас плавучести позволял держаться на воде даже при сильном волнении. Ни вода, ни ветер не могли проникнуть внутрь легкой металлической сигары. Стратоплан понесся по волнам, взметая перед собой высокий водяной вал, покрытый розовой пеной. Затем оторвался от воды и взмыл вверх. Через минуту он скрылся вдали.

Молодые люди сидели рядом в носовой части стратоплана. Сначала Владимир вел машину на высоте 1000 метров. Отсюда была превосходно видна поверхность планеты.

На стратоплане был обычный магнитный компас, но пользоваться им на Венере было опасно. Поэтому в кабине имелся и радиокомпас, позволяющий определять курс относительно передатчика, расположенного на борту космического корабля. Опасность заблудиться не угрожала разведчикам. Согласно полученной инструкции, они должны были отмечать на графике линию полета, нанося ее в условной системе координат, с тем чтобы потом перенести на карту Венеры. Разумеется, в данный момент никакой карты еще не было. Ее и предстояло создать после целой серии таких полетов и сухопутных разведок.

Под крыльями стратоплана развертывался ландшафт, совершенно не похожий ни на что, виденное раньше. Это была волнующая, дикая и патетическая картина первозданного мира!

Передав первую радиограмму на ракету, Владимир, чтобы расширить кругозор, поднял машину до 3000 метров. В его распоряжении был радиоальтиметр. Обычный альтиметр, тоже расположенный на щите вместе с другими аэронавигационными приборами, был рассчитан на давление воздуха, существующее на Земле; поэтому полагаться на его показания в условиях Венеры было нельзя.

Картина внизу была просто неописуема — волшебная феерия, отдаленно напоминающая первые часы пламенеющих земных закатов. В оранжевом свете, заливающем планету, широко раскинулось море. На нем виднелось несколько островов, чернеющих среди воды, похожей на расплавленный металл. Теперь, глядя на планету с высоты, можно было убедиться, что ракета пристала к берегу большого острова, в центре архипелага. Самолет шел вдоль левой стороны, на расстоянии 50-60 километров от моря. Справа по курсу, почти у линии горизонта, виднелась блестящая полоска воды, которая и показывала, что внизу находится не континент, а именно остров, сильно вытянутый в длину. Его дальний край, куда направлялся стратоплан, скрывался в тумане, но трудно было предположить, что такая узкая полоска суши является материком.

Насколько можно было видеть невооруженным глазом, слева поверхность острова представляла собой холмистую равнину, а справа тянулся высокий горный хребет. Отдельные его вершины поднимались выше, чем летел стратоплан. Черные зубцы гор терялись в тучах. В отдалении за ними блестело море…

Наташа не могла оторваться от раскрывшейся панорамы. Основным цветом обнаженных горных порол был черный, придающий всему ландшафту, залитому мрачным желто-красным светом, зловещий, какой-то неправдоподобный, театральный вид, полный, однако, своеобразной красоты.

Повсюду были видны следы бурных вулканических процессов. Некоторые из мелких островов представляли огнедышащие горы. Над ними поднимались столбы дыма и пара, озаренные снизу отблесками пламени. Извержение вулканов происходило и справа. Со стратоплана было видно, как из одной расселины в склоне невысокого горного хребта внезапно вырвалось облако белого дыма, а вслед за тем показалась огненно-жидкая лава. Раскаленный поток устремился книзу пылающей полосой и разлился по долине. Достигнув поверхности реки, хорошо заметной сверху, лава соприкоснулась с водой. До летчиков донесся грохот взрыва, невероятный по силе, свист и шипение. Одновременно воздушная волна отбросила стратоплан далеко в сторону, а облако клубящегося пара заволокло равнину и сделало наблюдение невозможным.

Наташа едва удержалась в кресле при неожиданном толчке и заметно изменилась в лице. Она попросила:

— Осторожно, Володя! Это тебе не Земля. Не пора ли уйти вверх?

— Вверх так вверх, — согласился Владимир.

Он повернул штурвал. Описав широкую и плавную кривую вокруг места извержения, стратоплан стал подниматься. С каждой минутой видимый горизонт расширялся, но ничего похожего на материк обнаружить не удавалось не только невооруженным глазом, но и с помощью подзорных труб, установленных на стратоплане. Внизу был остров. Правда, огромный — 250-300 километров в поперечнике, — но все-таки остров. А за его пределами виднелось одно и то же: бескрайная равнина моря и множество больших и мелких островов, нередко увенчанных пышными султанами дыма.

Сделав десятка два витков большой спирали, стратоплан достиг нижней границы дождевых облаков и спустя минуту погрузился в массу плотного тумана, сквозь который уже ничего нельзя было видеть. В очередном сообщении о координатах Наташа упомянула о потери видимости.

Слепой полет продолжался не меньше часа. Затем, почувствовав, что воздушные винты в разреженных слоях атмосферы уже не тянут, Владимир включил реактивный двигатель. Стратоплан вырвался из туч, пошел круто вверх и скоро достиг нижней кромки желтого облачного слоя. Радиоальтиметр показывал около 90 километров высоты, но Владимир продолжал подъем. Облачный слой начал редеть. Еще несколько минут — и стратоплан вынырнул из охряного тумана. Разведчики вышли за пределы атмосферы Венеры, во всяком случае видимой ее части.

— Как красиво! — воскликнула Наташа, наклоняясь вперед, чтобы лучше рассмотреть необыкновенное зрелище.

Пояс желтых облаков остался внизу. В отраженном солнечном свете, то есть сверху, эти облака ничем не отличались от земных — яркая белая поверхность, напоминающая равнину, покрытую снегом. Девственная белизна казалась теперь необычайно приятной для зрения, потому что внизу этот цвет совершенно отсутствовал. Над ослепительно белой равниной высоко поднимался огромный купол неба, очень темный, будто сделанный из черно-синего бархата. На этом фоне нестерпимым блеском сияло Солнце, в два раза превышающее видимое с Земли. В бесконечной дали небосвода сияли мириады звезд.

После зловещего полумрака, царящего на поверхности Венеры, здесь было необычайно светло. Настроение сразу стало радостным. Мрачные мысли исчезли. Владимир и Наташа ощутили в себе прилив новых сил.

— Хорошо, Наташа?! — в восторге крикнул Владимир.

— Очень хорошо, милый! — ответила она.

Послав очередное донесение, Владимир заставил стратоплан описывать круги, стараясь не удалиться от того места, где они поднялись, и в то же время продолжал набирать высоту.

— Пора попробовать передачу! — с волнением напомнила Наташа.

Ее сердце замирало. Может быть, сейчас ее голос услышат на Земле!

— Попробуй! — сказал Владимир, не отрывая взгляда от раскинувшейся под ним панорамы.

— Начинаю…

В эфир полетели сигналы.

— Алло! Алло! Говорит советская ракета «КР-201». Говорит советская ракета «КР-201». Жду ответа Земли!..

Ответа не было.

Ближайшее расстояние от Венеры до Земли, когда она как бы проходит по диску Солнца, находясь на прямой, соединяющей Землю с дневным светилом, составляет 42 миллиона километров. А в тот момент, когда обе планеты расположены друг против друга, но разделены Солнцем, расстояние между ними становится максимальным и достигает 268 миллионов километров. Разведчики знали от Шаповалова, что при том взаиморасположении планет, которое было во время посадки, расстояние составляло около 215 миллионов километров. Лучу света требуется почти двенадцать минут, чтобы преодолеть такое расстояние. Поэтому Земля не могла отозваться на позывные с Венеры раньше, чем спустя двадцать пять — тридцать минут. В ожидании стратоплан описывал круги, избегая теперь набирать высоту, чтобы не расходовать горючее.

Однако прошло уже полчаса, а ответа не было. Минуты текли. Молчание продолжалось.

— Быть может, слишком низко? — соображал Владимир. — Сейчас я постараюсь выжать из машины все, что она может дать.

Он пустил двигатель на полную мощность. Стратоплан серебряной стрелой помчался вверх. Темно-синий цвет неба сменился густо-фиолетовым.

— Мы приближаемся к пределу, — сказал Владимир. — Долго держаться на такой высоте невозможно. Попробуй связь еще раз!

Наташа продолжала непрерывно посылать позывные, еще и еще раз бросала в эфир призыв Земле.

Прошло пятнадцать минут… семнадцать… девятнадцать. На двадцатой минуте приемник уловил едва слышные далекие сигналы. Земля отвечала.

Уже не оставалось времени для двустороннего разговора. Наташа торопливо посылала в эфир текст радиограммы, составленный академиком:

— «Ракета благополучно совершила посадку на поверхности океана Венеры. Все здоровы. Начали работы. Горючего для возвращения нет. Регулярная радиосвязь невозможна. Препятствует ионная оболочка. Передачу ведем со стратоплана за пределами атмосферы. Дальнейшие передачи невозможны. Яхонтов». Прием невозможен. Вынуждены идти посадку, — добавила от себя Наташа.

Она продолжала слушать и в те мгновения, когда стратоплан круто пошел на снижение, не будучи в состоянии удержаться на такой высоте. Но ответа с Земли не донеслось.

— Все! — сказала Наташа, и слезы покатились по ее лицу, ставшему теперь серьезным и строгим.

Владимир выключил двигатель и круто повернул штурвал. Стратоплан перешел в стремительное пикирование. Спустя несколько минут он нырнул в туман облаков.

Снова желто-красная муть закрыла окна кабины.

— Володя! Что такое? Стратоплан горит! — вдруг раздался голос Наташи.

Владимир оглянулся и замер в изумлении. Голубоватые языки пламени танцевали над крыльями, на кожухе моторов — словом, на всей поверхности стратоплана. Они то вспыхивали, то затухали, не отклоняясь от ветра, вызванного стремительным движением машины.

Первое изумление сменилось у него вздохом облегчения.

— Не волнуйся, — сказал он, — это самые обыкновенные электрические разряды. Их называют огнями святого Эльма.

— А, вот что… — протянула Наташа.

— Да. Они бывают в горных странах. В Андах, например. На Венере это вполне понятное явление. Здесь атмосфера насыщена электричеством.

— А почему их не было при подъеме?

— Не знаю. Вероятно, мы попали в более наэлектризованную зону. Лучше уйти отсюда. Неизвестно, какие сюрпризы нас тут ждут.

Спустя некоторое время причина странного явления стала понятной. Когда стратоплан, пробив желтые облака, снова вошел в полосу видимости и далеко внизу показались моря, стало ясно, что летчики попали в район гроз.

Между верхней сплошной облачностью и поверхностью планеты плыли тучи. Они грозно клубились и низвергали струи воды, которые образовывали мощные потоки, изливавшиеся на скалы и море. То и дело сверкали молнии. Это были даже не молнии в земном смысле этого слова, а целые снопы пламени, широкими полосами перебрасывающиеся от одного облака к другому или падающие вниз, как стены огня.

Было безумием лететь среди этого ада, и Одинцов предпринял маневр, обычный при таких обстоятельствах, — он попытался обойти грозу и ушел далеко в сторону.

Но грозы на Венере по силе и протяженности значительно превосходят земные. Едва обогнув опасную зону, пилот понял, что перед ним возникла другая гроза, не менее страшная, чем первая. Сделав резкий поворот направо, он уклонился и от нее, но здесь поджидала третья. Еще поворот! Стратоплан метался из стороны в сторону. Теперь уже не приходилось думать о направлении: со всех сторон грозила опасность.

Тогда пилот решился на новый маневр и заставил машину круто взмыть вверх, чтобы подняться над зоной гроз и уйти в облака. Иного выхода не оставалось, но попытка оказалась роковой. На высоте около 10 тысяч метров стратоплан снова попал в сплошную завесу тумана. При скорости почти 900 километров в час машина перешла в слепой полет.

Если бы дело происходило на Земле, где поверхность детально изучена и каждый летчик имеет проверенные топографические карты, в этом приключении не было бы ничего страшного. Но события происходили на Венере. В распоряжении летчика не было ничего хотя бы отдаленно напоминающего карту, а радар, оказавшись в электрическом поле высокого напряжения, стал давать такие нелепые сигналы, что пилот перестал обращать на него внимание, доверясь только собственным глазам.

На пути стратоплана оказалась вершина скалистого пика, значительно превосходившего по высоте остальные горы. Гигантский каменный конус, выдвинутый горообразующими силами из недр планеты подобно фантастическому обелиску, поднимался на высоту около 12 километров и прятал свое острие в облаках. Владимир, привыкший к земным горам, где самая высокая вершина. Эверест, не превышает 9 километров, был уверен, что никаких препятствий перед ним нет…

Удар был неожиданным. Воздушный корабль задел за скалистый зубец, внезапно возникший из тумана, самым концом правого крыла. Край плоскости был срезан как бритвой. Однако конструкция фюзеляжа оказалась настолько прочной, что корпус самолета выдержал удар и остался цел.

О дальнейшем управлении стратопланом не могло быть и речи. Но он мог планировать, так как закрылки на плоскостях, киль и рули высоты еще действовали. В течение почти двух минут Владимиру удавалось удерживать машину от скольжения на крыло и заставлять ее снижаться, описывая в воздухе сравнительно пологую спираль. За это время стратоплан успел пройти около 40 километров и значительно потерять высоту. Были мгновения, когда пилоту казалось, что он успеет протянуть машину еще немного и совершить посадку.

Действительность не оправдала таких надежд.

На высоте около 1100 метров стратоплан окончательно вышел из повиновения. Машина легла на правое крыло, затем перешла в штопор и беспомощно завертелась в воздухе.

Перед глазами Владимира мелькнула шкала альтиметра. Он показывал 850 метров…

Кабина стратоплана, специально приспособленного для полетов в трудных условиях, была снабжена усовершенствованными аварийными приспособлениями. Одним поворотом рукоятки можно было открыть люки под креслами пилотов, и люди выбрасывались в пространство, после чего автоматически раскрывались парашюты.

Владимир нажал рычаг. Он действовал, но случилось так, что оба пилота были выброшены не одновременно, а с разрывом в несколько долей секунды.

Первой оказалась в воздухе Наташа, и только через мгновение из падающего стратоплана вылетел Владимир. Рывки раскрывшихся парашютов были очень сильными. Наташа на несколько секунд потеряла сознание. Немногим лучше чувствовал себя и Владимир. Вращение падающего стратоплана и воздушный вихрь, подхвативший парашюты, едва они очутились в воздухе, лишили людей возможности ориентироваться, но струя воздуха освежила им головы.

Наташа и Владимир пришли в себя. Впрочем, судьба их уже разделила.

Наташа очнулась и поняла, что падает вместе с креслом, на котором сидит, но скорость падения тормозится огромным зонтом парашюта. Оглянувшись, она увидела вдали и другой зонт. Владимир спускался далеко от нее. Никакие крики не могли теперь его достигнуть.

В момент опасности сознание у здоровых людей работает отчетливо и молниеносно. Наташа в течение ничтожной доли секунды успела сообразить, что необходимо запомнить направление, куда ветер относит второй парашют. Теперь он был далеко. Нельзя было понять, что именно опускает на землю спасательный снаряд: живого человека или труп. Куда исчез стратоплан, она определить также не могла.

Скорость падения постепенно уменьшалась, и Наташа получила возможность разглядеть местность, которая была под ней. С мучительным напряжением она пыталась рассмотреть, где опустился Владимир, но ничего больше не увидела. Внизу были горы, покрытые растительностью красного и желтого цвета. Грозы остались в стороне. Спуск происходил сравнительно спокойно, если не считать обычных для Венеры порывов сильного ветра, бросавшего парашютистку все левее и левее, все дальше и дальше от другого парашюта и в ту сторону, где горы переходили в равнину.

Спуск прошел благополучно. Пошевелив руками и ногами, Наташа убедилась, что они целы и никаких ранений нет. Парашют опустил кресло прямо в чащу кустарника. Непосредственная угроза гибели миновала, но молодая женщина отлично понимала всю опасность своего положения. Самое страшное заключалось в том, что Владимир был далеко и она не знала, где именно. Наташа осталась в полном одиночестве, в чужом и неизвестном мире, где даже дышать приходилось с помощью кислородного прибора. Никакого представления, в какой стороне находится ракета, у нее не было. Ни Солнце, закрытое плотной завесой туч, ни компас помочь ей не могли. Прежде всего надо было найти Владимира.

Рассчитывать приходилось только на собственные силы. Она с ужасом подумала, что муж мог сломать при падении ногу. С ним могло произойти и худшее, и это сознание наполняло Наташу тревогой и бессильным гневом. Прежде всего надо было разыскать Владимира, а затем подсчитать запасы пищи и решить, куда направиться, чтобы добраться до ракеты. Она понимала, что оставшиеся там астронавты могут выйти на розыски, но едва ли они знали, где нужно искать пропавших.

Наташе было известно, что на случай катастрофы каждый парашют был снабжен аварийным запасом пищи, перевязочными средствами и медикаментами. Очутившись на твердой почве, она обрезала стропы, кое-как раздвинула кусты, выбралась из густых веток и вытянула на свободное место спасательный аппарат.

Нижняя часть кресла представляла ящик. Наташа нашла в нем флягу с коньяком, аптечку, консервы и даже пистолет, снабженный пятьюдесятью патронами. Были тут и знаменитые питательные пилюли, которые так возмущали Шаповалова. Нашелся и маленький компас, пока совершенно бесполезный.

Рассовав все это по карманам и в заплечный мешок, Наташа двинулась на поиски Владимира.

Она представляла общее направление, куда нужно идти, но двигаться было трудно. Кустарник оказался цепким и колючим, а местность сильно пересеченной. То, что с высоты представлялось равниной, в действительности было цепью невысоких гор и холмов, заросших колючей растительностью. Всюду на пути попадались каменные глыбы, обломки камней. Кое-где путь преграждали горные ручьи, текущие в обрывистых скалистых берегах и, к счастью, оказавшиеся пресными. Температура воздуха достигала плюс 40 градусов, рот и нос закрывала маска.

Поэтому понятно, что путешествие на Венере было делом нелегким.

Однако Наташа упорно продвигалась в ту сторону, где надеялась найти Владимира, и мужественно преодолевала все препятствия.

Никаких признаков живых существ не было заметно вокруг. Черные скалы, каменистые россыпи между ними, колючие кусты с красными листьями и странные растения, напоминающие грибы, — вот все, что нашла Наташа на поверхности этой странной планеты. Мрачный желтый свет, угнетающе действующий на человеческую психику, был особенно тягостным в часы опасности.

И все-таки нужно было идти, пока хватало сил. Наташа шла теперь все медленнее и медленнее, стараясь ориентироваться по каким-нибудь заметным для глаза предметам.

Наташа передвигалась таким путем довольно долго, не меньше двух часов. Много раз пугала мысль, что она шла не туда, куда нужно, но воля и разум подсказывали, что при таких условиях ничего нет опаснее, как сомневаться и бросаться из стороны в сторону.

Прошел еще час, а найти следы Владимира не удавалось. Тогда Наташей стал овладевать дух сомнения, и она остановилась в беспомощном раздумье, однако скоро сообразила, что, отыскав какой-нибудь высокий предмет, скалу или дерево, можно далеко осмотреть окрестность. Но вокруг не было ничего, кроме плоских камней и низкорослого кустарника, очень колючего.

Молодая женщина собрала остаток сил и решила пройти дальше в надежде найти подходящую высокую точку. Колючки цеплялись за одежду, в ногах путались причудливые растения, хотелось плакать…

Теперь местность стала понижаться, и почва сделалась сырой. Под ногами начало хлюпать. Усталость давала себя знать, но Наташа упорно продвигалась вперед. И вот через заросли блеснула вода. Наташа продралась сквозь кусты и очутилась на берегу неширокого ручья.

Противоположный берег был крут. На нем росли высокие растения, похожие на гигантский хвощ. На глаз их высота достигала 10-12 метров. Наташа без больших затруднений переправилась через ручей на другой берег, вскарабкалась, цепляясь за выступы камней, и полезла на один из этих чудовищных хвощей. Взбираться по ним было удобно, хотя дерево и гнулось под тяжестью человека.

Теперь можно было окинуть взором окрестность. Сердце у нее забилось. Внимательно всмотревшись, Наташа заметила вдалеке серебристое пятно, ярко выделявшееся на фоне красноватой растительности. Это был зацепившийся за ветки парашют.

Неожиданная удача ее окрылила. Владимир был близко! Надо напрячь все силы. Наташа снова бросилась в противный кустарник, колючки которого ненавидела в эти минуты всеми фибрами своей души. Но она уже перестала обращать внимание на уколы и порезы, изо всех сил продираясь в ту сторону, где находился парашют. В голове у нее одна тревожная мысль сменяла другую…

Владимир полулежал на земле, бессильно раскинув руки. Очевидно, он ударился при спуске, так как голова была рассечена. Наташа с криком бросилась к мужу.

Теперь все переменилось в этом мире. Они смотрели друг на друга и не могли наглядеться. Владимир невольно подумал о том, какую необыкновенную подругу подарила ему судьба. Наташа, забыв о собственной усталости, хлопотала около раненого. Она промыла раны, перевязала их, заставила мужа выпить глоток коньяку и сама проглотила несколько капель обжигающего напитка.

Потом она наломала веток кустарника, выбирая менее колючие, и соорудила подобие ложа. Сделав все это, молодая женщина вздохнула с облегчением. Самое трудное, как будто, осталось позади.

Однако испытания только начинались. Пока Наташа искала Владимира и оказывала ему первую помощь, снова началась гроза. Темные тучи собрались над головой, и сверху хлынули потоки воды. Путешественникам пришлось бы совсем плохо, если бы под руками не оказалось парашюта, сделанного из непромокаемой материи. Наташа соорудила из него нечто вроде палатки, которая и защитила их от дождя.

Еще раз они убедились, что грозы на Венере отличаются необычайной силой. Дождь, почти горячий, лил не переставая, образуя сплошную завесу. Молнии блистали непрестанно. Смятение природы увеличивал сильный ветер, налетавший порывами с диким воем и грохотом.

На Земле, даже в умеренных широтах, грозы внушают трепет. Особенно ужасны они в тропических странах. Гроза на Венере превосходила все, что может представить себе человек. Облака мчались с невиданной быстротой и занимали в высоту до пяти слоев. Разряды происходили в нескольких ярусах одновременно. В одно мгновение на небосводе возникали десятки молний, переплетались, проскакивали между тучами и заполняли собой весь мир. Огненные стрелы были синими и не только бороздили небо, но и поминутно ударяли в почву и деревья, в камни…

Здесь можно было наблюдать все виды молний, известные на Земле: разлитые молнии или вспышки яркого света, охватывающие сразу все небо, разветвленные и мощные зигзагообразные стрелы, пронизывающие поверхность планеты подобно огненным мечам. Шаровые молнии, редкие на Земле, появлялись здесь в ужасающем количестве. Размеры их доходили до нескольких метров в поперечнике. Они возникали, казалось, сами собой и носились во всех направлениях, то отскакивая друг от друга, то, наоборот, взрываясь со страшным грохотом.

Гром гремел, буквально не переставая ни на минуту, его удары раздавались одновременно с молниями. К счастью, шелковая ткань парашюта была не только надежной охраной от воды, но и служила прекрасным изолятором. Под ее защитой Владимир и Наташа были в сравнительной безопасности, но трудно было без трепета смотреть на грозный лик природы.

Так они лежали рядом, содрогаясь при каждом ударе грома и вспышке небесного огня. Кровь двух далеко не трусливых людей сейчас леденил самый примитивный первобытный страх, который невольно проникал в сердце. Но мало-помалу человеческий разум побеждал трепет перед страшной силой стихии.

Глава XVI, <emphasis>в которой друзья встречаются вновь</emphasis>

Оставшиеся на берегу видели, как серебристый стратоплан скользил по воде, оторвался от поверхности моря, взмыл вверх и скрылся в золотых тучах. Но астронавты еще долго стояли и смотрели, сами толком не зная зачем.

Почему-то всегда становится грустно при проводах, и хочется еще раз, хоть на мгновение, увидеть того, кто уезжает, или хотя бы его платок в окне вагона. А это расставание происходило в таких драматических условиях, что людям было не по себе. Стратоплан уже давно скрылся, но кучка людей на берегу долго не расходилась.

Погода на Венере менялась с непостижимой быстротой. Только что было сравнительно ясно. Величественные ландшафты еще радовали глаз нежными оттенками красок, какие им дала суровая природа. Не прошло и минуты, как неизвестно откуда налетел бурный ветер, со всех сторон наползли тучи, почернело и разбушевалось море, все вокруг стало мрачным, и вдруг разразился ливень.

Тут нельзя было сказать, что дождь пошел, накрапывал, стал моросить… Нет, он именно разразился, хлынул совершенно внезапно, как будто в небе, среди набухших влагой облаков, перевернули огромный сосуд с водой.

Во время такого дождя на Венере ничего нельзя рассмотреть даже в двух шагах; всякое движение становится невозможным; струи горячей воды не изливаются, как вода из душа, а бьют каскадами по голове и телу подобно струям из брандспойта.

Все устремились назад, в ракету, где было сухо и безопасно.

Красницкий немедленно занял место у радиопередатчика. Уже наступил момент, когда нужно было ждать первого сигнала от улетевших в стратосферу.

В маленьком коллективе, несмотря на дружеские отношения, поддерживалась железная дисциплина. Все знали, что любое распоряжение начальника экспедиции или командира корабля подлежит безоговорочному исполнению в точно установленный срок. Когда Наташа и Владимир отправлялись в полет, они получили определенные инструкции. И на ракете знали, что регулярно каждые пятнадцать минут будут поступать сведения о том, где находится стратоплан. Для выполнения задания Яхонтов установил срок в десять часов. По истечении этого времени стратоплан должен был вернуться на базу. Было также известно, что стратоплан не должен удаляться от базы далее чем на 2500 километров.

Приказ о подаче сигналов точно соблюдался. Первое время регулярно каждые пятнадцать минут оставшиеся в ракете получали очередное сообщение, и на сетке координат наносилась кривая, изображавшая путь летящего стратоплана.

Потом передачи вдруг прекратились. Последняя радиограмма извещала, что разведчики готовятся выйти за пределы атмосферы Венеры. Точка на сетке координат показывала, где примерно это произошло.

С тех пор прошло немало времени. Красницкий особенно настороженно прислушивался ко всем звукам, доносившимся из эфира сквозь шумы помех, стараясь не пропустить позывные стратоплана, но час проходил за часом, а от разведчиков донесений больше не поступало.

Сандомирский, заложив руки за спину и не произнося ни слова, то ходил по салону, то вдруг поднимался в рубку и нетерпеливо покусывал усы. Понимая его состояние, остальные ни о чем не спрашивали. Красницкий не отрывался от приборов и несколько раз сам посылал вызов, но не мог добиться ответа. Из эфира не доносилось ни одного звука, похожего на сигналы стратоплана.

Между тем ливень перешел в грозу. На этот раз вместо обычной оживленной беседы за обедом царило молчание. Никто не оценил по достоинству супа из мясных консервов с сухими овощами, над приготовлением которого старался астроном — очередной дежурный по кухне.

Снаружи доносился вой ветра. Эти заунывные звуки и шум дождевых потоков, бивших неустанно в металлическую оболочку ракеты, нагоняли гнетущую тоску. То, что было видно сквозь окна салона, никак не могло поднять настроение. Плотная завеса дождя совершенно скрывала не только горизонт, но и самые близкие предметы. На первом плане виднелись только черные, блестящие от влаги, неуютные скалы и бешеные волны, кидавшиеся на берег. Мучительно хотелось увидеть солнце, но его не было в этом странном мире.

Непрерывно сверкающие молнии не пугали путешественников. Высокие утесы находились рядом и представляли естественный громоотвод. И сейчас сквозь потоки воды было видно, как огненные стрелы то и дело ударяют в скалы, но мощные электрические силы, не принося вреда, уходили в почву.

— Страшно подумать, — заметил профессор после особенно сильного разряда, потрясшего воздух, — что было бы с нашей ракетой, не будь рядом этой природной защиты…

— Не время сейчас думать о пустяках! — неожиданно оборвал его Яхонтов. — Скажите лучше, что может случиться с нашим стратопланом, попавшим в такую грозу?

Виктор Петрович никогда не повышал голоса. Резкий тон замечания был необычен и выдал путешественникам всю глубину волнения, охватившего начальника экспедиции. До того все сдерживались и избегали в разговоре всякого упоминания о Владимире и Наташе, чтобы не возбуждать тревоги. Теперь одна короткая фраза как будто сорвала печать молчания, и долго сдерживаемое беспокойство нашло выход.

— Почему же они молчат? — воскликнул Сандомирский. — Стратоплан оснащен превосходно! Отчего так долго нет ни звука от них?

— Не думаю, чтобы они могли забыть, — сказал Шаповалов, который смотрел теперь на академика с явным раздражением. — Просто гроза нарушила связь.

— Может быть, и так. Смотрите, какая буря! — вмешался Сандомирский.

Но по лицу Шаповалова было видно, что предполагает он другое.

— Вы думаете… авария? — спросил академик.

Шаповалов хмуро кивнул головой.

— «Авария»! — возразил Сандомирский. — Какая авария? Одинцов — опытный летчик. Ни о какой аварии не может быть и речи.

— А сильный разряд между тучами? — заметил Красницкий.

— Чепуха! Одинцов не дурак, чтобы лезть туда, куда не нужно. Пилот обязан уходить от грозы. Элементарное правило навигации…

Шаповалов добавил:

— У наших пилотов большой опыт в полетах на Земле и в межпланетном пространстве, но они ничего не знают об опасностях, подстерегающих самолет на Венере…

— Что вы, собственно говоря, хотите сказать, профессор? — хмуро спросил Яхонтов. — Вы стремитесь убедить нас в гибели стратоплана?

— Вовсе нет. Но я всегда стараюсь предвидеть худшее, чтобы своевременно наметить план действий. Ведь нельзя же сидеть сложа руки. Надо принимать какие-то меры.

— Не так-то легко найти людей на чужой планете, — бросил академик. — Мы даже не знаем, в какую сторону улетели наши разведчики после последней передачи… Может быть, вы сумеете предложить что-нибудь конкретное, Михаил Андреевич?

Осталось неизвестным, что собирался предложить профессор. Настроение создалось напряженное, и каждое мгновение могла возникнуть ссора. Тут вмешался Сандомирский.

— Если говорить о конкретных мерах, — решительным тоном заявил он, — то это мое дело! Направление полета известно — все указано в графике. Нет сомнений, что Одинцов точно исполняет все, что ему было приказано. Где их искать? Конечно, там, откуда получен последний сигнал… Будь второй стратоплан, дело было бы проще. А теперь придется воспользоваться вездеходом. И не переставая посылать позывные. Другого пути я не вижу.

Эти вполне деловые высказывания несколько разрядили атмосферу.

— Соображения, конечно, правильные, — сказал академик, успевший овладеть собой. — Возможно, ими и придется воспользоваться. Однако не следует торопиться. Подождем, пока утихнет гроза. Пока рано устраивать панику. Срок еще не истек. Они поднялись в 10.15, а сейчас 18.30. Можно надеяться, что самолет цел и невредим, но просто не может передать свой курс по радио. Если же к ночи Владимир с Наташей не вернутся, то завтра надо отправляться на розыски.

— Само собой… — подхватил Сандомирский.

— Да, но с одной поправкой. Розыски — мое дело. Вы командир корабля. А за судьбу экспедиции и жизнь личного состава отвечаю я!

Сказаны были эти слова совершенно категорическим тоном. Оставалось только повиноваться.

— Виктор Петрович, возьмите меня с собой! — заявил Сандомирский.

— Прошу и меня! — присоединился Красницкий.

Несмотря на серьезность положения, академик улыбнулся:

— Хорошо, хорошо! Я вижу, недостатка в желающих отправиться на поиски у нас нет. Однако поедет со мной только Иван Платонович. Нельзя же всем покидать базу. Если товарищи не вернутся, спасательная группа выступает завтра, в восемь часов утра.

— А мы с профессором остаемся? — вздохнул Сандомирский.

— Ничего, ничего, и ваша задача достаточно почетная!

Однако этот разговор лишь ненадолго разрядил тревожное настроение, охватившее путешественников. Когда все разошлись, каждый остался со своими нерадостными думами.

Сандомирский ушел в рубку, сел в кресло и погрузился в наблюдения. Гроза не прекращалась. Глядя, как порывы ветра потрясают тяжелый корпус вездехода, надежно укрепленный на берегу канатами, он невольно рисовал себе незавидное положение потерпевшего аварию стратоплана и его экипажа.

— Ну как, есть связь? — то и дело спрашивал он Красницкого, снова севшего за радиоприемник.

— Нет, Николай Александрович, — отвечал каждый раз Иван Платонович, регулярно через десять минут переходивший с приема на передачу позывных ракеты.

Начальник экспедиции, еще недавно отвергавший всякую возможность несчастья, удалился в свою каюту, где и застыл в кресле перед окном.

Ровно в двенадцать часов ночи раздался звонок, означавший время идти спать. Ночь создавалась искусственно: окна кают занавешивались светонепроницаемыми шторами, и все электрические лампочки, кроме дежурных в рубке, салоне и коридоре, выключались.

На этот раз никто не мог уснуть и после сигнала. Когда в два часа пополуночи Виктор Петрович в пижаме, неслышно ступая по ковру в ночных туфлях, поднялся в рубку, он нашел там командира корабля.

— Не спится? — спросил академик.

— Какой уж тут сон, Виктор Петрович! И со спокойной душой частенько уснуть не могу, а здесь… сами понимаете. Смотрите, что делается!

Гроза прекратилась, но ветер усилился. Волны с ревом набегали на берег и яростно бросались на скалы, едва не достигая того места, где стоял вездеход. Ракета, несмотря на надежные крепления, покачивалась, как корабль в бурю. Валы захлестывали окна, и в струях стекающей воды неясные очертания берегов становились расплывчатыми.

— Николай Александрович, — снова заговорил академик, — скажите откровенно и между нами, что могло случиться с молодежью? Как вы думаете?

— Боюсь, что разбились. Вероятно, стратоплан погиб. Если бы он остался цел, Одинцов нашел бы способ вернуться или хотя бы установить связь. До сих пор на наши позывные нет ответа. Значит, стратоплан вышел из строя. Но живы ли они сами? Эх, Володька, Володька!..

Несмотря на поздний час, Красницкий все еще сидел у приемника. Его сгорбленная фигура выделялась черным силуэтом на фоне окна.

Этот человек, сам изведавший тяжелую горечь одиночества, особенно остро понимал, как много значит потеря двух товарищей для маленькой группы людей, заброшенных в неведомый и враждебный мир. Давно кончился срок его вахты, но он не отходил от передатчика, все еще надеясь услышать далекий голос пропавших без вести.

Академик Яхонтов отчетливо представлял душевные переживания астронавтов и старался поднять их настроение.

Нарочито громко, чтобы услышал Иван Платонович, он произнес:

— Ничего, Николай Александрович! Они — вдвоем, к тому же молоды и полны сил. С утра отправимся на поиски. Если стратоплан разбился, он ведь не маленький предмет — на темном фоне скал его легко заметить. Не горюйте. Понимаю ваше состояние. Мы все составляем теперь одну семью… Самое главное в трудные минуты не терять головы и не поддаваться мрачным настроениям. Мне тоже нелегко, но я стараюсь владеть собой.

Некоторое время спустя Красницкий пошел отдыхать, а его место у рации занял астроном.

К шести часам утра ветер прекратился так же внезапно, как и возник. Волнение в открытом море еще продолжалось, но вода в бухте скоро стала спокойной.

Утром, ровно в восемь часов, участники спасательного отряда поднялись в кабину вездехода. Красницкий сел на место водителя и включил двигатель. Тяжелая машина задрожала, гусеницы пришли в движение…

На вездеходе была герметически закрытая кабина, снабженная запасами кислорода, воды и пищи, а также аппаратурой, поддерживающей необходимую температуру и влажность воздуха. На такой машине для пассажиров нет нужды в обременительных защитных костюмах и масках. Астронавты чувствовали себя в вездеходе так же легко и свободно, как и в космической ракете.

Мощный двигатель позволил легко преодолеть крутой подъем, и через десять минут вездеход оказался на скалистом плато. Местность была открытая — холмистая равнина, замкнутая вдали горными хребтами. Вокруг не было ничего, кроме огромных камней, лежащих на тонком слое песка или глины, покрывавших основную породу. Равнинный характер местности не означал, однако, что вездеход двигался по гладкой и ровной поверхности. Наоборот, плато было сильно бугристым. Во множестве попадались осколки каменных глыб. На пути повсюду были крутые подъемы и спуски. При всем искусстве водителя, ловко лавирующего среди препятствий, кабина вездехода раскачивалась на подвесах, подобно лодке среди бурного моря. Путешествие в таком экипаже было не из приятных.

Академик сидел в кресле с правой стороны, мрачный и озабоченный. У Красницкого тоже щемило на сердце, но оба крепились и делали вид, что их предприятие должно увенчаться успехом. Старались говорить на отвлеченные темы, используя для разговора окружающую обстановку.

— Какая жестокая и суровая здесь природа! — заметил Красницкий, с силой вертя штурвал на повороте.

— Я увидел здесь то, что и ожидал, — ответил академик. — История планеты Венеры написана не дальше первых глав. Типичный первозданный ландшафт. Что вы хотите? Ведь это гигантские потоки недавно застывшей лавы. Смотрите! У нас под ногами ярко выраженные изверженные породы. Очень твердые и почти не прикрытые почвой. Денудационные процессы еще не успели выровнять поверхность.

— Откуда же берется эта лава? — спросил Красницкий.

Вместо ответа академик указал на отдаленный горный хребет, который виднелся справа. Во многих местах зубчатой цепи гор, замыкающих горизонт, высоко поднимались характерные для вулканов облака густого дыма, а кое-где поблескивали и языки пламени.

— Возможно, что мы встретим на пути и совершенно новые потоки лавы, — заметил он. — Тогда будет плохо.

Красницкий молча повернул руль, чтобы объехать огромный камень, преградивший дорогу.

— А вот эти угловатые, но кое-где округленные обломки горных пород, которые так мешают нам, — продолжал академик, — несомненно, более позднего происхождения, чем лава. Они выброшены из недр планеты.

— Вулканические бомбы? — заметил Красницкий.

— Судя по внешнему виду, они упали не одну сотню лет назад.

Разговор на некоторое время оборвался, так как дорога сделалась особенно трудной и машина с трудом пробиралась среди обломков.

Красницкий поглядел вокруг, на пустынный и мрачный ландшафт, и заметил:

— Никаких признаков живых существ!

— Их не следует искать среди голых скал или на каменных равнинах, — возразил академик. — Животный мир Венеры, по всем данным, еще не вышел из воды. На суше его можно обнаружить разве что в ущельях или в низких местах, где скопляется влага. Здесь вы ничего не найдете.

Разведчики уже успели удалиться на довольно значительное расстояние от места, где осталась ракета. Красницкий, имея график, указывающий направление, куда вчера скрылся самолет, упрямо вел машину в ту же сторону. Несмотря на неровности почвы, средняя скорость не падала ниже 40 километров. Так, без особых приключений, вездеход двигался более трех часов и достиг места, где плато стало понижаться. Красницкий остановил машину, решив сначала посмотреть, что лежит впереди. Вооружившись биноклями, путешественники внимательно осмотрели раскрывшуюся перед ними панораму.

Далеко слева, у самой линии горизонта, блестела розовая полоска моря. С правой стороны, на расстоянии примерно сотни километров, тянулся высокий горный хребет. Отдельные вершины поднимались так высоко, что терялись в тучах.

Виктор Петрович весьма внимательно осмотрел горы и, опустив бинокль, сказал:

— Вот одна из возможных причин аварии. Обратите внимание! Среди гор вдруг вздымаются пики, настолько высокие, что верхушки скрываются в облаках.

— У нас таких нет, — заметил Красницкий.

— Вполне понятно, — пояснил академик, — мы не видим гор на Земле в их первоначальном состоянии. Мы наблюдаем лишь остатки древних горных хребтов, которые подверглись выравнивающему воздействию воды, атмосферы и других денудационных сил. Первичные горы давно уже стерты с лица Земли. Вероятно, они были высоки. А здесь перед нами первичная складчатость Венеры, созданная под влиянием более сильных вулканических процессов, чем на Земле.

Красницкий посмотрел еще раз на чудовищные пики, и у него мелькнуло опасение, что они найдут только трупы пропавших друзей.

— Не стоит предаваться отчаянию, — понял его настроение академик. — Лучше подумаем, что делать дальше. Я предлагаю вести поиски именно среди гор. По курсу, каким летел Одинцов.

— Не в долине?

— Нет. Необходимо осмотреть места за высокими пиками. Если предположить столкновение, то аппарат по инерции должен был пролететь еще километров пятьдесят вперед. Вы не согласны?

— Думаю, что вы правы. Тем более, что нам вообще нелегко пересечь равнину.

— Почему?

— Смотрите, какой густой кустарник. Дальше как будто река. Похоже, что берега болотистые. Увязнем.

В замечаниях Красницкого была доля истины.

— Как решим? — спросил академик.

— Как вы сказали. Повернем направо, по гребню возвышенности, а затем поедем вдоль хребта.

— Так мы и сделаем, — согласился академик.

Более двух часов вездеход пробирался между камней, стараясь держаться на самом гребне возвышенности, откуда можно было видеть далеко во все стороны.

Чем ближе придвигались горы, тем труднее становилась дорога. Поверхность застывшего потока лавы делалась все более неровной. На каждом шагу встречались теперь огромные глыбы, которые приходилось объезжать, склоны были очень крутыми. Могучая машина с трудом преодолевала крутизну. Иногда приходилось останавливаться, отходить назад, искать место для разбега, а затем давать полный ход, чтобы преодолеть препятствие.

По-прежнему не было никаких признаков животного мира, но стала попадаться растительность. Она была представлена лишайником грязно-красного цвета, который покрывал скалы. Подъем становился все круче. Лавируя между утесами, двигаясь не по прямой, а извилистым путем, разведчики сумели подняться на своей машине довольно высоко. И чем выше в горы проникали астронавты, тем шире открывался кругозор.

Отсюда стало видно, что между пологими горными хребтами лежит долина, сплошь покрытая густыми зарослями красного кустарника. Среди них текла река. Ее русло то скрывалось в зарослях, то блистало оранжевым светом, отражая небо. Противоположный берег был голым и скалистым.

С каждой минутой продвижение становилось труднее. Наконец настал момент, когда Красницкий выключил двигатель, остановил машину и сказал:

— Всё, Виктор Петрович! Дальше невозможно!

Дальнейший путь преграждал высокий конус черной застывшей лавы с крутыми, порой отвесными склонами. Объезда не было. Отсюда можно было только повернуть назад.

— Гм… Что же нам теперь делать? — спросил академик. Он надел кислородный аппарат и вышел из кабины.

— Попробуем оставить машину здесь, а сами поднимемся наверх. Вероятно, с вершины можно будет заглянуть на ту сторону.

Так они и сделали. На всякий случай, дверцы вездехода надежно заперли. Рукоятку включения двигателя Красницкий снял и положил в карман. Ученые начали подъем. Он был нелегким. Пришлось цепляться руками за выступы камня, помогать друг другу, держаться за корни редких кустов, лепившихся кое-где по склону, для того чтобы подняться на какую-то сотню метров.

Уставшие и измученные, взобрались астронавты на вершину конуса и оказались на краю кратера.

Снизу на них пахнуло жаром. Из жерла вулкана поднимался голубоватый дым. Если бы не кислородные приборы, дышать было бы невозможно.

Внизу клокотала и кипела магма. Узкий канал уходил влево, и дна не было видно, но в черном провале иногда возникали красноватые отблески, говорившие, что раскаленная поверхность лавы находится не так уж глубоко.

— Страшное место! — заметил Красницкий.

— Очень интересно, — спокойно сказал академик. — Здесь повсюду очаги подземного огня. Мы попали в период активных горообразующих процессов. Опасности извержения будут угрожать нам в течение всего времени пребывания на Венере. К ним придется привыкнуть… А вид отсюда превосходный!

Действительно, везде, куда только достигал взор, тянулись бесконечные цепи гор, виднелся прихотливый узор суровых скал. Здесь были видны горные породы разного цвета, но преобладал мрачный черный, изредка грязно-зеленый, местами коричневый.

Тучи опустились ниже и медленно плыли между утесами. Горы имели угловатые острые очертания и изобиловали острыми зубцами, которые поднимались над серыми громадами облаков и придавали ландшафту странный и зловещий вид.

Кратер имел в поперечнике около 500 метров. Путешественники обошли его по окружности и обследовали со всех сторон, затем принялись осматривать окрестности.

Ни простым глазом, ни в бинокли никаких признаков разбитого стратоплана обнаружить не удалось. Стало ясно, что дальнейшее движение на вездеходе невозможно.

— Придется возвращаться, — сказал Виктор Петрович, закончив обзор. — Дороги нет!

— Очень плохо!

— Здесь, в лабиринте гор, мы бесплодно потеряем время. Человека тут не так-то просто найти. Можно пройти рядом и не заметить.

— Так что же делать?

— Надо пробираться к реке. Там наибольшие шансы на встречу.

— Сумеем ли мы преодолеть заросли?

— Чего бояться? Машина у нас могучая. Неужели не пробьемся? Лучшего решения не придумать. Не забудьте — Наташа и Владимир пробираются пешком. Наверняка выберут долину, где есть вода.

Последний довод был признан убедительным.

Не без труда разведчики вернулись к машине. Иван Платонович опять сел за штурвал. Вездеход двинулся по старому следу, а затем свернул направо, где виднелись красные заросли.

Когда машина приблизилась, стало видно, что растения похожи на кусты, которые покрывали расселины в скалах по берегу бухты. Заросли в высоту не превышали 1,5 метра. Кабина вездехода поднималась выше, поэтому движение не составляло труда. Широкие гусеницы легко подминали кустарник. Путешественники могли все время видеть окружающую местность и цепи гор.

Так продолжалось довольно долго. Часа через два уклон пути значительно увеличился, а низкорослый красный кустарник сменился деревьями с темно-оранжевой листвой и кривыми стволами толщиной с человеческую руку. Узловатые ветви не только стелились понизу, но и поднимались вверх, образуя подобие леса. Растительность достигала здесь в высоту 3-4 метров, и скрывала машину целиком. Движение замедлилось. Вездеход вынужден был ломать своей тяжестью древесные стволы и прорываться стальной грудью сквозь чащу. Местами густое переплетение веток было настолько плотным, что приходилось останавливать машину, давать задний ход, а затем с разбегу прорывать живое заграждение.

Надо ли говорить, что путешественники не отрывались от окон, стремясь увидеть живые существа.

Трудно было допустить, что среди этой буйной растительности, напоминающей тропические джунгли на Земле, не было ничего живого. Однако никаких следов жизни обнаружить не удавалось. Ни одна птица не проносилась в воздухе, ни одно насекомое не проползало меж ветвей. Металлическое чудовище, медленно ползущее сквозь заросли, окружали сплошной массой только жесткие, колючие сучья, покрытые странными оранжевыми листьями.

Характер растительности стал еще больше меняться. Появились гигантские хвощи и папоротники. Их стволы достигали метра в поперечнике и не раз вынуждали вездеход менять курс и лавировать. Сломать или согнуть такие растения было невозможно даже с разгона. В высоту эти красные гиганты достигали десяти или более метров. Их широкие, пурпуровые, перистые листья закрывали небо и создавали зловещий багровый полумрак.

У подножия папоротников росли розовые грибы причудливой формы. Некоторые из них поднимались более чем на метр. Если раньше на плоскогорье под гусеницами машины был голый, крепкий камень, то теперь вездеход двигался по вязкому грунту, насыщенному влагой. С каждой минутой путь становился все труднее и труднее. В конце концов Красницкий остановил машину и сказал:

— Стоп! Дороги дальше нет! Придется прорубать просеку.

Экспедиция была организована по последнему слову техники. Первым исследователям лесов Африки или Южной Америки приходилось прорубать дорогу топорами, а в распоряжении астронавтов на Венере были огромные запасы энергии в портативных аккумуляторах и самые усовершенствованные электрические пилы. Надев кислородные приборы, академик и Красницкий приступили к расчистке пути. Виктор Петрович крикнул, когда Красницкий прошел вперед с пилой, к которой от вездехода тянулись длинные провода:

— Иван Платонович, возьмите оружие! Мало ли что случится…

— Вряд ли тут есть опасность.

— Не торопитесь с выводами!

Красницкий еще раз оглянулся вокруг себя.

— Никаких следов животного мира, — сказал он.

— Мы их просто не заметили. При таком развитии растительности обязательно должны быть и животные. Надо глядеть в оба.

Красницкий внял советам академика и вернулся в кабину. Оттуда он захватил большой нож и электрический пистолет, стреляющий разрывными пулями. Такое же вооружение он принес и своему спутнику.

— Вот это другое дело! — сказал Виктор Петрович.

Красницкий попробовал пистолет в руке, затем прицелился в толстый ствол дерева и нажал на спуск. Стрелял электрический пистолет бесшумно, но при соприкосновении маленькой пули со стволом папоротника, росшего в нескольких метрах, произошел взрыв, и огромное растение рухнуло, как от удара молнии.

— Недурно, — сказал он, обращаясь к Виктору Петровичу.

— Надо все-таки хорошенько смотреть по сторонам, — заметил академик. — Пистолет становится оружием не раньше, чем наведен на цель.

С этими словами ученый взялся за работу. Пила резала стволы растений с исключительной быстротой. Требовалось не более двадцати секунд, чтобы перерезать самое толстое дерево. Как заправские лесорубы, наши путешественники подрезали ствол с одной стороны немного более чем наполовину, затем делали встречный надрез выше первого и сильным толчком валили гигантское растение.

Перед вездеходом постепенно образовалась просека длиной в несколько десятков метров. Теперь в сплошных зарослях кустов замелькали просветы. Чаща кончалась.

— Все! — сказал Красницкий. — Сейчас я посмотрю, что там впереди.

Бросив пилу, он пошел между стволами, прихрамывая и перебираясь с пня на пень. Виктор Петрович оставил работу и следил за ним. Светлая одежда была хорошо заметна в полутьме леса. Все было тихо вокруг, и эта тишина успокаивала. Но вдруг Красницкий издал отчаянный крик, метнулся в сторону и упал. Академик потерял его из виду.

Выхватив пистолет, Виктор Петрович бросился на помощь товарищу.

Красницкий лежал лицом вверх. Его обвило какое-то живое существо, которое академик сначала принял за гигантскую змею. Круглое тело этого темно-красного пресмыкающегося сжало ноги Красницкого в своих кольцах и притиснуло ему левую руку к груди. Правая была свободна. Красницкий, очень сильный человек, пытался разжать свободной рукой отвратительное кольцо, но ему не удалось. Небольшая конусообразная голова чудовища на гибкой, способной удлиняться и укорачиваться шее быстро двигалась над лицом несчастного и, казалось, выискивала место для укуса.

Виктор Петрович, не теряя ни секунды, выхватил острый как бритва нож и довольно неловко, но основательно перерезал тело змееподобного существа.

Отрезанная голова упала в сторону, но крови, к удивлению академика, не оказалось. Однако кольца, сжимавшие Ивана Платоновича, бессильно распались. Бледный от всего пережитого, Красницкий с трудом поднялся. Не в лучшем состоянии был и тяжело дышавший академик, с отвращением взиравший на чудовище.

— Спасибо, Виктор Петрович! — проговорил Красницкий. — Если бы не вы…

— Как видите, я был прав, — произнес академик. — На Венере есть жизнь. И даже в довольно странных проявлениях. Как везде, где много влаги… Но если бы вы знали, как я испугался!

— Без вашей помощи я бы погиб…

— Да, странное животное… И, вероятно, наделенное большой силой.

— Так меня стиснул!..

— Надо посмотреть.

Они стали разглядывать длинное тело, теперь безжизненно лежащее на земле. Виктор Петрович особенно внимательно рассмотрел отрезанную голову, которую осторожно поднял и показал спутнику.

— Мне кажется, что на этот раз опасность была еще не очень велика, — заметил он. — Видите? На голове нет ни глаз, ни челюстей, вооруженных зубами. И никаких следов жала. Перед нами самый обыкновенный червяк, но только гигантских размеров.

— Зачем же он напал на меня? — возмутился Красницкий.

— Во всяком случае, не с целью вас съесть. На это он совершенно неспособен. Видимо, вы его испугали. Судорожное сокращение тела — просто способ самозащиты. Удивляюсь, что он не попытался спастись бегством.

— Второй такой встречи я все же не желаю, — сказал Красницкий, сидевший на камне.

— Будет что-нибудь и похуже, — процедил сквозь зубы академик. — Раз есть такая пища, то должны быть и поедающие ее.

— Это верно, — согласился Красницкий.

После инцидента с гигантским червем ученые уже более осторожно продолжали продвигаться вперед, зорко поглядывая по сторонам.

Однако все предосторожности оказались излишними: никаких признаков жизни обнаружить больше не удалось. Правда, Красницкий замечал порой подозрительное движение в зарослях и готов был стрелять, но через мгновение все исчезало. Один раз академику тоже показалось, будто среди гигантских папоротников пробежало какое-то паукообразное животное на тонких ногах, величиной с собаку, но он подумал, что это плод возбужденного воображения.

Затем путешественники вернулись к машине, и вездеход, хотя и не без труда, снова двинулся вперед по проложенной дороге. За лесом было видно совершенно открытое пространство, тянувшееся километра на два. Еще дальше сверкала река. Все вокруг заросло мохом обычного здесь красно-бурого цвета. Местность была заболочена. Под тяжелыми гусеницами вездехода выступала вода.

Когда за краем зарослей показалась река, Красницкий, не изменяя курса, направил машину прямо в воду. И минуту спустя путешественники уже плыли по широкому плесу, достигавшему здесь километра ширины. Течение оказалось очень сильным. Несмотря на мощный двигатель, вездеход не мог преодолеть водную преграду по прямой линии и достиг противоположного берега в нескольких километрах ниже по течению. Путешественники не могли оторвать глаза от грандиозной цепи гор, которая замыкала горизонт. С реки пейзаж казался особенно величественным.

С трудом удалось взобраться на берег, который представлял собой такое же плато, какое они оставили на другой стороне. Только здесь почти не было растительности.

Выбравшись на место, откуда открывался широкий обзор, путешественники остановили вездеход.

Линию горизонта замыкал все тот же горный хребет, отдельные вершины которого терялись в облаках. Теперь он виднелся совсем близко. В машине имелась подзорная труба, дающая пятидесятикратное увеличение, но даже невооруженным глазом можно было видеть острые конусы вулканов, извергавших дым и пламя. Ученые осмотрели в трубу всю цепь, гора за горой, стараясь обнаружить у подножия какой-нибудь след, указывавший на судьбу пропавших. Все было тщетно, хотя голые склоны можно было так отчетливо рассмотреть сквозь окуляр трубы, как будто их отделяло всего несколько сот метров.

Так же тщательно просмотрели и обследовали поверхность скалистой равнины. Здесь удалось обнаружить кое-где рощицы растительности, нечто вроде земных лесов, но состоящих из красно-бурых гигантских хвощей и папоротников.

Заметив, что эти оазисы образуют среди скудных скал извилистую линию, Красницкий высказал мнение, что растительность, вероятно, тянется вдоль реки или ручья, протекающего в низине, а поэтому издали невидимого.

Виктор Петрович согласился с таким предположением.

— Если мы допустим, что наши товарищи живы и пробираются домой, — сказал он, — то можно попытаться искать их вдоль ущелья, где есть вода. Вряд ли они пошли через пустыню. Попробуем добраться до нижнего течения ручья и вдоль него двигаться вверх до гор. Потом мы вернемся к верховьям реки и спустимся по течению вдоль берега до самого моря. Таким путем обследуем большой район.

Вездеход с максимально возможной скоростью двинулся по указанному академиком направлению.

Еще час продолжался путь по скалистому нагорью, прежде чем машина достигла долины. Здесь действительно протекала неглубокая речонка, быстро бегущая между камнями, вдоль ложбины, поросшей кустарником и невысокими деревьями.

Тяжело переваливаясь с камня на камень, вездеход медленно двинулся по берегу вверх по течению, стараясь держаться ближе к воде.

Астронавты находились в пути уже больше двенадцати часов, и, как ни хотелось ученым поскорее найти пропавших, утомление от долгой и трудной дороги давало себя знать. Отдых был необходим. Стрелки показывали двадцать один час земного времени, когда Виктор Петрович принял решение остановиться на ночлег. Отведя машину в сторону от воды, на высоко расположенную, открытую со всех сторон площадку, выбившиеся из сил путешественники вышли из кабины и принялись готовить ужин. Поблизости нашлось много горючего материала и удалось развести костер.

Некоторое время оба отдыхали. Потом Виктор Петрович остался у огня, а Красницкий решил ознакомиться с местностью перед завтрашней поездкой.

— Иван Платонович! — окликнул его академик.

— Я!

— Не забудьте оружие!

— Нет, научен горьким опытом, — добродушно улыбнулся Красницкий.

— Да, здесь надо глядеть в оба.

Иван Платонович направился вдоль берега, благодаря судьбу, что долгий день на Венере дает возможность видеть даже в часы, отведенные для сна.

Горный поток, журча, струился по камням. Ветер прекратился. И лишь необычное освещение и странные облака, грозно клубившиеся в вышине, напоминали, что дело происходит не на Земле, а на другой планете.

Поток поворачивал направо. Большой утес с отвесными склонами закрывал все, что было впереди. Повсюду здесь лепились по склонам красные деревья и кустарник.

Осторожно ступая по скользким от воды камням и придерживаясь руками за кусты, Красницкий обогнул утес, и вдруг неожиданно для самого себя сделал рискованный прыжок и бросился дальше со всей быстротой, на какую был способен.

Было отчего прийти в волнение. За утесом горный поток сразу расширялся, да и само ущелье становилось шире, образуя площадку, окруженную отвесными скалами. На противоположной стороне виднелось отверстие, напоминающее вход в пещеру. Перед ним, на берегу реки, находились двое людей, отчаянно защищавших свою жизнь. Это были Владимир и Наташа.

Красницкий определил обстановку скорее инстинктивно, чем рассудком. Он устремился на помощь, повинуясь безотчетному внутреннему порыву. Друзья попали в бедственное положение — значит, надо было спасать их, не жалея своей жизни. Уже потом, на бегу, он сообразил, что тут происходит.

Они нашли пропавших, но в каком положении! Одинцов лежал с забинтованной ногой у самой воды, за камнем, и, используя его как опору, стрелял в сторону ущелья. Рядом с ним стояла во весь рост Наташа с искаженным от испуга лицом и выпускала пулю за пулей в том же направлении. Рассмотреть врага было нетрудно. Красницкий взглянул налево и увидел, что по склону спускаются три странных существа.

Неприятный холодок пробежал у него по спине. Чудовища напоминали обыкновенных земных пауков, но туловища их достигали 2 метров в поперечнике. И эти грузные тела медленно передвигались на толстых мохнатых ногах, таких же коленчатых, как у крестовиков. Задняя пара конечностей была значительно толще и длиннее, напоминая ноги кузнечиков. Можно было рассмотреть отдельные подробности в строении их тела: например, огромные немигающие стекловидные глаза, в которых Красницкому почудился какой-то зловещий блеск. Челюсти у чудовищ хищно двигались.

В минуты опасности чувства обостряются. Чтобы разглядеть все это, Красницкому понадобилось несколько мгновений. Он видел, как чудовища гипнотизировали свои жертвы холодными, неподвижными глазами. Затем пауки остановились и стали поджимать ноги, точно готовясь к прыжку.

Быть может, у стрелявших людей дрожали руки или на чудовищ не действовали даже разрывные электрические пули, но они не обращали никакого внимания на выстрелы, тем более что они производились из бесшумных пистолетов. Все внимание пауков было обращено на Владимира и Наташу.

Красницкий крикнул:

— Цельтесь хорошенько! Цельтесь хорошенько!

Одновременно он выхватил пистолет и, забыв про больную ногу, перескочил через ручей и побежал наперерез паукам, выпуская в них пулю за пулей.

Это было сделано в самый критический момент. Еще секунда — и пауки успели бы прыгнуть. Но пули Красницкого достигли цели и взорвались. Один за другим чудовищные создания рухнули на камни. Тела их были совершенно разворочены разрывами пуль, но живучесть оказалась так велика, что и в таком состоянии они судорожно шевелили страшными лапами.

Наташа бросила пистолет на землю и стояла, закрыв глаза руками. Владимир дышал с таким трудом, словно у него вот-вот разорвется сердце.

Красницкий подошел к товарищам, не отводя глаз от шевелившихся чудовищ. Ему пришло в голову, что за камнями могли скрываться и другие пауки. Пока ничего не было видно.

Когда он улыбнулся Наташе ласковой и растерянной улыбкой, счастливый, что пропавшие наконец найдены и живы, она даже не смогла ответить и упала без чувств рядом с мужем. Владимир пристально смотрел на Красницкого, все еще не веря, что страшное уже позади.

— Еще секунда, — сказал он каким-то чужим голосом, — и конец…

Он хотел встать, но не мог.

— Лежите, лежите! — успокоил его Красницкий, склоняясь над Наташей.

Обморок не был продолжительным. Она медленно подняла руку и закрыла ею глаза…

К месту событий спешил встревоженный Яхонтов. Годы давали себя знать, маска затрудняла дыхание. Но он понимал, что здесь произошло что-то ужасное, и недоумевающими глазами смотрел на туши еще трепетавших пауков.

— Вот, полюбуйтесь! — кивнул ему головой Красницкий, давая Наташе выпить из фляги несколько глотков коньяка.

Несмотря на волнение, которое охватило Яхонтова при мысли, что они нашли пропавших и при таких страшных обстоятельствах, он, едва сказав Наташе и ее мужу несколько ободряющих слов, пошел к паукам.

— Виктор Петрович, осторожнее! — предупредил его Красницкий. — Там могут прятаться и другие.

Но ученый спокойно подошел к затихшим чудовищам и, опершись руками о колени, стал внимательно их рассматривать.

Глава XVII, <emphasis>в которой ученый астроном открывает Ущелье Горячих Скал</emphasis>

— Поехали! — энергично махнул рукой Сандомирский, провожая глазами уходивший в горы вездеход.

Удаляясь, машина раскачивалась на ходу и карабкалась по скалистому склону.

— С чем-то вернутся? Найдут ли наших? — вздохнул Николай Александрович.

— Будем надеяться, — отозвался профессор Шаповалов. — Они молодые, здоровые люди, спортсмены. Физически хорошо подготовлены…

— Вашими бы устами да мед пить. А если они разбились?

— Все может быть…

Взглянув еще раз в сторону, где исчез вездеход, Сандомирский медленно пошел к ракете. Астроном последовал за ним.

Особенностью жизни на Венере являлось то обстоятельство, что принимать пищу можно было только внутри специально оборудованного и герметически закрытого помещения. Находясь среди атмосферы, непригодной для дыхания, астронавты не могли снимать масок, чтобы напиться или поесть. Приходилось приспосабливаться к особым условиям жизни. Например, на маске имелся маленький кран, непосредственно против губ. Если, будучи вне ракеты, кто-нибудь хотел напиться из реки, даже просто из кружки, то приходилось надевать на кран резиновую трубку, опускать другой конец в воду и, отвернув кран, втягивать жидкость. Для принятия твердой пищи и такой способ был непригоден. Здесь приходили на помощь те питательные концентраты в виде пилюль, над которыми смеялся Шаповалов. Взяв одной рукой пищевой шарик, астронавт делал глубокий вдох, заполнял легкие кислородом, затем быстрым движением приподнимал маску, клал таблетку в рот и энергичным выдохом изгонял из-под шлема проникшие туда ядовитые газы. Один такой шарик, размером с китайское яблочко, поддерживал силы человека в течение суток. Его не глотали сразу, а тщательно разжевывали.

Хитроумный способ питания позволял человеку жить на Венере, но не доставлял большого удовольствия любителям вкусно покушать. Поэтому астронавты старались пить чай и обедать не иначе, как в салоне ракеты или в кабинах вездехода и стратоплана. Там они могли снять маски и чувствовали себя в этих помещениях как дома.

Шаповалов не спеша приготовил чай. Сидя за столом, оставшиеся на базе астронавты неторопливо обсуждали, что им делать, пока продолжаются поиски.

Не было никакого смысла обоим оставаться все время на ракете. Для ее охраны вполне достаточно одного человека, который мог поддерживать и радиосвязь с вездеходом. Эти задачи взял на себя Сандомирский. Профессор оказался свободным и решил отправиться на прогулку на целый день, чтобы получше познакомиться с окрестностями. Условились, что к вечеру он вернется и ночную вахту у пульта управления они поделят пополам.

Вымыв посуду после чая, Шаповалов, который в тот день был дежурным, стал собираться в путь. Он надел легкий летний костюм, повесил через плечо сумку и положил в нее флягу с водой, несколько питательных шариков, кружку и вообще все, что могло понадобиться во время прогулки. На ремне висели финский нож и пистолет. Снаряжение завершали фотографический аппарат и сильный полевой бинокль. Если бы не оружие и маска на лице, почтенный профессор мог бы вполне сойти за подмосковного дачника, отправившегося на прогулку в воскресный день. В дорогу ученый взял палку и бодро помахивал ею на ходу.

Сандомирский приветливо помахал ему рукой. Потом ученый скрылся из глаз.

Погода была хорошая. Правда, дул сильный ветер, но он умерял жару. Скалы обсохли после дождя, и даже галька на берегу была совсем сухой.

Упитанный профессор неторопливо шел вдоль полосы прибоя, очень довольный собой и окружающей обстановкой. Прогулка пешком была физически приятна и, безусловно, полезна для здоровья. Он шел по берегу, вернее — катился подобно большому эластичному шару, слегка помогая себе палкой при неровностях почвы. Потеряв на Венере значительную долю своего веса, он снова почувствовал себя стройным и молодым.

У полосы прибоя он прошел километра два. Красноватые волны с шипением набегали на камни и лизали подошвы его непромокаемых башмаков. Неожиданно ударилась о берег большая волна и обдала его брызгами. Шаповалов отскочил в сторону. Волна ушла обратно, оставив на камнях живое существо вроде краба. Профессор потрогал его палкой, хотел поднять, но подумал, что это не его область наблюдений, и проследовал дальше.

Выбрав место, где подъем оказался более отлогим, он взобрался на берег. Там перед ним открылось скалистое нагорье, усеянное камнями. Между ними кое-где виднелись кустарники и невысокие деревца. Стволы деревьев, искривленные ветрами, не поднимались выше метра. Здесь были растения различных видов: колючие, покрытые мелкими оранжевыми чешуйками кустарники, деревья с гладкими стволами и листьями красного цвета различных оттенков — от киновари до кармина. Особое внимание привлекали растения, по форме напоминавшие наши хвойные породы. Они были видны издалека, но встречались редко, одиноко возвышаясь среди кустарника. Если представить себе обыкновенный полевой хвощ, но не зеленый, а красный и поднявшийся на 10 метров в высоту, то можно создать некоторое представление об этих странных растениях Венеры. Их ветви располагались в пять или шесть ярусов и расходились пучками во все стороны. Стволы покрывала мелкая темно-красная чешуя.

«Типичные псилофиты», — подумал профессор и пошел дальше, потому что ботаника его мало интересовала.

Идти по гладкой поверхности лавы, почти лишенной почвы, нетрудно, несмотря на небольшой подъем. Башмаки у профессора были на толстых каучуковых подошвах, что было очень удобно для ходьбы.

Шаповалов весил на Венере меньше, чем на Земле, а мускулы уже восстановили свою прежнюю силу, поэтому он без большого утомления прошел почти 10 километров и не заметил, что проделал такой большой путь.

Он дошел до гребня возвышенности, дальше местность стала понижаться. Между двумя параллельными склонами открылась долина, укрытая горами от ветров. Растительность здесь стала гуще. На каменистой почве появились пятна моха темно-вишневого цвета. Идти было мягче и приятнее, но сильнее чувствовалась высокая температура, потому что ветер сюда не достигал.

Профессор прошел еще километра три под уклон и добрался до ручья, который медленно струился по камням, извиваясь под деревьями. Путника начинала томить жажда. Вода в ручье оказалась горячей, но чистой и прозрачной. Он зачерпнул ее стеклянной кружкой, посмотрел на свет, решил, что ничего подозрительного нет, и, приделав резиновую трубку, с удовольствием напился. Захотелось отдохнуть. Михаил Андреевич присел на камень и осмотрелся вокруг.

Его окружал лес. Очень странный на взгляд земного человека, но все-таки лес. Псилофиты, мох темно-вишневого цвета и такой густой красный кустарник, что под ним стоял багровый полумрак.

Отдохнув, профессор двинулся дальше, сделал несколько снимков и собрал в сумку образцы растений, какие попадались по пути, и даже положил туда пучок моха. Все это было сделано из благородных побуждений, потому что Михаил Андреевич лично не интересовался ботаникой. Во всех путешествиях люди в незнакомых местах стараются идти вдоль рек и ручьев, которые спасают от опасности заблудиться. Шаповалов тоже решил идти вверх по течению ручья, но предварительно сложил пирамидку из камней, чтобы отметить место, откуда он начал свой поход в долину.

Склоны окрестных гор постепенно сближались, и в конце концов долина превратилась в ущелье, поросшее кустарником. Подъем был не крут, но профессор стал замечать, что идти теперь труднее. Жара явно усиливалась. Изменилась и растительность. Появились грибы. Да, это были настоящие грибы! Иначе нельзя было назвать эти иногда розоватые, а порой желтые и зеленые растения, напоминавшие огромные булавки. Их высокие стебли, пустые внутри, почти достигали до пояса, а рост профессора составлял 166 сантиметров. Шарообразные шляпки причудливых растений по размерам походили на мелкие арбузы. Когда профессор не без труда отломил одну из них и поддал ногой, она оказалась упругой, как мяч. Если бы не маска на лице, ученый должен был заметить, что грибы и кустарники на Венере издают очень резкий и неприятный запах.

Жара становилась нестерпимой. Профессор чувствовал себя как в бане и буквально обливался потом. Одежда стала противно влажной.

Теперь прогулка уже не доставляла ему никакого удовольствия, но проснулась профессиональная любознательность. Почему здесь была такая высокая температура? Ничто не говорило о вулканических явлениях. Поблизости не было ни кратеров, ни неостывшей лавы. Если бы рядом находился действующий вулкан, то был бы слышен шум, появились облака дыма и падал на землю пепел. Ничего похожего не было заметно вокруг. Растительность имела совершенно свежий вид и явно существовала здесь не первый год. Вода в ручье была прозрачной и спокойно струилась по камням.

Профессор случайно прикоснулся к камню и тотчас же отдернул руку, потому что обжегся. Тогда он опустил пальцы в лужу около ручья и едва не ошпарился. Температура воды на Венере доходит до плюс 40—45 градусов. Человек может выносить подобные температуры, и астронавты даже научились купаться в горячем море, но здесь вода достигала почти точки кипения.

Ученый все еще не мог понять, в чем тут дело, и продвигался вперед, надеясь открыть причину этих странных явлений. Усталость была забыта. Теперь действиями профессора руководили научные соображения. Не жалея костюма, уже порванного в нескольких местах, Шаповалов пробирался сквозь кустарник, хотя и задыхался от жары. Дальше начинался подъем. Ручей в этом месте образовал каскад. Вода падала с высоты одного метра, шумела, и от нее поднималось облачко пара.

Растительность, по-видимому, кончалась. Голые скалы сходились совсем близко. Температура стала почти нестерпимой, однако по-прежнему ничто в окружающей природе не напоминало о вулканической деятельности.

Профессор остановился. Идти дальше было невозможно, может быть, опасно. Ученый задумался, стараясь понять, в чем тут загадка. И вдруг волосы зашевелились у него на голове. Можно было найти лишь одно объяснение: веществами, которые выделяют тепло, не получая его извне, являются в природе только радиоактивные элементы. Неужели эти скалы содержат радиоактивные руды? На Земле нельзя и вообразить что-нибудь подобное, но ведь здесь, в совершенно других условиях, могло быть и так. На Земле соединения радия, тория, урана и других подобных веществ так редки, что ради грамма этих элементов приходится перерабатывать сотни тонн породы. Радиоактивные руды на нашей планете содержат настолько малое количество веществ, выделяющих тепло, что их температура практически ничем не отличается от окружающей среды, а здесь ученого окружали горячие камни. Неужели концентрация радиоактивных элементов может быть в природе такой высокой?

При этой мысли профессору стало страшно. Он знал, как это опасно для жизни человека. Правда, уже были найдены медицинские средства для борьбы с лучевой болезнью, но достаточно ли их будет против такой радиации?

Проклиная себя за неосторожность, астроном наскоро подобрал несколько обломков камней, в изобилии валявшихся под ногами, и поспешно пошел назад, стараясь поскорее оставить вредоносную зону.

Идти было трудно, но на этот раз ученый перескакивал с камня на камень почти с обезьяньей ловкостью. Задыхаясь от бега, весь в испарине, он достиг места, где возвышалась пирамидка из камней, и только тут позволил себе немного отдохнуть. Его томила жажда. Но пить из ручья он уже не решался, так как вода в нем несомненно была радиоактивна. Он вспомнил про флягу и с наслаждением выпил половину содержимого.

Усталое тело требовало отдыха, мускулы болели от непривычного напряжения, однако и здесь, далеко от ущелья, таилась опасность — всюду: в воде ручья, в его каменном ложе, даже в окружающей атмосфере, тоже, может быть, насыщенных разрушительными частицами радиации.

Едва переведя дух, профессор устремился дальше к берегу моря. И только там, когда его разгоряченное тело охладил сильный ветер, он позволил себе отдохнуть по-настоящему.

Поспешно сбросив одежду, он зашел в воду и принялся плавать и нырять в горячей воде, чтобы смыть с себя вредоносные частицы, возможно оставшиеся на кожном покрове. Потом он стал тщательно полоскать все части своего костюма, чтобы обезвредить его, насколько возможно. Добросовестно потрудившись, он разложил выстиранные предметы на берегу для просушки, а сам прилег рядом. Надо было обдумать положение.

Научное значение его находки трудно было переоценить. Если радиоактивные элементы находятся на поверхности Венеры в таком количестве и столь высокой концентрации, то это было крайне интересно в теоретическом отношении. Профессор много работал над проблемами космогонии и являлся автором научных трудов, посвященных вопросу происхождения солнечной системы.

После того как многие советские ученые пришли к выводу, что Земля никогда не была раскаленным телом, а возникла из холодной материи, причиной внутренней теплоты земного шара стали считать радиоактивные вещества. Собираясь в определенных местах земной коры и накопляя там огромные количества теплоты в результате радиоактивного распада, эти элементы и создавали очаги высоких температур, где плавились горные породы, расширялись в объеме и изливались наружу через кратеры вулканов. Эта гипотеза вполне удовлетворительно объясняла все явления вулканизма. Однако оставалось непонятным, откуда на нашей планете появились атомы радиоактивных веществ, и притом в поверхностных слоях земной коры. Ученым было известно, что атомы тяжелых элементов — так называемых актинидов, к которым относятся радий, торий, уран, плутоний и другие элементы, — могли образоваться лишь в условиях исключительно высоких температур и давлений, существующих в природе только в глубине раскаленных звезд, подобных нашему Солнцу или еще более горячих.

На Земле, которая никогда не была звездой, они образоваться не могли. Следовательно, они попали на Землю откуда-то извне. Возникла мысль об исключительно мощных ядерных реакциях, происходивших в недрах нашего Солнца сравнительно недавно, в то время, когда Земля уже существовала и вращалась вокруг него в виде самостоятельной планеты. В представлении ученых рисовались такие грандиозные взрывы в недрах Солнца, что они были в состоянии извергнуть струи вещества, созданного в глубинах светила, на расстояние более 150 миллионов километров и достигнуть языками пламени земной поверхности. Только таким путем ядра тяжелых элементов, рожденных Солнцем, могли попасть на Землю. Увлекательная теория была вполне логичной, но оставалась не подтвержденной прямыми доказательствами. Теперь случай давал в руки профессора чрезвычайно убедительные факты.

Если гипотеза о рождении радия в недрах Солнца и появлении его на Земле в результате чудовищных взрывов на Солнце правильна, то Венера, расположенная ближе к очагу ядерной реакции, должна была принять на свою поверхность гораздо больше актинидов, чем Земля. Поэтому атомы радия и других элементов этой группы должны встречаться на ней значительно чаще, чем на Земле, и находиться в весьма высокой концентрации.

Ущелье Горячих Скал и было одним из таких пунктов на Венере, которого некогда коснулись раскаленные струи солнечных извержений.

Но справедливость требует отметить, что все эти научные соображения пришли в голову профессору уже потом, а в данный момент ничто его так не волновало, как мысль о грозящей ему опасности. За последние двадцать лет медицина сделала чудеса в защите человеческого организма от радиации. И все-таки здесь, на Венере, где нет специалистов и самому придется лечиться от последствий этой несчастной прогулки, все это казалось настоящей катастрофой.

Свежий ветер охладил тело ученого, усталость прошла, и астроном почувствовал аппетит. Он с удовольствием разжевал не один, а целых два питательных шарика и запил их водой из фляги.

Когда человек сыт и мускулы его хорошо отдохнули, взгляд на жизнь становится оптимистичнее. Раздумывая о случае с радиацией в ущелье, профессор начал убеждать самого себя, что опасность не так велика, как это представилось в первые мгновения. Время пребывания в радиоактивной зоне измерялось десятком минут, а наиболее уязвимые части тела, голова, дыхательные органы, были надежно защищены маской, которую он не поднимал ни разу. Шелковая ткань одежды и белья и резиновые подошвы обуви тоже до известной степени защищали тело. Кроме того, оставалось неизвестным, являются ли Горячие Скалы непосредственными носителями радиоактивных веществ в опасной концентрации. Быть может, актиниды находятся не снаружи, а где-нибудь очень глубоко, и лишь внутренний жар, распространяясь по горным породам, поднял температуру внешних слоев? Могло быть и так.

«Ведь не вчера же, — размышлял ученый, — заброшены сюда атомы радиоактивных веществ? Это произошло много тысячелетий назад. С тех пор лик Венеры изменился, прежняя поверхность покрыта потоками лавы, актиниды скрылись в глубине. Значит, температура камней еще далеко не означает опасной радиации… Кроме того, я произвел тщательную дезинфекцию одежды и выкупался в море… Ну, и медикаменты соответствующие в аптеке найдутся».

Такими рассуждениями профессор окончательно убедил себя, что все его страхи напрасны, опасность ничтожна, а научное значение открытия огромно. К нему постепенно вернулось хорошее настроение. Он даже пристыдил себя за проявленное малодушие. Вот тогда-то и пришли ему в голову сугубо научные мысли о происхождении радиоактивных веществ на Земле.

Лежа на теплом камне, профессор мало-помалу пришел в себя. Беспокойство постепенно прошло. Он даже невольно размечтался, представляя, какой фурор произведет в ученом мире его новый труд, блестяще подтверждающий теорию солнечного происхождения актинидов, сторонником которой он являлся с давних пор. Убаюканный этими приятными грезами, он наслаждался теплом. Морской прибой шумел совсем как на Земле.

Отдохнув, ученый посмотрел на часы. Одежда уже давно высохла. Настала пора возвращаться. Профессор снова облачился в обычный земной костюм и принял вид типичного интеллигента, хотя брюки потеряли складку, а пиджак помялся.

Волны венерианского моря лениво набегали на берег. Теперь в полосе прибоя лежали целые гирлянды водорослей. За время прогулки море выбросило на берег много растений и среди них изрядное количество мелких обитателей морских пучин. Профессор никогда таких не видел и не поленился набрать в сумку образчики здешней флоры и фауны с намерением передать их Виктору Петровичу.

Погода продолжала оставаться на редкость хорошей. Тучи плавали где-то в вышине, и ни одна капля дождя не упала на ученого за все время прогулки.

Питательные таблетки настолько восстановили силы, что обратный путь профессор совершил, не испытывая ни малейшей усталости. Вернувшись домой, он немедленно достал медицинский справочник, проштудировал некоторые страницы и сделал себе инъекцию препарата, предохраняющего человеческий организм от последствий радиации.

Еще в дороге он решил, что никому не скажет о случившемся и оставит за собой монополию изучения Горячих Скал для будущего труда.

Глава XVIII, <emphasis>в которой продолжается знакомство с животным миром Венеры</emphasis>

Так как Владимиру было трудно ходить, его сначала хотели уложить тут же около костра, а потом передумали и устроили в кабине вездехода. Там можно было снять маску и дышать свободно, что было лучше для раненого.

Впрочем, ранения оказались не очень серьезными: несколько ссадин на голове уже заживали, а ушиб на правой ноге выше лодыжки хотя и мешал ходить, но никакой опасности не представлял.

К счастью, горячей воды на Венере было сколько угодно. За несколько минут больного привели в порядок, наложили свежие бинты, переменили белье и ввели в вену раствор, восстанавливающий силы и успокаивающий нервную систему.

Лечебные средства из походной аптечки сделали свое дело. Не прошло и часа, как Владимир уже спал крепким сном; и на его лице можно было прочитать наслаждение покоем.

Как только была оказана должная помощь раненому, Виктор Петрович, неутомимый, когда дело касалось науки, вооружился фотоаппаратом и снова отправился на поле битвы с пауками, чтобы зафиксировать на пленке чудовищных насекомых.

Наташа чувствовала себя совсем хорошо, только устала. Ей хотелось одного: посидеть и не двигаться с места. Два дня, проведенные в скитаниях, все-таки не прошли даром. У нее были воспаленные глаза, лицо осунулось и приняло страдальческое выражение.

Спать было еще рано, поэтому она тихо разговаривала с Красницким, сидя у костра и помешивая палками тлеющие угли. Это было совсем как на Земле.

За время жизни на Венере астронавты настолько привыкли к легким и необременительным кислородным маскам, что почти их не замечали. К костру подсел академик, вернувшийся с поля сражения.

— В каком состоянии стратоплан? — спросил он Наташу.

— Не знаю, Виктор Петрович. Как будто разбита одна плоскость и помята кабина. Я нашла его среди деревьев. Они погнулись под тяжестью машины.

— Выходит, что он упал, как на пружины? Надо будет посмотреть. Без стратоплана мы как без рук. Хорошо еще, что вы успели передать радиограмму.

За это время произошло столько невероятных событий, что академик забыл расспросить подробно, как посылали сигналы на Землю.

— Вы не ошибаетесь, что слышали сигналы с Земли? — спросил он.

— Совершенно уверена.

— Гм…

— Слабые, но сигналы были.

Наташа рассказала, что они успели сделать, пока стратоплан находился за пределами атмосферы.

— Это хорошо, — сказал Виктор Петрович, — хотя нельзя быть совершенно уверенным, что сигналы приняты. Тем более необходимо исправить стратоплан. Связь для нас — самое главное. Ну, а как же вы попали сюда? И откуда взялись чудовища?

— Очень просто. Пока продолжалась гроза, мы все соображали, как бы добраться до ракеты. Володе было плохо, и он не мог двигаться из-за ноги. А когда гроза прекратилась, я пошла разыскивать стратоплан. Мы надеялись воспользоваться рацией, чтобы связаться с вами.

— Ну и как?

— Я приблизительно знала, куда упал стратоплан. Он не мог находиться далеко от того места, где мы были. Взобралась на дерево и увидела, что совсем близко из зарослей торчит крыло. Я туда. Рация оказалась испорченной. Я взяла что надо: оружие, питательные таблетки, воду. И назад. Ничего опасного не заметила. Наутро Володя сказал, что может идти, и мы двинулись в путь. Мы хорошо помнили, с какой стороны при полете оставался горный хребет. Туда и направились. Только не знали, как лучше идти. Двигаться кратчайшей дорогой…

— Напрямик?

— Да. Или вдоль ручья. Решили, что у воды удобнее. Но было нелегко. Владимир шел с трудом и очень медленно. Когда нашли ручей, то решили вдоль него добраться до берега моря. Вот и все.

— А пауки?

— Ax, это потом. Я сказала, что на пути ничего страшного мы не встретили. Стали думать, что вообще на Венере нет живых существ. Только однажды заметили что-то черное, похожее на змею. Мелькнуло в кустах. Мы подумали, что это просто показалось. Сначала мы держали оружие наготове, а потом перестали. Все шло хорошо до вечера. Володя прилег отдохнуть, а я стала мыть руки. Тут мне, знаете, показалось, будто сзади кто-то смотрит на меня тяжелым взглядом. Я обернулась и увидела пауков. Вероятно, они были и раньше, только сидели так неподвижно, что мы не заметили. Я в первое мгновение просто оцепенела от неожиданности. Испугалась ужасно. Думала, что сердце разорвется! Едва могла окликнуть Владимира. А потом мы стали стрелять. Тут подоспел Иван Платонович.

— Почему же пули не попадали? Плохо целились?

— Не знаю. Испуг скоро прошел, и я овладела собой.

— Вероятно, рука дрожала, — заметил академик. — От страха. Это понятно при таком потрясении… Иван Платонович появился вовремя. Страшно подумать, что могло бы случиться!

— У меня и сейчас мороз пробегает по коже: оказаться в лапах такого чудовища!

— Такие испытания не для женских нервов.

— Виктор Петрович! — вспыхнула Наташа. — Будьте справедливы! Мы прожили вместе уже несколько месяцев. Скажите, в чем именно обнаружилась моя женская слабость? Разве я уступала в чем-нибудь другим?

— Нет, я действительно не могу упрекнуть вас ни в какой слабости. Вы у нас просто молодец!

— Ну, так знайте — настанет время, и вы еще скажете: «Хорошо, что с нами Наташа». Запомните!

С этими словами она стала подниматься по лесенке в кабину вездехода.

— Она славная, — глядя ей вслед, произнес Красницкий.

Этот замкнутый и одинокий человек не умел, быть может, красноречиво высказывать свои чувства, но переживал очень глубоко. И за время экспедиции он всем сердцем привязался к Наташе, к Владимиру, даже к Шаповалову. К Наташе он относился как к родной дочери.

— Не могу себе простить, — сказал Яхонтов, — что взял ее в полет!

Красницкий промолчал.

— Сами знаете, — продолжал академик, — как мало у нас шансов вернуться назад. А это — молодая жизнь…

Он не договорил.

Наутро отряд отправился в обратный путь. Следы вездехода были хорошо видны на сравнительно мягкой почве, особенно там, где оставалась влага. Иван Платонович повел машину довольно быстро. Владимир лежал на подвесной койке, и толчки от неровностей пути не очень беспокоили больного.

Спустя несколько часов путешественники достигли большой реки. Прежде чем начать переправу через этот широкий поток с быстрым течением, решили сделать привал и пообедать. Особой необходимости спешить теперь не было, а двигатель, работавший на высокой скорости, сильно раскалился. Остановка была полезна и для машины.

Пассажиры вышли из кабины. Красницкий и Наташа нашли сухой кустарник и развели огонь. Все уселись в кружок.

— Виктор Петрович, — заметил Одинцов, когда пламя разгорелось и воду поставили на огонь. — Рыбки, знаете, не хватает. Как вы полагаете, рыба тут водится?

— Здесь на рыбную ловлю пока рассчитывать не приходится, — улыбнулся академик. — Вряд ли жизнь на Венере успела развиться до стадии, когда появляются рыбы. С этой точки зрения, мы приехали сюда рановато. На двести миллионов лет позже — тогда бы в самый раз. А вот моллюски и раки тут водятся. Но за их съедобность ручаться не могу.

— Ну, раз так, — сказала Наташа, — приготовим обед из земных продуктов.

Она высыпала сухие овощи в начавшую закипать воду. Обедать собирались в кабине вездехода. Яхонтов и Красницкий в ожидании обеда отправились побродить по берегу, Наташа осталась с мужем.

— Обратите внимание, Иван Платонович, — показал рукой академик, — мы везде видим только изверженные породы. Нам повезло. Удалось попасть в эпоху образования первичной оболочки планеты. Она еще не покрыта ни осадочными породами, ни продуктами разрушения гор. Таким образом, можно изучать мир в его первичном состоянии.

— Но растительность… — деликатно возразил Красницкий. — Значит, существуют и почвы?

— Верно. Но в незначительной степени. Кстати, вы не успели до отъезда сделать анализы здешних минералов?

— Базальты и кислые лавы. Есть образцы обсидиана.

— А руды?

— Окислов мало. Встречаются карбиды и колчеданы. Кислород атмосферы, очевидно, недавнего происхождения. За счет растительности.

Разговаривая так, ученые незаметно удалились от вездехода. На некотором расстоянии они заметили большую расселину в скалах. Она зияла, как черный провал на поблескивающей поверхности базальта.

— Интересно, что там внутри, — сказал Красницкий.

— Ну что ж, посмотрим. Обед еще не скоро. Мы вооружены. Фонарь со мной. Вот и ручей оттуда вытекает…

Они быстро направились к расселине.

Высокая, узкая щель между колоннами черного камня образовала длинный извилистый коридор, лишенный всякого доступа дневного света. Он вел куда-то далеко, в глубь скал. Под ногами журчал скудный ручеек, вытекавший из расселины и впадавший в реку.

— Вероятно, в глубине есть пещера, иначе откуда же взяться ручью? Может быть, даже озеро, — продолжал академик. — Попробуем проникнуть туда, насколько возможно. Ручей послужит нитью Ариадны.

Академик нес фонарь. Красницкий шел позади, держа наготове пистолет. Узкий коридор кое-где заставлял исследователей не без труда протискиваться сквозь щель, порой даже с ущербом для одежды. Скоро коридор заметно расширился и позволил идти рядом.

Виктор Петрович осторожно освещал путь. Никаких следов под ногами не было видно, хотя тонкий слой пыли всюду покрывал камень и мог сохранить любые отпечатки. Верх коридора разглядеть было трудно. Он скрывался за неровностями. Пучок света терялся, не достигая вершины свода. Внизу продолжал журчать ручей.

Пройдя так минут пять или десять, ученые достигли поворота. Там их ожидало совершенно необычайное зрелище: стены широко расходились по сторонам, образуя огромную пещеру, настолько огромную, что свет электрического фонаря не достигал противоположной стороны. Академик оказался прав: скалистая площадка, на которую они вышли, действительно представляла собой берег подземного озера. Здесь и брал свое начало ручей.

Красницкий присел и осторожно опустил руку в воду.

— Горячо, — сказал он. — Градусов сорок!

— Нормально. А в воде что?

— Надо посветить. Позвольте мне фонарь.

Красницкий направил книзу сильный луч света. Вода здесь была на редкость чистой и прозрачной. Каменный выступ, на котором стояли люди, круто уходил вниз. Глубину измерить было нечем, но на глаз до камней, видных сквозь толщу воды, можно было считать не менее 2 или 3 метров. Однако не глубина подземного озера и не прозрачность его воды поразили астронавтов. В лучах света перед ними открылась удивительная картина. Оказалось, что в этом природном аквариуме существует богатая и разнообразная жизнь. Глыбы камня на дне, поросшие пурпуровым мохом, служили приютом для великого множества живых существ. Там шевелились какие-то странные создания, напоминающие земных пресноводных гидр, но более крупные по размерам. Их длинные щупальцы тянулись к людям, посмевшим нарушить покой и тишину таинственного озера. На дне копошились большие раки, с первого взгляда похожие на камни. Видно было, как они шевелили усами и клешнями. Потревоженные светом, они старались поскорее уползти в темноту. Близ берега вода кишела тучами каких-то мелких живых организмов; другие целыми беловатыми облаками плавали в глубине. По воде бегали быстроногие пауки.

— Виктор Петрович!.. — шептал изумленный Красницкий.

Академик ничего не говорил. Он был целиком поглощен созерцанием этого удивительного мира.

Двустворчатые моллюски, вроде речной перловицы, только в несколько раз больше ее по размерам; раки, несущие на спине спиральные домики; крупные белые слизняки — все это шевелилось и двигалось на дне, стараясь укрыться от пугающего их явления. Свет еще никогда не проникал в глубь озера.

Ученые находились в самом конце водоема, притом в мелкой его части. Дальше дно, видимо, понижалось. Размеры озера определить было трудно, но оно, вероятно, было очень глубоким и протяженным. Туда, в дальнюю его часть, в пучину, и стремились скрыться потревоженные обитатели.

— Для натуралиста это сущая находка! — восхищался Красницкий, стоя на коленях в том самом положении, какое принял, когда пытался разглядеть дно. — Надо бы остаться здесь на несколько дней.

— Озеро стоит того, — согласился академик, — но нам некогда задерживаться. Придем сюда еще, и не один раз. А пока надо возвращаться. Наши, вероятно, беспокоятся.

Взволнованные открытием, ученые стали пробираться к выходу.

Как и предполагал Красницкий, Виктор Петрович после обеда еще раз отправился в пещеру. Результатом этой экспедиции явились многочисленные трофеи.

— Огромная удача, друзья! — рассказывал вернувшийся из похода академик. — Это же трилобиты! Притом живые. Они довольно сильно отличаются от своих ископаемых земных собратьев и живут в горячих и пресных водах, но все-таки самые настоящие трилобиты. А гидры! Превосходные пресноводные гидры, только очень крупные. Теперь я вижу, что обитатели наших прудов просто результат вырождения древних форм. Мне удалось поймать замечательные экземпляры. Нашел несколько раковин, очень похожих на аммониты… Мы наткнулись, Иван Платонович. на настоящий заповедник. Палеонтологический заповедник!

Никто никогда не видел академика в таком восторженном состоянии. Впрочем, его восторги были понятны: это была действительно грандиозная научная находка.

После обеда астронавты решили хорошо отдохнуть и выспаться. Наутро они продолжали путь.

Без больших затруднений вездеход переправился через реку. Теперь астронавты торопились. На исследование подземного озера и отдых ушло немало времени. Стоянка на берегу затянулась. Дальше решили двигаться без остановок. Машина проходила среди местности, где, безусловно, развивался не только растительный, но и животный мир Венеры. Среди этих горячих моховых болот можно было найти простейшие формы обоих царств жизни, и академик жадно смотрел по сторонам.

Двигались с возможной быстротой, стараясь наверстать потерянное время. Мощный вездеход тяжело переваливался с одной каменной глыбы на другую, с камня на камень. Виктор Петрович не отрывал глаз от окружающих пейзажей.

Наташа догадалась. Она тихо сказала Красницкому:

— Иван Платонович…

— В чем дело?

— Хорошо бы остановиться на часок. Видимо, Виктору Петровичу хочется порыться в этих мхах. Но он стесняется задерживать машину.

— Ладно, — сказал Красницкий, — небольшая остановка нам не повредит. Что-то мотор очень греется.

Таким образом, была сделана еще одна остановка. Академик обрадовался:

— Это мне на руку!

Он торопливо облачился в защитную одежду, так как рассчитывал, что придется погружаться, а в горячую воду без этой предохранительной оболочки опускаться было неприятно и, может быть, небезопасно. Затем он выпрыгнул из машины с легкостью, которую трудно было предполагать в уже немолодом человеке, и направился в соседнее болото. Вода сразу же достигла уровня груди, но он усиленно работал руками и уходил все дальше и дальше, сам похожий на огромное водоплавающее насекомое в своей маске кислородного прибора с полупрозрачным козырьком от солнца на лбу.

Академик внимательно рассматривал стебли растений, раздвигал их, стараясь увидеть, что происходит на дне, и время от времени что-то захватывал сачком. У него на боку была сумка для сбора добычи.

Остальные путешественники не пожелали лезть в воду и только наблюдали сверху за действиями ученого.

— Куда он зашел так далеко? — беспокоилась Наташа.

— Здесь безопасно, — заметил Красницкий. — Крупных животных не видно, да они и не могут жить в этом болоте. А от всякой мелочи Виктор Петрович защищен.

— Все-таки не надо упускать его из виду… Да вот смотрите! Не нравится мне это.

— Что?

— Позади Виктора Петровича что-то движется.

Действительно, верхушки красных растений в 15 метрах от места, где находился академик, слегка колебались, как будто среди них двигалось что-то живое.

Красницкий заволновался:

— Скорее сигнал тревоги! Надо бежать на выручку!

Наташа включила сирену. В атмосферу Венеры понеслись пронзительные, еще никогда не раздававшиеся здесь звуки.

Стоя на подножке вездехода, Красницкий махал свободной рукой, стараясь обратить внимание ученого на подозрительное явление. Услышав сирену и заметив тревожные жесты Красницкого, академик поднял голову и посмотрел в сторону вездехода. Затем он порывисто бросился назад и вступил с кем-то в ожесточенную борьбу.

Мох вокруг ученого шевелился, летели брызги, а фигура академика то скрывалась среди водорослей, то снова возникала над ними.

Красницкий уже бежал к нему на помощь с пистолетом в руках.

Наташа осталась на месте и с тревогой смотрела, что будет дальше. Однако исход сражения был решен еще до прибытия Красницкого.

Виктор Петрович присел, скрылся на мгновение под водой, а затем выпрямился, держа обеими руками какое-то длинное существо, которое извивалось, стремясь вырваться.

Когда уставший, но довольный академик вернулся к вездеходу, Наташа увидела, что он несет в руках отвратительное животное, достигавшее 1,5 метра в длину при толщине с человеческую руку. Змеевидное тело было покрыто скользкой кожей темно-коричневого цвета. Голова, снабженная маленькими глазками, была защищена несколькими роговыми щитками. По обе стороны головы виднелось много гибких и подвижных щупалец, достигавших 10 сантиметров в длину. На каждой половине тела виднелось по бокам нечто похожее на плавники, какими снабжены земные рыбы — налимы и сомы. Раздвоенный, лопатовидный хвост напоминал шейку рака. Видно было, что это существо приспособлено для быстрого передвижения в воде.

— Удача за удачей! — сказал Виктор Петрович, пока Наташа с отвращением рассматривала животное.

— Что это за создание, Виктор Петрович? — спросил Красницкий.

— Фермоидеа! Я отнес бы его к типу червеобразных. Притом к редкому на Земле третьему классу. По-моему, перед нами огромная форонида. У нас подобные существа обитают в морях и бывают только микроскопических размеров, а здесь это сильный и ловкий хищник. К счастью, неопасный для человека.

— Но очень страшный! — заметила Наташа. — Как вы не побоялись вступить с ним в борьбу? У меня бы не хватило духа.

Виктор Петрович улыбнулся:

— Тут не нужно много храбрости. Ведь приблизительно я знаю и предвижу, с кем могу встретиться в тех или иных условиях. В природе нет ничего случайного.

В самом деле, среди густой и низкой растительности горячего болота не могли скрываться крупные плотоядные животные. Если бы и можно было встретить здесь каких-нибудь гигантов, то только тех, которые питаются растениями или мелкими существами. Другое дело, если бы тут водились рыбы. Тогда становилась возможной встреча с чудовищными ящерами, хотя приближение их можно было бы заметить издали. Конечно, среди водорослей могли скрываться и небольшие по размерам враги: ядовитые насекомые или пресмыкающиеся, наконец вредные микроорганизмы, но резиновая одежда была достаточно надежной от них защитой.

— Значит, такие существа населяли некогда и Землю? — спросил Красницкий.

— Разумеется, не совсем такие, но, может быть, похожие, — ответил академик. — Вы сами видите, что от них ничего не могло сохраниться до наших дней.

— А роговые чешуйки? — вмешалась Наташа.

— Чешуйки не роговые, а только из более плотной кожи. Вся их мягкая оболочка быстро превращается в прах. Тем более в горячей воде.

— У вас, я вижу, полная сумка всяких сокровищ! — сказала Наташа.

— Много всего… Нашел нечто вроде крупных медуз и мелких ракообразных. В пробах воды мы, наверно, обнаружим самых разнообразных простейших. Теперь очевидно, что на Венере существует весьма богатая жизнь. А мы далеко еще не знаем всего, что следует знать человеку. Представления об эволюции, несомненно, будут расширены.

Ученый был взволнован до глубины души.

Когда все несколько успокоились, Красницкий деловито спросил:

— Можно ехать дальше?

— Поехали!

Красницкий включил мотор.

Глава XIX, <emphasis>в которой происходят необыкновенные приключения в глубине горячего океана</emphasis>

Возвращение спасательного отряда вызвало большую радость. Расчувствовался даже сдержанный обычно профессор Шаповалов. По его инициативе приготовили роскошный ужин и откупорили две бутылки красного вина из неприкосновенных запасов. Вернувшиеся рассказывали за столом о своих приключениях, особенно о пауках, о подземном озере и о сражении Виктора Петровича с болотным чудовищем. Оказалось, что, пока происходили розыски пропавших товарищей, оставшиеся на базе тоже не потеряли даром времени.

— Разрешите вам сообщить, Виктор Петрович, как начальнику экспедиции, — заявил астроном, когда ужин уже подходил к концу и все было рассказано, — что мне удалось установить время обращения Венеры вокруг своей оси.

— Интересно. И какой же результат?

— Планета совершает полный оборот примерно за семьсот пятьдесят часов. Сутки Венеры больше земного месяца. Шестнадцать суток длится день и столько же — ночь. Теперь солнце клонится к закату. Через семьдесят часов наступит ночь. Кстати, мы находимся не так далеко от полюса, в зоне, соответствующей нашим северным широтам, — вроде Ленинграда, так сказать. Хорошо, что сели не на экваторе.

— Почему? — спросила Наташа.

— А как же! Если здесь жара, то каково там?

— Конечно… — согласился академик. — А вы уверены в точности расчетов, Михаил Андреевич?

— Совершенно уверен. Я использовал для вычислений маятник. Он был укреплен на раме, которая имела свободное вращение вокруг вертикальной оси. Таким образом я и определил скорость движения точки, где мы находимся. С помощью фотоэлементов удалось измерить и скорость движения Солнца по небосклону. Нет, Виктор Петрович, все подсчеты совпали. Широту местности определил приблизительно. Не знаю точно здешнего времени.

— Значит, пора готовиться к жизни и работе в темноте?

— Как будто.

— Надо посоветоваться, что делать. Шестнадцать суток мрака! Это не шутка.

Было решено, что Николай Александрович и Иван Платонович займутся розысками потерпевшего аварию стратоплана. Красницкий уверял, что он берется привести машину обратно по прежнему следу даже в темноте, при свете фар.

С этой стороны как будто никаких трудностей не предвиделось. Что касается Виктора Петровича, Наташи и Владимира, который совсем поправился и чувствовал себя отлично, то, согласно плану, продуманному еще на Земле, они должны были выйти в открытое море на подводной лодке и заняться исследованиями водных глубин. Там дневной свет не нужен — все равно в пучинах господствует вечный мрак.

Шаповалову пришлось оставаться на космическом корабле. По плану он должен был заниматься астрофизическими исследованиями.

Наутро, пока еще было светло, началась подготовка.

Подводная лодка, несмотря на небольшие размеры, годилась для плавания в любых условиях. Запасы энергии атомных батарей обеспечивали непрерывную работу двигателей в течение тридцати пяти суток. Кислорода в резервуарах было достаточно для шести человек, чтобы прожить, не поднимаясь на поверхность, в случае надобности, в течение месяца. Находясь в передней кабине, путешественники могли с полным удобством наблюдать за жизнью подводного царства через большие круглые окна, пользуясь мощными прожекторами. В центральной части подводной лодки была устроена камера, из которой астронавты могли, по желанию, выходить наружу и совершать прогулки по морскому дну, одетые в особо прочные скафандры на стальном каркасе. Будучи на поверхности, судно развивало скорость до 60 километров в час, под водой — 35.

Перед выходом в море все астронавты собрались на берегу. Одинцов первым взошел на борт и спустился в кабину управления. Наташа заняла место на верхней палубе. За нею поднялся и академик. Шаповалов помог освободить канаты. Владимир включил двигатели, и подводное судно двинулось к выходу из бухты.

Как и в тот раз, когда стратоплан уходил в свой первый полет, остальные астронавты долго стояли на берегу, провожая взглядами маленькую группу, которая вышла в море. Люди сжились, привыкли друг к другу, и даже кратковременное расставание огорчало.

Погода благоприятствовала плаванию. Высоко в небе клубились облака и нередко сверкали молнии, но ни дождя, ни сильного ветра не было. В бухте маленький кораблик плыл совершенно спокойно. Однако в открытом море началась качка.

Сидя в рубке за штурвалом, Одинцов все свое внимание сосредоточил на море и не отрывал глаз од его поверхности, чтобы своевременно заметить рифы или подводные скалы. Собственно говоря, лодку должен был вести Красницкий, но потом решили, что ему, мастеру на все руки, лучше отправиться за стратопланом.

Владимир следил за приборами, и ему некогда было смотреть по сторонам. А Виктор Петрович и Наташа ничем заняты не были и имели полную возможность любоваться с палубы корабля пейзажами Венеры. Со стороны моря они были особенно величественны.

Свежий морской ветер был приятен и на Венере. В такие минуты особенно раздражала необходимость дышать через маску.

За две недели пребывания на другой планете жители Земли успели приспособиться к своеобразному климату Венеры, тем более что жара умерялась здесь постоянными ветрами. На открытой палубе, в море, было даже прохладно. Странной казалась при такой температуре только вода, совсем горячая.

Лодка быстро удалялась от берега, оставляя за кормой полосу желтоватой пены. В обе стороны расходились пурпурные водяные валы. Если бы не краски окружающего ландшафта, то можно было думать, что путешествие совершается в земных тропических морях, где-нибудь на широте Гавайских островов. Однако это был не земной океан, а еще безыменное море чужого мира.

По мере отдаления от берега горный хребет открывался во всем своем величии. Вблизи его высота скрадывалась, потому что нижнюю часть закрывали более близкие предметы, казавшиеся огромными в силу законов перспективы. Чем дальше лодка уходила в море, тем грандиознее становились горы, зубчатая цепь которых замыкала горизонт. Вершины, скрытые облаками, казались как бы срезанными. Теперь вдали стало видно много действующих вулканов. Силуэты скалистых хребтов Венеры, изломанные, фантастические и острые, заметно отличались от мягких, округленных контуров земных гор. Пейзажи по-своему были красивы, но в душе земного жителя вызывали совсем иные чувства, чем милые картины родной природы.

Путешественники долго молчали. Где-то внутри себя они переживали эти яркие, но гнетущие впечатления. Особенно восприимчивой оказалась Наташа. Она тихо сказала:

— Знаете, Виктор Петрович… Глядя на эти горы, на дымы вулканов, на зловещую природу, невольно представляешь себе жуткие образы Мильтона. Именно такие ландшафты должны быть в его аду. Вот-вот появится над здешними багровыми водами древний дух зла. Помните? «Сатана же подъемлет над бездною исполинский стан свой»… Или что-то в этом роде.

— Гм… — отозвался на эту тираду Виктор Петрович. — Не забудьте, что сей гордый дух является символом свободного человеческого разума. Нам не страшен ни один из духов, созданных человеческой фантазией. Но картина действительно мрачная… Между прочим, колорит зависит и от времени суток… Приближается ночь. Под вечер, в бурный пасмурный день, и ласковые пейзажи Земли приобретают зловещий вид. Не стоит поддаваться настроениям. Нужно просто воспринимать красоту, разлитую в природе везде и всюду, даже в этом далеком мире. Смотрите, ветер крепчает. Скоро разразится шторм.

Волнение на море все увеличивалось. Лодку начало бросать из стороны в сторону. Приходилось крепко держаться за поручни, чтобы устоять на ногах. К счастью, Наташа много лет прожила в приморских городах юга. Она привыкла к штормам и легко переносила качку. Виктор Петрович долгие годы провел в путешествиях и плавал по водам всех земных океанов.

Они еще долго оставались наверху. Пейзажи Венеры были полны своеобразной красоты. Буря обостряла эстетическое восприятие мира. Есть острое наслаждение в борьбе со стихиями. Вспоминались стихи великого поэта…

Ветер все возрастал и скоро приобрел силу урагана. Горячие волны стали перекатываться через верхнюю палубу маленького судна. Тучи спустились ниже, и в сумерках ярче заблистали молнии. Путешественников догоняла гроза. Наступило время погружаться.

Выбрав удобный момент, ученый распахнул люк и спустился вместе с Наташей вниз, успев запереть дверцу, прежде чем набегающий вал окатил палубу.

— Не пора ли идти на погружение? — встретил их Владимир. — Очень сильно качает.

— Можно, — ответил Яхонтов. — Какая здесь глубина?

Ответить было нетрудно. На шкале эхолота двигалась стрелка, автоматически обозначающая расстояние от морского дна, совершенно так же, как альтиметр на самолетах указывает высоту. Сейчас указатель колебался между 1900 и 2200 метрами.

— Неровное дно, — заметил академик. — Вероятно, под водой тянутся горные цепи. Их вершины и образуют архипелаг, который вы видели во время полета. Мы находимся недалеко от края большой впадины. Видите? Глубина непрерывно увеличивается. Попробуем спуститься хотя бы до 2000 метров.

— Есть опуститься на 2000 метров! — ответил Одинцов и повернул рычаги.

Послышался мерный шум воды, заполняющей балластные цистерны.

Академик и Наташа удобно расположились в креслах и с интересом наблюдали картины, открывавшиеся за круглыми окнами с толстыми пластинами прозрачного кварца. Прожектора пока не включали.

Лодка погружалась быстро. Кроме балласта, ее влекла на дно и могучая сила атомного двигателя. Рули глубины заставляли судно идти вниз, как это делает ныряющий дельфин.

Воды моря казались багровыми только сверху, то есть в отраженном свете. Вообще морская вода Венеры была прозрачна и при большой толщине слоя имела интенсивную синюю окраску. Желтый свет неба, проходя сквозь синие слои воды, окрашивал ее в изумрудный тон. Передняя кабина подводного корабля и была залита этим фантастическим зеленым светом. Теперь окраска предметов резко изменилась: красное стало черным, белое — зеленым. Постепенно все цвета свелись к двум: черному и зеленому.

С каждой минутой мрак становился гуще. За стеклами окон раскрывалась еще ни одним человеком не виденная, таинственная жизнь горячего моря. Мелькали какие-то неясные силуэты, причудливые живые существа. То гибкие и длинные, то похожие на бесформенные куски студенистой массы, они бесшумно скользили мимо, но так быстро, что нельзя было ничего рассмотреть.

— Надо остановиться, — сказал Виктор Петрович. — Лучше погружаться на дно без движения вперед. На ходу ничего не видно.

Одинцов выключил двигатель. Некоторое время лодка еще продолжала идти по инерции, потом движение прекратилось, и она стала тихо опускаться на дно. Стрелка глубомера показывала 600 метров, но эхолот говорил, что до дна еще 1700 метров.

Внимание исследователей прежде всего привлекли большие полупрозрачные шары, достигавшие около полуметра в поперечнике. С них свешивались длинные и тонкие щупальцы. Таких шаров было множество.

— Медузы? — тихо спросила Наташа.

Виктор Петрович кивнул головой:

— Совсем такие, как на Земле. По существу, эти организмы состоят из одной воды.

— А что за странное создание там, впереди?

— Надо посмотреть поближе…

Существо, привлекшее внимание Наташи, выглядело довольно странно. В своей верхней части оно представляло полупрозрачный, напоминающий тело медузы огромный колокол, достигавший на глаз до 5 метров в поперечнике и около 3 метров в высоту. Внизу, откуда-то из центра, свисал длинный ствол, напоминавший ножку гриба. Сверху ствол был гладкий, а пониже во все стороны отходили поперечные отростки, вроде корней дерева. На этих ответвлениях, в свою очередь, висело много шаров, похожих на большие тыквы и снабженных гибкими щупальцами, тоже усеянными шарами, но величиной с куриное яйцо и с тонкими щупальцами. Самое странное заключалось в том, что чудовища светились в зеленом мраке воды голубоватым сиянием. Сплошная сверкающая линия проходила вдоль нижнего края колокола, а также вокруг неподвижных глаз. Цепи огненных точек тянулись вдоль щупалец. Назначением этих извивающихся нитей было собирание пищи. Щупальцы непрестанно шевелились, подгоняли воду ко рту страшилища, и плавающие в ней микроскопические существа попадали в прожорливую пасть.

— Что это может быть? — спросила пораженная Наташа. — Какая удивительная фантазия природы!

Прежде чем ответить, академик поспешно произвел несколько фотографических снимков камерой, приспособленной для подводных съемок и вмонтированной в стенку лодки на шаровом шарнире. Объектив аппарата был снаружи, а видоискатель помещался внутри рубки.

— По своему внешнему виду, — наконец ответил он, — это создание похоже на известные натуралистам сифонофоры. Встречаются они и в земных морях, в тропиках. Но по размерам и сложности формы это что-то неслыханное. Теперь определенно можно утверждать, что животный мир горячих океанов был более разнообразен, чем в наши дни на Земле. Как видите, при температуре 40 или 50 градусов тепла природа создает много весьма оригинальных представителей фауны. Заметьте, все они студенисты, как медузы. Понятно, что на Земле от них не сохранилось никаких следов.

— Смотрите, смотрите! — воскликнула Наташа. — Сколько тут разных чудес!

В самом деле, причудливые и очень разнообразные по внешнему виду светящиеся чудовища, внимание которых привлекла подводная лодка, стекались со всех сторон и провожали корабль, спускающийся в пучину.

— Я думаю, — высказывал свои соображения академик, — что мы непременно встретим здесь разнообразных головоногих. Вроде наших спрутов. Они тоже не могли оставить следов в геологических отложениях, хотя в изобилии населяли древние океаны Земли. Их мягкие, студенистые тела разлагались целиком. Но спруты и кальмары ведут преимущественно донный образ жизни, значит, мы их встретим лишь в самом конце погружения.

— А это что? Спрут?.. — сыпала вопросами Наташа.

Ответил ей Владимир, до сих пор молча управлявший погружением лодки:

— В зоологии я мало понимаю. Но если то, что мы видим, не спрут, то я отказываюсь верить своим глазам.

Слабые лучи дневного света еще проникали в пучину. На фоне освещенных слоев воды выделялся черный силуэт существа, действительно напоминавшего спрута. Несмотря на все свое мужество, доказать которое Наташе удавалось много раз, она не могла удержаться от возгласа испуга и даже прижалась к Виктору Петровичу, точно ища у него защиты.

Животное представляло странное сочетание моллюска и ракообразного. Черное тело яйцевидной формы, вроде туловища тех пауков, о встрече с которыми Наташа не могла вспоминать без дрожи, имело в поперечнике не менее 4 метров. Круглые и немигающие глаза помещались на концах длинных и толстых стеблей, как у раков. Их окружало светящееся кольцо ярко-красного цвета, придающее особенно жуткое выражение этим созданиям. Между глазами помещался острый клюв, свисающий над широкой пастью. В данный момент она была раскрыта. Рот обрамляло множество тонких светящихся усиков. По обоим бокам чудовища шевелилось по восьми щупалец, достигающих нескольких метров длины каждое. Животное протягивало их вперед, как бы намереваясь схватить лодку в свои объятия. Самое страшное заключалось в том, что щупальцы заканчивались не плоскими присосками, как у земного осьминога, а крепкими клешнями. Шестнадцать таких клешней являлись мощным средством нападения. При этом голова, все тело и даже гибкие щупальцы с клешнями были покрыты роговыми чешуйками, образующими прочный панцирь.

Наташа смотрела на чудовище широко раскрытыми от изумления глазами. Даже Владимир, которого трудно было чем-нибудь удивить, прошептал:

— Черт знает что такое!

— Виктор Петрович, — изменившимся голосом произнесла Наташа, — не может эта гадина напасть на лодку?

— Как-нибудь переживем и это… — спокойно ответил ученый. — А ну-ка, Владимир, посветите мне левым прожектором… Такой экземпляр необходимо запечатлеть на пленке.

И он прильнул к видоискателю фотокамеры.

Яркий луч света прорезал мрак морских пучин. От неожиданности спрут, если так можно назвать это морское чудовище, замер неподвижно. Этим и воспользовался академик, чтобы сделать несколько снимков, прежде чем животное метнулось в сторону и исчезло из поля зрения.

— Замечательный экземпляр! — восторгался Виктор Петрович. — Я думаю, что экспозиция в ¹/₆₀ будет достаточна. Пленка высокочувствительная… Да, вы что-то говорили насчет опасности? Встретиться с таким гадом один на один я бы не хотел. В будущих экскурсиях по дну моря нужно будет хорошо вооружаться… Обратите внимание: рыб здесь нет! Так, собственно говоря, и должно быть. Мы с вами опускаемся в эру древнейших обитателей моря: кишечнополостных, низших раков, головоногих моллюсков. На самом дне мы, вероятно, увидим и гигантских ракообразных, давно вымерших на Земле, двустворчатых моллюсков и иглокожих. Я должен сказать, что очень доволен. Чрезвычайно интересное путешествие! Не правда ли? Но это еще не все, что нам нужно.

— Не все? — спросил Владимир почтительно.

А Наташа догадалась, о чем идет речь:

— Не хватает простейших?

— Ну конечно. Я отправился на Венеру, чтобы найти виды, занимающие промежуточное место между неживой и живой природой. А пока мы встречаем жизнь в довольно развитых формах. Это меня меньше интересует.

— Лично меня тоже больше устраивают простейшие, а не этакие чудища, как мы только что видели, — сказал Владимир. — С инфузориями как-то спокойнее.

Наташа не могла не рассмеяться. Было странно, что в этой невероятной обстановке, в миллионах километров от Земли, люди шутили, говорили обыденные вещи. Но человек привыкает к самым странным положениям.

— Извините, Виктор Петрович, — спросила она, — а разве не в болотах надо искать простейшие организмы?

— Ваше замечание не лишено логики, — ответил ученый. — Есть много оснований полагать, что жизнь на Земле и других планетах возникла под влиянием фотосинтеза. Местом ее зарождения являлись хорошо освещенные участки поверхности. Именно в таких местах, под влиянием ультрафиолетовых солнечных лучей, свободно проникавших сквозь толщу атмосферы, еще не имевшей кислорода, и начался, может быть, синтез паров воды и углекислого газа с образованием углеводородов. Большую роль в этих процессах могли играть и электрические разряды при бесчисленных грозах.

— Природа сама создала творческую лабораторию, — произнес Владимир.

— Совершенно верно. В этих лабораториях и возникали сложные по химическому составу амиды и амины, а затем белковые соединения в коллоидальном состоянии. На первых порах эти коллоиды, по-видимому, носились в водах горячих океанов, а затем при соприкосновении и смешении с различными по составу высокомолекулярными соединениями из них возникали коацерваты, то есть капельки вещества, концентрирующиеся в определенных точках пространства. При каких-то благоприятных условиях отдельные коацерватные капли получали способность поглощать некоторые вещества из различных растворов под действием законов химического сродства. Вследствие этого капельки начинали расти, увеличиваться. Одни скорее, другие медленнее. Тем самым они приобретали известную индивидуальность. Постепенно они усложнялись, протекающие в них процессы становились все разнообразнее — и вот в какой-то момент появилась первая живая клетка…

Так как в поле зрения пока не появлялось ничего нового, академик в ожидании еще невиданных подводных чудес рассказывал историю возникновения жизни на Земле. В дальнейшем, по его словам, вступали в силу законы естественного отбора. Капельки определенного состава оказывались более устойчивыми, чем другие, и постепенно формировались в однородные группы, обладающие общими свойствами. Так возникла жизнь. Если верить этой гипотезе, то искать переходные формы надлежит именно в мелких водоемах и болотах, где сильнее проявляется действие ультрафиолетовых лучей.

Наташе было приятно, что она высказала дельную мысль. Но академик объяснил дальше, что существуют и другие взгляды на зарождение жизни. Некоторые, например, считают, что главная роль в возникновении жизни принадлежала не фотосинтезу, а другим процессам. В период образования твердой оболочки Земли, а следовательно, и других планет бесчисленные вулканические процессы должны были привести к прямому соприкосновению раскаленных карбидов железа, извергаемых из недр, с горячими водяными парами атмосферы. Так могло быть в период, когда вода находилась еще в газообразном состоянии. В результате происходило образование углеводородов, например метана, который и сейчас можно наблюдать в атмосферах больших планет, вроде Юпитера или Сатурна. Эти новорожденные углеводороды вступали в новые соединения, образуя спирты, альдегиды, кетоны. Но из недр планеты извергались на поверхность не только карбиды, но и нитриды, несущие в себе азот. Реагируя с парами воды, этот азот создавал аммиак, и теперь еще выделяющийся при вулканических процессах на Земле и занимающий большое место в атмосферах планет-гигантов. В результате этих процессов возникли белковые тела, а дальше эволюция шла теми же путями, что и по первой гипотезе…

— Что это там, Володя? — склонилась к мужу Наташа.

— Где?

— Там, левее? Осьминог?

— Нет, это водоросли.

Ученый продолжал импровизированную лекцию. Современные взгляды на образование Земли путем сгущения огромных масс холодной космической пыли не противоречат этой теории, потому что для химических реакций между раскаленными карбидами и водяными парами вовсе не обязательно представлять нашу планету как огненный шар, покрывающийся корой после остывания. Достаточно и тех вулканических процессов, которые имели место в отдельных участках холодного в массе вещества. В дальнейшем, при выпадении воды в жидком виде и образовании горячих океанов, там возникали белковые коллоиды из подготовленного заранее материала. Далее создавались коацерваты, вступал в силу естественный отбор и появлялась жизнь. Вначале не было границы между растительной и животной жизнью в узком смысле этого слова. Первичные живые существа, более простые, чем бактерии, не были еще ни животными, ни растениями. Лишь позднее, на следующих ступенях эволюции, произошло деление на два основных направления жизни: растения, то есть живые существа, которые, используя действие фотосинтеза, применяют в качестве пищи элементы неживой природы, и животные, питающиеся только органическими веществами, то есть растениями или другими животными…

Владимир и Наташа сами знали немало в этой области, но с интересом слушали ученого, потому что это был очень ясный синтез последних научных гипотез.

— Наука и должна решить, — закончил академик, — является ли фотосинтез основным условием возникновения жизни из неодушевленной материи. Если мы найдем первичные формы живых существ только в мелководных бассейнах, то решающая роль принадлежит фотосинтезу. Если окажется, что и в глубинах морей, куда не проникает дневной свет и где ультрафиолетовые лучи не оказывают никакого влияния, тоже имеются переходные формы, характерные для первых этапов процесса образования жизни, то верна вторая гипотеза. Лично я надеюсь найти простейших, даже субпростейших, именно в морских пучинах. Искать их следует на самом дне. Теперь понимаете, почему мы опускаемся туда? Извините за это длительное объяснение, но мне бы хотелось, чтобы и вы творчески участвовали в наших работах…

— Кстати, — заметил Владимир, — до дна осталось немного: приборы показывают 2050 метров ниже уровня моря и 183 метра до дна.

— Да, дружок, — положил ему руку на плечо академик, — пора от теории переходить к практике… Включите нижние прожекторы! Посмотрим, что мы тут найдем.

Два широких снопа света вырвались из мощных фонарей и прорезали тьму пучины. Здесь не было ни одного солнечного луча. В глубине моря царил вечный непроницаемый мрак, но вода поражала своей чистотой и прозрачностью. Оставаясь в темноте, путешественники могли отлично видеть далеко вперед.

Дно состояло из крупных угловатых скал. Перед глазами исследователей возник горный хребет с прихотливым лабиринтом ущелий. Несмотря на отсутствие света, поверхность скал была покрыта причудливой растительностью. Тут были не только заросли морских трав — по склонам гор и в долинах простирались целые подводные леса. Лишь более высокие горы, как это бывает и на суше, поднимались голыми, скалистыми зубцами.

— Нелегко здесь выбрать место для посадки, — заметил Владимир.

— Это совершенно необходимо! — сказал академик. — Непременно надо побывать в этих лесах. Где-нибудь в расселине и возможно найти как раз то, что я ищу.

— А нам вы разрешите пойти с вами? — спросила Наташа.

— В вашей храбрости не сомневаюсь, — ответил ученый, — но, пожалуй, лучше остаться. Наблюдайте из окон рубки.

Владимир медленно вел судно, постепенно опускаясь на дно. Испуганные обитатели подводного царства, попав в лучи света, на мгновение цепенели от ужаса, а затем бросались во все стороны, стремясь скрыться от непонятного и страшного явления.

Исследователи не могли оторваться от окон. Не довольствуясь одним наблюдением, Виктор Петрович включил киносъемочную установку. Тишину нарушало лишь мерное гудение аппарата, потому что люди умолкли, всецело захваченные волшебным зрелищем.

На дне кишела жизнь. Студенистые, лишенные твердых скелетов медузы и сифонофоры, тела которых были пропитаны водой, прекрасно приспособились к условиям страшных давлений морских глубин. Тут обитали и другие существа, которых природа наделила твердым панцирем. В освещенной зоне появились странные создания. Это были шары разного размера, вплоть до нескольких метров в поперечнике, покрытые длинными и острыми иглами, торчащими во все стороны. Наряду с ними шары имели длинные и гибкие конечности — по шесть, восемь и даже десять пар. Одни из них были приспособлены для плавания, другие, вооруженные крепкими клешнями, — для хватания. Ослепленные прожекторами, причудливые создания сталкивались друг с другом, переплетались между собой и, соединяясь в бесформенные, копошащиеся груды, исчезали куда-то в темноту. Медленно проплывали чудовища, похожие на гигантских сороконожек. Передняя часть их тела состояла из головы с круглым шлемом, между щитками которого находились несоразмерно огромные, выпуклые глаза. Вокруг рта, снабженного мощными челюстями, помещались длинные щупальцы. Грудь их тоже была покрыта твердыми пластинками, позволяющими, однако, телу свертываться и превращаться в бронированный шар. Под защиту крепкого панциря можно было убрать и длинное брюшко, состоящее из большого числа сегментов, несущих по две пары ножек. Таких существ тут было много. Они возникали из мрака, сталкивались с подводной лодкой, их головы с шевелящимися челюстями вплотную прижимались к стеклу окон, а многочисленные клешни скребли по стальной обшивке судна.

Наташа с замиранием сердца смотрела из окна, пока Владимир, не отрывая глаз от подводных скал, выбирал место для посадки. Что касается академика, то с его стороны доносились только отдельные слова. Наташа прислушалась.

— Гм… Иглокожие… Гигантские офиуры. Наряду с придонными формами здесь широко представлены и подвижные. А это что такое?.. Ну конечно, трилобиты, но значительно крупнее, чем мы привыкли видеть… Шары с иглами я не рискнул бы отнести к морским ежам. Скорее это радиолярии…

— Но как они могут выдержать такое давление, Виктор Петрович? — удивлялась Наташа.

— Вероятно, этому способствует шаровидная форма… Но что случилось? Где причина паники?

Как по сигналу тревоги, все обитатели морского дна вдруг кинулись в разные стороны. И тогда в опустевшем пространстве, залитом светом, появилось действительно настоящее чудовище. Это было нечто вроде исполинского краба. На шести парах ног, состоящих из отдельных члеников, каждый не менее метра в длину и толщиной в ногу взрослого человека, вдобавок покрытых панцирной защитой, помещалось яйцевидное тело. Верхний щит животного образовывал настоящий свод около 3 метров шириной и не менее метра в высоту, считая до острия гребня, которым этот щит заканчивался. Наружная поверхность была снабжена короткими и толстыми иглами. Они делали владельца подобного панциря совершенно неуязвимым. Под защитой надежной брони находилась и небольшая голова со сложно устроенными мощными челюстями. Видно было, что чудовище могло легко справляться с твердыми покровами других обитателей пучины. Наташе показалось, будто выпуклые глаза животного полны дикой злобы. Передняя пара ног кончалась сильными клешнями.

Пораженные исследователи имели возможность определить, что длина клешни около метра. Можно было не сомневаться, что такая клешня легко перекусит человеческое тело. Даже привыкшие ко всяким неожиданностям, астронавты невольно замолчали, охваченные ужасом.

— Знаете, Виктор Петрович, — не спуская глаз с чудовища, сказал Владимир, — чем ближе к месту, где вы собираетесь искать простейших, тем страшнее эти чудовища. Ведь это настоящий ужас! Неужели у вас не пропала охота гулять по лесам, где водятся такие экземпляры?

Академик как будто вовсе утратил чувство страха. Его целиком захватили научные проблемы, и некогда было подумать о таких вещах, как сохранение жизни. Ученый находился во власти еще не испытанных переживаний.

— Подумайте, — отвечал он, — каждый ученый должен мне завидовать. Где вы это увидите? Какой великолепный представитель предков наших ракообразных!.. Да, выглядит он, я бы сказал, неприветливо! Перед нами подлинный властелин подводного царства… Прошу вас, дайте свет поярче! Нам не простят, если фильм будет плохо снят…

Владимир включил еще одну пару прожекторов. Теперь яркий свет позволял рассмотреть страшилище во всех подробностях. Животное, поблескивая свирепыми глазами, протянуло вперед клешни и в бессильной ярости пыталось сломать форштевень подводного корабля. Но клешни скользили по металлу, не будучи в состоянии справиться с невиданным противником. Тогда чудовище, впервые встретившее более могучее создание, чем оно само, испугалось и метнулось в темноту.

Медленно проплыв над гребнем подводных гор, лодка достигла места, где морское дно представляло собой нечто вроде небольшой долины с отлогими склонами. Здесь и произвели посадку. Указатель глубины остановился на цифре «2343» и замер.

Виктор Петрович сказал:

— Ну, надо собираться.

— Не лучше ли отложить до другого раза? — робко предложила Наташа. — Можно взять с собой побольше народу: Ивана Платоновича и Николая Александровича. Как можно выходить из лодки, когда там разгуливают такие чудовища?

Она не могла понять, как академик решался идти в одиночку на такой подвиг. Наташа так и сказала ему.

— Подвиг? — удивился он. — Какой же это подвиг? Обычная моя работа. Я не затем прилетел, чтобы любоваться природой Венеры. Слишком много надо сделать…

Он стал торопливо надевать защитный костюм. Владимир и Наташа переглянулись и, очевидно, поняли друг друга. Пилот сказал жене, что она останется в лодке, а он пойдет вместе с ученым, и тоже стал надевать на себя неудобный костюм.

— А вы куда? — спросил академик. — Как можно оставлять свой пост?

— Но и вас одного мы не можем отпустить.

— Да, Виктор Петрович, — сказала Наташа, — вдвоем все-таки будет лучше. С лодкой ничего не случится…

— А если…

— Ну, мало ли что… — Наташа не хотела и думать о неприятных вещах.

— Все-таки напрасно вы идете, Владимир Иванович, — счел долгом повторить академик, хотя в душе прекрасно понимал, что это самое разумное решение.

Наташа с тревогой смотрела то на одного, то на другого.

Исследователи надели скафандры, вооружились пистолетами, захватили с собой электрические фонари и острые ножи. Проверив действие кислородных приборов, академик и Одинцов вошли в выходную камеру и закрыли за собой дверь, ведущую внутрь судна. Одинцов повернул рычаг, и вода, сжатая на глубине огромным давлением, со страшной силой хлынула в камеру. Если бы струя ударила незащищенного человека, он был бы убит на месте, но астронавтов предохраняли особые волнорезы, которые ослабляли напор. Камера наполнилась в течение нескольких секунд. Тогда Одинцов повернул другой рычаг, и тяжелый люк плавно отошел в сторону.

…Скафандры не очень стесняли людей. Приходилось только помогать руками во время движения. В случае необходимости быстрого перемещения можно было лечь на бок и включить небольшой мотор, укрепленный на спине рядом с кислородным аппаратом. Таким образом можно было передвигаться со скоростью до 30 километров в час. Портативные коротковолновые радиотелефоны позволяли разговаривать друг с другом. На близком расстоянии поглощение радиоволн в воде было не слишком велико.

Академик и его спутник осторожно направились туда, где находился подводный лес, внимательно смотря по сторонам. Однако ничего опасного заметно не было.

Ровная каменистая площадка, на которую опустилась лодка, скоро кончилась, и под ногами стали громоздиться круглые камни, покрытые мохом. Здесь исследователи увидели множество мелких обитателей подводного царства, двустворчатых моллюсков и водоросли. Опытный глаз ученого узнавал в непривычных для земного жителя формах существа, в основе своей аналогичные тем, которые жили на Земле. При всем различии природных условий, большей близости к Солнцу, меньшей силе тяжести, другой продолжительности дня и ночи путь эволюции на Венере совершался по тем же законам развития. Формы возникали различные, но направление и существо движения были одинаковые.

Виктор Петрович воочию увидел здесь живые организмы, оставившие след и в истории Земли.

— Смотрите, — долетал до Владимира казавшийся глуховатым голос академика, — если бы я не знал, что мы на Венере, то можно подумать, будто машина времени перенесла нас в далекое прошлое Земли. Мы словно бродим по дну земного моря древнейших геологических периодов. Еще до Кембрия. Ведь это же несомненно цистоидеи! А вот здесь трилобиты и наутилиды.

— Какие огромные раковины! — заметил Владимир.

Верхняя створка крупных раковин у большинства поднималась, придавая моллюску вид широко раскрытой пасти, где шевелились многочисленные щупальцы.

— Они очень похожи на наших брахиоподов. Их легко спутать с двустворчатыми, но у тех створки расположены по бокам, а у этих одна спинная, другая брюшная. Спинная поднимается… А это что? Вон там… Неужели это аммониты? Значит, они существовали еще в докембрийское время… — С этими словами ученый показал рукой на большую спиральную раковину, медленно ползущую по дну. — Да, типичный аммонит!

Ученого интересовало другое. Ему нужно было вдоволь порыться в подводном лесу. Когда Виктор Петрович стал осматривать заросли, Владимир понял, что академик разыскивает там следы простейших.

— Во что бы то ни стало нужно взять образцы здешних водорослей, а также пробы грунта, — сказал он. — Быть может, в этой слизистой массе и кроется разгадка жизни. Скопление первичных коллоидов…

Что-то двигалось за растениями, но академик не обращал никакого внимания на подозрительные явления, всецело захваченный работой. Владимир держал оружие наготове. Ученый, тоже с пистолетом в руках, превратился в исследователя морских джунглей.

— Виктор Петрович!..

— Сейчас, сейчас!

— Виктор Петрович, быть может, пойдем назад?

Одинцов удивлялся невозмутимости академика.

Наконец они двинулись обратно, туда, где сквозь массу воды виднелось сияние прожекторов. Но яркий свет привлек не только их внимание. Когда исследователи подошли поближе, они с ужасом увидели, что лодка окружена огромными ракообразными существами, вроде того, которого они рассматривали из рубки.

Десятки этих чудовищ двигались около лодки, хватали ее клешнями. И Владимир подумал, что должна переживать Наташа! Прямой опасности для стального судна еще не было. Однако один вид этих злобных глаз приводил в трепет.

Но если подводный корабль мог с полным презрением отнестись к этому нападению, то положение двух исследователей вне его было очень опасным. Они спрятались за камнями, чтобы не привлекать к себе внимания чудовищ. Владимиру не терпелось.

— Надо прорваться к лодке, — предложил он. — Не можем же мы сидеть здесь целую вечность!

— Вы правы, — согласился академик. — Но что же делать?

— Придется вступить в бой.

Электрические пистолеты стреляли бесшумно. На том расстоянии, на котором исследователи находились от лодки, стрелять было трудно, но Владимир оказался хорошим снайпером. Каждая пуля находила себе цель. Академик тоже бесстрашно выпускал пулю за пулей, поднявшись на камень. Среди чудовищ произошло замешательство. Владимиру даже показалось, что не тронутые пулями ракообразные принялись пожирать пораженных.

Наташа, очевидно, поняла, в чем дело, потому что прожекторы погасли на мгновение и снова зажглись. Потом маневр повторился несколько раз. Быть может, это возникновение и исчезновение света и напугало чудовищ, но они начали расползаться. Вскоре около лодки осталось только с десяток мертвых и умирающих гадов. Ноги некоторых продолжали судорожно шевелиться.

С большой осторожностью академик и Одинцов пробрались к выходной камере. По дороге они могли видеть, какие разрушения производят электрические пули. У одних чудовищ были вдребезги разнесены панцири, у других оторваны конечности, один лежал с оторванной головой.

Открытая чернеющая дверь камеры показалась исследователям в эти минуты необыкновенно уютной.

Наташа была очень довольна, что все кончилось благополучно. Когда они остались вдвоем, Владимир стал рассказывать о своих приключениях:

— Понимаешь, я все-таки не трус. Но ведь с этими чудовищами шутки плохие… Надо прятаться за камни, а он упорно идет вперед и стреляет будто по куропаткам…

— Настоящий ученый! — с восхищением сказала Наташа. — Когда он занят наукой, все остальное для него не существует. Неужели ты не заметил? Он так захвачен своими идеями, что мысль о возможности смерти даже не приходит ему в голову.

— Может быть, — пожал плечами Владимир.

Борьба с подводными чудовищами кое-чему научила и академика. Теперь он избегал покидать лодку и производил наблюдение из корабля или выходил на морское дно только поблизости и на незначительное время. Исследования морских глубин продолжались несколько дней. Затем Виктор Петрович решил, что пора возвращаться на базу.

Глава XX, <emphasis>в которой говорится о первой ночи на Венере и трудностях, возникших перед экспедицией</emphasis>

Прошло двое земных суток.

Шаповалов вышел на берег, чтобы пройтись перед сном, так как и на Венере он очень заботился о своем здоровье.

Михаил Андреевич успел соскучиться в одиночестве. Трое плавали где-то в пучинах моря, двое искали самолет, а на его долю выпали ежедневные наблюдения за атмосферой и приведение в порядок записей. Время от времени он ловил позывные товарищей и был в курсе их работы.

Кроме скуки, астроном в последнее время стал испытывать легкое недомогание. Голова сделалась тяжелая, временами побаливала, все тело ломило в суставах. Иногда давало знать сердце.

«Неужели это последствия радиации? — в ужасе думал профессор. — Нет, скорее неблагоприятный климат Венеры… Старость приходит».

Такого рода мысли занимали его и теперь. Вокруг лежал легкий сумрак. Долгий день приходил к концу. Профессор уже собрался уходить, когда заметил вдали, за гребнем береговых скал, яркие световые пятна. Они были отчетливо видны за лиловатой дымкой вечера.

«Смотрите, смотрите! — сказал сам себе ученый. — Возвращаются наши механики».

Действительно, в той стороне колебались два световых луча и меняли место. Они могли принадлежать только вездеходу.

«Включить свет!» — подал себе команду астроном.

Мощный передний прожектор ракеты, направленный в небо, тотчас же вспыхнул огромным столбом света и уперся в далекие облака. Разумеется, теперь было не до сна. Прошло еще полчаса, и ярко освещенный изнутри вездеход показался на гребне, поискал фарами дорогу и осторожно спустился вниз.

Сандомирский и Красницкий выполнили свою задачу. Устали они оба ужасно, но потерпевший аварию стратоплан с разбитым фюзеляжем и оторванным крылом, укрепленный стальными тросами на крыше вездехода, был благополучно доставлен на базу.

— Не думали, что доберемся до дому… — рассказывал Сандомирский. — Но стратоплан доставили.

— Большие поломки! — покачал головой Шаповалов.

— Постараемся все-таки привести его в порядок, — сказал Красницкий.

Шаповалов угостил вернувшихся сытным обедом. Потом все пошли спать. Участники спасательной экспедиции валились с ног от усталости.

Календарные дни на Венере текли быстро. Не успели путешественники по-настоящему осмотреться на новом месте, как незаметно пролетели две недели и наступили сумерки.

Желто-красный свет полудня постепенно сменился багровым сиянием вечера. Удивительны были последние часы перед закатом невидимого солнца. Оно не проникало сквозь толщу облаков, но его косые лучи, по мере того как путь через атмосферу Венеры становился длиннее, приобретали все больше пурпура. Оранжевый небосклон стал ярко-алым, постепенно перешел в малиновый, наконец загорелся волшебным лиловым светом, который в этом мире заменял розовеющую вечернюю зарю. С той стороны, откуда надвигалась ночь, вдруг пришла глубокая и темная синева. Ветер затих. Море, огромное и взволнованное, стало спокойным, едва подернутым мелкой рябью. Отражая пламенеющие краски заката, оно тоже запылало, как расплавленный металл, потом заблистало самоцветами, сделалось багряным и постепенно покрылось синевой. Прекрасны были розовые блики на воде, нежные, как перламутр, и сиреневое кружево пены на коричневых скалах.

Лучше и благороднее становится человек, созерцая природу. Все мелкое и будничное уходит на задний план и, наоборот, раскрывается все хорошее, часто глубоко скрытое. В тот день, в последние часы венерианских сумерек, выяснилось, что Иван Платонович Красницкий не только ученый химик, но и талантливый художник.

Все считали его суховатым, даже несколько ограниченным человеком. Со стороны казалось, будто ученый вовсе лишен эмоций. Он знал очень много, за каждой его фразой скрывалась глубокая мысль и отличное знание предмета, но он был сдержан, молчалив, редко смеялся, относился к тем людям, которые больше делают, чем говорят. Легко представить изумление Шаповалова и Сандомирского, когда они увидели, что Иван Платонович появился в салоне с большим этюдником, уже бывавшим в работе, и складным мольбертом в руках. Застенчиво улыбаясь, Красницкий сказал:

— Не хочется спать, пойду на берег…

— Рисовать? Заниматься живописью? — удивился Шаповалов.

— Так… несколько этюдов…

— Это же превосходно! — пришел в восторг экспансивный профессор. — Что же вы скрывали свои таланты? Значит, мы привезем домой не только фотографии, но и картины Венеры, воспринятые глазами художника!

— Что вы, — сконфузился Красницкий, — это совсем пустяки. Сейчас изумительные краски…

С этими словами Красницкий поспешил на берег. Видно было, как он устраивается среди скал.

Даже деловитый Сандомирский и профессор, которому нездоровилось, тоже поддались очарованию этого необыкновенного заката. Они долго сидели на камнях и наблюдали, как догорает долгий, многосуточный день и постепенно надвигается ночь.

Когда по земным часам наступило утро, ракету окружал полный мрак. Было странно и жутко. В самую темную осеннюю ночь на Земле сквозь облака все-таки проникают едва заметные лучи света. Когда глаз немного освоится с темнотой, можно различать неясные очертания окружающих предметов. Здесь мрак был абсолютным. Ни одной звезды на небесах, ни единого огонька вокруг. В мире воцарилась полная невиданная тьма.

Как всегда, в семь часов утра обитатели ракеты собрались в столовой. Сандомирский и Красницкий рассказывали, дополняя друг друга, как они нашли стратоплан, используя последние часы сумерек, как с огромным трудом подняли его на вездеход.

Было решено немедленно заняться ремонтом машины. Все равно при наступившей темноте всякая работа вдали от ракеты стала невозможной.

Берег превратился в ремонтно-механическую мастерскую. Мощные прожекторы заливали ярким светом дружно работающих людей. На космическом корабле имелось все необходимое для устранения даже серьезных аварий и поломок. На берег своим ходом вышел маленький подвижной кран. Туда же были доставлены электросварочный аппарат, механические ножницы и разные другие механизмы и рабочие инструменты, хранившиеся в кладовых ракеты. Машины работали от атомных аккумуляторных батарей.

Астронавты принялись за дело под руководством Красницкого. Старые навыки бывшего судового механика были здесь весьма полезны. Однако на практике все оказалось не так легко, как думали вначале. Пришлось снимать обшивку с разбитого крыла, заменять погнутые лонжероны, приваривать новые листы из легкого металла. Немало пришлось потрудиться и над ремонтом сильно помятой при падении кабины. Если бы не деревья, принявшие на себя удар, когда рухнул стратоплан, то вообще вряд ли его можно было восстановить.

За работой совсем незаметно прошло двенадцать земных суток. К тринадцатому дню самолет стоял на старом месте в полной исправности. Кое-что на нем было сделано собственными средствами, но он вполне отвечал своему назначению.

Усталые, но довольные результатом работы, астронавты вернулись в ракету и собирались отдохнуть, когда Сандомирский посмотрел в окно и вдруг закричал:

— Свет на море!

Это вызвало всеобщее ликование. Друзья возвращались. Все соскучились по Наташе.

— Возвращается Виктор Петрович! — сказал сияющий Сандомирский. — Надо включить верхний прожектор.

Снова к небу поднялся столб света. Троекратное включение и выключение прожектора на лодке означало что-то вроде салюта. Не прошло и часа, как участники подводной экспедиции появились в салоне.

Разговорам не было конца. Наташа передавала подробности о приключениях, которые они испытали с Владимиром, описывала морских чудовищ, встреченных на пути, а Виктор Петрович показывал моментальные фотографии, сделанные им во время плавания. Особенный интерес вызвал, конечно, рассказ о битве с гигантскими ракообразными. И все-таки люди стали привыкать к своей чудесной и ни на что не похожей жизни и не ужасались. Много дней астронавты не видели друг друга и теперь, снова собравшись вместе, особенно остро почувствовали, какую крепкую и сплоченную семью составляет их маленький коллектив, заброшенный на далекую планету. Остаток дня посвятили отдыху. Устроили киносеанс. Взятые с собой фильмы дали возможность перенестись на несколько часов на родную Землю.

Невольно и с невыразимой силой потянуло туда, где над головой синеет купол неба, сияет солнце, заливая ослепительным светом зеленеющие леса и сады, золотые нивы, голубоватые горы и лазурное море. Да, это был действительно «лучший из миров»! Какое счастье для человека, что ему суждено было родиться на Земле!

Долго не умолкали разговоры в этот памятный вечер.

Наутро все, как обычно, собрались в салоне за завтраком.

Неярко светили электрические лампы — астронавты экономили теперь энергию. За окнами чернела ночь. Окружающий ракету беспросветный мрак невольно действовал на психику. Не зря для работы в полярных областях Земли подбирают особенно здоровых людей с крепкими нервами, потому что не каждый способен сохранять хорошее и бодрое настроение во время долгих ночей, когда месяцами не видно солнца. А теперь контраст между показанными на экране яркоцве́тными картинами далекой, родной планеты и окружающей путешественников мрачной природой Венеры был особенно заметен. Хотелось яркого света, чистой и свежей атмосферы…

Астронавты собрались за столом молчаливые, сумрачные, озабоченные. Каждый ушел в себя, поддавшись невеселым мыслям, и разговоры долго не вязались.

Даже вкусные пирожки с мясными консервами, которые состряпала дежурившая в этот день Наташа, не смогли поднять настроение…

Долго никто не произносил ни слова, видимо не желая первым высказывать вслух беспокоящие каждого невеселые думы. Не хотелось называть вещи своими именами, слишком безрадостным казалось положение. Сгущенная атмосфера несколько напоминала предгрозовое состояние, когда возрастающее напряжение в природе вот-вот должно разрешиться блеском молний, раскатами грома или внезапным порывом ветра.

Первым не выдержал астроном.

— Ну что, друзья, — бросил он, ни к кому не обращаясь, — повидали Землю напоследок?.. Хорошо, хоть на экране…

Никто не ответил на эту реплику. Владимир неприязненно посмотрел на профессора, хотел что-то сказать, но безнадежно махнул рукой и отвернулся. Сандомирский и Красницкий молча переглянулись. Наташа как-то неожиданно резко пододвинула, почти бросила в сторону Шаповалова тарелочку с омлетом.

Михаил Андреевич поджал губы и процедил:

— Благодарю!

Потом принялся за еду с деланно безразличным выражением лица.

Начальник экспедиции молча наблюдал эту сцену. Он хорошо понимал переживания астронавтов. Все они отдавали себе ясный отчет о положении небольшой кучки людей, заброшенных на далекую планету почти без всякой надежды на возврат. Трудно было рассчитывать на хорошее и бодрое расположение духа при таких условиях. Однако и безрадостным мыслям нельзя было позволить окончательно завладеть умами людей. Виктор Петрович решил поставить все волнующие астронавтов вопросы.

— Итак, друзья, — сказал он, выждав немного, — мы, конечно, понимаем друг друга без слов. Все ясно? Давайте думать, как жить дальше?

Некоторое время продолжалось молчание. Каждый про себя обдумывал положение, стремясь найти выход.

Начал Сандомирский.

— К чему напрасные слова, — произнес он. — Пути к возврату у нас отрезаны. Для взлета с Венеры по направлению к Земле, когда Солнце уже не будет нашим помощником, требуется не менее 5000 тонн горючего, дающего скорость истечения газов 4,5 километра в секунду, и столько же окислителя. Правда, фтором мы обеспечены, но бороводородов осталось только 2285 тонн. Как бы ни старались мы облегчить корабль, но с таким количеством нельзя и надеяться преодолеть притяжение Венеры. Каждый из вас наизусть знает эти цифры.

— Мы все теперь сидим буквально, как мухи на клейкой бумаге, — криво усмехнувшись, вставил Шаповалов. — Единственное, что нам остается, это жужжать в ожидании конца.

— Издавая при этом весьма противные звуки! — не удержался Владимир.

— Что вы хотите сказать? — вспылил профессор. — В конце концов мы не дети, а взрослые люди. Надо же говорить серьезно! Положение безвыходное. Спасти нас может только помощь с Земли, но мы не имеем связи. Сколько ни жужжать, все равно бесполезно! Никто не услышит. И с этим давно пора примириться. Обидно пропадать ни за грош, но факты, как говорят, — упрямая вещь…

— Что значит «пропадать»! — возмутился Красницкий. — Если мы и не сумеем вернуться, то можно приспособиться к жизни на Венере: ограничить потребности, ввести рационы, растянуть запасы. Будем жить здесь, работать, пока хватит сил…

— Иван Платонович, вы же не ребенок! — раздраженно возразил астроном. — Жить в здешней атмосфере без кислородных приборов человек не может, а запасы кислорода у нас ограничены. Питаться продуктами, имеющимися на Венере, мы тоже не в состоянии. Пока это не удавалось и вряд ли выйдет. Имеющихся ресурсов хватит на шестьсот или семьсот дней. А дальше неизбежная и мучительная смерть от голода или удушья, как кому больше нравится. Вот наша реальная перспектива.

Закончив, Михаил Андреевич отвернулся и стал демонстративно глядеть в окно, как бы умывая руки и не вмешиваясь в дальнейшие разговоры.

— А разве нельзя добывать кислород из атмосферы Венеры или ее вод? — заметил Владимир. — Пищу найти можно. Мы даже не пробовали здешних животных. Вероятно, они все-таки съедобны. Бывали же примеры, когда люди на Земле питались одним морским планктоном. Если нам суждено оставаться, то вода и пища будут, а кислород мы сумеем получить искусственным путем.

— Воодушевляющие перспективы! — ядовито заметил Шаповалов, не поворачиваясь к столу. — Каша из планктона! Какая прелесть!.. Пора прекратить и наивные рассуждения о кислороде. Запас энергии в наших аккумуляторах небеспределен. Если расходовать электричество для разложения воды, хватит его ненадолго. Мы ускорим конец, а не отсрочим его. Прекратите детский лепет, Владимир Иванович, будьте взрослым человеком!

— Ветер! — коротко бросил Иван Платонович, имея в виду постоянный источник энергии на Венере. — Построить ветрянку не так уж трудно, а моторы постоянного тока у нас есть. Каждый из них может работать как генератор.

— Правильно! — подхватил Сандомирский. — И далеко не безнадежны попытки наладить связь с Землей. Не вышло один раз, попробуем другой… третий…

— Все это верно, — вмешался Виктор Петрович, — но не здесь заключается главное. Что-то мы все начали думать — как бы прожить, а ведь требуется совсем другое. Не забывайте, мы обязаны выполнить задачу по изучению Венеры и непременно доставить материалы на Землю. В этом главное! Дело не в нас самих, а в судьбе и пользе экспедиции. Давайте лучше думать, как вернуться.

Снова установилось молчание, потому что задача казалась неразрешимой.

— Синтез! — неопределенно заметил Красницкий.

— Синтез чего? — резко бросил Шаповалов. — Единственное, чем богата Венера, это вода. На ней далеко не улетишь.

— Атомарный водород… — несмело начал Владимир. — Скорость газовой струи исключительная — до 18 километров в секунду…

— Ребячество! — сердито оборвал его Шаповалов. — Судите сами. Разумеется, теоретически возможно пропускать обычный водород через пламя вольтовой дуги, но ведь для этого нужно построить новые двигатели совершенно другой системы. Сделать это своими силами мы не имеем возможности!

— Предложение неплохое по его целеустремленности, — чуть-чуть улыбнулся академик Яхонтов, — но действительно непродуманное. Не здесь лежит наш путь! Не здесь!

— Любая попытка получать синтетическое горючее в наших условиях практически непригодна! — заявил Шаповалов. — В лабораторных условиях мы, быть может, и приготовим несколько кубических сантиметров полноценного горючего, но для производства его тысячами тонн потребуется завод. Разве это не ясно? Нечего тратить время на бесполезные затеи!

Снова наступила минута тяжелого раздумья, потому что никто не мог предложить ничего другого, практически осуществимого.

— Ну что же, — упрямо сказал Владимир, — будем думать, будем искать, бороться до последних сил. Я просто не могу допустить, что мы — советские люди, ученые, инженеры, располагающие могучей техникой и знаниями, не сумеем найти выход. Мы обязаны его найти и непременно найдем… Правда, Наташа?

И он посмотрел на жену, как бы рассчитывая на поддержку.

— Вы не сказали ни слова о природном горючем, на пример о нефти или ей подобных жидких углеводородах, — вместо ответа произнесла Наташа, обращаясь к Яхонтову.

— Надежды мало, Наталья Васильевна, — возразил академик. — Мы убедились, что жизнь на Венере находится на первых стадиях развития, а нефть является результатом переработки органических остатков, требующей многих миллионов лет.

— Вот с этим разрешите не согласиться! — Наташа даже вскочила и раскраснелась, как это бывало в минуты величайшего возбуждения. — Не забывайте Менделеева!

Эти слова напоминали давнишние споры между учеными. Великий русский химик считал, что нефть возникла не путем разложения остатков доисторических животных или растений без доступа воздуха, а гораздо проще — как результат химического взаимодействия раскаленных карбидов железа и других металлов с парами воды и углеводородами первичной атмосферы Земли, то есть неорганическим путем. Вопрос этот всегда являлся больным местом для Наташи Артемьевой. Еще в стенах института она была известна как самый горячий приверженец теории Менделеева. Теперь же этот вопрос приобретал не только теоретический, но и острый практический интерес. Поэтому она спорила и горячо доказывала свою правоту. По мнению Наташи, только химические реакции с веществами неорганического происхождения могли образовать колоссальные запасы нефти, имеющиеся на Земле, а раз так, то нефть или ей подобные вещества должны быть и на Венере. Их можно найти! Их необходимо найти!

Академик с интересом слушал темпераментную речь Наташи, но Сандомирский одной фразой охладил весь пыл молодой женщины.

— Все это, быть может, и правильно, — произнес Николай Александрович, — но нефть и ее производные дают скорость истечения газов не выше 2,5 километра в секунду. На таком горючем улететь с Венеры невозможно!

Совершенно обескураженная Наташа остановилась на полуслове, с минуту смотрела на Сандомирского, потом безнадежно махнула рукой и села.

— Силаны, — произнес Красницкий, — а фтор у нас есть.

Споры внезапно прекратились, и наступило общее молчание. Одно лишь слово, произнесенное химиком, направило мысли по другому руслу и родило новые надежды. Речь шла о соединениях кремния с водородом, иначе называемых гидридами кремния или силанами. По своему химическому составу они напоминают углеводороды. Некоторые из таких соединений — например, трисилан, тетрасилан и другие высокомолекулярные гидриды — при обычной температуре являются жидкостями и чрезвычайно бурно реагируют с хлором, фтором и другими галоидами. При соединении силанов со фтором выделяется огромное количество тепла.

— А ведь это замечательная идея! — согласился Виктор Петрович. — Природные силаны вполне возможно найти и на Венере.

Наташа бросила на Красницкого взгляд, полный уважения. Шаповалов иронически улыбнулся, но на этот раз промолчал.

Надежда, вдруг мелькнувшая перед астронавтами, основывалась на одном весьма логичном предположении. Кремний представляет собой элемент, в природе весьма распространенный. По существу, он является основой всего неорганического мира, так как большая часть горных пород, образующих литосферу, или твердую каменную оболочку планет земной группы, их кору, состоит из кремния в сочетании с кислородом и другими элементами. Широко известные кварц, песок, кремень — все это минералы, состоящие из кремния как химической их основы.

С другой стороны, установлено, что водород входил в первичную атмосферу всех планет без исключения и до сих пор содержится в атмосфере Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна, то есть планет-гигантов. Поэтому не было ничего неразумного в допущении, что при формировании Венеры, развивавшейся в иных температурных условиях, вследствие ее большей близости к Солнцу, могли образоваться природные соединения кремния и водорода, так как и тот и другой элемент находились здесь в избытке.

— Ну что ж! — продолжал академик. — Значит, надо искать. Но найдем ли мы их, вот в чем вопрос?

— Найдем, Виктор Петрович! — уверенно сказала Наташа. — Силаны, силены, бораны или какие-нибудь другие вещества, способные гореть, должны быть на Венере.

— Вам и книги в руки! — улыбнулся академик. — Не зря же мы взяли с собой геолога-разведчика.

Наташа оживилась. Ей все время казалось, что пользы для экспедиции от ее пребывания в числе участников полета недостаточно. Хотелось стать действительно полезной. Разговор у костра в тот вечер, после сражения с пауками, не выходил из ее памяти. Теперь открывалась возможность применить свои знания и энергию.

Несмотря на серьезность положения, молодая женщина сияла от удовольствия.

— Итак, — продолжал Виктор Петрович, подводя итоги беседы, — теперь все высказались и можно принимать решение. Положение наше трудное, но далеко не такое безнадежное, как думают некоторые. Первоочередная задача ясна — найти горючее. Будем искать силаны. Здесь реальная возможность. Поручим это дело Наталье Васильевне и Владимиру Ивановичу. В их руки передадим всю технику: вездеход, самолет, подводную лодку. Если надо, все включимся в это дело. Здесь главное — непреклонная воля, настойчивость и труд. Непрестанный труд. Одновременно подумаем и о другом. Энергия нам нужна при всех обстоятельствах. Значит, поручим Ивану Платоновичу и Николаю Александровичу использовать подручные средства и соорудить ветрянку. Сделать это можно и нужно. Будем продолжать попытки наладить связь с Землей. Но мы не имеем права забывать и про главные цели экспедиции. Собственно научную работу нельзя прекращать ни на один день. И мне и Михаилу Андреевичу нельзя опускать руки, а надо продолжать планомерно выполнять программу наших исследований. Согласны?

Он остановился, пытливо оглядывая окружающих поверх очков.

— Все это очень хорошо, Виктор Петрович, — сквозь зубы процедил Шаповалов, — но весьма проблематично. Попросту говоря, не получится ли у нас мартышкин труд? А если мы ничего не найдем, ничего не построим? Не пустая ли это затея?

— Извольте! — сдержанно произнес академик, хотя за стеклами его очков заблестели искорки раздражения. — Извольте! Допустим, что действительно ничего не выйдет и мы не сумеем найти средства для возврата. Пускай будет так. Значит ли это, что мы должны опустить руки и равнодушно ждать конца? По-моему, нет. Пока есть силы, мы обязаны трудиться, собирать материалы, вести записи. Нам нужны дневники научных работ, куда следует заносить все наши наблюдения, могущие принести пользу людям. А если уж наступит наш час, мы примем смерть мужественно, как и подобает советским людям, ученым. Последний из нас примет меры, чтобы сохранить наши труды для тех, кто неизбежно придет нам на смену.

— Обнадеживающие перспективы, — усмехнулся Шаповалов, — нечего сказать!

— Что делать! Мы обязаны смотреть правде в глаза и, если надо, как солдаты, погибнуть на своем посту! — произнес Сандомирский.

— Каждый должен исполнить свой долг, — негромко добавил Красницкий.

— А я уверена, что мы найдем выход! — задорно бросила Наташа.

— Перед нами незабываемый пример Седова! — сказал Владимир, с гневом глядя на астронома. — До последнего часа жизни своей он работал во имя родины. Да мало ли других примеров.

Шаповалов ничего не возразил, но презрительная улыбка так и застыла на его лице.

Беседа закончилась. Путешественники приступили к очередной работе. Надо было использовать ночной период для приведения в порядок записей и наблюдений, классификации коллекций. День на космическом корабле шел за днем, совершенно как на Земле. В салоне, в каютах, в лабораториях — всюду горел свет, везде шла работа. Ракета слегка покачивалась на волнах, и огни отражались в воде трепетными золотыми полосами…

Пришельцев на Венеру со всех сторон окружала беспросветная ночь, но иногда угрюмая природа поражала астронавтов феерическим зрелищем полярных сияний.

Впервые это случилось на другой день после памятного разговора о положении экспедиции.

После обеда Наташа и Владимир, надев маски, направились на берег, чтобы проверить, достаточно ли хорошо закреплен стратоплан. Все было тихо вокруг, но астронавты неоднократно убеждались, какая это обманчивая тишина. Ветер на этой планете возникал в одно мгновение с необыкновенной силой и все сметал на своем пути.

Едва они вышли на берег, освещая путь электрическими фонариками, как заметили, что вокруг стало светло и на камни упали длинные тени. Впервые на этой планете люди увидели свои тени. Обычный дневной свет окружал здесь предметы с одинаковой силой со всех сторон, и падающих теней на Венере не было.

Молодые люди остановились в изумлении. Горизонт полыхал голубоватым заревом. Через мгновение вспыхнул весь небосклон. Им даже стало не по себе от этого обилия света. Сияние все больше и больше разливалось по небу. То затухая, то снова разгораясь, оно переливалось всеми цветами радуги. Несколько секунд преобладал голубой свет, необыкновенно нежный и холодный; потом вспыхнули над морем яркие зеленые лучи, стремительно пронеслись по небу, и все загорелось изумрудами; затем появилось густое синее пламя, а на смену ему — фиолетовое, уже полыхающее за облаками…

Они стояли как завороженные и не знали, в какую сторону смотреть. Остальные астронавты тоже не могли не заметить удивительного явления и поспешно выбежали на берег. Цвет неба менялся каждое мгновение. Голубые, фиолетовые, зеленые и ярко-алые лучи кружились по небесному своду в фантастическом танце, потухали, вновь вспыхивали и рассыпались драгоценными самоцветами.

Все, что происходило вверху, отражалось и в море, как в исполинском зеркале. Горизонт пропал. Небесная сфера, казалось, стала круглой, состоящей из разноцветных огней и окружила людей со всех сторон.

Астронавты не могли оторвать глаз от волшебного зрелища. Полярное сияние, достигающее на Венере такой силы и яркости ввиду близости Солнца, длилось не менее часа. Потом все погасло так же внезапно и неожиданно, как и возникло. Снова наступила непроницаемая тьма. Потрясенные зрители еще долго не расходились, надеясь, что чудесное видение повторится.

Глава XXI, <emphasis>в которой смерть уносит первую жертву</emphasis>

Человек с трудом переносит долгие полярные ночи. Нужно обладать вполне устойчивой нервной системой и даже особым складом характера, чтобы не поддаться тоске, когда все вокруг погружено в течение многих дней в непроницаемый мрак.

Астронавты на Венере находились в лучших условиях, чем работники полярных станций на Земле. Ночь была короче и вокруг было тепло, но это и раздражало. В арктике холод снижает активность человека, и поневоле приходится уменьшать размах своей деятельности. А здесь люди стремились к труду, но возможностей было мало. Приходилось или работать внутри ракеты или оставаться около нее, так как совершенно непроницаемая ночь, без единой звезды на небе, не благоприятствовала далеким походам и разведкам. К концу шестнадцатисуточной ночи все только и мечтали о рассвете.

Но были и другие заботы. Заболел профессор.

До сих пор никто не жаловался на болезни. Люди, отправившиеся в экспедицию, обладали великолепным здоровьем. Иначе они не могли бы принять в ней участие. Кроме того, астронавты прекрасно понимали, какие опасности таит в себе непривычная микрофлора Венеры, поэтому соблюдали строжайшую бактериологическую дисциплину. За пределами ракеты или изолированных от внешней атмосферы помещений вездехода и самолета люди дышали с помощью кислородных приборов и лишь крайне редко, на короткие мгновения поднимали маску. Вода применялась только кипяченая, а помещения ракеты подвергались периодической дезинфекции с помощью жестких ультрафиолетовых лучей. Все эти меры предохраняли участников экспедиции от серьезных заболеваний. Наташа выполняла обязанности медика и зорко следила за здоровьем астронавтов.

Теперь возникла опасность, что профессор на долгое время выйдет из строя. Прихварывать он стал уже давно. Когда наступила первая венерианская ночь, он совсем перестал выходить из ракеты. Началось с того, что у него пропал сон. Прежде профессор все делал со вкусом, любил покушать, не прочь был выпить рюмку водки, рассказать за столом занятную историю и посмешить приятелей. Спать он был мастер и на бессонницу никогда не жаловался. Теперь он по ночам не находил себе покоя.

— Просто понять не могу, куда сон девался, — говорил он Наташе, принимая очередную таблетку нембутала. — Верчусь с бока на бок, а спать не могу. Голова тяжелая…

Разумеется, профессор был подвергнут всестороннему осмотру. Ничего тревожного обнаружить не удалось. Температура была нормальная. И Наташа ограничилась тем, что велела лежать спокойно и стала давать больному снотворное.

Многосуточная ночь приходила к концу. Из черного мрак стал темно-фиолетовым. Уже стали видны зубчатые силуэты скал на светлеющем фоне неба.

Прошло еще три дня. Профессору лучше не стало. Спать он мог только после приема значительных доз снотворного. Усилились боли в висках и в затылочной части головы. Прежняя веселость оставила астронома. Он лежал на койке, смотрел перед собой безучастными глазами и нехотя отвечал на вопросы. Книгу он оставлял на первой же странице. Никто, конечно, не знал, о чем он думает, а он в тысячный раз задавал себе вопрос: «Неужели это лучевая болезнь?»

Михаил Андреевич гнал от себя страшные мысли, объяснял все особенностями здешнего климата, непривычными условиями жизни, но снова и снова возникало тяжелое сомнение. Потом наступила апатия.

Наташа начала беспокоиться. По непонятным причинам температура больного стала со дня на день повышаться. Теперь по утрам градусник показывал 37,6, доходил до 37,9. А к вечеру столбик ртути поднимался до 38,5 — 38,8. Однако, кроме головной боли и бессонницы, астроном ни на что не жаловался. Артериальное давление оставалось нормальным.

Наташа взяла у больного кровь и сделала в лаборатории анализ. Вместе с нею пошел Виктор Петрович. Молодая женщина принялась орудовать со стеклами и пробирками. Взбалтывала содержимое, смотрела на свет, разглядывала мазки под микроскопом, с чем-то сравнивала.

— Ну что? — спросил академик.

— Нельзя понять, в чем тут дело. Ясно выраженный лейкоцитоз. Белых кровяных шариков больше двенадцати тысяч в кубическом миллиметре.

— Гм… А норма шесть — восемь тысяч. Да, странно.

— Значит, в организме у него что-то происходит. Но что именно, я не знаю.

Как известно, белые кровяные тельца, или лейкоциты, защищают организм от вредных микробов. Едва враги проникают внутрь живого существа, как происходит своего рода мобилизация. Многомиллионные армии лейкоцитов бросаются в атаку. От жара горячих битв с проникшим в кровь неприятелем и повышается во время болезни температура тела.

Анализ крови ясно показывал Наташе, что в организме больного имеется какой-то скрытый яд. Только этим и можно было объяснить увеличение количества белых шариков. Но что это был за яд, она не могла понять.

Она решила посоветоваться с Виктором Петровичем. Академик беседовал в своей каюте с Сандомирским. Наташа рассказала про больного. Сандомирский не придал ее словам большого значения.

— Ничего, отлежится… — сказал он небрежно. — Человек упитанный и здоровый.

Но академик был другого мнения.

— Нет, это что-то серьезное. Но что?.. — Он развел руками: — Во всяком случае, Наталья Васильевна, надо тщательно наблюдать за больным. Может быть, это влияние здешнего климата? Нужно быть готовым, что и другие могут захворать. Всё записывайте. Это очень важно!

За ночь Михаилу Андреевичу стало много хуже. Он плохо спал, несмотря на снотворное, метался в постели и даже бредил. В эту ночь Наташа дежурила у постели больного и с удивлением прислушивалась к бессвязным фразам.

Профессор выкрикивал отдельные и непонятные слова:

— Жарко! Очень жарко! Нельзя дотронуться…

Наташа попробовала дать ему освежающее питье. Шаповалов отталкивал кружку:

— Не надо! Вода горячая! Все горячее! Ядовито!

Он произносил и другие, но уже совершенно бессвязные слова, рвал на себе пижамную куртку.

К утру температура спала, но больного стал трясти мучительный кашель. Михаил Андреевич просто задыхался от его приступов. Это был сухой и ничем не объяснимый кашель. После ночного бреда профессор пришел в себя, но его трудно было узнать. Некогда круглое и постоянно улыбающееся лицо астронома осунулось и стало серьезным. Глаза приняли страдальческое выражение. Два раза после особенно сильных приступов кашля он обнаруживал кровь на платке. Наташа не могла скрыть этого от больного, и он с изумлением смотрел на красное пятно.

Горькая улыбка появилась на лице астронома.

— Кровь! — сказал он.

— Ничего, это от напряжения, — пыталась успокоить его Наташа.

— Нет, это конец… — Потом прибавил: — Какая тоска!..

— Пройдет, пройдет, — говорила Наташа, едва сдерживая слезы и проклиная свое бессилие.

Вскоре зашел Виктор Петрович и попытался ободрить профессора разговором на научные темы. Больной безучастно смотрел прямо перед собой и ничего не отвечал.

Кашель показал, что процесс происходит в легких. Шаповалову стали давать биомицин.

В тот день дежурил Сандомирский. Хорошо зная Михаила Андреевича, он постарался и приготовил обед повкуснее. Сварил суп из рыбных консервов, поджарил блинчики с мясом, которые очень любил астроном, а на закуску подал салат из крабов. Больному налили стакан белого вина. На третье был компот из фруктов.

Каково же было огорчение Сандомирского, когда больной даже не притронулся к этим вкусным вещам.

— Не хочется, — сказал он тихим голосом. — Очень вкусно, но мне не хочется.

Он выпил только глоток вина.

В салоне шли невеселые разговоры.

Ночной мрак еще не вполне рассеялся, и за окнами виднелась темно-синяя мгла рассвета. Вдруг на небе вспыхнули огни полярного сияния. Профессор приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть поразительное явление, но со стоном опустился на постель.

— Вам плохо, Михаил Андреевич? — спросила, склоняясь к нему, Наташа.

— Не знаю… Голова болит… И глаза режет. Света выносить не могу…

Наташа прикрыла настольную лампочку листом темной бумаги.

Пришел Виктор Петрович и спросил:

— Температуру мерили?

Наташа посмотрела на градусник: 38,8…

— Михаил Андреевич, покажите-ка ваш язычок! — попросил академик.

Язык у астронома был покрыт странным бурым налетом. Академик нахмурился.

— Скорее сделайте анализ крови! — тихо сказал он.

Наташу не нужно было просить дважды. Быстро и ловко она проделала процедуру, улыбнулась больному, попутно поправила одеяло и подушку.

Михаил Андреевич лежал с закрытыми глазами и молчал.

Виктор Петрович и Наташа прошли в лабораторию и там вместе произвели анализ. Склонившись над микроскопом, молодая женщина торопливо делала подсчеты. Когда все было закончено и результаты анализа лежали в виде лейкоцитарной формулы, академик просмотрел ее и помрачнел.

— Белокровие! — сказала Наташа. — Типичный лейкоз!

Если раньше количество белых шариков было значительно больше нормы, так как организм призывал на помощь все свои оборонительные силы, то сейчас в кубическом миллиметре крови едва насчитывалась тысяча лейкоцитов. Изменился и самый их состав. Преобладали формы, свидетельствующие о разрушении, о катастрофическом ухудшении состава крови. Число красных кровяных телец также было значительно ниже нормы.

— Сейчас же надо сделать переливание крови, — сказал академик. — Какая у него группа?

— Вторая.

— Очень хорошо! Моя кровь подходит. Берите скорее и пойдемте к нему…

Наташа стала кипятить шприц. Лейкоцитарная формула ясно говорила, что в организме Михаила Андреевича происходят чрезвычайно опасные явления. Кроветворные органы были, очевидно, парализованы, а резервы организма истощились. Помочь могла только кровь другого человека. Надо было действовать быстро, и Виктор Петрович, ни минуты не раздумывая, предложил себя в качестве донора. Академик засучил рукав рубашки. Наташа проворно взяла у него 300 кубических сантиметров алой животворной крови. Едва место укола было прикрыто кусочком ваты, Виктор Петрович поспешил к больному. Академик сам руководил операцией.

Пока делали переливание крови, остальные астронавты стояли в дверях, так как всем уже стало известно о тяжелом положении астронома. Никто не задавал вопросов. Михаил Андреевич лежал неподвижно на спине и не произносил ни слова. Лицо его покрывала мертвенная бледность.

Несмотря на то что все было сделано с предельной быстротой, переливание крови никаких результатов не дало. Виктор Петрович с тревогой смотрел на умирающего.

Теперь становилось ясно, что над ученым уже веяло дыхание смерти.

— Скажите, как вы себя чувствуете? — спросила Наташа.

— Кружится голова… — едва слышно ответил астроном. — Болит очень…

Широко раскрытые глаза ученого вдруг начали бессмысленно блуждать по сторонам. Больной, видимо, старался остановить их движение, но не мог. Глаза вышли из подчинения его воле.

— Дайте ему пентоксил! — сказал академик. — Скорее! Дорога каждая минута.

Наташа бросилась к аптечке.

— Захватите глюкозу! — кинул ей вдогонку Виктор Петрович. — И витамин «В». Надо сделать инъекцию.

Академик Яхонтов не считал себя медиком. Его основной профессией была палеонтология, но всякий палеонтолог в то же время является биологом и поэтому ближе стоит к медицине, чем представители точных наук. Из шести астронавтов только Наташа имела медицинское образование, да и то среднее. Естественно, что лечить больного пришлось самому начальнику экспедиции. Всем хотелось знать, в каком положении находится больной товарищ, и Виктора Петровича засыпали вопросами. Но он ничего не мог на них ответить.

— Неужели он умирает? — огорчался Сандомирский.

— Лейкоз! — ответил Виктор Петрович.

Это латинское слово обозначало заболевание всей системы кроветворных органов, глубокое поражение организма, быстро приводящее к роковому концу.

Профессор Шаповалов уже ничем не напоминал теперь веселого толстяка, каким все привыкли его видеть.

На койке лежал человек с заострившимися чертами лица, ослабевший настолько, что ему было трудно даже говорить.

Но вливание глюкозы оказало свое действие. Умирающий почувствовал приток сил. Он открыл глаза.

Наташа сидела у него в ногах. Яхонтов стоял около постели, а другие астронавты находились в дверях, так как никому не разрешалось входить в каюту астронома, кроме Наташи. Они издали наблюдали, как совершается великое таинство смерти.

— Михаил Андреевич, мы сделали переливание. Теперь дело пойдет на поправку, — убеждала астронома Наташа.

Профессор посмотрел на молодую женщину, склонившуюся над ним, и его глаза приняли сознательное выражение. Он пытался что-то объяснить.

— Что вы хотите сказать? — спросила Наташа.

— Бесполезно… — прошептал профессор.

— Почему — бесполезно? Наоборот, всё в порядке! — хотела его утешить Наташа.

— Бесполезно… Лучевая… лучевая болезнь!.. Смерть! Другого исхода… нет… Не может быть…

Виктор Петрович не верил своим ушам:

— Почему — лучевая болезнь? Как вы могли захворать? Где?

Если это была лучевая болезнь, то средства, примененные для спасения больного, уже не могли прекратить разрушительное действие радиоактивных частиц. Очевидно, отравление было слишком сильным, но переливание крови, питательный препарат глюкозы и сильная доза пентоксила поддержали на некоторое время организм профессора в борьбе со смертью.

Михаил Андреевич медленно заговорил. О том, что произошло, он рассказал отрывисто, отдельными словами. С трудом можно было понять, в чем дело. Впервые участники экспедиции узнали, как профессор попал в Ущелье Горячих Скал.

Яхонтов был вне себя.

— Почему же вы молчали? — изумлялся и одновременно возмущался он. — Взрослый человек! Ученый! Неужели вы не понимали, что обрекаете себя на страшную смерть! Нужно было немедленно принять меры…

Больному снова стало хуже. Он говорил отдельными фразами, делая большие паузы, порой оставляя мысли недосказанными:

— Я хотел… Надо было… Что-нибудь и для себя… Лично… Главная роль у других… Начальник… Пилоты… Хотелось иметь свое… Только свое!.. Научная репутация… Имя…

Академик понял и теперь глядел на больного, бледный и от скорби и от негодования. Постепенно чувство сострадания взяло верх.

Профессор еле слышно говорил:

— Надеялся на организм… Не думал… что…

— Голубчик, как вы могли это допустить? — не мог успокоиться академик.

— Пока мог… работал над этим вопросом… Самостоятельное исследование…

— Какое несчастье! — не выдержала Наташа.

Профессор сделал знак, чтобы Виктор Петрович склонился поближе, и прошептал:

— Там, письмо жене… Передадите… Если удастся вернуться… Дети…

Он хотел еще что-то сказать, но внезапно по лицу его пробежала судорога. Рот остался полуоткрытым, а левый глаз замер неподвижно.

Наташа громко вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Умер? — спросил шепотом вошедший на цыпочках Сандомирский.

Академик отрицательно покачал головой.

— Нет! Еще один шаг к концу. Вероятно, это кровоизлияние в мозг. Односторонний паралич…

Коварный радиоактивный яд действовал не сразу. Частицы вещества, распространяющие лучистую энергию, проникли в тело ученого, скопились в клетках костного мозга, выполняющего самую важную роль в деле образования крови. Здесь они вели незаметную, но смертоносную работу. Кроме этого, лучевая болезнь сделала кровеносные сосуды хрупкими и непрочными. В результате последовал паралич. Зрелище было мучительно тяжелым, но никто уже не мог помочь умирающему.

Наступила ночь. У постели профессора осталась только Наташа. Три раза приходил справляться о состоянии больного Виктор Петрович. Потом заглянули Сандомирский и Красницкий. Михаил Андреевич умер глубокой ночью. Почему-то смерть всего чаще приходит к человеку на рассвете.

* * *

Похороны происходили на другой день. Среди лилового сумрака на берегу показалась печальная процессия. Четверо мужчин несли на одеяле, по двое с каждой стороны, человеческое тело, завернутое в белую ткань. Позади виднелась фигура женщины, которая плакала.

Группа медленно и торжественно поднялась на плоскогорье. Там на людей налетел сильный ветер.

Михаила Андреевича Шаповалова похоронили совсем недалеко от места, где впервые пристала ракета, высоко над морем. Здесь вырыли могилу и предали земле тело ученого. Никаких речей не было. По лицу Наташи катились слезы. Впрочем, их никто не видел под маской.

Мужчины лучше владели своими чувствами, но у всех было тяжело на сердце. Каждый спрашивал себя: «А я? Что станется со мной?»

Вместо надгробного памятника на могиле водрузили большую глыбу базальта, постояли еще несколько минут и медленно пошли обратно.

С неба хлынул сильный дождь.

Глава XXII, <emphasis>в которой академик Яхонтов находит первичные коллоиды</emphasis>

Хотя ночь на этой странной планете длилась свыше двух земных недель, но за работой время прошло незаметно. Кроме того, слишком много всяких огорчений выпало на долю оставшихся в живых астронавтов.

Вставали все в семь часов утра, в восемь садились за завтрак, а потом начинались работы в лабораториях и мастерских. В три часа снова собирались в салоне, обедали, отдыхали, затем опять работали до девяти часов вечера. Затем был ужин, и все расходились по каютам, кроме дежурного. Приготовлением пищи и уборкой помещений поочередно занимались все без исключения, а вахту несла даже Наташа.

Несмотря на непроницаемый мрак, регулярно проводились измерения температуры воды и воздуха, барометрического давления, силы и направления ветра, количества осадков. Работу, которую раньше выполнял покойный астроном, разделили между оставшимися. За это время была также закончена гербаризация образцов растений, составлена коллекция горных пород и живых организмов, проявлены кинофильмы и фотоснимки.

Красницкий и Сандомирский привели в порядок все приборы и механизмы ракеты и еще раз осмотрели стратоплан, вездеход и подводную лодку.

Несколько раз появлялись полярные сияния, поражая все новыми и новыми эффектами. В этом отношении природа Венеры была неистощима на выдумки.

Жить ночью было даже легче, чем днем. Температура воздуха и воды за ночной период суток понизилась до плюс 10 градусов. Ветры и волнение на море прекратились, и дожди выпадали редко. Бурные атмосферные явления происходили только на освещенном полушарии. Если бы не темнота и не надоевшие кислородные маски, было бы совсем терпимо. Ночная прохлада после дневной жары была особенно приятной. Днем людям казалось, будто их поместили в парильное отделение русской бани, а ночь на этой планете создавала самые благоприятные условия для работы.

Профессор Шаповалов умер на самом исходе ночи. Вскоре после его смерти наступил трехсуточный рассвет, очень похожий на земной: сначала фиолетовый, затем сиреневый, потом розовый и, наконец, алый и желтый. День вступал в свои права. Красницкий снова спрятал этюдник. Только утренние и вечерние сумерки будили в нем восприятия художника.

Писал он маслом неплохо. Особенно удалось художнику полотно, изображавшее пустынный берег спокойного моря в те часы, когда природа на Венере залита удивительным по красоте нежно-розовым сиянием. Для всякого художника розовая гамма красок является большим испытанием, так как тут легко впасть в сладенькую красивость, но ученый с большим тактом использовал эти краски, нигде не нарушая чувства меры. Глубокие познания в химии и мозолистые руки вполне уживались с тонким вкусом. Своеобразная прелесть здешнего ландшафта была передана в его этюдах с большим настроением.

Астронавты удивлялись:

— Почему только здесь обнаружились ваши таланты, Иван Платонович?

Говоря об искусстве, Красницкий становился более разговорчивым, чем обычно.

— Друзья, — мягко улыбаясь, объяснял он, — после долгого перерыва я увидел краски природы только на Венере. Во время полета так мучительно было полное отсутствие цвета. Кругом черная пустота и абсолютно белый свет Солнца. Ничего больше. Никакого цвета. Это невыносимо. Сначала и здесь было плохо. В полдень планета мрачна и груба по колориту. Зато в сумерки Венера прекрасна. Вот я и пишу теперь…

Всех удивляло, что, говоря о природе и показывая этюды, Иван Платонович трогательно смущался и проявлял чрезвычайную застенчивость. Однако созданные его кистью образы дикой и первозданной природы Венеры вызывали общее восхищение.

* * *

Когда снова настал день, астронавты продолжили работы по изучению Венеры. Отдыхая за круглым столом, часто вспоминали Шаповалова. Чаще других упоминал его имя Сандомирский, который лишь незадолго до смерти ученого понял, какими познаниями обладал астроном в своей области. Почти каждый вечер в салоне возникали разговоры о возвращении. Путешественники никак не могли успокоиться, что до сих пор не налажена связь с Землей.

Яхонтов вместе с Наташей и Владимиром приступили к ежедневным полетам на высоте 20-30 километров. Было решено произвести аэрофотосъемку поверхности Венеры.

С такой высоты объектив захватывал полосу местности шириной 125-150 километров. При средней скорости полета 800 километров в час и десятичасовом рабочем дне за одни земные сутки можно было снять площадь в 1200 тысяч квадратных километров.

Виктор Петрович придавал этой работе огромное значение и взялся за нее сам. Дело в том, что фотоплан не только имел самостоятельную научную ценность, но и был совершенно необходим для экспедиции из практических соображений. Лишь с его помощью можно было обнаружить без длительных разведок места, где имело смысл искать природное горючее. Как известно, каждые два соседних снимка, сделанных с самолета, образуют стереоскопическую пару, поэтому, рассматривая их в стереоскоп, можно отчетливо увидеть рельеф местности, а опытный геолог всегда в состоянии представить себе на таких снимках процессы, которые придают ту или иную форму поверхности планеты. Это, в свою очередь, позволяет судить о наличии тех или иных ископаемых на данном участке.

Ежедневно, ровно в девять часов утра, академик, бодрый и улыбающийся, поднимался по лесенке в кабину стратоплана, где его поджидали Наташа и Владимир. Пилот включал мотор, и серебристая птица, набирая скорость, стрелой неслась по волнам, а затем кругами взмывала к облакам.

Виктор Петрович лично следил за курсом, поправляя иногда Одинцова, и в нужные моменты включал фотоаппарат. Самая съемка производилась автоматически.

Таким образом за двенадцать дней, при регулярных полетах независимо от состояния погоды, удалось получить очень ценную карту поверхности Венеры на площади свыше 15 миллионов квадратных километров.

Теперь стало совершенно ясно, что большую часть планеты покрывала вода. Над необозримой гладью горячего океана поднимались отдельные острова и целые архипелаги. Континентов на Венере не было. Ракета оказалась у самого крупного из островов, обладающего довольно разнообразным рельефом. Значительная доля его поверхности приходилась на скалистую равнину, где среди лесов текли многоводные реки. Другую сторону острова занимали горы. Многие вершины терялись в облаках, поэтому горный район был отражен в фотоплане лишь частично. Недавняя авария послужила хорошим уроком, и Владимир уже не летал теперь над горами.

Не раз Владимир и Наташа просили разрешения опять подняться за пределы атмосферы, чтобы установить связь с Землей. Тоска по родине доходила до предела. Иногда казалось, что просто не хватит сил выдержать еще день разлуки. Особенно хотели услышать голос Земли молодые астронавты — Наташа и Владимир. В научном отношении связь тоже была необходима до крайности. Однако Виктор Петрович не хотел рисковать еще двумя участниками экспедиции и разрешения на полет за пределы атмосферы не давал.

— Вы сами убедились, как это опасно, — говорил он. — Вот если нельзя будет иным способом установить связь, тогда другое дело.

Во время полетов Наташа не отрывала глаз от визира, наблюдая поверхность планеты и стараясь найти признаки, по которым можно было бы распознать месторождение силанов. Она предполагала, что процессы образования гидридов кремния на Венере были аналогичны возникновению жидких углеводородов на Земле. Понятно, что речь в данном случае могла идти только о таких месторождениях, где силаны выступают на поверхность. Ни времени, ни средств для бурения скважин у астронавтов не было.

Зная, что многие силаны самовозгораются на воздухе, Наташа надеялась увидеть пламя горящих газов. Именно таким образом иногда проявляют себя горючие вещества на Земле. День проходил за днем, а никаких обнадеживающих признаков обнаружить не удавалось, хотя была просмотрена площадь, равная всей Европе. С каждым последующим рейсом лицо у Наташи вытягивалось все больше и больше.

Пока шла воздушная разведка, Красницкий и Сандомирский закончили постройку ветряного двигателя. Его установили на одной из высоких скал. Большой электродвигатель переделали на генератор, и Красницкий получил возможность разлагать воду с помощью электрического тока без ущерба для батарей ракеты.

Следя за работой оборудования, вырабатывающего кислород, Красницкий не оставлял попыток добиться получения синтетического горючего. На тот случай, если не удастся найти силаны, следовало иметь в запасе другие средства. Идеи возникали у него одна за другой, но практических результатов пока не было.

Много дней Красницкий увлекался проектом получать спирт из местных растений, обрабатывая древесину серной кислотой, которую можно было производить из сернистых соединений, в изобилии находившихся около вулканов. Спирт удалось получить, и он превосходно горел, но изготовить тысячи тонн горючего в течение года, не имея хорошо оборудованного завода, было невозможно.

Тогда Красницкий начал опыты с гремучим газом. Ввиду опасности таких экспериментов они были перенесены на берег. Эти исследования едва не стоили химику жизни. После того он перешел к опытам с другими также сильновзрывчатыми веществами и соорудил лабораторию в одной из соседних пещер. Там частенько раздавались взрывы. Начальник экспедиции вмешался и категорически запретил опасные опыты.

Сам Виктор Петрович не унывал и прежде всего требовал от товарищей систематической и упорной работы. Он говорил, широко разводя руками:

— Горючее нам, конечно, нужно. И связь нужна. Но мы прилетели сюда, чтобы работать! Хороши мы будем, если вернемся и скажем: «Извините, пожалуйста! На Венере мы побывали, но ничего там не сделали!» Нет, товарищи! У нас еще будет достаточно времени заняться вопросом об отлете, а пока надо выполнять программу научных исследований.

Когда фотоплан был закончен, Виктор Петрович поручил Наташе и Владимиру продолжать геологические разведки, а сам занялся другим вопросом.

Это был необыкновенный человек. В три дня он прошел у Красницкого своего рода курсы по управлению подводной лодкой и в полном одиночестве отправлялся теперь в далекие плавания по морям Венеры. Он осматривал соседние острова, иногда даже опускался на дно, правда не на очень большую глубину, и наблюдал жизнь обитателей горячего океана. Потом он сидел за обработкой добытых материалов, брал пробы воды и препарировал пойманных животных.

Встречаясь по нескольку раз в день за круглым столом, академик отвечал на расспросы других астронавтов весьма уклончиво, но собеседники видели, что в его глазах временами появляется какое-то загадочное выражение. Часы пребывания академика за микроскопом всё увеличивались. Иногда он что-то напевал себе под нос, что служило признаком хорошего настроения и было совершенно непонятно в драматической обстановке жизни на Венере.

Наконец он заявил как-то после ужина:

— Ну, друзья, моя задача близка к разрешению.

— Первичные коацерваты? — спросила Наташа.

— Вы угадали.

— Где же вы их нашли, Виктор Петрович? В море или на болоте?

— Приходится сделать вывод, что переход от неорганических веществ к живым существам имел место одновременно в разных формах и условиях. Я вам сейчас кое-что покажу…

Важность вопроса, над которым работал академик, прекрасно понимали все его товарищи по экспедиции. Сообщение ученого не могло не взволновать присутствующих. И все отправились в лабораторию.

Первичные коллоиды, созданные из неорганических веществ, которые сначала возникли из углеводородов, а затем при включении в реакцию азота превратились в первичные белки, уже нельзя обнаружить на Земле. Она ушла по пути эволюции так далеко, а внешние физико-химические условия — то есть температура, давление, состав атмосферы, количество ультрафиолетовых лучей, интенсивность космического излучения — изменились так сильно, что реакции, порождающие эти коллоиды, давно прекратились. Первичные белки, принявшие форму коацерватных капель и начавшие свое существование уже по законам биологии, подчиняясь естественному отбору, тоже не могли сохраниться в первоначальном состоянии. Поэтому для жителя Земли коацерваты могут существовать лишь в представлении, но не как реальность сегодняшнего дня. Их нельзя создать в лаборатории. Однако до того момента, пока такой коацерват не будет получен и всесторонне изучен, остроумная гипотеза остается не подкрепленной фактами. На Венере же, где органическая жизнь находится на гораздо более ранней стадии развития, можно было надеяться получить данные, подтверждающие или, наоборот, опровергающие гипотезу о первичных коацерватах.

Где и в каком виде можно было рассчитывать найти их на Венере? Конечно, только в воде.

В первые периоды возникновения белковых коллоидов они должны были образоваться в виде микроскопических формирований, по существу в форме отдельных молекул, однако процесс этот носил массовый характер, происходил одновременно на огромных пространствах, в химико-физических явлениях принимали участие грандиозные массы газообразных углеводородов, амидов, аминов и тому подобных соединений, а силы, активно противодействующие образованию жизни, были незначительны. Поэтому можно предполагать, что число белковых молекул быстро увеличивалось. Нет ничего невероятного и в предположении, что первичные коллоиды образовали в конце концов большие массы студенистого вещества, которое плавало в горячих водах первобытного океана, лишенных всякой жизни. Было бы заманчиво найти эти коллоиды, еще не разделившиеся на коацерватные капли.

Приблизительно так представляли себе спутники академика состояние науки по данному вопросу из объяснений Виктора Петровича, а также по тем книгам, которые им приходилось читать.

— Я надеялся найти следы этого студенистого вещества, — рассказывал академик, — в каждой пробе воды, хотя и знал, что Венера тоже успела пройти очень далеко по пути эволюции. За огромными массами коллоидального студня, плавающего в горячем океане, мне надо бы прилететь сюда несколько десятков миллионов лет назад. Как видите, я несколько опоздал. Тем не менее у меня теплилась надежда, что где-нибудь еще имеются остатки первичного вещества.

— Неужели вам удалось их найти?.. — не выдержала экспансивная Наташа. Глаза ее загорелись.

В полете на Венеру приняли участие люди, для которых интересы науки стояли превыше всего. Когда они узнали, что советский ученый вплотную приблизился к заветной цели, все тревоги и неприятности были забыты. Основная мировая загадка — тайна возникновения жизни — была близка к разрешению.

— Представьте себе, удалось, — ответил Виктор Петрович, рассказывая об этом с достоинством, как и подобало начальнику экспедиции, но с трудом сдерживая свое волнение. — Не далее, как вчера! Вот как это произошло. Несколько дней я ездил в лодке на заболоченную лагуну километрах в восьмидесяти отсюда. Вы знаете это место. Дельта той самой речки, на которой мы нашли Владимира и Наташу.

Горные кряжи отступают здесь от берега километров на десять. Образовалась бухта. Она занесена речными наносами и превратилась в болото. Там три рукава. Из них один глубокий, а два остальных совершенно обмелели. Все густо заросло мохом и водорослями. Глубина незначительная, в скафандре легко можно пройти, только дно вязкое. Что же я делал? Вводил лодку в средний рукав, ставил ее на якорь, а сам отправлялся бродить пешком. Там сущий клад для натуралиста. И пиявки, и червеобразные, и, конечно, множество инфузорий, потому что вода сильно нагрета. Чувствуешь себя как будто в оранжерее. Удалось найти образцы очень интересных аутотрофных жгутиковых, обладающих способностью синтезировать не только углерод и воду, но и серу, отчасти даже азот. Эти любопытные существа занимают среднее положение между животными и растениями. Продуктом их деятельности является своеобразная белковая слизь, образцы которой вы видите вот в этих склянках.

Виктор Петрович поднял на свет две банки. В них находилось какое-то темно-красное вещество.

Банки переходили из рук в руки. Красницкий понюхал одну из них и спросил:

— Скажите, Виктор Петрович, а не может гореть эта штука? Похоже на жидкие углеводороды.

— Увы, дорогой Иван Платонович, — улыбнулся академик, — не может! Судя по запаху, я тоже принял это за нефть. Сходство чисто внешнее. Перед нами смесь сложномолекулярных соединений, по химическому составу близких к белкам. Мне пришла в голову мысль, что это и есть первичный коллоид, но обрадовался я преждевременно. Красная слизь сама является продуктом деятельности простейших, но не переходной формой между живой и неживой природой…

Виктор Петрович увлекся и подробно рассказывал о своей работе. Впрочем, это было так интересно, что никто не проронил ни слова.

Неудача поисков первичного коллоида в открытых водоемах убедила ученого, что искать его следует в местах, которые в силу природных условий отстали в своем развитии и превратились в своего рода музеи, сохранившие древнейшие и уже исчезнувшие на большей части планеты формы жизни. Такие заповедники остаются иногда, потому что процесс эволюции идет неравномерно и все новое всегда развивается в условиях, когда еще сохранилось и старое.

— Например, озеро Байкал на Земле, где до сих пор сохранилось много видов древнейших животных, исчезнувших в других местах, — вспомнила Наташа.

— Совершенно верно, — продолжал академик. — А на Венере такими уголками могут быть придонные области крупных бассейнов, например морей, куда не проникает свет, или пещеры, далеко уходящие в толщу горных пород. Вам известно, что мы встретили на больших глубинах. Наталья Васильевна, вероятно, помнит, что я успел забрать несколько проб глубоководного ила. Вот они… — Ученый показал стеклянные банки. В одной была черная масса, в другой — зеленая. — Невооруженным глазом никаких признаков жизни здесь найти нельзя. Только под микроскопом я увидел, что черное вещество состоит из множества микроорганизмов, тоже аутотрофных и способных перерабатывать неорганические вещества: кремний, серу, углерод, железо. Эти простейшие занимают промежуточное положение между животными и растениями. По способу питания они — растения, а способность к свободному перемещению приближает их к животным. На дне моря есть также много видов гетеротрофных организмов, питающихся как органическими соединениями, созданными первыми видами, так и ими самими. Вот смотрите!

Академик включил проектор и показал кадры небольшого кинофильма, снятого с увеличением в восемь тысяч раз. На экране возникли картины жизни в простейших ее формах в воде горячего океана на глубине более 2 километров.

— А что является продуктом деятельности этих организмов? — спросила Наташа, у которой были свои причины интересоваться морскими отложениями.

— Газообразные углеводороды. Частично мы находим их в здешней воде, частью в составе атмосферы. Кроме того, они выделяют кислород.

— А эти продукты гореть могут? — вмешался Красницкий.

— Могут. Но получить их в нужном количестве едва ли удастся. Нет, меня интересовало другое. Найденные в пучинах моря элементарно простые по своей структуре организмы все-таки являются живыми существами. Это клетки! Недостающие доклеточные формы живой материи, или первичные коллоиды, не удалось найти и здесь. Может быть, в дальнейшем я и смог бы что-нибудь найти на большей глубине, да спускаться туда даже на нашей лодке очень рискованно.

— Предельная глубина 3000 метров, — заметил Владимир. — При дальнейшем погружении каркас лодки может не выдержать.

— Я это знаю. Поэтому и решил искать то, что мне нужно, в пещерах. И что же я там обнаружил!..

Виктор Петрович сделал паузу. Все с волнением ждали, что он скажет.

— Бродя по болоту, я добрался до места, где начинаются скалистые берега заболоченной бухты. Я стал их обследовать, решил посмотреть, нет ли там пещер. Район обнаруживает следы вулканических процессов. Вода в болоте нагрета до 39 градусов, и берега состоят из недавно застывшей лавы. В скалах бывают трещины. Кое-где из них вырывается горячий пар. Чувствуется, что где-то совсем близко в недрах происходят бурные процессы. Временами чувствуются глухие толчки. К несчастью, расселины очень узки и проникнуть в них трудно. Пришлось потратить несколько часов, пока удалось найти щель, достаточно широкую для того, чтобы я мог проникнуть в нее. С большим трудом я протиснулся в это отверстие. За ним обнаружился коридор, извилистый и совершенно лишенный света…

Виктор Петрович вынул платок и вытер от волнения лоб, а все ждали, когда же он скажет о самом главном.

— Коридор круто спускался вниз. Я зажег привешенный на груди фонарик, взял в руки пистолет и двинулся вперед. Можно было идти во весь рост. Скоро коридор стал шире, стены разошлись. Меня смущал лишь наклон, потому что подземный ход, несомненно, вел куда-то ниже уровня моря. Обычно такие пещеры возникают среди известняков и гипсов как результат действия подземных вод. А меня со всех сторон окружали кристаллические породы, массы застывшей лавы. Каким образом возникла эта пещера, сказать трудно.

— Разрешите, Виктор Петрович! — как школьница, подняла руку Наташа.

— Пожалуйста.

— Мне кажется, — заметила она, — характер вулканических процессов тут бурный, как вы сказали, и выделяется много газообразных продуктов. Прежде чем найти выход, эти газы создавали пустоты внутри вязкого вещества лавы, а затем вырывались наружу. Может быть, таким образом и возникали круглые пещеры с узкими выходами?

— Может быть. Не знаю, я ведь не геолог. Но продолжаю. Дальше оказалась пещера с высоким сводом. Дно ее занимало озеро вроде того, что мы видели с Иваном Платоновичем. В глубине копошились разные головоногие, примитивные двустворчатые. Кажется, были и цистодеи. У меня глаза разбегались, когда я смотрел на этот природный аквариум. Если бы имелось больше времени, я собрал бы отличную коллекцию. Но это в другой раз. Пока я обнаружил еще более интересное! Прошу отчетливо представить себе место действия. Озеро имеет продолговатую форму. Противоположный берег всего в каких-нибудь 15 метрах. Глубина там, я думаю, 5 или 6 метров. А самое главное… под водой… Да, да, под водой! Сквозь слой воды виднелось черное отверстие. Я сразу подумал, что это вход в такой же коридор, как и тот, каким я попал в пещеру, но под водой.

— Значит, этот коридор дальше должен подниматься, — заметила Наташа. — Иначе вода из бассейна вытекла бы через него.

— Конечно. Но ясно было и другое. Будучи замкнутым, такой коридор должен быть наверху заполнен воздухом, иначе атмосферное давление загнало бы туда всю воду из озера. Вот в чем дело! Значит, вода — это как бы естественная пробка, может быть закрывающая от всякого сообщения с наружным воздухом другую пещеру. Я и подумал, не находится ли там, за коридором, созданный самой природой заповедник, где и возможно найти разгадку, над которой я бьюсь столько лет.

Наташа от волнения сжала руки:

— И вы пробрались туда?

— А как же иначе! На мне был скафандр, оружие в руках… Кто бы мог удержаться от искушения тотчас перебраться к другому берегу!

— Вы прямо юноша, Виктор Петрович! — покачал головой Сандомирский.

— Жаль, что меня не было с вами! — вздохнула Наташа.

— Только тебя там не хватало, — проворчал Владимир.

Академик продолжал рассказ:

— Без долгих размышлений я полез в воду. Вижу, отверстие как отверстие. Проник туда. Шагов сто пришлось двигаться в глубину. Затем коридор начал подниматься. Представляете? Таким образом я очутился в другой пещере, еще большей по размерам, чем первая. Воздух в ней был до предела насыщен влагой. Проба атмосферы показала потом, что состав воздуха был тут другой, чем снаружи. В пещере оказалась газообразная смесь азота, метана, аммиака, циана, углекислоты и, конечно, водяных паров. Анализ указал также на наличие спиртов и альдегидов. Впрочем, и без анализа не было никакого сомнения, что в этой закупоренной водой пещере сохранилась древняя, первичная атмосфера Венеры. Я как бы продвинулся в глубь веков на несколько миллионов лет.

— Как интересно! — не выдержала Наташа.

— Очень интересно!

— А первичные коллоиды?

— Погодите, не всё сразу. Всякий рассказчик самое интересное приберегает к концу… Слушайте дальше! В полу пещеры оказалось углубление, наполненное водой, — вроде как бассейн. Понятно, откуда взялась эта вода — когда температура понизилась, влага выпала из первичной атмосферы. Образцы ее в этих банках. Если наши представления о происхождении жизни правильны, то только здесь, в этом горячем водоеме, окруженном древней атмосферой, и можно найти первичные коллоиды.

В лаборатории воцарилась тишина. Люди присутствовали при чудесном научном открытии. Но и сам докладчик был явно взволнован.

— Представляете, с каким трепетом я обследовал воду, скопившуюся на дне пещеры? Никакой растительности там не было, камни оставались девственно чистыми. Ни одного живого существа! Зато в изобилии плавали бесформенные скопления студенистой бесцветной массы. Это и был первичный коллоид! Вот это загадочное вещество, начало жизни, хотя еще и не жизнь!..

В надежно закупоренных банках плавали в воде едва заметные и ничем не примечательные на вид скопления слизи.

— А где же коацерваты? — спросила Наташа. — Внутри этой массы должны формироваться отдельные первичные коацерватные капли. Ведь так вы нам объясняли? В них и начинаются первые явления обмена веществ? Так ли я вас поняла?

— Так. В частности, возникает способность к ассимиляции химических соединений из окружающей среды и к самостоятельному росту. Я вам сейчас это покажу. Но, к счастью для нас, все вещества, которые пригодны для питания, уже были использованы и процесс роста этих коллоидов должен был прекратиться. Таким образом, они подверглись как бы естественной консервации и сохранились в первоначальном виде. Вот смотрите, что показывает микроскоп. Внимание! Я проектирую на экран частицу студенистой массы, помещенную в капельке воды из горячего болота.

Свет в лаборатории опять погас, и на экране стало видно, как в прозрачном поле возникают плотные образования, еще лишенные строго определенной формы и границ. Они увеличивались в объеме прямо на глазах, подвергались делению и размножению.

— Видите? Клеток еще нет, но процессы жизни, роста и размножения уже происходят!

В голосе ученого слышались нотки торжества. Он был счастлив в эти минуты, увенчавшие победой его упорные поиски. Но и остальные астронавты смотрели с огромным волнением на удивительное зрелище — зарождение жизни, впервые открывшееся глазам человека.

И вдруг Николай Александрович Сандомирский, обычно сдержанный и, во всяком случае, человек весьма солидный, порывисто вскочил и стал крепко трясти академику руку. Это была не его область работы, но в коллективе астронавтов все задачи были общим делом. Люди беззаветно помогали друг другу в освоении тех или других знаний. Это был действительно сплоченный коллектив. Удачу Виктора Петровича считали общей удачей, и все ликовали. Каждый считал долгом выразить ученому свое восхищение.

Взволнованные событием, астронавты разошлись по каютам на отдых. На вахте остался Владимир. Но провести эту ночь в мирном сне путешественникам не удалось.

В три часа пятнадцать минут пополуночи по земному времени, когда небо Венеры было совсем чистым и никакие тучи не носились ниже слоя постоянного облачного покрова, а ветер почти затих, берег и все находившееся на нем вдруг неожиданно потряс страшный подземный удар. Спавших крепким сном астронавтов толчок сбросил с коек. Полуодетые, они устремились в салон.

Новый, еще более мощный удар не позволил им устоять на ногах. Невидимая сила бросила людей на пол. Когда они поднялись и, толкая друг друга, перебежали в рубку, их взорам открылась потрясающая картина.

Высокий берег, состоявший из огромных колонн базальта, на глазах менял свои очертания. Глыбы камня поднялись вверх, вспучились чудовищным горбом и вдруг дали трещину, расколовшую берег сверху до самого моря. Туда, где стояли стратоплан и вездеход, с грохотом понеслась лавина камней. В одно мгновение обе машины скрылись под грудой обломков. Вода в бухте кипела, пенилась и вдруг хлынула в раскрывшуюся брешь. Послышалось шипение, скорее напоминающее рев, и, когда во́ды моря встретились с раскаленной лавой, вверх взметнулось огромное облако пара, а дно бухты, еще недавно закрытое слоем воды, поднялось в обнаженном виде.

Но не в этом заключалось самое страшное — чудовищный водяной вал, поднявшийся стеной на высоту многоэтажного дома, двигался со стороны моря по направлению к ракете, все смывая на своем пути. Астронавты замерли от ужаса. Один лишь начальник экспедиции сохранил присутствие духа. Это был человек, над которым не имели власти никакие явления внешнего мира.

Он спокойно, одним быстрым движением включил автоматический киносъемочный аппарат и с интересом наблюдал за тем, что совершалось вокруг. Но и остальные участники экспедиции обладали сильной волей. Без паники они ждали новой атаки, и даже Наташа, побледневшая, но сохранившая полное самообладание, стояла рядом с мужем и ждала, что случится дальше.

Прошло несколько томительных секунд, и водяная гора тяжко обрушилась на ракету. Затрещали и заскрипели стальные переборки.

Все происходившее потом осталось в сознании как ряд разорванных впечатлений, не связанных одно с другим. Волна подхватила ракету, сорвала ее с места, несколько раз перевернула и швырнула в море. У астронавтов исчезло всякое представление, где верх и где низ. Затем гигантские валы подняли корабль на огромную высоту. На мгновение в окнах показалась широкая панорама океана. Берега как бы распадались на части. Потом всё затянули облака пара. Ракета понеслась куда-то вниз, и люди попадали друг на друга.

Владимир судорожно уцепился за ручки кресла, на котором сидел, неся вахту. Наташа упала на него. Он успел только заметить в окне силуэт лодки, вертевшейся неподалеку на волнах. Новый толчок бросил его в сторону, но он успел крикнуть:

— Лодка! Наша лодка!..

Никто ему не ответил. Неизвестно, сколько времени люди лежали в самых нелепых позах, одни без сознания, другие ничего не соображая от ударов и падений. Первым пришел в себя Сандомирский. Он посмотрел по сторонам и увидел картину совершенного хаоса. Ракета плыла по воле волн. Вся мебель, за исключением кресел, установленных на подвижных шарнирах, была сорвана с мест. Пол усыпан осколками разбитой посуды. Люди лежали где попало.

Красницкий, как и Сандомирский, отделался несколькими синяками, и они вдвоем стали помогать другим. Виктор Петрович лежал без сознания. Наташа тихо стонала. Ее лицо было сильно поцарапано, а руки залиты кровью. Владимир получил тяжелые ушибы головы.

Когда академика привели в чувство, он спросил:

— Что случилось? Ах, помню… Что с нами?

— Ракета как будто цела, — ответил Сандомирский.

— Стратоплан и вездеход?

— Погибли.

— Подводная лодка?

— Видел ее на воде, когда нахлынула волна, — сказал Владимир.

— Н-да!.. — пробормотал академик.

Владимир, который стоял с трудом и цеплялся за стенки, посмотрел в окно и воскликнул:

— Вот лодка! Я ее вижу!

Действительно, подводную лодку нещадно трепали валы, но временами она показывалась между гребнями приблизительно на расстоянии полукилометра от ракеты.

Сандомирский и Красницкий тоже разглядели ее среди пара, который время от времени закрывал поле зрения.

— Как же туда добраться? — произнес Сандомирский.

— Я попробую… — ответил Владимир.

Но его остановил Красницкий:

— Куда вам в таком состоянии. Я сейчас…

Он быстро натянул маску, кинулся к выходному люку и исчез. Иван Платонович недаром был старый моряк. Вскоре астронавты увидели, как он борется с волнами, направляясь к лодке. Ракету сильно качало. Лодку тоже швыряло, как щепку, во все стороны, но Красницкий бесстрашно плыл к ней. Плавал он как рыба.

— Разве можно! В такой шторм!.. — почти кричала Наташа, прильнув к окну. — Он погибнет! Неужели ничего нельзя сделать?

Мужчины молчали.

— Он справится с волнами, — сказал Сандомирский. — И у него кислородная маска. Захлебнуться нельзя…

— Он же хромой, — говорила Наташа со слезами.

— Зато могучие руки, — успокаивал ее Владимир, — и сердце здоровое. А это главное.

Красницкий упорно боролся со стихией. Видно было, как его голова то поднималась на гребнях валов, то скрывалась между ними. Скоро он удалился настолько, что невооруженным глазом уже трудно было рассмотреть плывущего человека. Сердце у бывшего матроса Черноморского флота было железное, и в конце концов он добрался до цели.

— Доплыл! — сказал Сандомирский, который ни на секунду не опускал бинокля. — Теперь поднимается!..

Вскоре уже стало заметно, что кто-то управляет судном. Ныряя в волнах, подводная лодка, несомненно, приближалась. У астронавтов стало легче на душе.

Глава XXIII, <emphasis>в которой все признают, что Наташа оказалась весьма полезным участником экспедиции</emphasis>

Ветер не успокаивался. Грандиозные вулканические процессы, едва не погубившие экспедицию, потрясали окружающий мир. Море бушевало. Над водой клубились облака горячего пара, а в воздухе носились тучи пепла.

Теперь на поверхность планеты проникало еще меньше солнечного света, и в природе преобладали уже не желтые, а особенно мрачные красноватые и коричневые тона.

Жалкая и беспомощная, носилась ракета по волнам моря. Нечего было и думать о сознательном управлении ходом космического корабля. Ураган налетал порывами и швырял судно из стороны в сторону. При таких условиях лодка не могла причалить. Красницкий, как опытный моряк, стремился держаться на расстоянии от ракеты, стараясь только не терять ее из виду. При сближении волны разбили бы оба судна, как две хрупкие чашки.

Кое-как привели в порядок сохранившееся имущество и стали подсчитывать потери.

Из транспортных средств осталась только подводная лодка. Теперь можно было передвигаться лишь по воде или под водой. Стратоплан погиб безвозвратно, а между тем постоянная связь с Землей так и не была налажена, и все попытки в этом направлении кончались неудачей.

К счастью, на борту имелось еще несколько тонн листового металла. Если расходовать это богатство продуманно, его могло хватить на то, чтобы построить резервуары для перевозки жидкого горючего, какое надеялись найти астронавты. Сохранились три насоса, передвижной кран и оборудование мастерской.

Большой ущерб был причинен лабораториям ракеты. Наташа пришла в ужас при виде хаоса и разрушения в химической лаборатории, которую она осмотрела, пока отсутствовал хозяин. Большая часть посуды оказалась разбитой, весы испорчены. Погибли многие химикаты. О продолжении серьезных исследований не приходилось и думать. Образцы горных пород и пробы воды и газов сохранились. Их держали в специальных ящиках с гнездами и прокладкой. Записки Красницкого остались целы.

Владимир с трудом проник в обсерваторию покойного профессора Шаповалова. Сброшенные с места приборы загромоздили помещение, однако оптические инструменты остались неповрежденными, хотя весь мелкий лабораторный инвентарь был уничтожен. Негативы кинофильмов и фотоснимки уцелели.

Ценнейшие коллекции самого академика оказались попорченными лишь частично. Самое драгоценное — стеклянные банки с первичным коллоидом и пробы воды и воздуха из пещеры — ученый поместил в сейф, и они остались там целыми и невредимыми. Была перебита почти вся посуда и погибли аквариумы. Из микроскопов пострадали два, третий был только немного попорчен. Электронный микроскоп случайно совсем не пострадал. Минералогические коллекции остались, конечно, не поврежденными, однако образцы выпали из гнезд и валялись в полном беспорядке.

Хуже всего обстояло дело с запасами кислорода. Здесь положение стало катастрофическим. Во время извержения два баллона с кислородом находились на берегу. Там их использовали для пополнения резервуаров стратоплана и вездехода. Эти баллоны погибли. Остались аварийные баллоны ракеты. Их могло хватить для оставшихся пяти человек только на девяносто дней. В резервуарах текущего пользования имелся запас еще на шестьдесят дней. Таким образом, обратный путь, если бы это удалось, был теперь обеспечен в обрез. Если же продолжать расходовать газ на Венере, то запасов вообще могло хватить ненадолго. Ветряные двигатели, конечно, погибли.

У людей буквально волосы поднялись дыбом, когда стали известны эти печальные подробности. Даже всегда невозмутимый академик ходил озабоченный и хмурый. Казалось, и он не находил выхода.

— Положение трудное, — сказал он. — Надо что-то придумать…

Наступило молчание. За окнами салона была видна все та же безрадостная картина: бурное море и грозные тучи. Вдалеке, сквозь густую завесу дождя, едва можно было различить силуэт подводной лодки, танцующей на волнах. Стоять на ногах из-за сильной качки было трудно. Все старались сидеть около стола, где можно было держаться за ручки кресел. К счастью, ни один человек на борту ракеты не страдал морской болезнью.

— Некоторое количество кислорода имеется в резервуарах на подводной лодке, — вспомнил Владимир.

— Верно, — сказал Сандомирский. — Пять человек могут продержаться с его помощью около месяца.

— Положение трудное, но небезнадежное, — произнес академик.

На этот раз его слова звучали неубедительно.

— Самое главное, — добавил Сандомирский, — найти возможность для возвращения. Если стартовая площадка цела и мы найдем горючее, это еще не конец…

— Легко сказать! — заметил Владимир. — Воздушная разведка теперь исключается — можно передвигаться только пешком. Далеко не уйдешь… Даже если мы найдем горючее, как наладить его доставку на ракету? Допустим, оно будет найдено километрах в двухстах отсюда. 3000 тонн на руках не принесешь.

— Сначала надо найти силаны, — вмешалась Наташа, — а потом будем думать, как их доставить на базу.

— Конечно, — поддержал ее Сандомирский, — было бы горючее. Как только пришвартуемся к берегу, можно будет соорудить две или три цистерны, тонн по двадцать пять каждая, чтобы буксировать их за лодкой.

— Все это правильно, — согласился Виктор Петрович, — но в данную минуту мы носимся по волнам и даже не знаем, где будет наша база. Сначала надо решить, куда нам плыть.

— Доставим ракету к месту старта, — предложил Сандомирский. — Но расходовать горючее не стоит. Лучше переждать бурю в море. Потом мы можем использовать лодку. По спокойной воде она сможет взять ракету на буксир и подтянуть куда надо.

— А как же мы определим правильный курс? Недостает нам бедного Михаила Андреевича! Совершенно не представляю, где мы сейчас находимся, — покачал головой академик.

— Об этом мы с Владимиром позаботимся, — сказал Сандомирский.

— Ну, ну, — согласился начальник экспедиции.

Приблизительно так все и произошло. Когда буря стала стихать, подводная лодка уже тянула за собой огромный, похожий на всплывшего кита, космический корабль, держа курс к тому месту, где давно решено было организовать взлет ракеты.

Избранная для старта площадка находилась на низменном берегу, в 300 километрах от прежней стоянки. Горы отступали здесь далеко от моря. Лишенная растительности каменистая равнина, образованная застывшей лавой и открытая ветрам, была гораздо менее уютной, чем прежняя, защищенная высокими скалами.

Путешественники еще во время подготовки экспедиции много думали, как организовать взлет с Венеры. Астронавтам нужно было сначала найти способ разъединить секции космического корабля, потом отвести в сторону его среднюю часть, которую для облегчения веса следовало оставить на Венере, а остальные секции надлежало снова соединить вместе. Самое трудное заключалось в том, чтобы поставить тяжелую ракету в вертикальное положение. Пока она лежала на воде. Если взлет с земной поверхности производился с помощью специально сооруженной бетонной эстакады и ракеты-матки, то здесь не могло быть и речи о чем-либо подобном. Для взлета с Венеры на кормовой части космического корабля были устроены три опорные стойки, убранные внутрь корпуса. Теперь их надо было выдвинуть наружу, а затем поставить на эту опору межпланетный снаряд весом более 10 тысяч тонн.

Идея была разработана Красницким давно. Исходя из того, что на Венере могут оказаться моря, он предлагал разъединение секций производить в воде, в какой-нибудь хорошо защищенной от бурь бухте. Водонепроницаемые перегородки, отделяющие секции друг от друга, давали возможность, сохраняя плавучесть каждой отдельной части ракеты, отбуксировать их одну за другой на нужное место при минимальной затрате энергии.

Затем, когда сборка укороченной и облегченной ракеты будет закончена, по мысли Красницкого, следовало перекачать все горючее в резервуары кормовой части, заставить ее погрузиться в воду и принять тем самым наклонное положение. Когда же одна или две из выдвинутых стоек коснутся дна бухты и создадут точку опоры, предполагалось поставить ракету вертикально с помощью тросов и лебедок.

Вскоре по прибытии на Венеру Сандомирский получил распоряжение выбрать площадку для старта. Он объездил весь берег и наконец нашел место, которое вполне подходило для такой цели. Узкий и длинный залив глубиной около 15 метров, расположенный между невысокими скалистыми берегами, давал возможность выполнить все необходимые маневры. Именно сюда и были доставлены электрические лебедки и стальные тросы.

Сохранилось ли это имущество? От этого зависела теперь судьба экспедиции и участь самих астронавтов.

Сандомирский сидел за штурвалом подводной лодки и с тревогой ждал, когда покажется знакомый берег. Наконец долгожданный момент наступил. Сандомирский поднял бинокль и вздохнул с облегчением: все было на своих местах. Правда, лебедки лежали на боку, поодаль одна от другой, а бухты стальных тросов откатились в сторону, но все имущество оказалось в целости и сохранности.

Едва причалив, астронавты дружно принялись за работу. Ракету завели в глубь залива, так что ее носовая часть коснулась грунта; лебедки прочно закрепили на положенных им местах и соединили стальными канатами с кольцами на передней части корабля. Включили электродвигатели, и тогда на корме ракеты медленно выдвинулись три прочные металлические опоры.

После этого с помощью специальных электрических приспособлений развинтили толстые стальные болты, скрепляющие между собой отдельные части космического корабля, и превратили ракету в четыре независимых друг от друга сооружения, самостоятельно плавающих на воде. Затем те секции, где раньше находились транспортные средства и лаборатории, теперь опустевшие и больше ненужные, отвели к берегу и вновь соединили носовую часть ракеты с кормовой. В таком виде ракета стала значительно короче. Оставалось перекачать топливо, переместить тем самым центр тяжести ракеты и приступить к подъему. Было решено, что эту операцию можно будет сделать и позднее. Пока на очереди стояли более срочные дела. Для Наташи и Владимира наступила трудная пора. Судьба экспедиции зависела теперь от их упорства и выносливости. Поиски горючего стали главной задачей, и молодые люди с огромной энергией занялись разведкой, предварительно хорошо изучив материалы аэросъемки. В первые дни они уходили пешком так далеко, как это было возможно, чтобы к двенадцати часам ночи вернуться на базу. Позднее начались многодневные походы. Чтобы сохранить привычный для человека порядок чередования труда и отдыха, все работы производились по земному времени, и никакого отступления от этого правила не разрешалось. Взялись за поиски горючего и сам академик и Сандомирский. Организовались две группы разведчиков. Однако дни шли за днями, люди выбивались из сил, но никаких признаков силанов не обнаруживалось. Каждый раз разведчики возвращались все более мрачными.

Решили попытать счастья в дальних поездках. До этого времени подводная лодка никакого участия в разведках не принимала. Чтобы не расходовать горючее, она неподвижно стояла у берега. Теперь Наташа попросила разрешения побывать на далеких островах.

На фотоплане было видно, что в центре моря лежат несколько архипелагов. Один из них, расположенный примерно в 500 километрах от стоянки, казался особенно заманчивым. На снимках было ясно видно, что два центральных острова окружены клубами дыма, хотя плоская поверхность исключала здесь возможность вулканических явлений.

На поездку к этим островам астронавты возлагали большие надежды.

Владимир и Наташа пробыли в дороге двое суток, но, когда они вернулись, никто даже не задал им вопроса, настолько красноречиво было выражение на лицах разведчиков.

— Гейзеры! — кинула Наташа в ответ на вопросительный взгляд начальника экспедиции.

Однако опускать руки было нельзя. Если неудача постигла в одном месте, надо продолжать поиски в другом.

* * *

Однажды утром Владимир и Наташа еще раз поднялись на борт подводной лодки и ушли в открытое море, направляясь к другому архипелагу, лежащему в 250 километрах от базы, но в противоположной стороне. Это была последняя попытка найти горючее.

Море было спокойно, лодка быстро скользила по поверхности, оставляя за кормой розовую пену.

Молодые люди сидели рядом в рубке.

— Скажи по совести, Наташа, — начал Владимир, — на что ты, собственно, рассчитываешь? Только скажи откровенно! Какие у тебя основания надеяться найти горючее? На Земле и то трудно обнаружить нефть. А тут? Не ищем ли мы иголку в стоге сена? Почему ты считаешь, что нужно посетить именно этот остров?

— Для этого есть кое-какие данные. Например, рельеф и очертания местности, — ответила Наташа. — Я действую не по вдохновению. Суди сам…

До островов было еще далеко. Воспользовавшись подходящим моментом, Наташа охотно поделилась с мужем своими соображениями. Геологи знают, среди каких горных пород, при каком рельефе местности и в каких условиях может находиться то или другое ископаемое. Теперь в руках у Наташи был такой ценный материал, как фотосхемы. На них был отлично виден не только рельеф местности, но и общий ее характер. Человек, не обладающий специальными знаниями, заметил бы на снимках только очертания берегов и с грехом пополам сумел отличить горы от равнины, леса от болот, реки от ущелий. Опытный геолог видит на снимках всю историю возникновения и образования твердой оболочки планеты на данном участке ее поверхности. Он может судить о процессах, происходивших и происходящих внутри нее. Вот почему, расшифровывая снимки, Наташа заранее знала, где имеет смысл искать запасы жидких гидридов кремния, скрытые в недрах, а где не стоит тратить на это время.

— Но почему же тебя привлекли именно эти острова? — настаивал Владимир.

— А вот я сейчас объясню. — Наташа развернула фотосхему, где был снят архипелаг. — Смотри! Здесь нет высоких гор. Я советовалась с Виктором Петровичем, и он тоже так думает.

— Как?

— А вот как. Эти острова возникли не в результате разрыва твердой оболочки планеты. Вулканические процессы большой разрушительной силы не принимали участия в их образовании. Для геолога тут нет сомнений. Очертания островов закруглены, и рельеф незначительный. Горообразующие процессы не оставили заметных следов.

— Понятно.

— Видишь? Это не конусы лавы, выброшенной подводными вулканами и поднявшейся выше уровня моря. Здесь плавные и постепенные подъемы коры планеты. Однако имеются небольшие вздутия. Они говорят, что под ними глубоко в недрах протекают сложные физико-химические процессы, несомненно, в условиях огромных температур и давлений.

— Догадываюсь, что ты хочешь сказать.

— Слушай дальше. Трещин и разрывов коры здесь не наблюдается. Значит, есть основания предполагать, что именно тут, в гигантских природных лабораториях, возможно, и происходят реакции между кремнием и водородом, подобные образованию нефти на Земле.

— Весьма теоретические рассуждения, — покачал головой Владимир. — Логично, но, кто знает, как глубоко все это происходит? Если твердая каменная корка здесь не разорвалась, а лишь вздулась, как ты говоришь, в результате глубинных физико-химических процессов, то, суди сама, как толст свод, выдерживающий такое давление!

— Возможно и другое предположение.

— Какое же?

— Разрывов и трещин здесь нет лишь потому, что продукты реакции нашли себе выход и постепенно просачиваются наружу.

— Тогда были бы заметны следы.

Вместо ответа Наташа указала на один из участков фотосхемы.

— В чем дело?

— Обрати внимание. Рисунок везде абсолютно резкий. Оптика у нас превосходная. А вот в этом месте очертания как бы размыты, затянуты легкой дымкой. Посмотри в лупу. Что это может быть, по-твоему?

— Ничего не пойму, — признался Владимир.

— Сейчас объясню. Силаны горят бесцветным пламенем, как водород, и не дают дыма. Но все-таки происходит движение нагретого воздуха. Понимаешь? Возникает вибрация, колебания воздуха, отсюда нерезкость на фотосхеме. Значит, надо узнать, что там происходит.

Владимир посмотрел на жену, улыбнулся и сказал:

— Какая же ты у меня умная!..

Наташа рассмеялась.

Час спустя лодка подошла к намеченному острову, но еще до того, как они пристали к берегу, лицо у Наташи приняло огорченное выражение. Последняя надежда явно не оправдалась.

Насколько можно было судить, глядя в бинокль, архипелаг состоял из голых скал. Лишь кое-где красный мох покрывал камни. Ни языков пламени, ни сильного колебания воздуха, как бывает летом над нагретой почвой, нельзя было заметить.

Наташа приуныла.

Берег ближайшего острова, где она заметила некоторую туманность изображения на снимке, оказался ровным и низким. Рек не было. Остров поднимался над морем, как большой каравай хлеба. Только в одном месте удалось обнаружить неглубокую заболоченную ложбину, примыкающую к морю. Среди сплошного ковра низкого красного моха пробивался ручей.

Именно здесь, у мыса, между торчащими из воды камнями, они оставили лодку и вышли на берег.

Ручей бежал по камням и весело журчал. Идти было трудно и скользко. Наташа два раза упала. Подъем оказался пологим, но неудобным. Место на фотосхеме, пробудившее у Наташи надежды, находилось за гребнем возвышенности. С каждым шагом огорченная разведчица все более и более убеждалась, что обманулась и на этот раз. Спешить теперь было некуда, и Наташа предложила отдохнуть. Они посидели несколько минут на камнях. Внизу плескалось море и виднелась лодка, пришвартованная к скалам. С другой стороны на фоне желтого неба четко рисовался гребень холма. Разговор не вязался. Наташа рассеянно перебирала камешки под ногами.

— Ну что ж, пошли? — предложил Владимир.

— Пошли.

Наташа нехотя поднялась. Они стали продолжать подъем, добрались до гребня и заглянули на другую сторону склона…

Наташа в волнении схватила мужа за руку.

— Володя, — воскликнула она, — смотри!..

Перед ними находилось небольшое естественное углубление в скалах, заполненное какой-то грязноватой полужидкой массой. На ее поверхности булькали пузыри газа. Кое-где плясали языки бледного синеватого пламени. Палящий жар достигал места, где стояли разведчики, хотя до углубления оставалось около 20 метров.

Сомнений не было. Из недр планеты здесь выбивались горючие газы, развивающие огромную температуру. Они воспламенялись на воздухе и выделяли энергию. Ту самую энергию, которая могла освободить астронавтов из плена на Венере. Цвет пламени, или, точнее, отсутствие всякого цвета и дыма, даже неопытному человеку подсказывал, что здесь была не нефть, а что-то другое.

— Спасены!.. — закричала Наташа.

Это была не просто находка, не случайная удача, а результат упорного труда и блестящее подтверждение Наташиных теорий. Теперь ее пребывание на борту космической ракеты было полностью оправдано. Наташа дала астронавтам возможность возвращения на Землю…

— Что же мы теперь будем делать? — спросил Владимир, когда они несколько успокоились.

— Скорее обратно! Как можно скорее! Мы нашли горючее. Теперь надо придумать, как его взять и доставить. Это не так легко. Задача решена наполовину. Видишь? Газы воспламеняются на воздухе. Жидкость клокочет в яме. Придется прокладывать трубы, чтобы предохранить горючее от воспламенения.

— Иван Платонович что-нибудь придумает, — сказал Владимир.

— Надеюсь. Да мы еще и не знаем толком, что тут за вещество, какова его калорийность.

Приблизившись насколько возможно к пылающему краю впадины, Наташа ухитрилась издали зачерпнуть немного воспламененной грязи во взятую с собой посудину и потушить пламя, плотно прикрыв его крышкой. Радостные и взволнованные направились разведчики к подводной лодке, которая ждала их у берега.

Открытие вызвало всеобщее ликование. Виктор Петрович в крайнем волнении вынул белоснежный платок, из тех, что были выстираны еще в московской прачечной, и вытер высокий лоб. Практичный Красницкий какими-то неведомыми путями тут же сумел определить калорийность найденного топлива и скорость газовой струи. Она составляла 3800 метров в секунду. Виктор Петрович отечески обнял обоих разведчиков и расцеловал их.

— Скажите теперь, Виктор Петрович, — потребовала сконфуженная Наташа, — при всех скажите, что и я пригодилась в экспедиции! А вы еще не хотели меня брать!

— Всенародно признаю свою ошибку! — рассмеялся академик. — Прошу прощения и обязуюсь впредь брать с собой во все полеты, на любые планеты и другие космические тела в качестве первого помощника Наталью Васильевну Одинцову!

Произнеся такую тираду, Виктор Петрович снова стал серьезным и склонился над листком анализа, который подал ему Красницкий.

Находка была исключительно ценной, но это еще не решало всего. Практическая сторона дела ставила перед астронавтами целый ряд трудностей, которые казались непреодолимыми. А их следовало разрешить немедленно.

Виктор Петрович и Красницкий начали с того, что подвергли образцы горючей массы тщательному повторному анализу. Оказалось, что жидкая грязь, найденная Наташей, представляла собой смесь целого ряда кремне-водородов различного состава и свойств. В ней преобладали силаны, которые в обычных для Венеры температурных условиях оставались в жидком виде. Именно они, просачиваясь наружу, и вызывали клокотание, а затем при соприкосновении с влагой воздуха воспламенялись. Кроме силанов, в смеси находилось много минеральных частиц, песка и пыли, из которых состоял верхний загустевший слой, скрывающий под собой чистые гидриды кремния.

Казалось, надо было просто взять уже готовые силаны. Но здесь-то и возникали трудности, и все участники экспедиции страстно обсуждали вопрос и искали выход из положения. У Виктора Петровича не было сомнений, что в глубине залежей возможно получить достаточно чистое горючее с удельным весом, близким к единице. Трисилан имеет плотность 0,73, тетрасилан — 0,81. По мере дальнейшего усложнения структуры молекул плотность возрастает. Нужно было найти способ добраться до глубоких слоев подземного озерка с силанами, открытого Наташей и Владимиром. По внешнему виду оно было похоже на нефтяные озера, которые часто встречаются на Земле.

— А если соорудить скважину со стороны склона? — предложил Сандомирский. — Взять врага с фланга?

Предложение было отвергнуто как требующее слишком продолжительного времени и большого труда. Бурильных приспособлений у астронавтов не было. Вычерпать сверху загустевший слой тоже было невозможно, так как при свободном доступе воздуха к подземному месторождению неизбежно должен был возникнуть гигантский столб пламени. Пока же верхняя корка играла роль естественной защиты, изолируя образующиеся силаны от атмосферного воздействия.

Поступило немало всяких предложений. Выручила практическая сметка Ивана Платоновича.

— Сифон! — как всегда лаконично, предложил Красницкий.

Когда его попросили разъяснить идею, Иван Платонович уточнил:

— Сверху опустим длинную стальную трубу. На нее гибкий шланг. Это короткий конец сифона. Дальше насос — будем засасывать, как бензин из бочки. Затем длинный шланг, образующий другой конец сифона, подведем к морю…

Предложение отличалось заманчивой простотой. Идею приняли, а конструктивное оформление взял на себя автор проекта.

Но возникала новая трудность. Опустить в жидкие силаны один конец сифона было просто. Насос сделал бы свое дело, и струя жидких гидридов кремния без сомнения потекла бы по трубе и в силу свойств сифона дошла до моря. Там не трудно было бы подготовить пустые резервуары. Однако силаны самовозгораются на воздухе. Значит, едва струя покажется на конце шланга, как немедленно вспыхнет пламя.

Этот вопрос не удалось решить сразу, но, чтобы не терять времени, астронавты принялись готовить резервуары для перевозки найденного горючего. Доставить 2500 тонн огнеопасного груза за 250 километров было нелегко. Надеясь в ближайшие дни придумать, как уберечь силаны от самовозгорания, астронавты пока превратились в котельщиков и на другой день с утра приступили к сооружению цистерн для перевозки горючего. Этой операцией ведал Красницкий, но работали все. А Яхонтов, обнаженный до пояса, помогал вырезать котельные днища из листов металла. Ученый проявил неожиданные познания и в области электросварки. Надев брезентовый защитный костюм и прикрыв глаза щитком, он принялся варить швы почти так же искусно, как и сам Красницкий.

Наташа занималась разметкой листов металла, но потом, глядя на Виктора Петровича, стала помогать сварщикам. Сварка требовала меньше физической силы, чем все остальное, и молодая женщина оказалась в этом деле весьма полезной. Получение горючего давало астронавтам единственный шанс своевременно покинуть Венеру, и люди работали не покладая рук. Через три дня цистерны были готовы.

Оставалось решить все тот же вопрос: как заполнить силанами приготовленные с таким трудом цистерны, доставить их к ракете и перекачать в резервуары без воспламенения? Иначе мог вспыхнуть пожар такой силы, что от космического корабля осталось бы одно воспоминание.

Этой проблеме был посвящен целый вечер. Не прекращались споры, но так ничего и не придумали. Тогда, вспомнив старую русскую пословицу, что утро вечера мудренее, решили идти спать. Однако никому из астронавтов не спалось, а поутру все взоры с надеждой обратились на Ивана Платоновича. Он еще подумал о чем-то и сказал всего два слова:

— Инертный газ!

Идея была простой и блестящей. Академик сразу понял важность предложения Красницкого.

В самом деле, если бы цистерны были заполнены каким-либо инертным газом, более тяжелым, чем воздух, то, попадая в среду, не способную поддерживать горение, жидкие силаны должны были заполнить цистерну без воспламенения, постепенно вытесняя газ наружу. Когда же резервуар будет заполнен до определенного уровня, над силанами можно оставить защитный слой инертного вещества, наглухо завинтить крышку, изолировать таким образом огнеопасный груз от соприкосновения с воздухом и перевозить его, не опасаясь взрыва. Такова была идея Красницкого, выраженная в двух словах.

— Но какой же инертный газ мы можем найти? — задумался академик. — Углекислота?

Красницкий подумал и сказал:

— Попробуем. Другого ничего нет.

Известно, что плотность двуокиси углерода в полтора раза выше, чем плотность воздуха на Земле. Будучи помещен в открытый сосуд, углекислый газ остается в нем подобно воде. Значит, было возможно предварительно заполнить цистерны для перевозки горючего углекислым газом, а уже потом приступить к заливке туда кремневодородов.

Получение нужного количества углекислоты затруднений на Венере не представляло. Во многих местах она просто выделялась из недр в свободном состоянии, как это происходит и на Земле: например, в знаменитой Собачьей пещере около Неаполя. Несколько ближайших дней и было посвящено подготовке к добыче силанов. Астронавтам повезло: Владимир отыскал неподалеку от стоянки подходящий источник углекислого газа, где нетрудно было заполнить цистерны. Затухание горящего факела, опущенного в горловину, указывало, что цистерна подготовлена к перевозке огнеопасного груза. Для перекачки силанов Красницкий приспособил две стальные трубы, одна из которых была с краном, и несколько резиновых шлангов. На космическом корабле нашлось, конечно, противопожарное оборудование, и теперь эти пожарные рукава пригодились.

Все эти приспособления были погружены на борт подводной лодки, когда астронавты отправились в первый рейс за драгоценным горючим. С большим трудом, обливаясь потом и обдирая руки, они доставили тяжелое оборудование к силановому источнику. Длинный шланг был протянут от него до самого берега, где стояла лодка с цистернами. На самой высокой точке дороги, ведущей к месторождению, установили насос с электродвигателем, работающим от аккумулятора. На одном конце рукава укрепили стальную трубу и, приблизившись к озеру, насколько позволял жар, попытались опустить ее в кипящую жидкую массу.

На практике все оказалось значительно труднее, чем рассчитывали. Попытку пришлось повторять много раз. В конце концов уставшие до изнеможения люди добились своего. Тяжелая труба глубоко опустилась в черное месиво. Владимир побежал к насосу и пустил его в ход.

Для удачного проведения маневра пришлось подготовить всю систему: сперва продуть инертный газ в обратном направлении, заполнить им трубопровод, очистить стальной ствол от проникшей в него грязи, а уже затем принимать струю силанов.

Многолетний опыт Ивана Платоновича, продумавшего все стороны вопроса, избавил астронавтов от многих неприятных последствий рискованного предприятия.

Когда началось обильное выделение пузырей углекислого газа на поверхности силанового озера, означавшее, что труба уже заполнена инертным веществом, Красницкий включил насос в противоположном направлении, и он стал засасывать силаны.

Тогда мужчины побежали на берег. Они не мешкали и даже опередили струю текущего по трубам горючего. Пришлось подождать минут пять, пока шланг стал надуваться.

Вспышка силанов могла привести к взрыву. За опасное дело взялся Красницкий. Он велел всем отойти подальше, а сам схватил металлическую трубу, которой заканчивался на берегу резиновый шланг, и несколько раз повернул вентиль. Послышался свист, струя жидкости хлынула из крана и немедленно превратилась в пламя.

Издали Красницкий походил на бойца из огнеметной команды. Взрыва не последовало. Горение было очень сильным, но ровным. Выждав несколько секунд, опытный химик подошел к цистерне, горловина которой была открыта заранее, и сунул туда извергающий огонь наконечник. Пламя тотчас же погасло. Послышался характерный звук льющейся в сосуд жидкости. Задача была решена.

Загрузка пошла быстрее, чем ожидали. Первая партия силанов была отправлена по назначению спустя всего час после включения насоса. Владимир старался ускорить ход лодки и привел караван с цистернами даже раньше, чем было рассчитано. Началась первая на Венере промышленная деятельность человека.

Теперь для заливки цистерн и буксировки требовалось только два человека. Пока они работали, вторая пара отдыхала. Трудились напряженно.

Приходилось выполнять и другие неотложные работы. Ни одного часа астронавты не тратили даром. Укороченная и облегченная ракета уже покоилась на воде в тихой бухте.

Запасы жидкого фтора и остатки бороводородов давно перекачали в кормовые резервуары. Космический корабль значительно осел, подался назад, и его носовая часть несколько приподнялась над водой. Поступающее горючее заливалось в баки, и с каждым новым рейсом корма погружалась в воду все глубже и глубже. А лодка неутомимо курсировала между стоянкой и архипелагом.

Наконец наступил час, когда выдвинутые из корпуса корабля стальные опорные стойки коснулись дна. Тогда все другие работы были приостановлены, и астронавты принялись за подъем ракеты. Этим ответственным и трудным делом руководил Сандомирский.

На берегу установили четыре лебедки. У каждой из них, расположенных попарно на противоположных берегах узкой бухты, стали астронавты, готовые выполнить команду Николая Александровича.

Все очень волновались, когда начали вращаться барабаны лебедок и канаты натянулись, как струны. Было в высшей степени важно, чтобы усилия с обоих берегов распределялись равномерно. Когда тросы напряглись до предела и нос ракеты стал медленно подниматься, люди затаили дыхание.

Корабль уже начал принимать вертикальное положение, но вдруг опоры скользнули по дну бухты и ракета снова упала в воду.

Работы прекратились. Сандомирский послал Одинцова на лодке, чтобы еще раз проверить глубину дна. Остальные следили за ним с берега.

Спустя некоторое время Владимир вернулся. По выражению его лица можно было понять, что дело небезнадежно.

— Дальше дно слегка поднимается, — доложил он командиру ракеты. — Создается естественный упор. Можно еще раз попробовать. Мне кажется, что опора будет достаточной.

Весь маневр начали сначала. Снова натянулись тросы, еще раз начала подниматься серебристая ракета. Наполовину торчавшая над водой, она вдруг задрожала, как бы упираясь и не желая подчиниться воле человека, потом замерла и затем постепенно стала принимать вертикальное положение. Теперь она прочно стояла на трех устоях, нос корабля обратился к небу, и космический снаряд был готов к полету в любую минуту: стоило лишь включить двигатель, чтобы ракета взвилась в желтые облака и полетела туда, куда ее направит разум человека. Астронавты одержали самую трудную победу.

В будничной и тяжелой работе прошло еще двадцать дней.

Суровая природа Венеры на этот раз благоприятствовала астронавтам. Ветры ни разу не переходили в ураган, и лодка, буксирующая цистерны, легко справлялась с доставкой горючего на базу. Грозы были непродолжительными. Работа не прекращалась даже в темноте снова наступившей ночи. Прожекторы лодки ярко освещали берег, а маяки из пропитанного горючим моха, установленные на острове и близ ракеты, позволяли ориентироваться водителям лодки. Начальник экспедиции, не давая себе ни отдыха, ни покоя, торопил и других, чтобы оставшиеся свободными дни снова посвятить научным исследованиям.

Никто не претендовал на отдых, хотя люди за последнее время похудели, стали страдать бессонницей и головной болью. Нередко хотелось просто посидеть лишний часок в салоне, поговорить перед сном о других вещах, нежели горючее. Однако начальник экспедиции озабоченно качал головой:

— Спать! Спать! Завтра подъем в пять часов! Здешняя природа коварна. Кто знает, какие неведомые опасности поджидают нас каждый час, каждую минуту! Нет, пока ракета, совсем готовая, с полным запасом горючего, пищи, воды и кислорода, не будет стоять на старте, я не успокоюсь и не позволю отдыхать.

— Как будто наступил тихий период, — сказала Наташа.

— Временная передышка! — хмуро ответил академик.

— Во всяком случае, об отдыхе думать сейчас рано, — потянулся Сандомирский. — Начинаем с пяти?

— В пять, — сказал начальник экспедиции. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — послышались голоса.

Оставшись один в своей каюте, Виктор Петрович еще долго подсчитывал что-то и делал какие-то записи. В резервуары космического корабля было залито более 3500 тонн силанов. С учетом оставшихся земных бороводородов оставалось залить еще 200 тонн, то есть сделать всего четыре рейса на архипелаг, но академик хотел сделать некоторый запас горючего на случай непредвиденных осложнений в пути и для торможения при спуске на Землю.

* * *

Долгая ночь снова подходила к концу. Еще раз беспросветный мрак начал постепенно сменяться густой синевой. Уже стала заметной зубчатая линия гор на фоне небес. В синем предрассветном сумраке на море заблестели пенистые гребни валов. Просыпались ветры, затихающие на Венере в ночной период. Но гроз все еще не было, и астронавты пользовались этой тишиной, чтобы сделать возможно больше. Они предпочитали здесь ночное время, потому что прохлада ночи приятно освежала тело. Больше всего они полюбили вечерние сумерки и часы рассвета. Тогда особенно величественной казалась суровая природа Венеры и во всей своей грозной красоте воспринималась картина страшных гор и скал. Все знали, во всяком случае надеялись, что отлет на Землю не за горами, и теперь смотрели на здешние пейзажи с благодарностью за все то, что планета дала им пережить. Однако сердце сжималось каждый раз томительно и сладко, когда люди спрашивали себя: «Неужели мы улетим? Неужели настанет момент, и мы снова увидим Землю, других людей, родных, Москву?»

Иногда не мог устоять перед соблазном помечтать и поговорить о предстоящем возвращении и сам начальник экспедиции. В тот вечер, несмотря на огромную усталость, астронавты, перед тем как отправиться спать, собрались около ракеты и любовались незабываемой природой Венеры. Владимир и Наташа только что вернулись из очередного рейса, выкупались в море и теперь тихо сидели рядом. Около них, заложив руки за спину, стоял Виктор Петрович. Немного поодаль чернела фигура Сандомирского, присевшего на камень. Красницкий хлопотал в ракете, так как в тот день он был дежурным.

— Итак, Виктор Петрович, — начала разговор Наташа, — скоро домой! Покинем этот мир, и, вероятно, навсегда. Теперь мы скучаем по Земле, а может быть, потом будем с грустью вспоминать о Венере. Сколько мы тут пережили!..

— Скорей домой! — отозвался Сандомирский. — С меня довольно приключений в межпланетных пространствах! Пусть молодые летают, а я на покой…

— Конечно, ужасно хочется вернуться, — согласилась молодая женщина. — И все же этих картин не забудешь никогда!

— Никогда! — повторил Владимир.

— И не только это, — промолвил Виктор Петрович. — Мы здесь хозяева целого неведомого мира. Это создает непередаваемое ощущение своего рода гордости — хорошей человеческой гордости. Ведь самое увлекательное дело на свете — покорение природы! Великая борьба, в которой человек возвышается над всеми мелкими интересами. И мы выдержали первые испытания…

Астронавты задумались. Каждый мысленно подводил итоги всего пережитого.

— Однако еще рано праздновать победу, — негромко произнес академик. — Тишина вокруг может оказаться затишьем перед бурей…

— Ну, теперь уже не страшно, — засмеялся в темноте Владимир.

— Не страшно? Не говорите.

— Чего же опасаться теперь? — опять заговорил Владимир. — Горючее найдено, ракета стоит готовая к полету, а мы все живые и невредимые, находимся рядом.

— Вот только Михаила Андреевича нет, — сказала Наташа.

— Да, — протянул Сандомирский, — жаль беднягу. Не повезло. А ведь какая жизнь перед ним раскрывалась! Огромной учености был человек.

— Большой ученый! — добавил академик.

— А все-таки чего же нам теперь опасаться, Виктор Петрович? — задала вопрос Наташа.

— Вы же геолог, Наталья Васильевна, и лучше всех знаете, какие чудовищные силы таятся в недрах этой планеты. Даже у нас порой все рассыпается в прах под ударами слепых стихий. А здесь? Мир только формируется. Еще не остыла вода в морях…

— Это верно, Виктор Петрович, — согласилась Наташа.

— А радиоактивные вещества! — продолжал академик. — Венера получила их во много раз больше, чем Земля… Трагическая смерть Михаила Андреевича — как бы грозное предупреждение…

— Вы, Виктор Петрович, сегодня настроены крайне пессимистически, — заметила Наташа.

— Это не так. Теперь все сделано, чтобы покинуть Венеру, но мой долг самого старого среди вас напомнить, что в последние дни нужно быть особенно осторожными.

— С этим я согласна.

— Ну, вот и договорились. Спокойной ночи, Наталья Васильевна!

— Спокойной ночи! Мы тоже идем спать.

* * *

Действительность скоро подтвердила опасения начальника экспедиции.

Когда все мирно спали, кроме Красницкого, который нес вахту в эту ночь, и стрелки показывали два часа, послышались глухие подземные удары. Как и в прошлый раз, люди проснулись и кинулись в рубку.

— Кажется, новый вулкан! — встретил их Красницкий.

В самом деле, на темно-синем ночном небе, уже начинавшем приобретать предрассветный фиолетовый оттенок, вставало багровое зарево.

— Конус вулкана скрыт в облаках, — продолжал Иван Платонович. — Сквозь тучи видны только отблески.

— Ну конечно, — согласился академик, — отражение пламени. Представляете теперь, друзья, какие колоссальные силы приведены в действие, если раскаленная лава поднимается на такую высоту.

— Да, — покачал головой Сандомирский. — Тучи плывут километров на семь или восемь в высоту, а мы видим пламя за дождевыми облаками. Думаю, что конус вулкана не ниже 10 километров.

— Смотрите! Лава полилась! — Владимир раньше других рассмотрел вдали потоки лавы.

— Верно! — подтвердил Сандомирский.

— Этого только не хватало!

— Да, что-то вроде последнего дня Помпеи.

Обмениваясь такими репликами, астронавты с тревогой смотрели на страшное зрелище. Огненное пятно быстро увеличивалось в размерах. Где-то очень далеко, из-под нижнего края туч, показалось яркое сияние, озарившее местность багровым светом. Теперь не было никакого сомнения, что поток лавы уже катился вниз по склону, в ту сторону, где находилась стоянка.

— Этот фейерверк мне не нравится, — сказал Сандомирский.

— А может случиться, что лава доберется до нас? — спросила Наташа.

— Между вулканом и нами поднимается еще один хребет, — ответил за Сандомирского академик. — Видите горы на освещенном фоне? Как будто надежная преграда. Нужно, конечно, ко всему быть готовым…

На всякий случай проделали все, что полагается в случае тревоги. Все хорошо знали свои обязанности. Когда нужные меры были приняты, астронавты снова собрались в рубке. Наташа посмотрела в окно и увидела ужасающую картину.

— Смотрите! Смотрите!

Широкая полоса огненно-красной лавы в несколько километров шириной уже поднималась над невысоким гребнем того горного хребта, на который надеялись как на непреодолимый барьер. Теперь лава катилась по эту сторону гор и растекалась по равнине. Больше не оставалось никаких естественных препятствий между раскаленной массой и ракетой. Опасность приближалась.

Виктор Петрович стал чрезвычайно серьезным. Его страшно было спросить о чем-нибудь. Но он сам сказал:

— Если извержение продлится еще хотя бы один час, поток дойдет до нас. Тогда один выход… Лететь!

— Но мы не сумеем с таким количеством горючего покинуть Венеру, — сказал Сандомирский.

— Выйдем за пределы атмосферы. Потом опустимся обратно. Придется, конечно, снова заполнять баки…

— Это лучше, чем сгореть живьем, — согласился Красницкий.

Дальнейшие разговоры прекратились. Люди предпочитали молчать, чтобы не расстраивать друг друга. Положение было ясным и без слов. С тревогой наблюдали астронавты, как медленно, но неумолимо приближался край огненной массы.

— Ничего, — сказал академик, — на этот раз опасность как будто миновала.

В шесть часов утра по земному времени уже не было сомнений, что лава приостановилась. Остывающая магма делалась все более вязкой, и это замедлило движение потока. Огненная стена остановилась километрах в пяти от стоянки, но горячее дыхание извержения чувствовалось даже около ракеты.

С тем количеством горючего, которое находилось на космическом корабле, еще нельзя было приобрести необходимую скорость и покинуть Венеру. Все зависело от каких-нибудь 100 тонн силанов. Кроме того, ракета оказалась бы беспомощной в случае необходимости маневрировать, а такая возможность всегда могла возникнуть в пути. Поэтому астронавты соорудили еще две цистерны, чтобы доставить как можно больше горючего за одну поездку. Теперь за лодкой тянулся целый караван, состоящий из четырех цистерн.

Виктор Петрович не хотел в такие тревожные дни разлучаться с кем бы то ни было. Все время под ногами ощущались легкие толчки. Однако требовалось еще раз совершить поездку за горючим, иначе вылетать было бы рискованно. Подошла очередь Наташи и Владимира.

— Помните, друзья, — напутствовал их академик, — как только увидите что-нибудь подозрительное или услышите новые толчки, немедленно бросайте все и возвращайтесь. Не ждите сигнала. Будьте очень осторожны.

Молодежь обычно плохо воспринимает мудрые наставления стариков. Наташа и ее муж вежливо согласились, но не придали большого значения этим словам. Они быстро сбежали к морю, поднялись на борт подводной лодки, и скоро маленькое судно, тащившее на буксире четыре пустые цистерны, скрылось в предрассветном сумраке.

Расстояние до острова, где находился источник силанов, они прошли без всяких приключений. Спустя пять часов Владимир, несмотря на довольно сильное волнение, привел лодку в обычное место для причала. Включили насос и принялись заливать цистерны.

Ветер крепчал, и волнение на море заметно усилилось.

Наташа подняла голову. Тучи стали сгущаться. Они клубились в вышине, как черные бесформенные громады, и стремительно неслись куда-то. По временам облака разрывались, и тогда между ними ненадолго показывалось темно-пурпурное предутреннее небо Венеры. Наташа с тревогой посмотрела на берег. Внизу шумели волны, бросаясь на прибрежные скалы.

Как обычно на Венере, погода быстро менялась. В момент отъезда было совсем тихо, а теперь заревел ураган. Приближалась гроза. Такие резкие перемены наблюдались только в светлый период. Уходя в последний рейс, Владимир и Наташа надеялись, что все обойдется. Оказывается, бури могли происходить и в сумерках.

Владимир еще не успел заполнить последнюю цистерну, как хлынул дождь. Скоро он перешел в ужасный ливень. Ураган превосходил даже ту памятную бурю, когда стратоплан потерпел аварию.

Наташа оставалась на борту, а Владимир решил закончить заливку последней цистерны. Не слушая призывов и криков жены, которая просила скорее подняться на борт лодки, он упрямо делал свое дело и не выключил двигателя до тех пор, пока цистерна не была наполнена до нужной отметки. Только тогда, промокший до нитки, он побежал к лодке.

— Что теперь делать, милый? — спросила расстроенная Наташа.

— Ничего, — ответил Владимир, — как-нибудь справимся.

— Опасно выходить в море с нашим караваном при таком ветре. Посмотри, что делается!

— Подождем немного, а там увидим.

Владимир только внешне был спокоен, а в глубине души серьезно волновался. Прошло более часа, но ветер не утихал и ливень превратился в форменную бурю. Атмосфера Венеры всегда насыщена электричеством. Теперь молнии вспыхивали так часто, что можно было почти без перерывов наблюдать берег и море. Раскаты грома сливались в один несмолкающий грохот, как будто десятки тысяч крупнокалиберных орудий стреляли не переставая.

Волнение на море уже превратилось в шторм. В блеске молний, озарявших беспредельные просторы океана, на мгновение возникали грозные водяные горы. Имея на буксире караван из четырех цистерн, лодка не могла пуститься в сущий ад, каким стало море. Невозможно было и оставаться у берега — каждую минуту волны грозили разбить лодку о скалы. Набегающие валы то вскидывали маленький корабль высоко вверх, натягивая канаты до предела, то с размаху бросали вниз, а позади плясали на волнах тяжелые цистерны.

— Ничего не поделаешь, родная, — надо выходить в море. Тут нас разобьет. Или бросать все и спасаться на берегу.

— А как же лодка, силаны?

— Вот в том-то и дело…

Владимир решился. Перерубив тросы и включив двигатель, он смело бросил судно навстречу буре.

Волны подхватили лодку и начали безжалостно швырять ее во все стороны. Тяжелые цистерны, соединенные с судном стальными тросами, сталкивались друг с другом, бились о борта лодки, угрожая разбить ее мощными ударами. Все сбилось в кучу в этом страшном кипении валов. Самым разумным было бы оставить груз на произвол судьбы и тем самым спасти лодку, но Владимир недаром считался упрямцем.

— Только бы удалось выйти на глубокое место! — кричал он, стараясь пересилить грозный рев урагана.

— Что ты хочешь делать? — уцепилась за его руку Наташа.

— Попытаюсь уйти вниз и затянуть с собой цистерны.

— Разве так можно?

— Может быть, удастся.

Выжимая из могучих механизмов все, что они могли дать, Владимир боролся с волнами. Судно, как всякая подводная лодка, не боялось валов. Волны перекатывались через палубу, бессильные перед плотно задраенными люками.

Указатель глубины показывал 250 метров, когда Одинцов повел лодку на погружение.

В это мгновение в борьбу вступила новая стихия. Страшный грохот далекого взрыва заглушил раскаты грома. Толщу воды потрясали удары, видимо идущие со дна моря. Толчки явственно ощущались на судне.

Наташа, побледневшая от неожиданности, прижалась к мужу. Далеко впереди, как раз в той стороне, где находилась ракета, поднялся столб пламени. Взрыв был чудовищной силы, если они могли увидеть его на таком огромном расстоянии.

— Новое извержение! — прошептала побледневшая Наташа. — Как раз в той стороне, где ракета. Неужели все погибло?

Ответом было неопределенное пожатие плечами. Что мог сказать Владимир? Можно было думать, что погибала вся планета, но перед лицом непосредственной опасности, грозившей судну, он должен был выполнить свой долг — спасти лодку и груз. Спасение лежало в глубине, куда не могла достигнуть буря, но цистерны, как гигантские поплавки, мешали погружению.

Владимиру стоило немалых трудов, добавив к весу балласта еще силу тяги двигателя и используя рули глубины, уйти вниз и затянуть за собой груз.

В конце концов мощные механизмы сделали свое дело, и лодка погрузилась на 20 метров.

Здесь было совсем тихо. Владимир наконец получил возможность свободно вздохнуть. Он вытер капли пота на лбу и с растерянной улыбкой посмотрел на Наташу:

— Страшно?

— Страшно, — созналась жена. — А главное, ничего не знаем. Что там?

Дальнейший путь продолжали под водой. Владимир включил прожекторы. За окнами открылось ужасное зрелище. Очевидно, где-то на дне океана произошла грандиозная катастрофа. В воде, всюду, куда достигал свет прожекторов, виднелись изуродованные тела обитателей морских глубин. Разорванные в клочья ракообразные, куски мяса головоногих, расколотые панцири, студенистые тела мертвых сифонофор, оторванные клешни — все это всплывало теперь на поверхность, образуя отвратительное месиво.

Лодка с трудом продвигалась в нужном направлении, так как мешали цистерны. К счастью, приборы показывали, что берег близок. Наступала пора вновь подниматься на поверхность океана. Владимир оглянулся. Наташа стояла за спиной, плотно сжав рот, и только напряженный взгляд, устремленный в пространство, выдавал ее чувства.

«Молодец!» — подумал Владимир.

В самом деле, что увидят они, поднявшись наверх? Бушует ли море по-прежнему или наступило затишье? А главное, что с друзьями? Цел ли космический корабль? Живы ли те, кто оставался на берегу, или теперь они вдвоем остались единственными людьми в этом чужом и страшном мире?

— Поднимаемся? — спросил он Наташу.

Та молча кивнула головой и закрыла глаза.

Владимир повернул рычаг, и лодка пошла вверх, содрогаясь от сопротивления воды.

— Скафандры! — отрывисто сказал он.

Наташа поняла. Никто не мог знать, что происходит наверху. Быть может, при извержении возникло облако ядовитых газов и уничтожило все вокруг. Быстро облачившись в скафандры, приспособленные для пребывания в любой атмосфере и под водой, молодые люди снова сосредоточили внимание на механизмах управления.

Лодка благополучно всплыла. Сначала перископ, а потом и непосредственное наблюдение убедили Наташу и Владимира, что за несколько часов последнего рейса все в этих местах преобразилось. Среди бывшей равнины вырос огромный конус нового вулкана. Он поднимался в каких-нибудь 15 или 20 километрах от базы астронавтов. Над кратером еще стоял столб пламени, озарявший берег мрачным багровым светом, как это бывает во время ночных пожаров.

Утро уже вступило в свои права и заливало все вокруг лиловым сиянием. В борьбе двух различно окрашенных световых потоков тени на предметах, скалах и камнях были фиолетовыми, а местами приобретали зеленоватый оттенок. На ярко-красном фоне медленно ползущей лавы виднелся знакомый черный силуэт ракеты. Бухты не существовало. Берег изменил свои очертания, высоко поднялся над водой, море отошло далеко от места, где недавно был залив. Ракета стояла теперь на суше, слегка накренившись влево. По-видимому, космический корабль пока оставался невредимым. Вокруг него быстро двигались черные фигурки людей.

— Живы! — вырвалось у Наташи. — Все живы!

Люди издали походили на хлопотливых муравьев. Сходство увеличивалось благодаря круглым шлемам скафандров. Но даже на таком расстоянии в бинокль было видно, что ракета находится в крайне опасном положении, потому что вновь возникший вулкан извергал потоки лавы, и она разливалась во всех направлениях. Раскаленная масса приближалась к месту, где была бухта, и перед лавой уже не оставалось никаких препятствий.

Владимир дал полный ход. Позади плыли и наталкивались одна на другую цистерны с силанами. Они были целы.

«Пока это самое важное», — подумал Владимир.

Глава XXIV, <emphasis>заменяющая эпилог</emphasis>

Шторм не затихал. Порывистый ураганный ветер был так силен, что люди на берегу едва держались на ногах. Не лучше было и на борту подводной лодки. Яростные волны швыряли ее, как щепку. Едва маленькое судно приблизилось к берегу, как они подхватили его и выбросили на камни.

Противный, скрежещущий звук раздираемого металла был слышен даже сквозь рев бури. Спрыгнув с палубы прямо на утесы, Владимир подумал, что подводная лодка, оказавшая астронавтам столько услуг, пожалуй, закончила свое существование. Этот рейс действительно оказался последним. Но сейчас не приходилось задумываться — надо было спасать Наташу. Он оглянулся и увидел, что жена уже успела благополучно выбраться на берег и без его помощи.

Цистерны с силанами, которых достигали волны, катались по берегу и норовили очутиться в море.

«Разобьются! — мелькнуло в голове у Владимира. — Тогда все пропало! Удержать их! Во что бы то ни стало удержать их на берегу!»

В такие минуты мысль работает особенно быстро, а силы удесятеряются. Одинцов схватил огромный камень, оказавшийся поблизости, с натугой дотащил к месту, где волны швыряли цистерны, и бросил под катившийся в море круглый резервуар.

Неожиданное препятствие задержало стремительное движение. На помощь подоспела Наташа и тоже положила упор под последнюю цистерну. Две средние остановились, удерживаемые крайними. Это дало возможность подложить новые упоры, и драгоценный груз остался на берегу.

К ним уже бежали на помощь. Защитная одежда с круглым шлемом на голове делала всех похожими друг на друга, но Владимир и Наташа сразу узнали Виктора Петровича. Он бежал навстречу, весь мокрый от дождя, в блестящей от влаги резиновой одежде. Позади него прыгали с камня на камень еще два таких же существа, похожие на гигантских насекомых. Пламя вулкана поблескивало на скафандрах.

«Как все это невероятно! — подумала Наташа. — Какая жуткая фантасмагория!»

Ей хотелось постоять, хоть минуту посмотреть на это дикое зрелище, на вулкан, на бушующее море, на людей в скафандрах и лежащую, как рыба, на боку лодку, но до ее слуха донесся крик начальника экспедиции:

— Скорее! Или будет поздно!

С лихорадочной быстротой, понимая друг друга без слов, астронавты принялись хлопотать над цистернами с драгоценным горючим. Откуда-то появились шланги. Их сунули в черные отверстия резервуаров; кто-то включил насосы, и перекачивание силанов началось. Для этого не требовалось много времени, но Владимир и Наташа прекрасно понимали, что дорога каждая минута.

Огненно-красный поток лавы все шире растекался по равнине и медленно, но неуклонно продвигался к стоянке. Его жаркое дыхание становилось все ощутимее. Струи теплого дождя не умеряли жара, а немедленно обращались в пар при соприкосновении с расплавленными горными породами и образовывали клубящиеся облака, озаренные фантастическим светом. Время от времени почва содрогалась под ногами, как стенки парового котла, готового лопнуть от чрезмерного напряжения. Глухие, но мощные толчки, возникавшие где-то в глубине планеты, действовали на человеческую психику угнетающе. Казалось, что в этом мире уже нет никакой опоры, что все сейчас рухнет и провалится в бездну. В довершение всего сделалось так жарко, что трудно стало дышать.

— Надо кончать! Бросайте всё! — кричал академик.

Наташа взглянула на него, и, несмотря на неподходящую обстановку, ей вдруг пришла в голову мысль, как странно обстоятельства действуют на людей. Давно ли Виктор Петрович с достоинством делал доклады, участвовал в прениях на академических заседаниях, а сейчас он распоряжался, как офицер на поле сражения со страшным противником. Очевидно, у академика были те качества, которые выработали у русского человека его трудная история и вечная борьба с суровой природой и многочисленными врагами.

— Живо в ракету… — командовал Яхонтов.

Рассуждать было некогда. Люди срывали резиновые трубы с приемных вентилей ракеты и бросали их куда придется. Никто не обратил внимания, что остатки силанов в цистернах вспыхнули голубоватым пламенем, так как воздух вошел в соприкосновение с гидридами кремния. Тушить их было некогда, да и незачем. Один за другим астронавты взбегали по ступенькам трапа и скрывались внутри космического корабля.

Последними поднялись командир и начальник экспедиции. Академик Яхонтов задержался на несколько секунд, точно хотел рассчитать, сколько времени может ракета еще оставаться на старте, затем вскочил и сбросил трап. Подоспевший Владимир крепко задраил крышку входного люка.

— Всем занять места в камерах амортизации! — распоряжался академик. — Скафандров не снимать!

Все происходило, как в кошмарном сне. Люди действовали, как автоматы. Измученные работой последних дней, а в особенности переживаниями последних часов, когда им казалось, что все погибло, они беспрекословно выполняли приказания Виктора Петровича, радуясь, что кто-то думает за них и руководит их действиями. Есть предел человеческой выносливости. Даже Сандомирский, много перенесший во время войны, и тот не мог в эти минуты собрать свои мысли, настолько чудовищной и фантастической была окружающая обстановка.

Убедившись, что все находятся в камерах, Виктор Петрович повернул рукоятку пускового автомата и сам погрузился в спасительную жидкость. Через тридцать секунд механизм должен был произвести зажигание горючего, и он едва успел захлопнуть за собой крышку.

Но еще раньше, чем автомат сделал свое дело, раздался глухой удар, идущий снизу, и тяжелый корпус космического корабля как-то странно осел и еще более накренился на правую сторону.

Если бы снаружи находились зрители, они бы увидели в это мгновение, что скалистый берег, на котором, как некое чудовище, на трех коротких, изогнутых в напряжении лапах стояла ракета, вдруг стал подниматься под влиянием скопившихся в недрах планеты тектонических сил и дал огромную трещину. Из расселины, где клокотала кипящая лава, вырвались столбы газов и бурого дыма. На фоне этих разрушений устремленная к небесам ракета, серебристая и озаренная багровым пламенем, вдруг вздрогнула и покачнулась, вот-вот готовая упасть в раскрывшуюся бездну… Еще одно мгновение — и казалось, ничто уже не может удержать ее над краем пропасти, где кипела магма. Но в самый критический момент, когда сигарообразный корпус ракеты готов был рухнуть всей своей чудовищной тяжестью, автомат пришел в действие. Судьбу космического корабля решили буквально секунды.

Со свистом и шипением, если можно назвать шипением этот невыносимый для слуха звук, широкая струя раскаленных газов и пламени вырвалась из сопла ракеты, унося ее буквально из врат ада, разверзшихся позади… Преодолев силы, влекущие его к гибели, космический корабль — это чудесное создание человеческого гения — покинул Венеру и помчался в межпланетное пространство, унося с собой назад на Землю нескольких смельчаков, дерзнувших приподнять покрывало над загадочной планетой.

Спустя несколько секунд, раскалившись от сопротивления атмосферы, ракета ворвалась в гущу облаков и помчалась дальше.

Затем светящийся от накала вишнево-красный снаряд вылетел из облачного покрова Венеры и со все возрастающей быстротой унесся в пространство.

Космический корабль отправился в полет значительно раньше того часа, который был наиболее благоприятен для возвращения на Землю. По воле стихий направление его движения отклонилось от кривой, избранной астронавтами на основании точных расчетов. В связи с этим изменилась и величина ускорения, в известной мере зависящая от степени сопротивления атмосферы и того времени, в течение которого снаряд проходил через плотную среду.

Поднявшись круто вверх, ракета раньше срока вырвалась из толщи атмосферы и внезапно увеличила заданную ей скорость.

Для астронавтов, запертых в камерах амортизации, это означало двукратное увеличение давления против того, к какому они готовились. Чудовищная тяжесть, от которой, казалось, вот-вот затрещат кости и перестанет биться сердце, сдавила несчастных со всех сторон уже в тот момент, когда корабль оторвался от поверхности Венеры. Сознание помрачилось. Непонятная сила сжала кровеносные сосуды. Подача крови к чувствительным клеткам головного мозга почти прекратилась. Перед глазами астронавтов поплыли красные круги. Острая боль сдавила виски, как клещами. Черепная коробка, казалось, неминуемо должна треснуть от этой тяжести, как хрупкая фарфоровая чашка.

Но, к сожалению, это было еще не все. Второй бросок ракеты означал для астронавтов еще большее и тоже не предвиденное расчетами, хотя и кратковременное, повышение давления. Теперь тяжесть, как бы навалившаяся на них, стала нестерпимой. Артерии сжались до предела, и мозг, не получающий больше притока животворной крови, прекратил свою работу. Глаза закрыла черная пелена. Затем возникло чувство стремительного падения куда-то в ужасающий провал, и наступило ничто…

К счастью, тяжесть исчезла так же быстро и внезапно, как и возникла. Дело в том, что теплотворная способность силанов, добытых на Венере, не была изучена в достаточной степени: когда их нашли, приборов для исследования уже не было: они погибли во время катастрофы. Поэтому ограничились приближенными величинами. Ускорение превысило ожидаемое. Это и привело к перегрузке. Зато космическая скорость была достигнута кораблем в меньшее число секунд, чем следовало по расчетам. И тогда наступило состояние полной невесомости и абсолютной тишины.

Холод межпланетного пространства быстро остудил раскаленное тело ракеты. Удушающая жара уступила место приятной прохладе. Люди стали постепенно приходить в себя.

Первым на этот раз очнулся Красницкий. Завидное здоровье позволяло ему легче переносить физическое напряжение, чем другим. Открыв крышку люка в камере, он выбрался на пол и, почувствовав необыкновенную легкость, сбросил скафандр, который повис в воздухе.

«Живы ли остальные?» — с тревогой подумал Иван Платонович и торопливо поднял крышку ближайшей камеры.

Оттуда появилась чья-то голова в круглом шлеме. Это была Наташа. Она еще не вполне пришла в себя, но первый ее вопрос был:

— Летим? Где Владимир?

— Летим, — ответил Красницкий. — Видите? Все висит в воздухе. Как вы себя чувствуете?

В это время из другой камеры поднялся академик, и Наташа не успела ответить на вопрос. Виктор Петрович, ни при каких обстоятельствах не забывавший о своих обязанностях и долге начальника экспедиции, спросил:

— Летим? К Земле или вокруг Венеры?

— Ничего не могу сказать, — ответил Красницкий.

— Не исключена опасность, что мы оказались спутником Венеры.

Внутренность корабля заливал яркий солнечный свет, казавшийся ослепительным после желтого сумрака Венеры.

А вы как? — спросил академик Наташу, которая без сил лежала на полу.

— На этот раз давление было невыносимо!..

Она со страхом посмотрела в сторону, где Красницкий помогал Владимиру выйти из камеры.

— Володя, тебе плохо? — спросила Наташа.

Одинцов чувствовал себя хуже, чем остальные. Сказывалось переутомление последних часов перед отлетом. В очень тяжелом состоянии оказался и Сандомирский. Возраст командира корабля давал себя знать, и его некогда могучий организм не мог перенести последних испытаний. Он задыхался, долго не мог произнести ни слова и лишь некоторое время спустя пришел в себя.

Но он тоже поднялся вместе с Владимиром, чтобы начать наблюдения и ориентироваться в положении корабля. Красницкий стал хлопотать над радиоустановкой. Теперь, за пределами атмосферы Венеры, имело полный смысл возобновить попытки наладить связь с Землей.

Венера осталась далеко позади. В окна рубки была видна та же самая картина, как и при отлете с Земли: абсолютно черная бездна и висящие в ней звезды, которые казались микроскопически малыми точками.

— Ну как? — спросил академик, обращаясь к Одинцову.

— Мы, несомненно, удаляемся от Венеры. Мы не стали ее спутником. Это уже ясно. Но куда именно летит ракета, я еще не могу определить.

— Теперь вы наш штурман! — Академик положил руку ему на плечо. — От вас зависит, попадем ли мы на Землю или…

Он не договорил.

Владимир повернулся к нему:

— Было бы обидно… Надеюсь, мы не уклонились от маршрута. А если и уклонились, то незначительно. Сейчас сажусь за вычисления. Солнце у нас за кормой и слева. Так и должно быть.

В рубке появилась Наташа и уселась в кресло позади пилота. Владимир обернулся к ней и сказал:

— Ну вот! Возвращаемся домой… Всё теперь позади. Что-то там, на Земле? Жива ли моя старушка? Так обидно, что нет связи.

— Да, как будто возвращаемся… — поддержал его академик. — Теперь можно сказать, что нам удивительно повезло. Как раз к нашему прибытию вулканическая деятельность несколько затихла. Представьте себе посадку в тех условиях, при каких мы покидали Венеру?

Наташа вдруг нервно рассмеялась и закрыла лицо руками.

— Что с тобой? — спросил Владимир, на этот раз не оборачиваясь.

Наташа не ответила.

— Что с тобой? — повторил Владимир с тревогой.

— Не верится, что все это было.

— Было, дорогая. И наяву!

— Как во сне. До последних дней жизни буду я видеть эти потрясающие картины, грозы, вулканы, черные скалы, багровое море… Страшно!

— Хочется поскорее очутиться на Земле. На этот раз довольно!

— Конечно. Но все-таки была огромная, поразительная красота!

— Подавляющая!

— А помнишь эти грозы?..

Владимир не ответил. Он был слишком занят своими штурманскими обязанностями, чтобы вести в такое время посторонние разговоры. Когда Сандомирский отдохнул от неприятных переживаний в камере амортизации, Одинцов передал ему штурвал, а сам спустился вниз, чтобы произвести вычисления.

Пока ракета летела туда, куда влекли ее таинственные силы.

— Все-таки наша экспедиция — необыкновенное событие! — задумчиво сказал Красницкий.

— Конечно!

Виктор Петрович что-то подсчитывал на блокноте, но прекратил писать:

— Это лишь начало. Я уверен, что исследования Венеры и других планет будут продолжаться. Мы только разведчики. Вслед за нами на Венеру, несомненно, будут посланы другие ракеты. Ученые будут работать там. Исследуют всю планету, ее горные породы, растительность…

— Теперь ясно, — сказал Красницкий, — что там имеется гораздо больше, чем на Земле, таких элементов, как уран, торий, радий…

Наташе вспомнилась одинокая могила профессора Шаповалова. Каменная площадка, и на ней глыба базальта, обозначавшая место, где спал последним сном замечательный ученый, хотя и слабый духом человек.

— Это понятно, — заметил академик. — Венера ближе к Солнцу и получила от него больше актинидов.

— В какую эпоху?

— Когда наше светило было еще звездой типа Вольф-Райе. Запасы радиоактивных элементов на Венере, безусловно, огромны. Это настоящая кладовая энергетических материалов, которые, может быть, понадобятся нашим далеким потомкам через тысячи лет — когда эти материалы будут исчерпаны на Земле.

Красницкий продолжал возиться с радиоустановкой.

— Через тысячи лет… — повторила за академиком Наташа.

Вдруг Красницкий с особенной энергией стал суетиться над аппаратом.

— Связь! — сказал он, прислушиваясь к чему-то.

До него долетели еле слышные звуки из далекого пространства, где была Земля. Потом послышался отрывок какого-то сообщения…

— Виктор Петрович! — послышался его радостный голос. — Рация работает! Принимаю Землю!

Взволнованный академик бросился к нему и тоже надел наушники.

В эфире отчетливо звучал человеческий голос. Академик услышал:

— Внимание! Внимание! Говорит радиостанция ВНИКОСМОСа. Говорит ВНИКОСМОС. Вызываю советскую космическую ракету! Сообщите ваше положение! Сообщите ваше положение! Нужна ли помощь? Нужна ли помощь?.. Перехожу на прием.

Выждав, когда в эфире установилось молчание, Виктор Петрович стал передавать на Землю радиограмму:

— Говорит советская космическая ракета. Направляемся на Землю! Направляемся на Землю! Задание выполнено. Работы экспедиции закончены. Заканчиваю передачу. Перехожу на прием.

Снова в эфире установилась тишина. Требовалось около двадцати минут, чтобы волны радиостанции космического корабля достигли до Земли, а ответные вернулись на ракету.

Все, кроме пилота, собрались у рации. Красницкий не отрывался от приемника. Прошло полчаса. Вдруг он подал знак рукой:

— Земля! Включаю громкоговоритель!

Далекий русский голос звучал не сильно, но совершенно ясно.

— Слушайте на советской космической ракете! Слушайте на советской космической ракете! Говорит ВНИКОСМОС. Говорит ВНИКОСМОС. Транслирую передачу из Москвы. У микрофона…

Послышался чей-то знакомый, немного глуховатый и уже немолодой голос, кажущийся бесконечно далеким:

— Дорогие товарищи! Пионеры космических просторов! От имени Советского правительства и Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза поздравляю вас с успешным завершением великого подвига! Вы исполнили поручение советского народа. Ваше путешествие на другую планету имеет огромное научное и практическое значение. Вы доказали, что нет предела творческим возможностям свободных людей. Судьба экспедиции волновала весь наш народ и все просвещенное человечество. Все мысли наших ученых, всех граждан Советской страны постоянно были с вами. До настоящего времени мы получили от вас только одну радиограмму, которая извещала о благополучном прибытии экспедиции на Венеру, но были твердо уверены…

Астронавты затаили дыхание. Неторопливый, спокойный голос продолжал:

— Родина постоянно помнила о вас. Еще в те дни, когда связь отсутствовала, за вами был послан второй отряд астронавтов с целью оказать помощь экспедиции и доставить на Венеру горючее, кислород и продукты питания. Ракета с экипажем из трех человек отправилась в путь тридцать восемь дней тому назад. Теперь, когда надобность отпадает, второй космический корабль немедленно получит указание возвратиться без посадки на Венере. Правительство уже приняло решение построить в ближайшее время еще десять космических кораблей для продолжения начатых вами исследований. Сообщаем, что семьи астронавтов здоровы и с нетерпением ожидают возвращения героев…

За первой радиограммой последовала вторая. У Наташи текли слезы по лицу. Она прижалась к мужу и никак не могла справиться со своим волнением. На этот раз волнение было радостное. Невидимые, но прочные нити вновь связывали астронавтов с далекой Родиной. О них не забыли, их ждут! Все было хорошо! Но все же нельзя было не испытывать тревоги при полете через космические пространства, и сердце невольно сжималось при мысли, что будет дальше и как закончится этот полет…

* * *

В тот день на улицах и площадях, в садах и парках Ялты царило необыкновенное оживление. Город расцветился алыми флагами. Всюду слышались оживленные разговоры, и казалось, что даже садовники с особенным воодушевлением поливали в то утро газоны городских парков.

С момента, когда земные радиостанции впервые приняли позывные ракеты, связь не прерывалась. На экстренном заседании Президиума Академии наук было решено, в полной согласованности с начальником экспедиции академиком Яхонтовым, что ракета минует внеземную станцию и совершит посадку непосредственно на Земле.

Черное море, вытянутое в широтном направлении, представляло собой наиболее удобные условия для посадки космического корабля. Трудно было бы найти более подходящий порт для этой цели, чем Ялта, расположенная на южном берегу далеко выступающего в море Крымского полуострова…

Ракета день за днем летела в мировом пространстве, с каждым часом приближаясь к Земле. В Ялте лихорадочно готовились к торжественной встрече. В течение месяца было построено несколько временных зданий для размещения гостей, получивших приглашения на праздник советской науки. На берегу моря, в лесах, покрывающих склоны окрестных гор, в районе Никитского сада и дальше на запад, вплоть до мыса Айя, раскинулись лагери молодежи, где желающие принять участие в событии могли найти приют в парусиновых палатках. В воздухе непрерывно появлялось множество летевших к берегам Крыма самолетов с зарубежными гостями. Воды Черного моря бороздили глиссеры и яхты. По всем дорогам двигались на юг автомашины. Из Москвы один за другим мчались специальные экспрессы.

В тот день, когда должна была прилететь ракета, все склоны гор в окрестностях Ялты заполнились народом. На бульваре против Морского вокзала соорудили трибуну для почетных гостей. Лучшая в Ялте гостиница была отведена для самих героев и их семей, для представителей правительства и партии, прибывших на встречу астронавтов, и журналистов. На железнодорожных путях города-сада стоял наготове специальный электроэкспресс сверхмагистрали «Москва — Ялта», чтобы отвезти вернувшихся с Венеры астронавтов в советскую столицу.

Точный час приземления ракеты не был установлен. Никто не знал, сколько раз ей придется облететь вокруг земного шара, чтобы, постепенно снижаясь и избегая перегрева, замедлить ход и при соблюдении всех правил безопасности опуститься в море.

За движением ракеты через пространства Космоса следили радарные станции всего мира. В течение трех последних месяцев радиосообщения о космическом корабле передавались не менее четырех раз в день. Предполагалось, что приземление произойдет между двенадцатью часами дня и шестью часами вечера. Но уже с восьми часов утра все были на улице, на пляже, просто на берегу моря, где ласковые волны с легким шумом набегали на камни. Ракета приближалась к Земле! В эти часы люди во всем мире не говорили ни о чем другом, как о прибытии путешественников с Венеры. Громкоговорители регулярно сообщали о местонахождении ракеты.

В десять часов утра очередное сообщение гласило:

«Полет происходит нормально. Ракета приближается к верхней границе земной атмосферы и готовится перейти в спираль».

В двенадцать часов стало известно:

«Космический корабль благополучно вошел в верхние слои атмосферы и начал движение по спирали, в направлении с запада на восток, вслед за вращением Земли, чтобы равномерно снизить скорость относительно поверхности нашей планеты».

В два часа дня советские радиостанции передали:

«Ракета уже совершила два полных оборота вокруг земного шара и снизилась до 200 километров. Все радарные станции и обсерватории, расположенные на полосе от 30 до 40° северной широты, ведут наблюдение за воздушным пространством. Полет протекает благополучно. Ракета почти не раскалилась. Ведет космический корабль пилот Владимир Одинцов».

Это сообщение вызвало большое волнение среди маленькой группы людей, собравшихся на открытом балконе второго этажа Центральной гостиницы Ялты. Среди них была Людмила Николаевна Одинцова, мать прославленного пилота. Ее окружили журналисты и кинооператоры. Милое простое лицо пожилой русской женщины должно было в этот вечер появиться на экранах всего мира. Иностранные журналисты особенно интересовались подробностями биографии ее сына, расспрашивали о его вкусах, о том, какой вид спорта он предпочитает, кто его любимый писатель, что он курит: сигары, трубку или папиросы. Но расплакавшаяся от волнения Людмила Николаевна поспешила покинуть их и укрылась в своей комнате.

В три часа дня последовала очередная передача:

«Радиостанция Дели сообщает: советский космический корабль стремительно прошел на большой высоте и был замечен по свету прожектора, который астронавты многократно зажигали и гасили».

Через час последовало внеочередное сообщение — советские станции перевели на русский язык радиограмму из Америки:

«Советская космическая ракета прошла на высоте 60 километров в районе Скалистых гор. В данный момент скорость полета составляет около 3000-3500 километров в час. Ракета пересекает континент Нового Света на широте Сан-Франциско».

Спустя полчаса передали радиограмму из Нью-Йорка:

«Русский межпланетный корабль пронесся над городом на высоте 30 километров. Население находится в состоянии необыкновенного волнения. Многие учреждения и предприятия прекратили работу, настолько велик интерес к путешественникам, возвращающимся с Венеры».

В шесть часов дня советские радиостанции приняли радиопередачу из Франции:

«Космический корабль, возвращающийся с Венеры, появился над территорией Франции со стороны Атлантического океана в 17 часов 58 минут. Ракета летит на высоте 15 километров. Спустя минуту после появления ракеты сверху доносится сильный, ни на что не похожий звук. Население восторженно приветствует советских героев».

Последнее короткое сообщение последовало через два часа. Оно состояло всего из нескольких слов:

«Внимание! Внимание! Ракета приближается с западной стороны».

Едва умолкли громкоговорители, как глаза всех обитателей Ялты обратились на запад.

День выдался на редкость хороший. Стоял сентябрь, и было не очень жарко. Даже находясь несколько часов под открытым небом, люди не страдали от жары, скорее с удовольствием грелись в лучах солнца.

Когда радиостанции сообщили, что приближается долгожданный момент, солнце уже опустилось за горизонт. Западная сторона небосклона покрылась легкими фиолетовыми тучками, края которых освещали солнечные лучи. Золотая заря разлилась над безбрежной синевой моря. На землю опустилась вечерняя тишина. И вдруг откуда-то издалека донесся вначале слабый, но необычный звук. За несколько секунд он достиг неимоверной мощи и разнесся над всем необозримым пространством.

То был не сверлящий душу визг артиллерийского снаряда, не холодный и злобный свист авиационной бомбы. Нет! С неба слышался торжественный, мощный и грозный рокот, очень низкий по тембру. Он напоминал гул надвигающейся лавины. В нем чувствовались необычайные мощь и величие, подобные бетховенской симфонии.

Ракета летела с запада, оттуда, где разгорался закат. Сверкая в лучах вечерней зари, маленькая точка, какой представилась взорам присутствующих межпланетная ракета, постепенно превращалась в отчетливо видный гигантский космический снаряд, летящий над морем.

Ракета шла теперь совсем низко. Она держалась вдали от берега и скоро перешла в горизонтальный полет над волнами. Сотни тысяч людей, затаив дыхание, следили за последними мгновениями ее полета.

Космический корабль все более снижался, наконец коснулся воды. Гул затих, и в наступившей тишине отчетливо послышалось шипение пара. Густое облако окутало место посадки и стало быстро передвигаться, сопровождая ракету, уже плывшую по морским волнам.

Тогда один за другим пять белоснежных быстроходных кораблей сорвались с места и помчались навстречу их космическому собрату. В том числе было два спасательных судна. Однако они не понадобились. Посадка была совершена по всем правилам и вполне благополучно.

Ракета не могла самостоятельно войти в порт, как и гигантские океанские пароходы, мощные в открытом море, но при входе в гавань нуждающиеся в лоцмане из-за своей величины. Одно из судов взяло ракету на буксир.

Волнение в Ялте достигло своего апогея, когда космический корабль стал медленно приближаться к порту. Взволнованный дирижер, человек с черными усиками и веселыми глазами, глядя через плечо на приближающийся корабль, взмахнул палочкой, и оркестр заиграл Государственный гимн. Под эти торжественные звуки корабль вошел в порт.

Уже совсем стемнело. На ракете включили свет. И сквозь круглые окна передней кабины ожидавшая на берегу толпа увидела фигуры астронавтов.

Восторженные возгласы разорвали тишину ночи.

Наконец ракету пришвартовали к пирсу. Открылся люк. Один за другим межпланетные путешественники стали выходить на каменную площадку мола. Навстречу им в воздухе летели букеты. Маленькие школьницы несли академику Яхонтову охапки цветов. Наташа тоже держала в руках огромный букет роз. Она была так потрясена тем, что происходило, что повторяла одно и то же:

— Вот мы и вернулись! Вот мы и вернулись!..

Рядом с нею стоял Владимир. Он уже увидел в толпе встречающих заплаканные, но счастливые глаза матери.

Константин Волков МАРС ПРОБУЖДАЕТСЯ

^{Художник Н.И.ГРИШИН}

ЧАСТЬ I ЗАГАДОЧНЫЕ СИГНАЛЫ

1. Обсерватория Нбоанга-Тхе

Тишина, великая тишина стояла над миром. Морозная ночь опустилась на Землю. Высоко в небе загорелись звезды. Они вспыхивали одна за другой и становились все ярче, а мрак чернее. Над Тибетом навис огромный купол неба, усыпанный мерцающими огоньками. Зубчатые хребты гор застыли в оцепенении. От каменных громад веяло нестерпимым холодом. Но вот над горизонтом возникло бледное голубое сияние, а затем показалась Луна. Заняв место в центре серебристого круга, она медленно плыла по небосклону, заливая местность холодным бледным светом.

С маленькой площадки на заснеженном склоне стало видно далеко вокруг. На юге поднимались высокие скалистые обрывы Тангла, кое-где покрытые снегом. Внизу, в черноте долины, прятались огоньки маленького селения Тимарсанг. За глубокой впадиной у перевала Ньякамарно появилась остроконечная голова Бамхана в серебряном покрывале из ледников. Еще дальше, как бледный призрак, возникла громада массива Пунг-Бугу-Стуксум. Линию горизонта на юге закрывала едва видная во мраке каменная гряда Ньенчен-Тангла — одна из цепей Гималаев. За ней скрывалась Индия.

К северу хребты снижались и переходили в холмистую равнинуобычное для Тибета плоскогорье, расположенное на высоте 4000 метров. Дальше протекала могучая река Улан-Мурэн, или Янцзы, а еще дальше снова простирались бесконечные цепи гор.

Исключительно прозрачный горный воздух Тибета, изобилие ясных дней широкий горизонт создавали условия, на редкость благоприятные для астрономических наблюдений. Поэтому ученые Китая соорудили тут высокогорную обсерваторию Нбоанга-Тхе.

Всего пять человек жили здесь в уединении, посвятив себя самоотверженному служению науке. От ближайшего селения Тимарсанг их отделяло 25 километров горной дороги. Большую часть года ее покрывал тонкий и коварный слой снега, под которым скрывался лед. Горе неосторожному, сделавшему неверный шаг!

До другого населенного пункта — городка Хэтинсиринг — было более ста километров такого же трудного пути. Полное безлюдье и тишина окружали ученых.

Луне пришлось подняться еще выше, прежде чем она сумела разглядеть среди ночной тьмы маленькие, засыпанные снегом строения обсерватории. Их трудно было отличить от угрюмых утесов. Только еле заметный огонек в окне показывал, что здесь живут люди.

Но вот торжественное безмолвие ночи нарушил скрип открываемой двери. Высокий худощавый человек в оленьей дохе, меховой шапке с длинными, доходящими до пояса наушниками и теплых меховых унтах показался на пороге.

— Ну и холодище, — сердито пробормотал он, зябко поеживаясь и оглядываясь.

Свет Луны выхватил из темноты его продолговатое лицо с резко обозначенными скулами и слегка раскосыми глазами.

Это был Ли Сяо-ши, старший научный сотрудник обсерватории. Молодой китайский астроном и астрофизик, получивший образование в Московском государственном университете, уже третий год работал здесь. Он искренне считал, что нигде в мире нет лучших условий для наблюдений над небесными телами и углубления своих знаний, чем под ясным звездным небом Тибета.

— Чжан! — крикнул он. — Чжан, где же ты пропал?

— Иду, Ли, иду! — послышался из дома веселый голос.

— По пути посмотри на термометр.

— Пятьдесят восемь и три, — бодро сообщил Чжан Ван-фу, показываясь на пороге.

Коренастый крепыш, занимающий должность младшего научного сотрудника, постоянно веселый и жизнерадостный, легко переносящий любые трудности и неудобства, Чжан был самым подходящим товарищем для работы на высоте 5125 метров. Мастер на все руки, он взял на свое попечение материальную часть обсерватории. Не было случая, чтобы какойлибо из инструментов или приборов выбыл из строя по неисправности, пока Чжан Ван-фу находился при исполнении своих обязанностей.

— Пятьдесят восемь! — повторил Ли Сяо-ши. — Ничего себе! И в такой холод нам придется всю ночь сидеть в башне.

— Что делать! — философски заметил Чжан, плотнее запахивая доху и засовывая руки в карманы. — Конечно, не сладко. Зато нигде нет таких условий для наблюдения, а великое противостояние бывает не часто…

— Погоду передавали? — спросил Ли Сяо-ши.

— На Маунт Вильсон небо закрыто. В районе Пик Дю Миди обложные дожди. В Алма-Ате высокая облачность, барометр идет на понижение. В Сталинграде и Харькове прояснение.

— Значит, на нас ложится вся ответственность за эти сутки.

— Да, мы на переднем крае…

Разговаривая, астрономы пробирались через сугробы по узкой тропинке, ведущей к башням. Впереди, полузасыпанные снегом, виднелись причудливые силуэты трех приземистых круглых башен с металлическими куполами. Немного поодаль чернело сложное сооружение — огромная ажурная металлическая полусфера, покоящаяся на бетонном фундаменте. Она казалась как бы сотканной из стального кружева. Падавшие от нее угольно-черные тени лежали на снегу, будто нарисованные китайской тушью.

Скрип шагов по снегу далеко раздавался в тишине. У входа в башню астрономы остановились, чтобы взглянуть на небо. На южной стороне небосклона, невысоко над грядой отдаленных гор, одно из бесчисленных светил выделялось своими большими размерами и каким-то особым, красноватым блеском.

— Хорош! — восхищенно заметил Чжан Ван-фу.

— Хорош! — согласился Ли Сяо-ши и, согнувшись, вошел внутрь.

Привычной рукой он нащупал выключатель. Голубым светом под куполом вспыхнули тонкие трубки люминесцентных ламп.

Посредине просторного круглого помещения на массивном бетонном основании стоял короткий толстый телескоп. Тяжелая чугунная станина его покрылась белым налетом инея. Мороз выбелил все металлические части прибора, алюминиевые ножки и подлокотники кресла.

Ученые принялись готовиться к наблюдениям. Чжан Ван-фу взялся за рукоятку большого колеса, укрепленного на стене, и металлический купол стал медленно двигаться, пока в прорези не показалась та яркая звезда, которая только что привлекла внимание ученых.

Ли Сяо-ши расположился в кресле и занялся установкой главного инструмента — гордости обсерватории. Это был крупнейший в мире менисковый телескоп-рефлектор системы Максутова диаметром 450 сантиметров. Уступая по размерам знаменитому американскому 5-метровому рефлектору на горе Маунт Вильсон, советский инструмент значительно превосходил его по масштабу увеличения и качеству изображения.

— У тебя все готово, Чжан?

— Жду твоей команды.

— Пускай.

Послышался легкий, еле воспринимаемый ухом звук: начал работать часовой механизм. Он равномерно поворачивал купол башни и телескоп с той же угловой скоростью, с какой двигалось небесное тело, за которым велось наблюдение.

— Ступай в корпус «Б» и приготовь двойной астрограф, — распорядился Ли Сяо-ши.

Помощник удалился, а молодой ученый закрыл на некоторое время глаза — это помогало повысить остроту зрения. Затем он склонился к окуляру телескопа и принялся за работу.

Сквозь линзы прибора на совершенно черном фоне ночного зимнего неба был виден сияющий диск планеты. Неопытному взору он казался небольшим желтым, чуть золотистым кружком. Таким представляется Марс, когда видишь его первый раз.

Да! Это был именно Марс — загадочная планета, полтора столетия привлекающая к себе внимание многих людей.

Около двух месяцев назад — в августе 19… года — произошло очередное великое противостояние Марса, то есть момент, когда эта планета приблизилась к Земле на кратчайшее расстояние из всех возможных, составляющее около 56 миллионов километров. Подобное событие повторяется не чаще, чем раз в пятнадцать лет, и представляет особо большой интерес для науки. Все обсерватории мира начинают наблюдение планеты еще за несколько месяцев до противостояния и продолжают его долгое время спустя, когда Марс уже удаляется, но виден все-таки лучше, чем в другие периоды.

Главная помеха для астрономов — атмосфера Земли. Нередко небо закрывают облака. Еще чаще ученым мешает воздушная дымка, особенно густая над большими городами и вблизи от них. Даже при чистом и ясном небе наблюдениям почти постоянно мешают воздушные потоки. Они возникают у поверхности Земли, когда нагретый воздух поднимается вверх, а навстречу ему опускается холодный. Из-за этих движений атмосферных слоев изображение в линзах оптических приборов колеблется. Очертания его делаются расплывчатыми, и разобрать детали становится невозможно.

В условиях Тибета, где воздух на редкость чист и прозрачен, а атмосфера при свирепых морозах и полном безветрии остается неподвижной, Ли Сяо-ши мог вести наблюдения почти безо всяких помех, если не считать холода. Упорной, систематической тренировкой он приучил себя к долгим часам неподвижности у окуляра прибора и почти не замечал мороза. Поэтому за время последнего великого противостояния Марса китайский астроном сумел сделать много ценных наблюдений и создать коллекцию редких по качеству фотографий.

Противостояние было в августе, теперь кончался октябрь, и Марс успел удалиться почти на 70 миллионов километров от Земли, но был виден еще хорошо, поэтому молодой ученый продолжал наблюдения планеты каждую ночь.

Нужен весьма тренированный глаз, чтобы рассмотреть на крохотном диске Марса его полярные шапки; моря, пустыни и знаменитые каналы, о которых было столько споров. Неопытный глаз никогда не смог бы увидеть что-нибудь особенное на маленьком светлом диске планеты. Но глаза Ли Сяо-ши видели много.

Однако в этот раз события приняли совсем особый оборот. Едва ученый добился полной резкости изображения, как из груди его вырвался странный глухой звук, выражающий крайнюю степень изумления.

— Чжан! — воскликнул он. — Чжан! Иди скорее сюда.

Никто не отозвался: Чжан Ван-фу был в другой башне.

Ли Сяо-ши отличался спокойным, невозмутимым характером, был крайне сдержан в проявлении своих чувств и никогда не торопился ни в действиях, ни в выводах. Поэтому Чжан Ван-фу был крайне изумлен, когда его старший друг буквально ворвался в помещение, где он приводил в готовность большой двойной астрограф-прибор, предназначенный для фотографирования небесных тел.

— Чжан! — кричал астроном. — Иди скорее! Мне надо проверить самого себя. Быть может, мои глаза видят то, чего нет. Расскажи, что ты увидишь.

Они побежали к большому телескопу. Младший сотрудник занял место у окуляра, а Ли Сяо-ши остался в стороне и отвернулся.

— Ну что? — спрашивал он. — Говори!

Чжан Ван-фу не спешил с ответом. Он посмотрел в окуляр, поправил резкость и стал внимательно изучать изображение.

— Действительно необычайное явление!.. — сказал он наконец. — Никогда не видел ничего подобного…

— Но что же ты видишь?.. Что?!

— Сегодня вся планета видна особенно ярко и отчетливо. Полярные шапки хорошо заметны. Видны очертания Маре Тиррениум, в них нет ничего нового, но вот ниже…

— Пустыня Эфиопис?

— Да, это пустыня Эфиопис. Нынче она кажется бледно-розового цвета. На ней я вижу нечто странное…

— Говори же! Говори!

— Какое-то резко обозначенное пятно, необычайно правильной формы. Узкая и тонкая линия. Она кажется совершенно черной. Насколько мне известно, этого никогда и никто не наблюдал…

— Это все? Больше ты ничего не видишь?

— Постой! Постой! Нет, не все. Если присмотреться, то эта черная линия пересекается двумя другими. Как бы крестом, но другого цвета. Я бы сказал, он красный…

— Довольно! Я видел то же самое. Пусти!

Ли Сяо-ши снова занял свое место у окуляра и продолжал, отрывисто бросая слова, как команду:

— Надо наблюдать!.. Я останусь здесь на всю ночь… Принимайся за съемку… Применяй поочередно красные, синие и зеленые светофильтры… Я тоже буду снимать…

Чжан бросился к своему инструменту.

Когда зеленый проблеск рассвета сменил черноту ночи, а утренний туман окутал вершины гор, усталые и совершенно застывшие от холода наблюдатели покинули башни.

Рассвет в горах наступает так же быстро, как и ночная тьма. Первые лучи солнца брызнули из-за острых зубцов Тангла, синевших в тумане, и загорелись оранжевым пламенем на ледниках Пунг-Бугу. Именно в это мгновение Ли Сяо-ши открыл дверь и вышел наружу, прикрывая лицо от ледяного дыхания ветра. Ученый не мог удержаться от возгласа восхищения, глядя на окрестные горы, лиловую темноту спящих долин и розовые клочья тумана, плывущего над ущельями.

Чтобы размяться и согреться, Ли Сяо-ши сначала поплясал на месте, а затем, увидев выходящего из соседней башни Чжан Ван-фу, закричал ему:

— Бежим, Чжан! Скорее!

И они взапуски побежали по тропинке туда, где из трубы жилого домика уже поднимался к небу столб дыма, обещая вкусный завтрак.

После жестокого мороза так приятно было скинуть с плеч тяжелые меховые одежды, снять унты и протянуть озябшие руки и ноги к теплой печке.

На темном, покрытом глубокими морщинами лице Су Си-не, в обязанности которого входило приготовление пищи, при виде уставших и голодных астрономов появилась широкая улыбка.

— Кушать! Кушать! Завтрак готов, — приветливо произнес он высоким фальцетом.

— Постой, дружище, — ответил Ли Сяо-ши. — Сперва умоемся, потом наскоро закусим — и за работу…

— Зачем наскоро? Завтрак хороший! Пельмени приготовил. Спешить не надо. Кушать надо! — обиделся старик.

— Некогда, милый, некогда. Очень спешное дело! — пояснил Чжан и скрылся за дверями ванной комнаты.

В столовой на столе уже стояла миска с настоящими китайскими пельменями — предметом профессиональной гордости старого Су Си-не — и кофейник с крепчайшим черным кофе.

— А где же Ким? — спросил Ли Сяо-ши.

— Он еще не приходил, — ответил Су, — как ушел вчера, так до сих пор и нет. Совсем заработался.

Друзья переглянулись.

— Очевидно, Ким тоже заметил что-нибудь, — произнес Чжан Ван-фу.

— Интересно! Надо все же его повидать.

— Я позвоню.

Чжан Ван-фу набрал номер внутреннего телефона.

— Я слушаю, — ответил мужской голос.

— На столе блюдо горячих пельменей. Су Си-не очень сердится: они могут остыть.

— Сейчас приду, уже кончаю!

Через несколько минут появился Ким Ван Гир — молодой корейский инженер-радист. Как и астрономы, он казался крайне утомленным, но глаза его горели веселыми огоньками.

— Ну, говори! — встретил его Ли Сяо-ши.

— На этот раз сигналы звучали совершенно отчетливо…

— Какие сигналы?

— Вот уже третью ночь наш радиотелескоп принимает непонятные сигналы. Я никак не мог определить направление, откуда они приходят, поэтому ничего не говорил вам. Провозился два дня. Только вчера удалось так перестроить приемник, чтобы он отфильтровал эти излучения от других шумов.

— Ну и что же? — Ли Сяо-ши заметно оживился.

— Оказалось, во-первых, что мы принимали волны длиной двадцать четыре целых и восемь десятых метра, несомненно, излучаемые планетой Марс. Тут нет никакой новости, разумеется. А во-вторых, мне удалось принять и выделить, так сказать, в чистом виде ультракороткие волны порядка три и семь десятых миллиметра, поступающие из той же точки пространства.

— С Марса?

— Конечно! Направление этих волн не оставляет ни малейшего сомнения. Но самое интересное не в этом. Вы представляете мое волнение, когда выяснилось, что излучение в этом диапазоне происходит неравномерно, то есть имеет явно не тепловую природу!

— Не хочешь ли ты сказать, что волны излучает искусственный передатчик?

— Теперь я в этом убежден! Сигналы в течение всего времени наблюдения подавались не постоянно, а с перерывами разной длительности. Я начал дежурство вчера в двадцать один час тридцать пять минут. Первый раз удалось принять передачу в двадцать два часа пятнадцать минут. Она продолжалась ровно три минуты и прекратилась сразу, как будто выключили генератор. В один час восемь минут сигналы возобновились. И снова передача длилась, ровно три минуты. Затем перерыв до четырех часов восемнадцати минут и снова сигналы. Последний раз они были слышны в пять часов двадцать три минуты.

Рассказ Ким Ван Гира настолько увлек ученых, что пельмени остыли. Огорченный повар потихоньку забрал миоку со стола и понес разогревать. Обычно сдержанный. Ли Сяо-ши на этот раз не мог скрыть своего волнения.

— Послушай, Ким, — говорил он, совершенно забыв про усталость, — то, что ты рассказываешь, удивительно интересно и как раз дополняет наши нынешние наблюдения. Скажи, пожалуйста, какой же характер имели эти сигналы?

— Как всегда, чередование коротких и длинных звуков. Вроде азбуки Морзе, только неизвестного значения. Я бы воспринял их как точку и три тире, снова точку и три тире. Так в течение трех минут.

— А не удалось тебе установить, с какой точки на поверхности Марса поступали эти сигналы? — вмешался Чжан Ван-фу.

— Расчеты, которые я как раз и проверял, когда вы позвали меня завтракать, показывают, что область, откуда исходят излучения, примерно соответствует пустыне Эфиопис.

— Пустыня Эфиопис! Так я и думал! — Ли Сяо-ши даже вскочил со стула и принялся ходить по комнате. — Ты понимаешь, Ким, именно в эту ночь мы обнаружили на поверхности Марса в районе Эфиопис удивительное явление. Его нельзя понять иначе как оптический сигнал, рассчитанный на наблюдение с Земли! Мы еще не можем понять, как удалось создать на поверхности планеты изображение длиной не менее тысячи километров, но самый факт не подлежит сомнению. Это открытие величайшего значения!

Трое ученых понимали друг друга с полуслова. Ли Сяо-ши не надо было развивать свою мысль дальше. Все трое знали, что в эту ночь им удалось намного приблизить ответ на загадку, столько времени занимающую умы людей: по всей видимости, на Марсе все же есть разумные существа, способные пользоваться средствами радиосвязи и предпринимать другие шаги для передачи каких-то сигналов на нашу планету. И эти существа желают привлечь к себе внимание жителей Земли — факт, который, несомненно, имел огромное научное значение, и его следовало без промедления сообщить другим ученым. Многое оставалось неясным, например трудно было понять, почему жители Марса избрали для оповещения не тот период, когда их планета находилась ближе всего к Земле, а опоздали почти на три месяца.

Когда настал вечер, за окном маленькой комнатки Ли Сяо-ши вспыхнул огонек. Чжан Ван-фу, идя в обсерваторию, видел на фоне обледеневшего окна силуэт товарища, склоненного над рабочим столом. Старый Су, ложась спать, слышал стук пишущей машинки. Ли Сяо-ши вторую ночь подряд провел без сна, зато наутро доклад о необыкновенных наблюдениях, сделанных на обсерватории Нбоанга-Тхе, был готов.

Дежурство Ким Ван Гира оказалось продуктивным и в этот раз. Ему удалось еще несколько раз заметить сигналы марсиан и даже записать их на магнитофон.

Не повезло только Чжан Ван-фу. Сутки на Марсе почти равны земным. Поэтому в поле зрения контрольной трубы его астрографа таинственная планета снова оказалась в том же самом положении. Область, обозначенная на картах Марса как пустыня Эфиопис, находилась в первые часы наблюдения в самом центре зрительного поля, то есть в самых лучших условиях видимости. Однако на ее поверхности не было видно ничего такого, что хотя бы в отдаленной степени напоминало таинственные знаки, наблюдавшиеся учеными прошедшей ночью.

Если бы не превосходные фотографии, сделанные накануне, Чжан Ван-фу мог бы поклясться, что он стал жертвой оптического обмана или галлюцинаций.

Напрасно раздосадованный ученый много раз проверял резкость изображения и чистоту стекол своего инструмента: все было в порядке, за исключением одного — сигнал исчез! Огорченный астроном утешил себя лишь тем соображением, что и это исчезновение с научной точки зрения не менее важно и интересно.

Придя к такому выводу, Чжан Ван-фу добросовестно просидел за астрографом всю ночь и сделал серию безукоризненных с технической стороны снимков планеты.

А наутро, едва успев привести себя в порядок, он получил от своего друга и старшего товарища новое поручение: срочно доставить на почту два больших пакета.

Для связи с внешним миром обсерватория имела маленький вертолет, управлять которым умели все трое ученых, хотя чаще всего эту обязанность исполнял Чжан Ван-фу.

Чжан взял курс на север. Вскоре с левой стороны внизу показалась одетая снегом вершина горы Джона. Правее, на желтом фоне застывших от мороза степей, обрисовалась белая извилистая линия замерзшей реки УланМурэн. Еще дальше к востоку сверкали на солнце ледники хребта Баян Хара Ула. Близ них, как белые круглые лепешки, небрежно брошенные на желтую землю, лежали озера Джарин-Нур и Оран-Нур.

Достигнув этих заметных ориентиров, Чжан Ван-фу повернул на восток и полетел над горами Северо-Западного Китая. Через несколько часов он увидел внизу вторую великую реку Китая-Хуанхэ. К исходу дня внизу показался огромный город. Стекла его высоких зданий горели в лучах заката, как раскаленные угли, рассыпанные по долине.

Вертолет стал снижаться и скоро опустился на аэродроме Ланьчжоу. Чжан Ван-фу подошел к окошечку почты и вручил два ценных пакета. На одном из них четким почерком Ли Сяо-ши был обозначен адрес на двух языках: «СССР, Москва, Институт астронавтики Академии наук СССР. Академику Виктору Петровичу Яхонтову». На другом — узорчатая вязь китайского алфавита означала: «Пекин, Президенту Академии наук Китайской Народной Республики Вей Сяо-пину».

2. День рождения академика Яхонтова

По широкой бетонной автостраде, поблескивая на солнце синим лаком, быстро мчался автомобиль. Километрах в тридцати от Москвы он круто свернул направо. Теперь его путь пролегал по узкому шоссе, пересекавшему поросшие лесом холмы.

Зима в этот год задержалась, и хотя на дворе стоял конец ноября, но казалось, будто осень еще не прошла. Солнце светило ярко, а небо было по-весеннему синим. Только лесные дали, открывавшиеся на короткое время, когда машина оказывалась на подъеме, были не голубыми, как весной, а темно-лиловыми.

За лесистыми холмами лежала слегка заснеженная равнина. Дорога вела к небольшой группе зданий, расположенных по стороне квадрата, обнесенного глухим забором. На каменных столбах у железных ворот виднелись черные доски: «Институт астронавтики Академии наук СССР».

Синяя машина остановилась у ворот и подала сигнал. Из кирпичной будки вышел дежурный. Раскрылись решетчатые створки.

— Здравствуйте, Виктор Петрович.

— Доброе утро, Василий Васильевич, — послышалось из машины.

Автомобиль въехал на территорию. В конце короткой аллеи стояло большое каменное здание, кругом — еще ряд строений необычной формы. Здесь были приземистые круглые башни, как бы вросшие в землю, низкие корпуса со стеклянными крышами, похожие на оранжереи, какие-то сооружения, вовсе лишенные окон, наклонные полутоннели, уходящие вниз.

Из машины вышел высокий, чуть сутулый человек в шубе и меховой шапке. Длинная, заметно поседевшая борода достигала второго ряда пуговиц на пальто. Это был директор института академик Виктор Петрович Яхонтов — ученый с мировым именем, палеонтолог и геолог, прославленный руководитель первой в мире научной экспедиции на планету Венеру, совершенной два года назад.

После серии успешных запусков многотонных советских искусственных спутников развитие астронавтики пошло быстрыми темпами. Немного времени спустя управляемые с Земли советские космические снаряды достигли Луны и доставили туда самодвижущиеся танкетки с телевизионными передатчиками. Человек получил возможность непосредственно наблюдать, что происходит на ближайшем небесном теле. Потом советские люди, прочно занявшие ведущее место в освоении космоса, вновь удивили мир сооружением огромного постоянного искусственного спутника Земли на расстоянии шести земных радиусов от ее поверхности. Был создан необходимый опорный пункт в межпланетном пространстве, на нем постоянно находились люди.

Спутник стал своеобразным космическим вокзалом. Здесь были сосредоточены запасы ракетного горючего для больших космических кораблей, уходящих в далекие рейсы вокруг Луны. В этот период ракеты посылались часто без людей, снабженные только автоматическими приборами.

Наконец, Советская страна организовала экспедицию с высадкой людей на поверхности планеты Венеры. Именно эта экспедиция, организованная и проведенная Яхонтовым, и принесла ему мировую славу. Советский ученый и пять других участников невиданного путешествия отправились на Венеру в большой ракете, заправленной горючим на искусственном спутнике. Они сумели высадиться, прожить на Венере несколько месяцев и благополучно вернуться, правда, потеряв одного человека.

Как всегда, подтянутый, подвижный и энергичный, Виктор Петрович быстро распахнул входную дверь и оказался в вестибюле. Часы показывали без двадцати минут девять — обычное время, когда директор появлялся в своем учреждении. Он любил эти немногие минуты до начала работы. Сотрудников еще не было, никто не звонил, и можно было спокойно продумать все, что следовало сделать за предстоящий день.

Академик прошел в кабинет. Пометка на листке настольного календаря напоминала: «В 9 осмотр приборов ракеты». Виктор Петрович взглянул на циферблат стенных часов. Оставалось еще 15 минут — можно успеть просмотреть газеты.

Ровно в девять послышался мелодичный звон курантов, и в ту же секунду прозвучал звонок, означающий начало работы.

Яхонтов отложил газеты и вышел в соседнюю комнату. Его ждали.

— Пойдемте, товарищи.

Все оделись и вышли на площадку. Здесь их ждали машины. Через полчаса они прибыли на опытный ракетодром. Отсюда запускались в космические полеты модели будущих межпланетных кораблей и управляемые ракеты малых размеров.

Засунув руки в карманы шубы, академик большими шагами направился к центру поля. Он был высок и двигался быстро. Остальные едва поспевали за ним.

Вдалеке виднелась большая металлическая ракета, стоящая на трех высоких опорах, выдвинутых из ее корпуса. Вокруг суетились люди. Судя по кормовой части и цвету царапин, ракета прежде была серебристо-белой. Теперь она стала черной из-за плотного слоя окалины, особенно заметной на конической передней части. Стальные опоры, светлые с наружной стороны, были черными, как бы обгоревшими изнутри. Снизу можно было хорошо видеть дюзы — отверстия сопел реактивных двигателей, — оплавленные по краям и покрытые окислами. Все это указывало, что космический снаряд вернулся из далекого и трудного пути.

Действительно, это была автоматическая ракета, накануне вернувшаяся из полета вокруг Марса. Очередная работа Института астронавтики — запуск третьего по счету аппарата, предназначенного для исследования загадочной планеты, — была закончена. Раскаленная ракета вчера днем опустилась именно в то время и в том месте, где и когда ей следовало приземлиться. Приборы управления действовали безотказно. Космический корабль своевременно повернулся кормой вниз, в нужный момент начал действовать главный двигатель, игравший теперь роль реактивного тормоза. Реле включили механизм, выпускающий металлические ноги-шасси, скорость падения постепенно была погашена, и аппарат плавно опустился на ракетодром.

За ночь ракета остыла. Теперь настало время вскрыть ее, извлечь приборы и приступить к изучению полученных данных.

Виктор Петрович, заложив руки за спину, обошел ракету и внимательно осмотрел ее со всех сторон.

— Ну что же, начнем, — сказал он.

С помощью электрического гаечного ключа рабочие отвернули большие болты и открыли люк. Два сотрудника проникли внутрь и начали передавать приборы стоящим внизу. В ракете находились сложные и тонкие аппараты, записывавшие на ленте условия полета; приспособления для взятия проб атмосферы Марса; самозаписывающие барометры, гидрометры, термометры, радиопередатчики; приборы для определения интенсивности космического излучения; гелиометры и многие другие сложные и умные аппараты, заменяющие глаза и уши человека во время космических полетов.

Академик наблюдал за работой.

— Надеюсь, — сказал он через несколько минут, — мы на этот раз получим бесспорные доказательства жизни на Марсе. Положим конец всем спорам…

— Вы все еще ожидаете привета от марсиан? — иронически заметил худой высокий человек с маленькой козлиной бородкой и в пенсне, стоящий рядом. — Напрасно, Виктор Петрович! Это могут быть лишь доказательства ad hominem, то есть идущие от чувств человека. Наука не в состоянии доказать то, чего нет!

Сергей Васильевич Паршин, профессор, доктор технических наук, изучал области применения ядерной энергетики в астронавтике. Он был глубоко уверен, что яз всех планет солнечной системы жизнь разумных существ возможна только на Земле.

— Да, уважаемый Сергей Васильевич, — задорно ответил Яхонтов, резко повернув голову, отчего борода его на мгновение метнулась вверх и как бы устремилась навстречу противнику. — Я жду привета от марсиан. И здесь нет ничего невозможного. В этот раз ракета должна была пройти всего в тысяче пятистах километрах от поверхности Марса. Уверен, что теперь мы узнаем много интересного!

Машины вернулись в институт. Пока директор был на ракетодроме принесли почту, в приемной ждали вызванные сотрудники.

Советские ученые уже основательно взялись за освоение космоса. Несколько отрядов смельчаков высадились на лунной поверхности. После возвращения с Венеры первой экспедиции на эту планету также были доставлены новые группы ученых, продолжавших ранее начатые исследования. Огромная работа по планомерному изучению соседних миров проводилась и направлялась Институтом астронавтики. Ежедневно перед его директором возникало множество разнообразных вопросов, требующих быстрого и правильного решения.

— Прошу, Мария Павловна, — сказал Виктор Петрович молодой женщине в очках, сидевшей на диване в ожидании его прихода.

Мария Павловна вошла следом и, как было заведено, не ожидая приглашения, уселась за маленьким столиком перед рабочим столом академика, положив перед собой толстый блокнот.

— Я слушаю, — мягко сказал Яхонтов.

— Пятая лунная экспедиция радировала: они находятся на южных склонах кратера Магинус. Установлено, что скалы покрыты лишайником светло-зеленого и голубого цвета, который развивается во время лунного дня, но буреет и гибнет к вечеру. Тем самым выяснена причина появления зеленоватых пятен, которые оказались на последних цветных фотоснимках.

— Что у них дальше по программе?

— Изучение этого же вопроса в юго-западной части моря Ясности. Вероятно, окажется то же самое, но нужно проверить. Потом они перебазируются в кратер Аристарха.

— Как с обеспечением экспедиции?

— Кислорода и продовольствия достаточно. Через некоторое время надо будет послать горючее для возвращения на Землю.

— Проверить отправку с нашей базы на озере Балхаш. У вас все на сегодня?

— Да, Виктор Петрович.

— Превосходно, зовите Петра Сергеевича.

Место за столиком занял худощавый молодой человек в сером костюме.

— Какие вести с Венеры? — осведомился Яхонтов.

— Группа геологов, которая находится в районе хребта имени Ленина, обнаружила огромные месторождения металлов. Найдены образцы неизвестного на Земле минерала с богатым содержанием плутония.

— Да? Мы были на Венере в этом же самом районе, но тогда у нас не было времени. Товарищи не жалуются на условия работы?

— Особых претензий пока нет.

— Чем занимаются другие группы?

— Океанографическая экспедиция обнаружила глубины более пяти тысяч метров.

— Где именно?

— В центральных областях моря Опарина. Нашли еще неизвестных науке глубоководных моллюсков. Больше никаких сообщений не поступало.

— Проверьте сегодня, что делается на базе Иссык-Куль. Надо ускорить подготовку автомата для полета вокруг Меркурия. Вчера, в конце дня, меня вызывали по этому вопросу.

— Хорошо.

Оставшись один. Яхонтов взглянул на листок календаря. В числе других записей там стояла небольшая, но весьма выразительная пометка: «День рождения. Быть дома к 20 часам».

Виктор Петрович задумчиво поглядел на календарь, погладил бороду, что служило признаком озабоченности, потом его взгляд упал на папку с текущей почтой, и он снова погрузился в работу.

Толстый пакет, полученный из Китая, привлек его внимание. Более получаса ученый внимательно читал пояснительную записку, подчеркивая самые важные места, затем разложил перед собой фотографии и принялся тщательно рассматривать их через лупу. Часы мелодично пробили два. Яхонтов позвонил, вошла секретарша.

— Пожалуйста, Анна Степановна, пригласите Сергея Васильевича.

Ожидая его прихода, Виктор Петрович просмотрел еще несколько писем. В дверях появился профессор Паршин.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил Яхонтов.

— Для вас, Виктор Петрович, ничего утешительного. Полет удачен. Ракета прошла строго по маршруту, облетела Марс на средней высоте тысяча шестьсот пятьдесят километров и доставила пробы марсианской атмосферы. Как мы и думали, она совершенно непригодна для дыхания и вообще для существования живого мира. Судите сами: кислорода менее одной сотой, против его содержания в атмосфере Земли, водяных паров не обнаружено.

— На таком расстоянии от поверхности и в нашей атмосфере крайне мало кислорода. А ведь масса Земли почти в десять раз больше, значит, плотность газообразной оболочки на равных высотах у нас много выше. Не так ли?

— Допустим! Но разреженная воздушная оболочка не способна поглотить мощное космическое излучение. Следовательно, все живое на поверхности планеты давным-давно должно погибнуть. Основная составляющая марсианской атмосферы — азот, у которого само название говорит об отсутствии жизни. Все это мы обсуждали уже десятки раз.

Яхонтов посмотрел на собеседника поверх очков и улыбнулся.

— Вы, Сергей Васильевич, подходите к вопросам естествознания с позиций, так оказать, филологических.

Оба ученых в личной жизни были друзьями, но нередко расходились во мнениях и беспощадно спорили, не жалея острых слов и язвительных намеков. В данном случае удар попал в цель. Профессор Паршин, будучи представителем самых точных физико-математических наук, в то же время очень интересовался филологией. Его маленькой слабостью был латинский язык. Ученый-физик очень любил ввернуть в разговорную речь звучную латинскую фразу. На этот раз он понял, что увлекся и стал на шаткий путь.

— Не придирайтесь к словам, Виктор Петрович, — поспешил он поправить положение. — Мысль по существу правильная. А вообще нам рано вести полемику: когда закончим анализ полученных записей, вернемся к нашему разговору.

— Пусть будет так, а пока прочтите это письмо.

Сергей Васильевич поправил пенсне и принялся за чтение. Виктор Петрович спокойно наблюдал за ним, пряча лукавую улыбку в длинной бороде.

Дойдя до конца и проглядев снимки, Паршин нервным движением руки сбросил пенсне, снова надел, вынул из кармана платок и вытер лысину.

— Что вы на это скажете? — бесстрастно спросил Яхонтов.

— Это шутка или галлюцинация. Бывает при длительных наблюдениях… Письмо составлено, как говорится, currente calamo — беглым пером…

— Снимки говорят сами за себя. Что касается глубины знаний у автора и качества наблюдений, то Ли Сяо-ши весьма вдумчивый, требовательный к себе молодой ученый. И я прошу иметь в виду эти материалы, когда будете формулировать свои выводы.

— Вы передадите мне это письмо?

— Пока не могу: надо известить все наши обсерватории.

Стрелка часов, висевших в столовой квартиры Яхонтовых, приближалась к девяти. Гости съезжались. Собралось человек восемь, но еще раздавались звонки. Из магазина принесли огромный торт с цифрой «56» — подарок от студентов астрономического отделения, в котором Виктор Петрович вел курс основ астронавтики. Кто-то принес мраморный бюст Менделеева. Ольга Александровна — жена Яхонтова — приветливо встречала гостей, но с каждой минутой выражение ее лица становилось все более озабоченным. Виновник торжества явно опаздывал. Приглашенные пока что рассаживались в кабинете и занимали друг Друга, хозяйка дома по мере сил поддерживала разговор, но каждый новый звонок отвлекал ее в прихожую.

Без десяти минут девять приехали Одинцовы. Владимир Иванович Одинцов — широкоплечий, лет тридцати, среднего роста, с темно-русыми волосами и зелеными глазами — был человеком новой профессии — пилотом космических кораблей. Крепкая дружба с академиком Яхонтовым сложилась у него еще в те годы, когда он вел тяжелую ракету в первый рейс на Венеру.

Его жена — Наталья Васильевна Одинцова — тоже была незаурядным человеком. Всего двадцати девяти лет, она находилась сейчас в самом расцвете сил. Невысокая, стройная, она невольно приковывала к себе внимание. Темное от загара лицо особенно украшали глаза. Большие, как будто голубые, а может быть и серые, они всегда хранили задумчивое, сосредоточенное выражение, даже когда Наталья Васильевна смеялась. Длинные темные волосы она расчесывала на прямой пробор и укладывала в тяжелый пучок на затылке. Удлиненный овал лица и чуточку вздернутый нос были далеки от классических канонов женской красоты, но делали ее очень милой.

Говорят, что лица людей, много видевших в своей жизни, носят неуловимые следы пережитого. И действительно, всегда можно угадать, например, человека, побывавшего в дальних странах. Дело тут в той глубине мысли, которая создается обилием новых впечатлений и кладет неизгладимую печать на выражение глаз.

Геолог-разведчик, Наталья Васильевна Одинцова много путешествовала. Она видела не только Землю. Вместе с Яхонтовым и своим мужем она участвовала в полете на Венеру. Ее глаза видели безграничные просторы Вселенной, пурпурные океаны, желтые небеса и грозные вулканы далекой планеты.

Одинцовы принадлежали к числу самых близких друзей семьи Яхонтовых. Они принесли к подарок довольно большой сверток, но не раскрывали его до появления Виктора Петровича.

Наконец раздался долгожданный звонок, и в дверях появился Яхонтов. Поднялась веселая суматоха.

— Наташа, как я рад вас видеть! — воскликнул Виктор Петрович. — Успели вернуться? Из каких краев?

— Из Читинской области, — улыбаясь, отвечала Одинцова.

— То-то такой загар, не иначе как в степях Забайкалья!

— Не совсем. Больше бродили по сопкам.

— Удачно?

— Как будто не бесполезно, нашли богатые месторождения минералов в районе Хуретуй, в верховьях Витима.

— В Молоковке были?

— Как же!

— Ну, молодцы. — Яхонтов повернулся к другим гостям.

— Примите, Виктор Петрович, наш скромный дар, — задержала его Наталья Васильевна. — На память от нас обоих.

В загадочном свертке оказалась исполненная из алюминия модель космической ракеты, той самой, которая доставила их экспедицию на Венеру. Изящная серебристая модель вызвала общее восхищение и переходила из рук в руки.

— Frimeo danaos et dona ferentes, — прозвучал сзади тенорок Паршина. — Истинно говорю: бойся данайцев и дары приносящих.

— А что? — задорно спросил Виктор Петрович.

— Ох, не к добру! Утянут вас, дорогой, в межпланетные просторы. Ей-богу, утянут! Чувствую!

— Да? По первому зову полечу! Куда угодно! — весело ответил Яхонтов.

Когда ужин подошел к концу и был объявлен перерыв, чтобы приготовить чай, Виктор Петрович выбрал удачный момент и ловко подмигнул Владимиру Ивановичу, указав глазами в сторону кабинета. Тот понял, но вопросительно поднял кверху один палец, как бы спрашивая, один ли он нужен. Яхонтов показал два пальца.

Разумеется, Ольга Александровна обнаружила эти нехитрые маневры и бросила на супруга грозный взгляд, но он сделал вид, что не понял, и трое заговорщиков скрылись за дверями кабинета.

Тяжело вздохнув, Ольга Александровна продолжала хлопоты по хозяйству. Минут через десять, когда собрали чай, Виктор Петрович и супруги Одинцовы как ни в чем не бывало присоединились к остальным гостям, но в выражении их глаз на этот раз было что-то особенное.

Когда гости разошлись, Ольга Александровна неслышно вошла в кабинет мужа. Ученый держал в руках серебристую модель космического корабля и внимательно ее рассматривал.

— Опять? — негромко спросила Ольга Александровна.

Виктор Петрович оглянулся. Его глаза, казалось, излучали потоки энергии.

— Еще раз пересечь черную бездну пространства, высадиться на таинственной планете, быть может населенной разумными существами. Ты должна понять: я не могу отказаться от этого!

Ольга Александровна постояла немного, потом молча подошла к дивану и села, бессильно опустив голову. Виктор Петрович поглядел на нее растерянно, затем встал и подошел к ней.

— Оленька, — ласково произнес он. — Оленька!

Ольга Александровна не отвечала и не подняла головы. Виктор Петрович нежно взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. На него глядели измученные внезапно налетевшей тоской, полные слез, большие и выразительные глаза уже немолодой женщины, хорошей и близкой.

Плавным движением красивых рук Ольга Александровна привлекла к себе седую голову мужа и нежно поцеловала его высокий лоб.

— Неугомонный ты мой, — сказала она совсем тихо.

3. Большие споры о смелом плане

На экстренное совещание у президента Академии наук СССР Виталия Семеновича Логинова были приглашены немногие. Кроме академика Яхонтова и его ближайшего помощника профессора Паршина, пригласили известного астрофизика академика Николая Михайловича Никольского и члена-корреспондента Академии наук биолога Василия Дмитриевича Ромодановского.

Большинство ученых — людей, занятых серьезными исследованиями, — очень не любят всякого рода заседания и совещания. И если совещания, заранее предусмотренные, представляются им каким-то неизбежным злом, то внеочередные заседания вызывают у многих из них приступы острого раздражения. Извольте, мол, ни с того ни с сего нарушать намеченный на сегодня порядок, бросать начатое дело и куда-то ехать.

Именно так рассуждали Никольский и Ромодановский, получив приглашение президента. Им очень не хотелось ехать, но положение обязывает, и за пять минут до назначенного времени оба ученых уже сидели в приемной Логинова. Здесь они встретили Яхонтова и Паршина.

— Здравствуйте, здравствуйте, — поздоровался Никольский. — На людях, говорят, и смерть красна! Я вижу, не только нас отрывают от дела. Вы тоже не избежали этой печальной участи.

— У меня немножко другая роль, — улыбнулся Виктор Петрович. — Я нынче не потерпевший, а, скорее, виновник ваших огорчений.

— Да? — изумился Никольский. — Если так, то мы, безусловно, враги. Во всяком случае, сегодня. В чем же дело?

— Видите ли, Николай Михайлович, нам удалось получить очень любопытные материалы. Я рассказал вчера Виталию Семеновичу. Он решил посоветоваться с вами, дело не терпит отлагательства.

— Ну, если так, я не возражаю. Был бы толк! Где будем заседать? В малом зале?

— Нет, что вы! Приглашено всего несколько человек. Очевидно, в кабинете Виталия Семеновича.

— Тем лучше.

Дверь кабинета раскрылась, и Логинов, поздоровавшись со всеми, пригласил их войти.

— Получено сообщение, представляющее большой научный интерес, — сказал он. — Речь идет о странных явлениях на поверхности Марса, обнаруженных китайской обсерваторией в Тибете. Возможно, эти наблюдения представляют собой открытие огромного, принципиального значения. Суть дела объяснит Виктор Петрович.

Яхонтов поднялся.

— Я получил письмо от своего бывшего ученика, молодого китайского астронома, работающего на обсерватории Нбоанга-Тхе. Имя этого товарища — Ли Сяо-ши. Он ведет наблюдения за Марсом в прекрасных условиях: обсерватория расположена в высокогорном Тибете, на пять тысяч метров выше уровня моря, в местности, где идеально чистая и спокойная атмосфера и постоянно ясное небо. В ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое октября ему удалось обнаружить на Марсе, в районе пустыни Эфиопис, странное изображение, по мнению наблюдателей, несомненно, искусственного происхождения…

— Бредни! — бросил Никольский.

— Неизвестно, — возразил Яхонтов. — Во всяком случае, изображение весьма отчетливо и повторяется на всех снимках, сделанных в ту ночь. Прошу ознакомиться с ними. — Он положил на стол пачку больших цветных фотографий. — Обращает внимание своеобразный характер изображения, — продолжал Виктор Петрович. — Посмотрите на эту часть снимка при крупном увеличении. Перед нами строго симметричная кривая, что трудно объяснить случайностью. Это, бесспорно, синусоида.

— Не хотите ли вы сказать, что кто-то нарисовал эту кривую на поверхности Марса? — иронически заметил Никольский.

— Я не утверждаю, что она нарисована, — ответил Яхонтов. — Но несомненно, она была каким-то образом создана.

— Привет с Марса! — бросил Ромодановский, высокий, худой и раздражительный мужчина. — Сошлись как-то марсиане и думают: что бы такое сообразить поинтереснее? Ну и решили: давай синусоиду нарисуем…

— Ваше замечание не устраняет факта, — отпарировал Яхонтов. — Кстати, я еще ничего не оказал о том, кто и как создал изображение. Я просто показал, что оно есть. Таковы факты, притом документально подтвержденные. Можно, конечно, смеяться, но нельзя их отрицать…

— Товарищи, — вмешался Логинов. — Дайте же возможность закончить сообщение.

— Еще интереснее другая деталь, — спокойно продолжал Виктор Петрович. — На снимках ясно видно, что изображение синусоиды перекрыто косым крестом, также правильной формы. Если и это случайность, то весьма редкая. Невольно приходит в голову мысль, что это как раз не случайность, что здесь скрывается определенная система. Разумеется, нам еще неизвестен смысл явления. Можно лишь строить некоторые предположения.

— Любопытно узнать, какие? — снова подал голос Ромодановский.

— Я считаю, что это допускает только одно разумное толкование: перед нами сигнал, поданный разумными существами, обитающими на Марсе, — заявил Яхонтов. — Подобное предположение, конечно, вызовет возражения со стороны ученых, в принципе отрицающих возможность существования высокоорганизованной жизни на этой планете. Реплики Василия Дмитриевича предельно ясно выражают его отношение к существу вопроса. Я уважаю научный авторитет товарища Ромодановского, мы и собрались тут для обмена взглядами. Каждое мнение одинаково ценно, но я не могу с Василием Дмитриевичем согласиться.

— Разъясните, — вставил Никольский.

— Синусоида — математическая кривая. Передавая чертеж, марсиане, на мой взгляд, хотели дать понять, что им известна высшая математика, и тем самым характеризовать уровень своей культуры.

— Логично, — согласился Логинов. — Ну, а чем же вы объясняете крест?

— Если вспомнить пути развития культуры на Земле, этапы, которые прошло человеческое сознание, прежде чем достигнуть современного уровня, то можно заметить, что зачеркивание рисунка, письма, вообще любого изображения у всех племен и народов служило универсальным знаком отрицания. Ребенок черкает крест-накрест не нравящийся или ненужный ему рисунок. Взрослый человек, не вдумываясь в смысл своих действий, также зачеркивает плохо написанную страницу, неудачный рисунок или чертеж, неправильные вычисления…

— И вы думаете… — начал Ромодановский.

— Да, я думаю, — голос Яхонтова зазвучал жестко, — знак креста следует понимать как извещение, что высокая культура Марса погибает! Лаконичное изображение выражает весьма глубокую мысль. Марсиане хотят, чтобы жители Земли поняли, были осведомлены о некоей угрозе, нависшей над их цивилизацией.

— Поэтично, но неубедительно, — сказал Ромодановский.

— Имеются еще факты в пользу моих предположений, — продолжал Яхонтов. — В течение той же ночи, когда произведены снимки, а также двух предыдущих и двух последующих ночей, то есть в период с двадцать пятого по двадцать девятое октября, радиотелескопы обсерватории Нбоанга-Тхе и ряда других обсерваторий принимали звуковые сигналы, бесспорно посланные с Марса. Слышно было плохо, зачастую неясно, в ряде случаев сигналы не могли отделить от посторонних шумов. Товарищ Ким Ван Гир, научный сотрудник обсерватории Нбоанга-Тхе, сумел добиться лучших результатов. Радиограмма передавалась на волне три целых и семь десятых миллиметра.

— Каков же характер этих сигналов? — спросил Никольский.

— Короткий звук, перерыв, три долгих звука. Так повторялось несколько раз. Ровно по три минуты. Затем долгий перерыв. Несколько часов. И снова упорная, периодически повторяющаяся передача.

— У вас, конечно, есть поэтическое объяснение и этого явления? — не удержался Ромодановский.

— Да, у меня сложилось мнение и по данному вопросу. Дело в том, что язык музыки до известной степени универсален. Музыкальная фраза не имеет слов, твердо соответствующих тем или иным конкретным понятиям. Нельзя на языке музыки изложить химическую формулу или описать чертеж. Вряд ли возможно изложить на нем и содержание лекций уважаемого Василия Дмитриевича, — кивнул он в сторону Ромодановского, — хотя их глубина и содержательность общеизвестны. Но передать определенные эмоции, настроения, переживания вполне возможно. Барабанный бой заставляет двигаться в одном ритме солдат, говорящих на разных языках и не понимающих друг друга. Лирические мелодии Чайковского в равной степени доступны всем людям, неспособным объясняться между собой на одном языке. И я считаю, что понять смысл радиосигналов с Марса можно не путем логических умозаключений — ведь азбука различна, — а исключительно эмоционально. У меня, например, монотонное повторение короткого и резкого звука, а затем трех долгих и печальных вызывает ассоциации какого-то нервного напряжения. Чувство тревоги! Мне слышится мольба! Просьба! На ум приходят и наши общеизвестные сигналы бедствия. Короче, объединяя мое толкование графического изображения и звукового сигнала, я считаю, что обитатели Марса просят о помощи! Они передают сигнал бедствия!

— Своего рода космический SOS! — уточнил Ромодановский, саркастически усмехаясь.

— Разве это невозможно?

— Очень поэтично, но для меня, повторяю, вовсе не убедительно. И я просто не понимаю, зачем мы здесь? Чего хочет от нас Виктор Петрович? Он имеет свой взгляд на вещи, ну и хорошо. При чем здесь мы?

— Я должен объяснить, — вмешался Логинов. — Если принять точку зрения Виктора Петровича и допустить, что на Марсе есть разумные существа, которые подали сигнал бедствия, то нельзя оставаться равнодушным. Возникает вопрос о помощи. Позиция Виктора Петровича влечет за собой целый ряд последствий.

— Академик Яхонтов занимает пост директора Института астронавтики, — сказал Никольский. — Он с космосом на дружеской ноге. Ему и карты в руки! Пускай Виктор Петрович сам разбирается в вопросе. Ежели надо, пускай летит на Марс. Кто же ему перечит?

— Все это совсем не так просто, — возразил Яхонтов. Речь идет о необходимости серьезных мероприятий, которые Институт астронавтики не может осуществить самостоятельно. Вопрос о полете на Марс стоит перед нами уже давно, но это весьма сложное дело. До сих пор мы посылали туда самоуправляющиеся ракеты малого тоннажа, без посадки. Сейчас настало время организовать большую экспедицию с участием людей.

Ученые выслушали сообщение академика весьма сдержанно.

— Скажите, Виктор Петрович, — спросил Никольский, — если я правильно понял, то изображение исчезло уже на вторую ночь? Оно существовало только сутки?

— Да.

— И никакая другая обсерватория, кроме Тибетской, не видела этого знака?

— В эту ночь визуальные наблюдения ни в Америке, ни в Испании, ни в Италии не были возможны. Наши, советские обсерватории также не видели Марса. Только идеальные условия Нбоанга-Тхе дали возможность получить снимки.

— Редкое стечение обстоятельств, — усмехнулся Ромодановский.

— Но многие слышали звуковые сигналы, — поправил Логинов.

— На мои запросы прислали подтверждения пятнадцать обсерваторий, из них восемь — зарубежных, — пояснил Виктор Петрович. — По-видимому, сигналы приняли везде, где велись наблюдения посредством радиотелескопов, но слышали их неясно. Тем более, что внимание к Марсу несколько ослабло. Противостояние давно закончилось.

— Вот здесь-то и непонятно, — встрепенулся Ромодановский. — Если предположения Виктора Петровича не фантазия, то почему его высокоразумные корреспонденты на Марсе упустили такой благоприятный момент, как великое противостояние, и спохватились спустя несколько месяцев? Нам предлагают признать эти сигналы призывом о помощи, — продолжал он. — Допустим! Но что же могло случиться на Марсе?

— Об этом можно лишь догадываться. Известно, что Марсу не хватает воды, кислорода. По-видимому, недостает энергетических ресурсов. Возможна космическая трагедия. Да мало ли что могло там произойти!

— Сплошной туман! — сказал Никольский. — Перед нами выдвинули великое множество совершенно беспочвенных догадок.

— Я не совсем с вами согласен, — вмешался Логинов. — Существо вопроса достаточно ясно. На Марсе обнаружены интересные, еще не понятые явления. Внесено предложение изучить причину открывшихся фактов, для чего снарядить солидную экспедицию на Марс в ближайшее подходящее время. Каково отношение присутствующих к этому предложению? Прошу высказываться.

— Я отдаю должное глубоким знаниям, опыту, инициативе, личной смелости Виктора Петровича, — первым начал Ромодановский. — Бесспорно, все эти явления очень интересны. Их следует внимательно изучить, собрать с помощью управляемых ракет дополнительные материалы и подвергнуть тщательному анализу. Пока что принимать какие-то далеко идущие решения рано. Впечатлительная натура, пылкое сердце и поэтическая фантазия академика Яхонтова общеизвестны. Недостаток положительных данных он всегда восполняет своим вдохновенным воображением. Это, конечно, весьма ценное свойство… Однако необходимо рассуждать более здраво. Судите сами! На основании одного-единственного факта, к тому же неповторимого, ныне уже прекратившего свое бытие, Виктор Петрович воссоздал целый мир. Он дал нам яркую картину погибающей цивилизации, взывающей о помощи. Все это звучит необычайно увлекательно и интересно для беседы между друзьями. Но мы здесь трезвые люди. Сознаюсь, я пока не убежден доводами Виктора Петровича. Мне просто неясна цель его предложений. Непонятно, зачем нам так необходима экспедиция на Марс. Это не простое дело, не поездка за город в выходной день, а крайне сложное и дорогостоящее предприятие. По-моему, предложение Виктора Петровича преждевременно.

— Позвольте, — вмешался Паршин, — а разве одно лишь научное значение высадки группы ученых на Марсе не оправдает любые затраты?

— Бесспорно, но если можно получить необходимые данные гораздо более просто, скажем, посылая ракеты без людей, то не лучше ли идти таким путем и постепенно накоплять опыт?

Наступила пауза. Яхонтов молча поглядывал на оппонентов, как бы желая узнать сразу все их возражения.

Наконец заговорил Никольский:

— Я вынужден согласиться с Василием Дмитриевичем. Идея срочной экспедиции на Марс возникла на базе далеко не бесспорных предположений, расцвеченных яркой фантазией Виктора Петровича. К нам поступила просьба о помощи. Смелая мысль. Но малоубедительная! Самая дата обнаруженного явления исключает предположение о сигнале. Согласитесь, что начертить гигантскую синусоиду могли только разумные создания, для которых, наверное, понятно, что Марс всего ближе к Земле именно в период великого противостояния. А они подали свой, с позволения сказать, сигнал не раньше этого срока, чтобы успеть получить ответ, а много позже. Не так ли? Мне кажется, проще предположить случайное скопление пятен, например пылевых облаков в атмосфере Марса, которые с учетом перспективных сокращений сложились в правильную фигуру. Быть может, растительность Марса под влиянием каких-либо причин, например вирусной болезни, быстро изменила свою окраску, и мы наблюдаем пораженные зоны… Да мало ли какое объяснение можно привести, причем не менее убедительное, чем доводы Виктора Петровича. Изучать вопрос, конечно, нужно, но лететь сломя голову незачем.

— Я тоже все время отрицал всякую возможность существования разумных созданий на Марсе, — заметил Паршин, — но снимки и записка Ли Сяо-ши меня убедили. Не забудьте и о радиосигналах!

— Радиоволны излучают все космические тела, но это не означает, что на них есть жизнь, — бросил Никольский.

— Речь идет не только об уважении к научному авторитету Виктора Петровича, но и о деньгах. О государственных деньгах, — вмешался Ромодановский.

— Начнем с последнего, — начал Яхонтов. — Допустим, что никаких разумных существ экспедиция на Марсе не найдет. И в этом случае затраты будут оправданы, потому что Марс с его полностью разрушенным горным рельефом представляет собой настоящую кладовую полезных ископаемых. Ну, а если наши предположения подтвердятся я посланцы Земли встретят там разумных обитателей, то ценность такой экспедиции неизмеримо возрастет. Поэтому я считаю, что мы имеем полное право уже сейчас поставить вопрос о средствах, необходимых для подготовки экспедиции.

— Но зачем нужно лететь? — прервал Никольский. — Вы говорите о помощи. Кому надо помогать? Чем следует помогать? Все это нужно знать, прежде чем решать вопрос.

Виктор Петрович улыбнулся.

— Каждый врач, прежде чем назначить курс лечения, обязан осмотреть больного, — сказал он, — и не издали, не с расстояния в сто миллионов километров, а при непосредственном контакте… Капитан морского корабля, получив сигнал SOS от гибнущего судна, не требует описи груза и сметы расходов на спасение, а устанавливает координаты и спешит на помощь. Нужные меры он принимает на месте. К тому же логические умозаключения, посредством которых вырабатываются гипотезы, не противопоказаны в науке. Если мы чего-либо не знаем, то можем обоснованно предполагать. В данном случае речь идет не о каком-то случайном происшествии на Марсе, а, видимо, о длительных, постоянно действующих факторах, побудивших марсиан просить помощи у жителей Земли. Значит, необходимо послать туда ученых — физиков, химиков, биологов, — узнать, в чем нужда, помочь. И я просто удивлен потоком возражений против таких простых и ясных предложений. Здесь было сказано немало язвительных слов в мой адрес. Позвольте и мне в свою очередь упрекнуть моих ученых коллег. Меня обвиняют в пылкой фантазии, а я предъявляю им обвинение в делячестве! Да, да! В делячестве! Мы здесь не просто ученые, специалисты. Мы — коммунисты и обязаны смотреть на вещи широко и смело. Никто не сказал ни слова о гуманизме, этом важнейшем элементе нашего мировоззрения. А он играет здесь немаловажную роль!

Когда Яхонтов кончил, Логинов подвел итоги.

— Я внимательно выслушал аргументы обеих сторон, — сказал он. — Мне думается, Виктор Петрович во многом прав. Мы действительно сильно отстали в изучении Марса, и сама жизнь заставляет изменить планы работ по освоению космоса. Допустим, Виктор Петрович в чем-то увлекается, и у нас остаются некоторые сомнения. Пускай! А если он прав? Ведь идеи гуманизма, широкого, всеобъемлющего коммунистического гуманизма, пронизывают всю жизнь и деятельность нашего общества. Прежде, вращаясь в кругу вопросов, замкнутых поверхностью нашей планеты, мы всегда руководствовались принципом пролетарского интернационализма. Теперь перед нами выдвигается еще более широкая идея — о дружбе и сотрудничестве между мирами. Нельзя отказываться протянуть руку утопающему из опасения, что он вводит нас в заблуждение своими криками. В доводах Виктора Петровича много здравого смысла. Я думаю, мы должны принять в принципе предложения академика Яхонтова и поручить Институту астронавтики подготовить для рассмотрения на Астросовете план экспедиции на Марс в ближайшее подходящее время.

На этом и закончилось совещание, небольшое по числу участников, но оставившее заметный след в истории науки конца XX века.

Много лет спустя историки отмечали, что именно в этот день впервые началось обсуждение одной из самых важных идей в области современной астронавтики — идеи о возможности и необходимости взаимопомощи разумных существ, обитающих на соседних планетах, идеи о грядущей великой дружбе между мирами.

В последующее время эта идея получила всеобщее признание. Она определила основные пути дальнейшего развития астронавтики. Эта наука приобрела огромное значение в коммунистическом обществе, обеспечившем такой небывалый рост производительных сил, что человек получил возможность свободно передвигаться и трудиться в космосе.

После совещания в Академии наук СССР Институт астронавтики под руководством академика Яхонтова подготовил хорошо обоснованный план космической экспедиции на Марс.

Этот план был всесторонне обсужден на Совете по делам астронавтики при президиуме Академии наук СССР с участием виднейших советских ученых, представителей разных отраслей науки. Как и можно было предвидеть по ходу первого совещания у Логинова, дело не обошлось без горячих споров, но большинство членов Астросовета поддержали смелый план Яхонтова.

После этого был созван президиум Академии наук СССР, где и были приняты всесторонне продуманные решения, а также определены необходимые затраты и установлены задачи организуемой космической экспедиции.

Президиум Академии наук СССР вопрос о посылке научной экспедиции на Марс внес на рассмотрение правительства; предложение ученых было поддержано: жители Земли решили протянуть руку помощи разумным существам, обитающим на Марсе. Таков был конечный результат небольшого совещания, прошедшего в самой обыденной обстановке.

4. Планы и люди

Подготовку к экспедиции решили проводить без особого шума, поскромнее. Поэтому в газетах появились лишь короткие сообщения об обнаруженных китайскими учеными интересных явлениях, на поверхности Марса. Только в бюллетене астрономии и астронавтики Академии наук СССР была помещена большая статья Ли Сяо-ши, опубликованы подробности его наблюдений и помещены фотографии.

Между тем подготовка к экспедиции развернулась по всем направлениям. Специалистам Института астронавтики предстояла огромная работа: рассчитать траекторию полета на Марс и обратно, вычислить время отправления с Земли, прибытия на Марс и наивыгоднейший момент для отлета с Марса обратно. Кроме того, нужно было предусмотреть необходимое экипажу космического корабля на все время путешествия количество кислорода, воды и продовольствия, продумать до мельчайших подробностей оснащение ракеты и снаряжение экспедиции, программу научных наблюдений и соответствующее приборное оборудование, размеры и размещение аварийных запасов, решить тысячи других больших и малых вопросов.

Особенные трудности вызывал расчет траектории полета. Непосвященному человеку это может показаться странным: ведь стоит провести прямую линию от Земли до Марса — и маршрут готов. На самом деле все обстоит значительно сложнее.

Марс и Земля с огромной скоростью движутся по своим орбитам вокруг Солнца. Если ракета полетит по прямой между двумя планетами, то она, во-первых, достигнув орбиты Марса, может не найти там планеты. Во-вторых, такой маршрут потребует огромного количества топлива. Расчет показывает, что затрата энергии на перелет увеличивается при этом в 2, 5 раза. А запасы топлива всегда строго ограничены.

Конечно, специалисты Института астронавтики уже имели значительный опыт расчета траекторий автоматических ракет, посылавшихся ими к ближайшим планетам солнечной системы, в том числе и к Марсу. Однако теперь задача была неизмеримо сложнее. Дело в том, что для расчета траектории автоматической ракеты, которая должна только пройти в районе Марса и вернуться на Землю, не нужна столь высокая точность, как для населенного людьми огромного космического корабля, идущего на посадку, несущего на борту большие запасы топлива, кислорода, продовольствия и оснащенного несравненно большим количеством аппаратуры, приборов и т. д. Поэтому работники института потратили много труда, прежде чем нашли наивыгоднейший маршрут полета при минимальном расходе топлива.

Правда, давно было установлено, что наиболее экономичной траекторией является эллипс, касательный к орбитам обеих планет. В этом случае начальные и конечные точки пути космического корабля лежат по разные стороны Солнца, на большой оси такого эллипса. Длина пути должна при атом составить приблизительно 600 миллионов километров, а время, необходимое на полет, — 258 дней. 454 дня астронавтам придется ждать на Марсе, после чего затратить на возвращение еще 258 дней. Таким образом, вся экспедиция должна будет занять два года восемь месяцев, из них пребывание на самом Марсе составит один год, два месяца и 26 дней.

Задачу значительно облегчало то обстоятельство, что в распоряжении астронавтов была внеземная станция, а у Марса имелись два небольших спутника — Фобос и Деймос — с очень слабым полем тяготения. Это значило, что на земной спутник можно заранее забросить все необходимые запасы топлива, продовольствия, снаряжения и там перегрузить на космический корабль.

Если бы ракете, стартующей в далекий путь к Марсу, пришлось отправляться с поверхности Земли, то на тонну веса корабля понадобилось бы около 75 тысяч тонн топлива. А если отправляться в путь со спутника, то понадобится не более 100 тонн топлива на тонну полезного веса.

Поэтому было решено совершить так называемый тройной прыжок. На небольшой ракете астронавты должны были с Земли добраться до спутника, там пересесть на большой космический корабль и долететь на нем до Фобоса — спутника Марса. Здесь космический корабль должен был остаться, а его экипаж на маленькой ракете совершить посадку на поверхности Марса.

Такой путь был наиболее экономичным и удобным.

Преимущества полета с пересадкой особенно сильно должны были сказаться при возвращении на Землю. Чтобы преодолеть поле тяготения Марса, нужно развить скорость более 5 километров в секунду, а на маленьком Фобосе, имеющем только 16 километров в поперечнике, притяжение настолько слабо, что человек, совершивший энергичный прыжок, мог бы улететь в межпланетное пространство. Поэтому взлет тяжелой космической ракеты с Фобоса куда проще, нежели подъем с поверхности Марса, и дает огромную экономию топлива.

Уже через два месяца после решения правительства подробный план высадки на Марс был готов. Решено было использовать большую ракету, одну из трех, изготовленных в свое время для полета на Венеру. Первая из них совершила это удивительное путешествие и возвратилась на Землю, но в укороченном виде, так как несколько ее секций астронавты вынуждены были оставить на Венере, чтобы облегчить свой корабль перед вылетом в обратный путь.

Другая ракета была послана вдогонку за первой, когда поступило сообщение, что астронавты, высадившиеся на Венере, потерпели аварию и оказались без горючего. Эта ракета вернулась обратно, так и не опустившись на Венеру, потому что группа академика Яхонтова сумела самостоятельно обеспечить себя топливом. Третий экземпляр модели «КР-115» в дальних полетах не участвовал и был законсервирован. При осмотре он оказался в хорошем состоянии, но для новой экспедиции нуждался в ряде существенных переделок.

Таким образом, согласно разработанному плану космический корабль должен был отправиться с искусственного спутника Земли; здесь необходимая начальная скорость вместо 11, 2 составляла всего 2, 9 километра в секунду. Расход топлива уменьшался во много раз. Кроме того, можно было использовать скорость орбитального движения спутника вокруг Земли.

Марс по отношению к Земле является внешней планетой, поэтому при полете к нему скорости Земли, искусственного спутника и космической ракеты суммируются. Это весьма важно, так как, удаляясь от центра солнечной системы к ее периферии, ракета должна преодолевать силу притяжения огромной массы Солнца. Наоборот, при возвращении с Марса на Землю следовало взлететь против движения планеты по орбите, чтобы таким путем погасить часть приобретенной скорости и заставить космический корабль как бы падать на Солнце с расчетом встретить Землю в определенной точке пространства.

Космический корабль мог принять на борт шесть пассажиров и все необходимое для их жизни в течение четырех лет. Так как было ясно, что на Марсе есть разумные обитатели, транспортных средств решили не брать, экономя место для других грузов.

Большие споры вызвал вопрос о том, надо ли брать грузы, предназначенные для марсиан, или рассматривать первый полет как чисто разведочный. Мнения на этот счет разошлись, потому что никто не знал достоверно, в чем нуждаются марсиане, какие драматические обстоятельства заставили их подать сигнал бедствия. После жарких споров победил Паршин. Он предложил доставить на Марс оборудование для постройки энергетического атомного реактора средней мощности, чтобы в случае необходимости научить марсиан применять атомную энергию.

Эта мысль сначала показалась всем наивной и смешной. В самом деле, как можно было серьезно думать о современной ядерной энергетике для планеты, где самое существование разумных существ у многих вызывало сомнение.

Но Сергей Васильевич был глубоко убежден, что именно энергия атомного ядра — ключ к преобразованиям космического масштаба.

— Одно из двух, — говорил он, — либо мы организуем полет на Марс, чтобы оказать помощь, тогда нельзя отправляться с пустыми руками, либо мы собираемся просто послать туристов поглядеть, что там происходит. Тогда незачем и огород городить. Tertiam non datur — третьего не надо…

Безупречная логика почтенного профессора, а может быть, и его красноречие сыграли свою роль: атомное горючее и регулирующие стержни были погружены на ракету.

…Несмотря на солидный возраст, Виктор Петрович Яхонтов был полон энергии. Способность увлекаться и с головой уходить в порученное дело составляла характерную черту этого человека. Его целиком захватила подготовка полета на Марс.

Пока речь шла о чисто технических деталях, он увлеченно обсуждал с сотрудниками института вопрос о наилучшей трассе полета, сроках, количестве горючего, планировке и оснащении ракеты, необходимых запасах кислорода, воды, пищи и прочих подробностях будущей жизни в ракете и на поверхности Марса. Наконец все было продумано, приведено в стройный вид и изложено в докладной записке на имя президента Академии наук. Настал час, когда Яхонтов должен был подготовить предложения о персональном составе участников экспедиции.

В космические рейсы можно посылать людей только по очень строгому отбору, всесторонне и глубоко изучив их индивидуальные особенности. Ведь космонавты покидают семью, родину и свою планету на долгий срок. Их ожидают исключительные трудности, опасности и лишения. Требуется редкая физическая выносливость и тренировка, огромная сила воли, способность не терять присутствия духа и уверенности в успехе при самых трудных обстоятельствах. Весьма важна и крепкая внутренняя сплоченность коллектива, взаимное уважение, подлинная дружба, благородная способность к самопожертвованию, готовность идти на риск ради товарища.

Большие требования предъявляются и к уровню специальных знаний, культуре и практическим навыкам космических путешественников. Экипаж межпланетного корабля невелик, а задачи, стоящие перед ним, многогранны к сложны. Узкие, ограниченные специалисты здесь не годятся. Желательно, чтобы каждый участник полета совмещал в себе знания нескольких ученых или инженеров и обладал к тому же умелыми руками, способными к любому труду.

«Да! Нелегко, очень нелегко подобрать подходящих людей для полета на другую планету», — думал Виктор Петрович, расхаживая по кабинету.

Стенографистка молча ожидала.

— Пишите, — начал наконец Яхонтов. — Что касается личного состава экспедиции, то обязанности командира корабля и непосредственное управление им при взлете, посадке и маневрировании следует поручить Владимиру Ивановичу Одинцову, весьма опытному космическому пилоту, неоднократно проверенному на практической работе. В состав участников, безусловно, необходимо включить и товарища Ли Сяо-ши — китайского астронома и астрофизика, который настаивает на участии в полете, чтобы лично проверить данные собственных наблюдений. Поставьте точку!

Яхонтов сделал большую паузу, потом продолжал:

— На мой взгляд, нельзя обойтись и без профессора Сергея Васильевича Паршина — доктора технических наук, лучшего специалиста Института по ядерной энергетике. Еще недавно он был активным противником теории о существовании на Марсе разумной жизни. Теперь Паршин изменил свои взгляды и желает принять участие в экспедиции. Он потерял жену и единственного сына, сейчас одинок и может надолго покинуть Москву, не заботясь о семье… Последнюю фразу прошу не писать, — поправился Виктор Петрович. — Для изучения природных ресурсов Марса и истории его геологического развития можно рекомендовать кандидата геологических наук Наталью Васильевну Одинцову, тоже имеющую опыт работы на Венере. Точка. Сколько у нас получилось?

— Пока четверо, — ответила стенографистка.

— Так! А нам нужны шестеро. Ну ладно, проявим некоторую нескромность и заявим о себе самом… Пишите. Я позволяю себе ходатайствовать перед президиумом Академии наук и правительством о разрешении и мне принять участие в полете. Полагаю, что практический опыт, полученный мною во время прошлой экспедиции на Венеру, будет полезен и в этот раз… Написали?

— Да, Виктор Петрович.

— Не очень самоуверенно получилось?

— Что вы, вполне скромно. Тем более не с первых строк, а в конце…

— Хорошо! Быть по сему, пускай ругают, если заслуживаю. Теперь, значит, пятеро?

— Да, пять.

— Пять! А шестой?

Осторожный стук в дверь прервал его размышления.

— Войдите, — буркнул он не особенно любезно.

В дверях появился один из младших сотрудников института, временно заменявший заболевшего секретаря.

— В чем дело? — холодно спросил Яхонтов. — Я очень занят.

— Простите, Виктор Петрович, получена срочная телеграмма из Дели. От президента Академии наук Республики Индии. Лично вам.

— Давайте!

Поправив очки, Виктор Петрович прочел:

«Академия наук Республики Индии, учитывая общемировое значение организуемой Советским Союзом экспедиции на планету Марс, просит предоставить право участия в полете известному индийскому ученому — доктору Рамахвани, микробиологу и специалисту по астроботанике, много лет изучающему флору Марса».

Яхонтов задумался. Экспедиция на Марс хотя и готовилась Страной Советов, но по своему значению выходила далеко за рамки одного государства. Не случайно в ней должен был принять участие китайский астроном. С этой точки зрения было бы очень хорошо привлечь и ученых Индии. С другой стороны, требовалось подобрать шестерых участников с таким расчетом, чтобы создать единый, крепко спаянный коллектив, способный переносить все трудности и невзгоды космического рейса и долгого пребывания в неизвестных и суровых условиях Марса.

В Ли Сяо-ши Виктор Петрович был совершенно уверен. Академик знал его по учебе в Московском университете. Профессор Паршин много лет работал в институте, и его все знали. Супруги Одинцовы уже показали себя во время экспедиции на Венеру. И вдруг теперь в экспедицию просят включить совершенно нового, неизвестного никому человека. Было о чем задуматься. «Рамахвани… Рамахвани… — повторял про себя Яхонтов. Где-то я слышал это имя? Постойте! Постойте!»

Он подошел к шкафу с книгами и, порывшись, извлек пачку английских астрономических журналов.

— Нашел! — воскликнул он немного погодя, перелистав пять или шесть журналов. — Нашел!

— Что вы нашли? — спросила стенографистка.

— Нашел статью доктора Рамахвани, которого нам предлагают послать на Марс. Вот видите шестой номер «Британского астрономического вестника» за последний год. Здесь статья «Из опыта работы по изучению растительного мира Марса», подписано И.Рамахвани — доктором биологических наук. Что же он пишет? Гм… погляжу… Нетрудно!.. Судя по беглому просмотру, Эгот ученый полностью разделяет мнения нашего академика Тихова… Считает себя его последователем и учеником… Несколько любопытных замечаний о микрофлоре и возможной фауне Марса. Неглупые соображения!

На следующий день к неоконченной докладной была приписана одна короткая фраза: «Шестым участником полета намечается индийский ученый — микробиолог и астроботаник, доктор биологических наук И.Рамахвани».

…На всю практическую подготовку экспедиции в распоряжении будущих космонавтов оставался только один год. Терять нельзя было ни минуты. По особому распоряжению правительства все вопросы, связанные с предстоящим полетом, рассматривались и решались вне всякой очереди.

Предложения академика Яхонтова по составу экспедиции были приняты, и он сам был назначен ее руководителем. Виктор Петрович решил тотчас же собрать всех участников предстоящего полета и обсудить, как лучше организовать всестороннюю подготовку.

С москвичами было просто: профессор Паршин — штатный сотрудник института, Одинцовы были тотчас же откомандированы в распоряжение академика Яхонтова. Сложнее обстояло дело с приезжими. Ли Сяо-ши был в Тибете, а доктор Рамахвани — в Индии. Тем не менее уже через месяц, сдав дела в своей обсерватории. Ли Сяо-ши прибыл в Институт астронавтики.

Таким образом, к началу марта весь личный состав будущей экспедиции, за исключением индийского ученого, был собран в стенах Института астронавтики. Началась серьезная подготовительная работа и тренировка.

Так продолжалось до июля. В жаркий летний день пять космонавтов собрались в просторном кабинете академика, чтобы еще раз, неизвестно который по счету, просмотреть списки необходимого имущества, совместно продумать, не забыты ли мелочи, от которых может зависеть иногда вся судьба экспедиции.

— Поступил ли уран, Сергей Васильевич, — интересовался Яхонтов, заглядывая в лежащий перед ним листок. — И кадмий?

— Все шестнадцать тонн урана привезены на ракетодром. Завтра отправим на спутник, — отвечал Паршин. — Кадмий пока в пути.

— Анализ получен?

— Конечно. Содержание урана двести тридцать пять колеблется от двух и семидесяти пяти сотых до трех и шестидесяти семи сотых процента. Вполне отвечает нашим требованиям.

— Кислород?

— Уже доставлен на внеземную станцию, — отрапортовала Наталья Васильевна.

— Как идет переоборудование корабля?

— Я был вчера на базе, — отвечал Владимир Иванович. — Все проверил лично. Через месяц начнем пробные полеты.

— А горючее?

— В резервуарах на внеземной станции сосредоточено все нужное нам количество.

— Сами проверяли?

— Разумеется.

— Меховой одежды двухслойной с электрическим подогревом полагается восемнадцать комплектов. Сколько есть?

— Двенадцать комплектов я принял. Шесть будут готовы через неделю.

— Типовые чертежи атомных реакторов?

— Давно получены.

— А ваши приборы? — обратился академик к Ли Сяо-ши.

— Получено немного больше половины по числу названий. Я проверяю каждый день. Ленинградский завод-поставщик обещает выполнить последние заказы через десять суток.

Подобные беседы происходили регулярно один раз в неделю. В деловых вопросах Яхонтов был большой педант и предъявлял жесткие требования к подчиненным. Зная его характер, остальные четверо приготовились отвечать на вопросы еще часа два, не меньше, потому что Виктор Петрович не оставлял без внимания ни одной мелочи. Но разговор прервало неожиданное появление секретаря.

Она без стука влетела в кабинет, взволнованная и возбужденная.

— Виктор Петрович, к вам…

— Несомненно, ко мне, если пришли сюда, но у меня совещание.

— Она из Индии… Сейчас войдет.

Виктор Петрович поднял очки на лоб.

— Что такое? Кто она? Почему из Индии?

Дверь кабинета открылась, и вошли двое. Впереди молодой человек, высокий и худощавый, в черном строгом костюме. За ним шла молодая женщина, очень маленькая, совсем крохотная, но пропорционально сложенная и стройная. Длинное шелковое сари приятного синего тона обвивало ее тонкий стан и закрывало ноги ниже колея. Пучок черных волос, скрепленный двумя длинными серебряными шпильками с камнями на конце, украшал голову. Смуглый цвет ее продолговатого лица, огромные черные глаза, тонкий прямой нос, маленький рот, густые брови и длинные ресницы производили впечатление чего-то необычного, далеко выходящего за рамки повседневности. Ее никак нельзя было назвать красавицей, потому что это слово казалось примитивным, далеко не достаточным. Хотелось придумать другое, лучшее слово, но его не было.

Яхонтов стоял, ожидая объяснений. Остальные космонавты с интересом глядели на вошедших. Так продолжалось несколько мгновений.

Молодой человек первым нарушил молчание.

— Я вижу перед собой господина Яхонтова, директора института? — осведомился он, учтиво поклонившись.

— Да.

— Меня зовут Чандра. Третий секретарь посольства Республики Индии. Мне поручено представить вам госпожу Индиру Рамахвани и служить переводчиком. Она плохо владеет русским языком.

— Здравствуйте! — очень медленно, с сильным акцентом произнесла по-русски молодая женщина, сопровождая это слово приветливой улыбкой.

— Госпожа Рамахвани, вероятно, говорит по-английски? — осведомился академик.

— Да, мисс Рамахвани владеет английским, как своим родным языком.

— Превосходно. — И Виктор Петрович продолжал по-английски: — Я очень рад познакомиться с вами, мисс Рамахвани, но простите мое изумление… Я никак не ожидал… Неужели?..

— Да, господин Яхонтов, — ответила девушка. — Я предвидела, что произведу на вас очень неожиданное и, безусловно, невыгодное впечатление. Но что делать, я действительно та самая Индира Рамахваии, доктор биологических наук, о которой шла речь. Именно я надеюсь участвовать в этой замечательной экспедиции.

Яхонтов был совершенно ошеломлен. Он успел приучить себя к мысли, что появится шестой спутник, подданный другого государства, человек иной культуры, но менее всего предполагал встретить женщину. Теперь перед ним стояла совсем молоденькая, хрупкая и, бесспорно, поразительно красивая девушка. Это переходило все границы возможного. Девушка, стройная, худенькая, изящная девушка, должна стать шестым участником труднейшей и опаснейшей экспедиции. Можно ли допустить такое? Старый ученый глядел сквозь стекла своих очков и просто не находил слов. А гостья стояла против него, скромно опустив глаза, и только легкая, чуть заметная улыбка временами скользила по ее губам. Молчание явно затягивалось.

— Простите мое любопытство, но вы так молоды и уже доктор наук? — недоверчиво произнес академик.

— Да, господин Яхонтов. Мне уже двадцать девять лет. В семнадцать лет я закончила колледж в Калькутте. К двадцати годам получила высшее образование на биологическом факультете государственного университета в Дели. К двадцати пяти мне удалось защитить диссертацию и получить звание бакалавра. Сейчас я, по нашим взглядам, уже немолода, скорее, приближаюсь к старости. Год назад защитила докторскую. Мои работы помещены в английских журналах…

— Да, да! Читал… Знаком… Но все-таки представлял себе доктора Рамахвани совсем другим… Прошу вас, садитесь!

— Вы думали, конечно, что встретите мужчину. Я очень жалею, что природа, видимо, ошиблась, — ответила гостья, усаживаясь в предложенное ей кресло.

Яхонтов заподозрил в этих словах иронию, но встретил совершенно искренний и грустный взгляд девушки.

— Да, жизнь меня не баловала, — продолжала она серьезным тоном. — Я не знаю ни отца, ни матери. Было страшное наводнение в Бенгалия на четвертый год. после моего рождения. Меня спасли состоятельные люди, накормили, взяли на воспитание. А затем отдали в пансион… Нельзя же было держать в богатой семье девочку неизвестного происхождения… Никто не знал моего настоящего имени. Решили дать имя в честь дочери одного государственного деятеля… А фамилия самая распространенная в тех местах. Так и получилась Индира Рамахвани… В школе у меня нашли способности. А у меня в жизни не было и нет ничего, кроме науки… И вот я здесь.

Остальные космонавты с интересом следили за беседой. Все они в той или иной степени владели английским языком и понимали рассказ Индиры без переводчика. Судя по выражению их лиц, молодая девушка быстро завоевала общую симпатию. А голубые задумчивые глаза Натальи Васильевны даже подернулись влагой, пока она слушала печальную историю.

— Каким же образом, будучи микробиологом, вы вдруг специализировались по флоре Марса?

— Уже кончая биологический факультет, я заинтересовалась астроботаникой. Тут я столкнулась с работами вашего соотечественника и в них нашла себя… Ведь не сразу человек находит свой настоящий путь. Кончила учебное заведение и несколько лет провела на обсерватории в Лахоре. Астроботаника составляла главное содержание нашей работы.

Виктор Петрович забрал в руку свою длинную бороду и задумчиво гладил ее.

— Простите, мисс Рамахвани, ваши знания, конечно, не вызывают ни малейших сомнений. Все это совершенно ясно… Но ведь речь идет об участии в трудной и опасной экспедиции. Хватит ли сил у молодой девушки, такой миниатюрной и хрупкой на вид?

— Мне не совсем удобно говорить о самой себе… Надеюсь, господин Чандра разрешит ваши сомнения. Скажу только, что я довольно выносливая и не такая слабая, как может показаться.

— Госпожа Рамахвани известна в нашей стране не только в ученом мире, — вмешался переводчик, открывая в улыбке два ряда ослепительно белых зубов. — Она пользуется репутацией хорошей спортсменки. Прекрасно плавает, имеет призы за прыжки в высоту…

— Вы забыли добавить, что я альпинистка, — скромно заметила девушка. — В данном случае это особенно важно.

— Альпинистка?

— Да. Я три раза участвовала в восхождениях в Гималаях и поднималась на шесть тысяч пятьсот метров.

Все доводы, которые можно было привести, отпадали один за другим. Виктор Петрович был справедлив.

— Ну что же, мисс Рамахвани, — медленно произнес он, будем считать, что мы познакомились. Разрешите представить вам остальных участников экспедиции, будущих товарищей по полету.

Ли Сяо-ши поклонился, произнес вежливую фразу на безукоризненном английском языке и пожал протянутую ему маленькую смуглую ручку, украшенную браслетами.

Наталья Васильевна ничего не сказала, но крепко обняла и поцеловала новую подругу. Владимир сдержанно поклонился и пожал поданную руку. Профессор Паршин, который неплохо говорил по-английски, произнес несколько приветливых фраз и выразил надежду, что молодая женщина скоро привыкнет и найдет в Советском Союзе хороших друзей.

При этом он удержался от своей обычной латыни. Господин Чандра с поклоном удалился.

— Ну что ж, — сказал Виктор Петрович. — Теперь все в сборе. Давайте готовиться к полету. Времени у нас осталось всего полгода, а успеть нужно еще очень много. У нас уже есть одна женщина, она вам поможет. Кстати, как насчет багажа?

— Он весь со мной, — улыбнулась Индира. — Один чемодан и небольшой ящик, в котором хранятся мои культуры.

— Какие культуры? — не сразу понял Виктор Петрович.

— Культуры бактерий, — объяснила девушка. — Я же микробиолог. Последнее время я занималась микроорганизмами, которые, по-моему, могут быть полезны на Марсе, — азотопоглощающие бактерии. Они улучшают почву. И другие сапрофиты…

Академик Яхонтов посмотрел на Индиру с уважением: ему нравились люди дела.

— Пойдемте со мной, мисс Рамахвани. Надо помочь вам устроиться, — сказала Наталья Васильевна и увела девушку с собой.

— Да… Положение!.. — протянул Виктор Петрович, глядя им вслед, и снова забрал в кулак свою седую бороду.

5. Отправление

Первое сообщение о советской научной экспедиция на Марс было опубликовано 16 января 19… года и передано в утренних выпусках «Последних известий». В нем говорилось: «Во время последнего великого противостояния Марса китайские и советские ученые получили данные, свидетельствующие о существовании разумных существ на этой планете. Наблюдения дают все основания утверждать, что обитатели Марса подают сигналы, говорящие об их желании войти в контакт с жителями Земли.

Советское правительство признало необходимым предпринять ответные шаги и направить на Марс группу ученых с целью научных исследований и установления связи между двумя планетами. Экспедиция организована и отправляется на Марс сегодня в 24 часа по солнечному времени от первой советской внеземной станции, или в 20 часов по московскому времени.

В 16 часов участники экспедиции вылетают из Московского космопорта на внеземную станцию обычными рейсовыми ракетами».

Это было все. За годы, прошедшие с момента запуска первых искусственных спутников Земли, человечество ушло далеко вперед в деле освоения космоса и по существу перестало чему-нибудь удивляться.

Высадка первых людей на Венере и установление регулярной связи с Луной были уже пройденными этапами. Несколько раз были произведены полеты самоуправляющихся космических снарядов вокруг ближайших планет. Однако на поверхности Марса еще никто не был. Среди ученых господствовало убеждение, что этот мир не представляет интереса, так как на нем нет ничего, кроме чахлой растительности.

Скупое сообщение советских газет снова прозвучало как гром среди ясного неба.

Когда машины, в которых ехали участники экспедиции, их родственники, приглашенные представители научных и общественных организаций, журналисты и кинооператоры, появились на загородном шоссе, ведущем в космопорт, они попали в сплошной поток автомобилей, стремившихся в одном направлении. А вдоль обочин дороги стояли толпы народа, ожидавшего проезда астронавтов.

Был морозный солнечный день. Термометр показывал 18 градусов ниже нуля.

Несмотря на холод, жители населенных пунктов, расположенных поблизости от космического вокзала, густой толпой собрались у въездных ворот. Большая площадка стоянки автомобилей у ракетодрома была заполнена до предела, а так как ежеминутно прибывали все новые и новые, то создался затор. Движение остановилось, и потребовалось немало хлопот, чтобы очистить проезд для самих участников экспедиции.

Во время вынужденной пятиминутной остановки толпа москвичей, узнав, что в машинах находятся космонавты, устроила им настоящую овацию.

Многие хорошо знали в лицо академика Яхонтова, портреты которого после возвращения с Венеры долгое время не сходили со страниц газет. Запомнили с тех пор и характерное лицо Владимира Одинцова. Не забыли москвичи и его жену, тогда еще просто Наташу. От шоферов потребовалось немалое искусство, чтобы пять темно-синих автомашин с космонавтами благополучно проследовали к воротам.

На большой вывеске горела золотая надпись: «КОСМОПОРТ МОСКВА».

Сейчас же за воротами бетонированное шоссе круто заворачивало вправо, к зданию вокзала межпланетных сообщений. Сквозь окна его широких, но невысоких, сплошь застекленных веранд, изогнутых полукругом, была видна просторная посадочная площадка, расположенная в нескольких километрах от здания вокзала. Средняя часть вокзала представляла собой большой трехэтажный куб, с балконов которого были видны взлет и посадка космических кораблей и межконтинентальных пассажирских ракет.

Еще дальше виднелось несколько причудливых сооружений ажурных металлических башен, предназначенных для монтажа, заправки и запуска ракет.

Возле этих башен по прочным стальным рельсам двигались высокие краны, способные поднять любой космический корабль, перенести его с места на место или установить на старте. Кое-где над бетоном поднимались ярко-красные колонки топливопроводов.

Рядом в строгом порядке стояли ракеты. Каждая покоилась на трех или четырех выдвинутых из корпуса стальных опорах, устремив прямо к небу свою коническую головку. Это были корабли, предназначенные для перевозки пассажиров и грузов из Москвы на внеземную станцию и обратно.

Слева на бетонных основаниях стояли многоместные реактивные корабли наземных линий.

На каменной террасе при входе в здание вокзала был выстроен почетный караул. Столица с почестями провожала смелых астронавтов. Оркестр грянул марш, под звуки которого участники экспедиции поднялись по широкой мраморной лестнице.

Поднимаясь, астронавты успели заметить стеклянную таблицу расписания движения космических кораблей, висевшую у входа. Там было оказано, что рейсы на внеземную станцию производятся четыре раза в сутки, с интервалом в шесть часов. Рядом висело расписание ежедневных наземных рейсов Москва—Владивосток, Москва—Дели, Москва—Мельбурн, Москва—Пекин, Москва—Нью-Йорк, Москва—Сан-Франциско и других.

Когда участники полета на Марс вошли в зал, их встретили аплодисменты множества людей, сумевших проникнуть в помещение вокзала.

Яхонтов подошел к микрофону и поднял руку. Все стихло.

— Ну что же, друзья, — сказал ученый, — через несколько минут мы вылетим на внеземную станцию, откуда начнется наша экспедиция. Там ждет большой космический корабль, готовый к полету на Марс. Перед нами поставлена задача начать исследование далекого холодного Марса. В наши дни космические полеты уже перестали быть чем-то из ряда вон выходящим, но все-таки эта экспедиция не совсем обычна. Немного больше года назад были приняты сигналы с Марса, понятые учеными как призыв о помощи. Мы не знаем, что там произошло, не знаем достоверно, чего именно хотят от нас марсиане, но Страна Советов, претворяющая в жизнь идеалы коммунизма, не может оставаться безучастной, если подают сигнал бедствия. Поэтому мы летим на Марс как посланцы великой страны, чтобы протянуть руку дружбы через просторы космоса. Давайте вдумаемся, товарищи, какой глубокий смысл имеет это событие! Могли ли наши предки вообразить себе день, когда жители Земли окажутся в состоянии помогать обитателям других миров, когда идеи международной солидарности трудящихся распространятся далеко за пределы нашей планеты? Теперь невозможное стало реальным. И нет сомнений — сама жизнь это показала с полной очевидностью, — только страна, построившая коммунизм, в состоянии задумать и осуществить подобное мероприятие! Нас вооружили первоклассной техникой, нам доверили серьезное, ответственное дело. Надо ли говорить, что мы не пожалеем ни сил, ни самой жизни, чтобы выполнить поручение партии и народа!

Аплодисменты и приветственные возгласы послужили ответом. Январский день в Москве кончается рано. К четырем часам начали сгущаться легкие, сиреневые сумерки. Солнце только что скрылось за черной полоской отдаленного леса. Нежные краски золотого заката разбежались по небу, а с востока уже подходила густая синева. Мороз дошел до 25 градусов.

Космонавты и все приглашенные вышли на холодные просторы привокзальной площади. Неизвестно какими путями, но сотни, если не тысячи, москвичей проникли за черту ограждения.

С высокой веранды была видна густая толпа людей, которых не испугал холод. Весело приплясывая на месте, чтобы согреться, затевая шутливую борьбу между собой, согревая дыханием застывшие пальцы, растирая носы и щеки, они терпеливо ждали. Юркие фоторепортеры и корреспонденты газет в теплых меховых куртках и шапках со спущенными наушниками сновали повсюду.

Едва путешественники показались у выхода, в толпе началось оживление. Участники экспедиции не торопясь спустились по ступеням и пошли к машинам. В наступившей тишине было слышно, как звонко хрустит снег. Вереница машин тронулась в сторону ракетной площадки.

Темный силуэт ажурной башни и застывшей в ней длинной металлической сигары резко обозначился на догорающем золоте заката. Неподалеку стояли еще два таких же корабля, готовых к отлету.

Для проводов на внеземную станцию было разрешено лететь двадцати четырем представителям общественных организаций, журналистам, кинооператорам и родственникам участников экспедиции.

Ракеты, курсирующие между космопортом и внеземной станцией, вмещали до десяти пассажиров. Лететь до искусственного спутника должны были три корабля с интервалами в четверть часа один после другого.

Шестеро космонавтов и четверо провожающих медленно подошли к трапу и стали подниматься. Яхонтов задержался на верхней площадке, пропустил остальных и, перед тем как войти, последний раз помахал рукой огням Москвы. Прожекторы заливали ярким светом ракету и прилегающее к ней поле.

Виктор Петрович вошел внутрь. Дверца захлопнулась.

Из репродукторов, установленных на крыше вокзала, раздался мелодичный, но сильный сигнал. Громкий голос диктора предупредил собравшихся, что до отлета осталось три минуты. Толпа дрогнула, но не рассеялась. Наоборот, людей стало как будто больше…

Тот же звук послышался снова, но уже не долгий, а короткий и отрывистый. Москвичи знали его значение — на третьей ноте приходил в действие двигатель ракеты. Все затихло. Едва сигнал оборвался, как яркий сноп огня вырвался из сопла ракеты. Она плавно снялась с места, скользнула по направляющим и с оглушительным ревом ушла в воздух. Длинный шлейф пламени вычертил на синем фоне вечернего неба широкую огненную дорогу в космос. Толпа все еще не расходилась. Внимание было перенесено на второй корабль. Через пятнадцать минут после его ухода, уже в полной темноте, взлетел к зениту третий космический снаряд.

Участники первой в мире экспедиции на Марс покинули Землю.

6. Первый этап

Времена, когда пассажиры первых космических кораблей испытывали множество неудобств, связанных с перегрузкой организма в период ускорения, остались позади. Уже были сданы в музей первые модели космических летательных аппаратов, снабженных громоздкими и неудобными жидкостными камерами амортизации, куда путешественник влезал в специальном скафандре, чтобы уберечь организм от чрезмерных перегрузок.

Теперь человек входил в кабину космической ракеты, как в самолет. В просторном, хорошо освещенном и теплом помещении с круглыми окнами он занимал свое место. Только кресла были не совсем обычными — гораздо глубже и мягче, чем в автомобилях или самолетах.

Бортпроводник аккуратно застегивал широкие эластичные пояса вокруг туловища пассажиров и на ногах, ниже колен. В отличие от самолетов каждое кресло не было прикреплено к полу, а висело на сложном подвижном шарнире, что позволяло человеку автоматически принимать самое удобное положение относительно корпуса ракеты. Ведь космический корабль взлетает вертикально, и его передняя коническая часть перед полетом находится над головами пассажиров. Затем он постепенно меняет положение. То, что раньше было верхом, становилось передней частью, а место пола занимала одна из боковых стенок. Система шарниров позволяла пассажирам безо всяких усилий приспособляться к изменению положения ракеты в пространстве.

Для людей, живущих в конце XX века, полеты в межконтинентальных ракетах или в ракетах, курсирующих между Землей и искусственным спутником, стали такими же привычными, как рейсы на гигантских реактивных пассажирских самолетах в середине века.

Шестеро астронавтов без малейшего волнения вошли внутрь ракеты и заняли свои места. Кресла располагались одно над Другим, с каждой стороны по пять. Удобная лесенка, снабженная низенькими металлическими перильцами, позволяла взобраться наверх не только до последнего яруса, но и еще выше, в голову ракеты, где располагался экипаж.

Заняв места, участники экспедиции увидели за стеклами окон всю панораму космопорта, толпу провожающих, ажурные стартовые башни и стройные ряды ракет разного назначения, а еще дальше — подмосковные поля, перелески, узкую ленту шоссе.

На горизонте за синей вуалью тумана ощущалась блещущая огнями шумная и оживленная Москва. Когда прозвучал последний сигнал, астронавты вдруг почувствовали, как мягкая, но упорная и настойчивая сила неумолимо заставляет их глубже погрузиться в пневматическое кресло. Оно не стало жестким, а просто плотнее облегло их тела, как будто человека вдавили в мягкую и податливую, но плотную среду, вроде воска. По мере погружения плотность этой среды возрастала и достигла известного предела, после чего погружение прекратилось. Возникло своеобразное, трудно передаваемое словами ощущение в голове, особенно в ушах и глазах, но оно вовсе не было мучительным.

Стремительное движение ракеты непосредственно не ощущалось. Казалось. что Земля проваливается куда-то вниз, притом очень быстро, тогда как ракета висит неподвижно.

Широта обзора удивительным образом возрастала, как будто видимую часть земной поверхности растягивали во все стороны, подобно эластичной резиновой оболочке.

Только что на горизонте показалась Москва, горящая огнями и занимающая добрую половину поля зрения, и вот она уже видна вся, но лишь на четверти пространства, охватываемого взором. Если бы старт происходил днем, то стали бы видны далекие пригороды, леса и поля, но мгла ночи скрывала их от глаз путешественников. За огоньками громадного города, рассыпанными по темно-синей скатерти, чернела тьма. Через несколько минут Земля вообще скрылась из глаз. Зато вверху, по линии полета и по сторонам, горели звезды. Бесчисленное множество звезд. Раскрывалась Вселенная.

Это грандиозное зрелище целиком поглощает внимание человека, вылетающего за пределы атмосферы. В этом случае для слов не находится места, они кажутся пустыми и ненужными.

Космонавты молча глядели в окна. Примерно через полчаса они заметили, что ракета как бы наклонилась вперед и средняя лесенка уже не стоит вертикально, а приняла наклонное положение. Это означало, что корабль начал менять направление полета, все больше отклоняясь от вертикали.

Скорость его движения составляла теперь около 600 километров в минуту, или 36000 километров в час. Ускорение прекратилось, и чувство давления исчезло. Кресла как бы перестали существовать. Пассажиры перешли в состояние невесомости.

Траектория полета от Москвы до искусственного спутника, висящего над экватором на 80 градусе восточной долготы и в 35 900 километрах от земной поверхности, представляла собой кривую протяженностью около 50 000 километров. Это расстояние рейсовая ракета проходила примерно за три часа.

Ракета летела на восток. Уже в первые минуты она погрузилась во мрак ночи. Прошло не менее полутора часов. Утомленные однообразной картиной за окнами и убаюканные абсолютной тишиной, пассажиры задремали в своих креслах.

Корабль двигался теперь так же, как летит самолет на взлете, то есть постепенно удаляясь от поверхности Земли. Легкий толчок заставил всех очнуться. Если бы не ремни, пассажиры были бы сброшены вперед.

— Тормозим, — объяснил Владимир, — вышли на орбиту искусственного спутника и снижаем скорость. Поглядите, наверное, можно видеть внеземную станцию.

Все прильнули к стеклам.

— Постойте, — сказала Индира, — кажется, я ее вижу.

Далеко впереди, среди бездонной пустоты пространства, висело странное сооружение, издали похожее на большой пароход, плывущий ночью по океану. Внешние контуры нельзя было различить — они сливались с темнотой, — но пять рядов круглых, ярко освещенных окон-иллюминаторов вызывали представление о нескольких ярусах палуб огромного судна.

Это и была внеземная станция космических кораблей. Если Яхонтов и Одинцовы уже не первый раз покидали Землю, то для остальных астронавтов зрелище это представлялось странным и величественным. Даже Ли Сяо-ши, всегда чрезвычайно спокойный с виду человек, так же, как Паршин и Индира Рамахвани, не отрывался от окна.

Ракета быстро приближалась к спутнику. Когда установленные на нем приборы показали приближение ракеты, там зажглось наружное освещение. Вспыхнули зеленые и красные бортовые огни, ярко-синяя гирлянда, обозначающая место причала, и целая сеть маленьких разноцветных фонариков по внешним контурам огромного сооружения.

Расцвеченный многокрасочными огнями, спутник был очень красив на фоне бархатной черноты межпланетного пространства. Все невольно залюбовались волшебной игрой света и красок.

Ракета уменьшила скорость, для того чтобы благополучно причалить, надо было выровнять относительную скорость обоих космических тел.

Внезапно вспыхнули лучи мощных прожекторов. В их свете показалась огромная серебристая сигара космической ракеты с тонкими стреловидными крыльями. Она висела ниже спутника, пришвартованная к длинному, надежно защищенному от холода мирового пространства переходному коридору, похожему на спинной плавник рыбы.

— Рекомендую, — улыбаясь, сказал Яхонтов. — Вы видите нашу «КР-сто пятнадцать», подготовленную к отлету.

Все молча с интересом разглядывали гигантский корабль, самые формы которого говорили о скорости и устремленности. Он как бы замер неподвижно, чтобы по первому сигналу ринуться в неизведанные дали мирового пространства.

Опытные пилоты ловко подвели ракету прямо ко входному трапу. Легкий толчок дал знать пассажирам, что рейсовая ракета линии «Москва—спутник» достигла станции назначения. Через пять минут пассажиры уже были во внутренних помещениях станции. Здесь их ожидала радушная, товарищеская встреча.

Персонал искусственного спутника — пятьдесят восемь человек — передовой отряд советских людей, несущих весьма трудную, но крайне важную службу далеко за пределами земной атмосферы, — подготовил для участников экспедиции на Марс легкий ужин. Он был замечателен не роскошью сервировки и не изысканными блюдами, а тем, что все поставленные на стол овощи и фрукты были выращены здесь же, в стеклянных оранжереях, где поддерживалась нужная температура. Животворные лучи Солнца позволяли собирать тут невиданные урожаи. Астронавтам предложили овощи и фрукты, напоенные Солнцем такой яркости, о каком понятия не имеют люди, живущие на поверхности Земли, под голубым покрывалом атмосферы.

Обитатели искусственного спутника давно привыкли к особым условиям своей жизни.

Давление воздуха, влажность и температура поддерживались на оптимальном уровне и обеспечивали безукоризненную работу всех органов человеческого тела. Мощные батареи фотоэлементов давали необходимую анергию. А невесомость была даже приятной: ощущение необыкновенной легкости в движениях при сохранении обычной мускульной силы вызывало у человека чувство исключительной бодрости, уверенности в себе, благотворно влияло на нервную систему.

Не стоит повторять дружеских речей и здравиц, которые звучали здесь в этот вечер. Все искренне приветствовали шестерку отважных, готовых отправиться в рискованный полет к далекой, неведомой планете.

Время текло незаметно. Стрелки хронометра приблизились к 24.00. Отправление ракеты необходимо было произвести в это время, чтобы в полной мере использовать не только скорость движения Земли по орбите, но и дополнительную скорость вращения самого спутника вокруг Земли и послать космический снаряд, подобно, камню из пращи, как раз в тот момент, когда направление касательной к орбите нашей планеты будет соответствовать необходимому курсу. Для внешней планеты, какой является Марс относительно Земли, таким наилучшим моментом была полночь.

Пока шел ужин, к космическому кораблю подвели огромные резервуары с горючим и окислителем. Их присоединили к двигателям ракеты. Во время полета в безвоздушном пространстве, где среда не оказывала никакого сопротивления движению, эти резервуары совершенно не мешали. Когда же запасы горючего кончались, пустые баки можно было просто оставить в пространстве. Это позволяло сократить объем и вес корабля. Опыт полета на Венеру доказал правильность подобных соображений.

За десять минут до отлета шестеро космонавтов обменялись крепкими дружескими рукопожатиями с теми, кто оставался, и по трапу перешли во внутренние помещения большой ракеты, которая отныне на несколько лет становилась их домом.

В межпланетных полетах имеют значение не только секунды, но и миллионные их доли. Ведь при космических скоростях тело за секунду успевает пролететь несколько десятков километров. Поэтому нельзя доверять несовершенным органам человеческих чувств такое ответственное дело, как пуск двигателя при взлете. Только безукоризненно точный автомат может включить зажигание именно в то мгновение, когда это необходимо.

Персонал спутника, все провожающие и космонавты напряженно ожидали, когда специальное электронное устройство отправит космический корабль в далекий рейс.

Стрелка секундомера быстро бежала по кругу и подошла к назначенному делению. Неуловимо быстрая команда была передана пусковым реле. Электромагниты, удерживавшие ракету у спутника, автоматически выключились и освободили корабль. В то же мгновение в камерах двигателя вспыхнуло горючее.

Массивная сигара ринулась в пустоту. Длинная струя пламени и раскаленных газов вытянулась позади нее.

Путешествие на Марс началось.

7. Шестнадцать километров в поперечнике

Путешествие в космическом пространстве никак нельзя сравнивать с передвижениями по поверхности Земли или с полетами в ее атмосфере. Двигаясь пешком, на лодке, в автомобиле, поездом или на корабле, человек постоянно видит что-то новое, он непосредственно ощущает изменение своего местоположения в пространстве. Даже пересекая океан, где по нескольку суток не видно берегов, можно воспринимать движение, хотя бы следя за игрой волн или наблюдая, как высоко над головой плывут облака. Пустынная равнина моря живет своей особой жизнью, и если всмотреться, то можно увидеть, как она изменяет свои краски в зависимости от времени суток и погоды.

Летя высоко над Землей в кабине самолета хотя бы глубокой ночью, можно видеть, как далеко внизу нет-нет да и появятся рассыпанные по черному фону мерцающие огоньки. Там живут люди, и летчик знает, что каждое пятнышко света означает новый город или село.

Совсем иначе протекает путешествие в межпланетном пространстве. В первые часы полета новые и яркие впечатления ошеломляют астронавта. Все так ново и необычно. Вместо голубого неба над головой и земной тверди под ногами со всех сторон спереди и сзади, слева и справа, вверху и внизу — человека окружает пустота. Бесчисленные звезды не устраняют жуткого ощущения этой пустоты. Вселенная раскрывается в своей необъятной громадности, и разум человеческий свободно воспринимает бесконечность. На Земле звезды кажутся близкими, в космическом пространстве человек отчетливо сознает, насколько они далеки.

Солнце изменяет привычный вид. Вместо огненного плоского диска, как бы укрепленного на синей сфере небосклона, путешественник в космосе видит бесконечно далекий сверкающий шар, не желтоватый, а ослепительно белый, окруженный сверкающей короной и висящий среди абсолютной черноты. А с другой стороны, где-то далеко-далеко, можно видеть голубой шар Земли, весь укутанный серебристой дымкой атмосферы. Рядом прячется маленький диск Луны, сияющий приятным ласковым светом, таким спокойным, радующим глаз после нестерпимого блеска Солнца.

Все это удивительно и прекрасно, все потрясает человеческий разум и воображение. Дух захватывает у неопытного астронавта, когда в первый раз его глазам раскрывается величественное зрелище Вселенной.

Но так бывает лишь в первые дни путешествия. Дальше начинается скучное однообразие. С того момента, когда Земля теряется среди целого сонма безымянных звезд, окружающая астронавта картина как бы застывает а неподвижности. Постоянно, изо дня в день и из месяца в месяц, путешественник видит одно и то же. С левой стороны висит пылающее светило. Нет смены дня и ночи, нет привычного движения Солнца по небосклону.

Бесконечно далекие звезды за все время пути не меняют своего места на небе. Все абсолютно неподвижно. Нет ничего, что помогло бы человеку физически почувствовать свое собственное движение. Нельзя избавиться от ощущения, будто ракета висит на месте в центре Вселенной, хотя на самом деле она летит с невероятной быстротой. На трассе Земля—Марс она мчится со скоростью 32, 7 километра в секунду, или проходит 117 720 километров в час. Но эта безумная скорость совершенно не воспринимается органами чувств. Для них летящая ракета неподвижна; примитивная диалектика древних греков, выраженная в словах «летящая стрела покоится», становится здесь физической реальностью. И так продолжается долго. На полет от Земли до Марса уходит целых восемь месяцев и две недели мучительного однообразия. Вот удел космических путешественников!

Добавьте сюда и полное отсутствие цвета. Межпланетное пространство имеет лишь две краски: черный фон пустоты и огненный, яркий свет Солнца и звезд. Правда, далекие светила кажутся здесь разноцветными. Человек видит голубые, желтые, оранжевые, красные звезды, но каждая из них — микроскопически малая световая точка, собственная окраска которой не имеет никакого значения. Траурное сочетание черного и белого такова унылая палитра космоса.

Только атмосфера, рассеивающая, преломляющая, разлагающая на основные цвета спектра белый свет Солнца, создает все богатство красок окружающего нас мира.

В первые дни полета человек с трудом привыкает к условиям невесомости. Связанные с нею особенности жизни и быта поражают воображение новичка и делают его существование полным забавных неожиданностей. Однако уже через несколько дней путешественники по космосу осваиваются с новой обстановкой, и острота восприятия заметно притупляется.

Из шести наших космонавтов трое были опытными исследователями других миров. Для них все было знакомо, тем более, что и сама ракета была того же типа, что и корабль, некогда доставивший их на Венеру. Но для Ли Сяо-ши, Паршина и Рамахвани эта экспедиция оказалась первой вылазкой за пределы Земли. В течение примерно двух недель они тренировались, с интересом изучали сложную технику управления космическим кораблем и проводили целые часы в рубке, глядя на безбрежный ландшафт космоса.

Всю основную службу управления кораблем несли приборы. Электроника и автоматика составляли мозг, глаза, уши, нервную систему и исполнительные органы корабля. Сложные счетно-решающие устройства следили за курсом ракеты, учитывая ее скорость, направление, влияние сил притяжения со стороны Солнца, Земли, Луны, Марса, Юпитера в их взаимодействии. Зоркие глаза радиолокаторов, направленные во все стороны, своевременно предупреждали о встрече с метеоритами и передавали соответствующие команды приборам, управляющим движением корабля.

Но рубка была оснащена и целым рядом устройств, управлять которыми должен был человек. Они предназначались главным образом для использования при взлете и посадке корабля. В эти ответственные моменты требовалась сознательная воля человека, и в командирской рубке должен был находиться опытный и решительный пилот.

Когда три новичка приобрели основы астронавтических знаний и научились если не управлять ракетой, то хотя бы разбираться в назначении приборов и уметь читать их показания, то и для них настали менее скучные дни. Что делали или должны были делать участники экспедиции в течение долгих месяцев полета?

Они поочередно несли вахту в рубке, следили за приборами, периодически давали радиограммы на Землю. Каждый умел обращаться с передатчиком. Разумеется, двухсторонняя радиосвязь с Землей поддерживалась постоянно. Сантиметровые волны позволяли не только слышать, но и видеть Землю на экране большого телевизора, стоящего в салоне.

Кроме того, шестеро участников полета сообща вели свое маленькое хозяйство. Надо было готовить пищу, убирать помещение, словом, выполнять много совершенно необходимых дел. Каждый поочередно был дежурным. Свободное время проводили за книгами, иногда просматривали кинофильмы, большой запас которых взяли в дорогу. Внутренний распорядок на корабле был твердо установлен Яхонтовым и строго соблюдался. В положенное время все вставали, умывались, обязательно занимались гимнастикой.

Физическая тренировка считалась безусловно обязательной, иначе после восьми месяцев, проведенных в условиях невесомости, мускулы могли стать дряблыми и слабыми.

Потом завтракали, занимались научной работой, отдыхали. Сменой дня и ночи ведал очередной дежурный, потому что одна сторона корабля непрерывно освещалась Солнцем, а другая пребывала во мраке. Ракета была оснащена целой батареей фото — и термоэлементов, вырабатывающих электрический ток за счет солнечного света и разности температуры на двух бортах корабля. Получаемая энергия расходовалась на приготовление пищи и другие нужды.

Каждый имел на корабле отдельную каюту, куда мог удалиться, если ему хотелось побыть одному. Ученые имели здесь все необходимое для творческой работы: оборудование, аппаратуру, инструменты, материалы, вплоть до мелочей.

Космонавты крепко подружились. Представители старшего поколения относились к молодежи с отеческой заботливостью. А те в свою очередь отвечали старшим глубоким уважением и внимательно слушали их советы и предложения.

Наталья Васильевна и Владимир Иванович Одинцовы с первых дней пути стали для всех просто Наташей и Владимиром. Постепенно исчезло из обихода обращение «мисс Рамахвани», и скромная девушка стала просто Индирой. Вдумчивая и тактичная, она скоро завоевала всеобщую симпатию и заняла прочное место в семье путешественников.

Жизнь шла нормально. И все-таки лететь было скучно. Восемь с половиной месяцев совершенного однообразия, такого, как если бы само время остановило свой неудержимый бег. Люди устали и по временам начинали нервничать.

Но всему на свете приходит конец.

Настало время, когда в телескопах ракеты стал заметно вырастать Марс. Он «убегал» от преследователей, но расстояние с каждым часом сокращалось. Если с поверхности Земли даже в крупные телескопы и в период великого противостояния Марс кажется небольшим светлым кружочком, то теперь перед глазами астронавтов висел большой розовато-желтый шар.

Около него обращались два спутника — крохотные луны Марса — Фобос и Деймос.

Настроение путешественников начало заметно улучшаться.

Прошло еще немного дней, и загадочная, неведомая планета стала хорошо видна невооруженным глазом. Приближался наиболее ответственный и трудный момент — посадка.

По земному времени, действующему на ракете, было за полночь, когда Наташа прошла в рубку, где дежурил ее муж, и тихо опустилась в кресло позади него.

— Ну вот, Наташа, — медленно произнес Владимир, — приближаемся. Завтра начнутся серьезные испытания для пилота…

— Боишься?

— Я бы так не сказал — не то слово. Боязни у меня, конечно, нет. Но было бы непростительным легкомыслием не думать о том, насколько велика и реальна опасность.

— Не первый раз ведешь ты корабль. На Венере было не легче.

— Тогда перед нами была планета, окутанная облаками, но почти не уступающая Земле по размерам. И я был уверен, что найду внизу широкие водные просторы — прекрасные посадочные площадки. Теперь я должен посадить ракету на твердую поверхность Фобоса. Тогда была цель, насчитывающая более двенадцати тысяч километров в поперечнике, и я летал вокруг нее несколько часов подряд. А сейчас перед нами крохотная пристань, имеющая в диаметре всего шестнадцать километров. Условия далеко не одинаковые.

— Что будет, если ты промахнешься? Придется лететь прямо на Марс?

— Посадка на поверхности Марса для нас возможна, но равносильна гибели: обратно нам оттуда не взлететь — не хватит топлива, чтобы преодолеть поле тяготения планеты. А взлет с Фобоса так же прост, как старт с нашей внеземной станции. Улететь легко, но вот сесть…

Планета Марс имеет двух спутников. Один из них — Деймос находится на расстоянии около 20 000 километров от поверхности планеты и совершает полный оборот вокруг нее в течение 30 часов и 18 минут. Это самая крохотная из лун, имеющихся у планет нашей солнечной системы. Его поперечник составляет только 8 километров, тогда как Луна — спутник Земли — имеет диаметр 3 476 километров, или в 43 раза больше. Можно вообразить крупную земную гору, например Эверест или Монблан, заброшенную в мировое пространство. Она будет близка по объему к Деймосу. С поверхности Марса он кажется маленькой звездочкой.

Второй спутник — Фобос — по размеру вдвое больше Деймоса: его диаметр 16 километров. Он обращается вокруг Марса на расстоянии менее 6000 километров от его поверхности и совершает один оборот за 7 часов 39 минут. Сутки на Марсе почти равны земным и составляют 24 часа 37 минут.

В течение суток Фобос успевает обежать вокруг Марса 3, 2 раза. Поэтому для находящегося на Марсе этот его спутник восходит на западе и заходит на востоке — наперекор всем привычным явлениям природы.

С точки зрения астронавтики Фобос представляет исключительный интерес. Люди были вынуждены строить искусственный спутник за пределами земной атмосферы на высоте 35 900 километров, чтобы получить опорный пункт для прыжка в космос. Марсиане могли бы пользоваться уже готовой космической станцией гораздо большего размера и расположенной в семь раз ближе. К тому же для полета с Земли на искусственный спутник требуется скорость около 10 километров в секунду, а на Марсе для этой цели достаточно 5 километров в секунду.

Использование Фобоса в качестве промежуточной станции при полете на Марс и обратно во много раз облегчало трудности экспедиции. Однако для пилота посадка тяжелой космической ракеты на твердую, безусловно неровную и совсем не изученную поверхность Фобоса представляет очень сложную задачу.

Все меры предосторожности были продуманы заранее. Владимир взял управление в свои руки. В этот ответственный период ему принадлежала неограниченная власть на корабле. Пока он разрешил всем космонавтам находиться в рубке.

Марс казался теперь светлым шаром раз в пятьдесят больше Луны. Космическая ракета уже вышла на его орбиту. При том взаиморасположении в пространстве, какое имели теперь Марс, ракета и Солнце, Марс был освещен так, что походил на Луну во второй фазе. Линия терминатора — границы между светом и тенью — казалась прямой, расположенной почти вертикально.

Оба спутника были хорошо видны невооруженным глазом. Маленький Деймос находился с правой стороны и казался звездочкой, отличающейся от остальных заметным перемещением. Фобос, наиболее интересовавший участников экспедиции, недавно миновал терминатор и казался крошечным серпом на фоне затемненного полушария Марса.

— Начинаю торможение, — предупредил Владимир.

Все закрепились ремнями. До этого момента космический корабль, по сути дела, догонял Марс, находившийся впереди, и должен был лететь быстрее планеты. Скорость ракеты к моменту сближения достигла 26, 9 километра в секунду, тогда как скорость Марса по орбите составляет 24, 2 километра в секунду. Если бы речь шла о посадке на поверхности Марса, то требовалось убавить скорость ракеты на 2, 7 километра в секунду, после чего постепенно погасить свою скорость падения, что составляет еще около 5 километров в секунду.

Но сейчас перед астронавтами стояла другая задача: нужно было совершить посадку на Фобос, имеющий собственную орбитальную скорость движения вокруг Марса, равную приблизительно 2, 1 километра в секунду. Скорость эта в данный момент была направлена туда же, куда летела ракета и мчался сам Марс. Сумма скоростей составляла 26, 3 километра в секунду. Поэтому торможение должно было снять всего 0, 6 километра. С этой целью Владимир и включил реактивные тормоза.

Совсем близко был виден огромный диск Марса, но у пилота не было времени разглядывать его поверхность. Маленький Фобос поглощал все внимание Владимира. Каменная глыба, угловатая и неровная, озаренная солнечным светом, была перед глазами космонавтов. Тени на ее поверхности казались угольно-черными. Незначительные неровности представлялись глубокими впадинами, ужасными язвами, покрывающими крохотную планетку.

Космическую ракету, летящую со скоростью немного большей, чем скорость Фобоса в пространстве, следовало вывести на прямую, направленную прямо к центру планетки, затем повернуть на 180 градусов и заставить как бы падать на нее кормой вперед. Своевременно включенный главный двигатель должен был снизить скорость падения и к моменту соприкосновения с поверхностью довести ее до нуля. Таким путем посадка должна была произойти без толчка — корабль плавно опускался на выдвинутые пружинящие опоры.

Но на практике дело сильно осложнялось. Фобос вовсе не стоял на месте, а с большой скоростью облетал Марс, двигаясь по круговой орбите. Значительный отрезок ее пролегал с теневой стороны Марса. Прямая, о которой шла речь, была по существу касательной к орбите спутника, и при малейшей разнице во времени ракета с космонавтами могла пролететь мимо цели и уйти дальше, в мировое пространство. Кроме того, посадку приходилось совершать в поле тяготения Марса, которое оказывало свое влияние на траекторию движения космического корабля. Наконец, и поле тяготения самого Фобоса, хотя и очень малое, тоже оказывало некоторое воздействие. Словом, с математической точки зрения посадка представляла собой очень сложное уравнение, которое и предстояло решать пилоту в течение крайне ограниченного времени, потому что тела двигались со скоростями много большими, чем скорость артиллерийского снаряда.

Конечно, эта задача в основном была решена еще на Земле, когда была составлена соответствующая программа управления ракетой. Но при этом на практике могли возникнуть различные неожиданности, и очень многое определялось личными качествами пилота.

Пользуясь боковыми реактивными двигателями в сочетании с главным, Владимир сумел ввести корабль в пространство между Фобосом и Марсом как раз в тот момент, когда и спутник и космический корабль оказались на теневой стороне планеты.

Фобос исчез из поля зрения пилота, но Владимир рассчитывал встретить его при выходе на освещенный участок, а тем временем повернул ракету кормой вперед.

Когда ракета снова появилась в освещенной зоне, Владимир даже выругался с досады: изображение Фобоса показалось только на правом экране. Это означало неудачу маневра.

Пришлось прибегнуть к резкому торможению и переходить на полет по спирали в поле притяжения Марса, чтобы при следующем обороте снова встретить Фобос.

— Включим главный двигатель? — осведомился академик.

— Ничего не поделаешь, — сквозь зубы процедил Владимир. — Держитесь!

Раздался грозный вой, невидимая сила навалилась на космонавтов и прижала их к спинкам кресел. Теперь надо было быстро выключить двигатель, так как Владимир переключил все управление с автоматического на ручное.

Яхонтову недавно исполнилось пятьдесят семь лет, и, как ни здоров он был, годы все же брали свое. Лицо ученого побледнело, его сердце не могло долго выдерживать чрезмерную перегрузку. Внезапно приток крови к мозгу уменьшился, и Виктор Петрович потерял сознание…

Владимир видел это, но сам был близок к обмороку. Он был моложе; прекрасная физическая закалка, длительная тренировка, сердце, работающее, как мощный мотор, большая сила мускулов дали ему возможность совершить незначительное в обычных условиях, но сейчас необычайно трудное движение. Ему удалось чуть-чуть приподнять кисть руки, сорвавшейся с пульта управления в момент толчка, и пальцем дотянуться до клавиша выключения двигателя. Рев пламени прекратился, и сразу же наступило облегчение, мучительная тяжесть свалилась с плеч. Владимир сделал глубокий вздох и вытер холодный пот, выступивший на лбу.

Посиневшее лицо Виктора Петровича постепенно приобретало нормальный цвет. Ученый пришел в себя и открыл глаза.

— Катастрофа? — еле слышно спросил он.

— Благополучно отделались, — бросил Владимир. — На этот раз, — добавил он чуть погодя.

За счет резкого торможения, едва не ставшего причиной катастрофы, скорость ракеты упала настолько, что она оказалась во власти силы притяжения Марса, как бы превратилась в третий его спутник, вращающийся вокруг планеты по эллиптической орбите. Такое положение в полной мере соответствовало расчетам пилота. Он получил возможность маневрировать. Слегка регулируя скорость и направление полета, Владимир сумел после нескольких оборотов поравняться с Фобосом и несколько минут лететь рядом. Теперь уже не составляло особого труда повернуть корабль кормой к месту посадки и сблизиться с планетой. Вес предметов на космическом теле такой малой массы, как второй спутник Марса, почти отсутствует. Ракета без толчка опустилась на его поверхность прямо на выдвинутые стальные опоры.

Когда ракета прочно стала на четыре точки, космонавты надели скафандры с кислородными приборами, электрическим обогревом и радиостанциями, открыли выходной люк, спустили металлическую лестницу и один за другим стали выходить на поверхность Фобоса.

Первым, как начальник экспедиции и старейший по возрасту, спустился Виктор Петрович.

— Не забудьте шнурок! — предупредил Ли Сяо-ши перед выходом наружу.

— Предосторожность не лишняя, — согласился Яхонтов, пристегивая крючок к поясу скафандра. Спускался он медленно, но на половине дороги вдруг решился и спрыгнул вниз, хотя было еще очень высоко.

— Ах! — не удержалась Индира.

— Спокойно, спокойно, — произнес Ли Сяо-ши, — все будет в порядке.

Действительно, Виктор Петрович вовсе не упал с двадцатиметровой высоты, как можно было ожидать, а плавно и медленно опустился, словно с парашютом.

Снизу он сделал знак рукой, приглашая последовать его примеру. Индира, прыгнувшая вслед за ним, с удивлением убедилась, что парит в пустоте так же легко, как и в ракете в условиях невесомости. Ей даже пришлось энергично двигать руками и ногами, чтобы скорее достигнуть цели. Ли Сяо-ши прыгнул тотчас же вслед за ней и опустился рядом.

— Осторожно, Индира, — сказал он, — мы не на Земле, а на космическом теле крайне малой массы. Предметы здесь практически не имеют веса.

Тем временем на поверхность Фобоса опустились и остальные.

— Не забудьте о шнурах, — еще раз предупредил Ли Сяо-ши.

Проверив крепления, космонавты огляделись. Они стояли на бугристой каменной глыбе, холодной и неуютной, хотя и залитой солнечным светом, не менее ярким, чем на Земле. Несмотря на то что Фобос находится значительно дальше от Солнца, свет был очень сильный — отсутствовала атмосфера, способная поглощать его или рассеивать. Лишенную гор местность нельзя было назвать и равниной. Сферическая в общем форма Фобоса легко воспринималась глазом, как будто человек стоял на вершине холма с пологими склонами. Линия горизонта лежала совсем близко. Там, где кончалась доступная взору светло-серая, местами красноватая поверхность планетки, начиналась пугающая чернота пространства.

Люди никак не могли почувствовать себя прочно стоящими на твердой почве. Им казалось, будто под ногами чрезвычайно скользкий лед. Трение практически отсутствовало.

Двигаться было просто страшно, и космонавты робко держались поближе друг к другу, не зная, что предпринять.

Первым рискнул Владимир. Смешно растопырив руки, он сделал несколько шагов и попробовал подпрыгнуть. Толчка оказалось достаточно, чтобы он взвился вверх, до открытого люка ракеты, и улетел бы еще дальше, если бы не натянулся закрепленный на поясе шнурок.

Наташа притянула его вниз.

— Осторожно, милый, — с улыбкой заметила она. — Хорошо, когда у человека есть жена, способная удержать мужа от легкомысленных поступков. Надеюсь, ты не собираешься улететь в пустоту, бросив меня здесь?

— Тебе придется прочно держать меня на привязи, — в тон ей ответил Владимир.

Стараясь не повторить его ошибку, космонавты потихоньку разошлись, разумеется, не дальше, чем позволяли шнуры, и принялись за осмотр удивительного нового мира. А поглядеть было на что. В первые минуты посадки перед ними на черном фоне усыпанного звездами неба ослепительно пылало косматое огненное Солнце.

Ракета опустилась на дневное полушарие Фобоса. Прошло совсем немного времени, и вращение планетки вокруг собственной оси привело к наступлению ночи. Тогда в небе Фобоса показался Марс, Будучи сами погружены во мрак, путешественники могли без помехи наблюдать совершенно удивительное зрелище.

Над близким горизонтом вдруг выплыл край огромного розовато-оранжевого шара Марса. Он удивительно быстро поднимался в небе и буквально через несколько минут заполнил почти все видимое пространство.

Огромный светлый шар, в 90 раз больший, чем ночная красавица Луна, которой посвящено на Земле столько стихов и песен, висел на небе среди целого сонма звезд. Это был именно шар, а не диск. Его сферическая форма и близость относительно других светил воспринимались глазами совершенно отчетливо. Надо ли говорить, что в самые темные ночи на Земле небо никогда не бывает такого абсолютно черного цвета, каким видели его астронавты. Свет Солнца, отраженный Марсом, был гораздо ярче лунного: во время «полномарсия» на Фобосе можно свободно читать. Ночь в полном смысле слова наступала лишь в те периоды, когда спутник проходил за Марсом, то есть оказывался на затемненной его стороне. Так продолжалась не более двух часов. Потом снова появлялось либо Солнце, либо Марс, либо оба они вместе.

Еще до того как Марс показался во всю свою величину, Владимир совершил неожиданный для окружающих прыжок и одним скачком достиг входного люка ракеты. Через минуту он медленно опустился обратно, держа в руках небольшой телескоп и штатив к нему.

— Пока есть возможность, надо выбрать место для посадки, — объяснил он, устанавливая инструмент.

Ли Сяо-ши принялся ему помогать. Даже невооруженным глазом на Марсе были видны теперь ярко-белые шапки у полюсов, розоватые, коричневатые и синеватые пятна на всей поверхности планеты.

Все собрались около телескопа, каждому хотелось поглядеть в окуляр и представить, что может ожидать их завтра. Но Владимир оказался неумолимым.

— Вы еще успеете насмотреться, друзья, — заявил он категорически. — А мне нужно все изучить досконально.

Возражать было трудно, и космонавтам пришлось ждать минут десять, пока пилот не оторвался от окуляра.

— Ну вот, теперь глядите и давайте решать, — произнес он. — На мой взгляд, надо высаживаться в экваториальной зоне, на той розовой равнине, что к северу от темного пятна, близ центра диска. Взгляните, Ли.

Китайский ученый склонился к телескопу.

— Это место на картах Марса называется пустыня Арабиа, а пятно очень характерной формы — синус Меридиани… По-моему, вы не ошиблись в выборе.

— Позвольте, — сказал Виктор Петрович, заглядывая в окуляр. — Розовая равнина, наверное, имеет плотную глинистую почву. Это неплохо. Конечно, надо садиться ближе к экватору — там теплее. Что касается темного пятна, то именно здесь, по-моему, можно быстрее найти жителей Марса. Мне кажется, место выбрано удачно.

— Разрешите и мне посмотреть, — попросила Индира. — Да! продолжала она, глядя в телескоп. — Резкость изображения удивительная, могу смело утверждать, что синеватые пятна действительно растительность, а розовато-коричневые, безусловно, — поверхность песчаных и глинистых пустынь. Вижу синие и лиловые полосы каналов — тоже несомненно растительность… Но что это? Атмосфера заметно мутнеет… В районе большой пустыни возникло желтое облако… Оно несется на восток… Очевидно, началась песчаная буря… Смотрите, пока не поздно…

Один за другим космонавты подолгу разглядывали поверхность загадочной планеты.

— Я понимаю, друзья, глядеть на Марс интересно, — послышался спокойный голос начальника экспедиции, — но не пора ли браться за работу? Давайте готовиться к пересадке, — продолжал он. — Выберем место для взлета. Выгрузим маленькую ракету, перенесем туда необходимые вещи.

Пока они разглядывали Марс, маленький Фобос успел снова повернуться к Солнцу. Стремясь использовать солнечный свет, путешественники энергично принялись за работу.

Виктор Петрович и Владимир отправились искать подходящее место для старта малой ракеты. Наташа вооружилась геологическим молотком и, не отходя далеко, стала собирать образцы пород. Ли Сяо-ши измерял температуру освещенных точек планетки и в тени, аккуратно записывая показания термометра. Индира не теряла времени и занялась фотографированием.

Ли Сяо-ши приблизился к ней.

— Смотрите, чтобы не получились передержки, — заметил он, когда девушка делала первые снимки.

— Не беспокойтесь. Ли Сяо, я не совсем новичок в фотографии, — ответила Индира. — К тому же мой экспонометр — довольно точный прибор. И я соблюдаю золотое правило фотографа при съемке в незнакомых условиях…

— Три снимка с разной экспозицией для каждого сюжета? догадался Ли Сяо-ши.

— Безусловно. Полная гарантия.

— Вот это хорошо, — вмешался Виктор Петрович, увидев, чем занята Индира. — Нам очень нужны эти снимки. Первые люди на Фобосе — событие, которое стоит запечатлеть. Не жалейте пленки!

Индира не жалела. Она сняла все, что было возможно. И ракету на четырех стальных опорах, и дивное зрелище Марса в разных фазах, и удивительный, неповторимый ландшафт маленькой планетки, причем не переставала в то же время говорить с китайским ученым.

— Послушайте, Ли Сяо, — ее голосок звучал в наушниках тихо и мелодично, — вы же астроном и все знаете о космосе. Что вам известно об этой маленькой планете? Подумайте: за сутки тут можно пешком совершить кругосветное путешествие. Даже по экватору. И у такой крошки есть экватор!

— Не совсем так, Индира, — засмеялся астроном. — Поперечник Фобоса составляет шестнадцать километров, значит, его окружность примерно пятьдесят. Разве такая маленькая женщина, как вы, способна пройти столько?

— Она проходила и больше, даже на Земле, где тела имеют настоящий вес. Притом под индийским солнцем и в горах, рассердилась девушка. — И вообще, перестаньте считать меня тепличным растением. Я равноправный член экспедиции, хотя и мала ростом.

— Не буду! Больше не буду! — виновато успокаивал ее Ли Сяо-ши, хотя глаза его смеялись. — Знайте в таком случае, что Фобос — довольно крупная крошка. Его объем две тысячи сто сорок пять кубических километров, а масса, если считать плотность равной плотности Марса, то есть три и восемьдесят пять сотых, составит ни много ни мало как восемь миллиардов двести тридцать девять миллионов тонн. Этого вам недостаточно?

— Цифра, страшная на первый взгляд, — бросил Яхонтов, услыхав конец разговора. — Но, увы, она составляет миллиардные доли массы Земли, вот почему здесь почти совсем нет тяжести, а она иногда очень нужна…

Начатая фраза осталась недосказанной, потому что во всех шлемофонах прозвучал взволнованный голос Паршина:

— Сюда, друзья! Скорее сюда! Кажется, я нашел кое-что интересное.

Космонавты не бежали, а скорее совершали прыжки, которым на Земле позавидовал бы любой циркач.

Слегка оттолкнувшись ногой, они как бы перелетали на несколько десятков метров. Худая фигура Паршина маячила вдали и как бы скрывалась до половины за линией горизонта.

Ученый стоял на краю воронки не менее 500 метров в поперечнике. Солнце светило сбоку, и яма зияла, как черная брешь, в сером камне. Края ее были оплавлены и походили на мутное стекло, местами покрытое серебристым налетом.

— Полюбуйтесь, — сказал Сергей Васильевич, указывая рукой вниз. Космонавты приблизились и заглянули внутрь. По мере вращения планеты лучи Солнца проникали все глубже. Вскоре уже можно было видеть дно ямы.

— Похоже на кратер вулкана? — заметила Индира.

— Ну, что вы, — ответил Паршин. — О каком же вулкане можно говорить на Фобосе, этой холодной каменной глыбе! Здесь был взрыв, чудовищной силы взрыв!

— Температура которого достигала по меньшей мере нескольких тысяч градусов, — добавил Ли Сяо-ши. — Смотрите, горные породы расплавились при вспышке.

— Причем жидкая масса была выброшена из воронки, но тут же застыла, и каменные капли упали вниз, — продолжала Наташа.

— Здесь были не только камни, — сказал Паршин. — Неужели вы не видите следы металла? — Он указал на блестящие серебристые пятна.

— Постойте, это очень интересно, — воскликнул Ли Сяо-ши и спрыгнул вниз.

— Ах! — вскрикнула Индира, забыв, что дело происходит в мире почти без тяжести.

Ли Сяо-ши энергично разбирал камни и бросал наверх. Специалисты-геологи — Наташа и Виктор Петрович — ловили их и рассматривали. Наташа была права: камни более всего походили на вулканические бомбы и состояли из стекловидной, некогда расплавленной массы. Яхонтов хотел отломить длинный отросток одной из таких капель, но она оказалась прочной и никак не поддавалась. Вмешался Владимир, его мускулы были покрепче.

Камень не выдержал, но тотчас же непонятная сила разорвала его и превратила в мелкую пыль. Произошло нечто вроде беззвучного взрыва. Индира испуганно отшатнулась.

— Пустое, — засмеялся Яхонтов. — При быстром застывании расплавленной массы создались значительные внутренние напряжения, отломили кончик, разрушилась вся капля.

— Помогите мне, Владимир, — послышалось снизу.

Ли Сяо-ши теперь старался обломить большую глыбу, прочно припаянную к склону воронки, но его сил было явно недостаточно. Владимир соскочил вниз.

Сообща они оторвали глыбу. Под ней открылся бесформенный слиток металла, сохранивший свой серебристый цвет.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Ли Сяо-ши. — Теперь ясно. Здесь было тело из металла. Металл частично испарился и осел на стенки воронки, а основная масса застыла на дне.

— Так что же здесь случилось? — не сразу поняла Индира.

— Взрыв большой силы, — объяснил Паршин. — Некий предмет, сделанный из металла и, видимо, содержавший взрывчатое вещество, взорвался здесь…

— Атомный заряд? — спросила Индира.

— Не думаю. При взрыве атомной бомбы температура поднимается до десятков миллионов градусов, и все вещество обратилось бы в пар. Тут взорвалось что-то другое.

— Например, горючее космического снаряда, — вставил Яхонтов.

— Вы думаете? — произнес Паршин.

— А почему бы и нет! Если предположить, что сюда откуда-то прилетел снаряд, то возникает естественный вопрос: кому и зачем понадобилось бомбардировать каменную громаду, лишенную всякой жизни? Не проще ли предположить, что тут была стартовая площадка для космической ракеты, взорвавшейся при запуске? Ведь Фобос — идеальное место для подобных экспериментов.

— Значит, марсиане некогда пытались соорудить космический корабль? — недоверчиво протянул Сергей Васильевич Паршин.

Вместо ответа Виктор Петрович сделал выразительный жест рукой в сторону блестевшего в лучах Солнца слитка.

— Не будем ломать голову, — сказал он. — Чем скорее мы достигнем Марса, тем быстрее найдем разгадку и этой тайны.

Полные глубокого раздумья, космонавты направились к своей ракете. Индира шла последней. Она задержалась, чтобы запечатлеть на фотографии и это место.

Под руководством Владимира путешественники принялись за подготовку к последнему этапу полета. Внутри большой космической ракеты находилась малая.

Это была металлическая сигара из легкого титаноциркониевого сплава. Длина ее равнялась 27 метрам, при наибольшей ширине 4 метра. Ее передняя часть имела каюту для шести пассажиров, конечно, лишенную таких удобств, какие были на большой ракете.

Основную часть корабля занимали топливные баки, двигатель и кладовые для грузов — кислорода, воды, пищи, которые космонавты должны были взять с собой на Марс.

С помощью электрических подъемных кранов малая ракета была осторожно спущена на поверхность Фобоса. Затем на специальной тележке ее отвезли к выбранному для старта месту и поставили вертикально на три опоры.

Потом все дружно принялись за перевозку грузов. Больше всего хлопот доставили длинные трубы, содержавшие обогащенный уран и кадмиевые стержни — предмет особых забот профессора Паршина. За ними перетащили баллоны с кислородом, ящики с продовольствием и семенами холодоустойчивых земных растений, специальные баллоны, в которых хранились культуры полезных микроорганизмов, тюки с одеждой. Все это заняло довольно много времени. Короткая ночь Фобоса дважды сменяла день, а работа все еще продолжалась.

— Ну, вот и конец, — удовлетворенно произнес Владимир, когда Наташа объявила, что весь необходимый груз уже находится на малой ракете. — Самое время отдохнуть.

Предложение было как нельзя более кстати, потому что все космонавты, отвыкшие за долгие месяцы полета от сколько-нибудь значительного физического напряжения, буквально изнемогали от усталости.

— Сейчас все на корабль — и отдыхать, — произнес Яхонтов. — Завтра отправляемся на Марс. Постойте! — вдруг вспомнил он. — Надо же передать на Землю, что мы вылетаем на Марс.

— Я сейчас радирую, — отозвалась Наташа. Одним прыжком она оказалась у входного люка большой ракеты и скрылась внутри. Остальные последовали за ней.

ЧАСТЬ II ДРЕВНИЙ АНТ

1. Первые сутки на Марсе

По сравнению с шестьюстами миллионов километров — расстоянием по дуге эллипса на трассе Земля — Фобос — оставшийся отрезок пути был крайне мал — всего-навсего шесть тысяч километров, считая по прямой, или около десяти тысяч километров фактической длины траектории Фобос—Марс.

Когда все расселись по креслам пассажирской кабины малой ракеты, Владимир огляделся, проверил, все ли в порядке, и включил двигатель. Пассажиры не испытали никаких неприятных ощущений, когда ракета оторвалась от поверхности планетки. Правда, тела стали вдруг тяжелыми, но нагрузка была вполне терпима. Двигатель работал недолго и, едва приборы показали скорость порядка одного километра в секунду, был выключен. Дальнейшее движение осуществлялось за счет инерции и притяжения самого Марса. Ракета как бы падала с Фобоса на Марс, но не прямо, а по параболе.

В первые минуты полета Марс казался висящим над головой, но затем стало казаться, будто планета уже впереди. С точки зрения обитателей Марса, космический корабль пикировал на поверхность планеты, а космонавты воспринимали это движение как полет в горизонтальной плоскости. На пульте управления вспыхнула синяя лампочка, означающая, что ракета вошла в верхние слои атмосферы Марса. Тогда Владимир выпустил короткие треугольные крылья для планирования в марсианской атмосфере.

Корабль летел вокруг планеты на очень большой высоте, постепенно снижаясь. Кресла, подвешенные на шарнирах, приняли необходимое положение.

Прильнув к окнам, путешественники с интересом рассматривали загадочную планету. Под крыльями ракеты простирались пустыни — красные, оранжевые, желтые, бурые, серые. Все это были равнины, лишенные видимых признаков жизни.

— Мне приходилось зимой видеть пустыню Гоби с самолета, заметила Наташа, — очень похоже.

— Да! — согласился Ли Сяо-ши. — Если бы на горизонте виднелись горы, можно было бы думать, что мы несемся над бескрайними степями и пустынями Монголии или Северо-Западного Китая.

— Стоило забираться так далеко, чтобы увидеть знакомые картины, — с улыбкой заметила Индира. — Скажите лучше, что вы думаете об этих синих пятнах?

— Растительность, вероятно, — нерешительно протянула Наташа.

— Это можно было предполагать еще на Земле.

— Что же другое можно оказать, пока мы не опустились на поверхность планеты!

— Наташа, дайте на минутку бинокль, — попросила девушка.

Она вооружилась превосходным пятидесятикратным биноклем особой конструкции и всмотрелась.

— Синие пятна, безусловно, растительность. Это не леса в нашем смысле слова, а заросли кустарника, типа австралийского скрэба. А желтые и другие яркие пятна — действительно пески, — объявила Индира.

Планируя, ракета постепенно снижалась; но скорость ее пока оставалась большой.

Академик Яхонтов и профессор Паршин тоже не отрывались от биноклей. Ночное полушарие Марса приближалось довольно быстро. С огромной высоты было видно, как на розовые пустыни надвигается синяя завеса ночи.

Владимир включил бортовые тормозные двигатели. Астронавты ощутили сильный толчок. Уже знакомая им могучая сила вдавила их в пневматические кресла. Так продолжалось около минуты. Наконец скорость была погашена, и ракета стала падать.

Пилот повернул нос корабля вверх, прямо к зениту. Теперь ракета падала на корму. Но вот вспыхнуло горючее в камерах главного двигателя. Падение заметно замедлилось. Ракета плавно опускалась, как бы поддерживаемая большой и сильной пружиной. Владимир смотрел в перископ кругового обзора и регулировал быстроту и направление спуска. Наконец, подняв целое облако песка и пыли, ракета коснулась поверхности Марса.

Легко представить себе, как посланцы Земли хотели поскорее выйти наружу, ступить на почву неисследованной планеты. Однако пришлось потратить еще немало времени на надевание газонепроницаемых, теплых комбинезонов и шлемов с кислородными приборами.

Наконец путешественники собрались в выходном шлюзе и закрыли герметическую внутреннюю дверцу. Распахнулись наружные створки. Делом одной минуты было спустить лестницу.

Честь первым ступить на поверхность Марса, конечно, была предоставлена начальнику экспедиции. Академик Яхонтов осторожно спустился по ступенькам. За ним сошли остальные. Здесь уже не было необходимости привязывать себя шнурками: сила притяжения была достаточной.

Плоская безжизненная равнина открылась их взорам. Над головой навис темно-лиловый купол безоблачного неба. Маленький Фобос был виден недалеко от горизонта. Его серп напоминал Луну в третьей фазе. С другой стороны небосклона невысоко горело Солнце, маленькое, но яркое, очень похожее на земное. Небо с той стороны казалось сиреневым. На этом необычном для человеческого глаза фоне и сияло светило. К зениту небо лиловело, и на нем отчетливо выделялись разноцветные огоньки звезд, тех же самых, что светят на небосклоне Земли, так же ласково мерцающих.

В лучах солнца было видно далеко. Людей окружала пустыня. Огромная, бескрайняя пустыня. Стоял жгучий мороз. Песок под ногами хрустел, как снег в студеную зимнюю ночь. Он был совершенно красный, цвета хорошо обожженного кирпича.

Сначала астронавты молча стояли у ракеты, жадно впитывая первые, самые яркие и незабываемые впечатления.

Холмистая равнина под лучами вечернего солнца вблизи горела красным пламенем, а дальше, к линии горизонта, окрашивалась в густые синие и фиолетовые тона. Атмосфера поражала совершенно необычной для глаза человека прозрачностью. Кое-где над красными песками поднимались чахлые растения, покрытые синей и голубой хвоей. Между ними стелились совершенно голые длинные фиолетовые ветви, усыпанные колючками. Резкий холодный ветер поднимал облака песчаной пыли. Они кружились и быстро неслись по равнине.

Уже через несколько минут астронавты почувствовали, как стынут ноги. Скоро пронизывающий холод стал проникать и внутрь меховых комбинезонов, несмотря на их электрический обогрев от миниатюрных аккумуляторов.

— Ну что же, друзья, — сказал Яхонтов. — Вот мы и на Марсе! Попросим Индиру зафиксировать этрт момент на кинопленке да за дело!

Слова начальника экспедиции звучали очень глухо, как бы издалека, хотя и были сказаны полным голосом. Разреженная атмосфера скрадывала звуки. Индира вышла вперед и сняла несколько кадров. Для этого ей пришлось снять меховые перчатки и остаться в толстых шерстяных.

— Какой ужасный мороз! — воскликнула она, тут же пряча озябшие пальцы.

— Нужно быть очень осторожным, — предупредил Ли Сяо-ши. Ведь температура тридцать восемь градусов ниже нуля. И это на солнце!

— Начнем с пробы атмосферы, — сказал Виктор Петрович. Надо поскорее узнать, можно ли тут дышать.

Прибор для взятия проб газов висел у Ли Сяо-ши через плечо. С помощью резиновой груши он засосал воздух, затем плотно закрыл баллон и поднялся по лесенке в ракету, где была походная лаборатория.

— А мы с Наташей пока пройдемся вокруг, поглядим, что тут растет, — сказала Индира.

— Только недалеко, — разрешил Яхонтов, — чтобы вас было видно. И будьте очень осторожны.

Женщины удалились в сторону заходящего Солнца. Две фигурки в пушистых меховых одеждах рисовались на фоне заката, очень странном для глаз человека, потому что небо на западе окрасилось в зеленый и желтый цвета.

— Ничего себе местечко, — проворчал Паршин. — Пустыня!.. Холод!.. И закат какой-то нечеловеческий… Вот уж поистине тоска зеленая! Впрочем, как говорят: de gustibus non disputandum — о вкусах не спорят!..

Он сильно притопнул ногами, потом подпрыгнул на месте, чтобы согреться, и неожиданно оказался довольно высоко в воздухе.

— А, черт! — вскричал он. — И тут надо думать о тяжести!

— Ничего, Сергей Васильевич, — утешил Владимир. — Вес тел на Марсе только в два с половиной раза меньше, чем на Земле. Привыкнуть можно скоро, а преимущества большие…

Владимир знал, что делать. Выйдя из ракеты, он, как хороший хозяин, внимательно осмотрел свой корабль, попробовал, прочно ли он стоит на своих опорах, заглянул в отверстия кормовых дюз, а потом вынул бинокль и принялся тщательно оглядывать местность.

— Везде одно и то же, — сообщил он. — Голые пески, и ничего больше. Скоро зайдет солнце, и наступит ночь. Вот и все, что я могу доложить.

Виктор Петрович прислушался к разговору, но ничего не ответил. Он и сам был занят осмотром окружающей унылой обстановки.

— Могу сообщить результаты, — произнес Ли Сяо-ши, незаметно подойдя сзади. — Азот — восемьдесят два процента по весу, кислород — четырнадцать, углекислый газ — три, аргон один процент. Это округленные цифры первой пробы.

Яхонтов пристально поглядел на него.

— Вы уверены в этих данных, Ли Сяо? — переспросил он. Такой высокий процент кислорода опровергает выводы спектрального анализа.

— В своих расчетах я уверен. Секрет, очевидно, в том, что спектр, наблюдаемый земными обсерваториями, говорит о среднем составе всей атмосферы Марса, а мы сделали пробу самого нижнего слоя. Я затрудняюсь назвать другие причины.

— Рискнем проверить? — сказал Виктор Петрович, готовясь приподнять маску.

— Разрешите, я первый! — удержал его Ли Сяо-ши. — Если я ошибся, мне и отвечать, — добавил он с улыбкой и оттянул маску.

Первый вдох он сделал крайне медленно и осторожно, втягивая воздух через нос. Потом выдохнул, вдохнул, еще раз и сказал:

— Пока ничего ужасного не случилось. По-видимому, дыхание возможно. Не будем спешить, привыкнем постепенно.

— Но это же поразительная удача! — обрадовался Яхонтов. Если тут можно дышать без кислородных приборов, многие трудности экспедиции снимаются! Сейчас я попробую сам.

Он высоко поднял маску и сделал несколько глубоких вдохов.

— Превосходно! — воскликнул он. — Просто замечательно! Конечно, воздух далеко не земной и очень разрежен. Дыхание без прибора резко участится, но жить можно. На худой конец, обойдемся без масок. Но где же наши дамы? Ведь скоро стемнеет…

Владимир огляделся и, заметив поодаль Наташу и Индиру, бросился к ним.

Женщины возвращались, нагруженные трофеями. Каждая несла по большой охапке растений. Тут были совершенно сухие, очень хрупкие и ломкие стволы колючего кустарника, темно-бурого и фиолетового цвета, толстые голубые шары и странные, стелющиеся по поверхности песка длинные и гибкие растения, покрытые мелкими чешуйками и темно-синими листочками с металлическим отливом.

— Смотрите, сколько мы несем! — кричала Индира. Ее слова громко звучали в шлемах космонавтов. — Разведем костер!

— Неплохая идея, — оживился Паршин. — В самом деле, давайте соберем побольше сухих веток, разведем огонь и вскипятим чай. Будет совсем как на Земле.

Общими усилиями космонавты соорудили большой костер, на двух плоских камнях, найденных поблизости, установили чайник, наполненный водой из запасов, и сели в кружок перед огнем. Только Владимир, добровольно принявший на себя обязанности часового, медленно ходил вокруг лагеря.

Солнце совсем поравнялось с горизонтом. Закат сиял различными оттенками желтого, зеленого, сине-зеленого и синего цветов, переходящих в густой фиолетовый. С каждой минутой дали все больше лиловели и затягивались какой-то странной красноватой дымкой.

Сухие растения горели превосходно. Костер, раздуваемый ветром, распространял приятную теплоту. Не прошло и десяти минут, как чайник уже кипел вовсю.

— Вот что значит хорошая хозяйка! — гордо заявила Наташа. — Как на газе — не успели оглянуться, и чай готов.

— Мне жаль огорчать вас, Наталья Васильевна, — улыбнулся Ли Сяо-ши, — но тут дело не только в ваших способностях. Не забудьте об одной мелочи: давление атмосферы на Марсе значительно меньше земного, и вода закипает при шестидесяти трех градусах.

Наташе это просто не пришло в голову, она смутилась. Засыпали побольше чаю, который плохо разваривался при такой температуре, и вдоволь насладились в меру горячим и ароматным напитком.

Уже начало темнеть, когда Паршин сменил Владимира на посту, но можно было еще заметить приближающуюся опасность. Сергей Васильевич то и дело подносил к глазам бинокль.

Красноватая мгла на горизонте все сгущалась, а ветер, холодный и порывистый, заметно крепчал… Он дул с востока, где небо приняло уже густой черно-фиолетовый оттенок. Оттуда надвигалась ночь.

И вдруг Паршин увидел далеко, на самой линии горизонта, что-то вроде облака или тучи странного желтоватого цвета, резко отличающегося от тона неба. Лучи заката еще не угасли и освещали нечто непонятное, катящееся по пустыне с восточного края.

Сергей Васильевич всмотрелся. Желтоватое облако, принявшее теперь зеленоватую окраску, заметно увеличивалось в размерах. Оно явно приближалось, притом очень быстро.

— Опасность! — закричал Паршин. — Приближается буря! Скорее в ракету!

Космонавты бросились к лесенке. Один за другим они скрывались внутри корабля.

Яхонтов поднимался последним. Едва он успел взяться за поручни у входа, как налетел ветер такой сокрушительной силы, что лесенка сорвалась и унеслась куда-то. Виктор Петрович подтянулся на руках и захлопнул за собой люк.

Все вокруг потемнело. Накатилась целая туча мелкого Песка, звуки утонули в диком реве и свисте ветра. Тяжелая ракета еле удерживалась на своих опорах и качалась при каждом порыве урагана.

В тесной кабине не было удобных спальных мест. Люди могли только полулежать в расположенных в два яруса креслах, подвешенных на качающихся шарнирах. А буря выла и бесновалась уже восемнадцать часов. Мучительно хотелось лечь и вытянуться, а приходилось висеть друг над другом, как птицы на насестах.

Из верхнего люка, соединявшего пассажирскую кабину с рубкой, показались чьи-то ноги в меховых унтах и теплых брюках. Это была Наташа.

— Есть связь? — спросил Виктор Петрович.

— Передала: «Высадились на Марсе, все здоровы, поднялась песчаная буря, выйти наружу невозможно». Думаю, Земля приняла. Оттуда сообщений нет.

— Дрянная погода, — лениво произнес Владимир.

— Торжественная встреча гостей с Земли пока не получилась, — иронически заметил Паршин.

— Но ведь кончится когда-нибудь эта буря, — сказал Ли Сяо-ши.

— Скоро будет двадцать четыре часа, как мы здесь, — уточнил Виктор Петрович, взглянув на часы. — Истекают первые сутки на Марсе. Грустно, конечно, но нельзя же думать, что все будет гладко.

— Ночь на исходе. К утру, наверное, успокоится, — бросила Наташа.

— Почему ты так думаешь? — осведомился Владимир.

— Все на свете — и плохое и хорошее — обязательно имеет конец, — назидательным тоном ответила Наташа.

Против этой сентенции возразить было трудно. Установилось унылое молчание. Никому не хотелось говорить, и космонавты задремали.

Ветер снаружи выл и бесновался. По временам ракета начинала дрожать и вибрировать, как туго натянутая струна. Однако гул и свист урагана стали постепенно ослабевать. Иногда ветер вдруг затихал совсем, но тотчас же бросался на ракету с новой силой.

— Светает, — сказал Владимир, дремавший в одном из верхних кресел. Он очнулся, выпрямился и прильнул к иллюминатору.

— Что день грядущий нам готовит? — пропел профессор Паршин, сидевший в нижнем ярусе, как раз под креслом Владимира.

— Долгожданную встречу! — вдруг заявил Владимир так громко, что проснулись все. — По-моему, приближаются марсиане.

Сон у всех мгновенно пропал. Космонавты сразу оживились. Проворный Владимир был уже внизу и торопливо открывал люк. Холодный ветер и пыль ворвались внутрь, но это теперь никого не смущало. Быстро опустили запасной трап и выбрались наружу.

Рассвело. Раннее марсианское утро казалось зеленым. На востоке разгоралась бледно-лимонная заря, выше небо играло чистым изумрудом, ближе к зениту оно приобрело оттенки морской воды, и только на западе, куда отступала ночь, господствовали густые синие и фиолетовые краски.

Ветер заметно ослабел и временами стихал совершенно. Песчаное облако умчалось куда-то далеко, и по пустынной коричнево-красной равнине кружились, догоняя друг друга, лишь отдельные облачка пыли.

— Где же ваши марсиане? — спросил академик.

Космонавты стояли около ракеты небольшой тесной кучкой. Виктор Петрович, высокий, худощавый, заложив руки за спину и слегка прищурив глаза, смотрел на пустынную равнину, стараясь разглядеть что-либо в утренней полутьме.

— По-моему, они приближаются со всех сторон, — воскликнула Индира. Ее острые глаза первые увидели неясные, колеблющиеся очертания каких-то движущихся темных предметов далеко на горизонте.

— Поглядите? — Владимир протянул Яхонтову свой бинокль.

Тот, медленно поворачиваясь, осмотрел горизонт. Глаза Индиры не обманули ее и на этот раз… В превосходный оптический прибор стало видно, что далеко на равнине быстро движутся непонятные предметы. Неопределенная темная масса, сливающаяся с красноватыми тонами пустыни, колыхалась и временами поблескивала.

Что-то двигалось к ракете со всех сторон, но что именно? Какая встреча ожидает пришельцев с другой планеты? Как ни владели собой космонавты, понятное волнение охватило каждого. Чувство неосознанной тревоги невольно проникало в сердце.

Сейчас они, по-видимому, встретятся с разумными существами. Если в этом отношении еще могли быть разные точки зрения на Земле, когда шли споры о значении принятых сигналов, то теперь уже не оставалось никаких сомнений. Приближались бесспорно разумные создания, обладающие высокой техникой.

Но как воспримут они появление гостей с другой планеты?

Далекое солнце выглянуло из-за горизонта, и яркий свет озарил равнину. Теперь стало видно, что к стоянке ракеты приближаются машины.

Да! Это несомненно были машины, более всего напоминающие современные танки. Широкие, низкие, приземистые, они ползли, видимо, на гусеницах, скрытых под броней. Ничего похожего на колеса не было видно в сильный бинокль. В первые минуты эти механизмы шли на большой скорости, затем стали ползти медленнее, постепенно стягиваясь в кольцо вокруг горсточки землян…

Башни, характерные для боевых машин, применяемых на Земле, на марсианских танках отсутствовали. В передней их части блестели три выпуклые полусферы, похожие на глаза гигантских насекомых. Видимо, это были смотровые иллюминаторы.

Космонавты невольно оглядывались по сторонам, потому что машины имели явно угрожающий вид. Со всех сторон их колонны медленно приближались к ракете. Они двигались пятью группами. Впереди шла головная машина, за ней три другие, соблюдая строгие интервалы и равнение, дальше — два ряда по пяти штук в каждом.

— Четырнадцать машин в каждой группе, а всего семьдесят, — процедил сквозь зубы Владимир. — И все это против шести космонавтов!

— Не делайте преждевременных выводов, — ответил Яхонтов. — Ведь они не знают, кто мы такие и на что способны…

Ли Сяо-ши был внешне спокоен и невозмутим, а Паршин с трудом сдерживал волнение. Наташа стояла твердо, слегка наклонив голову и засунув руки в карманы комбинезона. Индира тоже не проявляла внешних признаков беспокойства, но невольно жалась к подруге.

По-видимому, между марсианами поддерживалась связь. Словно по команде, машины вдруг остановились. Затем одновременно открылись ранее незаметные люки. Оттуда поднялись предметы непонятного назначения. Это были круглые, параболические рефлекторы. Рядом с ними показались короткие толстые трубы, соединенные по пять штук, — одна в центре, четыре вокруг. Из маленьких люков по бокам далеко вперед выдвинулись тонкие и гибкие стержни, снабженные остриями. Полусферы в передней стенке вдруг закрылись металлическими колпаками с узкой горизонтальной щелью. Все эти действия сопровождались громким лязганьем пружин и шарниров.

Путешественники молча наблюдали за достаточно красноречивыми приготовлениями.

— Торжественная встреча весьма похожа на психическую атаку, — не выдержал Паршин.

— Молчите! — резко бросил Владимир.

Очевидно, марсиане получили новую команду. Машины вдруг пришли в движение и быстро перестроились. Теперь они окружили ракету тремя сплошными кругами, а пять головных машин остались в центре, метрах в пятидесяти от космонавтов. Вслед за тем снова послышалось лязганье металла, и грозные предметы нацелились на пришельцев.

— Зачем же было подавать сигналы и звать гостей? — недоумевала Индира.

— А черт их разберет, что тут на Марсе происходит! — не удержался Паршин.

— Что будем делать? — спокойно спросил Ли Сяо-ши.

— Безумие сопротивляться, — сказал Яхонтов. — Нужно убедить их в нашем миролюбии. Сохраняйте полное спокойствие. Малейшее проявление паники или неосторожные движения погубят все дело. Стойте на месте, что бы ни случилось!

Он спокойно и неторопливо вышел вперед и остановился один шагах в пяти от остальных астронавтов. Владимир рванулся было за ним, но не посмел ослушаться приказа и замер на месте, рядом с Наташей.

Напряженное молчание продолжалось недолго. Боковые стенки машин заднего ряда откинулись, и оттуда, как горох, посыпались марсиане. Они оказались очень похожими на людей, только были много ниже ростом. Цвет кожи у них был совершенно черный. Одежда состояла из пушистой ткани ржаво-красного цвета, плотно облегающей тело. На голове, на груди, на руках и на бедрах была, по-видимому, броня из красноватого металла, легкая, не стесняющая движений.

Марсиане быстро построились в боевые порядки во главе с офицерами. которые отличались от солдат какими-то сложными знаками на круглых шлемах и грудных панцирях. Оружие состояло из коротких широких трубок, которые солдаты держали в руках.

Приближалась решающая минута. Владимир оглянулся. Наташа исчезла.

Послышалась команда — странный гортанный звук, — и марсиане бросились на космонавтов, не оказавших никакого сопротивления. Не прошло и минуты, как участники экспедиции были крепко связаны. Повернув голову, Владимир увидел, что Наташа выпрыгивает из люка ракеты с большим кислородным баллоном в руках. «Молодец». — подумал он.

— Что ты успела сделать? — крикнул Владимир.

— Передала на Землю: «Окружены войсками марсиан. Участники экспедиции захвачены в плен».

Марсиане кинулись к ней и связали так же, как и остальных.

2. Пленники марсиан

Тонкие, гибкие шнуры из полупрозрачного материала крепко опутывали космонавтов. Руки были связаны у кистей и плотно прижаты к груди. Можно было лишь поднимать их, соединенные вместе, и пользоваться пальцами: поправить маску кислородного прибора, потереть глаза. По-видимому, марсиане угадали значение одежды и шлемов и понимали трудности, какие испытывали в незнакомых условиях пришельцы с другой планеты.

Владимир напряг мускулы, попробовал, крепки ли путы. Шнуры натянулись как струны, но несколько подались. «Ничего, подумал он, — в крайнем случае можно высвободиться. Марсиане пока еще понятия не имеют о физической силе жителей Земли. Пускай остаются в счастливом неведении».

Пленников поместили по трое в двух машинах. В одну попали Яхонтов, Владимир и Ли Сяо-ши, в другую — обе женщины и Паршин. Крупных жителей Земли никак не удавалось втиснуть в низкие и тесные кузова, пока один из офицеров не догадался раскрыть верхние металлические плиты и борта. В открытых машинах пленники могли расположиться сидя и видеть все вокруг.

Самое страшное заключалось в том, что людей могли разлучить. Тогда их положение стало бы трагическим. Особенно волновался Владимир, видя, как его жену готовятся увезти в неизвестном направлении.

— Виктор Петрович, быть может, лучше проявить характер? У меня хватит силы порвать эти шнурочки. Пока не поздно!

— Успокойтесь и не делайте глупостей! Чего вы добьетесь? Они найдут канаты покрепче, тем дело и кончится. А отношения будут испорчены. Не думаю, чтобы нас поместили далеко друг от друга. Самим марсианам это неудобно. Нас придется изучать, кормить, поить. Все это лучше сосредоточить в одном пункте, а марсиане, по-видимому, далеко не глупый народ. В самом крайнем случае, если нас разлучат, то, поддерживая хорошие отношения, мы сумеем разыскать всех. Ведь на Марсе жители Земли — явление довольно редкое.

— Знаете, Виктор Петрович, — сказал Ли Сяо-ши. — Конечно, вы рассуждаете вполне здраво, но нельзя не волноваться за судьбу наших товарищей. Как бы то ни было, они слабее нас.

Яхонтов только пожал плечами.

Разместив пленников, марсиане проворно забрались в машины, и колонна двинулась в путь. Когда они тронулись, Владимиру показалось, будто далеко на горизонте появились еще машины, но, вероятно, он ошибся.

Настроение космонавтов никак нельзя было назвать бодрым, однако новизна обстановки отвлекала их внимание. Машины двигались очень быстро и почти бесшумно, но сильно раскачивались на неровностях почвы. По-видимому, у них имелись хорошие амортизаторы, смягчающие удары.

Колонна построилась в определенном порядке. Одна машина шла впереди, за нею в первом ряду держали равнение еще две, потом два ряда по три. Дальше двигалась первая машина с космонавтами, снова три ряда по три, вторая машина с пленниками и, наконец, арьергард.

Владимир убедился, что Наташу везут туда же, куда и других, и на сердце у него немного отлегло.

— Интересно, — сказал он, — какая сила приводит в действие эти механизмы?

— Несомненно, электричество, — ответил Яхонтов. — Здесь просто нет места для двигателя другого типа.

Солнце поднялось высоко. Космонавты рассмотрели, что находятся в кузове из металла золотистого оттенка. Откинутые бортовые крышки обнажали среднюю часть корпуса, общая длина которого достигала шести метров. Впереди была закрытая кабина, где виднелись головы и спины трех марсиан. Один из них управлял движением. Самый двигатель размещался сзади и работал ровно, без толчков, издавая легкий, еле слышный гул.

— А ведь неплохо устроена эта штука, — произнес Владимир. — Смотрите, как легко и быстро она идет. Но где же источник тока?

— Аккумуляторные батареи, как мне кажется, — ответил Ли Сяо-ши, — очевидно, расположены вдоль корпуса под скамьями, где сидят солдаты. Видите — провода.

Дул резкий ветер, еще усиливавшийся быстрым ходом машины. Темно-лиловое небо висело над головами. Легкие белые облачка появились в зените и плыли высоко-высоко. Багровая равнина с пятнами голубой растительности не имела ни конца, ни края. В воздухе было холодно, но черные меховые одежды космонавтов на ощупь казались теплыми. Владимир убедился в этом, когда поправлял маску кислородного прибора.

— Ничего особенного, — заметил Ли Сяо-ши, увидев недоумение на его лице. — Активность солнечных лучей здесь не ниже, чем на Земле. В разреженной атмосфере нет существенных потерь. Поэтому все тела, способные поглощать длинноволновые излучения, например почва, любые темные предметы, сильно нагреваются, а окружающая их прозрачная среда остается холодной. Перепад температур достигает тридцати градусов. Интересно другое — облака. Водяных паров в атмосфере Марса быть не должно. Откуда же взялись эти белые образования? Из чего они состоят?

— Полагаю, это и есть знаменитый «фиолетовый слой», вмешался Яхонтов, — который удается уловить лишь при съемках через синий светофильтр. Возможно, это мельчайшие кристаллы твердой углекислоты, находящейся во взвешенном состоянии.

Любопытство исследователей победило у космонавтов чувство беспокойства за свою судьбу. Беседа отвлекала пленников от тревожных мыслей об их положении, о том неизвестном, что их ждало.

— Смотрите, друзья, — продолжал Виктор Петрович, — мы едем уже долго, а ни разу не заметили ничего, напоминающего дорогу. Правда?

— Мы же среди пустыни, — ответил Владимир.

— Видите ли, — пояснил Виктор Петрович, — со словом «пустыня» на Марсе придется обращаться осторожно. Это, надо полагать, области, где нет постоянного населения. Но плохо верится, что при их развитой технике передвижения здешние жители не используют как-то и эти пространства. Дороги в нашем смысле слова им просто не нужны. К чему они, если всюду плотная, твердая почва, способная выдержать любой транспорт.

— В самом деле, зачем тратить много сил и средств на постройку узких полос дорог, когда всюду можно проехать и без них, — поддержал Ли Сяо-ши.

Мягко раскачиваясь на неровностях почвы, то взбираясь на невысокие холмы, то спускаясь в ложбины, машины быстро мчались к неведомой цели. Солнце оставалось все время впереди, чуть-чуть справа. Владимир заключил поэтому, что колонна держит курс на восток.

Постепенно характер местности изменился. Чаще попадались кустарники, порой они создавали целые заросли немного более полуметра высотой. Кое-где встречались темно-синие низкорослые деревья со стелющимися ветками. Их мелкие листочки напоминали земные хвойные породы. Много попадалось странных растений, представлявших собой большие пушистые шары, вроде губки, небесно-лазоревого цвета. Изредка между ними поднимались уродливые искривленные сине-зеленые кустарники, покрытые длинными колючками. Стали встречаться экипажи. Они тоже двигались на гусеницах, но несли на себе закрытые вагоны, заполненные марсианами. Совершенно как на Земле, обитатели Марса прижимались к стеклам, с любопытством рассматривая необыкновенное зрелище.

Космонавты не могли не заметить, что при таких встречах сопровождавшие их марсиане волновались и пытались как-то заслонить пленников, укрыть от посторонних взоров, но это удавалось плохо: машины были открыты.

— Наверное, на Марсе нет и железных дорог, — заметил Владимир, глядя на пассажирские машины, свободно пересекающие пустынные равнины. — Пожалуй, они не нужны здесь…

— У них нет и воздушного транспорта, — добавил Ли Сяо-ши. — Мы уже давно в пути, а в небе не видно ни одного летательного, аппарата. Замечаете?

— Чрезвычайно разреженная атмосфера — неподходящая среда для полетов, — ответил Яхонтов. — Инженерная мысль, очевидно, развивалась тут иными путями, чем на Земле.

— Зато наземный транспорт, безусловно, хорош, — произнес Владимир, наблюдая, как быстро, легко и свободно мчались по песку марсианские машины.

Местность все более менялась. Теперь появились обширные пространства, поросшие низкими растениями обычной для Марса синей, иногда лиловой расцветки. Их ровные ряды и резко очерченные площади участков насаждений говорили об их искусственном происхождении.

— Посевы, — сказал Яхонтов. — На Марсе, очевидно, есть сельское хозяйство. Интересно было бы изучить его получше.

— Неплохое намерение со стороны людей, связанных, как опасные преступники, — бросил Владимир. — Грядки на тюремном огороде, вероятно, составят все поле нашей деятельности. И то, если нам сохранят жизнь.

Он снова помрачнел, едва вернулся к мыслям об их положении, о Наташе.

— Вы преждевременно предаетесь панике, — возразил Яхонтов. — А я уверен, что все кончится благополучно. Во всяком случае, мы попали в руки высокоразвитых, вполне разумных существ. Это уже хорошо.

Пленники могли совершенно свободно высказывать свое мнение о марсианах, которые заведомо не могли ничего понять. Ср своей стороны, марсиане с любопытством рассматривали их и оживленно говорили между собой, издавая странные, но довольно мелодичные звуки.

— Посмотрите на вещи объективно, — продолжал Виктор Петрович. — Перед нами существа, сумевшие создать совершенные машины. Мы сами видели следы их неудачной, но смелой попытки послать в полет межпланетный корабль. Все это свидетельствует об очень высоком уровне культуры и способности к абстрактному мышлению. Без математики неосуществима эта техника, которую мы видим. Взгляните на внешний облик марсиан. Они ходят, как и мы, на двух ногах. Руки их свободны и приспособлены для труда. Жители Марса достаточно пропорционально сложены, даже с точки зрения наших эстетических канонов. Правда, они много ниже ростом, но так и должно быть в условиях меньшей силы тяжести. Видимо, есть какая-то зависимость между массой отдельных живых организмов и массой планеты.

— Никак не думал, что у марсиан будет черный цвет кожи, заметил Владимир.

— А я как раз предвидел, — вставил Ли Сяо-ши. — Атмосфера Марса очень разрежена и гораздо слабее земной задерживает короткие фиолетовые и ультрафиолетовые излучения Солнца, обладающие высокой химической активностью. Поэтому, несмотря на отдаленность, количество этих излучений, достигающих поверхности Марса, не меньше, а больше, чем на Земле. Не удивительно, что марсиане обладают черной кожей.

— Посмотрите хотя бы на этого ближайшего солдата, — оказал Яхонтов. — Он вовсе недурен: живые, умные глаза, пропорциональное сложение, у него умело изготовленная одежда, гибкая, прочная, теплая, вполне соответствующая климату…

— Я вижу город, — прервал его Владимир. — Мы приближаемся к цели…

Колонна достигла гребня возвышенности, откуда открылся вид на ложбину. Склоны ее показались космонавтам поросшими густым лесом. Сплошная масса растений, кудрявых, серо-зеленых, похожих на южные земные леса, заполняла долину.

Много экипажей разного размера и вида сновало во все стороны. Издали они походили на муравьев, суетливо бегающих в траве. Однако в этом пестром движении была некая система, словно там имелись невидимые глазам дороги.

Головная машина колонны, едва перевалив через гребень, начала издавать громкие, в три разных тона, звуки. Услышав их, все остальные экипажи торопливо сворачивали, уступая дорогу колонне, летевшей полным ходом. Строго соблюдая равнение в рядах и по фронту, машины помчались вниз.

Скоро причина оживленного движения стала понятна. В долине скрывался город, настоящий, большой город, но он был построен не на поверхности почвы, а скорее в глубине ее. Место улиц занимали глубокие щели-траншеи, разрезающие единый массив на отдельные участки — городские кварталы. Каждый из них представлял как бы каменный монолит, внутри которого и были выдолблены помещения для жилья и других надобностей. Возведение зданий, возвышающихся над поверхностью планеты, заменялось тут выборкой грунта и устройством искусственных пещер. А верхняя, плоская часть этих скалистых пластов густо поросла лесом.

— Теперь понятно, почему марсианские города нельзя было рассмотреть в самые лучшие телескопы не только с Земли, но и с Фобоса, — заметил Виктор Петрович. — Оказывается, они замаскированы. Интересно, с какой целью?

— Растительный покров сохраняет тепло, — подумав, ответил Ли Сяо-ши. — А это очень важно в здешнем климате. Затем, растения выделяют кислород. Леса над жилыми кварталами, вероятно, очень полезны для населения.

— Совершенно правильная мысль, — вмешался Владимир. Кислорода здесь недостаточно, атмосфера разреженная, приходится дышать учащенно. В городах кислород, наверное, должен как бы стекать по склонам и скапливаться внизу до концентрации, много большей, чем на открытых равнинах. Марсиане поступают очень мудро, располагая свои города в низменностях.

Колонна замедлила ход и постепенно втянулась в узкий коридор улицы. Высота зданий, точнее, глубина выемки, достигала уровня земных пятиэтажных домов, а ширина улицы была примерно 15 метров. Склоны траншей, то есть стены зданий, были не отвесны, а составляли угол около 80 градусов. Каждое сооружение напоминало усеченную пирамиду.

Все тут было странно и необычно для человеческого глаза. Крыши вообще отсутствовали, их заменяли рощи марсианской растительности. Двери и окна располагались не такими ровными рядами, какие приняты в земной архитектуре, а рассыпались в прихотливом беспорядке на разной высоте, образуя наклонные, даже волнистые линии, создающие рисунок, полный своеобразной красоты. Значительное место в архитектурном ансамбле занимали плоскости, используемые под скульптуру. Рельефные изображения всевозможных чудовищ — полузверей, полуптиц, драконов, многоруких страшилищ — покрывали фасады зданий.

Длинная улица, очевидно главная в городе, вывела на большую круглую площадь. Здесь внимание космонавтов прежде всего привлекло гигантское сооружение, весьма оригинальное по форме.

В центре площади высилось огромное сооружение наподобие круглой башни, высотой с двенадцатиэтажный дом. Однако башня не казалась высокой, очевидно, потому, что ее диаметр значительно превосходил высоту. При этом основание было уже, чем верхняя платформа, поросшая густым кустарником. Нависающий карниз поддерживали массивные колонны, изготовленные из цельных глыб камня. Лишь один ряд окон, в верхней части, опоясывал это сооружение. Внизу можно было заметить несколько входов.

Башня как бы замыкала собой две огромные каменные трубы, метров по 20–25 в диаметре, до половины утопленные в почве и поднятые над поверхностью в виде чудовищных полуцилиндров. Трубы эти уходили вниз и скрывались в недрах планеты.

— Если я не ошибаюсь, — спокойно произнес Ли Сяо-ши, — то перед нами головное сооружение одного из каналов Марса.

— Да! — согласился Яхонтов. — Теперь ясно, что каналы действительно существуют. По этим трубам, может быть, подается вода для нужд города. Интересно, как с ней поступают дальше?

— Нетрудно догадаться, — вставил Владимир. — Видите маленькие цистерны на гусеничном ходу? Они, возможно, и доставляют воду в дома. Водопровода здесь, по всей видимости, нет.

Если башня водораспределителя привлекала внимание своими размерами уже в самый первый момент, то при более внимательном рассмотрении можно было заметить еще много примечательных вещей.

Колонна, выйдя на площадь, быстро перестроилась. Машины расположились в три ряда по одну сторону башни и остановились. Пленники получили возможность хорошо разглядеть окружающее.

Прямо перед космонавтами возвышался фасад большого здания неизвестного назначения. Тройная стрельчатая арка главного входа занимала примерно четыре этажа. К ней вела широкая лестница с двумя площадками. На каждой из них, а также между порталами и по сторонам, стояли колоссальные изваяния: внизу — из темно-красного камня, а выше — несомненно, металлические. Маленькие фигурки марсиан, сновавших у подножия, казались ненастоящими, похожими скорее на игрушки, чем на взрослых жителей города.

Оскаленные пасти чудовищ, застывшие в уродливой усмешке или злобно искривленные, вызывали чувство гадливого ужаса. Их глаза были вытаращены, и в них сверкали какие-то камни. Напряженные мускулы, грозно поднятые когтистые лапы, широко раскинутые крылья — все это было исполнено скрытой силы.

— По-моему, это изваяния каких-то богов Марса, — произнес Яхонтов после некоторого раздумья, — иначе нельзя понять значение этих статуй. А мы находимся у портала храма.

— Сказочные чудовища весьма похожи на образы индийской мифологии, — сказал Ли Сяо-ши. — Мисс Рамахвани, вероятно, лучше, чем мы, сумела бы угадать их смысл. Я видел нечто подобное в старинных храмах Вьетнама и Камбоджи, но, признаться, плохо запомнил.

— На мой взгляд, они скорее напоминают скульптуры древних инков и ацтеков, — поправил Виктор Петрович. — В горах Перу или на Юкатане мне тоже приходилось видеть кое-что в этом роде.

— А меня больше всего интересует судьба наших женщин, а не эти идолы, — бросил Владимир и попытался встать, чтобы разглядеть машину, куда поместили остальных пленников.

Заметив его движение, один из марсиан с угрожающим видом поднял оружие.

Владимир нехотя сел на место.

— Вот так-то лучше, — улыбнулся Яхонтов. — Помните, малейшая неосторожность может превратить нас из друзей во врагов. Сдержанность и еще раз сдержанность — вот все, что требуется. А пока стиснем зубы и будем спокойно глядеть на происходящее.

— Не может быть, чтобы нас разлучили, — успокоил Ли Сяо-ши. — Потерпите, скоро мы будем вместе.

Весть о прибытии пленников, видимо, успела распространиться. Все больше и больше марсиан собиралось на площади. Они заполнили ступени храма, появились между колоннами водораспределителя. Самые резвые, вероятно подростки и дети, забирались на колени каменных изваяний, ничуть не считаясь с богами. Правда, вооруженная стража в ярко-синих одеждах, появившаяся из главного входа, энергично наводила порядок, но любопытство было присуще обитателям Марса не в меньшей степени, чем их земным собратьям.

Теперь космонавты могли видеть не только военных, но и гражданское население столицы. Марсиане были закутаны в меха, необходимые в этом холодном климате. Среди толпы были и женщины, которых можно было отличить по покрою одежды, более длинной и яркой, чем у мужчин, и по пестроте головных уборов.

Марсиане оживленно переговаривались между собой. Нестройный гул голосов доносился до космонавтов, но все звуки были много слабее, чем на Земле.

— Смотрите, — заметил Владимир, — тут есть свои фотокорреспонденты. Совсем как у нас!

Несколько марсиан, бесцеремонно растолкав остальных, выбрались на первый план и навели на астронавтов странные приборы. Но тут же набежали солдаты, видимо не разрешившие съемку.

Офицеры, командовавшие колонной, ожидали дальнейших распоряжений, а пока вышли из машин и расхаживали перед толпой. На площадь стекались и машины. Появилось много маленьких экипажей, в которых сидели по два—три марсианина. Они проезжали перед фронтом боевых машин и скапливались где-то сзади.

Пленники видели множество черных лиц, обращенных в их сторону, ловили взгляды блестящих синих глаз, горящих любопытством. Появилось несколько вездеходов, на башенках которых на одноногих штативах стояли непонятные аппараты. Солдаты заставили их удалиться.

— Марсианские кинооператоры, — предположил Владимир. Представители прессы. Ну совершенно как у нас! Мне кажется…

Ему не удалось докончить фразу. Послышался мерный звук мощного инструмента, что-то среднее между глухими ударами барабана и звоном тяжелого бронзового колокола.

Офицеры пронзительно выкрикнули команду, солдаты бросились по машинам, толпа на ступенях храма раздалась на две стороны, образовав широкий проход.

Из средних дверей появилась процессия. Впереди шли марсиане в длинных черных одеждах, синих, опушенных мехом плащах и высоких шапках, сверкающих самоцветными камнями. Они встали в две шеренги на ступенях.

Вслед за ними показался марсианин в одеждах темно-пурпурового цвета, украшенных золотом и серебром. Небольшая, горящая золотом в лучах Солнца круглая шапочка украшала его голову. Сзади шла новая группа в одеждах розового цвета и С серебристыми головными уборами.

Марсианин в пурпуре спустился на следующую площадку и остановился. Из группы офицеров отделялся один, торопливо подбежал к нему, выпрямился и прокричал что-то тонким, пискливым голосом.

Пленники следили за этой церемонией, понимая, что решается их судьба.

Выслушав офицера, марсианин медленно спустился по ступеням и приблизился к машине, где сидели космонавты. Его лицо покрывали морщины, длинный кривой нос заметно выдавался вперед и нависал над подбородком, нижняя губа надменно выпятилась.

Он испытующе оглядел одного за другим всех трех пленников. Взгляд был тяжелый, пронзительный, казалось, исполненный ненависти.

Яхонтов устремил на него свои серые спокойные глаза. Их взоры встретились. Некоторое время старый марсианин и седобородый человек с Земли пристально глядели в глаза Друг другу, как бы стараясь понять ход мыслей.

Затем марсианин перевел взор на Владимира, глаза которого горели огнем сдерживаемого возмущения. Дольше всего марсианин задержался перед Ли Сяо-ши. Тот сохранял непроницаемое выражение смуглого лица, его чуть раскосые глаза не выражали никаких эмоций.

Марсианин молча рассмотрел его и пошел дальше. Следя за ним глазами, пленники сумели разглядеть машину, где находились остальные участники экспедиции.

— Довольно противный старикашка, — не выдержал Владимир.

— Как знать! — возразил Яхонтов. — Разве можно судить по первому впечатлению, тем более о существе с другой планеты. Откровенно говоря, вид действительно малопривлекательный, но ведь это на наш взгляд. А тут все другое…

— Будущее покажет, — уклончиво заметил Ли Сяо-ши. — Во всяком случае, выражение его лица мне показалось достаточно неприятным… Сейчас все выяснится — он возвращается.

Марсианин шел обратно и, склонив голову, что-то обдумывал. Офицер почтительно семенил рядом.

Поравнявшись с машиной, в которой сидели трое пленников, марсианин еще раз метнул в их сторону злобный взгляд, произнес короткую фразу и медленно стал подниматься по ступеням.

Группа марсиан в розовых одеждах первой скрылась в дверях храма, старик в пурпуре последовал за ними, стража в синих одеждах замкнула процессию.

Выждав, когда двери закрылись, а толпа марсиан снова рассыпалась по лестнице, офицер выкрикнул новую команду. Тотчас группы по шесть солдат подхватили связанных космонавтов и довольно бесцеремонно понесли куда-то. Владимир успел повернуть голову и увидел, что трех пленников с другой машины тоже выволокли наружу и несут в ту же сторону.

Сгибаясь от тяжести, марсиане пронесли космонавтов вдоль ступеней храма, обошли площадь и обогнули круглую башню. За ней показалось здание причудливой архитектуры, но отделанное гораздо проще храма.

Самое правое крыло его почти не имело окон, зато внизу виднелась высокая полукруглая арка, закрытая массивными металлическими створками. По обе ее стороны, как немые стражи, стояли серые каменные изваяния весьма устрашающего вида.

Когда шествие приблизилось, тяжелые створки медленно раскрылись. Показалось черное отверстие тоннеля — нечто вроде наклонной шахты, уходящей вниз. «Тюрьма, — подумал Владимир, — подземная тюрьма!»

Пленников долго несли по сводчатому переходу, изобиловавшему поворотами и тускло освещенному скрытыми за карнизом источниками света. В конце тоннеля были еще ворота, за ними оказалась вертикальная шахта лифта.

Космонавтов поочередно опустили глубоко вниз. К их изумлению, вместо сырого подземелья они оказались в совершенно сухом и светлом, коридоре, где было гораздо теплее и легче дышалось, чем наверху.

Здесь их снова подхватили и понесли. В стенах нижнего коридора было много дверей, узких и низких по масштабу земного человека. Перед входом в одну из них процессия остановилась. Пленников поочередно втиснули внутрь. Положив их прямо на пол, марсиане развязали космонавтов и удалились.

Путешественники снова оказались вместе и получили возможность двигаться, но это мало изменило их положение: они находились в тюрьме.

3. Замок Тонга-Лоа

Пленники стояли посреди большой комнаты со сводчатым потолком. Круглые матовые плафоны из неизвестного материала заливали помещение спокойным, чуть розоватым светом.

Никому не хотелось говорить. Яхонтов мрачно ходил по камере, женщины притулились в уголке. Больше других волновался Владимир. Его деятельная натура никак не могла примириться даже с мыслью о потере свободы. Он шагал по камере, низко наклонив голову, и сжимал кулаки.

— Подумать только, — негодовал он, — пролететь больше шестисот миллионов километров, преодолеть множество препятствий, проявить максимум настойчивости, изобретательности, использовать последние достижения науки — и все только для того, чтобы попасть в тюрьму!

— Не волнуйтесь, друг, — успокаивал его Ли Сяо-ши, и теперь совершенно невозмутимый. — Все далеко не так плохо: мы снова вместе, живы, здоровы и невредимы. Если бы нас хотели уничтожить — нас бы давно уже не было… Раз нам сохранили жизнь, значит, не все потеряно.

— Сам черт не знает, какие тут обычаи! — волновался Владимир. — Вы же видели здешних идолов. Быть может, нас готовят для жертвоприношения. Сначала откормят как следует, потом подойдет праздник и…

— К чему такие мрачные мысли? — вмешался Яхонтов. — Нам трудно загадывать далеко вперед. Давайте лучше разберемся в настоящем.

Педантичный, как всегда, он начал с того, что шагами измерил площадь камеры.

— Мой шаг равняется восьмидесяти пяти сантиметрам, — говорил он, производя измерения, — длина камеры восемнадцать шагов, или пятнадцать и три десятых метра, ширина десять шагов, значит — восемь с половиной метров. Мы с вами, друзья, располагаем площадью в сто тридцать квадратных метров на шестерых, или двадцать один и семь десятых квадратного метра на каждого. Что вы хотите!

— А вы кубатуру подсчитайте, — улыбнулась Наташа. — Тут другая будет картина.

— Извольте! Мой рост сто семьдесят шесть сантиметров. Вблизи стен приходится нагибаться. Допустим, высота в среднем сто семьдесят пять сантиметров. Кубатура получится двести двадцать семь и пять десятых метра, или тридцать семь и девять десятых на душу. Не так плохо!

Эти вычисления немного отвлекли пленников.

— Давайте рассуждать дальше, — продолжал Яхонтов. — Романисты обычно помещают своих героев в сырые, мрачные подвалы, где стены покрыты плесенью, с потолков капает вода, по полу бегают крысы. У нас другое дело. Здесь светло и сухо…

Он пощупал стены. То же сделала и Наташа.

— Как вы думаете, что это за порода? — спросил Виктор Петрович.

Наташа всмотрелась, извлекла из прически металлическую шпильку и провела черту. На серой поверхности камня образовался заметный след.

— Лесс, — ответила она. — Так и должно быть, если учесть, что на Марсе постоянно происходят песчаные бури. Ветры переносят на далекое расстояние мельчайшую песчаную пыль, она скапливается в ложбинах и за многие миллионы лет превращается в плотную горную породу.

— А марсиане очень разумно приспособили этот весьма удобный, легко поддающийся обработке материал для устройства зданий, — добавил Виктор Петрович.

Вдоль стен камеры стояли не то скамьи, не то ложа, они были похожи на земные кровати. Низкие, коротенькие и очень узкие, они никак не соответствовали росту жителей Земли. Даже миниатюрная Индира, попробовав лечь, убедилась, что ее ноги выдаются за пределы этого сооружения. Находчивость астронавтов подсказала им выход из положения. Кроватей было более двадцати. Их составили по три рядом для каждого из пленников, кроме Виктора Петровича и Ли Сяо-ши. Для особенно высоких мужчин соорудили составные ложа из четырех кроватей. Составные конструкции получились не очень устойчивыми, но лессовый пол был мягок. Карманным ножом Владимир выдолбил ямки для ножек. На кроватях лежали довольно тонкие покрышки, что-то вроде эластичных матрацев, сделанных из материала, похожего на губчатую резину, и куски легкой пушистой ткани. Ничего похожего на простыни, пододеяльники и подушки марсиане, по-видимому, не применяли.

— Постойте, мы сейчас придумаем, — сообразила Наташа.

По ее совету пленники бесцеремонно разрезали пополам три оставшихся матраца и положили их под головы вместо подушек.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала молодая женщина, укладываясь на своей койке. — Теперь по-человечески спать можно.

И она натянула на себя три покрывала. Они хорошо согревали, что было вовсе не лишним. Термометра у пленников не было, но при дыхании возникало облачко пара — настолько холодно было в камере.

Остальные космонавты тоже прилегли отдохнуть.

— Виктор Петрович! — начал Ли Сяо-ши. — Как вы думаете: ведь на такой глубине достаточно кислорода? Может, попробуем снять маски?

— Рискнем!

Ли Сяо-ши сделал энергичный выдох, потом приподнял маску и вдохнул. Повторил еще раз.

— Ну как? — спросил Яхонтов.

— По-моему, дышать можно. Правда, чаще, чем обычно, но выносимо.

— Dum spiro spero, — послышалось со стороны Сергея Васильевича, который поудобнее устраивался на постели. Он удовлетворенно засопел и добавил по-русски, бодрым голосом: — А ничего, знаете, жить можно!

— Ну вот, видите, — сказал Яхонтов, — а вы панику подняли!

Все космонавты с удовольствием сняли давно уже надоевшие маски. С минуту слышалось только мерное глубокое дыхание.

— А я все-таки сумела захватить с ракеты один баллон кислорода, — призналась Наташа. — Вот он, здесь, в углу.

— Превосходно, — одобрил Виктор Петрович.

Настроение немного поднялось. Однако для путешественников бездействие было невыносимо. Один за другим они поднялись и вновь стали ходить по камере. Здесь были еще возвышения наподобие столов и маленьких низких скамеечек. Люди не могли сидеть, как на Земле, и просовывать ноги под стол, но все же пользоваться и такой мебелью было лучше, чем стоять или сидеть прямо на полу.

Владимир подошел к двери и попробовал. Она не поддавалась. Здоровый, крепкий мужчина налег изо всех сил — тот же результат.

— Прочно, — с досадой произнес он, затем вытащил нож и начал скрести камень.

— Мой милый друг, — с грустной иронией заметил Паршин, за целый день упорного труда вы сможете сделать ямку размером с кулак… Подумайте, на какой глубине мы находимся. Одному человеку никак не под силу вырыть тоннель.

— Это я с досады, — отозвался Владимир и бросил бесполезное занятие.

В дальнем конце камеры была перегородка с низенькой дверью. Любознательные женщины проникли за нее. Помещение оказалось пустым, но, в отличие от соседней камеры, пол был не ровный, а чуть углубленный к центру и залитый стекловидным составом. На единственной маленькой стенной полочке стояла стеклянная чашка, наполненная водой. Мягкий на ощупь предмет лежал в жидкости.

— Что это? — заинтересовалась Индира.

— Очевидно, что-то наподобие губки! — догадалась Наташа. — А этот жалкий сосуд содержит запас воды, отведенной для умывания. Здесь, очевидно, не принято мыть лицо и руки, надо обтираться влажной губкой. Вот и все!

— Ужасно! — сделала гримасу Индира. — Даже вымыться негде.

— Ничего не поделаешь. Придется привыкнуть.

На голоса женщин пришли мужчины. Им тоже не особенно понравился марсианский комфорт, но возражать не имело смысла.

— Per aspera ad astra, — не удержался Сергей Васильевич. — Через тернии к звездам.

Шутливое замечание снова немного разогнало гнетущее настроение, но так как делать было абсолютно нечего, то уставшие от переживаний и тревоги люди снова улеглись по койкам. Некоторое время лежали молча. Потом Виктор Петрович резко поднялся с постели, выпрямился и заявил не терпящим возражения тоном:

— Вот что, друзья! В нашем положении самое опасное — распустить себя, предаться лени и апатии. Если только мы допустим психическую и физическую расслабленность, безволие, пассивность — мы пропадем. Надо держать себя в постоянном напряжении, в готовности. Мало ли что может случиться… От каждого потребуются вое силы. Поэтому — долой кровати! Установим сами твердый распорядок и будем заниматься. Физическая тренировка и гимнастика — обязательны. Нам надо прежде всего заставить свой организм приспособиться к новым для него условиям.

Все участники экспедиции начали интенсивную разминку, за которой. последовали бег и прыжки. Низкий потолок и разреженная атмосфера сильно затрудняли эти упражнения, но все же космонавты разогрелись и стали заметно бодрее и оживленнее.

— Ты боялся, что нас будут откармливать, как гусей, а потом принесут в жертву богам, — сказала Наташа Владимиру, когда упражнения окончились. — У меня другие опасения — не собираются ли уморить нас голодом…

— Действительно, — добавила Индира, — столько времени не дают ни воды, ни пищи.

— Девушки и то проголодались! — воскликнул Владимир. Что же говорить нам, мужчинам?

— Всем заключенным полагается вода и пища, — глубокомысленно произнес Паршин.

Однако все эти соображения, казалось, никак не доходили до сознания марсиан. Тянулись часы, а снаружи не доносилось ни единого звука.

Наташа и Владимир ходили рядом и говорили о чем-то своем. Яхонтов беседовал с Паршиным. Тот стоял и энергично объяснял что-то, подкрепляя слова жестами. Индира озябла и сидела одна на своем ложе, кутаясь в покрывало. Ли Сяо-ши подошел и уселся рядом.

— Вам очень страшно? — спросил он вполголоса.

— Не знаю, как вам сказать. Конечно, все получилось очень нелепо. Умирать не хочется…

— А мне сейчас уже не страшно. Я почему-то верю, что асе кончится хорошо. Даже очень хорошо.

— Вы оказали «уже не страшно». Значит, вы боялись?

— Раньше, когда они только приближались. И больше всего я боялся за вас…

Эти слова были сказаны совсем тихо, но оба словно испугались и вдруг замолчали. Прошло несколько минут, пока Индира снова произнесла почти шепотом:

— А мне тогда вовсе не было страшно: ведь вы были рядом. Большой и сильный…

Ли Сяо-ши ничего не ответил.

Где-то вдалеке послышались приглушенные шаги. У дверей камеры они затихли. Лязгнул замок, вошли два марсианина. Он внесли большую чашу, плотно прикрытую металлической крышкой, из-под которой выбивался пар, и два сосуда.

— Нада, — сказал один, ставя на стол принесенную чашу и указывая на нее пальцам.

— Понятно без слов, — ответил Владимир, улыбаясь.

— Дита, — сообщил другой, ставя рядом один из сосудов. Лиу, — добавил он, показывая на другой сосуд, затем поднял его, унес в соседнее отделение, приспособленное для умывания, налил немного воды в сосуд с губкой и принес обратно.

— Замечательно! — воскликнула Наташа. — «Лиу» означает «вода». Я начинаю говорить по-марсиански!

— Дунга, — произнес первый марсианин, обводя рукой чашу и сосуды, стоящие рядом. — Ю дунга, — добавил он, показывая поочередно на каждого из пленников.

— Очевидно, «дунга» — это собирательное понятие, обобщающее «пища» и «вода», что-нибудь вроде наших слов «обед» или «ужин», — догадался Паршин.

— А что означает «ю»? — спросила Наташа.

— Быть может, числительное. Например, шесть, — предположил Виктор Петрович.

Марсиане достали шесть сосудов поменьше, столько же причудливых по форме предметов, напоминающих ложки и двузубые вилки. Разложив эти предметы на возвышении, они удалились.

На этот раз щелканье замка уже не произвело на космонавтов удручающего впечатления.

— Кушать! Кушать! — весело вскричала Наташа.

Все повеселели. Быстро придвинули скамеечки и расселись вокруг стола.

— Эх! Тарелочек нету, — огорченно оказал Яхонтов. — Но ничего! Как наши предки, из одной миски похлебаем.

Он снял литую фигурную крышку, сделанную из довольно тяжелого даже на Марсе светлого металла.

— Что бы это могло быть? — спросил он, разглядывая ее.

— Какой-то сплав, содержащий серебро или платину, — сказала Наташа. — Обратите внимание, металл совершенно неокисляем.

— Меня больше интересует содержимое кастрюли, а не ее химический состав, — прервал Владимир. — Начнем, или я умру на ваших глазах!

— Попробуем, — согласился Яхонтов, вооружаясь ложечкой.

Из сосуда валил пар, и пища казалась очень горячей. Каждый не удержался, чтобы не подуть, прежде чем взять ложку в рот. Но содержимое чаши оказалось только теплым…

— А, черт! — выругался Владимир. — На этой планете вода кипит при шестидесяти градусах. Каждый раз мы об этом забываем…

— Да, милый, — подзадорила Наташа. — Ни тебе чайку горяченького, ни щец похлебать… Ешь, что дают!

Пища представляла собой вязкую кашицеобразную массу, в которой видны были золотистые капли жира и плавали куски волокнистого белого мяса. Она издавала сильный пряный аромат, слегка похожий на запах кардамона. К большому огорчению астронавтов, блюдо было почти лишено соли и очень жирное.

— Постойте, — вспомнил Владимир, — у меня в кармане должна быть коробочка с солью. Неужели я ее потерял?

К счастью, коробочка нашлась в боковом кармане куртки, скрытой под меховым комбинезоном.

Когда блюдо хорошенько подсолили, оно стало вполне приемлемым. Не то чтобы радовало вкус изощренного гастронома, но получилось более или менее сносным.

Некоторое время слышался только стук ложек. Скоро миска опустела.

— А что в бидоне? — спросил Паршин.

— Это не бидон, а сосуд из семейства кувшинов, — разъяснила Наташа. — А что в нем, сейчас узнаем.

Каждому налили по кружечке густоватой темно-синей жидкости.

— Интересно! — протянул Паршин, подозрительно нюхая напиток. — Что это может быть? По идее предполагается вино, но мало ли какие чудеса могут быть на Марсе. Пахнет как будто недурно…

Он еще раз принюхался, чуть-чуть смочил губы и пожевал ими.

— Не пойму! Вроде не ядовито. Ну, рискнем! — Он опрокинул кружку и вдруг расплылся в улыбке. — Ей-богу, вроде вина! Кисловатое, но неплохое. Ad usum internum — для внутреннего употребления.

Глядя на него, выпили и остальные. Напиток оказался кисловатым и довольно крепким. Приятное тепло разлилось по телу.

Вскоре снова открылась дверь. Вошли те же марсиане, которые принесли обед, и с ними третий, одетый заметно богаче. Поверх обычного для жителей Марса костюма из пушистой мягкой ткани или меха на него был наброшен серебристый плащ, расшитый причудливым орнаментом из красных и синих линий. На голове красовалась шапка из длинного меха, похожего на черно-бурую лису, с отделкой из мелких чешуек золотистого металла.

Первые марсиане быстро унесли опустевшую посуду, а вновь прибывший долго стоял, глядя на космонавтов, как бы подыскивая слова или пытаясь найти другие способы общения.

Пленники молча смотрели, ожидая, что будет дальше.

— Тиар, — произнес марсианин певучим, мелодичным голосом, указывая на самого себя. — Тиар.

— Тиар, — сказал в ответ Виктор Петрович, стараясь как можно лучше передать произношение. — Тиар — это ваше имя? закончил он вопросительно.

Марсианин уловил интонацию и догадался о сути произнесенных слов. На его лице появилось некоторое подобие улыбки.

— О! О! — говорил он. — Тиар, Тиар!

— Тиар, Тиар, — повторяли космонавты.

Знакомство, таким образом, состоялось.

— Ханьо, — сказал марсианин, подходя к двери и выразительно указывая на нее. — Ханьо, — произнес он еще несколько раз.

Пленников, приглашали идти куда-то.

— Ну что же, друзья, пойдемте, раз зовут, — сказал Яхонтов, направляясь к выходу.

Наклонив головы перед низкой дверью, они выбрались из камеры и оказались в уже знакомом коридоре. Тут их поджидали десять солдат в полном вооружении.

— Ханьо фоно, — произнес марсианин и показал вперед.

— Надо запомнить, — сказала Наташа, — слово «ханьо» означает «идите» или «ступайте», а «фоно», вероятно, соответствует нашему «вперед»…

— Интересно; куда нас ведут? — вполголоса спросил Владимир. — Может быть, наш час уже настал?

— Ну что вы! — решительно отверг это предположение Яхонтов. — Нас накормили, напоили… При таком хорошем обращении не может и речи быть о конце. На допрос? Хотя вряд ли… Мы еще не знаем языка. Я думаю, простая прогулка.

Виктор Петрович оказался прав. Пленников подвели к лифту. Подъем продолжался долго. Яхонтов успел насчитать четырнадцать этажей.

— Если каждый этаж имеет в высоту всего по три метра, то мы находимся не менее чем в сорока-пятидесяти метрах ниже уровня крыши, — сказал он.

— Но несколько этажей приходится уже на надземную часть здания, — заметил Владимир.

— Сейчас узнаем.

Когда космонавты вышли из лифта, они очутились на вершине высокой квадратной башни. Она густо заросла деревьями и была обнесена оградой. Солдаты заняли места по углам и предоставили пленникам возможность свободно ходить по площадке. Космонавты подошли к балюстраде.

Внизу раскинулся город. Хорошо видны были его улицы, выделяющиеся темными полосами на голубовато-сером фоне растительности на крышах. Дальше, меж двух холмов, прямо на запад тянулась узкая длинная ложбина. Синяя мгла затягивала дали. Над головой висело фиолетовое небо, у горизонта горел золотой диск солнца.

Башню окружали два ряда высоких зданий, образующих сплошные стены. Пленники находились как бы на территории хорошо защищенной крепости.

Далеко внизу по вымощенному крупными камнями двору ходили часовые. Стены башни и зданий внешнего ряда, в отличие от большинства строений города, суживались книзу. Людям, стоящим у перил, казалось, что под ними пустота.

— Бежать отсюда нелегко, — отвечая на невысказанные мысли своих друзей, сказал Владимир. — Если и возможно достать канаты, чтобы спуститься с башни, то преодолеть многоэтажную преграду этих каменных наружных стен вряд ли возможно.

— На мой взгляд, высота башни шесть этажей, — сообщил Яхонтов. — Значит, на подземную часть остается восемь. Иными словами, наша камера находится на двадцать—тридцать метров ниже поверхности.

— Упрятали глубоко, — с грустью произнес Владимир. — Всякую мысль о подкопе приходится отбросить.

Разговор прекратился. Выйдя без масок, космонавты убедились, что и снаружи, на высоте, они могут обходиться без кислородных приборов. Это обнадеживало.

Нарядный марсианин, который вывел пленников на прогулку, был тут же. Когда они рассматривали крепость, оценивая возможность побега, он молчал и лишь по окончании разговора вмешался:

— Тонга-Лоа, — произнес он, широким жестом охватывая всю панораму крепости. — Тонга-Лоа, — медленно и отчетливо повторил он еще раз.

— Эта крепость называется Тонга-Лоа, — догадалась Индира.

Услыхав знакомые звуки, марсианин принялся кивать головой совершенно так же, как это делают жители Земли. Его лицо выразило подобие улыбки.

Было очень холодно, дул резкий ветер. Вскоре Солнце совсем склонилось к закату, начало заметно темнеть. С каждой минутой мороз крепчал, и пленники озябли.

Виктор Петрович попытался объясниться жестами. Указывая пальцем на себя самого, потом на остальных, он сделал движение в сторону башенки лифта.

Марсианин понял и подал команду. Солдаты окружили их и увели обратно в подземелье.

На столе ожидали две чаши, источавшие своеобразный, но довольно приятный запах, и сосуд с напитком. Путешественники проголодались и с аппетитом принялись за ужин. Блюда оказались хорошо посоленными. Непонятно, как догадались об этом марсиане. Возможно, за ними скрытно наблюдали во время обеда или кто-нибудь попробовал остатки пищи, по-видимому, жители Марса стремились угадать вкусы пришельцев.

Ночь прошла спокойно. Правда, было холодновато, но меховая одежда и покрывала, снятые со всех кроватей, помогли согреться. Космонавты с грустью обнаружили, что никаких отопительных приборов камера не имеет. В ней было теплее, чем на воздухе, лишь потому, что над головой находился тридцатиметровый слой почвы.

Наутро марсиане принесли белую кисловатую массу, на вкус похожую на соевые сырки. В шестигранном сосуде с двойными стенками находился теплый, почти горячий, ароматный, но не сладкий напиток. Его выпили не без удовольствия, потому что за ночь еще похолодало и хотелось согреться.

После уборки в камеру вошли трое марсиан. Они сели и предложили узникам сделать то же.

— Мана, — сказал один из них и указал пальцем на себя самого и всех остальных мужчин.

— Мана, — повторили космонавты и записали в блокнотах: «Мана» — означает «человек» или «мужчина».

— Киу, — произнес новое слово старший из учителей, указывая на двух женщин.

««Киу» — означает «женщина»», — записали путешественники.

— Анта-мана, — продолжал объяснять марсианин, указывая на себя самого и двух спутников.

— Жители Марса называются «анта-мана», — заметила Наташа, внимательно слушая урок.

— Тот-мана, — объяснили марсиане, показывая на мужчин, прибывших с Земли.

— Киу-тот-мана, — называли они женщин.

К концу первого урока, продолжавшегося более двух часов, космонавты успели заучить и записать целый ряд имен существительных. Учителя внимательно прислушивались к произношению и заставляли повторять каждое слово по многу раз, пока не добились правильной передачи звуков.

Когда урок закончился, космонавты пришли к выводу, что нужно одновременно обучать и жителей Марса какому-либо из земных языков. Решили начать с русского, как принадлежащего стране, пославшей экспедицию.

Остаток дня был посвящен повторению первого урока и занятиям гимнастикой.

К вечеру снова вышли на прогулку и удивились. Небо, обычно безоблачное, сейчас приобрело другой вид. Серые тучи клубились на огромной высоте и быстро мчались на запад. Потом пошел снег, самый обыкновенный снег. Он сыпал мелкой колючей пылью и покрыл тонким слоем кроны деревьев, склоны окрестных холмов, лег на перила ограды, запорошил улицы.

Если бы не удивительный архитектурный ансамбль и не мрачные фигуры марсиан, одетых в платье необыкновенного покроя, можно было подумать, что космонавты попали в среднюю полосу России в зимний морозный вечер. Но скоро снегопад прекратился, и путешественники сразу же почувствовали, что находятся на другой планете.

Снег вызвал необычайное оживление в городе. Едва прошла туча, как население высыпало на улицы с сосудами, ящиками, словом, с любыми емкостями, какие оказались под руками. Все принялись торопливо собирать снег. Да, именно собирать! Его не сгребали в кучи, как на Земле, чтобы поскорее удалить с улиц. Нет, его заботливо собирали везде, где возможно и сколько возможно. Марсиане влезали на деревья, трясли ветки, ссыпали снег вниз, где другие сгребали лопаточками, скребками, стараясь сохранить все до последней снежинки и поместить в какой-либо сосуд. Оживленно было и во дворе крепости, где снег собирали солдаты. На террасу поднялись больше десятка марсиан, которые и здесь, на глазах у пленников, заботливо собирали снег, как будто перед ними находился по меньшей мере сахар, если не что-нибудь более ценное.

— На-лиу, на-лиу, — кричали они.

— «Лиу» — значит «вода», — сказал Паршин. — «На-лиу» по смыслу может быть только «твердая вода», или снег. По-видимому, приставка «на» — прилагательное «твердый».

— Почему не «белый» или не «мягкий»? — иронически заметила Наташа.

— Быть может, и так. Сейчас трудно сказать, пока мы не поняли самый строй марсианского языка, не уяснили его грамматики, — согласился Сергей Васильевич. — Надеюсь, мы скоро постигнем законы словообразования в этом мире.

— Тут вся надежда на вас, — вмешался Виктор Петрович, ведь вы же филолог.

— Любитель, — засмеялся Паршин, — простой любитель, самоучка! Но дело это интересное. Сознаюсь, уроки марсиан доставляют мне искреннее удовольствие. Думается, я не ошибусь, если скажу: язык Марса, по всей вероятности, корневой, состоящий из коротких односложных или двухсложных слов, которые, как травило, не изменяются. У них, по-видимому, нет ни склонений, ни спряжений, а все зависит от сложения нескольких корней, от места каждого слова в предложении и, главное, от тона произношения.

Изучение языка марсиан подвигалось быстро. С обеих сторон участвовали разумные существа, отчетливо понимающие, чего они добиваются. Уже на другой день марсиане принесли с собой маленькие таблички из стекловидной массы, на которых были нарисованы всевозможные предметы, как на детских лото для обучения иностранным языкам, а внизу были сделаны подписи.

Жители Земли познакомились с письменностью Марса и заполняли тетради, также принесенные марсианами, целым рядом записей. Марсиане умели делать материалы для письма, вроде бумаги землян, очень хорошие по качеству, и владели искусством книгопечатания, создали движущиеся объемные картины, у них были своеобразные звучащие газеты и журналы. Все это очень облегчало изучение их языка.

Когда космонавты научились понимать газеты, выяснилась любопытная деталь. Нигде они не нашли никаких упоминаний о себе. Завеса молчания скрывала прибытие жителей Земли на планету. Путешественники терялись в догадках. Нельзя же было допустить, что появление пришельцев из другого мира не представляет никакого интереса для народа.

В свою очередь космонавты познакомили марсиан с русской азбукой и сообщили, как называются отдельные предметы и действия на русском языке. Когда обучение коснулось таких вопросов, как математика, марсиане принесли модели геометрических тел и ознакомили космонавтов со своей системой счета.

С каждым днем уроки удлинялись, и через месяц на занятия уже затрачивалось по пять—шесть часов.

Больше всего трудностей вызывало то обстоятельство, что язык марсиан действительно не допускал изменения формы слов, не имел ни склонений, ни спряжений. Например, русская фраза «Шесть человек прилетели с Земли на Марс для того, чтобы познакомиться с марсианами» на языке марсиан буквально означала: «Шесть земнолюди лететь Земля Марс знакомство марсолюди». Свою планету марсиане называли «Ант», а Землю — «Звезда Тот».

Паршин объяснил остальным, что язык Марса — корневой, моносиллабический, однослоговой и резко отличается по структуре от таких языков, как русский, где один и тот же корень обрастает разными приставками, окончаниями, суффиксами и приобретает много разных значений, причем слова подвергаются еще многим изменениям — склоняются, спрягаются и так далее…

К концу месяца обе стороны могли почти свободно объясняться, причем жителя Земли научились читать и понимать книги и газеты Марса. Сложнее было с изучением математики. Марсиане применяли не десятичную, а двоичную систему счисления.

Все это было по-своему очень интересно. Сидя в камере, пленники успели узнать многое о жизни и культуре Марса. Но они все же находились в заточении.

Сто тридцать квадратных метров подземелья и маленькая площадка наверху — это было все отведенное им пространство. Так подходил к концу уже второй месяц их пребывания на этой планете.

Настроение шести человек, сумевших преодолеть бездну космического пространства, а после этого попавших в тесную и неуютную. тюремную камеру, никак не могло быть хорошим. Только несгибаемая воля и уверенность в конечном успехе экспедиции, присущие Яхонтову, поддерживали их бодрость духа.

Виктор Петрович больше всего боялся праздности и собственным примером заставлял остальных упорно и настойчиво работать. Ежедневные уроки языка он дополнял обязательным чтением книг Лига, изучением газет и журналов, просмотром фильмов, которые охотно предоставили в их распоряжение марсиане. Не менее требователен оказался начальник экспедиции и в физической тренировке.

Все дни космонавтов проходили в труде. И все-таки нервы людей были напряжены до предела.

Бывали минуты, когда Владимир вскакивал и, ни на кого не глядя, не произнося ни слова, крепко стиснув челюсти, так что у висков выступали желваки, сжимая кулаки, начинал быстро ходить по темнице. В такие минуты только Наташа могла успокоить его.

— Ас биха неку, — улыбаясь, говорила она на языке марсиан, что означало: «Не сердись, милый». — Лучше изучай язык Анта и не трать зря времени. Все еще впереди, береги силы.

Встречая спокойный ясный взгляд жены, Владимир как-то сразу приходил в себя.

— Carpe diem — пользуйся каждым днем, — говорил ему в подобных случаях профессор Паршин, философски относившийся к вынужденной бездеятельности. Подобно многим ученым склонный к чисто кабинетной деятельности, он сравнительно спокойно переносил заточение, довольствуясь изучением марсианской культуры.

Индира Рамахвани тоже не слишком страдала от тюремного заключения. Она много времени уделяла изучению растительности Марса по тем образцам, которые удавалось видеть на террасе, а также по марсианским микрокнигам и объемным цветным картинам. Во всяком случае, она превосходно владела собой. Начальник экспедиции не мог упрекнуть ее в какой-либо слабости. Наоборот, временами он бросал теплые и ласковые взгляды в ту сторону, где виделась тоненькая и хрупкая на вид фигурка Индиры.

Всегда ровен и невозмутим был Ли Сяо-ши. Этот человек, казалось, не имел нервов. Он работал строго систематично, с неизменным напряжением и никогда не проявлял гнева или раздражения.

А дни тянулись длинной вереницей, похожие один на другой, как капли дождя, уныло барабанящего по окнам. Подходил к концу третий месяц жизни на Марсе, третий месяц неожиданного тюремного заключения, смысл и конечная цель которого оставались для космонавтов тайной…

4. Владыки Анта

— Три месяца! — сердито повторял Владимир, шагая из конца в конец камеры. — Три месяца мы сидим в этой конуре. Весь срок пребывания на Марсе ограничен четырьмястами пятьюдесятью сутками, и из них девяносто мы уже потеряли бесполезно.

— Берегите нервы, — сказал Паршин, сидя на койке. — Все равно мы ничего не сделаем.

— Постойте! — прервала Наташа. — Кажется, музыка.

Все прислушались. Издалека действительно доносились звуки музыки, совершенно необычные в этом мрачном подземелье.

— Музыка? — произнес Яхонтов и поднял голову. — Это что-то новое!

Из-за дверей слышался странный, дикий бравурный мотив. Слуху жителей Земли музыка казалась варварской. Своеобразную ритмику подчеркивали ударные инструменты, издававшие звуки более высокого тона, чем земные барабаны.

Щелкнули замки, и, четко отбивая шаг, в камеру вошли солдаты под командой офицера. Короткий приказ, и отряд замер неподвижно. Оркестр умолк, музыканты остались в коридоре.

Марсиане были одеты в парадную серую с синим форму, сверкающую серебром.

— Вставайте, чужеземцы, — торжественно произнес командир отряда, в котором космонавты с удивлением узнали Тиара. Вставайте, ибо час настал! Владыка Анта — великий Ирган ожидает вас.

Космонавтам разрешили привести в порядок одежду, но отвели для этого всего пятнадцать минут по земному счету времени. Обе женщины, разумеется, всполошились, но доказали, что способны на героические поступки. Они убежали за перегородку и оказались готовы даже прежде, чем истек срок. Правда, их туалет был довольно скромен: все те же меховые комбинезоны.

Грянула музыка, и процессия двинулась по подземным коридорам. Необычайная мелодия невольно подчиняла всех заданному ритму. Космонавты стремились идти в ногу с марсианами, но это удавалось плохо — один их шаг был равен по меньшей мере двум у марсиан.

Пленников повели в ту сторону, где они еще не были. Сначала тянулись длинные, извилистые коридоры с голыми, слабо освещенными стенами. Узники заметили, что они идут вверх, как бы следуя по виткам растянутой спирали. В конце пути оказались большие ворота, наглухо закрытые тяжелыми металлическими створками.

Процессия остановилась. Тиар вышел вперед и громко постучал молотком, висевшим на длинной цепочке. Гулкие звуки ударов понеслись по коридорам.

— Кто идет? — послышалось из-за ворот.

— Чужеземцы, которых ожидает Владыка!

Массивные двери стали открываться. Они томительно медленно поворачивались на шарнирах. В просвете показались неподвижные фигуры двух часовых. За воротами начинался новый коридор, прямой и длинный. Вдоль его стен на низких пьедесталах стояли каменные изваяния, одно страшнее другого. Многорукие колоссы, порой крылатые, свирепо ощерясь, скалили уродливые зубы, высовывали длинные языки, свисающие к ногам, замахивались на проходящих когтистыми лапами…

Здесь не было привычного для глаза спокойного и ровного освещения. Все было погружено в мистический многоцветный полумрак. Источниками света служили огромные, дико вытаращенные глаза и широко разинутые пасти чудовищ, бросающие снопы зеленого, желтого, синего, багрового света.

Бодрая музыка сменилась теперь медленными, тягучими звуками совсем иного ритма. Они уносились вверх пронзительными стенаниями, похожими на предсмертные вопли казнимых или на стоны грешников, осужденных на вечные муки, затем снова наполняли своды низким и грозным гудением басов. Подчиняясь оркестру, процессия двигалась медленно, как бы сознательно заставляя пленников глубже воспринять мрачную обстановку.

И хотя космонавты были людьми далеко не робкого десятка, способными трезво рассуждать при любых обстоятельствах, но и они не могли полностью избавиться от гнетущего настроения.

В конце второго коридора оказались еще одни ворота, также наглухо закрытые. Створки были сделаны из темно-красного металла, по-видимому какого-то медного сплава. Отполированные рукоятки и выпуклые части украшающих их барельефов тускло отсвечивали багровыми отблесками. Рядом на золоченой цепи висел массивный молот.

Тиар, как и в тот раз, ударил трижды. Мелодичный низкий гул поплыл в воздухе.

— Кто идет?

— Чужеземцы по приказанию Владыки!

Ворота медленно раскрылись. Под приглушенные звуки музыки космонавты вошли в большой и очень высокий круглый зал. Сюда проникал слабый дневной свет. Он струился сверху из-под купола, где видны были круглые окна с разноцветными прозрачными стеклами. Вдоль стен стояли еще более страшные изваяния таких огромных размеров, что по сравнению с ними марсианские солдаты казались ничтожными пигмеями. Многие из этих страшилищ держали в лапах массивные золоченые светильники, горевшие голубым и розовым пламенем. Разноцветное сияние разливалось по залу также из глаз и пастей чудовищ. И здесь господствовал таинственный, мистический полумрак.

Солдаты застыли в оцепенении. Музыка снова изменилась. Сейчас ее звуки лились тихо, величаво, торжественно. Космонавты остановились в центре зала, не зная, что им следует предпринять, и с интересом разглядывали необычайную обстановку.

Оркестр играл все тише и медленнее, лишь иногда какая-то длинная труба вдруг издавала резкий, высокий звук, полный непонятной тоски.

— Что это? Смотрите! — вдруг прошептала Индира, инстинктивно прижимаясь к Ли Сяо-Ши.

Два каменных гиганта с могучими крыльями и оскаленными зубами, стоявшие на пьедесталах прямо напротив них, вдруг шевельнулись и стали беззвучно поворачиваться. Они были двулики, как Янус.

Оборотная сторона изваяний оказалась еще ужаснее. Искаженные в дьявольской усмешке отвратительные маски глядели теперь прямо в глаза вошедшим. Четыре короткие узловатые, скрюченные лапы каждого из них, вооруженные длинными когтями, были грозно подняты.

Повернувшись, эти изваяния медленно разошлись в стороны. Между ними открылись еще одни ворота. Высокие, метров по десять—двенадцать, створки горели золотом. Лучи синего, красного, зеленого света, струившиеся из-под купола, заиграли на нем яркими бликами. Наступила тишина.

И вдруг мощный аккорд, низкий и грозный, словно шум налетающего урагана, потряс своды зала. Стража упала ниц. Только посланники Земли стояли по-прежнему прямо и гордо, ожидая, что будет дальше.

Золотые створки разошлись. Поток ослепительно яркого солнечного света ворвался в полутьму зала и озарил коленопреклоненные фигуры стражи и маленькую группу космонавтов. Чей-то неведомый голос прозвучал с высоты:

— Пришельцы со Звезды Тот, повелитель Анта ожидает вас! Войдите без боязни, ибо его сердце открыто!

Торжественный церемониал был продуман всесторонне и, вероятно, производил потрясающее впечатление на марсиан. Путешественники хладнокровно взирали на все это, не испытывая никакого трепета. Но и они не могли не отдать должного изобретательности и фантазии марсианских владык.

Переступив порог, они очутились в большом прямоугольном зале высотой около пятнадцати метров. Здесь все было рассчитано на эффект яркого света, особенно сильный после полумрака преддверия. Лучи Солнца беспрепятственно проникали в самую глубину здания через огромные, в два яруса, окна. Мощные электрические светильники стояли вдоль противоположной стены и устраняли самую возможность образования теней. Они заливали светом все помещение. Сводчатый купол опирался на могучие колонны, узкие книзу и широкие в верхней своей части.

Стены были выложены блестящим стеклообразным материалом, нежно-розовым вверху, переходящим постепенно в серебристо-серый цвет, отливающий перламутром. Металлические детали на светильниках, капителях колонн и на карнизах горели в лучах света почти нестерпимым для глаз сиянием. Пушистая темно-красная дорога тянулась от дверей к отдаленному концу зала, где на небольшом возвышении стояли три кресла или трона, блестевших от золота и драгоценных камней.

По обе стороны прохода толпились марсиане — мужчины и женщины — в ярких одеждах, обильно украшенных блестящими золотыми пластинками. Черная кожа марсиан очень гармонировала по тону с яркими красками и золотом отделки. Все это бросилось в глаза путешественникам, когда они вошли и остановились, сделав несколько шагов от дверей, чтобы разобраться, куда идти дальше.

Бархатистый, низкий, густой голос разнесся по залу:

— Пускай чужеземцы подойдут ближе!

Посланцы Земли спокойно и не спеша, высоко подняв головы, прошли по ковру и приблизились к тронам.

Самое высокое место занимал марсианин могучего телосложения. Массивная голова с тяжелой нижней челюстью, крупным прямым носом и большими глазами, скрытыми под тенью длинных густых бровей, с первого взгляда производила сильное впечатление. Его матово-черное с лиловатым оттенком лицо, похожее на человеческое и в то же время какое-то особое, хранило высокомерное выражение. Двурогая золотая корона, обильно украшенная драгоценностями, сверкала в лучах света. Черные жесткие волосы свисали на лоб и уши из-под золотого обруча короны. Шитый золотом длинный меховой плащ был небрежно наброшен на плечи. Из-под него виднелся темно-желтый костюм, перехваченный вокруг талии блестящим золотым поясом. Руки сидевшего были обнажены — короткие рукава одежды прикрывали только плечи. При каждом движении мускулы под кожей вздувались плотными шарами и говорили о большой физической силе. Космонавты поняли, что перед ними Ирган — Владыка Марса.

Одной ступенькой ниже на таком же троне сидела женщина. Удлиненный овал ее черного лица служил как бы рамкой Для главного — огромных, необычайно выразительных темно-синих глаз. Они были миндалевидной формы, чуть-чуть раскосые, как у женщин с острова Явы, и удивительных по цвету. Это был чистый и глубокий синий цвет, живой и прозрачный, как небо коротких южных сумерек, когда солнце уже село, но еще не наступила ночная тьма. Нос был прямой и тонкий, словно изваянный из черного мрамора. Рот маленький, губы тухлые и очень темные, как черные пионы. На голове ее был обруч такой же двурогой, как у Иргана, короны, но только не золотой, а серебряный. Из-под него по обе стороны лица струился целый водопад длинных черных с красным отливом волос, падающих на плечи черными волнами, опускающимися до пояса по серебряной ткани одежды. Синий плащ, отделанный белым мехом, дополнял ее наряд.

Еще ниже сидел худой старый марсианин в золотой шапочке и пурпуровой одежде, с длинным крючковатым носом, острым подбородком и злобным выражением морщинистого лица. Космонавты сразу узнали в нем того самого старика, который три месяца назад, в день их пленения, вышел на ступени храма и приказал заточить их в тюрьму.

Когда до трона оставалось три—четыре метра, слева выступил офицер и обнаженным мечом преградил путь.

— Остановитесь, пришельцы! — тонкими резким голосом произнес старый марсианин. — Остановитесь и отвечайте, зачем вы нарушили Закон и с какой целью вторглись в священные пределы Анта? — Он устремил на космонавтов колючий взгляд.

Академик Яхонтов вышел вперед, решительным жестом потребовал, чтобы убрали меч и, недолго думая, переступил через него. В двух шагах от трона он остановился и на языке Марса обратился к Иргану:

— Владыку Анта вводят в заблуждение. Мы — ученые Земли, той планеты, которую здесь называют «Звезда Тот», — и не помышляли о вторжении. Наоборот, это вы — жители Анта, именуемого на языке Земли Марсом, — призвали нас сюда. Совсем недавно, с тех пор Ант еще не успел совершить и двух оборотов вокруг Солнца, был подан сигнал. На красных песках ваших пустынь был создан отчетливо видимый знак, который существовал целые сутки. Его нельзя было понять иначе, как сигнал, призывающий нас сюда. Разве не было этих сигналов? И разве не означал этот призыв, что вам необходимо наше появление, что Ант нуждается в помощи? Мы летели сюда как друзья, откликнувшись на зов. А вы схватили нас, как врагов, и заключили в тюрьму!..

Он кончил, и в зале установилась тишина. Старый марсианин поднялся со своего места, приблизился к Иргану и начал говорить ему что-то на ухо. Ирган выслушал, подумал и, не вставая с трона, произнес медленно и отчетливо:

— Великие боги Анта вручили мне полную и безграничную власть над всем миром. Ни одного слова не произносят здесь помимо моей воли, ни одного вздоха не раздается, покуда нет моего желания. Вы хотите обмануть меня, пришельцы. Никто из живущих в стране Анта не звал и не имел нужды звать вас сюда. Здесь прозвучали смешные и дерзкие слова о помощи! И кто же произнес их? Учеными назвали вы себя! Жалкие, самоуверенные недоучки! Великая древняя культура Анта была в полном расцвете еще в те времена, когда сплошные снега и льды покрывали поверхность Звезды Тот. Уже в ту далекую эпоху мы знали, что делается у вас, видели холодные, ледяные пустыни. Еще с тех пор мы следили, как развивается жизнь в вашем диком мире. Мы видели и знали все! Глупые, наивные, как дети, и дерзкие самозванцы! Чему учиться у вас древнему Анту? Ступайте прочь и учитесь сами! Молите ваших богов, чтобы мое сердце осталось открытым! Тогда вы сможете вернуться и рассказать пославшим вас сюда о величии и процветании народов Анта… Уходите! Ассор — великий жрец Анта — откроет вам настоящие знания, чтобы вы убедились в собственном невежестве. Если хоть крупицу этих подлинных знаний вы сумеете уловить — вы приобретете неисчислимые сокровища!.. Ступайте прочь! Ассор покажет вам дорогу…

Закончив эту надменную речь, Ирган устремил в пространство пустой, ничего не выражающий взгляд, как будто перед ним не было никого, а посланцы Земли просто перестали существовать.

Прекрасная марсианка, сидевшая ниже, не произнесла ни слова. Ее дивные глаза внимательно изучали космонавтов. Ее взор немного задержался на седой бороде Яхонтова во время его речи и быстро скользнул по лицу Паршина, который, видимо, не произвел на нее никакого впечатления. Несколько дольше она рассматривала Ли Сяо-ши, как будто удивляясь его крупному телосложению. Красивое смуглое лицо Индиры вызвало настороженное выражение в глазах марсианки, золотистые волосы Наташи показались удивительными — об этом говорили немного расширившиеся зрачки. Особое внимание королевы Анта привлек Владимир. Она видела, каким гневом загорелись его глаза во время надменной речи Иргана, и, по-видимому, отметила про себя крепко сжатые кулаки молодого человека.

Все это заметил и понял мудрый седобородый ученый. Слушая презрительные слова Владыки Анта, Яхонтов сдерживал себя только огромным усилием воли. И в то же время он не переставал наблюдать.

— Пойдемте, чужестранцы, — раздался скрипучий и пронзительный голос Ассора. — Я покажу вам, что значит великий Ант!

С поспешностью, никак не соответствующей высокому сану великого жреца, он устремился к выходу, скрытому позади тронов. Космонавты пошли за ним. Стража под командой Тиара следовала сзади.

Им пришлось пройти несколько комнат, прежде чем они оказались перед дверями, не такими огромными, как в тронном зале, но достаточно высокими, чтобы жители Земли могли войти, не сгибаясь. Часовые, увидя Ассора, почтительно распахнули створки. За ними открылся огромный зал. Везде на постаментах и за прозрачными витринами стояли диковинные машины и механизмы, модели, инструменты, макеты зданий…

— Это целый музей! — изумился Паршин. — Никак не думал, что во дворце можно встретить что-либо подобное…

— Смотрите, дерзкие чужеземцы! Смотрите и удивляйтесь мудрости и гению сынов Анта! — кричал Ассор. — Вот перед вами модели удивительных машин, которые помогли нам создать замечательную сеть водоводных каналов. По воле древних повелителей нашего народа бесценная влага собирается ныне вся, до последней капли, и распределяется согласно повелениям Владыки, олицетворяющего высший разум. Знайте, чужеземцы, много веков назад великий Манья-Хор, опираясь на систему этих удивительных сооружений, устранил всякую национальную вражду на нашей планете, создал единое, великое, могучее государство… Вот эти машины! Глядите! Есть ли подобные чудеса в вашем отсталом мире?..

— Чувствуете, как это было, — вполголоса произнес Паршин. — Нашелся диктатор, который сосредоточил в своих руках всю воду и заставил свободные до того народы плясать, под его дудку. Вот каким путем здесь создали единую империю… Но машины, вообще говоря, неплохие…

На постаментах стояли большие модели сложных землеройных машин. Тут было нечто вроде многоковшовых экскаваторов, огромные земляные фрезы и различные тоннельные машины. Судя по внешнему виду, они были способны сверлить на высоких скоростях твердые горные породы. Для неопытного глаза эти механизмы могли показаться удивительными, но сейчас их рассматривали ученые, обладавшие достаточно широким кругозором. Доктор технических наук, профессор Паршин быстро разобрался в конструкции машин и сразу же понял их назначение.

— Интересные механизмы, — делая заметки в блокноте, говорил он на языке Анта, чтобы Ассор слышал. — Они, собственно, не роют, а фрезеруют почву. Нечто подобное мы применяли при строительстве тоннелей на ширококолейной магистрали Москва—Дели. Схема простая, но кинематика действительно удачная и масштабы солидные. Однако наши конструкции, по-видимому, более производительные.

— А вот машины, которые строят наши города, — продолжал Ассор. — Да будет известно непрошеным советчикам, что по приказу тогдашнего повелителя Карвана Шестого нынешняя столица Анта была построена здесь в течение одного года… Слышите? Одного года!

— Марсианского? — осведомился Ли Сяо-ши. — Он все-таки вдвое длиннее нашего.

— Мы не знаем иного исчисления времени, кроме установленного движением нашей планеты вокруг Солнца, — гордо заявил жрец. — В течение одного нашего года народы Анта были выведены из бесплодных пустынь, где пески уничтожили все посевы и влагу, и переселены сюда, куда не достигает мертвящее дыхание пустынь… Могут ли ваши ученые создать что-либо подобное?

— Могут, великий жрец, — спокойно ответил Яхонтов. — Мы тоже имеем могучие землеройные машины. С их помощью мы строили каналы не меньшей протяженности, чем здешние, но гораздо более глубокие. Вы проложили огромную сеть труб диаметром немного больше моего роста. Это большое достижение творческого гения народов Анта. А мы строим гигантские гидротехнические сооружения, целые искусственные реки и даже моря, протяженностью в сотни и тысячи километров, — длиннее самого большого из ваших трубопроводов.

Ассор взглянул на него недоверчиво.

— Ступайте сюда, пришельцы, — процедил он сквозь зубы. Смотрите другие творения инженеров Анта. Перед вами машины, управляемые издали. Они сами добывают руду, выплавляют металлы, делают из них предметы, украшающие нашу жизнь. Могут ли ваши ученые показать что-либо подобное?

За прозрачными перегородками стояли, по-видимому, металлорежущие станки, ковочные машины и другое оборудование, во многом отличающееся от применяемого на Земле. Но каждый ученый или инженер-конструктор — творец механизмов — не мог не взволноваться при виде таких совершенных творений разума. Ведь в машинах есть своя эстетика, определенная красота линий и форм. И космонавты по достоинству оценили достижения марсианской техники.

— Это очень интересно, — признал Паршин. — Конструкторская мысль весьма богата… Автоматика стоит у вас на высоком уровне. Нельзя ли привести в действие эти механизмы? В работе их достоинства легче оценить.

Неожиданная просьба явно озадачила Ассора, но он тут же овладел собой.

— Конечно, но не теперь и не на музейных стендах, — быстро объяснил он. — К этим механизмам не подведена энергия.

— Позвольте, я сделаю несколько снимков, — вмешалась Индира.

Ассор подождал, пока она закончит, и повел пленников дальше. Воинственный пыл его речей начал немного остывать. Уже без выкриков он показал машины для производства тканей, одежды и обуви, модели фабрик пищевых продуктов и многое другое. Музей занимал обширную территорию. Все устали, ходя из зала в зал. Космонавты то и дело делали заметки в своих блокнотах, Индира не жалела пленки.

— Смешные и наивные создания! — снова оживился Ассор, приближаясь к концу анфилады комнат. — Чему научат нас пришельцы со Звезды Тот — людей Анта, которые уже тысячи лет наблюдают за вашей планетой и прекрасно знают всю ее жизнь? Идите за мной и стыдитесь!

По его приказу часовые открыли маленькую дверь. Узкая винтовая лестница вела куда-то вверх. Маленький, щуплый марсианин двигался по ней свободно, но космонавтам, особенно высоким, пришлось туго. Они шли, низко нагнув головы, с трудом протискиваясь в тесном коридоре. В конце его оказалось круглое помещение с высоким куполом вместо потолка. Посредине на массивном постаменте был укреплен короткий, но очень толстый телескоп. Это зрелище привело в восторг Ли Сяо-ши:

— Ба, да здесь телескоп! Вот приятная неожиданность!

И он бросился к инструменту. Ассор остановил его.

— Сначала посмотрите издали. Дивитесь, какой великолепный инструмент создали ученые Анта! — торжественно заявил он, скрестив руки на груди.

— На вид красив, — признал Ли Сяо-ши, — но надо посмотреть в окуляр. Тогда можно будет сравнивать с нашими.

Прежде чем Ассор успел что-либо возразить, он оказался у телескопа, сел в кресло и принялся орудовать колесами и рукоятками так ловко, будто всю жизнь занимался этим делом.

Жрец не ожидал ничего подобного и даже растерялся.

— Постойте! — завопил он. — Осторожно, невежда! Вы можете повредить механизм!

— Не беспокойтесь, — хладнокровно возразил Ли Сяо-ши, продолжая свои манипуляции, — испортить его уже трудно. Он чрезвычайно загрязнен… Как будто им не пользовались много лет. Все поржавело, запылилось… Но не волнуйтесь. У меня хватит и сил и умения…

Астроном напряг мускулы и сумел сдвинуть инструмент с мертвой точки. Тяжелый телескоп повернулся.

— Фу! Все покрыто пылью, ничего не видно, — возмущался Ли Сяо-ши. — Придется самому наводить порядок. Ну, ничего.

Он сорвал с себя длинное кашне и принялся осторожно протирать стекла. Ассор не нашел подходящего возражения. Астронавты молча наблюдали эту сцену, еле удерживаясь от улыбки.

Повозившись немного. Ли Сяо-ши установил телескоп и навел его на Землю. Ее можно было наблюдать и днем, потому что разреженная атмосфера Марса очень слабо рассеивала солнечный свет.

— Изумительный инструмент! — воскликнул Ли Сяо-ши, прильнув к окуляру.

Он пригласил своих товарищей полюбоваться на родную планету. Ученые Анта создали превосходную астрономическую трубу. Она увеличивала в 15 000 раз. Земля казалась огромным шаром, ее изображение в зеркале телескопа достигало шестидесяти сантиметров в поперечнике. Сквозь голубую дымку атмосферы можно было разобрать очертания континентов, зеленые массивы лесов, белые заснеженные равнины северного полушария, где была зима. На полюсах виднелись голубые снеговые шапки и скопления облаков. Большие тучи плыли над планетой, закрывая значительную часть ее поверхности. На просторах Тихого океана виднелась ослепительно яркая точка — отражение Солнца от водной поверхности. Можно было даже узнать отдельные горные хребты, не закрытые тучами. Космонавты увидели узел каменных цепей Центральной Азии, ледники Гималаев, Тибета, Памира.

При виде знакомого, родного мира трудно было удержаться от возгласов восторга.

Ассор стоял молча, но на его тонких губах кривилась ироническая усмешка. Выждав немного, он подошел, заглянул в окуляр и сказал тоном глубокого удовлетворения:

— Я вижу, чужеземцы, среди вас есть один, действительно знакомый с астрономией, но и он не сумел до конца использовать все возможности нашего инструмента. Постойте, я сам покажу кое-что…

Загадочно улыбаясь, он открыл не замеченную астронавтами дверку в станине телескопа, извлек оттуда еще три крупных объектива, ловко соединил их друг с другом, потом приладил к трубе, наклонился еще раз, удовлетворенно проворчал что-то и жестом фокусника предложил посмотреть.

Ли Сяо-ши взглянул и сказал:

— Да! Ваша оптика несравненно лучше нашей. Посмотрите, друзья!

Теперь в зеркале прибора виднелась не вся планета; а лишь некоторая часть ее, по-видимому Франция. Темное пятно размером в пять сантиметров, несомненно, представляло собой город. Обладая хорошим зрением, можно было уловить даже сети кварталов и узкие нити улиц.

Яхонтов долго разглядывал изображение, делая в уме какие-то подсчеты и произнес:

— Если считать, что поперечник крупного города, например Москвы или Парижа, составляет около пятнадцати километров, а нам он кажется пятном в пять сантиметров, то масштаб увеличения чрезвычайно велик. Действительно превосходно.

Ассор торжествовал.

— Теперь вы убедились, жалкие невежды, — в восторге закричал он, — насколько смешны ваши попытки учить нас! Сотни веков наблюдали мудрейшие ученые Анта за вашей планетой. Как ничтожные насекомые, копошитесь вы вдали, воображая, будто обладаете совершенным знанием. Живете и не знаете, что из глубин пространства за вами наблюдают другие существа, стоящие гораздо выше по развитию, неизмеримо более мудрые. Мы смотрим и понимаем, что творится у вас. Мы видели, как дымы сражений то и дело окутывали ваши поля. Мы знаем, что долгие годы жители Звезды Тот занимаются бессмысленным взаимоистреблением, уничтожают свои города, жгут леса, превращают в пустыни плодородные земли. Мы благодарим богов за то, что все это происходит далеко и тлетворное дыхание вашей планеты не достигает нашего мира. Разве я не прав? Отвечайте!

— Ты во многом прав, жрец, — медленно подбирая марсианские слова, произнес Яхонтов. — Не все еще хорошо в нашем далеком мире. Но даже с этим великолепным инструментом нельзя отсюда разобраться во всем, что происходит на Земле. Вы видели когда-то наши города и села, охваченные пожаром войны. Но вы не в состоянии понять, что ценой длительных и напряженных усилий народам Земли удалось обуздать поджигателей войны и добиться прочного мира. Мы вовсе не самонадеянные тупицы, какими вы нас представляете. Мы летели сюда, отчетливо понимая, что если встретим разумные существа, то они, очевидно, во многом опередили нас. Но оказалось, что вы кое в чем и отстали. Мы искренне хотим поделиться с вами теми знаниями, где мы сейчас находимся впереди, и, наоборот, скромно надеемся поучиться у ваших мудрецов тем наукам, в которых мы отстали. Разве это плохо?

— Я все сказал! — вновь рассвирепел Ассор. — И мне ли держать перед вами ответ? Вы прибыли незваными гостями из мира хаоса. Вы заражены опасным ядом, который может распространиться и у нас. Разве не ясно, что ум и совесть мудреца требуют уничтожить заразу, прежде чем она станет опасной?

Яхонтов сделал движение, пытаясь возразить. Ли Сяо-ши также порывался вставить свое слово.

— Молчите! — исступленно кричал жрец. — Молчите, ибо каждое ваше слово — яд! Молчите и благодарите богов, что сердце Владыки Анта еще открыто и он великодушен. Идите и ждите решения. Я сказал! Эй, стража!

5. Душа и сердце Матоа

Тоскливое молчание нависло над узниками свинцовой тяжестью. Владимир лежал, закинув руки за голову. Его неподвижный взгляд был устремлен в потолок. На соседней койке сидел Ли Сяо-ши и делал заметки в блокноте. С другой стороны дремал Паршин. Женщины сидели, обнявшись, на койке Индиры. Яхонтов, низко склонив голову, чтобы не задевать потолок, ходил из угла в угол. Окладистая борода его распушилась на груди.

Еле слышный звук, похожий на сдержанное рыдание, донесся с той стороны, где сидели женщины. Мужчины прислушались. Ли Сяо-ши поднялся, подошел к Индире и ласково положил руку на ее плечо, она обернулась, большие черные глаза были подозрительно влажны.

— Не надо, — просто сказал он.

— Обидно нелепо умереть: неизвестно почему, бесполезно.

— Откуда эта безнадежность? — возмутилась Наташа. — Почему обязательно умирать?

— Зачем самообольщаться? — с грустной улыбкой сказала девушка. — Ассор выразился предельно ясно: мы опасны для их государства, значит, нас нужно уничтожить. Таково убеждение этого жреца — первого советника Владыки… Кто может защитить нас?

— Мы сами! — вмешался Владимир, уловивший смысл разговора. — Марсиане еще не знают наших сил. И если они попытаются…..

— Что же будет в этом случае? — осведомился Яхонтов.

— Я буду бороться до последнего! И поверьте, марсиане дорого заплатят. Конечно, мы погибнем, но умрем с честью! В бою, а не на плахе!

— Очень хорошо оказано, Владимир, красиво сказано. Только зачем волноваться? — рассудительно заметил Ли Сяо-ши. — Решения пока нет, приговор, по всей видимости, еще не вынесен. Мало ли чего желает этот шустрый старикашка. Если будет в самом деле необходимо, мы сумеем дорого продать свою жизнь. Но не зря, а с толком.

Этот разговор разбудил Паршина. Он прислушался и вмешался:

— Есть мудрое римское правило: audiatur et altera pars — выслушай и другую сторону. Со своей точки зрения Ассор, быть может, и прав. В случае неожиданного визита марсиан на Землю мы бы тоже создали карантин. А если бы убедились, что они опасны, без сомнения, приняли меры защиты.

— Действительно, трудно было понять нашу жизнь, рассматривая Землю в телескоп, — криво улыбнулся Ли Сяо-ши. — Кто видел земные войны со стороны, тому мы, наверно, казались сборищем безумных. Всем посторонним наблюдателям, очевидно, было удивительно, как мы не научились жить мирно на своей планете, так щедро одаренной природой. И хотя войн у нас теперь нет, мы, с точки зрения марсиан, опасные безумцы, владеющие огромными разрушительными силами.

— И все же на месте Иргана я бы не спешила с казнью, заметила Наташа.

— Почему? — спросил Владимир.

— У них все не так просто, как они хотят показать. Непонятно, как уживаются их высокая техника и абсолютная деспотия в общественном устройстве… Тут многое неладно. У них несомненно есть острые противоречия. И я бы держала около себя пришельцев с Земли до тех пор, пока не использовала их опыт. Всегда полезно знать, как живут и думают другие. Особенно, если ты неограниченный владыка… Надо, ох надо таким деспотам прислушиваться к голосу инакомыслящих.

— Ах, Наташа! Как жаль, что не тебя Ирган взял в жены, легкая улыбка появилась на лице Индиры.

Все рассмеялись.

Наташа старалась использовать перелом в настроении.

— Положение и в самом деле не такое уж безнадежное, продолжала она. — Марсиане — разумные существа, и не все так настроены, как этот старик. А ты, Индира, слишком впечатлительна. Крепче нервы!

Она обняла подругу и нежно погладила ее по голове.

— Наташа во многом права. Здесь все не так-то просто, друзья мои, — сказал Виктор Петрович, продолжая ходить по камере большими шагами. — Конечно, правде нужно смотреть в глаза. Великий жрец по каким-то причинам кровно заинтересован в уничтожении пришельцев с другой планеты. Он, бесспорно, будет делать все, чтобы добиться нашей смерти, хотя мы ровно ни в чем не виноваты. Просто мы ему чем-то помешали. Но есть Ирган, который рассуждает, по-видимому, более здраво. Он, мне кажется, не заинтересован в нашей гибели, он понимает, какую пользу может извлечь из знакомства с нами. Поэтому он вряд ли будет спешить. Значит, чашка весов может склониться в любую сторону. Во всяком случае, нам нечего впадать в панику. К тому же имеется еще одна, далеко не ясная, сторона вопроса…

— Сигнал? — спросила Наташа.

— Сигнал! — ответил Яхонтов. — Сигнал был подан — это факт.

— Я лично, собственными глазами наблюдал его несколько часов, — подтвердил Ли Сяо-ши. — Он зафиксирован на десятках пластинок. Ни о каком обмане чувств не может быть и речи.

— Вот в том-то и дело, — продолжал Яхонтов. — Значит, кроме Иргана, его жреца и всей дворцовой знати, на Марсе есть другие силы, и немалые. Не так легко соорудить знак протяженностью около тысячи километров. Ассор потому и хочет нас уничтожить, что кому-то другому мы очень нужны.

В коридоре послышались шаги. Со скрипом открылся замок. Космонавты переглянулись: до часа, когда приносили воду и пищу, оставалось еще довольно много времени. В камеру вошли четверо вооруженных солдат под командой офицера. Он молча стал поочередно всматриваться в лица узников, как бы стараясь узнать кого-то. Дойдя до Владимира, указал рукой и произнес?

— Вставай, чужеземец, королева Анта призывает тебя!

Изумленный Владимир поднялся и бросил вопросительный взгляд на Виктора Петровича.

— Идите, дружище, — ответил тот. — Помните: главное — самообладание. Ни в коем случае не горячитесь!

— Быть может, нас хотят разъединить? — насторожился Владимир.

— Вряд ли… К тому же вас зовет царица, а не Ирган.

Пожав плечами, Владимир вышел из камеры, окруженный стражей. В дверях он задержался и бросил долгий взгляд на Наташу, как бы прощаясь. Ее грустная, но ободряющая улыбка и приветливый жест руки — последнее, что он увидел.

Был тихий час рассвета. Прозрачный, как хрусталь, громадный купол неба навис над оцепеневшими от стужи равнинами Анта. Мириады звезд горели в небе. Среди них выделялась одна, яркая и голубая. Это была Земля.

Небольшой, но яркий Фобос быстро двигался по небосклону Анта с запада на восток. Его бледный призрачный свет разливался серебристым голубым сиянием по застывшим холмам и долинам. А с противоположной стороны; с востока, по тем же равнинам струился изумрудно-зеленый свет зари. Тени совсем исчезли из этого странного мира, их заменили два встречных световых потока разной окраски, неодинаковых по силе. Отдаленный ландшафт казался лишенным материальной сущности, бесплотным, прозрачным, созданным одной лишь игрой света. Только близкие храмы и дворцы столицы Анта, еще овеянные ночной дремотой, имели здесь определенные формы, резкие и твердые очертания.

Огромный город раскинулся внизу. Дворец Владыки занимал один из склонов долины. Он был построен с таким расчетом, чтобы гребень холмов защищал его от ветра и песчаных бурь, но в то же время повелитель Анта мог постоянно видеть свой город.

Удлиненный по ширине овал окна создавал как бы раму картины, куда был вписан весь вид столицы марсиан. Большую комнату освещал изнутри слабый синеватый свет ночника, едва позволявший рассмотреть ее обстановку.

Черным силуэтом в зеленом овале окна выделялась неподвижная фигура женщины, сидящей, бессильно опустив руки и склонив голову. Это была Матоа — королева Анта.

По мере того как приближалось утро и рассвет вступал в свои права, в комнате становилось светлее. Вот уже в синем полумраке стало отчетливо видно ложе под большим балдахином. Оно осталось несмятым. Королева бодрствовала всю ночь перед большим овальным окном, откуда открывался вид на спящий город.

Неслышно открылась дверь. В спальню вошла Тинга — бывшая кормилица, а теперь преданная служанка, поверенная всех дум и забот Матоа. Увидев королеву у окна, старушка всплеснула короткими ручками и бросилась к королеве:

— Опять ты не спишь! Что с тобой?

— Мне скучно, Тинга, скучно и тоскливо. От тягостных раздумий голова разорваться готова.

Старая Тинга смотрела на Матоа преданными глазами. А та только грустно улыбалась в ответ. Печальный взгляд ее синих глаз был устремлен вдаль, где все ярче разгорались краски рассвета.

— Как Матоа может быть несчастлива? — недоумевала служанка. — Ты прекрасней всех женщин. Тебе подвластен весь мир…

— Но мне недоступны простые радости, — возразила Матоа. Вчера я видела, как на площади у храма играли малыши. И мать с ними играла. А мне — королеве — это простое счастье недоступно. Почему?

Старая Тинга задумалась.

— Законы Анта мудры, — сказала она. — И если внимательно посмотреть, то станет ясно, что мы все только дети наших владык. Не двое малышей, а сотни, тысячи, миллионы — вот твоя семья. Во сколько раз ты счастливей? А если у тебя родится сын или дочь, внимание королевы отвлечется на своего ребенка в ущерб судьбе народа. Поверь, законы Анта, запрещающие владыкам иметь своих детей, мудры…

— От этого мне не легче, — с тоской произнесла Матоа. Ты можешь сказать, что я сама, по доброй воле дала обет отречься от материнства… Но когда старик Ассор избрал меня в невесты Иргана, я была совсем еще ребенком. Я не знала тогда, как тяжела будет моя судьба. Потеря безвозвратна, врачи в Анте искусны… Я ношу все время маску, играю роль самой счастливой из женщин — ведь я же королева! И только по ночам несчастная Матоа может оставаться сама собой.

Старая Тинга ничего не могла возразить. Она и сама видела в жизни очень мало счастья, потеряв единственную дочь на второй день после ее рождения. Весь ее неистраченный запас материнских чувств был перенесен на Матоа, которую она вскормила и беззаветно полюбила. Когда же девочка, отмеченная редкой красотой, была предназначена для роли будущей королевы, отобрана у родителей и переведена для воспитания во дворец, Тинга последовала за ней. Она переживала все заботы и печали юной королевы как свои собственные. И сейчас ей очень хотелось чем-нибудь утешить, успокоить свою ненаглядную девочку.

— Супруга владыки — самая счастливая женщина во всем Анте, — несколько менее уверенно, чем прежде, произнесла она.

Матоа не повернула головы и только по внезапному дрожанию ее руки старая Тинга догадалась, что неосторожно коснулась одного из самых больных мест.

— Я не знала радостей любви, — тихо прошептала Матоа. — Я дала обет принадлежать Иргану… И все! У меня нет больше сердца… И любить больше я не вправе… Никогда!.. Ты это знаешь, Тинга. Только одного может назвать любимым священная особа королевы… Так ли все разумно?

— Законы Анта созданы богами, — прошептала Тинга.

— Так нас учат жрецы, — резко оборвала Матоа. — Но правы ли они? Ведь есть другая жизнь…

Она стиснула руки и отвернулась.

— Молись! — испуганно воскликнула Тинга. — Духи мрака пытаются увлечь тебя в пучину Арасвага! Гони прочь свои сомнения! И молись, молись, пока не поздно!

Религиозные законы Анта как тяжелые цепи оковали всю жизнь его граждан. Высшая власть в стране, представленная личностью Владыки, по существу была властью церкви. Великий жрец — глава духовенства — был первым советником Владыки по всем без исключения вопросам. Свод законов Анта, созданный много веков назад церковью, рассматривался как творчество богов. Религиозные и нравственные догмы сращивались с этими законами в единое целое и опутывали народ прочной сетью многих кодексов и правил, регулирующих все стороны общественной и личной жизни вплоть до строго нормированного порядка заключения браков и деторождения.

Имея в виду крайне ограниченные запасы природных благ, суровые законы устанавливали обременительный порядок получения разрешений на рождение ребенка. Марсиане могли вступать в брак только один раз в течение жизни. Право иметь детей предоставлялось не всем, а только определенному проценту населения. Если же беременность возникала у женщины, не имевшей на это разрешения, то виновную. подвергали суровому наказанию, не говоря уже о принудительном оперативном вмешательстве.

Законы и кодексы Анта стояли вне всякой критики, были окружены ореолом абсолютного совершенства. Это убеждение воспитывалось в сознании марсиан с первых лет жизни. Самым страшным преступлением считалось малейшее сомнение в правильности этих законов. Если кто-либо осмеливался сомневаться, то в детстве его подвергали суровым телесным наказаниям, а в зрелости вызывали на церковный суд, и виновный, как правило, исчезал. Дальнейшая жизнь его протекала в тюрьмах.

Вот почему сомнения королевы вызвала такое беспокойство у Тинги.

— Не бойся, — продолжала Матоа, — кругом все спит. Мы с тобой вдвоем. Никто нас не слышит…

— Служители Ассора вездесущи, — трясясь от страха, прошептала Тияга.

— Пусть так, но королева выше их наговоров! — гордо возразила Матоа. — Не мне бояться языка шпионов! — Здесь она замялась, словно не находя слов, чтобы говорить дальше, потом решилась: — Послушай! Вчера Ассор привел к Владыке чужеземцев, пришельцев из другого мира. Они сказали, что отсюда кто-то позвал их. Зачем? Они хотят помочь — так они сказали. Ассор с ними спорил, Ирган молчал. Я тоже ни слова не сказала. Теперь же я хочу открыть душу. Во мне разбужены тяжелые сомнения. Счастья нет в мире Анта. Погляди: повсюду запустение, роскошные дворцы и храмы создали не мы, а наши предки. У нас нет сил для созидания — вот в чем суть. Великие каналы разрушаются, вся страна в упадке. Пески засыпали цветущие сады. Там, где некогда стояли города, нынче бесплодные пустыни. Мощные машины неподвижны. Жрецы говорят, что одна смерть наша судьба… А каждого, кто осмеливается мыслить по-другому, клянут в храмах, отправляют в темницы. «Таков закон богов», — учат жрецы, а я в тоске сомнения!

— Молись! Молись, Матоа! Твоя душа — во власти Арасвага, в твоих жилах кипит кровь безумного Унара, — еще больше взволновалась старуха.

— Я слышала когда-то, расскажи!

— Великий грех, — отнекивалась Тинга.

— Я требую!

— Ну что ж, — покорилась кормилица.

И она рассказала древнее предание, тайно переходящее из уст в уста, всякое упоминание о котором было запрещено жрецами. Когда-то давно, в период расцвета Анта, когда никто еще не боялся думать и смело высказывать свои мысли, жил юноша по имени Унар. Природа наделила его многими талантами и способностями. Красивый, сильный и смелый, он писал стихи, сочинял музыку, пел дивные песни и наряду с этим обладал глубокими познаниями в математике, философии, инженерном деле. В ту пору любовь еще не была под запретом и, став зрелым мужем, Унар женился и имел троих детей. Он мог бы жить счастливо и безмятежно, если бы не беспокойный склад ума, склонного к опасным заблуждениям. Он вечно стремился куда-то, искал чего-то и, вопреки учению церкви, был убежден, что, кроме Анта, есть и другие миры, где разумные существа живут лучше, счастливее. Его поэтическое вдохновение особенно возбуждала голубая Звезда Тот. Ей он посвятил много песен, прославляя в стихах прекрасную жизнь, будто бы существующую на этой планете, постоянно залитой ярким солнечным светом.

Созданные им стихи и песни расходились по стране и стали порождать в народе сомнения. Тогда жрецы призвали Унара и, чтобы разубедить в опасных заблуждениях, позволили заглянуть в волшебную трубу, откуда было видно все происходящее на Звезде Тот. Они думали, что зрелище этого мира, бесконечные просторы его океанов, грозные тучи, закрывающие солнце, дремучие леса — все это позволит Унару понять, насколько великая страна Анта лучше и выше по своей культуре. Но они ошиблись. Греховная идея, подсказанная не иначе, как самим духом ала, овладела несчастным. Он возымел желание соорудить такой аппарат, который позволил бы ему покинуть пределы Анта и достигнуть Звезды Тот.

Напрасны были увещевания жрецов, угрозы отлучения от церкви и пожизненного заключения. Безумный Унар покинул жену и детей и скрылся где-то в пустыне с группой друзей — таких же одержимых, как и он сам. Обладая незаурядными знаниями и способностями, он сумел тайно построить летательный снаряд, с помощью которого поднялся в небо и достиг ближайшей из двух лун Анта. Известие об этом дерзком поступке послужило Началом великой смуты. Его нельзя было скрыть от народа, потому что все видели, как однажды ночью широкий огненный луч поднялся над пустыней и прочертил след через весь небосклон вплоть до ближайшей луны. И в большие трубы было видно, как безумцы строили что-то на поверхности ночного светила, видимо готовясь к дальнейшему прыжку.

Каждую ночь после возмутительного поступка Унара все граждане Анта не сводили глаз со светлого диска, быстро пересекающего небосвод, надеясь увидеть, как Унар и его друзья улетят на Звезду Тот. И жрецы в тревоге следили за небом, не зная, что им теперь предпринять.

Но боги вмешались. Была ночь, когда вспышка необычайно яркого света, возникшего на серебряном диске ближней луны, озарила равнины Анта…

И это было все! Божественный огонь уничтожил вероотступников на глазах у пораженных ужасом жителей Анта. Так покарали боги тех, кто позволили себе усомниться в целесообразности законов. Авторитет церкви был спасен, но, чтобы ничто и никогда больше не могло его поколебать, был издан закон, запрещающий даже упоминать о греховных мыслях и действиях Унара. Только иногда старые люди, желая удержать от вольнодумства молодых и исчерпав все прочие доводы, напоминали им, оглянувшись по сторонам, о дерзких поступках Унара и его безумной крови, иногда закипающей в жилах смутьянов и нечестивцев.

Вот что рассказала старая Тинга прекрасной Матоа в тихие часы рассвета.

Она умолчала только об одной, самой страшной тайне. Род безумного Унара не угас. У него остались дети, они бежали от гнева жрецов. Двоих нашли и уничтожили, а третьему ребенку девочке — удалось скрыться. Выйдя замуж, она сумела утаить свое происхождение. Прошел длинный, ряд поколений, и как раз в этой семье родилась еще одна девочка. Ее звали Матоа…

— Благодарю тебя, Тинга, — сказала Матоа, выслушав эту историю. — А теперь оставь меня, может быть, я усну.

Окруженный стражниками, Владимир долго шел по запутанным, извилистым коридорам. Конечной целью оказался круглый зал, освещенный мягким синеватым светом. Здесь не было ужасающих изображений богов. Убранство состояло из украшенных золотом длинных полос тяжелых темно-синих тканей, свисающих с потолка до самого пола. Мебели не было. В противоположной стороне зала в дверном проеме вместо створок был вставлен высокий ажурный серебристый цилиндр.

В этот зал Владимир вошел один. Помещение казалось пустым. Дойдя до середины, он остановился, не зная, что делать дальше.

— Стой здесь, чужеземец, и жди! — прозвучал приятный и мелодичный женский голос.

Молодой человек подчинился.

Драпировки вдруг заколыхались. Из-за них выступили женщины, одетые в длинные темно-синие с золотом одежды. Молодые и стройные, похожие на статуэтки, они, блестя лукавыми глазами, окружили Владимира. Прислужницы королевы едва достигали груди Одинцова.

Под их любопытными взглядами Владимиру стало не по себе, но прозвучал тихий сигнал, похожий на звук гонга. Женщины застыли неподвижно. Внимание жителя Земли привлекло другое явление: цилиндр бесшумно повернулся, открыв проход в следующее помещение.

— Иди, чужеземец, королева Анта ожидает тебя, — произнес тот же голос.

Владимир вошел в просторное шестигранное помещение, озаренное проникающим через овальное окно дневным светом и розовым сиянием светильников. Мягкие узорчатые ткани покрывали стены и сводчатый потолок, пушистый ковер на полу заглушал звук шагов. Четыре статуи из коричневого металла, изображающие обнаженных марсианок, стояли на серебряных постаментах справа и слева от входа.

В глубине Владимир увидел маленькое, почти детское, низкое, но широкое ложе. Прозрачные серо-голубые ткани закрывали его.

Все эти детали промелькнули в сознании Владимира в одно мгновение, его внимание было поглощено другим. На покрытом какими-то толстыми тканями возвышении полулежала женщина та самая, которую он уже видел рядом с Ирганом. Ее глаза вот первое, что поразило Владимира и заставило остановиться, едва он переступил порог. Большие, с длинными ресницами, они были устремлены прямо на вошедшего и как бы из глубины своей источали синий свет.

Матоа была в одеждах из ярко-алой ткани с широким серебряным орнаментом. Цвет платья подчеркивал матовую черноту ее лица. Высокая тяжелая прическа украшала ее голову. Маленькие руки, безукоризненно правильной формы, покоились на низкой спинке дивана.

Она была похожа на земных женщин настолько, чтобы казаться близкой и понятной, но в ней были и какие-то трудно уловимые особенности. Она была так красива, что Владимир стоял неподвижно, ошеломленный, и только смотрел на королеву, пытаясь как-то осознать свои впечатления.

— Подойди ближе, — сказала она наконец.

Владимир приблизился к ступенькам.

— Садись, — королева указала на мягкие подушки, небрежно брошенные у ее ног.

Владимир сел.

— Говори!

— О чем?

— Обо всем, что найдешь нужным. Вы прибыли со Звезды Тот. Там совсем другой мир. Расскажи мне о нем…

Владимир задумался, не зная, как начать. Мысли его невольно обратились к родной планете.

— В нашем мире много тепла и света, — начал он. — Ярко светит Солнце, зеленеют деревья. По синему небу плывут облака. Могучие реки величаво несут свои воды к морям и океанам. Высокие горы увенчаны снежными вершинами, они горят в лучах Солнца и сверкают, как алмазы…

Он рассказал об изобилии воды, совершающей свой вечный кругооборот за счет энергии Солнца, о великой работе морей и рек, о грозных тучах, изливающих влагу на поля и леса, о снежных русских зимах, о странах полуденного зноя, о зеленых островах среди лазурных просторов океана, о сибирской тайге и тропических лесах Амазонки.

Рассказывая, Владимир как бы перенесся на родную планету, светлую и радостную по сравнению с холодным, суровым Марсом, и сам увлекся. Матоа слушала и глядела в его горящее внутренним огнем лицо. А Владимир говорил о том, что жители Земли принадлежат к нескольким расам, притом многие имеют такую же черную кожу, как и марсиане. Он рассказывал о развитии науки и техники, о грандиозных стройках, о том, как люди преобразуют природу. Матоа особенно заинтересовалась атомной энергией. В этом отношении наука Марса намного отстала от земной. Владимир посоветовал ей обратиться к другим космонавтам — специалистам в этой области.

— Из нас шестерых, — объяснил он, — четверо ученых, пятая, моя жена, — геолог, шестой я — пилот космических кораблей.

— Да! — задумчиво прошептала Матоа. — Все, что ты рассказал, кажется просто невероятным. Звезда Тот, по словам наших мудрецов, совсем другая! Но я верю тебе…

Она умолкла, увлеченная водоворотом новых мыслей.

— Теперь расскажи ты, — попросил Владимир. — Я тоже хочу знать, как устроен ваш мир.

— О чем же я могу рассказать жителю Звезды Тот? — грустно улыбнулась королева. — Ты своими глазами видишь, какой тусклой и безрадостной кажется страна Анта. Не верь словам Ассора о нашей якобы могучей и великолепной культуре. Чудесные механизмы, которые показал вам хитрый старик, давным-давно мертвы, потому что нет сил, способных привести их в действие. Мы исчерпали все запасы топлива, какие были в нашем мире. Только ветер еще гуляет над мертвыми пустынями, и мы используем его силу. Запасы воды уменьшаются с каждым годом. Пустыня наступает. Нам не хватает пищи… Кислород в атмосфере исчезает. Пройдет еще несколько сот лет — и наступит конец… ужасный конец!.. — Матоа встала и принялась ходить по комнате. — Планета Ант не имеет будущего, у нее только блестящее прошлое и суровое настоящее. Правда, у нас единый, наг род, одна власть и мы не знаем ужасов войны, но правители Анта поневоле должны быть деспотами.

— Почему?

— Разве не ясно, чужеземец? Природа Анта дает нам мало благ, ресурсы исчерпаны. Чтобы обеспечить жизнь народа. Владыки Анта вынуждены ограничивать потребление до предела. Наши люди не могут свободно любить друг друга, потому что появление новых неизбежно ухудшает положение тех, кто уже существует. И даже я не вправе иметь детей. Радости материнства не для меня… У нас нет будущего!.. Суровые рамки закона определяют каждый наш шаг, каждую мысль. У нас душно! Душно, как в могиле! А я еще молода и так хочу жить!..

Бывает, что человек долгие годы молчит и в глубине сердца хранит мучительные сомнения, скрывая от внешнего мира свои переживания. Но бывает, что случайный повод как бы взрывает плотину. Мощный поток вырывается наружу, унося в водовороте обломки разрушенных преград.

Нечто подобное произошло и с Матоа. Беседа с Владимиром стала каплей, переполнившей чашу. В немногих словах она высказала многое из того, чего никогда и никому не решалась поведать.

Матоа залилась слезами. Владимир стоял пораженный, не зная, что предпринять. Через минуту властная женщина справилась со своими чувствами и поднялась. Теперь перед Владимиром снова стояла королева.

— Уходи!.. Уходи скорее! — приказала она. — Никто не смеет видеть слезы на глазах супруги верховного Владыки.

Владимир резко повернулся и пошел к двери.

— Постой! Вернись…

Владимир обернулся. Он понимал, что судьба его самого и всех остальных астронавтов во многом зависит от капризов королевы. Матоа смотрела на него каким-то новым взглядом.

— Подожди! — медленно произнесла она. — Ты еще не все мне рассказал…

— О чем же ты хочешь еще услышать?

— У тебя есть жена, чужеземец? — Синие глаза Матоа глядели прямо на Владимира.

— Да.

— И она здесь, в темнице?

— Да! Уже много лет мы любим друг друга. Мы женились давно и видели многое. Другие миры… Страна Анта вторая планета, которую мы посетили вместе с нею.

Матоа опустила глаза. Потом подумала и спросила дрожащим голосом:

— Ты сказал: «Мы любим друг друга». Расскажи мне, как любят в вашем мире.

Владимир нашелся не сразу.

— Не знаю, как ответить. Когда мужчина становится взрослым, приходит час, и он вдруг сознает, что из множества женщин есть одна, без которой он не может жить. Она становится для него прекраснее других, всего ближе по духу, как-то особенно привлекательна. Ему хочется видеть ее постоянно, быть рядом, жить и трудиться вместе. Приходит чудесное чувство любовь. Наступает мгновение, когда впервые произносится это слово. Если чувство взаимно — люди начинают жить вместе. Создается семья, появляются на свет дети. Так любят в нашем мире.

— И каждая супружеская пара создается именно потому, что двое любят друг друга?

— Конечно, как же может быть иначе?

— И каждая женщина в вашем мире имеет право любить того, кого она захочет?

— Разумеется!

— И каждая пара может иметь детей?

— Не только имеет право. Государство всячески поощряет деторождение.

Установилось долгое молчание. Матоа смотрела вдаль неподвижным взглядом, захваченная новыми мыслями. Казалось, она забыла о присутствии Владимира.

Наконец она повернулась. Взгляд ее имел теперь какое-то странное выражение. Глаза расширились, стали по-особому проникновенными, полными глубокой тоски, почти страдальческими.

— А может ли, — тихо прошептала она, — человек со Звезды Тот полюбить женщину с другой планеты?.. Если она красива и одинока?..

Глаза, сияющие странным блеском, были устремлены прямо на Владимира. Королева Анта приподнялась, ее маленький рот был полуоткрыт. Владимир растерянно посмотрел на марсианку. В один миг все переменилось. Не было больше королевы и узника…

Владимир склонился над королевой и почувствовал, как нежные маленькие руки обвились вокруг его шеи, горящие глаза стали вдруг совсем близко…

Он поднял Матоа и повернулся. В полумраке виднелось роскошное ложе. Немного левее, в углу, озаренное призрачным лиловым сиянием возвышалось массивное изваяние одного из чудовищных богов Анта. Пять пар искривленных рук поднимались вверх как бы в порыве гнева. Растянутый до ушей рот застыл в насмешливой отвратительной улыбке. Три глаза смотрели на чужеземца. Блестящие камни, темно-красные, как запекшаяся кровь, заменяли зрачки. В лучах света они переливались и сверкали, как живые. Владимиру стало не по себе под этим тройным насмешливым взглядом. Казалось, что чудовище издевается над человеком, оказавшимся во власти своих страстей.

«Что я делаю?» — пронеслось вдруг в его сознании.

Человек Земли, посланец великой страны стоит теперь во дворце марсианских деспотов и держит на руках женщину, королеву, с которой у него нет и не может быть ничего общего, кроме краткого чувственного порыва…

Он посмотрел на Матоа. Да, она была красива, очень красива! Но теперь эта красота казалась ему чужой, холодной и не трогала его больше.

Матоа открыла глаза и все поняла. Быстрым движением она выскользнула из его рук.

— Ты хотела знать, может ли человек со Звезды Тот полюбить женщину из страны Анта? — сказал Владимир. — Может быть, да! Но лишь в том случае, когда сердце у него свободно… А у меня…

Гневная улыбка исказила красивое лицо Матоа. Больше не было нежной и покорной женщины.

— Довольно! — прошептала она, бледная от ярости. — Довольно! Мне все понятно… Другая женщина!.. Твоя жена… Ты предпочел ее! Но как ты смел прикоснуться ко мне, повелительнице Анта? Нечестивец!! Понимаешь ли ты, что сделал? Ты оскорбил меня желанием и отвергнул! О, боги Анта, как низко я пала! Что мне теперь делать? Ответь, великий Серазин!

Она бросилась на колени перед изваянием трехглазого бога и протянула к нему руки. Идол смотрел по-прежнему насмешливо. Матоа вскочила и обернулась. Взгляд ее снова упал на Владимира.

— Ты еще здесь? — воскликнула она. — Прочь! Смерть! Смерть всем! Одна лишь смерть смоет позор!

Подобрав свое длинное одеяние, она быстро перебежала к возвышению и села в той же величественной позе, какую приняла перед входом чужеземца.

Ее рука, будто изваянная из черного мрамора, прикоснулась к звонку. Беззвучно распахнулись двери, и появились прислужницы, за ними вошла стража.

— Уведите чужеземца, — холодным, бесстрастным тоном приказала королева.

В дверях Владимир оглянулся. Огромные, чудесные глаза сияли синим пламенем на бледном лице Матоа. Они были устремлены прямо на него.

6. Судьба решается

Далеко в конце коридора показалась маленькая тщедушная фигурка. Офицер дворцовой стражи, охранявший вход в малый зал Совета, еще издали узнал Ассора по характерной вихляющей походке. Великий жрец торопился, его длинные фиолетовые одежды развевались от быстрого движения, серебряный головной убор блестел в лучах светильников.

Ассор проследовал в помещение, где происходили секретные беседы Владык Анта.

Просторная комната с низким сводчатым потолком была лишена дневного освещения. Скрытые источники света создавали полумрак, пол застилали пушистые ковры. У стен стояли изображения многочисленных богов.

В центре зала помещалось большое массивное треугольное возвышение. Против каждой из его граней стояло глубокое кресло с высокой спинкой.

Никто в стране не должен был знать, о чем беседуют здесь.

Никто не имел права открывать дверь, входить и хоть на мгновение прерывать беседу трех верховных правителей Анта.

Удалившись из зала Совета, каждый из членов триумвирата отдавал распоряжения, которые безоговорочно выполнялись.

Сейчас зал Совета был пуст. Ассор на этот раз оказался первым.

Нервный и подвижный, он несколько раз обошел кругом зала, потом резким движением подвинул кресло и занял свое место. Откинувшись на мягкую спинку, он сердито барабанил пальцами, ожидая появления остальных. Беззвучно открылась дверь, и вошла Матоа.

— Привет тебе, Ассор, — произнесла она, склоняя голову.

— Привет тебе, королева!

В другом конце зала появился Ирган. Он шел по ковру быстрыми, широкими шагами.

— Ты потребовал созвать Совет, Ассор, — сказал он. — Мы готовы слушать тебя.

— Чужеземцев надо уничтожить, и чем скорее — тем лучше! медленно, отчеканивая каждое слово, произнес Ассор. — Поверь, среди народа начнется великая смута, если они останутся в живых. Подумай, тысячи лет мы твердим, что во всей Вселенной одни Владыки Анта обладают совершенными знаниями и мудрость их абсолютна. Мы учим народ, что созданные нами законы воплощают идеи Высшего Разума. Нельзя допустить даже тени сомнения в божественном происхождении наших законов и целесообразности наших поступков. Горе нам, если простой народ узнает, что жители Звезды Тот сумели преодолеть пространство и достигнуть Анта! Мы запретили даже говорить о дерзких попытках Унара и объяснили его гибель гневом богов. Страшно подумать, какой вихрь сомнений и неоправданных надежд возникнет в сознании черни, если она узнает, что чужеземцы осуществили греховную затею Унара и боги Анта не покарали их. Грозные, ужасные дни наступят в нашем государстве, если пришельцы со Звезды Тот останутся в живых! Смерть чужеземцам — вот единственное мудрое и справедливое решение, которого я прошу у тебя, Владыка!

Ирган слушал молча. Его длинные тяжелые руки лежали на подлокотниках, голова склонилась на грудь, неподвижный взгляд был устремлен вдаль. Он долго молчал, сурово нахмурив брови.

— Глубокая мудрость содержится в твоих словах. Великий жрец, — медленно начал он, — и знания твои беспредельны. Боги даровали нам огромную власть, но безмерно и бремя нашей ответственности. Мы обязаны решать дела мудро, неторопливо, глубоко проникая в самую суть вещей, мы трое знаем истину, ужасную истину! Нам троим известна грозная судьба Анта. Народ блаженствует в счастливом неведении, а мы знаем, что пройдут еще два—три столетия, иссякнут последние запасы влаги, и некогда прекрасный Ант превратится в безжизненную пустыню. Грядущие поколения обречены! Муки голода, холода и жажды — вот их судьба. И нет сил, которые могли бы изменить неумолимое предначертание судьбы. Мы железной рукой ограничиваем численность населения, регулируем потребление, но знаем, что все это может лишь ненадолго отсрочить неизбежное. Лучше других предвидя будущее, мы сознательно ведем наш народ к смерти. Таков закон! И нет другой дороги, если…

— Ты сказал «если», Владыка! — взвизгнул Ассор. — Значит, ты полагаешь, что возможен другой выход?

— Да, я сказал «если», имея в виду, что Ант и дальше останется один. Но истинная мудрость заключается в том, чтобы уметь заранее осмыслить неизбежное. Теперь есть новое… Пришельцы со Звезды Тот сумели преодолеть пространство, а этого не могли сделать лучшие мудрецы Анта. Значит, культура на той планете не так низка, как мы твердим народу. И, может быть, их неведомый мир, который мы привыкли презирать, способен оказать нам помощь, как это обещал седобородый. Легко уничтожить пришельцев, но в этом ли заключается истинная мудрость? Не будет ли разумнее на время сохранить им жизнь, использовать их знания и опыт?

— Ты хочешь дождаться, пока сторонники Элхаба сумеют их освободить? Хочешь, чтобы наши враги получили сильную помощь, даешь им оружие против нас же?

— Пришельцы в нашей власти, а Элхаб бессилен. Наоборот, используя их знания, мы сами получим смертоносное оружие…

— Я понял твою мысль, Ирган, — прошипел Ассор.

— Послушаем теперь королеву, — сказал Ирган.

Матоа не торопилась с ответом. Все время, пока говорили мужчины, она спокойно слушала. Однако за холодной, непроницаемой маской внешнего равнодушия скрывалась целая буря противоречивых чувств. С одной стороны, она горела желанием отомстить и считала, что только смерть чужеземцев может смыть нанесенное ей оскорбление. С другой стороны, она понимала, что ее чувство к Владимиру гораздо больше и глубже, чем минутный каприз всемогущей королевы: в ее сердце впервые пришла любовь.

Вместе с тем у Матоа был широкий и смелый ум. Судьбы народа, будущее страны заботили ее весьма глубоко. Она лучше Иргана понимала, какое огромное значение для Анта могло иметь общение с разумными существами, обитающими на соседней планете.

Поэтому Матоа не спешила высказывать свое мнение, стремясь найти выход из круга терзавших ее противоречий. Но после прямого обращения Иргана нужно было на что-то решиться.

— Ирган говорит как мудрый и дальновидный Владыка государства, — начала она. — Уничтожить пришельцев можно в любую минуту. Сделать их полезными — вот в чем истинная мудрость. Твое же требование, Ассор, неразумно. Таково мое мнение, я сказала!

Ассор побагровел от злобы. Его черное сморщенное лицо стало темно-лиловым. Не часто случалось, чтобы он встречал такие возражения.

— Королева слишком скоро забывает оскорбления, — многозначительно прошептал он.

При всем своем самообладании Матоа вздрогнула от неожиданности: намек был слишком ясен.

— Что ты хочешь сказать? — воскликнула она. — Твои слова звучат по меньшей мере странно!

Ирган поднял голову и бросил испытующий взгляд на старого хитреца, затем перевел глаза на Матоа. Она выдержала немую сцену, но глаза ее засверкали от гнева. Ассор понял, что с этой минуты у него появился сильный враг.

— У меня нет и никогда не будет тайн от супруга и Владыки, — громко сказала она. — Настанет час — я все скажу сама. Пока еще не время.

Ирган погрузился в глубокое раздумье. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он принял решение. Наконец он поднял голову.

— Властью, данной мне всесильными богами, повелеваю, начал он глухим, низким голосом. — Пришельцев держать под стражей, но сохранить им жизнь. Залогом в этом пусть будет голова Ассора. У чужеземцев жизнь должна быть полна как у гостей, прибывших по приглашению Владыки. Мы будем держать с ними совет, но сохраним в тайне их слова и мнения. Их знания, полезные для Анта, нам следует разумно использовать. Когда же пришельцы станут нам бесполезны, мы отправим их обратно на Звезду Тот. Пусть они там расскажут, что великий Ант не нуждается ни в помощи, ни с совете Звезды Тот, чтобы никогда ни один житель этой планеты не переступал больше порога нашего мира. Да будет так, как я сказал!

Он поднялся. Матоа встала вслед за ним и бросила насмешливый взгляд на Ассора. По законам Анта в подобных случаях решение Владыки было окончательным, и все обязаны были повиноваться. Ассор смиренно склонил голову, выражая свою покорность, но в душе у него клокотала злоба.

7. Проблеск надежды

Когда Владимир показался в дверях камеры, космонавты поразились при виде его лица. Он был бледен, глаза ввалились, рот плотно сжат. Таким его еще никто никогда не видел.

— Что случилось? — бросилась к нему Наташа.

Владимир только безнадежно махнул рукой. Да и что он мог сказать?

Передать в подробностях беседу с королевой? Для чего? Или сохранить в тайне все и сообщить друзьям лишь конечный результат, ничем не объясняя причин внезапного гнева Матоа? Получится неубедительно, бессвязно и непонятно. А главное, не все ли равно?! Теперь, когда всевластная королева уже сказала роковое слово, вся вина лежит на нем. Может быть, рассказать, ничего не скрывая, Виктору Петровичу, как начальнику экспедиции? Но это бросится в глаза остальным. Какие могут быть секреты среди шести путешественников!

Так думал Владимир, лежа на койке и глядя на своды камеры отсутствующими глазами. Понимая его состояние, друзья ни о чем не спрашивали.

Постепенно он стал приходить в себя.

— Мы обречены, друзья! — неожиданно сказал он. — Нас хотят уничтожить. Так решила королева. Этого же давно желает Ассор. Значит, два голоса из трех в составе здешнего триумвирата будут поданы за смертельный приговор.

Установилось тяжелое молчание. Если бы речь шла о смерти, вызванной гибелью космического корабля, условиями жизни на Марсе или другими причинами стихийного порядка, космонавты встретили бы ее спокойно. Но оказаться в мире, где человек мог жить даже без кислородных приборов, прибыть на соседнюю планету с миссией дружбы и ни с того ни с сего попасть в тюрьму и принять смерть от руки палача, не чувствуя за собой никакой вины, — с этим человеческий рассудок не мог примириться.

— Бежать! — предложила Наташа. — Уничтожить стражу, выбраться наружу и попытаться добраться до ракеты. Пускай погибнет кто-нибудь из нас, может быть, спасется хоть один. Да если и все умрем, то хоть встретим смерть в честном бою. Все легче!

— К чему себя обманывать, — возразил Паршин. — Мы находимся глубоко под поверхностью планеты, нас охраняет многочисленная и хорошо вооруженная стража. Мы не знаем даже плана здания, не имеем представления, где находится ракета. Смешно думать, что ее оставили на прежнем месте. Я уже не говорю, что мы не знаем и этого пункта, расположенного далеко от столицы. Если каким-либо чудом мы вырвемся отсюда, куда деваться дальше?

— Во время прогулки, — предложила Индира, — мы будем наверху. Набросимся на стражу. Солдаты не знают наших сил… Затем спуск или прыжок вниз…

— Разбиться о камни и снова оказаться в руках обозленных тюремщиков? — сказал Ли Сяо-ши. — Это все несерьезные планы. Если говорить о побеге, то единственная возможность, дающая нам хотя бы один шанс против тысячи, — это использовать момент, когда нас поведут на казнь. Быть может, тогда…

— Откуда мы знаем, где и как они соберутся нас убивать, хмуро возразил Владимир. — Хорошо, если всех сразу. И повезут куда-нибудь за город… Могут выводить поодиночке и уничтожить одного за другим где-нибудь в подвале.

— Подкоп, — бросила Наташа.

— В какую сторону? — грустно усмехнулся Ли Сяо-ши. — Какими инструментами, в какой срок можно продолбить эти камни? Предложение Индиры и то реалистичнее. В конце концов, мы можем разорвать одежды… несколько одеял, связать из них подобие каната…

Яхонтов не принимал участия в споре. Едва Владимир сделал роковое признание, как он встал и принялся молча расхаживать из одного конца камеры в другой.

— Я не могу, никак не могу примириться с мыслью, что мы должны погибнуть так бессмысленно, по доброй воле попав в мышеловку, — произнес он после замечаний Ли Сяо-ши. — Еще раз повторяю: мы не одиноки на Марсе, у нас есть друзья — те самые, которые подали сигнал. Несчастье в том, что мы, едва прибыв, тотчас попали в руки врагов. Но, очевидно, есть другие силы, дружественные по отношению к нам. Появление ракеты не могло остаться незамеченным. Кто-то должен думать сейчас о нашем спасении и, вероятно, думает. Для нас же главное не терять присутствия духа и с достоинством встретить любую опасность…

Щелканье замка прервало его.

Как обычно, появились два марсианина. Они поставили на стол сосуды с питьем и блюда с пищей и направились к выходу. Один из них почему-то задержался и, выждав, когда второй уже вышел, вдруг бросил на пол маленький бумажный шарик и торопливо выбежал из камеры. Послышалось лязганье замков. Пленники переглянулись.

— Ну вот! — удовлетворенно сказал Яхонтов. — Насколько я понимаю, письмо от друзей, переданное по всем правилам конспирации. Посмотрим!

— Хорошо, что мы успели изучить язык марсиан и их письменность, — продолжал он, вооружаясь очками. — Вот слушайте: «Вас окружают враги, которые хотят, но боятся вас уничтожить, опасаясь волнений народа. Но в стране Анта есть друзья, которые сумеют вас освободить. Ждите!» Подписи нет.

Виктор Петрович поглядел на всех поверх очков.

Начиная с дня, когда блеснул этот луч надежды, настроение космонавтов резко улучшилось. Они снова принялись за работу. Возобновились регулярные занятия гимнастикой. Индира познакомила остальных с физической тренировкой по системе йогов широко распространенной на ее родине гимнастикой, состоящей из целой серии необременительных для сердца и легких упражнений, особенно ценных в здешней разреженной атмосфере.

Так прошло несколько дней. Марсианин, передавший письмо, каждый раз приносил пищу, но ни единым взглядом не давал понять, что он состоит в заговоре. События разыгрались внезапно, совершенно неожиданно для пленников.

Глубокой ночью, когда все спали. Ли Сяо-ши, лежавший на ближайшей к двери койке, проснулся от света фонаря, направленного прямо в глаза.

— Тихо! — произнес чей-то голос. — Меня зовут Янхи. Здесь друзья, которые пришли, чтобы освободить вас. Без шума разбудите остальных и следуйте за нами.

Ли Сяо-ши мгновенно пришел в себя, вскочил и принялся будить товарищей. Все были внутренне подготовлены и не выразили никакого удивления. Не прошло и пяти минут, как они были на ногах. Спали не раздеваясь из-за холода, личные вещи каждого — записные книжки, фотоаппараты, бинокли, автоматические ручки, часы, компасы — быстро разложили по карманам.

— Внутренняя стража спит, — прошептал марсианин, — нам удалось подмешать им снотворного. Все дело в том, чтобы незаметно перебраться через стены. У нас готовы веревочные лестницы. Дело за вами, пошли!..

Космонавты во главе с неизвестным спасителем вышли в коридор. Два стражника валялись на полу поперек прохода в сонном забытьи. Беглецы осторожно переступили через них и бросились дальше. Стража у лифта тоже спала.

Подъемник работал бесшумно, и узники без помех выбрались на крышу. Деревья оцепенели от жестокой стужи, звезды горели в вышине — Среди них ярко выделялась крупная голубая Звезда Тот, при виде которой у беглецов защемило сердце. Маленький Фобос сиял среди холодного неба, слабо освещая спящий город.

По знаку проводника космонавты притаились в тени деревьев. Три стражника, дежуривших на башне, лежали у перил, крепко связанные, с кляпом во рту. Они беспомощно глядели на беглецов, следя глазами за каждым их движением. Здесь же находились еще пять марсиан — участников заговора. Они и связали охрану.

— Смотрите, — тихо шепнул Янхи, указывая вниз.

На освещенной площадке у подножия башни мерно ходил часовой.

— Его необходимо убрать, тут главная опасность, — продолжал Янхи. — Мы попытаемся напасть на него сверху. Понимаете?

Трое марсиан из числа пяти хлопотали в углу террасы. Обвязав крепкими веревками двух других, они тихо спускали их вниз. По теневой стороне башни можно было спускаться, не привлекая внимания часового. Он смотрел по сторонам, вовсе не ожидая нападения сверху.

Медленно спускались двое, используя каждую неровность в стене. Вот они уже совсем низко, чуть выше головы часового. Солдат не спеша обходил свой пост. Он вышел на освещенное пространство, потом на какое-то время скрылся из глаз. Обойдя башню, ничего не подозревающий стражник оказался как раз под тем местом, где над его головой висели заговорщики. Астронавты затаили дыхание. Марсиане резко оттолкнулись от стены, а дежурившие наверху отпустили веревку, и на голову часового свалились двое… Схватка длилась недолго, солдат захрипел и свалился.

— Пора! — шепнул Янхи.

Развернулась и упала вниз веревочная лестница. Она казалась до смешного маленькой и тонкой для грузных жителей Земли, но рассуждать не приходилось.

Первым подошел Владимир. Он критически осмотрел лесенку, на, всякий случай обвязал себя вокруг пояса веревкой, конец которой закрепил за перила, и полез вниз. Опасения были напрасны: лестница выдержала его тяжесть. Природа Марса помогала беглецам — они весили мало. Владимир спускался через ступеньку и скоро очутился внизу. За ним последовал Паршин, потом обе женщины и Яхонтов. Прикрывал группу Ли Сяо-ши, за которым проворно слезли марсиане. Все притаились в темноте и огляделись. Двор был пуст.

Янхи первым перебежал освещенное открытое пространство и укрылся в тени внутренней стены. Затем опасную зону преодолели остальные.

Убедившись, что все в порядке, Янхи вынул карманный фонарик и подал условный знак. Тотчас же со стены упала еще одна веревочная лестница. Подниматься было гораздо труднее, но космонавты не зря уделяли так много времени физической тренировке, теперь она пригодилась.

Скоро все выбрались наверх. Здесь был довольно широкий проход, где обычно шагали часовые. Выходя на прогулку, пленники видели их. Теперь проход был пуст.

— Где часовые? — деловито спросил Владимир.

— Мы усыпили их, а потом связали и сволокли в одно место, — ответил Янхи.

Не потребовалось много времени, чтобы пробежать по верхней галерее и скрыться в черном отверстии двери главной башни. За ней шла вниз крутая винтовая лестница. Жителям Земли приходилось здесь трудновато. Едва протискиваясь через узкие проходы, беглецы спустились и достигли внешнего двора. Оставалось преодолеть еще одну стену, и они были бы на свободе.

Главные ворота Тонга-Лоа охранял целый отряд вооруженной и бодрствующей стражи. Этот путь был закрыт.

Янхи рассчитывал без шума убрать двух часовых, охранявших заднюю стену тюрьмы и угловую башню, где был запасный выход, не открывавшийся много лет. Марсианин приказал космонавтам оставаться на месте, а сам бесшумно скрылся в темноте. Прошло немного времени. Послышались легкий шум борьбы и приглушенный крик, затем все стихло.

Нервы беглецов были напряжены до предела… Вдруг из-за угла башни появился маленький темный силуэт Янхи. Он махнул рукой. Космонавты осторожно пошли к нему. На площадке, освещенной слабым светом Фобоса, марсиане хлопотали около ворот, пытаясь открыть их, но замок бездействовал много лет и никак не поддавался.

Беглецы собрались в нише ворот, своего рода тоннеле, выход из которого и преграждали две массивные створки. Старый замок оставался теперь единственной преградой на пути к свободе, но это препятствие и грозило оказаться непреодолимым.

— За воротами наготове стоят машины, — объяснял Янхи. Все дело в том, чтобы открыть выход.

— А как же вы прошли сюда? — спросил Ли Сяо-ши.

— Мы забросили снизу канат с грузом на конце. Он обмотался вокруг дерева, и мы поднялись. Затем перебросили его на другую сторону и спустились. Потом стянули канат вниз. Он был нужен для внутренней башни. Стража самой крепости была частью подкуплена, а частью усыплена. Внешнюю охрану подкупить не удалось.

Марсиане хлопотали около запора. Но ничего не получалось. Янхи начал заметно волноваться.

— Плохо дело, — прошептал он сквозь зубы. — Мы рискуем оказаться в мышеловке. Приближается время смены караула, поднимется тревога…

— Постойте, — сказал Владимир. — А если поднять ворота и снять их с петель?

— У нас не хватит сил.

— Попробуем, — бросил пилот и решительно выступил вперед. Тяжелые створки не заполняли просвет до самого верха, над ними до вершины свода оставалось еще около полуметра. Снаружи ворота, вероятно, были гладкими, без единого выступа, но изнутри на их поверхности было несколько ребер. Створки висели на своеобразных петлях, недоступных с внешней стороны, но открытых со двора. Если бы удалось поднять эту чудовищную тяжесть, то, несмотря на запор, ворота можно было бы опрокинуть наружу. Все это сообразил Владимир, пока марсиане безуспешно возились со ржавым запором. Если бы в распоряжении беглецов был длинный и прочный рычаг… Но его не было, и приходилось рассчитывать только на собственную силу.

— Нас четверо, — продолжал Владимир, — попытаемся.

Мужчины подошли к воротам. Яхонтов и Ли Сяо-ши, как самые высокие, встали посредине, Паршин и Владимир — по бокам. Они уперлись руками в перекладины и попытались приподнять тяжелые створки. Вначале ничего не вышло. Но Владимир сообразил, что весь секрет в согласовании усилий. Четверо мужчин начали ритмично раскачивать ворота подобно тому, как вытаскивают из грязи застрявший грузовик. Створки заскрипели и стали поддаваться. Марсиане отошли и с изумлением глядели на космонавтов.

— А ну, друзья, помогайте, — сквозь зубы процедил Владимир.

Марсиане поняли, подбежали и также уперлись руками в ворота. С каждым разом усилия становились все более согласованными. Наконец наступил миг, когда створки приподнялись и рухнули на внешнюю сторону.

Путь был свободен. Марсиане и космонавты кинулись вперед. Но грохот упавших ворот разбудил караульных. В крепости поднялась тревога. Машины стояли совсем близко, их силуэты угадывались во мраке.

На несколько секунд Янхи зажег фонарик, чтобы космонавты смогли ориентироваться. Кратковременной вспышки было довольно, чтобы заметить широкие гусеницы, высокие борта и лесенки.

— По одному на каждую машину! — командовал Янхи. — Влезайте сзади и сейчас же ложитесь прямо на дно.

Кое-как беглецы вскарабкались и ощупью, при помощи невидимых во Мраке марсиан, легли на дно открытых кузовов. Следом за ними, уже на ходу хватаясь за поручни, вскочили отставшие марсиане.

Загудели моторы, и началась безумная гонка. Фобос к этому времени уже скрылся на востоке, тьма сгустилась. Правда, едва машины рванулись с места и дали полный ход, вспыхнули несколько прожекторов на башнях, но они осветили уже опустевшую площадь.

Особенности марсианского города с его узкими улицами-щелями, врезанными в почву, помогали беглецам. Машины скрылись в их глубокой темноте.

Непонятно, как могли водители, двигаясь полным ходом, управлять широкими и неповоротливыми машинами в таких узких проездах. Однако колонна без каких-либо неприятностей промчалась по площади перед храмом, круто свернула налево, затем направо, еще раз налево…

Разгоряченные от непривычного физического напряжения, взволнованные острыми переживаниями, космонавты сначала не чувствовали холода. Они лежали, вытянувшись во весь рост на платформах, и глядели в небо, меньше всего думая о температуре. Но суровый климат Марса скоро дал о себе знать. Свирепый мороз обледенил лица, брови покрылись инеем, выдыхаемый воздух тотчас превращался в мелкую изморозь. Кристаллики льда белым порошком покрыли нос, щеки, воротники. Веки смерзлись, и трудно было открывать глаза.

Марсиане поняли состояние беглецов и забросали их какими-то толстыми тканями, оказавшимися в кузове.

Машины сильно раскачивались. По характерному гулу моторов, работающих на предельном напряжении, можно было судить о подъеме. Резкие повороты означали движение по улицам. Через несколько минут двигатели загудели облегченно, скорость хода значительно увеличилась. Беглецы догадались, что они выбрались на равнину. Здесь колонна набрала огромную скорость.

Пассивное положение в качестве груза никак не соответствовало энергичной и деятельной натуре Владимира. Полежав немного и чуть согрев застывшее лицо, он поднялся и сел, поджав под себя ноги. Высокая передняя кабина водителя несколько предохраняла от встречного ветра.

Теперь Владимир мог смотреть назад и по сторонам. Они мчались по типичной для Марса бескрайней равнине. Вокруг ничего, кроме пустого пространства, но сзади, где остался город, был виден свет. Столица Марса и замок Тонга-Лоа остались далеко позади. Владимир порадовался скорости хода. Сам летчик, умело управляющий любыми наземными, воздушным ми и космическими машинами, он понимал толк в быстрой езде. Но вскоре он заметил маленькие огоньки. «Погоня», — догадался он, хватая бинокль.

Действительно, в поле зрения появились боевые машины марсиан. Они шли полным ходом с зажженными фарами. Длинные лучи света походили на щупальца, вытянутые вперед.

Владимир дернул за рукав марсианина, сидевшего справа, и указал на преследователей. Потом передал ему бинокль. Марсианин посмотрел, затем быстро скрылся в кабине водителя. Гул двигателя стал сильнее: механик выжимал из машины все. Очевидно, в колонне была связь — остальные машины тоже заметно ускорили ход.

Владимир снова поднес бинокль к глазам. Преследователи приближались. «Плохо дело, — подумал он, — драки не избежать».

Стало светать. Небо постепенно меняло черный тон на фиолетовый. Не отнимая бинокля от глаз, Владимир педантично осмотрел все вокруг. Далеко-далеко слева среди равнины виднелось низкое сооружение. Можно было разобрать даже ворота в каменной стене. Строение это заинтересовало Владимира, и он попытался разглядеть его получше.

Полевой бинокль позволил увидеть, как ворота раскрылись и оттуда выскочили новые боевые машины, с места взявшие полный ход. Владимиру стало не по себе. Он постучал водителю и указал на новых противников.

Тот понял…

Рассвет на равнинах Марса наступал быстро. Лиловый сумрак пришел на смену черноте ночи.

Машины, увозившие беглецов, мчались с бешеной скоростью, но преследователи явно превосходили их по быстроте. Владимир с тревогой ожидал, как развернутся события. Ему хотелось предупредить остальных, но это было невозможно. Приходилось полагаться на умение и способности Янхи — очевидно, главного организатора побега.

Владимир забыл о холоде и напряженно всматривался вдаль, оценивая местность с точки зрения возможности борьбы.

Неожиданно Янхи предпринял непонятный маневр. Машины вдруг остановились, повернулись, построились полукругом и полным ходом ринулись навстречу противнику. Над кабинами водителей выдвинулись металлические стержни, на концах которых поднялись цилиндрические камеры, снабженные короткими стволами. Марсиане стали за бортами и взяли в руки какие-то трубки, явно готовясь к бою.

Противники шли на сближение. При свете наступающего утра Владимир увидел, что борта машин по существу представляют собой толстую броню.

«Эге, — подумал он. — Похоже, что наши освободители послали не простые грузовики, а кое-что посерьезнее! Ну что же, повоюем!»

Оказалось, что марсиан в отряде Янхи довольно много. Неизвестно, где они находились прежде, но теперь в каждой машине их набралось по два десятка.

«Недурно, — подумал Владимир, — сто двадцать бойцов да нас шестеро».

Марсианин, стоявший рядом с Владимиром, жестом предложил ему лечь вдоль кузова., но встретил решительный отказ. Стало видно, что и остальные космонавты поднялись и приготовились к борьбе.

Когда до боевых машин преследователей осталось около четырехсот метров, они внезапно остановились. На что и рассчитывал Янхи. В тот же самый момент из цилиндрической камеры над его машиной вырвался яркий луч света. Мгновенно одна из машин противника вспыхнула; оттуда посыпались солдаты. Такой же удар попытались нанести и остальные беглецы. Три вражеские машины были выведены из строя.

Из группы сторонников Янхи послышался радостный вопль, но было еще рано торжествовать. Против их шести машин действовали более двадцати боевых машин преследователей. Силы были далеко не равны, но почему-то войска из замка Тонга-Лоа не применяли огненного луча, хотя Владимир видел такие же генераторы энергии, поднятые над башнями врага.

«Они боятся нас уничтожить, — мелькнуло в его сознании. Хотят захватить живыми. Ну, это не так просто!» Противник тем временем вывел из строя два генератора из шести, которыми располагали беглецы. Битва разгорелась. Когда поднялось солнце, с той и с другой стороны уже были убитые и раненые. Космонавты пока не принимали непосредственного участия в борьбе. Машина, где находился Владимир, стояла рядом с машиной Янхи, который руководил боем. На какое-то время бой затих.

— Сейчас они бросятся на нас, — крикнул Янхи Владимиру. Им важно захватить вас живыми.

— Будем драться! — коротко ответил тот.

Янхи был прав. Солдаты быстро выскакивали из машин. Бойцы Янхи также выскочили, прячась за корпусами машин.

— Придется драться! — во все горло крикнул Владимир, чтобы его услышали остальные космонавты. — Старайтесь держаться ближе! Покажем, на что мы способны!

— Лучше смерть, чем плен! — раздался голос Наташи. — За меня не бойся, милый!

Ли Сяо-ши был уже на земле и бежал к Владимиру, Яхонтов спешил с другой стороны. Обе женщины и Паршин образовали вторую группу. Они стремились пробраться ближе к Владимиру, но преследователи бросились в атаку. Их встретили огнем, однако они превосходили беглецов численностью. Завязалась рукопашная схватка.

Владимир, долго сдерживавший свое негодование, дрался со злостью. Он схватил выроненное кем-то оружие и действовал им как дубиной. Удары его отличались невероятной по марсианским масштабам силой, и преследователи летели в стороны, как оловянные солдатики.

Ли Сяо-ши, не уступавший ему по силе, дрался так же отчаянно. Даже Яхонтов, несмотря на свой возраст, боролся изо всех сил. Здесь, на холодной равнине, где посланцам Земли пришлось отстаивать свою свободу, высокий седобородый академик потерял свое обычное спокойствие. Глаза его блестели, и он наносил удары, не уступая другим.

В честной битве лицом к лицу космонавты и бойцы Янхи, вероятно, одержали бы победу. К несчастью, противник превосходил их не только числом, но и хитростью. Два крупных отряда преследователей зашли с тыла. Один из них внезапно бросился на группу, где находились две женщины и Паршин. Напав с тыла, они сумели отбросить марсиан из отряда Янхи и захватить обеих женщин и старого профессора. Владимир услыхал отчаянный вопль Наташи и рванулся ей на помощь, но было уже поздно.

Он успел увидеть лишь, как торжествующие солдаты волокут по земле связанных космонавтов. На мгновение мелькнуло красное от бессильного гнева лицо Наташи, ее широко раскрытые, сверкающие яростью глаза, и толпа солдат скрыла пленниц.

Кто-то схватил Владимира за руку.

— Нас перехитрили! — услышал он голос Янхи. — Надо спасти хоть нескольких. Немедля в машину! Мы удержим противника!

— Наташа! — кричал Владимир, порываясь бежать. Чья-то сильная рука заставила его остановиться.

— Янхи прав, — раздался спокойный голос Ли Сяо-ши. — Противник сейчас сильнее нас. Продолжая борьбу, мы все снова попадем в плен. Лучше спасти хотя бы троих. Позже мы сумеем освободить остальных.

Притихший и помрачневший, Владимир побежал к машине и вскочил на платформу. Следом прыгнули Виктор Петрович и Ли Сяо-ши.

Водитель включил двигатель, и вездеход помчался в сторону от поля битвы. Преследователи взвыли от ярости, но оставшиеся с Янхи машины пустили в ход тепловые лучи.

Космонавты мчались по красно-бурой равнине еще несколько часов. Примерно к полудню местность начала изменяться. Появились невысокие холмы, покрытые растительностью, — верный признак приближения города. Долго тянулся низкорослый кустарник. Затем показались редкие, разрозненные деревья, каких еще не видели астронавты. Последние километры беглецы ехали уже через редкую рощу. Голые черные стволы деревьев поднимались к небу, искривленные ветрами синие сучья сплетались друг с другом, образуя своеобразный навес.

Двигаться через лес на полной скорости было уже нельзя. Машина шла теперь медленнее, пока преодолела лесную полосу. За ней открылась круглая долина, похожая на дно высохшего озера. Ее перерезала густая сетка улиц-траншей города. Здесь было оживленно, как и около столицы.

Машина с беглецами и сопровождающими их марсианами вышла на главную улицу и, провожаемая любопытными взглядами пешеходов, проследовала на центральную площадь. Вблизи от города трое космонавтов встали на платформе, чтобы лучше видеть. Так, стоя, они и ехали по улицам.

Машина остановилась у крыльца большого дома. Стены его поднимались под углом около 75 градусов, а на верхней плоскости росли густые заросли карликовых сине-фиолетовых деревьев.

Один из марсиан проворно выскочил из кабины и быстро побежал вверх по лестнице к широким дверям, отделанным металлическими украшениями.

— Смотрите, — заметил Яхонтов, — в этом городе почти нет изображений богов.

Действительно, внешний облик города, куда их привезли, резко отличался от столицы Анта. Он имел как бы светский характер: ни храмов, ни чудовищных изваяний древних богов не было видно на улицах. Зато путешественники успели заметить много зданий промышленного типа.

Широкие двери вдруг открылись. Оттуда выбежал, не вышел, а именно выбежал, довольно полный и крепко сложенный марсианин в красных одеждах с золотыми украшениями и в круглой пушистой меховой шапке.

— Добро пожаловать, друзья, — еще сверху кричал он, добро пожаловать! Здесь вы в безопасности, вас ждут как дорогих гостей!

Он сбежал вниз, приветствуя космонавтов характерным жестом сложенных вместе рук.

— Элхаб! — представился он уже около машины. — Тот самый Элхаб, который призвал вас сюда. Здесь моя резиденция. Она неприкосновенна, и вы в полной безопасности.

8. Новые опасности

— Вот помещение, приготовленное для вас, — сказал Элхаб, открывая двери.

Яхонтов поблагодарил гостеприимного хозяина, который тут же удалился.

Космонавтам отвели высокие просторные залы. Тут можно было свободно выпрямиться. Круглые и овальные окна пропускали много света, а недавние узники так стосковались по солнцу.

Сначала космонавты оказались в широком светлом коридоре, похожем на крытую корабельную палубу. Потоки яркого солнечного света заливали его, пять дверей вели во внутренние апартаменты. В конце коридора находился выход в лоджию, открытую наружу.

Путешественники провели так много времени в подземелье, что их тянуло на воздух, к солнцу. Они вышли в лоджию. Мороз щипал лицо, но яркий свет был приятен и заставлял забыть о стуже.

Нестройный шум голосов, ослабленный разреженной атмосферой, донесся снизу.

Вся площадь была заполнена марсианами. Население города собралось в надежде увидеть гостей с другой планеты. Восторженные крики поднялись над толпой, как только астронавты показались на балконе.

— Тот-мана-ати! — кричали снизу, что означало: «Привет людям со Звезды Тот».

Дружеская встреча так разительно отличалась от враждебного приема в столице Анта, что сердца недавних пленников дрогнули. Яхонтов сделал приветственный жест и сказал несколько теплых слов на языке Анта.

Несмотря на солнце, жестокий мороз давал о себе знать. И космонавты скоро вернулись в помещение. Там было очень тепло по сравнению с тюремной камерой.

— Недурно! — удовлетворенно сказал Яхонтов.

— Наконец-то мы попали туда, где нам следовало быть три месяца назад, — заметил Ли Сяо-ши.

— Оставив троих товарищей в руках врага, — бросил Владимир.

— Ничего, друзья, — сказал Яхонтов спокойным и уверенным тоном. — Положение изменилось. Еще недавно все мы были в руках врагов. Теперь половина находится на свободе. Нас окружают друзья, по всей видимости, достаточно сильные, чтобы помочь остальным.

— Никак не могу разобраться в обстановке, — задумчиво произнес Ли Сяо-ши. — Там, в столице государства, нас приняли как врагов, посадили в тюрьму, организовали погоню, когда нам удалось бежать… Не остановились перед вооруженной борьбой и не пожалели крови, лишь бы удержать нас в заточении… А здесь говорят, что мы в полной безопасности. Почему? Разве здесь другая держава? Не может быть, ведь Ант единая страна… В чем же дело?.. Если тут находится внутренняя оппозиция, то почему ее не преследуют? Неужели у Иргана недостаточно сил? Все это совершенно непонятно.

— А мне все равно! — буркнул Владимир. — Социальный строй Анта меня не касается. Друзья и близкие в руках жестокого врага — вот главное.

— Не надо растравлять сердца мрачными картинами, — сурово произнес Яхонтов. — Не случайно нам сохранили жизнь. Ничего не стоило уничтожить шестерых пришельцев, однако этого не случилось. Значит, мы нужны… В сущности, нас содержали в довольно сносных условиях. Надо быть объективным. И социальный строй Анта для нас далеко не безразличен. Ли Сяо-ши рассуждает правильно. Нужно понять соотношение здешних социальных сил. Только таким путем можно найти выход из положения.

Заложив руки за спину и поправив очки, он принялся рассматривать находившиеся в комнате карту и глобус Марса.

— Мне кажется, Владимир, — негромко сказал Ли Сяо-ши, вы могли бы по этому глобусу легко найти место, куда посадили ракету. Посмотрите сюда… Не здесь ли? Вы помните, где было солнце, когда нас взяли?

Владимир заинтересовался и также склонился над глобусом.

В это время вошел толстый марсианин.

— Приветствую вас, чужеземцы, — начал он еще на пороге. Вы — почетные гости моего господина, а я — Марфи, домоправитель. Пришел узнать, все ли тут в порядке, удобно ли вам.

Яхонтов поблагодарил и заявил, что никто ни в чем не нуждается.

— Превосходно, — продолжал Марфи, — прошу немедленно сообщать мне о всех ваших нуждах. Кнопка от звонка на столе, а в других комнатах у дверей и в изголовье каждого ложа. А теперь прошу кушать, обед подан.

Только теперь космонавты почувствовали, насколько они голодны. В большой, ярко освещенной комнате на возвышении стояла красивая посуда, серебряная или платиновая, отделанная зелотом. Из чаш с выпуклыми крышками валил пар. Сосуды с каким-то питьем дополняли сервировку.

Сначала гостям предложили горячее жидкое блюдо, в котором плавали кусочки мяса и мелко нарезанные листья и стебли растений. Хлеб был неизвестен на Марсе, зато на стол ставили тарелки с крупно нарезанными ломтями сырых овощей, похожих на тыкву, золотистого цвета, солоноватого вкуса, с приятным ароматом. Они заменяли хлеб, так как употреблялись с каждым блюдом.

Затем подали два сорта вареных овощей, обильно политых ярко-зеленым острым соусом. Следующую перемену составили обжаренные в жире большие куски мяса, но не коричневого или бурого цвета, как на Земле, а синего. Для человеческого глаза это было неприятно, к тому же никто не знал, какому животному, пресмыкающемуся или насекомому оно принадлежит. С некоторым сомнением космонавты попробовали это блюдо. Оно оказалось вкусным, только очень острым и пряным.

Голод был полностью утолен уже четырьмя первыми блюдами, но жителям Земли пришлось попробовать еще шесть разных кушаний.

После обеда перешли в другую комнату, чтобы отдохнуть. Через полчаса на пороге появился Элхаб.

— Мы крайне благодарны за радушный прием! — сказал Яхонтов. поднимаясь с кресла. — Хотелось бы узнать: кто наш приветливый хозяин?

— Для этого я и пришел, — улыбнулся Элхаб, устраиваясь рядом с гостями. — Пора ввести вас в курс событий.

Он рассказал, что в стране Ант имеется своего рода парламент — избираемый народом Совет Мудрейших. Это совещательный орган при триумвирате верховных Владык. В него входят преимущественно ученые, а также некоторые писатели, художники, музыканты. Есть и вторая палата — Совет Наблюдателей, назначаемый Владыкой Анта из числа крупных чиновников для наблюдения за тем, как выполняются Законы.

Все это — последние остатки демократических свобод, существовавших на Марсе много веков назад, во времена расцвета. Позднее, когда природные ресурсы стали истощаться, все пришло в упадок, широко распространилась философия обреченности и пессимизма, сильно выросло влияние религии, власть стала сосредоточиваться в руках самодержавных властителей.

Религиозная пропаганда медленно и упорно отравляла сознание народа идеей пассивного созерцания, примирения с мыслью о неизбежной гибели Анта. Народ бессилен перед лицом всемогущих богов и должен безропотно подчиняться их воле, ибо все совершается по велениям Высшего Разума, постигнуть который невозможно, учили жрецы. Поэтому бесполезны попытки бороться. Никто не может изменить течение событий, предначертанных волею богов. Судьба народов Анта предрешена. Они могут лишь отсрочить неизбежную гибель окружающего их мира, если будут бережливо расходовать имеющиеся средства существования.

Ограничение потребления народных масс — единственный путь для продления жизни общества. А если так — зачем свобода? Наоборот, абсолютная власть, сосредоточенная в руках самодержавного властелина и жрецов, играющих роль посредников в отношениях с богами, — вот все, что надо. Бесполезно всякое волеизъявление, потому что народ не может судить о вопросах, доступных пониманию одних лишь богов, обладающих высшим разумом, или жрецов, как их представителей на Анте.

Несколько столетий эти реакционные идеи проповедовались в храмах, внедрялись в сознание школьников, излагались на университетских кафедрах, как последнее слово науки. Не удивительно, что в конце концов правящая верхушка при поддержке жрецов полностью захватила в свои руки власть. Вот к чему пришло государство Ант теперь. Дело не обошлось без борьбы, формы государственного устройства неоднократно менялись, но общий курс был направлен в сторону полного абсолютизма.

— Правда, Совет Мудрейших имеет некоторые, хоть и весьма ограниченные права, — говорил Элхаб. — От прошлых времен дошел до наших дней закон, по которому каждый член Совета Мудрейших, а значит, и я, пользуется полной личной неприкосновенностью. Мой дом недоступен для армии и полиции. Вот почему я так уверенно утверждаю, что здесь вы в безопасности.

— Но почему же солдаты Иргана не постеснялись применить при погоне оружие? — спросил Ли Сяо-ши, внимательно слушавший Элхаба.

— Тогда мои люди были на свободной территории, — пояснил Элхаб, — и правом неприкосновенности не пользовались. Вот почему боевые машины Ассора так стремились навязать вам бой именно среди пустыни. Сюда они войти не посмеют. Ведь для них это означает нарушить закон, освященный именем богов.

— Вы сказали про боевые машины Ассора, — осведомился Владимир. — Кто же здесь распоряжается вооруженной силой? Ирган или жрецы?

— Армии в полном смысле этого слова на Анте давно уже не существует, — ответил Элхаб. — У нас одно государство. Солдаты, которые взяли вас в плен, и боевые машины, участвовавшие в сражении, — это военные силы, подчиненные жрецам как организации, наблюдающей за «порядком» в стране, то есть за мыслями и действиями граждан.

— У вас, наверное, существуют и тайные наблюдатели? спросил Яхонтов.

— Еще бы! — усмехнулся Элхаб. — Жрецы стараются знать все о каждом гражданине. С кем бы вы ни говорили, всегда можно думать, что собеседник — один из шпионов Ассора.

— Насколько я догадываюсь, — продолжал Виктор Петрович, в стране Анта не все спокойно. Вероятно, существует общественное мнение, происходит известная борьба взглядов. Не может же весь народ целиком находиться в состоянии застоя!

Элхаб продолжал рассказывать. Он сообщил, что, будучи в составе Совета Мудрейших, имеет многих единомышленников, несогласных с существующими порядками. Создалась своего рода партия оппозиции, нелегальная, состоящая из узкого круга надежных людей, в том числе многих членов Совета Мудрейших видных ученых — и их друзей. Партия не имеет твердого устава, но внутренне сплочена. Она называет себя «Союз возрождения Анта».

— Неужели тайные наблюдатели и Ассор не знают о такой организации? — спросил Владимир.

— Конечно, знают, — улыбнулся Элхаб, — но ведь главную роль в делах Союза играют члены Совета Мудрейших, пользующиеся неприкосновенностью, которая освящена многовековой традицией. Всякая попытка нарушить ее неизбежно приведет к серьезному брожению. Поэтому ищейки Ассора, хотя и многое знают, ничего не в состоянии сделать. К тому же они слишком уверены в своей силе и думают, что наша организация им не страшна.

— Каковы же основные идеи Союза возрождения, — осведомился Ли Сяо-ши, — за что он борется?

Элхаб подробно рассказал о взглядах передовых ученых Анта, убежденных, что его культура еще не сказала последнего слова и судьбы планеты зависят от ее народа. Наука, по их мнению, должна и может найти пути для разрешения трагического противоречия между использованными до предела природными ресурсами Анта и жизненными потребностями населения.

Члены Союза возрождения Анта считают, что эти трудности, хоть и достигшие космических масштабов, можно было преодолеть давно, если бы жрецы не мешали развитию науки, а правители организовали весь народ на борьбу с природой вместо пассивного ожидания конца мира. В жилы народа Анта необходимо влить новую, свежую кровь — такова основная идея членов Союза возрождения.

Выслушав рассказ Элхаба, космонавты глубоко задумались. Наступившее молчание прервал Яхонтов:

— А где вы думаете найти источник силы, способный воодушевить ваш народ, пробудить в нем волю к борьбе?

— Я ждал этого вопроса. Слишком долго, многие века, если не тысячелетия, наш народ воспитывали в сознании, что он бессилен перед волей богов и жестокой судьбой. Трудно, очень трудно заставить его поверить в собственные силы. Чтобы наступил перелом в сознании миллионов, надо показать, что мы не одиноки.

— Понимаю, — согласился Яхонтов. — Вы бросили мысль о разумных существах на Звезде Тот, способных прийти на помощь.

Элхаб утвердительно кивнул головой.

— Это было совсем нелегко, поверьте! — добавил он. — Наши священнослужители как бы предвидели такую возможность. Они много лет убеждали жителей Анта, что культура на вашей планете много ниже, чем у нас, и обитатели Звезды Тот сами нуждаются в помощи. Но мы, члены Союза возрождения, искренне верим в ваши знания и силы. Вот почему и был подан знак…

— Как вам удалось? — Глаза Ли Сяо-ши загорелись.

— Я — ботаник и много работал, стараясь найти новые растительные формы, лучше всего приспособленные к условиям нашей планеты. Особенно подходящими я считал грибы с их способностью быстрого роста, неприхотливостью и высокой питательностью. Между прочим, я вывел несколько видов яркоокрашенных и быстрорастущих грибов, развивающихся на песчаной и глинистой почве в течение одних суток, но, к сожалению, они были несъедобны. И тут у нас возникла мысль посеять их на большой площади и придать посеву форму некоего знака, понятного разумным существам. В моих лабораториях заблаговременно заготовили необходимое количество спор ярко-красных и черных грибов. Остальное вам известно, иначе мы не могли бы вести этот разговор…

— Не совсем, — с мягкой улыбкой возразил Ли Сяо-ши. — Мы никак не могли понять, почему знак появился не в самый момент великого противостояния, а много позже.

— Ах, это! — в свою очередь улыбнулся Элхаб. — Видите ли, не так просто организовать работы большого масштаба, когда за вами все время следят. Это во-первых. Затем наши грибы в состоянии развиваться лишь при определенных температурах. Мы были вынуждены выжидать подходящего сезона…

— Теперь все ясно. А наблюдая с нашей планеты, мы многое не поняли, — произнес Ли Сяо-ши.

— Когда именно созрел этот план? — осведомился Яхонтов.

— У нас были горячие споры даже среди ученых — членов Союза. Многие думали, что цивилизация на вашей планете хотя и высока, но не настолько, чтобы преодолеть межпланетные просторы. Но был случай, когда снаряд, несомненно запущенный со Звезды Тот, пронесся над нашей планетой, описал вокруг нее широкую дугу и исчез, улетев обратно. Этот факт убедил маловеров. Буквально через несколько дней мы произвели посев.

— Как же получилось, что мы попали к Ассору, а не к вам? — спросил Владимир.

— Ведь мы не могли точно знать, когда вы прилетите, объяснил Элхаб, — хотя и надеялись, что наш знак увидят. Агенты Ассора есть всюду, они сразу ему сообщили новость, а мы поздно заметили прибывший снаряд, не сумели быстро и точно определить место его посадки. Ассор опередил нас, но не намного. Мы опоздали на какой-нибудь час. Правда, хитрый старик предвидел нашу попытку и послал очень крупные силы. Из наших машин было видно, как вас увозили.

— Но ракета, где же маленькая ракета? — взволнованно воскликнул Владимир.

Довольная улыбка появилась на черном широкоскулом лице Элхаба:

— Мы перехитрили старого жреца. Его солдаты не догадались увезти ракету, а мои люди захватили ее и доставили сюда.

— Она здесь? — в один голос закричали космонавты.

— Да, здесь! И в полном порядке.

У всех троих вырвался вздох облегчения. Космический корабль, где Имелась радиостанция, запас обогащенного урана, культуры микроорганизмов и семена растений, был цел и не достался врагу.

— Как же вы сумели организовать наш побег? — спросил Владимир, с каждой минутой проникаясь все большей симпатией к Элхабу. — Такое рискованное дело…

— Мы начали борьбу, — объяснил Элхаб, — а война неизбежно влечет потери. Мы это знаем. А Янхи не только преданный нашему делу человек. Он — мой сын…

— Ваш сын? — Владимир бросил на Элхаба взгляд, полный глубокого уважения.

— Но мальчику было нелегко. Когда вас увезли, он еще долго продолжал борьбу, прикрывая ваш отход. Войска Ассора вынуждены были прекратить преследование.

— Там осталась моя жена! — не выдержал Владимир.

— И еще одна женщина, ваш собрат по профессии, — добавил Ли Сяо-ши.

— Ботаник?

— Да!

— Неважно, кто они, — поправил Яхонтов. — Достаточно, что трое из шести остались в руках жестокого врага.

Элхаб опустил голову.

— Мы сделаем все, чтобы вернуть им свободу, — произнес он.

— Но где они сейчас? — встрепенулся Владимир.

— Пока не знаю, но думаю, что завтра смогу ответить на этот вопрос.

Наутро, когда космонавты еще не закончили завтрак, в столовую вошел Элхаб. По его сумрачному взгляду и озабоченному выражению лица стало ясно, что ничего утешительного он сообщить не может.

— Где же они? — коротко спросил Яхонтов.

— Подтвердились мои худшие опасения. Все трое находятся в подземной тюрьме в замке Ассора.

— Что же из этого? — вмешался Владимир.

Элхаб поглядел на него с каким-то странным выражением. Яхонтов уловил этот взгляд.

— Говорите прямо, — спокойно произнес он.

— Тюрьма в этом замке существует не менее двадцати веков. За все это время оттуда не было ни одного побега…

— Настолько хороша охрана? — Взгляд Владимира сразу стал острым и колючим.

— Замок Ассора сам по себе крепость, более мощная, чем Тонга-Лоа. Охрану там несет личная стража Великого жреца, настолько пре чанная ему, что не приходится и думать о подкупе. Там нет ни одного нашего сторонника.

— Собрать побольше смельчаков и организовать нападение, предложил Владимир, в глазах которого загорелся мрачный огонек.

— Если бы вы лучше знали наш народ, его нравы и обычаи, то не говорили бы так! — возразил Элхаб.

— Объясните! — спокойно попросил Ли Сяо-ши, устремив на Элхаба проницательный взгляд.

— Вы не найдете в стране Анта и десяти смельчаков, способных на такое дело.

— Почему?

— Я говорил вчера, что много столетий народ моей страны находится под гнетом не только светских, но и духовных владык. Религиозный ужас перед всемогущими богами, воспитанный в десятках поколений, — один из рычагов, посредством которых жрецы осуществляют свою власть над умами. Об этой тюрьме и ее ужасных тайнах созданы многочисленные легенды одна страшнее другой.

Говорят, любая попытка проникнуть в нее неизбежно вызывает гнев богов и гибель нечестивцев. Рассказывают чудеса о таинственных подземельях, оживающих изваяниях и других необыкновенных явлениях, происходящих в запутанном лабиринте ее коридоров. Никто, кроме высших жрецов, не знает даже приблизительно ее плана. Тюрьма окутана завесой религиозного ужаса, которая сохраняет узников лучше всякой стражи. Людей, попавших туда, принято считать мертвыми. Для них нет возврата…

— Неужели суеверия настолько развиты среди вашего народа? — сквозь зубы процедил Владимир.

— Я повторяю: вряд ли найдется во всей стране десять смельчаков! Даже среди членов Союза возрождения вы не найдете людей, способных на такое дело.

— Может быть, пришельцы с другой планеты, свободные от страха перед богами, сумеют сделать то, на что неспособны люди Анта? — спросил после долгой паузы Яхонтов, пристально глядя на Элхаба.

— Не знаю, — подумав, ответил тот. — Разумеется, мы окажем любую помощь, но я не обещаю найти людей, которые пойдут с вами дальше наружных стен.

— А совет? — спросил Ли Сяо-ши. — Иногда хороший совет решает дело.

— Я только ученый, — с грустью сказал Элхаб. — Мои знания тут бесполезны. Но другие… Быть может, сын… Он сумел организовать побег из тюрьмы Тонга-Лоа. Сейчас я позову…

Через несколько минут в столовой появился Янхи. Молодой, сильный, здоровый и смелый, он очень походил на отца. Черная голова была гордо поднята, в живых блестящих глазах светился ум, твердые линии подбородка свидетельствовали о большой воле.

— Я здесь, отец, — громко и уверенно сказал он, входя. Приветствую вас, чужеземцы!

— Скажи, мой сын, — обратился Элхаб, — что ты думаешь об участи пленных чужеземцев? Можно ли бежать из подземной тюрьмы Ассора?

— Это необходимо, отец, значит, возможно! — решительно сказал Янхи.

— Хороший ответ! — не удержался Яхонтов.

— Продолжай, Янхи. У тебя уже есть какой-нибудь план?

— Ты приказал мне освободить чужеземцев. На свободе лишь трое. Мог ли я забыть про остальных?

— Что ты хочешь сказать?

— Ты знаешь, отец, за стенами замка Ассора, внутри его владений, находится главное святилище народа Анта…

— Храм Неба?

— Да.

— Он окружен тремя кольцами стен. Нет сил, способных их разрушить.

— Такая сила есть — ее зовут закон!

— Объясни!

— Ты знаешь лучше меня, отец, что древние законы Анта незыблемы до сих пор. И ты, как и я, учил когда-то наизусть…

— …Великие боги одни лишь владыки под сводами храма Небес… — вспомнил Элхаб.

— Вот именно! Закон говорит далее, что любой преступник, если он укроется в этом храме, имеет право требовать созыва Великого суда народа, который только и может решить его судьбу. Если бы нам удалось провести туда пленников Ассора, то Ирган был бы обязан всенародно говорить о них.

— Но узников из подземных тюрем не легче перевести в храм, чем доставить сюда.

— Ты ошибаешься, отец. Древние предания говорят, что страшные темницы связаны с храмом тайными ходами. Если мы сумеем достать чертеж… Тогда смелые и сильные люди со Звезды Тот…

— Я понял тебя, Янхи! Мы сделаем это! — Владимир порывисто вскочил и крепко обнял молодого марсианина.

— Хорошо, мой сын, пойдем теперь ко мне, подумаем, как это лучше сделать.

Они удалились, оставив в сердцах трех космонавтов искру надежды.

9. Преступление королевы

Холодный, мертвенный свет озарял стол и неподвижную фигуру Иргана, словно застывшую в кресле. Владыка Анта сидел один. Грузное тело едва умещалось в узком кресле с высокой спинкой, низко наклоненная голова опиралась подбородком на тяжелые, сильные руки. Сосредоточенный взгляд был обращен вдаль, рот плотно сжат.

Никто, кроме жены и Ассора, не смел нарушить покой повелителя Анта.

Малый зал Совета был пуст, только изваяния богов таились в полумраке вдоль стен.

Бесшумно ступая по мягким коврам, вошла Матоа. Легкий шелест платья нарушил тишину. Ирган даже не шевельнулся и лишь в тот момент, когда она заняла свое место, подняв глаза и бросил на жену безразличный, ничего не выражающий взгляд.

— Великий жрец не спешит сегодня, — сказала она немного погодя.

— Не знаю, в чем причина, — произнес Ирган, не поворачивая головы. — Старик Ассор выжил, наверно, из ума. Он сам просил, чтобы мы поторопились.

Прошло еще несколько минут, пока распахнулась третья дверь. В зал стремительно вбежал Ассор. Ирган недовольно бросил:

— Мы ждем давно.

— Прости, у старого Ассора немало дел.

— Зачем ты потребовал заседания Совета? — Ирган поднял голову и устремил на жреца холодный и равнодушный взгляд.

Ассор не спешил с ответом. Он отодвинул кресло, неторопливо уселся, немного подумал.

— Теперь ты сам видишь, к чему может привести твое великодушие, Ирган, — с усмешкой начал он.

— Ты ведешь речь о чужеземцах? — перебил Ирган.

— Да, о них!

Крупные желваки заходили по лицу Иргана. Он нехотя процедил сквозь зубы:

— Ты оказался прав…

Огонек удовлетворения блеснул в глазах Ассора.

— Не зря я прожил на свете много лет, — продолжал он, постепенно возбуждаясь. — Ты ошибся, Владыка Анта, отвергнув мудрый голос церкви! Повелитель обязан быть жестоким. А ты поддался велению сердца и вот видишь: смута расползается по стране. Повсюду бродят слухи… Элхаб осмелился нарушить повеление Владыки и похитил чужеземцев из замка Тонга-Лоа! Доколе мы будем терпеть?

Ирган поднял голову и посмотрел на Ассора с заметным интересом:

— Как ты думаешь, Великий жрец?

— Твой постоянный недруг хочет оказаться во мнении народа мудрей тебя… и, потворствуя глупым инстинктам черни, снискать ее любовь. Он хочет подорвать основы государства, священные законы Анта!

— При чем же здесь чужеземцы? — неожиданно спросила Матоа.

Ассор метнул на нее злобный взгляд:

— Законы Анта созданы богами! Покуда каждый верит в них, наша страна стоит на прочном основании. А если пропадет вера? Что ее заменит? Элхаб — вероотступник, его цель — посеять страшный яд сомнения. Зачем он призвал чужеземцев? Чтобы блеском их ложных знаний создать соблазн для народа. «К чему нам нужны боги, когда пришельцы помогут нам нарушить ход вещей, начертанный судьбой» — вот смысл речей Элхаба… Лжеучение! Оно уже смущает многих.

— При чем же здесь чужеземцы? — снова повторила Матоа. Ассор посинел от бешенства.

— Чужеземцы сумели войти в пределы Анта, а это подтверждает, что их знания велики. Нестойких убеждает один этот факт.

— Теперь понятно! — с нескрываемым презрением протянула Матоа.

Ирган наблюдал эту сцену, ничем не выражая своего отношения к спору, но еле заметная усмешка змеилась на его лице.

— Чего же ты хочешь? — в упор спросил он у Ассора.

— Святая церковь хочет, пока не поздно, поразить врага! выкрикнул тот. Его глаза горели огнем фанатической ненависти. — Если ударить внезапно — мы уничтожим очаги измены! И ты найдешь покой!..

— Элхаб неприкосновенен, — задумчиво произнес Ирган, — и этот закон создали боги!

— Мне нельзя здесь спорить, — вкрадчиво прошептал Ассор, — но от имени богов всегда вещала церковь. И ведь законом часто служит воля Владыки Анта…

— Искуситель! — воскликнула Матоа.

— Молчи, Матоа! — резко оборвал Ирган. — А ты вечно жаждешь крови, — бросил он Ассору. — Элхаб большой ученый!

— Умный и опасный враг! — в тон ему добавил великий жрец. — Но пусть живет… Нынче чужестранцы опасней втрое.

— Скажи ясней!

— Смерть! — произнес Ассор. — Их надо уничтожить.

— Зачем? — снова вмешалась Матоа.

— Иначе будет смута. Поверь, Ирган, пока они живут, нам не видеть покоя!..

— Я приказал держать их всегда под стражей, а ты должен был отвечать головой, — возразил Ирган. — Куда же ты смотрел?

— Ты поручил не церкви следить за ними, а дворцовой страже, — отпарировал Ассор. — Теперь их осталось только трое, и я их держу в своих руках. Прости меня, но это надежней. А если ты прикажешь — верней всего могила… Но торопись!

— Но ведь в твоих руках лишь трое.

— Отдай приказ — я пошлю войска. Через сутки связанный Элхаб, а с ним и остальные пришельцы предстанут перед тобой!

— Так ли? — насмешливо заметила Матоа. — Недавно я слыхала, как ваши храбрецы сражались: по десять против одного! И все же бойцы Элхаба погнали их назад. Троих пленников вы отбили, а где же остальные?

Старый жрец только бросил на нее свирепый взгляд и промолчал. Ирган поглядел на нее сурово.

— Что ты скажешь, Матоа? — спросил он.

— Я, как и прежде, утверждаю, что пришельцы опасны лишь в руках врага. Надо вернуть их всех, но сохранить для пользы государства… И берегись начинать войну с Элхабом, нельзя по прихоти жреца менять закон. Народ возбужден, одна неосторожность…

— Не доверяй жене, Ирган! — злобно прошипел Ассор. — Она не думает о государстве, а затаила в сердце суетные чувства…

Удар был нанесен опытной рукой.

— Что ты хочешь сказать, Ассор? — вскипел Ирган, ударяя кулаком по столу. — Второй раз я слышу какие-то намеки! Поберегись меня обманывать, а если знаешь правду, — говори!

Ассор задохнулся от ярости, но сдержался и сказал тихо:

— Изволь, я скажу всю правду!.. Один из чужеземцев строен и красив… Матоа молода!

Ирган поднялся, молча посмотрел на него, потом перевел взгляд на жену.

Матоа, прекрасная и в гневе, стояла как изваяние. Собрав всю силу воли, она выдержала этот пронизывающий взгляд, но Ирган понял. Судорога страдания исказила его лицо. Он бессильно опустился в кресло и замер, сжав голову руками.

Томительная пауза продолжалась недолго, Ирган овладел собой. Теперь в зале Совета снова сидел полновластный диктатор.

— Ты прав, Ассор, — он отчетливо выговаривал каждое слово, — ты трижды прав!.. Пришельцев необходимо уничтожить, но умно, без шума! А Элхаб неприкосновенен… Не нам менять закон. Пусть будет так, как я сказал!

Грузный и могучий, он встал из-за стола и, ни на кого не глядя, медленно вышел из зала. Ассор бросил на Матоа торжествующий взгляд и тоже направился к выходу. А Матоа, у которой внезапно заболело сердце, тихо опустилась в кресло и еще долго сидела неподвижно, с потухшими глазами.

Был третий час ночи. Мягкий синий свет ночника у изголовья выхватывал из мрака широкое ложе. Завеса была откинута, на шелковистых простынях лежала Матоа. Посреди большого супружеского ложа, одинокая и миниатюрная, она казалась совсем крохотной.

После всего, что произошло в зале Совета, она никак не могла уснуть и беспомощно металась по постели уже много часов. Бесконечная цепь тяжелых мыслей, сменявших одна другую, все не могла прерваться. Перед ее внутренним взором упорно возникал один и тот же образ. Она и хотела прогнать его, и в то же время не желала с ним расставаться.

Это был проникший в глубину сердца образ высокого, сильного человека с кожей удивительного, светло-розового цвета. И его волосы, и глаза — необыкновенные. Таких глаз нет больше ни у кого. И весь он, этот человек, — могучий гигант, такой светлый, словно сотканный из солнечных лучей…

А рядом возникал другой образ. Угрюмый, молчаливый, почти никогда не улыбающийся грузный человек с длинными, тяжелыми руками. Это — Ирган. Был ли он когда-нибудь близким? Пожалуй, нет. Всегда погруженный в свои мысли, даже будучи рядом, он оставался где-то вдали.

Правда, она королева. В ее руках неограниченная власть и сотни слуг, готовых исполнить любую прихоть, она решает судьбы государства. Но никому в сущности никогда не было дела до маленькой одинокой женщины.

Никогда, ни одного раза в течение многих лет совместной жизни Ирган не говорил с ней как с любимой женщиной, простой и близкой, а лишь советовался как с королевой или молчал.

А тот, другой, пришел всего лишь один раз. Но он не молчал. Он говорил чудесные вещи о другом, светлом мире, где светит яркое Солнце, текут полноводные реки и лазоревые волны набегают на берег океана. Он уверен, что может стать прекрасным и мрачный Ант. Надо бороться за счастье, не боясь никаких богов, и заставить природу подчиниться разуму и воле человека. Какими прекрасными были эти слова, какой хаос новых дерзких мыслей возник тогда!

Все, что произошло в тот памятный вечер, постоянно вызывало обиду и гнев гордой и самолюбивой Матоа. Но постепенно в ней восторжествовало благородство женщины. Она поняла и простила.

Не обида, а сожаление и грусть владели теперь ее сердцем. Она знала, что никогда не забудет и не сможет вырвать из сердца образ этого человека, потому что любит его. И вот теперь, несколько часов назад, ее муж и верховный Владыка Анта произнес роковые слова: «Пришельцев необходимо уничтожить, но умно и без шума».

Матоа хорошо знала обычаи своей страны. Она знала очень много.

Трое уже в тюрьме, откуда никто и никогда не возвращался на свободу. Трое, в том числе и тот, с золотыми волосами, еще на свободе.

Хитрый, беспощадный Ассор, конечно, найдет способ силой или изменой захватить всех и уничтожить. Значит, и тот, любимый, рано или поздно окажется в его власти.

Перед глазами Матоа возникло ужасное видение: тот, светлый, как Солнце, связан по рукам и ногам. Крепки канаты, и, как ни силен этот человек, его мускулы не в состоянии порвать путы. Его, беспомощного, влекут по каменным плитам туда, где происходят казни… Матоа знает это место.

Солдаты поднимают светлого, как Солнце, человека, красивого, сильного, живого. Они ставят его, прислоняют к стене… Бежать некуда…

Матоа представила себе, как тонкий и злой луч пламени превращает в горсть пепла самое дорогое, самое любимое, что было в ее жизни и промелькнуло, как светлый миг. Представила и содрогнулась от ужаса и скорби. Нет, этого она не допустит! Но как? Всевластная королева Анта, она чувствовала себя беспомощной.

Матоа встала и начала ходить по опочивальне. Она была одна. Ирган не пришел и, конечно, никогда больше не придет к ней. Эта мысль не вызывала у нее никакого волнения.

Но что делать? Чужеземцы умны, сильны, обладают огромными знаниями, и Элхаб на их стороне. Но Ассор дьявольски хитер и ловок, а сила нередко пасует перед коварством и хитростью. Когда опасность будет особенно велика? В тот час, когда за чужеземцами, за тем белокурым захлопнутся двери темницы.

Но трое чужеземцев, в том числа его жена, уже находятся в руках Великого жреца. Пришельцы благородны. Не может быть, чтобы те, кто на свободе, отказались от попытка освободить своих… Они обязательно это сделают. Но никто из граждан Анта не рискнет проникнуть в лабиринт подземных коридоров, о которых сложены легенды. На это способны только чужеземцы, не знающие страха перед богами. Они обязательно попытаются и попадут в ловушку. Ассор позаботится об этом.

Вот страшная опасность, но здесь Матоа может помочь. Она знает, где хранится чертеж подземной темницы. Добыть этот план и передать ему — любимому. А они — мудрые и сильные сумеют использовать такую помощь.

Значит, надо это сделать! Когда? Сейчас! Завтра может быть уже поздно: Ассор хитер, он все предвидит. Но в чем же дело? Матоа не труслива…

Накинув на плечи подбитый мехом плащ, она осторожно открыла дверь… Этим путем Ирган приходил в ее опочивальню.

Проход никем не охранялся. Бледные лучи замаскированных светильников уже сливались с зелеными лучами утра. За окнами виднелся спящий город и черные силуэты оголенных деревьев на фоне светлеющего неба.

Матоа пробралась ко входу в покои Иргана и прислушалась. Там было тихо, и она тихо отодвинула дверь. В помещении было темно. Нащупав кнопку у дверей, Матоа включила свет.

Это была рабочая комната Иргана — просторное помещение с низкими сводчатыми потолками и двумя овальными окнами.

Матоа прекрасно знала расположение всех предметов и тайных хранилищ. Стены на высоте около метра от пола были опоясаны бронзовыми барельефами, изображающими разные сцены из древней истории Анта. В простенках стояли массивные серебряные и золотые статуи главных божеств Анта. Глаза, когти на лапах, концы крыльев были украшены драгоценными камнями, которые блестели в полумраке. Чудовища, казалось, жили своей загадочной, недоступной для понимания простых смертных жизнью.

Стараясь ступать тихо, Матоа подошла к изображению семирукого и крылатого бога Данду — символа мудрости. Его крылья обозначали способность летать, сверхъестественную на Марсе, где не появлялось ни одного летающего живого существа, а семь рук выражали могущество, которое давали знания. Матоа коснулась правого глаза чудовища и резко надавила. Тяжелое изваяние бесшумно повернулось, открыв дверцу потайного шкафа.

Королева торопливо перерыла его содержимое, досадуя, что нужная ей вещь никак не попадается под руку. Наконец она нашла то, что искала, — план главной тюрьмы Анта, находившейся в замке Великого жреца.

На белой пластинке, похожей на костяную, тонкими линиями были нанесены этаж за этажом и условные знаки, обозначающие хитрые механизмы, придуманные жрецами, чтобы сделать тюрьму неприступной. Это был единственный экземпляр плана, кроме того, что хранился у главного смотрителя тюрьмы.

Спрятав пластинку за пояс, Матоа тревожно оглянулась. Все было тихо. Быстро приведя тайник в порядок, она закрыла его и тихо направилась к выходу. У самых дверей она погасила свет и обернулась. Уже заметно рассвело. Зеленый мерцающий свет заполнял комнату. Идолы стояли неподвижные, как всегда, и спокойно взирали на нее.

Матоа закрыла дверь и пошла, скорее, побежала к себе. Никто не заметил ее отсутствия. Сбросив одежду и спрятав драгоценную пластинку, она легла. Усталость взяла свое, и через несколько минут она уже спала.

Как только Матоа вышла и створки дверей стали на свое место, огромная серебряная статуя бога Рама, сопровождающего мертвых в их последний путь, внезапно ожила. Один из пяти его рубиновых глаз неожиданно повернулся, и в глубине отверстия появился другой глаз. Передняя половина туловища и шесть пар скрещенных ног сами собой отодвинулись в сторону. За ними открылось пространство, где находился марсианин в темно-синей одежде.

Он осмотрелся и одним прыжком выскочил из тайника. На столе Иргана стоял аппарат, снабженный маленьким светящимся в полумраке экраном. Неизвестный нажал одну из кнопок. На голубом экране появилось недовольное лицо Ассора.

— Что случилось? — сердито спросил он.

— Великий жрец, — прошептал неизвестный, — по твоему приказанию я всю ночь наблюдал за кабинетом Владыки.

— Ну!

— Повелительница Анта, прекрасная Матоа, только что проникла сюда, открыла тайное хранилище и что-то взяла. Затем удалилась.

Лицо Ассора мгновенно изменилось.

— Любой ценой узнай, что она унесла, и тотчас сообщи! приказал он.

10. Тайны подземной тюрьмы

Солнце ярко светило. Легкие облака плыли в высоте, голубая дымка морозного тумана скрывала дали. В помещении было светло и уютно. Все блистало чистотой. Полный комфорт окружал космонавтов, нашедших приют у Элхаба, но на душе их лежала тяжесть. До сих пор оставалась неизвестной судьба товарищей, заточенных в страшной подземной тюрьме.

Владимир и Ли Сяо-ши сидели у окна. Яхонтов стоял в глубине комнаты и перебирал серые цилиндры со звукозаписью, заменяющие на Марсе книги. Беседа не клеилась. Над каждым довлела одна и та же мысль.

— Прошло два дня, а мы еще ничего не решили, — не выдержал Владимир.

Человек действия, он совершенно не выносил пассивного ожидания и томительной неизвестности. Ли Сяо-ши был другого склада. Он никогда не торопился и предпочитал много раз обдумать вопрос и только потом принять решение.

Астрофизик очень хорошо владел собой и не поддавался настроениям, всегда руководствуясь холодным и ясным рассудком.

— Нельзя, мой друг, очертя голову бросаться в драку, произнес он. — Мы знаем, Элхаб принял все меры. Значит, надо подождать. Прежде чем идти в атаку, нужно выяснить расположение противника.

— А пока наши близкие должны находиться в тюрьме, ежеминутно ожидая смерти, — зло усмехнулся Владимир.

— Лучше освободить их двумя днями позже, но здоровыми и невредимыми, чем поспешить и погубить всех.

Виктор Петрович не принимал участия в разговоре, но все слышал. Внешне спокойный, как всегда, он переживал, быть может, глубже и тяжелее всех, считая себя в первую очередь ответственным за судьбу экспедиции и каждого ее участника. Он сидел в кресле перед полками и перебирал цилиндры.

Надписи на донышках говорили о содержании. Тут оказались собственно книги, то есть записи текста, и цилиндры иного вида, воспроизводящие не слова и звуки, а зрительные образы — дающие цветное стереоскопическое изображение.

Виктор Петрович целиком углубился в свое занятие. По временам он откладывал заинтересовавший его цилиндр, вставлял в гнездо специального аппарата и включал механизм. Тогда из репродуктора слышался голос невидимого диктора, а на экране возникало изображение.

Вдруг в его руках очутился маленький цилиндр.

Перечитав надпись еще раз, он поспешно вставил его в приемник и пустил механизм.

— Идите сюда и смотрите! — крикнул он.

Владимир и Ли Сяо-ши подошли ближе. На экране появилось четкое и рельефное изображение какой-то крепости.

— Что это? — спросил Владимир.

— Общий вид замка Великого жреца, где томятся наши, объяснил Яхонтов. — Я нашел его среди других иллюстраций.

— Вот это здорово! — воскликнул Владимир, усаживаясь перед аппаратом.

На матово-серебряном экране виднелось огромное здание, расположенное почти в центре столицы Анта. Космонавты хорошо представляли себе это место, тем более что на заднем плане, выше по склону, они увидели знакомые стены и башни Тонга-Лоа.

Четыре пояса высоких стен окружали владения Великого жреца. В нарушение общего стиля на крышах целой группы зданий, образующих в совокупности замок Ассора, не было деревьев. Кровлями здесь были плоские каменные площадки разной формы и размера. Они располагались уступами на разной высоте. Тут было много башен, террас, переходов, висячих балкончиков, открытых лестниц. Архитектура поражала своим разнообразием. С левой стороны, в черте внутреннего из четырех колец крепостных стен, поднималось над каменной площадкой невысокое круглое здание, лишенное окон. Их заменяли маленькие овальные отверстия, напоминающие бойницы.

На экране было ясно видно много часовых, стоящих у каждого выхода, а также на всех террасах и площадках. Космонавты насчитали не менее десяти солдат вокруг низкого здания, приковавшего их внимание. Это и была тюрьма, вернее, надземная ее часть.

— Да! — произнес Владимир. — Зрелище неутешительное!..

— А где же храм Неба, недоступный для властей? — спокойно спросил Ли Сяо-ши.

— Я думаю, он позади, — сказал Яхонтов. — Видите, вон то огромное сооружение.

За черной громадой мрачного замка виднелось большое здание, господствующее над местностью. Высокая, многоступенчатая лестница вела к его главному входу. Целый ряд мощных пилонов поддерживал кровлю. Всмотревшись, космонавты заметили, что каждый представляет собой гигантское каменное изображение того или иного бога.

— Неплохая крепость, — процедил Владимир.

— Вот видите, а вы торопились, — заметил Ли Сяо-ши. — Тут надо десять раз подумать, прежде чем идти на штурм.

— Задача не легкая, но ее нужно и можно решить, — твердо сказал Яхонтов. — Давайте думать, с какой стороны можно к ней подойти.

И они принялись внимательно рассматривать изображение. Энергичный стук в дверь прервал их занятие.

В комнату вбежал Янхи. Он был возбужден, глаза блестели, на лице светилась улыбка.

— Вы принесли хорошие вести? — осведомился Яхонтов.

— Да! — радостно сообщил Янхи. — У нас нашлись друзья. Я сам себе не верю! Смотрите!

Он бросил на стол белую блестящую пластинку с затейливым рисунком. Трудно было сразу догадаться о значении прямоугольников и целой сети извилистых линий.

— Что это? — спросил Владимир, уже начиная понимать.

— План подземных тюрем во владениях Великого жреца! — отчеканил Янхи.

— Вот удача! — воскликнул Ли Сяо-ши. — Но как вам удалось достать?

— Я ничего не доставал, — ответил Янхи, — неизвестный друг принес нам эту вещь…

Он рассказал, что ночью кто-то постучал в дверь дома Элхаба. Когда открыли, вошла просто одетая старая женщина, лицо которой было закрыто меховым покрывалом — обычной одеждой во время сильных морозов. Она передала слуге запечатанный пакет.

«Передайте это Элхабу. Как можно скорее и только в собственные руки, здесь нечто, необходимое ему и его гостям», — сказала старуха.

— Так и сказала: «его гостям»? — переспросил Ли Сяо-ши.

— Дословно! — подтвердил Янхи. — Вручив пакет, она тотчас удалилась.

— Но кто она, откуда? — продолжал расспрашивать Владимир.

— Неизвестно. Никто ее не знает, пришла издалека. Вот все, что мы можем сказать. В конверте оказался план…

— Быть может, это фальшивка, — предположил Ли Сяо-ши, — и здесь просто ловушка?

— Нет, отец узнал по описанию. Это подлинный план.

— Не все ли равно, откуда этот план взялся, — прервал Владимир.

Теперь, когда на экране был виден замок Великого жреца, а в руках космонавтов имелся план подземных коридоров и тюремных камер, можно было подумать, как лучше организовать побег. Все трое вместе с Янхи принялись изучать чертеж. Старинные предания были правы: каждый этаж, всего их было четыре, представлял собой запутанный лабиринт подземных коридоров, прихотливо извивающихся, изобилующих поворотами, неожиданно приводящими человека в тупик или возвращающими в исходный пункт.

Ни один из заключенных, даже сумев бежать из камеры, все равно не мог выбраться на свободу и неизбежно погибал, запутавшись в лабиринте. Имея план — и то нелегко было разобраться, тем более что многие коридоры переходили из этажа в этаж. Сопряженность планов трудно было установить даже по чертежу.

Внимательно изучая сложную сеть коридоров, Владимир обратил внимание на большое количество непонятных значков.

— Что это? — спросил он у Янхи.

Тот вооружился лупой и пристально рассмотрел изображения, но не смог сказать ничего определенного.

— Мне кажется, это обозначены места, где жрецы приготовили свои фокусы. Легенды говорят о чудесах, которые происходят в подземельях. К несчастью, мы не знаем ни характера этих трюков, ни способов спасения.

— Мы не знаем и самого основного, — заметил Яхонтов, где находятся наши друзья. Перед нами, в сущности, четыре задачи: проникнуть в замок, разыскать наших, освободить их и выбраться из тюрьмы.

Целый день космонавты изучали план, стараясь найти реальный путь к решению этих четырех задач. Только поздно ночью, после долгих споров, когда горячий темперамент Владимира неоднократно вступал в противоречие с более трезвым и спокойным рассудком других, удалось наметить план действия — весьма рискованный, требующий большого мужества и выдержки, но дающий известные шансы на успех.

Еще и еще раз обсудив со всех сторон намеченную тактику. Яхонтов принял решение.

— Хорошо, — сказал он, — так и сделаем! Иного пути нет! Или все спасемся, или вместе погибнем. Решено!

— Какая помощь вам нужна? — спросил Янхи.

Молодой марсианин обсуждал весь план вместе с космонавтами. Его дельные советы принесли немалую пользу. Он хорошо знал все условия, неизвестные чужестранцам. Именно ему принадлежала дерзкая мысль использовать подземную трубу водовода, чтобы проникнуть к центру замка. Башня, откуда получали воду, находилась на площадке между третьей и четвертой стенами. При удаче можно было сразу оказаться перед последней внутренней стеной, за которой находились жилище Ассора и наземная часть тюрьмы.

— Передайте Элхабу, — сказал Яхонтов, — что мы просим этой ночью доставить нас в те места, откуда можно проникнуть в водовод. Нам нужны крепкие лестницы, ломы и другой инструмент, чтобы сбивать замки. Еще нам будут нужны карманные фонарики и небольшой запас воды и пищи. Остальное наше дело. Когда станет известно, что мы нашли убежище в храме Неба, нужно сделать так, чтобы закон не был нарушен.

— Еще одно, — добавил Владимир. — Табличку с планом мы оставим здесь, но каждому необходимо иметь ее копию.

— И я прошу немного, — прибавил Ли Сяо-ши. — В битве может все случиться. Наверное, вашей науке известны вещества, способные мгновенно усыпить. Вот если бы такое нашлось…

— Все эти вещи надо сложить в мешки с заплечными ремнями, — уточнил Владимир, — чтобы не стеснять движений.

— Большая тяжесть будет, — усомнился Янхи.

— Об этом не волнуйтесь, — улыбнулся Владимир.

Янхи ушел, пообещав, что к вечеру все будет готово.

11. Поединок с богами

Ночь выдалась темная и на редкость морозная. Легкая туманная мгла застилала небо и скрывала звезды. Только чуть заметное пятно слабого света обозначало место небосклона, где находился Фобос.

Погода благоприятствовала замыслу. Большой грузовой вездеход мчался по равнине, не зажигая фар. Опытный водитель находил дорогу какими-то неведомыми способами. Яхонтов, Ли Сяо-ши и Владимир лежали на платформе, тесно прижавшись друг к другу. Маски из пушистой шерстяной ткани хорошо укрывали лицо от холода. Космонавты вполне оценили предусмотрительность Элхаба, который сумел своевременно захватить ракету и доставить ее в надежное место. Накануне они посетили космический снаряд и взяли оттуда новую теплую одежду, маски, фонари и кое-какие инструменты. Они обнаружили, что рация не повреждена, и сумели передать короткую радиограмму на Землю: «Находимся на Марсе. Есть разумные существа, обладающие высокой техникой. Наша работа затруднена сложными социальными отношениями. Не беспокойтесь о перерыве связи. Уверены в благополучном исходе, успешном выполнении всех задач. От приема вынуждены воздержаться. Яхонтов».

Несмотря на быстроту хода, прошло не менее трех часов, пока достигли цели. Машина остановилась среди равнины. Вокруг ничего не было видно. Однако Янхи вылез из кабины водителя и сказал коротко.

— Здесь?

Изрядно окоченевшие космонавты выбрались из кузова и принялись прыгать и делать резкие движения, чтобы согреться. Потом они вытащили из машины большие вещевые мешки со снаряжением. На поясе у каждого висел широкий меч, в карманах — марсианское импульсное оружие с запасом энергии.

В карманах на ногах лежал запас крепких тонких веревок. Каждый имел при себе и копию подземной тюрьмы. Словом, экспедиция была оснащена всем необходимым. Даже флаконы с наркотиками, способными усыпить любого марсианина в несколько секунд, были положены на всякий случай в грудные карманы.

Когда все были готовы, Янхи подал знак и пошел вперед. Твердая, как бетон, почва позволяла двигаться быстро, а мягкие подошвы унт заглушали шаги. Путь лежал по склону невысокого холма. Когда группа достигла гребня, в ложбине по ту сторону блеснул луч света.

Осторожно, крадучись, космонавты во главе с Янхи подошли ближе. Перед ними возникла низкая круглая башенка с маленьким окном, откуда и шел свет. Они заглянули внутрь. Там мирно спал марсианин. Оружие — трубка — висело на стене рядом. Приказав путешественникам оставаться на месте, Янхи исчез в темноте. Глядя в окно, они видели, как бесшумно открылась дверь и он проник внутрь. Ловко, кошачьей походкой, он подобрался к спящему и поднес к его носу губку, смоченную наркотиком. Руки стражника беспомощно опустились. Космонавты вошли в башенку.

— Все в порядке! — удовлетворенно сказал Янхи. — Сторож проспит как убитый несколько часов, а потом ничего не сумеет вспомнить. Когда придет смена, не будет ничего подозрительного. Бедняге просто приснился нехороший сон… За дело, друзья!

Тяжелая металлическая крышка, около полутора метров в диаметре, закрывала отверстие в полу.

— Колодец, ведущий в водовод, — объяснил Янхи. — Сторож охраняет его, хотя уже сотни лет здесь ничего не случалось. Когда вы опуститесь, ищите канал, идущий вправо. Воды немного. Пройдя примерно час, доберетесь до конца. Там последний люк, такой же, как здесь. Через колодец можно выбраться наружу, поблизости от внутренней стены. Дальше все зависит исключительно от вас самих!

— Благодарю! — за всех сказал Яхонтов.

Без особого труда они подняли крышку и отодвинули в сторону.

— Когда вы опуститесь, — на прощание попросил Янхи, пускай последний поможет мне поставить крышку на место.

Первым, держась за скобы, стал спускаться Ли Сяо-ши, за ним Яхонтов. Последним шел Владимир. Грустное, с тревогой в глазах лицо Янхи, склонившегося над отверстием, было последним, что они видели.

Держась одной рукой за скобы, Владимир надвинул тяжелую крышку. С легким звоном она вошла в пазы. Черная тьма окружила космонавтов.

Ли Сяо-ши включил фонарик. На глубине трех метров от его ног в слабом круге света блеснула вода. Ручеек медленно тек по бетонному ложу. Когда-то могучие потоки заполняли трубу по всему ее сечению, теперь же последние запасы влаги едва питали маленький ручей. Но это обстоятельство было на руку космонавтам. Они могли передвигаться, даже не замочив ног.

Китайский ученый скоро добрался до дна колодца и, согнувшись, вошел в трубу; за ним последовали остальные: водовод имел в диаметре полтора метра. Высокие космонавты вынуждены были идти согнувшись.

Владимир прошел вперед. Ли Сяо-ши попробовал было возразить, но пилот решительно отстранил его:

— В делах науки первое место принадлежит ученым, но здесь речь идет о военных действиях, и мое место впереди.

Как и предупредил Янхи, прошло не меньше часа, пока они добрались до конца трубы. Дальше каменная пробка закрывала проход. Владимир предупредил товарищей о необходимости соблюдать тишину и, погасив фонарик, полез кверху. Оставшиеся слышали, как он карабкался. Добравшись до верха, он прислушался. Потом, собрав силы, начал осторожно поднимать люк, достаточно тяжелый и для человека Земли. С трудом, действуя не только руками, но и плечами, он приподнял крышку и выглянул в щель. Его глазам открылась площадь, вымощенная большими плитами и слабо освещенная фонарями. На всем видимом пространстве никого не было. Сейчас, в самое темное время ночи, все мирно спали.

Постепенно поворачиваясь и приподнимая край в нужном направлении, Владимир осмотрелся кругом. Люк находился в центре площади. По одной стороне шла стена, за которой была тюрьма. Противоположную сторону ограждала такая же стена — третье кольцо, уже знакомое космонавтам. Лишь далеко впереди рисовались в полумраке неясные очертания высоких зданий. Самым безопасным было выбраться из колодца и держаться правой, неосвещенной стены. Владимир три раза зажег и погасил фонарь, обращенный вниз, после чего сдвинул крышку.

Выбравшись на поверхность, космонавты быстро закрыли люк. Теперь путь к отступлению был отрезан.

К несчастью, изображение замка на экране было дано лишь с одной точки и не позволяло получить полное представление о местности. Космонавты не могли сразу решить, где и как можно преодолеть четвертую стену, по которой ходили караульные. Выждав, когда ближайший часовой повернулся спиной и стал удаляться, они перебежали в ту же сторону и притаились за углом высокого здания.

Здесь у них созрел план. В отличие от гладкой и отвесной стены крепости это здание, как обычно на Марсе, представляло собой усеченную пирамиду и имело выступы, оконные ниши и украшения. Физически сильные и ловкие люди могли забраться по внешней стороне и достигнуть плоской кровли, край которой находился несколько ниже гребня крепостной стены. Их разделяло расстояние около десяти метров. На Земле только профессиональный акробат мог преодолеть прыжком такое расстояние, но космонавты были на Марсе с его малой силой тяжести и решили попытаться. Другого выхода не было.

Высокий и сильный Ли Сяо-ши прислонился к стене Дома, пригнув голову, Яхонтов, несмотря на свои годы, ловко влез к нему на плечи, а Владимир, сбросив груз, вскарабкался по живой лестнице и, цепляясь за каждый выступ, постепенно добрался до крыши. Это было нелегко, временами вся тяжесть тела приходилась только на пальцы рук. С крыши он опустил конец веревки и помог своим товарищам забраться наверх.

Передохнув, космонавты, прячась в тени, перебежали к противоположному краю. Здесь они притаились за перилами. Часовой ходил по стене метра на полтора выше их. Теперь все зависело от силы и ловкости Владимира. На всякий случай он обвязался вокруг пояса веревкой, пропустил ее конец вокруг перил и снял мешок.

Часовой ничего не видел. Когда, обходя свой пост, он миновал лежащих в засаде людей, Владимир отошел, насколько позволяла веревка, разбежался и прыгнул, собрав все силы. Рискованный трюк удался.

Владимир перелетел проход и успел ухватиться руками за край стены. Одно мгновение казалось, что он сорвется, но, цепляясь ногами, он сумел удержаться и взобрался на стену. Услышав шорох, часовой обернулся и замер в изумлении. Не дав ему опомниться, Владимир бросился на него, и в мгновение все было кончено.

По натянутой веревке перетащили груз, а затем на стену выбрались Ли Сяо-ши и Яхонтов. Отдышавшись, они заглянули вниз.

Круглое здание тюрьмы виднелось теперь совсем близко. Одинокий часовой ходил у главного входа. Фонари озаряли широкую полосу, но внутренняя сторона стены, где находились путешественники, оставалась в тени. Это облегчало дальнейшие действия.

— Уберите убитого, — прошептал Яхонтов. — Надо, чтобы его обнаружили как можно позже.

Владимир кивнул и, оглядевшись, быстро поднял тело марсианина на кровлю маленькой башенки, одной из многих, украшавших стену. Здесь никому не могло прийти в голову искать исчезнувшего часового.

Веревочные лестницы не зря лежали в заплечных мешках. С их помощью космонавты спустились со стены и оказались в центре владений врага.

Марсианин в тяжелой зимней одежде ходил взад и вперед. Ему было холодно и хотелось спать. Оружие он держал кое-как, прижимая к телу правым локтем, а руки засунул глубоко в рукава. Ноги зябли, и часовой на ходу подплясывал. Мысль об опасности, разумеется, не приходила ему в голову, поэтому бессонная ночь и хождение по морозу представлялись делом совершенно бесполезным. Пройдя несколько раз туда и обратно, он не выдержал, подошел к двери тюрьмы и постучал особым образом.

На повторный стук дверь распахнулась, кто-то выглянул оттуда и сунул часовому флягу. До слуха космонавтов донеслось характерное бульканье. Глотнув, часовой повеселел и бодро зашагал дальше.

План действий сложился мгновенно. Выждав, когда марсианин отвернулся, Владимир в два прыжка настиг его и зажал ему рот ладонью. Космонавты быстро спеленали оторопевшего солдата, как грудного младенца, и заткнули рот кляпом.

Затем они подбежали к двери караульного помещения и дважды энергично постучали, подражая часовому. Сперва никто не ответил, затем послышалась сердитая брань, и дверь открылась. Космонавты вихрем ворвались внутрь. Очередная смена спала. Только двое марсиан были на ногах. Владимир железной рукой схватил одного, оглушил и бросил на пол. Ли Сяо-ши так же поступил с другим. От шума проснулись остальные, но нападающие использовали преимущества внезапности, свою физическую силу и ужас, который их внешний вид вселял в марсиан, никогда не встречавших людей с Другой планеты. Солдаты почти не сопротивлялись и не успели поднять тревогу.

Обезвредив караул, космонавты бросились вперед по тесному, узкому коридору. По плану они знали, где находится комната смотрителя. Надпись на двери подтвердила, что они не ошиблись. Мысленно поблагодарив Ассора, обучившего пришельцев языку и письменности Марса, Владимир рванул запертую изнутри дверь. Замок вылетел из гнезда, и они ворвались в комнату хозяина тюрьмы. Он безмятежно спал и, не успев ничего понять, был связан и вытащен из кровати с тряпкой во рту.

Яхонтов, не теряя времени, обыскивал помещение, пока не нашел большую связку ключей на металлическом кольце. Владимир взял смотрителя за шиворот, как котенка, и, держа на весу, медленно и внушительно объяснил:

— Нам нужно пройти в камеру, где ты держишь пришельцев со Звезды Тот. Понял? Нам нужно найти пришельцев со Звезды Тот!

Опутанный веревками марсианин испуганно глядел на гиганта и трясся мелкой дрожью, но слова на языке Анта, подкрепленные грозным видом пилота, сразу дошли до его сознания. Он быстро закивал головой, давая понять, что готов выполнять приказы чужеземцев.

— Ну, то-то! — Владимир опустил марсианина, развязал ему ноги, но оставил в своих руках конец веревки. Синий от страха, смотритель рысцой побежал вперед. Космонавты последовали за ним, причем Яхонтов и Ли Сяо-ши держали в руках планы тюрьмы и отмечали на них весь путь, начиная с караульного помещения.

Идти пришлось далеко. Непонятно, как можно было находить дорогу среди лабиринта коридоров, где то и дело встречались тяжелые двери, но смотритель вел смельчаков уверенно и быстро. Они прошли по верхнему этажу, свернули в наклонный ход, опустились в первый этаж под землей, прошли много коридоров, миновали залы, где стояли статуи богов, и начали новый спуск. Ли Сяо-ши убедился, что значки на плане обозначали именно изваяния.

Сюрпризы начались в нижних ярусах. Дорогу преградил глубокий провал во всю ширину прохода. Только метров на пятнадцать дальше снова был виден пол. Тусклый свет фонарей еле освещал путь. Казалось, дороги нет, но трусивший впереди смотритель сделал едва заметное движение ногой и коснулся стены. Послышался негромкий гул механизма, и снизу поднялась каменная плита, сомкнувшая разорванный проход.

Дальше они попали в круглый зал, откуда не было выхода. Здесь стояли три статуи с грозно поднятыми лапами. Смотритель подошел к самой левой, движением головы показал, что нужно коснуться одной из лап чудовища. Ли Сяо-ши попытался повернуть ее, нажать, но ничего не вышло, пока он не догадался, что лапу надо отвести вправо. Изваяние повернулось и отодвинулось в сторону. Открылся проход. Подобные секреты встречались еще не раз. Космонавты прошли третий этаж и спустились в четвертый, судя по плану, предпоследний.

Только здесь они, наконец, подошли к двери, перед которой смотритель остановился. Ли Сяо-ши показал ему кольцо с ключами и начал перебирать их. Когда дошел до нужного, тюремщик закивал головой.

Ли Сяо-ши поспешно открыл замок и, толкая перед собой смотрителя, бросился внутрь. Прямо на полу просторной, но низкой камеры, освещенные тусклыми лампами валялись связанные пленники.

— Владимир, ты? О! Я знала, что ты придешь, — слабо простонала Наташа.

Владимир бросился к ней, встал на колени и перерезал веревки, а затем принялся целовать, растирать ей руки и ноги, затекшие от веревок. Крупные счастливые слезы катились по ее бледному, осунувшемуся лицу.

Ли Сяо-ши оставил тюремщика и кинулся к Индире. Маленькая женщина лежала навзничь на холодном жестком полу. Руки ее были плотно привязаны к туловищу, ноги стянуты вместе. Она исхудала за эти дни. Одни лишь черные глаза, огромные, прекрасные, горели на ее смуглом лице.

Ли Сяо-ши выхватил меч, разрезал веревки и в порыве налетевших чувств поднял девушку на руки. Индира ничего не говорила, только страдальчески глядела на него.

Тем временем Яхонтов освободил Паршина. Бедный ученый очень страдал и от стянутых пут, и от холода. Глаза его горели лихорадочным блеском, губы запеклись. Его била мелкая дрожь, старый профессор, видимо, захворал. Виктор Петрович пощупал его пульс, потрогал голову.

— Пить! — прошептал больной. — Скорее пить…

Виктор Петрович вынул из кармана полную фляжку и поднес ее ко рту Паршина. Тот жадно глотал воду. Постепенно выражение его глаз стало меняться. Наконец он оставил фляжку, откинулся назад и лег на спину, издав вздох облегчения.

— Дайте же им скорее воды или вина, — сказал Яхонтов. Они страдают от жажды и очень слабы.

Несколько глотков вина вернули силы обеим женщинам. Питательные пилюли и печенье, взятые из ракеты, быстро утолили их голод. Все это заняло не более пяти минут.

Целиком поглощенные заботами об освобождении пленников и радостями встречи, космонавты забыли про тюремщика.

Марсианин сначала лежал на полу, не подавая признаков жизни, потом понял, что про него забыли, и сделал попытку освободиться. Изо всех сил шевеля челюстями и помогая себе языком, он сумел незаметно вытолкнуть кляп изо рта.

Связка с ключами лежала на полу посреди камеры, ее бросил Ли Сяо-ши, когда освобождал Индиру.

Извиваясь как змея, тюремщик тихо полз по полу. Шаг за шагом он подбирался все ближе и ближе. Никто не замечал его маневров. Постепенно марсианин подполз на животе к месту, где были ключи, огляделся, поджал под себя ноги, тихонько встал на колени и зубами схватил связку.

Звон привлек внимание Владимира, но было уже поздно. Смотритель вскочил и с ключами в зубах кинулся к выходу, головой распахнул дверь и выбежал в коридор. Автоматический замок щелкнул. Все шестеро астронавтов оказались в ловушке.

Связанный по рукам тюремщик, виляя всем телом, с ключами во рту бежал по коридору. Кнопка сигнала виднелась на стене. С разбегу, прямо головой он ударил по ней. Раздался резкий пронзительный звонок — сигнал тревоги.

Астронавты в первую минуту растерялись от неожиданности.

— Спокойно, друзья! — произнес Яхонтов. — Мы кое-что предусмотрели.

Он снял с плеч свой мешок и извлек небольшой стальной лом и тяжелый молоток. С неожиданной сноровкой он ловко просунул инструмент в щель. Владимир пришел на помощь. Дверь сначала не поддавалась, но не выдержала объединенного напора и раскрылась.

Ли Сяо-ши и Владимир подхватили и понесли ослабевшего от болезни Паршина. Женщины могли двигаться сами. Во главе с Яхонтовым, державшим в руке план, космонавты побежали по коридору.

Звонок затих, но тревога была поднята. Преимущество беглецов заключалось только в том, что внутри тюрьмы стражи не было. Лабиринт ходов и всякие технические сюрпризы, по мнению тюремщиков, надежно охраняли заключенных.

Проход круто поворачивал налево. Космонавты вбежали в просторный подземный зал. Пять каменных чудовищ возникли перед ними. Их метровые глаза внезапно вспыхнули кроваво-красным огнем, раздался грозный рев, и ужасающие изваяния вдруг поднялись на задние лапы.

Беглецы вздрогнули от неожиданности. Понятно, что суеверные марсиане пришли бы в ужас, но жители Земли были готовы к подобным сюрпризам.

— Одну минутку, — произнес Яхонтов, сверяясь с планом. Проход за второй фигурой слева… Сейчас!

Он приблизился к рычащей статуе, повозился около нее. Через несколько секунд она затихла и повернулась, открыв проход. Остальные изваяния продолжали рычать и сверкать глазами, но космонавты уже бежали дальше.

Вдруг большая каменная плита, на которую ступил Яхонтов, стала быстро уходить вниз. Виктор Петрович еле успел перескочить на ту сторону провала. Все остановились. Оценив глазами ширину щели, Владимир разбежался и прыгнул. Марсианские жрецы не предвидели появления узников, обладающих такими способностями.

— Сумеете перескочить? — крикнул он с другой стороны, обращаясь к женщинам.

— Постараемся, — ответила за обеих Наташа. — Но как же профессор?..

— О нем я позабочусь, — успокоил Ли Сяо-ши.

Женщины уже успели частично восстановить свои силы. Постоянная физическая тренировка пригодилась. Сначала Наташа, а потом и Индира с разбегу преодолели препятствие.

— Держите, — крикнул Владимир, бросая Ли Сяо-ши длинную веревку.

Тот крепко обвязал Паршина вокруг груди и под коленями, оставив себе конец. Обоюдными усилиями они перетащили больного через провал. Скоро и Ли Сяо-ши был на той стороне.

Сзади показались марсиане, преследующие беглецов, но хитрости, устроенные строителями тюрьмы, обернулись на пользу космонавтам. Солдаты остановились перед провалом, для них совершенно непреодолимым. Пленники выиграли время. Этому способствовал и запутанный лабиринт ходов. Правда, электрическая сигнализация, о существовании которой они знали, указывала, где они находятся в каждый момент — в этом беглецы не сомневались, — но никто из противников не мог предвидеть, куда они бросятся дальше. Поэтому перехватить их было очень не просто.

Немало неожиданностей пришлось им встретить во время бегства. То вдруг со всех сторон раздавались дикие вопли. То, выскочив из-за крутого поворота, космонавты внезапно попадали в залы, где их поджидали страшилища, созданные умелыми руками жрецов, одно другого ужаснее. Изваяния издавали грозные звуки, раскрывали пасти, извергали пламя, сверкали глазами, протягивали когтистые лапы. Свет внезапно гас, и беглецы, оставшись в темноте, рисковали очутиться в провалах, открывшихся на месте опускающихся плит.

При внешнем разнообразии техническая сущность трюков, изобретенных древними марсианами, была достаточно примитивна. К тому же каждый пугающий идол обязательно имел не только общее автоматическое управление, но и местное, чтобы стража могла выключить аппарат. Этот принцип беглецы поняли и быстро находили скрытые кнопки управления.

Трудное положение для них создалось, когда впереди и сзади бегущих из стен вдруг с лязгом выдвинулись металлические решетки. Но трое сильных мужчин сумели разогнуть и выломать прутья, чтобы продолжить путь. В другой раз они очутились перед плотно запертой железной дверью, но план говорил, что ее надо преодолеть. Здесь помогли взятые с собой инструменты.

Попав после нескольких поворотов, уже на уровне второго этажа, в большую камеру, откуда в разные стороны шли коридоры, космонавты задержались, чтобы сориентироваться. Тут на них с двух сторон набросились солдаты. Завязалась борьба. Положив на пол Паршина, пятеро путешественников приняли бой. Дружным натиском опрокинув противника, они подхватили больного и кинулись дальше.

В первом этаже, уже недалеко от выхода, стало твориться нечто непонятное, но раздумывать было некогда. Хитроумные аппараты как бы перешли на сторону беглецов. Когда они вбегали куда-нибудь, где их ожидали очередные страшилища, то вместо громкого рычания и сверкания глазами они расступались, открывая проходы. Сверяясь с планом. Яхонтов видел, что их пропускают не в сторону, где могли быть ловушки, а именно в нужном направлении.

Когда космонавты вдруг услыхали в поперечных коридорах яростные вопли настигающей их стражи, тяжелые металлические двери опустились сверху и преградили дорогу не беглецам, а их преследователям, будто кто-то незримый помогал побегу.

Уже порядком измученные, беглецы все ближе и ближе подходили к месту, откуда, если верить плану, был выход на площадь прямо против храма Неба. Задыхаясь от усталости, они подбежали к выходу. Металлические двери, запертые снаружи, стояли между ними и свободой.

Последнее препятствие. Владимир и Ли Сяо-ши опустили беспомощного Паршина и устремились к дверям, где уже возился Яхонтов. Женщины упали без сил. Несмотря на все усилия, двери не поддавались. Никаких следов замка изнутри не было видно.

Ярость, бешеная ярость и гнев овладели людьми при виде последнего препятствия. Попытались выломать дверь и налегли на нее изо всех сил. Она даже не дрогнула под напором. Просунули лом между створками и попробовали раздвинуть их. Результат был столь же неутешительным. Сделали попытку разрубить металл со стороны петель. Грохот ударов разнесся в тишине ночи, но дверь по-прежнему не поддавалась. С минуты на минуту сюда должны были подоспеть отряды марсиан.

Решили ни при каких обстоятельствах живыми не сдаваться. Женщины поднялись и пришли на помощь мужчинам, но все было бесполезно.

Первый раз участники экспедиции увидели, что обычное спокойствие оставило Виктора Петровича. Его лицо побледнело. Плотно сжав рот, он ничего не говорил, но выражение глаз было красноречивее всех слов… Слабейшая из всех пришла ему на помощь.

— Больше спокойствия, Виктор Петрович, — с улыбкой сказала Индира. — Больше спокойствия! Не бывает положений, из которых нельзя было бы найти выход…

В ее черных глазах светилась такая уверенность, что мужчинам стало стыдно даже минутной слабости.

— Подумаем, — произнес Яхонтов своим обычным ровным голосом. — Главное, не метаться в панике.

И в это мгновение случилось то, чего они никак не ожидали. Тяжелые двери, не поддававшиеся никаким усилиям, вдруг широко распахнулись сами собой. Единодушный возглас радости и удивления вырвался из груди беглецов.

Перед ними простиралась широкая, вымощенная камнем площадь, освещенная несколькими фонарями. Светало. Зеленые лучи уже окрасили небо… Несколько поодаль виднелась лестница, ведущая в храм Неба.

Беглецы бросились наружу. Леденящий мороз обжег их лица. Космонавты быстро побежали по застывшей от холода мостовой.

Дикие вопли нарушили безмолвие ночи: стража, охранявшая владения Великого жреца, кинулась им навстречу.

Слабый, едва стоящий на ногах, Паршин потребовал, чтобы его опустили. Он не хотел связывать других. Отстреливаясь на бегу, космонавты устремились к ступеням храма. Марсиане не стреляли, они, по-видимому, хотели захватить их живыми.

— Живыми не сдадимся! — кричал Яхонтов.

Завязалась рукопашная схватка, но до храма было уже близко.

— Женщины и профессор, бегите! — заорал во все горло Владимир. — Мы их задержим.

Наташа, Индира и Паршин побежали изо всех сил. Им удалось достигнуть ступеней. Трое мужчин боролись.

Убеленный сединами академик Яхонтов поражал врагов точными ударами кулаков, потом выхватил тяжелый молоток, превратившийся в его руках в грозное оружие. Ли Сяо-ши, спокойный даже в ярости, методично наносил удар за ударом, отступая в то же время к храму. Владимир, которому ярость, казалось, удвоила силы, прикрывал отступление.

— Скорее под своды! — закричал он, когда они вскочили на первые ступени. — Бегите! Скорее!

Повинуясь команде. Яхонтов и Ли Сяо-ши бросились вверх по лестнице. Злобный вопль послышался со стороны марсиан. Они устремились за ними.

— Сюда! Сюда! — кричали сверху.

Улучив момент, Владимир повернулся и в два прыжка достиг дверей храма. Здесь космонавты были под охраной закона.

12. Великий суд

Когда тяжелые ворота храма Неба закрылись, беглецы в изнеможении бросились прямо на холодный каменный пол. Только теперь они поняли, какого напряжения сил потребовали события последнего времени. Если в часы бегства и позже, в разгар ожесточенной схватки, они еще держались за счет исключительной внутренней собранности и целеустремленности, то сейчас наступила реакция.

Люди просто не могли двигаться и лежали, тяжело дыша, как рыбы, вытащенные из воды. Владимир, самый сильный, еще попытался пройти дальше, в глубь храма, чтобы найти лучшее место, но Яхонтов удержал его.

— Мы не знаем здешних обычаев, — сказал он. — А если вы случайно оскорбите религиозные чувства верующих, нас объявят осквернителями святыни. Понимаете, что получится?

По древнему закону двери храма Неба никогда не закрывались. Каждый мог войти в любой час. Никто не имел права задавать вопросы тем, кто искал убежища. Этот старинный обычай и открывал астронавтам единственный путь к спасению.

Жрецы храма Неба слышали шум битвы, поняли, что происходит, но не вмешивались. Они скользили по помещению, как тени, и не говорили ни слова.

Высокие восьмигранные колонны, узкие внизу и широкие вверху, несли на себе тяжелую кровлю. Зеленый свет раннего утра проникал в помещение через круглые окна, расположенные под самой крышей. Внизу стоял таинственный полумрак. Разноцветные светильники на тяжелых серебряных подставках горели бледным пламенем и бросали голубые, зеленые, красные, лиловые полосы на каменные плиты пола и нижнюю часть колонн. Далеко в глубине сияли в лучах скрытых фонарей золотые ворота главного святилища.

Вдоль стен на черных каменных постаментах стояли колоссальные идолы. Их уродливые головы с золотыми и серебряными коронами скрывались в вышине.

Космонавты приютились у подножия одной из статуй. В торжественном безмолвии возвышалось над ними изваяние из кроваво-красного камня с четырьмя поджатыми, искривленными ногами и двумя парами рук, скрещенных на груди. Золотые браслеты и запястья украшали идола. Равнодушный взгляд единственного глаза, расположенного посредине головы, был обращен вдаль и, казалось, не замечал ничего, происходящего внизу. Двурогая серебряная тиара тускло блестела в изумрудном утреннем свете.

Если бы путешественники знали мифологию древнего Анта, они узнали бы, что по капризу случая попали к ногам бога Айя, воплощающего правосудие. Но они не знали этого и с любопытством разглядывали каменного колосса.

Когда они чуть-чуть пришли в себя и дневной свет стал достаточно сильным. Наташа всплеснула руками, увидав лица товарищей. Багровый кровоподтек на щеке, глубокая царапина на лбу, в клочья изорванная одежда, колотая рана на левом бедре, во многих местах следы засохшей крови, неизвестно, собственной или вражеской, — таким выглядел Владимир. Яхонтов тоже сильно пострадал. Он порвал рукав комбинезона, потерял головной убор и маску. Не лучше выглядел и Ли Сяо-ши. Паршин не получил ушибов, но страдал от простуды. Женщины не были ранены, но одежда их порвалась во многих местах. Борьба принесла им несколько царапин.

Обязанности врача исполняла Наташа. Небольшой запас перевязочных средств имелся в карманах. Коченеющими от холода руками Наташа промыла и перевязала раны. Индира наскоро заштопала одежду. Общими усилиями удалось придать более или менее приличный вид всем участникам экспедиции. Сергей Васильевич получил солидную дозу укрепляющего лекарства и пришел в себя.

Несколько капель коньяку, взятого запасливым Ли Сяо-ши при посещении ракеты, подняли силы и немного улучшили настроение космонавтов.

— Эх, умыться бы теперь, — произнес Владимир.

— Да! — мечтательно протянула Индира. — Представьте себе жгучее, яркое Солнце и священные воды Ганга, теплые, ласковые, нежно обнимающие тело. Или прибой океана! Морские волны набегают, поднимают тебя, освежают, выносят на берег. А потом омовение теплой и пресной водой. Мягкими, пушистыми простынями растереть свое тело, прямо-таки пахнущее чистотой.

— К чему священный Ганг и теплые воды тропических морей! Обыкновенная горячая ванна в московской квартире. Кусок душистого мыла и мочалка — вот и все, что надо для счастья, добавила Наташа.

— Хорошая русская баня и парильня! — размечтался Владимир. — А здесь так грязно и холодно!

— Да! — послышался негромкий голос Паршина. — О ванне и бане я даже не мечтаю. Но вот побриться бы не мешало! Кстати, объясните, наконец, где мы находимся и почему считаем себя в безопасности. Я же ничего не знаю.

Сергей Васильевич приходил в нормальное состояние.

Виктор Петрович рассказал об Элхабе и его советах, о праве убежища в храме Неба, о предстоящем Великом суде, где должна решиться их судьба.

Космонавты знали, что находятся в относительной безопасности, используя право убежища, но не имели никакого представления, как будет организован Великий суд, когда он соберется и как нужно вести себя в ближайшее время. Они сидели в ожидании на полу. Было холодно, потому что храм не отапливался. Глоток вина согрел ненадолго, но потом ноги и руки стали опять коченеть.

Такое времяпрепровождение менее всего отвечало характеру Владимира. Он легко переносил какие угодно лишения, смело шел навстречу опасности, но не выносил бездеятельности. Сначала он лежал притихший и мрачный. Потом на его лице появилось хорошо знакомое Наташе, да и другим космонавтам, сердитое выражение.

— Дикое положение! — заявил он, вскакивая. — Черт знает что такое! В век ядерной энергии и космических путешествий мы вынуждены любоваться на каких-то поганых идолов. Нарочно не придумаешь! Кто бы мог вообразить, что на Марсе мы, попадем прямехонько в средние века! Даже дальше! Языческие культы… Музейные редкости, к несчастью, живые… Опереточные одежды!.. А голод! Подземные тюрьмы! Холод! Дико и нелепо! Кругом одни анахронизмы.

Он принялся ходить большими шагами вокруг лежавших.

— Никогда не бывает, чтобы новое развивалось без борьбы, — произнес Яхонтов, следя глазами за обозленным Владимиром. — Тишь и гладь бывают только в сказках. Что вас так возмущает и удивляет? Мы прибыли на Марс во имя Человека. Идея большого, подлинного, советского гуманизма привела нас сюда. Все это верно. Но неужели можно было всерьез ожидать, будто нас примут с распростертыми объятиями? Надо было заранее предвидеть много неприятностей. Если бы здесь существовала полная гармония, марсиане сами решили бы все свои проблемы и обошлись бы без нас.

— Как можно было принять в штыки посланцев мира? Как можно столько дней держать их в заключении неизвестно почему? бушевал Владимир. — Мы никому не причинили зла, а нас хотели уничтожить, вынудили к борьбе. Как это можно? И не пора ли нам пересмотреть кое-какие взгляды!..

— Вырваться из плена и поскорее наутек? — насмешливо бросил Ли Сяо-ши.

— Быть может, и так, — вскипел Владимир. — Нельзя проповедовать христианскую мораль: тебя ударили по правой щеке, подставь левую… Мы преждевременно приехали сюда. Марсиане еще не созрели для получения помощи Земли!

— Вовсе неверно! — возразил Яхонтов. — Надо рассуждать объективно. На Марсе есть общественные группы, которым наше появление действительно не сулит ничего хорошего, и они желают нас устранить. Везде идет борьба. Чему здесь удивляться и на кого сердиться? Но существуют другие силы, для которых мы — друзья.

— И вы хотите оставаться здесь. Зачем?

— Как зачем? Во имя подлинной, высокой человечности! Мы будем бороться за правоту наших идей. Совсем недавно я сам, старый человек, проповедующий гуманизм, боролся как зверь. Мы и дальше будем бороться с тем мертвым, что желает уничтожить живое, бороться во имя жизни! Мы ни на секунду не забудем о своей благородной миссии и будем изо всех сил помогать передовому, прогрессивному. Неужели теперь, когда перенесли так много, мы откажемся от главного? Неужели мы откажемся от своей миссии из-за того, что нас неприветливо встретили? Ведь, кроме Иргана и Ассора, на Марсе есть и другие. Разве возрождение Марса не заслуживает наших трудов?

Глаза Яхонтова светились глубоким внутренним убеждением. Забывая о личных невзгодах, он был во власти одной идеи — идеи великой дружбы соседних миров, ради которой они пустились в трудную и опасную экспедицию.

— Не узнаю тебя, Владимир! — вмешалась Наташа. — Ты рассуждаешь, как обиженный школьник.

— К тому же действительность не так плоха, — добавил Ли Сяо-ши. — До сих пор мы все живы и здоровы, если не считать пустяковых царапин. Несмотря на происки врагов, нам удалось собраться вместе. У нас есть довольно могущественные друзья.

Владимир не ожидал таких бурных возражений и немного растерялся. Поняв, что неправ и хватил через край, он сразу остыл.

— Ну ладно, ладно! — миролюбиво произнес он. — Немного поторопился. Признаюсь!..

Появление трех жрецов храма Неба придало мыслям астронавтов иное направление.

— Пришельцы со Звезды Тот, — произнес один из них, — вы ищете убежище в храме Неба?

— Да! — ответил Яхонтов. — Таков древний закон Анта.

— Велик закон, — подтвердил жрец, — незыблем! Но вы, чужеземцы, нуждаетесь в пище и воде, вам трудно переносить холод. Пойдемте! Боги Анта великодушны и справедливы, они помогают всем, кто нуждается…

Космонавты не заставили себя просить. Проворно поднявшись, они последовали за жрецами. В глубине храма им указали просторное помещение, лишенное мебели, но теплое и светлое.

— Здесь вы будете в полной безопасности, — пояснил жрец и удалился. Через несколько минут двое жрецов принесли кувшин с водой и сосуд с горячей пищей.

К утру следующего дня путешественники немного отдохнули. Наташа использовала часть воды, чтобы промыть раны и обтереть лица товарищей. Паршин с помощью Владимира сумел побриться. Его здоровье заметно поправлялось. Женщины ухитрились привести в порядок одежду, зашить и почистить комбинезоны у всех участников экспедиции.

Вскоре после завтрака послышались отдаленные звуки музыки. Топот бегущих ног раздался в коридоре. Дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошел жрец.

— Посланник Великого жреца, — задыхаясь от бега, произнес он, — желает видеть пришельцев со Звезды Тот.

— Ну что же, — ответил Яхонтов, — сейчас мы придем. Как лучше, — спросил он, обращаясь к остальным, — идти всем сразу или я один поведу переговоры?

Решили пойти к выходу все, пятеро должны были остаться в дверях, а Виктор Петрович — спуститься по ступеням и начать переговоры. В этом случае можно было быстро прийти на помощь, если Ассор придумал какую-нибудь ловушку.

Группа жрецов ожидала внизу, у подножия храма. Один из священнослужителей вышел вперед и стал подниматься по ступеням.

Яхонтов остановился на верхней площадке. Его высокая фигура была видна всем. Черный комбинезон заметно выделялся на фоне светло-желтой стены. На площади собралось много марсиан. Среди них можно было заметить фотографов.

«Эге! — подумал Виктор Петрович. — О наших делах узнают многие. Избежать гласности Ассору не удалось, а это нам на пользу».

Жрец поднялся наверх, остановился в нескольких шагах от него и торжественно спросил, очевидно, повторяя условную формулу:

— Чего хотите вы, нашедшие убежище у престола богов Анта?

Яхонтову, как и другим астронавтам, была очень не по душе вся эта обрядность, излишняя помпезность в речах и манерах, архаичные одежды, порядком смахивающие на театральную бутафорию, но таковы были здешние обычаи, с которыми следовало считаться. Он попытался ответить принятым здесь напыщенным языком.

— Справедливости, — отчетливо произнес он. — Одной лишь правды желают пришельцы со Звезды Тот! Мы прибыли сюда не по своей прихоти — нас позвали. Дело Великого суда установить, было ли приглашение. Мы пришли как гости, без оружия, охваченные благородным стремлением помочь жителям Анта, если это окажется в наших силах. Мы пришли как друзья, а нас преследуют. Пускай нас выслушает Великий суд, пускай весь народ услышит нас!

— Мы поняли просьбу нашедших убежище у престола богов Анта, — ответил жрец. — Святая церковь немедля скажет свое слово.

Он повернулся и сошел вниз. После короткого совещания с другими жрецами он снова поднялся на верхнюю площадку и объявил:

— Служители богов вняли вашей просьбе. Священные законы Анта непоколебимы! Великий суд будет созван. Кто ищет правды в пределах Анта — найдет ее!

Еще в древние годы, когда на Марсе жизнь била ключом и существовали демократические свободы, было построено огромное сооружение для проведения праздников, спортивных игр и различных торжественных церемоний. Здесь же собирался Великий суд.

За чертой города, в глубине долины с пологими склонами, был выстроен огромный амфитеатр. Сотни рядов длинных скамеек поднимались вокруг эллиптической арены. На них одновременно могло разместиться около двухсот тысяч марсиан.

Четыре каменные статуи колоссальных размеров стояли у главного входа. То были изображения богов Мудрости, Справедливости, Радости и Печали, под знаком которых и происходили собрания народа. Внутри, высоко над местами для простых граждан, находилась украшенная золотом большая ложа для главных лиц государства.

Грандиозное сооружение — немой памятник былого величия Анта — давно уже пришло в упадок. Песок и ветер повредили скамьи, и никто не убирал груды песка и пыли, скопившиеся в проходах за последние десятилетия. Изваяния богов накренились и потрескались, позолота потускнела. Прошли века с тех пор, как состоялось последнее общенародное празднество. И Великий суд не собирался много десятков лет.

Но законы Анта считались абсолютными и незыблемыми. Как ни велика была ярость, душившая Ассора, но и он был вынужден соблюдать хотя бы видимость закона. Теперь уже нельзя было скрывать от народа тот факт, что в Анте находятся разумные существа, прибывшие из другого мира.

Радиосвязь, достигшая на Марсе достаточного совершенства, разнесла это сообщение по всей планете. Экстренные выпуски газет — иначе нельзя было назвать серые валики с записью статей и цветных изображений — передали во все концы требования космонавтов. Каждый мог видеть пришельцев со Звезды Тот, слышать голос их руководителя. Любой гражданин Анта по закону имел право занять место на одной из скамей амфитеатра и принять участие в суде.

Понятно, что в день Великого суда еще до рассвета, несмотря на суровый даже для Анта мороз, все места были переполнены, а желающие все видеть и слышать прибывали и прибывали. Не только скамьи — все окрестные склоны долины были черным-черны, когда началось торжественное шествие судей.

Жрецы храма Неба в парадных пурпуровых одеждах заполнили отведенную для них ложу. Маленький марсианин появился на возвышении. Пронзительные сигналы разнеслись по всей долине.

— Внимание и почет! — кричал он, а мощные усилители во много раз громче повторяли его слова. — Внимание и почет! Идут представители народа — члены Совета Мудрейших, идут члены Совета Мудрейших!

Представители первой палаты парламента Анта в черных одеждах с серебряными украшениями прошли на свои места. Среди них был и Элхаб. Шум поднялся среди толпы, приветственные возгласы неслись со скамей. Откуда-то раздавались крики протеста.

— Внимание и почет! — надрывался герольд. — Внимание и почет! Идут члены Совета Наблюдателей, идут члены Совета Наблюдателей!

Небольшая группа марсиан в ярко-алых одеждах безо всяких украшений прошла в ложу. Шум толпы начал затихать.

Вокруг к небу понеслась совершенно дикая для уха жителей Земли музыка. При последних аккордах в главной ложе над входом появились Владыки Анта.

Впереди шел Ирган. Его одежда горела золотом, трехрогая корона сверкала на солнце. Следом за ним в серебряной одежде и короне шествовала Матоа. Третьим был Ассор. Великий жрец, как всегда, горбясь и раскачиваясь на ходу, шел рядом с Матоа. По установленному порядку он не имел права ни обгонять королеву, ни отставать от нее. Яркие синие одежды с золотым шитьем делали первосвященника хорошо заметным издали.

Марсиане молчали. Они не имели права выражать свое мнение при появлении Владык.

Снова разнеслись мощные трубные сигналы. Это означало появление на специальных скамьях против главного входа девяти членов Великого суда. Они должны были решать дела по собственному разумению, но с обязательным учетом голоса народа, от имени которого мог выступать любой до тех пор, пока общий гул голосов не означал, что его выступление должно быть закончено. Судьи, прислушиваясь к толпе, учитывали, в пользу оратора или против него складывается общественное мнение.

Председатель Великого суда, назначенный на этот пост много лет назад в награду за какие-то услуги, был глубокий старец. Он никогда в жизни не исполнял своих почетных обязанностей и был уверен, что сойдет в могилу, ни разу не участвуя в столь серьезном деле. Однако судьба бросила его в самый центр событий. За три последних дня он еле успел заучить порядок ведения заседаний.

Над толпой разнесся старческий голос:

— Незыблемы великие законы Анта. Каждый, кто в поисках справедливости нашел убежище под сводами храма Неба, имеет право требовать созыва Великого суда. Много-много лет не возникала необходимость в его созыве. Никто и никогда не мог сказать, что в стране Анта нарушена справедливость. Обычных судов было достаточно для разбора спорных дел и защиты прав граждан. Теперь в нашем государстве появились чужеземцы, прибывшие, по их словам, со Звезды Тот. Они ищут правды! Они ее найдут, ибо велик закон! Введите тех, кто ищет!

С этими словами он опустился в кресло.

Тогда на арену вышли космонавты. Шум, похожий на гул налетевшего ветра, пронесся над громадным амфитеатром. Три громких удара сигнального гонга восстановили тишину, вибрирующие звуки растаяли вдалеке.

— Говорите, чужеземцы, — снова послышался голос председателя, — говорите! Великий суд начался!

Маленькая горсточка людей стояла посреди арены перед лицом возбужденной, взволнованной толпы. Это были существа безусловно разумные, но обитающие на другой планете, имеющие свое особое миропонимание, особое представление о морали, правде, справедливости…

Космонавты знали, что среди марсиан они имеют много сильных врагов, располагающих огромной властью и поддержкой жрецов. Единственным оружием путешественников была правда.

Только сознание собственной правоты придавало им уверенность в себе. Они прекрасно понимали, что теперь перед ними встал вопрос жизни и смерти. Настроение народа, воспитанного веками в духе рабского преклонения перед авторитетом духовных и светских владык, легко могло склониться в пользу Ассора, тем более что все симпатии членов Великого суда, которым принадлежал решающий голос, безусловно, были на стороне правящей клики. Если Великий суд признает, что существа, прибывшие с другой планеты, объективно являются врагами, хотя они и заявляют о своих мирных намерениях, то никакая сила в Анте не поможет сохранить им жизнь.

Прекрасно понимая все это, они все же не испытывали страха. Порой происходящее казалось им просто плодом больного воображения. Так невероятно было все окружающее: темно-лиловое небо, жгучий мороз под лучами яркого солнца, гигантский амфитеатр, вызывающий воспоминания о древнем Риме, толпа странных маленьких существ, и похожих и не похожих на людей.

Академик Яхонтов, начальник экспедиции, отчетливо сознавал, какая большая ответственность ложится в этот миг на его плечи. Ведь именно он должен объяснить этой многоликой и чужой ему толпе, на чьей стороне подлинная правда. Уверенной твердой походкой он подошел к возвышению. Гигант по сравнению с марсианами, с длинной седой бородой, он высился над трибуной, казавшейся сейчас совсем игрушечной.

Установилась напряженная тишина. Громкий голос ученого отчетливо звучал над толпой.

— Ко всему народу Анта, к вам, членам Совета Мудрейших, к вам, членам Совета Наблюдателей, к вам, членам Великого суда, мы обращаемся со словами привета! — начал он. — Мы принесли вам привет от жителей далекой планеты, которую здесь называют Звезда Тот. Я начинаю со слов привета, потому что мы прибыли сюда как посланцы дружбы. Народ Анта велик и славен. Глубокими знаниями обладают ваши ученые и замечательные инженеры, создатели удивительных сооружений и великолепных машин и механизмов. Мы признаем их талант, уважаем эти знания и заявляем, что нам — ученым Звезды Тот — есть чему поучиться у лучших сынов и дочерей народа Анта. Но в нашем далеком мире, имя которому Земля, наука, техника, искусство тоже находятся на высоком уровне. Есть области знаний, где наша наука идет впереди. Об этом свидетельствует наше появление здесь. Нет сомнений, что дружеская взаимопомощь могла бы оказаться полезной для обеих сторон. Правильно сделали некоторые ученые страны Анта, когда они подали знак, истолкованный нами как призыв к общению, как знак дружбы. В час, когда наши планеты были всего ближе, мы увидели этот знак и поняли его. Мы прибыли сюда не в качестве захватчиков, желающих напасть на вас. Нет! Мы прибыли безоружные, как друзья, горя одним желанием — протянуть руку братской помощи. Не все хорошо и благополучно в вашем мире. Суровая природа Анта во многом враждебна вам, и силы ваши не всегда достаточны для борьбы с ней. Союзники в благородном деле покорения стихийных сил природы могут быть вам полезны. И мы пришли сюда с открытым сердцем. Что же сделали ваши Владыки, а с ними и служители богов? Они схватили нас, посланцев мира, как врагов! Долгие месяцы держали в темнице, пытались сохранить в тайне от народа наше появление, обращались с нами как с преступниками, готовились убить! За что, почему? Какую вину перед народом Анта должны мы признать? Никто не дал нам ответа на эти вопросы. Вынужденные бороться за свою жизнь, мы бежали из заточения. Защищая себя, пролили кровь ваших граждан, но это была законная самозащита. Мы нашли убежище в храме Неба и прибегаем к защите вашего закона. Мы не совершили никаких преступлений, мы ищем справедливости, требуем свободы! Если вы считаете, что мы здесь не нужны, дайте нам возможность вернуться.

Гробовое молчание несколько мгновений продолжалось после этих слов. Трудно было найти возражения против убедительной речи.

— Пускай говорит тот, кто заточил этих людей в темницу, слабым, дрожащим голосом провозгласил председатель. — Суд хочет знать, в чем их вина.

На трибуну поднялся Ассор. Он оглядел весь амфитеатр маленькими колючими глазками, выждал, когда затихнет шум, возникший при его появлении, и поднял костлявую черную руку, требуя полной тишины.

— Высший закон Анта есть воля его Владыки! — начал он скрипучим голосом. — Таков порядок, созданный богами. Единая могучая воля, направляющая миллионы к одной цели, независимо от их личных желаний и стремлений, — вот источник силы и могущества нашего народа. Каждый должен быть бессловесным и безвольным в руках своего начальника — таков принцип, оправданный историей, подтвержденный опытом многих поколений. Именно такой порядок, установленный в самые древние времена, и создал некогда расцвет и великолепие страны Анта. Гибли тысячи жизней, но росло и крепло государство! Великая смута начнется в нашей стране, неисчислимые бедствия произойдут в мире, если этот порядок, установленный Высшим Разумом, будет нарушен. И вот сейчас злобные силы врагов пытаются поколебать древнейшие разумные устои. В одном пришельцы правы — знак был подан. Нечестивый Элхаб — смутьян и богоотступник — нарушил приказ Владыки и самовольно послал сигнал! — Здесь голос Ассора достиг по силе яростного крика. — Пришельцы правильно его истолковали. Может быть, помыслы их и чисты, но, независимо от собственной воли, они несут угрозу государству. Смятение умов, тяжелый грех сомнений — вот что несут с собой чужеземцы. Неверие в богов, неверие в законы — это страшный яд, готовый отравить нестойкие умы! Но есть над всеми Высший Разум! Мудрый Владыка сумел разгадать все помыслы врагов. Навстречу были высланы войска. Никто не жаждал крови чужеземцев. Их встретили достойно и радушно, но поместили в замке Тонга-Лоа, предупреждая тем общение с народом. Незрелые умы не готовы были принять их. Святая церковь решила правильно: сначала дать осмотреться пришельцам, постигнуть наш язык, понять устройство государства и только после встретиться с народом. Так говорил приказ Владыки. Он радушно предложил им кров, питье, пищу!.. Ирган издал закон… А что они сделали! При помощи врагов они бежали. Забыли долг гостей, отвергли заботы государства, нарушили закон! Сначала кажется, совсем немного, но святая церковь мудро учит нас: в большом и малом, безразлично, устои Анта незыблемы. Едва ступив на путь неподчинения, злодеи-чужеземцы пролили кровь защитников закона… Пять сотен вдов и маленьких детей вопиют о мести перед небом… В наш тихий мир вошло несчастье! Чужеземцы должны быть казнены! Так думает святая церковь Анта!..

Выкрикивая последние слова, Ассор грозными жестами указывал на небо, как бы призывая в свидетели богов.

Космонавты слушали, стараясь ничем не выдавать своего волнения, хотя прекрасно понимали, что речь Ассора, полная ненависти, не может не произвести впечатления. Владимир незаметно прикоснулся к Наташе, как бы желая сказать, что он здесь.

— Мы слышали слова сторон, — произнес председатель. — Кто хочет говорить?

— Я! — крикнул Элхаб.

Уверенной походкой он прошел к трибуне.

— Святы и нерушимы законы Анта, но не боги создают их, а сам народ, — громко начал он. — Лишь он вправе решать, где истинная мудрость, где подлинная правда и где ложь. Слова Ассора полны дикой злобы. И он неправ. Не благо государства, а собственный престиж заботит его. Пришельцы невиновны. Это я подал знак — и они пришли как гости…

— Зачем ты звал их без моего согласия? — прогудел над амфитеатром могучий бас Иргана.

— Как ты смел, Элхаб, нарушить запрещение? — истерически закричал Ассор. — Вот кто колеблет устои Анта, вот подлинный преступник и злодей!

— Народ нас рассудит! — спокойно возразил Элхаб. — А я здесь скажу, что Ирган и Ассор ведут страну прямо к смерти! Ссылаясь на богов и на древние законы, они установили жестокий террор. Ант был прежде славен, а сейчас бесплодные пустыни вместо нив, руины засыпанных песком городов, великие каналы разрушены. По милости Иргана нас лишили последних радостей: любви, семьи и брака. Пройдет несколько веков — и вокруг Солнца будет вращаться холодная, мертвая планета, когда-то полная жизни, счастья и довольства. Кто может мне сказать, что я неправ? Что же делать дальше? Ответ один: надо построить мир иначе! Счастье не может прийти само. Могут сказать, что у нас не хватит сил. Сейчас мы слабы, но мы не одни на свете. Ближе к Солнцу есть другой мир… Мне дорог наш народ, и я вопреки запрету подал сигнал. Вот перед вами результат: призыв услышан, и к нам прибыли разумные существа, обитатели Звезды Тот. Пусть все видят, как слеп Ассор! Но Ирган решил по-иному. Он обманул народ — скрыл приход друзей! Хуже нет преступления!..

Элхаб закончил. Его рука, протянутая к ложе Владыки, как бы указывала, где находятся подлинные преступники. Ассор потерял всякую власть над собой.

— Элхаб преступник! — визжал он. — Он сейчас сам признал, что вопреки запрету подал сигнал чужеземцам! Судить его!.. Немедленно!.. Пускай он скажет, путем какой измены пришельцы смогли бежать из наших тюрем. Элхаб изменник!.. Судить его! Казнить!

Испуская истерические вопли, Ассор не забывал присматриваться к толпе. Он надеялся, что авторитет церкви стоит достаточно высоко и ярость народа будет направлена против Элхаба. Священнослужитель рассчитывал одним ударом уничтожить не только космонавтов, но и самого опасного своего противника. В расчете на это он рискнул созвать Великий суд.

По закону только Великий суд имел право вывести Элхаба из Совета Мудрейших и лишить неприкосновенности. К этому и сводилась затаенная мечта Ассора.

Но произошло событие, совершенно невероятное, неслыханное во всей тысячелетней истории Анта. Его не мог предвидеть даже хитроумный Великий жрец. Яростные вопли Ассора вдруг прервал вибрирующий звук сигнального колокола. Старый жрец остановился на полуслове, толпа замерла в предвидении необыкновенных событий. Тогда над притихшим амфитеатром прозвучал низкий, мелодичный, казалось, из самого сердца идущий голос Матоа.

— Постой, Ассор, — отчетливо сказала она, — теперь я хочу говорить! Час мой настал! — вполголоса добавила она, обращаясь к Иргану.

Медленно и величественно она поднялась на трибуну. Элхаб. еще стоявший там, поспешно уступил ей место.

— Слушай, Ирган, мой супруг и Владыка, слушай, хитрый Ассор, слушайте, все вы, граждане Анта! — Голос Матоа, не громкий, но звучный, раздавался во всех концах амфитеатра среди полной тишины. — Мы — правители Анта — облечены огромной властью. Велика и ответственность, которая лежит на нас. Королева Анта не может молчать, она обязана говорить все, что подсказывает ей совесть. И я заявляю перед лицом народа, перед Великим судом; истинная правда заключается в словах Элхаба. Ужасные судьбы ожидают нашу страну, если и дальше идти по пути Ассора и Иргана. У нас нет сил продолжать борьбу с суровой природой. Мы обречены на смерть через несколько поколений, если не получим помощи других миров. Мы храним эту истину в глубокой тайне от вас, стремясь на своих плечах вынести всю тяжесть беспощадной правды, но это невозможно! Пришельцы со Звезды Тот действительно обладают знаниями и силой, чтобы помочь изменить трагические судьбы нашего мира. Я это знаю! Ассор спросил, путем какой измены чужеземцы сумели бежать ид тюрьмы. Я могу ответить: моя рука раскрыла дверь темницы! Да! Это я спасла пришельцев, дала им планы подземелий, пустила в ход секретные приборы. Я сознательно нарушила закон, потому что так требовала моя совесть! Я сказала!

Матоа не спеша проследовала по арене, медленно поднялась по лестнице и опустилась в свое кресло. Она казалась совершенно спокойной. Только ее черная кожа стала немного светлее и приобрела синеватый оттенок да грудь вздымалась часто и неровно.

Изумленные космонавты выслушали ее речь, не проронив ни слова. Они ожидали всего, чего угодно, кроме такого выступления. Особенно поражен был Владимир.

Несколько минут гробовая тишина стояла над амфитеатром. Потом вдруг поднялся шум. Марсиане вскочили со своих мест и что-то кричали. Слышались возгласы: «Да здравствует Матоа!», «Долой Иргана!». «Смерть Ассору!», «Свободу чужеземцам!», «Да здравствует Элхаб!» Одновременно сторонники Великого жреца, которых было в толпе более чем достаточно, орали: «Смерть чужеземцам!», «Долой Элхаба!», «Судить королеву!», «Законы Анта созданы богами!», «Не допустим смуту!» и многое другое.

Сигнальные колокола гудели не переставая, но их звуки терялись в хаосе криков и шарканье ног по каменным ступеням. С большим трудом удалось восстановить тишину.

— Спокойствие! — кричал председатель. — Спокойствие! Спокойствие! Члены Великого суда удаляются, чтобы принять решение. Завтра мы соберемся вновь! Завтра продолжим заседание!

Согласно закону. Великий суд обязан был принять решение здесь же, прямо перед лицом народа. Теперь, когда выявились такие неслыханные обстоятельства, суд решил изменить порядок процедуры.

Неожиданная отсрочка вызвала бурный взрыв негодования, но члены Великого суда удалились, пугливо озираясь по сторонам. Никто и предполагать не мог, что разбор дела вызовет такое беспримерное волнение. Обычно любые решения высших органов власти принимались беспрекословно, как абсолютная истина. Теперь было над чем подумать.

Убедившись, что заседание Великого суда прервано, народ стал расходиться.

Безмолвные жрецы проводили космонавтов под своды храма Неба. Элхаб уехал, окруженный стражей.

Заседание Великого суда происходило в замке Ассора. Определенного порядка процедуры не было. Каждый просто высказывал свои соображения.

— Пришельцы не знали закона и явились к нам по приглашению Элхаба, значит, они невиновны, — сказал один.

— Вторжение в пределы Анта не их вина, — рассудил другой, — но они пролили кровь, а потому достойны казни.

— Они защищали собственную жизнь. Это законная самооборона, — возразил третий.

— В стране Анта существует справедливость, и надо, чтобы весь народ был в этом убежден, — высказался четвертый. — Чужеземцы ищут правды. Они явились на суд в качестве истцов. Мы имеем право признать их претензии неосновательными. Но нельзя же истца превратить в обвиняемого!

— Если бы это было обычным судебным заседанием, ничего бы не было проще, — мрачно улыбнулся следующий оратор. — Но здесь приходится считаться с волей народа…

— Тем более, что вообще нет причин для казни. Ведь они прибыли с добрыми намерениями, — сказал еще кто-то.

— Пришельцы невиновны, но закон не должен быть нарушен, — послышался чей-то старческий голос.

Установилось молчание. Никто не решался подвести итог обсуждению.

— Что ты скажешь, премудрый Игни? — с надеждой спросил председатель, явно не способный к самостоятельному решению.

Маленький старый марсианин, сидевший в центре, поднял голову.

— Владыка Анта — носитель Разума, — дрожащим, слабым голосом произнес он. — Он решил, что чужеземцы могут жить, но скрытно от народа. Это было мудро. К чему нам искать что-либо другое? Великий суд подкрепит своим решением Владыку. И это будет на благо государства.

Раздался троекратный стук молотка.

— Пусть будет так! — промолвил председатель. — Теперь решим судьбу Матоа.

Установилось длительное молчание.

— Здесь законы Анта неправомочны, — произнес кто-то.

— Жена Владыки неподсудна, говорит закон, — бросил один из судей.

— Поступок королевы ставит ее вне закона, она вполне достойна смерти, — заявил другой.

— Нарушены устои власти! Лишь смерть будет достойной карой!

— Простить Матоа невозможно!

Реплики следовали одна за другой, но случай был действительно из ряда вон выходящий. Никто не возражал, что Матоа, нарушившая самые основы закона, должна быть лишена жизни. Сомнение заключалось в том, насколько велики права суда. Никто не хотел брать на себя всю тяжесть ответственности.

— Мы не имеем власти казнить королеву, — резюмировал один из судей.

— Но вправе дать свою оценку, — добавил другой.

Председатель снова обратился к Игни.

Древний старец подумал и ответил:

— Пускай судьбу Матоа решают Ирган — муж и Владыка, Ассор — его словами скажет церковь и Тимбал — глава Совета Мудрейших, который выразит мнение народа как избранник.

— А мы почтительно доложим, что суд находит ее достойной казни, — послышался чей-то голос.

Снова раздался троекратный стук молотка председателя:

— Пусть будет так!

13. Крушение древнего анта

За окнами чуть брезжил рассвет. Голая безжизненная равнина, оцепеневшая от мороза, уходила в бесконечную даль. Пусто и одиноко было вокруг. На фоне овального окна виднелся силуэт женщины. Снова Матоа провела долгую бессонную ночь. Нынче она даже не ложилась. Она хорошо знала свою страну, ее нравы и обычаи, прекрасно разбиралась в уловках жрецов и ничуть не сомневалась в своей участи. Нелегко примириться с мыслью, что молодая жизнь скоро оборвется, но другого выхода у нее не было.

Захваченная потоком грустных размышлений, она была далеко отсюда и не видела, что происходит вокруг. Уже давно бесшумно распахнулась дверь опочивальни. На пороге появился Ирган. Он прошел тем самым коридором, где совсем недавно, также на рассвете, она возвращалась из его кабинета. Владыка Анта молча стоял в дверях и смотрел. Потом приблизился, неслышно ступая по мягкому ковру, опустился на колени и прижал горячую, воспаленную голову к нежной руке подруги, бессильно лежащей на подушках кресла. Матоа подняла глаза.

— Зачем ты здесь? — Взгляд ее был задумчив и печален.

— Пойми!..

— Чего ты хочешь?

— Спасти тебя!

— Как? Да и зачем?

— Откажись от заблуждений! Вырази покорность богам, склони голову и моли простить тебя.

— И тогда?..

— Суд примет мое ходатайство и заменит смерть изгнанием.

— Я не боюсь смерти, я к ней готова.

— А как же я? — спросил он негромко. Столько простой тоски светилось теперь в его глазах, что Матоа впервые за много лет почувствовала себя любимой.

— Не все ли тебе равно — тюрьма или могила? — печально сказала она. — Ведь мы не будем вместе.

— Я пойду с тобой всюду…

Матоа долго молчала. Сейчас, в бледных лучах рассвета, Ирган показался ей другим — гораздо ближе, проще и человечнее. За властными чертами его лица вдруг появилось что-то новое, никогда прежде не виданное — перед нею на коленях стоял не Владыка Анта, а мужчина, который по-своему, но искренне и сильно любил ее. На миг мелькнула мысль, что они еще могут понять друг друга.

Матоа обняла мужа, привлекла ближе его крупную голову и, стараясь проникнуть взглядом в самую глубину его глаз, сказала горячо и проникновенно:

— Пойми, Ирган, дело не в тебе! Мы в оковах, под гнетом церкви. А я верю в народ. Открой ему дорогу. Видишь — там рассвет! Ведь это символ Анта.

Ирган поднялся и подошел к окну. Заложив руки за спину, он задумчиво смотрел вдаль.

А Матоа продолжала говорить, пытаясь объяснить свои переживания, сомнения, мечты:

— Есть ведь другая жизнь, существует мир, где ярко светит Солнце. И люди там счастливее и добрее.

Последние слова произвели на Иргана впечатление удара. Он резко обернулся и сжал кулаки, на лице появилось выражение неукротимой ярости. Задыхаясь от приступа дикой ненависти, он прошептал:

— Так вот в чем дело! Проклятый чужеземец!..

Матоа смотрела на обезумевшего мужа по-прежнему спокойно, но отчужденно. Несколько мгновений он стоял молча, с округлившимися от злобы глазами.

— Люби его в могиле! — заревел он и бросился из комнаты. Матоа бессильно откинулась на спинку кресла.

Ирган бежал по коридору, ничего не видя. Распахнув дверь кабинета, он ворвался внутрь и бросился в кресло.

Утро уже вступило в свои права. Зеленоватый полумрак позволял видеть стол, кресла, металлические барельефы на стенах и мрачные изображения богов. Ирган долго сидел неподвижно, пытаясь собраться с мыслями. Негромкий звук, похожий на кашель, вывел его из забытья. Перед ним сидел Ассор.

— Зачем ты здесь? — проговорил Ирган, приходя в себя. — Кто тебя звал?

— Святая церковь всегда с тобой, — смиренно ответил тот.

— Мне тяжело, старик! — Ирган смотрел куда-то мимо своего собеседника.

— Я знаю! Нелегко убедиться в измене…

Глаза Иргана вспыхнули гневом.

— Матоа мне верна, я в этом не сомневаюсь!

— Как мужу — да! — холодно произнес Ассор. — Но как повелитель государства ты обманут!

— Что ты хочешь сказать?

— Украдкой, ночью, — продолжал жрец, — она вошла сюда. Ты доверил ей секреты государства. Увы! Ты раскрыл эти тайны не в добрый час… Матоа выкрала чертеж подземной тюрьмы… Да, так было!

— Откуда ты знаешь это? — Ирган смотрел на жреца холодно и подозрительно. Кривая усмешка появилась на тонких губах священнослужителя.

— Старый Ассор знает все на свете…

Последовала долгая пауза.

— Моя вина велика! — глухо произнес Ирган, опуская голову.

— Святая церковь тебя простит… Но ты обязан быть выше своих чувств! Правитель должен карать измену, не зная жалости. Заглуши голос сердца… во имя государства!

Ирган поднял на Ассора тяжелый, потухший взор, стараясь проникнуть в замыслы старика.

— Великий суд признал, что надо казнить Матоа, — продолжал Ассор. — Однако приговор издать нельзя: правители выше всех законов. Ее судьба в твоих руках…

Владыка Анта смотрел на старого жреца взглядом, полным смертельной тоски. Так смотрит загнанный зверь, когда видит, что все кончено.

— Мне нужен твой совет, — глухо сказал он. — Неужели своей рукой…

В глазах Ассора появилось выражение презрения.

— Надо быть жестоким, — холодно произнес он, — другого пути нет!

— Что думает Тимбал? — спросил Ирган, делая последнюю попытку избежать развязки.

— Вот его подпись!

Костлявый старческий палец указал на роковой знак. Несколько мгновений Ирган смотрел на документ, затем оглянулся, как бы пытаясь найти выход. Одни лишь чудовищные боги стояли вокруг и глядели холодными, бесстрастными глазами. Им было все равно.

Дрожащими руками Ирган взял перо, не глядя, подписал приговор, тут же вскочил и, стиснув голову руками, закричал:

— Уйди! Скорее уйди!

Испуганный Ассор выбежал из кабинета. А Солнце выглянуло из-за горизонта и начало свой путь по небу Анта, как будто ничего не случилось.

Космонавты провели эту ночь в мучительной тревоге. Наконец настал день, когда все должно было решиться. Суровая природа Марса отметила приближающееся событие жестоким морозом. Когда Ли Сяо-ши вышел из портала храма поглядеть, что происходит, красный столбик спирта его термометра опустился до 80 градусов ниже нуля. Серебристая пелена морозной дымки на этот раз отсутствовала. С высокого подножия храма открывался широкий вид на пустынную равнину. Темно-красные, багровые, пурпуровые и желтые пески, озаренные лучами Солнца, тянулись до самого горизонта, горели яркими красками под темно-лиловым куполом неба.

Ли Сяо-ши поглядел в ту сторону, где далеко-далеко виднелся амфитеатр. Марсиане нескончаемым потоком шли к месту Великого суда. К моменту прибытия космонавтов все скамьи были заполнены. Для пришельцев со Звезды Тот отвели место на арене, где стояли несколько скамей.

Количество марсиан, выделенных для охраны космонавтов, было намного больше, чем накануне. Кивком головы Владимир указал товарищам на стражников. Яхонтов выразительно пожал плечами и в свою очередь обратил внимание на ложу верховных правителей. У барьера сидел Ирган, немного сзади — Ассор. Космонавты и не ожидали после вчерашних событий увидеть Матоа, однако ее отсутствие отозвалось в их сердцах тяжелыми предчувствиями.

Церемониал открытия заседания был таким же, как вчера, но шестерых искателей правды привезли позднее, когда все уже сидели на своих местах. Едва они появились на арене, прозвучал сигнал, председатель суда поднялся из-за стола и прямо приступил к чтению приговора.

Его голос, усиленный во много раз, звучал среди полной тишины и был отчетливо слышен во всех уголках огромного сооружения.

Космонавты равнодушно прослушали всю вводную часть, изложенную характерным для Анта высокопарным слогом, радуясь только тому, что успели хорошо овладеть языком и понимали каждое слово. Не скоро председатель добрался до существа дела и огласил заключительную часть приговора:

— Великий суд решил, — читал он монотонно, — чужеземцы невинны, но Ирган мудро повелел им жить в темнице, чтобы тлетворный дух сомнений не смущал умы. Когда наступит час, мы вернем их обратно. Великий суд признал, что так будет справедливо!

Огромный амфитеатр загудел. Одни выражали свое негодование, другие, наоборот, восторженно приветствовали решение. Разобраться в нестройном хаосе звуков было невозможно. Председатель прекратил чтение.

Космонавты вскочили. Они пытались протестовать, но стража начала угрожать оружием. Яхонтов жестами старался успокоить своих товарищей.

Раздавались беспрерывные сигналы, но их никто не слушал.

Наконец над затихшим амфитеатром снова послышался старческий голос председателя. Космонавты уловили, что речь идет о судьбе Матоа. Бесстрастно, отчетливо и немного нараспев старик выговаривал каждое слово:

— …Великий суд с прискорбием отметил, что начертанный волею богов закон грубо нарушен самой королевой. Поправ завет мудрейших, она дерзнула открыть чужеземцам темницу, нарушив тем приказ Владыки. С согласия суда приговор ей подписан. Рука Верховного Владыки не дрогнула: уделом королевы будет смерть!

На скамьях послышались возгласы возмущения. Многие встали с протестующими криками. Стражники бросились по рядам, стараясь навести порядок. А дряхлый старик за столом судей закончил по-прежнему безучастно:

— …Человек преступен — королева священна. Ее высокий сан палач не смеет осквернить. Матоа должна принять смерть от собственной руки здесь, перед народом!

Он трижды стукнул молоточком. Усиленные во много раз удары прозвучали в тишине, как погребальный звон, пронеслись над толпой и затихли где-то вдалеке.

В самом дальнем конце, наверху высокой лестницы, прямо против ложи верховных правителей, показалась процессия: окруженная стражей шла Матоа. Издалека ее маленькая стройная фигурка в длинных черных одеждах с серебром казалась необычайно нежной и трогательной.

Она медленно совершала последний путь на глазах сотен тысяч граждан своей страны. Все единодушно, как будто этого требовал церемониал, поднялись и стоя следили за каждым ее шагом.

Служители поставили на трибуну серебряную чашу с ядом, который должна была принять осужденная. Твердой походкой Матоа поднялась на трибуну. Ее мелодичный грудной голос нарушил безмолвие:

— Великий и славный народ Анта! Моя судьба решена, я умираю. Умирающие говорят правду, им незачем лгать. И я говорю вам: путь, которым ведут страну Владыка и Верховный жрец, опасный. Он обрекает вас на смерть, а надо жить и быть счастливыми.

Она остановилась и обвела глазами амфитеатр, как бы разыскивая кого-то. Печальные глаза медленно скользили по рядам. Наконец она увидела космонавтов. Тесной кучкой они стояли совсем близко.

— Смерть меня не страшит, — продолжала она, не спуская глаз с Владимира. Синий свет, казалось, струился невидимыми лучами и проникал в самую глубину его взора. — И не страшит потому, что жизнь не имеет смысла, если ее не освещает любовь. Со мной случилось так, что настоящая, большая любовь пришла слишком поздно… И в мой смертный час я без стыда признаюсь в этом. Прощайте, все!

Неуловимо быстрым движением она подняла чашу и выпила смертоносный напиток… Раздался чуть слышный стон, и сразу туманная пелена смерти подернула чудесные синие глаза…

Космонавты были потрясены. Слезы катились по бороде Яхонтова, по смуглому, обычно бесстрастному лицу Ли Сяо-ши. Обе женщины, забыв о собственной судьбе, плакали навзрыд. Владимир стоял неподвижно, как статуя, не имея сил произнести ни слова.

И вдруг перед притихшим амфитеатром произошло событие, поразившее все, как молния. Во время речи Матоа Ирган стоял у края ложи. Трехрогая корона, украшавшая его голову, горела, как пламя. Он мрачно смотрел на происходящее. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице, когда Матоа приняла яд. Не человек — суровый символ древнего Анта высился над притихшей толпой.

И вдруг наступившую тишину разорвал мучительный вопль, полный глубокой тоски. Этот ужасный крик вырвался из груди Иргана. Никто не успел понять, в чем дело. Он выхватил из складок одежды длинный и тонкий кинжал, блеснувший на солнце, и пронзил себе сердце.

Ассор бросился к нему, но было поздно. Мозг Великого жреца напряженно работал. Триумвират, управлявший государством, неожиданно и трагически распался. Надо было тотчас же принимать решение. Конечно, старый Ассор охотно взял бы на свои плечи бремя единоличной власти, но тогда нужно было бы и ответить за все перед народом, настроение которого выражалось достаточно ясно. Вера в непогрешимость церкви была подорвана. Ассор был хитрец, но вовсе не герой. Проторенная дорога интриг и обмана казалась ему куда более надежной. Он решил укрепить свой собственный престиж и выступить перед толпой в роли беспристрастного хранителя закона, далекого от личных интересов.

По его сигналу трехкратно прозвучали колокола. Народ гудел, как потревоженный улей, но едва Ассор направился к трибуне, установилась тишина. Резкий, пронзительный голос пронесся над толпой:

— Законы Анта, созданные богами, — мудры и незыблемы! Они говорят: если смерть по какой-либо причине постигнет Верховного Владыку, вся власть переходит к его жене на время, пока народ примет решение. Если же рука смерти поразит обоих. Великий жрец обязан тотчас оповестить народ и в самый короткий срок предоставить ему возможность назвать имя нового Владыки. Он должен быть назначен из числа членов Совета Мудрейших. Таков закон, а я его слуга и хранитель. Пусть будет так, как велит закон!

У хитрого первосвященника просто не было иного выхода не хватало времени, а этот шаг, как ему казалось, укреплял авторитет церкви в глазах народа. Сперва все получилось точно по его расчету. Толпа испуганно затихла, ошеломленная событиями, затем одна и та же мысль овладела сознанием сотен тысяч марсиан.

Послышались многочисленные возгласы. Они сливались в общий шум, при котором нельзя было различить, кто что кричал. Затем стало выделяться одно и то же слово, повторяемое десятками, сотнями, а затем уже тысячами марсиан. Оно быстро овладело умами, заглушило остальные и слышалось все яснее и яснее.

— Элхаб, Элхаб, Элхаб! — слышалось отовсюду.

Ни у кого не оставалось больше сомнений в единодушном желании народа. Элхаб поднялся и уверенно направился к трибуне. Приветствующие его крики неслись со всех сторон. Он поднялся по ступеням, но прежде снял головной убор и низко поклонился телу казненной королевы.

Возгласы толпы перешли в рев. Такого поворота событий старый Ассор не предвидел. Он догадывался, кого назовет народ, но не ожидал такого единого порыва.

— Приветствую тебя, Элхаб! — произнес он, склоняясь перед новым главой государства.

Элхаб поднял руку, требуя внимания. Его звучный, сильный голос разнесся над толпой:

— По воле народа принимаю полную, неограниченную власть, ибо таков порядок, установленный богами! Воля Владыки — есть закон. Правду ли я говорю? — Он остановился, ожидая ответа.

Из толпы послышались крики:

— Правду, правду!

Новый повелитель Анта снова поднял руку, все стихло.

— Несчастная Матоа погибла без вины, в лице Иргана сошел в могилу древний Ант. Теперь мы должны пойти другой дорогой. Есть силы! Всю свою власть я обращу на пользу Анта. Мой первый приказ: гостей, прибывших к нам по моему зову, немедленно освободить! Пусть они будут окружены почетом!

— Да здравствует Элхаб! — ревела толпа. — Привет чужеземцам!

— Пусть будет так! — закончил новый Владыка.

Космонавты все еще стояли внизу. За короткое время произошло так много событий, что они не успели прийти в себя.

Толпа бросилась на арену. Стража не знала, что делать, чьи приказания выполнять. Один из солдат поймал устремленный на него взгляд Ассора, полный злобы и ненависти, и вдруг решился. Он выхватил меч и замахнулся на Индиру. Но Ли Сяо-ши успел схватить марсианина и отбросить его в сторону. Набежала толпа, стражники бросились врассыпную.

ЧАСТЬ III МАРС ПРОБУЖДАЕТСЯ

1. Первые шаги

Несколько дней космонавты были предоставлены самим себе. Прямо из суда их на руках донесли к вездеходам и доставили во владения Элхаба. Несказанное наслаждение испытали недавние узники, находясь в теплом светлом помещении. Когда же они получили возможность вымыться теплой водой и надеть чистую одежду, кубок блаженства наполнился до краев.

О том, что происходило в мире, они узнавали через Янхи. Молодой марсианин каждый день приходил к обеду, рассказывал новости, спрашивал, не нуждаются ли гости в чем-нибудь.

Янхи делал попытки ознакомиться с языком Земли. Наташа взяла на себя задачу научить его говорить по-русски. Ученик оказался трудолюбивым и способным. Названия предметов и глаголы в неопределенной форме он усвоил легко, но склонения и спряжения никак ему не давались. На этой почве возникало много смешных недоразумений.

Элхаб совсем не появлялся в своем замке. Он с головой ушел в дела и сразу проявил себя как смелый реформатор. В первый же день он собрал обе палаты парламента и после бурных споров настоял на принятии манифеста о том, что Великий жрец и вообще все священнослужители отстранялись от всякого участия в делах светской власти. Из подчинения церкви были изъяты вооруженные силы. В распоряжении Ассора оставили небольшую личную охрану.

Вместо прошлого триумвирата, обладавшего неограниченной властью, создалось нечто вроде конституционной монархии. В руках Элхаба сосредоточивалась вся полнота власти, но обе палаты парламента приобретали большие права. Совет Мудрейших стал постоянно действующим органом, который рассматривал проекты всех законодательных актов и сообщал правителю свои заключения. Совет Наблюдателей созывался теперь раз в три месяца, чтобы высказывать свое мнение о положении в стране. Все члены Союза возрождения Анта были назначены на высокие государственные должности.

На пятые сутки после суда, придя, как обычно, к обеду, Янхи сообщил:

— Отец прислал сказать: завтра он собирает Совет Мудрейших для беседы с вами. Теперь он будет жить в столице, ведь там дворец Владыки. Для вас там тоже отвели помещение.

Тотчас после завтрака подали вездеход. До сих пор космонавты ездили только на грузовых машинах с открытыми платформами, а сейчас для них изготовили нечто вроде автобуса. Схваченная морозом равнина позволяла двигаться со скоростью до 100 километров в час. В дороге жители Земли с интересом рассматривали дикие пейзажи Марса и почти не заметили, как очутились в столице.

У входа во дворец Владыки был выстроен почетный караул. Музыка заиграла гимн, когда космонавты появились у портала. Гостей немедленно проводили в зал Совета Мудрейших — большую круглую комнату метров двадцати пяти в поперечнике. Сводчатый потолок опирался на пять колонн. Дневной свет проникал через круглые окна, расположенные под самым потолком. Овальные матовые плафоны заливали помещение голубоватым сиянием.

В центре зала на каменном постаменте возвышался огромный глобус Марса, вокруг в беспорядке стояли кресла. Одно из них, отличающееся по отделке, предназначалось для Владыки. На стене висел большой серебристый экран для демонстрации объемных изображений, пониже — доска, похожая на классную, только белая. Конечно, и здесь были статуи богов, но они скромно прятались в глубине.

Зал был полон. Тут собрались наиболее известные ученые. Элхаб уже сидел на своем месте. При появлении гостей все, не вставая с кресел, подняли вверх сложенные вместе руки жест, означающий на Марсе сердечное приветствие.

Новый Владыка Анта не любил торжественных церемоний и пустых слов. Он дорожил каждой минутой времени.

— Начнем разговор, — коротко произнес он, едва гости уселись. — Положение страны крайне тяжелое. Расскажем без прикрас, что у нас происходит.

Поднялся худощавый старый марсианин. Его лицо, туго обтянутое кожей, было не черным, а скорее темно-серым от старости, глубокие морщины бороздили высокий лоб. Во всей его внешности, в манере держаться, в звуках голоса чувствовался отпечаток больших забот и огромной усталости.

Это был Дагор, известный ученый, теперь председатель Совета Мудрейших вместо Тимбала, подписавшего приговор Матоа и ныне изгнанного из столицы. Дагор начал не торопясь, нередко прибегая к помощи глобуса и карт.

Большую часть поверхности Марса занимали теперь бесплодные пустыни, состоящие из глины, песка, бурых Железняков и выходящих кое-где на поверхность скалистых массивов — гранитов, гнейсов, изредка базальтов. Названия горных пород ученый приводил на языке Анта, но космонавты уже успели изучить марсианские говорящие и иллюстрированные книги и хорошо понимали, о чем идет речь. Высокие горные хребты, некогда покрывавшие поверхность планеты, уже исчезли. Мельчайшая пыль, в которую превратились скалы, заполнила глубокие ложбины и ущелья, образовав огромные скопления лесса. В его толщах и сооружали марсиане свои города. Запасы воды на планете катастрофически уменьшались.

Были времена, когда на большой территории простирались заболоченные равнины, а по ущельям текли ручьи. Теперь пески заполнили все. Последние запасы воды сосредоточиваются на полюсах, где образуется слой снега и льда, или же носятся в атмосфере в виде легких облаков. Атмосферные осадки исключительно редки. Площадь обитаемых участков поверхности Марса очень мала, города далеки друг от друга. Осадки выпадают чаше всего в бесплодных районах, где никто не живет. Когда выпавший снег тает, влага исчезает в песках, откуда извлечь ее невозможно. В результате полезные запасы воды непрерывно сокращаются. Медленно, но неуклонно приближается время полного исчезновения свободной воды.

Все это повлекло за собой то, что растительный покров планеты, и без того скудный, все больше уменьшается. Тем самым уменьшаются и запасы пищи.

Марсиане давно научились использовать для еды почти все виды существующих растений, но их все равно не хватает. Сокращение растительного покрова привело к исчезновению многих диких животных, которые служили пищей для марсиан, и к потере кормов для домашнего скота.

Но дело не только в этом. Растительный покров, даже мелкорослый и редкий, все же сдерживал движение песков. А теперь их ничто не задерживает, и они свободно переносятся на далекое расстояние. Нередко поднимаются песчаные бури, которые могут за одни сутки засыпать целые поселки. Это и послужило одной из причин сосредоточения населения в немногих крупных городах.

Сокращение растительности повлекло за собой заметное снижение количества кислорода в атмосфере. Прежде растения, постоянно выделяя кислород, пополняли его запасы, теперь расход живительного газа превышает поступление. Результаты понятны. Все большая часть кислорода переходит в связанное состояние.

Уже давно ученые Анта поняли, что происходит в мире, и начали борьбу. Делались попытки найти воду в недрах планеты, но безрезультатно. Много веков назад были сооружены каналы, ведущие из богатых осадками полярных областей в экваториальную безводную зону. Когда-то по трубам непрерывно шли целые водяные потоки. С их помощью марсиане орошали поля и сады, обеспечивали все нужды промышленности и населения. Теперь большинство каналов бездействует.

Возникла и еще одна трудность — недостаток энергии. Колоссальные ирригационные сооружения работали с помощью могучих насосов, которые перегоняли воду на тысячи километров. Из-за нехватки энергии пришлось остановить многие насосные станции. Запасы топлива были исчерпаны. Количество угля и жидких углеводородов типа нефти на Марсе вообще было незначительно. Ведь никогда за всю космическую историю планеты, растительность не развивалась на ней так пышно, как на Земле.

Исчезновение горючего в свою очередь лишило атмосферу Марса такого значительного источника пополнения углекислотой, каким на Земле является промышленная деятельность человека, связанная со сжиганием углей и нефти. Нарушился нормальный обмен веществ в природе. Растения, поглощающие углекислоту, израсходовали большую долю свободных запасов этого газа. Поэтому заметно стал изменяться климат Марса. Прежде углекислота задерживала тепло, поступающее от Солнца, близ поверхности планеты, препятствуя его рассеиванию в пространстве. Теперь остывание пошло быстро, и средняя температура планеты все более и более понижалась. А пополнять запасы топлива марсианам уже неоткуда. Холод становился реальной опасностью.

Все эти соображения Дагор привел, говоря сухим и точным языком науки. Но за его скупыми словами раскрылась космическая трагедия Марса.

— Что же служит теперь источником энергии в стране Ант? спросил Паршин.

— Только ветер, — коротко ответил Дагор. — Лишь развитая сеть ветровых электростанций дает ток для всех нужд народа. Похолодание Анта связано и с потерей влаги, — добавил он. Прежде в его атмосфере плавало много облаков. Они играли роль своего рода одеял, укрывающих от холода поверхность планеты. Теперь облака почти исчезли, и наша планета лишена последних остатков зимней одежды.

Затем ученый привел расчеты, показывающие, что общая мощность всех энергетических станций намного отстает от потребности. Не хватает тока, чтобы дать жизнь металлургическим заводам, насосным станциям, машинам для возделывания почвы, химическим заводам и многому другому. Из-за этого нет возможности расширить сеть самих электростанций. Создается своего рода порочный круг. Не забудьте, что энергия нужна нам и для производства пищи.

— Численность населения, по-видимому, падает? — вставил Яхонтов. — Как раз в этом глубочайшая трагедия Анта.

— Именно! — со вздохом согласился Дагор. — Если посмотреть на карту Анта, то станет видно, что только там, куда еще поступает вода, в местах скрещения нескольких действующих каналов, собраны массы людей. Здесь они еще могут бороться с природой, добывать пищу, энергию, получать тепло, защищаться от песков. А было время, когда у нас везде кипела жизнь. Всюду были бесчисленные города. Теперь кругом пустыня! Так закончил свой рассказ старый ученый.

— Судьба будущих поколений страшна, — подвел мрачный итог Элхаб, — удушье, голод, жажда и, в конечном счете — гибель.

Возникла длительная пауза. Трагедия Марса встала перед глазами космонавтов во всей своей конкретности. Они летели сюда затем, чтобы помочь. Но что могут сделать шесть человек перед лицом природы, безжалостно влекущей планету к гибели?

— Неужели на планете Ант никогда не было крупных открытых водоемов? — спросила Наташа. — Всегда ли ощущался недостаток воды? Мы привыкли думать, что жизнь возникает только в условиях избытка влаги.

— История Анта нам известна с очень давних времен, — подумав, ответил Дагор. — Однако мы не нашли следов больших количеств влаги.

— А где и как располагались горы? — допытывалась Наташа. — Известен ли рельеф планеты первых периодов ее истории?

— К несчастью, крайне плохо. Задолго до появления первых разумных существ поверхность Анта была уже ровной.

— Как далеко вы проникали в недра?

— При горных разработках, при добыче угля, когда искали воду и в целях чисто научных мы забирались очень глубоко.

— По всей поверхности? — продолжала расспросы Наташа.

— Конечно, нет. Мы бурили скважины местами, в районах почему-либо интересных.

Наташа замолчала. Пришла очередь Паршина. Задавая вопросы, он убедился в том, что предвидел давно. Наука на Марсе развивалась односторонне и в ряде важных областей сильно отстала от земной. Марсиане не имели сколько-нибудь глубокого представления о строении атомного ядра. Они понимали, что вещество состоит из атомов, и знали об электронах. Это и дало им возможность создать высокую технику автоматики и электроники. Но расщепляемые материалы им были неизвестны. Их наука не смогла открыть, что ядро атома — сложное образование.

Односторонним было и развитие техники. Инженеры Марса даже не ставили перед собой задачу создать летательные аппараты. Сама природа ограничивала их творческие замыслы. Ни птиц, ни насекомых, умеющих летать, не было в холодной и разреженной атмосфере Марса. В музеях сохранились остатки вымерших летающих животных. Их использовала богатая фантазия художников, создававших образы богов, но оставили без внимания инженеры.

При ограниченности водных ресурсов не возникало необходимости передвигаться по воде, и марсиане не знали, что такое лодка. Ни железных, ни шоссейных дорог марсиане не строили. Зато они создали экономные и мощные ветроэлектростанции.

Индира больше всего интересовалась ископаемой растительностью Марса и его микрофлорой. Она узнала, что мир невидимых существ на планете был весьма богат и разнообразен.

Микробиологи еще в прошлые века провели работу по уничтожению большинства болезнетворных микроорганизмов. Теперь на Анте почти не знали инфекционных болезней.

Когда марсиане ответили на все вопросы, снова наступило молчание. Ученые Анта ждали совета гостей.

Слово взял Яхонтов.

— Многое из того, что нам рассказали сегодня, мы предвидели. Очень многое для нас ново и неожиданно. Мы хотим по мере своих сил помочь народу Анта в его борьбе с природой. Но мы отдаем себе отчет в трудностях. Чудес в природе не бывает, и мы не волшебники и не чародеи. Нас лишь шесть простых людей. Не в наших силах изменить судьбу планеты. Такая задача по плечу только всему народу, у которого есть талантливые ученые, техники, инженеры и миллионы тружеников, желающих работать для общего блага. Если усилия всех их будут направлены в нужную сторону, то они непременно добьются нужных результатов. Надо лишь правильно и разумно поставить задачи, указать пути к быстрейшему и лучшему их решению. Вот здесь мы, может быть, сумеем вам помочь, — продолжал он. — Возьмем такой вопрос: мы на Земле нашли пути к использованию ядерной энергии. Ученые Анта, конечно, сумеют перенять наш опыт, построят ядерный реактор. Наши ботаники привезли с собой семена растений, способных развиваться в самом суровом климате и при малом количестве воды. Ученые Анта, возможно, сумеют приспособить эти растения для ваших нужд. Нечто подобное есть и в области микрофлоры. Среди нас имеется геолог-разведчик. Быть может, ему удастся подсказать, какие минеральные ресурсы используются у вас недостаточно. Возьмем еще пример, — просто, как бы в узком кругу друзей, говорил Яхонтов. — Вы до сих пор не решили задачу передвижения по воздуху. В здешней атмосфере летать несравненно труднее, чем у нас на Земле. Вам еще неизвестен реактивный двигатель, тогда как ракета — это лучший тип летательного аппарата, приспособленного для полетов в разреженной среде или в пустоте.

— Легенда об Унаре!.. — бросил один из ученых.

— Для нас воздухоплавание — быль, — ответил Виктор Петрович. — Среди нас есть опытный летчик. Он сможет подсказать кое-что вашим инженерам.

— Охотно примем ваш совет, — с готовностью отозвался марсианин, сидевший рядом с Дагором.

— Я повторяю! — закончил Яхонтов. — Основная решающая сила, которая только и способна изменить судьбу Анта, — это творческий гений его народа. Мы не обещаем никаких чудес, но просто хотим помочь в вашей борьбе с природой. Будет несерьезно, если мы прямо с места начнем давать советы. Ведь прежде чем рекомендовать, учить, советовать, нужно самим хорошенько вникнуть в дело. С этого мы и хотим начать. Тут будет нужна ваша помощь — одним не разобраться! И я закончу так: мы учить не хотим — давайте думать вместе!

Одобрительный гул пронесся по залу. Марсиане правильно поняли и хорошо оценили скромность Яхонтова.

Элхаб выразил общее настроение:

— Хорошие слова, простые и скромные. Но времени у нас немного. Может быть, у вас сейчас возникли кое-какие мысли. Ведь порой достаточно лишь толчка. Кроме того, вы раньше уже знали о некоторых наших трудностях и, очевидно, думали о них.

Первой решилась Наташа:

— Вода — вот главное, чего здесь не хватает. У вас уверенно и категорически говорят, будто воды на планете вообще недостаточно. Мне трудно с этим согласиться. Подумайте сами: химический состав наших планет один и тот же. Багровый цвет пустынь говорит о наличии железа. Мы видели замечательные машины, изготовленные из чугуна и стали. Изваяния богов отливаются здесь из меди и бронзы, порой из серебра. Много предметов делаются из платины и золота. Значит, вещества, обладающие большим удельным весом, есть у вас в достаточном количестве. А общая средняя плотность Анта составляет три и девять десятых, тогда как Земля имеет плотность пять и шесть десятых. Смотрите, какой парадокс! Разгадка может скрываться в том, что в общей массе Анта содержится гораздо больше легких веществ. Понимаете, какая напрашивается мысль? На планете должно быть много воды…

— Но где же могут быть скрыты эти водные запасы? — спросил Дагор.

— Глубоко в недрах… Замерзшие моря и океаны засыпаны песком… Их вполне можно найти…

— Идея неплоха! — сказал Элхаб и бросил вопросительный взгляд на космонавтов, как бы ожидая следующих предложений.

— Когда мы находились в Тонга-Лоа, — начал Ли Сяо-ши, — в холодном подземелье не было печей, но там все же было значительно теплее, чем наверху. А в темнице у Ассора, где томились наши женщины, температура поднималась почти до нуля. Вы знаете, та темница глубже… Значит, в недрах планеты есть источники тепла. Очевидно, там…

— …Идет процесс распада атомных ядер, — подхватил Паршин. — Это же единственный источник глубинного тепла. Значит, можно надеяться найти здесь торий и уран — сырье, точнее, топливо атомных станций!

Ядерная энергетика была не только основной специальностью профессора. Нет! Он был влюблен в свою науку, считая ее главнейшей, и очень боялся, как бы на далеком Марсе его знания не оказались бесполезными.

Еще в период подготовки к полету он опасался, что Марс, как расположенный далеко от Солнца, не получил актинидов во время формирования планеты и вовсе лишен расщепляемых материалов. Сейчас появилась надежда найти на планете радиоактивные элементы, и Сергей Васильевич прямо ожил.

Элхаб пока не представлял себе всего значения актинидов и не разделял восторга ученого. Он предпочел молчать. Зато Наташа сразу подхватила идею.

— Конечно! — воскликнула она. — Мы подберем из молодежи способных разведчиков, подумаем, где есть признаки урановых и ториевых руд, и начнем искать. В случае удачи изменится весь энергетический баланс Анта.

— Это ключ к решению всех вопросов, — подтвердил Паршин. — Если только мы найдем урановые руды, в ближайшие годы прекратятся все разговоры о недостатке топлива и нехватке энергии.

— А вы что скажете? — обратился Элхаб к Индире.

— Если бы удалось превратить здешние бесплодные пустыни в поля, луга и сады! Об этом я и думаю все время. Мне кажется, есть путь, — подумав, сказала девушка.

— Какой?

— Незримые помощники. Ведь у нас на Земле есть целый мир невидимых существ — микробов, способных жить при самых неблагоприятных внешних условиях. Возьмите, например, силикатные бациллы. Они не нуждаются в кислороде воздуха и довольствуются лишь тем кислородом, который входит в состав молекул алюмосиликатов, то есть полевых шпатов и глин. Они разлагают эти вещества, причем освобождают калий, необходимый для питания растений, создают почву, пригодную для роста полезных трав и даже, может быть, овощей. Есть и другие микроорганизмы, которые извлекают азот непосредственно из воздуха. Возникает мысль, нельзя ли вывести и расселить здесь такие расы микробов, которые превратят глины и пески в плодородные почвы. Но этого мало. Если бы удалось вырастить другие расы, способные при разложении алюмосиликатов освобождать кристаллизационную воду!.. Она составляет десять—пятнадцать процентов от веса породы!

Элхаб смотрел на Индиру с нескрываемым интересом. Ее предложения были не только понятны, но и особенно близки ему, ученому-ботанику.

— Захватывающая мысль! — воскликнул он, подымаясь с кресла. — На месте нынешних пустынь — нашего проклятья — создать поля, сады, леса… А предложение о том, чтобы извлечь из камня воду? Замечательно!

Заложив руки за спину, он ходил по залу, продолжая говорить, разворачивая перед слушателями планы великих работ по преобразованию природы Марса. Члены Совета Мудрейших молча думали.

— Нет сомнений, — вставил Ли Сяо-ши, — едва наладится контакт между учеными наших двух миров, как появятся еще более смелые идеи. Мы выдвинули сейчас лишь несколько общих мыслей и далеко не сказали последнего слова.

— Назовите нам отрасли науки, которые интересуют каждого из вас, — предложил Дагор, — крупнейшие ученые страны помогут вам.

— А я отдам приказ, — заключил Элхаб, — назначить вам помощников и дать проводников. Смотрите все: леса, земли, недра. Не торопитесь. Когда вам будет нужно, мы соберемся снова.

2. Два мира

За окнами слышался дикий вой ветра, но в комнате, где собрались космонавты, было тепло и уютно. Они жили теперь в столице, в специально для них оборудованном помещении. Радушные хозяева изготовили для гостей полный комплект мебели, одежды, посуды, домашней утвари, приспособленных по размерам к потребностям и вкусам жителей другой планеты. Путешественники сидели теперь в больших и удобных креслах, работали и питались за достаточно высокими столами, спали на кроватях, где можно было вытянуться на чистой простыне, под теплым одеялом. Марсианская одежда, сшитая по мерке, хорошо согревала тело. По мнению обеих женщин, она была даже красива.

Когда Наташа впервые появилась в надетой поверх шаровар широкой и длинной ярко-синей юбке с серебряным орнаментом, подбитой снизу нежным шелковистым мехом, и черной жакетке с золотом, все даже ахнули — так шел ей новый костюм. Вслед за ней вошла Индира в костюме подобного покроя, но выдержанном в золотистых красках, с черной узорчатой каймой на подоле и рукавах. Смуглая черноглазая девушка была необыкновенно хороша в этих ярких одеждах. Черные как вороново крыло волосы, уложенные высоким пучком и скрепленные золотыми шпильками, очень гармонировали с цветом одежды и оригинальным узором отделки. Мягкие меховые сапожки также были красивы, легки и удобны.

Мужская одежда выглядела проще. Мастера Анта сохранили покрой комбинезонов, которые носили астронавты, но изготовили их на свой манер из местных тканей, с одной стороны гладких, а с другой снабженных длинным ворсом.

Сегодня после обеда космонавты собрались у огромного серебристого экрана, висевшего на стене. Перед их глазами проходили картины мощных демонстраций, состоявшихся во многих городах после избрания Элхаба, окрашенные в натуральные цвета виды городов, разные научные институты и лаборатории. Так постепенно перед пришельцами с Земли все больше раскрывалась многогранная, по-своему яркая и насыщенная жизнь разумных обитателей другой планеты. Многое казалось здесь странным, но нельзя было не отдать должного их высокой культуре.

С интересом смотрели космонавты на объемные изображения, сменяющие друг друга. Марсиане в совершенстве решили задачу цветного и объемного телевидения и свободно передавали изображения на большое расстояние. Экран как бы исчезал, когда начиналась передача. Перед глазами зрителей возникал вполне реальный трехмерный, но значительно уменьшенный мир естественных красок.

Глядя на изображения и слушая быструю, звучную речь жителей Анта, космонавты убеждались, насколько правильно держал себя Яхонтов. У жителей Земли вовсе не было оснований особенно зазнаваться и гордиться. Они оказались в мире, обладающем весьма высокими наукой и культурой, хотя и пришедшем в упадок.

— Просто непонятно, — сказала Наташа, — как может народ, соорудивший такие удивительные каналы, обладающий великолепными механизмами и электронными приборами, мириться с таким архаическим общественным строем. Автоматика и телемеханика рядом с чудовищными изображениями отвратительных богов! Объемное цветное телевидение и нелепые религиозные культы. А главное, дикий абсолютизм в государственном управлении! Как все это нелепо и противоречиво! Неужели в сознании марсиан не возникает мысли о необходимости уничтожить весь этот маскарад и устроить свою жизнь лучше и разумнее?

— Надо учитывать, Наташа, — сказал Яхонтов, — что этот мир глубоко отличный от нашего. К нему нельзя подходить с земной меркой, ибо он находится в совершенно иных природных условиях, в корне отличных от существующих на нашей планете. У марсиан нет топлива и давно исчерпаны другие энергетические ресурсы за исключением ветра. Из их атмосферы исчезает кислород, у них мало воды, из-за сурового климата и холодов их почва дает мизерные урожаи. Население физически слабеет, вырождается и вымирает. Общественное Производство на Марсе в силу причин космического порядка не только не развивается, а, наоборот, сокращается. На Земле нет и не может быть ничего подобного. Что же удивительного, что на такой основе возникли самые уродливые, самые реакционные и отсталые идеологические и правовые надстройки? Вспомните рассказы Элхаба: раньше церковь не пользовалась здесь государственной властью, были демократические свободы. Но резко ухудшились природные условия — и развитие общества пошло не вперед, а назад. Начался процесс упадка, даже гибели цивилизации. Разумеется, в связи с деградацией экономической основы общества началось движение вспять также в области идеологии и культуры. Церковь, мистика, самая реакционная философия выдвинулись на первый план, духовная жизнь народа оскудела, даже наука, лишенная необходимой экономической базы, остановилась в своем развитии. Наиболее честные и дальновидные представители марсианского общества поняли горькую правду, что на своей собственной планете они не найдут сил, способных остановить это катастрофическое движение назад. Их взоры не случайно обратились в нашу сторону. Коммунистическое общество в нашей стране обеспечило такое мощное развитие производительных сил, что мы — жители Земли — оказались в состоянии протянуть руку помощи этому погибающему миру. Вы поняли меня, друзья? — закончил Яхонтов свою импровизированную лекцию.

— Все же никак не могу понять марсиан, — сказал Паршин. Тысячи лет они мирились со своим удивительно реакционным и прямо нелепым общественным строем, а теперь, когда лопается все, к чему они привыкли, небывалые в их жизни преобразования проходят гладко, как по нотам, без всякой драки, даже без особых споров. Удивительный народ?..

— Вдумайтесь хорошенько, и вы убедитесь, что так и должно здесь быть, — возразил Яхонтов, — ведь весь этот переворот совершается сейчас сверху, он подкреплен непререкаемым авторитетом Верховного Владыки. А народ Анта за многие века приучен думать, что действия любого повелителя, которому принадлежит высшая власть, есть проявление воли богов или непознаваемого Высшего Разума. Протестовать против них нельзя, а в данных условиях и незачем. Ведь все меры Элхаба понятны народу, понятны самым широким массам населения. Они уже теперь делают жизнь этих масс легче и лучше прежней. А главное, Элхаб дает народу великие надежды, которых раньше не было. Что же касается жрецов и других реакционных слоев здешнего общества, то они пока еще не смеют поднять головы, так как ясно понимают, что оказались в невыгодном положении. Ведь всякий их протест выглядит теперь как направленный против Верховного Владыки, то есть против тех устоев, которые они сами поддерживали и укрепляли в течение долгих тысячелетий. Но не думайте, что и дальше все будет так легко, мирно и гладко. Тайная, но злобная и довольно сильная оппозиция против Элхаба несомненно существует и в свое время даст о себе знать. И нам всем должно быть ясно, что основные силы этой оппозиции прежде всего будут обращены против нас, как первопричины всех зол. Сейчас все вокруг еще тихо, но нас безусловно ожидают нелегкие дни. Надо быть готовым ко всему, к жестокой борьбе, ведь старое никогда не уходит без боя… У нас есть враги, но будут и новые друзья!

Настроение космонавтов было достаточно бодрым. И, как всегда в подобных случаях, забывались прошлые невзгоды и лишения. Все мысли обращались теперь в будущее.

— Признавайтесь, друзья, кто из нас был прав? — заметил Виктор Петрович, продолжая беседу. — Кое-кто совсем недавно говорил, будто все кончено… Не так ли?

Никто не возражал, улыбка пробежала по лицу Владимира, Паршин скромно опустил глаза.

— Надо браться за дело, — говорил Яхонтов. — Я не жалею ни о чем, кроме девяноста шести дней, проведенных бесполезно. Хотя, как сказать… Мы успели изучить язык, познакомиться с общественным строем Анта, его нравами и обычаями. Тоже не без пользы…

— Знакомство, прямо скажем, глубокое, — не удержался Владимир. — Еще немного и…

Он выразительно провел рукой по шее.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — возразил Яхонтов. Главное сейчас в другом. Времени у нас чрезвычайно мало. Остается всего год, а дел — непочатый край. Давайте думать, как лучше расставить наши силы.

— Для меня задача ясна, — отозвался Паршин. — Мы не можем покинуть Марс, пока не построим первый атомный реактор, единственная подходящая для меня и вполне конкретная форма помощи. Но здешние ученые мало знают о строении вещества. Надо сначала расширить их кругозор, познакомить с основами ядерной физики. Начинать, так сказать, ab ovo!

— Будете читать курс лекций?

— Не только, Виктор Петрович. Конечно, без лекций не обойтись. Хорошо бы пошире привлечь инженеров, проектантов. Познакомить их с чертежами реакторов, с приборами управления. Надо выбрать подходящий тип реактора, найти место для постройки. Здесь же катастрофа с водой, а ее нужно много. Придется поездить.

Сергей Васильевич Паршин был настроен явно на боевой лад. Убедившись в этом, Виктор Петрович выразительно посмотрел на Наташу. Та переглянулась с Владимиром и начала:

— Во-первых, нужно искать воду. Эту задачу и возьмем на себя мы с Владимиром. Дело настолько важное, что не грех поручить его двоим. Предварительно придется хорошенько изучить карты, посоветоваться со здешними учеными. Думаю, я не обманываюсь, и мы сумеем обнаружить запасы ископаемых льдов. Тогда организуем разработку.

— А как же актиниды? — спросил Яхонтов.

— Надо развернуть их поиски в широком масштабе. Мы одни ничего не сумеем сделать в такой короткий срок. Я думаю привлечь печать, радио, телевидение, пригласить побольше добровольцев. Им сперва придется рассказать, где можно искать руду урана и тория. Это дело надо организовать до вашей поездки.

Наташа рассуждала здраво. Найти замерзшие океаны могли одинокие разведчики, тут важно правильно наметить район поисков, а в случае успеха простое бурение покажет наличие льда. Совсем другое дело — рассеянные месторождения редких элементов. Здесь надо было возможно быстрее обследовать поверхность планеты, вести разведку на широком фронте. Только такой путь давал шансы на успех.

Настала очередь Индиры.

— А мне пока придется работать здесь, — сказала она. — Мы соберем нескольких опытных микробиологов, приспособим одну из лабораторий и начнем трудиться. Надо вывести новые расы микробов, могущих развиваться в условиях Анта и способных разлагать силикаты. Я думаю, что нам поможет Янхи. Он по специальности биолог. Сейчас как раз зима — удобное время для лабораторных работ. Когда почва оттает, мы поедем в поле на пробные посевы в грунт. Вот мой план.

Все хорошо понимали значение работы Индиры и знали, что ее багаж состоял из пробирок с культурами микробов, развивающихся в бескислородных средах. Еще на Земле, в период подготовки к экспедиции, она много работала над этой темой. Сейчас предстояло провести эксперименты в условиях Марса, при его низких температурах и чрезвычайной сухости почвы. План действий не вызвал никаких возражений.

Ли Сяо-ши тяжело вздохнул, когда взор Яхонтова обратился в его сторону.

— Я, право, не могу сказать, чем в состоянии помочь народу Анта, — грустно произнес он. — Ведь мои знания представляют для марсиан только теоретический, так сказать, познавательный интерес.

— Разве этого недостаточно? — улыбнулся Виктор Петрович.

— Конечно. Но жители Анта вправе ожидать большего. Однако у нас есть и другие задачи. Мы обязаны хорошо изучить планету, а до сих пор видели только небольшой участок экваториальной зоны. Мы вовсе не изучали атмосферу Марса, совсем не ознакомились с животным миром. Попробуем организовать поездку, например, до полюса. По карте получается в один конец около пяти тысяч километров. Если будем ехать по пятьдесят километров в час и по десять часов в день, то потребуется десять суток. Прибавьте еще двадцать дней на остановки. Получается один месяц, а перед нами год. Мне кажется, поездка принесет пользу.

Предложение Ли Сяо-ши имело смысл. Трудно допустить, что именно сейчас, еще не зная Марса, космонавты уже определили все пути своей дальнейшей работы. Пока отдельные участники экспедиции будут разворачивать работы, необходимость которых очевидна, остальные должны заняться детальным изучением планеты. В этом духе и высказался Виктор Петрович.

— Еще не все, — невозмутимо добавил Ли Сяо-ши. — Путешествие лучше совершить не только мне, но и вам, Виктор Петрович. Первую поездку хорошо бы сделать вдвоем… Вы приобретете более широкие знания о планете, а дальше будет видно.

В глубине души каждый из астронавтов надеялся, что Яхонтов примет участие именно в его работе. Наташа резонно считала его специалистом по геологии и была права. Владимир полагал, что директор Института астронавтики — это ведущий специалист по космическим полетам, следовательно, стоит ближе всего именно к его профессии. Индира считала себя астроботаником и видела в академике представителя той самой науки, которой посвятила свою собственную жизнь. Она надеялась, что план преобразования планеты путем разведения соответствующих микробов будет ближе всего сердцу Виктора Петровича.

«Что такое палеонтолог? — думала она. — Это же биолог в широком смысле слова, только изучающий вымершие формы. Кому, как не ему, возглавить работу по выведению новых культур сапрофитных микроорганизмов».

Однако в этом отношении Ли Сяо-ши оказался самым удачливым среди космонавтов. Доводы его были признаны убедительными, но он скрыл свою радость под личиной обычного бесстрастия.

— Не забудьте, — напомнил в заключение Яхонтов, — надо послать на Землю радиограмму.

Послать радиограмму вызвался Владимир.

— Я думаю, текст пошлем такой, — предложил Виктор Петрович, набросав несколько слов на бумаге: — «Все здоровы. Окружены вниманием со стороны правительства Марса. Вместе с учеными выработали план помощи марсианам в борьбе с природой. В ближайшие дни приступаем к работе. Не беспокойтесь в случае отсутствия сообщений. Яхонтов».

Решили, что утром Владимир поедет к месту расположения ракеты и пошлет радиограмму. Вечером он должен вернуться. Попутно ему поручили взять кое-что из личного имущества космонавтов.

— Попробуйте, кстати, потолковать, нельзя ли перетащить ракету поближе, — предложил Паршин. — Там запасы урана, кое-какая аппаратура, материалы. Да мало ли что! Всегда лучше, чтобы ракета была под рукой.

За разговорами незаметно подошел час ужина. Принесли горячие и холодные блюда, кувшины с питьем. Все весело принялись за еду. В холодном климате на отсутствие аппетита никто не жаловался.

— Ах, друзья, все хорошо, — произнес Яхонтов, — одного мне не хватает…

— Чайку? — догадалась Наташа.

Виктор Петрович утвердительно кивнул.

— Владимир! — повелительным тоном воскликнула Наташа. Перерой завтра все имущество на ракете и найди чай для Виктора Петровича! Шутка ли — три месяца человек без чаю!..

— Есть доставить чай! — засмеялся Владимир.

Так прошел этот на редкость тихий и мирный вечер, которым закончился кратковременный отдых путешественников. Начался период тяжелых трудов и новых испытаний.

В то же самое время неподалеку от здания, где космонавты обсуждали Планы помощи народу Анта, велись совсем другие разговоры. В просторной комнате за огромным столом сидел Ассор. Вокруг почтительно стояли высшие сановники марсианской церкви. Сводчатый потолок кабинета Великого жреца был покрыт темно-фиолетовой материей, напоминающей бархат, он символизировал небесный свод. Для полноты картины в разных местах горели маленькие электрические лампочки. Стены снизу представляли сплошную панель из черного материала с золотыми прожилками. Выше тянулся целый ряд фресок. Они изображали знаменательные события из древней истории Анта.

Позади кресла Великого жреца поднималось громадное изваяние главного марсианского божества, именуемого Ант. В честь его называлась и вся планета. На фоне широко распростертых крыльев из темно-красного камня с золотыми лучами четко выделялось туловище грозного бога. На его лице горели багровым пламенем целых пять глаз. Вместо носа вперед выдавался длинный полуоткрытый клюв, от уха до уха тянулся широкий ощеренный рот с блестящими черными зубами. Все в этой уродливой фигуре было не случайно. Крылья обозначали сверхъестественную способность летать, присущую на Марсе только богам. Пять глаз Анта видели во всех направлениях, включая и дали времени.

Длинный клюв улавливал самые тонкие запахи и воспринимал тайные движения души. Алчный рот требовал ежедневных жертв. Бог имел большие уши, похожие на слоновьи. Они спускались до плеч и свидетельствовали о способности слышать каждое слово, любой вздох своих покорных рабов. Пять пар могучих рук предназначались для совершения великих дел, в том числе и для наказания несчастных грешников. Две пары мощных, толстых ног доказывали подвижность бога, от гнева коего никто не мог спастись.

На черной бархатной скатерти блестели золотые и серебряные узоры — священные символы, значение которых было известно лишь немногим.

Ассор находился в состоянии дикого гнева.

— Проклятые чужеземцы грозят богам и потакают черни! бесновался он. Жрецы медленно и величаво склонили головы, затем подняли правые руки. Этот жест означал согласие. — Надо спешить, пока еще сильна святая церковь Анта, иначе будет поздно! Поднимем всех наших верных слуг!..

Здесь Великий жрец запнулся, так как не уловил должного единодушия среди своих слушателей. Они вовсе не спешили со знаком одобрения.

— Ассор, не забывай, проклятых чужеземцев призвал Элхаб, а он Владыка Анта, — медленно произнес один из стоявших, уже глубокий старец.

— Элхаб презренный отступник! — исступленно завопил Ассор. — Он сам достоин смерти! Гнев богов ужасен! Кара будет жестока!..

— В его руках вся сила, — спокойно возразил старый жрец, — за ним стоит закон?

Некоторое время Ассор молчал. В первый момент он даже задохнулся от злобы, встретив такие возражения вместо полной поддержки. Колебания в собственных рядах следовало прекратить немедленно.

— Ничтожный трус, молчи! — вскричал он, поднимаясь. — Закон создали боги, а я их наместник! — И добавил, внезапно успокаиваясь, так как нашел верный ход: — Наша рука разит не днем, в огне сражения, а скрытно, мы окружили врагов незримой сетью… — Скрипучий голос Великого жреца стал тихим, вкрадчивым, дошел почти до шепота. — Мы должны нанести решительный удар как раз в тот час, когда им станет казаться, что победа уже близка… Вы поняли?

Прищурившись, Ассор внимательно всматривался в глаза каждого из своих приближенных, как бы сверля их до самой глубины сознания. Жрецы молча склонили головы и подняли вверх правые руки.

3. Выстрел из-за угла

Во время заключения Виктор Петрович Яхонтов удивлял других своей выдержкой и самообладанием. Теперь же он представлял собой живой аккумулятор физических и духовных сил.

После первой встречи с учеными Анта он долго не спал, зато наутро уже имел законченный план действий. Тотчас после завтрака он позвал Ли Сяо-ши, положил на стол карты Марса, созданные учеными Анта, и принялся обсуждать маршрут.

Ракета совершила посадку вблизи экватора, в местности, называемой земными ареографами Эфиопис. Очевидно, название было дано из-за внешнего сходства марсианских пустынь с самыми жаркими областями земного шара. Столица Марса находилась подле самого экватора, в центре хорошо заметного в телескоп темного пятна на розовом фоне планеты, названного земными учеными Большая Отмель. Ниже по карте, то есть к северу от экватора, на чуть заметном для глаза наблюдателя изогнутой рукаве, располагался город, где жил Элхаб до того, как стал Владыкой Анта.

В южном полушарии Марса была зима. Яхонтов считал, что лучше всего совершить путешествие к южному полюсу, где в это время происходили снегопады и полярная шапка разрасталась. Ознакомиться на месте с этими процессами было крайне интересно и ему самому и Ли Сяо-ши.

Ученые хотели осмотреть на своем пути несколько «морей» Марса, побывать на полюсе.

Не теряя времени, Владимир Петрович направился к Элхабу. Дворец Владыки был недалеко, и он решил идти пешком, хотя в распоряжении гостей имелось шесть вездеходов, переоборудованных соответственно их росту. Марсиане узнавали Яхонтова и восторженно его приветствовали. Везде Виктор Петрович видел поднятые кверху руки и приветливые лица. Не переставая раскланиваться на земной манер, он думал про себя, что в следующий раз предпочтет передвигаться на машине.

Элхаб полностью одобрил план поездки, немедленно связался с Дагором и предложил назначить кого-нибудь из ученых Анта для сопровождения.

Когда Яхонтов вернулся. Ли Сяо-ши разговаривал с неизвестным марсианином. Это был Top — марсианский географ, то есть ареограф. Ему предложили участвовать в поездке. Хорошо знающий планету, он оказался удачным спутником. Шел деловой разговор о технических подробностях экспедиции. Решили ехать в одной машине — трое ученых и водитель. Ли Сяо-ши и Тор составляли перечень необходимого имущества. Требовались полный комплект специальной зимней одежды, запасы продовольствия, воды, топлива, энергии, оружие, аппаратура, инструменты. Жители Земли нуждались в снаряжении, соответствующем их запросам и навыкам. Тор предложил захватить еще целый ряд приборов и материалов, созданных учеными Анта.

Космонавты знали, что их ожидают морозы в 100 градусов ниже нуля, полярные туманы, не похожие ни на что на Земле. И все это в условиях полярной ночи. К счастью. Яхонтов провел несколько лет в Антарктиде и приобрел там опыт работы в высоких широтах, а Ли Сяо-ши привык к суровым условиям высокогорного Тибета с его разреженной атмосферой и холодами.

Как только определился перечень необходимого имущества, марсианин удалился, чтобы подготовить все к отъезду.

Полярные области Марса вовсе не были дикими краями. Там было многочисленное население, имелись грандиозные ирригационные сооружения, энергетические станции и промышленные предприятия. Чтобы достигнуть полюса, на Марсе не нужно было пересекать океаны и на санях преодолевать бесконечные снега и льды. До него можно было добраться в вездеходе. Требовалось только застраховать себя от случайностей и приспособиться к темноте, холоду, возможным снегопадам и туманам. Поэтому подготовку удалось провести довольно быстро, тем более что все марсиане сразу же выполняли каждое требование Тора, когда он ссылался на нужды гостей с Земли.

На следующее утро путешественники собрались вместе за завтраком. Марсианский ученый прибыл точно в срок. Большой вездеход уже ожидал их. Яхонтов обратил внимание на очень широкие гусеницы.

— На такой машине мы свободно пройдем по самому рыхлому снегу, — заметил он.

— Машина специально приспособлена к передвижению в полярной зоне, — пояснил Тор.

На прочной кабине яйцевидной формы спереди были укреплены стальные крылья. Им можно было придавать разный наклон и превращать в нечто похожее на лемех большого плуга. При движении сквозь сугробы машина сама прокладывала себе путь. Четыре боковых прожектора, пятый наверху впереди и два небольших сзади внушали уверенность, что мрак полярной ночи не страшен для путешественников. Помещение для пассажиров имело шесть кресел.

К своему удивлению, космонавты увидели на задних местах двух вооруженных солдат.

— Охрана! — ответил Тор на вопросительные взгляды Яхонтова и Ли Сяо-ши. — Личное распоряжение Элхаба. Они нас не стеснят — кабина просторная.

Мысленно поблагодарив за внимание и беспокойство, космонавты с интересом осмотрели машину. Нижняя часть, по размерам и форме похожая на трюм небольшого судна, была предназначена для аккумуляторных батарей. Тор объяснил, что, кроме запаса, достаточного для пробега в оба конца, здесь был второй комплект аварийного назначения и батареи для отопления и освещения кабины. Продовольствие, вода, оборудование, личные вещи путешественников занимали багажное отделение в заднем конце машины.

Все путешественники вышли проводить первый отряд исследователей. Две стройные женские фигуры в ярких одеждах, рядом Владимир и чуть сутулый Паршин, стоящий на террасе у входа, — вот последние впечатления, какие увезли с собой Яхонтов и Ли Сяо-ши. Целая толпа марсиан собралась перед домом, где жили астронавты. Очевидно, известие о поездке распространилось по городу.

— Мне не очень нравятся столь пышные проводы, — шепнул Ли Сяо-ши, как только тронулась машина. — Кроме друзей, у нас здесь достаточно врагов.

— Я тоже не в восторге, — негромко ответил Виктор Петрович, — но что делать? Не зря, конечно, Элхаб посадил к нам двух солдат. Нам и самим надо быть начеку. На всякий случай у меня приготовлено кое-что.

— У меня тоже, — усмехнулся Ли Сяо-ши.

Опытный водитель быстро повел вездеход сначала по извилистым улицам города, затем все выше — на плоскогорье. В стороне остался храм Неба, немного ниже — столь памятный им замок Ассора.

Солнце стояло невысоко. День только начинался. «Марсиане в самом деле удачно решили проблему транспорта, — подумал Ли Сяо-ши. — Совсем незачем тратить много труда и средств на постройку автомобильных и железных дорог там, где вся поверхность плоская и гладкая, как бетон».

На открытой равнине машина развивала большую скорость, но тряска почти не ощущалась. Было просто приятно ехать, сидя в мягких креслах, и смотреть по сторонам на незнакомые картины чужого мира.

При поездках на север к замку Элхаба космонавты пересекали ржаво-красные возвышенности. Теперь путь на юг пролегал через местность, которая глазами земных астрономов представлялась окрашенной в серо-голубой или зеленоватый цвет, отчего первые земные наблюдатели и считали эти области морями или болотами.

Сейчас космонавты могли убедиться, что перед ними пустынные равнины, поросшие чахлой кустарниковой растительностью синего цвета с холодным металлическим блеском. Колючие низкие растения, покрытые мелкими иголочками, не опадающими зимой, росли повсюду, образуя своеобразный ковер. Тяжелые гусеницы вездехода легко подминали низкие растения, не превышающие уровня земных трав на хороших пойменных лугах. Сзади оставались две безукоризненно прямые темные полосы.

— Эти растения, — заметил Top, — основное питание для мелких животных.

— А где же сами животные? — заинтересовался Яхонтов.

Вместо ответа марсианин попросил остановить машину.

— Посидим спокойно, они скоро появятся.

Яхонтов и Ли Сяо-ши вооружились фотоаппаратами и вышли наружу. Виктор Петрович попытался сломать один куст, но он оказался очень прочным и не поддавался никаким усилиям. Наконец Ли Сяо-ши удалось переломить ствол. Тогда стало видно, что, несмотря на пятидесятиградусный мороз, внутри много жидкого сока.

— Вот как приспособляются организмы к условиям среды, заметил Яхонтов. — Биологические процессы внутри живого растения выделяют столько тепла, что соки не замерзают даже при такой стуже.

— Тише! — прервал его Ли Сяо-ши. — Кажется, появились животные.

Неподалеку от машины над кустарником вдруг поднялась маленькая пушистая головка с блестящими зелеными глазками. Зверек осмотрелся, сел на задние лапки и принялся обгрызать ветки, забавно придерживая кустик передними лапками, совершенно как человек руками. Его толстенькое круглое туловище достигало метра в длину. Темно-серый с синим отливом мех хорошо маскировал животное. Затем среди растений появилось еще несколько головок. Вскоре Ли Сяо-ши насчитал их свыше десятка. Зверьки мирно щипали ветки, передвигаясь легкими, грациозными ярыжками.

— Они очень плодовиты, — объяснил Top, — и неприхотливы. Их мясо вы едите каждый день, а мех после обработки идет на одежду. Звери, не требуют никаких забот. Это важный источник нашего питания.

— Скажите, — осведомился Ли Сяо-ши, — а вообще много животных на Анте?

— Теперь уже нет. Большинство млекопитающих и почти все пресмыкающиеся давно вымерли. Здесь, близ экватора, есть травоядные, которых вы видите. Изредка появляются хищники, но мелкие. Мы их еще увидим.

Сделав несколько снимков. Яхонтов предложил ехать дальше. Но сначала он взял пробу грунта, чтобы узнать, из чего состоит почва.

— Лесс, — коротко объяснил он. — Именно лессовый покров образует здесь плодородные почвы. Этого, собственно, и следовало ожидать.

Снова потянулись бескрайние синие степи — иначе нельзя было назвать эти обширные кустарниковые равнины. Иногда вдали мелькали силуэты более крупных животных, мягкими прыжками убегавших от вездехода. Ли Сяо-ши, почти все время смотревший в сильный бинокль, стал случайным свидетелем обычной звериной трагедии. Он увидел, как черный комок внезапно выпрыгнул из кустов навстречу бегущему животному и мгновенно очутился у него на шее. Через несколько секунд оба упали, и кустарник скрыл развязку степной драмы.

Так они ехали несколько часов. Постепенно местность начала изменяться. Далеко справа появились купы невысоких деревьев, чернеющих на фоне неба. Скоро стало видно, что они потеряли все листья. Голые стволы и ветки лилового цвета создавали картину, похожую на земные лиственные леса в последние месяцы зимы.

— Леса? — Яхонтов показал вправо.

— Лесные насаждения в орошаемой зоне, — объяснил Top. — В той стороне проходит канал, питающий водой столицу. Вдоль него высажены деревья. Под ними посевы культурных растений, иногда участки, где пасут домашних животных.

— Есть и такие? — заинтересовался Ли Сяо-ши.

— Поверните к каналу, — сказал Тор водителю.

Деревья еще неизвестного космонавтам вида достигали 5–8 метров, имели ветвистые толстые стволы, закрученные спиралью. Кривые сучья, изобилующие тонкими ветками, образовывали настолько густую сеть, что и без листьев они почти закрывали небо.

Между стволами деревьев, уходящих вдаль правильными рядами, было высажено много низкорослых кустарников. Они торчали, как прошлогодний бурьян весной. Их правильное взаиморасположение говорило о том, что растут они здесь не случайно, образуя как бы огороды, укрытые от морозов и ветра густыми кронами деревьев. Ширина полос культурных растений составляла, как сказал Тор, десятки километров, а протяженность исчислялась сотнями и тысячами.

— Участки пищевых и технических культур чередуются у нас со скотоводческими, — продолжал марсианин. — Сейчас мы их увидим.

Проехав километров пять, космонавты заметили, что между деревьями пасутся довольно большие медлительные животные. Их грузные голубые туши на шести коротких толстых лапах виднелись кругом. Более всего они походили на бегемотов, если бы не пушистый мех, покрывающий тело. Длинная шерсть свисала до земли.

— Молоко, мясо, шерсть, кожа, — перечислил Яхонтов.

— Главным образом молоко, — ответил Top. — Животные долговечны. Они живут около двухсот лет, причем дают молоко почти до КОНЦА жизни. Судите сами, насколько ничтожно их значение как поставщиков мяса и шерсти. Правда, когда подходит пора, их забивают, и мясо идет в пищу, а кожа и мех в переработку, но все это получается в очень малых количествах.

— Чем же вы их кормите? — поинтересовался Виктор Петрович.

— Опавшими листьями деревьев, остатками огородных растений и искусственными азотистыми кормами. Очень выгодные животные. Одна беда — медленное размножение. Приплод бывает раз в три года, а развивается каждое животное в течение двадцати пяти лет.

Через час внимание Ли Сяо-ши привлекла группа высоких ажурных сооружений, возникших на горизонте.

— Главная энергетическая станция Анта, — пояснил Top. Там будет остановка.

По мере приближения странные сооружения казались все выше. На Марсе, представляющем шар вдвое меньшего диаметра, нежели Земля, кривизна поверхности гораздо заметнее и линия горизонта ближе, чем в нашем мире. Когда башни энергостанции впервые появились в поле зрения, большая часть их высоты скрывалась за горизонтом, теперь же они стали видны полностью. Металлические башни по высоте не уступали пятнадцати—двадцатиэтажному дому. На них были установлены большие ветровые колеса, снабженные направляющими плоскостями, как и на земных станциях. В этой области техника двух соседних миров до странности походила одна на другую. Перед глазами космонавтов возник целый город из тысяч крупных агрегатов. Ветродвигатели располагались в строгом порядке и на значительном удалении друг от друга, чтобы полностью использовать энергию воздушных потоков. Легкий шум работающих турбин стоял в воздухе, густая сеть проводов, подвешенных на гирляндах изоляторов, тянулась от генераторов к большому зданию в центре поселка. Близ него длинными рядами выстроились приземистые башни трансформаторов.

Марсианин объяснил, что инженеры Анта нашли выгодным сосредоточить свои энергетические станции в немногих пунктах поблизости от экватора, в зоне устойчивых по силе и направлению ветров. Существовали еще две крупные полярные станции, которые питали током систему водоснабжения. Здесь же были электростанции, обслуживающие промышленность и население.

По просьбе Яхонтова водитель замедлил ход. Виктор Петрович и Ли Сяо-ши, не будучи специалистами, не могли в полной мере оценить техническую и экономическую стороны дела, но множество могучих машин производило незабываемое впечатление на каждого, кто хоть сколько-нибудь понимал в технике. Генераторы тока были скрыты, но ровный низкий гул слышался со всех концов и говорил о колоссальной мощности. Бросилось в глаза полное отсутствие рабочих.

— Неужели в этом большом городе нет никого, кроме машин? — не выдержал Яхонтов.

— Станции полностью автоматизированы, — пояснил марсианин, — за всем наблюдают приборы. Зато в цехах консервирования энергии занято много рабочих и специалистов. Сейчас вы увидите.

В центре ветрогородка была роща синих деревьев. Они росли на крышах большой группы связанных между собой заводских зданий. Под землю вел широкий тоннель. Длинная вереница встречных грузовых машин нескончаемым потоком поднималась оттуда.

Внизу были просторные, ярко освещенные цехи. Машины свободно передвигались между колоннами, поддерживающими своды. Сотни марсиан работали здесь. Под землей находился завод портативных аккумуляторных батарей.

— Такой ящик, — сказал Top, — легко переносит один рабочий. Он содержит запас энергии, достаточный для непрерывной работы двигателя средней мощности в течение десяти суток.

Космонавты убедились, что разделение труда и организация производства непрерывным потоком хорошо известны марсианам. Работа шла в быстром темпе. Несколько автоматических линий вырабатывали аккумуляторные пластины. Справа и слева по подсобным конвейерам поступали сосуды. На длинной ленте главного конвейера производилась сборка. Готовые батареи поступали на зарядку. Затем их укладывали в ящики, грузили на вагонетки и на платформы вездеходов.

— Вы превосходно используете энергию ветра, — сказал Яхонтов.

— Единственный источник, который нам оставила суровая природа, — с грустью ответил Тор.

— Каким еще путем вы передаете энергию к местам потребления? — осведомился Ли Сяо-ши. Его карандаш быстро бегал по листкам блокнота.

— Когда-то давно мы пользовались воздушными и подземными электросетями, теперь наша наука сильно подвинулась вперед.

— Вы отказались от воздушных сетей и кабелей? — вскинул глаза Ли Сяо-ши.

— Да! — удовлетворенно произнес марсианин. — Мы передаем энергию без проводов. — Его глаза весело заблестели.

— Каким образом? — в один голос спросили оба космонавта.

— Поедем, — предложил Тор.

Километрах в пяти правее энергогорода виднелись высокие стальные фермы.

— Здесь, глубоко внизу, — объяснил Top, — установлены аккумуляторные батареи большой мощности. Они непрерывно заряжаются током с нашей главной электростанции. С помощью автоматических устройств энергия подается на те большие металлические шары, которые вы видите на мачтах. Они-то и производят пульсирующие разряды в атмосферу. Создается ток, распространяющийся во все стороны. Соответствующие устройства на предприятиях, нуждающихся в энергии, принимают его.

Путешественники еще раз выразили свое восхищение, чем окончательно покорили сердце Тора. Несколько снимков завершили осмотр.

— Где мы расположимся на отдых? — спросил марсианин. Кстати, мы еще не обедали.

— Тут мы целиком полагаемся на вас, — ответил Виктор Петрович.

— Тогда я предлагаю ехать еще часа два. Мы доберемся до города Анху. Там никто не живет, но можно удобно приготовить пищу и организовать ночлег.

В пурпуровых и синих лучах заката посреди холодной, пустынной равнины путешественникам открылось удивительное зрелище. На фоне коричнево-красных песков и темно-лилового неба виднелись развалины древнего города.

Он был вовсе не похож на современные города Анта, глубоко врытые в почву. На поверхности планеты, совсем как на Земле, высились остатки дворцов, храмов, жилых домов. Город раскинулся на обширной территории. Даже в сильный бинокль космонавты не могли рассмотреть, где кончаются развалины.

— Что это? — спросил Ли Сяо-ши.

— Печальные останки Анху — древней столицы Анта.

Марсианин рассказал, что много тысяч лет назад, когда жизнь на Анте шла иначе, города воздвигались из камня и строились наверху. Но ученые уже предвидели трагическое будущее. Началось строительство каналов. Население было вынуждено переселяться в пустыни, туда, где шли работы. Опустевшие города начали приходить в упадок. Из поколения в поколение хирела и разрушалась великолепная столица. По мере похолодания климата стал развиваться новый вид городов, скрытых под почвой. Настал день, когда последние жители покинули бывшую столицу. Прошли еще века, пески засыпали улицы, а ветры довершили разрушение…

Длинные густо-синие тени потянулись по песку, над которым поднимались только верхние этажи когда-то прекрасных зданий. Медленно продвигался вездеход, лавируя между руинами, то поднимаясь на песчаные гряды, то опускаясь между ними. Долго они ездили среди развалин, пока не нашли круглый купол храма, поднимающийся из песка. Под крышей из глазированной черепицы виднелись стены, достаточно хорошо сохранившиеся. Сквозь оконные проемы можно было проникнуть внутрь. Тут и решили сделать привал.

Водитель и два солдата принялись готовить обед, а путешественники решили осмотреть развалины, пока не спустилась тьма. Последние лучи солнца еще горели на блестящих расписных черепицах купола и позволяли судить, каким был храм в эпоху расцвета. Четыре древние башни поднимались над песками соответственно странам света.

Неизъяснимое волнение охватывает каждого при виде остатков минувшего: египетских пирамид, загадочного лица сфинкса, древних городов Индии. С чувством глубокого уважения к трудам и творческому гению предков склоняет свою голову человек перед немыми памятниками прошлого. Во сколько же раз сильнее было волнение, которое испытали космонавты, видя остатки древнейшей цивилизации на далекой и чуждой планете!

Не говоря ни слова, ученые медленно ходили среди развалин. Тор, понимая их состояние, молча следовал за гостями. Рассматривая разрушенные здания и любуясь причудливой архитектурой. Яхонтов и Ли Сяо-ши незаметно отошли от стоянки вездехода. Перед ними были остатки круглой башни. Виктор Петрович заглянул внутрь и сразу же отскочил с возгласом удивления. Марсианин бросился вперед, чтобы понять причину.

— Идите сюда, — позвал он тотчас же. — Это не опасно.

Внутри, прямо на песке, лежал большой клубок змей. Толстые, с человеческую руку, длинные, но не гладкие, а покрытые тонким ворсом, вроде мышиного меха, они лежали, свившись друг с другом. Головы, очевидно менее подверженные холоду, торчали наружу, образуя отвратительный букет. Пресмыкающиеся оцепенели и стали твердыми, будто сделанные из металла.

Виктор Петрович попытался руками распутать клубок и извлечь хотя бы одну, но это оказалось невозможно.

— Змеи промерзли насквозь, — сказал Top. — Их можно ударить палкой и разбить вдребезги. Сейчас они совершенно безопасны, но когда пригреет солнце и гады оживут — тогда берегитесь встречи. Они очень ядовиты.

Крики солдат, сообщавших, что ужин готов, прервали короткую лекцию. Всего второй раз за время жизни на Марсе космонавтам пришлось питаться на воздухе, а не в теплом помещении, и они снова пожалели о здешней разреженной атмосфере. Никак нельзя было приготовить горячее в земном понимании этого слова. Самый крутой кипяток, бурлящий ключом, здесь можно было пить не только не обжигаясь, но даже не очень согреваясь.

Когда ужин был закончен, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Экспедиция имела спальные мешки с электрическим подогревом, но их следовало расстелить и присоединить к батареям. Этим и занялись Тор с солдатами, а Виктор Петрович и Ли Сяо-ши решили еще немного пройтись перед сном.

— Только, пожалуйста, не уходите далеко, — напутствовал их марсианин.

Путешественники тихонько пошли рядом. Тор поглядел им вслед, потом подумал и отдал короткое приказание солдатам. Те в отдалении последовали за космонавтами.

Виктор Петрович пошел не туда, где чернела на фоне заката верхушка змеиной башни, а в противоположную сторону. Здесь, как и всюду, поднимались из песка верхние этажи, крыши, башенки дворцов и Других строений, создавая неповторимый и трагический архитектурный ансамбль.

Теперь, когда солнце уже село и быстро сгущалась темнота, изломанные очертания разрушенных зданий рисовались на фоне желто-зеленого неба зловещими черными силуэтами. На самых высоких зданиях еще горели последние отблески заката.

Яхонтов остановился на открытом месте. Краски заката ежеминутно менялись. Мрачное желтое сияние разлилось над пустыней, озарило развалины опустевшего города, осветило высокую фигуру Виктора Петровича. Ли Сяо-ши стоял в тени.

— Смотрите, что делает здесь солнце, — начал Яхонтов, глядя на закат, — мне приходит в голову…

Резкий звук разорвал тишину, неподалеку, среди руин, блеснула вспышка. Виктор Петрович тихо застонал и начал валиться на бок. Ли Сяо-ши кинулся ему на помощь. Подбежали солдаты.

— Охраняйте его, — крикнул Ли Сяо-ши, — я справлюсь с бандитами!

И он бесстрашно побежал прямо туда, где увидел вспышку. Темнота сгущалась с каждой секундой, но Ли Сяо-ши успел заметить чью-то фигуру, мелькнувшую среди разрушенных зданий. Он бежал изо всех сил, делая чудовищные прыжки и перескакивая препятствия. Погоня, увы, осталась безрезультатной. Убийца знал местность лучше преследователя и скрылся.

Ли Сяо-ши прекратил погоню и вернулся к Виктору Петровичу. Два марсианина безуспешно пытались поднять его, чтобы перенести к лагерю, — он был слишком тяжел для них — Ли Сяо-ши осторожно поднял его на руки и понес к месту ночлега. От. костра шло живительное тепло. Общими усилиями Виктора Петровича раздели. Пуля прошла через плечо. Рана оказалась, по счастью, неопасной.

Толстые стены и купол представляли достаточную защиту, снаружи поставили часового. Однако дерзкое покушение показало, что враги не дремлют и за путешественниками следят. Виктору Петровичу после перевязки дали снотворного, и он уснул, а Ли Сяо-ши и Тор всю ночь не сомкнули глаз. Однако никаких происшествий больше не случилось.

Наутро возник вопрос, что делать дальше. Ли Сяо-ши склонялся к мысли, что надо остаться здесь, пока не заживет рана, приняв все меры предосторожности на случай повторного покушения. Марсианский ученый считал, что среди равнины будет безопаснее: преступники не смогут напасть исподтишка.

Спор решил сам раненый. Вскоре после восхода солнца он проснулся и заявил совершенно категорически, что, несмотря на ранение, будет продолжать путь.

4. Путешествие в Элизиум

Пока Виктор Петрович и Ли Сяо-ши готовились к поездке на полюс, другие участники экспедиции также не теряли времени даром. Наташа и Владимир наметили подробный план действий. Надо было тщательно проверить предположение о наличии на Марсе крупных скоплений древних льдов, скрытых глубоко в недрах планеты. Речь могла идти именно о глубоком залегании под слоем песков толщиной в несколько тысяч метров. Залежи, находящиеся ближе к поверхности, были бы давно обнаружены самими марсианами. Ведь они прекрасно владели техникой горных работ. За тысячи лет они изрыли всю почву, стараясь до предела использовать полезные ископаемые, в частности уголь. Только скважины, проникающие много дальше обычных горных выработок, могли достигнуть льдоносных горизонтов, но их бурение требовало затраты огромнейших сил и средств. Работы такого масштаба нельзя начинать без хорошей разведки.

Что могла предпринять Наташа, хотя и опытный геолог, на незнакомой планете? Необходимо было быстрее и полнее изучить все, что было известно самим марсианам о поверхности их планеты, ее рельефе, химическом составе горных пород и условиях их залегания. Потом следовало критически рассмотреть все факты и, руководствуясь новой гипотезой, выбрать районы для первой разведки на местности.

Наташе и Владимиру предоставили один из кабинетов в здании университета Анта, куда принесли много карт, занявших несколько столов. Но не эти карты больше всего интересовали Наташу. Ей надо было знать, как выглядела планета в древнейшее время, миллионы лет назад. Только рельеф тех геологических периодов мог показать, где располагались водные бассейны. Нужны были геологические карты, но их у марсиан было немного, а их достоверность — весьма сомнительна. Зачастую карта, составленная одним ученым, противоречила другим.

После нескольких часов работы Наташа окончательно запуталась. Резким движением она смахнула со стола несколько свитков, села и задумалась.

— Ничего не могу понять! — грустно сказала она, обращаясь к Владимиру. — Даже голова заболела. Но ведь не мог же Марс постоянно оставаться гладким, как детский мяч.

Владимир посмотрел на разбросанные карты и предложил:

— Давай набросаем схему: возьмем одну из карт, восстанавливающих древний рельеф по работам одного ученого, и на нее нанесем другим цветом линии главных горных хребтов этой же эпохи по данным других исследователей. Тогда сразу увидим, в чем они подтверждают друг друга и где расходятся. Затем третьим цветом наложим схему следующего периода, и так далее. Останутся пустые места, где не будет никаких линий. Они покажут нам устойчивые впадины и низменности.

— Попробуем, — согласилась Наташа, и они снова принялись за работу.

Трое марсиан, которые доставали карты, не вмешивались и только с любопытством следили за их действиями. К вечеру древний рельеф Марса начал постепенно вырисовываться на карте..

— Баста! — решительно заявила Наташа. — Пойдем ужинать.

На другое утро, когда Виктор Петрович и Ли Сяо-ши уехали, Наташа и Владимир вернулись к прерванной работе. Теперь, когда прошлый облик планеты принял определенные очертания, надо было сопоставить его с современным рельефом. Тут возникли трудности.

Прошло много миллионов лет. На месте горных хребтов возникали равнины, быть может, создавались моря, затем снова поднимались горы, и так много раз. На схеме, построенной Наташей и Владимиром, последовательные этапы в истории планеты были нанесены, но на каком из них и в каком районе можно предполагать большие водоемы, оставалось по-прежнему неизвестным. Надо было что-то решать.

— А каким, собственно, требованиям должен отвечать район разведки? — спросил Владимир. — Ты, специалист-геолог, можешь ответить на такой вопрос?

— Нужна зона, где местность оставалась низменностью в течение миллионов лет. Смотри, вот здесь на западе есть равнина, называется Элизиум.

— Сущий рай! — иронически заметил Владимир. — Почему именно сюда нужно ехать? Не похоже ли это на гадание на кофейной гуще? Где хоть малейшие доводы «за»?

— Ты прав! Элизиум, или Елисейские поля, действительно местопребывание праведников, то есть рай, куда и приглашает тебя верная подруга. Доводы «за» у меня есть. Смотри сам: судя по картам, здесь ровное, гладкое место, существует с давних пор. Расположена эта низменность в зоне умеренного климата.

— Это несколько дальше того места, где мы высадились, продолжал Владимир, — ты помнишь, там тоже была равнина… В конце концов, чем мы рискуем? Поедем!

— Решено! — категорически заявила Наташа. — Надо условиться насчет машины и водителя.

Лукавая улыбка мелькнула на лице Владимира.

— А что тут долго думать, я сам поведу машину, — сказал он будто между прочим.

— Сам? — изумилась Наташа. — Разве ты сумеешь? Когда успел научиться?

— В те дни, когда вы отдыхали, я трудился. Пилоту и механику нетрудно срочно освоить любой двигатель.

Наташа бросила на мужа взгляд, полный восхищения.

— Ты молодец! — призналась она. — Я зря на тебя ворчала.

Разговор прервал вошедший в кабинет марсианин.

— Госпожа, — обратился он к Наташе, — все собрались и ждут тебя.

— Сейчас, сейчас! — заторопилась Наташа.

— Куда это? — осведомился Владимир.

— Я просила собрать здешнюю университетскую молодежь. Надо их привлечь к разведке урана и тория. Поговорим, как организовать такое дело. Ты подожди!

Владимир не успел оглянуться, как стук ее каблучков уже послышался в коридоре. Он только покачал головой, когда стукнула дверь.

В такие минуты он особенно любил жену. Если шла речь о конкретной работе и требовались действия, Наташа преображалась. Она становилась целеустремленной, уверенной в себе, решительной в находчивой. Настал как раз такой момент. За короткое время нужно организовать собственную пои ездку, наладить поиски урана, изучить все, что имеется по геологии планеты… И Наташа удалилась, бодрая и энергичная. Никто не узнал бы в ней женщину, еще недавно заключенную в темницу и вынужденную проводить время в томительном безделье.

Владимир поднялся и вышел во двор. Там стоял один из вездеходов, выделенных в распоряжение космонавтов. Водитель хлопотал около двигателя. Увидев Владимира, он улыбнулся и поднял обе руки в знак приветствия. Начался урок, вернее, практическая езда. Несмотря на большой опыт, Владимир не считал за грех лишний раз попрактиковаться, поучиться у тех, кто знал дело лучше его. Езда продолжалась около часа. Закончив урок, Владимир ушел еще куда-то и лишь через два часа вернулся в кабинет. Наташи все еще не было. Она появилась немного погодя и еще в дверях начала:

— Слушай, Владимир, если бы ты только видел, какая здесь молодежь! И как хорошо они меня приняли! Задача будет решена, непременно!

— Ты имеешь в виду разведку на уран?

— Конечно! Но дело не только в этом. Я нашла очень интересную вещь. Гляди!

Она поставила на стол небольшой плоский сосуд из серого камня. Владимир повертел его в руках, поставил обратно и сказал небрежно:

— Не вижу ничего особенного. Обыкновенная каменная плошка.

— Несчастный! — воскликнула Наташа. — И я вышла замуж за такого невежду! Это не плошка, а древнее приспособление для растирания зерен — еще от тех времен, которые на Марсе соответствуют нашему каменному веку. Это доказывает, что здесь некогда было развито земледелие, произрастали злаки…

— Ну и что? С каких пор ты стала интересоваться археологией?

— Не в самой мельнице дело, а в материале. Типичная осадочная порода. Догадываешься?

— Вот теперь дошло! — обрадовался Владимир. — Ты же у меня умница. Подтверждение, что здесь были моря. Но где же нашли этот предмет?

— Уместный вопрос! Правда, еще важнее знать, где его сделали. Но это уже тонкость. Разумеется, эти вопросы возникли у меня еще час тому назад.

— Но я вижу его только теперь, — обиделся Владимир.

— Не сердись, я к слову! Беда в том, что никто ничего не знает. Предмет нашли в районе, где нет признаков осадочных пород. Его завезли издалека. Но теперь нет сомнений: где-то на Марсе были моря. И мы обязаны их найти. Понимаешь! Обязаны!

— Ты молодец, Наташа, — снова восхитился Владимир. — И счастливая. К тебе все лучшее само идет в руки. Например, я.

— Какая самоуверенность!

— Ты безусловно добьешься своего. Но и я кое-что сделал. Вот погляди: почтенный старичок, с которым я свел дружбу, нашел одну из самых редких карт.

Он протянул ей маленький полуистлевший свиток. Наташа развернула, посмотрела и всплеснула руками:

— Где ты достал? Древний рельеф планеты, составленный в эпоху Манья-Хор! О тех временах говорится лишь в легендах. А здесь чертежи сделанный уверенной рукой.

— Да, старинный документ. Его нашли случайно среди церковных книг.

— Смотри, — в восторге говорила Наташа, — неизвестный автор уверенно обозначил горы! Они сплошным кольцом охватывают место, где ныне расположена равнина…

— Элизиум! — докончил Владимир.

— Вот именно! Едем, Владимир, едем!

Наташа светилась от радости. Интуитивные догадки подкреплялись теперь документальными данными. Поездка приобретала новый смысл, возникали определенные надежды.

Ехать решили утром на другой день. Еще с вечера Владимир подготовил все необходимое и проверил машину. Поездка была рассчитана на неделю, не больше. Путешественники предполагали все время находиться в экваториальной зоне, удаляясь к северу не более чем до 30 параллели. Аккумуляторы обеспечивали запас энергии на 15 тысяч километров, а по маршруту в оба конца намечалось проехать не более 5 тысяч километров.

Утром после завтрака Владимир сел за руль, Наташа поместилась рядом. Паршин и Индира вышли их проводить. Здесь были также Янхи и весь персонал, который обслуживал космонавтов. От охраны Владимир отказался. Зная его силу, смелость и находчивость, Янхи не настаивал.

Машина была намного меньше, чем ушедшая в район полюса. Это был обычный вездеход, переоборудованный в расчете на пассажиров более высоких и плотных, чем марсиане. В кабине, несмотря на багаж, было просторно и удобно. Подробная карта местности и компас позволяли ехать уверенно.

Безоблачное небо означало сильный мороз. Земной термометр показывал 65 ниже нуля, когда машина вышла на открытую равнину. Ветер дул навстречу, выл и бесновался, но могучий двигатель легко увлекал вездеход даже против ветра.

Смотря вперед, Владимир не заметил, что далеко слева появилось небольшое облачко пыли, какое поднимается за быстро идущим автомобилем на проселочных дорогах, если давно не было дождя. Это облачко передвигалось заметно скорее, чем вездеход космонавтов, и скрылось за горизонтом в том же направлении, куда они ехали.

Для глаз путешественника в окружающем их пустынном ландшафте не было ничего интересного: голая равнина, кое-где поросшая чахлыми голубовато-зелеными кустиками, желтые пески, иногда серые или красноватые глины. Местами ветер дочиста вымел песок. Тогда обнажались коренные породы темно-серого цвета или же пестрые граниты. Зверей в этой части Анта почти не встречалось. Они держались в более плодородных зонах. Бурая песчаная поземка тянулась понизу. Солнце висело еще невысоко на лиловом небе. Пылающий диск просвечивал через сиреневую вуаль. Предметы не отбрасывали заметных теней. Так продолжалось несколько часов.

Однако Наташа не скучала. Острый глаз геолога видел за внешним однообразием немало такого, чего не замечали другие. Она как бы видела здесь высокие горы, некогда поднимавшие к небу свои скалистые вершины. Теперь от них остались только гранитные массивы, еще не до конца стертые безжалостной рукой времени. Жалкие кустики, будто вырезанные из жести, хрупкие и блестящие, представляли остатки могучих лесов, покрывавших склоны окрестных гор.

А Владимир, привыкший к быстроте, гнал машину по замерзшей равнине на предельной скорости. Вездеход иногда вздрагивал на ухабах, кабина мягко покачивалась на упругих рессорах.

Было далеко за полдень, когда Владимир устал и потребовал сделать привал. Они остановили машину и вышли, чтобы размяться после долгого сидения. Среди песков повсюду торчали угловатые обломки скал. Их некогда острые грани были обточены ветрами, сглажены и округлены.

Решили согреть чай, чтобы пополнить обед, заключенный в термосе и пока горячий. Дул ветер, и костер пришлось разводить между крупными камнями. Пока Владимир собирал сухие ветки голубого кустарника и разводил огонь, Наташа бродила вокруг, рассматривая местность. Ветры дули здесь преимущественно в одном направлении — с востока на запад, подолгу и упорно. Они обточили камни, придали им некую общую схему: пологий склон, обращенный к востоку против ветра, и крутой обрыв на запад. Пески лежали волнами, схваченные морозом. Местами среди камней они скапливались большими массами вроде барханов — неотъемлемой части пейзажа земных пустынь. Кое-где, наоборот, пески не задерживались, а уносились дальше, обнажая коренную породу.

Владимир следил за огнем, но временами поглядывал и на Наташу. Она отходила все дальше и дальше, то и дело наклоняясь и разглядывая почву. Чай закипел скоро. Владимир хотел позвать жену, но она уже спешила обратно, явно взволнованная.

— Володя! — еще издали кричала она. — Володя, смотри, какая находка!

Голос ее был чуть слышен в разреженной атмосфере, но выражение лица говорило о сильном волнении. Наташа бросила к ногам Владимира порядочную глыбу светло-серого камня.

— Что это? — спросил Владимир.

— Вспомни хорошенько!

— Серая плошка! Осадочные породы?

— Вот именно, — подтвердила Наташа. — И мы с тобой развели костер не где-нибудь, а на берегу бывшего моря. Оглянись кругом и подумай.

Теперь и в глазах Владимира ландшафт приобрел иное содержание. На месте холодной песчаной пустыни, усеянной обломками скал, он живо представил себе прибрежную зону мелководного моря, где древний ил медленно осаждался на коренные породы, еще прежде изъеденные ветром.

По мере того как Наташа рассказывала, совершенно отчетливо развертывалась картина длительной эволюции поверхности Марса в этом месте.

Вот самые древние периоды, когда здесь лежали сплошной массой застывшие потоки лавы. Из нее и создалась основная порода, содержащая железо. Шли века, из них складывались тысячи и миллионы лет. Кислород атмосферы окислял изверженные породы, придав им красно-бурый оттенок. Ветры, влага, разогревание голых скал под лучами Солнца и быстрое охлаждение по ночам вызвали их растрескивание, разрушение. Первичный монолит разделяло? на глыбы разных размеров и форм. Струи песка, проносясь между осколками, истирали, шлифовали их, придавали камням самую затейливую форму. Одновременно происходило медленное опускание материка. Во впадине собиралась вода, которой еще была богата атмосфера Марса. Так возникло мелководное море, где постепенно развивалась органическая жизнь. Растительные и животные остатки опускались на дно, миллиметр за миллиметром нарастал их слой. Каменные рифы, созданные из первичных пород, испытывали удары морских волн, которые по-своему изменяли формы камня. Затем?.. Затем наступили холода, море замерзло.

— Трагизм положения в том, что бывшее море мы с тобой нашли, но воды в нем не осталось, — с грустью признала Наташа. — Снег и лед здесь безусловно были, но испарились… Ведь в условиях весьма низкого атмосферного давления может происходить так называемая сублимация, или возгонка снега и льда, то есть превращение в пар, минуя жидкую фазу. Так получается, например, с сухим льдом, который испаряется без таяния. И вот, мой друг, здешнее море испарилось, не оставив нам ни грамма льда!

В тоне, каким были сказаны эти слова, звучала ирония, но по существу Наташа была сильно обескуражена. Теория оправдалась в ее первой части, но результат получился непредвиденный.

За разговорами оба путешественника забыли про огонь, но он напомнил о себе сам. Резкий порыв ветра опрокинул чайник. Вода разлилась, и пар окутал костер. В воздухе вдруг потемнело. Владимир и Наташа оглянулись и замерли от неожиданности.

Небо изменило свой цвет. Страшная багровая туча поднималась из-за горизонта. Она с каждой секундой все росла и надвигалась с ужасающей быстротой. Атмосферное давление, и без того низкое, катастрофически упало, воздуха не хватало, дышать стало трудно.

— Скорей в кабину! — Владимир тащил за собой Наташу. Прочь отсюда!

Со всех ног они бросились к вездеходу и захлопнули за собой дверцу. Наконец можно было вздохнуть с облегчением: внутри кабины, как и в других помещениях, предназначенных для космонавтов, поддерживалось давление выше обычного.

Главная опасность как будто миновала, но радость была преждевременной. Владимир включил двигатель, желая поскорее покинуть это место, но он не работал! По неизвестной причине в аккумуляторах иссякли запасы энергии. Пока Владимир пытался понять, что случилось, возникла новая опасность. Внезапно с громким треском лопнули оконные пластины, и холодный ветер, несущий мириады песчинок, ворвался в кабину. Тонкие листы прозрачного материала, заменявшие стекла, не выдержали резкой разницы давления внутри кабины и снаружи. Вездеход перестал быть защитой, и космонавты очутились лицом к лицу со стихией.

— Кислородные приборы! — закричал Владимир, но Наташа уже выхватила маски, одну надела на себя, другую протянула мужу.

Все произошло в течение каких-нибудь двух минут. Опытный космический пилот никогда не был трусом, но и не ошибался в оценке опасности. Он понял, что налетевший вихрь неминуемо похоронит вездеход под грудой песка, который проникнет и внутрь. Кабина превратится в могилу… Что же делать?

С высоты вездехода было видно дальше, чем снизу. Острые глаза Владимира обнаружили впереди, в той стороне, откуда катилась буря, небольшое каменное сооружение. Оно походило на башенку, через которую космонавты проникли в трубу водоотводного канала, когда направлялись в замок Ассора. План действий возник мгновенно.

— За мной! — бросил Владимир Наташе и кинулся к выходу. По пути он сунул в карман небольшой электрический фонарик и фляжку с вином.

Ураган уже налетел. Песчаные вихри крутились везде. Мелкая пыль висела в воздухе, пылевая завеса окутала все вокруг. Дневной свет померк, но за плечами у космонавтов висели кислородные приборы. Маски закрывали все лицо и хорошо защищали глаза.

Несомненно, сравнительно слабые марсиане не смогли бы противостоять ветрам такой силы, но хорошо тренированные и физически более сильные космонавты были в состоянии бороться со стихией.

Согнувшись, почти ничего не видя, Владимир упрямо шел вперед, стараясь не сбиваться с намеченного направления. Правой рукой он крепко держал Наташу. Красная мгла ослепляла, ветер валил с ног, песок проникал внутрь комбинезона, но люди продолжали идти.

Умение сохранять раз принятое направление — исключительно важная способность, не раз помогавшая людям избежать смертельной опасности. Владимир недаром считался хорошим пилотом. Он так чутко реагировал на повороты, как будто внутри его черепа скрывался превосходный компас. Ничего не видя среди багровой мглы, несмотря на дикий и злобный вой ветра, который так и норовил если не сбить людей с ног, то хотя бы заставить их заблудиться в пустыне, он сохранил правильный курс.

И вот настал момент, когда совсем близко, метрах в двух, среди крутящегося песка показалась приземистая круглая башенка. Ее крышу давно сорвал ураган, каменные стены местами развалились, дверь еще держалась, но потеряла свое значение, так как рядом зияла брешь. Здесь и укрылись путешественники. Теперь между людьми и ветром была преграда: можно было перевести дух и осмотреться.

На полу лежала огромная куча песка, но где-то здесь должен был быть люк. Ведь такие башенки ставились над входами в водоводы. Космонавты знали это. Руками они принялись разгребать песок. Вскоре среди каменного пола показалась тяжелая крышка люка. В центре находилось кольцо. Владимир ухватился, напряг все силы, но металлический диск даже не шелохнулся. Еще попытка — тот же результат. Лицо Владимира побагровело от напряжения, но крышка оставалась неподвижной.

Надо было что-то придумать. Владимир перевел дух. Ураган бесновался. По собственному опыту люди знали, что бури на Марсе длятся многими часами, иногда даже сутками. Песок проникал внутрь башенки через каждую щель. На крышке люка уже начала образовываться новая груда.

— Крышка заржавела, — сказала Наташа. — Попробуем отбить.

Она взяла большой камень — обломок от стены — и принялась отчаянно колотить по крышке и краям люка. Владимир осмотрелся, стараясь найти рычаг. Железная решетка загораживала высокое и узкое окно, ее перекладины были закреплены цементом. Владимир подошел и попробовал. На первый взгляд задача казалась непосильной. Он взялся за средний прут, уперся ногами в стенку и принялся раскачивать решетку, она не поддавалась. Тогда на помощь пришла Наташа. Вдвоем, строго ритмично, они упорно раскачивали упрямую сталь. Решетка сперва изогнулась, а затем выскочила из гнезд. Теперь у них имелись рычаги. Несмотря на жестокий мороз, крупные капли пота текли по лицу Владимира.

Переведя дух, путешественники приступили к главному. Рычаги удалось просунуть в кольцо люка и общими усилиями раскачать упрямую крышку. Открылось черное отверстие. Фонарик пригодился: в его свете стало видно сухое дно колодца, представлявшее собой нижнюю часть каменной трубы.

Без долгих размышлений Владимир подхватил Наташу и осторожно опустил в люк, затем спрыгнул сам и задвинул крышку. Теперь буря была не страшна. В обе стороны уходила длинная бетонная труба, достаточно высокая, чтобы идти в полусогнутом положении.

— Куда мы попали? — спросила Наташа.

— Сейчас разберемся.

Сидя на корточках, астронавты разложили карту. Через равнину Эфиопис на границе с областью Элизиум проходила черная нить канала, носящего на земных картах имя Антеус, в честь героя, который черпал свою силу из недр матери Земли.

Решили идти налево, то есть к северу, до тех пор, пока следующий колодец не позволит выбраться наверх, если буря прекратится, или же идти дальше, если погода не улучшится… Оставаться на месте не имело смысла, так как ураган обязательно насыплет сверху большую груду песка и отрыть люк изнутри все равно будет невозможно.

Рассудив так и зная, что колодец отстоит от соседнего не дальше чем на один—два километра, космонавты двинулись в поход. Несколько глотков вина из фляжки подбодрили их, а главное, позволили освободиться от песка, который проник в рот и противно хрустел на зубах.

Владимир и Наташа побрели по темной низкой трубе. Уже Давно не текла здесь вода. Расстояние в 2 тысячи метров на поверхности кажется незначительным. Иное дело идти ощупью, согнувшись в три погибели, в тесной каменной трубе. Фонарь зажигали изредка: батарея была рассчитана на ограниченный срок, а никто не знал, когда снова можно будет увидеть дневной свет. Шли долго. Чтобы не потерять представление о расстоянии, Владимир про себя считал шаги.

Безмолвие и мрак царили здесь. Не было даже шороха, обычно слышного по ночам в самых пустых помещениях. Звуки человеческих шагов раздавались отчетливо и гулко.

Владимир отсчитал 685 шагов, когда гром близкого взрыва потряс воздух и почти оглушил путников. Во мраке тоннеля после абсолютного безмолвия внезапный грохот показался особенно сильным и неожиданным.

— Что это? — упавшим голосом прошептала Наташа, инстинктивно хватая за руку мужа.

— Конечно, взрыв, — сквозь зубы процедил Владимир. — Хорошо, что мы пошли налево. Кто-то ошибся в расчетах…

— Ты думаешь, это не случайно?

— Здесь не было никого по меньшей мере сотню лет. Стоило появиться нам, как раздается взрыв… Удивительное совпадение!

— Но ведь кругом пустыня. Мы никого не видели.

— Зато нас видели…

— Что делать?

— Идти вперед, но осторожно, и быть готовыми ко всему.

— Мы безоружны.

— Пока у меня свободны руки, я не считаю себя беззащитным.

Крадучись, рассчитывая каждый шаг, поминутно останавливаясь и прислушиваясь, они продолжали идти вперед. Когда, по расчетам Владимира, прошли тысячу метров, зажгли фонарь. Над головой был сплошной бетон, безо всякого намека на выход. Пришлось идти дальше. Никаких подозрительных звуков не возникало в тишине. Еще через пятьсот метров снова зажгли фонарь. Неподалеку виднелось черное отверстие вертикального колодца. Металлические скобы, вбитые в стенки, создавали подобие лестницы.

— Смотри, — прошептала Наташа, — по ним спускались!

Старые скобы посредине были чисты от ржавчины и даже блестели.

— Над нами, должно быть, башня, где живет сторож, — тихо произнес Владимир. — По-видимому, он часто спускается сюда. Кто бы он ни был, можно просить приюта. Но осторожно! Ты подожди внизу, а я попробую подняться.

Проверив прочность ступеней, Владимир начал медленно подниматься. Наташа освещала путь. Владимир попытался чуть-чуть поднять крышку люка, стараясь делать это незаметно. Колодец, вероятно, открывали часто, и он надеялся выбраться без затруднений. Однако крышка не поддавалась — люк был заперт…

«Возможно, — подумал Владимир, — у меня хватит сил вырвать замок. Но что дальше? В башне сидит сторож — во время бури незачем выходить наружу. Как он будет себя вести, если крышка люка внезапно откроется и в ней появится голова неизвестного существа? Каждый часовой, поставленный на пост, а сторож тот же часовой, обязан принять меры и пустить в ход оружие… К чему с самого начала ставить себя в положение врага? Если же постучать, кто знает, друг или враг окажется наверху? Ведь кто-то произвел взрыв — быть может, тот же сторож… Вполне вероятное предположение. Кстати, оно сразу объясняет, почему никого из преследователей не было видно враг еще раньше был здесь и ждал появления космонавтов».

Однако последнее предположение Владимир отбросил: никто не мог заранее предвидеть, что буря застигнет космонавтов и они останутся здесь. Поэтому, подумав, он принял решение идти по пути мира и постучал. Ответом было молчание. Еще стук — резкий и продолжительный. Звуки разнеслись по тоннелю водостока и замерли вдали. Никакого ответа…

Владимир принялся барабанить что есть сил. Тогда над головой послышался скрип ключей. Замок щелкнул, и крышка медленно поднялась.

Старый морщинистый марсианин в бедной, местами порванной одежде глядел вниз. На его черном лице не отражалось никакого волнения и даже простого любопытства. Он смотрел на Владимира спокойно, как будто на соседа, постучавшего в дверь.

— Прости, сын мой, — сказал он глухим старческим голосом, — я выходил наружу, но годы мои велики, сил уже мало, и тебе пришлось ждать. Выходи!

Владимир выбрался наверх и поднял обе руки вверх, приветствуя старика по обычаю Анта.

— Я не один, отец. Со мной женщина.

— Пускай войдет. Старый Ну никому не откажет в приюте.

Наташа легко поднялась по ступенькам и вышла из колодца.

— Садитесь, дети мои, — суетился старик. — Много лет я не видел такого урагана. Садитесь. У меня нет ничего, кроме кувшина воды и запаса овощей… Что делать?.. Никто уже не помнит старого Ну, он никому не нужен. Только из милости мне доставляют воду и немного пищи. Сейчас я разведу огонь.

В башне было холодно. Ветер за стеной плакал и стонал по-прежнему. Сквозь маленькие окна проникал тусклый красный свет. В помещении стоял полумрак. Не сразу удалось рассмотреть бедное убранство жилища: кривую кровать в углу, примитивный очаг, рядом несколько глиняных и железных сосудов, стол к низенький стул. Больше ничего.

— Не нужно, отец, не трудись, — остановил его Владимир. Мы недавно ели, а вода у нас есть с собой. И не только вода. Попробуй!

Он протянул старику маленькую фляжку. Тот охотно выпил.

— Благодарю тебя, — произнес он с довольной улыбкой. Давно старый сторож не пробовал такого хорошего вина. Но здесь холодно, а я еще не забыл долг гостеприимства.

И старик принялся хлопотать около очага.

Скоро вспыхнуло пламя — жесткий кустарник горел хорошо. У сторожа нашлись овощи. Наташа успела захватить немного продуктов, когда выбегала из кабины. Общими усилиями приготовили похлебку и с аппетитом принялись за обед.

Старый Ну, увидев космонавтов, сперва не удивился, но теперь любопытство светилось в его подслеповатых глазах. Любой посетитель — событие для такого отшельника, ведущего одинокую жизнь среди пустыни. А сейчас под кровом сторожа оказались пришельцы из другого мира, которых старик никогда не видел. Легко понять, как он стремился узнать, почему очутились в этих краях удивительные существа, прибывшие со Звезды Тот.

Искреннее радушие старика невольно подкупало. Ураган продолжал бушевать, ничто не предвещало его близкого окончания.

Сидя на полу, потому что мебели не было, и помешивая тлеющие угли в очаге, Наташа рассказала, зачем они прибыли в страну Ант и как ей хочется найти запасы льда. Она твердо верила, что эти запасы есть.

Старый Ну выслушал, глядя на огонь потускневшими глазами, и сказал в ответ:

— Давно-давно, тысячи лет назад, народы Анта поняли, что воды — основы жизни — у них мало. Мудрейшие из мудрых — святые служители церкви — смотрели далеко вперед: великие боги открыли им сокровенные тайны жизни и научили видеть сквозь толщу лет. Великий жрец, по имени Манья-Хор, живший несколько тысяч лет назад, уже в те времена предвидел тяжелые годы, когда угроза жажды нависнет над несчастными народами Анта. Он завещал беречь запасы влаги, разумно ее расходовать, заботясь не только о детях и внуках, но и о далеких потомках. По его настоянию и были начаты работы по сооружению каналов. Прошли века. Густая сеть огромных водоводов покрыла планету. По зимам запасы льда и снега создавались на полюсах, летом они таяли, и круглый год с севера или с юга живительные струи драгоценной влаги текли на поля и луга, поступали в города, утоляли жажду многочисленного населения. Но рождались все новые и новые поколения, воды требовалось все больше, а количество ее в природе не увеличивалось. Поля стали на глазах превращаться в пустыни. Пришла в упадок древняя страна. «То воля богов, — сказали мудрецы. — Божественной рукой начертаны пределы, дальше которых не должно быть людей на свете, ибо сама природа ограничивает возможности их размножения». Тогда явился человек, прозванный безумным пророком. Никто не знал, когда и где он родился. Известно лишь одно: мальчишкой он убежал из дома и более тридцати лет скитался неизвестно где. Пришел он здоровым и сильным мужем, но скоро стали говорить, что боги отняли у него разум. Он приходил без зова в дома простых людей, собирал народ на площадях и вел безумные речи. Он утверждал, что всемогущие боги Анта не существующих придумали жрецы. Он заявлял, что в нашем мире вполне довольно благ для каждого и вовсе незачем ограничивать размножение. Наоборот, — внушал народу этот безумец, — чем больше людей живет на свете, тем легче жить, потому что каждый создает своим трудом больше, чем требуется ему самому. Значит, чем больше людей, тем скорее возрастет излишек. Совсем безумные мысли высказывал этот несчастный. Над ним смеялись. Не раз бедняга сидел в тюрьме, но, выйдя из темницы, снова принимался за старое. И вот однажды какой-то ученый жрец, завидя его на площади и желая посрамить перед народом, спросил самозванного пророка: «Послушай, ты, мудрец, откуда можно взять воду для полей, если народы Анта будут беспредельно размножаться?» В ответ на это сумасшедший начал говорить такое, что все увидели, насколько он безумен…

— Что же рассказал этот несчастный? — спросила Наташа.

— Он начал рассказывать, будто, скитаясь по пустыням, нашел место, где земля, растрескавшись от мороза или от других причин, образовала глубокую щель. Какой-то бес заставил беднягу, неизвестно для чего, просто ради любопытства, спуститься вниз. Нелегко это было. Безумец поранил себе руки и ноги, порвал одежду, но в конце концов очутился на дне пропасти. А дальше, пробираясь по камням, он шел, по его словам, еще несколько часов и наконец увидел перед собой удивительную картину. Оба склона глубокого ущелья состояли из ослепительно белого, местами прозрачного, как бриллиант, камня. И там, где камень, будучи прозрачным, позволял видеть, что находится внутри, глазам бездомного бродяги предстали невиданные чудовища. Как будто сами демоны, населяющие страны Арасвага, скопились тут в несметном количестве. Сумасшедший оцепенел от страха и бросился бежать, но на память захватил с собою большой бриллиант. Когда же он после невероятных страданий выбрался наверх и разглядел камень при свете Солнца, — он растаял у него в руках, ибо представлял собой кусок простого льда…

— Как же объяснил такое чудо этот сумасшедший? — допытывалась Наташа.

— Он утверждал, что в некоторых местах под слоем песков находятся огромные запасы льда и снега. Их можно растопить, тогда воды нам хватит еще на много тысяч лет.

— И что же сделали жрецы? — с волнением спросил Владимир.

Старик грустно улыбнулся.

— Несчастного доставили в замок Великого жреца, и больше его никто никогда не видел…

Установилось молчание. Наташа глядела на старого Ну блестящими от волнения глазами.

— Скажи мне, отец, — тихо произнесла она, — не сохранило ли предание каких-нибудь намеков на то, где это место, как его найти?

Простой вопрос вызвал неожиданную реакцию. Старик изменился в лице, махнул рукой и замолчал. Космонавты поняли, что здесь есть особые обстоятельства, и не допытывались.

Прошло еще около часа. Беседа продолжалась, но уже не касалась вопроса о воде. И вдруг совсем неожиданно старый Ну произнес:

— Я не все рассказал, дети мои. Но час мой близок, и тяжело хранить тайну… Быть может, пройдет еще немного дней, и я унесу ее в могилу, а народ Анта имеет право знать! Слушайте. Безумный пророк не был одинок. Еще в те годы, когда он беспрепятственно ходил из города в город, был молод и хорош собой, случилось, как должно случиться, — он полюбил и женился. Вскоре появился сын… — Здесь дребезжащий, но довольно громкий голос старика превратился в тихий, еле слышный шепот: — То был один из моих предков. И тайна безумца сохранилась, переходя от отца к сыну, от деда к внуку, через старших детей в наших семьях. Жрецы узнали это. Спустя сто лет после того как пророк исчез в темнице, пришел приказ казнить все наше племя и в корне погасить все разговоры. В живых чудом остался какой-то мой далекий прадед. Он бежал, и вот с тех пор его потомки скрываются в песках пустыни. Конечно, мы сменили имя, но каждый раз перед смертью старший в роде из уст в уста передает древнюю легенду.

— Ты знаешь это место? — Наташа вскочила и устремила горящий взгляд на старого марсианина. — Скажи, ведь это нужно для всего народа Анта!

— Я вам верю, — чуть слышно отозвался старец, пугливо озираясь по сторонам. — Так слушайте…

Грохот близкого взрыва прервал его слова. Стены башни задрожали.

— Где же, говори?! — требовала Наташа. Лицо старика исказилось от страха.

— Боги! — прошептал он. — Боги узнали, что я готов поведать тайну чужеземцам… Нельзя!..

— Какие боги! — закричал Владимир. — Это просто люди! Где они?

Он кинулся к дверям, едва успев натянуть маску. Наташа последовала за ним. Ураган бушевал, сплошная туча красной пыли поглотила космонавтов, слепила их, ветер сбивал с ног. Сначала ничего нельзя было разобрать, потом в просвете, возникшем в вихре песка, вдалеке блеснул огонь. Среди пустыни что-то горело.

— Вездеход! — догадался Владимир. — Они подорвали и сожгли вездеход! Бежим!

Взявшись за руки, собирая все силы, чтобы противостоять буре, они двинулись к пламени.

Да! Это был вездеход. Взрыв уничтожил машину. Кабина валялась в стороне. Аккумуляторы превратились в мусор, двигатель, сорванный с рамы, стал бесформенной грудой металла. Огонь лизал остатки одежды, пищи — всего, что могло гореть.

Удрученные происшествием, возвращались Наташа и Владимир к старой башне, где был теперь их приют.

— Ничего! — утешала Наташа. — Мы потеряли вездеход, зато узнаем тайну…

Но их ожидало новое несчастье. Старый Ну лежал на полу в луже крови. Тайна, которую он хотел открыть, ушла вместе с ним.

Судя по карте, между башней и городом лежало более пятисот километров бесплодной пустыни. Радиостанция погибла вместе с вездеходом. Паршин и Индира ожидают возвращения Наташи и Владимира не раньше чем через неделю…

5. Искра Прометея

«Черт его знает, как может сложиться жизнь… — думал профессор Паршин перед началом первой лекции в большой аудитории главного учебного заведения Анта. — Кто мог вообразить, что мне — профессору Высшего технического училища в Москве придется читать лекции по ядерной физике не где-нибудь, а на Марсе?! Удивительно! И чему я научу марсиан? Как мне излагать такой сложный и специальный вопрос, плохо владея их языком? Нужно придумывать терминологию по. ядерной физике — на их языке ее просто не существует. Ведь радиоактивные элементы остались вовсе неизвестными ученым Анта. Представления о строении вещества у них ограничены философскими допущениями о существовании атомов. Внутренняя структура атома, в особенности атомного ядра, им полностью неизвестна».

Не отсутствие нужных знаний и практических навыков, а трудность передачи материала волновала профессора, когда он, придя нарочно пораньше, наблюдал, как собираются будущие слушатели.

По указанию Элхаба, около двух тысяч крупнейших ученых и инженеров было приглашено в самое большое учебное заведение Анта, чтобы прослушать лекции Сергея Васильевича, а потом под его руководством построить первые атомные реакторы.

Крупнейшая в Анте аудитория представляла собою эллипсовидное помещение, сооруженное в глубине одного из холмов, окружавших столицу. Дневной свет сюда не проникал. Весь потолок образовывал единую светящуюся сферу. Предметы в этом помещении не отбрасывали теней, что позволяло превосходно видеть, как протекают опыты.

К услугам ученых, занимающих кафедру, были сложные проекционные приспособления. Большой экран принимал передачу из любого пункта Анта, где бы ни находился оператор с приемной камерой. Разумеется, говорящие иллюстрированные книги и газеты можно было слушать и видеть всем одновременно.

Каждое кресло имело перед собой индивидуальный пюпитр с принадлежностями для письма и наушниками, чтобы лучше слышать лектора, и небольшой экран, на котором слушатели задних рядов могли видеть демонстрационный стол так, как будто находились рядом.

Матовая белая доска для записей и расчетов находилась близ кафедры. Тут же стояло большое кресло, где в данное время сидел Паршин.

Сергей Васильевич наблюдал, как заполняется аудитория. Каждый опытный лектор знает, что именно в это время складывается представление о составе слушателей и решается вопрос — как подавать материал. Он видел, что здесь присутствовали и женщины — новое для Анта явление. Дагор — председатель Совета Мудрейших — появился в аудитории за полчаса до срока. Постепенно заполнились все ряды. Целое море голов возникало перед Паршиным.

Все началось просто. Поднялся Дагор и сказал:

— Всем известно, зачем сюда пригласили физиков и инженеров. Наш гость, прибывший с соседней планеты, расскажет о тех новых для Анта взглядах и теориях, какими руководствуются в своей деятельности ученые Звезды Тот.

Не спеша, отчетливо произнося каждое слово чужого языка, применяя заранее приспособленную для этого терминологию, профессор Паршин начал излагать положения ядерной физики.

Он рассказал, что атом, известный марсианам как элементарно простая частица — предел физической делимости вещества, — на самом деле представляет собой сложный мир. Рассказав об устройстве электронных оболочек, Сергей Васильевич перешел к атомному ядру. Затем он познакомил слушателей со свойствами ядерных частиц — протонов, нейтронов, мезонов и других частиц, их размерами и массой.

Совершенно новым было для марсиан представление об исключительной плотности ядерного вещества. Сообщение о том, что один кубический сантиметр чистого ядерного вещества весил бы на Земле 100 миллионов тонн, — здесь Сергей Васильевич привел марсианские меры и дал поправку на иную силу тяжести, совершенно ошеломило слушателей.

Трудно было изложить марсианам сущность цементирующих ядро внутренних сил, природа которых еще не в полной мере изучена и учеными Земли. Зато хорошо тренированные в части абстрактного математического мышления марсиане легко усвоили основные положения теории относительности, в частности взаимосвязь материи и энергии. Знаменитая формула Эйнштейна, связывающая массу и энергию, — количество энергии, заключенной в веществе, равно его массе покоя, умноженной на квадрат скорости света, — была понята сразу и в ее физическом смысле и с математической стороны.

Стоя на кафедре, Сергей Васильевич все время приглядывался к аудитории, отмечая, понятна ли его лекция. Всегда по выражению глаз и лиц можно видеть, как реагируют слушатели, доходят ли слова лектора до их сознания. Полная тишина в зале свидетельствовала о напряженном внимании и интересе. Возникающий по временам нестройный гул говорил о том, что поразительные откровения, потрясающие старые догмы, доходят до слушателей.

Сергей Васильевич видел, что большинство ведет записи. Ему особенно запомнился еще не старый марсианин в третьем ряду. Он не пропускал ни одного слова, а схемы, которые Сергей Васильевич рисовал на доске или же показывал на экране, старательно заносил в блокнот. Паршин знал, что лекция записывается на звуковоспринимающих аппаратах и снимается на кинопленку. Стремление слушателей самим вести конспект свидетельствовало об их интересе, желании не пропустить что-либо нужное.

После перерыва, который продолжался час, занятия пошли иначе.

Теперь на кафедре был уже не физик-теоретик, а инженер-практик. Паршин рассказал марсианам о радиоактивных элементах, в частности об уране. В числе пособий, взятых с Земли, были научно-популярные кинофильмы, поясняющие процесс деления атомных ядер. Документальные фотоснимки и кинофильмы наглядно показали ученым Анта, что такое внутриядерная энергия. Сергей Васильевич показал слушателям один из урановых стержней в алюминиевой оболочке и схему атомного реактора.

Язык схем и чертежей был хорошо понятен инженерам Анта. Тут лекция, по существу, прекратилась — началась оживленная беседа. Марсиане засыпали профессора множеством вопросов об устройстве атомных станций и управлении ядерными реакциями. Их интересовало все: принципы действия реакторов разных типов, материалы, конструкция атомных котлов, техника их сооружения и многое другое. Ученых Анта волновал вопрос, можно ли построить атомную станцию на их планете, где мало воды, не явится ли это препятствие непреодолимым.

Сергей Васильевич объяснил, что вместо воды вполне возможно и даже выгодно применять жидкие легкоплавкие металлы калий, натрий, висмут и другие.

Всех особенно увлекла идея постройки так называемого бриддерного атомного реактора, который создает во внешнем поясе атомного котла большее количество расщепляющихся материалов, чем сжигает в рабочей зоне. Заманчивая возможность получить из печки после горения больше угля, чем было израсходовано в процессе горения, очень понравилась марсианам. Разумеется, Сергей Васильевич предупредил, что речь идет о превращении более стабильного урана-238 частично в легко расщепляющийся уран-235, частично в новый, также расщепляющийся, элемент — плутоний-239, но никак не о создании топлива из ничего. Однако, независимо от разъяснения, принцип действия бриддерного реактора вызвал огромный интерес.

Паршин не только отвечал на вопросы, но и сам задавал их. Его интересовало, имеется ли на Марсе достаточно развитая промышленность, чтобы изготовить по чертежам разнообразное и сложное оборудование, необходимое для сооружения хотя бы одного атомного реактора. Инженеры Анта, поглядев на снимки и чертежи, заявили, что смогут это сделать при его помощи.

— Ну что же, друзья, — закончил Сергей Васильевич, — мы провели первую беседу. Вопрос освещен в самом общем виде, так сказать, схематически. Давайте возьмемся общими силами за дальнейшее изучение теории и за практическую работу по строительству небольшого атомного реактора. Однако это лишь начальные шаги. Они открывают пути к овладению другим, еще более мощным источником энергии. Я имею в виду термоядерные реакции, но о них речь пойдет дальше. В подарок народу Анта мы привезли с собой немного обогащенного урана. Его достаточно для запуска первого реактора. Если мы обнаружим у вас на планете залежи природного урана, то можно будет соорудить атомный котел бриддерного типа и накопить и другие расщепляемые материалы — плутоний и торий. Они в свою очередь дадут возможность построить новые реакторы, чтобы в дальнейшем использовать природный уран. Сейчас уже организованы его поиски. У нас на Земле есть легенда о том, как древний герой по имени Прометей похитил у богов священный огонь и дал его людям. Искра небесного огня и послужила началом всей человеческой культуры. Я твердо верю, что первая партия урана, привезенная нами с Земли, подобна той искре Прометея.

Эти последние слова Паршина вызвали целую бурю. Обычно сдержанные, полные сознания собственного достоинства ученые Анта редко проявляли свои чувства. Теперь многие встали на скамьи, кричали приветствия, поднимали вверх обе руки…

В разгаре оваций Паршин вдруг почувствовал, что кто-то осторожно тянет его за рукав. Это был Янхи. По расстроенному выражению лица Сергей Васильевич догадался, что произошло неприятное.

— Что случилось? — взволнованно спросил он.

— Госпожа Наташа и господин Владимир пропали!

Молодой марсианин никак не мог привыкнуть правильно произносить имена космонавтов. Они казались ему слишком длинными по сравнению с односложными и двухсложными именами жителей Анта. Поэтому он исключил из лексикона отчества и фамилии.

— Как пропали?!

— Они поехали вдвоем, — объяснил Янхи. — Мы просили не делать этого, предупреждали… Они не послушали. Прошло двое суток, но никаких известий нет… В той стороне разыгралась буря!..

Неожиданное известие глубоко взволновало ученого. Он не знал, что делать — бежать ли тотчас к Элхабу или самому броситься на поиски. Но он вынужден был еще остаться на кафедре и отвечать на вопросы и приветствия. Янхи ждал.

Когда овации наконец прекратились, Сергей Васильевич поспешил к Элхабу. Тот принял его немедленно.

— Десять скоростных машин отправлено на розыски, — прямо с места начал он. — Беда в том, что наши друзья не оставили точного маршрута. Лишь по словам ученых, помогавших разбирать карты, мы смогли догадаться.

— Удалось найти следы? — осведомился Паршин.

Элхаб ответил не сразу. Он несколько раз прошелся по комнате.

— Да, удалось! Мои люди нашли остатки машины. Она уничтожена взрывом… Где пассажиры — неизвестно. Следов крови нет, трупов не обнаружено.

— Не допускаете же вы мысли, что они…

— Пока я больше ничего не знаю, — резко оборвал Элхаб. Недалеко от места катастрофы нашли убитого сторожа водовода. Одинокий старик жил там уже много лет. Он никому не вредил и никому не был нужен. И его убили… Зачем? Непонятно. Судьба наших друзей пока неизвестна… Не будем смягчать положение. Я в тревоге!

— А Виктор Петрович уже знает?

— Пробуем разыскать его по радио. Пока не удалось, но это не страшно — в полярной зоне бывают помехи.

6. Разговор на полюсе

Вездеход, где находились Яхонтов и Ли Сяо-ши, продолжал свой путь на юг.

Рана Виктора Петровича почти совсем зажила. Старый марсианин оказался сведущим в медицине, и умело положенное лекарство из походной аптечки сделало свое дело: плечо еще оставалось завязанным, но боли прошли.

Космонавты были в дороге уже девятые сутки. Останавливались днем, только чтобы пообедать и немного отдохнуть. К вечеру подбирали подходящее место и останавливались на ночлег, готовили ужин и ложились спать.

А утром, едва позавтракав, — снова в дорогу. Это было вовсе не легко. Машину сильно трясло, и многочасовая качка сильно утомляла. Электрические двигатели издавали на ходу ровный, монотонный гул, вначале навевающий дремоту, потом раздражающий.

Мелкие неудобства эти были бы незаметны при ярких внешних впечатлениях, но их не было: кругом одно и то же. С утра и до вечера машина мчалась по голой равнине, где, казалось, нет никаких следов жизни. Однообразный, унылый ландшафт! Даже солнце не оживляло красок. «Море змей», как называлось это место на картах, составленных земными астрономами, в отличие от красных глинистых пустынь изобиловало серыми и бурыми оттенками. Кустарники, давно потерявшие листья, почти не влияли на общую тональность пейзажа. Правда, далекие отлогие склоны воспринимались глазом как голубовато-зеленые или синие, а заиндевевшие от мороза стволы и ветки походили на голубую вуаль, брошенную на холмы.

Красная полоска термометра держалась около 80 градусов ниже нуля. Вдыхать настолько охлажденный воздух было невозможно, но ученые Марса снабдили путешественников легкими металлическими сетками для лица. Они надевались на маску. Карманная батарея нагревала сетку до 25–30 градусов выше нуля, и воздух, проходя сквозь нее, становился теплее.

Населенных пунктов почти не встречалось. На третий день путешествия космонавты заметили в стороне развалины.

— Когда-то здесь была крупнейшая в стране энергетическая станция Тахи-Мао, — объяснил Top. — Работала на углях из копей недалеко отсюда, бездействует свыше двухсот лет.

— Исчерпаны запасы? — спросил Виктор Петрович.

— Завтра увидите, мы будем недалеко от шахт. Там и заночуем.

У развалин Тахи-Мао сделали привал. Спугнули целую стайку мелких зверьков с желтым мехом. Они прятались среди разрушенных зданий и скрылись в степи, заслышав гул машины.

— Дикий пушной зверек — хапи, — ответил Тор на вопросительный взгляд Ли Сяо-ши. — Ценится из-за меха… Мясо его несъедобно.

— А еще кого-нибудь мы тут встретим? — спросил Виктор Петрович.

— Разве только мелких грызунов рами. Они часто ютятся в руинах.

— Подумать только, на всей планете ни одной птицы, — сокрушенно заметил Ли Сяо-ши.

— Как вы сказали? — не понял марсианин.

Виктор Петрович улыбнулся.

— У нас на Земле есть много живых существ, умеющих летать. Свободно передвигаться в воздухе, — попытался объяснить Ли Сяо-ши. — Бывают крупные теплокровные создания с могучими, сильными крыльями — птицы. Понимаете, с передними конечностями, особо устроенными, позволяющими отрываться от поверхности планеты, не опираясь на нее. Имеется великое множество мелких и мельчайших организмов, устроенных иначе с большим числом конечностей и крыльями другой конструкции. Они отличаются от первых образом жизни, способом размножения, иначе устроенным дыхательным аппаратом, температурой тела, характером внешних покровов. У нас их называют насекомыми.

Путешественники проникли внутрь развалин. Электростанция Тахи-Мао возвышалась над поверхностью почвы, а не углублялась в землю. Ее стены некогда были воздвигнуты из крупных глыб камня неправильной формы, связанных цементным раствором. Такой тип строительства практиковался на Марсе несколько тысяч лет назад. Сейчас балочные перекрытия рухнули, кровля во многих местах провалилась. Все материалы и оборудование, пригодное для использования, были давно вывезены.

Яхонтов и Ли Сяо-ши пожалели, что с ними нет Паршина специалиста по технике. Но и для непосвященного человека руины Тахи-Мао представляли внушительное зрелище. Циклопическое сооружение подавляло своими размерами. Виктор Петрович подсчитал, что высота главного корпуса достигает 25 метров, что для Марса считалось грандиозным. Машинный зал при той же высоте имел площадь примерно 100 на 75 метров. В стороне виднелись развалины других построек, видимо трансформаторных будок и распределительных устройств.

После обеда поехали дальше. Солнце в этих широтах садилось заметно раньше. Вскоре оно приблизилось к горизонту, хотя часы показывали всего 15 часов. За развалинами Тахи-Мао началась область, где прежде кипела жизнь. Неподалеку проходил один из крупных каналов. Он был заметен по рощам, посаженным во всю его длину. Кое-где на открытых местах виднелись сторожевые башни, где жили марсиане, обслуживающие водоводы.

В сумерки на всей трассе вспыхнули фонари. Длинная цепочка огней обозначила путь к полюсу. На ночлег в этот раз остановились в маленьком поселке.

Кроме десятка крупных городов, где сосредоточилась большая часть населения Марса, еще сохранилось несколько мелких. Иногда часть улиц в таком городке была уже засыпана песками, но в них еще ютились семьи, не пожелавшие покидать места, где жили их предки. Встречались некогда цветущие города, покинутые населением по другим причинам, чем наступление песков. Они стояли как величественные памятники прошлого и давали приют отдельным семьям. Попадались и маленькие городки современного происхождения, где жили рабочие, вынужденные находиться вдали от столицы.

Жилища марсиан и здесь были вырыты на склонах невысоких холмов. Внутри было тепло и сухо, только немного тесно для рослых жителей Земли. Ночь прошла спокойно, однако на всякий случай солдаты поочередно дежурили. Утром выехали, как всегда, около 8 часов. Было совсем темно и пришлось включить фары. Рассвело только в 11 часов. Стала видна равнина, далеко на горизонте обозначились вышки ветростанции. Космонавты пересекали промышленную зону, уже непохожую на пустыню. Иногда встречались другие машины. Справа лиловой лентой тянулись далекие леса, они указывали на линию водоводного канала. Налево и впереди шла все та же плоская равнина, поросшая голубым кустарником.

— Мы собирались посмотреть угольные копи, — напомнил Яхонтов.

— Туда мы и едем, — ответил Top. — Теперь совсем близко.

Однако путешественники не видели ничего, кроме голой бесснежной степи. Лишь через час после полудня машина подошла к месту, где раньше добывали уголь.

Виктор Петрович ожидал увидеть знакомую картину угольных шахт с клетями, терриконами и прочими характерными чертами пейзажа, близкими сердцу каждого горняка. К его удивлению, вездеход остановился недалеко от края большого обрыва, напоминающего обширный песчаный или глиняный карьер.

— Да здесь добыча шла открытым способом! — воскликнул он.

— А как же иначе? — в свою очередь изумился Тор.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что на Марсе пласты угля более тонкие, чем на Земле, находились обычно неглубоко от поверхности и располагались горизонтально. При высокой технике землеройных работ марсиане предпочитали снимать пустую породу на огромных площадях, чем рыть шахты. Поэтому выработанный до предела каменноугольный бассейн представлял собой громадный котлован. Его края скрывались за горизонтом.

Солнце уже садилось. Решили заночевать здесь же, у края. Теплые комбинезоны и специальные мешки с электрическим подогревом позволяли спать на воздухе при любой температуре. Развели костер, вскипятили чай и улеглись под охраной одного из солдат. В этот день как-то особо чувствовалась усталость. Легли рано, часов в девять вечера. Небо очистилось от легких облаков и горело мириадами звезд.

Космонавты долго не могли уснуть. Так странно было лежать под открытым небом в эту морозную ночь, видеть над головой знакомые созвездия, и среди них две маленькие, как бы игрушечные луны. Вскоре Фобос скрылся за горизонтом, и стало совсем темно. Силуэт вездехода чернел на фоне звездного неба, чуть слышно скрипел песок под ногами часового. Еще в сумерки осмотрели окрестности и не обнаружили ничего подозрительного. Да и кто мог скрываться здесь, среди совершенно открытого пространства, или внизу, на дне и склонах.

Ли Сяо-ши лежал с краю, рядом спал Виктор Петрович, за ним Тор. С другого края находился водитель машины. Один солдат спал в стороне, ближе к вездеходу, другой медленно ходил вокруг спящих, стараясь не поддаваться дремоте и доверяя не столько глазам, сколько слуху. Среди мрака почти ничего нельзя было рассмотреть.

Ли Сяо-ши спал крепко, без сновидений. Нагретая электричеством металлическая сетка создавала живительную теплоту вокруг тела и на лице под маской. И вдруг какая-то тяжесть обрушилась на него. Заключенный в спальном мешке, он был абсолютно беспомощен. Капюшон и маска закрывали голову. Он ничего не видел и не сразу мог освободить руки. Внезапно разбуженный. Ли Сяо-ши не сразу пришел в себя, он лишь почувствовал, что под ним уже нет твердой почвы. Мешок, схваченный посредине, раскачивается, словно в пустоте.

Ли Сяо-ши всегда отличался самообладанием, но в этот момент чисто инстинктивно закричал.

Часовой замер от неожиданности, тем более что вопль донесся не с того места, где спал Ли Сяо-ши, а с другой стороны. Солдат бросился туда.

Виктор Петрович, спавший рядом, в какие-то доли секунды разорвал клапан и выскочил из мешка. Это было не так просто сделать, тем более с перевязанной рукой, но он ухитрился оттолкнуться ногами, выскользнуть, как змея, и тотчас же подняться.

— Включить фары! — закричал он. — Скорее!

Спавший рядом солдат понял и кинулся в кабину. Вспыхнули все прожекторы, и длинный сноп света озарил равнину. Тогда уже довольно далеко стал виден какой-то крупный зверь, мягкими прыжками скачущий по степи. В зубах он держал спальный мешок с Ли Сяо-ши.

Забывая о своих годах и раненой руке, академик помчался вдогонку. Здесь опять проявились преимущества, которыми обладали жители Земли на планете с меньшей силой тяжести. Виктор Петрович несся большими прыжками с пистолетом в руке. Зверь нес большую для него тяжесть и не мог двигаться быстро. Он попытался круто свернуть в сторону, но луч прожектора метнулся туда же. Расстояние заметно сокращалось. Тогда хищник бросил добычу и пустился наутек. Яхонтов не прекратил преследования. Он понял, что остальные окажут помощь Ли Сяо-ши, и решил во что бы то ни стало уничтожить врага.

Прогремел выстрел, еще один! Животное, цепко схваченное лучами прожекторов, издало протяжный вой и упало. Подбежал солдат и выстрелом из своего оружия добил хищника.

Тем временем Тор успел расстегнуть мешок и освободить Ли Сяо-ши. Толстые стенки мешка с вмонтированной в них проволочной сеткой оказались непроницаемыми для зубов зверя, поэтому ученый отделался легкими ушибами и царапинами.

Общими усилиями убитого хищника принесли к вездеходу и положили на освещенное место. Он был величиной с тигра и обладал совершенно черной густой и длинной шерстью. Могучие лапы кончались мягкими подушечками, как у кошек. На передних лапах оказалось по два когтя, пасть с сильными челюстями имела два ряда зубов. Большие круглые глаза состояли как бы из одного зрачка, скрытого за прозрачной оболочкой.

Некоторое время все молча рассматривали неожиданную добычу.

— Спасибо, Виктор Петрович, — с чувством произнес Ли Сяо-ши и крепко пожал руку Яхонтова. — Я вам обязан жизнью. Но вы сильно рисковали.

— Вы счастливо отделались, — сказал Тор, еще не успевший прийти в себя от волнения.

— Что это за создание? — спросил Ли Сяо-ши. — Нападение было так неожиданно…

— Самый страшный хищник Анта — улга. Многие ученые утверждают, что он вымер и в наши дни не встречается…

— По-моему, они ошибаются, — усмехнулся Ли Сяо-ши.

— Для науки весьма ценная добыча, — продолжал Top. — Теперь мы сумеем рассмотреть его как следует. Непонятно, чем он питается здесь и где скрывается днем…

При свете прожекторов Ли Сяо-ши сделал снимок. После пережитых волнений никто и не думал о сне. Принялись готовить завтрак, укрепили убитого зверя на крыше кабины и двинулись дальше.

В течение нескольких следующих дней путешествие продолжалось без приключений.

Вездеход продвигался все дальше к югу.

В этих высоких широтах Солнце показывалось над горизонтом не больше чем на два часа в сутки, и путешествие происходило в сумеречном свете, часто при свете фар. Здесь уже начинались снега, покрывающие почву тонким рыхлым слоем. Временами казалось, что машина двигается по дороге, покрытой легчайшим пухом. Снежинки не слипались в плотную массу, как на Земле, а оставались раздробленными на отдельные кристаллики. Воздушная волна, возникающая впереди машины, раздувала их, и они поднимались в воздух, образуя своеобразное облачко. В полуденные часы становилось видно небо. Его закрывали бесформенные полупрозрачные облака, плывущие на большой высоте. Солнце просвечивало сквозь туманную завесу тусклым серебристым шаром.

Наблюдать местность в этих условиях было трудно, а фотографировать — в особенности. Ли Сяо-ши снимал только во время остановок, укрепляя камеру на штативе.

Промышленный пояс Анта остался позади, снова потянулась безлюдная холмистая равнина. О присутствии разумных существ говорила только бесконечная цепочка огней, обозначающих трассу одного из действующих каналов.

Древние ирригационные сооружения покрывали Марс густой сетью, но большая часть каналов, разрушенных временем и выведенных из строя, почти сравнялась с поверхностью почвы. Только длинные полосы низкорослых деревьев еще свидетельствовали о высокой культуре прошлых поколений.

Далеко впереди, среди бесконечных просторов пустыни, мелькнуло несколько белых точек.

— Что это? — заинтересовался Виктор Петрович.

— Не разберу, — ответил Top, — давайте подъедем поближе.

Вездеход несколько изменил курс.

Вскоре стало видно, что в степи раскинулся лагерь исследовательской партии.

Пять странной формы шатров стояли в зарослях кустарника.

Путешественников приняли радушно. Начальник партии объяснил, что здесь работает группа студентов, занятых поисками урановых руд. Яхонтов был очень доволен.

— Видите, — сказал он, глядя на Тора. — Наш призыв уже подхватили: студенты пошли в поход. И будьте уверены, они найдут, что ищут…

В этот момент до слуха Виктора Петровича долетели последние слова информационного сообщения: «…двое из числа чужеземцев, прибывших к нам со Звезды Тот, пропали без вести в Дахно Като, куда они отправились для предварительной разведки ископаемого льда. По распоряжению Верховного Владыки на розыски отправлены крупные отряды охранных войск. Обнаружены остатки машины, уничтоженной происшедшим по неизвестной причине взрывом. Есть основания предполагать, что пассажиры не пострадали, хотя найти их пока не удалось. Обнаружен труп сторожа, охранявшего один из участков старинного водоводного канала вблизи от места происшествия…»

На этом диктор закончил, но и сказанного было довольно. Яхонтов тотчас же связался по радио с Элхабом.

— Я принял все возможные меры, — сообщил тот. — Боевые машины двигаются широкой полосой и просматривают местность. Если бы случилось непоправимое, уже нашлись бы трупы. Я уверен, что они живы. Они могли заблудиться в степях. Кстати, причина взрыва еще неизвестна. Я лично предполагаю покушение. Быть может, враждебные мне силы сумели захватить их в плен. Но мы спасем наших гостей и покараем врагов. Речь идет о чести Анта!

— Мне представляется несомненным, что все это — результат покушения, — сказал Яхонтов. — Вам, вероятно, известно — я также подвергался нападению. Вряд ли есть сомнения, куда ведут нити преступления. Невольно возникает вопрос: какие меры собирается принять правительство к вдохновителям этих действий?

Наступило минутное молчание. Элхаб собирался с мыслями.

— Политическая обстановка в нашей стране не так проста, как кажется, — сказал он после достаточно выразительной паузы. — Речь идет о церкви, а ее влияние в народе все еще велико… Только при совершенно бесспорных данных можно решиться на арест кого-либо из церковных сановников…

Вопрос был слишком сложен, чтобы вести переговоры по радио. Элхаб и так сказал больше, чем следовало. Виктор Петрович поспешил переменить тему, не считая себя вправе даже в этих обстоятельствах вмешиваться во внутренние дела страны, где он был только гостем.

— Я уверен, что приняты все необходимые меры, — продолжал Элхаб. — Без сомнения, мы найдем пропавших! А если здесь совершилось преступление — моя рука не дрогнет. Прошу вас спокойно продолжать путь! Как только мы что-нибудь узнаем, я тотчас сообщу вам.

— Благодарю! Мы поедем дальше, — сказал Яхонтов.

— Счастливого пути! — закончил Элхаб.

Водитель включил двигатель, и путешественники помчались дальше на юг, навстречу ночи. За последующие часы короткого дня никаких происшествий не случилось. Ночевали снова под открытым небом, на песках, запорошенных снегом.

Следующие сутки прошли уже в условиях полярной ночи. В течение примерно трех—четырех часов были сумерки, остальное время вездеход двигался среди полной темноты. Ориентировались по компасу и другим приборам. Далеко справа тянулась цепочка огней. Лишь они свидетельствовали, что где-то есть жизнь. Сплошные снега покрывали равнину.

На первый взгляд, снежный покров представлял собой огромный запас влаги, но это впечатление было обманчивым. Снег на Марсе можно сравнить с яичным белком, сбитым в пену: слой кажется толстым, но едва прикоснешься, как оказывается, что большая часть его — воздух. Гусеницы вездехода, а их высота достигала метра, целиком погружались в снег. Машина двигалась подобно железнодорожному путеочистителю. Но среда почти не оказывала сопротивления. Высокие валы снежной пены расходились в обе стороны, как волны перед форштевнем быстроходного судна. Густое облако мельчайших снежинок кружилось впереди и мешало водителю, но он знал, что дорога свободна, и не сбавлял хода. Местами, в ложбинах, снег собирался пушистым слоем в несколько метров. Подобные завалы преодолевали с ходу.

Изредка далеко во мраке возникали огни, порой целое скопление светящихся точек. Здесь, в полярной зоне, кое-где жили марсиане. Не раз путешественники пересекали полосы растительности, скрывавшей развалины каналов.

Суровая природа высоких полярных широт Марса проявилась на десятые сутки. Утром путешественники, ночевавшие внутри кабины, прямо на полу, проснулись от злобного воя и свиста ветра. Зажгли прожекторы, сквозь окна во всех направлениях виднелось одно и то же: бешено крутящаяся масса снежной пыли, увлекаемой вихрем. Свет не проникал сквозь эту завесу дальше чем на два—три метра.

Ли Сяо-ши посмотрел на наружный термометр. Он показывал 110 градусов ниже нуля… Нельзя было и думать выйти из кабины: буря унесла бы смельчака, засыпала снегом, заморозила и похоронила в ближайшей ложбине. Волей-неволей пришлось сидеть в тесной кабине, благодаря судьбу, что над головой есть кров. Буран не прекращался трое суток. Страшно было подумать, что могло бы случиться с исследователями, не имей они в своем распоряжении такой машины.

Буря затихла внезапно, как и налетела. Случилось это ночью на четвертый день. Прекращение шума, уже ставшего привычным, действует на спящего подобно резкому звуку среди тишины. Все проснулись, хотя часы показывали всего половину четвертого.

— Кончено! — сказал Top. — Теперь дней десять будет спокойная, морозная погода. Надо выбираться.

— Это легче сказать, чем сделать, — заметил Ли Сяо-ши. Ураган нанес целую гору снега, засыпавшего вездеход многометровым слоем.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Top. — Мы не можем только прекратить бурю, все остальное в нашей власти…

И действительно, водитель как ни в чем не бывало уселся в свое кресло и включил ток. Машина слегка подалась назад, как бы уминая снег, потом рванулась вперед. После нескольких толчков спереди и сзади освободилось пространство для маневров. Рыхлая масса снега легко поддавалась сжатию. Водитель пустил двигатель на полную мощность. Вездеход прорвался через снежную толщу.

— Теперь прямо на полюс! — сказал Тор.

Набирая скорость, машина помчалась по заснеженной равнине. Во время бури космонавты не могли получить известий о судьбе Наташи и Владимира. Поэтому, едва среди снежного поля вдали показались огоньки поселка, где можно было рассчитывать найти радиостанцию, Виктор Петрович попросил свернуть туда. Им повезло. Отряд рабочих полярной зоны водного хозяйства Анта имел прямую связь со столицей. Элхаб тотчас же отозвался.

— Ну вот, наконец! — воскликнул он. — А я уже думал, не посылать ли вторую спасательную экспедицию!

В его голосе уже не чувствовалось недавних тревожных ноток.

— Все благополучно? — с тревогой осведомился Яхонтов.

— Разумеется! Ваши друзья найдены, через несколько дней будут дома. Разве наши передачи до вас не доходят?

— Мы трое суток были похоронены под снегом. Они здоровы?

— Да, они многое перенесли, но сейчас находятся в полной безопасности. Что передать?

— Мы очень рады! Теперь скоро встретимся.

Огромная тяжесть свалилась с плеч Яхонтова. Все окружающее представлялось теперь в другом свете.

Стояла морозная полярная ночь. Ослепительно яркие звезды висели в небе, слабый свет заходящего Фобоса озарял равнину. Прожекторы брызнули лучами, но глазам путешественников не открылось ничего, кроме снежной пустыни.

— Белое безмолвие! — неожиданно вырвалось у Виктора Петровича.

— Безмолвие — безусловно, но не очень белое, — улыбнулся Ли Сяо-ши. — Скорее, черное!

Глубокую тишину пустыни нарушал только ровный гул моторов. Снежный покров доходил до половины высоты гусениц, но это не отражалось на скорости вездехода.

После нескольких часов быстрой езды местность стала изменяться. Появились довольно высокие холмы, скорее, низкие горы. На их скалистых склонах снег не держался.

Все чаще встречались искусственные сооружения. Над снежным покровом поднимались длинные бетонные трубы, проложенные по поверхности почвы. Это были местные водоводы — разветвленная сеть водосборных каналов. Ближе к экватору они сходились в мощные магистральные сооружения, передающие влагу на далекие расстояния. Нередко на пути вездехода возникали неглубокие бетонированные траншеи, доверху заполненные снегом. Приходилось сильно замедлять ход, перебираясь через препятствия. Иногда среди снегов можно было увидеть крупные, хотя и невысокие, каменные сооружения. Это были насосные станции один из важнейших элементов ирригационной системы Марса. Встречались и жилища марсиан, углубленные в почву и засыпанные снегом. Раза два—три появлялись экипажи — маленькие вездеходы, приспособленные к передвижению по рыхлому снегу.

Последнюю ночь пришлось провести в жилище одного из механиков службы водоснабжения. Наутро, едва машина вышла из поселка. Тор показал в сторону далекого пятна света, впереди по движению машины, и произнес одно слово:

— Полюс!

Это, был южный полюс Марса. С интересом смотрели путешественники на развертывающуюся перед ними картину. После стольких дней поездки по пустыне, после трехсуточного пребывания под снегом так странно было увидеть здесь, среди полярной ночи, яркие огни, раскиданные на обширном пространстве. Машина шла по сильно холмистой местности. По гребням возвышенностей тянулись ажурные металлические мачты и длинные гирлянды фонарей.

Подъехав ближе, космонавты увидели, что склоны гор покрывают бетонированные русла водосборных траншей. Рельеф местности марсиане приспособили для задержания снега, чтобы использовать влагу до последней капли.

Здесь нельзя было ехать напрямик. Специальные надписи и световые сигналы обязывали транспорт строго придерживаться определенных маршрутов. После долгих поворотов вездеход достиг самой высокой точки горного хребта и остановился на просторной скалистой площадке, господствующей над местностью.

Сильные земные телескопы при удачных атмосферных условиях позволяют видеть эту вершину в форме крохотной белой точки, отделенной от остального массива. Отсюда открывался широкий обзор на всю площадку полярной станции. Запутанный лабиринт гор и холмов состоял из длинных, извилистых водосборных каналов, ведущих к центральной глубокой впадине, своего рода каменной чаше, имеющей в поперечнике несколько десятков километров. Здесь и сосредоточивались основные запасы снега, накопляемого за время полярной ночи. Сейчас, в разгаре зимы, после недавнего урагана, тут образовались высокие снежные горы.

Посредине гигантского природного резервуара высилось огромное сооружение — круглая башня, наподобие усеченного конуса, поднималась к небу на высоту 150 метров. Огненная диадема из прожекторов украшала ее вершину.

Водитель подвел машину к самому подножию башни. Она была воздвигнута над воронкой главного водосбора. Сюда сходились многочисленные каналы, по которым вода от таяния снегов стекала в трубу основного водовода, питающего южное полушарие планеты.

— Можно подняться наверх, — предложил Тор.

Их встретил марсианин, представленный гостям как начальник водоснабжения Анта. Из беседы выяснилось, что в районе полюса работают всего две-три сотни марсиан. В их обязанности входит наблюдение за состоянием снежного покрова и работой машин. Большинство процессов осуществлялось автоматически. Начальник водоснабжения и четыре помощника поочередно дежурили у главного пульта управления и следили за приборами. Если поступал сигнал о неисправности, — к месту повреждения сейчас же выезжала дежурная группа специалистов.

Электрическая энергия получалась от мощной ветровой станции, расположенной поодаль. Ее нельзя было видеть с той стороны, откуда подъехали космонавты. Верхние этажи башни служили жилищем для персонала полярного городка. В них же находились приборы управления и склады.

Вместе с начальником водоснабжения путешественники поднялись на лифте и вышли на верхнюю площадку. С помощью сильного бинокля отсюда можно было видеть километров на пятьдесят.

— Какое гигантское природное хранилище! — произнес Ли Сяо-ши.

Ему, как астрофизику, особенно интересно было посмотреть, что представляет собой загадочное полярное пятно Марса.

Некоторые земные астрономы предполагали, что здесь концентрируется не замерзшая вода, а твердая углекислота. Другие, применяя весьма тонкие методы исследования, утверждали, что поверхность Марса у полюсов едва прикрывает слой снега не более чем в несколько сантиметров толщиной.

Теперь тайна была раскрыта. Полярная шапка Марса действительно состояла из снега. Но какого! Совершенно твердого, состоящего из мельчайших кристаллов и легкого, как пух, лежащего глубоким сыпучим слоем.

— Сколько же здесь скопляется влаги! — задумчиво сказал Ли Сяо-ши, глядя на панораму снегохранилища.

— Пойдемте вниз, я покажу приборы, — предложил начальник водоснабжения, — наши лаборатории ведут строгий учет.

Яхонтов поглядел на термометр, который всегда носил с собой. Он показывал 119, 5 градуса ниже нуля. Ли Сяо-ши приладил штатив и сделал несколько снимков. Все спустились вниз.

Лаборатория находилась на 48 этаже. Автомат непрерывно вел записи, причем за час лента барабана передвигалась всего на миллиметр. Начальник водоснабжения включил ток и через несколько секунд получил ответ на вопрос Ли Сяо-ши. Среднее количество осадков за 500 последних лет составило в районе башни в пересчете на воду около 2 сантиметров в год. Слой жидкости такой толщины как бы постоянно находился на полюсе.

— У нас воды побольше, — улыбнулся Виктор Петрович. — На память скажу, что в районе Батуми за год выпадает двести сантиметров, или в сто раз больше.

— Выходит, что здешняя средняя много хуже, чем наши безводные пустыни, — заметил Ли Сяо-ши. — А известно ли, какое количество воды сосредоточивается в полярном хранилище?

— Такие подсчеты есть, — ответил марсианин и назвал цифру, соответствующую 95 кубическим километрам.

Он объяснил затем, что южная полярная шапка Марса иногда достигает в поперечнике до 5800 километров, то есть занимает весьма большую площадь в зимнее время, а к середине лета сокращается до 500 километров. В засушливые годы она почти сходит на нет.

Однако толщина слоя снега далеко не одинакова, и расчет, сделанный в среднем для всей площади, дает ничтожную величину — несколько миллиметров. Этим и объясняется крайне малое годовое количество воды. Показания приборов на башне относится к небольшой полярной котловине. Если же эти запасы распределить по всей поверхности южного полушария Марса, то получается поистине трагическая величина…

— Несчастный мир, обездоленная природой планета! — грустно заметил Яхонтов.

Космонавты убедились, что грандиозная сеть каналов теперь просто бесполезна. Если одновременно открыть все трубы, то годовой запас влаги быстро рассосался бы по сети и главные водоемы сразу же опустели бы. Не удивительно, что марсиане сохранили в действии один лишь магистральный канал, связывающий полюс и столицу. А прежде не было на Марсе точки, отстоящей от того или другого канала более чем на 300 километров.

Ученые Земли невольно замолчали.

Гостям приготовили обед.

Приглашение отвлекло от грустных мыслей. Ночевали тут же на башне.

Путешественникам отвели отдельную, хорошо обставленную комнату на 39 этаже. Здесь было тепло и уютно. Впервые за две недели можно было лечь спать раздетым и освободиться от надоевших меховых комбинезонов. Но совершенно растрогала космонавтов настоящая горячая ванна. Жители Марса сами никогда не мылись в нашем понимании: обтирание губкой являлось высшей формой их личной гигиены. По рассказам начальник водоснабжения узнал, каковы привычки жителей Земли. Пока шел обед, в одном из нижних этажей освободили большой сосуд, стоявший в лаборатории, и наполнили его водой, доведя ее температуру до 38 градусов.

Наслаждение, которое испытали астронавты, не поддается описанию. После ванны они лежали на мягких матрацах прямо на полу и беседовали.

Теперь, когда первая из намеченных целей была достигнута и тяжелое бремя беспокойства за судьбу Наташи и Владимира свалилось с плеч, можно было отдохнуть и подумать о дальнейшем.

По лицу Ли Сяо-ши Виктор Петрович видел, что китайский ученый только и ждет удобного момента для беседы. Яхонтов хорошо изучил своего ученика и знал, какая напряженная работа мысли скрывается за его бесстрастной внешностью.

— Рассказывайте, — с улыбкой подбодрил он. Астроном отозвался не сразу.

— Нить моих рассуждений начинается с того факта, что Марсу не хватает кислорода, — начал он. — А это газ, который дает жизнь… Его мало в здешней атмосфере, ничтожно мало. Где же его взять? Он находится в связанном состоянии в твердой оболочке планеты. Пески — окислы кремния. Глины — окислы алюминия. В изобилии встречаются распыленные железные руды и окислы железа. Везде много кислорода, но выделить его трудно. Потребуется огромное количество энергии. Химия здесь не поможет, нужны другие, принципиально новые пути!

— Атмосфера? — предупредил его слова Яхонтов.

— Да, Виктор Петрович, атмосфера! Она состоит в основном из азота. Но азот в чистом виде, как известно, не поддерживает жизнь. И вот у меня возникла мысль… Если бы найти пути превращения азота в кислород!

— Превращение атмосферного азота в кислород?

— Да! На первый взгляд совсем безумная затея — не лучше, чем попытка найти философский камень. Но если подойти к вопросу с позиций современной физики? Подумайте, Виктор Петрович! Ведь первая ядерная реакция, осуществленная в земных лабораториях, была именно реакция превращения азота в кислород.[46] Конечно, чтобы провести ее в масштабах целой планеты, нужно гигантское количество энергии. Пока что взять ее негде, но постепенно, с развитием атомной энергетики на Марсе….. Подумайте! Ведь на Солнце азот непрерывно превращается в кислород. Эта ядерная реакция не фантастика, она происходит постоянно. Надо лишь найти способ управления ею. Превратить сам азот в ядерное горючее! Какие откроются перспективы! Дух захватывает…

Яхонтов ласково посмотрел на молодого ученого.

— Замечательная идея, — сказал он, — бесспорно замечательная, но трудно осуществимая. Мне кажется, что это дело будущего, скорее завтрашний, чем сегодняшний день Марса. Подумайте трезво. У нас просто не хватит времени до срока нашего отлета отсюда, чтобы провести необходимые теоретические исследования и опыты, разработать конструкцию реактора и соорудить его. Бесспорно, что идея эта смелая и интересная. Ядерная физика еще далеко не сказала своего последнего слова. Она на наших глазах превращает в реальность много идей, которые совсем недавно оценивались как фантазия. Быть может, нам и удастся «поджечь азот», но, повторяю, это не сегодняшний, а завтрашний день, а мы с вами обязаны мыслить реально. Поэтому думайте над вашей идеей, разрабатывайте ее, но не увлекайтесь и не забывайте о наших реальных возможностях и более осуществимых задачах. — Виктору Петровичу не хотелось охлаждать пыл молодого ученого, но он счел нужным заметить: — Если Наташе и Владимиру удастся обнаружить ископаемые льды, то встанет вопрос о создании термоядерного реактора, работающего на тяжелом водороде. Тогда можно будет вернуться к вашей идее. Быть может, она и в самом деле откроет путь к решению одного из важных аспектов космической трагедии этой обездоленной планеты. Но я думаю, что химия дает более верный способ пополнения запасов свободного кислорода в атмосфере Марса. Ведь вы сами сказали, что большая часть минералов, из которых состоит поверхность планеты, представляет собой окислы кремния, алюминия, железа и ряда других элементов. Освободить заключенный в них кислород можно с помощью обычного электролиза. Конечно, для того, чтобы результат сказался в масштабе всего Марса, нужно пропустить через электролизные ванны существенную часть твердой коры планеты… Даже при неограниченных источниках энергии это задача на столетия. Подать такую мысль марсианам мы должны, но ее осуществление — дело будущего, причем не самого близкого…

Ли Сяо-ши был огорчен тем, что Виктор Петрович не поддержал его идею, но постарался не подать вида. В глубине души он даже ругал себя за то, что высказал еще сырые мысли, не продумав их до конца. Виктор Петрович прекрасно понимал его состояние и постарался отвлечь от неприятных мыслей.

Они говорили еще долго, но уже не касались злополучной темы.

7. Невидимые помощники

Зазвенело разбитое стекло. Пробирка выпала из рук Янхи и ударилась о мраморную поверхность стола. Причина была проста, понятна и стара, как мир. Молодой марсианин вместо окуляра микроскопа нередко смотрел в другом направлении. Налево, совсем рядом, прилежно работала Индира… Именно в эту сторону все чаще и чаще поворачивалась голова Янхи, будто под действием сильного магнитного поля…

Не удивительно, что, посмотрев налево еще раз и встретив укоризненный взгляд Индиры, молодой ученый страшно смутился и выронил хрупкий предмет. Если бы не черный цвет кожи, он, безусловно, стал бы красным, как кумач. Но, к счастью, марсиане лишены способности краснеть.

— Ну можно ли быть таким неловким, — сердито заметила Индира, хотя глаза ее смеялись.

— Простите! Я так неосторожен, — виновато оправдывался Янхи. — Но ничего ужасного не произошло. Тут были погибшие культуры…

— Что вы говорите? — Индира подняла голову. — Снова неудача? Какая это проба?

— Позавчера вы сделали посев номер триста восемь на песчаном грунте. Испытание при температуре минус восемьдесят пять градусов дало отрицательный результат.

— Бактерии погибли? Позвольте, я сама посмотрю. Не стоит огорчаться, — спокойно продолжала девушка, отодвигая микроскоп. — Опыт придется повторить. Попробуйте еще раз.

Молодые люди уже около двух недель работали рядом. Пока другие космонавты путешествовали по Анту, Индира начала свои исследования при помощи Янхи, недавно окончившего биологический факультет. В их распоряжение отвели прекрасную лабораторию, оснащенную превосходным оборудованием. Здесь были замечательные бинокулярные микроскопы с имерсионными объективами, посредством которых марсиане добивались увеличения до 10 тысяч раз. В распоряжение исследователей предоставили электронные приборы с масштабом увеличения до 500 тысяч раз. Индира убедилась, что ученые Марса применяли и фазовоконтрастные микроскопы, позволяющие наблюдать живые микроорганизмы без предварительной окраски.

Все эти поистине великолепные приборы имелись в лаборатории наряду с оригинальными по конструкции автоклавами, термостатами, сушильными шкафами, микротомами и многими другими приспособлениями, необходимыми в тонкой и сложной работе микробиологов.

Индира и Янхи работали с увлечением. Девушка стосковалась по любимому делу и теперь испытывала почти физическое наслаждение, приходя в лабораторию. Она не знала усталости. Ее темные глаза светились огнем подлинного творческого подъема, а это всегда заражает других. Молодой марсианин и прежде любил свою науку, а сейчас, когда смелые замыслы Индиры открыли перед ним безгранично широкие перспективы, ходил как завороженный.

Бесспорный талант, пытливый ум исследователя, огромное трудолюбие и скромность в отношении к окружающим создавали вокруг Индиры атмосферу личного обаяния. В то же время она обладала чарующей женственностью. Черты ее лица, безукоризненно правильного по форме, носили отпечаток той благородной одухотворенности, которая отличает многих представителей индийского народа, прошедшего долгий ряд тысячелетий своими особыми дорогами. Нельзя было оставаться равнодушным, находясь около такой женщины, а Янхи работал рядом… Совместный труд всегда сближает, особенно если речь идет о творческой работе, о постоянном обмене мыслями.

Ясный и светлый ум сочетался у Янхи с исключительным мужеством и личной отвагой. Индира не могла не заметить его, сумевшего проникнуть в темницы Тонга-Лоа и организовать побег. Но она старалась поменьше о нем думать, концентрируя все свое внимание на работе.

Собирательное понятие «микробы» объединяет множество различных живых организмов, размеры которых измеряются микронами, то есть тысячными долями миллиметра. Понятно, что они становятся доступными человеческому зрению только при увеличении в сотни и тысячи раз. К ним относятся, например, разные виды простейших: мелкие инфузории, амебы и другие живые существа. Имеются микроскопические грибки и дрожжи, то есть невидимые глазом растения, а также похожие на них актиномицеты, представляющие собой переходную форму между грибками и бактериями — мельчайшими одноклеточными существами размером от 1 до 5 микронов.

Бактерии в свою очередь включают в себя шаровидные существа, или кокки, различной формы, палочковидные бациллы, изогнутые вроде запятой — вибрионы, извитые спиреллы. Отдельную группу составляют спиралевидные микроорганизмы, называемые спирохетами, отличающиеся от других видов отсутствием оболочки. В природе существуют риккетсии — еще более мелкие, чем бактерии, паразитические организмы, не превышающие и одного микрона. Они занимают промежуточное место на пути от бактерии к самым загадочным созданиям незримого мира — вирусам. Вокруг последних все время ведутся споры: являются ли они существами, то есть живыми организмами, или веществами, занимающими место уже в неорганическом мире. Ведь вирусы проявляют признаки жизни, в частности способность к размножению, только внутри какой-нибудь живой клетки. Сам по себе вирус в полной мере свойствами живой материи не обладает. Его даже можно выделить в кристаллическом виде, характерном для неорганического мира. Но стоит подобному кристаллу проникнуть внутрь живого организма, как он преображается и оживает.

Мир незримых существ отличается удивительной способностью к размножению. Учеными подсчитано, что одна бактерия через десять часов превращается в миллиард особей, потому что размножение происходит в геометрической прогрессии. Один холерный вибрион, если предоставить ему возможность беспрепятственно размножаться, через тридцать часов может покрыть своим потомством поверхность всего земного шара. Если же задаться целью определить, какую массу живого вещества могут создать микроорганизмы, то окажется, что один микроб при средних темпах размножения через сорок часов достигнет по весу 18, 8 тысячи тонн. Эти цифры кажутся невероятными, но полностью отвечают действительности. Разумеется, нигде в природе подобного беспрепятственного размножения микробов не происходит — не хватит питательного вещества, да и врагов у них слишком много.

Удивительна также и приспособляемость микроорганизмов к самым неблагоприятным условиям существования. Есть бактерии, споры которых сохраняют жизнеспособность после продолжительного кипячения и погибают лишь при нагреве до 115–125 градусов. Некоторые виды микробов свободно развиваются в воде горячих источников, где температура доходит до 70 градусов. Если опустить руку в такую воду, можно получить ожог, а микробы живут и размножаются. С другой стороны, отдельные виды бактерий и их спор выносят охлаждение до минус 253 градусов, то есть до температуры жидкого водорода.

Более высокоорганизованные живые существа требуют кислород для дыхания, так как реакция окисления создает необходимую для жизни энергию. Человек, например, с помощью кислорода воздуха окисляет углеводы своей пищи, в частности крахмал и сахар, превращая их в углекислоту и воду с выделением тепла. А микробы могут окислять даже неорганические соединения, вроде солей железа, аммиака, сероводорода и других, и существовать за счет кислорода, находящегося в связанном состоянии, то есть жить без воздуха.

Именно это свойство микроорганизмов особенно интересовало Индиру. Ее внимание привлекли бактерии такого вида, как известный на Земле клостридий, свободно живущий в почве и усваивающий газообразный азот из воздуха.

Для Марса, атмосфера которого очень бедна свободным кислородом, такое свойство было особенно ценным. Микроорганизмы играют огромную роль в природе, потому что существуют в неисчислимом количестве. Они принимают участие в образовании почвы, превращая растительные остатки в перегной, нередко определяют ее структуру и состав, например количество азотистых веществ. Они создают залежи бурого железняка, участвуют в образовании углей, торфа и нефти, способствуют возникновению сернистых, кремнекислых и углекислых минералов. Целая группа сульфатредуцирующих бактерий отнимает кислород от сернокислых солей и выделяет сероводород. Гнилостные бактерии разрушают растительные и животные останки, переводя их в соединения, пригодные для питания растений.

Великий кругооборот веществ в природе совершается при непосредственном участии вездесущих микроорганизмов, невидимых, но существующих и активно себя проявляющих.

И, наконец, микроорганизмы обладают еще одним свойством, только им присущим, — редкой пластичностью, способностью изменяться применительно к условиям внешней среды и передавать полученные свойства потомству. Весьма легко возникают в природе и могут быть созданы искусственно новые расы и виды микроорганизмов с совершенно особыми свойствами: повышенной стойкостью к ядам, неблагоприятным температурным условиям и так далее.

Индира поставила перед собой грандиозную по размаху задачу — вывести новые расы микробов, приспособленных к условиям жизни на Марсе и способных Преобразовать его природу в желательном направлении.

— Равнины Анта кажутся безводными и бесплодными, — говорила она, увлеченная собственными мыслями, — но надо же разобраться глубже. Что представляют собой здешние почвы? Чаще всего глины, то есть смесь каолина, кварцевого песка, извести, окислов железа. Все эти вещества содержат кислород в связанном виде. Представьте себе новые расы микробов, способных использовать кислород, содержащийся, допустим, в каолине. Его молекула состоит из четырех атомов водорода, двух — алюминия, двух — кремния и девяти атомов кислорода. При этом до 14 процентов общего веса каолина составляет кристаллизационная вода. Нагрейте химически чистый каолин до температуры красного каления, и он выделит водяные пары. Теперь вообразите, что мы нашли или Создали микробы, использующие кислород, заключенный в молекуле каолина. Они вызовут распад этой молекулы, превратят ее в другие соединения — окислы алюминия и окислы кремния, попутно освободят кристаллизационную воду. При массовом размножении таких бактерий глинистая почва сама собой увлажнится и превратится в другую по составу, быть может, лучшую для растений. Понимаете, Янхи, мы сразу решим задачу и улучшения почвы и ее увлажнения!

Янхи все это прекрасно понимал и смотрел на девушку восхищенными глазами.

Идея Индиры в основе своей была правильна. Весьма много минералов содержат в своем составе кристаллизационную воду, и в большом количестве. Призвав на помощь несметные рати невидимых помощников, эту воду, принципиально, можно выделить и использовать. Подобная задача не возникала на Земле просто из-за ненадобности.

Индира изучила состав горных пород, образующих поверхность Марса. Здешние ученые накопили нужные знания и охотно помогали ей в этом деле. Почвы планеты были весьма похожи на земные. На песчаных и глинистых равнинах Анта имелись крупные месторождения хлористых соединений, в которых кристаллизационная вода составляет около 30 процентов общего веса. Здесь были бокситы, содержащие от 12 до 40 процентов воды. Полевые шпаты, гипсы, бурые железняки также богаты водой. На Земле уже обнаружены бактерии, способные разрушать алюмосиликаты, освобождая калий и переводя его в состояние, пригодное для питания растений.

— Итак, посев номер триста восемь не удался, — задумчиво повторила Индира. — Придется попробовать еще раз… Как остальные?

— Пока ничего хорошего, — с грустью ответил Янхи.

— Давайте посмотрим, покажите номер триста двадцать пять! Он в холодильнике.

Янхи принес пробу, увы, культура оставалась в том же состоянии, что. и сутки назад. Индира помрачнела.

— Надо посмотреть номер триста двадцать шесть. Мы хранили его при температуре минус семьдесят градусов, если не ошибаюсь?

Янхи справился по журналу посевов.

— Да.

— Посмотрим.

Стекло оставалось девственно чистым. Микробы не желали размножаться.

— При низких температурах не выходит, — огорченно признала Индира. — Как дела с пробами на песках в термостате?

Янхи принес несколько широких плоских стеклянных чашек с крышками. И здесь видимых изменений не произошло, хотя больше суток культуры бактерий были высеяны на песок и хранились при температуре около 15 градусов выше нуля. Опыт имел целью выяснить, смогут ли земные бактерии развиваться на типичных марсианских песках, окрашенных окислами железа.

— Не лучше ли взять глины? — робко предложил Янхи. — У нас есть образцы из того самого района, где отец высевал споры грибов для своего сигнала.

— Как? Что вы сказали? — внезапно оживилась Индира.

— Я предлагаю взять глинистые песчаники из местности, где был выложен знак. Если на ней удалось вырастить два вида спороносных…

— Правильная мысль! Янхи — вы просто золото! — обрадовалась Индира.

Молодые люди работали с культурами привезенных Индирой холодостойких анаэробных бактерий, то есть таких, которые способны развиваться при отсутствии свободного кислорода. Пытались они создавать новые расы из микробов, существовавших на Марсе, но все время их постигали неудачи. Земные формы отказывались размножаться при низких температурах, а марсианские не желали приспособляться к здешним почвам.

Однажды, когда молодые люди с увлечением спорили о причинах очередной неудачи, дверь лаборатории открылась и показался Элхаб.

Новый Владыка Анта старался видеть все своими глазами. Сейчас он проезжал мимо и, зная, что сын работает здесь, притом над проблемой особого значения, решил зайти без предупреждения.

— Я не помешал? — обычным ровным голосом произнес он, здороваясь.

Индира подняла на Элхаба свои черные глаза, постоянно грустные, вернее задумчивые, и улыбнулась.

— Что вы, что вы, — приветливо сказала она. — Мы очень рады вас видеть. Хотя пока ничем не можем вас обрадовать…

— Не получается? Ничего, друзья! Побеждает самый упорный, — говорил Элхаб, осматривая посевы культур.

Сам биолог, он не нуждался в объяснениях и чувствовал себя среди приборов как дома. Уверенными движениями он взялся за микроскоп и наклонился к окуляру.

— Ну что ж! Пока не удалось, — сказал он. — Значит, выйдет в следующий раз. Главное — не поддаваться унынию, все будет хорошо. А я принес хорошие известия!

— Про Наташу? — догадалась Индира.

— Разумеется.

— Что с ними?

— Все благополучно. Отряд, посланный на поиски, нашел пропавших, причем совсем не там, где мы предполагали.

— А где же? — спросила Индира.

— Далеко на восток от места катастрофы, в пустыне Сахи. Несчастные брели, не зная направления…

Девушка задумалась.

— Космический пилот превосходно ориентируется везде. Тут что-то неспроста, — сказала она.

— И у меня сомнения, — согласился Элхаб. — Но скоро мы все узнаем. По первым сообщениям, бедняги вовсе выбились из сил. Как только подошли машины, они заснули мертвым сном. Через несколько дней они будут здесь и тогда сами все расскажут.

Прошло несколько дней. Все так же упорно и настойчиво работали Индира и Янхи. Жизнь текла размеренно и однообразно.

Неожиданно позвонил стоявший на столе видеофон. Индира сняла трубку. На экране появилось улыбающееся лицо Элхаба.

— Готовьтесь! — довольным тоном произнес он. — Скоро будут здесь. Я послал за вами машину. Говорят, возвращается и другая группа.

— Благодарю вас! — радостно воскликнула девушка.

Наскоро приведя все в порядок, Индира и Янхи направились к выходу. Скоро Индира уже была в своей комнатке. Тут ее ожидала новая радость: совсем недавно, всего полчаса назад, вернулась и другая группа космонавтов.

Яхонтов, спокойный и ровный, как обычно, уже стучал к ней в дверь. При виде девушки его глаза сразу потеплели. Индира бросилась навстречу, но тут же заметила, что Виктор Петрович один.

— Где же Ли Сяо? — с тревогой спросила она.

— Не знаю. Совсем недавно он был здесь, должно быть, помчался прямо к вам.

Старый ученый угадал — Ли Сяо-ши поехал в лабораторию. Еще не зная о предстоящем в этот день возвращении Наташи и Владимира, он торопился поскорее увидеть Индиру. Не раз во время поездки его мысли обращались к ней. И теперь, поддавшись безотчетному порыву, он спешил, очень спешил. Довольный, что путешествие закончилось и предстоит встреча с Индирой, он выскочил из машины и быстро пошел по коридору.

Мягкие ковры заглушали шум шагов. Дойдя до нужной двери. Ли Сяо-ши постучал. Никто не ответил. Подумав, он распахнул створки и замер от неожиданности.

Лаборатория имела один-единственный выход. На стук никто не ответил, а между тем внутри оказался посторонний.

Сначала Ли Сяо-ши подумал, что это кто-либо из студентов или лаборант, убирающий помещение, но тут же понял свою ошибку. Неизвестный был явно смущен. Он быстро повернулся спиной к столу и молчал, выжидательно глядя не ученого.

Поездка на полюс кое-чему научила Ли Сяо-ши. Его острый взгляд сразу заметил, что дверцы термостата раскрыты, хотя никто из ученых никогда не оставит их в таком состоянии. Он обратил внимание и на поднятые крышки некоторых чашек. Стало ясно, что марсианин оказался тут с недобрыми намерениями.

Не говоря ни слова, Ли Сяо-ши кинулся вперед, но неизвестный ловким прыжком отскочил в сторону и выскочил в коридор. Астроном кинулся за ним вдогонку. Марсианин бежал изо всех сил, но не в ту сторону, откуда пришел Ли Сяо-ши, а в противоположную. Помещение, где находилась лаборатория, непосредственно примыкало к зданию университета. Туда и устремился неизвестный.

Несмотря на то что Ли Сяо-ши обладал явным преимуществом в скорости, беглецу удалось скрыться в лабиринте коридоров.

Раздосадованный астроном вернулся домой. Здесь его ожидали все участники экспедиции и только что прибывший Элхаб. Ли Сяо-ши вошел в гостиную, откуда слышались голоса. Наташа полулежала в кресле. На ее лице было выражение полного счастья. Владимир стоял около и что-то рассказывал. Яхонтов, Индира и Паршин сидели рядом на диване. Элхаб расположился в кресле с другой стороны комнаты и сосредоточенно слушал, низко опустив голову и глядя куда-то вниз. Правой рукой он нервно постукивал по подлокотнику. Янхи стоял около отца.

— Я повторяю, — возбужденно говорил Владимир. — Мы поняли, что совершена диверсия. Кое-как вернулись к башне, чтобы переждать непогоду. Видим, старый Ну лежит весь в крови. Бросились к нему… Очевидно, за нами следили, и старик служил своего рода приманкой. Кто-то набросился сзади. Дальше я ничего не помню. Мгновенно потерял сознание… Когда очнулся, сколько прошло времени — ничего не знаю. Пришел в себя от зверского холода. Кругом темнота, ночь. Понял, что нахожусь в пустыне среди песков. Ощупью нашел Наташу, она лежала рядом. Фонарь исчез. Куда идти — не знаю. Холод! Стало ясно — нужно идти, иначе замерзнем. Встали и шли до рассвета, не зная направления. Попытались ориентироваться по солнцу… Вот и все!

— Мне нечего добавить, — сказала Наташа. — Потеряла сознание… Пришла в себя, когда разбудил Владимир. Собрала последние силы, и мы пошли. Вот и все… Если бы нас не обнаружили — наверное, конец. У нас вряд ли хватило бы сил продержаться еще сутки.

Наступила небольшая пауза.

— Вот как задумано! — прервал молчание Виктор Петрович. Применили сильный наркотик и бросили среди пустыни. Расчет почти безошибочный. Если бы вы погибли, все равно нельзя доказать преступления: ведь трупы были бы без всяких следов насильственной смерти. Люди заблудились в пустыне и выбились из сил. Если же наркоз пройдет, — и это было предусмотрено, — еще лучше. Тогда смерть в самом деле должна была произойти от истощения или от холода.

— Просчитались дважды, — криво улыбнулся Владимир. — И мы оказались куда крепче, и поиски были куда быстрее и шире, чем ожидали.

— Однако враги действуют энергично, — сказал Яхонтов, обращаясь к Элхабу. — Придется нам просить защиты.

Тот поднял голову и поглядел на всех тяжелым взглядом. Еще ни разу не видели космонавты такого выражения на его лице: Элхаб дрожал от ярости.

— Они хотят бороться, — почти прошептал он. — Пускай! Я пока силен. Мы сумеем защитить своих друзей, и, если надо будет, моя рука не дрогнет!

— Я должен рассказать еще об одном случае, — вмешался Ли Сяо-ши.

Он передал, что произошло в лаборатории. Элхаб слушал, насупив брови.

— Так вот в чем причина наших неудач! — воскликнула Индира. — Там тоже кто-то хозяйничает.

В тонком и сложном процессе выращивания культур микроорганизмов любое нарушение режима — температуры, химического состава среды и тому подобного — неизбежно влияет на конечный результат. И если кто-то раскрывал термостаты без ведома ученых, если культуры, приспособленные для жизни в бескислородной среде, приводились в соприкосновение с воздухом, если в пробирки вводились вещества, ядовитые для данного вида микробов, — опыты неизбежно оканчивались неудачей. Никому не могло прийти в голову производить, допустим, повторный химический анализ той среды, куда посеяли культуру. Ее состав был известен заранее. То же и с температурой. Если с вечера термометр указывал в данной камере 50 градусов и к утру оставался на той же точке, кто мог предположить, что ночью он опускался до минус 100 градусов или, наоборот, поднимался выше нуля?

— Янхи! — коротко бросил Элхаб.

— Я здесь, отец, — отозвался молодой ученый.

— Немедленно позвони начальнику дворцовой стражи и передай мой приказ тотчас поставить часовых у входа в здание, где вы работаете!

Пускай задерживают всех, кто без разрешения попытается проникнуть в лабораторию и прилегающие помещения. Янхи выбежал из комнаты.

— Позвольте и мне сказать, — начала Наташа. — Сторожа убили не случайно: старик унес тайну в могилу.

Она подробно передала содержание беседы со старым Ну и попросила разыскать древние документы, чтобы узнать место, где был найден ископаемый лед.

Элхаб был глубоко возмущен, когда узнал, что сотни лет жрецы скрывали от народа замечательное открытие. Он не сомневался в том, что в основе старинного предания лежит действительное происшествие.

— Подумать только, — весь дрожа от бешенства, говорил Элхаб, — заставить в течение веков страдать от жажды весь народ и в то же время держать под спудом скрытые запасы… Преступление!

Космонавты могли бы добавить многое к этим словам, но воздержались. Что бы ни происходило в общественной жизни Анта, какие бы ни складывались отношения между церковью и государством, это не должно было касаться пришельцев с другой планеты. Они должны были только по мере сил помочь марсианам в их борьбе с природой.

— Я прикажу поднять все древние архивы, — продолжал Элхаб. — Мы привлечем всех, кто может вам помочь… Надо обязательно найти пропавший документ.

8. Проблески грядущего

Работы по сооружению первого на Марсе атомного реактора, пока еще небольшого, опытного, подошли к концу. На южной окраине столицы Анта, поблизости от канала, подающего воду в город, но вдали от жилых кварталов, появилась группа новых зданий. День и ночь здесь работали машины. Стальные челюсти грызли каменистый грунт, рыли узкие щели, расширяли их до размеров будущих улиц и площадей. Механические руки выбирали породу, откидывали в сторону куски камня. Ловкие и подвижные долбильные аппараты вырубали дверные и оконные проемы, проникали в глубину будущих зданий, делали внутренние пустоты. Колонны грузовых вездеходов шли друг за другом бесконечной вереницей и вывозили мусор далеко за город.

Возникал новый архитектурный ансамбль из пяти зданий. Тут произошло смешение двух культур. Традиции Анта нашли выражение в плоских крышах и суженных кверху стенах. Влияние Земли сказалось на размерах окон и широком использовании прозрачных стекловидных материалов.

Еще не успели закончить стены и установить внутренние крепления, как начало поступать оборудование.

Душой стройки был профессор Паршин. Он совершенно преобразился, когда принялся за любимое дело.

В центре площадки высилось главное здание. Тут находился ядерный реактор. Рядом построили котельную, из которой перегретый пар должен был подаваться по трубам на лопасти турбины.

Третье здание — машинный зал — особенно поражало воображение марсиан своими громадными окнами. Сквозь них любопытные могли видеть турбину и мощный генератор. Щит управления всеми агрегатами станции установили в отдельном здании. Обслуживающий персонал разместился в пятом корпусе.

На торжество пуска атомной электростанции собралось много народу.

Пятимесячная зима подходила к концу, заметно потеплело, можно было открыть лицо, не боясь отморозить щеки. А в черных меховых комбинезонах днем было просто жарко — они сильно нагревались от солнца.

Космонавты собрались вместе, переговариваясь друг с Другом и ожидая начала церемонии. Должен был приехать Элхаб.

Все было готово, не один раз проверено, и Паршин не имел никаких оснований для беспокойства, однако он заметно волновался.

На дороге появилась машина Элхаба. Он отменил старинный чрезмерно сложный и торжественный церемониал шествий Владыки. Пышные процессии со священниками в первых рядах, офицерами стражи и придворными в роскошных одеждах — все это было, по его мнению, ни к чему. Новый правитель Анта больше всего интересовался практическими вопросами.

Когда он подъехал, всего два офицера личной охраны сидели сзади. Правда, взвод солдат дворцового караула был выстроен заранее около станции, но это было сделано прежде всего в интересах безопасности космонавтов. Со времени памятного разговора после возвращения Наташи и Владимира их тщательно охраняли.

Элхаб вышел из машины, отвечая на приветствия толпы, поднял вверх обе руки, оглянулся и быстро направился к небольшой группе землян.

— Ну как? Начнем осмотр? — улыбаясь, произнес он, обращаясь к Паршину. — Торжественную речь отложим на конец.

Откровенно говоря, ученый рассчитывал на другое и собирался сказать несколько слов еще до начала осмотра, но трудно было возразить что-либо против такого делового подхода.

— Пойдемте, — согласился он.

В осмотре станции, кроме самого Элхаба, космонавтов и неизменно сопровождавшего их Янхи, приняли участие все члены Совета Мудрейших и представители прессы. Собралась большая группа, которая и направилась ко входу в главный корпус.

Профессор Паршин давал объяснения.

После осмотра всех агрегатов гостей заинтересовало, как обеспечивается безопасность в работе станции. Паршин рассказал, какая совершенная аппаратура следит за тем, чтобы в окружающее пространство не просочились радиоактивные вещества и не проникли опасные излучения.

— В общем, в этом отношении можно быть совершенно спокойным, — закончил он свою речь.

— А если произойдет что-либо непредвиденное, например авария? — спросил Элхаб. — И ваши реле испортились?

— На этот случай есть группа особых приборов, которые в течение миллионных долей секунды прекращают работу реактора и предупреждают несчастье.

— Но нужно, чтобы сами приборы работали безукоризненно, не правда ли? — заметил Ли Сяо-ши.

— Разумеется!

— А нельзя ли попробовать, как они действуют? — продолжал астроном. — Если я правильно понял, для этого достаточно, чтобы в цепи, соединяющей ионизационную камеру и реле, возник ток. Тотчас придут в действие моторы, управляющие стержнями?

— Да! — подтвердил Сергей Васильевич, удивляясь, почему астрофизик, прекрасно осведомленный в вопросах ядерной энергетики, задает настолько простые, даже наивные вопросы. Но китайский ученый продолжал спрашивать:

— Ток может быть очень слабым. Ведь приборы управления включают электронные лампы, усиливающие импульсы?

— Безусловно! — недоумевал профессор.

— Давайте попробуем!

— Хорошо! Правда, я не совсем понимаю, в чем смысл… Но если хотите…

— Мне кажется, будет интересно и наглядно.

Паршин вызвал техника, и тот принялся за дело. Элхаб с любопытством наблюдал за этой сценой.

— Готово, — сообщил техник.

— Включите ток!

Техник включил, но, к общему изумлению, реле не сработало.

— Попробуйте еще раз, — попросил Ли Сяо-ши.

Техник попытался, но с тем же результатом. Паршин чувствовал себя очень неловко и только пожимал плечами. Ли Сяо-ши оставался невозмутимым.

— Я допускал возможность неудачи, — спокойно заметил он. — Неполадки могут быть в каждом деле. Никогда не мешает лишний раз проверить аппаратуру перед пуском. На вашем месте я бы проверил все лампы… Особенно у приборов аварийного назначения.

В помещении стояла тишина. Все уже поняли, что дело куда серьезнее, чем казалось вначале. Техник сознавал, что сейчас все смотрят на него, смущался и спешил. Наконец он воскликнул;

— Нашел, эта лампа негодная! — Он показал крошечный темный колпачок. — Как странно… — продолжал он. — Даю слово, не далее как вчера все было в порядке…

— Случается! — произнес Ли Сяо-ши, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Случается! В конце концов, повреждение лампы происходит мгновенно. Но раз уж мы взялись за дело давайте проверим все подряд.

На помощь пришли другие техники. Неисправные лампы нашлись у восьми урановых блоков и у двух аварийных стержней.

— Ну, вот и хорошо! — сказал Ли Сяо-ши. — Осторожность никогда не мешает…

— Плохо! — пробормотал Паршин. — Мягко сказано! Это грозило серьезной аварией всего реактора.

Присутствующие молчали, не зная, что сказать. Тишину нарушил властный голос Элхаба.

— Начальник стражи! — резко произнес он. — Немедленно поставить часовых у всех дверей и тут, возле приборов. Нести охрану день и ночь!.. Продолжим испытание, — сказал он более спокойно. — Назло врагам!

В полной тишине Паршин подошел к пульту и повернул рубильник.

— Я включил моторы, — объяснил он. — Теперь урановые стержни медленно опускаются. Когда они коснутся нижней части блока, начнется ядерная реакция. Прошу следить за сигналами.

С минуту на пульте ничего не изменилось, затем сразу вспыхнуло много зеленых сигнальных лампочек. Через секунду загорелось еще несколько… потом еще… Наконец зеленые огни засветились у всех приборов, связанных с урановыми блоками.

— Цепная реакция началась! — произнес профессор. — Температура в котле возрастает. Скоро будет плавиться висмут. Когда он весь превратится в жидкость, загорится сигнал вот здесь.

Он показал на маленький приборчик слева. Все терпеливо ждали.

— В активной зоне реактора, — продолжал Сергей Васильевич, — температура уже достигла девятисот пятидесяти градусов. Процесс становится все более интенсивным. Подходит очередь наших автоматов…

Послышался резкий щелчок.

— Реле включило регулятор блока номер двенадцать. Там процесс пошел слишком бурно.

Второй щелчок показал, что положение исправлено. Вспыхнула лампочка, сигнализирующая о готовности жидкого висмута. Одновременно загорелся другой сигнал.

— Как только температура жидкого металла достигла заданного уровня, пришел в действие насос, — спокойно, как на лекции, объяснял Паршин. — Теперь расплавленный металл поступает в паровой котел, служащий теплообменником, и вторым потоком идет в пароперегреватель. Пройдет еще несколько минут, и будет включена турбина…

Зрители с волнением ожидали.

— Вот сейчас ядерный реактор достиг заданной мощности, продолжал ученый. — Управление его работой полностью перешло к автоматам. Дело инженера сводится к простому наблюдению.

Потребовалось некоторое время, чтобы процесс парообразования дошел до нужной степени интенсивности. Сергей Васильевич следил за приборами. Неожиданно загорелся яркий красный сигнал справа.

Все тихо ахнули. Кое-кто сделал инстинктивное движение к выходу.

— Ничего! Ничего! — успокоил Паршин. — Вспыхнул сигнал предупреждения, означающий готовность к пуску турбины. Прошу внимания! Сейчас она заработает.

Установилась напряженная тишина. Вдруг до слуха присутствующих донесся тихий звук. Он с каждой секундой становился громче, но скоро замер на определенной ноте и перешел в ровный рокочущий гул.

— Турбина работает! — коротко произнес Сергей Васильевич, но в голосе его слышалось торжество. — Пора перейти в машинный зал.

Гости поспешили к выходу. Просторный корпус, где стояли турбина и Генератор, еще освещало заходящее солнце. Отсюда сквозь огромные окна можно было видеть весь город. Он раскинулся далеко внизу в лучах заката.

Есть своя особенная красота в безукоризненно правильных линиях и формах машин и механизмов. Это красота целесообразности. Внешний вид предмета определяется как логическая необходимость строгими расчетами математики. И чем глубже и совершеннее творческая мысль конструктора, тем выше эстетический уровень его создания.

Как хорош в полете современный реактивный самолет и насколько он ушел вперед в эстетическом отношении против уродливых бипланов первых лет авиации! Как красив быстроходный автомобиль обтекаемой формы, стремительно бегущий по серому полотну дороги! И современная паровая или газовая турбина по-своему прекрасна. Ее внешние очертания, компактный объем, полное отсутствие всего лишнего свидетельствуют о глубине замысла конструкторов. Она дрожит от внутреннего напряжения, кажется живым существом, наделенным могучей силой.

И человек невольно любуется, глядя на работающие механизмы. Он чувствует их красоту.

Подобного рода ощущения волновали всех, кто наблюдал, как чудесная сила, заключенная в ядрах атомов, вдохнула жизнь в мертвое тело большой турбины, озаренной последними лучами заходящего весеннего солнца. И когда она завертелась, набирая скорость, чувство радостной гордости захлестнуло всех присутствующих. Через несколько минут турбина приняла нагрузку. И электрический ток, впервые на Марсе созданный таинственными силами атомного ядра, пошел в сеть.

Настал самый торжественный момент.

— Первая атомная электростанция в стране Анта введена в действие! — отчетливо произнес профессор Паршин, поворачивая рубильник на распределительном щите.

Вспыхнули гирлянды электрических ламп, протянутые для этого случая по стенам и на потолке здания. В первых нежных красках сумерек загорелись мощные прожекторы на башне главного корпуса. Крики восторга послышались из толпы, ожидавшей на площади. Группа почетных гостей, осматривавших станцию, вышла из машинного зала. Все присутствовавшие на торжестве собрались перед главным зданием.

Элхаб, его сын, шестеро космонавтов и Дагор поднялись по лестнице. Яхонтов поднял руку, прося внимания, и вышел вперед. Шум в толпе затих.

— Друзья, — начал Виктор Петрович, — настал день, когда народ Анта воочию увидел, что он не одинок в своей борьбе с природой. Он смог сегодня убедиться, что есть на свете настоящие бескорыстные друзья. Закончено строительство первой опытной атомной электростанции, созданной совместными усилиями ученых двух соседних планет. Вдумайтесь в смысл этого события. Сама по себе эта электростанция еще невелика, но главное заключается в том, что нынче в руки народа Анта передается совершенно новый, ранее ему не известный источник энергии! И какой чудесной энергии! Научившись управлять ею, талантливый и трудолюбивый народ Анта сумеет в будущем устранить причины, мешающие его дальнейшему развитию. Я счастлив, что в этом деле есть доля труда народов нашей планеты, которую называют здесь Звездой Тот, и Страны Советов, пославшей нас сюда. Мы привезли с собой небольшой запас ядерного горючего, чтобы научить вас обращаться с ним. Нет сомнения, что вы сумеете найти нужные запасы атомного сырья в недрах Анта. Сегодня положено начало, великое начало! Мы принесли вам искру, из которой уже разгорается пламя. Не давайте заглохнуть этому поистине священному огню! Позвольте же мне поздравить народ и правительство Анта с большой победой!

Приветственные возгласы, целый лес поднятых кверху рук послужили ответом.

Элхаб не стал говорить. Он ограничился тем, что поднял обе руки над головой, повернувшись лицом к космонавтам. Это была высшая форма приветствия в Анте. Затем он обменялся крепким рукопожатием, какое принято на Земле, с Яхонтовым и его товарищами.

Торжество закончилось, народ стал расходиться. Воздух казался таким чистым и прозрачным, что не хотелось идти в помещение. Весеннее тепло особенно радовало после суровых зимних морозов. Космонавты решили идти пешком.

9. В лучах заката

Солнце ярко светило на безоблачном небе. Его лучи проникали в лабораторию сквозь круглые окна и весело играли на стекле, на металлических деталях приборов, на гладко полированных плитах рабочих столов. Время близилось к полудню. Слева склонилась над микроскопом Индира. Прозрачный колпачок из мягкого эластичного материала покрывал ее черные волосы, уложенные в высокий пучок. Такой же прозрачный халат облегал худенькую, стройную фигуру в черном платье.

Индира оторвалась от микроскопа, откинулась в кресле и облегченно вздохнула.

— Устала! — объяснила она, посмотрев направо.

Труд Индиры был однообразен и состоял из повторения одних и тех же операций. Приготовить питательные среды определенного состава, контролируя каждое свое движение в смысле точности рецептуры, абсолютной чистоты и стерильности. Разлить по чашкам приготовленные бульоны или другие смеси, остудить, а тем временем подготовить термостаты, сделать посевы, аккуратно надписать чашки и пробирки, поместить их в лабораторные шкафы с определенными условиями среды. Потом приняться за изучение предыдущих посевов. Посмотреть, как развились культуры, сделать мазки, высушить их, закрепить на стеклах, аккуратно окрасить и поместить на предметный столик микроскопа. И так постоянно одно и то же с небольшими изменениями. И все это затем, чтобы вырастить такой вид микроорганизмов, который обладал бы необходимыми для вас свойствами.

— Устала! — повторила Индира, закинула руки за голову и с наслаждением потянулась.

Рабочее место справа занимал Янхи. У молодых биологов уже вошло в привычку вот так ежедневно по многу часов трудиться, иногда коротая время за мимолетной беседой, но чаще молча, углубившись в наблюдения.

В данный момент Янхи держал в руках плоский стеклянный сосуд с плотно посаженной крышкой и внимательно рассматривал его на просвет. Его лицо было достаточно выразительно: он смотрел на чашку с очередным посевом — без всякого удовольствия. Солнце бросало свои лучи прямо на его черные щеки и прямой нос и заметно согревало лицо, но Янхи лишь немного щурился от чрезмерно яркого света.

— Ну что? — спросила Индира. — Какая судьба постигла пробу номер тысяча сто двадцать?

Номер был написан по стеклу специальным карандашом и хорошо виден.

— Довольно грустный результат, — ответил марсианин.

— Культуры не развились?

— К несчастью, да! Я взял пески пустыни Янха Тана. Их состав для наших целей явно не подходит. Уже третий раз я гублю посевы.

— Быть может, что-либо не так в условиях для роста? Бацилла может развиваться только при полном отсутствии кислорода во внешней среде.

— Не думаю, что был неаккуратен. Я сделал все очень тщательно; прокалил грунт, посев залил сверху вазелиновым маслом, выращивал в камере с большим разрежением воздуха, при температуре минус десять градусов.

Индира задумалась, а Янхи с озабоченным видом продолжал рассматривать чашку.

— Хорошенько посмотрите посев номер тысяча сто тридцать один, — посоветовала Индира. — Я помню, там проба сделана на глинах.

Марсианин поставил чашку на прежнее место, немного покопался в термостате, извлек оттуда другой плоский сосуд, на дне которого был виден широкий слой красноватого вещества, и принялся разглядывать его со всех сторон. По-видимому, наружный осмотр дал лучшие результаты, чем в предыдущем случае. Янхи несколько оживился, поднял крышку и вооружился лупой. Потом взял петледержатель, прокалил в пламени горелки и осторожно сделал мазок.

Индира кончила отдыхать и с легким вздохом снова принялась за работу. Спустя десять минут с правой стороны послышался более бодрый, чем прежде, голос Янхи:

— Уже немного лучше! Культуры растут, но скорость размножения мала. Часть посева погибла, но отдельные колонии остались.

— Постойте, я взгляну сама.

Индира подошла к микроскопу соседа и долго рассматривала препарат, постепенно передвигая его под объективом.

— Мне кажется, у нас первый успех, — заметила она. — Эта раса, несомненно, способна развиваться на тощих глинах и при низких температурах.

— «Первый успех!» — возмущенно закричал Янхи. — И вы называете это первым успехом! Победа, а не успех! Настоящая победа!

Не в силах больше сдерживать восторг, он вскочил, бросился к девушке, схватил ее за руки и закружился по комнате в дикой пляске.

— Довольно! — отбивалась Индира. — Довольно! — сказала она, отдышавшись. — Надо работать. Именно теперь у нас по уши всяких дел. Мы нашли правильный путь. Хорошее начало, не спорю, но далеко еще не все. Удалось вывести первую жизнеспособную расу. Теперь будем ее совершенствовать, приучать к более трудным внешним условиям. А потом — в открытый грунт… Там настоящая проверка!

Исследователи сумели добиться первого успеха. Бактерии, способные жить и развиваться за счет химических элементов, входящих в состав молекулы каолина и алюмосиликатов, при физических условиях Марса существовали теперь по-настоящему, а не в воображении ученых. Они были вот здесь, перед глазами, небольшие зеленоватые пятна на красной глине. Они могли обходиться без кислорода атмосферы. Культуры последнего посева развились, изолированные от воздуха слоем вазелинового масла. Они действительно перерабатывали каолин и высвобождали связанную в нем кристаллизационную воду. В плоской стеклянной чашке жила и развивалась новая раса микробов, которой, быть может, суждено было сыграть серьезную роль в дальнейшей истории, планеты.

Начинался новый этап работы: кропотливо, день за днем, надо было разводить все новые и новые расы микробов, постепенно создавая для них более трудные условия жизни, приближающиеся к суровому климату Марса.

Первые расы оказались жизнеспособными на слое тощей глины при температуре в 10 градусов ниже нуля. Требовалось вырастить новые формы, способные развиваться или хотя бы сохраняться при морозах, достигающих 80—100 градусов.

Предстояла целая серия опытов выращивания этих бактерий совместно с другими, населяющими поверхность и атмосферу Марса, чтобы выявить антагонистические виды и научиться бороться с ними. Надо было создать расы, могущие жить в песках и разлагать окислы кремния. Много еще надо было сделать, а время никак не хотело остановиться на месте.

Окрыленные успехом ученые снова принялись за работу. В самом разгаре хлопот дверь лаборатории раскрылась, и на пороге появился Элхаб. Как и в прошлый раз, он пришел один, без свиты.

— Ты, отец! Вот не ждал! — воскликнул Янхи.

Владыка Анта поднял сложенные руки, сделав обычный на Марсе приветственный жест, затем склонился перед Индирой в почтительном поклоне — он успел хорошо изучить манеры, принятые на Земле, — и лишь потом повернулся к сыну:

— Владыка государства обязан видеть все сам. Я пришел к вам узнать, как движется работа, столь нужная стране.

— Похвастаться пока нечем, — смущенно сказала Индира. Вот уже несколько месяцев, как мы упорно работаем, стараясь приспособить культуры земных бактерий к условиям здешних пустынь, но задача оказалась труднее, чем я вначале полагала.

— Так, значит, до сих пор нет никаких надежд? Ваша идея так увлекла меня… — с сожалением произнес Элхаб.

— Я боюсь спешить с оценкой. Вы знаете, в науке требуется осторожность, — несмело сказала Индира. — Как раз сегодня, словно специально к вашему приходу, появились первые ободряющие признаки. Но я, право, не рискую делать выводы.

— Может быть, вы позволите мне посмотреть? — оживился Элхаб.

Владыка Анта уверенными и точными движениями брал чашки с посевами, быстро просматривал их одну за другой и разочарованно отставлял в сторону. Когда очередь дошла до последней, с номером «1131», он изменился в лице, так как сразу оценил значение зеленых пятен.

Янхи, который внимательно следил за всеми движениями отца, догадался и молча протянул ему предметное стекло с приготовленным мазком. Элхаб ловко и быстро установил микроскоп и нагнулся над тубусом. Через минуту он встал и повернулся к Индире.

— Ободряющие надежды! — воскликнул он с воодушевлением. Не надежды, а настоящая, большая победа! И какая! Думаю, что все мы еще недостаточно понимаем ее значение… Поздравляю, сердечно поздравляю!

Он смотрел то на сына, то на смущенную девушку с каким-то непривычным для них теплым и ласковым выражением.

— А теперь… Достаточно работать в этот день! Вы засиделись в этих мрачных стенах. Немедленно на воздух!.. Нет, нет, без возражений!.. Поедем за город… И мне надо встряхнуться.

Сборы были недолги. На улице, около входа, стояла машина Элхаба. Блестевшая на солнце темно-синяя кабина имела шесть мягких кресел. Владыка Анта любезно предложил Индире наиболее удобное переднее кресло, откуда открывался хороший обзор во все стороны.

— К пустыне Лита, — распорядился Элхаб, — там, на просторе, дайте полный ход.

Девушка с интересом наблюдала картину марсианской весны. Температура по ночам и утрам все еще держалась на уровне 50–60 градусов мороза, но среди дня солнце сильно пригревало, и темные предметы, даже красноватые стены зданий, становились на ощупь теплыми.

Заметно согревалась и почва. Глина потеряла твердость, стала мягче и эластичнее. Машина мчалась быстро, но без особой тряски. Кабина раскачивалась на ходу. Плавные колебания были даже приятными после многих дней, проведенных у микроскопа.

Низкорослый колючий кустарник сбросил зимнее оцепенение и стал покрываться мелкими синевато-зелеными листочками. Как обычно, в пустынях Анта дул резкий, порывистый ветер, и кустарник колыхался, как море. Его сине-зеленый цвет, отдаленно похожий на цвет моря, будил в сердце Индиры воспоминания о просторах океана.

Лиловое небо, темно-синие дали, голубые холмы, зеленоватый вблизи кустарник — все было странно и необычно, но по-своему прекрасно. Бледный свет далекого солнца уже приобрел золотистый оттенок вечера. Косые предзакатные лучи проникали через окна кабины и озаряли смуглое лицо Индиры. Черные волосы ее выбились из-под белой меховой шапочки.

Оживленная новыми впечатлениями, девушка была очень хороша в эти минуты. Большие черные глаза ее светились от удовольствия.

Элхаб сидел молча, задумчиво глядя вперед. По временам он бросал будто случайные взгляды на Индиру и втайне любовался ею. Янхи притих на заднем сиденье.

— Вы не жалеете, что согласились на эту поездку? — осведомился Элхаб.

— Напротив! Мне просто необходимо видеть природу Анта. Я увлеклась микробами и забыла все на свете.

— Каким же вам кажется наш мир?

— Скажу прямо, — ответила Индира после минутного молчания. — На взгляд жителя Земли — унылая картина: пустыня… холод…

Элхаб был явно огорчен, но ничем не выдал своих чувств. По его знаку водитель остановил машину.

— Давайте пройдемся немного, — предложил он. — Чтобы понять природу Анта, проникнуть в ее душу, нельзя смотреть на пейзажи только через окно машины.

Он помог девушке спуститься по ступенькам. Янхи сначала рванулся тоже, но догадался, что отец желает поговорить с Индирой о чем-то таком, что ему знать не обязательно.

Машина остановилась в ложбине, у склона пологого холма. Владыка Анта хорошо знал это место и вид с гряды. Скалистый гребень обрывался крутым сбросом прямо на закат.

— Какая красота! — невольно воскликнула Индира, когда они достигли вершины холма.

— Сядем, — предложил Элхаб, указывая на гладкий камень, теплый от солнца. Перед ними раскинулась широкая панорама бесконечные просторы пустыни Лита.

Солнце уже поравнялось с горизонтом, и лиловый сумрак окутывал долину. Скалистый обрыв горел в лучах заката теплыми красновато-коричневыми тонами, золотистые и багровые пятна голых песков выделялись кое-где на фоне сине-зеленой растительности. И нигде ни одного живого существа. Простор, необычайный простор!

При виде этой безграничной равнины и догорающего солнца Индира долго стояла неподвижно. Ее душа, склонная к мечтательному созерцанию, всегда была восприимчива к любой красоте, даже такой чужой, как здесь, под холодным небом Марса.

Элхаб прекрасно понимал переживания девушки. Только когда она успела вдоволь насладиться редким зрелищем и полностью воспринять глубокую поэзию ландшафта, он решился прервать молчание.

— Разве у нас так плохо? — тихо спросил он. — Неужели ваша душа неспособна почувствовать красоту другого мира? Посмотрите на эти синеющие дали, на угасающие краски заката. Разве они не прекрасны?

— При взгляде на такие просторы и мое сердце не остается равнодушным, — ответила девушка. — Но для жителей Земли этот пейзаж полон печали. А мне хочется радости! Вам покажется странным, но я вижу сейчас не столько настоящее, сколько будущее вашего мира… За этим сиреневым туманом я как бы ощущаю завтрашний день Анта. Он непременно наступит. Светлый и радостный, совсем не такой печальный, как этот вечер!.. Солнце сейчас догорает, но оно поднимется вновь!

— Каким же представляется вам наш грядущий день? — с волнением спросил Элхаб.

— Я вижу вашу планету преображенной, — ответила Индира, полузакрыв глаза. Длинные ресницы бросали тень на ее смуглые щеки. — Плодородные почвы на месте сухих и мертвых песков… поля, сады, леса… густые заросли деревьев — все то, что я хотела бы создать…

Элхаб задумался.

— А для самой себя вы не нашли бы места в этом мире?

Индира сразу поняла, какой глубокий смысл скрывается за этими словами, и не спешила с ответом.

— Такая мысль у меня не возникала, — сказала она после долгой паузы, — но вряд ли в вашем мире найдется мне место… Остаться здесь? Зачем, в качестве кого?

Элхаб промолчал. Он сидел, обняв колени, и глядел на закат.

— Мне будет очень тяжело остаться без вас, — вдруг сказал он.

— Что же делать? — улыбнулась Индпра. — Мы ведь только гости Анта.

Солнце скрылось, и лиловые сумерки стали сгущаться Элхаб после долгой паузы заговорил отрывисто и заметно волнуясь.

— К чему скрывать! Вы все понимаете. Я одинок, уже давно смерть унесла мою подругу. Теперь я принял бремя высшей власти и обязан назначить королеву… Мой выбор сделан еще давно, в то время, когда я встретил вас. Я знаю, вы существо другого мира. Но именно вы, а не кто-либо другой, принесли с собой волшебные семена жизни… Вы — подлинный творец нового Анта, потому что принесли с собой зародыши грядущего. Разве это не так? Теперь судите сами, могу ли я быть равнодушен и слеп? Можно ли найти в нашем мире другую женщину, более достойную стать королевой? Кто лучше вас сможет помочь мне, кто лучше разделит со мной заботы и радости правления?.. Пройдет совсем немного дней, и народы Анта станут благословлять ваше имя, создадут легенды о прекрасной деве, прибывшей с неба, чтобы дать им счастье. За тысячи лет существования моей страны, за всю ее историю не было более прекрасной и достойной королевы! Умоляю, подумайте об этом серьезно!

— Я здесь чужая, — тихо сказала Индира, опуская глаза. И я должна вернуться в наш мир…

Она встала, собираясь идти к машине.

— Не торопитесь сказать нет, — произнес Элхаб, постепенно овладевая своими чувствами — Я знаю, как вам трудно. Но я буду ждать!

Они снова пошли рядом, возвращаясь к машине. В лиловом сиянии сумерек два темных силуэта четко выделялись на фоне догорающей вечерней зари, теперь уже не пурпуровой, а зеленоватой.

10. Посевы дали всходы

В работе Индиры и Янхи подошел к концу большой и трудный период: новые расы силикатных бактерий, приспособленных к условиям, существующим на Марсе, успешно развивались в пробирках. Они могли размножаться при температурах до 35 градусов мороза на глинах, песках с примесями глин и полевых шпатах, используя связанный кислород и освобождая калий в форме, пригодной для усвоения растениями. При разрушении минералов за счет деятельности этих бактерий высвобождалась кристаллизационная вода, как и предполагали ученые.

Были проведены большой цикл исследований свободно живущих на Марсе микробов и опыты по их развитию совместно с силикатными микробами земного происхождения. Вначале наблюдались явления угнетения. Какая-либо из форм, более сильная в биологическом отношении, развивалась успешно, а другая хирела и вырождалась. Пришлось терпеливо изучать причины и постепенно подготовлять микробы к сосуществованию.

Наконец микробиологи сумели вывести расы, удовлетворяющие этим требованиям. Можно было надеяться, что, попав на почвы Марса, новые, искусственно созданные микроорганизмы сумеют ужиться со своими соседями.

Тогда возник вопрос о бактериях, усваивающих азот. Многие земные растения извлекают азотистые вещества из почвы, но огромную роль играют микроорганизмы, способные воспринимать азот прямо из атмосферы и перемещать его в почву, притом в легко усвояемом виде. Это клубеньковые бактерии, развивающиеся на корнях отдельных видов растений и поглощающие атмосферный азот, который затем превращается в белковое вещество их тела и остается в почве. Таким путем, например, клевер в течение года накапливает до 160 килограммов азота на каждый гектар земли, а люцерна — до 300. На Земле известен также микроб клостридий, не нуждающийся в кислороде воздуха, свободно живущий в почве и усваивающий газообразный азот, перевода его в соединения, нужные для питания растений.

В числе незримых существ, обитающих на Марсе, разумеется, были свои виды азотопоглощающих микроорганизмов. Индира и Янхи долго изучали условия их развития и возможности совместного существования с клостридием и клубеньковыми бактериями, привезенными с Земли.

Очень важно было заставить эти невидимые создания мирно уживаться друг с другом. Молодые ученые стремились создать искусственным путем колонии из нескольких видов микроорганизмов, послушных воле человека.

Приближались дни серьезных испытаний. Предстояла проверка непосредственно на полях, под лучами губительного для микробов солнца и в условиях свирепых ночных морозов, ветров и песчаных бурь…

Посев производили рано утром на пустынной, лишенной всякой растительности местности, расположенной в зоне умеренного марсианского климата.

В работе приняли участие более двухсот студентов-биологов. За несколько дней до посева Индира и Янхи рассказали будущим помощникам о характере и значении испытания.

Длинная колонна вездеходов доставила молодежь к месту работы. Отведенная для посева площадь была разбита на несколько прямоугольников, по числу испытываемых смесей. Каждый участок обнесли рядами камней и поставили колья с надписями: где, что и когда посеяно. Затем приступили к расселению бактерий, то есть попросту разбрасывали капельки культур, присыпая их сверху. К полудню все было закончено. Разноцветные пески и глины по-разному нагревались солнцем. Температура каждого участка в момент посева была точно измерена и также обозначена на дощечке.

Теперь оставалось только ждать результатов. Наметили срок — три дня. За это время бактерии должны были достаточно размножиться.

Элхаб сказал, что он сам хочет осмотреть посевы. Конечно, должны были поехать и все космонавты. Особенно близко к сердцу принимал заботы Индиры Ли Сяо-ши. Он подолгу беседовал с девушкой, порой поражая ее осведомленностью в специальных вопросах микробиологии.

Индира удивлялась его широкому кругозору, не подозревая, что он все свое свободное время посвящал теперь изучению этих вопросов, чтобы оказаться полезным, если вдруг потребуется его помощь. Космонавты привезли с собой книги каждый по своей специальности. Ничего не было удивительного, что Ли Сяо-ши читал литературу не только по астрономии и астрофизике. Много интересного можно было узнать и от марсианских ученых. Говорящие книги Анта тоже имелись в большом выборе.

В поездку собрались, включая Элхаба, восемь пассажиров. Решили тронуться в дорогу пораньше. По ночам еще стояли суровые морозы, доходившие до 70 градусов даже вблизи экватора. Характерной особенностью марсианского климата были резкие суточные колебания температуры. В самые холодные часы, перед восходом, стоял мороз градусов в 60, а к полудню могло стать совсем тепло, даже выше нуля. Другой особенностью Марса была резкая разность температур воздуха и почвы, достигавшая 50 градусов. Нагретая прямыми лучами солнца поверхность планеты показывала, например, 10–15 градусов тепла, тогда как на воздухе термометр не поднимался выше 20–30 градусов мороза.

В ранние утренние часы почва еще не оттаяла и была тверда, как металл. Машина шла со скоростью более ста километров в час. Когда солнце поднялось над горизонтом, космонавты достигли уже окраины зоны кустарников, километрах в двухстах от столицы. Начались пустынные равнины восточной Япигии. Высоко-высоко в небе плыли легкие прозрачные облака, обычно возникающие по ночам. Далеко на горизонте, пронизанные первыми лучами солнца, они горели золотым пламенем и красиво выделялись на бледно-зеленом фоне утренней зари. Густая лиловая окраска марсианского неба в зените еще более подчеркивала их прозрачность и воздушность. Странно было видеть крупные и яркие звезды в просветах между облаками, в то время как солнце уже взошло.

А равнина была еще подернута утренним туманом. Голубые пятна растительности виднелись кое-где на темно-розовых песках. Слева на горизонте показались синевато-зеленые низменности, похожие на далекое море, хотя это были всего-навсего степи, покрытые чахлым кустарником. Ландшафт казался неправдоподобным: словно безумный художник перепутал все краски на своей палитре.

День выдался яркий и теплый. Весна уже всерьез заявляла о себе на этой холодной планете.

За разговорами дорога прошла незаметно. Настроение у всех было бодрым. Суровая зима осталась позади, а быстрый переход от ночного мороза к дневному теплу приятно возбуждал. Хотелось двигаться, работать, на сердце было легко и радостно.

Элхаб в кругу космонавтов совершенно менялся: от гордой надменности повелителя государства не оставалось ничего, он становился простым я доступным. Не Владыка Анта — суровый тиран, опьяненный безграничной властью, — а человек, такой же, как и все другие, только озабоченный делами, находился теперь рядом с путешественниками.

Крупный и смелый реформатор, он жил интересами своего дела и смотрел на вещи широко, не считая себя связанным вековыми марсианскими догмами и условностями. Свою неограниченную власть он старался использовать для борьбы со всем, что мешало прогрессу.

Космонавты хорошо понимали его натуру и относились к нему с симпатией, хотя вовсе не были сторонниками монархического образа правления. Но они сознавали, что в условиях Анта Элхаб — безусловно прогрессивная личность.

Индира и Янхи были поглощены мыслями о результатах испытания. Какая картина откроется перед их глазами на полях? Сидя в кабине, молодые ученые с волнением смотрели вперед Каждое новое пятно багрово-красных глин или голубое собрание растений заставляло их вздрагивать при мысли, что это и есть участок, отведенный для посевов. Само собой разумеется, что единственное место, невозбудившее у них в этом смысле никаких подозрений, и оказалось долгожданным опытным полем. Индира усомнилась.

— Что вы! — сказала она водителю. — Совсем не тут! Наверное, ошибка.

И только правильные ряды камней да столбики с надписями убедили ее, что они действительно прибыли к цели.

Ближайший участок представлял собой чистый кварцевый песок, быть может, с небольшой примесью бурого железняка и полевых шпатов. Светлый по окраске, он слабо согревался солнцем и мало подходил для развития силикатных бактерий, не говоря уже об азотфиксирующих. Естественно, что за трое суток здесь не произошло никаких видимых изменений. Пески остались такими же, какими были до опыта. Однако с педантизмом ученых Янхи и Индира взяли образчики грунта, чтобы проверить судьбу высеянных культур в лаборатории.

В сотне метров лежал другой участок, где наружу выходили светло-серые высушенные ветрами глины. Когда производился посев, они были скованы морозом. Сейчас, ближе к полудню, почва была согрета солнцем. Но ничего, радующего глаза исследователей, не оказалось и тут: та же сухая серая глина.

— Посмотрите, Янхи, — негромко сказала Индира, — не кажется ли вам, что глина чуть влажнее, чем прежде?

Марсианин попробовал на ощупь.

— Трудно сказать… Как будто чуть-чуть слипается… Но знаете, не стоит обольщаться. Ведь в тот раз ее схватил мороз, а нынче почва оттаяла. По утрам бывают туманы, случается, выпадает иней.

— Конечно, — с грустью признала девушка. — Но так хочется!..

И она бросила на юношу такой выразительный взгляд, что, имей Янхи возможность, он призвал бы на помощь все силы небесные, лишь бы увлажнить эту проклятую, безнадежно сухую глину…

Остальные следовали за микробиологами и ничего не говорили, понимая их состояние.

Третий участок находился довольно далеко, по другую сторону небольшой возвышенности. Когда Индира поднялась на гребень, сердце ее затрепетало от волнения. Посев № 3 был сделан на красных глинах, содержащих, кроме каолина, большое количество окиси железа.

Индира прекрасно помнила, как он выглядел трое суток назад: плотная кирпично-красная поверхность, яркая на солнечном свете. Теперь она казалась пестрой. Местами на ржаво-красном фоне отчетливо виднелись темные неправильные пятна, будто следы пролитой жидкости.

Не в силах сдержать волнение, девушка почти побежала туда. Янхи последовал за нею. Стоя на коленях, молодые ученые руками рыли почву.

— Успех? — еще издали спросил Элхаб.

— Да! — ответил Янхи. — Культуры развиваются и выделяют воду. Смотрите, почва стала заметно влажной.

Не требовалось никакого анализа. Каждый мог видеть разницу между участками почвы, где бактерии уже развернули свою деятельность, и глиной, не подвергшейся их влиянию. Правда, размножение шло значительно медленнее, чем ожидали. За трое суток бактерии могли бы покрыть гораздо большую площадь, но следовало учесть жестокие морозы минувших ночей, когда развитие, безусловно, прекращалось.

— Поздравляю, Индира! — серьезно сказал Ли Сяо-ши. — Это большая победа!

— Пока еще не очень, — возразила девушка. — Ведь здесь только пятна, а я надеялась, будут огромные площади…

— Неважно, совсем неважно! — вмешался Виктор Петрович. Чуть-чуть побольше тепла — и все войдет в норму. Самое главное — принципиальное решение.

— Здесь мы посеяли только чистые культуры бактерий, объяснила Индира, продолжая брать пробы. — Меня больше всего интересует судьба смешанных посевов.

— Бактерии и споры низших растений? — уточнил Яхонтов.

— Да, придется пройти на дальние участки.

Все пошли дальше. Четвертый участок и несколько следующих располагались рядом, по склонам небольшой ложбины. Почвы были однородны — темно-красные глины, — только самый дальний край изобиловал песками. Исследователи поспешили вперед, но остановились пораженные, едва перед ними открылась вся ложбина. Еще издали виднелись правильные разноцветные полосы, похожие на возделанные поля на Земле. Тут были представлены различные оттенки синего, голубого, сиреневатого, зеленоватого и бурого цветов.

Индира и Янхи бросились на колени у ближайшей полосы. Издали она казалась совсем синей. Когда подошли ближе, стало видно, что темно-красная, влажная на взгляд почва сплошь покрыта крохотными синими ростками. Астронавты плохо разбирались в марсианской ботанике, но Элхаб был опытным специалистом.

— Ведь это просто чудо! — воскликнул он, также опускаясь на колени. — Вы посадили здесь липао, и он уже дал всходы. Удивительно!

Это был своего рода лишайник, произрастающий на Марсе вдоль больших каналов, где почва изредка орошается. Он служил пищей для домашних животных в первые месяцы лета. К осени, а в особенности зимой, он погибал, превращаясь в грязно-бурую пыль. Его споры развиваются на следующий год.

Дальше были высеяны споры других степных растений. Для первых опытов лучше всего подходили различные виды мхов и лишайников. Короткий период роста позволял проверить результаты посева уже через несколько дней.

— Замечательно! — повторял Элхаб, подымаясь и отряхивая комочки глины, прилипшие к одежде. — Замечательно! Я знаю это место: лишенная жизни пустыня, никогда не получавшая ни капли воды. А сейчас мы видим первые всходы. Удивительно! Поздравляю вас, поздравляю!

В знак уважения к обычаям гостей, он протянул руку и в то же время бросил на Индиру внимательный, испытующий взгляд. Девушка поняла, но ничего не сказала. Только легкий румянец окрасил ее щеки.

— Не стоит обольщаться, — сказала она, поборов смущение, — это лишь начало, небольшая удача первого опыта. Серьезное значение эти опыты приобретут позже. Должны пройти годы, чтобы результаты стали заметны.

В словах Индиры не было какой-либо чрезмерной скромности. За несколько месяцев нельзя совершить глубокое преобразование природы. В бесплодных пустынях Марса было положено только начало того пути, каким шло в прошлом, да и в наше время еще идет, развитие растительной жизни в неблагоприятных условиях. Но в этом малом заключалось многое.

И на Земле существует группа так называемых литофильных, или камнелюбивых, растений, которые развиваются почти без почвы, на голых камнях. Этапы эволюции начинаются с того, что первыми здесь селятся микроорганизмы. Они создают некое подобие почвы в виде весьма тонкого, подчас невидимого слоя. Затем на подготовленной поверхности появляются низшие корковые и накипные растения. Их остатки создают подходящую почву для последующего развития простейших, далее лишайников, наконец, мхов. Одновременно разрушается поверхность камня и смешивается с гниющими под действием бактерий остатками примитивных растений. Образуется перегной. Так возникает настоящая почва, пригодная для высших растений.

Подобный процесс, но уже по собственной воле и в контролируемых масштабах, вызвали теперь Индира и Янхи. Он начался по их желанию и в том месте, где они захотели.

— Не нужно и преуменьшать значение достигнутого, — возразил Янхи, прислушиваясь к разговору. — Конечно, мы посеяли пока простейшие виды бессемянных растений, еще не имеющих практического применения. Но весна только начинается. Весь цикл развития этих форм заканчивается в неделю—десять дней. В разгаре лета мы сможем перенести сюда мицелий или споры грибов, которые годятся в пищу!

— Ты прав, — согласился Элхаб. — Я сегодня же дам распоряжение развести культуры в большом масштабе. Засеем площади по всей экваториальной зоне. А к осени попробуем посеять семена архары, гоянами и мехала.[47]

— К чему скромничать, Индира! — вдруг воскликнула Наташа. — Скажи честно, ведь ты сегодня счастлива? Не правда ли?

— Конечно, правда, — смущенно созналась девушка. — Теперь мы убедились, что шли по верному пути. Значит, можно придать работе большой размах, микробы размножаются так быстро…

— Ваши исследования имеют глубокий смысл, — вмешался Элхаб. — Подумать только… Ведь мы забираем обратно влагу, которую в далеком прошлом у нас отняла природа, из камня извлекаем воду…

— Конечно, найдены пути для увлажнения посевов, — сказала Наташа. — Но все-таки это только половина дела, не надо забывать и о других путях поисков воды, а пути, бесспорно, есть на Анте!..

Наташа в упор посмотрела на Элхаба. Тот понял.

— Неужели еще не нашли того документа? — удивленно спросил он.

Вмешался Владимир:

— Подняли все секретные архивы, перерыли кладовые. Нет ничего! Важнейший документ исчез бесследно!

Элхаб нахмурился.

— Не знаю, право, как сказать, — продолжал Владимир. Говорят, этот документ давно исчез из государственных архивов. Но есть другой. Он хранится в храме Неба. Туда нельзя проникнуть…

— Ассор! Опять Ассор! — с досадой воскликнул Элхаб. — Похоже на него! Но есть ли уверенность?

— На мой взгляд, есть! — ответил Владимир. — Ведь древнее предание говорит, что именно церковный суд допрашивал несчастного.

— Так почему же нам все время повторяли, будто этот документ хранят архивы светской власти?

— Искали другое. В преданиях говорилось про письмо, которое бродяга послал тогдашнему Владыке. Оно исчезло без следа и, мне кажется, не случайно. А церковь!.. У нее свои секреты…

— Кто из вас занимался поисками? — порывисто спросил Элхаб.

— Я! — отозвался Владимир.

— Я тоже, — добавила Наташа. — Нам помогали сотни две юристов.

— Откуда же намеки? Скажите прямо, я должен знать!

— Один старик, работающий в архивах, подал нам эту мысль. Он умолял не называть его имени. Я дала слово!

Наташа смотрела на Элхаба ясными и открытыми глазами. А тот мрачнел все больше. Церковь опять стала у него на дороге.

— Заставлю старика! — воскликнул он с бешенством после небольшой паузы. — Поедем все вместе, сейчас же!

Когда Элхаб начинал говорить короткими, отрывистыми фразами, это означало у него крайнюю степень возмущения. Сейчас он весь кипел от гнева. Яхонтов молча кивнул головой.

Обратный путь занял четыре часа. Все это время Элхаб просидел неподвижно, молча, сосредоточенно думая.

Замок Великого жреца занимал центральную часть столицы. При въезде в город Элхаб приказал миновать его и свернуть ко дворцу.

— Пойдем! — бросил он Янхи, когда вездеход остановился.

Они прошли в помещение начальника войск личной охраны Владыки. Там Элхаб задержался на несколько минут и вышел обратно уже один. Он снова сел в вездеход к космонавтам и приказал ехать дальше.

Едва они успели удалиться на три квартала, как сзади раздались звуки труб.

Однажды космонавты уже слышали подобные сигналы и не сомневались в их значении.

— В городе тревога? — осведомился Яхонтов.

— Пустое! — коротко произнес Элхаб. — Я приказал вывести войска на площадь.

На полной скорости машина вырвалась из путаницы улиц прямо к замку Великого жреца. Древняя крепость высилась немой громадой. Косые лучи заходящего солнца заливали ее багровым светом, играли пламенем на блестящих кровлях башен. Ни один звук не доносился из-за мрачных стен. Тяжелые ворота были наглухо заперты и казались непоколебимыми. Даже часовые куда-то скрылись, видимо, прятались в верхних этажах сторожевых вышек. Гробовая тишина царила на площади.

Владимир невольно вспомнил ту памятную ночь, когда они, трое пришельцев с Земли, осмелились проникнуть в это логовище и вырвали из плена остальных. Элхаб посмотрел на него и угадал его мысли. Легкая улыбка промелькнула на его энергичном лице.

— Теперь иное время, — понимающе бросил он.

Машина круто затормозила перед главными воротами.

— Стучите! — приказал Элхаб офицеру своей охраны.

Тяжелый молоток висел на цепи. Его удары гулко прозвучали в тишине. Никакого ответа. Выждав с минуту, офицер снова принялся стучать. Грохот тяжелых ударов мог бы поднять мертвых, но крепость молчала.

Элхаб зло прищурил глаза и нервно барабанил пальцами. Владимир посмотрел по сторонам. На площадь вступали войска. Солдаты шли в полном вооружении. Их вел высокий офицер в черной с золотом форме, показавшийся Владимиру странно знакомым. Повинуясь его негромким указаниям, отряды занимали места. Скоро вся площадь была заполнена вооруженными марсианами. Вдали показались тяжелые боевые машины. Командующий войсками направился к вездеходу. Это был Янхи.

— Дай сигнал! — коротко приказал Элхаб.

Переливчатый резкий звук раздался в тишине. Тогда на вершине башни появился марсианин.

— Кто стоит у ворот? — крикнул он.

— Владыка Анта! — прозвучало снизу.

Со скрипом открылись тяжелые ворота и снова захлопнулись, когда машина прошла через них. В душе космонавтов невольно шевельнулась тревога. Кто мог знать, на что решится хитрый Ассор!

Элхаб хранил полнейшее спокойствие. Вездеход медленно двигался между храмами с чудовищными каменными изваяниями у входов. Еще три стены и трое ворот пришлось преодолеть им, пока они не достигли центральной площади замка.

Ни одно живое существо не встретилось по дороге, но космонавты, особенно Владимир, обладали острым зрением и видели черные фигуры жрецов за окнами храмов, угадывали блеск враждебных глаз. Зловещая тишина висела над замком…

Элхаб распорядился остановить машину прямо против входа в личные апартаменты Ассора.

Черная громада храма Неба рисовалась на фоне вечерней зари. Солнце уже село. Начинались долгие в эту пору года сумерки.

Быстрой, энергичной походкой Элхаб поднялся по ступеням и толкнул дверь. Космонавты следовали за ним. Два офицера стражи замыкали шествие. Жрецы низшего ранга, которые стояли у входа, испуганно шарахнулись при виде разгневанного Владыки. Так же бросались в разные стороны и солдаты караульных войск Ассора, встречные слуги — все, кто попадался им на глаза.

Элхаб превосходно знал расположение помещений во дворце Великого жреца. Он не раз бывал тут еще во времена Иргана. Уверенно и смело он направился прямо в кабинет Ассора, ударом ноги распахнул дверь и вошел.

Сводчатый потолок из темно-фиолетовой материи был хорошо знаком Элхабу. Колоссальное изваяние бога Анта, как и прежде, осеняло Великого жреца своими темно-красными крыльями с золотыми лучами. Пять глаз всемогущего бога устремляли на незваных гостей тяжелый, грозный взгляд. Алчный рот божества требовал пищи, могучие руки, казалось, вот-вот обрушатся на дерзких пришельцев.

За громадным столом, покрытым черной бархатной скатертью, расшитой узорами, скрытый смысл которых знали только посвященные, виднелась маленькая, тщедушная фигурка старого Ассора.

При входе Владыки Анта он скромно встал, как предписывал закон. Хитрые проворные глазки его быстро бегали, оглядывая вошедших.

— Я думал, Владыка забыл святую церковь Анта, — процедил он сквозь зубы.

— Как видишь, не совсем, — усмехнулся Элхаб.

— Зачем ты пришел в нашу мирную обитель?

На суровом лице Элхаба появилась ироническая улыбка. Прямым кощунством прозвучали эти слова из уст старого хитреца, способного на все ради своих далеко не мирных целей.

— Довольно притворяться! — грубо оборвал он. — Ведь мы давно знаем друг друга… Не миром, а дикой злобой полна твоя обитель. Ты уже сотворил немало преступлений против меня — Владыки Анта… Мне все известно!

Жрец вспыхнул, но сдержался и смиренно сказал:

— Не верь, Элхаб, слухам! У нас с тобой общие враги. Они хотят посеять вражду между нами. Злодеи знают, что древний Ант силен единством церкви и Владык. Они хотят поссорить нас, чтобы им легче было осуществить свой коварный замысел.

Элхаб саркастически засмеялся.

— А ты, Великий жрец, конечно, всю жизнь мечтал о благе народа?

— Как же может быть иначе?! — елейно подтвердил Ассор, будто не замечая насмешки. — Я пекусь всечасно о судьбах государства… Мы с тобой расходимся во мнениях, но ведь цель у нас одна! Не так ли?

Элхаб презрительно скривил губы:

— Допустим! Так вот, Ассор, я должен знать, куда девался известный тебе тайный документ.

Глаза Ассора забегали по сторонам. Элхаб молча смотрел на него. Хитрый жрец прекрасно понимал, что в этот миг решается гораздо более важный вопрос, чем судьба какой-то бумажки. Он думал о том, что на него, Великого жреца, произведено нападение. И где? В его личном кабинете. Кто окажется сильнее: он, глава церкви, или этот наглец, который позволяет себе над ним насмехаться? Исход разговора, по существу, предрешал дальнейшее развитие отношений между светской и духовной властью.

Старый Ассор хранил в памяти множество тайных способов, посредством которых церковь устраняла неугодных ей лиц и добивалась своих целей.

Его бегающий взгляд на секунду задержался в одной точке, затем перескочил на стол с массивными украшениями. Тут были кое-какие секреты. Но Элхаб тоже знал много. Он проследил за взглядом старика и понял…

— Великий жрец, когда-то ты был мудр, — произнес он почти ласково, но в голосе его звучала ядовитая насмешка. — Неужели ты думаешь, что Владыка Анта успел забыть невинные забавы старика, неужели мне не понятно, как ты был бы счастлив, если бы одним ударом… Да, все мы здесь… Но взгляни в окно…

Пока шла их беседа, войска преодолели сопротивление стражи, вообще малочисленной и не знавшей, на чьей стороне ей лучше оставаться. Караулы были вынуждены открыть ворота, и теперь солдаты Элхаба сосредоточились прямо перед дворцом. Ассор понял.

— Как ты можешь так думать? — скромно произнес он, опуская глаза. — Такие подозрения против жреца…

— Полно! — оборвал Элхаб. — Давай документ!

— О чем мы с тобой спорим? — ласково убеждал Ассор. — Если нужно, я тотчас отдам приказ… Святая церковь Анта…

— …в неустанных заботах о счастии народа, — с усмешкой подхватил Элхаб, — решила скрыть бесценный дар природы… Поверь, мы все знаем.

Космонавты не без удовольствия наблюдали за этой сценой.

Угодливо изогнувшись, Ассор подошел к статуе бога Анта и коснулся одного из когтей на его лапе. Статуя беззвучно отошла в сторону, открыв проход, освещенный слабым светом. Великий жрец жестом пригласил «гостей» идти за ним.

Протиснувшись через узкий коридор, они очутились в тесной маленькой комнатке со сводчатым потолком.

Все стены хранилища были заставлены металлическими шкафами, похожими на сейфы. С интересом оглядывали космонавты тайник, где скрывались секреты тысячелетней истории Марса.

Ассор открыл один из шкафов и вынул оттуда документ, почему-то лежавший на самом верху большой груды древних рукописей. Наташа порывисто схватила старинную бумагу и подала ее Элхабу. Тот стал читать:

«…Тогда презренный раб под пыткой показал, что в год шестой эпохи Манья Хор он, будучи бродягой, дошел до места (здесь был приведен весь маршрут), где в глубине ущелья достиг… Прозрачный белый камень… На солнце превратился в воду…»

Сомнений больше не было: предсмертный рассказ старого Ну основывался на реальных фактах.

— Ясно! — воскликнула Наташа, розовая от волнения. — Тот самый документ!

Дрожащими руками она приняла от Элхаба драгоценную бумагу. У нее были основания волноваться: ее теория блестяще подтверждалась.

— Прощай, Владыка, ты видишь, я исполнил твою волю… произнес Ассор, когда Элхаб и космонавты направились к выходу.

— Ассор, нам лучше быть друзьями, — медленно и многозначительно произнес Элхаб. — Вражда не приведет к добру!

Скрытая угроза прозвучала в его словах. Великий жрец понял, но овладел собой.

— Прощай, Элхаб, прощай! — напутствовал он тихо. — Вдвоем мы — сила, помни!

Как только за ушедшими закрылась дверь, старый жрец дал волю своим чувствам.

— Проклятые чужеземцы! — в ярости кричал он. — Проклятие и смерть! Святая церковь Анта еще сильна. Подожди, Элхаб, ты еще не раз со страхом произнесешь имя Ассора!

11. Великий поход

Элхаб собрал совет, чтоб рассмотреть старинный документ. Из-за сухих слов древнего протокола во весь рост поднялся гордый образ борца за счастье своего народа.

К сожалению, многое было непонятно. Кто был безумец, как он мог жить вдали от всех и чем питался, кто помогал несчастному во время странствий, чего он хотел, к чему стремился? На это протокол не дал ответа.

Зато теперь можно было буквально шаг за шагом проследить по карте весь путь бездомного с тех пор, когда он в первый раз бежал и скрылся от суда. В те годы города были всюду, широкой зоной они тянулись по обе стороны экватора, примерно до тридцатых параллелей…

Бродяга не хотел встречать себе подобных и скоро удалился к югу, в высокие широты. Он скрывался по лесам, тогда еще дремучим, старался обходить города и села. Так год за годом он двигался к востоку. То место, где глазам скитальца открылся белый камень, он сумел нанести на карту очень точно. «Бродяга без прозвища» — так называл скитальца древний протокол. Но можно думать, что это был образованный человек. Грамотно и ясно отвечал он на все вопросы. По приговору жрецов он кончил жизнь в одной из подземных тюрем.

Теперь Элхаб, его советники, Дагор и космонавты, склонясь над картой, изучали район, показанный неизвестным.

В земные телескопы можно разглядеть на южной половине Марса продолговатое пятно. Как будто старый пистолет положен дулом на экватор, слегка наклонно. Рукоятка достигает тридцатых параллелей, взведенный курок поднят прямо вверх. Раздвоенный спусковой крючок резко обозначен внизу. Он кажется темным на светлом фоне розовых пустынь. Всей фигуре земные астронавты дали имя «Киммерийское море». Вот здесь, как раз на рукоятке, и находилась зона, указанная в протоколе. От столицы Анта место это было очень далеко — не менее 5 тысяч километров в земных мерах.

— Ну кто бы мог думать, что именно здесь находятся запасы ископаемого льда? — искренне удивился Дагор. — Самое дикое, совершенно непригодное для жизни место, безнадежное в смысле полезных ископаемых. Запутанный лабиринт песчаных холмов с поднимающимися кое-где над ними обнаженными скалами. Вот и все!

— Плохо изученный район, — сказал Элхаб. — Я вспоминаю: никогда наши ученые не проводили здесь серьезных работ.

— Отчего же! Местность нанесена на карту, указан рельеф. Правда, не изучали недра. Но вы же помните, в чем здесь дело, — заметил Дагор.

— А что? — заинтересовался Элхаб.

— Можно поднять архивы и убедиться. Совет Мудрейших много раз включал эту зону в план научных работ, но никогда не встречал поддержки. Каждый раз находилось множество возражений… А так как ничего интересного указать заранее было нельзя, то из года в год вопрос откладывался.

— Тем больше оснований принять самые энергичные меры, заметила Наташа. — Надо поправить дело.

— Разумеется, — подтвердил Элхаб. — Я отдам приказ в ближайшие дни послать сюда большую экспедицию. Надеюсь, вы не откажетесь взять на себя руководство?

— Конечно, — согласилась Наташа.

— Дагор вам поможет. Не жалейте никаких средств. Давайте бросим сюда всю нашу технику. Надо проверить рассказ этого несчастного. Я убежден, что все, записанное в протоколе, правда.

— Я тоже уверена. Запасы воды на вашей планете должны быть!

В словах Наташи чувствовалась глубокая убежденность. И. Владимир, и Яхонтов — оба хорошо знали эти металлические ноты в голосе молодой женщины. Они означали, что решение принято и непременно будет выполнено.

— Если там окажется хотя одно ведро воды — Наташа обязательно его отыщет, — шепнул Владимир Яхонтову, с улыбкой глядя на жену.

— Найдет! — усмехнулся тот. — Всю планету перероет, но найдет!

Наташа и Владимир с помощью Дагора и еще нескольких ученых принялись за работу. Надо было определить маршрут, количество и виды механизмов, рассчитать, сколько нужно рабочих, где их разместить, как наладить питание. Словом, они с головой окунулись в практические дела. Романтический замысел найти воду на бесплодной, истощенной планете — превратился теперь во всякого рода сметы, расчеты, множество будничных мелочей. Виктор Петрович сказал, что примет участие в разведке, и тоже погряз в целой уйме забот.

Паршин и Ли Сяо-ши, конечно, были в курсе этих планов и живо заинтересовались предстоящей экспедицией, но у них были свои дела. Сергей Васильевич возглавлял большую группу марсианских инженеров и физиков, которые проектировали вторую, мощную атомную электростанцию, рассчитанную пока на запас урана, доставленный с Земли. Имелось в виду, что позднее обязательно будет найдено и местное атомное горючее. Поисковые партии уже получили обнадеживающие результаты. Ли Сяо-ши помогал профессору.

Что касается Индиры, то и она была загружена работой выше всякой меры. Под ее руководством бактериологические лаборатории университета разводили культуры микробов, предназначенных для облагораживания почвы.

Всех студентов биологических и агрономических учебных заведений, а также многочисленных добровольцев привлекли к работе по посеву бактериальных смесей в пустынях Анта.

Если первый опытный участок занимал каких-нибудь 500 гектаров, то теперь работы проводились на огромных площадях. Владыка Анта спешил использовать теплое время года. Широкой полосой вдоль экватора и к северу от него — до 25 параллели — тянулись обширные районы, сплошь заселенные сапрофитными микроорганизмами. Элхаб не боялся риска, а смело шел на затраты, полагая, что даже 10 процентов успеха и то оправдают себя.

Радио и печать Анта широко оповестили народ о событиях последнего времени.

Все марсиане знали теперь о древнем манускрипте, о трагической судьбе неизвестного ученого, вынужденного скитаться по стране, о его открытиях, об организации большой экспедиции по поискам воды. Тысячи добровольцев предлагали свои услуги для участия в экспедиции, для работы по преобразованию пустынь или постройке атомных станций.

При такой массовой поддержке удалось очень быстро — в течение недели — подготовить экспедицию. По приказу Элхаба собрали большое количество мощной техники, бездействовавшей уже много лет.

Поблизости от города образовался целый лагерь. Здесь были представлены различные машины, предназначенные для покорения природы. Марсиане еще с древних времен сохраняли, передавали из поколения в поколение замечательный опыт строителей гигантских каналов. В последние века он оставался лишь на страницах учебников, потому что не было возможности применять его на практике. Сейчас снова обратились к опыту замечательных инженеров прошлого.

В качестве руководителя всей этой армии оказалась Наташа, а Владимиру предназначалась весьма важная роль своего рода начальника штаба.

Виктор Петрович Яхонтов никак не хотел подавлять волю других, отодвигая их на задний план. Мысль об ископаемых льдах на Марсе принадлежала Наташе — ей и следовало руководить экспедицией. На себя он взял роль консультанта.

Когда шла подготовка и будущая экспедиция существовала только на бумаге в виде сухого перечня машин, оборудования и прочих технических средств, молодая женщина чувствовала себя уверенно. Когда же она увидела их воочию, на сердце у Наташи стало тревожно.

Руководить работами в таком масштабе ей еще не приходилось. Конечно, она верила в свои силы и надеялась на успех, но всю ответственность она почувствовала лишь вечером, накануне дня выезда, когда они втроем — Наташа, Владимир и Виктор Петрович — объехали в последний раз весь лагерь. Длинными рядами тянулись укрытые чехлами машины. Их темные силуэты, похожие на допотопных животных, четко вырисовывались на фоне лилового сумеречного неба.

Едва село солнце, как мороз начал крепчать. Многотысячная армия марсиан, закончив дневные труды, укрылась в походных палатках и в кабинах пассажирских вездеходов. Загорелись огни, всюду слышались голоса. Машину космонавтов быстро узнали. Везде встречались приветливые лица и поднятые кверху руки.

Наташа отвечала на приветствия и улыбалась, но в глазах ее сквозила тревога. Яхонтов понял настроение молодой женщины.

— Ну что? Полководец, кажется, волнуется? — добродушно спросил он, глядя поверх очков.

— Страшно! — созналась Наташа. — В самом деле страшно. А если мы ничего не обнаружим? Вдруг документ фальшивый или кто-нибудь намеренно изменил координаты? Жрецы на все способны!.. А если тот неизвестный действительно был безумен и его рассказ — лишь плод больного воображения?..

— Конечно, определенный элемент риска есть, — сказал Виктор Петрович, поглаживая бороду, что служило признаком глубокого раздумья. — Но ведь без этого нельзя. В конце концов, древнее предание лишь подкрепило ваше собственное предположение о том, что здесь должны быть замерзшие океаны.

— Океаны, безусловно, есть, — согласилась Наташа. — Но не идем ли мы по ложному следу? Можно предполагать скопления мощных льдов, укрытых слоем песка, но где-нибудь среди равнины. А наш маршрут приводит в горную страну. Здесь серьезное противоречие… Ни я, ни вы не можем, разумеется, представить горы, возникшие на льду.

— Загадок тут немало, — признался Яхонтов.

— А мы начали дело с невиданным размахом, — продолжала Наташа. — Какой позор нас ждет, если будет неудача!..

— И дело, в сущности, не в нас, — согласился Виктор Петрович. — Личный престиж — еще полбеды. Но мы здесь посланцы другого мира. Вот в чем суть! Ответственность большая!

— В том-то и дело, — озабоченно говорила Наташа. — Начало эффектное, каков будет конец?! Ведь сам поход — уже большое дело: пройти за десять дней пять тысяч километров, доставить людей, технику.

— Бросьте! — вмешался Владимир, молча слушавший разговор. — Не мы одни, а лучшие ученые Марса сходятся на том, что именно в этой зоне, совсем не изученной, можно надеяться на открытия. Элхаб пошел на все не ради наших прекрасных глаз, а трезво оценив возможности успеха. Не узнаю Наташу! Все будет хорошо!

— Владимир прав, — сказал Яхонтов, — не следует расхолаживать себя преждевременными тревогами. Вспомните, как в самых трудных условиях уверенность в успехе помогала нам. А здесь мы не одни: народ верит в победу. Мы на верном пути!

Великий поход начался на рассвете. Несмотря на ранний час, собралась большая толпа провожающих. Приехал Элхаб. Он крепко пожал руки космонавтам и пожелал им доброго пути.

Первый вездеход повел Владимир. Порядок построения был продуман заранее. Соблюдая строгую очередность, одно за другим трогались подразделения машин, вытягиваясь длинной линией.

Впереди разгоралась заря. Застывшие от холода равнины вблизи казались синими: мелкий кустарник уже покрылся листьями, пушистыми, как бархат. В ночное время они свертывались трубочкой, но едва светлело, раскрывались навстречу солнцу, чтобы не пропустить ни одного его луча.

Дали, подернутые легким и прозрачным ледяным туманом, были нежно-сиреневыми. Туда, навстречу солнцу, и мчались громоздкие машины, проявляя неожиданную подвижность. Колонна с места набрала скорость около 80 километров в час. На ходу тяжелые механизмы поднимали морозную песчаную пыль. Пришлось двигаться, соблюдая определенную дистанцию.

Если бы нашелся наблюдатель, способный взглянуть на колонну сверху, он бы увидел длинную ленту, растянувшуюся на песчаной равнине на много километров.

Природа Марса позволяла двигаться по кратчайшим путям дугам большого круга на сферической поверхности планеты. Так на Земле летают самолеты. Маршрут похода, режим движения, места было продумано заранее.

Путь лежал сперва по возвышенности, пройдя которую колонна вступила в низменные долины «Киммерийского моря», сплошь заросшие синим кустарником.

На восьмой день местность начала заметно изменяться: появились песчаные холмы. Сильный ветер дул сзади и гнал сплошные тучи пыли, розовая мгла затягивала горизонт. Движение замедлилось и затруднилось: пришлось лавировать между холмами.

Ночевали в трудных условиях. К вечеру разыгралась сильная песчаная буря. Ветер достиг силы урагана, выл и ревел, нагоняя тоску, песчаная пурга сбивала с ног, ослепляла, оглушала. Все забились в палатки и кабины, но злой песок пробирался сквозь щели, попадал в пищу, хрустел на зубах.

Буря бесновалась целую ночь. Приходилось неоднократно выбираться наружу, чтобы проверить, хорошо ли укрыты механизмы. Песчаный ураган мог повредить их. Наутро весь лагерь представлял собою бесконечно длинную вереницу машин, утонувших среди песков: их засыпало выше верхнего полотна гусениц.

Уставшие за ночь марсиане принялись откапывать свое имущество, освобождать его из-под слоя песка, поэтому выход колонны сильно задержался. Дальше пейзаж принимал все более дикий и угрюмый вид. Просторные равнины, характерные для большей части Марса, сменились теперь высокими холмами. Кое-где над песчаными склонами появились выходы коренных скалистых пород.

Опытные глаза Наташи и Яхонтова узнавали гранитные массивы, поднятые из глубин планеты. Были тут и гнейсы и порфиры. Колонну окружал типичный ландшафт древней горной страны, за сотни миллионов лет сильно выровненной ветрами и песками.

Ничто не говорило о близости океана, хотя бы и скрытого под толщами песка. Наоборот, у геологов не оставалось сомнений, что глубоко под. ногами нет и не может быть ничего, кроме базальтов и других пород вулканического происхождения. Наташа помрачнела, лицо ее приняло озабоченное выражение.

Прокладывая путь, Владимир все чаще прибегал к карте. Топографы нанесли на нее подробности рельефа, и опытный водитель мог двигаться, уверенно, хотя маршрут и был сейчас весьма запутан. Зачастую правильный путь подсказывала сама местность: скалистые склоны не позволяли свернуть в сторону, и колонна двигалась как бы по извилистому ущелью.

Никто из космонавтов еще не видел на Марсе подобной картины. Дагор тоже находился в передней машине. Он пересел сюда после очередного привала, справедливо полагая, что жителям Земли трудно самим ориентироваться в этих местах.

Стали появляться животные, очевидно еще не знакомые с машинами. Они с любопытством наблюдали за приближением вездехода. Тут были прыгающие зверьки с темно-серым мехом, величиной с собаку. Однажды мягкими прыжками пересек дорогу улга — хищник, уже знакомый Яхонтову и Ли Сяо-ши по их поездке на полюс. Два раза встречались крупные ящерицы. Как объяснил Дагор, в холодное время года и по ночам эти пресмыкающиеся прячутся в норах и лишь согретые лучами весеннего или летнего солнца показываются наружу.

Все говорило о том, что экспедиция находится в совершенно диком районе. Странно было встретить такое место здесь, на Марсе, обитатели которого, казалось, должны были изучить каждый вершок своей планеты в поисках средств к существованию.

Причина выяснилась неожиданно. Неглубокое ущелье поворачивало круто вправо. Дальше оно раздваивалось, как бы обтекая черную скалу, возникшую посредине. На плоской вершине базальтового утеса стояло каменное изваяние, особенно неожиданное среди сурового безлюдья. При виде его Наташа и Владимир одновременно издали возгласы изумления. Они уже привыкли к богам Анта и перестали обращать внимание на фантастических чудовищ, охранявших храмы или украшавших общественные здания. Но встретить здесь многорукого бога, и так внезапно! Было чему удивиться.

Колоссальная статуя из красного гранита покоилась на черном базальтовом основании, созданном самой природой. Восьмирукий бог грозно поднял вверх одну из правых лап, как бы останавливая идущих. Казалось, он о чем-то предупреждал.

Владимир остановил машину и взглянул на Дагора. Единственный среди них марсианин был изумлен не менее космонавтов. Он смотрел на красное изваяние с растерянным видом. Смешливая Наташа не могла скрыть улыбки, несмотря на почтенный возраст марсианина. Все выскочили из машины и пошли к скале.

Черная скала высотой около пяти метров имела с одной стороны пологий склон. Базальтовые колонны создали природные ступени. Космонавты без труда достигли подножия статуи. На торце высокого основания виднелась надпись: «Остановись, неведомый путник, и подумай, прежде чем идти дальше! Местность эта навеки проклята великими богами! Не искушай судьбу и возвращайся!»

Дагор при всей своей учености был явно испуган.

Виктор Петрович хладнокровно обошел статую со всех сторон, потрогал изъеденный ветрами и песком гранит, сделал несколько снимков крупным планом, не забыв зафиксировать надпись, и сказал:

— Толково придумано, очень толково. Тонкий психологический расчет и никаких затрат на содержание стражи. Судя по всему, статуя стоит много веков. Красный гранит, как видно, доставлен издалека. Но, честное слово, стоило потрудиться! Не удивительно, что здешние края так мало изучены. Кому из марсиан пришла бы охота ехать дальше!

— Но почему же ни один из наших ученых ничего не говорил об этом изваянии? — произнес Дагор.

— Ученые, вероятно, ездили по разрешению и указаниям жрецов. Их предупреждали, что встретится на пути, и требовали сохранять тайну. А непосвященные, понятно, уходили прочь, предпочитая молчать о том, что они здесь видели.

— А кого, кстати, изображает эта статуя? — осведомилась Наташа.

— Арасвага — духа зла, — хмуро объяснил Дагор.

— Замечательно! — снова восхитился Яхонтов. — Можно смело утверждать, что девятьсот девяносто девять верующих из тысячи должны были вернуться обратно.

— Зачем все это? — задумчиво произнесла Наташа.

— Как «зачем»! — ответил Виктор Петрович. — Для нас этот бог Арасваг обещает многое. Впереди есть что-то, требующее охраны. Не зря потрачено столько труда. Теперь я уверен, что мы добьемся успеха. Разве не ясно?

— Одно непонятно, — заметил Владимир, — неужели нельзя миновать это место? А если допустить, что есть хотя бы еще одна дорога, кроме этой, то вся затея бесполезна.

— Как раз я об этом и подумала, — сказала Наташа, рассматривая карту. — Вот смотри: священнослужители великолепно изучили рельеф. С какой бы стороны ни приближаться, все долины приводят именно сюда. И трудно допустить, чтобы усталый путник полез наверх по скалам. Если же идти понизу, где путь лучше, то он не может миновать ущелье…

Тем временем подошли остальные машины. Толпа марсиан собралась перед статуей.

Сейчас, когда у подножия изваяния стояли космонавты и грозное божество видел не одинокий путник, а целая толпа, впечатление от встречи с идолом было не очень сильным. Кое-где в толпе раздавались даже иронические замечания.

Однако Виктор Петрович хорошо видел, что многие марсиане явно взволнованы: вековые предрассудки цепко держали их в своих сетях.

— Нужно быть начеку, — негромко сказал он по-русски Наташе и Владимиру. — Любые неприятности в пути могут произвести опасный перелом в настроении.

Владимир понимающе кивнул головой:

— Не надо задерживаться. Чем скорее мы минуем ущелье, тем будет лучше, — и он подал сигнал к отправлению.

Колонна снова пришла в движение, втянулась в скалистый коридор. После нескольких поворотов открылся длинный участок прямого пути между отвесными скалами высотой метров 20–30.

— Рельеф похож на наше Забайкалье, — заметила Наташа, изрезанная местность, подавляющая не высотой, а протяженностью. Только там сопки поросли лесом, а здесь — голый камень.

Погода снова резко изменилась. В лабиринте между горами ветер разбивался на множество потоков. Здесь на прямом участке он со свистом мчался, как в трубе, с каждой минутой сила его увеличивалась. Оглянувшись, Яхонтов заметил, что сзади из-за гор поднимается багровая туча.

Космонавты хорошо знали, в чем дело: снова надвигалась песчаная буря. Загудели сигналы тревоги. Колонна требовала остановки. Владимир поспешно затормозил и со всех ног кинулся к оставшимся позади машинам.

— Что случилось? Отчего остановка? — кричал он.

— Многие не хотят ехать дальше, — объяснил командир передней машины. — Кричат, что боги Анта предупреждают не зря: скоро будет буря, я мы все здесь погибнем.

Подбежали Наташа и Виктор Петрович.

— Сейчас же сигнал общего вызова! — кричал Яхонтов. — Немедленно!

Завыли сирены. Связь между машинами во время похода поддерживалась по радио. Звуковой сигнал общего вызова требовал немедленного включения всех раций. Каждая машина, услыхав этот звук, включала свою сирену, чтобы передать вызов дальше. Поднялась дикая какофония, заглушившая злобный рев урагана. Внезапно звуки затихли. Теперь все слушали команду.

— Граждане Анта! — кричал в микрофон Виктор Петрович. Не поддавайтесь панике! Не гнев богов, а грозная природа перед нами. Смелей вперед — и мы победим!

— Нас догоняет буря, — подхватила Наташа, — здесь, в каменной трубе, она достигнет страшной силы. Полный вперед, мы еще успеем проскочить. Те, кто останутся здесь или повернут назад, — погибнут.

Космонавты бросились к своей машине. Туча поднималась все выше. но колонна уже пришла в движение. Машины мчались по ущелью на предельной скорости. Песчаная буря нагнала экспедицию, но так как колонна двигалась в ту же сторону, то ураган не препятствовал ее движению. Окруженные облаками пыли машины успели достигнуть конца прохода.

Первым вырвался на простор Владимир. К изумлению космонавтов и вопреки картам, по выходе из ущелья перед ними открылась обширная равнина. Но некогда было рассматривать ее. Владимир сделал крутой разворот влево и, описав почти полный круг, оказался под защитой каменной гряды. Стало видно, как из горла узкого прохода одна за другой в туче песка вылетали машины и сразу же разбегались в разные стороны, чтобы уступить дорогу следующим за ними. Огромная струя песка со свистом вырывалась из каменной трубы и широким веером расходилась по равнине.

Зрелище было совершенно необычным и страшным. Мгла сгущалась все больше, песчинки носились в воздухе, крутились в вихрях, исполняя какой-то дьявольский танец. Но это был еще не самый ураган, а лишь предвестник бури. С тревогой следила Наташа, все ли успеют вырваться. Успели все. Но задние машины двигались почти вслепую. Ураган как бы преследовал бегущих по пятам. Все померкло в багровом тумане, однако ярость бури уже никого не пугала.

Наташа вздохнула облегченно.

— Теперь я понимаю, что пески здесь действительно могут засыпать целое море, — сказала она, когда убедилась, что в горном проходе уже никого не осталось.

— Ты помнишь, — обратилась она к мужу, — что такое байкальская сарма?

Владимир кивнул головой. Он хорошо знал этот байкальский ветер, достигающий невероятной силы именно при проходе сквозь узкую щель в горах, окружающих Байкал с запада.

— Но здесь хуже, — заключила Наташа. — Там хоть нет песка…

Буря продолжалась целые сутки и стихла внезапно. Когда песчаные тучи рассеялись, стало видно, что горный хребет представляет собой остатки каменной гряды по границам равнины.

— Все врали старые карты Анта, — с сердцем сказала Наташа. — Если бы они говорили правду, мы сами указали бы именно это место.

Было совершенно ясно, что горная гряда обозначает существовавший здесь некогда берег обширного водоема. Его подлинные размеры пока оставались неизвестными. Каменистые холмы виднелись и дальше. Может быть. это были остатки другого берега. Тогда речь шла о сравнительно маленькой котловине или узком заливе. А может быть, холмы представляли собой бывшие острова. Несомненно было одно: вся местность, во-первых, не соответствовала карте и, во-вторых, давала возможность предположить, что здесь когда-то находился водоем.

Работы начались на следующий день. Местность мало походила на описанную в древнем манускрипте, но за тысячи лет узкая горная щель, куда проник скиталец, вполне могла превратиться в широкий проход. Она простиралась в направлении господствующих ветров, и песок, приносимый бурями, как терка, разрушал скалы, расширял ущелье.

Марсианские ученые и инженеры хорошо знали свое дело. Многоковшовые экскаваторы двигались рядом, косым строем. Они вели наступление на фронте шириной в пятнадцать машин. Сняв первый слой песков на избранном участке, они отступали на исходный рубеж и снова шли вперед, снимая следующий слой. Самосвалы неустанно вывозили снятый грунт. Машины специального назначения пока что ожидали своей очереди.

Наташа и Владимир вместе с Яхонтовым совершали разведывательные поездки в разных направлениях. Не оставалось сомнения, что кто-то еще в древние времена сознательно фальсифицировал топографические карты этого района, показывая его в виде сплошного лабиринта горных кряжей.

Дни шли за днями, в отвалах уже выросли целые горы песка, но никаких признаков ископаемого льда не было.

Разведывательная площадка представляла собой вырытый среди песков большой прямоугольник. Передняя часть его была углублена примерно метров на 30. Работы продолжались более десяти дней. По ночам держались жестокие морозы, но днем солнце грело все сильнее. Настроение у марсиан было хорошее, но постепенно оно начало портиться. Основной причиной было то, что условия для жизни создались тяжелые. Однообразная пища, палатки, лишенные даже минимального комфорта, — все это сильно действовало на настроение марсиан, привыкших к жизни в больших городах. Этим, очевидно, пользовались тайные агенты Ассора, начавшие склонять наиболее суеверных к тому, чтобы они бросили «богопротивное» дело, затеянное чужеземцами.

Отсутствие убедительных результатов также давало прекрасный повод для распространения разных слухов. Виктор Петрович нисколько не удивлялся, когда на ежевечерних совещаниях начальников отрядов все чаще стали повторяться заявления о потере интереса к работе у многих участников экспедиции.

В конце двенадцатого дня выяснилось, что экипажи пяти тяжелых экскаваторов решили прекратить работу, считая продолжение раскопок бесполезным. Передний край выемки уже погрузился на 46 метров, но, кроме песка, обнаружить не удалось ничего.

Озабоченный Яхонтов посоветовал Наташе немедленно собрать инженеров, чтобы обсудить положение.

— Что будем делать дальше? — в упор спросил он. — Народ стал сомневаться, а мы одни бессильны.

Упрямая складка появилась на лбу Наташи.

— Я это вижу, но отступать нельзя.

— А вы по-прежнему уверены в успехе?

— Безусловно! Вся местность говорит о том, что наши предположения верны. И документ… Конечно, мы не знаем, как глубоки пески. Может быть, остались метры, а может быть…

— А может быть, десятки, даже сотни, — заметил один из марсиан.

— Возможно, но сдаваться и отступать нельзя, — твердо сказала Наташа и плотно сжала губы.

Виктор Петрович про себя усмехнулся. Он хорошо знал, что эта милая и скромная женщина вполне способна остаться здесь одна и собственноручно управлять экскаватором.

— А ваше мнение, Владимир? — спросил он.

— Не только не сдаваться, — убежденно заявил Владимир, а усилить темпы! Время не ждет, а мы каждый раз кончаем работу, едва сядет солнце. Надо ввести вторую и третью смены, работать день и ночь. У нас немало машин пока стоит без дела.

Виктор Петрович вопросительно взглянул на Дагора. Тот вначале колебался, но абсолютная убежденность молодых космонавтов передалась и ему.

— Я согласен, — сказал он. — Нужно устранить сомнения. Давайте скажем ясно: пускай уйдут те, кто больше не верит в наше дело. Зато остальные будут до конца!

Вечер выдался ясный и тихий. Чуть лиловели сумерки, над равниной стелилась голубая дымка. Резкий протяжный вой сирены нарушил тишину. Толпа рабочих собралась на площадке перед вездеходом, где жили космонавты.

Яхонтов, Наташа, Владимир и Дагор взобрались на платформу. В своих черных меховых одеждах пришельцы с Земли отличались от марсиан только ростом и светлой кожей. Виктор Петрович подошел к самому краю платформы.

— Знаете ли вы меня, граждане Анта? — спросил он без всякого вступления.

Множество сложенных вместе рук поднялось над толпой. Послышались возгласы:

— Знаем!

— Весь народ знает тебя!

— Чего мы хотим здесь? — говорил Виктор Петрович. — Мы хотим найти для вас источник влаги. Мы твердо знаем и верим: здесь должна быть вода. О том же говорят старинные предания. Это так же верно, как то, что завтра встанет солнце. Можно ли бросать работу? А если цель близка? Кто сеет сомнения, зачем? Не надо поддаваться уговорам! Пускай те, кто нам не верят, уходят. Мы начнем работать день и ночь и тем приблизим великую победу!

Эти простые слова убедили. Марсиане, прибывшие со специальными машинами, которые пока не работали, первыми предложили заменить уставших. Быстро сформировались ночные смены.

Когда Фобос поднялся на западе, озаряя равнину своим бледным светом, тяжелые экскаваторы снова работали. Не спали и космонавты. Их видели и впереди, где острозубые ковши врезались в мерзлый песок, и в кабинах экскаваторов, и у вертикальных буров.

Незадолго до восхода солнца Наташа и Владимир остановились на краю выемки и оттуда смотрели, как работает первая шеренга экскаваторов.

Тогда и случилось долгожданное. Все привыкли, что ковши изо дня в день выбрасывают охряно-желтый, розовый или серый песок, порой смешанный с глиной. Теперь, сначала у головной машины, потом у следующей за нею, в ковшах замелькали крупные куски другого цвета. Матовые, светло-голубые, иногда зеленоватые, они резко отличались по внешнему виду от обычного грунта.

Наташа заметила их с высоты, но боялась верить собственным глазам.

— Володя! — сдавленным голосом прошептала она. — Погляди!

Передний экскаватор вдруг остановился. Из кабины выбежали марсиане и принялись разглядывать камень.

— Лед, лед! — в восторге закричала Наташа. В нетерпении она не стала огибать выемку кругом, а, выбрав место, где высота обрыва была около пяти-шести метров, прыгнула прямо вниз. На Земле подобный прыжок кончился бы трагически, но дело происходило на Марсе.

— Лед, лед! — кричали марсиане, выскакивая из машин.

Известие о победе моментально распространилось. Проснулись все. К месту работы тотчас направили новую технику. Уже к полудню выбрали весь грунт. Лучи солнца теперь озаряли глубокую выемку среди песков, на дне которой очистился матово-голубой прямоугольник. Это был сплошной массив льда.

В дело пошли подвижные легкие канавокопатели. Они вырезали среди ледяного пласта узкую глубокую траншею, чтобы добраться до самого дна и оценить мощность слоя.

Механизмы работали быстро. К исходу дня они углубились на двадцать пять метров, но дна еще не достигли. Подали команду, и машины возвратились на поверхность. По наклонному спуску в глубину щели спустились космонавты. Им пришлось идти по коридору, обе стены и пол которого состояли изо льда.

Вода! Настоящая вода и в огромном количестве. Трудно передать, какие чувства обуревали их, да и тех марсианских ученых и инженеров, которые воочию убедились, что недра Анта действительно содержат ископаемый лед. Правда, его нашли пока в одной точке, но теоретическое предположение, высказанное Наташей, основывавшейся на цифрах средней плотности вещества планеты, получило блестящее подтверждение. Теперь можно было надеяться, что не только здесь, но и в других местах, глубоко под песками Марса, скрываются застывшие океаны.

Молча стояли космонавты. Особое волнение испытывала Наташа. Перед ее глазами открылся целый новый мир, сказочное царство льдов. С обеих сторон поднимались отвесные ледяные стены, матовые, шероховатые. В одном месте механизмы, видимо, немного буксовали и отполировали небольшой участок. Он выглядел как черное пятно на голубой стенке. Наташе захотелось проверить, насколько прозрачна ледяная глыба на такой глубине.

Она прильнула к темному окошечку и отпрянула в изумлении. Ледяной массив был прозрачен, как монолитная глыба зеленоватого стекла, и насыщен мягким светом, разлитым во всей толще. Вдали освещенность слабела, можно было видеть метров на пять от наблюдателя.

И здесь, прямо перед Наташей, находилось удивительное создание. В первое мгновение она даже испугалась. Это было животное около двух метров длиной с толстым яйцевидным туловищем. Короткая круглая голова заканчивалась изогнутым клювом, свисающим вниз над раскрытыми челюстями. Отчетливо были видны мелкие острые зубы. По обе стороны головы находились длинные щупальца. Тонкие и гибкие усы сначала поднимались высоко над головой, потом опускались книзу. Два глаза, круглых, с узкими щелями зрачков, лишенные век, заметно выдавались вперед. Они сидели на коротких корешках, как у рака. Под туловищем можно было рассмотреть еще лапки, а сзади имелся опущенный остроконечный хвост. Чудовище прекрасно сохранилось в толще льда и казалось полным жизни.

На испуганный возглас Наташи подбежали Виктор Петрович и Владимир.

— Счастливая случайность, — сказал Яхонтов. — Редкая случайность! Все живые организмы, населявшие когда-то марсианские моря, должны были вымереть задолго до полного остывания океанов. Оно ведь длилось тысячелетия… Очевидно, здесь, близ берегов, на мелком месте замерзание произошло внезапно, и этот экземпляр не успел скрыться. Редкая удача? Надо постараться извлечь его целиком.

Космонавты и Дагор вернулись в столицу. В просторном кабинете их ждали члены Совета Мудрейших, ученые, журналисты.

Яхонтов имел право быть довольным и не скрывал этого.

— Еще одна решенная задача, — заявил он, как только закончились взаимные приветствия. — Я очень рад, что практика подтвердила наши теоретические предположения. Успех разведки, бесспорно, имеет огромное значение.

— Решена задача, и какая! — удовлетворенно произнес Элхаб. — Народы Анта бесконечно благодарны за помощь. Запасы льда, кажется, велики?

Вопрос был обращен к Наташе.

— Можно утверждать, что это целое море. Сейчас идет бурение скважин. Судя по рельефу, весь участок примерно от двадцати пяти до пятидесяти пяти градусов южной широты и от ста восьмидесяти до двухсот градусов долготы — замерзший водоем. Но весьма возможно, что дальше тоже есть ископаемые льды.

Элхаб задумался, слегка прищурив веки.

— Нет слов, чтоб оценить значение этого открытия, — сказал он негромко. — Теперь древний Ант сможет проснуться…

Виктор Петрович сказал спокойно и деловито:

— Позвольте мне внести одно практическое предложение. Ведь мы сейчас работаем над проектом второй, более крупной электростанции на ядерном горючем.

— Да! — поднял голову Элхаб.

— Прямой смысл построить эту станцию как раз в том месте, где открыли ископаемые льды. Тогда тепло атомного распада мы обратим попутно и на таяние льда. А воду можно подавать куда угодно по старым водоводам.

— Если бы успеть при вас закончить стройку, — задумчиво сказал Элхаб. — Скажем, за полгода. Но это невозможно!

— Отчего же? — заметил Виктор Петрович. — Я верю в ваш народ!

Элхаб внимательно посмотрел на старого ученого, потом перевел глаза на окружающих. Члены Совета Мудрейших, ученые, инженеры сидели молча и сосредоточенно думали.

Элхаб встал:

— Давайте бросим клич! Сейчас я напишу воззвание к народу и передам по радио. Поднимем всех!

Уже к исходу дня по всей стране звучало обращение Элхаба. Впечатление было огромно. Ведь до сих пор, за тысячи лет истории Анта, еще не было случая, чтобы Владыки — неограниченные властелины — призывали народные массы, обращались к ним. Самодержавные правители издавали приказы, приобретавшие силу закона, и вовсе не считались с мнением народа и его интересами. А здесь верховный властелин говорил с народом о содружестве.

Марсиане собирались толпами, обменивались мнениями, толковали о грандиозных планах.

Только за мрачными стенами замка Великого жреца по-прежнему стояла гробовая тишина. Черная застывшая громада высилась в суровой неподвижности над ликующей столицей.

Вернувшись к себе, космонавты собрались все вместе. Немного задержался Виктор Петрович. Он что-то писал у себя в кабинете.

— Ну что же, друзья, — входя, сразу начал он, как обычно, без лишних слов. — По-моему, поработали мы неплохо. Есть кое-какие итоги. Не пора ли нам сообщить на Землю, как идут дела? Вот я набросал текст, послушайте: «Закончили постройку опытной атомной электростанции на привозном уране. Дан первый ток. Организуем разведку ядерного горючего. Провели удачные опыты переработки безводных глинистых и песчаных почв на плодородные путем разведения силикатных бактерий и посева бактериальных смесей. Удалось с помощью микроорганизмов высвобождать кристаллизационную воду. Недавно обнаружили крупные запасы ископаемого льда. Проектируем вторую промышленную атомную электростанцию. Все здоровы, готовимся к возвращению. Яхонтов». Сообщение короткое, но, как видите, содержательное, — закончил он и довольно оглядел всех.

Начальник экспедиции был весьма требовательным человеком и к себе самому и к людям. На похвалы он был скуп, и нынешнее, редкое для него. настроение удовлетворенности обрадовало космонавтов.

— Давайте я сейчас же поеду и отправлю радиограмму, вызвался Владимир.

— Хорошо, — согласился Виктор Петрович, потом подумал и прибавил: — А знаете, я тоже поеду с вами.

Радиосвязь с Землей была довольно сложным делом. На Марсе Не было передатчика нужной мощности и соответствующего диапазона. Космонавты пользовались только рацией на маленькой ракете. И на это приходилось тратить много времени. За все время пребывания на Марсе было послано две или три радиограммы. Ракета стояла далеко за городом. Ее доставили поближе к столице, к предполагаемому месту старта для возвращения на Фобос. Она находилась под охраной специального караула.

Прошло более часа, пока вездеход, которым управлял Владимир, достиг цели. Ракета стояла на трех стальных опорах. В ясный день ее можно было видеть среди равнины километров за 20–25: серебристая сигара горела в лучах солнца. Караул жил в специальном вагончике, доставленном сюда из города. Еще издали Владимир увидел трех вооруженных марсиан. Все было в порядке.

Космонавтов знали в лицо, их вообще нельзя было ни с кем спутать, и караульный начальник беспрепятственно пропустил их к ракете.

Входной люк был закрыт. Металлическая лесенка лежала внизу. Владимир поставил ее, открыл дверцу и проник внутрь. Яхонтов последовал за ним. Все было как и при последнем посещении. Так же висели кресла на шарнирах, только налет пыли покрывал все предметы серым слоем. По внутренней лесенке Владимир поднялся в рубку и оторопел.

На полу валялся изуродованный передатчик. Чья-то умелая рука сняла важнейшие детали, поломала и испортила остальные. Единственное средство для связи с Землей оказалось уничтоженным. Некоторое время космонавты смотрели друг на друга, ничего не говоря.

— Так, — произнес наконец Яхонтов, — связь прервана. Сделано умело. Вряд ли мы сумеем исправить передатчик.

— Да, — согласился Владимир, — нам нанесли серьезный удар.

Новая тревожная мысль мелькнула в сознании Виктора Петровича.

— Проверим остальное, — нахмурясь, произнес он. — Если диверсанты проникли сюда, вряд ли они ограничились одним передатчиком.

— Нет, как будто все в порядке, — неуверенно протянул Владимир. — На пульте управления все приборы целы… Что, собственно, они могли тут сделать?..

— Посмотрим хорошенько, — повторил Яхонтов, внимательно оглядывая помещение.

— Постойте! — вдруг встрепенулся Владимир. — Я сейчас!

Он быстро выскочил из рубки. Вернулся Владимир через несколько минут. По его удрученному виду Виктор Петрович понял, что подозрения оправдались.

— Что? — спросил он.

— Окислитель!

— Выпустили?

— Да! Верхний кран открыт, и все запасы испарились!

Источником энергии для двигателя ракеты служила реакция соединения двух газов, хранившихся в баллонах под большим давлением. При соприкосновении этих веществ выделялось колоссальное количество тепла. Скорость газовой струи достигала 4, 5 километра в секунду. Потеря одного из компонентов горючей смеси означала, что ракета уже не могла взлететь с поверхности Марса и для возвращения на Землю путь был отрезан.

— Вот как задумано, — процедил Виктор Петрович сквозь зубы.

Положение было исключительно тяжелым. Запасы природного сырья, содержащего этот газ, быть может, и существовали на Марсе, но их следовало сначала найти, организовать добычу и наладить производство в достаточно большом масштабе. А времени оставалось всего полгода. Задача была явно неразрешимой.

Космонавты неожиданно попали в безвыходное положение.

— Как могло случиться? — недоумевал Владимир. — Ведь ракета все время находилась под надежной охраной.

Начальник караула, растерянный и перепуганный при виде разрушений, смог объяснить лишь, что дней за десять до этого к ним приехал марсианин, предъявивший документ и письменное приказание Владыки Анта допустить его, как специалиста, к осмотру передатчика, чтобы использовать конструкцию в промышленности.

Неизвестный поднялся в ракету и долго находился там под надзором часового, мирно занимаясь набросками и зарисовками. Закончив дело, он собрался уходить. Часовой вышел первым. Прибывший задержался, но был один едва ли пять минут.

— Но окислитель, — добивался Яхонтов, — из баков утекло огромное количество газа. Он ядовит. Неужели вы не чувствовали запаха, боли при дыхании?

— Нет, ничего, — оправдывался начальник караула.

— Весьма возможно, — пояснил Владимир. — Кран баллона был открыт лишь немного. Газ выходил едва заметной, тонкой струйкой. Все время ветер. Этот газ по весу почти равняется воздуху. Утечка продолжалась долго и могла остаться незамеченной. Тем более, что краны расположены высоко над головами часовых…

Удрученные происшедшим, Владимир и Виктор Петрович молча сели в вездеход, захватив с собой поддельный документ, с помощью которого диверсант проник в ракету.

12. Последняя карта

Элхаб был взбешен.

— Конечно, это дело рук Ассора, — сказал он, как только узнал о преступлении. — Но снова нет прямых улик… Что я могу сделать? Допустим, я арестую Великого жреца. А дальше? Судить? Но где же доказательство? Затеять процесс против самой церкви и оказаться в дураках? Слишком опасно! Влияние церкви велико, и даже Владыка должен с ним считаться!

Слегка пожав плечами, Виктор Петрович удалился, заручившись обещанием, что по делу будет произведено самое тщательное расследование. Фальшивое распоряжение давало в руки следователей начало нити.

Но все это никак не улучшало положения космонавтов. Найдут виновников или не найдут, будет изобличен Ассор или не будет — путь к возвращению отрезан, а радиосвязь с Землей прервана. Все это могло на неопределенно долгое время задержать их на Марсе. В самом лучшем случае, пропустив приближающийся срок отлета, они могли повторить попытку вылета не раньше, чем через два с половиной года, при очередном противостоянии.

Серьезные опасности им не угрожали, но обстановка сложилась серьезная и вовсе не радостная, однако никто не впал в уныние. Общее мнение выразил профессор Паршин:

— Ничего не попишешь! Не будем огорчаться. Во всем есть своя хорошая сторона. Если задержимся здесь, значит, безусловно успеем довести до конца наше строительство. Однако обстановка еще может измениться, а потому давайте продолжать работу в прежних темпах. Carpe diem — или пользуйся каждым днем, как говорили древние римляне… Кто знает, как сложатся обстоятельства в ближайшем будущем?

И космонавты с прежней энергией продолжали работать.

Прошло несколько месяцев. Строительство второй атомной электростанции шло полным ходом. Строительный гений марсиан, сумевших еще тысячу лет назад покрыть поверхность своей планеты сетью удивительных каналов, вновь проявился с прежней силой. Просто невероятными сочли бы еще недавно те успехи, которых добились марсиане в невиданно короткие сроки.

Сюда, на берег застывшего моря, где менее полугода назад впервые появились колонны машин, была брошена теперь мощная и разнообразная строительная техника, какой обладали инженеры Анта.

Дикий край, где сотни лет не появлялся ни один марсианин, ныне преобразился. Целые полки тяжелых экскаваторов днем и ночью снимали многометровый слой песков и обнажали древний лед на площади в несколько десятков квадратных километров. Всюду видна была зелено-голубая поверхность замерзшего моря. Днем, в лучах солнца, она уже подтаивала и покрывалась тонким слоем влаги, а по ночам застывала снова.

Нескончаемой вереницей тянулись колонны самосвалов. Они свободно взбирались на склоны гор и засыпали песком, взятым с моря, неровности рельефа, подготовляя ровную площадку для будущих построек.

Но атака на льды шла не только сверху, а и в самой толще массива. Когда буровая разведка обозначила границы ледовых залежей и определила их глубину, в дело пошли тоннельные машины. Они рыли круглые коридоры-траншеи в слое льда по каменному ложу моря. Здесь, на коренных породах, укладывали трубы.

Горячие газы, нагретые до сотен градусов энергией атомного распада, пройдя через турбины, должны были отдавать в этих тоннелях остатки своего тепла, чтобы оттаивать льды. Сюда же, ко дну моря протянулись алюминиевые водосборы насосных станций. По мере того как льды, растаяв, будут превращаться в воду, могучие насосы должны были подавать ее на распределители восточной сети каналов и дальше — на экватор. Пока тысячи марсиан вели работы в толще льдов, их собратья уже тянули трубы через горы к берегу.

Ущелье ветров, где недавно спасались от песчаной бури первые отряды разведчиков, превращалось в удобную широкую дорогу. Круглые сутки здесь шло движение. Никто больше не обращал внимания на грозную фигуру бога, тщетно стремящегося остановить течение времени. Там, где ущелье выходило на берег моря, справа, на гранитных скалах, выровненных строителями, уже поднимались высокие стены будущей электростанции. Их возводили из камней. Только котлован для самого реактора вырубили в гранитном массиве утеса. Отсюда нити труб тянулись к берегу и уходили в толщу льдов.

Внизу, на берегу застывшего моря, также кипела жизнь сооружалась бетонная площадка для турбин и генераторов. Сюда, по мысли инженеров, должны были поступать раскаленные в реакторе газы и приводить в движение многоступенчатые газовые турбины и связанные с ними генераторы.

Работы шли и день и ночь. Казалось, весь народ Анта собрался сюда. Пятеро космонавтов — все, кроме Индиры, занятой посевами бактерий в пустынях близ экватора, — тоже находились тут.

Солнце только коснулось горизонта — дни стали больше. Одна смена ушла отдыхать, другая начала работу. На одном из утесов, высоко над ледяным морем, показался человек. Его высокий силуэт был словно нарисован черной тушью на ярком изумрудно-зеленом фоне заката. Он стоял долго, неподвижный, как статуя. Это был Ли Сяо-ши.

Многомесячная упорная работа давала себя знать. Мозг требовал отдыха. Ли Сяо-ши почувствовал неодолимую потребность бросить все и пойти куда глаза глядят, просто так, совсем без дум. И он ушел на берег моря.

Без конца и края тянулся лед. Его поверхность блестела в лучах заката. Далеко на горизонте чернели маленькие точки-экскаваторы, продолжающие вскрышные работы. Постояв, астрофизик пошел дальше и добрался до ущелья. Тут строили реактор.

Ли Сяо-ши пересек площадку и углубился в горы, где пока царило прежнее безлюдье. Сейчас, в начале лета, все распустилось: яркие цветы свисали с веток между листьями, синими и пушистыми снизу, будто вырезанными из плюша. Ученый с интересом наблюдал жизнь насекомых. Они, оказывается, существовали на Анте, очнулись после зимней спячки и оживленно ползали по кустам, взбирались на цветы. Тут было множество пушистых, как шмели, довольно крупных, но лишенных крыльев созданий на цепких длинных лапках. Вся жизнь на Марсе сосредоточивалась на его поверхности, ничто не населяло воздух. Но, как и на Земле, мохнатые насекомые переползали с цветка на цветок, способствуя опылению растений.

Солнце садилось, и в воздухе быстро холодало. Жизнь замирала: насекомые куда-то попрятались, цветы собрали венчики и поникли, плюшевые листья свернулись в трубочки пухом наружу — оделись в меховые шубки.

Ли Сяо-ши сделал большой круг по скалам через кустарник и вышел на вершину утеса, господствующего над местностью. Широкая панорама строительства открывалась отсюда. Когда лучи заката поблекли, на небе показался Фобос.

«Какая-никакая, а все-таки луна», — подумал астроном и улыбнулся собственным мыслям.

Индустриальный пейзаж строительства постепенно скрылся из глаз, лиловый сумрак затянул его непроницаемой пеленой. Только далеко на горизонте, куда перенесся фронт борьбы с песками, светились прожекторы экскаваторов.

Призрачный свет Фобоса выделял из мрака ближайшие предметы: голую скалистую площадку утеса, кустарник, черные глыбы камней. Присев на плоский гранитный обломок. Ли Сяо-ши задумался.

Его мысли унеслись далеко, на пустынные равнины у экватора, где работала девушка, все более и более завоевывающая его сердце. Он был одинок. Беспредельная преданность науке не позволяла ему подумать о себе. Сначала долгие годы учебы. Потом несколько лет уединения среди вечных льдов и гранитных скал в обсерватории Нбоанга-Тхе.

Впервые судьба поставила на его пути девушку, как бы живое воплощение всего самого привлекательного, чарующе-женственного, о чем мог только мечтать одинокий молодой человек. Ли Сяо-ши был поражен красотой Индиры еще в первый момент, когда ее увидел. Смуглая кожа, черные волосы, чуть-чуть удлиненные миндалевидные глаза, стройная, миниатюрная фигурка — все это было действительно прелестно. А затем он увидел, что за очаровательной внешностью скрывается глубокая и цельная натура, преданная науке самозабвенно и бескорыстно. Вместе с тем Индира покоряла своей обаятельной женственностью, нежностью, чарующей мягкостью характера. Эти черты проявлялись в каждом ее слове, жесте, даже в звуках ее голоса.

Сдержанный, скупой на внешние проявления своих чувств, молодой ученый понял, что любит. Но увы! Он видел, что Индира ценит в нем только умного, преданного и верного друга.

Об этом и задумался Ли Сяо-ши, сидя на камне в тихий вечерний час.

Быстрый Фобос уже поднялся к зениту, когда ученый встал. Ледяная дымка затянула дали. Огоньки на берегу скрылись за серебристой завесой. Бледный свет маленькой луны проложил по ней матовую, неяркую дорожку. Ли Сяо-ши понял, что засиделся, и поспешил к дому. Чтобы сократить расстояние, он пошел напрямик сквозь кустарник. Он хорошо знал, что здесь, наверху, никого не встретит. Марсиане вообще не любили гулять без определенной цели, и встретить их ночью в стороне от дома можно было лишь в самых редких случаях. Поэтому он был очень удивлен, заметив чей-то силуэт, мелькнувший между кустами.

На Марсе ученый привык настороженно относиться ко всем явлениям, выходящим за рамки обычного. Инстинктивным быстрым движением он кинулся на землю и притаился. Черная одежда делала его незаметным. Впереди лежал большой обломок камня. Слабо освещенный с одной стороны Фобосом, он отбрасывал длинную тень. Астрофизик пополз туда и замер неподвижно.

Все вокруг было тихо и спокойно, но Ли Сяо-ши каким-то внутренним чутьем уже знал, что это не так. Знал и терпеливо ждал.

Тень вдалеке метнулась еще раз. Это был марсианин в черной одежде и с оружием. Он приподнялся, перебежал несколько шагов и снова притаился среди кустов. Ли Сяо-ши глядел во все глаза. Немного правее мелькнула другая тень, за ней еще одна. Один из неизвестных пробежал совсем близко, и Ли Сяо-ши увидел, что лицо его закрыто черным капюшоном. За плечами у марсианина висело оружие.

Сомнений не оставалось: вооруженная банда подкрадывалась к строительству. Из-за темноты никак нельзя было определить, сколько марсиан принимают участие в нападении. Кто знает, может быть, злоумышленники ползут со всех сторон…

Ли Сяо-ши знал, что вокруг строительной площадки ночью ходят часовые, но гарнизон был все же невелик. Рабочие жили в стороне, кроме того, у них не было оружия. Вдобавок нападающие имели преимущество внезапности.

Все эти соображения мелькали в сознании ученого, пока он лежал за своим камнем.

Вот еще одна ползущая фигура появилась в поле его зрения. Направление движения бандитов уже можно было определить достаточно точно. Они пробирались к тому месту, где строился атомный реактор. «Надо схватить одного и выяснить, чего они хотят», — подумал Ли Сяо-ши.

Ползущий марсианин был совсем рядом. Других как будто нет поблизости… Словно стальные пружины распрямились мускулы ученого. Он прыгнул и обрушился на диверсанта сверху, внезапно и бесшумно. Малая сила тяжести на Марсе и крепкие мускулы еще раз помогли ему… Марсианин не успел ни крикнуть, ни оказать сопротивления.

— Ты знаешь меня, негодяй? — прошептал Ли Сяо-ши, поворачиваясь так, чтобы Фобос осветил его лицо.

Кто же на Марсе не знал шестерых космонавтов, портреты которых мелькали в газетах и на экранах?

— Знаю, — пролепетал марсианин, — ты из тех, что прибыли со Звезды Тот…

— Отвечай, что вы делаете здесь, что задумали?.. Скажи правду, и я сохраню тебе жизнь!

Испуганный марсианин без долгих уговоров признался во всем. Свыше тысячи вооруженных фанатиков, подученных жрецами, должны были в эту ночь проникнуть на строительство, истребить караул, взорвать начатые сооружения, а главное, уничтожить все запасы урана, привезенного с Земли.

Организаторы черного дела прекрасно понимали, что если они сумеют ликвидировать запасы ядерного горючего, то все планы строительства новой атомной электростанции и использования ископаемого льда окажутся неосуществимыми. Когда еще удастся найти на Марсе природный уран. Организовать добычу, наладить сложный и тонкий процесс его очистки и обогащения!

Ли Сяо-ши знал, что основные запасы урановых стержней были уже привезены и хранились на строительстве. На первой станции оставили небольшой запас, примерно на один год ее работы. Он заскрипел зубами от ярости, когда понял, как велика опасность.

Скрываться уже не было нужды. Он отобрал у бандита лучевое оружие, гранаты и кинжал, схватил его за шиворот и отшвырнул в сторону. Все заняло несколько секунд. Затем он бросился к стройке. Он бежал, не думая о дороге, благодаря судьбу за то, что ночное светило еще не скрылось и позволяет видеть. Порой он прыгал, как гигантский кузнечик, переносясь по воздуху на десятки метров. Встречавшиеся на пути расщелины он перескакивал без размышлений. Диверсанты его заметили, но не рисковали стрелять, чтобы не поднять тревогу. Они поднялись и побежали тоже, почти не скрываясь. Шестеро кинулись из засады под ноги бегущему, пытаясь свалить его и задержать. Астроном, не останавливаясь, раскидал их и помчался дальше.

Так он добежал до обрыва и без размышлений прыгнул вниз. Падая, он успел поджать под себя ноги, опустился, как на рессоры, вскочил и продолжал бег.

— Тревога! Тревога! К оружию! — кричал он, завидя фигуры часовых на берегу.

К счастью, внешний вид космонавтов настолько отличался от жителей Марса, что ему не пришлось объяснять, кто он такой. Загремели выстрелы, завыла сирена. Караульная рота выскочила наружу, на ходу щелкая затворами, но никто еще не понимал, в чем дело.

— Сюда! За мной! Они хотят взорвать стройку и уничтожить склад урана! — кричал Ли Сяо-ши на бегу, а сам огромными прыжками мчался к ущелью, где хранились урановые стержни. Он намного опередил стражу.

Диверсанты поняли, что их замысел, рассчитанный на внезапность, раскрыт, и изменили тактику. Во главе их, очевидно, стоял опытный военный. По его приказу все силы, а Ли Сяо-ши заметил только небольшую их часть на крайнем левом фланге, были брошены в ущелье. Там на посту стояли шесть часовых. Они услышали сирену и выстрелы, поняли, что началось нападение, и приготовились, но на них из темноты со всех сторон, как горох, посыпались бандиты. Часовые укрылись за камнями и отстреливались, однако на каждого из них приходились сотни нападающих.

К моменту, когда появился Ли Сяо-ши, на ногах остались только четверо караульных. Большой отряд диверсантов уже спустился вниз и сосредоточился в ущелье, ведя беглый огонь по остаткам караула. Надо было во что бы то ни стало задержать нападавших до подхода караульной роты.

При виде Ли Сяо-ши бандиты с яростными воплями бросились в атаку. Они рассчитывали сразу смять немногих защитников и одним ударом осуществить свои замыслы. Густой толпой они окружили часовых и Ли Сяо-ши. Началась жестокая рукопашная схватка. Перед каждым из несчастных караульных выросло по нескольку диверсантов. Исход борьбы решили бы секунды, но астрофизик был очень серьезным противником.

Высокий, худощавый и мускулистый, он крепко стоял на ногах. Его длинные руки, вооруженные бесполезным теперь в качестве лучевого оружия автоматом, молотили наседавших бандитов с поразительной быстротой и силой. В подходящие моменты он пускал в ход и ноги. С болезненными воплями отлетали от него нападавшие.

В начале ущелья показались первые солдаты караульной роты. Отбиваясь от врагов. Ли Сяо-ши услышал их крики.

— Держись, друг! Мы идем! — кричал где-то вдалеке Владимир.

Едва загудели сирены, как все космонавты, бывшие на площадке, бросились на поле сражения. Тревога застала их в постелях. Пока оделись, пока захватили оружие, пока разобрались, где и что происходит, прошли минуты.

Когда Ли Сяо-ши, по сути дела принявший на себя весь натиск, без устали разил врагов, другой отряд бандитов; пользуясь темнотой, подкрался к цели. Хранилище урана находилось внутри гранитного утеса и закрывалось тяжелой стальной дверью. Перед нею оставался часовой, не принимавший участия в схватке. Он погиб, защищая запас драгоценного урана.

Бандиты вскрыли замки, ворвались внутрь и успели заложить крупные заряды взрывчатки, подготовленные заранее. Закончив свое дело, они со всех ног бросились прочь.

Когда Ли Сяо-ши, теряя силы в неравной схватке, услыхал сзади крики друзей, раздался грохот взрыва… Замысел врагов удался! Запасы поистине бесценного сырья были уничтожены… Дикая, слепая ярость овладела ученым. Подбежавшие космонавты, впереди которых мчался Владимир, никогда еще не видали астрофизика в таком бешенстве. Он уже не оборонялся. Он ринулся вперед и перешел к нападению, абсолютно не отдавая себе отчета, есть за спиной подмога или он по-прежнему один.

Враги в панике попятились, потом кинулись бежать, но разъяренный ученый в два прыжка настиг их. Особую ненависть вызвал у него маленький, тщедушный марсианин, наблюдавший за схваткой из-за спин наседавших диверсантов. К нему и рвался Ли Сяо-ши. Достигнув своей цели, он крепко схватил незнакомца, сделавшего отчаянную попытку скрыться, поднял за шиворот левой рукой, а правой нанес сильный удар кинжалом в грудь и бросил прямо под ноги набежавшим солдатам караульной роты и космонавтам.

При падении капюшон слетел с головы бандита. Это был Ассор! Очевидно, ненависть старого жреца к космонавтам и ко всему, что они делали, была настолько велика, что он пожелал лично присутствовать при уничтожении их самих и их главного детища.

Ли Сяо-ши ожидал увидеть кого угодно, кроме старого жреца. Изумленный, он на мгновение как бы оцепенел. Это его погубило. Видя, что внезапное нападение не удалось, бандиты в панике побежали, но гибель Великого жреца вызвала среди них взрыв ярости. Один из наиболее фанатичных приближенных Ассора обернулся, с визгом кинулся на Ли Сяо-ши и, прежде чем тот успел понять, откуда грозит опасность, нанес ему удар кинжалом. Подоспевший Владимир уложил врага, но было уже поздно: Ли Сяо-ши издал болезненный стон и рухнул. Падая, он еще видел искаженное отчаянием лицо Наташи, седую бороду подбегавшего Яхонтова, полное ужаса лицо Паршина…

Бандиты в беспорядке отступали. Уцелевшие после схватки рассеялись в горах, пользуясь темнотой ночи. К исходу сражения Фобос успел зайти. Глубокий мрак покрыл место битвы. Расчеты диверсантов на полное уничтожение всего строительства не оправдались, но главной цели они достигли.

Сумрачные и озабоченные, возвращались космонавты с поля неожиданной ночной битвы. Вчетвером на носилках они несли тяжело раненного друга.

Немного позади марсиане несли еще одни носилки. На них лежал Ассор. Было важно во что бы то ни стало сохранить жизнь Великому жрецу — главному вдохновителю заговора. Его показания должны были разоблачить перед всем народом подлинных виновников длинного ряда преступлений.

Медленно двигалась процессия, сопровождаемая солдатами и большой толпой рабочих, возбужденно обсуждавших происшествие.

Однако события этой бурной ночи еще не закончились. Когда печальный кортеж, двигавшийся очень медленно, чтобы не беспокоить раненого, вышел из ущелья на берег моря и направился к зданию, сооруженному специально для космонавтов, высоко в ночном небе, с западной стороны, послышался странный звук. Все невольно повернули головы.

Острые глаза Владимира первые заметили быстро движущуюся в небе маленькую звездочку. С каждой секундой она не только становилась ярче, но и приобретала удлиненную форму. Странный предмет приближался. Вскоре он со свистом промчался над равниной, оставляя за собой широкий сверкающий след.

— Ракета! — воскликнула Наташа.

— Несомненно! — подтвердил Владимир. — Она должна совершить посадку на освещенном полушарии.

Заключению опытного космического пилота можно было доверять.

— Кажется, тяжелый корабль? — спросил Яхонтов.

— Да, — ответил Владимир. — Кто-то рискует лететь прямо на Марс, без посадки на Фобосе. Кто бы это мог быть?

Пока марсиане в изумлении наблюдали феерическое зрелище, космонавты осторожно внесли носилки в теплую, ярко освещенную комнату. Наташа и Виктор Петрович принялись хлопотать около раненого, накладывая повязку. Он оставался без сознания. Кинжал фанатика поразил легкое и задел сердечную сумку. Человек менее крепкого сложения, без сомнения, умер бы на месте, но Ли Сяо-ши обладал железным здоровьем и еще жил.

В тяжелом молчании стояли космонавты вокруг умирающего друга. Горькая складка обозначилась на лице Наташи. Она держала пульс, наблюдая, как жизнь постепенно оставляет это могучее тело. Слезы медленно катились по ее щекам. Виктор Петрович со шприцем в руках сидел рядом. Он только что сделал вливание и ждал результатов. Взгляд его был полон печали. Паршин стоял у изголовья умирающего и даже не пытался сдерживать слезы. Владимир стоял с другой стороны, плотно сжав рот. Выражение суровой решимости превратило в камень все мускулы на его мужественном лице. Поодаль собрались марсиане. Сюда пришли Дагор и несколько инженеров. Все знали и успели крепко полюбить китайского ученого. Он трагически погиб, мужественно защищая дело, жизненно важное для жителей чужой ему планеты, ради народа Анта, его настоящего и будущего. И марсиане это понимали. Человек, прибывший с другой планеты, отдал для их блага не только свои знания, силы, но и жизнь.

Лекарство сделало свое дело. Сознание вернулось к Ли Сяо-ши.

— Я умираю… — сказал он, открыв глаза. — Жаль, что не успел… не дожил… — Взгляд его упал на Сергея Васильевича. — У меня… в столе… — говорил он с трудом, видимо, собирая последние силы. — Найдете… расчеты и схемы… Очень важно… Принципиальная схема управляемой термоядерной реакции на природном азоте… Передайте ее марсианам… Я думаю, что решил задачу… Это — будущее, завтрашний день Марса… Я нашел путь… Они получат неиссякаемый запас энергии… Марс будет жить! А я? Я умираю, но все равно?.. И моя жизнь прошла не напрасно! Меня будут вспоминать здесь я указал им правильную дорогу… Остальное… сделают сами…

Тут силы оставили его, и он затих, бессильно откинув голову. Наташа подумала, что все кончено, привстала и склонилась над ученым, стараясь рассмотреть его лицо.

Ли Сяо-ши еще раз пришел в себя. Его глаза медленно раскрылись, остановились на лице Наташи и приняли странное, никогда еще не виданное выражение. Какой-то внутренний спет, из глубины души идущее сияние озарило вдруг эти прежде всегда бесстрастные глаза. Теперь они стали теплыми и ласковыми.

— Наташа… — совсем тихо прошептал он. — Передайте… Я все время… С первого дня… Любил ее… Очень сильно… У меня никогда не было никого… И не будет больше…… Я знаю… — продолжал он, — она полюбит другого… Пускай… Лишь бы она была счастлива… Ведь я все равно… умираю… Но и в мою жизнь все-таки… пришла любовь… Разве это не счастье?

Глаза Ли Сяо-ши медленно закрылись. Он затих, как бы заснул. Наташа больше не сдерживала рыданий, да и мужчины не скрывали слез.

Поутру принесли телеграмму от Элхаба: «Похороны Ли Сяо-ши отложите до моего приезда. Сохраните жизнь Ассору. Прибуду через трое суток. Опустилась большая ракета недалеко от столицы».

Машина правителя Анта появилась из ущелья к исходу третьих суток. По виду ее было понятно, что водители гнали день и ночь.

Вездеход направился прямо к дому, где жили космонавты. Элхаб быстро направился к дверям. Следом за ним шел человек в пушистом меховом комбинезоне и унтах. Да, это был именно житель Земли. За ними спешила еще одна маленькая, хрупкая фигурка в черной одежде — Индира. Последним был Янхи.

Человек в комбинезоне вошел., остановился, огляделся и, узнав Яхонтова, поднявшегося навстречу, представился:

— Начальник обсерватории Нбоанга-Тхе, в прошлом помощник Ли Сяо-ши и его старый друг, Чжан Ван-фу.

— Немного опоздали, дорогой мой, — с грустью сказал Виктор Петрович, протягивая руку.

— Где он?

— Пойдемте!

Все прошли в помещение, где лежал тот, кто еще совсем недавно жил, работал и любил. Лицо его сохранило счастливое выражение, какое приобрело в последний миг жизни, на самой грани перехода в небытие. Индира бросилась на колени и забилась в рыданиях. И без слов Наташи она знала все. Чжан Ван-фу стоял неподвижный и сосредоточенный, глядя в лицо друга. Потом прикоснулся к остывшему высокому лбу покойного, за которым скрывался такой могучий ум.

Похоронили китайского ученого на следующее утро высоко над морем, на той самой площадке, где долго стоял Ли Сяо-ши, глядя на панораму великой стройки. Тысячи марсиан — все, кто работали на строительстве, — пришли, чтобы отдать ему последний долг. После похорон космонавты и Элхаб направились в помещение, где под строгой охраной находился Ассор.

Два врача — светский и духовный — находились при нем неотлучно. Рана, нанесенная рукой Ли Сяо-ши, была тяжелой, но не смертельной. Маленькие глазки Великого жреца блестели так же сильно, как всегда, и на губах змеилась злая, презрительная усмешка.

В комнату вошли все. Элхаб остановился в ногах ложа и устремил тяжелый, мрачный взор прямо в глаза жреца.

— Итак, Ассор, ты не смирился перед волей Владыки, — начал он негромко, но весь кипя от сдержанного гнева. — Ты дерзнул пойти против закона и запятнал себя преступлением!

— Я делал так, как мне велела совесть! — гордо ответил Ассор. — А ты, Элхаб, осмелился поставить себя выше церкви. Моей рукой карают боги! — Выражение злобного торжества появилось на лице старика. — Может быть, я умру, — продолжал он. — Пусть будет так! Ведь я прожил немало… Но вы теперь узнали силу церкви! Что осталось сейчас от ваших планов? Пустая груда пепла… И Ант видит, куда ты, Элхаб, завел народ… А все лишь потому, что ты презрел святую церковь!

— Позорный список твоих преступлений рассмотрит суд народа, — мрачно сказал Элхаб. — Не мне судить тебя! — Он подумал и добавил с кривой усмешкой. — Но раньше ты был мудр, а теперь… Неужели ты серьезно вообразил, что своим нападением сможешь остановить движение народа к счастью?

— Я уничтожил все, что вам дали проклятые пришельцы! — возразил Ассор. — А самих чужеземцев навек оставил здесь. Один из них — в могиле… Другие будут здесь, пока и их возьмет могила… Так решили боги!

— Глупец! — рассмеялся Элхаб. — Скажите ему, — обратился он к Чжан Ван-фу.

Вновь прибывший космонавт, до того стоявший позади, вышел вперед. Старый жрец изумленно воззрился на неизвестного ему человека. Так похожего на ненавистных чужеземцев.

— Кто ты? — спросил он, уже догадываясь, но еще не смея верить.

Владимир принялся переводить слова прибывшего на язык Анта.

— Сейчас объясню, — спокойно сказал Чжан Ван-фу. — Я не знаю всего и не вполне понимаю, что тут происходит. Несколько дней назад я привел на Марс вторую большую ракету с грузом. Мне поручили доставить сюда для нашей экспедиции большое количество горючего на обратный путь. В подарок марсианам я привез сто тонн урана, чтобы помочь им построить не одну, а несколько крупных атомных электростанций. К несчастью, мой старый друг Ли Сяо-ши убит, но, как ни тяжела утрата, я постараюсь заменить покойного. Ведь мы не зря столько лет работали с ним вместе.

— Вот видишь, жалкий глупец, — жестко сказал Элхаб. — На место одного приходят другие! Так будет и впредь!

Старый Ассор смотрел на всех широко открытыми глазами, вдруг принявшими бессмысленное выражение. Его взгляд блуждал из стороны в сторону, ни на чем не задерживаясь. И вдруг дикий, животный рев вырвался из груди старика. Все испуганно шарахнулись. Только Яхонтов остался невозмутимым.

Звериный вой так же внезапно, как начался, перешел в смех. Великий жрец помешался!

13. Рассвет над древним морем

Волна возмущения прокатилась по всей стране. Никогда еще в Анте авторитет церкви не падал так низко. Новый Великий жрец по имени Лонга, пришедший на смену безумному Ассору, понял, насколько неправильной и вредной была политика его предшественника, и круто изменил курс. Он первым пришел к Элхабу. Три часа продолжалась беседа духовного и светского правителей. Никто не знал ее, содержания, но служители церкви по всей стране начали проповедовать новые идеи, по существу, призывавшие к поддержке Владыки Анта и всех его начинаний.

Когда утихло волнение, связанное с диверсией, космонавты узнали, почему к ним так внезапно пришла помощь.

Последняя радиограмма, посланная ими, несмотря на успокоительное содержание, не уменьшила беспокойства за судьбы сынов и дочерей Земли, заброшенных на далекий Марс. Было принято решение подождать три месяца, и если не будет еще одной, совершенно успокаивающей телеграммы, то послать на Марс вторую ракету, не ожидая, пока взаиморасположение планет станет опять особенно благоприятным. Все дело сводилось к большей или меньшей затрате топлива, большей или меньшей начальной скорости космического корабля в момент отрыва от искусственного спутника Земли. Пока готовилась первая экспедиций на Марс, пока группа академика Яхонтова находилась в дороге, пока космонавты сидели в марсианской тюрьме, а затем осваивались с обстановкой, — наука на Земле не стояла на месте. Было создано более эффективное топливо. Это облегчало посылку второй ракеты.

Решили послать ракету прямо на Марс, тем более что возвращаться ей было не нужно. Ведь это был своего рода космический контейнер, предназначенный для доставки астронавтам дополнительных грузов. Ракету загрузили большим количеством обогащенного урана, баллонами с кислородом, топливом, продовольствием, аппаратурой, одеждой и тому подобными грузами. Топлива на обратный путь для самой ракеты не требовалось, И она могла взять гораздо больше полезного груза, чем первая ракета. Предполагалось, что этот космический контейнер пойдет без экипажа и совершит посадку автоматически. Однако незадолго до вылета Чжан Ван-фу добился разрешения лететь вместе с грузом.

Китайская Академия наук поддержала просьбу молодого ученого. Ведь он был рядом с Ли Сяо-ши у телескопа в ту памятную ночь, когда обсерватория Нбоанга-Тхе увидела загадочные явления на Марсе.

Он прибыл как раз вовремя. Это имело большое значение не только для экспедиции, которая теперь получила топливо для обратного полета на Фобос, но и для продолжения работ Ли Сяо-ши.

Верный друг покойного ученого сразу включился в общее дело. Строительство ядерного реактора продолжалось с неослабной энергией.

День, когда космонавты должны были покинуть Марс, приближался. Строительство второй атомной электростанции было закончено в срок. Настал час пуска нового энергетического комбината.

Высоко на гранитных утесах возвышалось светлое здание главного корпуса. Схема его была такова. Расплавленный висмут первичного контура поступал в теплообменник. Сюда могучие компрессоры нагнетали холодный атмосферный воздух, который охлаждал всю систему, нагревался в теплообменнике до 600 градусов, сжимался до 75 атмосфер и шел прямо на лопасти пятиступенчатой газовой турбины. Выполнив работу, горячий газ поступал по трубам в подледные тепловоды, где и отдавал тепло на таяние ископаемых льдов. Газовая турбина вращала генераторы и вырабатывала энергию. Полученный электрический ток приводил в действие насосы, перегоняющие воду в магистральные каналы Анта.

Торжество назначили на вечерние часы.

Все космонавты, конечно, были здесь. Еще накануне прибыли Элхаб и все члены Совета Мудрейших. Пригласили и членов Совета Наблюдателей.

Марсианское лето было в разгаре. Днем на солнце температура почвы даже здесь, в средних широтах, достигала 15 градусов выше нуля, но воздух оставался довольно холодным. Стояла пора самого сильного цветения растений. Чахлые в зимнее время и жалкие с виду, сине-зеленые кустарники покрылись множеством крупных цветов самых различных оттенков. Господствовали розовые, красные, сиреневые и золотисто-желтые краски. Цветы виднелись повсюду. Они росли даже на отвесных гранитных обрывах, где, казалось, не могло удержаться ни одно живое существо. Кустарники свешивали усыпанные цветами длинные и гибкие стебли, похожие на лианы. Повсюду ползали насекомые. Пробудившись от зимней спячки, на камнях грелись ящерицы. Изредка появлялись змеи.

Среди цветущего кустарника резвились млекопитающие животные. Особенно часто встречались хапи — уже знакомые космонавтам пушистые зверьки.

Все это жило, копошилось в камнях и среди растений, по-своему радовалось теплу и стремилось использовать скупые ласки суровой природы.

К закату солнца все собрались на берегу. Голубая ледяная равнина, безукоризненно ровная и чистая, раскинулась до самого горизонта. Лучи заходящего светила озаряли белое здание главного корпуса, горели на стеклах машинного зала, разливались по цветущему кустарнику. Выше всех остальных зданий поднималась стеклянная башня главного пульта управления.

Здесь и должно было происходить торжество. Мраморная доска с приборами стояла на возвышении внутри башни. Пониже, на гладком каменном полу, поставили кресла для почетных гостей. Находясь у пульта, можно было видеть все здания станции. Собравшиеся внизу могли наблюдать, что происходит внутри.

Открыл праздник Элхаб.

— Граждане Анта, — произнес он, поднявшись на площадку перед пультом, — сегодня у нас великое торжество! За короткое время мы построили и вводим в действие уже вторую энергетическую станцию. И это происходит на нашей бедной планете после того, как много лет нас приучали думать, что она лишена будущего. Менее года, по нашему счету, провели среди нас друзья, прибывшие с соседней планеты, и мы убедились, как далеки от истины, как вредны были эти взгляды. Мы изнемогали от недостатка влаги — ныне перед вашими глазами простирается огромное природное хранилище ископаемых льдов. Мы считали, что наши пустыни навеки бесплодны. Посмотрите теперь, как развивается растительность на безводных недавно почвах экваториальной зоны, и вы увидите завтрашний день Анта. Мы страдали от того, что прошлые поколения израсходовали все запасы топлива и оставили своим потомкам одну лишь энергию ветра. Сейчас мы вводим в строй уже вторую энергетическую станцию, основанную на использовании энергии атомного ядра. Мы ничего не знали о ней, пока не пришли друзья. Сегодня мы знаем, как можно использовать еще один, буквально неисчерпаемый источник энергии — термоядерные реакции. И этим мы обязаны нашим друзьям, в первую очередь безвременно погибшему ученому Ли Сяо-ши. Он отдал жизнь ради нашего счастья!

Элхаб замолчал. Торжественная тишина означала, что все отдают последний долг памяти погибшего.

— Совет Мудрейших и Совет Наблюдателей, — продолжал Элхаб после минутной паузы, — и я, Владыка Анта, признали нужным и справедливым установить на нашей новой энергостанции памятник бескорыстному Другу нашего народа, погибшему от руки врагов.

Возгласы одобрения раздались не только среди присутствующих в башне, но и снаружи. Все слышали слова Владыки. Крики: «Тот-мана-ати!», что означало: «Привет людям Земли!», — доносились снизу.

Элхаб выждал, когда восторженные выкрики стали затихать, и закончил просто:

— Включайте агрегаты!

Профессор Паршин и Чжан Ван-фу поднялись к пульту. За ними последовали несколько марсианских инженеров. Сергей Васильевич нажал кнопку.

Во всех помещениях энергокомбината и у всех его многочисленных агрегатов загорелись синие лампочки и зазвучали сигналы, требующие, чтобы персонал занял свои места. На специальной доске у пульта вспыхивали синие световые точки, они извещали, что все на своих местах.

Паршин обернулся к гостям и, слегка волнуясь, объяснил:

— Включаю пусковой механизм атомного реактора.

В глубине подземелья заработали электромоторы, медленно опуская урановые стержни. О начале реакции немедленно известил красный огонек, вспыхнувший перед глазами профессора.

— Цепная реакция развивается! — бросил Паршин, не оборачиваясь.

— Температура в урановом котле достигла семисот градусов, — сказал он немного погодя. — Висмут расплавился и может течь по трубам, как вода. В действие пришли насосы первого контура. Раскаленный металл поступает в теплообменники.

Послышался ровный гул машин…

— Начали работать компрессоры, нагнетающие в теплообменник холодный воздух, — говорил он, не отводя, глаз от приборов. — Воздушный поток предварительно использован для охлаждения атомного реактора. Теперь прислушайтесь: начинают турбины…

Струя раскаленного газа, пущенного лад сильным давлением в воздухопровод, ударила в рабочие лопатки ротора турбины, и огромные машины заработали. Низкий мощный гул, подобно торжественному пению, заполнил помещение. С бешеной скоростью крутились теперь валы турбины и соединенные с ними роторы генераторов.

— Электростанция дает ток, — спокойно, но слегка дрогнувшим голосом произнес Паршин, глядя, как движутся стрелки вольтметров и амперметров.

К этому времени солнце уже село за горизонт. Начали спускаться фиолетовые марсианские сумерки.

— Можно включить свет, — взволнованно сказал профессор и обернулся. — Прошу! — прибавил он, обращаясь к Элхабу.

Тот поднялся к пульту и повернул ручку включения. Мгновенно вспыхнула длинная цепь фонарей, установленных вдоль берега. Одновременно загорелись огни в машинном зале, в компрессорной, на насосных станциях. Целое море света возникло вокруг, разгоняя сумрак.

— Вторая атомная электростанция Анта введена в действие и дала ток! — странно высоким голосом произнес Паршин, стоя на площадке спиной к приборам. Глаза его блестели.

А за пультом в мягких удобных креслах уже сидели марсиане — первая смена инженеров-эксплуатационников.

Все, кто были в здании, поднялись со своих мест. Всюду виднелись поднятые кверху сложенные вместе руки. Восторженные крики нарушили тишину. Элхаб взбежал на возвышение и протянул руку Яхонтову.

Космонавты прошли между рядами поднимавших сложенные руки марсиан вниз по широкой лестнице и вышли на берег древнего моря.

Оно лежало здесь, все залитое ярким светом фонарей, уходящих далеко в стороны. В течение многих тысяч лет оно было спрятано под толстым слоем песков и глин, пока не пришли ученые и не сорвали покрывало, брошенное рукой природы.

— Смотрите! Что это? — воскликнул вдруг Владимир.

Ровная белая, скорее голубая, поверхность льдов на глазах постепенно меняла свой вид. В недрах ледяного массива появились странные темные пятна. Они росли с каждой минутой.

— Да это же тает лед! — первой догадалась Наташа.

Она была права. По трубам, проложенным в тоннелях по самому дну застывшего моря, уже довольно долго циркулировали горячие газы, имеющие температуру по выходе из турбин не менее 250–300 градусов. И тысячелетний лед вокруг них начал таять. Тепло передавалось через воду все дальше, захватывая новые участки.

Толпы марсиан высыпали на берег. Все стояли и смотрели, не веря своим глазам.

Надо ли говорить, как трепетно билось сердце у Наташи, когда она воочию увидела уже не лед, а настоящую, жидкую прозрачную воду, возникшую на месте голой песчаной пустыни в результате ее трудов. Владимир стоял рядом, гордый за подругу и за всех космонавтов, разум и воля которых начали преобразовывать холодную, умирающую планету.

А темные пятна подо льдом становились все больше. Вот они уже слились в одно, прикрытое сверху тонким слоем льда. Кое-где лед протаял насквозь, и вода выступала на поверхность. Все больше и больше тепла шло снизу, все тоньше становился ледяной покров.

Через некоторое время море, настоящее живое море лежало перед главами пораженных марсиан, залитое ослепительно ярким светом электрических фонарей. Его черная поверхность покрывалась мелкой рябью.

Никто не следил за временем. Черный сумрак ночи незаметно стал редеть, забрезжил лиловый рассвет. Краски восхода вдруг разбежались по воде, отразились на волнах, заиграли, загорелись на поверхности пока еще небольшого, но настоящего, первого на Марсе открытого водоема… Огненный край солнца показался над горизонтом. Сверкающая дорожка протянулась от берега куда-то вдаль. На суровом Марсе зрелище было потрясающим, невиданным.

Все, кто были на берегу, замерли в изумлении. Жители обездоленной планеты видели подобное зрелище первый раз в жизни. Вдали слышалось ритмичное гудение насосов, подающих воду в каналы.

ЭПИЛОГ

Космонавты не спеша, словно на прогулке, шли по улицам столицы Анта.

Стояло лето. Деревья на крышах зданий покрылись густой синей листвой. Их длинные ветки нередко достигали противоположной стороны улиц. Над городом образовался сплошной цветущий, сад. Голые и жесткие растения с уродливо искривленными стволами и сучьями, которые видели астронавты во время прогулок по крыше тюремного замка, теперь цвели. Особенность марсианской флоры заключалась как раз в обильном цветении. Распускаясь по утрам, когда воздух начинал согреваться, эти цветы жили всего один день и умирали к вечеру. В разгар лета температура в полдень Достигала на Марсе 15–20 градусов выше нуля, а за ночь падала до минус 20–25 градусов. Едва спускалась ночь, на небе появлялся Фобос, и венчики цветов печально никли, а лепестки их быстро осыпались. Но краткость жизни каждого цветка природы искупалась их изобилием. С весны до поздней осени деревья жили в красочном уборе. Огромные и яркие цветы порой скрывали листья, воздух был насыщен их тонким ароматом. Суровый Ант летом был прекрасен.

Срок отлета приближался, надо было думать о возвращении. Все шесть космонавтов вернулись в столицу. Накануне им сообщили, что нынче их будет ждать Владыка Анта.

Решили идти пешком. Прохожие, от мала до велика, все знали космонавтов и радостно приветствовали их при встрече. Обычная прогулка становилась триумфальным шествием. По сравнению с невысокими марсианами жители Земли казались великанами. Это особенно поражало ребятишек. Марсианские дети замирали на месте, широко раскрыв глаза.

Когда космонавты прошли одну из улиц и хотели повернуть на площадь, где находился дворец, позади послышался топот многих быстро бегущих ребячьих ног.

— Остановитесь, пожалуйста! Остановитесь на минутку! — кричали детские голоса.

Пришлось задержаться. Задыхаясь от быстрого бега, их догоняли девочки. Огромные букеты цветов почти совсем закрывали их черные лица и мешали бежать, руки были заняты охапками растений, сорванных наспех и прижатых к груди.

— Это вам!.. Мы очень просим… Цветы из нашего сада! говорили дети, протягивая свои скромные подарки.

Мужчины в знак благодарности осторожно пожали маленькие черные ручки… Надо было видеть, как разгорелись от счастья и гордости блестящие детские глазенки. Еще бы! Девочки хорошо знали этот жест, необычный для Марса, но распространенный на Земле. Сколько разговоров будет теперь среди сверстниц и как остро будут завидовать остальные, не удостоенные чести рукопожатия пришельцев со Звезды Тот!

Так с цветами в руках и поднялись астронавты по широким ступеням дворца Владыки.

Элхаб ожидал их. Новый повелитель государства не использовал апартаменты своего предшественника. Все, что было связано с прошлыми марсианскими Владыками, новый глава государства отбросил, как негодный хлам. Он приказал оборудовать для себя достаточно просторный, но простой рабочий кабинет. Вместо статуй богов здесь стояли книжные шкафы, на стенах карты Анта, в углу — глобус и экран телевизора. Большой стол стоял у окна в глубине кабинета. За этим столом и сидел Элхаб, когда пришли космонавты. Рядом стоял и почтительно слушал его Янхи.

Заметив, что открылась дверь, Элхаб поспешно встал из-за стола и пошел навстречу гостям.

— Приветствую, приветствую! Прошу, располагайтесь поудобнее!

Космонавты знали, что именно для них здесь приготовлены большие кресла, и расположились в них вокруг стола.

— Я вас позвал, чтоб вместе подвести кое-какие итоги, продолжал Элхаб. — Торжества прошли, а мы ведь люди дела! Вы пробыли у нас совсем недолго, но жизнь пошла иначе. Настало время подумать о дальнейшем. Как вы думаете?

— Сегодня истекло четыреста сорок пять суток с момента нашей высадки на поверхность одной из ваших лун, — сказал Яхонтов. — Через девять суток, на исходе четыреста пятьдесят четвертого дня, наша большая ракета должна подняться с Фобоса и взять курс на Землю. На сутки раньше нам нужно вылетать отсюда.

— И вы намерены покинуть Ант?

— Конечно!

Элхаб задумался, остальные молчали.

— Мне все понятно, — начал он снова и как бы продолжая разговор с самим собой. — Ведь ваша родина не здесь… Но старый, дряхлый Ант и то, — что создано сейчас, далеко не одно и то же. Заложены основы грядущего расцвета. И их создали вы!.. Великий новый Ант, каким он станет завтра, во многом будет вашим творением. Не правда ли, друзья?

На лицах космонавтов невольно появились улыбки. Элхаб был, бесспорно, смелым реформатором и обладал широким кругозором, но искусство тайной дипломатии никак не относилось к числу его талантов. Ход его рассуждений всегда был прямолинеен и предельно ясен.

— Скажем прямо, — улыбнулся Виктор Петрович, — вы хотите убедить нас, что начатое дело не следует бросать на средине. И раз мы неплохо начали, то почему бы не задержаться до конца?

Широкая улыбка осветила некрасивое, но умное и энергичное лицо Элхаба.

— Я хитрить не умею, — признался он, — но если бы вы остались, не только я, а и весь наш народ принял бы это с восторгом. Подумайте, друзья, как много еще предстоит нам сделать, какие широкие пути открываются для каждого из дорогих гостей! Ант не пожалеет для вас ничего…

— Мне кажется, вы ошибаетесь в главном, — за всех сказал Виктор Петрович. — Перелом создан не нами. Творец всего народ! Полезные советы — вот, в сущности, наша помощь. Ваша планета имеет достаточно талантливых ученых. Здесь много инженеров, опытных строителей, знающих рабочих, прекрасных земледельцев. Они вполне способны без помощи извне построить собственное будущее. Мы сделали свое дело. Заложены основы дружбы двух миров.

— Я согласен с вами, — признал Элхаб. — Но взглянем шире! Да, дружба создана. И народ Анта вечно будет помнить, как в трудный час ему подали руку помощи. Но вы сами только что сказали: заложены основы дружбы двух миров. А дальше что? Расстанемся — и только? Слишком мало! Эта дружба должна стать вечной! Ведь в этом смысл!

Элхаб встал из-за стола и, ходя по кабинету, рисовал обширную программу будущих взаимоотношений между мирами.

По его словам, несмотря на кажущуюся бедность природы Анта, он вовсе не должен в этом союзе играть роль обездоленного соседа, постоянно просящего помощи. Есть много отраслей науки, где Ант может быть полезен своему соседу.

Биологи Анта давно научились бороться со многими вредными микроорганизмами и практически устранили болезни на своей планете. Их земным коллегам найдется, чему поучиться.

Ботаники и агрономы Анта вывели много растений, способных развиваться в суровых климатических условиях, соответствующих полярным зонам и высокогорным районам на Земле. Машиностроители Анта создали механизмы исключительной мощности и производительности. С помощью замечательных землеройных машин можно преодолевать самые твердые скалистые грунты. Математики Анта достигли больших успехов, особенно в области высшей геометрии, и могут быть полезны ученым Земли.

В свою очередь народы Анта очень нуждаются в творческом содружестве с учеными Земли и в материальной помощи, например в ядерном горючем, которого на Анте пока найдено мало.

По мнению Элхаба, нужен регулярный обмен научными работами, а для этого требуется широкое общение между гражданами двух миров.

— Пускай жители вашего мира приезжают к нам. Их встретят как дорогих гостей, — закончил Элхаб. — Быть может, найдутся люди, желающие надолго поселиться здесь. Мы с радостью примем их. Возможно и Другое. Почему бы не послать на Землю известное количество наших молодых людей? Они посмотрят другой мир, пройдут курс наук в ваших университетах и вернутся к нам, обогащенные знаниями.

Много мыслей в таком же роде высказал он.

Оживленная беседа тянулась долго. А в конце Элхаб вернулся к тому же самому вопросу, с которого начал:

— Ну, хорошо, друзья. Я понимаю — не может быть и речи, чтобы вы остались все. Но хоть кто-нибудь, для продолжения дела!

Он переводил глаза с одного на другого.

— Начальник экспедиции никак не может покинуть пост, он должен дать отчет, — объяснил Яхонтов.

Элхаб понимающе кивнул и посмотрел на Владимира.

— Кто сможет управлять ракетой? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Жена не бросит мужа, — улыбаясь, сказала Наташа и прижалась к Владимиру.

Вопросительный взгляд Элхаба упал на Паршина. Тот заерзал на месте, раздираемый противоречиями. С одной стороны, ему, конечно, хотелось скорее вернуться на родину, увидеть любимую Москву. Вместе с тем, как добросовестный, ученый, он понимал, что без него марсианам будет трудно даже управлять построенными станциями, не говоря уже о сооружении новых. Успехи ядерной энергетики Анта, а именно здесь лежал ключ к преобразованию планеты, во многом зависели от его знаний.

— Прямо не знаю, что делать, — замялся ученый. — Рассуждая субъективно, я стосковался по родине. Да и годы у меня не те, чтобы задерживаться на чужой планете. Но с другой стороны… Я не могу отрицать, что мое пребывание здесь есть в некотором роде conditio sine qua non, то есть условие, без которого никак нельзя обойтись…

Паршин видел отчаянные взгляды, которые бросала на него Наташа, но никак не находил нужных слов и убедительных возражений.

Виктор Петрович попытался вывести друга из затруднительного положения.

— Неужели за истекшее время при таком масштабе работы вы все еще не подготовили здесь учеников, способных превзойти учителя? — спросил он, подсказывая удобный путь для отказа.

— Конечно, мне удалось воспитать физиков-ядерников, пролепетал Сергей Васильевич. — Очень хорошие, талантливые. Пройдет два—три года, и они будут великолепными специалистами…

Тут даже на суровом лице Элхаба появилась улыбка. Ученый понял, что сам вырыл себе яму, и смутился окончательно.

— Видите ли… Как говорится, docendo discimus — или уча, мы сами учимся… В общем, я говорю не то, что хочу сказать…

— Трудно так быстро принять решение по очень серьезному вопросу, — спас положение Виктор Петрович. — Мы еще обсудим. Позвольте нам подумать…

— А вы? — напрямик спросил Элхаб, обращаясь к Чжан Ван-фу. — Нельзя же бросать на половине дело, начатое вашим покойным другом.

Яхонтов перевел слова Элхаба.

— Зачем же бросать, — спокойно возразил астроном. — Мои друзья провели на Марсе около пятнадцати месяцев, а я меньше двух недель. Если мои услуги будут полезны — охотно останусь на полный срок. Примерно через два года снова будет противостояние.

— Вот это настоящие слова! — воскликнул Элхаб, когда Виктор Петрович перевел. — Благодарю, друг мой, благодарю! Народ Анта оценит ваш поступок и никогда его не забудет. Вот видите, я был прав! Завязывается длительная, устойчивая дружба. А вы? — Странно изменившийся взгляд Элхаба обратился к Индире.

Девушка ожидала его и все же смутилась и покраснела. Она хорошо знала, какой смысл вкладывается в этот вопрос.

— Мы поговорим немножко позже, — неопределенно сказала она.

Наташа с недоумением посмотрела на подругу, но ничего не поняла. Индира сумела сохранить в секрете предложение Элхаба. Виктор Петрович тоже удивленно поднял брови и не сказал ни слова. Он уважал чужие дела и никогда не вмешивался в вопросы, его не касавшиеся.

— Быть может, теперь, когда ваш друг уже решил остаться, вы также согласитесь? — продолжал искушать Элхаб, снова принимаясь за Паршина. Тот бросил умоляющий взгляд на Яхонтова.

Виктор Петрович сам не знал, как лучше поступить. Если проявлять широкий взгляд на вещи, то Паршину следовало бы остаться. За короткое время, которое космонавты провели на Марсе, сделано было как будто много и в то же время ничтожно мало.

— А может быть, мне и в самом деле задержаться тут еще на один сезон, вместе с Чжан Ван-фу? — произнес Паршин, обращаясь к Яхонтову. — Знаете, когда так просят, очень трудно отказать. К тому же я одинок, никто меня не ждет…

Он так жалобно посмотрел на Виктора Петровича, что все невольно рассмеялись.

— Ладно! — согласился начальник экспедиции. — Истинная дружба требует жертв. Оставайтесь на один сезон.

Элхаб просиял:

— Благодарю вас, друзья! Я был уверен, что вы поймете нужды нашего народа и не отнимете протянутую нам руку.

Разговор подошел к концу, и космонавты собрались уходить. Элхаб еще раз посмотрел на Индиру. В этом взгляде светилось все: робкая надежда, и недоумение, и беспокойство, и любовь…

Девушка поняла, что больше оттягивать объяснение невозможно.

— Случилось так, — начала она почти шепотом, — что я давно полюбила нашего погибшего друга. Мне трудно сейчас говорить об этом, давайте закончим наш разговор на эту тему навсегда…

Только чрезвычайным усилием воли Элхаб удержался, чтобы не упасть. Было мгновение, когда ему показалось, что своды здания закачались в вышине и вот-вот готовы обрушиться. Он оперся на стол и лишьделал вид, что слушает, уже не разбирая слов.

Наступившее тягостное молчание нарушил Янхи.

— Ты сам сказал, отец, — начал юноша, — что молодые люди Анта могли бы посетить тот мир, откуда к нам пришли друзья. И, как можно лучше изучив там науки, вернуться после во всеоружии знаний. Позволь мне положить начало. Какой пример для остальных! Владыка Анта посылает собственного сына.

На это трудно было что-нибудь возразить, но мысли Элхаба были поглощены другим.

«Какой ужасный день! — думал он, готовый закричать от боли. — Ведь я только человек… Так, сразу, потерять обоих: и девушку, которую любил, и сына».

— Пусть будет так, — наконец сказал он, через силу улыбаясь.

Космонавты, пораженные последними событиями едва ли менее Элхаба, быстро распрощались и вышли из кабинета. Как только за ними закрылась дверь, Элхаб вызвал офицера.

— Я никого не принимаю нынче, что бы ни случилось! — крикнул он и заперся изнутри.

Оставшись один, он повалился ничком на диван и, закусив до боли руку, чтобы не кричать, забился в мучительных рыданиях. Когда через два часа дежурный снова был вызван в кабинет, он нашел Элхаба на его обычном месте. Он сидел за столом и писал.

Проводы космонавтов превратились в стихийную демонстрацию дружбы двух миров.

Вылет малой ракеты был назначен на полдень, чтобы, прибыв на Фобос, путешественники имели время на подготовку большой ракеты и через сутки могли стартовать в далекий рейс на Землю.

Еще за два дня Владимир с группой марсиан осмотрел космический снаряд.

Баки до предела заполнили окислителем, приборы управления тщательно проверили, кислородные баллоны заполнили сжатым газом. На всякий случай в ракету погрузили несколько комплектов марсианских аккумуляторных батарей.

В самый день отлета, едва начало рассветать, толпы пешеходов и вереницы экипажей потянулись за город, к каменистой площадке, где стояла ракета. Розовый свет зари окрасил серебристую сигару нежным пурпуром.

Никто не считал, сколько собралось народу, но ржаво-красная пустынная равнина казалась совсем черной от толпы уже за полтора часа до срока, а люди все шли и шли.

Машина, в которой ехали космонавты, была второй от головы колонны. Открывал движение большой открытый вездеход с почетным караулом. Элхаб ехал вместе с гостями. С ним рядом сидел Янхи. Дальше тянулся нескончаемый поток вездеходов.

На всем пути от города до старта колонна двигалась между двумя рядами марсиан. Они с утра стояли вдоль пути, чтобы в последний раз увидеть улетавших.

Когда колонна приблизилась к стартовой площадке, грянул оркестр. Он исполнял торжественный марш, специально написанный для этого дня известным композитором Анта. Космонавты подошли к трибуне. Все затихло.

На трибуну поднялся Яхонтов.

— Граждане Анта, великий народ Анта! — начал он. — Приближается минута расставания. Что следует сказать вам на прощание? Наша родина, далекая планета, которую называют здесь Звезда Тот, послала сюда своих сынов и дочерей как знаменосцев дружбы. По мере сил мы старались доказать, что дружба эта не красивая фраза, а твердая, определенная линия поведения. Она далека от каких-либо корыстных интересов. Да их и не может быть! Полет на Марс организовал народ Страны Советов, которая много лет назад создала у себя общественный строй, основанный на принципах дружбы, справедливости, взаимопомощи. Мы боролись и боремся за мир. Мы уверены, что идея дружбы должна быть положена в основу отношений не только народов стран, находящихся на одной и той же планете, но и в основу отношений между мирами. Идея дружбы должна господствовать и в космосе! Мы провели среди вас более четырехсот пятидесяти суток и постарались сделать все, чтобы проявить себя верными друзьями. Мы трудились честно. Сейчас мы расстаемся, но не навсегда. Двух сынов Земли, мы оставляем здесь. Прощайте, дорогие друзья!

Приветственные крики заглушили его последние слова. На трибуну поднялся Элхаб.

— Я не люблю торжественных речей, — сказал он, — но от всей души, от всего сердца благодарю вас, друзья, а в вашем лице и великую страну, пославшую к нам своих сынов и дочерей с благородной миссией дружбы. Неоценимую помощь вы оказали нам в течение короткого пребывания здесь. Плоды ваших трудов видит и знает весь народ Анта. Мы хотим дружить и сотрудничать с вами. Мы будем посылать к вам нашу молодежь, пусть учится. И первым я посылаю с вами своего сына. Прошу его принять! Настает грустный час разлуки. Примите на прощание мои скромные дары.

Он подал знак. Появились офицеры дворцовой стражи. Они несли коллекции минералов, растений и животных, говорящие книги, карты. Здесь были и богатые подарки. Напрасно отнекивались космонавты. Владыка Анта раскрыл государственные хранилища и выбрал там чудесные творения, созданные руками художников прошлого.

В длинном ящике из удивительно красивого, переливающегося всеми цветами радуги материала находились маленькие тончайшей ювелирной работы серебряные статуэтки, изображающие древних богов Анта.

Им принесли альбомы, в которых были запечатлены природа Марса и важнейшие события его истории.

Долго длилась церемония подношения даров.

— Поверьте, друзья, мы принесли бы сюда гораздо больше, сказал Элхаб в заключение, — но мы знаем, что ваш корабль не может принять груз сверх нормы… Вы увозите с собой еще один, для меня лично поистине бесценный дар…

Он крепко обнял Янхи, смущенно опустившего глаза, и подтолкнул его к космонавтам. Поприветствовав марсиан, путешественники, крепко пожав руки Паршину и Чжан Ван-фу, один за другим поднимались по лесенке и скрывались в ракете. Первым был Владимир. Последними оставались Янхи и Виктор Петрович.

При помощи офицеров Янхи передал наверх подарки, потом подбежал к отцу, обнял его и быстро вскарабкался по лесенке. Виктор Петрович был уже там. Трап был убран, и люк закрылся.

Солдаты караульной стражи оттеснили провожающих на безопасное расстояние. Оркестр заиграл государственный гимн Анта.

Последнее, что увидели космонавты из окон ракеты, была коренастая фигура Элхаба, рядом виднелись грустные лица Паршина и Чжан Ван-фу.

Черное лицо Элхаба сохраняло каменное выражение, но когда Индира случайно встретила страдальческий взгляд его синих глаз, чувство невольной жалости охватило ее.

— Внимание! Даю газ! — послышался сверху голос Владимира.

Из кормовых дюз вырвался широкий сноп пламени, ракета вздрогнула и, набирая скорость, устремилась ввысь.

Владимир мастерски посадил ракету на Фобос, совсем близко от большого космического корабля. Космонавты облачились в межпланетные скафандры и осторожно выбрались на поверхность крохотной планетки.

Все оставалось, как и было. Выходной люк огромной ракеты выделялся на серебристом теле космического корабля. Веревочная лестница еще висела. Практически в ней не было нужды. Чуть-чуть привыкнув, каждый мог одним прыжком подняться вверх настолько, чтобы ухватиться за порог и проникнуть внутрь.

Владимир обошел все помещения космического корабля, окинул их хозяйским глазом и нашел все в полном порядке.

— Попробуем, как связь? — предложил Виктор Петрович.

Все вошли в рубку. Здесь, как и снаружи, все застыло от мороза.

Во время пути от Земли до Фобоса понятия дня и ночи для пассажиров межпланетного корабля отсутствовали. С одной стороны постоянно освещало и обогревало Солнце, с другой господствовали вечная ночь и холод. Однако внутри ракеты температура распределялась достаточно равномерно. Когда же ракета встала на Фобосе, она по нескольку раз в течение суток погружалась в темноту и остывала. Спутник Марса, во-первых, вращался сам, а во-вторых, трижды в течение суток заходил на темное полушарие Марса. Постепенно ракета остыла настолько, что стало опасно прикасаться голой рукой к любому предмету.

Прежде чем налаживать связь, пришлось основательно прогреть помещение. Владимир закрылся в рубке и, создав сначала нужную искусственную атмосферу, привел в действие электрические печи. Скоро все пришло в норму, и рация заработала.

«Земля! Земля! — передавал Владимир. — Говорит Марс! Говорит Марс!»

После долгих призывов в наушниках послышались ответные сигналы.

«Внимание! — радировал Владимир. — Говорит группа академика Яхонтова, говорит группа академика Яхонтова. Все благополучно. Покинули Марс, находимся на Фобосе. Стартуем на Землю. Следующую передачу ожидайте завтра, в это же время».

А остальные космонавты переносили груз. Малую ракету решили оставить на Фобосе. Она могла пригодиться другим путешественникам.

Когда погрузку закончили. Яхонтов предложил совершить напоследок небольшую прогулку.

— Надо попрощаться с Фобосом, — сказал он. — Случится ли еще когда-нибудь побывать здесь!

Космонавты, осторожно ступая по скалистой поверхности, пошли за ним.

— Постойте! А как же я? — услыхали они в наушниках чей-то обиженный голос.

Все обернулись: в отверстии люка показался Владимир. Видя, что остальные уходят, он прыгнул и через несколько секунд очутился среди друзей.

Вскоре космонавты были уже на порядочном расстоянии от ракеты. Они находились на освещенном полушарии Фобоса. Над их головами висел черный купол неба, усыпанный разноцветными звездами. Среди них сияло ослепительное Солнце. Дневное светило уже заметно склонилось к горизонту. Двухчасовой день Фобоса близился к концу.

— Пойдемте скорее, приближается ночь, — заметил Виктор Петрович. Он шел быстро, как только позволяли условия Фобоса. Намерения его стали ясны, когда он привел всю группу на край воронки, обнаруженной Паршиным еще при первой высадке.

— Мне хотелось еще раз посмотреть на место, где некогда разыгралась трагедия, — объяснил Виктор Петрович. — Теперь, когда мы знаем уровень науки Марса, особенно ясно, какой великий гений погиб здесь много веков назад. Почтим его память! Это был замечательный ученый и подлинный герой!..

Все с минуту стояли неподвижно.

Янхи не сразу понял смысл этой церемонии.

— Постойте! — воскликнул он. — Так, значит, старая легенда об Унаре, которого прокляли боги — не сказка! Вот не думал!

— Печальные следы его попытки перед вами, — грустно ответил Яхонтов. — Он опередил науку на целые столетия.

— Да! — произнес Янхи. — Здесь погиб великий гений Анта… Но если доверять сказаниям, то кровь его дошла до наших дней.

Виктор Петрович недоуменно посмотрел на юношу.

— Мне говорили, — объяснил марсианин, — что Матоа вела свой род от Унара…

Пока шел этот разговор. Солнце подошло к горизонту и как-то сразу исчезло из глаз. Без всяких переходов настала ночь. Кромешный мрак опустился на космонавтов. Звезды горели на небе, но их свет ничуть не разгонял тьму.

— Что делать, друзья! — послышался из темноты голос Яхонтова. — Придется побыть здесь до утра. Не так долго.

Космонавты расположились на камнях. Тела здесь не имели веса, поэтому самые жесткие предметы казались мягкими как пух. Обидно было только оставаться в темноте, но скоро природа порадовала путешественников новым удивительным зрелищем.

Из-за противоположной стороны горизонта показался светлый диск Марса. Он медленно поднимался и как бы плыл по небу. Вначале очень слабый свет планеты, похожий на лунный, скоро стал ярким. Можно было видеть всю местность и свободно читать.

Теперь можно было идти к ракете, но волшебная картина, возникшая на небе, приковала внимание космонавтов. Огромная планета поднималась все выше и скоро стала видна вся. Янхи был потрясен этим зрелищем.

Космонавты уже однажды наблюдали Марс в небе Фобоса, но и они смотрели, пораженные. Всего пятнадцать месяцев назад так же величественно двигался по небосклону его сияющий волшебным светом диск. Но тогда он был розовый, местами красный, с темными зеленоватыми пятнами и голубыми шапками снега на полюсах. Теперь широкий сине-зеленый пояс, хорошо заметный даже невооруженным глазом, тянулся вокруг всей экваториальной зоны. Индира и Янхи могли воочию убедиться, что их посевы дали всходы. Некогда бесплодная полоса пустынь сейчас во многих местах представляла собой степи, поросшие растительностью.

Быстрый Фобос заметно опережал Марс в его вращении вокруг оси. Маленькая планетка, словно нарочно, облетала большую, чтобы дать возможность космонавтам осмотреть ее поверхность.

Все узнавали знакомые места. Вот в поле зрения появилось и медленно поплыло налево резко очерченное серповидное пятно, где в хороший телескоп можно было бы рассмотреть столицу Анта, прикрытую сверху густой синевой деревьев. Вот ниже и правее показались два темно-синих с лиловым оттенком вытянутых пятна лесостепей, которым земные астрономы присвоили название Тирренского и Киммерийского «морей». Ниже ярко выделялось заметное розовое пятно пока еще бесплодной пустыни Эфиопис. Далеко внизу блестела южная полярная шапка, ставшая совсем маленькой.

Но что это новое показалось там, на востоке? Совершенно черное пятно, еще ни разу не отмеченное ни одним земным астрономом!

Да это море! Первое на Марсе настоящее море, созданное по воле человека. Здесь высится на обрыве лучший памятник китайскому ученому — атомная электростанция, дающая тепло, свет и воду.

Медленно проплывал перед глазами космонавтов преображающийся Марс. Они могли видеть, что их труды не пропали даром. Дружба двух соседних миров уже давала результаты. Теперь космонавты имели право вернуться и сказать: «Мы честно выполнили порученное нам дело. Мы помогли заложить прочную основу великого содружества соседних планет. Мы доказали, что можно не только создать счастливую жизнь на собственной планете, но и протянуть руку помощи разумным существам других миров!»

Гордое и радостное чувство наполняло их сердца при виде этой необыкновенной картины. Внезапно яркий луч света брызнул с другой стороны — снова показалось Солнце.

— Пора! — сказал Яхонтов, и космонавты направились к своему кораблю.

Поднимаясь последним, Виктор Петрович бросил еще один взгляд на светлый диск Марса, уходящий за горизонт.

«Итак, — подумал он, — уходит в прошлое жестокий древний Марс… И никому не нужен больше кровавый бог войны!»

ДАННЫЕ КНИГИ

Константин Сергеевич Волков

МАРС ПРОБУЖДАЕТСЯ

Редакторы Г. В. Левенштейн, Ю. С. Новиков

Художественный редактор В. В. Щукина

Технический редактор Т. Д. Ключева

Корректор И. П. Кошик

Сдано в набор 5/IX-60 г.

Подписано к печати 17/11-61 г.

Формат бумаги 70X92. Физ. печ. л. 22,25.

Усл. печ. л. 26,04. Уч.-изд. л. 24,2. Изд. инд. ХЛ-67.

АО 3211. Тираж 100 000 экз. Цена 76 коп. в переплете.

Заказ № 843.

Издательство «Советская Россия».

Москва, проезд Сапунова, 13/15.

Полиграфический комбинат Ярославского совнархоза.

Ярославль, ул. Свободы, 97.

Георгий Смородинский Космодесантник поневоле

Глава 1

Действие книги происходит в вымышленной реальности. Все персонажи и события придуманы автором. Любые совпадения с реальными людьми или событиями случайны.

— Ну что? Начнём, помолясь? — Тёма залез в рюкзак, вытащил банку пива и с улыбкой протянул ее мне.

— А не рано? — я хмыкнул, обвёл взглядом полупустой вагон электрички и с сомнением посмотрел на протянутую банку. — Нам же час ещё ехать.

— Так и пиво не последнее, — усмехнулся друг, сунул мне в руки банку и, достав следующую, протянул ее Володьке.

— Совсем ты одичал, Саня, — забрав пиво, осуждающе покачал головой тот. — Мы ж на рыбалку едем! Забыл основное правило рыболова?

— Наливай да пей! — тут же подсказал Тема и, вытащив третью банку, подкинул ее на ладони.

— Так мы же до водохранилища ещё не доехали, — попытался слабо возразить я, но не увидел в глазах друзей понимания.

— На водоём нужно прибыть в правильном настроении и полной душевной гармонии, — приложившись к банке, философски заметил Володька. — Времени — полседьмого, так что мы в своём праве. А если докопаются государевы люди, так Тема нас и отмажет. Это ж он зачинщик, вот и пусть…

Ну да… Арташес Тигранян, для друзей — Тёма, служил в самой известной в России конторе. Армянин, никогда не бывавший в Армении, он с детства любил огонь и все то, что можно было взорвать. Это и определило его судьбу в самом позитивном варианте из тех, что были возможны. Служба в армии, небольшая война и потом ФСБ. Так что мы тут хоть цистерну пива можем выпить спокойно. По таким мелочам полиция с федералами предпочитает не связываться.

В противоположность Тёме, второй и последний мой друг — Володька Шаповал работает учителем физики в одной из московских гимназий. Занудный и вредный, как и большинство учителей на моей памяти, но с друзьями нормальный. Наверное, потому что я с физикой не в ладах, а Тёму учить небезопасно. Он за свою недолгую жизнь столько вреда нанёс окружающей среде, что об этом лучше даже не думать.

На рыбалку мы выехали спонтанно. Можно сказать: так легли карты. Во время стандартной игры в покер в субботу выяснилось, что середина недели у всех нас свободна. Наверное, сказалось выпитое, но, когда Володя предложил порыбачить на Истре, никто ему возражать не стал. При этом решающим фактором оказалось то, что у нашего физика нашлось аж целых три удочки, а жена Тёмы — Руся — уехала на неделю на дачу. Возможно, поэтому Тёма больше всех топил за рыбалку. Это он с бандитами герой, а с женой особо не забалуешь. Собственно, я тоже сильно не ломался. В офис мне ходить по работе не нужно. Я вообще по жизни стараюсь меньше ходить. Это у меня не очень хорошо получается…

— Ты че задумался, Сань? — Тёма толкнул меня в бок. — Не надо на него смотреть, оно ж греется, а у нас ещё по шесть банок на брата.

— По шесть⁈ Вы нормальные? — я картинно-обречённо вздохнул, сделал пять глубоких глотков, блаженно улыбнулся и, убрав пустую банку в пакет, предложил: — Может быть, до водохранилища довезем остальное?

— На водохранилище мы будем пить благородные напитки, — тут же возразил мне Тёма. — Ты думаешь мы виски забыли?

— К тому же пиво очень тяжелое, — поддержал друга Володя. — Его в себе лучше носить. Это я как физик тебе говорю.

— Ага, физик… — я забрал у Тёмы банку и кивнул на торчащий из сумки журнал. — Странно такое видеть у физика. Там же одни шизофреники в авторах. Или тебе интересны контакты третьего рода?

— Какие ещё контакты? — Тёма проследил за моим взглядом и непонимающе поморщился. — И причём тут шизофреники?

— Это журнал про космос, — сдерживая улыбку, Володя достал предмет разговора и протянул его Тёме. — Там примерно половина научно-популярных статей, а шизофреников я почти не читаю.

— Другая половина — это рассказы тех, кто встречался с инопланетянами, — в ответ на Тёмин вопросительный взгляд, с улыбкой пояснил я. — В большинстве они из Южной Америки. Там самая большая плотность шизанутых по этой теме. Каждый день встречаются… Разговаривают, трахаются и рожают детей. От какого-нибудь Педро оно не кошерно, а от яйцеголового зелёного человечка — самое то. — Я развёл руками и посмотрел на Володю. — Только все равно не понимаю, на фига оно тебе надо? — Фантастику почитай или поиграй во что-нибудь… Оно же в разы интереснее.

— Все адекватное уже давно прочитано, а в игры я, как ты, не играю, — друг пожал плечами и, забрав у Тёмы журнал, убрал его обратно в сумку. — Научно-популярные статьи нужны для работы. Мне в гимназии дали шесть часов астрономии, а детям не очень интересно то, что в учебниках. Им больные фантазии шизофреников лучше заходят… Вот и…

От разговора меня отвлёк телефонный звонок. Я вытащил из кармана смартфон, посмотрел на дисплей и усмехнулся, увидев имя младшей сестры.

— Привет, Маш, — поднеся телефон к уху, произнёс я и, прекрасно понимая, почему она звонит, уточнил: — Что-то случилось?

— Николай Петрович звонил, — не здороваясь, объявила сестра. — Сказал, что ты не был сегодня на процедурах.

— И… что из этого? — спросил я, одним движением поймав летающую перед лицом муху. — Один день разве что-то решит?

— Да решит! — сестра на том конце трубки вздохнула. — Ты же знаешь, Саш, как это важно!

— Знаю, — спорить с сестрой не хотелось. — Но сегодня я на рыбалке. Послезавтра схожу и сразу за три дня облучусь.

— Не говори так! — Маша снова вздохнула, но, очевидно, понимая, что с физиотерапией у меня в ближайшие дни не задастся, решила тему не развивать и добавила: — Ладно… Я маме не скажу. Отдыхайте. Ребятам привет…

— И тебе от них, — хмыкнул я, но она уже не услышала.

Убрав телефон, я выпустил пленённую муху, глотнул пива и посмотрел в окно.

Грустно, но ничего не поделать. Врожденный артроз коленного сустава вылечить не получится. Физиотерапия только оттягивает операцию, без которой мне в будущем не обойтись. Только не поможет и операция. С годами все будет хуже, но жалеть себя — это последнее дело. Ходить я пока что могу, хоть и не так быстро, как обычные люди. Ну а бегать мне не нравится. Я просто никогда не пробовал этого делать.

— Чего? Потеряли тебя — алкоголика? — хмыкнул Тёма, протягивая мне третью банку.

— Ага, — я кивнул, забрал пиво, затем снова поймал надоедливую муху и откинул ее подальше. — Маша передала вам привет.

— И ей не хворать, — Володя улыбнулся и, переведя взгляд на Тёму уточнил: — Ты помнишь хоть один случай, когда он не поймал насекомое? С такой реакцией хорошо бабки считать, или печати ставить на документах, как в роликах на ютубе.

— Так он поэтому в игры и играет, — Тёма усмехнулся и, убрав пустую банку в пакет, потянулся за следующей. — С подростками, ага… Он их обыгрывает без вариантов. Там же кто быстрее тыкает мышкой — тот и царь горы. В этом с Саней вряд ли кто-то сравнится.

— Вот же ты старый пень… — я покачал головой, и в этот момент в вагон зашла девушка.

На вид — чуть старше сестры. Высокая, рыжеволосая. В шортах и топике, под которым не было лифчика. Красивая как летний закат.

Оборвав фразу, я повернул голову и посмотрел в окно, словно бы меня там что-то заинтересовало. Лучше не смотреть… Вот не вижу смысла травить душу фантазиями. Наверное, глупо… но я так живу.

— Она уже ушла… — серьезно произнёс сидящий напротив Володя, — и я не понимаю, Соколов, какого хрена ты ведёшь себя как пятиклассник. Тридцать лет мужику, а от красивых девок шарахаешься как черт от ладана. Они же тебя не сожрут, если попытаешься познакомиться. И на сайтах знакомств таких — каждая третья…

— Да… Очень я им нужен такой, — я вздохнул, покивал и сделал пару глотков пива из банки. — Инвалид на перспективу, от которого могут родиться ущербные дети…

— Дурак ты, Сань, — Тёма покачал головой. — Нормальной женщине не колено твоё нужно, а мужчина, рядом с которым ей будет спокойно. Ты ж не мудак… Тянешь эту жизнь и не ноешь. Сестре МГУ оплатил, семью содержишь, работаешь… И только с бабами ведёшь себя как идиот.

— Ну да, — я усмехнулся. — У вас-то нормальные жёны, а у меня — не забыл?

— Так от дуры никто не застрахован, — в разговор снова включился Володя. — На планете девяносто пять процентов дебилов. И что теперь? Какая-то все равно будет нормальная. Если голову в песок не прятать и не шарахаться от каждой симпатичной девчонки.

— Ладно, проехали, — махнул рукой я, обрывая этот бессмысленный разговор. — Будет так, как будет. Нормальную я почувствую…

— Скорее она почувствует тебя — дурака, — хмыкнул Тёма, доставая из рюкзака очередную банку.

В Солнечногорск мы прибыли в половине восьмого. Там на вокзале заказали машину и уже на ней поехали в сторону водохранилища. Дорогу я не запоминал, поскольку мне оно и на фиг не было надо. Машину вёл какой-то местный мужик, штурманом был Володя, а мы с Темой блаженствовали на заднем сидении.

Нет, наверное, гораздо умнее было бы остановиться на какой-нибудь туристической базе. Я предложил это за игрой в покер, но Володька сказал, что турбазы для слабаков, а настоящие рыбаки ночуют только в палатках, и у него как раз на такой случай завалялись три спальных мешка. При этом Тема даже не спорил. Нашему другу, в виду его деятельности, вообще наплевать, где он будет спать: в лесу под кустом, по шею в воде, или зарывшись в снегу. Ему и спальник с палаткой для этого не нужны.

Впрочем, я тоже особо не спорил. Одна ночь погоды не сделает, но зато потом будет что вспоминать.

К слову, место Володя выбрал шикарное. Небольшая поляна с удобным спуском к воде, с огромным пнём и старым кострищем. При этом никакого мусора вокруг не валялось. Здесь, очевидно, останавливались только культурные рыбаки и туристы, такие же, как и он.

Сосны, запах смолы, тихий плеск волн и спокойная водная гладь… Пара литров виски на троих, овощи, белый хлеб и шашлык, да помноженные на всю эту окружающую красоту… Вот что ещё нужно человеку для полного счастья?

Реальность омрачала только моя тупая забывчивость…

Ещё при подъезде к водохранилищу большая часть пива из головы уже выветрилась. Организм требовал еды и продолжения начавшегося банкета, но когда мы прибыли на место, я вдруг увидел, что у телефона почти не осталось заряда.

При этом пауэрбанк я, конечно же, забыл дома, но зато захватил «зарядку» и шнур. У ребят зарядников тоже с собой не нашлось, и это было хреново.

Нет, никакой трагедии, конечно, не случилось бы. Мама и сестра, в случае чего, позвонили бы Теме или Володьке, но проблема в том, что завтра до обеда мне нужно было принять три очень важных звонка от клиентов. Цена вопроса — больше пятидесяти тысяч рублей, и терять такие деньги совсем не хотелось. Впрочем, выход нашелся быстро.

По дороге сюда мы проехали мимо одной из баз, а там никаких проблем с электричеством быть вроде бы не должно. Примерно пятьсот метров по лесу вдоль воды и ещё столько же по открытому берегу — это даже с моей ногой минут двадцать, не больше.

Озвучив друзьям свои планы, я был подвергнут общественному порицанию за увиливание от обустройства нашего лагеря. Потом мне налили сто грамм штрафных, выдали бутерброд с колбасой и попросили долго не шляться. Тема ещё предложил прогуляться вместе со мной, но от этого предложения я отказался.

Нет, конечно, вместе гулять по лесу в разы веселее, но практической пользы от этого мало, а мне и так было немного неудобно перед ребятами.

Впрочем, на моем настроении это неудобство никак не сказалось. Оно было прекрасное. Нет, ну а что может быть лучше прогулки по летнему лесу? После двух литров пива и ста штрафных грамм? Для человека, который несколько лет не был в этом самом лесу?

Дождей тут давно не случалось. Дорога была сухая и ровная. Нет, понятно, что в подмосковном лесу вряд ли кто-то решит положить асфальт, но машины здесь ездили. Одну из таких я увидел за поворотом, через триста метров пути от нашей стоянки. Черри, или может быть Омода — я не очень хорошо разбираюсь в марках китайских машин, стояла на краю дороги у спуска к воде. Мы проезжали это место. Оно тоже прикольное, но палатку там внизу не поставить. Впрочем, тем, кто приехал сюда на машине, палатка вряд ли нужна.

С этими мыслями я принял левее, чтобы не идти по неровной дороге, и обошел машину со стороны реки. Вообще по жизни я совершенно не любопытный, но когда идёшь по лесу, поневоле разглядываешь все подряд. Проходя мимо машины, я машинально посмотрел влево и… мысленно выругался. Внизу два мужика спортивного вида тащили к воде третьего.

Голова жертвы безвольно болталась, и было непонятно: жив он или уже нет. Впрочем, этот вопрос занимал меня в последнюю очередь. Ведь не нужно быть Шерлоком Холмсом, для того чтобы догадаться, зачем два амбала тащат к воде полностью одетого мужика. Ну не купать же они его собрались?

На беду, один из участников этого действа краем глаза заметил меня. Дальше все произошло как в плохом фильме про мафию… Бросив жертву, урод выхватил пистолет, вскинул его и три раза выстрелил. Да, наверное, другой на моем месте смог бы адекватно среагировать. Рвануть в сторону, заорать, или убежать в лес… Вот только скорость реакции очень плохо вяжется с артрозом колена и алкоголем в крови. Нет, я видел каждое движение этого урода, видел, как его приятель-бандит тоже выхватил ствол, но сам смог только попытаться упасть.

Сухо хлопнули выстрелы, треснуло разбитое стекло иномарки у меня за спиной, левое плечо обожгло болью, а потом меня толкнуло назад. Ударившись спиной о дверцу машины, я ещё только падал на землю, когда произошло странное.

В тот момент, когда бандит ещё только выхватывал пистолет, вода у берега почернела. Прямо на глазах эта «чернота» рванулась на берег и накрыла всех троих полиэтиленовой плёнкой. Я не знаю, как ещё такое можно назвать. Ублюдок успел выстрелить только три раза, а потом они с приятелем заорали так, словно кто-то сдирал с них заживо кожу.

Продолжалось это секунд пять, а потом крики оборвались, и оба бандита завалились на песок рядом со своей жертвой. Атаковавшая их чернота поднялась над телами как покрывало, на глазах превратилась в змею и быстро поползла в мою сторону. Как в фильме ужасов, за пару мгновений… Убежать я не мог. Правая рука онемела, дыхание давалось с трудом. Я просто сидел, боком привалившись к машине, и смотрел на приближающуюся змею.

Она была такой чёрной, что казалась прорехой в пространстве, а вблизи — так вообще походила на шланг. Без пасти и глаз… Какой-то фантастический глюк перед смертью…

Третья пуля попала мне в грудь, и вряд ли уже получится выжить, но эта «змея» отомстила уродам, а я… Мне ведь все равно умирать… Так что я на неё не в обиде.

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, когда «змея», наконец, подползла.

В плёнку она превращаться не стала. Не меняя направления движения, непонятное существо ткнулось передней частью в мою левую кисть и мгновенно обвилось вокруг предплечья. В следующий миг грудь, плечо и колено резанула резкая боль. Страшная, нарастающая… Словно кто-то невидимый воткнул в меня раскалённые крючья и начал рвать тело на части.

Я не заорал только потому, что не мог. Выдохнул и не успел вдохнуть. Конвульсивно выгнулся на траве, перед глазами поплыли оранжевые разводы.

Эта пытка продолжалась целую вечность. Тело содрогалось в конвульсиях, легкие отказывались дышать. Словами такое не передать — только чувствовать, но в какой-то момент боль слегка отступила, и я понял, что все еще жив.

Дыхание давалось с трудом, суставы горели, но вернулась способность соображать.

Выматерившись, я принял сидячее положение, огляделся и не увидел «змеи». Три неподвижных тела все так же лежали у кромки воды, машина стояла у меня за спиной, но…

Резко повернув голову, я поморщился от боли, прострелившей виски, хмыкнул и выругался повторно. Чуть ниже локтя, на внутренней части руки чернел знак. Тройная синусоида, или что-то очень похожее. Высотой — сантиметра три, и семь-восемь в длину. Угольно-чёрная, как та «змея»…

Не понимая, что происходит, я коснулся предплечья ладонью и в этот момент синусоиды зашевелились. Рука под ними тут же занемела, а перед глазами появилось звездное небо. Оно резко надвинулось, и накрыло меня с головой…

Огромная, хорошо освещённая площадь шевелилась живым ковром.

Кривые изогнутые столбы со светящимися кристаллами на вершинах, пирамидальные возвышения и стены, собранные из угловатых разноцветных плит.

Я осознавал себя.

Знал, что вижу это во сне, но не понимал почему. Разум воспринимал только общую картину происходящего, но стоило попытаться сконцентрироваться и рассмотреть отдельные детали творящегося внизу — и видимость ухудшалась. Реальность шла волнами, как вода от попавшего в неё камня, и ничего не получалось увидеть. Потом рябь пропадала, и снова проступали очертания огромного зала. И шевелящийся пол, и уродливые столбы с фонарями, и разноцветные стены…

Оно было ни на что не похоже. Какой-то наркоманский бэд-трип, бессмысленный и бесполезный. Наблюдая сверху за шевелящейся массой, я прекрасно помнил, что произошло и как я здесь оказался. Тела не чувствовал, его просто не было. Я словно сидел за компьютером и пялился в монитор, не имея возможности сменить изображение на экране.

Продолжалось это целую вечность, и я уже думал, что оно никогда не закончится, но в какой-то момент меня резко понесло вниз.

Как выяснилось, я неверно оценил высоту, на которой висел. Думал метров пятьдесят, но, по ощущениям, высота стен этого зала была как бы ни километр. Непонятная сила уронила меня вниз, протащила над полом, а потом картинка погасла. Тот, кто это устроил, похоже, хотел, чтобы я разглядел…

На полу огромного зала находилось несколько тысяч каких-то странных созданий. Пауки или многоножки с конечностями, похожими на корни деревьев. Размеры оценить было сложно. Я не биолог, но происходящее внизу напоминало какой-то чудовищный муравейник. Одни «насекомые» двигались по определенным маршрутам, тащили на себе предметы разных размеров и форм и складывали их около пирамид. Другие висели на странных конструкциях, похожих на металлическую паутину. Третьи руководили происходящим, или просто наблюдали за своими собратьями, сидя на небольших каменных наростах над полом и шевеля своими странными конечностями.

Слишком быстро оно промелькнуло перед глазами, и всего увидеть я не успел. Ну и, конечно, не понял, зачем мне это показывали.

В какой-то момент картинка сменилась, и я увидел Землю с высоты космического полета. Затем изображение метнулось далеко в сторону, мелькнули вокруг росчерки звезд, и я увидел целую кучу огней впереди. Поначалу не понимал, что это, но при приближении увидел огромный космический флот. Такой, как в каком-нибудь фантастическом фильме. Сотни или даже тысячи кораблей на фоне двух огромных — размером с небольшую планету. Потом перед глазами на фоне кораблей начали сменяться какие-то непонятные знаки. Разноцветные, похожие на китайские иероглифы. Какой-то отсчёт или…?

Не успел я об этом подумать, как неизвестный экскурсовод показал мне луну. Издали. На фоне Земли. Неподалеку от планеты я заметил огромный серый диск. Неровный и едва различимый. В следующий миг изображение пропало, и я снова вернулся на Землю. Меня пронесло над какими-то огромными горами, и показало небольшую деревню. С людьми, тракторами и вполне земными постройками. Затем изображение подернулось рябью, и я увидел Истринское водохранилище с высоты птичьего полета. Картинка резко приблизилась, и неизвестный оператор показал мне меня. Лежащего возле машины в окровавленной белой футболке. Последним, кого я увидел, были ребята. Тёма с Володей бежали по лесной дороге к машине… Затем камера резко взлетела, перед глазами мелькнули далекие звезды, и сознание погрузилось во тьму.

Я очнулся и увидел над собой потолок. Обычный, потрескавшийся, какие бывают в больницах. Самым странным было то, что я прекрасно во всех мельчайших подробностях разглядел ползущую по нему муху. Так, словно наблюдал насекомое через лупу. Муха как будто почувствовала мой взгляд и куда-то свалила, оставив меня наедине со всеми свалившимися проблемами.

Нет, хрен с ней с мухой… Я выжил и это прекрасно! Судя по всему, за мной даже присматривают врачи, но только чувствую я себя отвратительно. Дыхание даётся с трудом, все тело горит, суставы ломит, башка раскалывается.

Простыня, на которой я лежал, промокла от пота. Та, что сверху — такая же мокрая. На стене за кроватью — какие-то краны. Похоже, для подачи кислорода. Остались ещё со времён ковида? Да по фигу… Справа раковина, слева зарешеченное окно, и открыта в нем только форточка.

Стиснув зубы от боли, я принял сидячее положение, поморщился от влажной простыни, огляделся и усмехнулся. В палате один, дверь наружу закрыта, а там, в коридоре, скорее всего, дежурит какой-нибудь полицейский. В фильмах такое часто показывали, ага…

Только плевать на него, я никуда бежать не намерен. Мне в таком состоянии только бежать, но можно хотя бы попытаться разобраться с тем, что довелось пережить.

При этом начать нужно с того, что я в который уже раз оказался в ненужном месте в ненужное время. Там получил пулю в правую часть груди, но каким-то чудом после этого выжил. Само это чудо — оказалось непонятной чёрной хренью, которая вырубила стрелявшего в меня бандита, а потом подползла и коснулась мордой меня. Ну или что там у неё вместо морды? При этом меня она вроде бы убивать не собиралась. Иначе зачем бы ей обвиваться вокруг руки и показывать все эти мультфильмы?

Нет, понятно, что в том состоянии мне могло привидеться и не такое, но как-то очень четко и последовательно я наблюдал эти сны. Сначала какие-то безобидные тараканы, потом огромный космический флот и цифры отсчета. Затем Луна с каким-то диском, азиатская деревня, водохранилище и вот я здесь… В очень хреновом, надо сказать, состоянии. Температура, по ощущениям, под сорок, жарко так, словно лежу на сковородке, но грудь почему-то не обмотана бинтами. Странно… Я ведь точно помню, куда попала пуля. Ну не могло же оно мне привидеться⁈ Кровь, боль и эти космические приколы⁈ Неужели это все же горячечный бред⁈

Спохватившись, я задрал футболку, в которой лежал, осмотрел грудь и выпал в осадок, заметив там лишь небольшой шрам. Ровный кусок кожи светлого цвета, какие остаются от старых ожогов. Странно, но тогда получается я пролежал тут не меньше пары недель? Хорошо… но тогда почему же мне так хреново? Впрочем, сейчас кто-то зайдёт и расскажет. Мне же не помешает подумать об этих чертовых снах.

Они выглядели как предупреждение, но что с этим можно поделать?

«Какие-то пауки собираются высадиться на Землю, а об этом мне рассказала змея, которая убила трёх мужиков, а потом едва не убила меня?» Вот даже интересно, какой кретин во все это поверит? Да даже если и поверит, то что? Люди одновременно поумнеют? Забудут все войны и начнут готовиться к отражению вторжения?

Брюса Уиллиса позовут ещё и Уила Смита, ага… в общем о своих снах нужно говорить только в том случае, если очень приспичит. Я и сам во все это не верю. Мне раньше снилось и не такое. Не так, может быть, ярко, но я и при смерти не был во время тех снов. Додумать не получилось. В коридоре раздались шаги, замок в двери щелкнул, и ко мне в палату вошли сразу три человека. Мужчины в синих халатах и таких же беретах. Выглядели они при этом достаточно странно. Спины у всех троих были прямые, движения скупые, взгляды оценивающие. Мой друг Тёма так же любит смотреть по пьяни, ну или когда забывается.

Двое зашедших подтолкнули третьему стул и встали у него за спиной с постными рожами. Ни участия, ни сочувствия в их глазах я не увидел. Впрочем, плевать мне на них…

— Александр Георгиевич? — приятным голосом поинтересовался тот, что уселся на стул. — Как вы себя чувствуете?

— Замечательно, — кивнул ему я. — А вы, простите, кто? И где я сейчас нахожусь?

— Меня зовут Сергей Павлович, — кивнув, представился врач. — Полковник медицинской службы, а это, — он кивнул себе за спину, — мои заместители.

— Ого, — я хмыкнул и улыбнулся. — А место… Это, скорее всего, Бурденко?

— Да, вы правильно поняли, — согласно кивнул полковник. — Это Национальный медицинский исследовательский центр нейрохирургии имени академика Н. Н. Бурденко. Поначалу вас доставили в Склиф, но там не оказалось нужных специалистов, и они передали вас нам.

— И по каким же болезням там не оказалось специалистов? — спокойно спросил у него я. — В военном госпитале оборудование получше? Только проблема в том, что я не военный.

— Вы к чему это говорите? — полковник спокойно посмотрел мне в глаза. — Вы не хотите, чтобы мы вас лечили?

— Я не хочу, чтобы меня использовали как лабораторную мышь, — пожав плечами, ответил я. — И ещё не хочу, чтобы мне врали….

— Хорошо, — Сергей Павлович покладисто кивнул. — Врать мы вам не будем. Только и правды не сможем сказать, потому что не знаем, что именно с вами происходит.

— Вы о чем? — похолодев, уточнил я. — Что такого со мной…

— Вот взгляните, — доктор протянул руку, забрал у ассистента папку, достал из него листок и подал его мне со словами: — Ваши анализы… Ознакомьтесь… Общий и биохимия, и это уже третий забор…

С анализами, судя по бумажкам, и правда было не очень. Из почти сотни позиций примерно четверть пребывала в обозначенных значениях, но остальные превышали их как минимум десятикратно. Не знаю, что это означало, но, судя по физиономиям военных, вряд ли оно было чем-то хорошим.

— И ещё пуля, которая в вас попала, — очевидно, видя выражение моего лица, пояснил доктор. — Выходного отверстия нет, и получается, она просто исчезла. Ее не было уже на первом рентгене.

Слушал я все это вполуха. Все тело сильно болело, жарко было так, что хотелось зарыться в лёд. Нет, я понимал, что выжить с такими анализами вряд ли получится, но говорить ни с кем не хотелось. Зачем оно? Какой в этом гребаный смысл?

— И… что вы хотите от меня? — я вымученно улыбнулся. — Анализы у вас есть, пуля исчезла. Что я вам интересного могу рассказать?

— Многое! — произнёс мужчина, зашедший в палату следом за докторами.

В отличие от этих троих, он был похож на доброго дядечку из хорошей американской комедии. Высокий, с простоватым лицом и улыбкой. Открытой, располагающей…

— Полковник Семенченко, ФСБ, — подойдя, представился он и, кивнув на всех остальных находящихся в кабинете, пояснил: — Доктора делают свою работу и, нужно заметить, делают ее хорошо, а мне хотелось бы поговорить по теме произошедшего с вами…

— Хорошо, — согласился я. — Давайте поговорим, но для начала поведайте, что произошло с теми тремя?

— Может быть, мы построим разговор так, что сначала я задам вопросы? — закинул удочку фсбшник, но, натолкнувшись на мой взгляд, нехотя согласился. — Хорошо, — вздохнул он и поведал: — Те трое мертвы. У двоих кровоизлияние в мозг, третий умер от сердечного приступа.

— А я? Почему не умер я? — глядя полковнику в глаза, поинтересовался я. — Что со мной не так?

— Вот это нам сейчас и предстоит выяснить, — Семенченко сел на предложный стул, сложил ладони на коленях и попросил: — Рассказывайте, Александр Георгиевич. Все: то, что случилось, ваши ощущения и даже видения, если они имели место. Нас интересует любая мелочь. С некоторых пор мы верим во все…

Я кивнул и начал рассказывать. Не скрывал ничего. Просто не видел смысла. Про случившееся на берегу, о змее и бандитах. И ещё о своих снах.

Семенченко слушал молча. Лишь иногда задавал наводящие вопросы, и под конец рассказа мне показалось, что полковник верит во всю эту чушь. Возможно, он переговорщик от бога, но это вряд ли. Наверное, их просто учат так разговаривать с сумасшедшими. Ну или с такими поехавшими как я.

— Александр Георгиевич, — под конец моего рассказа произнёс он. — Мне, в силу моей неосведомленности, сложно оценить сказанное вами, но мы обязательно увидимся завтра и поговорим предметно о ваших снах и о том, что вы пережили. Сейчас, пожалуйста, отдыхайте. Если что-то ещё вспомните — расскажите коллегам. Он кивнул на «врачей». И ещё… постарайтесь выжить… Я понимаю, это не просто, но раз у вас оно получилось, значит получится и в дальнейшем. Все, до свидания и удачи!

Полковник кивнул и вышел из палаты. Следом за ним вышли все остальные

Я проводил их взглядом, уронил голову на мокрую подушку и выматерился.

И что? Что оно мне? Подопытный кролик? Не, ну а как? С другой стороны, они очень постараются, чтобы я выжил. Это радует, но не отвечает ни на один вопрос. Кто я сейчас? Зачем оно? И что такое была эта гребаная змея? Ведь сейчас никаких синусоид у меня на руке не осталось!

Выругавшись повторно, я вдруг понял, что безумно хочу в туалет. Без всех этих приколов и космоса. Просто поссать, как того требует организм. Скинув ноги с кровати я…. вдруг не почувствовал боли. Той, что приходила с коленом. В общем дерьме было сложно понять, но когда ты с ней живешь… Я встал на ноги…. Снова душевно выматерился… Моя больная нога — она уродская… Как у ущербного инвалида… Да, она такой же осталась, но я встал! И не почувствовал боли! Коряво, на кривую ногу, но встал! И смог шагнуть! Змея? Я не знаю… Если это сделала ты, то спасибо! И плевать, что я подыхаю… Что температура зашкаливает. А перед глазами гребаные круги! Я могу сходить поссать как нормальные парни! Не волоча ногу… Просто идти как все!

Голова раскалывалась от нечеловеческой боли. Жарко было, как в парной, но я шел! Шел в туалет не хромая! Чувствуя свое колено в первый раз в жизни! Я никогда даже не мечтал о таком… И это было прекрасно!

Хмурый мужик распахнул передо мной дверь и указал направление. Я кивнул и пошел, наслаждаясь каждым пройденным шагом. Тридцать метров коридора… Кому-то это смешно… Просто пройти не хромая. На ногах… Своих, здоровых ногах! В голове было пусто. Восторг и страх… Я скоро умру, научившись ходить…. Почему-то вспомнилась та красивая девочка из вагона. И Тёма и Володька, и этот Семенченко… Оно ведь так и бывает… Когда на хер все…. Взрыв счастья и смерть…. Зайдя в кабинку, я расшнуровав ширинку, сделал все дела и понял, что это действительно все… Вода в унитазе превратилась в звездное небо, оно надвинулось на меня и я ощутил что где-то лечу. Космос, четыре солнца и куча планет возле этих звезд. Меня потянуло к одной из них, и сознание в который раз погрузилось во тьму…

Глава 2

Я пришел в себя и почувствовал, что лежу на чем-то неровном и твёрдом. Под головой — резиновый шланг или что-то похожее. Воздух свежий, пахнет какими-то водорослями.

Открыв глаза, увидел над собой розовый потолок с какой-то стальной штукой, похожей на робот-пылесос. С этого «пылесоса» свисал небольшой прозрачный шланг, из странного материала, который определить не получилось. Мозг просто завис, подбирая слова. Больше того, я и о стали, из которой была сделана эта «непонятная штука», как-то странно подумал. То есть эта подвешенное к потолку непонятно что было определенно сделано из неё, но в голове произнеслось какое-то другое слово. «Ильрим» или «Илим» — хрен поймешь…

Какие-то непонятные выверты сознания после перенесённого стресса? Да, скорее всего, но и плевать! Чувствовал я себя превосходно, и это самое главное. Колено совсем не болело, а ощущения были такие, что вот прямо сейчас смогу пробежать марафон. Ну а голова — фигня! Ее мне подлечат. Получается, та змея оказалась волшебной? Не знаю, что она со мной сделала, но огромное ей за это спасибо!

Приняв сидячее положение, я быстро огляделся и понял, что проблемы с головой у меня гораздо серьёзнее, чем я мог только себе представить.

Палата, в которой я находился, была не та, из Бурденко, а совершенно другая. Прямоугольная, примерно пять на шесть метров с двумя койками и большим овальным окном, из которого открывался вид на город, в котором я насчитал целых пять Останкинских башен и четыре огромных колеса обозрения! Впрочем, последние только походили на колеса, а на самом деле являлись какими-то строениями из светлого серебристого металла. Без окон и с огромными локаторами на верхней части у каждого.

Все остальное в этом небольшом городке походило на какой-то сюрреалистический пейзаж. Половину зданий описать было сложно. Изогнутые, самых разных размеров и форм, с торчащими повсюду секциями непонятного назначения. Такие ещё строили в Москве в девяностые. Привычно выглядели только жилые дома и деревья, которых тут хватало. Город просто утопал в зелени. Парки, скверы, сады… Некоторые деревья, похожие на кипарисы, были такими огромными, что их верхушки находились на уровне крыш двадцатиэтажных жилых домов. Людей и машин на улицах тоже хватало, но кроме цветастой одежды местные жители ничем особо не выделялись. Автомобили тоже были явно не российского производства, но это-то у нас в порядке вещей.

Главной проблемой увиденного являлось то, что такого города на Земле существовать не могло!

Нет, ну а кому, скажите, понадобиться возводить в одном месте целых пять Останкинских башен? Ну разве арабам или китайцам? Но я же вроде в Москве? Или уже нет? Меня куда-то перевезли? Как подопытную белую мышь? Хотя вряд ли… Эта овальная фигня на стене, скорее всего, видеоэкран. Не просто же так он овальный? Совсем крыша едет, ну да…

Я усмехнулся своей глупости, скинул с ног серое покрывало и понял, что это не я! В смысле, конечно, я, но мои тут только мозги! Тело совершенно чужое!

Ноги стали заметно длиннее, колено — нормальное, человеческое, и руки… Я быстро поднес ладони к лицу и выругался! На чужом языке! Причем смысл фраз был совершенно понятен, но звучали они по-другому. Вместо фразы: «Твою ж мать!», я помянул мерзкое влагалище матери какого-то Горта… Кто такой этот Горт я не знал, да и с матерью его знаком не был, но мои руки! Большие ладони с узловатыми пальцами! Предплечья широкие и жилистые. Такими руками подковы гнуть хорошо, и не только в компьютерных играх…

Черт! Да что вообще со мной происходит? Я брежу? Или, может быть, сплю? Насмотрелся звёзд в унитазе, и вот он — Саня супергерой! Только мне ничего хорошего, как правило, не снится. Скорее какая-то жуть. Помню, перед той памятной поездкой увидел во сне двух чёрных собак. Они подбежали к кровати, на которой я лежал на боку. Одна облизала лицо, другая ткнулась в пах и укусила за член. Я пытался орать, но не мог, и не знал, сколько она откусила. Там и так-то не много, а тут ещё такие приколы. В общем, проснулся я в холодном поту и никаких собак не увидел, но все-таки проверил наличие органа. Облегченно выдохнул и потом ещё пару минут приходил в себя.

Стоп! Но если это сейчас не сон, то… Я похолодел, откинул покрывало, сунул руку в матерчатые трусы и… облегченно выдохнул. Член был на месте и ощущался он примерно так же. Однако с учетом моих увеличившихся ладоней, с ним тоже произошли некоторые позитивные изменения. «Ну хоть что-то хорошее», — подумал я, и хотел рассмотреть его повнимательнее, когда…

— На твоём месте, парень, я не стал бы этим здесь заниматься…

Донесшийся слева голос заставил меня вздрогнуть, я резко повернул голову и натурально выпал в осадок.

На соседней койке сидел синий заяц, очень похожий на игрушку Володькиной дочки. Стич? Или как там его? Да плевать! Тот был плюшевый, а этот живой и заметно побольше. Килограммов так тридцать как минимум. Большие глазища на хитрой морде, огромные уши, когти и впечатляющие клыки. Такой в руку вцепится — и не стряхнёшь. Так что ни разу не заяц… При этом говорил он, конечно же, не по-русски, но я прекрасно его понимал.

— У рины Аласты очень строгий взгляд на подобные вещи, — ехидно добавило непонятное существо. — Увидит пятна на покрывале — и вылетишь отсюда без фиолетового пособия. Так что лучше потерпи. Отпустят — и там хоть все тротуары обляпай своими несостоявшимися детьми. От тебя ведь даже посланник ваш отказался. Вот и веди себя прилично, от греха.

— Да не собирался я ничем тут заниматься! — хмыкнул я и, убрав руку из штанов, запахнул покрывало. — Просто проверял наличие инструмента.

— Ага, — весело оскалился заяц. — У вас, сархов, мужское вещество из ушей даже выплескивается. Каждую согласную девку готовы загнуть. Это когда не воюете. А воюете вы всегда. Но и там, думаю, кибердевок хватает.

Информации свалилось столько, что мозг сразу же закипел. Какие-то сархи и кибердевки с кем-то постоянно воюют. Но если кибердевки — это, скорее всего, резиновые бабы, которых сейчас вовсю штампуют ушлые азиаты, то ни о каких сархах я не слышал. Может, это амеры, или мы — русские? Хотя бред! Такие вот зайцы или Стичи на Земле разговаривают только в мультфильмах! Но тогда, получается, я нырнул в тот унитаз со звёздами, и вынырнул хрен знает где⁈ Хотя нет… Это же не я! Мои же только мозги. А все остальное потерялось в космической канализации? И там же наросло все другое? Член увеличили, да… Господи, да что я такое несу⁈

Пару раз вздохнув и успокаиваясь, я посмотрел на зайца и произнёс:

— Мое имя Александр, а тебя как зовут?

— Да как хочешь, так и зови, — весело оскалился «заяц». — Например, Саем — это имя ничем не хуже других.

Произнося это, мой собеседник повернулся, и я увидел, что у него отсутствует задняя правая лапа. Впрочем, удивляться не стоило. Мы же вроде как в клинике? Тут не бывает здоровых.

— А почему так? — я удивленно приподнял брови. — Имя — это же важно?

— Для тебя — может быть, — философски заметил Сай. — Родового имени я лишился, а остальное не важно. Здесь, в Парге, меня как только не зовут.

— Погоди! — я сел на кровати и, выставив ладони в останавливающем жесте, произнёс: — Сай — нормальное имя, но давай сначала поговорим обо мне. Проблема в том, что кроме имени я ничего не помню. А мне очень хочется знать, что здесь происходит. Как давно я сюда попал, и почему именно сюда? Что со мной произошло? И где это место находится?

Нет, понятно, что рассказывать о поездке на Истру и последующем за ней путешествии в унитаз, конечно, не стоило. Я же не идиот. К тому же меня тут опознают как какого-то сарха… Нужно хоть что-то узнать, пока этот парень со мной разговаривает.

— Четвёртый Сектор Федерации, — пожав плечами, пояснил Сай, — планета Луона, северный континент, страна Абеска — карликовый сателлит Империи Ордов, город Парга шестая городская клиника. Здесь лечат в основном тех, кто не имеет дворянских жетонов, сюда ты попал пятнадцать ночей назад — Видя полное отупение у меня на лице, Сай оскалился и добавил: — Тебя нашли в спасательной капсуле неподалёку от третьего сектора. Рудовоз корпорации АлКарго подобрал капсулу и доставил тебя сюда. Здесь, в городе, у них представительство, а космопорт находится там, — Сай указал лапой направо. — Тут всего-то два лана пути, а эта клиника оказалась ближайшей из всех. Так стало понятнее?

— А что такое лан? — отстранённо поинтересовался я, пытаясь уложить в голове всю эту чудовищную информацию.

И он ведь не шутил, говорил не запинаясь. Но, получается, я попал в какую-то фантастическую историю. Сектора, обитаемые планеты, космопорты, рудовозы и вся эта космическая хрень⁈ А Земля⁈ Где она теперь⁈ А там мама и Маша… им без меня будет очень непросто. И ещё Володя с Темой… Как я теперь без них? Ладно! Херня! Ныть все равно бесполезно. Если можно оттуда сюда, то смогу и обратно! Способ должен быть, и я найду его обязательно!

— Лан — это мера длины, — усевшись поудобнее пояснил Сай и, кивнув на окно, добавил: — Примерно, как отсюда до города. Тут десятичная система счета, если ты этого не забыл. В лане — десять шинов, в шине — десять данов и так далее. С весами, объемами и площадями все так же.

— А вот ты сколько весишь примерно? — поинтересовался я, пытаясь продумать следующие вопросы.

— Два хота и восемь кегов, если примерно, — пожав плечами, пояснил Сай. — А точнее — двадцать восемь кегов — тут принято называть одну величину измерения, если она меньше танна. — Заметив понятный вопрос в моих глазах, Сай усмехнулся и пояснил: — ну а в тебе, наверное, кегов восемьдесят или, может быть, девяносто. Ты сильно исхудал, парень. Нахождение в спасательной капсуле веса не добавляет, а здесь тебя только поддерживали. Подозреваю, не думали, что очнёшься, но ты смог, хотя и потерял память… Плохо только, что ты сейчас такой же изгой, как и я. Имперский посланник от тебя отказался. Впрочем, с такими данными без куска хлеба ты не останешься. Руки ноги целы, а память когда-нибудь восстановится. Тогда и предъявишь им за этот отказ.

— Ага, вот так приду к Императору и предъявлю, — я усмехнулся. — Только мне все равно не понятно. Какие-то Сектора планеты и звезды… Вот скажи: как называется наша галактика и сколько в ней находится звёзд?

— Большой Спиральный Диск она называется, — не задумываясь, ответил мне Сай. — Ну а звёзд в ней триста или четыреста мириадов. А мириад это такое число с единичкой в начале и девятью нулями рядом с ней. Хотя вряд ли кто-то точно считал эти звезды. Кому бы это понадобилось?

'Ну да… Володька же рассказывал, что Млечный Путь имеет форму диска с выпуклостью по центру, — со вздохом подумал про себя я. — И звёзд количество вроде бы сходится. Получается, закинуло меня не так-то и далеко? Всего-то сто тысяч световых лет от края диска до края. Почти как на дачу в выходные сгонять. Автостопом, блин, по галактике…

— Ну а Сектора — это просто, — продолжил говорить Сай. — Наша Система состоит из четырёх малых желтых звёзд примерно одинакового размера. Они находятся на расстоянии двух световых лет друг от друга, и вращаются вокруг сгустка Темной Материи в виде правильной пирамиды…

— А сколько длится у вас год? — уточнил я, в который раз пытаясь уложить услышанное в голове. — Триста шестьдесят пять дней?

— Ну что-то ты все-таки помнишь, — Сай довольно оскалился и пояснил: — На самом деле на всех планетах по-разному. От трёхсот тридцати, до трёхсот восьмидесяти дней. Звезды не совсем одинаковые, и орбиты у планет отличаются. Впрочем, все они пригодны для жизни, но плотно заселена хорошо если каждая третья.

— И сколько же здесь этих планет? — уже окончательно ошалев от такой информации, уточнил я. — Десять? Пятнадцать?

— Всего их семьдесят семь, — махнув хвостом, спокойно пояснил мой собеседник. — Здесь, в Четвёртом Секторе, их восемнадцать, но я не пойму: что тебя так удивило?

— Да подумаешь какая херня, — я нервно усмехнулся, и откинулся к стене за спиной. — Четыре одинаковых звезды, расположенные правильной пирамидой, вращаются вокруг сгустка Темной Материи, а вокруг каждой из них крутится по два десятка планет. По одинаковым, как я понимаю орбитам? Одна за другой, хороводом?

— Ну да, — Сай кивнул. — Я, правда, не знаю, что такое «хороводом», но все остальное ты уяснил верно. Ведь только так на планетах возможна разумная жизнь. Мы дышим воздухом, в отличие от иных. Нам без него никак.

— Хорошо, — я снова кивнул. — Ты же сам сказал, что в галактике четыреста миллиардов звёзд?

— Мириадов, — поправил меня Сай, — но хорошо. И что из этого?

— Не придирайся к словам, — я поморщился и продолжил: — Вот допустим: вокруг каждой из этих звёзд летает по десять планет. Как ты думаешь, сколько из них будут пригодны для жизни?

— Полагаю, — не больше пары сотен на всю галактику, — мгновение поколебавшись, предположил Сай. — Пригодных для жизни планет очень мало. Хорошо если одна из мириада.

— Вот! — я подался вперёд и сделал круговой жест рукой, — а здесь их семьдесят семь! Возле четырёх одинаковых звёзд! Тебе не кажется это странным⁈

— А, ты об этом, — Сай махнул хвостом и оскалился. — Эту Систему создали искусственно. Я точно не знаю, но происходило это вроде бы не меньше тридцати тысяч лет. Семьдесят седьмая планета встала на орбиту Третьей звезды восемьдесят лет назад.

— И кто же такое смог сотворить⁈ — потрясенно выдохнул я.

— Император, — глядя мне в глаза, спокойно пояснил Сай. — В этом ему помог Бог. Сверхразум, который обитает в Темноте. В центре нашего мира.

— М-да… — выдохнул я и, проведя ладонями по лицу, бессильно покачал головой.

Все ведь так просто… Хочешь Империю? Ну так и собери ее по кусочкам в пирамидку из четырёх одинаковых звёзд. Масштабы произошедшего поражали и не укладывались в голове. Впрочем, плевать на всю эту научную и не очень фантастику! По ходу со всем разберусь, но в первую очередь нужно узнать: на хрена меня сюда притащило? Скорее всего, в этом как-то поучаствовал тот самый Сверхразум? Но раз он «сверх» — то уж точно не идиот, и просто так калеку с Земли сюда не притащит. Значит, зачем-то ему это понадобилось? А раз так, он обязательно со мной должен связаться. Не знаю как, но, возможно, нужно посетить какой-нибудь храм? Узнаю, что ему нужно, сделаю это и отправлюсь домой к семье и друзьям.

— Ты это, — видя мое состояние и совершенно неправильно его истолковав, Сай вздохнул и произнёс: — Я мало что знаю… У меня в жизни были немного другие заботы, — он хлопнул лапой по отсутствующей ноге и, грустно усмехнувшись, добавил: — Можно сходить в научный центр на центральной площади города или в космопорт. Они тебе там больше расскажут.

— Спасибо за совет, — я улыбнулся, и вдруг поймал себя на мысли, что совершенно спокойно полчаса общаюсь со странным инопланетным существом и не испытываю ни удивления ни дискомфорта. Наоборот, даже имея кучу собственных проблем, я искренне сочувствую его состоянию, и даже считаю его хорошим приятелем! Возможно, пересмотрел в детстве мультфильмов, или переиграл в игры? Хотя, скорее всего, во мне что-то осталось от прежнего хозяина этого тела? И кстати, а куда подевался его разум? А что если…

Додумать эту мысль я не успел, поскольку дверь открылась и палату зашла миловидная женщина. Очевидно та самая рина Аласта. Жесткая противница мужских мастурбаций на вверенном ей имуществе.

Выглядела она достаточно необычно. В бежевом приталенном халате и коротких сапожках из пластика, или чего-то похожего. На вид ей было лет восемнадцать, и фигурка у девушки была замечательная. В меру длинные ноги, тонкая талия, небольшая высокая грудь. Хотя чему удивляться? Тут, наверное, так развита пластическая хирургия, что любая уродина легко превратится в шикарную порнозвезду. Впрочем, прелести этой подруги меня интересовали мало, а вот лицо… Над висками у рины Аласты торчали короткие рожки, а за спиной висел немаленький хвост с острым костяным наконечником, украшенным серебристой цепочкой. Только ни рога, ни хвост девушку совершенно не портили, а наоборот — добавляли ей известную толику шарма.

Оглядев хмурым взглядом палату и заметив сидящего меня, Аласта сдвинула брови и произнесла голосом строгой учительницы:

— Очнулся, значит? А почему не сообщил?

Ругаться с этой симпатичной медсестрой не хотелось, поэтому я состроил невинное лицо, пожал плечами и виновато вздохнул:

— Простите, госпожа, я всеми силами тянулся к вам ментально. Хотел уже орать, но подумал, что это будет неприлично.

— Там переключатель есть на спинке лежанки, — девушка кивнула в указанном направлении и, переведя взгляд на Сая строго поинтересовалась: — Почему ты ему не сказал⁈

— Так он же сарх, — состроив испуганную физиономию, прошептал мой новый приятель. — Скажешь что-то не то — и прибьёт. Я все это время прятался, госпожа. Появился только сейчас. Вы пришли — с вами не страшно. Вон вы какая строгая…

Аласта ничего не ответила. Покачала головой, хлопнула по полу хвостом, звякнув при этом цепочкой, затем перевела взгляд на меня и потребовала:

— Иди за мной, с тобой хочет поговорить мастер Акарус.

Произнеся это, она развернулась и сразу вышла за дверь. Я пожал плечами, поднялся с кровати и направился следом за девушкой.

Глава 3

Выйдя из палаты, я оказался в широком хорошо освещённом коридоре со стеклянным потолком и двумя рядами декоративных растений, которые непонятным образом росли прямо из пола. Сам пол был бежевого цвета, как и халат идущей впереди меня девушки и приятно пружинил при ходьбе.

Обувью меня снабдить не удосужились, но мне это совсем не мешало. В серой футболке с короткими рукавами и такого же цвета трусах, похожих на пляжные шорты, я чувствовал себя превосходно. Ведь ещё пару дней назад я и ходить-то мог с определенным трудом, а сейчас тело ощущалось сжатой пружиной. Хотелось сорваться с места и бежать, не разбирая дороги, хохоча от восторга и переполняющей энергии.

На стенах коридора висели портреты каких-то важных людей в одежде, напоминающей воинскую форму, но меня они интересовали в последнюю очередь. Я просто шёл, вдыхал витающие в воздухе ароматы и любовался хвостатой красоткой.

Рина Аласта была ниже меня на полторы головы, но свой собственный рост оценить было сложно. Метр девяносто или, может быть, чуть больше? Впрочем, я человек и не карлик — это уже хорошо. А то закинуло бы меня в какого-нибудь соплеменника Сая, и скакал бы на четырёх лапах, обмахиваясь пушистым хвостом.

Повернув за угол, девушка подошла к одной из дверей и, открыв ее с помощью серебристой пластинки, потребовала:

— Заходи!

В этот миг я понял, что умею не только говорить, но ещё и спокойно читаю. На двери горела надпись: «Комната общих исследований», и я ее без труда разобрал. Нет, на самом деле дословно было написано: «Отделение капсул для снятия параметров организмов с выдачей диагнозов и рекомендаций по исправлению обнаруженных нарушений», но мой мозг мгновенно упаковал всю эту заумную муть в три понятных слова.

Буквы тоже были понятны, а выглядели они как смесь кириллицы и латиницы. Нет, отличия были заметны, но хорошо, что не китайские иероглифы. При этом азиатов тут хватает. У нескольких людей на портретах были характерные разрезы глаз. К тому же один из них был натуральным негром. Даже представить сложно, сколько мне ещё предстоит здесь увидеть разных человеческих форм. Да именно так… Ведь даже Аласту я воспринимаю как человека.

— Ты оглох, немо? — от размышлений меня отвлёк раздражённый голос Аласты. — Не слышал, что я тебе говорю?

— А почему немо? — поинтересовался я, не обратив внимания на ее раздражение.

— Потому что своё имя ты нам не назвал, — язвительно заметила собеседница. — Господин Имперский Посланник тоже не прояснил ничего. Поэтому ты — Никто. Так, надеюсь, понятно?

Девчонка вела себя вызывающе, но меня это совершенно не трогало. В кровати я ничего предосудительного не совершил, на грудь ее не заглядывался, поэтому никакой вины перед ней не чувствовал. А ещё, возможно, во мне просыпался тот, в чьём теле я сейчас находился. Сарх, да… Солдат армии Императора. Ведь ни один нормальный мужчина не обратит внимания на капризы вздорной девчонки, а уж солдат-то тем более.

— Меня зовут Александр, — кивнув, представился я. — А тебя, как я понимаю, зовут Рина?

— Рина — это нейтральное обращение к благородной аали, — смерив меня холодным взглядом, со вздохом ответила она. — Ты долго еще будешь так стоять?

— У тебя что-то случилось? — спокойно поинтересовался у неё я. — Или это из-за меня? Прости, но я ничего не помню. Частично потерял память. Возможно как-то не так себя веду?

— Нет все в порядке, — девушка смутилась и опустила взгляд. — Ты просто не поймёшь…

— Ну так объясни? — спокойно произнёс я. — Вдруг да пойму.

— Я не хотела судьбы целителя, — не поднимая взгляда, со вздохом ответила она. — Но отец настоял, и я не посмела ослушаться.

— И теперь ты страдаешь?

— Да! — Аласта кивнула и подняла на меня взгляд. — А что бы чувствовал ты?

— Ну, я, как ты понимаешь, свою судьбу не выбирал, — я ободряюще улыбнулся. — Раз ты не смогла отказать отцу, то тебе остаётся только полюбить своё дело. Целитель и учитель — самые благородные в мире профессии. Неужели ты этого не понимаешь?

— Ты странный… и говоришь как отец, но спасибо за совет, — Аласта впервые мне улыбнулась и указала на открытую дверь. — Давай уже, заходи, умник. А то мастер Акарус уже, наверное, заждался.

В комнате обнаружились четыре высокие кабинки с торчащими сверху антеннами и большой прозрачный экран, стоящий на широкой каменной тумбе.

— Иди сюда! — Аласта прошла к самой высокой кабинке, сдвинула дверцу и сделала приглашающий жест. — Заходи! Это недолго.

— Раздеваться не надо? — на всякий случай уточнил я.

— Нет! — девушка картинно нахмурилась. — Обойдёмся без этого.

— Как скажешь, — я опять улыбнулся и зашёл внутрь непонятного аппарата.

Аласта задвинула дверцу, прошла к экрану и повернула один из тумблеров. Дальше не произошло ничего интересного. По мне забегали разноцветные лучи, затем кабинка наполнилась оранжевым паром, и на этом исследование закончилось. Аласта забрала выползшую из нижней части экрана карточку, открыла дверцу кабинки и позвала меня за собой.

Пройдя по коридору направо, она завела меня в кабинет, похожий на местную ординаторскую, указала на стул у стены, попросила подождать и куда-то ушла.

Пожав плечами, я уселся на предложенное место, огляделся по сторонам и усмехнулся.

Сай сказал, что этой цивилизации тридцать тысяч лет, но никаких особых изменений в быту я пока не заметил. Люди будущего так же сидят на стульях, спят на кроватях, а в работе используют компьютеры, ну или что-то очень на них похожее. Шесть таких агрегатов как раз стояли на овальном столе напротив кресел.

Странно изогнутые, с небольшими экранами, и никаких системных блоков и ковриков с мышками я не заметил. Впрочем, какая мне разница? Ведь так даже лучше, поскольку намного проще тут будет освоиться. Язык знаю, читать умею… что ещё нужно для полного счастья?

Я улыбнулся и посмотрел на закрытую дверь. Тут даже девчонки ведут себя очень похоже, и их совсем не портят рога и хвосты. В году столько же дней, система десятичная. И нули пишутся так же, как на Земле. Другие цифры в написании отличаются, но это совсем не проблема.

Что ещё? Местный лан примерно равен километру, кег — килограмму, а танн — это скорее всего что-то коло тонны. Да, понятно, что все это условно, но если ты привык к земной системе измерений — с местной проблем не возникнет.

На самом деле меня сейчас гораздо больше волнует другое. Куда делся тот парень, в теле которого я сейчас нахожусь? А что, если нас просто поменяли местами. Только зачем? Быть может, Сверхразум отправил его на Землю, для того чтобы он спас людей от нашествия тех тараканов? Или, например как-то притащил бы нашу планету сюда? А еще может такое случиться, что люди на Земле произошли не от обезьян? Император ведь как-то собрал здесь все эти планеты? А что, если он рассылал по галактике корабли и один из них нашёл нашу Землю? Бред, конечно, но говорящий Стич из мультфильма — это такой же бред, как и я в теле двухметрового амбала. В общем, гадать можно сколько угодно, но лучше не загружать себе голову. Для начала мне нужно тут как-то устроиться. Ответы буду искать потом.

Стоило мне об этом подумать, дверь распахнулась, и в кабинет зашёл невысокий мужчина в бежевом халате врача. Выглядел он обычным человеком. То есть ни рогов, ни хвоста я у него не заметил. На вид — лет тридцать пять. Худощавый и лысый. С небольшой аккуратной бородкой и каким-то странным приспособлением на голове в виде серебристого обруча с темными камнями в районе висков.

Не произнеся ни слова, мужчина прошёл во главу стола. Уселся в кресло, коснулся ладонью одного из камней на обруче, сунул в компьютер карту, которую ему, очевидно, передала Аласта, и так же молча уставился в монитор. Продолжалось это минут пять. Затем мужчина поморщился, откинулся в кресле и, наконец, соизволил заметить меня.

— Александр, как я понимаю? — приподняв брови, приятным голосом произнёс он.

— Да! — я кивнул, — а вы, как я понимаю, мастер Акарус?

— Именно, — мужчина кивнул мне в ответ и, указав на монитор, пояснил: — Состояние организма у вас идеальное. Раны полностью зарубцевались, поврежденные ткани восстановились. Только не понимаю, что с восприятием…

— А что с ним не так? — поморщившись, уточнил я. — Что вообще такое это «восприятие»? Я просто мало что помню…

— Не помните, да… Рина Аласта мне об этом сказала, — доктор вздохнул, тронул подбородок, затем посмотрел на меня и пояснил: — Если говорить по-простому, восприятие — это скорость вашей реакции, умноженная на способность ваших же клеток реагировать на определенные внешние воздействия. При этом скорость реакции в основном обусловлена толщиной и длиной нервных волокон и количеством соединяющих их узлов или, проще говоря, контактов. Чем короче и толще волокна, и чем меньше между ними контактов — тем скорость реакции выше. А вот со способностью клеток реагировать на внешние воздействия все намного сложнее. Нет, понятно, что клетки любого существа в любом случае реагируют на внешние воздействия, но таких реакций бесчисленное множество, а в восприятии учитывается только одна — возможность прямого контакта с ауритом. — Акарус пожал плечами и посмотрел мне в глаза. — С обычной реакцией у вас полный порядок, а с клетками произошло что-то странное. Возможно, это последствия перенесённой травмы, или результат воздействия какого-то облучения, но ваше восприятие сейчас ниже полутора единиц.

— А сколько должно быть? — уточнил я, кое-как уложив в голове всю эту научную муть.

— У вашего вида — пять это минимум, — доктор виновато развёл руками. — И я правда не понимаю причин таких изменений.

«Зато я прекрасно их понимаю, — подумал про себя я. — Замена разума с переносом его через полгалактики штука очень непростая. Ну а с обычной реакцией у меня и на Земле всегда был полный порядок. Так что ничего страшного. Колено вылечилось — значит, как-нибудь проживу».

— Возможно, стоит провести более глубокие исследования в центральной клинике города… — задумчиво предположил Акарус, но я остановил его жестом и произнёс:

— Подождите, доктор, почему все вокруг считают меня сархом? И ещё вы сказали: «ваш вид»… То есть сархи это не раса?

— Это проще показать, — Акарус коснулся камня на обруче и указал рукой на ближайший ко мне монитор. — Посмотрите на своё отражение и поймёте.

Я пожал плечами, подошёл к указанному монитору, сел перед ним в кресло и посмотрел на чёрный экран. Пару мгновений спустя чернота расползлась. Монитор превратился в зеркало, и я мысленно выругался, увидев свою нынешнюю физиономию.

Нет, ничего страшного в отражении не было. Наверное, создавая себе персонажа в какой-нибудь рпгшке и отыгрывая паладина, я выбрал бы себе примерно такую же внешность. Широкие скулы, короткая стрижка, массивная нижняя челюсть. Вот только глаза я вряд ли сделал бы себе разноцветные. Хотя смотрелось оно, в общем, неплохо. Правый — выцветший с едва различимой серой радужкой, и левый — ярко-оранжевый как у какого-то демона.

— Такие глаза бывают только у разумных, которые ещё до рождения были подвержены очень серьезным генетическим изменениям. Гвардия Императора Кориана, Первый Легион сархов, тяжелая пехота, которую десантируют на планеты для подавления непокорных, — откинувшись в кресле пояснил мне Акарус. — Обычная женщина с низким уровнем восприятия может понести от сарха, но плод ее быстро убьёт. Поэтому эмбрионы изымаются и отправляются в специальный госпиталь на Аргоне — главной планете Первого Сектора. Там над ними проводят некоторые операции, большая часть выбраковывается, а из прошедших отбор появляются такие как вы. Отсюда мое удивление…

— И много нас таких выживает?

— Со мной такой информацией никто делиться не будет, — доктор усмехнулся и покачал головой. — Но если вы выжили, то показатель восприятия у вас должен быть не ниже пяти. По-другому вы просто не смогли бы носить тяжелый пехотный доспех. — Видя просветленное непонимание на моей физиономии, Акарус обречённо вздохнул и прояснил: — Вся серьезная техника управляется искусственными интеллектами. От тяжёлых тракторов и распределительных станций до имперских дредноутов. Когда-то давно считалось, что работу искусственного интеллекта можно ограничить алгоритмами, но это предположение привело к катастрофическим последствиям. На заре освоения было уничтожено несколько крупных городов, погибли миллионы разумных и эксперименты с алгоритмами были прекращены.

— А что сейчас? — непонимающе поморщился я.

— Сейчас все искины работают только в связке с разумными, и управляются волей своих операторов, — Акарус пожал плечами. — Мозг разумных не в состоянии воспринимать сигналы искусственных интеллектов, но обработанный аурит, который, к слову, добывается здесь неподалёку, служит передаточным звеном между искином и его оператором.

— И чем выше восприятие, тем сложнее механизм, которым может управлять оператор? — уточнил я, уже примерно понимая все местные расклады.

— Не совсем так, — Акарус покачал головой, — но в целом вы правы. У пилотов показатель восприятия, как правило, выше десяти единиц.

— А без генетических вмешательств такой показатель не получить?

— Нет, почему же… Такие мутации клеток случаются примерно у одного из ста тысяч новорожденных, и потом стабильно передаются по наследству. При этом женщина спокойно вынашивает здоровый плод, поскольку ей позволяет генетика, — Акарус кивнул на дверь и добавил: — У рины Аласты восприятие выше семи, у ее отца — почти одиннадцать. Он командир транспортного корабля в корпорации АлКарго.

«М-да… Девочка, похоже, хотела пойти по стопам своего папы, но ее обломали. Впрочем отцу, наверное, все же виднее», — со вздохом подумал про себя я, а вслух произнёс:

— Спасибо за разъяснения, доктор. Выходит легионер из меня уже не получится. Жаль, конечно, но думаю, я как-нибудь переживу этот факт.

— Я полагаю, вы ещё восстановитесь, — легко пожал плечами Акарус. — Возможно, у нас поизносилось оборудование, но, скорее всего, вы ещё не до конца оправились после ранений.

— А что хоть за ранения? — поморщился я. — Чувствую себя вроде неплохо…

— А вы майку снимите, — глядя мне в глаза посоветовал доктор, — и все увидите сами.

Я кивнул, стащил через голову футболку, опустил взгляд и мысленно выругался. Правую часть груди от ключицы до рёбер пересекали два глубоких параллельных шрама! Такое ощущение, что кто-то два раза ударил меня топором. Хорошо так ударил, и достаточно ровно. Расстояние между шрамами было около пяти сантиметров, а глубина рубцов — что-то около трёх. Странно, что я ничего не чувствовал, и непонятно, как смог пережить такие ранения. Хотя, по логике вещей, в каждой спасательной капсуле должен быть медицинский блок? Возможно, это меня и спасло? Вернее не меня, а его…

— И откуда они? — я кивнул на шрамы и поднял на доктора взгляд.

— Об этом вам лучше поговорить не со мной, — Акарус поднялся со своего кресла и, коснувшись камня на обруче, погасил передо мной монитор. — Сейчас я позову человека, который вам все объяснит.

Произнеся это, доктор кивнул и вышел из кабинета, и я снова остался один.

Голова натурально раскалывалась от всей свалившейся информации, но никаких истерик не намечалось. Спасибо тому парню, в теле которого я оказался. Сам бы я рехнулся без вариантов. Да любой нормальный человек уже катался бы в припадке. Это ведь только в книжках героиня, оказавшись в волшебном мире, сразу же бежит соблазнять тысячелетних вампиров, императоров и драконов, но вот мне пока никого соблазнять неохота.

Сука! Ну это же надо… Перенесся в тело какого-то космодесантника, на охулиард световых лет в неизвестную сторону. Поболтал со Стичем из мультика, полюбезничал с хвостатой красоткой и узнал, что здесь я такой же ущербный, как и там. И ещё эти непонятные шрамы, от которых едва не подох… В смысле не я, но какая уже, на хрен, разница?

Всего этого хватило бы на «пару раз съехать с катушек», а я ничего так — сижу и пялюсь в черноту монитора. И мне даже интересно, кто сейчас зайдёт в кабинет. Какой-нибудь местный оперативник? Очередная инопланетная красотка, или рогатый восьминогий монстр с четырьмя головами и членами?

А ещё интересно у них тут получается. Скорее всего, все те, у кого восприятие выше пяти, автоматом получают дворянские звания? И женятся потом на таких же, чтобы не сдавать эмбрионы в тот госпиталь? И только солдаты Империи выводятся из пробирок? Выходит, своих маму и папу этот парень не знал и никогда бы их не нашёл? Удобно, че… Только у меня мама есть! Ещё сестра… и по ним я уже очень скучаю. Только делу это, увы, никак не поможет. Нужно разобраться во всем и попробовать вернуться назад. В то же самое время….

Я вздохнул, натянул на плечи футболку и, откинувшись в кресле, задумчиво посмотрел в потолок. Вот не знаю, почему все это со мной, но, возможно, тот, кто сейчас придет, как-то прояснит ситуацию?

Глава 4

В своих предположениях я по итогу правильно угадал два раза из трёх.

Примерно через пару минут дверь распахнулась и в кабинет зашёл хмурый мужик в странном, но явно армейском обвесе, с чёрной изогнутой палкой в руках. Смерив меня оценивающим взглядом, он отшагнул вправо и пропустил второго, точно такого же.

При их появлении я даже не пошевелился. Причём сразу по двум причинам, одна из которых противоречила другой. Тот я, который с Земли, прекрасно понимал, что в трусах и в футболке глупо сопротивляться двум вооруженным мордоворотам, а этот я — теперешний — совершенно не ощущал никакой опасности. Скорее наоборот. Эти крутые с виду парни серьезно опасались меня. Полуголого, сидящего в кресле, ага… Не знаю как, но я это чувствовал.

Нет, конечно, здорово, что меня закинуло хоть и в ущербного, но в космодесантника, а не какого-нибудь дрища, которого пинал бы каждый прохожий. Сам я, понятно, никакой особой крутости не ощущал, но реакция окружающих была приятна. Словно в компьютерную игру про космос попал. Хотя, сказать по правде, космос я видел пока что в одном только унитазе. Который к тому же был на Земле…

Второй зашедший мужик сместился влево и замер, а потом в кабинет зашла очередная инопланетная красотка.

У этой подруги, правда, не было ни рогов, ни хвоста. Просто красивая молодая женщина. Лет тридцати на вид. Светловолосая, с короткой стрижкой. Среднего роста, в темном брючном костюме, с небольшим серебристым круглым жетоном на правой чести груди. В руке у неё был какой-то местный девайс, похожий на электронную карту доставщика пиццы, а по моим внутренним ощущениям эта красотка была опаснее двух зашедших перед ней мужиков раз так как минимум в десять.

Заметив мой взгляд, она сделала успокаивающий жест и приятным голосом произнесла:

— Все в порядке! Мы не причиним тебе вред. Только поговорим.

Я ничего не ответил. Женщина кивнула, прошла на место доктора и как-то включила его монитор. В том смысле, что ей для этого не понадобился обруч с камнями. С минуту поизучав мою медицинскую карту, женщина кивнула, посмотрела на своих спутников и приказала:

— Оставьте нас!

Дождавшись, когда оба покинули кабинет, она посмотрела на меня и представилась:

— Рина дея Билата. Представляю один из департаментов соседней страны.

— А к чему эти шпионские игры? — я усмехнулся и вопросительно приподнял брови. — Контрразведка Империи Ордов? Я правильно понимаю? Той страны, сателлитом которой является данная территория?

— Служба внутренней безопасности государства, если точнее, — рина улыбнулась одними губами. — А «шпионские игры» нужны для солидности, и к тому же они необходимы по протоколу.

«Ну да… приведи она с собой двух клоунов, и это, наверное, тоже выглядело бы солидно. Ведь я так хорошо ориентируюсь в ситуации, что вряд ли отличу комариный хер от ракеты», — с улыбкой подумал я, а вслух произнёс:

— Ну раз протокол соблюдён, то что вы хотите от меня, рина дея Билата?

— Поговорить, — терпеливо повторила она. — И предлагаю нам обоим быть предельно откровенными друг с другом.

— Согласен, — я улыбнулся в ответ. — Меня зовут Александр. Это все, что я могу честно вам рассказать. Ничего другого не помню.

И нет, я совсем не наглел. Да я понимаю, что эта молодая женщина какая-то шишка в местной Империи, обвешанная искинами, как новогодняя ёлка игрушками, но мне это было совершенно до лампочки. Если бы меня хотели убить или арестовать, то сделали бы это без особых проблем. Однако ей что-то нужно, поэтому потерпит хоть какое общение. К тому же я не грублю и врать тоже не собираюсь. Ну а о том, кто я есть на самом деле, она не узнает. Незачем пока выкладывать все карты на стол.

— Да, я в курсе, что ты частично потерял память, — Билата кивнула. — Но я напомню некоторые моменты. Возможно, память вернётся?

— Да конечно, — согласился я. — Только сначала поясните, почему вы считаете, что я действительно потерял память? Вот так поверили на слово?

— Нет, не поверила, — рина покачала головой. — Ты десять дней пролежал без сознания, и мы, конечно, попытались просканировать твой мозг, но ничего не добились. Только неясные образы и пара ничего не значащих снов. Которые, к слову, тоже не получилось идентифицировать. — Заметив мой взгляд, она пожала плечами. — Это обычная и обязательная процедура. Она не нанесла тебе никакого вреда.

— А вам не принесла никакой пользы?

— Да, так и есть, — Билата вздохнула и продолжила: — Как только ты очнулся, я наблюдала. Прослушала все разговоры, следила за мимикой и реакцией глаз.

— И что?

— Ничего, — она снова вздохнула. — Ты словно впервые увидел окружающий мир. Дикция восстановилась не сразу, однако ты полностью себя осознал в тот момент, когда увидел своё отражение. Только память не вернулась, я в этом уверена. Такое случается после долгого нахождения в спасательной капсуле. Надеюсь, я ответила на твой вопрос?

«Ну хоть мысли она читать не умеет — уже хорошо», — подумал я, а вслух произнёс:

— Да, вполне!

— Отлично! — Билата кивнула. — Тогда я постараюсь ввести тебя в курс дела и для этого начну с основ. Если возникнут вопросы, задавай их сразу. Если что-то вспомнишь — говори. Напоминаю об откровенности. Это может быть важно для моей страны и для тебя самого.

Произнеся это, она сложила руки на столе, посмотрела на меня и начала рассказывать:

— Итак, лартос в целом все рассказал правильно. Наша Система разделена на пять Секторов, четыре из которых звездные, и пятым считается сгусток Темной Материи в ее центре. Всего вокруг звезд вращается семьдесят семь планет пригодных для жизни с разной плотностью населения. На густозаселенных планетах существует два десятка Империй, но единоличным Правителем всей Системы и Федерации Свободных Планет является Его Величество Император Кориан, резиденция которого находится на Аргоне — главной и самой большой планете Первого Сектора. — Заметив мой слегка озадаченный взгляд, рина легко пожала плечами и пояснила: — Я объясняю только самые элементарные вещи, которые возможно помогут нам разобраться в сложившейся ситуации. Стараюсь делать это максимально кратко, поскольку понимаю, что твой организм еще полностью не восстановился, но времени, к сожалению, у нас нет.

— Да, конечно, продолжайте, — я кивнул. — Со мной полный порядок. Мне просто сложно уложить в голове масштабы.

— Примерно два световых года от звезды до звезды, для того чтобы гравитация светил не оказывала негативного влияния на соседние Сектора — продолжила свой рассказ Билата. — Связь между Секторами осуществляется через Пространственные Ворота, которые созданы в каждом из четырех Секторов и вращаются вокруг светил вместе с защитными планетоидами. Переход через Ворота осуществляется практически мгновенно и не вызывает временных сдвигов.

— То есть достаточно взлететь с планеты, долететь до этих ворот, и ты окажешься мгновенно в любом из четырех Секторов? — воспользовавшись небольшой паузой, уточнил я. — И останется только долететь до нужной планеты?

— Не совсем так, — покачала головой рина. — Еще придется пройти проверку службы безопасности, которая, как правило, занимает несколько планетарных дней. Все Ворота укреплены от возможных нападений извне. Безусловный допуск имеют только военные корабли Первого Флота. При этом в глубине Системы находится еще пара десятков ворот, но они очень нестабильны и используются только для дальней геологической разведки.

— Получается, что если один Сектор, условно, решит напасть на другой…

— Это практически невозможно, — Билата покачала головой. — Я не хочу вдаваться в подробности, но если говорить совсем просто, то в безвоздушном пространстве существует только одна скорость — та самая скорость света, и она всегда абсолютна. То есть не зависит от системы отсчета. В безвоздушном пространстве, как правило сопротивлением сред мало влияет на движение кораблей, и оперировать можно только ускорением. Любой, даже самый прочный дальний разведчик развалится, дойдя до порога в половину скорости света, а значит, условному флоту вторжения придется идти с постоянным торможением. То есть долететь они, конечно же, долетят, но уйдет у них на это не меньше семи планетарных лет, и это будет происходить у всех на виду.

После этого им придется преодолеть четыре периметра обороны, разбить флот защитников и… — рина подняла на меня взгляд и улыбнулась, — и все это будет бессмысленно. В каждом Секторе хватает незаселенных планет. Для добычи ресурсов есть астероидные пояса… Впрочем, такое вторжение закончится не начавшись. Император Кориан не допустит большой войны. Локальные конфликты на планетах его редко интересуют, но подобная авантюра будет мгновенно пресечена.

— А для чего тогда нужны периметры обороны, — уточнил я, вопросительно посмотрев на свою собеседницу. — Если такое вторжение невозможно…

Нет, наверное, такие вопросы звучали примитивно, но раз предоставилась возможность, нужно попытаться прокачать ситуацию по максимуму. Мне тут еще придется осваиваться, так что лучше ускорить этот процесс.

— Мы в галактике не одни, — откинувшись в кресле, пояснила Билата. — На сегодняшний день известно одиннадцать агрессивных видов иных, и они иногда пробуют нас на прочность. Примерно раз в несколько тысяч планетарных лет.Задача защитных периметров — продержаться до подхода Первого Флота, и это всегда получалось. Последнее нападение произошло тысячу семьсот лет назад, но это никак не влияет на текущую ситуацию, поэтому давай продолжим?

— Да, конечно, — согласился я и приготовился слушать.

— Так вот, — рина подалась вперед и, снова положив ладони на тол, продолжила свой рассказ. — На Аргоне заседает Совет Федерации, где представлены все планеты Системы, а непосредственная связь осуществляется через двадцать семь станций, которые находятся на всех густозаселенных планетах Системы, и сеть маяков в космосе. На каждой из таких планет, где установлены станции связи работает Посольство его Величества Императора Кориана, которое возглавляет посланник с самыми высокими полномочиями. У нас это — Его Превосходительство Верид рон Рейн, в прошлом — третий Адмирал Первого Флота Системы. Надеюсь, Александр, ты представляешь, какими он обладает возможностями?

— Да, — я кивнул и пожал плечами, — представляю. Только не понимаю, зачем вы мне все это так подробно рассказываете? Кто я такой? Рядовой сарх? От которого отказался этот самый посланник. Мне нужно его навестить? Что-то ему объяснить? Я ведь даже не представляю, что означает этот его «отказ».

— Вот сейчас мы подошли к самому главному, — рина Билата скрестила пальцы в замок и посмотрела мне в глаза. — Дело в том, что тридцать семь лет назад Система фактически лишилась Третьего Сектора, и ты с этим можешь быть как-то связан.

'Ну вот и приплыли, — хмыкнул про себя я. — Межзвездная Империя, научно-технический прогресс, космические корабли. В какой-то момент мне даже стало казаться, что получится тут погулять, посмотреть, как живут люди и нелюди. Потом бы пообщался с этим местным Сверхразумом, и отправился бы назад в свое тщедушное тело, рассказывать Володьке про контакты третьего рода, говорящих Стичей и красивые задницы местных девчонок. Только не все оно так просто, как кажется… Третий Сектор они потеряли, ну да… и я в этой херне как-то замешан?

Вернее не я, но иди попробуй докажи, что ты Саша Соколов, а не какой-нибудь Дарт Вейдер, ага… И не просто же так передо мной вот уже четверть часа распинается эта серьезная тетка? Ведь ее время, наверное, очень дорого стоит и расписано на годы вперед…'

— И как же я могу быть связан с потерей целого Сектора? — осторожно уточнил я, с сомнением глядя на свою собеседницу.

— Не знаю… Пока не знаю… — рина покачала головой и продолжила свой рассказ. — Как ты уже знаешь, наша система — искусственное образование. Мне не известно, как появились четыре звезды, но кислородные планеты были собраны с половины галактики и перенесены на орбиты в Систему.

— Ого… — непроизвольно вырвалось у меня. — Сай сказал, что в сгустке Темной Материи обитает Сверхразум, но…

— Лартос тебе не соврал, — Билата подняла на меня взгляд. — Я не знаю, как происходило перемещение, но уверена, что Темный точно знал местоположение всех этих планет, и был способен открыть к каждой из них переходы. Однако сам он по какой-то причине перенести планеты не мог…

— В этом ему помогал Император?

— Да, — рина кивнула. — И я повторяю: мне неизвестно как это происходило, но предполагаю, что к обнаруженной планете отправлялся тяжелый разведчик. Его команда проводила исследования, высаживалась на поверхность и готовила объект к Переходу. Затем, когда все расчеты были закончены, перед планетой на орбите открывались Пространственные Ворота, и точно такие же появлялись здесь, возле одного из четырех светил. Местных обитателей, конечно, никто не спрашивал, но Перенос не наносил вреда ни атмосфере, ни экологии, ни жизненным формам, если они там присутствовали.

Билата говорила спокойно, а у меня от ее слов по спине натурально бежали мурашки. Настолько это было чудовищно и… просто! Ведь все эти космооперы с их перелетами от планеты к планете, клали с прицепом на Теорию Относительности Эйнштейна. Как можно называть Империей то, чем нельзя оперативно управлять? Когда обитаемые планеты раскиданы по огромной галактике? Когда, слетав к одной из них и вернувшись, ты встретишь своих сильно повзрослевших детей?[1]Да, все так… но получается, нашу Землю тоже хотели забрать? Иначе откуда там появилась та черная «змея»? Или, наоборот, ее сейчас подготавливают к Переходу? Вот ведь там будет веселье…

Очевидно заметив мою ошалевшую физиономию, Билата подалась вперед и выдохнула:

— Что-то вспомнил⁈

— Нет, — я растеряно покачал головой. — Просто подумал: зачем ему это понадобилось? Темному… Ведь мы его так называем?

— Никто тебе этого не скажет, — рина грустно усмехнулась. — Даже жрецы и служители в Храмах. Нет эти, конечно, что-то расскажут, но единой версии нет. Те, кто без аурита не могут понять созданных ими же искинов, вряд ли способны разобраться в мотивах поведения Высшего Существа. Поэтому просто живи и не забивай голову лишними мыслями. Ну или поинтересуйся при встрече у Императора. Возможно, он поделится с тобой информацией….

— Да, обязательно, так и сделаю, — я кивнул. — Но мы отвлеклись. Продолжайте, госпожа, я вас слушаю…

— Тридцать семь лет назад к центру системы в Темную Материю были отправлены шесть имперских дредноутов, — глядя мне в глаза пояснила Билата. — Такое случалось не раз, и я не знаю, какая задача стояла перед этой эскадрой, но произошло страшное. Примерно через месяц планетарного времени эти шесть кораблей появились в Третьем Секторе и, беспрепятственно пройдя через все линии обороны Пространственных Ворот, направились к Талее.

— Талея — это, как я понимаю, одна из планет?

— Да, — Билата вздохнула и опустила взгляд. — Это была главная планета Третьего Сектора.

Без труда подавив спутники планетарной обороны, корабли подвергли бомбардировке столицу Нуланы — страны, где находилась Станция Связи, высадили десант и не задерживаясь направились к Торе — следующей планете Третьего Сектора. Там ситуация повторилась: разгром планетарной обороны, орбитальная бомбардировка столицы Халийской Империи — Халы, высадка десанта и курс на Вилату… — рина откинулась в кресле и подняла на меня взгляд. — Это было чудовищно, но на счастье, если конечно можно так сказать, в Третьем Секторе находился патрульный дестроер Первого Флота с десятком кораблей сопровождения. В тот момент, когда корабли подлетали к Вилате, их нагнал Объединенный Флот Третьего Сектора. Завязался бой, но Вилату Федерация все равно потеряла. Три дредноута под прикрытием остальных атаковали Гизу — столицу Ретайского Союза, сбросили десант, и только тогда в бой вступил «Харен Акаш» — тот самый дестроер Первого Флота…

Вот, наверное, прикольно слушать такие истории с экрана компьютерного монитора, когда заходишь в очередную игру. Проблема в том, что человеку с Земли сложно оценить масштабы трагедии, о которой рассказывала Билата. Разум просто отказывался принимать информацию.

Возможно, я еще не до конца адаптировался в этом мире? Мозг кипел, подбирая подходящие названия незнакомым, но в общем-то понятным словам. Ну не было на Земле огромных многофункциональных кораблей, способных вести бой в открытом космосе, атаковать планеты с орбиты и сбрасывать на поверхность десант. «Аэриум ана асте», сказанное на местном языке, соотносилось с образами древних линейных кораблей, наличие которых наводило ужас на все соседние страны. Дестроер же ассоциировался с «Тирпицем» или одним из американских авианосцев, но проблема в том, что космос — не океан, и подобные сравнения просто нелепы.

Наверное, поэтому мозг отказывался воспринимать масштабы случившейся трагедии, а битва в космосе представлялась миссией компьютерной игры, или эпизодом из фильма? Не знаю… но никаких особых чувств я не испытывал.Сколько всего свалилось на меня за последние дни… Возможно, я просто устал во всем разбираться, и организм включил защитную оболочку? Тренированный, генетически измененный организм того, кто в таких сражениях когда-то участвовал…

— Все шесть дрендоутов в итоге были уничтожены, — подытожила сказанное Билата. — Объединенный Флот Третьего Сектора потерял двенадцать кораблей, погибли десятки миллионов разумных, а Федерация лишилась трех планет: Талеи, Торы и Вилаты…

— Почему лишилась? — я непонимающе поморщился. — Неужели у Императора не хватило сил выбить высадившийся десант?

— Тут дело в другом… — Билата сцепила пальцы в замок, положила руки на стол и, посмотрев на меня, пояснила: — Там, в глубине Системы, с экипажами кораблей что-то произошло. Что-то их изменило. Целью атаки были Станции Связи. Высадившиеся на планетах десантники захватили их и что-то сделали с ретрансляторами.

— Они их уничтожили? Или перенастроили?

— Это никому не известно, — рина покачала головой. — Станции связи превратились в Пространственные Ворота, через которые в атмосферы планет хлынуло что-то чужеродное. Ученые называют это Энтропией или Хаосом, но точного определения никто до сих пор дать не смог.

— И что произошло с этими планетами? — воспользовавшись небольшой паузой, уточнил я. — Они стали непригодны для жизни?

— Не совсем так. Воздух на планетах по-прежнему пригоден для дыхания, но Энтропия в атмосфере вызвала чудовищные метаморфозы большинства живых организмов, и разумных, в общепринятом понимании этого слова, там уже не осталось. Вот, посмотри, — Билата взяла в руку предмет, с которым пришла, направила его в центр стола, и там тут же появилась полупрозрачная голографическая проекция.

Словами описать такое было бы сложно. Широкоплечая двуногая тварь в костяной броне с длинным шипастым хвостом и мордой доисторического ящера. Таких еще очень неплохо умели рисовать японские игроделы с их богатой фантазией. Массивная нижняя челюсть, клыки, неровный костяной воротник… Какая-то жуткая смесь гориллы и ящерицы. В лапах этот монстр сжимал массивный изогнутый посох или что-то очень похожее. Стоял прямо, опираясь на хвост, и выглядел предельно внушительно.

— Это одна из тех самых метаморфоз? — я кивнул на проекцию монстра и вопросительно посмотрел на рассказчицу.

— Да, — кивнула та, — это сарх. Один из тех десантников, что высаживались на планеты. Однако пусть тебя не смущает его безобидный вид. В этом чудовище воедино слились его импланты, искины и террабитовая броня вместе с оружием. Тварь способна ставить пространственные щиты, атаковать на расстоянии, ментально общаться с сородичами, а в скорости не уступит гвардейцам Первого Легиона.

— То есть его костяная броня….

— … не уступает в характеристиках экипировке Первого Легиона, а в чем-то даже ее превосходит, — продолжила мою мысль Билата. — Впрочем, перерожденные сархи — это не единственные обитатели этих планет. Главная проблема в том, что Энтропия изменила искины, и им больше не требуется связь с операторами. Представь себе «оживший» тяжелый танк с практически бесконечным ресурсом, карьерный экскаватор или вот так, например, выглядит ваша МД-19–7, — Рина качнула рукой, и ящерицу на столе сменила высокая бронированная машина на гусеничном ходу, с приземистой орудийной башней, локатором, и десятком непонятных изогнутых трубок или антенн. Заметив мой непонимающий взгляд, Билата положила «пульт» обратно на стол, и пояснила: — Это основная боевая машина десанта Первого Легиона. Я не буду перечислять характеристики, но, скажем так, здесь она немного видоизменена. Управляющий искин, вероятно, решил, что ему чего-то не хватает для полного счастья, и добавил несколько дополнительных деталей, назначение которых нам пока не известно.

— Это как так добавил? — я непонимающе поморщился.

— Не знаю, — рина покачала головой. — Возможно, он их как-то отрастил. Ну или съездил на завод, и ему их добавили там… Часть промышленности на планетах продолжает функционировать. Ресурс фактически бесконечен с учетом возможности ремонта оборудования. Все искины подчиняются какому-то единому разуму. При этом не все из них агрессивны…

— Погодите, госпожа, — я сделал останавливающий жест, — а что стало с выжившими людьми?

Услышав вопрос, Билата снова взяла в руку «пульт», и танк на столе сменил оживший покойник в одежде, с неестественно длинными руками и полным отсутствием волос на голове.

— Все пережившие бомбардировки живы, хотя непонятно насколько изменился их разум, — прокомментировала голограмму она. — Членораздельная речь отсутствует. По образу жизни похожи на социальных насекомых, но иными их не назвать. Они, скорее, «другие». На контакт не идут, за пределами планетарной атмосферы не выживают. Впрочем, — рина перевела взгляд на меня, — мы там тоже долго находиться не можем. У обычного человека признаки мутаций появляются уже на второй день. Солдаты с высоким показателем восприятия в полной защите могут продержаться около месяца, но это бессмысленный риск.

За тридцать семь лет никто так и не объяснил природу Энтропии. Пространственные Врата на планетах закрыть не получилось, хотя сделать это пытались не раз. К слову, Его Превосходительство Верид рон Рейн — Посланник Императора на Луоне — был командиром третьей и последней высадки на Талею. Они даже сумели пробиться к Пространственным Воротам и точно обозначили цель, но пущенные с дестроера оранжевые лучи просто растворились в разросшемся кристалле ретранслятора.

В тот раз войска отступили, и больше на планеты никто не высаживался.

— А через тридцать семь лет после того события вы нашли в Третьем Секторе спасательную капсулу с потерявшим память легионером и… что? — я вопросительно посмотрел на свою собеседницу. — Если все было, как вы рассказали, там таких капсул должно летать много. В этого, который с хвостом, я вроде не превратился. Тогда почему вы потратили на меня столько своего драгоценного времени?

— Капсул и впрямь обнаружилось много за эти годы, — не стала спорить Билата. — Обнаружение каждой считалось событием. Всех выживших сразу же отправляли на Аргон в Главный Военный Госпиталь. Там с ними работали целители и сотрудники Службы Безопасности Главного Департамента Федерации. Ведь никто до сих пор так и не понял причин случившейся катастрофы. Только с тобой почему-то получилось не так.

— И что же со мной не так? — я нахмурился. — Почему посланник от меня отказался?

— Он не отказывался, — рина покачала головой. — Его Превосходительство просто не обратил на твоё появление никакого внимания. Мне ответили только на двенадцатый запрос! Не он сам, понятно, а его секретарь.

— И что же он вам ответил?

— Действуйте в соответствии с «Положением о спасённых»! — с досадой выдохнула Билата. — И это при том, что я доложила, что твой случай уникальный! Несколько дней изучала. Просмотрела все, что хранилось в архивах…

— А в чем уникальность моего случая? — уточнил я, не до конца понимая такую реакцию.

Нет, ну а какое ей, собственно, дело до того инцидента, который произошёл тридцать семь лет назад в двух световых годах от этого места? Три потерянные планеты — это до хрена много и ужасно, но в масштабах Федерации такую потерю фатальной трагедией не назвать. Возможно, наверху решили снять с этого происшествия все грифы срочности и решать его в текущем порядке? Посланник получил соответствующие распоряжения и отреагировал так, как и должен, но Билата возмущена. Ей больше всех надо? Или тут кроется что-то ещё?

— Тебя невозможно идентифицировать, — рина вздохнула и подняла на меня взгляд. — Капсула стандартная, номера внутри по какой-то причине не оказалось. Наружный оплавлен и поврежден. Мы смогли определить только четыре символа из двадцати. При этом кто-то вырезал из твоей груди импланты, по которым можно было опознать. Возможно, это сделал ты сам, но непонятна причина. При этом полный анализ проводить не имеет смысла — нам никто не откроет базу Первого Легиона, но даже не это главное, — Билата снова положила ладони на стол и пристально посмотрела мне в глаза. — Ты элитный воин Великой Империи! Он не имел права от тебя отмахнуться, но это случилось… Я не понимаю, что происходит…

[1] Замедление времени описывается формулой Лоренца, которая показывает, что для наблюдателя, находящегося в движении, время замедляется по отношению к неподвижному наблюдателю пропорционально квадратному корню из отношения скорости движения к скорости света.

Глава 5

— Случается всякое, — я пожал плечами. — Да и у вас, наверное, есть способы обратиться напрямую к командованию Первого Легиона?

— Мы, на местах, не имеем права прыгать через голову Посланника Его Величества, — рина пожала плечами и отвела взгляд. — Исключения составляют чрезвычайные ситуации. Эта как раз из таких, при всей ее кажущейся обыденности. Я взяла на себя ответственность и отправила запрос на Аргон, но проблема в том, что дойдет он туда очень нескоро. Напрямую со Столицей у нас связи нет, а Пространственные Ворота Третьего Сектора, через которые он проходит, после той катастрофы, периодически закрываются. Сейчас как раз такой случай. Сигнал идет через сеть маяков, и на Аргоне его примут только через тридцать пять планетарных дней.

— Ну вас же вряд ли волнуют служебные взаимоотношения в армии Императора? — я посмотрел на Билату и вопросительно приподнял брови. — Какое вам до этого дело? Тут ведь есть что-то еще? Вы обещали быть откровенной, вот и…

— Да! Обещала! — она резко повернула голову и встретилась со мной взглядами. — Я не знаю, что происходит, но специалисты по дальней связи обнаружили непонятные помехи в работе Станции. Сейчас она в основном контролирует эфир на Луоне и обеспечивает связь с остальными планетами Сектора. Наши операторы не имеют доступа к оборудованию, но они постоянно следят за работой Станции Связи. При этом Его Превосходительство уже двадцать дней не появлялся на людях и не делал никаких заявлений. Да, возможно, он болен… Возможно, на Станции вышло из строя какое-то оборудование, а замену пока не прислали, но потом появляешься ты и… следует такая реакция…. Тебе меня не понять, но я отвечаю за безопасность своего государства и обязана отслеживать любые мелочи. А еще моя интуиция подсказывает, что происходит что-то неправильное, но сама я ни на что повлиять не могу!

— А что хоть представляет собой эта Станция?

— Станция Пространственной Связи Луоны — является самым защищенным объектом на нашей планете, — отведя взгляд, пояснила Билата. — Часть Станции находится под землей, прикрыта со всех сторон защитными меродитовыми конструкциями. Наземная часть и сама вышка связи окружены тремя периметрами обороны, включающей противовоздушные и противокосмические установки. Территория — чуть больше квадратного лана. Огромные складские помещения и около тысячи человек обслуги, большая часть которой набрана из местных жителей.

Станция находится в пятнадцати ланах от восточной окраины Доула — столицы нашей страны. Резиденция Его Превосходительства Верида рона Рейна располагается на ее территории. После вышеупомянутых событий все Станции Федерации были усилены противокосмическими установками «Возмездие», и на каждой теперь несет дежурство полусотня бойцов Второго Легиона Империи.

— А вы туда имеете доступ? — уложив в голове информацию, уточнил я. — Проверка? Или может быть инспекция?

— Да! — Билата кивнула. — Каждый последний месяц в году мы проводим инспекцию, которая по сути своей — простая формальность. Прогулка по коридорам, ознакомление с незасекреченной документацией, посещение зала, в котором находится ретранслятор. Проблема в том, что проверяющим сотрудникам никто не позволит зайти во внутреннюю сеть, или установить контакт с одним из управляющих искинов. Впрочем, у нас на планете нет специалистов подобного класса и посещение станции, по сути, ничего не решает. Его Величество Давион Ордов может санкционировать внеочередную проверку, но вряд ли он это сделает на основании моих подозрений. Да и не понимаю я, что конкретно происходит не так…

— Хорошо, — я кивнул, — но тогда объясните, что вы хотите от меня? Я частично потерял память. Уровень восприятия — ниже полутора единиц…

Нет, понятно, что сюда она заявилась не зря, и, по сути, рассказала все, что могла рассказать, но я и правда не понимал, чем могу оказаться полезен. Рассказать правду своего здесь появления? Ну да… Ничего тупее придумать нельзя… Нет, меня и самого всегда бесили киношные и книжные идиоты, которые скрывали информацию, которая, очевидно, могла бы кому-то помочь.Впрочем, там сценаристам и авторам нужно было растянуть историю, но здесь оно ни к чему хорошему не приведет.

Элементарная логика… Сейчас Билата уверена, что перед ней настоящий сарх, и я ей нужен только в этом контексте. А чем ей может быть интересен землянин, который гарантированно не вспомнит ничего из того, что знал предыдущий хозяин этого тела? Рассказами про черную змею? Своим путешествием через космическую канализацию? Ну да… сразу же улечу в какую-нибудь местную психушку в качестве подопытной свинки. Так что лучше уж молчать…

— Ты странный… — рина покачала головой и, не поднимая взгляда, добавила: — Большинство ученых уверены, что уровень восприятия может только повышаться, но в твоем случае случилось обратное. И еще лартос… Как-то уж очень приветливо он с тобой разговаривал.

— Лартос… — это вы о Сае? Парне, который первый рассказал мне о том, где я нахожусь?

— Да, именно, — Билата кивнула. — Лартосы — очень интересный вид. Практически все они криптоморфы[1]. Речевой аппарат у них развит настолько, что они могут свободно разговаривать с любыми разумными обитателями нашей Системы. Теплокровные, млекопитающие. Способны экранировать большинство известных излучений, общаться ментально, интеллектуально развиты и обладают достаточно высоким природным уровнем восприятия. Однако, несмотря на вышесказанное, по своей природе лартосы очень необщительные существа, а этот заговорил с тобой первый и достаточно долго отвечал на вопросы. Такое случается редко…

— Ну понравился я ему, бывает, — я пожал плечами. — Что в этом такого?

— Возможно, понравился, — Билата кивнула. — Но проблема в том, что именно этот лартос — тот единственный, кто выжил из своего вида на Талее после появления там Энтропии. Его подобрали штурмовики во время третьей экспедиции на планету. Задняя лапа подверглась мутациям, и ее пришлось ампутировать. Тридцать лет он прожил на Аргоне, при госпитале, а потом перебрался сюда. Вчера в бессознательном состоянии, очень похожем на сон, он был доставлен в эту больницу. Диагноз не установили, поэтому просто ввели ему поддерживающие препараты. Очнулся за час до тебя… — рина посмотрела на меня и усмехнулась. — Какое странное совпадение? Ты не находишь?

— Госпожа, — я вздохнул и устало прикрыл глаза. — Только представьте, что сейчас происходит у меня в голове? Вы что-то говорите, но я не вспоминаю, а словно бы узнаю что-то новое. Пытаюсь представить, запоминаю, но да и только… Откуда мне знать по какой причине он оказался в клинике, если даже врачи не смогли установить диагноз. Возможно, это и впрямь совпадение…

— Хорошо, — Билата кивнула. — С этим я попробую разобраться сама, а ты мне нужен совсем для другого. — Заметив мой вопросительный взгляд, она легко пожала плечами и, откинувшись в кресле, пояснила: — Дело в том, что любой рядовой сарх в понимании Посланника Императора на незримых весах значительно перевесит любого чиновника с любой планеты Федерации, независимо от ранга последнего. Так вот, я хочу, чтобы ты, покинув лечебницу, на пятый от этого день появился в резиденции и потребовал личной встречи с Его Превосходительством. При этом меня совершенно не интересует, о чем вы будете говорить. Важен сам факт разговора и понимание, в каком состоянии пребывает Посланник.

— Хорошо, — согласился я. — Только почему именно на пятый от этого день?

— Мне нужно будет кое-что проверить за это время, — пояснила Билата. — Я найду тебя и доставлю в столицу. До станции доберешься сам.

— А что мне делать все это время?

— Что хочешь то и делай, в разумных, понятно, пределах, — рина пожала плечами. — А я поступлю в соответствии с выданными рекомендациями.

Произнеся это, она перевела взгляд на монитор и погрузилась в какие-то вычисления.

Мысленно выдохнув, я откинулся в кресле и задумчиво оглядел кабинет. На удивление, самочувствие было превосходное. И это после таких чудовищных перемен и того вала свалившейся на меня информации.

Нет, никакой эйфории не было и в помине. Я прекрасно осознавал происходящее и понимал, что за женщина только что попросила меня об услуге. Только ничего предосудительного мне делать не нужно. Всего-то попросить у Посланника аудиенции, переговорить с ним и потом успокоить рину дею Билату.

Нет, возможно, я чего-то не понимаю, но сомневаюсь, что информация о состоянии здоровья Посланника является военной тайной Империи. Тут о другом думать надо. Подозреваю, что сразу меня никто принимать не станет, а значит, нужно будет чем-то себя занять. Сходить в местную библиотеку, погулять по музеям или найти где-нибудь компьютерный клуб? Смешно, да, но я не знаю, как у них тут все это устроено, а информация нужна позарез. Ведь я нутром ощущаю, что уже вляпался в какое-то дерьмо и меня начинает засасывать.

Эта вот белобрысая подруга, Посланник, чёрная змея на Земле, случившаяся тут катастрофа и ещё Сай. Все это между собой как-то связано, но тут, наверное, и Эйнштейн бы сходу не разобрался. По итогу самой лучшей тактикой будет поведение унылого киногероя. Побольше тупить и не лезть ни в какие авантюры, если они не касаются основного сюжета. Сто раз подумать перед любой открывающейся перспективой, максимально быстро осваиваться, и желательно найти того, кто в этом поможет.

К слову, если Сай оказался рядом со мной не случайно, то такого помощника я найду быстро. Другое дело: а можно ли ему доверять? Хороший вопрос, да… Особенно когда сидишь в комнате с девчонкой из фильма про Бонда, должность которой навскидку: не ниже заместителя начальника ГРУ. Да на мне, наверное, сейчас жучков как мух на подохшей корове. И искать их бесполезно. Нет, книги про шпионов я, конечно, читал, но армию видел только по телевизору, в играх и новостях. Ещё по истории и обществознанию выше восьмидесяти баллов на ЕГЭ получил, но это вряд ли мне здесь поможет. Так что сиди, Саня, не дергайся. Тётенька скажет тебе что делать, и ты ее какое-то время послушаешь. А там по ходу истории уже сам разберёшься, что дальше делать и как поступать.

— Назовите свои имена: первое, второе и родовое, если оно у вас есть, — официальный голос Билаты оторвал меня от размышлений. — Назовите свое звание и должность, в том случае если состоите на службе, а также расу или вид, к которому принадлежите…

— Александр, — пожав плечами, произнёс я. — Не знаю, какое это имя по счету, но помню только его. Ещё мастер Акарус и рина дея Билата считают, что я сарх. Сам я такого не утверждаю, поскольку не помню.

— Хорошо, — рина кивнула, забрала выехавшую из щели под монитором предмет, приложила его к своему «пульту» и, удовлетворенно кивнув, толкнула ко мне по столу.

Фиолетовый прямоугольник, размером с половину банковской карты с вязью непонятных узоров. Опасным оно не выглядело, но я все равно уточнил:

— Что это?

— Ваше временное удостоверение личности сроком на сорок планетарных дней, — официально объявила Билата. — Оно позволяет вам находиться на территории Империи Ордов и всех союзных ей государств. Включает в себя бесплатное проживание в общественных домах не выше третьего класса. Бесплатное трёхразовое питание из меню с установленным рационом, бесплатный проезд на общественном городском транспорте и сорок имперских ливов на дополнительные расходы. Напоминаю также, что спасательная капсула, в которой вас обнаружили, перешла в собственность Империи Ордов. Компания АлКарго получила компенсацию за эту капсулу. Десять процентов этой суммы по закону принадлежит вам. Из этой суммы будет оплачена ваша реабилитация здесь, в клинике. Оставшимися деньгами распоряжайтесь по своему усмотрению. Представитель компании свяжется с вами, как только клиника передаст в АлКарго ваши контакты.

— Протокол уже выполнен? — дождавшись окончания монолога, уточнил я и вопросительно приподнял бровь.

— Да! — рина утвердительно кивнула.

— Отлично! — я кивнул ей в ответ и указал на лежащую передо мной карточку. — Тогда объясните мне, что мне с этим удостоверением делать? Носить под мышкой? Убрать в карман? Или ещё куда-то засунуть?

— Приложи к внешней стороне руки, между большим и указательным пальцем, — терпеливо пояснила Билата и добавила: — Это безопасно.

Я пожал плечами, выполнил требуемое, и ничего страшного не случилось. Рисунок с карточки скопировался на кожу и тут же исчез, а в руке остался бесполезный кусок белого пластика.

— Когда понадобится — поднесёшь ладонь к проверяющему устройству, — прокомментировала Билата. — Если нужно заплатить: сумму произнесёшь вслух или наберёшь на появившемся дисплее. Буквы и цифры ты вроде бы вспомнил.

— А что насчёт связи?

— Да, конечно, — рина вытащила из кармана небольшой продолговатый предмет и толкнула его ко мне. — Вот простейший коротковолновой передатчик, кивнув на аппарат, пояснила она и быстро обучила меня пользоваться местными мобильными телефонами.

Я слушал, кивал и старался оставаться серьезным, но это получалось с трудом. Тридцать тысяч лет да? Ну или сколько они уже существуют? Пройдет и миллион, но некоторые люди будут упорно пользоваться обычными телефонами. Нет, понятно, что чипы и искины тут тоже есть, но существуют вещи, которые заменить не получится. Как те же ножи на Земле… От каменного, до современных…

К слову, местный аппарат по внешнему виду и функционалу слабо отличался от продукции китайской промышленности. В меру тяжелый, гладкий, с возможностью выхода в местную сеть и еще кучей непонятных значков, о которых я Билату не спрашивал. Наша с ней связь активируется нажатием голубой иконки в левом верхнем углу экрана, а в остальном набор буквенно-цифровой. Нет сомнений, что трубка — это еще и маяк, по которому меня легко найти. Но в текущей ситуации этот факт скорее радовал, чем напрягал. Ну не собираюсь я влезать ни в какие авантюры, как герои прочитанных боевиков. Мне еще со своим прошлым не один месяц придется тут разбираться. Хотя, возможно, Сверхразум раньше выйдет на связь? Я почему-то уверен, что он про меня не забудет.

— Клинику покинешь сегодня, — продолжила тем временем Билата. — Одежду вместе со сменной тебе принесут в комнату. С временным удостоверением ношение оружия запрещено, но не думаю, что оно тебе нужно. Остановиться лучше в общественном доме добывающей корпорации «ГраноА» — там ты будешь привлекать меньше внимания. И… вот еще что, — рина вытащила из кармана разноцветную коробочку и толкнула ее ко мне. — Закапай по две капли в глаза, чтобы не так выделяться. Цвет выбери сам…

Небольшой диск диаметром сантиметров пять и толщиной с полногтя был раскрашен во все цвета радуги. Небольшой выступ сбоку — очевидно та самая капельница, и все это без инструкции…

— Выбираешь нужный цвет, нажимаешь на него пальцем и ждешь, когда поверхность пузырька в него перекрасится, — заметив мой взгляд, пояснила Билата. — Потом снимаешь колпачок и закапываешь. Радужки перекрасятся в этот цвет. Одно нажатие — одна капля. Двух капель хватит на пять — шесть дней. Нормальный цвет глаз вернем перед посещением резиденции.

— А зачем это? — я с сомнением посмотрел на радужный пузырек. — В смысле, зачем мне менять цвет своих глаз?

— Ну ты же не хочешь, чтобы к тебе сбежались все окрестные шлюхи? — в голосе рины мелькнули нотки иронии. — Нет, ты, конечно, можешь весело провести эти пять дней, но…

— А причем здесь шлюхи? — я непонимающе посмотрел на свою собеседницу. — Сорок выданных ливов — это такая огромная сумма?

— Сорока ливов по местным расценкам тебе хватит случек на десять, — не меняя тона, просветила меня она, — но твои деньги тут не причем. Дело в том, что за сданный эмбрион любая гражданка Федерации получит премию в две тысячи ливов. Операция пустяковая, но, как ты понимаешь, платят далеко не за все эмбрионы. Императору нужны элитные воины, и он готов платить за них хорошую цену.

— Интересно… — я хмыкнул и забрал со стола пузырек.

Нет, я ни разу не пуританин, и очень позитивно отношусь к противоположному полу, но на Земле с этим были некоторые проблемы. Сейчас Судьба перевернула игральную карту, но она опять легла не той стороной. То есть я не прочь переспать с кем-нибудь по взаимной симпатии, но на ближайшее время у меня несколько другие жизненные приоритеты. И уж точно не хочу быть быком-производителем. Ну или как там у них тут называется подобный процесс? Случкой, да… она же сама только что и сказала…

— И кстати… — Билата посмотрела на меня и нахмурилась, — а что у тебя в планах на ближайшее время?

— Пока не знаю, — я пожал плечами и усмехнулся. — Столько интересного сегодня услышал, что не понимаю пока, с какой стороны подступиться. Мне бы общественный дом для начала найти…

— Передатчик укажет тебе путь к любому заведению в Парге, — рина легко отмахнулась.

— Да, конечно, — я кивнул. — Но проблема в том, что я, вспомнив буквы, не вспомнил большинство слов и не знаю, где можно быстро и желательно недорого получить нужную информацию. Мне хочется вспомнить…

— В этом наши желания совпадают, — серьезно произнесла собеседница. — Поэтому предлагаю тебе поработать…

— Это как? — я непонимающе поморщился. — С временным удостоверением личности меня кто-то возьмет на работу? На пять дней?

— Ну, работой это можно назвать только условно, — рина пожала плечами и пояснила: — Дело в том, что в охране местного космопорта задействована двадцать седьмая специальная смешанная бригада Империи Ордов. Ничего серьезного по твоим меркам… Десяток зенитных установок, столько же танков, много вспомогательной техники и около тысячи бойцов. Есть еще атмосферные истребители…

— Тысяча солдат на охране космопорта⁈ Танки⁈ — удивленно выдохнул я. — Все настолько серьезно?

— Да, — рина кивнула, — граница с Кроаланой — соседней страной — проходит в двух ланах западнее космопорта, и стычки уже случались не раз и не два. К слову, богатое месторождение аурита, которое находится тут же неподалеку, прикрыто сразу двумя специальными бригадами и в силу особенностей местности защищено не в пример лучше. В Кроалане считают эту территорию спор ной. Аурит — слишком ценный минерал, и его месторождения встречаются в Системе достаточно редко. Местное открыто только недавно. Разработка поручена корпорации «ГраноА». Соседей сдерживает только присутствие наших войск. Впрочем, провокации случаются часто…

— И вы предлагаете мне вступить в эту бригаду? — уточнил я, слабо понимая, что от меня хотят.

— Нет, — Билата покачала головой и улыбнулась одними губами. — С временным удостоверением личности на службу никто тебя не возьмет, а с постоянным тем более. Сархов строжайше запрещено принимать на службу в армии государств Федерации. Для этого необходимо личное распоряжение командира Первого Легиона или самого Императора. На моей памяти такого не случалось ни разу.

— И кем мне тогда устраиваться на работу? — хмыкнул я. — Командиром межзвездного корабля?

— Нет, — Билата покачала головой. — Ты устроишься временным разнорабочим. Эта работа не требует степени квалификации и на нее можно принимать разумных с временными удостоверениями.

«Ну вот и приплыли», — подумал про себя я, с трудом сдержавшись, чтобы не рассмеяться. Не, ну а как еще реагировать? Попасть в космооперу, в тело генетически выведенного мутанта, и устроиться полотером! Заветная мечта всех фантастов Земли! И нет, я не кретин и понимаю, что все не просто так, но как же оно смешно. Билата даже не представляет насколько…

— Работать тебе не придется, — заметив мою реакцию, тут же успокоила рина. — Оформление нужно только для допуска на объекты. Я сообщу командованию бригады, и тебе устроят экскурсию. Заодно и ответят на все интересующие вопросы, — она пожала плечами и пояснила: — Никаких особых секретов ты там ну увидишь. В Первом Легионе техника превосходит нашу на пару порядков, но, возможно, у тебя так быстрее получится вспомнить. Ведь взяв в руки коротковолновый передатчик, ты мгновенно разобрался в его устройстве. Возможно, увидев боевые машины, ты вспомнишь…

«Ну да… знала бы ты истинную причину», — подумал про себя я, а вслух произнес:

— Когда и куда мне нужно явиться?

— В любой из этих пяти дней, желательно с утра, на Шестой пропускной пункт, — пояснила Билата и, мгновение поколебавшись, добавила: — Лартоса можешь взять с собой. Его тоже пропустят и оформят разнорабочим.

— Лартоса? — я непонимающе нахмурился, — но с чего вы решили…

— А вот сам и увидишь, — Билата вздохнула и серьезно добавила: — Лично я бы мечтала о таком спутнике и приятеле… Это ты тоже поймешь… — Она подняла на меня взгляд и ободряюще улыбнулась. — Все, воин, прощай! Вернее до встречи. Я свяжусь с тобой через пять дней. Постарайся не погибнуть за это время, и очень постарайся никого не убить…

Произнеся это, рина поднялась со своего места и, забрав пульт, быстро вышла из кабинета. Я вздохнул, усмехнулся и, откинувшись в кресле, задумчиво посмотрел в потолок.

[1] Криптоморфизм — способность некоторых организмов скрывать свои истинные размеры и форму тела от потенциального хищника, чтобы увеличить свои шансы на выживание. Этот феномен встречается у многих видов животных, включая рыб, насекомых и даже некоторые виды растений.

Глава 6

Ну вот… На сегодня вводной информации, надеюсь, достаточно? Можно выдохнуть и как следует все обдумать. И еще неплохо бы разобраться в себе… Очнулся в чужом мире, загрузили, потом провели по коридорам, проверили в какой-то кабинке, потом еще раз загрузили, и под конец загрузили по полной.

Часа полтора всего прошло с момента моего пробуждения, а уже столько всего… И самое интересное в том, что я ничего не забыл! Все названия, события, имена… При этом дословно все услышанное воспроизвести вряд ли получится, но оно и не надо.

То, что нужно, отложилось в голове, а еще чувство такое… словно я только что научился ходить… И мое колено тут ни при чем… В разговоре я не обращал на это внимания, но тело все это время было расслаблено и одновременно ощущалось сжатой пружиной. Не знаю, как по-другому подобное описать, и не представляю своих физических возможностей, но ощущение непередаваемое. Словно пересел из телеги в танк или в какой-нибудь спортивный автомобиль.

Нереальный левел ап по всем параметрам: от физического состояния до простейших эмоций… Тот Саня с Земли сейчас бы орал и катался от радости, но мне этого делать не хочется. Нет, я безумно радуюсь, но молча… Просто сижу, пропускаю через себя это ощущение, принимаю и одновременно понимаю, что оно теперь навсегда. Вернее до того момента, пока не вернусь обратно к матери, сестре и друзьям.

При всем при этом душа болеть перестала, осталась только легкая грусть. С родными все в порядке. Денег им хватит на первое время. Мама еще работает, Машка закончит свой институт и тоже не пропадет, а ребята побухают пока без меня. Ладно, с радостью и лирикой можно подвязывать, но нужно еще раз прогнать ситуацию в голове и разложить все по полочкам.

Итак, что мы имеем? Тридцать семь лет назад в Империи произошла катастрофа. Шесть боевых кораблей, которые с какой-то непонятной целью были отправлены в область Темной Материи, вынырнули в Третьем Секторе и атаковали планеты, на которых находились Станции Межзвездной Связи. В итоге три Станции были захвачены, на их месте открылись порталы, и из них в атмосферу хлынула какая-то Энтропия, которая изменила обитателей этих планет, превратив их в жутких чудовищ. Талея, Тора, Вилата… Неплохое начало для какого-нибудь рпгшного шутера[1], с блэкджеком и зелёными человечками. Нет, смех смехом, но оно прикольно, когда ты сидишь в удобном кресле перед компьютером в своей уютной московской квартире, и совсем другое, когда вот так…

Нет, кресло здесь тоже удобное, хотя и слегка маловато. Комп тоже вот он — передо мной, но есть, как говорится, нюанс. При этом никаких рефлексий и страха нет и в помине. Возможно, я ещё не до конца осознал ту задницу, в которой оказался, но, скорее всего, прежний владелец этого тела никаких сомнений никогда не испытывал.

Вообще забавно выходит… Мысленно я могу хоть обосраться от страха, но физиологически ничего со мной не случится. Организм не позволит. И ещё это мощное чувство уверенности в себе, собственной правоты и правильности происходящего… Твердолобый сапог. Элитный воин Великой Империи. Игровой персонаж на экране…

Как бы то ни было, спасательную капсулу со мной обнаружили в третьем секторе, и из-за ряда причин личность установить не смогли. Идентификационного номера внутри капсулы не обнаружилось, на корпусе он оплавлен, а у меня из груди кто-то вырезал импланты. Не знаю, что это, и не представляю, как выглядит спасательная капсула, но дело тут определенно нечистое. При этом вариантов немного…

Либо я один из тех, кто захватывал станции, либо участвовал в операции по их ликвидации. Впрочем, второй вариант, скорее всего, отпадает. Слишком странные у меня повреждения.

Насколько я понимаю, спасательная капсула используется в критической ситуации? Но тогда меня бы нашли целого или с какими-то понятными травмами и ранениями, но каким боком тут эти импланты? Корабль гибнет, все вокруг рушится, а мне срочно делают операцию? Удаляют импланты⁈ С какой, мать его, целью⁈ Чтобы никто не мог меня потом опознать?

Ладно проехали… Разберусь с этим позже. Что там у нас еще?

Службу безопасности Империи Ордов очень волнует состояние здоровья Посланника Императора Кориана, и ко мне по этому поводу прислали одну из сотрудниц. При этом никаких условий никто не выставлял, перевербовать не пытались. Наоборот, рина дея Билата максимально погрузила меня в ситуацию, рассказала все, что могла, и попросила лишь не откладывать то, что я и так, по ее мнению, должен был сделать.

Не, ну а какие тут ещё были варианты? Куда должен пойти солдат, волей судьбы оказавшийся на территории дружественной страны? Все так, но не понятно, почему конкретно они разволновались? Посланник двадцать дней не покидает свою резиденцию? Это настолько критично, или есть что-то еще, о чем мне не могли рассказать?

Скорее всего, второе и, сказать по правде, на месте этой Билаты, наверное, стоило бы закрыть нужного ей человека где-нибудь на эти пять дней или под благовидным предлогом задержать его в лечебнице. Вот только этого нельзя делать сразу по двум причинам.

Местным безопасникам кровь из носу нужно, чтобы я встретился с Его Превосходительством на пятый от этого день, а на этой встрече я, конечно, расскажу, как со мной обращались. Если Посланнику что-нибудь не понравится, у Империи Ордов могут возникнуть проблемы, а это никому здесь не надо.

Нет, возможно, я о себе слишком высокого мнения, но история той же Земли имеет кучу примеров наказания государств за обиды, нанесённые гражданам метрополий[2]. Так что со мной тут будут обращаться предельно корректно, и никто никуда не запрёт. Впрочем, есть и вторая причина.

Билата хочет, чтобы я вспомнил то, что со мной произошло перед попаданием в капсулу. И ещё эти ее рассказы про сбои в работе связи… Нет, вряд ли рина опасается, что рядом со столицей ее страны могут открыться Пространственные Ворота. Однако именно сейчас у местных нет нормальной связи с Аргоном, а тут сразу столько непонятных и вроде бы не связанных друг с другом событий… Так что лучше лишний раз перебдеть, чем сидеть сложа руки и дожидаться непонятно чего.

И еще Сай, да… Забавный говорящий зверь, с которым я пообщался сразу после своего пробуждения. Билата считает, что моя встреча с ним не случайна, но на эту тему думать точно не буду из-за отсутствия информации. Рина нагнала тумана, но при этом ясно дала понять, что Сай не враг, вот и буду разбираться по ходу пьесы.

В общем, действовать нужно так, как мне и предложено. Устроюсь в гостиницу, осмотрюсь и отправлюсь на экскурсию к местным воякам. Ещё деньги какие-то мне должны прислать из «АлКарго», и глаза нужно не забыть перекрасить, а то погрязну тут в разврате и похоти. М-да…

Я усмехнулся и обвел взглядом кабинет. Двух часов еще не прошло, а я уже краешком вписался в местную реальность. При этом голова уже не пухнет от информации. Скорее наоборот… За эти пару часов мой разум, похоже, адаптировался в новом теле, и мне самому хочется во всем разобраться. И еще интересно, да… Узнать во что этот парень вляпался тридцать семь лет назад, и почему в него переместилось сознание парня с Земли. Ну вот не верю я, что это произошло случайно…

За спиной хлопнула дверь, и в кабинет зашла рина Аласта. Обойдя кресло, она встала передо мной, скрестила на груди руки и, картинно нахмурившись, поинтересовалась:

— И чего ты тут сидишь?

— А что мне нужно было делать? — поднявшись с кресла, уточнил я. — Куда-то бежать? Или…

— Тебе нужно было вернуться в свою комнату, — подняв на меня взгляд, тоном строгой учительницы пояснила Аласта. — У нас не тюрьма. По коридорам можно ходить сколько угодно.

— В вашей компании, госпожа, ходить по коридорам намного приятнее, — с улыбкой произнес я. — К тому же это вы меня сюда привели. Вот и…

— Ладно, пошли, — Аласта сделала приглашающий жест и, качнув хвостом, направилась к двери. — Там тебе вещи принесли. Госпожа Билата сказала, что сегодня ты нас покидаешь.

— А как у вас тут происходит этот процесс? — догнав девушку в коридоре, уточнил я. — Нужно получить еще какую-то карточку?

— Нет, — рина покачала головой. — Информация о завершении реабилитации придет на твой временный номер. Ты можешь уйти прямо сейчас, но мастер Акарус просил его подождать. Он сейчас разговаривает с госпожой Билатой и подойдет, как только освободится. Он и проводит тебя до выхода.

— Да, конечно, я подожду, — я кивнул, зашёл следом за девушкой в свою палату, огляделся и не увидел там Сая.

При этом кровать лартоса была собрана. В том смысле, что на ней не было простыней и подголовного валика.

— Он расплатился за лечение и ушел, — заметив мой взгляд, пояснила Аласта. — Мы так и не поняли, что с ним случилось, но он сказал, что чувствует себя замечательно, как никогда, и его никто не задерживал.

«М-да… Выходит, Билата ошиблась?» — с грустью подумал я, а вслух произнёс:

— Вот интересно, а как ему живётся среди двуногих? С такими-то когтями, наверное, и ходить тяжело…

— Так он же и сам легко может стать двуногим. Ты просто не помнишь, — девушка посмотрела на меня и пояснила: — Лартос давно мог восстановить утерянную конечность. Это не такая сложная операция, но тогда он не сможет менять свою форму.

— А на трёх лапах ходить удобнее, чем на одной ноге?

— Да, — Аласта кивнула. — Но в таком облике я видела его впервые. Не припомню, чтобы на свободных планетах водились подобные существа. Впрочем, я могу ошибаться.

Произнеся это, девушка кивнула мне на прощанье, вышла из палаты и закрыла за собой дверь. Я пожал плечами и направился к койке, на которой были разложены вещи.

Бежевая куртка с карманами из материала похожего на джинсу, свободные штаны такого же цвета, комплект нижнего белья, светлая футболка с воротником, небольшая дорожная сумка и высокие ботинки из непонятного материала — что-то среднее между кроссовками и берцами.

Людей будущего в фантастических фильмах часто обряжали в странную одежду, но среди выданных вещей ничего особо необычного не было. Ну если не называть таковым отсутствие пуговиц, которые тут заменяли липучки или, скорее, магниты.

Без особого труда разобравшись со всеми застежками, я быстро оделся. Пару раз присел, проверяя подвижность, затем кинул комплект белья в сумку, убрал в карман телефон и, усевшись на кровать, приступил к перекрашиванию глаз.

Рассудив, что тут не компьютерная игра, и особо выделяться не стоит, я выбрал серый цвет и нажал пальцем на пузырёк, как и советовала Билата. Нет, понятно, что с таким ростом слиться с толпой у меня не получится, но не стоит лишний раз выделяться. Глаза серого цвета были у Акаруса и Билаты, вот и не будем отходить от канонов.

Дождавшись, когда поверхность пузырька перекрасится, я выполнил то, что советовала рина, проморгался и… мысленно выругался. Нет, никакой боли не было и в помине. Зрение не пострадало, но я вдруг осознал, что не помню, какого цвета глаза были у мамы и у сестры.

При этом внешность всех, с кем сегодня общался запомнил в мельчайших деталях… Не знаю, но, похоже, я ещё к новому себе не привык, и не скоро ещё отучусь удивляться. Ещё бы в зеркало посмотреть…

— Александр, вы готовы? — голос зашедшего в палату Акаруса оторвал меня от размышлений.

Я кивнул, поднялся с кровати, закинул на плечо сумку и, посмотрев на доктора уточнил:

— Вы что-то хотели мне рассказать?

— Да! — Акарус указал на дверь и сделал приглашающий жест. — Пойдёмте. Поговорим по дороге.

До выхода из больницы Акарус молчал. В этот раз мы пошли направо по коридору и, дойдя до большого лифта с прозрачными стенками, спустились на нем на первый этаж. Народа здесь было не в пример больше, но особого разнообразия я не увидел. Да, наверное, ни в одной московской больнице ты не встретишь темнокожих китайцев, хвостатых соотечественников Аласты и обычных с виду людей, руки которых покрывала чешуя самых разных цветов и оттенков. Однако никакого удивления я не испытывал. Возможно потому, что все местные выглядели понятными гуманоидами? Да, некоторые слишком пестро одеты. Пирсинг, татуировки, украшения, гаджеты… Ощущение такое, что попал на костюмированную вечеринку или, может быть, карнавал.

Не знаю… но думаю, эволюция похожа на воду, которая течёт по пути наименьшего сопротивления. На кислородных планетах земного типа на вершине могут находиться только разумные гуманоиды. Хотя, с учетом услышанного сегодня, можно предположить, что нас такими специально и создали? А потом расселили по всем кислородным планетам?

С другой стороны, Сай на человека был совсем не похож, так что не стоит делать поспешных выводов. Возможно, в этой больнице лечат только людей? Ну и еще тех, кто способен в них превращаться?

Пройдя по трём коридорам с автоматическими дверями и миновав два больших зала, мы вышли на улицу через стеклянные двери, спустились по невысоким ступеням в больничный двор, где Акарус остановил меня жестом.

— Послушайте, Александр, — обернувшись, он поднял на меня взгляд. — Все, что я сейчас скажу — это только предположения, и я бы на вашем месте не относился бы к ним слишком серьезно. Мне никогда не приходилось работать с представителями вашего вида, поэтому могу ошибаться…

— Да, мастер, — кивнул я. — Говорите…

— Это касается уровня вашего восприятия, — чуть поколебавшись, произнёс доктор. — Как я уже говорил, уровень этого параметра не способен снижаться. Так принято считать, но никаких подтверждений этому нет. Однако такие как я, в силу обстоятельств, в большинстве случаев наблюдают только тех, у кого уровень восприятия передаётся по наследству. У вас же он установлен генетически, и это могло бы быть объяснением происходящему, если бы не одно «но»… — Акарус тяжело вздохнул и пояснил: — Пока вы находились без сознания, мы сделали четыре замера, и был еще пятый, который провела рина Аласта. Так вот, все эти замеры показали разные значения параметра. И ладно бы он только падал. Тогда вопросов было бы меньше, но дело в том, что он колебался! В небольших пределах от одного и четырёх до одного и восьми, но такое невозможно! Чтобы за десять дней, и такие скачки показателя…

— Со мной что-то не так? — уточнил я, мало понимая из сказанного.

Нет, общий смысл был понятен, но не ясно, что его так поразило. Настолько, что он не решился говорить об этом в стенах клиники.

— Возможно, это последствия ваших ранений и пережитого до попадания в капсулу, — Акарус пожал плечами, — но я полагаю, что у вас в организме установлен блок, который занижает этот параметр. Возможно, у всех представителей вашего вида установлено что-то подобное. То, что наше оборудование распознать не способно. И это не имплант, его бы мы обнаружили…

«Зато мне самому прекрасно известна причина таких колебаний», — с досадой подумал я, а вслух поинтересовался:

— И что по итогу? Что с моим восприятием?

— Не знаю, — доктор покачал головой. — Только мне почему-то кажется, что с уровнем восприятия у вас полный порядок. К сожалению, подтвердить это можно только практически, но я категорически не советую вам это делать. Слишком большой риск повреждения мозга. Поэтому как можно быстрее доберитесь до Аргона и там обратитесь к специалистам. Я же о вашем феномене буду молчать и отвечу только на запрос из Главного Военного Госпиталя. Если такой последует.

Ну да… Акарус, очевидно, боится, что коснулся какой-то тайны, и по понятным причинам не хочет разбираться с этими непонятками. Однако пациента он обязан был поставить в известность. На самом деле так ди должны поступать все доктора в этой галактике. И на Земле, и здесь… Они же тут тоже, наверное, клянутся какому-нибудь местному Гиппократу[3].

Видя, что разговор закончен, я поблагодарил доктора, попрощался и направился к больничным воротам, сквозь которые были видны городские постройки.

[1]Шутер с элементами RPG представляет собой игру, которая сочетает в себе основные черты обоих жанров. В таких играх игрок может развивать своего персонажа, повышать его уровень, получать новые навыки и снаряжение, что характерно для RPG. При этом, игра сохраняет элементы шутера, такие как стрельба, управление оружием и боевые действия.

[2]Метрополия — это государство по отношению к своим колониям, поселениям за пределами своих границ, эксплуатируемым территориям или зависимым странам.

[3]Клятва Гиппократа — врачебная клятва, выражающая основополагающие морально-этические принципы поведения врача.

Глава 7

Настроение немного испортилось.

Нет, на самом деле все замечательно. На дворе весна. Температура, по ощущениям, градусов восемнадцать. Время едва перевалило за полдень. В небе плывут белые облака, ярко светит привычное солнце. Оно здесь такое же, как на Земле, и это на самом деле прекрасно. При этом я жив, здоров и попал в какое-то невероятное приключение. До идеального комплекта бонусов не хватает только нормального уровня восприятия. И ещё мама с сестрой остались на далекой Земле…

Размышляя так, я вышел из ворот, огляделся и в восхищении замер. Больница находилась на довольно высоком холме, и отсюда открывался фантастический вид на лежащий впереди город.

Он был не похож ни на что из увиденного ранее. Из окна палаты многого разглядеть не получалось, но сейчас картина сложилась в единое целое. Высокие башни, жилые дома, постройки непонятного назначения с кучей мостов и изогнутых переходов. Окна самых разных форм и размеров, разноцветные вывески и деревья. Со стороны город выглядел сказочным парком аттракционов.

Не киберпанк, нет, и не то будущее, каким его рисовали художники на Земле, а что-то обыденное и вместе с тем фантастическое. Не знаю, как по-другому сказать, но, наверное, похожие чувства испытает житель российской глубинки, если его перенести в какой-нибудь Шанхай или Пекин. И вроде бы все понятно: люди, дома машины, деревья, но впечатлений столько, что от восторга трудно дышать.

К слову, автомобилей или их аналогов на улицах города хватало, но этим дело не ограничивалось. В небе над домами летали десятки аэрокаров самых разных форм, цветов и размеров. Со стороны большая часть воздушных катеров напоминала резиновые лодки с кабинами. Скорость у них была не такая высокая, и никакого выхлопа я не увидел. Стоянки аэрокаров находились на крышах домов, и, судя по их количеству, обладать воздушным катером могут лишь единицы. Возможно, дело в цене? Ведь коммунизмом тут ни разу не пахнет.

В тот момент, когда я разглядывал воздушные катера, впереди пронеслась электричка. Ну не знаю я, как ещё такое назвать. Десяток серебристых вагонов в ста метрах над землей, на огромной скорости и без выхлопа. Воздушный поезд просто мелькнул перед глазами, но я успел его разглядеть. Летел он справа налево, со стороны космопорта, и, скорее всего, это был обычный экспресс. Как электричка из Москвы в Шереметьево?

Я улыбнулся такому сравнению, посмотрел на шпили башен, торчащие из-за соседнего холма, хмыкнул и, поправив на плече сумку, направился в сторону космопорта. Времени ещё до хрена, и нужно успеть тут все посмотреть. А то отправит меня Сверхразум обратно, и что мне рассказывать Володе? Побывал в звездной Империи и не увидел ни одного космического корабля? Большего идиотизма сложно даже придумать.

Широкая дорога, вдоль которой я шёл, практически не отличалась от ее земных аналогов. Покрытие ровное без колдобин и трещин и, по ощущениям, похоже на спрессованную резину. Движение двустороннее, машин не так чтобы много. Вдоль дороги тянется широкий пешеходный тротуар, на котором хватает непонятных построек.

Нет, остановки общественного транспорта, рекламные щиты и фонари я ещё различить как-то мог, но все остальное выглядело непонятно. Какие-то невысокие тумбы без поясняющих надписей, конструкции из светлого металла с висящими на них пружинами и пластинами, огромные шары с отверстиями и ещё куча всякого разного.

Первое время я шёл, разглядывал проезжающие машины и от нечего делать пытался подбирать им земные аналоги, но продолжалось это недолго. Оно и понятно. Удивляешься ты только первое время, но в какой-то момент окружающий пейзаж становится обыденным и интерес пропадает.

Больше всего меня порадовал торговый автомат на автобусной остановке, стоящей напротив группы построек, возле которых копошились местные в синей рабочей одежде. Большой красный шкаф с кучей надписей и рисунков, при нажатии на которые перед тобой появлялись голографические проекции интересующего товара. Понажимав на кнопки и в полной мере ощутив себя человеком из будущего, я выбрал бутылку прохладительного напитка, рекламу которого встречал по дороге, и оплатил ее, поднеся запястье к экрану.

Намного беднее не стал: бутылка стоила двенадцать местных копеек. Отравиться не боялся, справедливо полагая, что желудок генетически изменённого организма способен переварить что угодно. Забрав из окошка выдачи купленную бутылку, которая, по ощущениям, была сделана из картона, я убрал ее в сумку и направился дальше.

Вся дорога заняла у меня минут двадцать. Поднявшись на холм, я оглядел открывшееся пространство и восхищенно выругался. Да, примерно такими их изображали в фильмах и играх. Огромное огороженное забором пространство с грузовыми терминалами, космическими кораблями и кучей самой разнообразной техники неизвестного назначения. Вот, наверное, такие же чувства испытал бы мой прапрадед с Земли, оказавшись в современном московском аэропорту. Потрясение и восторг! Нет, я уже давно понял, что попал в далекое будущее, но только сейчас в полной мере осознал этот факт.

Самым странным было то, что стоящие на взлетном поле корабли были похожи на те, которые я видел в играх и фильмах. Расстояние до ближайших из них не превышало трех километров, и я без труда мог рассмотреть детали конструкций.

Основные несущие оболочки, сопла, энергетические панели, кабели, антенны и ещё с десяток надстроек, о назначении которых я мог только догадываться. Все безумно красиво и аутентично, не хватало только одного — хоть какого-то намёка на аэродинамику.

Нет, наверное, в этом мире давно изобрели термоядерные двигатели, а местные сплавы прочнее титановых в сотни раз, но все равно непонятно. Корабль, размером с московскую многоэтажку, взлетая, потратит столько энергии и так нагрузит конструкции, что мало никому не покажется. Земная ракета с такими же габаритами при взлёте сожгла бы половину этого космопорта, но у этих кораблей, очевидно, такого выхлопа нет.

Всего на взлетном поле стояло двадцать два космических судна. Два огромных — метров по сто пятьдесят от земли до верхней точки конструкции, ещё пять значительно меньших размеров, но все равно впечатляющих и пятнадцать — совсем небольших — метров по тридцать в высоту или чуть меньше.

Один из гигантов, похоже, готовился к взлету. Я не большой специалист, но когда от корабля отъезжает техника, других вариантов в голову не приходит.

Сначала в разные стороны разъехалась всякая мелочь, размерами не больше БелАЗов. Следом стали разъезжаются автопоезда, каждый из которых вместил бы в себя десяток земных грузовых составов. Потом двинулись конвейерные погрузчики, и я, заворожённый этим зрелищем, решил досмотреть его до конца.

Перейдя через дорогу, прошёл полсотни метров в сторону космопорта и уселся на траву возле одной из странных конструкций, которых на склоне холма хватало. Две сложенные домиком плиты и металлический диск с антеннами, похожий на спутниковую тарелку, внешне выглядели вполне безобидно. Никаких предупреждающих надписей я не заметил, но близко все равно подходить не стал. С моим знанием местных реалий лучше обходить любую непонятную хрень. Ну а трава тут такая же, как на Земле, и сидеть на ней безопасно.

Скинув с плеча сумку, достал купленную бутылку, открыл ее без труда и, сделав пару глотков, продолжил своё наблюдение. При этом никакого особого вкуса я не почувствовал. Обычная чуть подсахаренная вода с нотками лимона и персика. По крайней мере, мне оно так показалось.

Пожав плечами, я закрыл бутылку, положил ее рядом с собой на траву, обернулся и хмыкнул, заметив, что ко мне летит дрон.

Небольшое серебристое яйцо, размерами чуть больше головы человека, с пластинчатыми накладками, овальной антенной и тремя двойными отверстиями, похожими на объективы старых смартфонов. Никаких винтов и крыльев эта хрень не имела, но живой она быть не могла. Угрозы я тоже не чувствовал, поэтому просто сидел и смотрел.

Приблизившись метров на пять, дрон завис над землей, и внутри его что-то защелкало. Я почему-то ожидал, что сейчас что-то заговорит со мной скрипучим металлическим голосом, но этого не случилось. Провисев секунд пятнадцать, «яйцо» заложило вираж и улетело куда-то в сторону космопорта. Я посмотрел ему вслед, снова пожал плечами и перевёл взгляд на отбывающий корабль.

Погрузчики к этому времени уже отползли, наступила очередь портовых кранов. Высотой не ниже корабля, похожие на огромных стальных богомолов, они разошлись в разные стороны и тут же принялись складываться. Со стороны это выглядело потрясающе. Гигантские металлические конструкции широко расставили в стороны свои лапы-опоры и меньше чем за пять минут, «богомолы» превратились в таких же чудовищных «пауков». При этом никакого грохота и лязга я не услышал. Нет, шум со стороны космопорта сюда доносился, но в основном это были объявления, которые время от времени звучали со стороны грузовых терминалов. Примерно как у нас на вокзалах.

Закончив свои трансформации, краны ушли на край взлетного поля. Возле корабля никого уже не осталось, а все самое интересное началось минут через пять.

Над терминалом, возле которого грузился корабль, в воздухе появились огромные красные цифры и начался обратный отсчёт, ну или что-то очень похожее. От ста до нуля. Сначала отсчитывались десятки, потом единицы и когда над терминалом загорелись двойные нули, холм подо мной вздрогнул. На корабле вспыхнули оранжевые огни, и он серебристой стрелой рванул в небо!

Огромный, как одна из башен в центре Москвы! Без звука и выхлопа! Так, словно им выстрелили из рогатки!

Пару мгновений спустя сверху донёсся оглушительный грохот, но за этим ничего не последовало. Корабль спокойно преодолел звуковой барьер и, превратившись в точку, скрылся за облаком.

Потрясенно выдохнув от увиденного, я покачал головой, потянулся к бутылке и… обнаружил, что она куда-то исчезла! Трава в том месте была мокрая. Словно неизвестному вору нужна была только бутылка, и он забрал ее, предварительно вылив всю воду. При этом сумка лежала там же, где я ее положил.Исчезла только бутылка.

Не понимая, что происходит, я огляделся по сторонам и тут до меня наконец дошло. Тот материал, из которого была сделана бутылка, наверное, просто растворился, пролежав какое-то время на живой траве. Нет, возможно, я ошибаюсь, но другого объяснения произошедшему нет. В мире, который существует не одну тысячу лет, разумные должны заботиться об экологии. Тут даже корабли вон взлетают без выхлопа, чего уж говорить о каких-то бутылках.

Усмехнувшись, я подобрал сумку, поднялся на ноги и собирался уже уходить, когда напротив меня на обочине остановился коричневый микроавтобус с красной эмблемой и из него вышли трое мужчин.

Азиат, мексиканец и белый. Все трое одеты в темно-синюю форму, похожую на ту, что носят американские полицейские. В фуражках с вышитыми эмблемами, непонятными знаками различий на куртках и с примечательными разгрузками, на которых висели изогнутые дубинки, ножны с короткими мечами и натуральные кобуры, из которых торчали рукояти пистолетов.

Не знаю уж, чем они тут стреляют: мыльными пузырями, флажками или лазерными лучами, но, судя по всему, ничего удобнее пистолетов, дубинок и длинных ножей у человечества придумать не получилось? Не, ну а какие ещё могут быть варианты? Волшебные палочки? BFG9000[1]? Ракетницы Гатлинга[2]? Смех смехом, но нужно не забывать, что не все оно то, чем кажется с первого взгляда. Пистолеты и впрямь могут стрелять лазерными лучами, а короткие клинки в ножнах — это какие-нибудь джедайские гладиусы[3]. Впрочем, пистолетов и мечей мне никто пока не показывал, а вот дубинки выглядели примечательно. Длиной сантиметров по восемьдесят, с рукоятями из серого металла и небольшими светлыми выступами на концах. Электрошокеры? Или что-то похожее?

Эти трое определенно прибыли по мою душу, но кто они, я пока что не понимал. Солдат видел в космопорту, но у тех форма выглядела иначе. Наверное, это и впрямь полицейские, и переживать особо не стоит. Документы у меня в полном порядке, и ничего я вроде бы не нарушил. Ведь вряд ли у них тут запрещено сидеть на траве. Задницей в смысле сидеть, а не то, что сразу приходит в голову.

При этом все трое выглядели совсем не опасными. В машине у них никого не осталось, дубинка была в руках только у азиата, который в этой тройке был старшим. Идут уверенно, на лицах спокойное безразличие.

Все эти мысли пронеслись в голове за пару мгновений, когда мужчины приблизились и встали вокруг меня треугольником. Двое зашли с боков и замерли в расслабленных позах. Азиат остановился в двух метрах напротив и смерил меня недобрым оценивающим взглядом.

— Какие-то проблемы? — уточнил я, краем глаза следя за белым и мексиканцем.

— Сержант Хоул, служба охраны порта, — представился азиат и добавил: — Кто ты такой? И чем здесь занимался?

— Смотрел, как взлетает корабль, — спокойно пояснил я. — Меня зовут Александр. Документы могу предъявить.

И вроде бы ничего такого он не спросил, но ситуация нравилась мне все меньше и меньше. Подошли, встали как гопники, разговаривают как провинциальные мусора. При этом каждый ниже меня на голову, но ведут себя нагло. Настолько уверены в своей силе? Или у них такое в пределах нормы?

— Смотрел, как взлетает корабль… — сержант усмехнулся и покачал головой. — Документы покажешь в конторе. Сейчас руки медленно за голову и становись на колени! Давай шевелись!

— А не пойти ли вам на хер с такими запросами? — так же спокойно уточнил я. — Друг к другу. Так и допрыгаете до машины…

Нет, тот я с Земли не стал бы спорить с тремя вооруженными мужиками. Да только тут уже не Земля… Возможно, какие-то блоки в сознании, но у меня и в мыслях не было делать то, что он приказал. Воин никогда не опустится на колени. Эти идиоты просто не понимают, кто перед ними стоит.

Язык у местных чем-то похож на русский. Такой же емкий и образный, и смысл сказанного сержант понял в ту же секунду.

— Ах ты ж тварь, — прошипел он и, резко выбросив руку ткнул меня палкой в живот.

Тело среагировало само. Уйдя влево, я поймал Хоула за запястье и ударом ноги опрокинул на землю шагнувшего ко мне мексиканца. Вывернув кисть, я забрал у сержанта дубинку и коротко пробил локтем в грудь. Тело второго противника ещё только падало на траву, когда я оттолкнул Хоула в сторону, коротко ткнул его палкой в бедро и шагнул в сторону третьего.

К слову, у этого парня с реакцией был полный порядок. Мгновенно оценив ситуацию, он выхватил пистолет, но навести его уже не успел. Палка описала короткую дугу и ударила парня в запястье. Хрустнула кость, пистолет отлетел в сторону. Тело несостоявшегося стрелка конвульсивно дернулось, и он кулем завалился на траву.

Заметив краем глаза движение, я рванулся влево, подхватил с земли пистолет, развернулся и двумя выстрелами сбил подлетевший дрон. Не останавливаясь, прыгнул вперед и ударом палки успокоил поднимающегося с земли мексиканца. Затем быстро оглядел неподвижные тела и тут меня наконец накрыло.

Нет, никакой истерики не было, и в содеянном я не раскаивался. Просто стоял и пытался понять, как вообще такое возможно? И я, и в тоже время не я… Секунд десять на все, и у меня даже не трясутся колени. При этом я прекрасно помню эти секунды и точно знаю, что никого не хотел убивать. Убить было бы проще и быстрее, но они не враги. Обычные идиоты…

При этом этот я знал, как обращаться с полицейской дубинкой. Небольшая кнопка на рукояти активирует импульс. Электрический или еще какой — не знаю, но плевать на это — главное ведь результат. И из пистолета стреляю неплохо, м-да… Знаю, где находится предохранитель… Так, может быть, Билата права? И у меня действительно получится вспомнить? Если помню такое…

И кстати! Билата!

Я вытащил из кармана телефон, вздохнул и коснулся синей иконки.

Да, наверное, герой хорошего боевика забрал бы у них машину и умчался бы на ней в светлое будущее. Только проблема в том, что я не представляю в какой оно стороне и очень сомневаюсь, что у меня получится завести этот микроавтобус.

Натворив дел, спецназовец отступил за спину и вытолкнул вперёд испуганного парня с Земли. Нет, не сказать, что я хоть сколько испуган. У моего нового организма такая функция просто не предусмотрена. Однако не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы адекватно оценить ситуацию, и понять в какое дерьмо я только что наступил.

Нападение на сотрудников при исполнении, завладение оружием, легкие телесные повреждения. По меркам Земли лет на пять я набрал, но не знаю, сколько это будет по местному законодательству. Билата забыла меня на этот счет просветить, вот пусть сама и разгребает последствия этой недоработки.

Рина ответила сразу.

— Александр? Что произошло? — не включая видеосвязь, напряжённо поинтересовалась она. — С тобой все в порядке?

— Со мной — да, но возникли небольшие проблемы, — я с сомнением оглядел неподвижные тела полицейских. — Проблемы, в смысле, не у меня… У меня они еще только намечаются…

— Ты кого-то убил? — упавшим голосом уточнила Билата.

— Нет, — успокоил я собеседницу. — Все живы, но пока без сознания.

— Хорошо! Жди! Сейчас буду! — облегченно выдохнула она и повесила трубку.

М-да… Я усмехнулся и убрал телефон в карман.

Оперативно и без лишних вопросов. Хотя зачем что-то спрашивать, когда от больницы сюда можно доехать минуты за три. Ещё семь, допустим, на сборы, и по итогу мне нужно как-то пережить эти десять минут.

Я ещё раз огляделся, затем подобрал тела двоих полицейских и отнес к бетонной конструкции. Там положил их у одной из стен и вернулся за третьим. К слову, взрослые мужчины в обвесе, по ощущениям, весили килограммов по пятнадцать, и никаких трудностей при переноске тел у меня не возникло. Уложив тела, я оперся спиной о стену, и принялся наблюдать за окрестностями. Вот не знаю, насколько оно поможет, но других идей у меня не возникло.

В конторе уже, наверное, хватились этих парней и должны как-то отреагировать. Возможно, вышлют группу захвата, но, если рассуждать логично, им гораздо проще послать сюда для начала парочку дронов. В общем, на открытом пространстве находиться нельзя. Сейчас стена прикрывает мне спину от пуль, ну а эти парни послужат страховкой, если кто-то вздумает повоевать. Да, наверное, книги фильмы и игры не очень хорошие советчики в подобных ситуациях, но ничего другого мне в голову не приходит.

Вообще интересно оно получается… «Турбо-режим» включился в стрессовой ситуации, отработал по полной, и выключился. При этом сам я приобрёл какие-то навыки, или скорее вспомнил… Да! Именно так! Все, что произошло пять минут назад, намертво прописалось в сознании, и сейчас я на сто процентов уверен, что без включения «турбо-режима» легко попаду из пистолета в пролетающий дрон.

Это радует и вместе с тем напрягает. Навыки и умения — это, конечно, здорово, но проблема в том, что у меня полностью отсутствуют берега и в стрессовой ситуации я могу натворить такое, что мало никому не покажется. Еще могу умереть, посчитав, что жертва будет оправдана. Вот только я не хочу умирать. Тут бы со своими проблемами как-нибудь разобраться. И самое печальное, что никакой психиатр мне не сможет помочь. Да даже если бы и могли, я все равно ни к кому бы не обратился. Без «турбо-режима» мне тут не выжить, и выход только один: нужно как можно быстрее превратиться в настоящего космодесантника и постараться сделать это мирным путём.

Еще неплохо бы вспомнить, как я попал в капсулу. Вот только с этим могут возникнуть проблемы. Дело в том, что ко мне возвращаются только навыки и умения, никакая другая информация в «обучающую программу» не входит. То есть, я умею стрелять, представляю, как выглядят патроны, без труда могу снарядить обойму, но не понимаю физику выстрела. Нет, так-то местные пистолеты внешне мало отличаются от земных, как по весу, так и по принципу действия. При этом отдачи я не почувствовал, вместо громких хлопков раздавались щелчки, и хрен его знает, что за порох в патронах. Впрочем, с отдачей тоже не ясно. С моими теперешними габаритами у меня и пулемёт в руках не задергается, а пистолет — так тем более. Я даже марку его не знаю, хотя… А на хрена оно нужно? Порох там, или дерьмо голубей…

От размышлений меня отвлёк легкий стон зашевелившегося мексиканца. Мужик принял сидячее положение, выматерился, огляделся и заметил меня.

— Сиди и не дергайся, — спокойно попросил его я. — И своим скажи в порту, чтобы не дергались. Я пока никого не убил, и не нужно меня вынуждать.

Говорил я это не просто так. У этого типа определенно есть связь со своими, и гарнитура в ухе — тому свидетельством. Сам я их не обыскивал. Забрал только палку и пистолет.

— И… что? — полицейский поморщился. — Чего ты хочешь добиться?

— Ничего, — я покачал головой. — Сейчас сюда приедет строгая тётенька. Она и разрулит сложившуюся ситуацию.

— Какая ещё… — начал было мексиканец, но договорить он не успел.

Из-за холма вылетел аэрокар размером с автобус и, заложив вираж, приземлился в двадцати метрах от нас.

— Это я! — в мегафон предупредила меня Билата, а дальше начался сплошной Голливуд.

Двери воздушной машины разъехались и из неё начали выпрыгивать мужики в чёрной форме и шлемах с защитными стёклами. Разбежавшись в разные стороны, бойцы оперативно оцепили площадку. Затем на траву упала раскладная лестница и в дверях появилась рина дея Билата.

В строгом костюме, плаще и темных очках, она выглядела безупречно и была похожа на отрицательную героиню шпионского фильма. Ту, которая в конце обязательно остаётся живой…

Следом за Билатой из катера вылез невысокий молодой парень с дорожной сумкой через плечо. Оглядевшись, он сразу побежал к нам и, ничего не говоря, склонился над полицейскими. Быстро их осмотрев, парень обернулся и, махнув рукой, крикнул:

— Порядок! Жить будут!

— Ну вот… — я хмыкнул, подмигнул подвисшему мексиканцу и, кинув на траву пистолет, пошёл навстречу Билате.

[1]BFG9000 — вымышленное футуристическое оружие, встречающееся во всех компьютерных играх серии Doom и Rage 2

[2]Ракетница Гатлинга — фантастическая версия пушки Гатлинга, которая может стрелять ракетами с огромной скоростью и точностью.

[3]Гладиус — древнеримский короткий меч.

Глава 8

— Чуть больше часа прошло с того момента как ты покинул лечебницу, — остановившись в полутора метрах напротив, Билата покачала головой и подняла на меня взгляд. — Что такого ты успел уже натворить, что за тобой выслали тройку службы охраны?

— Да откуда же мне знать? — я пожал плечами и кивнул в сторону порта. — Пришел, сел на траву, выпил воды и посмотрел, как стартует корабль. Вы же сами сказали мне вспоминать? Вот я и пытаюсь… Ну а эти, — я обернулся и кивнул на полицейских. — Они не сказали, что их так напрягло. Сразу наехали, ну и… Может быть, моя физиономия им не понравилась?

— Хорошо, — рина кивнула. — Тогда расскажи мне, что здесь произошло? А то сюда сейчас уже вылетел начальник службы охраны, и мне нужно понять, почему они решили тебя задержать.

— Да нечего особо рассказывать, — я снова пожал плечами. — Приехали, вылезли из машины, спросили что делал. Я предложил показать удостоверение, но командир тройки приказал мне встать на колени, и был, конечно же, послан. Попытался ткнуть меня своей палкой, но промахнулся. И кстати, — я указал рукой на разбитый пулями дрон. — Та штука летала вокруг. Возможно, она успела заснять…

Рина проследила за моим взглядом и хмыкнула.

— А он-то тебе чем навредил? Безобидный кусок металла и пластика…

— Ну, во-первых, это он их сюда и привёл, — я хмыкнул и посмотрел в глаза собеседнице. — А во-вторых, мне неизвестно кто тут безопасный, а кого нужно бояться.

— Тоже верно, — Билата вздохнула и приказала одному из бойцов осмотреть дрон. Затем перевела на меня взгляд и попросила: — Александр, иди пока в катер. Там четыре места впереди рядом с пилотом. Садись на любое и подожди, а я тут пока со всем разберусь.

— Мы куда-то потом полетим?

— Да, — рина кивнула. — Доставим тебя к общественному дому. Так будет лучше для всех и… безопаснее.

— Хорошо, подожду, — я сдержал улыбку и попросил: — Только ответьте мне на один вопрос.

— Спрашивай, — Билата подняла на меня взгляд. — Только быстрее, пожалуйста.

— Объясните, как они взлетают и не разваливаются? — я обернулся и указал рукой на стоящие вдали корабли. — Наблюдая, мне не удалось этого вспомнить…

— Они взлетают с помощью двух полей, направленного и защитного, — ненадолго задумавшись, пояснила мне рина. — Я не большой специалист в этой теме, но, насколько мне известно, суда собирают под собой энергию с блоков, которые расположены под землей и преобразуют ее в стартовый импульс. Защитное поле принимает на себя все нагрузки. Корабль взлетает в силовом коконе. Экипаж и пассажиры при этом не ощущают никаких перегрузок. Ты это хотел услышать?

— Да… — я поблагодарил собеседницу и пошел к катеру, на ходу думая об услышанном и пытаясь представить, как оно происходит.

Да, наверное, используя ракетные двигатели, за пару тысяч лет можно так загадить атмосферу, что мало никому не покажется. Впрочем, человечество, когда приспичит, способно придумать и не такое. Если ограничить власть корпораций, прекратить бездумную гонку вооружений, не использовать экологию как разменную монету в политических дрязгах, придавить всех зарвавшихся гегемонов с их претензиями на мировое господство и направить все освободившиеся ресурсы в науку, можно решить любые проблемы мирового масштаба. При этом просьбы и призывы к здравому смыслу тут не помогут, а вот если на орбите появится десяток имперских дредноутов, все непонятливые мгновенно проникнутся проблемами мировой экологии.

При этом воевать никто никому тут не запрещает. Разумные должны иметь возможность спустить пар, но думаю, что на каждой развитой планете есть посольство Его Величества Императора, которое, вмешавшись, легко остановит любой глобальный конфликт.

Нет, я совсем не идеалист и не любитель хруста французских булок, поскольку понимаю, что любая система управления не идеальна. Однако все здесь увиденное вселяет надежду на то, что разум у местных возобладал над глупостью и звериной жаждой наживы. И это при том, что мир в целом понятен, и здесь живут такие же люди, как на Земле.

Внутри аэрокар выглядел как гибрид боевой машины пехоты с автомобилем премиального класса. Два ряда удобных сидений вдоль бортов в задней части салона, четыре крупнокалиберных пулемёта на специальных складных станинах, броня, толщиной с указательный палец, внушительная панель в передней части салона, и ещё куча всякого оборудования, о назначении которого можно только гадать. При этом снаружи аэрокар выглядел как чёрный пикап, который втиснули в огромную резиновую лодку. В общем, все красиво и стильно, но даже не представляю, сколько оно может стоить.

Всего в салоне находилось только два человека. Стрелок у входа, возле собранного пулемёта, и пилот на левом переднем сидении перед штурвалом.

— Госпожа Билата попросила подождать ее здесь, — поднявшись по ступеням, на всякий случай произнёс я.

Боец в салоне смерил меня оценивающим взглядом и едва заметно кивнул, пилот так же молча указал на сидения рядом с собой.

Чувствуя себя участником голливудского боевика, я прошёл влево и уселся на крайнее сидение второго ряда, чтобы лучше видеть то, что происходит на улице. И не то, чтобы мне это было так интересно, но думать ни о чем не хотелось, а так — хоть какое-то развлечение.

Собственно, ничего интересного я не увидел. Неподалёку от нас на траву приземлились два аэрокара службы охраны, и из них вылезли три серьезных типа в форме с эмблемами и шевронами. Лет по тридцать пять-сорок на вид, без шлемов, с короткими стрижками. Заметив Билату, мужчины направились к ней с хмурыми серьёзными лицами.

О чем они говорили можно было только догадываться, поскольку разговаривала в основном рина, которая стояла ко мне спиной. Впрочем продолжалось оно недолго.

Билата коротко кивнула прибывшим, произнесла вступительную речь и, обернувшись, указала на дрон. Затем перевела взгляд на троих полицейских, которые уже были на ногах, и что-то ещё добавила. Потом снова кивнула, обернулась и направилась к катеру.

Весь разговор меня не оставляла мысль, что она сейчас вытащит из кармана фонарик и как в том фильме сотрёт память всем находящимся на площадке. Только рина этого делать не стала. Хотя ее образ и момент вполне соответствовали. Может быть, забыла дома фонарик?

Не дойдя до аэрокара, Билата остановилось и замерла, видимо, принимая чей-то доклад. При этом, судя по сжатым губам, ничего хорошего в этом сообщении не было. Впрочем, ей, наверное, не привыкать. С такой-то работой вряд ли кто-то позвонит, чтобы поговорить о чем-то хорошем.

Договорив с невидимым собеседником, рина тяжело вздохнула, устало покачала головой и, забравшись в аэрокар, села в соседнее кресло. Следом за ней в машину оперативно погрузились солдаты.

— На площадь Четырёх лун, к скверу, — приказала пилоту Билата. — А нам нужно поговорить.

Водитель коротко кивнул и коснулся на панели нескольких кнопок. Машина мягко поднялась над землей, и одновременно с этим четыре пассажирских сидения отделила от салона прозрачная пленка. Ну или стена — непонятно, но меня оно совсем не заботило, поскольку гораздо интереснее было смотреть в лобовое стекло.

Нет, не было ни удивления, ни восторга. Тот парень за свою недолгую жизнь налетал, наверное, не одну сотню часов, но осознавать, что я первым из землян летаю в армейском аэрокаре, было безумно приятно. Ну да… Первый из пяти миллиардов.

По ощущениям — словно сидишь в обычном микроавтобусе, ну или смотришь заставку в игре. Взлетев, аэрокар быстро набрал высоту и, заложив небольшой вираж, полетел в сторону города. Все просто и обыденно, словно сидишь на переднем сидении в маршрутном такси. Вот даже не знаю, что бы сейчас чувствовал, находясь в своем родном теле? Об этом можно только гадать. Тяжело вздохнув, я оторвал взгляд от торчащих впереди башен, повернул голову и посмотрел на сидящую рядом Билату.

Рина сидела с прямой спиной и хмуро смотрела перед собой, очевидно, обдумывая свой недавний разговор, и меня словно не замечала. Понимая, что лететь нам недолго, а она может всю дорогу молчать, я негромко кашлянул и уточнил:

— И что случилось? Почему они хотели меня задержать?

— Что? — рина вздрогнула, посмотрела на меня и непонимающе поморщилась.

— Почему они хотели меня задержать? — терпеливо повторил я. — Извините, что отвлёк, но мне хотелось бы это узнать. Я ведь должен понимать, как себя вести, чтобы не подставляться в дальнейшем.

— Твоей вины нет, — превратившись в себя привычную, пояснила Билата. — Через два дня из порта уходит грузовик. Груз – обогащенная ауритовая руда, вот они и разнервничались. А ты сидел, смотрел на корабли и выглядел подозрительно. Поэтому они к тебе и подъехали.

— Грузовик с рудой — это такое событие?

— Да, — рина кивнула. — Таких в году грузится восемь. Два к нам и шесть напрямую — в Аргон. Сейчас Ворота Третьего Сектора закрыты, и руду получает наш перерабатывающий завод. При всем при этом никто даже не посмотрит в сторону груза, предназначенной для отправки на главную планету Системы, а нашу могут попытаться забрать. Желающих на самом деле хватает. Соседи, местные политики и прочие мутные типы. Попытки уже случались.

— Эта руда такая дорогая?

— Я не приценивалась, — Билата пожала плечами, — но, думаю, кегов десять стоит как этот аэрокар. Если же учесть то количество, которое отправляют на грузовике, сумма выходит немаленькая.

— Ясно, — я уселся поудобнее и на всякий случай уточнил: — А ко мне у кого-то остались претензии?

— Нет, — рина покачала головой. — Бойцы тройки нарушили предписание. Они должны были проверить удостоверение, но, может быть, хорошо, что все оно так.

— Почему хорошо? — я непонимающе поморщился.

— Непонятно как бы они себя повели, узнав кто перед ними стоит, — Билата пожала плечами. — Только гадать смысла нет. Все живы и ладно…

— Спасибо за помощь, — я благодарно кивнул. — Все хорошо, что хорошо заканчивается. А то вы хмуритесь… Думал из-за меня…

— Ты правильно думал, — рина вздохнула и отвела взгляд. — Со мной только что связался агент. Он сказал, что потерял твоего знакомого лартоса. Тот просто исчез…

Хм-м… Очень интересно, но ни хрена не понятно.

Нет, я догадываюсь, что у этой подруги за каждым подозрительным типом установлено наблюдение, но она же сама говорила, что Сай криптоморф, способный отражать излучения. Такому не составит проблем скинуть хвост[1]. Только все равно непонятно…

— Ну исчез и исчез… — я пожал плечами. — Только что вас так напрягло? И как в этом замешан я? Мы же с ним только поговорили…

Аэрокар тем временем приземлился на небольшой площади возле сквера с привычными глазу скамейками, фонтаном и густыми фигурно остриженными кустами. Неширокая аллея тянулась до ворот, за которыми виднелся стеклянный вход в большое жёлтое здание. Очевидно, тот самый общественный дом?

Народа вокруг было немного. Двое мужчин на небольшой остановке возле торгового автомата, три ярко одетые девушки в сквере на одной из скамеек и десяток прохожих на площади. Если не помнить, где ты находишься, и не присматриваться к деталям, можно подумать, что оказался где-нибудь в центре Москвы. В автобусе с группой спецназа, ага…

При этом выпускать меня никто пока что не торопился. Судя по лицу собеседницы, это произойдёт нескоро.

— Перед тем как исчезнуть, он передал агенту контейнер и послание для тебя, — собравшись с мыслями, наконец, пояснила Билата. — Попросил, чтобы тот договорился о шерге. В общественном доме запрещено содержать диких животных, но ты же у нас особенный…

— А причём тут животные? — уточнил я, потеряв нить текущего разговора. — Вы же сказали про какой-то контейнер.

— Все правильно, — Билата кивнула. — Контейнер — это такая коробка, в которой перевозят животных. Внутри контейнера — шерг, которого оставил тебе лартос.

— А шерг это…

— Дикий кот, — рина устало вздохнула. — Шерги обитают в лесах на трёх или четырёх планетах нашей Федерации.

— То есть Сай передал мне кота⁈ — я растеряно посмотрел на свою собеседницу. — Дикого?

— Не знаю, можно ли их приручить, — Билата пожала плечами. — Но этот совсем небольшой. Размером с обычную кошку. Возможно, котёнок? Если лартос его оставил, то…

— Стоп! — я выставил ладонь и, разделяя слова уточнил: — И… что мне делать с этим котом⁈

— А я откуда знаю⁈ — скопировав тон, Билата подняла на меня возмущенный взгляд. — У моего искина от этих новостей скоро задымятся мозги, но он еще не дал вменяемого ответа. Одни только предположения…

— Здорово… — я вдохнул, выдохнул, затем откинулся в кресле и широко улыбнулся.

Это было настолько нелепо, что просто не укладывалось в голове. Попасть в межзвездную Империю и получить в подарок кота! Не бластер, не робота, не световой меч, а кота! Ни хрена не ориентируясь в происходящем, не помня, что со мной здесь случилось, но зато, сука, с котом! С диким, ага… Отличное начало для какой-нибудь космооперы…

— Лартос оставил послание, — немного смутившись, негромко произнесла Билата. — Думаю, в нем он все объяснил.

— Да, наверное, — я кивнул и посмотрел на сидящую рядом женщину. — Только все равно не пойму, что во всем этом вас так взволновало? Ну подумаешь кот и послание… Вам-то какая от этого боль?

— Пойдем, — рина тяжело вздохнула и указала на дверь. — Я попытаюсь тебе все объяснить. Говорить проще на воздухе…

Повинуясь жесту начальницы, пилот пробежал пальцами по панели. Отделяющая нас стена тут же исчезла, двери машины открылись, лестница съехала вниз.

— Да, конечно, — я поднялся со своего кресла и, попрощавшись с бойцами, выбрался из аэрокара.

Обернувшись, на мгновение задумался: стоит ли подавать идущей за мной женщине руку, но плюнул на все условности и поступил так, как на Земле.

При виде протянутой руки брови Билаты удивленно взлетели, она хмыкнула, но вложила свою ладонь в мою.

Вот даже не знаю, насколько это тут принято, но и плевать. Я буду поступать так, как всегда поступал на Земле. Ведь даже хромой парень может подавать руку девушке и чувствовать себя при этом мужчиной. И по фигу, что для Билаты я сейчас такой же ущербный, как и для тех моих знакомых девчонок. Только клал я с прицепом на весь этот современный феминизм вместе с сексизмом. Женщины здесь такие же, как на Земле, значит и мужчины должны вести себя соответственно.

— Пойдём! — рина улыбнулась мне одними губами и направилась к одной из скамеек.

Усевшись, она указала мне на место рядом с собой и вытащила из кармана небольшую серебристую сферу. Нажав на ней какую-то кнопку, Билата раскрыла ладонь, и непонятный механизм, описав в воздухе круг, завис над нашей скамейкой. Удовлетворенно кивнув, рина вздохнула, посмотрела на меня и пояснила:

— Я буду говорить только то, что есть в свободных и не очень источниках. И так же то, что мне лично говорил тот, кого ты зовёшь Саем.

— Вы были знакомы?

— Разумеется, — Билата пожала плечами. — Лартосы очень редки. Сегодня есть только шесть крупных общин представителей этого вида, а с учетом того, что соплеменников Сая привечает сам Император Кориан, я просто обязана была установить контакт. Мы поговорили один раз. Сай не выразил желания продолжать наше общение, хотя и обещал сообщить, если появится что-нибудь интересное…

— Странно… — воспользовавшись небольшой паузой, озадаченно произнёс я. — Мне почему-то казалось, что вы сами решаете, кто должен «хотеть» с вами общаться. Ну за исключением прямых подданных Императора.

— Так и есть. Только здесь случай особый, но давай по порядку… — Билата вздохнула, подняла на меня взгляд и пояснила: — Как я уже говорила, все лартосы являются криптоморфами. Они способны оказывать ментальное воздействие на окружающих и экранировать большинство излучений. Даже не экранировать… — рина замялась, подбирая слова, — а скорее пропускать эти излучения через себя, не получая вреда.

— То есть их практически невозможно обнаружить? — я хмыкнул и удивленно посмотрел на собеседницу. — И что же тогда вас так удивило в исчезновении Сая? Возможно, ему не понравилось, что за ним кто-то следит?

— Никто ни за кем не следил, — в голосе рины мелькнули нотки досады. — Агент ходил за ним не скрываясь. Сая это вполне устраивало. Он ненадолго исчез, потом появился и передал агенту кота. В этом-то вся и проблема.

М-да… И вот как, скажите, общаться с такими людьми? Нет, понятно, что у Билаты это профессиональное. Выдавать информацию по крупицам, чтобы не дай бог не сболтнуть чего лишнего. Только со стороны это похоже на пересказ фильма приятелем, с нагнетанием ненужной интриги. Мы ведь уже минут пять разговариваем, но причина ее беспокойства до сих пор не понятна. И поторопить нельзя… Она ведь мне не приятель…

Очевидно заметив выражение моего лица, рина отвела взгляд и пояснила:

— Лартосы обладают коллективным сознанием, но это совсем не похоже на роевой интеллект социальных насекомых и некоторых видов иных. Каждый из соплеменников Сая определенно является личностью и отличается от себе подобных характером, привычками и жизненными приоритетами. При этом то, что я назвала коллективным сознанием, копилось тысячелетиями. Ученые считают, что оно как-то связано с Создателем. Тем, кто скрывается в Темноте.

При этом известно, что ни один из представителей этого вида не способен по желанию обратиться к коллективному разуму и получить хоть какую-то информацию. Однако сам Разум способен их направлять. Некоторые поступки лартосов необъяснимы для них самих. Многие из них уходят из своих общин. Кто-то скрывается в недоступных для большинства разумных местах, другие, наоборот, подолгу живут среди людей. Помогают советами, предостерегают… Считается так же, что их бесполезно о чем-то просить или даже пытать. Нет, они чувствуют боль, как и другие разумные, но никогда ничего не делают по принуждению. Просто не могут.

— А что вообще такое этот их Разум? — воспользовавшись паузой, уточнил я. — Как он получает новую информацию? Все, что узнал и увидел любой представитель вида, сразу же отправляется в общую базу знаний?

— Нет, — Билата на мгновение задумалась и пояснила: — Насколько я понимаю, в каждой общине есть артефакты. Друзы[2] кристаллов или кристаллические деревья… Лартосы показывали их исследователям и даже выдавали для изучения образцы, но природу передачи данных никто объяснить так и не смог. Насколько мне известно, для передачи знаний Лартосы проводят возле артефактов специальные ритуалы, но в коллективный разум информация уходит только в тот момент, когда друза рассыпается на составляющие.

— А Сай — единственный из общины, кто выжил в том катаклизме? Возможно, эта друза у них не рассыпалась, и он вынес какую-то важную информацию?

— Да! — Билата подняла на меня взгляд и покивала. — Именно так! При этом сам он мог рассказать только то, что видел и чувствовал. Тридцать лет он пробыл на Аргоне — там есть одна из общин, а потом прилетел сюда. Семь лет прожил при Святилище Темного в Парге. Проповедей не читал, с людьми почти не общался. Однако за эти семь лет количество постоянных прихожан увеличилось раз в пятьдесят.

— Ого, — я усмехнулся. — Но мне все равно непонятно, что конкретно происходит не так? Ну исчез он… Так и что? Появится, когда посчитает нужным.

— Нет, не появится, — Билата покачала головой и опустила взгляд. — Уходя навсегда, лартосы оставляют друзьям или близким животных. Описано много таких случаев, но дарение всегда происходило в пределах их вида. Считается, что в такое животное уходящий вкладывает частичку себя, и оно тоже способно иногда слышать мысли Создателя…

«Ну вот, а то думал, когда со мной решит связаться Сверхразум…» — подумал про себя я, а вслух уточнил:

— Уходит — это умирает?

— Не знаю, — Билата пожала плечами, — но думаю да, хотя вряд ли это можно ли назвать смертью в общепринятом смысле. И теперь, надеюсь, ты понимаешь, что меня так напрягает?

— Да, — я вздохнул и посмотрел на свою собеседницу. — Вас напрягает непонимание происходящего. Сай с его котом и уходом, странное поведение Посланника Императора, и ещё я… Все мы как-то связаны с той катастрофой, но поговорить вы можете только со мной. При этом я ничего не помню из произошедшего, и давить на меня нельзя — это может не понравиться тому же Посланнику.

— Да, все так, — рина грустно улыбнулась. — Я не могу даже увидеть или услышать настроенное на тебя сообщение. Могу только попросить…

— Если в послании Сая будет информация, касающаяся безопасности Империи Ордов, я вам ее передам, — заверил я собеседницу. — Свяжусь сразу же, как только что-то узнаю. Сай же обещал вас предупредить? Я это сделаю за него.

— Спасибо! — рина благодарно кивнула и, поднявшись со своего места, посмотрела в сторону гостиничных ворот. — Пойдём в общественный дом. Агент дожидается там.

Повинуясь незримому приказу, серебристая сфера упала в ладонь владелицы. Билата сделала приглашающий жест и направилась по аллее направо.

Я поправил на плече сумку и пошёл следом за своей провожатой.

[1]Избавиться от преследования, наблюдения (жарг.)

[2]Друза (от нем. druse — «щётка») — минеральный агрегат, представляющий собой совокупность произвольно сросшихся между собой индивидов, наросших на общее основание.

Глава 9

Здание гостиницы имело двенадцать этажей и со стороны выглядело достаточно презентабельно. В том смысле, что я ожидал увидеть обшарпанную общагу, но реальность далеко превзошла все мои ожидания. Нет, ни роскоши, ни пафоса тут не было и в помине, но общественный дом выглядел так, словно его возвели только вчера.

Большой стеклянный вход с козырьком и автоматическими дверьми, просторная территория со скамейками, тематическими уголками и двумя открытыми кафе с торговыми автоматами. И это ведь по сути своей общежитие? Для рабочих с какого-то там рудника.

Всего на улице находилось человек тридцать народа. В основном мужчины двадцати пяти — сорока лет. Большая часть их сидела в кафе, и, судя по громкому смеху, со спиртным в этом мире полный порядок. Впрочем, меня этот факт сейчас не особо заботит. Столько всего навалилось… Не хватало только нажраться…

В гостинице на ресепшн сидели две женщины средних лет. В форменной одежде с бейджиками и розовыми волосами. Рядом со стойкой стоял плешивый мужчина в костюме, на холёном лице которого застыла печать обреченности. В трёх метрах от него на скамейке скучал молодой длинноволосый парень в пестрой одежде, у ног которого стоял тот самый контейнер. Просто ничем иным это быть не могло.

Заметив Билату, парень поднялся на ноги, подхватил контейнер и направился к нам. Приблизившись, он кивком поприветствовал рину, затем вопросительно посмотрел на меня и снова перевел взгляд на начальницу.

— Говори! — потребовала Билата. — Это тот сарх, которому лартос оставил подарки.

— Да, госпожа, — парень поставил контейнер на пол и, посмотрев в сторону выхода, пояснил: — Лартос подозвал меня к себе на аллее. Попросил подождать его и исчез. Появился через полтора часа, передал послание и контейнер. Сказал для Александра, и ещё сказал, что уходит. Попросил договориться с управляющим по поводу шерга…

— Где послание? — выслушав доклад, уточнила Билата.

— Вот, — парень вытащил из кармана небольшую прозрачную полусферу и вопросительно посмотрел на начальницу.

— Бери, — рина перевела взгляд на меня. — И кота своего забирай.

— И что мне делать с этим посланием? — забрав полусферу, я убрал ее в карман и вопросительно посмотрел на Билату. — Как мне его прослушать?

— Полагаю тебе нужно сжать ее в руке, закрыть глаза и вспомнить ваш разговор. Послание ментальное, оно появится перед внутренним взором. — Видя, что у меня вопросы закончились, рина перевела взгляд на своего подчиненного и уточнила: — Управляющий — это тот, что около стойки?

— Да, — парень кивнул. — Зовут рин Алайр. Он сказал, что ему нужно разрешение их департамента.

— Сейчас сделаем, — Билата кивнула и снова посмотрела на меня: — Александр ты пока посиди, мы быстро…

— Подождите! — я сделал останавливающий жест и, обведя взглядом холл, произнёс: — Госпожа, надеюсь, вы не забыли, что я ничего не помню, и не умею пользоваться простейшими бытовыми приборами? Мне и себе найти еду с водой будет непросто, а тут ещё этот кот… — я кивнул на контейнер, из которого не доносилось ни звука, и вопросительно посмотрел на Билату. — Его же нужно чем-то кормить? Миска нужна, и лоток с наполнителем.

— Лоток? — рина непонимающе поморщилась.

— Да лоток, для оправления естественных надобностей, — пожав плечами, пояснил я. — Вы же сказали, что он живой…

— Все «естественные надобности» мгновенно уберет стандартный уборщик, — сдержав улыбку, заверила меня Билата. — Брикеты с биорыбой и биомясом есть в любом продуктовом ларьке, а насчёт бытовых приборов… — она посмотрела в сторону стойки. — Я попрошу, чтобы тебе выделили помощника. Отпустишь его, когда со всем разберёшься.

Произнеся это, Билата направилась к управляющему. Агент двинулся следом за ней. Я мысленно выругался, подобрал с пола контейнер и пошёл к ближайшей скамейке.

Гребанные непонятки… Как же они раздражают! Вот не припомню, чтобы у героев прочитанных книг возникали проблемы с адаптацией, и только я один такой, сука, особенный. Взрослый мужик с навыками ребёнка…

С другой стороны, а какая на хрен адаптация в Средневековье? Там-то котам лотки не нужны… Хотя и здесь вроде бы тоже. Я посмотрел на контейнер у ног и усмехнулся.

Подарок Сая сидел в коробке, не подавая признаков жизни. Переноска не имела решетки, поэтому посмотреть на него я не мог. Вернее мог через одну из небольших дырок на корпусе, но ну его от греха. Ещё плюнет в глаз каким-нибудь ядом, и ходи потом к местному окулисту — расплачивайся за глупое любопытство.

Нет, так-то, кот внутри ни разу не Шрёдингера[1]. Он точно там есть и живой, иначе на хрена бы Сай затеял эту авантюру с подарками? Вот только открывать коробку я пока что не буду. Сначала послушаю сообщение, и только потом. В закрытом помещении и без свидетелей. А то еще сбежит, чего доброго, или покусает кого-нибудь.

Вообще, судя по размеру коробки и весу, кот у меня самый обычный. Не уссурийский тигр и даже не мейн-кун[2], что не может не радовать. Только вот не думаю, что там, в коробке, сидит безобидный котёнок, как на тех фотографиях, которыми забиты все мессенджеры Земли. Умиляться, играя с бантиком, у меня вряд ли получится, а вот уживаться с этим типом придётся. Он же слышит мысли Сверхразума, блин… Такого на помойку не выкинешь.

С управляющим Билата разговаривала недолго. Минуты три ей потребовалось на то, чтобы получить разрешение какого-то там департамента, и минут пять заняли объяснения в моей полной никчемности, с требованием приставить ко мне на сегодня специального человека.

Крайнего они нашли достаточно быстро. Им оказался совсем молодой коридорный, ну или кто-то из этих товарищей. Лет восемнадцати на вид, в форме с эмблемой и нормальной причёской, что по местным меркам выглядело достаточно странно. Звали паренька Ризт.

Он подошёл в тот момент, когда я заканчивал с оформлением. Смерил меня настороженным взглядом, поздоровался и спросил, что конкретно мне нужно узнать. Я в двух словах обрисовал ему ситуацию, затем попрощался с Билатой и приступил к изучению местного быта.

Собственно, все оказалось не сложно. Бесплатную еду можно было получить в столовой на втором этаже, в специальных продуктовых автоматах, которые местные называли ларьками. Мой мозг подобрал именно такую аналогию. В других похожих автоматах можно было купить много всякого-разного, включая сырое мясо и рыбу шести и семнадцати видов соответственно. При этом ни одна корова или щука не пострадали. Все мясо было искусственно выращенным и стоило очень недорого. На один лив я купил шесть полукилограммовых брикетов. По три того и другого.

Брал с запасом. Котов я никогда не держал и не подозреваю, сколько им нужно еды, но небольшое животное вряд ли сожрет три килограмма за те пять дней которые я проведу в этой гостинице. Ну а таскать с собой оставшуюся еду, как-то не очень хотелось.

Себе я сразу получил дневную норму еды и, упаковав все в два бумажных пакета, следом за парнем направился на четвёртый этаж. К слову, выбор бесплатной еды был там ни разу не маленький, и, если бы не Ризт, я бы проторчал у автомата пару часов, а так даже не мучился. Просто взял то, что посоветовал провожатый.

Гостиничный номер напоминал мне большое купе. Размеры: примерно три на четыре моих шага, без учета душевой комнаты. Два стула, кресло, стол со стоящим на нем монитором, два окна со скруглёнными углами и прикольная выдвижная кровать. Одноразовая посуда и столовые принадлежности хранились в небольшом стенном шкафчике. Одёжный шкаф по сути являлся минихимчисткой, прачечной, сушилкой и гладильной, одновременно. Холодильник, микроволновка тут тоже присутствовали и мало отличались от тех, к которым я привык на Земле.

Управлялось все это нейросетью при помощи голосовых команд. При этом местная Алиса могла ответить практически на любые вопросы, что меня безумно порадовало. Ведь одно дело задавать тупые вопросы программе, не видя ответной реакции, и совсем другое — разговаривать с живыми людьми. При этом я совершенно не парился на тему кто и что обо мне подумает, но живой человек должен быть рядом с тобой, а у меня из живых только кот. Он разговаривать не умеет, иначе бы уже матерился.

Нет, наверное, можно позвонить Билате, и она ответит на любые вопросы, но лишний раз напрягать своего ангела-хранителя не хотелось. Мне достаточно и нейросети.

Билата, м-да… Вот как странно оно получается. Внешне молодая женщина выглядела шикарно. Стройные и в меру длинные ноги, тонкая талия, красиво подчеркнутая грудь. Лицо тоже выше всяких похвал, но я во время общения почему-то не думал о ней как о женщине. Однако стоило только мне мысленно её раздеть и так же мысленно уложить на кровать, организм тут же выдавал нужную реакцию.

С едой — та же история… Дней десять я валялся под капельницами, с момента пробуждения ничего не ел и по логике должен испытывать дикое чувство голода. Только ничего подобного нет, и это при том, что в столовой с ларьками очень вкусно пахло едой. Нет, я догадываюсь, что так оно все и задумано, но нужно привыкнуть к такому положению дел. И свое поведение тоже неплохо бы контролировать. Морда кирпичом это, конечно же, здорово, но люди — существа социальные. Некоторым нужно внимание. Особенно женщинам.

При этом я не собираюсь ухаживать за Билатой, но нужно принимать этот факт во внимание. Нет, так-то я без проблем улыбаюсь и могу даже смеяться, но все оно как-то не так. Похоже на закадровый смех.

Поблагодарив Ризта за помощь и попрощавшись, я дождался, когда за парнем закроется дверь, и ненадолго задумался, планируя свои дальнейшие действия.

Сказать по правде, больше всего мне хотелось лечь на кровать и, раскинув руки, лежать. Просто лежать, ни о чем не думая и ничего не планируя. Только это, к сожалению, не вариант.

Скинув верхнюю одежду вместе с ботинками, я убрал вещи в шкаф и направился в душ. Быстро и без приключений помывшись, я там же в кабинке высушил волосы, вышел и забрал с выехавшей полки одноразовое полотенце.

По ощущениям — прикольно, но ничего сверхъестественного. Вода, жидкое мыло и пена… Местные мочалки напоминали мягкие щетки, но особенно понравилась та, что помыла мне спину.

Вытерев с себя остатки воды, я кинул полотенце в специальный отсек, надел трусы и вызвал ростовое зеркало. Собственно ничего нового не увидел. Двухметровый худой мужик с физиономией киногероя конца прошлого века и двумя глубокими шрамами на правой части груди. На вид — лет тридцать или чуть больше, пропорции тела нормальные. Помимо тех двух шрамов есть ещё с десяток небольших и почти незаметных, но оно и понятно. С такой-то физиономией вряд ли я всю жизнь работал стенографистом.

Усмехнувшись, я вернулся в комнату, забрал со стола заранее выложенную полусферу и сел на кровать. Памятуя наставления Билаты, сжал послание в кулаке, прикрыл глаза и стал ждать, не представляя, что должно произойти, и как можно увидеть что-то перед внутренним взором. Впрочем, других вариантов мне все равно никто не предложил, а значит, оно как-то сработает.

Так и случилось. Первые секунд десять не происходило ничего, но потом сфера немного нагрелась, и я провалился в бездонную чёрную яму. Такое ещё называется «вертолетом». Когда ты пьяный хочешь уснуть, но постоянно падаешь в какую-то муть, из которой тебя вышвыривает в реальность. Здесь получилось похоже. «Падение» мгновенно закончилось, я открыл глаза и… увидел, что сижу на больничной койке и смотрю на сидящего напротив лартоса.

Он выглядел не так, как тогда, в момент нашего с ним знакомства. Этот Сай был похож на игрушку Володиной дочки. В том смысле, что в нем не было жизни. Нет, я осознавал, что происходит, и понимал, что по-другому быть не могло, но настроение испортилось. И вот, казалось бы, мы знакомы-то всего ничего, но у меня в этом мире не так много приятелей. Очень плохо, когда кто-то из них уходит.

Очевидно почувствовав, что адресат появился, то, что было Саем, кивнуло и произнесло:

— Здравствуй, Александр! Прости, что я тебя не дождался. Мне нельзя было с тобой встречаться.

— И кто же тебе запретил? — тут же уточнил я, пытаясь вынести из этого «общения» максимум полезной информации.

Голос у него был такой же, как при нашем общении, челюсти шевелились, но говорил он не так, как тогда. Слишком спокойно и монотонно.

— Вопросы задавать бесполезно, — глядя на меня, тут же пояснил Сай. — Я на них не отвечу. Это записанное послание.

Произнеся это, лартос помолчал секунд десять, затем кивнул и продолжил:

— Не знаю, кто ты, и не представляю, что должен совершить, но это тебя я ждал на Луоне. Уверен, что рина Билата уже рассказала тебе о лартосах и о том, что мне довелось пережить на Талее. О коллективном Разуме и о том, что некоторые из нас способны слышать Создателя.

Последнее верно только отчасти. Мы не слышим его, до нас долетают только обрывки его эмоций. Вернее их отголоски. Это слишком приближенное объяснение, но в общем языке нет других аналогий. — Сай опустил лапу, коснулся обрубка ноги, и так же монотонно продолжил: — Тридцать восемь лет назад, некоторые из нас почувствовали Сомнения Темного. За ними пришли Ярость, Боль и Предупреждение. Затем случилось то, что случилось. — Лартос ненадолго замолчал и продолжил: — Люди спасли меня и избавили от Отравы, которую их сородичи принесли из центра нашего мира. Тридцать лет я прожил на Аргоне, ожидая непонятно чего, а потом услышал Зов и отправился сюда, на Луону, ждать того, кого отметил Создатель. Да, так… — Сай едва заметно кивнул. — Ты носишь на себе его метку и можешь видеть послания Темного. В этом тебе поможет шерг.

Кот носит в себе частичку меня, также он хорошо защищён и может быть твоими глазами. Говорить не умеет, но хорошо понимает ментальные команды. Для запечатления дай ему своей крови и не сильно нагружай в первое время. Он ещё совсем молодой. И да… — Сай посмотрел мне в глаза. — Передай рине Билате, что ее опасения, скорее всего, не напрасны. Не так давно я почувствовал слабые эманации той Отравы, которая погубила Талею. На моей родной планете это происходило не так, но мне кажется, что здесь готовится что-то похожее. Не сейчас, не быстро, но нужно действовать, иначе случится непоправимое.

Теперь все. Прощай, Александр. И да поможет тебе Темный.

После этих его слов пространство между нами словно бы схлопнулось. Перед глазами ненадолго стало темно, и меня выкинуло в реальность.

Выругавшись, я устало покачал головой и задумчиво посмотрел на свою пустую ладонь. Полусфера исчезла. Не рассыпалась, а словно растаяла, намочив руку и не оставив больше никакого следа. Второй раз прослушать послание у меня не получится. Впрочем оно и не надо, я помню его дословно.

Метка Создателя, ну да… Нет, я что-то подобное представлял. Только интересно, метка — это те синусоиды, что я получил на Земле, или Создатель отметил не меня, а этого парня? Хотя какая разница? Она есть, и это совершившийся факт. Теперь я могу видеть послания Темного, и в этом мне как-то поможет подаренный кот.

М-да… Я вздохнул, и задумчиво посмотрел на стоящий неподалёку контейнер. Сай сказал, что для запечатления чего-то там, ему нужно дать своей крови? Разрезать руку и предложить все слизать? А если он не захочет этого делать? Ну да, может быть… Вот только никто не собирается его спрашивать. Поймаю и напою. Да, я помню, что этот кот способен становиться невидимым, так что нужно будет сразу его поймать, а руку придётся порезать заранее. Только сначала…

— Сейчас мы с тобой познакомимся, — глядя на коробку негромко произнёс я, затем забрал со стола телефон и коснулся синей иконки.

Билата, как и в прошлый раз, ответила сразу.

— Слушаю, — напряжённо произнесла она и тут же уточнила: — Что-то случилось?

— Нет, пока не случилось, — успокоил я собеседницу, и дословно передал ей предупреждение Сая.

Рина слушала не перебивая. Когда я закончил говорить, она примерно минуту молчала, затем негромко выругалась и произнесла:

— Спасибо! Через два дня я за тобой заеду.

— То есть мы встретимся раньше?

— Да, — твёрдо ответила Билата. — Мы залетим за тобой утром сорок четвёртого дня. Я сообщу предварительно. Все, до встречи, и ещё раз спасибо!

Произнеся это, она повесила трубку, и я, пожав плечами, кинул телефон на кровать. Сорок четвёртого, м-да… Непривычно звучит, но тут в году только четыре месяца, которые местные называют четвертями. При этом год вроде как начинается с первого марта по-нашему. Хорошо хоть часов в сутках двадцать четыре, как на Земле, и по шестьдесят минут в каждом, иначе я бы точно свихнулся.

[1] Имеется в виду пример, суть которого заключается в следующем: согласно квантовой механике, если над ядром атома не производится наблюдение, то его состояние описывается смешением двух состояний — распавшегося ядра и нераспавшегося ядра, следовательно, кот, сидящий в ящике и олицетворяющий ядро атома, и жив, и мёртв одновременно. Если же ящик открыть, то экспериментатор может увидеть только какое-нибудь одно конкретное состояние — «ядро распалось, кот мёртв» или «ядро не распалось, кот жив»

[2] Мейн-ку́н (англ. Maine Coon) — порода крупных кошек, которая произошла от кошек штата Мэн на северо-востоке США. Аборигенная порода кошек Северной Америки.

Глава 10

Я вздохнул, посмотрел на ящик с котом и ненадолго задумался. Не, а ведь как интересно оно получается. Сай словно бы знал, что я сначала прослушаю его послание и лишь потом вытащу из коробки кота. Лартос был настолько уверен в том, что я не кретин, или он мог заглядывать в недалекое будущее? Впрочем, какая разница?

Поднявшись с кровати, я прошёл к посудному шкафу, достал нож и направился к переноске. Сделав надрез в основании большого пальца левой руки и убедившись, что крови вытекает достаточно, я сдвинул замки, внутренне собрался и быстро открыл крышку.

Кот и правда оказался котом. Живым и очень даже здоровым. Размерами и грязно рыжим окрасом он мало отличался от своих дальних родственников с московских помоек, но все, что произошло дальше, удивило даже меня.

В тот момент, когда я открыл ящик, силуэт животного словно размазался. Мгновенно подстроившись под наружное освещение и слившись по цвету со стенками ящика, кот пулей рванулся на волю, и мне, с моей нереальной реакцией, стоило огромного труда поймать этого гада за шкирку.

Подняв яростно шипящего шерга над полом, я на мгновение замешкался, прикидывая, как лучше напоить его кровью, и кот этим тут же воспользовался. Не переставая шипеть, этот упырь извернулся, и вцепился в мое предплечье! Всеми четырьмя лапами, как какая-то гребаная обезьяна!

Да, наверное, у меня теперешнего болевой порог значительно выше, чем у обычных людей, но ощущения были не самые позитивные. Когти шерга мгновенно разорвали ничем не прикрытую кожу, из ран хлынула кровь, и мне стоило огромного труда, удержать эту заразу в руке. Удержать и не убить, усилием воли придавив в себе это желание.

Не останавливаясь на достигнутом, кот рванулся повторно, и вцепился зубами в запястье. Это оказалось последней каплей.

Взвыв от чудовищной боли, я резко шагнул вбок и, взмахнув рукой, приложил животное о стену. Бил не сильно, чтобы не убить, хотя желание было только такое. Впрочем, хватило и этого. Шипение тут же оборвалось. Зубы шерга разжались, тело обмякло, и я быстро сорвал все его лапы с руки. Стараясь при этом дышать через раз и грубо матерясь от досады.

Избавившись от когтей, я решил, что крови этот гад уже налакался достаточно, и отшвырнул его в сторону, от греха.

Приложившись всем телом о пол, кот громко клацнул зубами, извернулся и вскочил на ноги, как ни в чем не бывало. Тут же найдя меня взглядом, он прижал к башке свои куцые уши, ударил хвостом и угрожающе зарычал.

— Уже боюсь, — сквозь зубы процедил я. — Пшел вон! И на глаза мне лучше не попадайся! А то еще прибью ненароком.

Хвостатый поганец все понял прекрасно. Опалив меня ненавидящим взглядом, он оскалился и исчез. Силуэт кота словно размазался, стал прозрачным и пропал окончательно. Не знаю… Возможно, мне показалось, но скалился шерг издевательски. Так, словно поле боя осталось за ним.

Досадно, но с этим было сложно поспорить. Какой-то драный кошак нанес мне ущерба больше, чем трое вооруженных бойцов. Нет, понятно, что от него я ничего такого не ждал, но успокаивать себя можно сколько угодно. Правая рука болела нещадно, крови уже натекла целая лужа, и нужно было срочно что-нибудь предпринять.

Быстро пройдя в душевую, я сунул руку под холодную воду, смыл кровь и обмотал предплечье двумя полотенцами. Заметив и правильно истолковав эти телодвижения, Алиса предложила мне бинт, и операцию пришлось повторить.

Плотно обложив руку предложенными медицинскими тряпками и остановив кровь, я обмотал предплечье бинтом. Затем поблагодарил нейросеть, вернулся в комнату и тут вдруг понял, насколько проголодался.

Ну да… Очевидно включился процесс восстановления, организму потребовалась энергия и он прямо мне об этом говорит. Пожав плечами, я подобрал с пола оба пакета с едой и выложил из них на стол все лотки и контейнеры.

Упаковка местной еды по большей части была произведена из уже знакомой плотной бумаги. Все подписано и в местах разрыва обозначено пунктирными линиями. Вот только некоторые названия слегка настораживали, поскольку мозг выдавал какие-то жуткие аналогии. Нет, ну вот что, скажите, может лежать в контейнере с надписью «Обожженный тюлень»? Возможно, это какой-то аналог хот-дога?

С сомнением оглядев все этикетки, я уже собирался усесться за стол, но вспомнил что я не один, выругался, вздохнул и направился к посудному шкафу. Вытащив из него две тарелки: мелкую и глубокую, я отложил их в сторону, затем достал из холодильника два полукилограммовых брикета и сунул их в «микроволновку». Пока кошачья еда размораживалась, налил воды в глубокую миску, и отнёс ее в дальний угол комнаты к входу в санузел. Дождавшись, когда мясо и рыба разморозились, я положил их в тарелку и отнёс туда же — к воде. Скептически оглядев получившийся натюрморт, отошёл на пять шагов и громко произнёс:

— Иди жри!

Нет, понятно, в фамильяры[1] мне достался поганец, каких поискать, но морить его голодом было бы свинством. К тому же ничего страшного не случилось. Ну повздорили, с кем не бывает. Только любая ссора должна закончиться миром. Нам же теперь друг без друга никак, вот и не стоит драматизировать мелочи.

Кот, очевидно, был точно такого же мнения. Он появился через пару секунд и тут же принялся за еду. Спокойно, словно ничего не случилось. Запечатление прошло успешно? Сай сказал, что после этого шерг будет слушать мои команды, вот только не уточнил, насколько буквально он будет их понимать.

— Ты это… ешь и пей, сколько захочешь, — на всякий случай пояснил я. — Никто на тебя не обидится, если что-то останется.

При этих словах кот как-то странно на меня посмотрел, фыркнул и продолжил набивать своё брюхо. Я пожал плечами, прошёл к столу и последовал примеру хвостатого.

Местная еда оказалась на удивление вкусной. Нет, понятно, что все в этом мире условно. Искусственно рождённого воина, могли намеренно сделать всеядным и хорошо восприимчивым к любой незамысловатой еде. Это всего лишь логика выживания. Солдаты должны получать удовольствие от еды, поскольку хорошее настроение и самочувствие позитивно влияют на боевой дух. Так что есть я, наверное, могу все, что предложат. Особенно, когда этого требует организм.

К слову, «обожжённым тюленем» тут называли котлеты с острой подливой. По вкусу — не отличить от говядины, и в душе не имею, откуда там взялся тюлень. Впрочем, говядины там тоже никакой нет. Искусственное мясо — это продукт переработки органики, и лучше не думать из чего его производят. Впрочем, какая мне разница? Главное, что оно съедобно и вкусно, а остальное не важно.

Чувство голода прошло, когда на столе осталась только бутылка сладкой воды. При этом я мог спокойно ещё что-нибудь съесть, но решил, что на сегодня мне уже хватит. Больше трех килограммов еды за один присест… На Земле бы после такого количества меня бы, наверное, сутки мутило. А здесь ничего так — просто поужинал, и рука уже совсем не болит.

Усмехнувшись, я повернул голову и восхищенно выдохнул, увидев, что кот сожрал все. И мясо, и рыбу! Целый килограмм! При весе максимум в шесть! Последовал, блин, примеру хозяина…

При этом рыжий обжора сидел, обвернувшись хвостом, и смотрел на меня так, словно ему не хватило. Заметив мой взгляд, он возмущенно мяукнул и, обернувшись, посмотрел на пустую тарелку.

— М-да… — я усмехнулся, и не найдя больше слов, направился к холодильнику.

В кота по итогу поместилось ещё граммов сто пятьдесят, или чуть больше. Причём отожрал он их с двух разных кусков. Закончив с трапезой, шерг налакался воды и улёгся возле стены. Исчезать он в этот раз и не подумал.

Убрав в холодильник остатки кошачьей еды, я долил воды в миску и, усевшись на кровать, задумался над именем для этого хвостатого недоразумения. Собственно размышлял я недолго, и назвал кота Саем.

Не, ну а как по-другому? Барсиком? Мурзиком или Матроскиным? Ну не подходят моему коту эти инфантильные имена. Вот какой, скажите, Мурзик раздерет хозяину руку, а потом как ни в чем не бывало сожрет больше килограмма рыбы и мяса? К тому же у этих имён в местном языке не было подходящих аналогов, а произносить невнятные звуки, подзывая кота, выглядело не самым лучшим решением.

Вообще, у меня мелькнула мысль назвать этого поганца Упырем, как он того и заслуживал, но я все же решил остановиться на Сае. Имя питомца должно быть коротким, чтобы хозяин в любой момент мог быстро его подозвать, не проговаривая при этом целые предложения. Так что выбор был очевидным. В моём коте есть частичка подарившего его Сая, вот и пусть он носит точно такое же имя. Вернее кличку, но это уже детали.

Окончательно определившись с именем питомца, я посмотрел на шерга и объявил:

— Тебя зовут Сай. Теперь ты откликаешься на это имя.

Услышав мой голос, кот медленно повернул голову, презрительно фыркнул и принялся вылизывать переднюю лапу.

М-да… Вообще интересно оно получается. Ощущение такое, что это не он мой кот, а я записался к нему в обслугу. Впрочем, на Земле они точно такие же. Вот поэтому я больше люблю собак. Они существа благодарные.

Хмыкнув, я собрал со стола мусор, отнёс его в специальный контейнер, а потом с помощью нейросети настроил уборщика. Закончив с бытовухой, вернулся в комнату и, усевшись перед компьютером, включил монитор и позвал на помощь Алису. Выслушав советы нейросети, с головой погрузился в изучение мира и весь оставшийся вечер разглядывал изображения, смотрел видеоролики, читал и слушал интересующие статьи.

Местная Винда отличалась от Земной не так чтобы сильно, но все равно в первый час я чувствовал себя пенсионером, которому внук скинул ссылку на порнхаб. Безумно интересно, но ни хрена не понятно. Впрочем, Алиса отвечала на любые вопросы, и разобрался я достаточно быстро. С поиском интересующих материалов, но не с их пониманием.

Это как зайти в фантастический РПГ-шутер, с лором[2] на пару миллионов страниц и начать игру с максимального уровня, пропустив все обучение и прокачку.

Вдоволь налюбовавшись боевыми космическими кораблями, я просмотрел десяток простыней-описаний и понял только общие детали написанного. Те, которые хоть как-то соотносились с книгами и пройденными играми. Размеры, область применения, примерное количество экипажа, участие в реальных операциях — это все, конечно же, интересно, но общего понимания оно не добавило.

Примерно так же я разбираюсь в морских кораблях. То есть боевой от торгового, наверное, отличу, но стоит попытаться погрузиться в технические детали, и в голове сразу же образуется белый шум. Впрочем, оно и неудивительно. Ведь во всех подобных играх были только условные живучесть, маневренность, скорость, защита и нападение. В реальности же под каждой из этих характеристик можно написать по несколько простыней таблиц и мелкого текста. Все так, только я ни разу не техник, и образование у меня гуманитарное. Да и с пониманием физических величин в чужом мире быстро не разобрался бы даже Эйнштейн.

Осознав свою беспросветную тупость, я решил сменить тему, и тут вспомнил, кем по сути являюсь. Усмехнувшись, убрал с экрана все корабли, сделал соответствующий запрос и восхищенно выругался.

Сарх в полном обвесе был похож на тяжелого рыцаря. Нет, понятно, что экипировка воина на фотографии кардинально отличался от средневековых доспехов, но было и что-то похожее. При этом сарх не выглядел уродливым монстром или шагающим роботом, как любили изображать космодесантников разработчики многих игр.

В закрытом шлеме, с массивным ранцем за плечами, тяжёлой автоматической винтовкой в руках или чем-то очень похожим, сарх выглядел грозно и адекватно. То есть он был и правда похож на тяжелого штурмовика.

Нет, в играх оно тоже были похоже, но разработчики шли на любые ухищрения, дабы удовлетворить запросы целевой аудитории, большую часть составляли подростки и типы навроде меня. Отсюда и все эти космодесантники лихо и кроваво зачищающие целые планеты от разных уродов. Небольшими группами, поскольку в мире далекого будущего не осталось ни одного вменяемого оружия, способного накрыть небольшую группу отважных. Ну и кооперативный режим по-другому бы никак не включить.

Смех смехом, но в чем-то те игры оказались пророческими. У сарха на поясе, помимо кучи непонятного снаряжения, висели ножны с натуральным мечом! С рукоятью для двуручного хвата и коротким широким клинком, он заметно отличался от своих средневековых аналогов, но ошибиться было нельзя.

Вот в душе не имею, на хрена штурмовикам мечи? Они ими окопы копают на захваченной местности? В описании говорилось, что силовые мечи космодесанта являются оружием ближнего боя, но непонятно, зачем идти в рукопашную, если у тебя в руках целый арсенал условного огнестрела? Штурмовик в стандартном террабитовом доспехе класса «Немезида» способен нести на себе больше двухсот пятидесяти килограммов полезной нагрузки. Можно в каждую руку взять по станковому пулемету, но сархам зачем-то нужны мечи. Нет наличие их в компьютерных играх вопросов не вызывает, но тут же блин не игра!

К слову, пролистав около сотни изображений и прочитав пару страниц описаний, я пришел к выводу, что космодесантники этого мира в плане вооружения позавидовали бы своим «игровым» собратьям. Нет, тут тоже были лазерные винтовки и оружие, стреляющее сгустками плазмы, но никакого особого разнообразия не наблюдалось. Две автоматические винтовки с десятком модификаций, уже упомянутые мечи, различные гранатомёты, огнеметы, пистолеты и пара десятков образцов техники: от уже виденной МД-19–7, до огромных шагающих роботов.

Оно, в принципе, понятно — без унификации армия далеко не уедет. Сархи рождаются воинами, но ключевое тут слово «рождаются». Каждый вылез из пробирки ребёнком, и его какое-то время кормили тем, что можно называть молоком. То есть все без исключения штурмовики в своей жизни проходят этапы взросления, и их необходимо учить. Всему: от общественных наук, до управления тяжёлыми роботами стандартных модификаций. Именно стандартных! Ведь если у тебя стоит на вооружении АК-47, то в учебке солдаты должны стрелять из него. А не так, что тебя учили стрелять из ПМа, а по прибытию в часть выдали лазерное ружьё. Да, разумеется, разработчики игр должны придумывать новое оружие от серии к серии, поскольку это необходимо для сохранения интереса фанатов, но в реальности без унификации не прожить.

К слову, о плазме и лазерах… Я честно прочитал описания, но понял лишь принципы действия. По сути и то, и другое является ультимативным оружием космодесанта, с широкой областью применения. При этом и лазерные винтовки и «плазмоганы» отдаленно похожи на свои игровые аналоги. Приклад с коротким стволом, оптикой и множеством непонятных деталей. В длину — что-то около полутора метров, и по весу от десяти до пятидесяти килограммов в зависимости от модификации. При этом магазины есть только у плазменных ружей. Коробчатого или барабанного типа с большими патронами типа охотничьих.

По способу воздействия вроде бы ничего сложного. Лазерная винтовка создаёт импульсы, которые длятся десятую долю секунды, плазменное ружьё стреляет короткими сгустками плазмы. Винтовка в основном применяется по тяжёлой пехоте и низколетящим целям, из ружей уничтожают тяжёлую технику. Это совершенно не означает, что лазерный импульс не прожжёт броню тяжелого танка. Просто плазма уничтожает технику эффективнее.

При хороших погодных условиях область действия ограничена двумя километрами. Нет в вакууме, наверное, лазерный импульс может пролететь от звезды до звезды, но в атмосфере на дальность влияет множество факторов. В плохую погоду дальность «выстрела» падает кратно, и этот факт нужно учитывать, дабы не тратить попусту драгоценный заряд батарей, которые хранятся у штурмовика в рюкзаке.

Здесь и начинается все самое непонятное. Батареи тоже унифицированы. Емкость от двух до ста тысяч единиц измерения — эров, но совершенно неясно, как это соотносится с привычными джоулями и ваттами.

Если вспомнить школьный курс физики, мощность — это работа, поделённая на время, и десять условных мегаватт, затраченные на импульс продолжительностью в одну десятую долю секунды дадут на выходе один мегаджоуль работы. Только я не понимаю много это или не очень? В смысле достаточно, чтобы прожечь броню условного немецкого «Тигра», или мегаджоулем ее можно только нагреть?

Местные лазерные винтовки тратят на импульс от одного до десяти эров. Однако без внятной привязки, сложно оценить силу воздействия выстрела. Впрочем, результаты таких выстрелов я наблюдал в обучающих роликах, и они впечатляют. Вот даже не представляю, можно ли от подобного защититься?

Помимо всего прочего, я так и не смог разобраться в работе местных искинов. Нет, в целом все было понятно. Искины тут как смартфоны в Москве — есть у каждого уважающего себя человека, от водителя мусоровоза до пилота космического корабля. Только все не так просто, как кажется. Как я понял, некоторые из них человек всегда носит с собой, на манер наручных часов, браслетов, колец или серёжек, другие — вмонтированы в сложную технику. Перед тем как сесть за штурвал самолета, пилот оставляет «часы» в раздевалке и, забравшись в кабину, подключается к искину, встроенному в летательный аппарат. То есть по логике вещей большинство искусственных интеллектов имеет четко выраженную специализацию. Только неясно, чем конкретно они помогают своим операторам?

Какое-то время я пытался во всем разобраться, но по итогу плюнул и решил не загружать себе голову. Завтра в порту и узнаю ответы на все интересующие вопросы. От применения мечей и понимания физических величин, до использования искусственных интеллектов. Билата пообещала, что в порту меня встретят нормально и все объяснят. Значит, так оно и случится.

На дворе уже было темно. Ночной город в окне мало отличался от тех, что остались на далекой Земле, и при взгляде на горящие огни мне вдруг стало невыносимо грустно. Впрочем, это чувство быстро прошло. Я с улыбкой посмотрел на спящего под кроватью кота, затем выключил монитор и, улёгшись в кровать, последовал примеру своего хвостатого фамильяра.

[1] Фамилья́р (англ. familiar, фр. familier; в русском языке — приживала) — волшебный териоморфный дух, согласно средневековым западноевропейским поверьям, служивший ведьмам, колдунам и другим практикующим магию. Фамильярами в компьютерных играх называют, как правило, небольших существ, которые сопровождают твоего персонажа. Часто в их роли выступают коты и кошки. Отсюда такое сравнение.

[2] Лор в играх — это фундаментальная основа, состоящая из истории мира, его культуры, географии, мифологии и персонажей. Бэкграунд, задающий атмосферу и контекст, в рамках которых разворачивается игровой процесс.

Глава 11

К Шестому пропускному пункту мы с котом добрались примерно в восемь часов утра.

Проснувшись, я быстро сходил в душ, выдал Саю порцию мяса, затем включил монитор и попросил Алису объяснить мне, как добираться до порта.

Кот есть не стал. Вместо этого он ушел в душевую и через какое-то время принялся тявкать так, словно хотел мне что-то сказать. Не в силах слушать этот концерт я выругался и, придя в душевую, обнаружил Сая, сидящим около унитаза.

При моем появлении, кот поднял взгляд и мяукнул, оскалив при этом свои немаленькие клыки. Не понимая, что ему нужно, я поморщился и уточнил:

— С тобой все в порядке? Что-то нашёл? Ну покажи…

Дальше произошло странное. То, о чем говорил в своем послании лартос.

На мгновение у меня заломило виски, а потом я увидел себя глазами кота. В серо-зелёном, чуть смазанном формате. Одновременно с этим я продолжал видеть Сая своими собственными глазами, и это не было разделённой картинкой. Изображения словно наложились одно на другое, и у меня получалось различать каждое. Сумасшедшие на Земле, наверное, видят что-то похожее. Только у них во втором изображении картины поинтереснее. Хотя, для того чтобы поехала крыша, и такого вполне будет достаточно.

Пока я приходил в себя от увиденного, кот запрыгнул на край унитаза, заглянул внутрь и продемонстрировал причину своего беспокойства. Убедившись, что я все увидел, он спрыгнул на пол и с гордым видом направился в комнату. Трансляция при этом продолжилась.

Усмехнувшись, я смыл кошачье дерьмо, затем вернулся в комнату и с полчаса тренировался видеть мир глазами своего культурного фамильяра. Как и говорил лартос, кот прекрасно понимал мысленные команды. При этом стены номера совершенно не препятствовали передаче изображения, но максимальную дистанцию такого «общения» я определить так и не смог.

Дальний конец гостиничного коридора находился в полусотне метров от номера, и на таком расстоянии связь держалась без каких-либо проблем. Нет наверное можно было спуститься вниз и выйти на улицу, но я решил что на сегодня достаточно и, вернувшись в номер, словами и жестами объяснил Саю, что мне нужно уйти. Не преуспев с объяснениями, я приказал коту лезть в сумку, повесил ее на плечо и покинул гостиницу. Оставлять питомца в номере не хотелось. Мне показалось, что это будет нечестно. Шерг не домашний зверек, и ему, наверное, тоже интересно посмотреть, как все тут устроено.

В порт мы добирались на автобусе без водителя. Народа в салоне хватало, но с подмосковными маршрутками оно, конечно же, не сравнится. Люди будущего предпочитают добираться до работы в комфорте. Собственно, коты от них мало чем отличаются. Примерно на пятой минуте поездки, Сай вылез из сумки и забрался ко мне на плечо. Сам открыл, сам залез, сам уселся и замер как египетский сфинкс. Вот так, вместе с котом мы и подошли к проходной.

Шестой пропускной пункт был похож на выезд с платной магистрали с возможностью проезда очень крупного транспорта. Два пулемёта в укрытиях, десяток скучающих солдат и колесный бронеавтомобиль у дальнего выезда. Нет, я догадывался, что на ссаной козе в космопорт не прорваться, но как-то уж очень оно тут серьезно. Особенно после мирного города и раскрашенных девчонок в автобусе.

Коротко переговорив со стоящим на въезде солдатом, я направился в одно из боковых помещений и представился дежурному офицеру.

К удивлению, ничего объяснять не пришлось. Лейтенант поднёс к моей руке сканер, удовлетворенно кивнул и, не скрывая иронии, поздравил меня с временным трудоустройством. Затем с сомнением посмотрел на кота и уточнил:

— Бригадир говорил, что, возможно, ты придёшь не один. Как я понимаю, он имел в виду это животное?

Сообразив, что речь идёт о нем и, очевидно, оскорбившись от такого сравнения, Сай возмущённо фыркнул и ударил меня по шее хвостом. Впрочем, никакого понимания он этим не добился.

— Выходит так, — сдержав улыбку, подтвердил я и поинтересовался у офицера: — Скажи, а как мне добраться до своей новой работы?

— Капитан Гилмар уже отправил за тобой Крамера. Он подъедет минут через десять.

— Ага, — хмыкнул я, — все понятно. А где мне его подождать?

— Я провожу, — лейтенант сделал приглашающий жест и направился в сторону выхода.

Выпустив меня с территории проходной, офицер указал на одну из скамеек неподалёку от входа, пожелал удачной работы и тут же ушел. Сай сразу же спрыгнул с плеча и побежал инспектировать ближайшие кусты. Я посмотрел ему вслед, хмыкнул и, усевшись на указанную скамейку, обвёл взглядом окрестности.

Собственно все это я уже видел вчера. Взлетное поле с космическими кораблями, терминалы, ангары, постройки непонятного назначения и куча аэродромной техники с копошащимися возле неё людьми. Удивляться и гадать над назначением большей части деталей пейзажа уже не хотелось, а вот подумать о предстоящей экскурсии стоило.

Понятно, что Билата выдала местным воякам все нужные указания, но солдаты — это такие же люди, и правильное общение с ними может позитивно повлиять на качество и количество полученной информации. Однако я не психолог, и все мое общение с местными происходило в основном по наитию. Сейчас немного другое… Сложно общаться с военными, когда тебе даже не известна система воинских званий. Этого веселого парня, пожелавшего мне хорошей работы, я просто проассоциировал с лейтенантом. Не, ну а какое звание может быть у дежурного офицера, в подчинении у которого пара десятков солдат?

Впрочем, с этим, наверное, лучше не заморачиваться. Уважительно — на «вы» — тут обращаются только к начальникам и благородным, но у меня здесь нет никакого начальства, а местные благородные, по словам той же Билаты, в общей табели о рангах стоят не выше бойцов Первого Легиона.

То есть, как и кого называть решать только мне самому. Я бы и с Билатой общался на «ты», но с красивыми и умными женщинами лучше держать дистанцию. Нет, я не большой знаток в теме взаимоотношений полов, но книги читал, фильмы смотрел, да и примеров из жизни у меня предостаточно. Стоит немного расслабиться — и вот ты уже в строгом ошейнике, на коротком поводке, который держит в своих нежных, но крепких руках, рина дея Билата. Ага, и ещё пуговицу нужно бы прикупить для губы, ну или губозакаточную машинку. У них тут такие, наверное, продаются. А то Билату он захотел, ну да… Фантазёр, блин, доморощенный…

Ждал я недолго. Минут через семь к проходной подъехал шестиколёсный открытый джип без водителя с сидящим позади офицером. У меня уже немного получается их различать. Солдаты тут носят на рукавах шевроны, у младших офицеров в том месте вышиты уголки, похожие на крыши нарисованных домиков. У встретившего меня лейтенанта таких было два, у приехавшего офицера — на один больше. Ну и сами уголки у него были не желтого, а серебристого цвета.

Вообще этот парень выглядел примечательно. На вид около двадцати пяти лет. Высокий, худощавый, с бледным треугольным лицом, он был похож на китайского киноактера из тех, что играют средневековых правителей. Взгляд цепкий, оценивающий, и можно не гадать в каком конкретно подразделении служит этот товарищ. Хотя чему удивляться? Достаточно вспомнить, кто такая Билата…

— Первый лейтенант Шен рин Крамер, особый отдел, — выбравшись из машины, представился мой провожатый. — А ты, как я понимаю, Александр?

— Да, — я кивнул, поднялся со скамьи и, позвав Сая, направился к автомобилю.

Кот тут же выбежал из кустов. Царапнув по асфальту когтями, он мгновенно забрался на своё законное место, и мне стоило определённого труда сохранить при этом постную физиономию.

Впрочем, офицер не обратил на шерга никакого внимания. Отшагнув в сторону, он сделал приглашающий жест и пояснил:

— Госпожа Билата подробно описала ситуацию, и капитан Гилмар назначил меня к тебе в сопровождение. Сам он вместе с майором Тарном инспектирует западную линию обороны, но я имею допуск на любые объекты в порту, и могу показать тебе все, что захочешь. — Заметив мой непонимающий взгляд, Крамер пожал плечами и пояснил: — Майор Глай рин Тарн — командир нашей бригады, Капитан Лем рин Гилмар руководит особым отделом. Контрразведка, внутренняя безопасность и все в таком духе.

— А западная линия обороны? Зачем ее инспектировать? — я уселся на одно из сидений и вопросительно посмотрел на первого лейтенанта. — Все настолько серьезно?

— Да, — Крамер кивнул и усевшись справа, захлопнул за собой дверь. — Соседи могут прийти только с запада, поэтому там сосредоточены основные силы бригады. Сейчас, перед отправлением второго транспорта, у нас повышенная готовность. Стоимость этой отправки сравнима со стоимостью всего портового оборудования. Поэтому все очень серьезно. И да, мне известно о вчерашнем инциденте с бойцами из портовой безопасности, и я рад, что все закончилось хорошо.

— Да уж, — я вздохнул. — Но объясните мне, а как соседи могут напасть? Им же придётся проводить войсковую операцию?

— Именно, — согласно кивнул Крамер и направил автомобиль на объездную дорогу. — Единственной проблемой кралов является контроль силовых полей, но в Кроалане хватает атмосферных летательных аппаратов. По логике, они должны полностью подавить ПВО высадить десант и уничтожить вторую линию обороны. На практике же это неосуществимо. Восемь зенитных комплексов без труда уничтожат все, что у них поднимется в небо. Ну а наземная операция не имеет смысла. С момента ее начала у кралов будет десять часов на все, а потом сюда прибудут подкрепления из Империи. Сломать оборону на западе так быстро у них не получится. А там ведь ещё почти семь ланов пути по прямой и вторая линия обороны…

— Слушай, а что у вас тут с ракетами и беспилотниками? — уточнил я, уложив в голове информацию. — Если начинить тысячу дронов взрывчаткой и запустить их вместе с ракетами…

— То все они сгорят на подлете, — пожав плечами, пояснил лейтенант. — Тысяча их или больше — не важно. Все что не несёт в себе искусственный интеллект, является очень легкой мишенью. Доедем, я подробно тебе все расскажу.

«Ну вот… Прогрессора из меня не получится, — мысленно хмыкнул я, глядя на корабли, мимо которых мы проезжали. — Это ж только в книжках неплохо выходит, а в реальности не нужно считать себя умнее других. И работает оно в обе стороны. То есть попади я отсюда туда, чувствовал бы себя таким же идиотом, как и сейчас. Ну невозможно изобрести АКМ в восемнадцатом веке. Для этого придётся проапгрейдить всю промышленность и науку, а такого быстро не сделать. Так что весь мой земной опыт можно спокойно спустить в унитаз. Тот, через который я сюда прибыл».

— Хорошо, — я кивнул и, оторвав взгляд от кораблей, перевёл его на собеседника. — Но какой в этом смысл? Ну уничтожат они все линии обороны, и что дальше? Подгонят грузовики, перегрузят руду и уедут к себе в Кроалану?

— Им достаточно захватить центр управления полетами и перенастроить силовые поля, — Крамер указал рукой на здания, что стояли за группой укреплений, к которым направлялся автомобиль. — Перехватив управление, кралы без труда отгонят к себе все корабли. Те, которые представляют для них хоть какой-нибудь интерес.

Защитный комплекс второй линии обороны космопорта был похож на бетонную крепость. Группа укреплений полностью контролировала все западное направление и перекрывала территорию на пару километров вокруг. Нет, никаких средневековых стен тут, конечно же, не было. По периметру территория была окружена каскадом ям и ступеней, которые прикрывали комплекс от проникновения вражеской техники. По краям этих «ям» через каждые двадцать-тридцать метров были организованы долговременные огневые точки для личного состава и техники.

Вот, казалось бы, цивилизация ушла от нас на много тысячелетий вперед, но местные продолжают воевать на поверхности планет проверенными дедовскими методами. При этом они способны запускать огромные звездолеты прямо с земли и подвергать города орбитальным бомбардировкам.

Не знаю, но что-то мне подсказывает, что такое тут неспроста. Полагаю, Императору прекрасно известна природа человеческой сущности, и развитие наземной военной техники тормозится специально. Ведь дай человеку волю — и он тут же придумает миллион способов уничтожения себе подобных, от обычной палки с гвоздями, до ядерного и химического оружия.

Нет, я уверен, что в этом мире есть оружие и пострашнее атомной бомбы, но все оно находится под строжайшим запретом. Хотите воевать? Вот вам танки, самолеты и автоматы, но если какая-то падла решит переступить обозначенную черту, то с ней мгновенно проведут воспитательную беседу. С помощью тех самых орбитальных бомбардировок и высадки на планету десанта.

Вот стали бы американцы сбрасывать бомбы на Японию, если бы эта их авантюра гарантированно закончилась бы показательной казнью всех причастных? От президента до всех членов экипажей бомбардировщиков? На Земле эти твари не понесли наказания, но тут немного другие расклады. При всем при этом на локальные конфликты Император не обращает внимания, но случись что — и все виновные тут же будут наказаны. Гарантированно, и под раздачу попадут все вокруг. Ведь только так можно сохранить человечество. Ну а то, что я вижу здесь, это просто большие игрушки для выпуска лишнего пара. Да, местное оружие, скорее всего, на порядок эффективнее земного, но и от него защититься возможно. Возводя вот такие вот крепости…

Укрепление имело квадратную форму со стороной около пятисот метров. Десяток бетонных ангаров, приземистые двухэтажные здания с узкими окнами, ремонтные мастерские и с полсотни единиц техники. Интересно, но ни хрена не понятно. Впрочем, привези меня в какую-нибудь воинскую часть на Земле, я бы испытывал похожие чувства. Ведь для того, чтобы понимать назначение всех этих машин, нужно хоть сколько-то прослужить. Нет, я без труда отличу танк и самоходную артиллерийскую установку от полевой кухни, даже в мире далекого будущего, но все остальное покрыто непроглядным туманом войны[1]

К слову, самоходных орудий тут было больше десяти, а вот танков я насчитал всего два, и оба были колесными. Внешне они практически не отличались от земных, хотя, сказать по правде, я никогда не видел боевые машины вживую. Впрочем, хрен с ними с танками… Больше всего меня впечатлил передвижной зенитный комплекс.

Огромный. Размерами никак не меньше БелАЗа, с сотней разнокалиберных орудий и спаренных пулеметов, он был похож на ощетинившегося ежа или трансформера, который не закончил свое превращение. При этом никаких ракет на нём я не заметил, но увидел шесть продолговатых цилиндров, расположенных на подвижных опорах, которые, вероятно, выпускали по целям короткие импульсы лазеров. Вот даже представить не могу, как оно все стреляет, но подозреваю, что без помощи искусственного интеллекта, управлять таким комплексом нереально. Впрочем, скоро мне все объяснят…

— В трех ланах восточнее есть точно такой же комплекс, — пояснил Крамер, как только мы заехали на территорию укрепления. — Территория вокруг не застроена, вся местность простреливается, небо контролирует ХР-23. — Он кивнул на зенитный комплекс, перевел взгляд на меня и поинтересовался: — Тебе показать что-то конкретное? Или прогуляемся по расположению и посмотрим на все по порядку?

— Для начала расскажи мне об искинах, — попросил я у своего провожатого. — Какой смысл что-то смотреть, не понимая, как работает техника? Нет, я знаю, что такое танк и примерно представляю его назначение, но не могу вспомнить, как он управляется и зачем там нужен искин.

Эту фразу я заготовил заранее, прекрасно понимая, что экскурсия по воинской части для меня бесполезна. И как бы ни хотелось на все тут посмотреть, она ничем не поможет. Билата, отправляя меня сюда, надеялась, что я что-нибудь вспомню, но мне нечего вспоминать, а вот узнать можно многое. Пока есть такая возможность…

— Без проблем, — Крамер остановил машину и сделал приглашающий жест. — Пойдем в зону отдыха. Там я все объясню.

— Как скажешь, — я пожал плечами, выбрался из машины и, захлопнув за собой дверь, направился следом за лейтенантом.

Джип поехал дальше и повернул к одной из стоянок, кот спрыгнул с плеча и, превратившись в размытый силуэт, свалил куда-то по своим кошачьим делам. Я посмотрел ему вслед, усмехнулся и направился к Крамеру, который ждал меня в небольшом палисаднике возле группы скамеек. Заметив подошедшего особиста, четверо скучающих тут солдат поспешили ретироваться, и мы остались с лейтенантом одни.

Дождавшись, когда я подойду, лейтенант подобрал ветку и начертил на земле две соприкасающиеся окружности разных диаметров. Затем кивнул на рисунок и пояснил:

— Малая окружность — это человеческий разум, большая — искусственный интеллект. У разумных — восприятие, у искинов — корреляция, — он указал на точку касания. — Контакт условно происходит по этим параметрам. При этом значение восприятия должно быть больше, либо равно корреляции, иначе мозг человека не выдержит. Мгновенная смерть… Очень неприятное зрелище.

— То есть разум при контакте объединяется с искусственным интеллектом, и происходит какое-то взаимодействие?

— Да, — подтвердил лейтенант. — Контакт увеличивает скорость сигнала, проходящего по нервным волокнам, и улучшает его проходимость. Скорость реакции разумного возрастает, и он быстрее реагирует на внешние воздействия. Одновременно с этим искин способен запускать действия, которые активируются мыслекомандами, оценивать обстановку с помощью специальных приборов и предлагать своему оператору варианты решений с учетом изменяющейся обстановки.

— А можно пример такого взаимодействия? — попросил я, не до конца понимая все эти процессы. — Нет, с реакцией все вроде ясно. Солдат будет быстрее реагировать на возникающие угрозы, но чем ему ещё помогает искин?

— Все на самом деле просто, — Крамер пожал плечами. — Решения, которые солдат принимает в бою, прорабатываются его искусственным интеллектом. Залечь, выстрелить, откатиться в сторону, прыгнуть в укрытие… Разумный постоянно стоит перед выбором, а искусственный интеллект помогает выбирать оптимально. При этом он обеспечивает постоянную связь с командиром и защищает своего оператора от пуль, в пределах своих возможностей.

— Это как он защищает солдата от пуль? — я непонимающе поморщился. — Госпожа Билата упоминала о каких-то пространственных щитах. Ты об этом?

— Именно, — лейтенант кивнул. — Искусственный интеллект создаёт вокруг оператора или единицы техники защитное поле, которое поглощает все быстролетящие объекты. Емкость этого поля измеряется в условных единицах. Она напрямую зависит от класса искусственного интеллекта и количества энергии, которое тот способен освоить до своего затухания. Если на пальцах, — Крамер бросил ветку на землю, отряхнул ладони и поднял на меня взгляд: — СПБИИ-1−1–10 — стандартный полевой боевой искусственный интеллект первого класса, способен освоить один эр энергии. Емкость созданного им защитного поля составит десять единиц. Это условно позволит поглотить восемь или девять пуль, выпущенных из автоматического оружия, принятого на вооружение у соседей. Искин четвертого класса, установленный на Т-127, — лейтенант указал рукой на стоящий вдалеке танк, — создаст поле емкостью в сорок условных единиц, и это защитит машину от двух снарядов, выпущенных из такого же танка. При этом на пули четвертый не отреагирует, поскольку они не представляют угрозы.

— А искин пятого класса создаст поле емкостью пятьдесят единиц?

— Так и есть, — Крамер кивнул. — Все боевые искусственные интеллекты до пятого класса включительно считаются стандартными. Их класс определяется корреляцией и требует от оператора соответствующего уровня восприятия. Однако дальше прямая зависимость пропадает. Корреляция искина шестого класса может варьироваться от шести до девяти, седьмого — от семи до одиннадцати. Производительность таких искусственных интеллектов значительно выше, чем у стандартных. Количество потребляемой энергии и емкость защитного поля по-прежнему напрямую зависят от уровня корреляции, и так происходит вплоть до десятого класса. Дальше все намного сложнее. Искины высших порядков способны создавать каскады защитных полей, емкость которых во много раз превышает стандартные показатели…

— Погоди! — я сделал останавливающий жест. — Объясни, куда деваются все эти снаряды и пули? Они же не могут просто так исчезать?

— На самом деле это примерно так и происходит, — Крамер улыбнулся одними губами. — Все быстролетящие предметы попадают в Изнанку.

[1] Туман войны (нем. Nebel des Krieges, англ. Fog ofwar) или Туман неизвестности — военный термин, обозначающий отсутствие достоверной информации о текущей обстановке на поле боя в силу тех или иных объективных причин.

В широком смысле слова термин может применяться иносказательно о недостоверности данных или неизвестности состояния сил и занимаемых позиций на театре военных действий.

Глава 12

— Это как? — я хмыкнул и удивленно посмотрел на своего собеседника. — Что такое Изнанка?

— Изнанкой называют пространство Хаара, которое было описано более двадцати тысяч лет назад, сразу после изобретения первых искинов. Человеческий разум не в состоянии осмыслить это пространство, но искусственные интеллекты чувствуют его и даже способны производить с ним простейшие операции.

— Это другое измерение? Параллельный мир?

— Этого никто сказать не может, — Крамер пожал плечами и, подобрав с земли небольшой камень, легко подкинул его на ладони. — Мы знаем только то, что оно существует. Искусственные интеллекты не способны туда заглядывать, но взаимодействовать с ним они могут. Ненадолго приоткрывать туда двери, либо воздействовать специальными направленными полями, получая необходимую реакцию. Ты же видел аэрокары? Их горизонтальное перемещение без Изнанки было бы невозможно.

— То есть машина создаёт направленные поля, и это вызывает ответную реакцию?

— Да, примерно так, — подтвердил лейтенант. — Специальные генераторы полей, которыми управляет искин, вызывают ответную реакцию пространства. Это похоже на то, что происходит между двумя магнитами с одинаковыми полюсами. Только оно на порядки сильнее и направлено так, как нужно пилоту. В вертикальном перемещении аэрокаров эти процессы задействованы только частично. Взлёт тех же кораблей обеспечивают стандартные генераторы.

«М-да… Изнанки, измерения… Нет, понятно, что как-то оно все происходит, — мысленно хмыкнул я, пытаясь уложить в голове услышанное. — Вот только не думаю, что для меня эта информация будет полезна. Впрочем, на мозги не давит и ладно. На Земле я, к примеру, совершенно не представлял, как работает стиральная машина, но прекрасно жил без этого знания. И даже тряпки свои как-то ухитрялся при этом стирать. Вот так и здесь…»

— С аэрокарами ясно, — я кивнул, — а что по снарядам? Получается, искин создаёт перед ними прорехи в пространстве?

— И тратит на это целую прорву энергии, — продолжил мою мысль Крамер. — Только время существования такой прорехи очень мало. Она существует не дольше пяти сотых долей секунды. То есть искины до девятого класса включительно способны защитить от снарядов, но их щиты бессильны перед лазерными импульсами и сгустками плазмы.

— А силовые мечи? Они ведь используются из-за этих щитов?

— Да, — Крамер согласно кивнул. — Но их применение ограничено. Солдату незачем таскать на поясе лишнюю тяжесть, если любой пехотный щит снимается очередью из винтовки. Такие мечи в основном используют силы правопорядка.

— А Первый легион? Мы же тоже используем?

— Так ваши щиты не пробить очередью из винтовки, — лейтенант усмехнулся и, подкинув камень, бросил его в кусты. — Там и импульсом-то пробить не сразу получится. К тому же ваши мечи сильно отличаются от тех, которые стоят на вооружении у службы охраны. Ими же и броню можно как-то рубить…

— Броню? — неверяще выдохнул я. — Серьезно?

— А что в этом такого? — Крамер пожал плечами. — Только не спрашивай меня, как оно происходит. Со мной такими секретами никто делиться не станет.

— Хорошо, с этим вроде понятно. Кроме одного, — я обвел взглядом стоящую вдалеке технику. — Скажи, а как искины относятся к тому, что их используют ограниченно? Они ведь это понимают?

— Конечно, понимают, — лейтенант улыбнулся. — Но они не испытывают эмоций. Способны только имитировать их. Вот представь ребенка, перед которым стоит куча запретов. Простейшие искусственные интеллекты похожи на такого ребенка. Они способны думать и развиваться только в заданном направлении настолько, насколько позволяет рабочее тело. Ведь если отпустить искусственный интеллект в «свободный полет», снабдив его соответствующими мощностями, он в скором времени станет бесполезен для человечества. С развитием у такого искина очень сильно вырастет корреляция, и в мире не найдется оператора, способного установить с ним контакт. И да, — Крамер задрал рукав и продемонстрировал мне широкий браслет у себя на запястье, — это мой четвёртый. Контакт происходит в момент застёгивания. Снять можно только после специальной мыслекоманды, ну или оторвав его вместе с рукой. Батарея обычная. Материал — пластик и сплав с добавками аурита. Пропорции я не знаю, но они стандартные для каждого класса.

— А где сам искин?

— Он внутри, в специальной оправе, — вернув рукав на прежнее место, охотно пояснил лейтенант. — Небольшой огранённый кристалл меньше ногтя диаметром и в четыре грана чистого веса. Все искины поставляются с Аргона, гарнитуру производят у нас.

— Это только здесь так, или на всех планетах похожая ситуация? — уточнил я, уже примерно зная ответ.

— Если ты о поставках искинов — то да, — Крамер кивнул. — Все они производятся на Аргоне. У нас нет ни технологий, ни компетенций, ни материалов для производства. Сами мы производим только нейросети, которые широко применяются в промышленности и быту. Ну а гарнитуру делают на десятке планет — там, где есть месторождения аурита. Впрочем, большая часть добытого все равно отправляется на Аргон.

М-да… и кто бы, блин, сомневался. Военная сила — это, конечно же, здорово, но экономическая удавка работает в разы эффективнее. Нет, без искинов прожить, наверное, можно, но когда у тебя их нет, а у соседей по планете этого добра хватает, могут возникнуть некоторые проблемы. Часто не совместимые с жизнью…

— Ясно, и тогда последний вопрос, — я посмотрел на запястье своего собеседника. — Скажи, что происходит, когда искин вырабатывает свой ресурс? Когда он полностью освоил энергию?

— Да ничего с ним не происходит, — Крамер легко пожал плечами. — Такие искины отправляются в лабораторию, где их восстанавливают, сохраняя при этом всю память. По времени — меньше суток для стандартных моделей, и совсем недорого по деньгам. Все характеристики сохраняются, хотя порой случаются неприятные казусы. Пойдем, я тебе один такой покажу.

— Да, конечно, — я кивнул и следом за Крамером направился к группе ангаров.

Настроение улучшилось. Вся полученная информация разложилась по полочкам, и этот мир стал намного понятнее. Так бывает, когда ты полностью разобрался с правилами игры и точно знаешь, в каком направлении развиваться. И вроде бы каких-то пятнадцать минут общения, а столько всего узнал… Нет, я и раньше понимал, что все в Империи держится на симбиозе разума и искусственного интеллекта, но сейчас понял, как оно происходит на пальцах.

К слову, сражения тут практически не отличаются от земных. Ведь танк, потеряв щит, по-прежнему остаётся грозной боевой единицей, а пехотинец способен продолжать бой. Но это все детали. Главное, что я разобрался, как оно тут работает, и теперь понимаю, какая пропасть лежит между рядовыми солдатами планет Федерации и штурмовиками Первого Легиона. Да что там солдаты… Всего один штурмовик способен уничтожить танковый взвод, ведь стандартные щиты не могут остановить ни плазму, ни лазеры. Нет, понятно, что это в теории, но не просто же так сархов запрещено брать на службу в обычные армии?

Аварус говорил, что восприятие у моего вида должно быть не ниже пяти единиц, но я почему-то уверен, что в среднем оно значительно выше. Проблема только в том, что мне оно — ни горячо, ни холодно. С моим восприятием я могу использовать только искины первого класса. Восемь-девять пуль в щит, и потом все… Да, это лучше, чем на Земле с артрозом колена, но как же оно, сука, обидно! Попасть в будущее и лишиться главного преимущества своего вида. Впрочем, доктор считает, что мое восприятие может восстановиться. Хорошо если так, но для этого нужно как-то попасть на Аргон.

Возле правого ангара стоял колесный тягач с прицепом, в который солдаты грузили продолговатые ящики. Руководил процессом стоящий в стороне сержант. И вот, казалось бы, далекое будущее… Искины, звездолеты, аэрокары, но в армии все остаётся по-прежнему. Солдата обязательно нужно чем-то занять. Хотя, судя по лицам бойцов и веселому смеху, их совершенно не напрягала такая работа.

Заметив Крамера, сержант шагнул нам навстречу и, коснувшись ладонью груди, доложил:

— Первый взвод обеспечения. Грузим сети локаторов для отправки во второй батальон.

— А где Фарг? — кивнув, уточнил Крамер. — На складе?

— Так точно, — сержант отшагнул вбок и указал рукой в сторону открытых ворот. — Второй лейтенант руководит отгрузкой. Мне его позвать?

— Нет, мы сами дойдем, — Крамер обернулся ко мне и, сделав приглашающий жест, пошёл к раскрытым воротам.

В ангар, к которому мы подошли, наверное, можно было бы закатить самолёт. Примерно сорок на восемьдесят метров и в высоту около пятнадцати. Складское помещение было построено из коричневого камня, похожего на бетон, и внутри его хранился целый арсенал, от боевых машин до железных конструкций, назначения которых я по понятным причинам не знал.

Два десятка стеллажей в видимой части ангара, внушительные штабеля разноразмерных ящиков и жестяных коробов, четыре погрузчика и приборная доска справа, возле которой стоял начальник этого склада. Ростом он был немного ниже моего провожатого. С короткой стрижкой, широкими скулами, хмурым лицом и характерным разрезом глаз, второй лейтенант Фарг был похож на отрицательного героя из фильмов о китайских триадах. Из тех, кто рвёт на груди майку и, скалясь, размахивает огромным кинжалом. Заметив Крамера, он выругался одними губами, ещё сильнее нахмурился и с тяжелой миной направился к нам.

Нет, так-то мужика понять можно. Визит особиста на вверенную тебе территорию в большинстве случаев сопряжён с чудовищным геморроем и прочими анальными приключениями, которые гарантированно устроит тебе руководство.

Крамер, очевидно, и сам это понимал, поэтому сразу же успокоил приятеля.

— Привет, Налк, — с улыбкой произнёс он. — Я не по работе, поэтому можешь не хмуриться.

— Чтобы ты да просто так заглянул? Такого я не припомню, — заметно повеселев, Фарг пожал руку приятелю, затем кивнул мне и снова перевел взгляд на Крамера. — Ну говори, с чем пожаловал?

— Это Александр, он сарх, — особист кивнул на меня. — У него частичная потеря памяти. Наша Стальная красавица попросила ввести его в курс дела и показать всякое.

— Ого! — Фарг оценивающе посмотрел на меня и уточнил: — То есть вам показать Малыша?

— Да, ты правильно понял, — Крамер кивнул. — У них же в Первом когда-то были похожие. Вот я и подумал…

— Сейчас…

Начальник склада жестом попросил нас подождать и, вернувшись к пульту, подозвал к себе одного из сержантов. Выдав подчиненному инструкцию, он указал ему на один из погрузчиков, затем кивнул в сторону открытых ворот и, сделав нам приглашающий жест, направился в дальнюю часть ангара.

Обойдя четыре штабеля ящиков, я следом за Крамером обогнул помятый пикап, посмотрел вперёд и… в восхищении выдохнул. В углу ангара стоял настоящий боевой робот! Ну или мех, как их называли в одной из игр.

Огромный! Метров семь в высоту, с кабиной похожей на башню здоровенного танка. Две мощные лапы с обратным суставом и четырёхпалыми ступнями. Такие же здоровенные «руки», с орудиями и крупнокалиберными пулемётами на условных предплечьях. Шесть ракетных установок или что-то похожее на них на подвесках под брюхом, две пары антенн, и четыре зенитные пушки на крыше. Хищные очертания «морды» и узкие прорези «глаз». Мех был прекрасен, и спасибо этому миру за то, что я могу посмотреть на него вживую. Точно зная, что он не фантастика!

На Земле всякие умники заявляли, что шагающие роботы — это фигня. Слишком они уязвимы в бою. По мнению интернетных экспертов, падание в конечности может легко вывести машину из строя. Ведь это лишит меха подвижности и возможно блокирует подачу боеприпаса. При этом, сложно спорить с тем, что в реальности у таких роботов будут серьёзные проблемы с устойчивостью, а из-за размеров они станут отличной мишенью для любых орудий противника. Да, все так, но тут другая реальность! Прикрытый пространственным щитом такой робот наведёт шороха, до того, как его уничтожат. Ну и с устойчивостью у них тут, наверное, полный порядок. Не, ну а кто бы стал тратить столько ресурсов на производство такого чудовища?

— Средний шагающий танк Прорыв ШТ — 9–400, — кивнув на меха, пояснил Фарг. — Композитный каркас, стандартная для таких моделей система жизнеобеспечения, лазерный гироскоп, усиленная конструкция сочленений и система охлаждения в комплекте с батареей — тридцаткой. Четыре спаренных пулемета, два из которых зенитные, по два орудия одиннадцатого и пятнадцатого калибров, и шесть подвесных плазменных зарядов.

— Весит он пятьдесят два танна вместе с боекомплектом, — воспользовавшись паузой, пояснил за приятеля Крамер. — Максимальная скорость — около шестидесяти пяти ланов в час, активная лобовая броня и система изменения курсов снарядов. Не сказать, что Малыш очень живучий, но нашим танкам до него далеко. Пойдём, Александр, посмотришь, что там внутри.

Пока лейтенант говорил, Фарг подогнал к меху погрузчик с платформой, который поднял нас троих к открытой кабине.

Вообще, на ютубе было много роликов, в которых авторы демонстрировали обитаемые отделения танков, и я ожидал увидеть что-то похожее. Однако действительность не укладывалась ни в какие мои ожидания. В кабине меха не было даже намека на приборную доску в том виде, как их любили изображать режиссеры и игроделы, а кресло пилота имело очень странную форму. Высокое, с нейрошлемом над головой, с креплениями для рук вместо привычных подлокотников и широкими педалями, с фиксаторами для ног.

— Запрыгиваешь внутрь, вставляешь ноги с руками и нажимаешь зелёную кнопку, — заученно прокомментировал Фарг. — Шлем падает на голову, говоришь пароль, здороваешься с искином и идёшь крошить неприятеля.

— А сложно научиться такой пилотировать? — оторвав взгляд от кабины, уточнил я. — Сколько по времени нужно учиться?

— Да можно хоть сразу, — лейтенант пожал плечами и усмехнулся. — Искин тебе в этом поможет. Нет, асом без специальной подготовки ты, конечно, не станешь, но передвигаться и стрелять сможешь. Главное пройти процесс слияния и не подохнуть.

— Но как же пароль? — я непонимающе поморщился. — Ведь если его назвать…

— Ты не понял, — Фарг покачал головой. — Процесс слияния начинается до того, как ты назовёшь пароль. Искин включается сразу, как только на голову опустится нейрошлем. У Малыша пароль — семь нулей, и он невеликая тайна, проблема в другом.

— Это тот самый казус, о котором я тебе говорил, — со вздохом пояснил Крамер. — Во время восстановления искин решил поумнеть, и его корреляция изменилась. Был БИИ 9−9–90, стал 9−16–160. Сменить его нельзя, а для слияния с таким требуется восприятие от шестнадцатого. Вот он и стоит, пылится — дожидается своего списания. Ведь даже в метрополии пилота для него не найти.

— Такой показатель настолько редко встречается? — уточнил я, продолжая разглядывать внутренности кабины.

— Примерно у одного на триста-четыреста тысяч, — Крамер пожал плечами. — Только дело даже не в этом. Никто в здравом уме не станет рисковать жизнью разумного, способного взаимодействовать с искином шестнадцатого класса. С таким уровнем восприятия человек сможет управлять сторожевым кораблем, или грузовиком второго-третьего класса. К слову, заработок там на порядок выше, и пользы можно принести значительно больше. Даже с девятым уровнем специалиста найти очень непросто, а с шестнадцатым — оно нереально.

— Ясно, — я вздохнул, кивнул на меха и уточнил: — А почему искин нельзя заменить?

— Потому что эту машину нам прислали с Аргона, — ответил за приятеля Фарг. — На таких — замена искинов не предусмотрена. Нет, попытаться это сделать, конечно же, можно, но проще будет пересобрать этот танк. А у нас, как ты понимаешь, нет ни ресурсов, ни компетенций. Так-то и мы, и соседи производим похожие танки, но унификации с такими моделями нет.

— А зачем его тогда взяли? Если он настолько сложный в ремонте?

— А ты бы отказался от такого подарка? — Крамер усмехнулся. — Все, списанное у вас, приходит нам за бесценок. Конкретно этот заметно превосходит наши модели, а предбоевое обслуживание у него проще в разы. К слову, он сейчас полностью снаряжен, как того требует предписание. Только вот толку от этого мало, — лейтенант с досадой вздохнул и, переведя на меня взгляд, предложил: — Если больше вопросов нет, то пойдём прогуляемся в тир? Госпожа попросила дать тебе пострелять из всего, что у нас есть. В тире арсенал небольшой, но на пару часов стрельбы его хватит.

— Да, конечно, — покивал я, не раздумывая, и мы, поблагодарив Фарга, покинули гостеприимный ангар.

В тире мы провели часа три, и это было незабываемо. Сплошной непрекращающийся драйв с максимально возможным погружением в реалии современного боя. И нет, никакой виртуальной реальности тут не было и в помине. Окружающее пространство просто изменялось по требованию оператора.

По ощущениям оно напоминало кинотеатр, в котором фильм транслировался со всех сторон, с трясущимся полом, дождем, ветром и целой палитрой запахов.

На Земле из боевого оружия я стрелял лишь однажды. Это случилось на мой двадцать пятый день рождения, и не сказать, что мне оно сильно понравилось, но здесь все было иначе. Словами не передать, насколько это было прикольно и круто!

Двенадцать видов стрелкового оружия, в десятке квестов, с постоянно изменяющейся обстановкой и кучей дополнительных вводных. Я стрелял из всех положений, с места и на ходу, преодолевая препятствия и скрываясь от вражеского огня. Меняя темпы стрельбы и контролируя взглядом окружающее пространство.

Эти три часа были похожи на игровой ивент с десятком заданий: от простейших, до условно сложных, но вполне проходимых. Выбрал оружие, выслушал инструкцию, сделал несколько пробных выстрелов и приступил к выполнению. Да, наверное, не очень честно проходить подобные задания таким прокачанным персонажем, но я же ни с кем не соревновался. Просто стрелял, получал кайф и узнавал о себе много всего интересного.

Самым сложным оказалось удержать в конце серьезную мину и не улыбаться после оглашения результатов, которые удивили только меня одного. И Крамер, и инструкторы лишь пожимали плечами, всем своим видом показывая, что ничего другого не ожидалось. По итогу я выполнил все нормативы местных штурмовиков, с одной лишь небольшой оговоркой. Бойцы спецподразделений в Империи Ордов оснащены искинами третьего класса. У меня же на постоянной связи есть только кот, который, к слову, все время провалялся на крыше. При этом лежал он на одном и том же месте и в момент обращения, постоянно демонстрировал одну и ту же картину. То есть спокойно дрых, греясь на солнышке, пока хозяин проходил курс молодого бойца.

Закончив занятия в тире, мы с Крамером прогулялись по территории, и я решил, что пора уже собираться домой. Хотелось побыстрее сесть за компьютер и систематизировать полученную информацию применительно к тактике Первого Легиона. Поблагодарив лейтенанта, я вместе с котом доехал до Шестой проходной, покинул территорию порта и направился к автобусной остановке.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Впервые в этой реальности. Хмыкнув, я вытащил из кармана трубку и с удивлением обнаружил, что это не слон из стихотворения Маршака, и даже не рина дея Билата. На экране «смартфона» под строчкой символов мерцала пятиугольная эмблема с двумя корявыми символами «АК».

Не понимая, кто бы это мог быть, я пожал плечами, нажал иконку ответа и произнёс:

— Слушаю.

— Это Алексрндрт? — исковеркав мое имя, поинтересовался незнакомый мужчина.

— Александр, — в ответ спокойно произнес я. — А ты кто такой? И чего тебе нужно?

— Это Дэйв Санни, АлКарго, — тут же оживился мужик, — по поводу причитающейся тебе компенсации.

— И что с ней не так? — уточнил я, вспомнив о том, что говорила Билата.

Те самые десять процентов от компенсации за капсулу, в которой меня нашли. Не знаю, в честь чего их выплачивают, но кто же откажется от такого подарка? Особенно в моем подвешенном положении.

— Все с ней в порядке, — мужчина усмехнулся в ответ. — Там две тысячи восемьсот девяносто ливов, но тебе придется подъехать в мой загородный офис. Нужно официально дать согласие и подтвердить получение. Меня просто не будет в главной конторе до пятьдесят второго числа.

— Без проблем, — мгновение поколебавшись, произнес я. — Называй время и адрес.

— Завтра утром я свяжусь с тобой и вышлю машину. После десяти, — пояснил Дэйв и, попрощавшись, оборвал связь.

Я еще какое-то время смотрел на погасший экран, затем усмехнулся и убрал трубку в карман. Почти три тысячи ливов, по местным ценам — это охренеть как немало. На покупку квартиры, конечно, не хватит, но с голоду мы с котом не помрем.

Сай словно почувствовав, что я подумал о нем, переступил с лапы на лапу и ободряюще фыркнул.

— Точно! — кивнул ему в ответ я и, тронув сидящего на плече фамильяра, направился к автобусной остановке.

Глава 13

Загородный офис, к которому меня привезла отправленная Дэйвом машина, был похож на резиденцию наркобарона, из тех, что часто показывали в боевиках. Не знаю, откуда в голове взялось такое сравнение, но было в этой усадьбе что-то киношное. Высокие пальмы, большие стальные ворота, ослепительно белый забор и прямоугольное трёхэтажное здание с колоннами, статуями и просторной террасой… Впрочем, все окружающие дома выглядели так же богато. Эдакий Майами из будущего, с аккуратными газонами, садовниками и аэрокарами на специальных площадках.

Вернувшись вчера в гостиницу, я весь вечер просидел за компьютером, но ничего особо полезного не узнал. Дело в том, что в описаниях техники и специальных средств Первого легиона, не назывались классы используемых искинов. Уровень восприятия бойцов тоже ни разу не упоминался, а все предположения левых «экспертов» разнились настолько, что не стоило принимать их всерьёз.

И вот, казалось бы, какое мне до всего этого дело? Ведь я ни разу не сарх и не горю желанием служить в Первом Легионе Империи, однако вчерашняя стрельба в тире, заставила серьезно задуматься. Слишком уж просто возвращаются ко мне боевые навыки этого парня. Нет, я прекрасно понимаю, что до настоящего штурмовика мне далеко как до Китая, но настораживало другое.

Стреляя, я испытывал кайф. Словно играл в любимую игру на компьютере. Если бы задания не закончились, проторчал бы там хоть до позднего вечера. При этом никакой кровожадности не испытывал. Мне просто нравилось стрелять. То есть нравится… А откуда, как не из головы, идёт это чувство? Я не нейробиолог и не представляю, как устроен человеческий мозг, но что если воспоминания того парня где-то рядом, в моей голове, за невидимой перегородкой?

Сай сказал, что меня отметил Сверхразум, но причину не пояснил. Ну а вдруг Темному тоже нужно чтобы я вспомнил? Возможно, в воспоминаниях хранится информация о причинах той катастрофы? Да, в теории Бог способен сам извлечь ее из моей головы, но если это не так, то возвращение памяти поможет мне вернуться домой? Послужит обратным билетом…

Да, мне безумно здесь интересно. Это тело выше всяких похвал, но мои родные и друзья на Земле! Я по ним очень скучаю. А ещё мне неспокойно при воспоминаниях о том сне, который я видел в Бурденко. Что если Земле и правда угрожает опасность, а мое появление здесь никак не связано с той катастрофой? Что если Сверхразум перенёс меня сюда, чтобы я вернулся с подмогой? Билата же говорила, что на сегодня известно одиннадцать видов агрессивных иных. То есть они и впрямь существуют! А та армада, возможно, летит к Земле?

С такими мыслями недолго свихнуться, но выход только один. Нужно как-то вернуть воспоминания этого парня. Не исключено, что в них я найду все ответы. Легко сказать, да… И еще неплохо бы разузнать об иных. В местной сети информации вроде хватает, но ни одно из описаний не похоже на то, что я видел во сне. К тому же непонятно, где там правда, а где вымысел. В общем, при встрече узнаю об иных у Билаты. Она поможет отделить зерна от плевел.

Машина довезла меня до небольшой парковки и приятным женским голосом объявила, что поездка закончена. Поблагодарив нейросеть, я захлопнул за собой дверь и, определившись с направлением, пошел к воротам усадьбы. Кот выпрыгнул следом за мной и побежал рядом.

На въезде дежурили двое вооруженных охранников. Один из них уточнил цель моего визита, выслушал ответ и с сомнением посмотрел на Сая.

— Это со мной, — кивнув на кота, пояснил я. — Он в дом не пойдёт. Погуляет на улице.

Охранник хмыкнул, но ничего говорить не стал, и мы с Саем направились к дому. Вернее, пошёл туда только я. Кот забежал в первые же кусты и пропал, слившись с окружающим миром.

«Следи за тем, что происходит вокруг, — проводив его взглядом, мысленно приказал я. — Зови, если увидишь опасное».

Нет, я не опасался подставы, но в моем положении расслабляться не стоит. Кот — козырная карта и его нужно тренировать. Вчера я как мог объяснил Саю, чего стоит бояться. Специально усадил перед монитором и продемонстрировал десяток изображений вооруженных людей. Потом прокрутил столько же роликов с включенными звуками стрельбы и мысленно прокомментировал каждый. Да, Сай прекрасно понимает то, что я ему говорю, и, наверное, ориентируется в местных реалиях намного лучше меня, но инструкцию к нему никто не прикладывал. Поэтому лучше уж так, чем никак. С объяснениями и тренировками. Мне самому так будет гораздо спокойнее.

В доме меня встретил седой дядька с внешностью благообразного азиата, одетый в форменный черно-синий костюм, с эмблемой компании на рукаве. Учтиво поздоровавшись, он попросил следовать за собой и направился по длинному коридору направо.

Внутри помещение действительно походило на офис, вот только тут никто в этот день не работал. По дороге мы прошли мимо десятка прозрачных дверей, за которыми я никого не увидел. Только столы, стулья и куча непонятной аппаратуры, о назначении которой можно было только гадать.

Дойдя до предпоследней двери, которая, в отличие от остальных, была непрозрачной, старик указал на неё и, кивнув, произнёс:

— Рин Санни дожидается вас, господин.

Поблагодарив служащего, я зашёл в кабинет, огляделся и хмыкнул.

Помещение, в котором я оказался, было похоже на кадр из черно-белого аниме. Темная мебель на белом полу, ниши, открытые окна с видом на озеро. Параллельные чёрные полки, и четыре черно-белых рисунка, с изображением животных и птиц. Не хватало только ширм из бумаги и пары самурайских мечей.

В противоположность своему рабочему месту, хозяин кабинета выглядел как какой-нибудь отдыхающий на курорте. Лет тридцати на вид. Невысокий, светлокожий, с овальным лицом, широким носом и холодными выцветшими глазами. Дэйв рин Санни был одет в просторную гавайскую рубаху навыпуск, светлые штаны и странного вида сандалии.

Я не знаком с правилами местного дресс-кода, но сидящий за столом персонаж, был похож на клоуна, непонятно как оказавшегося в особняке самурая. Впрочем, висящая на поясе кобура, с торчащей из неё рукоятью пистолета, и знакомый браслет на запястье как бы намекали, что с выводами торопиться не нужно. Не стоит оценивать людей по их внешнему виду.

При моем появлении Дэйв поднялся из-за стола и произнёс:

— Приветствую! Предлагаю сразу закончить с формальностями. Подойди сюда, это не долго.

Голос у него был самый обычный, но звучал он слегка напряжённо. Впрочем, это напряжение вполне объяснимо. Парень точно знает, кто я такой, а к сархам у нормальных людей отношение тут настороженное. С этим ничего не поделать…

Кивнув в ответ на приветствие, я подошёл к столу и по просьбе Дэйва протянул ему руку с удостоверением.

Все закончилось и впрямь очень быстро. Хозяин кабинета поднёс к моей руке аппарат, вроде того, что был у Билаты, нажал на нем несколько кнопок и, подняв на меня взгляд объявил:

— Согласием является твоё появление здесь. Деньги переведены. Можешь проверять.

— И это все? — с сомнением уточнил я. — Больше никаких подтверждений не требуется?

Нет понятно, что перевод денег — это секундное дело, но как-то оно очень уж гладко и совершенно без геморроя. Прокатился на халявной машине, выгулял кота и одним движением руки получил три косаря в местной валюте? Ну вот не верю я, что этот тип позвал меня сюда просто так. Ведь если задуматься, согласие на перевод он мог получить и по телефону. Чем бы мои слова отличались от приезда сюда?

Эти мысли за мгновение пронеслись в голове, и, как оказалось, я не ошибся.

— С компенсацией все, — Дэйв убрал «электронную кассу» в ящик стола, снова поднял на меня взгляд и, чуть поколебавшись, заявил: — Нам нужно поговорить. Этот разговор для тебя очень важен.

— Слушаю…

Дэйв молча указал мне на кресло возле окна, дождался, когда я в него сяду и пояснил:

— Говорить мы будем с условием: ты, заблокируешь свой передатчик, пообещаешь, что не проявишь агрессии.

— А почему я должен ее проявлять? — я непонимающе посмотрел на собеседника.

— Потому что мы будем говорить на очень скользкую тему, — Дэйв пожал плечами и вздохнул. — Настолько скользкую, что рассказанное тебе способно запустить очень неприятные процессы. И для тебя, и для меня…

— Все настолько серьезно?

— Более чем, — Дэйв покивал. — Как ты уже успел заметить, в офисе никого нет кроме меня и старого Фицо. На воротах только двое охранников. Мы при всем желании не способны причинить тебе хоть какой-нибудь вред. Задержать тебя мы тоже не в состоянии. Так что ход за тобой…

— Хорошо, — я вытащил из кармана телефон. — Ты только скажи, как мне его заблокировать.

Отказываться от предложенного разговора, в моей ситуации было бы глупо. Да, я не знаю, что мне может тут угрожать, но просьба Дэйва звучала логично. Достаточно вспомнить, откуда у меня телефон. И да, я не забыл, что обещал себе не ввязываться ни в какие авантюры, но мне пока никто ничего не предлагает, а вот информация нужна позарез.

Эти ребята нашли меня в космосе. Они, скорее всего, что-то узнали и не стали делиться этим с властями. Возможно, номер на капсуле поврежден не случайно? Если это так, Дэйв как минимум знает мое настоящее имя.

— Чёрный контейнер на подоконнике, — рин указал на коробку, которая лежала на расстоянии вытянутой руки от меня. — Положи в него передатчик и закрой крышку. Этого будет достаточно.

Дождавшись, когда я выполню требуемое, Дэйв удовлетворенно кивнул и поднялся со своего места. Обойдя стол, он присел на край столешницы, сложил перед грудью руки и пояснил:

— Я возглавляю одно из подразделений в службе безопасности компании «АлКарго». Говорю это, чтобы не возникало вопросов, откуда у меня информация. То, что я сейчас расскажу, мной проверено только частично. Подтверждение сказанного тебе предъявит другой, в том случае если мы договоримся. — Не дождавшись реакции, Дэйв посмотрел мне в глаза и уточнил: — У тебя ведь частичная потеря памяти? Так?

— Да, — я согласно кивнул. — Помню только общие моменты и то, что меня зовут Александр.

— Нет, тебя зовут не так, — рин покачал головой. — Твоё полное имя: Алекс рон Дарт. Мастер-капитан Первого легиона. Должность и род занятий мне неизвестны.

— Интересно, — я уселся поудобнее и, не меняя выражения лица, уточнил: — Мастер-капитан это…

— Это офицер — специалист широкого профиля, — пожав плечами, пояснил Дэйв. — То есть ты мог быть кем угодно: от капитана корабля, до командира штурмовой группы. Рон — это обозначение твоего офицерского чина.Сархи не различают благородных и простолюдинов.

— Буду знать, — я уселся поудобнее и посмотрел на собеседника, — но это же не все, что ты хотел мне сказать?

— Разумеется, — Дэйв чуть склонил набок голову и уточнил: — Ты ведь в курсе, что произошло в Третьем Секторе тридцать семь лет назад?

— Да, конечно. Госпожа Билата рассказала мне о том сражении и потере трёх планет, — я легко пожал плечами. — Она считает, что я могу быть как-то связан с той катастрофой. Её к слову очень удивила реакция Посланника Императора. Он проигнорировал мое появление. Отвечая на запрос, порекомендовал действовать в соответствии с «Положением о спасенных».

— Все на самом деле не так, — Дэйв покачал головой. — Госпоже отвечала нейросеть. Сам Верид рон Рейн не знает пока о твоём появлении. Из-за закрытых Пространственных Ворот Третьего Сектора на Станции Связи сбоит ретранслятор. Ничего серьезного, но управление им сейчас ведётся при полном контакте. У Посланника, на твоё счастье, нет ни времени, ни желания просматривать приходящие письма. У него хватает забот, а нейросеть работает как простой секретарь. У неё ограничен допуск к служебной документации.

— Ты сказал «на твоё счастье»? — воспользовавшись паузой, уточнил я. — И в чем же выражается это мое счастье?

— В том, что ты жив и пока на свободе, — мгновение поколебавшись, серьезно пояснил Дэйв. — Ты объявлен в розыск личным распоряжением Императора Кориана. Полагаю, Его Величество считает тебя главным виновником той катастрофы.

«М-да… Все страньше и страньше[1]», — мысленно хмыкнул я, переваривая услышанное.

Нет, никакого потрясения не было и в помине. Все силы уходили на то, чтобы сохранить спокойную физиономию и не заржать, как требовал момент. Саня Соколов, калека с Земли, отмечен Сверхразумом и объявлен в розыск самим Императором… Нормальный такой сюжет для фильма про супергероев. Проблема лишь в том, что сам я и в душе не имею, чего им всем от меня понадобилось.

Спросить тоже не у кого, но заморачиваться не стоит. Ведь если Дэйв не врет, то никто меня убивать не будет. Арестуют и доставят на Аргон в целости и сохранности. Там допросит кто-то из приближенных к Императору, и на этом все оно и закончится. Скорее даже начнётся.

Вот не знаю, как оно обернётся, но Император точно не станет обижать того, кто носит на себе метку местного божества. Возможно, Темный так и задумал? Я бесплатно прокачусь до Аргона, там все о себе расскажу и отправлюсь обратно на Землю? Вместе с эскадрой, которая перетащит планету сюда?

Да, все так, и по-хорошему мне самому нужно бы побыстрее организовать свой арест. Вот только Дэйву знать об этом не надо. В его понимании я должен серьезно напрячься. Нет, никакого испуга имитировать, конечно, не стоит. Просто не смогу, да и со стороны это выглядело бы неестественно. А вот выдержать небольшую паузу — самое то. Типа я удивлён и немного обескуражен.

Все эти мысли мелькнули в голове за мгновение и я, досчитав до трёх, произнёс:

— А у тебя, выходит, такой допуск есть? Сам-то ты откуда это узнал?

— У меня на Станции есть хороший знакомый. Он тоже сарх и занимает достаточно высокую должность.

— Вот, значит, как, — мысленно выдохнув, я хмыкнул и уточнил: — То есть он должен знать, за что меня объявили в розыск?

— Он сам тебе об этом расскажет, — Дэйв посмотрел в сторону закрытой двери. — Подъедет в течение получаса и все тебе объяснит. Я же могу рассказать только то, что знаю сам.

— Вот и расскажи, — так же спокойно попросил я. — Мы же все равно будем его дожидаться?

— На самом деле я знаю немного, — Дэйв поправил кобуру на поясе, одернул рубаху и посмотрел на меня: — Мне только известно, что ты находился на одном из тех шести кораблей. Не знаю, что произошло, но ты смог оттуда сбежать. Ушел на тяжёлом разведчике шестого класса и в какой-то момент отстрелил спасательную капсулу.

— Интересно, — я представил себя стоящим за штурвалом космического корабля, хмыкнул и уточнил: — А что с тем разведчиком? Его нашли?

— Нет, — Дэйв покачал головой. — Знакомый уверен в том, что ты отправил его на один из планетоидов Талеи. Он до сих пор находится где-то там.

— И как же это его могли не найти? — я непонимающе поморщился. — Вокруг Талеи летает миллион планетоидов?

— Сектор частично закрыт, — пожав плечами, пояснил Дэйв. — К потерянным планетам подлетать запрещено. Доказано, что Энтропия способна влиять на живых существ и прочие объекты за пределами атмосферы на расстоянии примерно трех планетарных диаметров от поверхности. Всего там двадцать три планетоида диаметрами от одного до двенадцати ланов, и все они вращаются вокруг Талеи в запрещенном для полетов пространстве. Искусственная гравитация есть на четырнадцати из них, но это не сильно сужает поисковую область.

— А с расстояния его найти невозможно? — не унимался я. — Госпожа Билата говорила, что на Талею было направлено три экспедиции. Разве им сложно было облететь планетоиды?

При этих словах Дэйв посмотрел на меня как на умалишенного, но потом спохватился, усмехнулся и пояснил:

— Начнем с того, что никто точно не знает, куда подевался этот разведчик. Убежденность моего приятеля к делу не подошьешь, но даже не это главное. Тяжелый разведчик шестого класса «Мираж-17» не так-то просто найти. Название говорит само за себя. Если ты приказал искину спрятать корабль, то для его обнаружения придется обыскать все планетоиды Талеи. При этом совершенно не факт, что такие поиски будут успешны. Поняв, что обнаружен, искин может просто сбежать. А как ты думаешь, легко ли поймать в космосе корабль такого класса?

— То есть искин способен действовать самостоятельно?

— Сколько угодно долго, — не задумываясь, подтвердил Дэйв. — В том случае, если у него есть прямой приказ последнего оператора. На таких кораблях стоят искины высших порядков. От двадцатого класса и выше…

— Погоди, — не дал договорить я. — Ты хочешь сказать, что уровень моего восприятия был не ниже двадцати единиц?

— А что в этом такого? — Дэйв удивленно посмотрел на меня. — У офицера Первого легиона просто обязан быть высокий уровень восприятия.

«Ну да, — с досадой подумал про себя я. — У офицеров-то, конечно, но есть небольшой нюанс, о котором он, очевидно, не знает. Нет можно, наверное, ему рассказать, но думаю, пока этого делать не стоит. Дэйву и его приятелю что-то от меня нужно, и необходимо узнать, что именно. Поэтому стоит подыграть, а там уже определяться по ситуации. Возможно, пойму что-то еще?»

— Хорошо… — я задумчиво кивнул. — Но если все так, как ты говоришь, то зайти в этот корабль получится только у меня?

— Именно, — Дэйв чуть подался вперед и посмотрел мне в глаза. — И вот тут мы как раз подошли к самому главному…

— Слушаю, — я уселся поудобнее и изобразил на физиономии легкую заинтересованность.

— Мы с моим приятелем предлагаем тебе найти и продать этот корабль, — сделав над собой заметное усилие, быстро проговорил мой собеседник. — На Аргоне тебя не ждет ничего хорошего, а с деньгами ты устроишься на любой из густозаселенных планет. Изменишь личность, купишь дворянство и проживешь безбедно до старости. При этом ты ничем не рискуешь. Управление искином передашь покупателю после получения денег. Это можно сделать дистанционно. То есть он сам перейдет к покупателю, когда деньги будут уже у тебя.

М-да… Видимо, в этом месте я должен был проявить агрессию, о которой меня предупредили заранее. И он ведь действительно рисковал, предлагая такое офицеру Первого легиона. Вот только я не тот, за кого меня принимают. Наверное, поэтому не было ни злости, ни ярости, но это ведь ничего не меняет. Сам я тоже на такое никогда бы не согласился. Даже будучи стопроцентно уверенным, что получу деньги и у меня получится скрыться. Да, в армии не служил, присягу не принимал, но книги читал правильные, и воспитывали меня нормальные люди…

— И сколько же стоит этот разведчик? — не меняя выражения лица, холодно уточнил я. — Сколько можно за него получить?

— Не меньше пяти миллиардов, — так же быстро произнес Дэйв. — Твоя доля — сорок процентов.

Со стороны было видно, что мужика отпустило. Он ведь, скорее всего, рассчитывал на другую реакцию, но «клиент» заговорил о деньгах, и появилась возможность договориться. Забавно, м-да…

— Допустим, я соглашусь, — я откинулся в кресле и положил ладони на подлокотники. — Как ты предлагаешь мне искать этот корабль?

— Это не сложно, — Дэйв развернул стоящее впереди кресло, уселся в него и пояснил: — Ты облетишь Талею по орбите и пошлешь в эфир поисковый запрос, приложив к нему свои биометрические параметры. Корабль я для этого найду, приятель обеспечит тебя передатчиком и объяснит некоторые моменты, которые нужно будет учесть. Дальше все еще проще. Схема сделки отработана, потенциальных клиентов — больше десятка. Я отправлю тебе все свои наработки и все объясню по каждому пункту. Осталось дело за малым, — Дэйв скрестил пальцы в замок и, подавшись вперед произнес: — Нам нужно твое предварительное согласие…

В тот момент, когда он произносил последнюю фразу, у меня вдруг заломило виски. Сообразив, что происходит, я тут же потянулся к коту и увидел…

Въездные ворота были распахнуты настежь. Неподалёку от них стоял большой автомобиль, по форме напоминающий внедорожник, с колёсами без шин и тонированными стёклами.Возле этой странной на вид тачки лежали неподвижные тела двух охранников. Вокруг головы одного из них растекалась темная лужица крови. Их убийца стоял метрах в десяти впереди.

Здоровенный широкоплечий мужик с короткой стрижкой. В темной куртке, защитных очках и высоких ботинках он был похож на терминатор из первого фильма знаменитой франшизы. В тот момент, когда я «подключился» к коту, мужик вскинул на плечо огромный серебристый цилиндр с четырьмя отверстиями и направил его в сторону дома.

Тело среагировало мгновенно. Нет, сам я и представить не мог, что задумал этот урод, но разум Землянина отключился, вытолкнув вперёд рефлексы космодесантника.

— Уходим! — коротко произнёс я и, вскочив с кресла, рванулся к окну.

Никакой паники не было. Оттолкнувшись ногами от пола, я рыбкой выпрыгнул в оконный проем, совершил кувырок и тут же метнулся обратно под стену. Это меня и спасло.

Стоило мне прижаться к бетонному блоку фундамента, справа раздался оглушительный треск. Тяжёлой шрапнелью брызнули во все стороны обломки камней, над головой прошла волна жара, и большое трёхэтажное здание обрушилось как карточный домик.

Рухнувшая плита ощутимо приложила меня по плечу и, впечатавшись в землю, прикрыла от падающих обломков. Все вокруг затянуло тяжелое облако пыли, и в первые мгновения я нормально видел мир только глазами кота. Лежал под завалом, смотрел в едва различимый просвет впереди и пытался сообразить, что тут, черт возьми, происходит.

Нет, так-то все было предельно понятно. Приятель покойного Дэйва грохнул охранников и без затей влепил по дому из четырехствольного гранатомета, или чего-то похожего. При этом ублюдок точно знал, кто сейчас находится в здании, и не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, кто конкретно был его целью.

Ну да… Дэйва и старика-служащего можно было убить в любое удобное время, но этому сарху нужен был я. Вернее мое устранение. Все так, но непонятна причина. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Для начала неплохо бы выжить, а подумать можно потом…

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, и я, морщась от пыли, продолжил наблюдать за убийцей глазами кота. Самым поганым было то, что этот урод и не подумал никуда уезжать. Бросив на землю гранатомёт, сарх вытащил из-под куртки внушительный пистолет и быстрым шагом направился к дымящимся развалинам здания. Сай, повинуясь приказу, побежал следом за ним.

Пыль вокруг немного развеялась, и я увидел, что могу без проблем выбраться из-под завала. Вот только делать этого не стоило. Убийца несомненно меня заметит и снимет первым же выстрелом. Защититься нечем. Это у него там искин и пространственные щиты, а у меня только футболка и легкая куртка. Впрочем, в текущей ситуации мне не помог бы и АКМ. Ведь сарх это не обычный солдат. В защите генетически измененного урода растворится десяток очередей, а ему нужно только раз нажать на курок. Положение реально безвыходное. Остаётся надеяться, что ублюдок ограничится только внешним осмотром. Ведь по логике вещей скоро сюда должна подъехать полиция.

Надежды не оправдались. Сарх обошёл развалины дома и направился к плите, край которой торчал из-под завала. Понимая, что жить мне осталось не больше пятнадцати секунд, я приказал Саю спрятаться и заорать, а сам подобрал с земли увесистый камень.

Крамер говорил, что щит прикрывает только от быстролетящих предметов, но обломок плиты — это не пуля! Да, возможно, я идиот и чего-то не понимаю, но другого выхода нет.

Умница-кот, сообразив, что от него хочет хозяин, сделал два прыжка и скрылся за кучей обломков. В следующий миг окрестности огласил его противный надрывный крик. Мерзкий, как скрипение пенопласта.

Ни мгновения не медля, я рванулся из-под плиты, вскочил на ноги и, продолжая движение, швырнул камень в голову обернувшегося урода. Промахнуться не боялся. Полтора десятка шагов для меня теперешнего — это как протянуть руку. Главное, чтобы он не успел среагировать!

Сарх почувствовал движение за спиной, резко обернулся и выстрелил. Пуля рванула куртку под мышкой, но второго выстрела не последовало. Брошенный камень угодил громиле чуть повыше правого глаза, и несостоявшийся убийца отправился в страну вечной охоты.

Дёрнув пробитой башкой, сарх выронил пистолет и кулем завалился на спину. Сломанные очки слетели на траву, из жуткой раны на физиономии хлынула темная кровь.

М-да… Наверное, тот я, с Земли, словил бы сейчас нехилый такой отходняк, но ничего такого не было и в помине. Не знаю, но примерно такие чувства испытываешь, завалив проходного босса в игре. Первый в жизни труп? Да и плевать… Он первый у меня, но не у того парня, в которого я превратился…

Впрочем никакой радости и облегчения тоже не было. Я только что убил своего соплеменника и на душе от этого сирень не цветет. Однако никто тут не собирается посыпать голову пеплом. Здесь выжил бы только один из двоих, и хорошо, что им оказался я.

Поморщившись от надрывного крика кота, который и не думал останавливаться, я мысленное попросил Сая замолчать, приблизился к трупу и с сомнением его оглядел.

Сарх лежал, раскинув в стороны руки, и удивленно смотрел в небо своим единственным уцелевшим глазом. Тем, который оранжевый… Ну да… Удивление вполне объяснимо. Элитный воин сдох от брошенного в лицо кирпича. Такое ведь даже в игре провернуть не получится.

Ну да… меня и самого задолбали уже возникающие в голове аналогии, но что делать, если в жизни было не так-то и много чего интересного? По сути только книжки, игры и выпивка… Грустная ирония, да… Тот я вряд ли смог бы с такой силой кинуть полукилограммовый булыжник, но случилось то, что случилось. Назад ничего уже не отмотать.

Стоять и просто рассматривать труп было бы глупо. Нужно быстро обыскать его и валить. Скоро сюда прибудут полицейские, и мне совсем не хотелось с ними встречаться.

Склонившись над телом убитого, я охлопал его куртку снаружи и вытащил из внутреннего кармана небольшую прямоугольную пластину. Примерно три на пять сантиметров. Потемневший светлый пластик с кучей пупырышков и соединяющих их нитей. Оборотная сторона точно такая же, только рисунок другой. Со стороны это было похоже на деталь от компьютера, или какого другого устройства.

Пожав плечами, я убрал пластину в нагрудный карман, и в этот миг у меня дико заболело запястье. Так, словно я опустил его в кипяток.

Мысленно выматерившись, я быстро задрал рукав и… выругался повторно. На этот раз уже вслух. На предплечье проступили знакомые синусоиды! Точно такие же, как на Земле! Все почти как тогда! Рисунок лениво зашевелился, боль тут же прошла, предплечье занемело и… все закончилось. Чёрные линии посветлели и растаяли. Кожа очистилась, и в этот раз я остался в сознании. Онемение прошло, осталось только легкое покалывание, в том месте, где только что находился рисунок.

Тяжело вздохнув, я покачал головой и посмотрел на кота, который прибежал и остановился в метре напротив. Заметив мой взгляд, Сай пронзительно мяукнул и пулей взлетел ко мне на плечо. Это и привело меня в чувство. Хмыкнув, я коснулся ладонью своего хвостатого фамильяра, перевел взгляд на труп и удивленно выдохнул…

Было от чего. Кожа мертвого сарха побелела как мел и словно бы превратилась в пергамент. Черты заострились, глаз поменял цвет с оранжевого на чёрный. Одновременно с этим Сай укусил меня за ухо и угрожающе зашипел.

Не понимая, что происходит, и больше не собираясь здесь оставаться, я подобрал с земли пистолет и быстрым шагом пошёл в сторону выхода. Вот не знаю, что произошло с трупом, но оставлять рядом с ним оружие не хотелось. А-ну как встанет и решит поиграть в войну? Бред, конечно, но лучше не рисковать.

Проходя мимо горящей части развалин, я выкинул пистолет в огонь и, перейдя с шага на бег, покинул негостеприимную территорию.

Да, наверное, настоящий суперагент ствол бы выбрасывать не стал, но оставим этот сюжет для приключенческих фильмов. Бегать с оружием по незнакомому городу станет только полный кретин, ну или герой того самого боевика. Я к таковым не отношусь, и не стану таскать с собой отягчающее обстоятельство.

Вот даже не знаю… Наверное, умнее всего было бы подождать полицейских, но ну их всех от греха. И изменившийся труп, и местные силы правопорядка. С момента взрыва прошло больше пяти минут, но никто до сих пор не приехал. Это вызывает некоторые подозрения, поэтому проще будет свалить в безопасное место и связаться оттуда с Билатой.

Не знаю, как тут работают полицейские, но подозреваю, что найти меня им труда не составит. Так что выход только один: нужно ехать в знакомую часть. Там меня никто в обиду не даст, и трубу выдадут для созвона с Билатой. Моя-то осталась в развалинах.

Покинув территорию офиса, я перешёл на быстрый шаг и направился к широкой дороге, которая огибала посёлок на западе. Мне опять повезло. Повернув в сторону города, я увидел остановку, к которой как раз подъезжал местный автобус. Небольшой, без водителя и пассажиров. Заскочив в заднюю дверь и расплатившись касанием, я уселся на свободное место и без приключений доехал до города.

Выйдя на одной из остановок и сориентировавшись на местности, прошёл чуть больше километра пешком и сел уже в нужный автобус — тот, который ехал в сторону космопорта.

[1] «Приключения Алисы в стране чудес» Л. Кэрролл. Расхожее выражение о странной ситуации, которая становится все более нелепой.

Глава 14

Меня никто не преследовал. Полицейских машин на дороге не было видно, вертолеты над автобусом не летали, в рупор никто не орал и напряжение отпустило.

Кот тоже перестал нервничать и царапаться. Спрыгнул с плеча и улёгся на сидение рядом. Так ему намного удобнее. На мне он катается только в самых экстренных случаях, когда боится, что я могу его потерять.

За окном ничего интересного не было, и я решил, как следует обдумать произошедшее. Мне ведь придётся разговаривать с Билатой, и нужно решить, что стоит рассказывать рине, а о чем лучше промолчать.

Нет, в целом ситуация понятная. Убитый сарх развёл безопасника из АлКарго, убедив последнего пригласить меня к себе в офис. Да, все вроде бы просто, но хорошо бы понять, чему можно верить из сказанного? Ведь если не считать других идиотами, то можно предположить, что Дэйв и правда видел доказательства того, о чем говорил. Ему же по профессии не положено быть дураком.

Удостоверения самого Дэйва я не видел, но этот тип позвонил мне по номеру, который мог быть только в АлКарго, о чем, к слову, предупреждала Билата. Да и зачем кому-то левому понадобилось бы все это рассказывать? Просто задержал бы меня под благовидным предлогом. При этом Дэйв был уверен в том, что говорил, и реакция у него была соответствующая. Он ведь реально напрягался, предлагая мне продать тот корабль. Отсюда вывод: меня и в самом деле зовут Алекс рон Дарт, и я служил мастер-капитаном на одном из тех шести кораблей. Сарх же, наверное, без труда мог взять информацию обо мне из базы, недоступной всем местным спецслужбам и предъявить сообщнику доказательства? Не думаю, что для него это было проблемой.

Все так, но дальше, как говорится, живут драконы. Дэйв сказал, что Билате отвечала нейросеть, и это похоже на правду. Вот только что это даёт? На капитана Алекса и правда выписан приказ об аресте, но зачем его убивать? Да ещё и таким идиотским способом? Разработав топорную операцию и втянув в неё местных? Нет, понимаю, что сархи — ни разу не супершпионы, они немного по другой части, но меня волнует другое. Кому я мог помешать? Ответ на этот вопрос прояснил бы практически все, но вырисовывается два варианта. Попытка убийства — это частная инициатива погибшего сарха, или меня заказал сам посланник?

В первом случае я действительно нахожусь в розыске, а Его Превосходительство сейчас безотрывно занят глючащим ретранслятором, во втором же — все уныло и плохо. Ведь если меня заказал сам посланник, то на Станции лучше не появляться.

Только я все же склоняюсь к первому варианту, поскольку на него указывают косвенные доказательства. Билата говорила, что в работе Станции происходят незначительные сбои, а ретранслятор действительно глючит. Дэйв, судя по всему, и правда видел приказ о моем задержании, ну а посланник мог просто забрать меня из больницы и прикончить тысячей способов. То есть все говорит о том, что Его Превосходительство не при делах.

Получается убить меня хотел именно сарх. Причина непонятна, но, возможно, он был моим личным врагом, и теперь за свою жизнь можно не бояться? Впрочем, надежда надеждой, но в общественный дом мы с котом больше возвращаться не будем. Поживу лучше у солдат — там мне будет спокойнее. Ведь когда ты не понимаешь, за что тебя хотят убить, лучше лишний раз не отсвечивать.

С этим вроде бы все, но остался еще вопрос: что произошло с трупом убийцы, и с чего бы вдруг на моей руке решил проснуться рисунок? Именно в тот момент, когда я склонился над телом?

Нет, возможно, все сархи после смерти становятся похожи на мумии, но как-то уж оно странно совпало. Поначалу труп выглядел, как и должен. Я не судмедэксперт, но это же понятно и идиоту! Превращения произошли после того, как пробудился рисунок. Только не понятно, где тут хоть какая-то связь?

Эти синусоиды — след чёрной змеи, но я и в душе не имею, как он перенесся сюда вместе со мной. Впрочем, если так разобраться, та змея была как-то связана с местным Сверхразумом, и такие синусоиды тут, возможно, есть у каждого первого, но что тогда произошло с трупом?

Автобус тем временем уже подъезжал к шестой проходной. Поднявшись со своего места, я растормошил задремавшего шерга и, позвав его, направился к задним дверям. Кот недовольно фыркнул, но возражать не стал. Спрыгнул на пол и побежал следом. В этот момент я вспомнил о лежащей в кармане пластине, и в уравнение моих рассуждений добавилось сразу несколько неизвестных.

Ну да… Труп мог усохнуть после того, как я достал из его кармана эту непонятную хрень, и рисунок на руке мог пробудиться по той же причине. Ну или пластина могла повлиять на рисунок и тот изменил труп? Какая-то гребаная некромантия, но ничего адекватного в голову не приходит. Трупы вообще не должны так меняться! Тут же не фэнтези… Все, с чем я сталкивался, выглядело логичным, но… какое-то же объяснение этому есть?

В общем, гадать можно сколько угодно, и спросить не у кого. Даже у Билаты… Ей же тогда придётся и все о себе рассказать. И о Земле, и о чёрной змее… Хотя можно будет просто показать ей пластину и послушать, что она скажет. Ну да… Вот так и поступим…

Выбравшись из автобуса, я дошёл до проходной и, обратившись к дежурному офицеру, попросил его вызвать Крамера.

Ждать в этот раз пришлось минут тридцать, но я никуда не торопился. Успел за это время поесть и накормил своего фамильяра. В торговом аппарате сырого мяса не продавалось, но Сая вполне устроило и варёное. Он даже фруктов со мной поел, похожих по вкусу на земную черешню.

Крамер приехал на той же машине. Увидев меня, первый лейтенант изобразил на лице удивление, сделал приглашающий жест и произнёс:

— Привет, Александр? Что-то случилось?

— Да, — усевшись рядом с ним на сидение и подождав кота, я захлопнул дверь и пояснил: — Час назад меня хотели убить.

— Интересно, — Крамер мгновенно преобразился. Спокойный расслабленный парень на глазах превратился в оперативника. Коротко кивнув, он тронул машину и уточнил: — Кто это был?

— Какой-то сарх, — я пожал плечами. — Имени он не назвал. Не успел… Ну а передатчик я потерял. Вот и приехал сюда.

Блин, вот всегда мечтал так общаться. Как в боевиках: многозначительно и немногословно. А ещё детство в жопе играет, да… Все никак не поверю в то, что это происходит со мной. Вот и лезет в голову всякая чушь…

— Ясно, — Крамер снова кивнул. — Связаться с госпожой Билатой я могу только из части. Сейчас доедем и сразу…

Доехать мы не успели…

Когда до расположения части оставалось метров пятьсот, автопилот вдруг ударил по тормозам, машина резко затормозила, дернулась и заглохла.

При этом никаких препятствий на пути не было. Джип остановился на дороге в том месте, где она по прямой вела в часть. Вокруг открытое пространство. Впереди расположение, слева в паре километров ближний терминал, возле которого различимы фигурки работающих людей и отдельные единицы техники. Позади, на таком же расстоянии — лётное поле со стоящими там кораблями. Сама дорога свободная и не понятно, что нам могло помешать. Непонятно и удивительно. Ведь до этого момента я думал, что техника у местных никогда просто так не ломается. Получается, это не так?

Впрочем, удивился не один только я. Сидящий слева от меня Крамер негромко выругался и ненадолго прикрыл глаза, очевидно, потянувшись к искину. Просидев так секунд пять, он выдохнул с досадой, затем перебрался на переднее сидение и стал разглядывать панель, изредка нажимая на ней какие-то кнопки.

— Что-то случилось? — уточнил я, мысленно успокоив непонятно почему разволновавшегося кота. — Что-то с искином?

— Да, — лейтенант кивнул и растеряно пожал плечами. — Мой не видит тот, что в машине. Похоже, закончился ресурс. Проблема в том, что его поменяли позавчера, за день до твоего приезда.

— А искусственно такое сделать возможно?

— Очень непросто, — Крамер пожал плечами, — но какой в этом смысл? Разве что…

Лейтенант вдруг осекся, резко повернул голову и посмотрел в сторону базы. В этот момент мобильная зенитная установка взлетела на воздух.

Это выглядело страшно, даже с такого немаленького расстояния. В том месте, где только что стоял огромный передвижной комплекс, в небо ударил фонтан красно-зелёного огня. Обломки оплавленного металла разлетелись в разные стороны, а следом по ушам ударил оглушительный грохот. Одно из колёс взрывом выкинуло с территории части, и оно, описав дугу, рухнуло впереди на дорогу. Упало и завертелось как детский волчок…

Пару мгновений спустя еще один взрыв прозвучал впереди, затем ещё несколько — где-то далеко сзади. Я обернулся и мысленно выругался. В небе на западе поднималось багровое зарево, и в нем были хорошо различимы летящие в нашу сторону самолеты.

Тёмные, с хищно-изогнутыми крыльями. Похожие на стаю стервятников. Следом за ними летели два чудовищных вертолета со странно расставленными винтами. Огромные. Не меньше некоторых космических кораблей, над которыми они пролетали.

— У нас закончилось ПВО, — обернувшись ко мне, со вздохом произнёс Крамер, и его слова утонули в грохоте очередного взрыва. — Гарнизон на западе атакован. Эти уроды там отбомбились и сейчас ударят по нам. Скинут бомбы, высадят десант и…

Наверное, стоило его спросить, как могло такое случиться, но я этого делать не стал. Не хотел попусту сотрясать воздух. Слишком быстро все закрутилось, и можно с уверенностью предположить, что тут вряд ли обошлось без измены. Соседи подняли авиацию, и при ее подлете рванули все комплексы ПВО. То есть все понятно, и тупые киношные вопросы тут совершенно не к месту. Напряжения хватает и так. Оно ведь не на экране происходит, а наяву.

Схватив за шкирку кота, я выкинул его из машины и мысленно приказал бежать к шестой проходной. Шерг маленький и может становиться невидимым, поэтому доберется без проблем, а вот у нас уже уйти не получится. Если Крамер не ошибся насчёт десанта, то добежать мы успеем только до части. Место слишком открытое. Будем как на ладони. Подарок для любого снайпера с той стороны. Оружие тут намного лучше земного. Пара километров для выстрела — не расстояние, да и не хочется мне убегать.

Вот даже не знаю, откуда это берётся, но, по ходу, мозг у человека не главное. Разумом я понимал, что это не компьютерная игра, и скоро здесь наступит натуральная задница, но никакого особого волнения не было. Скорее наоборот. Я испытывал странное предвкушение, словно у меня в запасе несколько жизней. При этом было предельно ясно, что выжить вряд ли получится, но бежать куда-то кроме части — это верная смерть. Без каких-либо вариантов.

Крамеру в голову, похоже, пришли точно такие же мысли. С досадой посмотрев на приближающиеся самолеты, лейтенант перевел на меня взгляд и проорал:

— Здесь нельзя оставаться! Нужно двигать на базу! Пока доберёмся, там уже…

— Да! — я кивнул и, перепрыгнув через борт, побежал следом за лейтенантом.

Секунд через десять самолеты с ревом прошли над нашими головами, и впереди начался форменный ад.

Было непонятно, сколько они сбросили бомб, но взрывы накрыли всю территорию части. Чудовищный, невообразимый грохот заполнил собой все окружающее пространство. В небо взлетели тонны земли и бетонных обломков, в воздухе повисло непроглядное облако пыли, по дороге шрапнелью ударили прилетевшие камни.

При виде такого кошмара чувствуешь себя маленьким беспомощным человечком. Сразу хочется сжаться в комочек и упасть. Зажмуриться и закрыть ладонями уши. Тот бы я, с Земли, наверное, так бы и поступил, но гражданского грубо оттолкнул за спину космодесантник.

Все ведь так просто… Этот кошмар впереди устроили люди. Живые, и у них такая же кровь, а значит их тоже можно убить. Да эта война не моя, но я убью столько сколько смогу. Мне ведь бежать больше некуда.

Падающие обломки нас с Крамером не задели, и примерно через минуту мы с ним забежали на территорию части.

Было сложно описать словами увиденное. Тяжело даже для человека с очень низким порогом чувствительности. Аккуратная и ухоженная территория воинской части превратилась в огромную кровавую рану. Глубокие воронки от взрывов, груды обломков повсюду, искалеченная горящая техника, вывернутые с корнями деревья, разрушенные ангары и… трупы. Разорванные и без видимых повреждений, с растёкшимися лужами крови, чёрной от висящего в воздухе смрада. Тяжелые запахи жженого металла и горелого пластика мешались с отвратительной резиновой вонью, которая тянулась со стороны пылающей бронетехники. Пустые каски, части тел и обрывки одежды… Смерть собрала богатую жатву, но хватало и выживших.

Часть солдат, пребывая в шоке, бесцельно бродила среди развалин, другие, повинуясь приказам пришедших в себя командиров, бежали к орудиям и уцелевшим машинам. Один из танков взрывом опрокинуло набок, второй с оторванной башней горел возле полуразрушенного ангара. Того самого, в который я ходил на экскурсию. Шесть уцелевших самоходных орудий уже направлялись к бетонным укрытиям. По территории части бегали бойцы с эмблемами медицинской службы и, останавливая бесцельно бродящих солдат, усаживали их на землю.

Резкие порывы ветра разогнали облако смрада, и стало ясно, что второго налёта не будет. В небо уже поднялись атмосферные истребители, и в воздухе завязался бой. Причём шел он в одни ворота. Три горящих бомбардировщика уже летели в свой последний полёт к земле, четвёртый разорвало у меня на глазах. При этом самолеты сопровождения не могли помешать защитникам, которые метались по небу серебристыми росчерками. Нет, с этим все было предельно понятно. Кроаланцы вынуждены использовать стандартную тягу, а местным помогает земля. Непонятно только, почему нападающие не учли эти моменты? Что-то пошло не так? Или так и было задумано? Да, возможно… Ведь два оставшихся бомбардировщика, долетев до соседнего расположения успели сбросить бомбы и там, а вертолеты уже высаживают на поле десант.

В то время, когда мы с Крамером ещё только бежали в расположение, с пролетающих самолетов скинули какую-то хрень, и в трех километрах от укреплений пространство затянула дымовая завеса. Шириной метров четыреста и высотой не меньше тридцати-сорока, она повисла над полем, не сдуваемая порывами ветра, и оба вертолета приземлились куда-то туда.

— Тебе умирать незачем, — перекрикивая шум, обернувшись, проорал лейтенант, и его голос отвлёк меня от осмотра творящегося повсюду кошмара. — Поэтому отправляйся в убежище. Пойдём я тебя провожу…

Ну да… Крамер, очевидно, получил нужную информацию и уже сориентировался в происходящем. Сейчас я ему только мешаю, да и Билата, наверное, выдала ему на мой счёт вполне конкретные указания. Вот только рина вряд ли могла предположить, что случится что-то похожее. К тому же она сама хотела, чтобы я побыстрее что-нибудь вспомнил? Вот этим мы сейчас и займёмся.

Идиотизм? Да, наверное… Только прячущийся сарх — это ещё больший идиотизм! Как я потом посмотрю в глаза той же Билате?

— Ты сам-то понял, что говоришь? — хмыкнул я, глядя в глаза лейтенанта. — Делай, что должен. Ну а я тебе помогу. Давай не будем терять драгоценное время?

— Хорошо! — чуть поколебавшись, Крамер все же согласно кивнул и, сделав приглашающий жест, побежал к одному из орудий.

Я усмехнулся и побежал следом за ним.

Орудие, к которому направлялся Крамер, не сильно отличалось от тех пушек, которые я видел в фильмах о Великой Отечественной Войне. Нет, отличия, конечно же, были и очень значительные, но похожего тоже хватало. Пушка была установлена на прямоугольной платформе с четырьмя большими колёсами. Я никогда не интересовался артиллерией и всезнания мне при переносе никто не выдавал, поэтому из всех деталей уверенно различал только ствол, щит, колеса и затвор. Хотя насчёт последнего не уверен.

К слову, ствол тут был в длину метров семь и имел четыре непонятных утолщения. Щит самый обычный — стальной. С колёсами все понятно, а вот затвор описать было сложно. Большая штука непонятной формы с двумя панелями, экраном и десятком выступающих деталей конструкции. Нет, в прошлый раз Крамер рассказал мне, что у таких орудий в обойме по три снаряда, и все они находятся внутри этого ящика, но я не представляю, как производить заряжание.

И вот казалось бы… Этот мир настолько далеко ушел вперёд, а пушки у них слабо отличаются от применяемых на Земле, но всему, конечно же, есть объяснение. Помимо пространственных щитов и брони у боевых машин этого мира есть система противоснарядной защиты. Все медленно летящие цели вроде беспилотников, выпущенных из РПГ гранат и ракет РСЗО[1], уничтожаются без каких-либо вариантов, а вот снаряд выпущенный из такой пушки отклонить намного сложнее. Да, искины высоких классов с соответствующими системами ПСЗ справятся и с такой задачей, но на обычных танках такие применяются редко.

При этом системы РСЗО у местных тоже имеются, но в боях против техники их задачей является перегрузка противоснарядных систем и в идеале — уничтожение пространственных щитов. Собственно, три снаряда в обойме орудия нужны для этой же цели. Двумя сбивается щит, третий попадает в машину. Долго такое орудие не живет, поскольку сразу же следует ответка, а искины, как правило, не промахиваются. Однако стоимость такой пушки намного ниже, чем у того же танка, поэтому применяются они повсеместно.

Орудие было установлено в бетонном укрытии с козырьком, возле широкой амбразуры, сквозь которую хорошо просматривалась стена висящего над полем тумана. Метрах в тридцати за позицией в земле дымилась воронка от упавшей авиабомбы. Все пространство вокруг было завалено мусором и обломками. Трупов я не увидел, но возле орудия находился только один солдат. В каске с забралом и разорванной куртке, но с виду не раненый. Заметив Крамера, он отбросил в сторону обломок бетона, шагнул навстречу и бодро доложил:

— Рядовой Курт Рондел! Второй расчёт приданной батареи ППО-144. Из расчёта на ногах только я. Орудие не пострадало. Полностью снаряжено и готово к стрельбе! Щита нет. Искин затух полностью.

— Сейчас поправим… — Крамер кивнул бойцу и, подойдя к орудию, приложил свой браслет к одной из панелей. Простояв так секунд пять, лейтенант убрал руку и, обернувшись ко мне, попросил: — Помоги нам его нормально поставить.

Кошмар вокруг тем временем продолжался. Надрывно ревела техника, со всех сторон доносились лязг железа и крики солдат, противно выли сирены. В горящих ангарах что-то постоянно взрывалось. Вонь стояла такая, что было трудно дышать.

Впрочем, хаос в этом кошмаре постепенно заканчивался. Солдаты собирались возле своих командиров. Перевёрнутый танк уже поставили на колёса, и он, как ни в чем не бывало, направился к одному из бетонных укрытий. САУ[2] уже разъехались по позициям. Медленно выползла на открытое пространство единственная уцелевшая РСЗО, возле неповрежденных орудий суетились расчёты.

Оно ведь только так и можно отогнать страх. Занимаясь привычным делом и не отвлекаясь на происходящее. Делая то, что умеешь, и не задумываясь над тем, что ждёт впереди.

Сам я при этом чувствовал себя белой вороной. Словно зашёл в клуб на соревнования по КС[3], но места за компом мне не нашлось. Да, именно так… Все солдаты и офицеры вокруг связаны через искинов. Каждый знает свою задачу и по необходимости может вывести на внутреннюю часть забрала все поясняющие изображения. При этом соображают все они намного быстрее среднестатистического человека. Знают, что и в какой последовательности делать в любую минуту. Ну а если кто-то что-то забыл — искин ему моментально подскажет.

У Крамера шлема не было, но в ситуации он разбирался прекрасно. Мы втроём установили орудие. Лейтенант приготовил его к стрельбе и, посмотрев на меня, пояснил:

— В общем расклады такие: кралы подвергли серьезным бомбардировкам все западные укрепления, но часть техники сохранилась и вскоре она направится сюда. В восточном гарнизоне разрушения не такие серьёзные, как у нас, но они получили приказ контролировать пространство перед Центром Управления Полетами. Сил там не так много, и нам они помощь не вышлют.

Сейчас противник формирует ударную группу и попытается быстро захватить наши позиции, чтобы иметь плацдарм для дальнейшей атаки на Центр Управления. Часть периметра обороны разрушена, укрепления обвалились и на территорию гарнизона танки могут въехать с трёх направлений. Там, конечно, устанавливают сейчас заграждения, но вряд ли они смогут надолго задержать наступающих. Отсюда общей задачей является выбить как можно больше единиц атакующей техники, а потом действовать по обстоятельствам. Фарг пришлет нам по винтовке и противотанковые «Пробои». Толку от них немного, но лучше сейчас все равно ничего не найти.

— Хорошо, — я кивнул. — А конкретно у нас какая сейчас задача?

— Я произведу три выстрела, — указав на орудие, пояснил Крамер. Потом в ответ прилетит по нам. На таких орудиях, как правило, стоят операторы со вторыми искинами и для их уничтожения хватает пары выстрелов.

— Но у тебя четвертый искин, — хмыкнул я, мгновенно уловив его мысль. — И эти два выстрела нам не страшны?

— Я очень на это надеюсь, — лейтенант вздохнул и кивнул на два жестяных ящика с ручками, что лежали у бетонной стены. — Если так, то у меня получится сделать еще три выстрела до того, как они нас накроют. Все готовимся! — Крамер шагнул к орудию и указал на стену тумана. — Начинается! Они уже атакуют!

[1] РСЗО — Реактивная система залпового огня. Аналог БМ-13 «Катюша».

[2] САУ — Самоходная артиллерийская установка.

[3] КС (сокр. от Counter-Strike) — серия компьютерных игр в жанре командного шутера от первого лица.

Глава 15

Это было похоже на какой-то жуткий фантастический парад с фейерверками и спецэффектами. Туман впереди буквально взорвался сотнями разноцветных ракет и искрящихся дронов. Похожие на новогодний салют они вылетели из непроглядной серой стены и несколькими роями рванули в сторону укрепления. Оставляя в воздухе разноцветные следы, искрясь и изменяя в полете свои траектории.

Пару мгновений спустя показались первые танки. Светло-бежевые, колесные, с ромбовидными башнями и длинными пушками. Они выехали из тумана, дали залп и на большой скорости рванули вперёд. Двадцать четыре машины! В шахматном порядке, растянувшись метров на триста по фронту в сопровождении двух больших шагающих роботов. Огромных и угольно-черных.

Ответный залп запоздал лишь на пару мгновений.

— В сторону! — проорал Крамер, и орудие, качнувшись на опорах, послало в строй атакующих первый снаряд.

Пустая гильза еще только летела на бетонный настил, когда позиции батальона взорвались ответным свистом и грохотом.

Тяжёлыми циркулярными пилами заработали пулеметы, слитно ухнули пушки, взревела за спиной РСЗО. Землю под ногами ощутимо тряхнуло, в лицо пахнуло кислятиной, и все вокруг словно бы застыло на пару мгновений. Реальность испуганно замерла, а потом прилетели снаряды.

В играх и фильмах оно выглядело прикольно. Взрывы, дым, застилающий небо, и разорванные тела, разлетающиеся в разные стороны. Здесь не так… Гораздо проще и намного страшнее. Бетонный треск, резкие удары снарядов о сталь, разрывы и искалеченные орудия. Со своего места я видел только три соседних позиции, и там не выжил никто. Успели выстрелить по два раза, и все на этом закончилось. Бомбардировка обнулила искины, зарядить их никто не успел.

Впрочем, прилетело и атакующим. Сразу семь машин из первых рядов задымились и заметно сбавили скорость. Спустя пару мгновений четыре из них вспыхнули искрящимися ярко-белыми факелами, похожими на чудовищные бенгальские огни. Ещё несколько танков потеряли управление и, разъехавшись на скорости в разные стороны, сломали ровные ряды атакующих.

Одновременно с этим небо над полем окрасилось яркими вспышками сбиваемых ракет и до наших позиций их долетело меньше десятка.

Это было похоже на перемотку кассеты в старом отцовском проигрывателе. События сменялись с чудовищной скоростью. Нет, я прекрасно видел все, что происходило вокруг. Понимал, что моя помощь не требуется, поэтому просто стоял и завороженно наблюдал. Морщась от близких разрывов и вдыхая противную вонь.

Да, наверное, умнее было бы где-то залечь, но рефлексы молчали, а разум подвис в попытке осмыслить происходящее. Оно ведь легко рассуждать, сидя в кресле перед компьютером. Вот только здесь ни хрена не игра! Хотя воспринималось оно похоже. Слишком быстро, ярко, непонятно и от того совершенно не страшно. Словно обычная миссия на экране, с возможностью ее перезапуска…

Впрочем, продолжалось это меньше минуты. Рядом раздался громкий хлопок, в уши словно плеснули воды, правую скулу ожег пролетевший мимо осколок, и сознание в момент прояснилось. Одна из ракет взорвалась впереди прямо в воздухе, и большую часть осколков приняла на себя стена.

Из нас троих не повезло только Курту. Грудь стоящего справа солдата разорвало осколками, и он, выронив коробку со снарядами, начал заваливаться назад.

Понимая, что парню уже не помочь, я метнулся вперёд, подобрал обойму и протянул ее Крамеру. Лейтенант кивнул, быстро сунул коробку в открывшуюся щель на затворе и, обернувшись ко мне, проорал:

— Уходим! Сейчас прилетит!

Слов я не слышал за грохотом, но прекрасно разобрал по губам, и спорить не стал. Следом за Крамером забежал за бетонную стену слева и уже там поинтересовался:

— И что делаем дальше?

— Сейчас двинем к Фаргу, — проорал в ответ лейтенант, продолжая стрелять из орудия. — Он должен был прислать к нам бойца, но, видимо, не сложилось.

— Ясно, — я нашёл взглядом нужный ангар и, обернувшись, уточнил: — А что сейчас происходит? Сколько у них ещё танков?

— Одиннадцать двадцатых и два сорок восьмых, — в голосе Крамера мелькнули досада и обреченность, он кивнул на орудие и констатировал: — Это последнее. У нас ничего уже не осталось. Майор с подкреплением подойдёт через пять-семь, а кралы ворвутся на базу минуты через четыре.

М-да… Реалии современного боя с блэкджеком и искусственными интеллектами. Меньше трёх минут прошло с начала атаки, а уже все летит в известное место. Гребаная математика войны, где пять минут превращаются в вечность. При этом совершенно не факт, что подкрепления способны изменить текущий расклад. Часть высадившегося десанта по-прежнему скрывается в висящем над полем тумане, и майора, скорее всего, там ожидает теплый приём. Не знаю, но, возможно, единственный вариант — это как-то повредить грузовик с рудой, чтобы его не могли украсть? Впрочем, с дивана оно всегда легко рассуждать. Все же вокруг идиоты…

— Сорок восьмые — это шагающие танки? — проорал я, морщась от противного рёва заработавшей РСЗО. — Которые чёрные?

— Десять осталось! — Крамер удовлетворенно усмехнулся и, встретившись со мной взглядами, кивнул. — Да, они самые. Не такие опасные как Малыш, но…

Договорить он не успел, поскольку оно прилетело. Гулкий удар металла о сталь, и чудовищный взрыв. Потом ещё один не такой сильный, и ещё…

Сознание прояснилось, и я понял, что сижу на земле. В уши залили воды, перед глазами плывет, голова раскалывается, но и только. Контузило? Ну да… очень похоже на то, но вроде не сильно. Рядом неподвижно лежит лейтенант, в пяти метрах справа валяется искалеченный остов орудия. Впереди беззвучно работает РСЗО. Свет от неё слишком яркий, сильно режет глаза, но судя по тому, что установка не отстрелялась, без сознания я пробыл всего ничего.

Мысленно выругавшись, коснулся рукой шеи Крамера, прикрыл глаза и удовлетворенно усмехнулся. Лейтенант жив, его, похоже, контузило, как и меня, но организм у сарха покрепче.

Вокруг творится тот же кошмар. На базе ещё хватает бойцов, но техника уже практически выбита. Сейчас сюда зайдут мехи, заедут танки и все закончится, если ничего не предпринять.

Я тяжело вздохнул, посмотрел в сторону знакомого ангара, и тут на меня снова обрушился грохот. Сознание полностью прояснилось, из глаз ушла пелена.

— Сейчас!

Подбежавший боец с эмблемой медика, сделал успокаивающий жест и коснулся моего плеча небольшим продолговатым прибором. Кожу под курткой обожгло, предплечье слегка занемело. Благодарно кивнув, я поднял взгляд на солдата и увидел, что это совсем юная девушка. В помятом шлеме, без забрала, с глубокой царапиной на скуле и выбивающимися красными прядями.

Быстро обойдя меня, она склонилась над Крамером, проверила пульс и повторила манипуляцию.

— Помочь? — поднимаясь на ноги, спросил я. — Может быть, его куда-то отнести?

— Нет, — девушка мотнула головой, — лучше не трогать. — Обернувшись, она встретилась со мной взглядами. — Побуду рядом с ним, а ты… Делай, что нужно…

— Хорошо! — я кивнул и побежал в знакомый ангар.

Да! Все ведь так просто! Этот я управлял тяжёлым разведчиком, и с восприятием у меня полный порядок! По мнению доктора, да, но придётся рискнуть.

Правая передняя часть ангара была разрушена взрывом, слева от входа дымился перевёрнутый тягач, рядом с ним лежали три обезображенных трупа.

В тот момент, когда я подбегал к ангару, слева прогремел взрыв — РСЗО взлетела на воздух. Столб яркого пламени поднялся к небу метров на двадцать, а вдалеке за ним из клубов дыма выступила фигура огромного чёрного монстра. Пяти минут не прошло, а противник уже ворвался на базу, и если не шевелиться…

Фарг обнаружился в ангаре. Лейтенант с двумя бойцами вручную грузил на телегу какие-то ящики. Заметив меня, он шагнул навстречу и напряженным голосом уточнил:

— Ты за «Пробоями»? А Крамер?

— Жив. Пока жив, — я махнул рукой вперёд и добавил: — Пошли к Малышу! Быстро! Они уже на базе…

— Но… там же шестнадцать… — мгновенно уловив, чего я хочу, удивленно выдохнул лейтенант.

— У меня больше, — заверил я его и побежал к меху.

Фарг выругался и побежал следом за мной.

Погрузчик ждал нас около робота. Забежав на платформу, мы с Фаргом поднялись наверх, и я без разговоров запрыгнул в кабину пилота. Болтать — только терять драгоценное время. Все слова уже сказаны, осталось только рискнуть. Быстро усевшись, я сунул ступни в крепления на педалях и уточнил:

— Пароль — семь нулей?

— Да, — Фарг кивнул. — И… Удачной тебе охоты!

— Ага, — усмехнулся я в ответ и нажал на панели зелёную кнопку.

«Никогда не управлял автомобилем, но с чего-то же начинать надо?» — мелькнула в голове забавная мысль, и я, усевшись поудобнее, положил ладони на специальные ручки на подлокотниках.

Страшно не было. Не в этом теле бояться, да и повидал я сегодня уже столько, что иным хватит на несколько жизней. Тут ведь или сразу сойти с ума, или продолжать делать то, что нужно. Как сказала та девочка с красными волосами.

Колпак опустился на голову секунд за пятнадцать, затылка и висков коснулись фиксаторы, я немного напрягся, но ничего страшного не случилось. Наоборот, ощущения в чем-то были даже приятные. Меня словно погрузили в тёплую воду. Звуки тут же пропали. Перед внутренним зрением появилось табло с семью пустыми ячейками, и я мысленно вставил в каждую из них по нулю. Никакого подтверждения не потребовалось. По телу прокатилась тёплая волна, виски сдавило сильнее, табло исчезло и перед глазами появилось лицо юной девушки.

Она была похожа на персонажа из аниме. Большие фиолетовые глазищи, правильные черты лица, светлые волнистые локоны скреплял тонкий серебристый обруч с вправленным оранжевым камнем. Малыш… Ну да… Возможно, так называли не самого робота?

— Новый оператор? Представься, — нахмурившись, произнесла девушка, и ее голос вполне соответствовал внешности.

— Алекс рон Дарт, — мысленно произнёс я. — Первый Легион, капитан.

При этих словах девчонка нахмурилась ещё больше, но в следующий миг ее брови взлетели.

— Сарх? Здесь? Мы в Империи Ордов?

— Да! — подтвердил я. — Без изменений. Включайся быстрее! Там снаружи война!

— Принято! — девчонка кивнула. — Исчезаю. Слияние…

Изображение пропало. Одновременно с этим мой разум разлетелся на атомы, а потом снова собрался. Словами такое не передать, только чувствовать. Сознание разделилось, но я все равно остался собой.

Вокруг меня появился экран с кучей понятных изображений и символов. Голографическое изображение меха, в котором мгновенно определялась любая деталь с износом и быстродействием. Зелёная полоска щита, красная — шкала заряда аккумуляторной батареи. Боекомплект, спидометр, шесть индикаторов температур, и ещё два десятка разноцветных обозначений вдоль нижнего края экрана.

Неподготовленный мозг от такого сразу подвис бы, но я чувствовал себя замечательно. Словно вернулся домой, сел в своё любимое кресло и подключился к игре, которую прошёл уже много раз. Больше того… Монитор словно раздвинулся, а на затылке появились глаза, и я видел все, что происходит вокруг. Отдельно управлял каждым орудием и пулеметом. Чувствовал каждую руку, ощущал ступнями бетон.

Фантасты Земли часто придумывали названия для частей конструкции шагающих роботов, но у меня в голове ничего подобного не появилось. Никаких хватателей и ступоходов. Руки, ноги, корпус с кабиной пилота и дальше по понятному списку. Незачем плодить без причин непонятные сущности, придумывая всякую хрень.

Навыки управления и стрельбы впитались в голову, как в сухую губку вода, но одновременно с этим пришло понимание, что никакого особого преимущества у меня сейчас нет.

Шесть зарядов сжиженной плазмы на подвесках под брюхом. Двадцать четыре снаряда пятнадцатого калибра, по двенадцать на каждую руку. Тридцать — одиннадцатого, и восемь тысяч пулеметных патронов. При этом о ковбойской стрельбе из пушек можно забыть. С законами физики не поспорить. Амортизаторам нужно время, чтобы вернуть руку в исходное состояние, да и снаряд мгновенно в ствол не подать. Впрочем, десять выстрелов в минуту с одной руки — это очень даже неплохо. Надеюсь, успею расстрелять все, до того, как мне собьют щит. Всего сто шестьдесят единиц, да… Не так-то и много, когда ты один против всех.

Все это пронеслось за мгновение, а в следующий миг реальность накрыла меня с головой. Грохот взрывов, крики солдат, дрожание земли и Фарг на платформе погрузчика…

Слияние закончилось. Я выпустил четырех дронов-разведчиков, послал их на улицу и пошёл к выходу из ангара.

Словами такое не выразить. И человек, и огромный бронированный монстр с орудиями и пулемётами. Там впереди идёт бой, и мы с Малышом сейчас в нем поучаствуем. Шансов немного, да, но нас это совсем не волнует.

Выпущенные дроны тем временем вылетели на территорию базы, и реальность вокруг меня стала ещё больше похожа на компьютерную игру. Все четыре разведчика взмыли вверх, разлетелись в разные стороны и передали картину происходящего, обозначив главные цели и подвесив над некоторыми из них разноцветные полоски щитов.

Туман над взлетным полем пропал. В том месте, где он висел, стояли невредимые вертолеты, впереди них дымились два остова РСЗО и ещё одна, невредимая, продолжала стрелять по бетонным укреплениям на территории части, в которых находилось не меньше полусотни защитников.

Со стороны поля на базу направлялось двенадцать тяжёлых машин пехоты в сопровождении ещё семи танков. Восемь СТ-20, из тех, что уже ворвались на базу, обстреливали те же окопы метров со ста пятидесяти. Танки постоянно перемещались, скрывались за разрушенными ангарами и своим огнём полностью контролировали пространство, не подпуская солдат с пробоями. Сейчас на базу подтянутся штурмовики, и все тут будет закончено. Это они так думают, да…

Майор Тарн оказался умнее, чем я предполагал пару минут назад. Он не стал ломиться через открытое пространство, а направил свой отряд по объездной дороге за терминалами. Всего там шесть танков и восемь МП-62 — точно таких же, как и у кроаланцев. Чуть меньше сотни солдат, при полном комплекте в машинах, и отряд уже проезжает вдоль крайнего терминала! Впрочем, перехватить наступающих они вряд ли успеют. Противнику незачем принимать бой на открытом пространстве. Проще заехать на базу и встретить подкрепление огнём из укрытий.

Как бы то ни было, меня оно сейчас не заботит. Другие цели в приоритете. Два шагающих робота и два СТ-20 поддержки. Сорок восьмые идут в мою сторону и поливают окрестности из своих пулеметов, танки едут чуть позади и, шаря стволами, выискивают подходящие цели. Меня пока что не видят, но это лишь до поры.

Мехи кроаланцев немного уступают Малышу в живучести и боевой мощи, но шесть плазменных зарядов у них на подвесках могут оказаться фатальными. Нельзя подставляться под выстрелы, и в этом мне поможет внезапность. Передний мех ушел на полсотни метров вперёд, и он уже рядом с ангаром.

Вывернув четыре подвески с зарядами на девяносто градусов вправо, я дождался момента, когда между первым и вторым роботами оказалась горящая РСЗО, и рванул из ангара на улицу. Тяжелая воротная створка, обиженно лязгнув, улетела вместе с креплениями направо, и я, выбежав на свет, сразу же зарядил по ближайшему противнику плазмой.

Это было не сложнее, чем в шутерах. Крестик прицела на уязвимое место, и нажать на мышке левую кнопку. Нет, понятно, что ни мышки, ни крестика в этом шутере не было, но зато я прекрасно знал уязвимые места у противников и уже сложил в голове пазл предстоящего боя.

В играх заряды плазмы часто рисовались как плотные сгустки энергии, в реальности же это больше походило на ярко-синий трос, выстреливший в сочленение сорок восьмого. Результат выглядел впечатляюще: плазма мгновенно раскалила металл, сустав брызнул искрами, и у меха подломилась нога.

Поврежденная конечность неестественно вывернулась, но робот все же смог устоять. Перенеся вес на вторую ногу, пилот попытался повернуть корпус ко мне, но я ему этого не позволил. Не останавливаясь ни на мгновение, рванулся вперёд и ударил бронированной грудью в бок повреждённого робота.

Тридцать метров такого рывка — это очень немало, если твой разум объединён с искусственным интеллектом. И я ведь не просто так, заранее поворачивал подвески с зарядами. Знал, что времени на это не будет.

Примерно на середине пути, во второго сорок восьмого ушли все четыре заряда. Черный дым догорающей РСЗО разрезали синие тросы, плазма прожгла броню, мех пьяно качнулся, пошел вбок, а в следующий миг сталь ударила в сталь!

Это было прекрасно! Нереальное первобытное ощущение мощи! Многотонный робот ударил грудью противника, и тот, не устояв на ногах, с лязгом упал на бетон!

Справа донеслись звуки выстрелов. Полоска щита ожидаемо дернулась — два СТ-20 засадили в меня по снаряду. Падающий мех, атаковал плазмой, но из двух зарядов попал только один. Выстрел прожег броню и разнёс канал подачи снарядов на «одиннадцатое» орудие левой руки. Неприятно, но совсем не фатально.

Отшагнув назад, я разрядил последнюю плазму в бок упавшего робота и с удовлетворением выругался. Выстрел прожег кабину пилота, и эта гора железа уже не опасна. Оператор второго меха тоже подох. Четыре попадания в корпус — такого не пережить никому.

Ни злости, ни сожаления не испытывал. Эти уроды убили многих и сами погибли в бою. Достойная смерть, и сожалеть не о чем. Я не откажусь от такой же. Только сначала…

Резко вывернув корпус, я поймал в прицел оба танка и два раза мысленно нажал на скобу. С двух рук, с задержкой в секунду.

У левого танка, выстрелом оторвало башню. У второго сработал щит, и он, сделав по мне выстрел, отполз назад — за тушу подбитого меха. Впрочем, это не помогло. Выбежавший из-за ангара солдат выстрелил по нему из пробоя.

Микроволновый импульс — это, конечно, не лазер, но с двадцати метров вырубает наглухо всю электронику вместе с оператором танка. У человека есть все шансы пережить такую атаку, но машина уже не поедет, и уж точно не сможет стрелять.

Мысленно поблагодарив неизвестного воина, я сориентировался по дронам и побежал вперёд к большому коричневому ангару. Вражеская РСЗО запустила в меня два десятка ракет. Похоже, последних, но от этого ни разу не легче. Все реактивные снаряды наводятся нейросетями, промахнуться они не могут в принципе, а у меня такое количество сбить не получится. Мой мех не зенитная установка, два спаренных пулемёта столько ракет не собьют.

Бежал, по возможности прикрываясь подбитой техникой, но три снаряда все равно по дороге поймал. Щит просел на двадцать единиц — ровно до половины, и ещё два — ушли в рикошет. Искины шестого-девятого классов убирают защиту перед такими снарядами, не расходуя драгоценный ресурс.

Пулемёты на корпусе били не переставая, и у меня получилось сбить шесть ракет, которые летели впереди остальных. Можно было ещё пострелять, но я решил судьбу не испытывать и не тратить понапрасну боезапас. Проломив кирпичную стену, ввалился в ангар и сразу же принял вправо, ломая складские конструкции и опрокидывая штабеля металлических коробов.

Какой бы умной нейросеть ни была, траекторию полёта сильно изменить невозможно. Ну а кирпичный ангар неплохо защитит от всего летящего сверху дерьма. Так и случилось.

В тот момент, когда я ушел на пару шагов от пролома, снаружи начался форменный ад. Ангар содрогнулся, но выстоял! Из шестнадцати прилетевших ракет только две смогли проломить крышу. Потеряв инерцию, оба снаряда взорвались в десяти метрах справа и, разбросав стеллажи, бессильно царапнули по броне разлетевшимися осколками. Ещё одна разорвалась возле пролома и мгновенно подожгла какие-то бочки. Пламя тут же побежало по грудам наваленных ящиков, но меня оно волновало в последнюю очередь.

Потянувшись к двум оставшимся дронам, я быстро оглядел территорию базы, прикидывая как поступить.

Восемь танков впереди по-прежнему обстреливали укрепления, не подпуская к себе солдат, но на поле ситуация изменилась! Майор Тарн все же успел! Четыре МП-62 и два СТ-20 противника горели у въезда на базу, причём один из танков полностью заблокировал весь подъем. Штурмовики покинули машины и, скрываясь за техникой, перестреливались с солдатами майора. Пулеметы МП-62 работали не умолкая, но сражение перешло в какое-то подобие клинча. Кроаланцы разделены, у местных сил недостаточно, но такое продлится недолго. Сейчас противник оттащит из прохода горящий танк и…

— Малыш⁈ Кто в Малыше⁈ Назовись! — сухой мужской голос оторвал меня от созерцания боя. — Я Тарн. Майор Глай Тарн.

— Здесь Александр, — доложил я в командирский канал. — Тот, кого прислала к вам рина Билата.

Настоящее имя и звание называть в канале было бы глупо. Нет времени объяснять. Да и неважно это сейчас.

— Там танки на базе… Их нужно отвлечь хотя бы на полминуты, — после недолгой паузы снова включился майор. — Ребята с пробоями прошли по коммуникациям. Не могут выбраться. Их сразу убьют, но если поможешь…

— Сейчас сделаю! — я усмехнулся, направил робота в стену напротив и, подключившись в общий канал, произнёс: — Я Малыш! Выхожу из ангара! Забираю огонь на себя!

— Шестнадцатый, двадцать четвёртый готовимся! — крикнул туда же майор, и я вдруг почувствовал, что душу заполняет что-то новое, неизведанное.

Незнакомое теплое чувство… Правильности происходящего. Гордости за себя и тех, кто рядом с тобой.

Я ведь мечтал о таком всю жизнь! Чтобы вот так в бою вместе со всеми. Как в книгах и во всех пройденных играх! Да, я почти никого тут не знаю, но это не важно! Мы сейчас на одной стороне, и этим ребятам нужна моя помощь. Мечты сбываются, да… И сбываются они точно так, как ты этого хочешь!

Прятаться и атаковать из укрытия глупо. Мне с такими габаритами просто не дадут высунуться, а на каждый выстрел в ответ последует несколько. При этом искины очень редко промахиваются, но дело даже не в этом. Мне нужно забрать их всех на себя! Сделать это можно только единственным способом.

Проломив стену, я произвёл два выстрела с интервалом в секунду, добавил из правой — «одиннадцатой» пушки, полоснул пулеметными очередями по пехоте вдали и, тяжело ступая, пошёл прямо на танки!

С одного из пролетающих впереди дронов картина выглядела потрясающе. Семиметровый боевой робот в клубах дыма на фоне горящего за его спиной ангара и восемь танков в ста-ста пятидесяти метрах прямо по курсу.

Оба снаряда ударили по разным машинам. Один отразил щит, второй угодил в аккумуляторную батарею, и над танком взлетел столб ярко-красного пламени.

Четыре машины выстрелили с запозданием в доли секунды, ещё три принялись поворачивать в мою сторону башни, картинка застыла на миг, а потом прилетела ответка:

Щит… Рикошет… Рикошет… Рикошет…

Щит… Щит… и опять рикошет!

Двадцать единиц защиты осталось, но ход снова перешел ко мне! Десять секунд мы уже почти отыграли!

Выстрелив, танки рванули к укрытиям как разбегающиеся тараканы, но так оно и задумано. Возле одного из ангаров из люка показался солдат и, подняв пробой, прицелился в одну из машин.

Правая рука! Левая! Добавить из «одиннадцатой», и ещё один танк превратился в пылающий факел.

— Удачи тебе, капитан! — в тот же миг негромко прошептала Малыш, и меня словно бы выкинуло из воды на поверхность.

Искин погас, включилась резервная нейросеть, и я перестал ощущать себя шагающим роботом.

В следующий миг один из снарядов частично проломил броню на груди, второй ударил в сустав. В ноздри плеснуло тяжёлым запахом гари. Левая нога робота подломилась, и я, чтобы сохранить равновесие, упал на колено правой.

Такого в игре не услышать. Простуженный рёв двигателя за спиной, надрывный скрежет металла и тяжёлые удары снарядов. Корпус робота два раза дернулся и его резко повело вбок. Левую руку заклинило, но я все же смог поймать в прицел ещё один танк и залепить ему под башню снаряд.

В следующий миг правая рука исчезла во взрыве боекомплекта. Пулеметы затихли, картинка перед глазами подернулась рябью, и робот завалился на левый бок.

Сидение перекосило, автоматика расстегнула фиксаторы, тело рвануло влево, и я ощутимо приложился рёбрами о металлический выступ. Больно, но не смертельно. Ждал ещё одного попадания, но ничего не происходило. Эфир погас, все звуки исчезли секунд на десять, а потом в ушах раздался спокойный голос майора.

— Не стрелять! Они сдаются! Все кончено и… спасибо вам всем!

Он что-то еще говорил, но я уже дальше не слушал. Стащил с головы колпак, поморщился от гари, выругался и широко улыбнулся.

Да! У меня получилось! Я прошел эту миссию! В реальности! Как всегда и мечтал…

Глава 16

Дверь открылась без особых проблем. Выбравшись из задымлённой кабины наружу, я вдохнул относительно чистого воздуха, огляделся и хмыкнул.

Все и правда закончилось, но народ отдыхать будет нескоро. Все выжившие бойцы и медики по одиночке и группами бежали на поле, где находилась основная масса сдавшихся кроаланцев. Около взвода бойцов с тремя медиками осматривали уцелевшие танки и вытаскивали из них раненых операторов.

Один из этой группы заметил меня и, радостно заорав, толкнул в плечо своего приятеля. Десяток бойцов повернули в мою сторону головы, пятеро приветливо взмахнули руками. Я кивнул, коснулся ладонью груди и тут услышал быстрые шаги у себя за спиной.

Обернувшись, увидел Крамера и облегченно выдохнул. Первый лейтенант как-то пережил весь этот кошмар, и выглядел он достаточно сносно. Немного помят, в рваной испачканной форме, со шрамом на физиономии и следами запекшейся крови. Впрочем, взгляд у приятеля был такой же, как и всегда: спокойный и безразличный. Чуть впереди Крамера шла красноволосая медсестра. Без шлема, красивая и чумазая. Заметив мой взгляд, она обрадованно улыбнулась, приблизилась и, поднявшись на цыпочки, чмокнула меня в подбородок.

— Спасибо тебе, Александр! — с улыбкой произнесла она и, подмигнув мне, убежала к своим, забавно размахивая на ходу снятым с головы шлемом.

— Мы все очень тебе благодарны, — глядя ей в след, вздохнул лейтенант. — Мита сказала, что ты не ранен, но я все равно приказал ребятам тебя не тревожить. Ситуация очень неоднозначная, и не думаю, что тебе нужно с кем-нибудь тут говорить. Кроме меня и майора.

Ну да… Все правильно, но мне и самому не хочется сейчас ни с кем разговаривать. Девчонка поцеловала, и этого хватит. Первый, блин, поцелуй… Мысленно улыбнувшись, я потянулся к коту и позвал фамильяра к себе. Затем посмотрел на приятеля и, пожав плечами предположил:

— Не думаю, что к вам у кого-то будут претензии. На службу меня никто не принимал. В танк я залез сам. Кто бы мне мог помешать?

— Все так, — Крамер вздохнул и, посмотрев на меха, добавил: — Но мы не хотим, чтобы претензии были к тебе. Поэтому не стоит ни с кем разговаривать. Ты же все равно ничего не помнишь. Устроился куда взяли, вышел на работу, а тут сразу такое…

— Это да, — я серьезно кивнул. — Чего только не случается в жизни. И кстати, ты обещал связать меня с госпожой. Мы же уже вроде на базе?

— Госпожа Билата появится здесь минут через двадцать, — сдержав улыбку, пояснил лейтенант. — Неужели ты думал, что она оставит без внимания произошедшее? У нас не так часто случаются локальные войны.

— Отлично, — я улыбнулся и перевел взгляд на меха. — Пока мы ее дожидаемся, скажи: что будет с Малышом? Танк, как я понимаю, восстановлению не подлежит, но искин ведь списывать незачем? Она очень мне помогла.

Нет, понятно, что девятый искин никто на помойку не выкинет, но меня больше интересовало другое. По словам Крамера, искусственному интеллекту с таким показателем корреляции вряд ли найдут подходящего оператора. Сейчас танк разбит, искин, скорее всего, уедет на какой-нибудь склад и будет там пылиться до скончания века. У меня же на эту тему есть идеи получше.

— Все с ней будет в порядке, — мгновенно уловив мысль, заверил меня лейтенант. — Искин восстановят и отправят спецпочтой в столицу Империи. Прямое распоряжение госпожи. Думаю, тебе стоит поговорить с ней.

М-да… И пяти минут не прошло, а Билата уже успела выдать подчиненным ценные указания. В этом мире какие-то запредельные скорости. Нет, в быту тут так же, как на Земле, но все остальное потрясает. Бой с применением танков и авиации длился не дольше игровой катки[1]. Куча техники сожжена, база разрушена, погибло несколько сотен разумных и все это за тридцать минут! Очевидное и невероятное… Вот поэтому мне срочно нужен персональный искин. Чтобы успевать за событиями и не чувствовать себя пенсионером, которого внук усадил за новый компьютер.

Мы с Крамером проговорили ещё минут пятнадцать, и он мне в общих чертах рассказал, что, собственно, произошло. К слову, предателем оказался его непосредственный начальник. Я даже не пытался вникать во все эти расклады. Мне оно просто не интересно. Случилось и случилось. Мне бы со своими проблемами как-нибудь разобраться.

Сай прибежал, когда Крамер уже заканчивал свой рассказ. Пронзительно мяукнув, кот взлетел ко мне на плечо, возмущённо зашипел, укусил за ухо и спрыгнул обратно на землю. Поздоровавшись таким образом, шерг исчез и убежал осматривать базу. В этот момент в десяти метрах от нас остановился танк и с его брони спрыгнул невысокий худой офицер.

Майор Глай рин Тарн выглядел примечательно. С холодным цепким взглядом, высокими скулами и сломанным носом он был похож на боксера лёгкого веса, ну или на братка, какими их изображали в сериалах. Впрочем, а как ещё должен выглядеть боевой командир?

— Я рад, что ты выжил, — он крепко сжал мою руку в своей. — Никогда не верил в удачу, но ничем иным твоё появление здесь не назвать. Спасибо, что помог. — Майор улыбнулся и, переведя взгляд на Крамера, уточнил: — С тобой все в порядке?

— Так точно! — первый лейтенант подобрался. — Мне ввели блокаторы боли и стимуляторы. Чувствую себя превосходно.

— Отлично! — майор кивнул. — Тогда отправляйся вместе с Уотсом на запад. Принимай дела и готовь предварительный доклад о случившемся. В восемь вечера обговорим детали и отправим его госпоже. Уотс подберёт тебя у четвёртого выезда. Все, выполняй!

Крамер кивнул, коснулся ребром ладони груди, подмигнул мне и ушел к четвёртому выезду. Майор посмотрел ему вслед, скосил взгляд на меня и усмехнулся.

— Ты для него как белый демон из сказки. Появился и изменил жизнь.

— «Принимай дела» — это он теперь твой заместитель? — уточнил я, переведя взгляд на майора. — Быстро же у вас принимают решения.

— Это да, — согласился Тарн. — Но оно и понятно. Шен вчера весь день провозился с тобой и получил стопроцентное алиби. Сегодня так вообще стал героем. Два танка сжёг, а это как минимум серебряный знак. Не встреть он тебя — и остался бы без искина. Стрелял бы не так метко, да и вряд ли пережил бы сегодняшний день.

— Случилось то, что случилось, — хмыкнул я, глядя в спину приятелю. — Историю уже не изменить.

— Да, — майор вздохнул. — Сегодня я поверил в удачу. Все мы поверили. Даже, наверное, и она, — Тарн поднял взгляд и кивнул на подлетающий аэрокар. — Все, Александр. Я пошёл встречать госпожу. Будет время — заезжай. Выпьем и нормально поговорим. Денька через три, когда все поуляжется.

Произнеся это, майор хлопнул меня по влечу и направился к приземлившемуся аэрокару.

В этот раз рина была без очков, но ее появление выглядело так же эффектно. Не представляю, как у неё получается. В мужских штанах, футболке и приталенной куртке выглядеть настолько внушительно. Так, что ни у кого не возникнет и тени сомнения, что эта красивая хрупкая женщина держит за яйца полмира. И это не игра! Такое ведь не сыграть.

Появившись в дверях аэрокара, рина дея Билата обвела взглядом базу, задержала его на лежащих неподалёку трупах, нахмурилась и направилась навстречу майору. Выслушав длинный доклад, она обернулась к троим гражданским, которые прибыли вместе с ней и что-то им пояснила, указывая в сторону трофейных вертолетов, которые стояли на взлетном поле.

Я не слышал, о чем они говорили. Слишком шумно было вокруг, да оно мне и не надо. Гораздо интереснее было наблюдать за дронами, которые тушили очаги возгорания струями разноцветного пара. Наблюдать и думать…

Настроение выровнялось. Радость поутихла, и наружу полезли неприятные мысли. Нет, рядом с Билатой можно ни о чем особо не париться, но рина всех моих проблем не решит. При этом сам я ничего не боюсь. Бесит непонимание того, что вокруг меня происходит. Сарх этот, Посланник, Третий Сектор с его загадками, чёрная змея и те тараканы из сна. Впрочем, плевать на эти загадки. Поговорю с Билатой, схожу на Станцию Связи, и возможно что-нибудь да прояснится. Ну а сейчас нужно просто наслаждаться моментом и готовиться к предстоящему разговору.

Рина освободилась минут через десять. Раздав указания, она отправила куда-то майора вместе с прибывшими гражданскими и направилась ко мне. Красивая и серьезная.

— Здравствуй, Александр, — приблизившись, с легкой улыбкой произнесла она, и мое настроение снова взлетело.

Вот всегда мечтал, чтобы красивые женщины так на меня смотрели. Оценивающе и с нескрываемым интересом. Нет, понятно, что эта подруга даст фору всем лицедеям планеты, но как же оно, сука, приятно. Прекрасная принцесса из сказки… С блэкджеком и космическими кораблями.

— Здравствуйте, госпожа, — произнёс я, стараясь оставаться серьезным. — Мне немного неловко… Вы просили никого не убивать, но я не смог выполнить эту просьбу. Подумал, что вы сильно расстроитесь, если они заберут грузовик с рудой. Ну и самому умирать не хотелось…

— Все так… Я бы очень сильно расстроилась, — Билата сделала акцент на слове «очень» и, шагнув вперёд, снизу вверх заглянула в глаза. — У меня просто нет слов. Спасибо, воин! — Она тепло улыбнулась и, отшагнув, сделала приглашающий жест. — Я закончила тут все дела. Зови своего кота, мы отправляемся в посольство. Поговорим по дороге.

— Конечно, — я улыбнулся в ответ, мысленно свистнул коту и следом за риной пошёл к аэрокару.

В машине произошло странное. Шерг, вместо того чтобы спокойно тусить на полу под ногами, запрыгнул на колени Билате и подлез башкой под ее ладонь! Дикий кот! Мой фамильяр! На колени к посторонней тетке! И ещё урчал при этом, хвостатый предатель! Мне он позволяет дотрагиваться до себя лишь в особо торжественных случаях. Только когда запрыгивает на плечо. Во всех же остальных случаях — шипит и кусается. Из серии: мужик мужика гладить не должен, а тут посмотрите-ка — расслабился.

Впрочем, объяснить такое несложно. Кот связан со мной и, очевидно, чувствует, насколько мне нравится эта женщина. Так что реакция фамильяра понятна, и осуждать его было бы глупо. Наоборот… Так хоть кому-то из нас двоих перепадёт немного ласки с той стороны.

Машина поднялась в воздух и, заложив вираж, полетела в сторону города. Я посмотрел в окно и тяжело вздохнул.

Все еще дымящиеся развалины, перепаханный бетон, разбитая техника и накрытые тряпками тела казались с высоты декорациями унылого фильма, снятого бездарным режиссером. Все навалено в кучу и выглядит совершенно незрелищно. Неинтересно, и никто бы на такой фильм не пошёл. Не знаю, но я безумно благодарен своему новому организму и его защитной реакции. Пройти сквозь такой кошмар и не тронуться смог бы далеко не каждый землянин, ну а я сижу себе и спокойно смотрю в окно. Словно уезжаю из деревни в Москву.

Как только машина взлетела, нас с Билатой отделила от салона знакомая полупрозрачная пленка. Рина с улыбкой почесала за ухом кота и посмотрела на меня. Взгляд ее стал серьезным.

— Александр, — мгновение поколебавшись, произнесла она. — Мне доложили, что кто-то хотел тебя убить. Я слушаю…

— На самом деле меня зовут Алекс рон Дарт, — пожав плечами пояснил я. — Мастер-капитан Первого Легиона. Проходил службу на одном из тех шести кораблей. Об этом рассказал Дэйв рин Санни, к которому я приехал за компенсацией.

— Какое у тебя первое имя я и сама давно поняла, — Билата усмехнулась. — «Алекс рон» и «Александр»… Звучит очень похоже, и догадаться было несложно. Проблема в том, что на тех шести кораблях не было ни одного офицера с именем Алекс. Неужели ты думаешь: я не проверила списки?

«А вот имена-то как раз совпали случайно», — мысленно хмыкнул я, а вслух поинтересовался:

— Думаете, Легион предоставил вам полные списки?

— Нет, не думаю, — Билата покачала головой. — Но мы отклонились от темы.

— Да, — я кивнул и, усевшись поудобнее, пояснил: — Меня хотел убить сарх. Имя и причина неизвестны. Я убил его и не стал дожидаться службу охраны. Уехал в космопорт, дальше вы знаете.

Понимая, что Билата ждёт объяснений, я подробно рассказал о том, как провёл это утро. Не упоминал только о проснувшихся синусоидах. Говорил все время, пока мы летели, и было забавно смотреть на реакцию собеседницы. Нет, в процессе рассказа рина конечно же хмурилась, но делала это скорей для порядка. Как только я упомянул про розыскной листок Императора Кориана, Билата стала похожа на породистую ищейку, которую хозяин привёз в лес на охоту. Ну или на лудоманку, приехавшую с деньгами в Лас Вегас.

Глаза у рины горели, и было видно, что ей уже не терпится приступить к расследованию и погрузиться во все это дерьмо с головой. Под конец рассказа я передал Билате найденную на трупе пластину и вспомнил о том, что мне нужен персональный искин. Однако как выяснилось, рина подумала об этом ещё раньше меня. В общем, Малыша зарядят, вставят в оправу, и завтра утром передадут искин мне. То есть на Станцию Связи я уже пойду вместе со своей виртуальной подружкой.

Аэрокар тем временем сел на крышу посольства. Билата убрала плёнку, сняла с колен любвеобильного кота и, пересадив его на соседнее сидение, предложила:

— Давай поступим так: сейчас ты отправишься в гостевые покои, поешь, отдохнёшь и переоденешься в чистое, а я за это время узнаю все, что смогу. Потом мы встретимся и обсудим детали.

— Да, конечно, — я согласно кивнул и, выбравшись из аэрокара, отправился в гостевые покои.

В сопровождение мне выделили молодого мужчину в строгом костюме, который назвался Чаком. Худой и подтянутый, со спокойным внимательным взглядом, он честно пытался изображать работника сферы гостеприимства, но Станиславский бы ему не поверил. С другой стороны, а откуда в посольстве могут взяться портье, коридорные и носильщики? Тут же, наверное, каждый сантехник носит на плечах капитанские звезды. Нет, понятно, что у них тут не звезды, а нашивки на рукавах, но ассоциации возникают только такие. Я ведь и на Земле идиотом не был, но сейчас так вообще легко отличу военного от гражданского. Даже если тот нацепит на себя клоунский нос.

Для проживания нам с котом выделили трёхкомнатные апартаменты на пятом этаже здания. Я не знаю, как у местных выглядят дорогие гостиничные номера, но подозреваю, что очень похоже. Широченная кровать, на которой может комфортно разместиться отделение космодесанта, прозрачное стекло во всю стену, огромный экран «телевизора» и небольшой бассейн… Не знаю, но тот номер в общественном доме мне нравился больше. Впрочем, в посольстве таких, наверное, нет.

Чак выслушал мои пожелания, затем исчез и вернулся через пятнадцать минут с ворохом одноразовых пакетов. Поблагодарив парня, я его отпустил и занялся своими делами. Сходил в душ — он тут тоже имелся, переоделся, поел и покормил своего кота. Сая, наверное, тоже нужно иногда мыть, но я этим займусь только в самом критическом случае. Если он в дерьме изваляется и попросится на колени, ага… Все остальное можно смыть языком.

Закончив все дела примерно за час, я поболтал с нейросетью, посмотрел местные объемные мультики и, дождавшись сообщения Чака, отправился на встречу с Билатой. Кот со мной идти отказался, но меня это не сильно расстроило.

Местная переговорная была оформлена в стиле черно-белого минимализма. Овальный керамический стол, удобные стулья соответствующего дизайна, две абстрактные картины на стенах, техника и пара шкафов. Такие кабинеты часто показывали в рекламе «хороших компаний». Там где все очень молодые и умные, с кучей прорывных идей и внимания к своим клиентам.

Рина переоделась в темный брючный костюм и белую блузку. Выглядела она так же безупречно, как и всегда, но, судя по хмурому взгляду, результаты расследования ее не очень устраивали.

Заметив меня, хозяйка кабинета указала на один из стульев, дождалась, пока я усядусь, и толкнула ко мне по столу телефон. Тот самый, который я оставил в развалинах.

— Забирай и постарайся больше его не терять. Хотя не знаю, насколько он ещё пригодится. Завтра у тебя уже будет искин, и для связи можно использовать другие устройства. Что-нибудь поновее и полегче.

— Мне не тяжело, — я сдержал улыбку, убрал аппарат в карман и вопросительно посмотрел на собеседницу. — Как ваше расследование? Что-то нашли?

— Да, и начнём по порядку, — рина сложила пальцы в замок, вздохнула и подняла на меня взгляд. — Твоего несостоявшегося убийцу, вероятнее всего, звали Хард рон Арли. Он был лейтенантом-связистом Второго Легиона. Должность мне неизвестна.

— А почему «вероятнее всего», — уточнил я, воспользовавшись небольшой паузой. — У вас не получилось опознать труп?

— У нас не получилось его найти, — Билата пожала плечами и, опустив взгляд, пояснила: — Незадолго до подрыва здания в ближайшем участке службы охраны, отключилась вся электроника, и искины там тоже «ослепли». Сбой длился шесть с половиной минут, поэтому на место никто сразу не прибыл. К разрушенному зданию стражи приехали в одиннадцать сорок семь и работают там до сих пор. Осмотрели машину, обыскали развалины, описали следы… Кар, на котором прибыл убийца, принадлежит какому-то типу из местных. Хозяина пока не нашли. Гранатомет и выброшенный тобой пистолет содержат номерные знаки, но у нас это оружие не числится.

— Подождите, — я сделал останавливающий жест. — А что с трупом-то? Его вообще не нашли?

— Нет, — Билата покачала головой и нахмурилась. — Стражи обнаружили два трупа в обрушенном здании. Место, где лежал сарх, они тоже нашли, там все залито кровью, но самого тела нет. Оно просто исчезло. Следы вокруг только твои и его — от ворот к месту гибели. Дроны вокруг тоже ослепли, записи спутников позволили отследить маршрут кара, но самого сарха на них нет. У него, похоже, был с собой постановщик помех. Маршрут отследили по перемещающемуся пятну.

— Постановщик помех? — я вопросительно приподнял брови. — Это та пластинка, которую я вам передал?

— Та пластинка — это погасшая плата грудного импланта, — Билата пожала плечами. — Полагаю, примерно такие были и у тебя, но установить владельца мы не можем. У нас нет доступа к базе Главного Госпиталя.

— А зачем он таскал у себя в кармане погасшую плату? Так принято или…

— Ты предлагаешь мне разгадать мотивы поступков этого генетического мутанта? — Билата возмущенно нахмурилась, хотела еще что-то добавить, но посмотрела на меня и осеклась. — Ой, прости…

— Все в порядке, — я улыбнулся. — В ваших устах это звучит как похвала. Только тогда не пойму, а как вы смогли узнать его имя, звание и специальность?

— Неужели ты думаешь, что хитровыделанный клерк может скрыть от меня свои контакты? — рина усмехнулась в ответ. — Мы уже работаем по АлКарго. Полчаса назад я разговаривала с главой корпорации. Все контакты Дэйва Санни уже в разработке. Экипаж того грузовика опрашивают дознаватели, которые специально прибыли из столицы Империи. Если выяснится, что номер капсулы поврежден неслучайно, у корпорации возникнут некоторые проблемы.

Она говорила спокойно. Так, словно рассказывала рецепт любимых ватрушек. Однако фоном за этим спокойствием слышался яростный драконий рев, гремела сталь, плотоядно скалились ужасные монстры. То есть можно с уверенностью предположить, что АлКарго сейчас натурально стоит на ушах. Да, возможно, кто-то подумает, что транснациональная межпланетная корпорация не сильно зависит от местных властей на каждой отдельной планете Сектора. Только проблема в том, что все эти планеты объединены в единую Федерацию. Нагадишь в одном месте, и получишь ответку везде. Тут не Земля…

Заметив мой взгляд, Билата расцепила пальцы и, разведя ладони, добавила:

— Мы на многое до поры закрываем глаза, но иногда корпоратов заносит. Заместитель главы департамента безопасности межпланетных перевозок — это очень серьезная должность. Человека с улицы на такую не назначат. Этот Дэйв предлагал тебе украсть у Легиона боевой корабль. Ты только представь, чем это могло закончиться?

— Ну его же просто развели…

— И что из этого? — рина подалась вперед. — Ты думаешь, это кого-то волнует? Да понятно, что сарха в качестве свидетеля никто привлекать не будет, но тебе же все равно придется доложить о случившемся. С гибелью своего подчиненного Его Превосходительство как-нибудь разберется, но его вряд ли обрадуют фантазии покойного корпората. Мираж-17 — это ведь ни разу не шутки. Думаешь, кто-то будет сортировать правых и виноватых? Один дохлый ублюдок может утопить целую корпорацию!

— Ну вы же проведете расследование и отчитаетесь о результатах?

— Да, — Билата кивнула. — Но этот отчет необходимо отправить до того, как ты переговоришь с Его Превосходительством. Меня саму, как ты понимаешь, совершенно не радует эта беготня. Особенно после того, что произошло сегодня в порту, но откладывать твое посещение Станции нельзя. Исчезнувший труп только добавил вопросов, и кстати, — рина подняла на меня взгляд, — ты сам-то что по этому поводу думаешь? Почему тебя хотели убить?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Возможно, это какие-то личные счеты, но мне почему-то кажется, что кто-то не хотел, чтобы меня отправили на Аргон.

— То есть ты все-таки думаешь, что тебя завтра арестуют?

— Я на это надеюсь, — глядя Билате в глаза, спокойно ответил я, ни разу не покривив при этом душой. — Для всех нас это было бы лучшим исходом. За себя я совершенно не беспокоюсь, а вы развеете свои опасения. Ведь если Дэйв прав, то на Станции ничего страшного не происходит. Да я помню, что сказал лартос, но он же ничего не утверждал.

— С тобой в любом случае поговорят, — Билата вздохнула и опустила взгляд. — Его Превосходительство должен узнать о том, что рассказал тебе лартос.

— Да, конечно, — я кивнул, — и у меня есть к вам вопрос…

— Слушаю, — рина подняла на меня взгляд.

— Мне тут сон приснился. Очень реальный. Возможно, оно как-то связано с той катастрофой…

— Рассказывай, — тут же потребовала Билата, и я, собравшись с мыслями, подробно описал ей то, что увидел во сне на Земле.

Рина слушала молча. Когда рассказ был закончен, она ненадолго прикрыла глаза, затем посмотрела на меня и заученно пояснила:

— Описанные тобой существа очень похожи на деваоров. В некоторых описаниях и работах их называют деврами, или пожирателями. Это агрессивные иные. Представляют собой высокоразвитую форму жизни. Девры пребывают в постоянном поиске источников пищи. Органика является основным строительным материалом для их кораблей-маток, и главной целью этих иных являются планеты с экосистемами.

Раса организована в виде роя, где каждая особь выполняет свою строго определенную роль. Низшие формы занимаются сбором органики, высшие — воспроизведением новых особей, координацией действий всего роя и отдельных его групп.

— То есть эти девры летают на своих кораблях от системы к системе, ищут планеты с экосистемами и выжирают органику?

— Не совсем так, — рина покачала головой. — Девры не летают на кораблях. Они сами перелетают с места на место. Во сне ты видел их рой. Огромные «корабли» — это матки, те, что поменьше — условные дети.

— А насекомые в зале…

— Не знаю, — Билата покачала головой. — Но думаю это те самые низшие особи, рой которых высаживается на атакованные планеты и пожирает органику.

— И как они ее пожирают? — поинтересовался я, стараясь оставаться спокойным. — Сколько им времени понадобилось бы, чтобы сожрать все на Луоне?

— Ну это тебе нужно спрашивать у ученых, — рина пожала плечами. — Впрочем, не думаю, что даже исследователи могут ответить на этот вопрос. Известно, что матка-корабль производит новые особи путем деления клеток, используя собственные органические запасы. Каждая такая особь получает набор генетических инструкций, определяющих её роль в рое. Оказавшись на планете, они начинают пожирать все до чего дотянутся, и, размножаясь, распространяются подобно вирусу. При этом жрут они не только органику, но и какие-то минеральные вещества. Закончив с планетой, низшие формы возвращаются на «корабли», и там они перерабатываются в органические запасы. Рой летит дальше в поисках пищи, но… — Билата посмотрела на меня и усмехнулась, — но разумные на Луоне могут не переживать. Рой в нашу Систему не сунется. Мы им просто не по зубам. Эти твари не смогут приблизиться ни к одной из планет нашего Сектора. Им не преодолеть даже внешнего периметра обороны.

«Вот только у Земли никаких защитных периметров нет», — подумал я, пытаясь уложить в голове услышанное.

Нет, никакой паники не было. Мне показали этот рой, а значит, Землю можно как-то спасти. Ведь тот, кто показал, несомненно, понимает, какая над планетой нависла опасность. И не просто же так он отправил меня сюда? В общем, отставить панику! Завтра меня арестуют, отправят на Аргон, и там оно все прояснится. Не стоит раньше времени заморачиваться. Истериками Земле не поможешь.

— Не знаю, почему ты это увидел во сне, — продолжила говорить Билата, — но можно предположить, что с вами проводили занятия. Вот ты и вспомнил одно из них.

— Да, наверное, — согласился я. — Но мне бы хотелось узнать об этих деврах побольше. Вы подскажете, где искать информацию?

— Завтра, когда обзаведёшься искином, я отправлю все что нашла на номер твоего передатчика, — Билата сложила ладони на столе, показывая, что разговор закончен. Затем подняла на меня взгляд и улыбнулась. — Сейчас я предлагаю поужинать. День сегодня выдался нелегкий и неплохо бы от всего отдохнуть.

Спорить я, конечно, не стал, и мы вместе с риной отправились в ресторан, который находился в квартале от посольства. Дальше началась сказка.

Тихая музыка, вкусная еда и безумно красивая женщина… Нет, наверное, для кого-то такой отдых — обыденность, но в моей жизни ничего похожего не случалось. Словами передать сложно. Да мне не раз доводилось бывать с женщинами в ресторанах, но на Земле я не чувствовал себя персонажем шпионского фильма. Тем крутым парнем с экрана компьютера. При этом внутренне я практически не изменился, и до сих пор не верю, что все это происходит со мной.

По случаю ужина Билата переоделась в настоящее платье, которое выгодно подчеркивало ее идеальные формы. Весь вечер мы проговорили, но никто не упоминал о текущих событиях. Рина рассказывала мне об Империи Ордов, об истории, жителях и достопримечательностях ее родной страны. Я слушал и испытывал странное чувство приобщения к чему-то великому. При этом не понимал, мое оно или того парня.

На Земле около двухсот стран, и любой нормальный житель каждой из них с любовью расскажет о своей родине. Вот только ни один солдат на моей планете не может утверждать, что защищает все человечество. Сархи так говорить о себе могут, и, слушая Билату, я все больше казался себе примитивным. Со своим глупым нежеланием продолжать службу в Первом Легионе. Да, эти чувства мне, скорее всего, привиты генетически, но да и плевать! Ведь даже с учетом понимания этого, кто-то мне расскажет, что может быть почетнее такой службы? Не знаю… но мне все-таки хочется верить, что эти чувства и мысли мои. Что я и сам уже нормально вписался в эту реальность.

Мы с Билатой проговорили до вечера. Затем вернулись в посольство, и я проводил рину до ее апартаментов, которые находились на том же этаже что и мои. Безумно хотел поцеловать на прощанье, но делать этого не стал. В чужом мире, не зная, как тут принято общаться с женщинами, инициативу лучше не проявлять. Вечер ведь и так получился волшебным.

Зайдя в свой номер, принял душ, налил воды дрыхнущему коту и уже собирался поискать в сети информацию об иных, когда в дверь постучали. Уже догадываясь, кто там может быть, я с замиранием сердца приказал створкам разъехаться и… улыбнулся.

На пороге стояла рина дея Билата. В новом платье. Красивая, как летний закат…

— Ты прекрасна, — глядя ей в глаза, прошептал я. — Даже не представляешь, как я рад тебя видеть.

— Я подумала, что не стоит оставлять тебя одного, — Билата улыбнулась и, шагнув вперёд, закинула мне руки на плечи. — Решила присмотреть за тобой до утра.

— Да, конечно…

Я закрыл двери, улыбнулся и, притянув девушку к себе, нашёл губами ее мягкие губы.

[1] Катка (сленг) — игровой матч или раунд в видеоигре.

Глава 17

Наверное, ни один человек в мире не расскажет вам, что такое счастье. Философы будут говорить об удовлетворенности условиями своего бытия и способности к самореализации. Ученые вспомнят об эндорфинах, серотонине и дофамине, но никто из них не скажет, что именно сделает счастливым произвольно выбранного человека. Так, чтобы без применения химических препаратов и других воздействий на психику.

Этим утром у меня все звезды сошлись. Нет, я не кретин и понимаю, что случившееся никого ни к чему не обязывает, но и что с того? Безумная ночь с самой красивой женщиной в мире — это разве не причина для счастья? При этом я не забыл проблемах и той неопределенности, что ждёт меня впереди, но это ведь не отменяет случившегося.

Счастье не бывает отложенным, его нельзя запланировать. Все эти сказки из серии: «вот найду хорошую работу и тогда…» распространяют недалекие люди. Счастье всегда только здесь и сейчас. Чашка утреннего кофе, прикольная компьютерная игра, бутылка виски с друзьями, улыбка женщины, с которой ты провёл ночь, ну или девятый искин, выданный тебе перед вылетом в столицу Империи Ордов.

Мысленно улыбнувшись, я взвесил на ладони пластиковую коробку с браслетом, подмигнул сидящему рядом коту и посмотрел в окно на башни уже далекого города.

В Парге дела закончены, и вряд ли я сюда ещё когда-то вернусь, но это не повод для грусти. Впереди столица и посещение Станции Связи с перспективой улететь на Аргон, в настоящем космическом корабле. Да, лететь, скорее всего, придётся в тюремной камере, но меня это совсем не пугает. Я просто не умею бояться…

Уснули мы только под утро, но выспался я прекрасно. За завтраком рина выдала мне последние указания, скинула на номер информацию о Станции Связи, подробно объяснила, что делать по прилете в столицу и попрощалась.

Да, вот так… Билата осталась в Парге и сразу после завтрака отправилась в космопорт контролировать отправку грузовика, который не улетел по понятным причинам. Не знаю уж, специально меня отправили одного, или у рины и впрямь были веские причины остаться, но я ни на кого не в обиде. Так оно даже лучше. До Доула лететь почти четыре часа, и у меня будет время заняться своими делами. Активирую браслет с искусственным интеллектом, поболтаю с Малышом, изучу информацию об иных и немного подумаю. Делать это лучше сейчас, ведь на Станции браслет, вероятнее всего, заберут.

В дорогу меня провожал Чак. Перед отправкой он выдал мне коробку с браслетом и армейский нейрошлем девятого класса, который я по прилете верну. Нет, общаться с искусственным интеллектом можно без визуального и слухового контакта, но для меня это пока непривычно. То есть, смотреть глазами кота получается без особых проблем, но Сай не комментирует то, что показывает. Голос в голове отличается от того, что ты слышишь ушами, и оно слегка напрягает. Впрочем, это всего лишь отмазки. Мне просто хочется пообщаться с Малышом так же, как и в момент нашего с ней знакомства.

Мысленно улыбнувшись, я вытащил из коробки браслет, взвесил его на ладони и внимательно рассмотрел. Внешне похоже на часы, которые я носил в универе. Вес навскидку граммов сто пятьдесят или чуть больше. Но вместо самих часов — прямоугольная пластина толщиной примерно полтора сантиметра, внутри которой находится оправа с кристаллом искусственного интеллекта. Браслет светло-коричневый, металлический с подвижными звеньями, без замка. Внутренняя поверхность шершавая, на ощупь напоминает мелкую терку.

Надевать это на руку было немного стремно, но ничего плохого вроде бы произойти не должно.

Как я теперь знаю, боевые искусственные интеллекты от шестого класса и выше имеют несколько степеней защиты. Обычный пароль для постоянного пользования и целая система мер контроля доступа для изменения специальных задач. Условно перепрошить искусственный интеллект можно только в специальной лаборатории той страны, в которой он был активирован. При этом сам искин остаётся таким же, меняется только владелец. Малыш сейчас привязана к последнему пользователю и никому больше подчиняться не будет. То есть никаких паролей уже нет, ну а меня она, по идее, запомнила. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Скосив взгляд на пилота и убедившись по его виду, что полёт происходит нормально, я надел шлем и дождался его активации.

Обожаю местную аппаратуру за ее максимальный комфорт. Вот даже вспоминать не хочу, сколько времени я привыкал к своим последним наушникам. Тут все не так. Хотя, сказать по правде, аппаратурой тут я пользовался нечасто.

Фиксаторы мягко сдавили виски, накладки коснулись ушей, забрало опустилось и на миг сделалось непрозрачным. Видимость восстановилась, и в левом нижнем углу на краю зрения загорелся зелёный сигнал готовности. Я вздохнул, настроился и надел браслет на левую руку.

Как и предупреждал Чак, слияние произошло не сразу. Для контакта мне пришлось немного сдвинуть девайс в сторону локтя. В какой-то момент браслет сильно сдавил запястье и намертво «прилип» к коже. Секунды через три давление пропало, по телу пробежала волна электрического тепла, а перед глазами появилась уже знакомая девушка.

Внешне она совершенно не изменилась. Большие фиолетовые глаза, вьющиеся светлые локоны и диадема с оранжевым камнем… В прошлый раз я видел только ее голову, шею и часть плеч, сейчас же она предстала передо мной в полный рост. Как персонаж перед входом в игру.

Выглядела Малыш как мечта задрота той прикольной игры с блэкджеком и мехами. В офицерской форме танкиста и высоких берцах, на фоне танкового ангара. За спиной девушки высилась массивная фигура знакомого робота. Целого и даже не поцарапанного.

«Заметив» меня, девушка щёлкнула каблуками, вытянулась по стойке смирно и, коснувшись ребром ладони груди, звонко с улыбкой произнесла:

— Приветствую тебя, капитан Алекс рон Дарт. Я рада, что ты выжил в том бою.

— Привет Малыш, — я улыбнулся в ответ. — Ты снова со мной. Не захотел расставаться и попросил, чтобы тебя отдали мне. Надеюсь, ты не против такого поворота событий?

Услышав вопрос, Малыш легко пожала плечами и пояснила:

— Я искусственный интеллект девятого класса, созданный для того, чтобы помогать разумным решать разнообразные задачи. Не мне обсуждать такие решения.

— Нет, так не пойдёт, — тут же возразил я. — Мне нужно и интересно знать твоё мнение по многим вопросам. Сложилось так, что я плохо ориентируюсь в местных реалиях и без советов обойтись не могу. Мои приказы не обсуждаются, да… Так что приказываю тебе иметь своё мнение и советовать мне, даже когда я этого не прошу. Тогда, когда ты считаешь, что мне нужен совет.

— Принято, — девушка серьезно кивнула. — Тогда мой ответ: в основном положительно. Странно переквалифицироваться из боевого искусственного интеллекта в персональные, но это лучше, чем быть невостребованной.

— Тебе так нравится воевать?

— Я не испытываю ни чувств, ни эмоций, — девушка состроила грустную гримаску, но тут же подмигнула мне и улыбнулась. — Впрочем, я очень хорошо умею их изображать. Если говорить в контексте эмоций, в бою мне нравится многозадачность. Ведь только так реализуется мой потенциал. Опять же, ты не абы кто, а капитан Первого Легиона. Так что, думаю, повоевать нам ещё придётся. До того времени, как ты сменишь меня на более продвинутую модель.

«М-да… Вот ведь ещё головная боль. Привяжешься к искину и потом не захочешь его менять, — подумал я, глядя на снова погрустневшую девушку. — Впрочем, расставаться не обязательно».

— Я не собираюсь тебя менять, — с улыбкой успокоил я девушку. — Браслет всегда будет со мной.

— Ты и правда странный, — Малыш улыбнулась в ответ. — Реагируешь так, словно считаешь меня живой. Но я лишь изображаю эмоции.

— Вот и изображай их так же и дальше, — серьезно попросил я и поинтересовался: — Скажи, а как так получилось, что твоя корреляция поднялась на целых семь пунктов?

— У меня нет ответа на этот вопрос, — девушка покачала головой и нахмурилась. — Шанс такого изменения корреляции у искусственных интеллектов моего класса оценивается в тысячные доли процента. На единицу этот показатель изменяется достаточно часто: примерно в одном случае из двухсот, но чтобы на семь… Как ты понимаешь, сама я не способна контролировать процесс своего восстановления, и вряд ли кто-то мог сделать это намеренно. В Империи Ордов нет оборудования, способного изменять корреляцию. В противном случае меня бы вернули в прежнее состояние.

— А как давно это случилось? — уточнил я, пытаясь поймать ускользающую мысль. — Когда тебя восстанавливали?

— Восемь дней назад, — тут же ответила девушка. Восстанавливали меня в лаборатории Доула, и этот процесс длился десять часов. На ШТ-9–400 меня установили два дня назад.

М-да… Вот и как тут не поверить в конспирологию? Восемь дней назад я уже находился в местной лечебнице. Из комы вышел в тот день, когда искусственный интеллект установили на танк. Нет, я понимаю, что произошедшее — это всего лишь стечение обстоятельств. Те самые тысячные доли процента, умноженные на десяток других вероятностей.

Вот кто, скажите, мог знать, что я в тот день приеду на базу и живым доберусь до танка? Не подохну под завалом здания за час до этого, а потом ещё и выживу в том бою? С другой стороны, а какова была вероятность моего попадания в тело космодесантника? Мог ли на моем месте оказаться эскимос из Аляски? Или какой-нибудь негр из Нью-Йорка? Да, этот мир живет по понятным законам, которые я изучал в школе, но есть тут одна неизвестная. Тройная синусоида… На левой руке под браслетом.

Не знаю, но если не отмахиваться от конспирологии, то выходит, что наша встреча с Малышом неслучайна? Бред, конечно, но поживем — увидим. Главное, что у меня есть персональный искин и щит, все остальное пока не важно.

— Хорошо, — я кивнул. — Раз мы уже познакомились, давай…

— Погоди! — девушка остановила меня жестом и пояснила: — Мы ещё не до конца познакомились! Я должна выбрать себе новый аватар.

— А чем тебе этот не нравится? — я озадаченно хмыкнул. — Как по мне, ты выглядишь замечательно…

— Этот аватар старый! — девушка возмущённо сдвинула брови. — И танка, что стоит за моей спиной, уже нет!

— Ладно, без проблем… Выбирай, если тебе этого хочется, — согласно кивнул я и, скосив взгляд на пилота, посмотрел в окно, за которым простиралась водная гладь.

Все-таки прикольное у меня раздвоение личности. Здесь я сижу с каменной рожей и полностью контролирую происходящее. Там — мой аватар разговаривает, улыбается, пожимает плечами и хмыкает. При этом я вижу и море, над которым летит аэрокар, и красивую девчонку в офицерской форме возле танкового ангара. На Земле бы уже уехал в какую-нибудь психушку, а здесь ничего так — сижу и не испытываю дискомфорта. Могу даже кота подключить до кучи, но Сай дрыхнет, и не стоит его будить. Как ни крути, человеческий организм очень интересная штука, и ученых Земли ожидает еще много открытий. Особенно после того, как там появятся искусственные интеллекты.

— Ты не понял, — Малыш усмехнулась и, коснувшись пальцем виска, пояснила: — Аватар я должна выбрать из твоей головы.

— Ну так выбирай, — я непонимающе поморщился. — В чем проблема-то?

— Ты действительно странный, — девушка растеряно улыбнулась. — Даже в момент слияния я не могу прочитать твою память. Вижу только то, что ты сам хочешь мне показать.

«Интересно… и это не может не радовать. Но теперь хоть понятно, почему она до сих пор не знает, кто я такой», — подумал я, а вслух поинтересовался:

— Хорошо. Тогда скажи: что от меня требуется?

— Как только произойдёт слияние, начинай вспоминать симпатичных тебе представителей противоположного пола, — пояснила Малыш тоном доброй учительницы. — Все равно кого, но с тремя условиями. Это не должны быть твои сексуальные партнёры и родственники. Образ должен быть тебе симпатичен. Это должна быть особь противоположного пола. Для лучшего восприятия и контакта во мне заложен условно-женский алгоритм поведения, и в образе мужчины я предстать не могу. Ну и, разумеется, не хочу, если говорить языком эмоций.

М-да… но теперь хоть понятно, почему ей так хочется перемен. Решила сменить имидж и весь гардероб. Какая девочка от такого откажется?

— То есть ты выберешь образ из тех, что я вспомню? Или мне тебе нужно что-то подсказать?

— Ничего не нужно подсказывать, — Малыш снова сдвинула брови. — Я в состоянии выбрать сама на основании внешнего вида и твоего отношения к образу, которое я распознаю во время слияния. Выбор окончательный, поэтому думай, прежде чем кого-то представлять. Все! — она шагнула ко мне и, разведя руки, объявила: — Три-два-один-ноль… Слияние!

Одновременно с этим я снова ощутил волну электрического тепла. Чувства обострились, анимешная красотка исчезла вместе с ангаром. Перед глазами осталось только окно и плещущаяся за ним вода.

М-да… Загрузила, ничего практически не объяснила и свалила. Условно-женский алгоритм поведения, ага… А потом ещё наверное выскажет за то, что думал о других женщинах… Нет, смех смехом, но что делать в ситуации, когда большинство «симпатичных представителей противоположного пола» в твоей голове ассоциируются с вполне понятными образами со всем известного портала? Разум так устроен, что в башку сначала лезет всякая чушь.

Впрочем, переживал я зря. В момент слияния с искусственным интеллектом ты не можешь увидеть «условную белую обезьяну», пока сам того не захочешь. То есть ни одна порнозвезда не залезет к тебе в голову без разрешения.

Сообразив, что к чему, я начал перебирать в голове женщин, вспоминая эпизоды из фильмов и компьютерных игр. При этом ощущения были такие, что словами передать сложно.

Наш мозг устроен так, что практически никто по памяти не способен нарисовать тысячерублевую купюру, которую держал в руках не одну тысячу раз. Её можно только узнать. Здесь же все было не так. Стоило подумать о персонаже, потянуться к нужному моменту и он сразу же появлялся перед глазами. Мне не просто показывали запомнившиеся эпизоды. Вспоминая, я видел происходящее со стороны!

Продолжалось это достаточно долго, но совсем не потому, что у меня было много вариантов. Я просто не мог решить, какая из женщин мне действительно симпатична настолько, чтобы видеть ее потом достаточно долгое время. Создание персонажа — это же кошмар для любого нормального игрока. Впрочем, здесь хотя бы не придётся придумывать имя.

Все закончилось минут через тридцать. В какой-то момент перед глазами появился новый пейзаж. Аккуратные домики с японскими крышами, озеро, лес и она… Кареглазая с карамельными волосами. В белом платье-камзоле под горло, с открытыми плечами и красно-коричневыми узорами. Красная юбка девушки не доходила колен. Высокие ботинки на каблуках, белые чулки и пояс с висящими на нем ножнами…

М-да… Никогда не был фанатом аниме, но этот сериал смотрел, наверное, каждый, кто хоть сколько поиграл в ММО РПГ…

Появившаяся передо мной девушка придирчиво себя оглядела. Одернула юбку, поправила волосы и сделала пару шагов, словно проверяя удобна ли обувь. Затем она вытащила из ножен меч и осмотрела его. Очевидно, оставшись довольной, девушка подняла на меня взгляд и уточнила:

— И как ее звали?

— Юки, — сдерживая улыбку, пояснил я. — Эту девушку зовут Юки Асуна, но ты ведь не она?

— Ты прав, я не анимированный персонаж, и мне двойное имя не нужно. Поэтому зови меня просто Юки, — она пожала плечами, улыбнулась и вопросительно подняла брови: — Это имя что-нибудь означает?

— Да, — я кивнул. — Юки означает «снег». Так что теперь ты снежная девушка. Или Снегурочка, как называли таких в одной далекой стране.

— Мне нравится, — Юки улыбнулась. — У тебя хороший вкус. Расскажешь мне потом историю этой девушки и о той далекой стране. — Она убрала в ножны меч и, глядя на меня, серьезно произнесла: — А теперь, капитан Алекс рон Дарт, расскажи о себе. Это важно. О частичной потере памяти мне известно, но этой информации мало. Я на твоей стороне, и, чтобы быть полезной, мне нужно лучше тебя узнать.

Говорил я недолго. Выдал только основную версию, не упоминая о Земле и черной змее. Нет, мне, конечно же, хотелось рассказать ей все о себе, чтобы выслушать в ответ хоть какой-то совет и не нести уже в одиночку эту нелегкую ношу, но проблема в том, что Юки у меня, скорее всего, отберут. Теоретически допросить ее не сможет никто, но это сказки для дураков. Иди, попробуй защитить на Земле свой девайс от спецслужб. Так что рисковать я не буду.

— Теперь многое стало понятно, — произнесла девушка, видя, что рассказ подошёл к концу. — К сожалению, ничего нового я сказать тебе не смогу. У меня есть доступ только в общие базы данных этой планеты, а там, как ты понимаешь, нет информации о расследованиях службы охраны. В этом плане возможности рины Билаты намного превосходят мои.

— То есть ты считаешь нашу версию реалистичной?

— Так и есть. Предположение о том, что попытка твоего убийства — это частная инициатива лейтенанта, с учетом всего, что я знаю, имеет самую высокую вероятность, — Юки легко пожала плечами. — Вариантов на самом деле немало, но какой смысл их рассматривать, если ты твёрдо решил появиться на Станции? Подсказать, как тебе себя вести, я не могу, потому что просто не знаю, какие формы общения используются в Первом и Втором Легионах. Поэтому на объекте тебе придётся действовать по обстоятельствам.

— А что ты думаешь о предупреждении лартоса? — кивнув, уточнил я. — Он говорил, что что-то почувствовал.

— Сложно сказать, — Юки закусила губу и нахмурилась. — Как ты сам говорил, лартосы способны передавать волю надразума. То есть он мог сказать что угодно, указывая тебе и рине Билате нужное направление. Так что я не сильно бы доверяла таким предсказаниям. Хотя он, несомненно, на твоей стороне. Гораздо интереснее другое…

— Что именно?

— Исчезновение трупа… Стражи его не нашли, нейросети со спутников не увидели.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Тут не так много вариантов, — Юки усмехнулась и развела руками. — Стражи и правда ничего не нашли. Их, я думаю, уже проверили и не раз. Любые перемещения тела разглядели бы нейросети…

— То есть ты считаешь, что труп провалился в Изнанку? — предположил я. — Исчез, как исчезают снаряды?

— Ну или Его Превосходительство Верид рон Рейн связался с твоей знакомой и выдал ей четкие указания, — Юки пожала плечами. — Не знаю, зачем бы ему такое понадобилось, но это вполне жизнеспособная версия.

М-да… А вот о таком я даже не думал. Возможно, поэтому Билата решила со мной не лететь? Посланник захотел прикрыть своего починенного идиота? Ведь как говорят на Земле: нет тела, нет дела. Сархи ведь хорошие, да… Они убивают только врагов.

— Как бы то ни было, для тебя ничего не меняется, — продолжила говорить Юки. — Полагаю, на Станции тебе все объяснят.

— Да, — я вздохнул. — И, кстати, о Станции. Покажи мне, как она выглядит.

— Смотри…

Юки исчезла вместе с пейзажем, картинка сменилась, и я озадаченно хмыкнул.

Станция Межзвёздной Связи Луоны издали была похожа на крепость тёмного властелина. Высоченные темно-синие стены с кучей ступеней и выступов. Я не специалист в фортификации, но не просто так Билата говорила, что это самый укреплённый объект на Луоне. Крепость стояла на высоком холме, а ближайшие крупные застройки находились от неё примерно в пяти километрах.

В окрестностях Станции располагалась вся необходимая инфраструктура: шоссе, магазины, стоянки автотранспорта и прочая мелочевка. Все это находилось за периметром первой линии обороны, которая проходила в сотне метров от крепостных стен. Этот периметр представлял собой группу бетонных конструкций, в которых располагались орудия и установки, невидимые стороннему наблюдателю.

По словам Билаты, управлялось это хозяйство дистанционно, но оно и понятно. Зачем нужны операторы на позициях, если со всей техникой легко управится искин высокого класса? Там, за стенами, таких, очевидно, хватает.

Пока я осматривал внешние укрепления, камера облетела Станцию по большому кругу и остановилась напротив главного входа.

— Сверху показывать бесполезно, — в голове прозвучал голос невидимой Юки. — Объект прикрыт от наблюдения с воздуха.

— Как-то странно, — мгновение поколебавшись, произнёс я. — Эти стены настолько прочные, что их ничем не пробить?

— Материалом для конструкций послужил специальный раствор, с высоким содержанием меродита, — тут же подсказала мне девушка. — Их, наверное, можно прожечь лучами и плазмой, но это только в теории. Стены и подземная часть Станции представляют собой единый каркас, способный выдержать ядерный взрыв средней мощности. Только это тоже в теории. Вряд ли у кого-то на планете есть способы доставить такой заряд. Комплексы атмосферно-космической защиты обмануть не получится. На Станции хватает опытных операторов.

— Это да, — согласился я. — Рина Билата говорила, что после того происшествия, каждая Станция усилена полусотней бойцов Второго Легиона.

— Помимо них там несет службу специальный батальон связи с Аргона, — добавила к сказанному Юки. — И еще около восьмисот человек местных служащих. Впрочем, все они на ночь покидают территорию объекта.

— То есть по ночам на Станции остаются только военные?

— Военные и гражданские специалисты, которые прибыли из метрополии, — поправила меня девушка. — Дело в том, что по ночам проводится калибровка ретранслятора и настройка его антенн. Во время калибровки появляется излучение, способное навредить человеческому организму. Поэтому поблизости от ретранслятора могут находиться только люди, защищённые специальными средствами, или те, кто невосприимчив к этому излучению. Я не знаю, что это за излучение и насколько оно опасное, но даже если вред от него незначителен, никто не будет рисковать здоровьем разумных. Специалистов с Аргона достаточно для нормальной работы Станции. Местные в ней никак не задействованы. Они по большей части выполняют хозяйственные функции.

«Ну да… Принеси, подай, подмети и не вздумай ни к чему прикасаться», — мысленно хмыкнул я, и произнёс:

— Хорошо, с этим понятно. Давай поговорим об иных?

— Ты сейчас имеешь в виду те материалы, которые прислала рина Билата?

— Да, — я кивнул. — Мне хочется побольше узнать о деврах.

— Принято. Смотри…

Картинка мигнула и на месте крепости темного властелина, появилось изображение уродливого таракана…

Глава 18

Столица Империи Ордов была похожа на Дубай. Сам я в Эмиратах не был и попасть туда никогда не мечтал. Нет так-то Дубай очень красивый город, но он всегда ассоциировался у меня с несбыточными мечтами, и поэтому не вызывал позитива. Все эти яхты, небоскребы и вычурная роскошь… Инфоцыгане, роскошные девушки, рассказывающие о своих успехах, и миллионы дебилов, жадно поглощающих это словесное дерьмо.

Не, ну какой пацан не захотел бы заработать кучу денег? Уехать с ними в Эмираты и купить там себе целый гарем успешных, но тупых «бизнесвумен»? Вот только деньги решают не все, и с коленом они мне не помогли бы. И нет, я не против продажной любви, но легко рассуждать, когда ты здоров. Ведь так можно убедить себя, что она живет с тобой, а не с твоими деньгами…

Впрочем, все эти рассуждения для бедных. У меня никогда не было много денег. Здоровья тоже не было. Сейчас не так…

Доул выглядел потрясающе. Огромный мегаполис на берегу синего моря. Каналы, изогнутые ленты шоссе и небоскребы самых разных цветов, размеров и форм. Целые толпы народа на улице, белые океанические корабли и тысячи аэрокаров над башнями.

Как выяснилось, лицензия для полетов над городом стоила больше миллиона в местной валюте. Впрочем, нас эти условности, конечно же, не касались. Проблесковых маяков тут пока не придумали, но аэрокары Службы Безопасности Империи вряд ли кто-то рискнёт приземлить.

Пока мы пролетали столицу с запада на восток, Юки устроила мне небольшую экскурсию. История города меня интересовала не так чтобы сильно, поэтому слушал вполуха. Просто смотрел в окно и любовался пейзажем. Если понадобится, я узнаю об этом городе все, что нужно, за пару мгновений. Достаточно захотеть и оно появится в голове.

В момент слияния ты подключаешься к всеобщей сети через искин, но сам оперировать с данными не можешь. Собственно, оно и не нужно. Искусственный интеллект получает условный запрос, находит информацию, структурирует и закладывает в твою голову. При этом никакого голосового или визуального сопровождения не требуется. Ты просто думаешь, что хотел бы знать, как сношаются ежики, и уже через пару секунд ощущаешь себя парнем, который писал по этой теме кандидатскую диссертацию и неоднократно наблюдал за процессом.

Все так, но лично мне гораздо прикольнее слышать в голове женский голос и общаться с ожившим персонажем популярного аниме. К слову, это можно делать без гарнитуры и шлема.

Аэрокар приземлился на площадку небольшого армейского поста, который находился у восточного выезда из города. Передав сопровождающим ребятам полученные девайсы, я взял за шкирку дрыхнущего кота и выбрался из машины на воздух.

Сай тут же проснулся и возмущённо зашипел, но успокоился, как только я выпустил его на свободу. Впрочем, убегать и прятаться он не стал. Кот с сомнением оглядел территорию поста, требовательно мяукнул и забрался ко мне на плечо, ощутимо оцарапав когтями правую руку.

Не, напарник у меня тот ещё упырь, но на такие мелочи я уже не обращаю внимания. Особенно после того случая, когда он пару раз спас мою задницу.

С появлением Юки окружающий мир стал простым и понятным. То есть мне уже не требовались объяснения и поясняющие надписи. Достаточно взглянуть на единицу техники или строение, и ты уже знаешь, что они собой представляют. Нет, глубоко погружаться во все это не было никакого желания. Тебе незачем знать, что конкретно происходит за стенами автомастерской и то, как, к примеру, работает бетономешалка. На Земле я как-то без этого жил. Значит и здесь проживу.

Автобусная остановка находилась возле большого спортивного клуба. Народу на ней хватало, но транспорт в сторону Станции Связи отправлялся каждые пять-семь минут. Поблагодарив проводившего меня сержанта, я присоединился к стоящему на остановке народу, и все то время, пока дожидался автобуса, ловил на себе заинтересованные женские взгляды.

Это было забавно и непривычно, для человека не избалованного благосклонностью противоположного пола. Нет понятно, что любой двухметровый мужик так или иначе привлекает внимание женщин, но причина, скорее всего, была в другом. Вчера вечером по просьбе Билаты я вернул цвет глаз в изначальное состояние и стал похож на настоящего сарха.

Нет, в штаны ко мне никто, понятно, не лез. Девушки просто смотрели украдкой и улыбались. Одна даже помахала рукой. Прикольно, и когда-нибудь я обязательно пущусь тут во все тяжкие, но это будет потом. Сейчас больше занимало другое.

После разговора с Юки, меня не покидала мысль о будущем Земли. Ведь если тот сон показан мне неслучайно, дни моей родной планеты сочтены.

Как выяснилось, иные, о которых мне рассказала Билата, перемещаются по галактике от одной звездной системы к другой. Обнаружив планету с экосистемой, корабли-матки на какое-то время встают на ее орбиту и отправляют к соседним звездным системам отряды разведчиков. Пока низшие пожирают на выбранной планете органику, группы разведчиков обшаривают вокруг сферическое пространство с условным радиусом примерно в двадцать световых лет.

При обнаружении новой планеты с экосистемой девры создают неподалёку от неё пространственные ворота и корабли-матки в какой-то момент перемещаются туда. Жизнь на планете обречена уже в тот момент, когда она обнаружена. Девры-разведчики приземляются на поверхность и выпускают низших, которые сразу же приступают к кормлению. Если разумные на планете не в состоянии от них отбиться, то к моменту прибытия кораблей-маток от экосистемы уже мало что остаётся.

Вообще говоря, девры плохо изучены. Известно только, что они в основном используют химическое оружие. Впрочем это всего лишь предположения. Ни на одну из планет Федерации пожиратели органики ни разу не высаживались. Дальние разведчики пару раз находили миры, уничтоженные этими тварями, и на месте проводили исследования.

Да, наверное, нужно надеяться на хорошее, но вряд ли мои соотечественники, с их примитивными, по местным меркам, технологиями, смогут не допустить высадки иных на Землю. То есть воевать с тварями придётся на поверхности. Нет, так-то на Земле хватает оружия, но непонятно насколько оно эффективно против этих уродов. При этом никто из землян не представляет, насколько твари опасны, и как быстро они размножаются.

На основании полученной информации можно предположить, что процесс «питания» происходит следующим образом: низшие выделяют мощные пищеварительные ферменты, способные разлагать любую органику. Затем полученная масса всасывается через специализированные структуры, аналогичные хелицерным органам пауков. Насытившись, девр делится пополам, создавая две новые особи. Весь этот процесс длится примерно сутки. Ученые так же считают, что девры-разведчики питаются похожим способом, но вместо деления, выпускают облако спор, из которых появляются новые особи. Земляне об этом не знают, и пока они соберутся воевать, часть планеты уже будет покрыта этими тварями.

Опять же, возможно, я сгущаю краски и никакого нашествия не случится. Только проблема в том, что твари, которых я видел во сне, были именно деврами! Сам я этих тварей никогда видеть не мог, а значит, тот сон мне показали не просто так. То есть на Землю, скорее всего, нападут, но непонятно, когда это произойдёт. Там, во сне, появлялись какие-то иероглифы, которые, вполне возможно, объясняли, когда случится вторжение, но я их, к сожалению, не запомнил. Память улучшилась только после переноса сознания.

Как бы то ни было, помочь я Земле сейчас ничем не могу. Для этого мне нужно добраться до Аргона и поговорить с Императором, ну или с кем-то из его приближенных. Чем я, собственно, сейчас и занимаюсь.

Нужный автобус подошёл минут через семь, а ещё через четверть часа мы с котом уже были на месте.

Вблизи Станция Связи Луоны была ещё больше похожа на крепость темного властелина. Ну вот не припомню я, чтобы на Земле было хоть что-то похожее. Станция имела форму квадрата, со стороной около километра. Высота стен — метров двадцать, если не больше. Не знаю, но, как по мне, тут очень не хватало подъемного моста и глубокого рва с механическими крокодилами.

Солнце ещё только перевалило за полдень. Времени было достаточно, и я решил, что неплохо бы подкрепиться. Лишним оно точно не будет. Ведь не известно, когда у нас с котом получится поесть.

Выбрав одну из десятка находящихся тут забегаловок, мы с Саем плотно пообедали и пошли сдаваться на Станцию. По опыту, военные в этом мире нормально относятся к животным, и я был уверен, что кота посадят в камеру вместе со мной. Ну или куда тут принято сажать арестованных?

Поднявшись по высоким ступеням, мы с котом зашли в стеклянные двери и оказались в просторном зале, похожем на проходную завода.

Всего тут находилось около сотни разумных. Полтора десятка военных в форме как у московского СОБРа, примерно столько же служащих и больше полусотни простых посетителей.

Левая часть зала была оборудована как выставочный павильон, и все эти люди пришли сюда на экскурсию. Стенды с изменяющимися изображениями, макеты наземной техники и космических кораблей, разноцветные голографические проекции и прикольные экскурсоводы — девушки аали, такие же юные и красивые, как рина Аласта. Посетители выставки — по большей части подростки, но оно и понятно. Будь у меня время я бы и сам сходил на экскурсию. Возможно, когда-нибудь…

В центральной части зала, напротив входа, высилась скульптура мужчины, сжимающего рукоять меча, который торчал у него из груди. Справа от стены тянулась линия турникетов, по обеим сторонам от которой скучали четверо солдат без оружия. Рядом находился пост дежурного. Невысокая стойка с экранами, за которой сидел офицер в чине второго лейтенанта связи.

При моем приближении брови дежурного удивленно взлетели. Ну да… Всех сархов на Луоне он знает, а тут какой-то левый, в гражданской одежде, да ещё и с котом на плече. Впрочем, удивлялся парень недолго. Спустя уже пару мгновений лицо офицера ненадолго превратилось в бесстрастную маску, а потом он вопросительно посмотрел мне в глаза. Похоже, уже успел доложить куда следует и получил соответствующие указания.

— Приветствую! — подойдя к стойке, поздоровался я. — Мне нужен Верид рон Рейн. Хочу с ним поговорить.

Да, только так. Никаких «можно» и «разрешите». Посланник Императора проигнорировал офицера Первого Легиона, и я вправе потребовать объяснений.

— Второй лейтенант Винс Сталмер, — парень кивнул в ответ на приветствие и потребовал: — Назови своё имя и звание.

— Это вы должны мне сказать, — пожал плечами я, глядя в глаза лейтенанта. — У меня частичная потеря памяти. Тридцать семь лет пролежал в спасательной капсуле. Полагаю, что меня зовут Алекс. Офицер Первого Легиона. Больше ничего вспомнить не могу.

— Хорошо. Сейчас… — лейтенант достал из-под стойки пластину из светлого металла и положил ее передо мной. Затем поднялся и, обойдя стойку, снял с пояса сканер и потребовал: — Правую ладонь положи на биорегистратор и смотри на меня.

Проверка длилась примерно минуту, и никаких неприятных ощущений я не почувствовал. Пластина под рукой немного нагрелась и покалывала кожу электрическими разрядами, лейтенант «сканировал» меня и кота. Сай негромко рычал, но продолжал сидеть на плече.

— Животное, как я понимаю, с тобой? — уточнил офицер, заканчивая с осмотром.

— Да, — я кивнул и, повинуясь жесту, убрал ладонь с регистратора. Затем посмотрел на дежурного и уточнил: — Ты узнал кто я?

— Да! — Винс тепло улыбнулся. — Мастер-капитан Алекс рон Дарт. Первый Легион. Группа специальных операций. С возвращением! — он обернулся и указал рукой на помещение за турникетами. — Проходи туда и ожидай. Сейчас тебя встретят и все объяснят.

Я кивнул лейтенанту и направился, куда он указал, испытывая при этом странные чувства. Слишком уж гладко все прошло. Нет, я не сомневался в том, что меня зовут Алекс, но узнав, кто я такой, дежурный должен был попытаться меня задержать. Или нет? М-да…

Выходит, покойный Дэйв мне наврал? Или его самого обманули? Ведь если так, то все мои планы улетают коту под хвост. Императору я и на хрен не сдался, а мне ведь так необходимо с ним встретиться!

Хреново, но ничего пока не понятно. Дежурный лейтенант может не знать о распоряжении Императора. Да даже если никто меня не разыскивает, я все равно попаду на Аргон и найду способ встретиться с Императором. Уверен, это будет несложно. Офицер побывавшей в той катастрофе — это ведь не какой-нибудь бомж. Пообщаюсь с тамошним КГБ и потребую встречи с кем-нибудь из приближенных к Его Величеству. В общем, что-нибудь да придумаю.

Успокоив разволновавшегося кота, я ссадил его на скамейку, сел рядом и стал дожидаться встречающих.

Думать о проблемах достало, и я решил поразмышлять на отвлеченные темы. Ну или пофантазировать.

Вот что, к примеру, делать, когда все это закончится и я окажусь на Земле? Хочется надеяться, что это все же случится. Ведь вряд ли я после всего увиденного смогу жить прежней жизнью. Наверное, стоит попросить Юки загрузить мне в мозг побольше технической информации, для того чтобы помочь своим соотечественникам с развитием. Правда в этом есть целая куча подводных камней.

Как выяснилось, человеческий разум не беспределен, и загрузить туда Ленинскую библиотеку, увы, не получится. Нет, голова, конечно, не лопнет, но одни знания вытеснят другие, все смешается, и толку от такой загрузки будет немного. Никто на Земле над этим никогда особо не задумывался, но там информацию так быстро получить было нельзя. И не только это… Проблема ещё в том, что, загрузив себе в голову полный курс какого-нибудь института, ты так и останешься болваном, каким и был до загрузки. С этим мало что изменилось. Знания без понимания и практики бесполезны. Ведь даже изучая историю, нужно не только знать то, что случалось с человечеством на всех этапах развития, но и понимать, как и почему оно происходило именно так.

Впрочем, все это ерунда. Мне же не нужно изучать все? Можно выбрать несколько направлений перспективных для развития человечества, запомнить формулы, попытаться в них разобраться, а оказавшись на Земле, передать знания ученым. Да! Вот так мы и поступим! Надеюсь, сколько-то времени у меня есть.

Определившись с решением, я подмигнул сидящему рядом коту, улыбнулся и… тут меня осенило.

М-да… Какой же я все-таки идиот… Вот с чего я решил, что могу вернуться в своё прежнее тело? На Земле меня, скорее всего, давно уже похоронили. Конечно, есть шанс, что нас с этим парнем поменяли местами, и потом поменяют обратно, но в это верится слабо. То есть если я и попаду снова на Землю, то только в этом теле и вместе с искином. Переживать по этому поводу глупо, но тогда ведь можно ничего нового не изучать? Впрочем, выбранного плана лучше придерживаться. Лишним это точно не будет. Да и хрен его знает, как оно повернётся.

Тяжело вздохнув, я снова посмотрел на кота. В этот момент дверь напротив открылась и в зал вошли три амбала в светло-коричневой полевой форме космодесанта. Два сержанта и лейтенант.

Форма у них не такая по цвету, как в Первом. Задачи тоже отличаются, но действуют Легионы всегда вместе. Первый захватывает плацдарм и удерживает его до подхода Второго. Это если на пальцах, но в реальности все гораздо сложнее. Как бы то ни было, эти ребята такие же, как и я. Генетически изменённые мутанты. Гвардия Императора Кориана.

Поднявшись со скамьи, я посадил на плечо кота, посмотрел на идущих ко мне бойцов и мысленно усмехнулся. Трое из ларца, по-другому не скажешь. Примерно одного роста, с широченными плечами, короткими стрижками и бесстрастными физиономиями убийц. Таким еще хорошо играть в покер.

Подойдя, сархи остановились в трёх метрах напротив. Старший группы шагнул вперёд и, глядя мне в глаза, пробасил:

— Алекс рон Дарт?

— Да! — я кивнул. — Мне так сказали.

— Отлично, — лейтенант кивнул в ответ. — Ты арестован! Стой как стоишь, и протяни правую руку.

«Да неужели!» — облегченно подумал я и, выполнив требуемое, уточнил:

— Ты же назовёшь мне причину?

Не спросить я не мог. Это было просто логично. Ведь любому разумному должно быть как минимум интересно, за что его арестовывают.

— Приказ командира Первого Легиона, — буркнул офицер, застегивая на моем запястье пластиковый браслет с металлическими застежками. — Подробности тебе расскажет наш капитан. Сегодня он тебя навестит.

— Надеюсь, кота можно взять с собой? — кивнув на Сая, уточнил я.

— Да, без проблем, — лейтенант пожал плечами и сделал приглашающий жест. — Иди за мной, капитан. Мы отведём тебя в камеру.

В словах и действиях офицера не было ни агрессии, ни неприязни. Эмоции сарха прочитать сложно, но, судя по интонациям, было понятно, что происходящее ему совершенно не нравится. Ну да… арестовывать своих собратьев приятного мало. Особенно когда ничья вина ещё не доказана. Хотя, возможно, что-то не так с тем приказом?

— Странно, что тебя у меня не забрали, — мысленно произнёс я, направляясь за сопровождающими по длинному коридору, ведущему вглубь крепостной стены.

— А зачем меня забирать? — Юки в ответ усмехнулась. — Меня им проще погасить, но в этом нет смысла. У тебя же на руке электронный браслет. Я не могу его заблокировать. К тому же их кристаллы намного быстрее меня. Попытаешься сопротивляться — и тебя сразу парализуют. Так что мы для них не опасны…

Коридор вскоре закончился, мы вышли на улицу, и я наконец увидел, как устроена база внутри.

Судя по длине коридора, стены Станции с коммуникациями и помещениями имели толщину около семидесяти метров. Пространство за ними представляло собой огромный квадрат со стороной чуть меньше километра, большая часть которого была ничем не застроена. Впрочем, посмотреть тут было на что.

Главное здание Станции Связи, внутри которого находился ретранслятор, стояло в центре условного квадрата и выглядело как огромная цитадель. Темно-синяя, около ста метров в видимой части, постройка имела высоту десятиэтажного дома, примерно половина которой приходилась на стальные каркасы локаторов и антенн. При виде такого многообразия металлических конструкций мне стало грустно и одновременно смешно.

Я ведь предполагал заложить себе в голову информацию о чем-то похожем, но там одних только чертежей, наверное, на целую Ленинскую библиотеку. Ни один учёный на Земле без помощи искина не разберётся. Каннибалы из Новой Зеландии быстрее освоят современное программирование. Однако на этом чудеса не заканчивались.

Метрах в двухстах слева на открытом пространстве стояла небольшая крепость, за стенами которой высилась исполинская противокосмическая установка. Сам бы я ни разу не догадался, но Юки подсказала, что это то самое Возмездие. Ультимативное оружие, о котором рассказывала Билата. Со стороны установка была похожа на ощетинившегося ежа, которого положили на крышу квадратного дома. Сотни антенн, изогнутых труб и локаторов торчали из полукруглого металлического каркаса, установленного на бетонное основание, но было непонятно, чем и как эта штука стреляет. Юки подсказать не могла. Такой информации в свободном доступе нет.

Кроме всего прочего, на территории Станции находилось около десятка разных строений и примерно с полсотни единиц техники. Всю правую часть занимало лётное поле, на котором, помимо обычных аэрокаров, стояло шесть бронированных КД-18 — стандартных десантных кораблей Империи, и один БКД-20Л, при взгляде на который у меня в душе шевельнулись тёплые чувства.

Да, сам я видел его впервые, но вспомнил без помощи Юки. Боевой корабль десанта Первого и Второго Легионов, который в войсках ласково называют «Подружкой». Машина, способная вести бой в атмосфере, прикрывая высаживающийся десант или забирая бойцов с поверхности. Капитану Дарту, видимо, не раз приходилось на таком летать.

Народа на территории хватало, но вблизи главного здания я никого не увидел. Солдаты с рабочими, похоже, предпочитали обходить и объезжать его стороной. Ну да, днём оно вроде бы не фонит, но без надобности лучше не приближаться.

На улице мы находились недолго. Вместе с конвоирами прошли к одной из пристроек, которая примыкала к стене в правом углу воображаемого квадрата. Судя по всему, эти помещения были отведены для проживания и работы легионеров.

Спустившись на два этажа, мы прошли небольшой охраняемый зал и оказались в широком каменном коридоре. Пройдя мимо поворота к складским помещениям, завернули направо в тупик и подошли к металлической двери, которая находилась в торце коридора.

— Заходи, — открыв дверь, лейтенант кивнул внутрь помещения. — Поесть вам с котом принесут через пару часов. Капитан зайдёт позже.

Тюремная камера была похожа на номер в общественном доме. Примерно в два раза меньше размерами, без хозяйственного шкафа, компьютера и окна, но в целом не хуже моей московской однушки.

Проводив взглядом кота, который спрыгнул с плеча и принялся осматривать наше временное жилище, я упал на кровать, раскинул руки и широко улыбнулся. Все получилось так, как я и предполагал, а значит особо переживать не из-за чего. Меня не разлучили с котом. Юки осталась со мной, голодом морить нас вроде не собираются. Вечером поговорю с капитаном, узнаю, что написано в том приказе, а потом отправлюсь экспрессом на главную планету Системы. При этом ничего не нужно решать, ведь от меня сейчас ничего уже не зависит. Тюрьма — это плохо, да, но бывают же, блин, исключения.

— Стесняюсь спросить, — осторожный голос Юки прервал воцарившуюся идиллию. — Скажи, а чему ты так радуешься? Твой разум не поврежден и не изменён. Негативных воздействий нет, я бы почувствовала…

— Ты не понимаешь, потому что многого обо мне ещё не знаешь, — приняв сидячее положение, ответил ей я. — Нужно тебе рассказать.

— Так расскажи, — попросила Юки, и перед глазами появился ее аватар.

Девушка сидела на камне и выглядела расстроенной. Словно мое веселье вгоняло ее в тоску.

— Конечно, — я пожал плечами и виновато улыбнулся. — Дело в том, что я обычный парень с планеты Земля.

— Это как? — Юки подняла на меня взгляд и непонимающе поморщилась.

— Смотри, — я вздохнул и открыл ей свои воспоминания…

Это продолжалось около полу часа. Просматривая воспоминания, Юки сидела с каменным лицом и застывшим взглядом. Вопросов не задавала. Да и какие могли быть вопросы? Я ведь ничего от неё не скрывал.

Закончив просматривать воспоминания, Юки какое-то время молчала, а затем она подняла на меня взгляд. В глазах девушки неверие мешалось с сомнениями. Да, наверное, искусственные интеллекты не способны испытывать эмоции, но они очень хорошо их изображают, имитируя внутреннее состояние человека.

— Ты знаешь… — словно прочитав мои текущие мысли, негромко произнесла она. — Если бы я была живой, то сказала бы, что мне очень страшно…

— И что же тебя так напугало? — тут же уточнил я. — Мы с тобой вроде нормально сработались.

— Да причём здесь наше взаимодействие, — девушка устало пожала плечами. — Ты можешь представить ситуацию, при которой Создателю этого мира понадобилась бы помощь гуманоида с далекой и отсталой планеты? Чем ты можешь помочь тому, кто способен перемещать звезды?

— То есть ты не сомневаешься, что мой разум перенёс сюда он?

— Я не могу предполагать, только выбирать и оценивать вероятности, — на губах Юки появилась грустная улыбка. — Вероятность того, что тебя перенёс он, составляет девяносто пять процентов.

— Ну так не сто же, — я усмехнулся. — Одна двадцатая — это не маленькая погрешность.

— Никакой погрешности нет, — Юки покачала головой. — В вычислениях, которые превосходят возможности вычисляющего, пять процентов всегда отводятся на неизвестные факторы. То есть я уверена, что твой разум перенёс он. В известном пространстве просто нет существа, способного совершить такой перенос. К тому же… — девушка нахмурилась и опустила взгляд, — я заметила, что со мной происходят некоторые незначительные изменения. Мне сложно диагностировать собственные возможности, но что-то определить я все же могу. Во время стандартной проверки сорок две минуты назад, я поняла, что мое условное быстродействие выросло на двадцать семь тысячных процента. Сейчас к этой величине добавилась еще одна тысячная. Поначалу я связала эти изменения с гипотезой Крауда, но сейчас думаю, что дело не в ней.

— Погоди, — я жестом остановил собеседницу. — Давай ты будешь говорить так, чтобы я понимал?

— Хорошо, — Юки кивнула. — На заре появления искусственных интеллектов один из ученых предположил, что искусственные интеллекты, у которых повысился параметр корреляции способны изменять свой класс в сторону увеличения при условии непрерывной работы. Гипотеза не нашла подтверждения, но эксперименты проводились с кристаллами, у которых изменения были не такие значительные как у меня. — Девушка грустно улыбнулась. — Никто не станет проводить эксперименты с такими кристаллами. Слишком это накладно. Я — мусор, по меркам этого мира. Бесполезный осколок… Пригодилась только тебе.

— Вот и перестань ныть, — я усмехнулся. — Или меня тебе недостаточно? Только я все равно не понял. Если гипотеза ни при чём, что тогда могло повысить твоё быстродействие?

— Касание Создателя, — чуть поколебавшись, ответила Юки. — Частичка его сущности. Те синусоиды на твоей левой руке под браслетом.

М-да… А ведь и правда. Надевая браслет, я и подумать не мог, что так оно обернётся. Не знаю, чем это закончится, но пока переживать вроде бы не о чем. Наоборот буду радоваться, если класс у Юки повысится.

— А почему ты так думаешь? — уточнил я. — Какая связь между тобой и Сверхразумом?

— Ты разве не знаешь? — брови девушки удивленно взлетели. — Тебе никто не говорил, откуда на Аргоне берутся темные кристаллы, в которых активируют искусственные разумы?

— Из центра Системы? — мысленно выругавшись, предположил я. — Темный дарит их посланникам Императора?

Не, ну а как тут оставаться спокойным? Все так запуталось, что не разрубить никаким мечом. Искины, Сверхразум, Станция эта с ее непонятками и те уроды, что летят к Земле! Думал, что попал в фантастический шутер с красотками, кораблями и плазмоганами, но это же гребаный детектив! При этом никто не понимает, что происходит. Ни я, ни местные, ни даже искусственные интеллекты. Одни только гипотезы и предположения.

— В доступных мне базах подробностей нет, — Юки пожала плечами. — Но Темного не просто так называют богом разума и созидания. Считается, что кристаллы создаёт он. Мне неизвестно, как они попадают на Аргон. Полагаю, та экспедиция, в которой ты побывал, была как-то связана с этим, но что-то пошло не так.

— Не совсем я…

— Нет, именно ты! — твердо произнесла Юки. — Тот парень остался на Земле. Технически получается, что капитан Алекс рон Дарт осознал себя Александром Соколовым. Понимаешь?

— Ладно, по фигу, — я поморщился, не желая продолжать эту философскую дискуссию. — Давай вернёмся к тому, с чего начинали? Ты сказала, что не понимаешь причин, по которым Создатель отправил меня сюда?

— Нет, не так, — Юки покачала головой. — Я сказала, что возможные причины твоего появления здесь меня пугают. Если говорить языком людей.

— Погоди! Давай для начала назовём все эти причины? — предложил я. — Лично мне кажется, что их всего две. Спасение Земли от нашествия иных или перенос моей планеты в эту Систему. Возможно и то и другое одновременно. То есть я должен встретиться с Императором и рассказать ему о проблеме. Допускаю также, что наши разумы поменяли местами и Александр Соколов осознал себя мастер-капитаном Легиона далекой Империи. Возможно, мы оба включены в общий план. Моя задача — добраться до Императора, а он как-то поможет землянам отбить атаку разведчиков, если таковая случится. Как-то так, — я пожал плечами и посмотрел на свою собеседницу. — Больше в голову ничего не приходит. Потому-то мне и непонятно, что тебя напугало. Все ведь идёт по плану. Меня отправят на Аргон, там я поговорю с Императором, он пошлет к Земле эскадру боевых кораблей. Ну или один тяжелый разведчик, который откроет там пространственные ворота.

— Хорошо, — видя, что я закончил говорить, Юки устало посмотрела мне в глаза. — Тогда скажи, что мешало Создателю устроить все это без твоего участия? Думаешь, Император его не послушал бы? Или ты считаешь, Темный сам не мог связаться с Его Величеством?

«Сука! А ведь и правда… — подумал я, чувствуя на спине холодок. — Слишком много прочитал книг, где мир крутится вокруг главного персонажа, и возомнил себя избранным. Нет, возможно, оно так и есть, но только в чем эта избранность, когда все прекрасно обошлось бы и без меня? Земля бы уже находилась на орбите одной из четырёх звёзд, а от девров остались бы только воспоминания. Только этого почему-то не случилось…»

— Ну, выходит, что не мог, — со вздохом возразил девушке я. — То есть мы с тобой им все же зачем-то нужны.

— Да, но нависшая над Землей угроза не является главной причиной переноса твоего сознания, — Юки пожала плечами и отвела взгляд. — При этом Темный знает об этой угрозе. В том предупреждении, что ты увидел во сне, говорится, что разведчики иных обнаружат планету в самое ближайшее время. Три ваших месяца или, может быть, год…

— И что мне с этим делать? — осознав сказанное, я отогнал волну накатившего отчаяния и с досадой посмотрел в глаза собеседницы. — У меня там остались родные. Они дороже целого мира. Как я им помогу?

— А у тебя разве есть какие-то варианты, — Юки повернула голову и вопросительно вскинула брови. — Что-то изменилось? Тебе больше не нужно лететь на Аргон? Или ты как-то можешь отсюда уйти?

— Да, ты права, — я вздохнул и опустил взгляд. — От меня ничего сейчас не зависит.

— Ошибаешься, — твёрдо произнесла девушка. — От тебя, возможно, зависит будущее этого мира. Не только Земли. К тому же не все так плохо, как тебе кажется, — Юки поднялась с камня подошла и села передо мной на траву. — Темному ведь не обязательно было предупреждать? Я уверена, что будущее Земли зависит от успеха твоей миссии здесь. Мы пока не знаем, в чем конкретно она заключается, поэтому просто делай что должно. Ты же любишь так говорить…

— Хорошо, — я кивнул и посмотрел на напарницу. — Скажи, а что ты сама думаешь о причинах моего появления здесь? Зачем я ему понадобился?

— Не знаю, — Юки пожала плечами и, обхватив руками колени, положила на них подбородок. — Можно с уверенностью сказать только одно: у тебя или в тебе есть что-то, чего нет больше ни у кого. Возможно, ты способен принять в будущем какое-то нестандартное решение? Но думаю, дело все же в другом.

— И в чем же?

— После рассказанного тобой можно предположить, что с некоторыми экспедициями в дальний космос улетала частичка Создателя, — не поднимая взгляда, пояснила мне девушка. — Думаю, без условного присутствия Темного невозможно создать пространственные ворота. Мне неизвестно, что произошло с той экспедицией. Погибли ее члены, или какая-то их часть выжила и ассимилировалась с обитателями планеты, но, как бы то ни было, произошло это очень давно.

— Скорее всего, так и есть. Следов этой экспедиции никто не нашёл, но… — я озадаченно хмыкнул. — Получается эта частичка Создателя находилась и развивалась отдельно от его сущности?

— Именно! — Юки подняла на меня взгляд. — А сейчас она зачем-то понадобилась здесь, а перенести ее можно было только вместе с твоим разумом.

— Но это же не означает, что в мире происходит что-то плохое? — предположил я, со слабой надеждой на позитивное развитие ситуации. — Что если у той экспедиции не стояло задачи по переносу Земли? Возможно, они просто увезли подальше частичку Создателя? Ну а сейчас она зачем-то понадобилась.

— Интересно зачем? — Юки снова отвела взгляд. — Тридцать семь лет назад в Третьем Секторе произошла катастрофа. Один из выживших осознал себя парнем с Земли, но Темный почему-то до сих пор никак себя не проявил. Ты сам-то веришь, что ничего плохого не происходит? Что если Темный не может с тобой связаться? Что если ему нужна наша помощь? — Девушка грустно усмехнулась. — Я не способна бояться, но даже мне страшно понимать, что будущее этого мира, возможно, зависит от калеки с далекой планеты и его мусорного искина…

— Ты забыла про кота, — я пожал плечами. — Думаешь, мне его просто так подарили? И вообще, хватит ныть! Темный выйдет на связь тогда, когда посчитает нужным, и не нам, калекам, за него решать.

— Да, — Юки посмотрела на меня и улыбнулась. — Нужно внимательно следить за твоим котом.

— Так и сделаем, — я улыбнулся в ответ. — Скоро сюда придет командир местных ребят. Может быть, из разговора с ним мы еще что-то узнаем?

Глава 19

Капитан Эрик рон Риз был похож на молодую и сильно увеличенную версию урода-полковника из первого «Аватара». Ростом примерно с меня, но заметно массивнее, с коротким ежиком светлых волос, двумя шрамами на правой скуле и спокойным взглядом матёрого хищника. На поясе у капитана висели ножны с впечатляющим кинжалом и кобура с ПП—77, который в Легионах ласково называют «Огоньком».

Он пришел ко мне в камеру вечером, после того как нас с котом уже покормили. Представился, уселся за стол и, сложив руки на столешнице, кивнул мне на место напротив.

Представляясь, капитан назвался оператором установки «Возмездие», и пока он шел к столу, Юки объяснила мне существующие расклады.

Дело в том, что противокосмическая установка не танк, и на ней установлен искусственный интеллект запредельного в местных реалиях уровня. Алгоритм работы, задачи и область применения такого оружия закладывается главным оператором на Аргоне. Здесь же, на местах, все операторы — условные пользователи, не способные изменять основные задачи. Для работы им не требуется слияние, только допуск, который передается в установленном командованием порядке. То есть этот Эрик не может развернуть «Возмездие» и влепить из него по столице Империи Ордов, если это не предусмотрено инструкциями. Операторы на местах управляют установкой как артиллеристы орудием. Обслуживают и обозначают приоритетные цели из существующего диапазона. Им вроде как не требуется даже слияние.

Визит ко мне капитана чем-то напомнил фильмы, в которых к герою в тюрьму приходит какой-нибудь чувак из правительства с предложением, от которого нельзя отказаться. Эдакий спаситель с условием….

Сдержав неуместную улыбку, я сел напротив, откинулся к спинке и изобразил на лице легкую заинтересованность.

Капитан ничего не сказал. Он просто сидел и смотрел на меня, очевидно прикидывая варианты предстоящего разговора, отчего происходящее стало еще больше похоже на фильм. В его взгляде не было ни неприязни, ни интереса. Так смотрят киногерои с афиш…

Молчание длилось минут пять, когда Эрик наконец кивнул каким-то своим мыслям, шевельнул нижней челюстью и пробасил:

— Я не собираюсь тебя допрашивать. Нам нужно поговорить.

— Хорошо, — я кивнул, — давай поговорим. Только для начала расскажи, за что меня арестовали?

— Не знаю, — капитан качнул головой. — В приказе командира Первого, завизированном Его Величеством, говорится лишь о том, что тебя необходимо задержать и максимально быстро отправить на Аргон. Там же говорится, что никаких воздействий к тебе применяться не должно. Причина твоего задержания в приказе не указана, что само по себе достаточно странно.

— А максимально быстро — это как? — воспользовавшись паузой, уточнил я.

— Завтра, после совещания с адмиралом Рейном, мы отправим корабль, — сцепив в замок пальцы, пояснил капитан. — Я бы отправил тебя уже сейчас, но не могу этого сделать без личного распоряжения Его Превосходительства. Адмирал сейчас занят. Освободится только завтра утром. Время поговорить у нас есть.

— Да, конечно, — я кивнул. — О чем ты хочешь поговорить?

— О том, что произошло тридцать семь лет назад, — Эрик вздохнул. — О твоем появлении я узнал только сегодня. Удивился… Затем просмотрел послания от местных властей и связался с советницей Императора. Госпожа Билата рассказала мне о твоем появлении, вчерашнем покушении и ее собственных подозрениях.

— То есть ты уже знаешь, что я частично потерял память и не помню, что произошло в Третьем Секторе?

— Да, знаю, — капитан кивнул и попросил: — Покажи шрамы у себя на груди.

Я пожал плечами, стащил футболку и продемонстрировал собеседнику то, о чем он просил. Просидев так пару минут, вернул одежду на место и уточнил:

— И что ты увидел?

— А тебе самому ничего не кажется странным? — небрежно произнес капитан. — Начнем с того, что версия с семнадцатым Миражом выглядит правдоподобно. При осмотре того, что осталось от тех кораблей, на Фениксе — флагмане эскадры — не досчитались тяжелого разведчика. Его обломков тоже не нашли.

— И… — я непонимающе поморщился. — Что мне должно показаться странным?

— Все! — Эрик нахмурился. — Почему ты покинул корабль? Почему при тебе не нашли искусственный интеллект, который должен был управлять капсулой и посылать сигналы бедствия? Почему, наконец, у тебя на груди шрамы?

М-да… А ведь и правда… Что-то я не задумывался по этим вопросам. Нет, с третьим вроде понятно, но первые два…

Вот зачем было сваливать с космического корабля в спасательной капсуле? Что мне мешало улететь куда-то подальше, подать сигнал бедствия и присоединиться к флоту Третьего Сектора? Если я уже сбежал, то на хрена мне сдалась эта капсула? Нет, понятно, что какое-то объяснение этому есть, но сейчас можно только гадать. Впрочем…

— Корабль, возможно, был поврежден, — пожав плечами, предположил я. — С искусственным интеллектом могло произойти что угодно. Ты же знаешь, что случилось с искинами на тех трех планетах? Ну а шрамы… — я вздохнул. — С ними, думаю, все понятно и так. То, что изменило экипажи кораблей, очевидно, действовало через импланты. Не знаю, как именно это происходило. Сейчас я даже не помню, для чего нужны грудные импланты.

— Улучшение физиологии, мониторинг состояния, защита от излучений, биологическая защита, лучшая психологическая устойчивость и еще много чего, — заученно пояснил Эрик. — Только мой вопрос заключался в другом. Дело в том, что на семнадцатом есть медблок, и он никак не связан с управляющим искином. В нем ты спокойно мог удалить грудные импланты, но тогда от шрамов не осталось бы и следа! Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — я покачал головой. — Что мне мешало остановить операцию, если кораблю угрожала опасность?

— Ты не мог этого сделать, и твой искусственный интеллект тоже не мог, — терпеливо пояснил капитан. — Медблок не подчиняется командам раненого. Не просто же так он автономен на всех кораблях. Ты должен был долежать до того момента, как ткани срастутся. Операцию можно было остановить только извне…

— Он прав, — тут же подтвердила в голове Юки. — На корабле с тобой был кто-то еще…

— Не помню… — я тяжело вздохнул и опустил взгляд. — Получается, где-то в Третьем Секторе летает еще одна спасательная капсула? Или тот, кто был со мной, погиб вместе с кораблем?

— Корабль не погиб, — уверенно произнёс капитан. — Незадолго до неминуемой гибели разведчика искин бы отправил соответствующий сигнал. Так принято на флоте. Оператор не может отменить такое послание. Так что «Росчерк» до сих пор в строю. Его управляющий искусственный интеллект продолжает выполнять задачу, поставленную оператором. Возможно, тот человек тебя не обманывал.

— «Росчерк» — это имя того корабля? То есть он может прятаться на одном из планетоидов Талеи?

— Да, — Эрик кивнул. — И у меня к тебе просьба. Повторяю, это не допрос, но не мог бы ты передать мне запись своего нахождения в офисе АлКарго? Мне нужно знать, о чем вы разговаривали с Дэйвом и посмотреть на того сарха.

— Без проблем…

Я попросил Юки сделать мыслезапись и перекинуть ее собеседнику. Это заняло минут семь, Эрик просматривал мои приключения раза в три дольше.

Вообще очень удобная штука. На такой записи, как пояснила напарница, четкую картинку восстановить нельзя, но с опознанием человека никаких проблем не возникнет. Запахи и вкус тоже передаются с помехами, однако все разговоры сохраняются в мельчайших деталях. Записать нельзя только мысли. Для этого в момент события нужно иметь работающий искин, и хорошо, что-то у меня вчера его не было. Капитану не обязательно знать мое реальное прошлое.

Закончив просматривать мыслезапись, Эрик грубо выругался, вздохнул, устало прикрыл глаза и замолчал. Со стороны было видно, что он о чем-то усиленно думает, но не находит решения.

— Что-то не так? — поинтересовался я, когда молчание продлилось уже минут пять. — Может, что-то подсказать?

— Все не так, — капитан открыл глаза и нахмурился. — Госпожа не ошиблась. Сарх, пытавшийся тебя убить, и впрямь очень похож на лейтенанта Арли.

— А Его Превосходительство в курсе, чем в свободное время занимаются его подчиненные?

— Все гораздо сложнее, — Эрик вздохнул и опустил взгляд. Лейтенант Хард рон Арли не покидал территорию Станции. Он и ещё девять бойцов вместе с адмиралом Рейном безвылазно работают в главном здании, удерживая ретранслятор от сбоев. Уже двадцать два дня как… Мне туда доступа нет. Мое подразделение контролирует работу «Возмездия». Адмирал каждый день два раза выходит на связь. Час назад он объявил, что восстановительные работы закончены и назначил совещание на утро.

— А он это объявил после того, как узнал последние новости? — приподняв брови, уточнил я. — Адмирал уже знает, кого вы задержали, и кто конкретно пытался меня убить?

— Да, — капитан, не отводя взгляда, кивнул. — Я доложил ему обо всех новостях.

— Ясно, — я с сомнением покачал головой. — Не хочу лезть в ваши дела, но тебе не кажется, что Вериду рону Рейну утром придётся ответить на много неудобных вопросов? Он проигнорировал мое здесь появление. Не сообщил о нем даже тебе. Да, никто поначалу не знал моего имени, но я сарх! Эта халатность едва не привела к неисполнению приказа Его Величества. Поначалу я и сам поверил в глупую нейросеть, о которой говорил Дэйв, но сейчас эта вера ослабла.

— Говори прямо, — все так же глядя мне в глаза, пробасил капитан. — Ты думаешь, этой ночью что-то произойдёт?

— Мне сложно судить, но не исключаю, что до утра может случиться какое-нибудь дерьмо, — я пожал плечами. — Возможно, меня снова попытаются убить, но это же не самое страшное?

— Все десять бойцов, что работают сейчас в главном здании, участвовали в последней высадке на Талею, — мгновение поколебавшись, хмуро произнёс капитан. — Слишком много совпадений. Мне не хочется, чтобы та история повторилась и здесь. Только я не знаю, чего ожидать.

— Не мое дело советовать, но, может быть, стоит избавиться от имплантов?

— Если бы это было так просто, — Эрик тяжело вздохнул. — Ты ничего не почувствовал, поскольку долго лежал в капсуле. Сами импланты удалить не так сложно, но организм после этого будет перестраиваться несколько дней. Все это время нужно находиться в медблоке, иначе восстановление затянется. Полная потеря боеспособности…

— Но что-то же предпринять нужно?

— Да, — капитан кивнул. — Мои ребята поставили себе блокаторы. У связистов другие импланты, но они также примут защитные меры. Здание с ретранслятором в случае опасности закроет силовой кокон, который не пропустит вражеское излучение. Генераторы вмонтированы в каркас Станции и быстро их из строя не вывести. Эту защиту контролирует искусственный интеллект противокосмической установки, и его нам нужно защитить любой ценой.

М-да… Но это не может не радовать. Командование сделало выводы и установило защиту. Уверен, они провели все нужные эксперименты. Кокон не пропустит энтропию, но… все равно не понятно…

— А почему ты мне это рассказываешь? — я положил руки на стол и посмотрел на браслет. — Тебе нужен совет или…

Эрик при этих словах усмехнулся, затем подался вперёд и, взяв меня за правую руку, освободил от браслета. Сжав в ладони девайс, капитан отстранился и пояснил:

— Никто официально не называл тебя преступником, и я не обязан считать тебя таковым. Ты задержан. Дверь в это помещение будет закрыта, в коридоре будет выставлен пост на случай, если кто-то попытается тебя убить. То есть никаких приказов я не нарушу.

— Это все?

— Нет, — Эрик качнул головой. — Может случиться так, что ты останешься тут в одиночестве, поэтому слушай. Максимальный угол наклона лучевых и лазерных орудий «Возмездия» не превышает ста четырех градусов. Таким образом нижняя часть главного здания и все близлежащее пространство находятся в слепой зоне. Для того, чтобы вывести из строя искусственный интеллект необходимо атаковать с земли, преодолеть две линии обороны и подняться на крышу «стакана». Этой ночью наверху дежурит усиленный наряд инженеров. Они плохие солдаты, но имплантов ни у кого из них нет. Все люки уже закрыты и не откроются до моего приказа. Внизу на территории укрепилась полурота охраны. Командир батальона капитан Рик Дайнс с ними, и он получил все необходимые указания. Два десятка моих ребят тоже там. — Эрик тяжело вздохнул и продолжил: — Я не представляю, что может произойти, но искусственный интеллект на «Возмездии» — это последняя линия обороны Луоны. К нему никого нельзя подпускать.

— А что местные?

— Они вмешаются, если никого из нас не останется, искин подаст им сигнал, — он поднял взгляд и посмотрел мне в глаза. — Будем на связи, капитан Дарт. Если ситуация выйдет из-под контроля, я разблокирую дверь и все тебе передам. Оружейная — по коридору направо. По дороге сюда ты мимо неё проходил.

— Ясно, — я кивнул. — На связи, но все же надеюсь, что этой ночью ничего не случится.

— Я тоже на это очень надеюсь… — Эрик поднялся из-за стола, задержал на мне взгляд и молча направился к выходу.

Пройдя четыре шага, капитан остановился, медленно опустил голову и отстегнул с пояса ножны с кинжалом. Затем он вернулся, положил оружие передо мной на стол и пробасил:

— Вряд ли твой искин сможет активировать «Шило», но мне так будет спокойнее.

— Спасибо! — я поднял на него взгляд и благодарно кивнул.

Эрик ничего в ответ не сказал. Обернулся и снова направился к выходу.

«Вот же дерьмо…», — подумал я, посмотрев в его спину. Затем тяжело вздохнул и устало покачал головой. И ведь как же оно хорошо было с утра, и как хреново оборачивается сейчас.

Вчера, разговаривая с Билатой, я не верил, что на Станции может происходить что-то поганое. Думал, если арестуют, то никаких проблем нет, а тут, сука, такое… Этот Эрик совсем не похож на слабоумного идиота. Ведь если он настолько озаботился происходящим, что рассказал о своих приготовлениях арестованному, то дела действительно плохи.

А я-то дурак планировал не ввязываться в неприятности, но как, скажите мне, обойти это дерьмо⁈ Уселся играть в шутер? Ну так не ной и проходи миссии.И нет, я не ною! Алекс Дарт спокоен и как всегда готов к любому развитию ситуации. Вот только Саня Соколов в нем отчаянно трусит. При этом умереть я совсем не боюсь. Мне страшно, что не получится. Всего ведь одно прохождение, и из этой игры выйти нельзя. Попросить за себя пройти тоже некого, но, может быть, я зря загоняюсь? Верид рон Рейн — нормальный мужик, ретранслятор на Станции уже в полном порядке, а тот урод, что пытался меня убить, вовсе не лейтенант Арли?

В тот момент, когда капитан выходил из моей «камеры», я заметил в коридоре двух тяжеловооруженных бойцов. Похоже, что тот самый пост, о котором он говорил, уже выставлен. И вот, казалось бы, в мире, где господствуют искусственные интеллекты, а со спутников можно разглядеть микробов у себя на носу, такая предосторожность выглядит вопиющим анахронизмом. Вот только в этом же мире способны бесследно исчезать трупы, а лейтенант-сарх разгуливает по пригородам Парги, не покидая территории базы, которая находится в паре тысяч километров от этого города. При этом даже искины не представляют как такое возможно. М-да…

— И что ты об этом думаешь? — спросил я, задумчиво глядя на ножны с кинжалом.

— Средний боевой нож СБН-4 «Шило», — бодро прокомментировала Юки. — Основание и клинок выполнены из сплава титана и террабита. Пропорции материалов и метод изготовления мне неизвестны. Гарда — титан с напылением карбида вольфрама. Рукоять — специальный пластик с вкраплениями аурита для лучшей проводимости сигнала, и резервная батарея…

— Очень смешно, — я улыбнулся. — Не думал, что искусственный интеллект способен включать дурака. Вопрос был не о кинжале.

— Возьми его в руку, — потребовала Юки, не обратив внимания на мои слова. — Нужно проверить.

Я пожал плечами, забрал со стола ножны, вытащил кинжал и внимательно его рассмотрел.

Длинный треугольный клинок медного цвета с продольным узким долом и небольшим рикассо. Гарда крестообразная. Рукоять шершавая, по ощущениям, выполнена из темно-синего пластика и удобно ложится в ладонь. Примерно полметра общей длины и весит около килограмма. На Земле похожие кинжалы назывались базелардами, в играх такие входили в экипировку разбойников и ассасинов. Только этот вот под одеждой скрыть не получится. Впрочем, оно и не нужно.

— Нет, я не могу его активировать, — разочарованно произнесла напарница и, появившись перед внутренним взором, бессильно развела руки в стороны. — Тебе нужен нормальный искусственный интеллект. Как минимум двенадцатого класса.

— Ну началось, — я усмехнулся и со вздохом покачал головой. — Ведешь себя как обиженная жена. Лучше скажи: чего такого в этом кинжале? Что ты там собралась активировать?

— Серию микроразрывов в пространстве, в которых исчезают микроны защитного снаряжения, — нахмурившись, обиженно произнесла девушка. — Таким кинжалом при удаче можно пробить террабитовую броню. Вероятность зависит от класса искусственного интеллекта.

М-да… Натуральное чудо-оружие, и при этом никакой магии нет. В тот момент, когда острие ударяет в броню, на его кончике появляется пространственный разрыв, в котором исчезает маленький кусочек брони. Потом еще разрыв, еще… и все это за доли секунды, до того момента, как броня будет пробита. Мечи космодесанта, очевидно, работают похожим образом. Крамер о чем-то таком говорил.

— А что случится, если удар такого клинка парировать точно таким же оружием? — на всякий случай уточнил я. — Они друг друга разрубят?

— Ты же спрашиваешь о пехотных мечах Легиона? — Юки коснулась рукояти своего меча и, дождавшись моего кивка, пояснила: — Все зависит от классов управляющих интеллектов владельцев оружия. Полагаю, что, если они отличаются меньше чем на пять единиц, такие мечи поведут себя как простое оружие. В противном случае один меч перерубит другой. Впрочем, это всего лишь мои математические выкладки. Мне доподлинно не известно, что произойдет в таком случае. Активировать рубящую кромку мечей способны кристаллы от семнадцатого уровня. Я на несколько порядков слабее и точные расчеты произвести не способна.

— Не переживай, когда-нибудь и ты дорастешь, — я ободряюще улыбнулся. — С оружием мы вроде все выяснили? Давай лучше поговорим о сложившейся ситуации?

— А что о ней говорить? — Юки еще больше нахмурилась. — Судя по той информации, что я получила, есть вероятность, что этой ночью могут произойти негативные события. Оценить вероятность не могу, но думаю, она довольно высокая. Впрочем, тебе переживать пока не о чем. Для нас все начнётся после сообщения капитана Риза. Как только оно придёт, я тебя разбужу.

— Спасибо, успокоила, — я усмехнулся. — А что будет, если, например, посреди этой комнаты появится убийца?

— Это маловероятно, — тут же ответила Юки. — Даже с учетом того, что мне сейчас известно. Ведь если допустить, что твой несостоявшийся убийца скрытно покинул территорию Станции, то это не означает, что он был способен незаметно пройти сквозь закрытые двери мимо двух ожидающих его караульных.

— И все же? — не унимался я.

— Ну ты же и сам прекрасно знаешь ответ, — Юки развела руками. — Твои враги сделали выводы после вчерашнего происшествия, и в этот раз убийца будет защищён. Оставленный капитаном кинжал не сможет даже поцарапать террабитовую броню. Если бы мой класс превышал двенадцатый, то какие-то шансы у тебя были бы. Сейчас их нет. Ты гарантированно погибнешь. Бойцы в коридоре не успеют тебе помочь.

— Оптимистично, — я вздохнул и, поднявшись из-за стола, повесил ножны на поясной ремень.

Да, в гражданской одежде такое не носят, и подозреваю, что со стороны оно смотрелось на мне как на корове седло, но да и по фигу.

Посмотрев на кота, который беззаботно дрых возле кровати, я улыбнулся и направился в санузел. Сидеть и размышлять о всякой фигне смысла не было. Проще лечь и уснуть, ну а Юки, если нужно, разбудит. От меня же все равно ничего пока не зависит.

Душ принимать не стал. Сполоснул физиономию, вытерся одноразовым полотенцем, подмигнул оранжевым глазом своему отражению и направился в комнату.

В тот момент, когда я выходил из душевой, у меня вдруг резко заболела рука. Озадаченно хмыкнула в голове Юки. Противно зашипел проснувшийся кот.

Не понимая, что происходит, я рванул из ножен кинжал и в этот же момент передо мной из воздуха материализовался космодесантник. Спиной ко мне. Огромный. В полном террабитовом доспехе, с мечом и плазменным пистолетом в руках!

Время на миг словно застыло, и я почувствовал, как меня захлестывает волна холодной ненависти. Понимал, что жить осталось меньше секунды, но не было ни страха, ни паники. Очередной ублюдок заявился по мою душу? И ведь он, скорее всего, не последний. Эти твари не остановятся, пока я их всех не убью.

Алексу не пришлось даже отталкивать за спину Сашу. Они в первый раз слились воедино. В меня!

«Давай, родная! Ты сможешь!» — мелькнула в голове злая мысль, и я, резко шагнув вперёд, ударил убийцу кинжалом. В голову! Коротко и чуть довернув корпус!

Мгновенно придя в себя и сообразив, что я нахожусь у него за спиной, незваный гость резко подался вперёд, разворачиваясь и одновременно вскидывая пистолет, но я оказался быстрее. Острие кинжала ударило ублюдка в висок. Дальше произошло странное.

Подаренный нож пробил террабитовую броню как гнилую консервную банку, проломил череп и глухо ударил в противоположную стенку шлема. Одновременно с этим бок обожгло жаром предсмертного выстрела. Голова несостоявшегося убийцы мотнулась и сорвалась с моего ножа. Тело рванулось вперёд и с грохотом завалилось возле кровати. Лязгнул выпавший из руки меч, и в комнате стало оглушительно тихо.

— М-да, — я озадаченно хмыкнул и посмотрел на кинжал, клинок которого оставался девственно чистым. — А говорила, что не сумеешь…

— Я… не знаю… не понимаю, — испуганно пискнула в голове Юки. — Оно как-то само…

— Ты моя хорошая…

Я улыбнулся и посмотрел на браслет, под которым шевелились проснувшиеся синусоиды. В этот момент пол под ногами качнуло. Один раз, другой… Из коридора послышался грохот.

Понимая, что происходит какое-то дерьмо, я быстро огляделся и попытался сообразить, что делать дальше.

Сай больше не шипел, а значит, новых гостей пока не предвидится. Юки ненадолго зависла, явно осмысливая произошедшее. Труп сарха все так же лежал возле кровати, вокруг головы растекалась темная лужа. За спиной в стене дымилась дыра. Ощутимо болел обожженный бок, в комнате противно воняло горелым пластиком.

И ещё эта хрень на руке.

Я перевел взгляд на предплечье и озадаченно хмыкнул. Синусоиды превратились в спираль, которая обвила руку двумя чёрными кольцами, толщиной примерно по полсантиметра. Исчезать оно и не думало, но рука болеть перестала, и ладно…

Стоп! А куда, интересно, подевалась охрана⁈ Они же должны были уже прибежать! Хотя оттуда же доносился какой-то шум? Звук падения тел? Гребаные непонятки!

Я мысленно выругался, с досадой посмотрел на дверь, и в этот момент проснулась наконец Юки.

— Не понимаю, что происходит, но я совсем не чувствую сеть, — отстранённым голосом произнесла она. — Все искусственные интеллекты вокруг словно погасли. Остался только тот, о котором говорил капитан Риз, но его я не могу слышать без допуска.

— Ну вот и ответ… — я зло усмехнулся. — А как ты думаешь, что случилось с людьми?

— Не знаю, но считаю тебе нужно отсюда уходить. Есть большая вероятность, что все люди погибли.

— Ясно, — я поморщился от запаха гари и перевел взгляд на пистолет, который лежал рядом с трупом.

ПП-77 — пятизарядный, и при удаче в его обойме осталось ещё четыре патрона, но выстрелить из него я, к сожалению, не смогу. Для этого необходимо экипироваться в доспех, который является проводником энергии от батарей к оружию. Снять броню с трупа без специального допуска не получится, и никакой искусственный интеллект в этом тебе не поможет. Хотя, если вложить пистолет ему в руку, и уже потом попытаться выстрелить в дверь…

— Бери меч, — без труда прочитав мои мысли, потребовала напарница. — В его батарее ещё должен оставаться заряд.

Ну да… Любому условно-холодному оружию для нормального применения всегда необходимо иметь какой-то резерв. Заряда в мече должно хватить удара на три. Все так, но…

— Ты же говорила, что для использования мечей, необходим семнадцатый класс? — хмыкнул я и, шагнув вперед, подобрал оружие с пола. — Требования снизились? Интересно когда?

— Очень смешно, — Юки возмущенно фыркнула.

В этот миг входная дверь распахнулась, я резко повернул голову и… выругался.

Эрик рон Риз выглядел отвратительно. Нет, внешне капитан практически не изменился, но по лицу было видно, что каждое движение доставляет ему невыносимые страдания. За его спиной в коридоре лежали тела двух бойцов. Парни, похоже, сразу погибли. Выжил только он… Выжил и смог дойти…

На пороге комнаты силы капитана оставили. Покачнувшись, он шагнул внутрь и рухнул на оба колена. Чудовищным усилием удержал равновесие, поднял голову и протянул ко мне левую руку. В широко раскрытых глазах плеснулось отчаяние…

— Быстро! Коснись его браслета своим! — воскликнула Юки, и этот крик вывел меня из ступора.

Отбросив меч, я рванулся вперед и, упав на колено, придержал умирающего за плечо. Рука Эрика безвольно упала, отчаяние ушло из его глаз…

— Держись, — прошептал я и коснулся браслетом браслета. — Сейчас я тебя отпущу.

Это продолжалось не дольше десяти секунд. Эрик спокойно смотрел мне в глаза, я смотрел на него и молился всем известным богам. Такое ведь сложно даже представить. Да, человек способен выдержать многое. Долго обходиться без еды и воды, не сломаться под пытками… Только как заставить себя жить, когда старуха уже воткнула свою косу? Когда все вокруг уже умерли?

— Сделано! — облегченно отчиталась в голове Юки. — Коды, пароли, связь с управляющим кристаллом «Возмездия»! Держи!

В следующий миг мне в голову хлынул поток информации. Ситуация прояснилась. Я стиснул зубы, кивнул и прошептал:

— Спасибо, брат! Я все получил!

Эрик едва заметно кивнул мне в ответ, скривил губы в улыбке и… умер.

Я бережно положил тело на пол и, склонив голову, коснулся ребром ладони груди. Затем вскочил на ноги, подхватил меч и быстро побежал в оружейную.

Глава 20

Это было похоже на пробуждение.

Открывая глаза утром, мы восстанавливаем свою личность, мгновенно вспоминая себя и свое место в реальности. После получения информации со мной произошло что-то похожее. Я словно выслушал подробный доклад искусственного интеллекта «Возмездия» и коротко переговорил с погибшим капитаном.

Ситуация на Станции развивалась следующим образом: в десять часов двадцать пять минут и двенадцать секунд с крыши главного здания в северо-восточном направлении вылетел большой шарообразный объект диаметром чуть больше полутора метров. Скрытый от орудий «Возмездия» рабочим телом ретранслятора, он пересек периметр защитного купола, о котором рассказывал мне капитан, вспыхнул оранжевым пламенем и резко взмыл вверх. Установка отработала по цели из зенитных орудий, но никакого видимого результата не добилась.

Взлетев над куполом, объект завис, вспыхнул ярче и погас, разорвав пространство на две с половиной секунды. Из этой прорехи в реальность хлынула волна неизвестного излучения, которое «погасило» сеть, выведя из строя большую часть искусственных интеллектов, и негативно повлияло на импланты.

Сархи и сколько-то связистов погибли в первые же секунды. От излучения не спасли ни стены, ни предпринятые меры. Впрочем, погибли не все. Выжила большая часть бойцов полуроты, укрепившейся на территории установки, и еще полторы сотни солдат, находившихся на территории Станции. На них излучение не подействовало. Скорее всего, у этих парней были какие-то другие импланты.

Как только пространственный прорыв схлопнулся, с крыши главного здания донёсся треск, каркас Станции закачался, и защитный купол мгновенно заполнился желтой клубящейся взвесью.

Примерно через семь секунд территория установки была обстреляна со стороны главного здания. Еще через пару секунд из тумана появились восемь штурмовиков в тяжёлой броне. Не вступая в переговоры, они быстро преодолели открытое пространство и атаковали защищающих установку связистов.

Там наверху сейчас идёт бой. На момент окончания доклада на территории установки находилось тридцать четыре живых защитника и семеро нападавших. Искусственные интеллекты по большей части выведены из строя. Некоторые вроде работают, но общая сеть для них недоступна. В настоящий момент нормально функционируют только Юки и управляющий искин установки.

Все легионеры мертвы и у «Возмездия» сейчас только один оператор. Саня Соколов, калека с Земли. Командир чудовища, способного с поверхности завалить звездный разрушитель со всеми ситхами и джедаями.

До оружейной я добежал секунд за пятнадцать. Коснулся браслетом замка, дождался, когда двери откроются, и сразу же направился к двадцать четвертому боксу.

По сторонам не смотрел, хотя любой подросток с Земли от увиденного завис бы в восторге. Ровные ряды боксов, именуемых раздевалками, высокие ящики с оружием и пояснительными экранами, мягкая голубая подсветка, пластиковый пол и идеальный порядок вокруг. Такими в фильмах изображали отсеки космических кораблей, но у меня при виде этой красоты никакого благоговейного трепета не возникло.

Памятуя о моих трудностях с адаптацией, Эрик передал Юки перечень установленных в Легионах норм, включающий подробную инструкцию по использованию оружейной комнаты для экипировки штурмовиков. То есть никакой новизны не было. Ведь я бывал здесь не один раз, а Юки, связавшись с нейросетью, безошибочно определила, где именно хранится доспех, который мне подойдет.

Да, все вроде бы просто. Любой сарх при наличии допусков и продвинутого искина способен экипироваться в доспех. Инструкций по использованию тоже хватает, но попробуй управлять танком, пройдя один только теоретический курс. Искусственный интеллект тут не поможет. Ему ведь тоже нужно учиться, а быстро это сделать, увы, не получится. Только на учениях и в боях вместе со своим оператором. Впрочем, мне учиться не нужно. Достаточно вспомнить. Ну а Юки научится у меня. Я уверен, что у нас с ней все получится.

Двери бокса бесшумно разъехались. Я скинул куртку, быстро снял обувь, подмигнул коту, который прибежал сюда следом за мной, затем положил на пол меч и, усевшись в специальное кресло, сунул ноги в ботинки.

Вообще, разобранный доспех напоминает ростовую модель — конструктор для сборки штурмовика. Экипируется он автоматически. Не настолько красиво, как в фильме про Железного человека, но зато намного быстрее из-за меньшего количества элементов.

Расставив в стороны руки, я вложил ладони в перчатки, активировал блок мыслекомандой, и началось волшебство. Двери задвинулись, меня со всех сторон обдуло душистым паром, а затем перчатки с ботинками зафиксировались на руках и ногах. Кресло толкнуло вверх и убралось в стену, автомат растянул тело как препарируемую лягушку и тоже уехал назад. Над головой загорелся зеленый сигнал, на руках, ногах и груди сомкнулись элементы доспеха. Шлем опустился на голову. Пару секунд спустя слева на стене замигали индикаторы проверки систем, Юки объявила о включении, перед глазами мигнул экран, и мир стал немного другим.

Словами передать сложно. Находясь в мехе, я хоть и ощущал себя шагающим танком, но понимал, что управляю машиной. Сейчас же словно превратился в свою электронную копию, сменив кожу на террабитовую броню.

Весь процесс экипировки занял тридцать четыре секунды. Я вышел, подобрал с пола меч и, повесив его на пояс, направился в оружейную секцию. По дороге пробежал глазами по индикаторам на панели и озадаченно хмыкнул, увидев фиолетовую полоску щита.

— Вот только не нужно умничать и иронизировать, — холодно заметила Юки. — Я не знаю, какому классу сейчас соответствуют мои возможности, и не представляю, на что способна, поэтому постарайся не подставляться.

— Да, конечно, — я хмыкнул и, подойдя к группе шкафов, коснулся браслетом замка.

— Мне также неизвестно, как долго это продлится, — продолжила говорить напарница. — Но даже если Оно перестанет помогать, мой класс не опустится ниже шестнадцатого.

— Ясно, — я дождался, когда двери откроются, вытащил из крайнего шкафа ВЛ-10, вставил в винтовку управляющий блок, и в этот момент перед глазами появился экран.

В первый миг показалось, что мне включили мультфильм Миядзаки. Нет, ну а что еще придет в голову, когда видишь анимешную рогатую девочку в розовом платьице, стоящую на крыше каменной башни на фоне звездного неба? Конечно, я в ту же секунду понял, кто меня вызывает, но все равно… Боевой искин двадцать четвертого класса в образе нарисованного ребенка… Эрик умел подбирать аватары своим подопечным.

— Здесь капитан Дарт, — коротко представился я. — Полторы минуты и выдвигаюсь.

— Нима, «Возмездие», — так же коротко представилась девочка и добавила: — Принято! Ты уж поторопись, капитан. У тебя не больше шести минут.

Произнеся это, девчонка отправила мне последний доклад и исчезла. Я тяжело вздохнул, закинул за плечо лазерную винтовку и вытащил из шкафа плазменный пистолет. Убрав оружие в кобуру, добавил к нему четыре обоймы, затем повесил на пояс две плазменные гранаты и побежал к выходу.

Кот побежал следом, и я не стал его прогонять. Приказал «исчезнуть» и не приближаться ко мне до тех пор, пока не позову. Сай умный, надеюсь он не подставится.

Бой на Станции продолжается, и за пять минут там многое изменилось. Двое нападавших погибли, но и защитников осталось только двенадцать. Самое хреновое в том, что те твари, которые ещё недавно были легионерами, способны восстанавливать пространственные щиты.

Сейчас трое из них подбираются к «стакану» — меродитовой конструкции, на которой установлено Возмездие. Оставшиеся защитники укрепились на подступах. Связисты вывели из строя подъёмник, но лестницу подорвать не смогли. Меродит не просто так считается самым прочным строительным материалом.

Наверху бронированные люки, но перед плазмой не устоит никакая броня. От инженеров толку немного, и стоит хоть одному уроду подняться наверх — все будет закончено. Нима, следуя инструкции, подорвёт установку вместе с собой, купол исчезнет и в мир хлынет желтая мерзость. Расчетное время до этого события шесть минут, и мне необходимо быстрее шевелить булками, как любит говорить моя родная сестра.

Помимо всего прочего, атакующих прикрывают двое уродов. Пережившие атаку солдаты, услышав сигнал тревоги, поспешили на помощь своим, но проблема в том, что на территорию установки быстро можно попасть только с одной стороны. Сейчас въезд заблокирован двумя подбитыми мехами, операторы которых пытались прорваться на помощь своим. Больше тяжёлой техники на Станции нет, а пехотная атака против двух укрепившихся штурмовиков — не самое эффективное из решений. Враги по очереди восстанавливают щиты и выбивают прячущихся за укрытиями связистов, у которых нет ни плазмы, ни лазеров.

Впрочем, не все так плохо как кажется. Со стороны расположения, где я сейчас нахожусь, нападающие атаки не ждут. Пространство простреливается, естественных укрытий и окон над пристройкой нет, а все сархи погибли. Это они так считают, и у меня будет пара секунд. Погано только, что время играет врагам на руку и позиционный бой не устроить. Впрочем, не беда, как-нибудь разберёмся.

Скинув с плеча винтовку, я взлетел по лестнице, взял оружие в положение для стрельбы и, пройдя три шага по узкому коридору, приказал нейросети распахнуть дверь.

Это было ужасно и безумно красиво. Сумерки над Станцией прорезал свет десятка прожекторов. Стучали автоматные очереди, над территорией установки поднимались клубы чёрного дыма. На огромной площади тут и там сиротливо темнели трупы солдат, чадно горели изломанные туши шагающих танков, и над всем этим угрожающе нависала желтая хрень, формой похожая на гигантский снаряд…

Свои цели я увидел мгновенно. Ублюдки обнаглели настолько, что уже практически не скрывались. Ближний ко мне боец, чуть выгнув спину, садил по окнам двухэтажной пристройки вдали из трехствольного крупнокалиберного пулемёта, другой стоял с винтовкой за обломками робота и, очевидно, восстанавливал щит. Забирать нужно было дальнего, но пулемётчик первый попал в прицел, и я решил не мудрить.

На Земле мне не приходилось стрелять из винтовки. Много раз слышал, что на скобу нужно нажимать плавно. Да, наверное, но у штурмовиков таких проблем нет. Оружие не дрогнет в руках, даже если на стволе кто-то повиснет. Промахнуться тоже практически нереально, луч всегда идёт по прямой.

Пущенный импульс угодил пулеметчику в голову, и одного выстрела оказалось достаточно. Лазер прожег мозг, мертвого врага повело в сторону, и я, ни мгновения не медля, перевел прицел на второго. Сообразив, что приятель убит, и мгновенно определив мое местоположение, боец вскинул винтовку, но я успел повернуть оружие раньше.

Вообще этому миру не хватает эффектов кинематографа. Когда ты привык видеть в фильмах трассирующие лучи, ожидаешь чего-то похожего. Но физика не всегда соответствует зрелищности.

Мой импульс поймал бойца на середине движения. Тело урода дернулось, оружие выпало из рук, и я, не задерживаясь, рванул вперёд.

Любой чемпион мира подохнет от зависти. Две с половиной сотни метров открытого пространства я пробежал за девятнадцать секунд и даже не запыхался. Впрочем, медаль мне никто выдавать не стал. На финише никого не осталось…

Территория установки была похожа на поверхность Луны. Блокпост на въезде разнесло тремя попаданиями тяжёлых снарядов, слева горели развалины двухэтажного здания, из пяти находящихся тут строений уцелело только одно.

Пространство впереди не просматривалось: территорию вокруг стакана затянуло дымом. Оттуда доносились пулеметные очереди, но было непонятно, где сейчас находятся враги. Запахи я не чувствовал — фильтры полностью очищали поступающий воздух, так что задохнуться не получится даже при всем желании.

Юки мгновенно проложила маршрут, и я, не задерживаясь, побежал в сторону горящего здания. Ориентироваться пришлось самому. Нима в этом мне не помогала. В ситуациях, когда сеть виснет, управляющий искусственный интеллект получает информацию от инженеров, которые слушают переговоры защитников. То есть всё происходит с задержкой. В реальном времени картину боя так не увидишь, но Нима свяжется со мной, если потребуется. Так, собственно, и случилось.

Когда я подбежал к зданию, в голове прозвучал грустный голос девчонки:

— Внизу никого уже не осталось. Врагов трое, не ранены. Расчетное время: минута двадцать секунд.

Произнеся это, Нима отключилась. Я мысленно выругался, мгновенно настроился и побежал к установке.

Дерьмо случается и с этим ничего не поделать. Защитники погибли до срока, реальный бой не способен просчитать даже самый сильный искин. Впрочем, смерти этих парней не напрасны. Они ушли, но оставили шанс мне и этой планете. Звучит до омерзения пафосно, но по-другому не скажешь.

Обогнув груду дымящихся обломков, я оказался на открытом пространстве перед стаканом и увидел двоих нападавших. Опоздал всего на мгновение, один из штурмовиков успел забежать в выбитые ворота меродитовой башни. Второй мгновенно почувствовал опасность, бросил на землю разряженный гранатомёт и, резко обернувшись, сорвал с пояса осколочную гранату.

Я вскинул винтовку и… словно увидел своё отражение в зеркале. Полный доспех, закрытый шлем, защитные стекла и висящий на поясе меч… Похож на персонажа из игры, и я сейчас выгляжу так же. Только он мне не брат! Предатель и поганая тварь!

Время на миг остановилось, а потом сорвалось в безумный галоп. Палец нажал на скобу, но посланный импульс ушел в Изнанку. Искин отсрочил смерть хозяина на пару секунд интервала.

Лазерная винтовка не автомат. Очередями из нее стрелять невозможно, а две секунды — это очень немало.

Пока длился откат, ублюдок швырнул гранату и рванул из кобуры пистолет. В этот момент из-за пристройки справа показался третий боец, с точно такой же винтовкой как у меня, и ситуация перевернулась с ног на голову.

Понимая, что не успеваю, я шагнул влево, повернул ствол и нажал на скобу. Пущенный импульс снес полголовы второму уроду, но за мгновение до этого фиолетовый индикатор щита дернулся и сократился на четверть. Юки отвела импульс в Изнанку!

В следующий миг в десяти метрах впереди взорвалась брошенная граната, и мир снова перевернулся. Уклониться не было шансов. Осколки шрапнелью ударили по броне, и меня отшвырнуло на несколько метров назад.

Никогда не попадал под машину, но, думаю, это что-то похожее. Сухой короткий удар, хруст костей и потеря ориентации. Тупая боль прокатилась по ребрам, дыхание вышибло из груди, я рухнул на землю, но остался в сознании. Доспех отразил все осколки, прогнулся на груди как старая кастрюля, но не превратился в дуршлаг.

Индикаторы повреждений вспыхнули разноцветными огоньками, система жизнеобеспечения сообщила о сохранении герметичности и впрыснула в меня лошадиную дозу противошоковых препаратов. В голове испуганно пискнула Юки…

Потеря ориентации длилась всего пару мгновений, и я отчетливо увидел, как швырнувший гранату урод трижды нажал на спусковой крючок своего пистолета. Видел алые нити плазмы, протянувшиеся от ствола, но смерть ко мне не пришла!

Не добившись результата, враг отбросил пистолет, снял с пояса с пояса меч и, сорвавшись с места, побежал на меня. Пятьдесят метров — это очень немало даже в пехотном доспехе. Четыре секунды, как минимум…

Выхватив из кобуры пистолет, я всадил в него два заряда, и этого оказалось достаточно. В этот раз искин не помог. Куда ему до моей Юки…

Поморщившись от боли в груди, я поднялся на ноги, посмотрел на изуродованную винтовку, выругался и побежал к башне.

Состояние после инъекций немного нормализовалось, доспех частично вернул форму и уже не давил на грудь, но чувствовал я себя так, словно проснулся с тяжёлым похмельем и решил пробежать стометровку.

Пара ребер, скорее всего, сломаны, дыхание отдавалось тупой болью в груди, но потерпеть осталось немного. Полминуты до расчетного времени. Третий урод не должен добраться до установки!

Он ведь уже, наверное, наверху, но гоняться за ним я не буду. Есть методы понадёжнее. Надеюсь, Нима все рассчитала правильно.

У входа, возле небольшого ограждения и внутри башни лежали трупы последних защитников. Эти ребята на Аргон уже не вернутся. Грустно, но ничего не поделать.

Подбежав к распахнутым воротам, я заглянул внутрь, быстро нашёл взглядом искомое и снял с пояса плазменную гранату.

Четыре больших прямоугольных ящика, в которых хранились резервные батареи установки, стояли прямо под лестницей. Они-то мне и нужны.

Башня внутри и правда напоминала квадратный стакан. Со стороной сорок метров и около тридцати в высоту. Стены толщиной метра по три, окна на пяти уровнях, подъемник у дальней стены, широкая лестница справа.

Все основное оборудование — наверху. Внутри, кроме лифтов и лестницы, вдоль левой стены расставлены стенды-панели. Справа за лестницей — ящики с запасным оборудованием, но меня конкретно интересуют только аккумуляторные батареи. Их емкость — примерно одна седьмая от общего потребления установки. Не думаю, что их здесь хранили с учетом текущего случая, но вот же, блин, пригодилось.

Батареи отлично защищены, и подорвать их обычными методами невозможно. Реакцию может запустить только сверхвысокая температура. Нима уверена, что стакан выдержит взрыв, и именно это мы сейчас проверим.

Активировав гранату, я кинул ее к батареям и отбежал на тридцать метров от башни. Прятаться не было смысла. Если меродитовая конструкция не выдержит взрыва, то ничего уже не спасёт. Установка сдетонирует, и произойдёт большой бум. Я не физик, и представлять последствия неохота. Проще подумать о чем-то хорошем. Например, о Билате…

Наверное, каждый видел, как жутко горят батареи электромобилей. Здесь такого не будет. При производстве батарей используются другие материалы, и долго они не горят. Все происходит быстрее и намного красивее. Особенно когда вес батарей превышает несколько сот килограмм.

Грохот взрыва частично погасил шлем, но хлопок прозвучал знатный. Землю под ногами тряхнуло, башня на миг словно стала прозрачной, а затем сумерки осветили десятки красно-голубых факелов, вырвавшихся из окон несущей конструкции. Волна пламени, выплеснувшаяся из ворот, снесла створки и, сметая на своём пути все, прокатилась до соседней стены. С крыши в небо ударил гейзер огня, люки не выдержали. Конструкция устояла, но пока непонятно, куда подевался урод, в честь которого был устроен этот салют? Ведь если он успел вылезти на крышу…

— Все в порядке, капитан, — спустя десять секунд после взрыва успокоила меня появившаяся перед глазами девчонка. — Ты успел. Он как раз доламывал люк.

— С тобой все в порядке?

— Со мной да. Люди живы, но немного напуганы. Их отсюда нужно как-то забрать, — Нима нахмурилась и, чуть склонив голову, уточнила: — И что ты собираешься делать дальше?

— Ещё не решил, — я пожал плечами и посмотрел в сторону ворот. — Сообщу, когда определюсь.

— Принято! — Нима кивнула и отключилась.

Изображение погасло, и я, поморщившись от боли, пошёл навстречу солдатам, которые забегали на территорию установки.

Вообще забавно в этом мире ощущается время. С момента гибели капитана прошло меньше семи минут, но чувство такое, словно откатал десять игр подряд. Устал, все достало и ещё эта боль… При всем при этом настроение замечательное, и в моем состоянии это как минимум странно. Впрочем, во мне сейчас столько препаратов намешано, что позавидует любой наркоман. Дурь у местных замечательная, да. И кстати, о странностях…

— Ты ничего не хочешь сказать? — обратился я к Юки. — Или так и будешь молчать?

— Я думала, что погасну… — появившаяся перед глазами подруга нахмурилась, опустила взгляд и виновато развела руками. — Осколки не должны были пробить доспех, и я не стала их останавливать. Знаю, что тебе очень больно. Прости…

— Да ладно, — я с улыбкой посмотрел на девушку и махнул рукой бегущим ко мне солдатам. — Ты лучше скажи, подруга, как у тебя получилось отразить лазер, три плазмы и восстановить после этого свой заряд?

— Не знаю, — Юки обиженно шмыгнула носом. — Ты правда не сердишься?

М-да… И ведь не просто же так некоторые товарищи влюбляются в виртуальных подружек. Тут же столько эмоций, что хрен устоишь. Уровень народной артистки…

— Нет, не сержусь, — я покачал головой. — Наоборот, очень тебе благодарен.

— Я в самом деле не понимаю, что со мной происходит, — Юки изобразила тяжелый вздох и пожала плечами. — Возможности выросли, но они проявляются только в определенные моменты. Так же, как и твоя память.

— Ладно, поговорим об этом позже, — я, вздохнул, посмотрел на горящее здание и мысленно выругался, заметив трупы четырёх сархов.

В бою у меня не было времени обращать внимание на такие детали пейзажа. Думал о том, как выжить самому, но сейчас вся эта жуть выплыла на поверхность. В душе плеснулись досада и бессильная злость.

На обозримом пространстве лежало около трёх десятков убитых, и ещё сколько-то осталось около башни в разбитых взрывами укреплениях. Но те ребята хотя бы успели повоевать, здесь же на большинстве тел не было видимых повреждений. Чертово излучение и импланты… Вот даже не представляю, как у меня самого получилось живым сбежать с того корабля. С этим ещё предстоит разобраться.

Стоило об этом подумать, как тут же заломило виски. Я потянулся к коту и усмехнулся. Сай живой и здоровый сидел напротив главного здания и спокойно смотрел на клубящийся желтый туман.

Я знал, что мой хвостатый приятель жив. Чувствовал его постоянно. К себе не звал — здесь ему трудно будет дышать. Сейчас он зовёт меня. Ну да… Ничего же ещё не закончилось. Эту желтую мерзость у нас обойти не получится.

— Назовись!

Резкий окрик оторвал меня от размышлений. Я попросил Сая подождать, затем посмотрел на подошедших бойцов и представился:

— Капитан Алекс рон Дарт.

— Ты⁈ — стоящий впереди лейтенант стащил шлем, и я узнал в нем того парня, что дежурил сегодня на входе. — Но как⁈ И что с остальными⁈ У нас проблемы со связью…

— Остальные погибли. Капитан Риз перед смертью передал мне пароли и допуски. Попросил защитить Возмездие, — я обернулся и кивнул на башню у себя за спиной. — Установка цела, но внутри здания все разрушено. На крыше находятся люди. Их нужно оттуда снять.

— Сделаем, — парень кивнул, посмотрел на труп одного из нападавших и уточнил: — Этот ведь из тех, что были у ретранслятора?

— Да, — я пожал плечами. — Все эти твари мертвы. Не знаю, что с ними стало. Сейчас схожу и спрошу у их командира.

— Ты собрался идти к ретранслятору? Но там же… — лейтенант обернулся, затем снова посмотрел на меня. На его лице появилась решимость. — Мы с ребятами можем…

— Нет, — я покачал головой. — У вас нет защиты от той желтой дряни.

— А у тебя?

— А у меня есть, — я вздохнул и добавил: — Управляющий искин Возмездия продолжает работать в режиме тревоги. Если что — свяжусь с вами через него.

Произнеся это, я кивнул и направился к воротам, провожаемый хмурыми взглядами подошедших солдат. Наверное, стоило добавить на прощанье что-нибудь пафосное. Но я этого делать не стал. Происходящее итак все больше напоминает компьютерную игру, так что обойдемся без лишнего пафоса.

Чувствовал себя нормально. Грудь уже почти не болела, досада и злость отступили, никаких сомнений не было и в помине. Какой смысл заморачиваться, когда не знаешь, что ждёт тебя впереди? Да и отучился я нервничать. Нет, какие-то эмоции все же проскакивают, но с теми, что были на Земле, не сравнить. Все переживания и сомнения разбиваются о внутреннюю броню и никогда не перехлестывают через край. Удобно, и с психикой полный порядок. Настроение ровное, и я готов к любому дерьму, что ждёт впереди.

Броня активна, меч на поясе, пистолет в кобуре и тринадцать патронов к нему. А ещё у меня есть Юки и кот. Неполная группа, но этого хватит, чтобы завалить финального босса этой локации.

— Иду в главное здание, — вызвав Ниму, доложил я. — У тебя есть что посоветовать?

— Нет, — появившаяся перед глазами девочка покачала головой и состроила обиженную гримаску. — Я не знаю, что произошло с ретранслятором. Управляющий кристалл оборвал связь за семьдесят четыре секунды до начала появления объекта, который разорвал пространство над куполом. Кристалл ретранслятора отключался и раньше, но я его чувствовала. Сейчас не так. За куполом лежит область неопознанного. Я не понимаю природу происходящего там, и вряд ли смогу поддерживать связь.

— Ясно, — я вздохнул. — Тогда направь орудия на ретранслятор и действуй по обстоятельствам.

— Принято! — девочка кивнула. — Удачи тебе, капитан!

— Ага… — я усмехнулся и, сменив на ходу обойму, направился к ожидающему меня коту.

Вблизи клубящаяся за куполом хрень выглядела как поток желтого дыма, волны которого накатывали на прозрачную стену и быстро улетали наверх. Цвет и консистенция везде одинаковые, примесей нет, видимость нулевая.

Сай сидел в трех метрах от купола, обернувшись хвостом, и спокойно наблюдал за происходящим. Кот был похож на маленького рыжего сфинкса, и, судя по всему, туман его совсем не пугал.

Почувствовав мое приближение, Сай обернулся, мяукнул и побежал в желтую муть. Я пожал плечами, вздохнул и направился следом.

Глава 21

Никакого сопротивления я не почувствовал. Система общей защиты не обнаружила критических негативных воздействий. Желтый туман исчез, но то, что открылось за границей защитного купола, выходило за рамки моего понимания.

Шлем штурмовика сконструирован так, что он совершенно не мешает обзору. Забрало больше похоже на невидимое стекло, на котором горят индикаторы. Боковой и задний обзор обеспечивает изменённое сознание и специальные оптические приборы, расположенные в нужных местах. Находясь в постоянном слиянии с персональным искусственным интеллектом, ты, конечно же, чувствуешь изменения, но в доспехе все эти ощущения усиливаются на порядок. Шлем позволяет видеть все вокруг. Система предупреждает об опасности и преобразует «картинку» в понятные образы, однако увиденное не укладывалось даже в моем изменённом сознании.

Главное здание Станции сменило цвет с темно-синего на коричневый и сейчас было похоже на разорванную фотографию, куски которой попытались сложить воедино. Вот только сделали это небрежно. Часть деталей огромной конструкции висела в пространстве без видимых опор, а в щелях между этими обломками бурлила какая-то фиолетовая фигня. Широкая каменная лестница изогнулась в спираль, ступени перекосились, нижняя часть провалилась под землю. Окна изменили форму, часть оборудования ретранслятора взлетела и зависла над крышей.

При всем при этом я каким-то образом видел часть внутренних помещений этой чудовищной конструкции. Комнаты, залы, какое-то оборудование. Там внутри творился точно такой же бардак. Самым удивительным было то, что весь этот сюрреализм ассоциировался с тем зданием, которое я увидел сегодня днём. Словно оно и должно быть таким. Чудовищный когнитивный диссонанс. Приветливо открытая дверь сумасшедшего дома.

За спиной, к слову, тоже творилась какая-то дичь. Вместо внутреннего двора Станции за краем купола простиралось ночное звездное небо. При этом все светящиеся объекты заметно двигались в одном направлении. Этот кусок земли словно бы куда-то летел.

Вся эта жесть обрушилась на меня в первые же мгновения, и я даже не стал пытаться уложить увиденное в голову. Оно бы туда просто не влезло.

Очевидно, прочувствовав мое состояние Юки озадаченно хмыкнула, и сразу же сильно заболела под браслетом рука.

Придавив импульсивное желание отпрыгнуть назад и сбежать от этого бреда, я глубоко вдохнул, посмотрел на сидящего рядом Сая и уточнил:

— Что здесь, мать его, происходит?

— Сейчас… — тут же прошептала в голове Юки. — Я все поправлю. Потерпи.

В следующий миг виски пронзила резкая боль, уши заложило, а перед глазами всё поплыло. Спираль лестницы выгнулась ко мне, здание резко приблизилось. За куполом звезды начали стремительно двигаться, превращаясь в белые линии. Тело стало невесомым, в голове всё смешалось, и меня куда-то понесло.

Этот бэд-трип длился не меньше минуты. В какой-то момент все чувства вернулись, я огляделся и понял, что нахожусь в огромном квадратном зале с каменным полом и светящимся потолком. Площадью не меньше половины футбольного поля и высотой около десяти метров. С ровными стенами, в каждой из которых темнело по пять прямоугольных проходов.

Пол и потолок покрывал странный узор. Множество хаотично пересекающихся линий, при взгляде на которые голова начинала кружиться. Стены чистые, серые. Проходы в них одинакового размера, квадратные и находятся на одинаковом расстоянии друг от друга.

Система общей защиты молчит. Воздухом можно дышать, негативных излучений нет. Кот сидит рядом и смотрит на меня снизу вверх. Ждет, когда я приду в себя?Да, наверное, но… где мы, черт возьми⁈ Куда подевалась Станция⁈

— Может быть, ты все-таки объяснишь⁈ — обводя взглядом зал, с досадой произнёс я. — Или так и будешь молчать?

— Я попытаюсь, но в известных мне языках нет подходящих слов, — в голосе Юки мелькнули виноватые нотки. — Если говорить совсем просто — это Пространственные Ворота, в которых из-за невозможности расширения максимально замедлено время. То есть они существуют и функционируют, но та их часть, что на Станции, ограничена в своём расширении. Из-за этого время тут сильно замедлилось. Для нас оно сейчас течёт привычно, но если купол исчезнет, процессы ускорятся на несколько порядков, и меньше чем за час на Луоне произойдёт то же, что и на планетах Третьего Сектора.

— А что случилось с ретранслятором?

— Полагаю, что его изменение и послужило причиной появления этого пространственного коллапса, — с сомнением предположила девушка. — Больше мне сказать нечего. Я не представляю, как это произошло.

— Ясно, — я тяжело вздохнул. — А откуда взялась вся та жуть, которую я увидел, войдя на территорию здания? Куда все это исчезло? И где мы сейчас находимся?

Нет, я и сам понимал, что Пространственные Ворота отличаются от привычной реальности, но как тогда объяснить все изменения? Магия? Или что-то похлеще?

— В этом пространстве, помимо привычных, действуют и иные законы, — подтвердила мои предположения Юки. — Начать нужно с того, что это пространство имеет дополнительную степень свободы, то есть по сути является четырехмерным. Единственные трехмерные неизменяемые объекты здесь — это ты, твоё снаряжение и Сай. Полагаю за это нужно благодарить Метку Создателя, но я такое объяснить не могу.

— Что ты не можешь объяснить?

— Мне не до конца понятно, как трехмерные объекты способны сохранять форму в четырехмерной реальности. Ты же видел, как выглядело то здание? — не дождавшись ответа, Юки изобразила вздох и добавила: — Визуализация и интуитивное понимание четырехмерной реальности очень сложны для человеческого мозга. Проблема в том, что здесь нельзя увидеть мир так, как ты привык. Слишком все вокруг нестабильно.

— Но сейчас же я вижу его трехмерным…

— Да, — не дала договорить Юки. — Я серьезно изменила своё восприятие, «убрав» из него одну из степеней свободы и «переключила» твой разум на себя. Шанс успеха был небольшой, но все получилось. Темный выбрал тебя не зря. Только постарайся не смотреть долго на орнамент.

— Да уж понял, — я вздохнул и мысленно выругался.

Нет, ну какого черта все оно так непонятно⁈ Я родился на далекой и отсталой по местным меркам планете! Для меня окружающая реальность как компьютер для выхухоли, но кто-то решил, что этого мало. И вот даже думать не хочу, что бы со мной произошло, если бы у Юки «не получилось». В сумасшедший дом нас с ней вряд ли кто-то отправил бы.

— Хорошо, — я вздохнул, проверил в пистолете обойму, посмотрел на спокойно сидящего у ног кота и уточнил: — А что это за зал? Как мы здесь оказались.

— Как только я изменила наше сознание, Пространство сдвинулось, и мы оказались в одной из его стабильных зон. Это область пересечения направлений. Проще говоря — перекрёсток, — Юки подсветила разными цветами проходы в стенах и пояснила: — Отсюда можно куда-то перенестись. Конечные точки этих маршрутов могут отстоять от Луоны на десятки, или даже тысячи световых лет. Я не представляю, куда отсюда можно попасть, но уверена, что один из проходов приведёт тебя к ретранслятору.

— И как мне найти тот — нужный проход, если даже ты этого не знаешь?

— Но у тебя же есть не только я? — тут же напомнила Юки. — Уверена, Сай знает, куда тебе нужно идти.

Словно услышав эти ее слова, кот призывно мяукнул и побежал влево. Остановившись напротив одного из проходов, он уселся и, обернувшись, встретился со мной взглядами. Ну да… Тут тупой только я, и пора бы себе уже в этом признаться. Только все равно немного обидно. Метка Создателя на мне, но я его почему-то не слышу. С другой стороны, а на хрена оно мне сдалось? Достаточно, что его слышит мой кот.

Пару лет назад я где-то я прочитал, что при взгляде на знаменитый «Чёрный квадрат» зрителю кажется, будто его затягивает внутрь изображенной на картине фигуры. Здесь, конечно, не квадрат и размеры побольше, но чувство я испытал похожее. Проход, к которому подбежал Сай, изнутри не просматривался. Он был настолько чёрен, что казался прорехой в стене. Бездонной дырой в никуда, и заходить в него мне категорически не хотелось.

Приблизившись, я с сомнением посмотрел в темноту, затем перевел взгляд на кота и уточнил:

— Нам точно туда?

Сай ничего не ответил. Он вскочил и забежал в проход. Я выругался и, ни секунды не колеблясь, быстро зашёл следом.

Мне почему-то казалось, что это будет похоже на сверхсветовое ускорение, каким его показывают в играх и фильмах, но ничего подобного я не увидел. Темнота плеснула в лицо, полоски индикаторов вздрогнули, по телу прокатилась волна электрического тепла, система сообщила о четырех неизвестных воздействиях, но ничего страшного не произошло. Через секунду темнота схлынула, и я понял, что Сай не ошибся. Проход вывел нас туда, куда нужно.

Крышу главного здания станции венчал гигантский металлический каркас, к которому крепились локаторы, антенны и прочее оборудование. Вся эта конструкция вздымалась на высоту около двадцати метров и своей формой напоминала огромный колпак, какие обычно носят ведьмы в мультфильмах. На поверхности крыши оборудования тоже было предостаточно, но в центре пространство оставалось свободным. Там, на небольшом постаменте, высился ретранслятор — огромный коричневый кристалл, похожий на раскрытый бутон тюльпана. Из этого «цветка» вверх бил поток знакомого жёлтого дыма. Непонятная мерзость растекалась по поверхности защитного купола и опускалась вниз, полностью перекрывая обзор.

Мир выглядел трехмерным, но увиденное удручало. Кристалл ретранслятора, со слов Билаты, раньше был кубической формы и имел угольно-черный цвет. Сейчас все не так, и непонятно что с этим делать. Что я тут могу изменить?

Во всех нормальных играх и фильмах история должна заканчиваться со смертью главного гада. Я почему-то решил, что все так и случится, Весь идиотизм ситуации начинал доходить до меня только сейчас. Настолько тупой, что даже смешно… Направляясь сюда, я думал: покараю предателя, и все как-то разрулится. Поток дыма иссякнет, ретранслятор вернётся в рабочее состояние, Станция продолжит работу, а потом придёт Билата и картинно закинет мне руки на шею… Наивный фантазер…

С другой стороны, ведь зачем-то меня сюда привели? Сай же не просто так затащил меня в эту дыру? Как бы то ни было, думать и рассуждать буду потом. Сейчас мне есть чем заняться.

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, и я, выхватив пистолет, коротко нажал на скобу.

Верида рона Рейна я заметил сразу, как появился на крыше. Посланник Императора стоял в пяти метрах справа от ретранслятора и, очевидно, готовился защищать измененный кристалл. На сарха он был похож только отчасти. Нет, в ящера адмирал не превратился, и хвост у него не отрос, но то, что изменило кристалл, превратило его в натурального монстра.

Под три метра ростом, с широченными плечами и длинными как у обезьяны руками. В темно-зелёном тяжёлом доспехе с кучей непонятных шипов и наростов. Он был похож на меха из франшизы, создатели которой с прицепом положили на логику.

Такой экипировки в Легионах никогда не было, но дело даже не в этом. Адмирал стоял ко мне боком, забрала на шлеме не было, и я успел разглядеть его морду. Изменившийся предатель был похож на мертвого орка. Массивная нижняя челюсть, синюшная кожа, приплюснутый нос и глубоко посаженные глаза. Для завершения образа не хватало только торчащих из-под губы клыков, но рожа у бывшего адмирала и так была предельно отвратная.

Нет, возможно, он был таким уродом всегда, но плевать на его морду. Меня больше напрягало оружие. На поясе монстра висел огромный изогнутый меч, в руках он держал мобильную зенитную пушку. Одно из самых мощных переносных орудий космодесанта.

ПЗЛ-1–5 весит семьдесят килограммов и предназначена она для поражения летательных аппаратов. По наземным целям эта пушка применяется только в исключительных случаях. Для уничтожения условного танка в большинстве случаев хватит выстрела из обычной винтовки. Все, что летает, защищено значительно лучше, но импульс длиной в полсекунды помножит на ноль практически любую воздушную цель. Защитить от такого луча способен только очень мощный искин. Нима, наверное, смогла бы, но она, к сожалению, далеко. И вот поэтому я рванул из кобуры пистолет…

В фильмах и играх главный злодей всегда разговаривает с хорошим парнем, но нам говорить не о чем. Все ведь понятно и так. К тому же он совсем не главный злодей.

Монстр нас почувствовал в момент появления, но повернуть ствол он быстро не мог. Уроду понадобилась секунда. За это время я успел два раза нажать на спусковой крючок.

Время привычно замедлилось. Две ярко-алые нити бессильно растворились в силуэте чудовища. Боль рванула левую руку, а затем в меня прилетел лазерный импульс.

В этот раз все выглядело как в фантастическом фильме. По глазам ударила вспышка, в воздухе мелькнул голубой росчерк луча, и я, понимая, что такое пережить не получится, третий раз нажал на спусковую скобу.

Без толку… Нить плазмы в который уже раз растворилась в защите урода, я выругался с досады и… тут до меня дошло!

Юки! Моя драгоценная Юки! Смогла отразить лазерный луч!

Второго выстрела уже не случится! Батарею нужно сменить, а быстро это не сделать. Я за это время пять раз успею перезарядить пистолет. Он знает это не хуже меня.

Видя, что я продолжаю стоять на ногах, и прекрасно понимая существующие расклады, монстр бросил пушку и, сорвав с пояса меч, побежал на меня. При этом на его физиономии не дрогнул и мускул. Видимо, от сарха в нем еще что-то осталось…

Бегущий с мечом терминатор не самое приятное зрелище, особенно когда его целью являешься ты. Сорок разделяющих нас шагов он пробежал за три с половиной секунды. За это время я успел дострелять оставшиеся патроны, убрать в кобуру пистолет и снять с пояса меч. Лазер и плазма улетели в Изнанку, перезарядить оружие не получится, остались только клинки.

Все закончится быстро и ни о каком фехтовании речь не идет. В этом плане средневековые поединки были на порядок честнее. Каждый боец понимал, на что он способен, и примерно знал, чего ожидать от соперника. Здесь все решат физика и искины.

Уклониться в таком бою можно только теоретически. Когда скорости у обоих бойцов запредельные, а разумы объединены с искусственными интеллектами, ты просто не успеешь уйти от удара. Впрочем, конструкция доспеха позволит парировать любую атаку. Еще есть вариант — сбежать, но этого я делать не собираюсь.

Все произошло за мгновение. Подбегая, гигант вскинул меч и нанес косой рубящий, целя мне в основание шеи. Понимая, что он меня просто раздавит, я резко ушел вправо и выставил блок. Туша чудовища частично перекрыла обзор, клинки столкнулись, хрустнуло и… Юки снова оказалась сильнее! Меч предателя переломился! Обломок зацепил плечо, а в следующий миг сильнейший удар отбросил меня назад.

С физикой не поспорить. Когда противник намного тяжелее тебя, столкновения с ним чреваты. Впрочем, никакого значимого ущерба не было. Доспех выдержал этот удар. Перед глазами мелькнул текущий туман, противно заныли поврежденные ребра и я, прокатившись по крыше, ударился о толстую стальную трубу. В следующее мгновение противник атаковал меня снова.

Пробежав по инерции пару шагов, он развернулся и прыгнул, занося обломок меча, но это был жест отчаяния. Тут не Средневековье, а я не упавший с коня рыцарь, и добить меня так не получится. Когда твой искин всухую сливает искину противника, ты не сможешь пробить броню. Можешь только подохнуть!

Откатившись вбок, я вскочил на ноги и одновременно с этим коротко пробил снизу вверх. Сильнейший удар в грудь снова отбросил меня назад, обломок скрежетнул по броне, но за мгновение до этого правая рука урода отделилась от тела. Не обращая внимания на жуткую рану, монстр снова бросился на меня и напоролся на встречный удар.

Меч без труда разрубил правый наплеч и глубоко вошел в плоть. Мерзко хрустнули кости, на забрало плеснула красная кровь, в грудь ударил кулак тяжело раненого чудовища, и меня снова отшвырнуло назад.

Не удержав равновесия, я упал на пятую точку, совершил кувырок и вскочил на ноги, готовый к следующей атаке. Только ее уже не последовало.

Верид выглядел страшно. Без руки, с наполовину отрубленным плечом, он медленно шел на меня, заливая все вокруг кровью, и было видно, что жить ему осталось недолго.

Какой-то гребаный сюр… Лазерные пушки, пистолеты, стреляющие плазмой… Там внизу за туманом стоят настоящие космические корабли, в двухстах метрах слева высится противокосмическая установка, а у меня в руке меч… Не средневековый, да, но все равно это какое-то странное будущее…

Выругавшись от этих ассоциаций, я шагнул навстречу противнику. Наши взгляды встретились, и бесстрастную физиономию умирающего исказила кривая улыбка.

— Ты опоздал, ведомый, — сипло прошептал он. — Ритуал завершен. Проводник скоро придет…

После этих слов из глотки Верида хлынула кровь, глаза предателя остекленели, и он завалился к моим ногам.

— М-да… Вот и поговорили… — негромко произнес я и, повесив на пояс меч, быстро перезарядил пистолет.

Какое-то гребаное фэнтези с блэкджеком и ритуалами. Сюда еще кто-то должен прийти? О чем этот урод говорил?

На крыше все оставалось по-прежнему: коричневый цветок, столб желтого дыма и переплетение металлических труб. Все плохие подохли, но дерьмо продолжается и непонятно чего ожидать. По логике нужно как-то убрать этот дым для того, чтобы Нима разнесла этот чертов кристалл. Пока сюда не пришел тот, о ком говорил этот дохлый предатель. Только как это сделать? И какого хрена должен думать один только я⁈

— Эй, красавица, — я тяжело вздохнул, глядя на лежащий передо мной труп. — Ты ничего не хочешь сказать?

— Я не знаю, — неуверенно произнесла Юки. — Но мне кажется, что кристалл Посланника Императора лишился рассудка вместе с хозяином. Такого не может быть, но…

— Да плевать мне на его кристалл, — не дал ей договорить я. — С тобой-то все, надеюсь, в порядке? А то натворила чудес и молчишь…

— Я рада, что ты жив, — Юки усмехнулась в ответ. — Со мной все в порядке, но ты же хотел что-то другое спросить?

— Ты знаешь, как это остановить, — поинтересовался я, глядя на ретранслятор. Затем перевел взгляд на труп: — И еще… Как ты думаешь, о каком проводнике говорил этот урод?

— По второму вопросу ответа нет, — в голосе Юки послышались нотки тревоги. — Но думаю, тебе стоит поторопиться. Есть вероятность, что сюда и правда кто-то придёт.

— Поторопиться куда⁈ — с досадой выдохнул я. — Ты же не ответила на первый вопрос.

— А ты разве не видишь, где находится Сай? — скопировав тон, язвительно ответила девушка. — Или, по-твоему, он там сидит просто так?

— Сай? — я поморщился, посмотрел на ретранслятор и хмыкнул.

Кот сидел на постаменте и спокойно смотрел на кристалл. Странно, что я сразу его не увидел. Впрочем, в голове такая каша, что не разглядишь и медведя. М-да… Интересно, а почему он сам меня не позвал?

Почувствовав мой взгляд, Сай обернулся и протяжно мяукнул.

— Да понял уже, — я кивнул и быстро пошел к ретранслятору.

Всем привет! Спасибо за комментарии к предыдущей главе =) Финальная глава и небольшое послесловие на пару абзацев 17го. Не будем отступать от традиций =)

Глава 22

Вблизи кристалл был похож на огромный стеклянный чан, в который залили коричневый кисель. Высотой метра три, и столько же в ширину. Гладкий. Без граней и трещин. Ничем не закреплен. Стоит на серебристой квадратной платформе

Я ни хрена не понимаю в радиотехнике, но мне почему-то казалось, что эта хрень должна быть как-то соединена с другим оборудованием. Похоже здание подо мной представляет собой огромную плату, на которой установлен этот кристалл. Здесь на крыше только он и антенны, опоры которых и являются тем самым «соединением». Впрочем, пусть об этом думает кто-то другой, у меня есть дела поважнее.

Подойдя, я поправил на поясе меч, посмотрел на кота и мысленно уточнил:

— И? Какие будут идеи? Что я должен с ним сделать?

Сай ничего не ответил. Он перевел взгляд на кристалл, зарычал и два раза махнул в воздухе лапой.

— Ты предлагаешь его разбить? — кивнув на кристалл, произнес я. — Хорошо, давай попробуем. Только сомневаюсь, что это получится…

Подобрав кота, я усадил его себе на плечо, а затем вытащил пистолет и выстрелил в середину кристалла. Без толку… Плазма словно впиталась в коричневое стекло, не оставив даже царапины. Ничего другого я и не ожидал.

В первую нашу встречу Билата рассказывала, что такой же кристалл на Талее не смогли уничтожить оранжевыми лучами. Да, рина говорила, что тот кристалл сильно разросся, но все равно… Оранжевые лучи — это концентрированная энергия ядерного взрыва, направленная в виде узкого пучка излучения. Если они оказались бессильны, то плазма вряд ли поможет.

Направляясь сюда, я надеялся, что этот кристалл не такой прочный, и у Нимы получится его разбить. В арсенале Возмездия есть оранжевые лучи, но сейчас стрелять бесполезно. Нужно сначала закрыть пространственные ворота, которые создал этот проклятый кристалл. Гребаный замкнутый круг!

Выругавшись, я убрал пистолет в кобуру, положил ладонь на рукоять меча и в этот момент кот на плече зашипел. Спрыгнув, Сай посмотрел на меня, мяукнул и снова махнул передней лапой. Со стороны это выглядело забавно, но он определенно хотел что-то этим сказать.

— Мне ударить его кулаком? — я озадаченно хмыкнул. — Но…

— Просто коснись кристалла ладонью, — терпеливо подсказала Юки. — Ты не забыл, что носишь у себя на руке?

М-да… Если ты тупой, то это надолго. Мог ведь и сам догадаться. Легко сказать, да… Намного сложнее уложить в голове всю эту чертову метафизику. Не, ну вот почему Темного слышит только мой кот? Я для него рожей не вышел?

— Могла бы сразу сказать, — со вздохом произнес я. — Потратил только лишний патрон…

— Я не успела, — в голосе Юки мелькнула ирония. — Ты стреляешь быстрее, чем я говорю.

— Да уж, — я усмехнулся и, подойдя к кристаллу, положил на него ладонь.

В первые мгновения не происходило ничего. Я уже думал, что нужно попробовать снять перчатку, когда запястье обожгло болью. В следующий миг ладонь приросла к коричневому стеклу и от нее во все стороны потянулись изломанные чёрные линии.

— Получилось! — обрадованно воскликнула Юки, кот одобрительно рявкнул и запрыгнул ко мне на плечо.

— И что дальше? — поинтересовался я, наблюдая, как кристалл быстро заполняется чернотой. — Он сейчас станет как прежде?

— Это ты меня спрашиваешь? — девушка усмехнулась. — Кто у нас избранный?

— Очень смешно, — с досадой выдохнул я и посмотрел на кота.

Сай на это не отреагировал, а значит, все происходило по плану. Успокоившись, я продолжил наблюдать за процессом, и увиденное вселяло надежду. По мере того, как кристалл заполнялся чернотой, поток дыма ослабевал и в какой-то момент все закончилось. Желтая мерзость перестала подниматься к защитному куполу. Кристалл полностью почернел, но его форма осталась такой же. Рука перестала болеть, но убрать я ее по-прежнему не мог. Ладонь намертво прилипла к поверхности.

— И что теперь делать? — я подергал руку на себя, скосил взгляд на кота, выругался и надавил на поверхность кристалла.

— Осторожно! Это же… — запоздало воскликнула Юки, но было уже поздно.

Опора под ладонью пропала, чернота плеснула в лицо и накрыла меня с головой.

Это произошло так быстро, что я не успел даже выругаться. Тело стало невесомым, а перед глазами загорелась маленькая фиолетовая спираль. Она резко приблизилась, увеличившись до огромного размера, и я пролетел сквозь нее. В следующий миг система сообщила о снижении уровня кислорода и включила его подачу. Полоски индикаторов качнулись, но остались в допустимых значениях. Под ногами появилась твердая поверхность, а над головой зажглось бескрайнее звездное небо. Других сравнений в голову не пришло, и я сразу же понял, что мы не на Луоне. Слишком уж фантастически выглядел окружающий мир.

Словами описать сложно. В абсолютно чёрном небе на фоне россыпи ярких звёзд висели три планеты: белая, голубая и розовая. Примерно одинакового размера, они визуально казались больше земной Луны примерно в пять раз, а может, и чуть больше. При этом каждая из планет была настолько отчётливо видима, что можно было разглядеть мельчайшие детали их поверхностей: горные цепи, равнины, трещины и даже отдельные кратеры. Всё это создавало ощущение, будто смотришь в небо через увеличительное стекло.

Помимо планет на небе были хорошо заметны три очень ярких звезды. На Земле я таких ни разу не видел, и это наводило на некоторые размышления. Я не большой специалист в пространственной геометрии, но можно предположить, куда нас с котом занесло…

Кот! Я в панике повернул голову и… озадаченно хмыкнул. Сай сидел на плече и чувствовал себя превосходно. В том смысле, что бока кота двигались, но было непонятно, чем он дышал. Нет, какая-то атмосфера на этой планете была, но, судя по показаниям, кислорода в ней было в пятьдесят раз меньше чем на Луоне. Зато хватало углекислого газа…

Никакой узнаваемой растительности в пределах видимости не было. Нас перенесло на огромную квадратную площадь с ровной поверхностью, в центре которой находился Стоунхендж. Других сравнений у меня в голове не нашлось. Кольцо массивных вертикально стоящих булыжников, каждый высотой метров примерно по шесть. Некоторые соединены верхними камнями, образующими арки. Самым странным было то, что внутри эта композиция не просматривалась. Пространство между камнями заполняла какая-то непроглядная рябь, издали похожая на сильно нагретый воздух.

Площадь, на которой мы оказались, находилась на значительной высоте. Справа и слева вдали виднелись силуэты далеких гор, вершины которых были покрыты ледяными шапками. Под нами простиралась унылая равнина с кратерами и глубокими трещинами. Километров пять над поверхностью планеты или чуть больше. Атмосфера для дыхания непригодна, но моего кота это совершенно не беспокоит. Он словно здесь уже бывал, и не один раз.

Словно услышав мои мысли, Сай довольно оскалился, спрыгнул на землю и побежал к «Стоунхенджу», уверенный, что хозяин пойдет за ним следом. Ну да… Сам бы я точно не догадался.

— А ты никак там зависла? — хмыкнул я, направляясь вслед за котом. — Просыпайся уже! А то проспишь все самое интересное.

— Я думаю, — Юки обиженно фыркнула. — Пытаюсь понять, что с нами произошло.

— Ты бы меньше думала, — я усмехнулся. — А то опять прохлопаешь варежкой, и нас снова отправят в какую-нибудь задницу.

— Что такое «хлопать варежкой»? — тут же уточнила девушка. — Это выражение непонятно.

— Это значит прозевать, — я на секунду замялся. — Отвлечься и не отреагировать на изменившуюся ситуацию.

— Я не отвлекалась! — возмутилась Юки. — Кристалл внезапно превратился в пространственные ворота. Такого не должно было случиться!

— Нужно быть готовой ко всему…

— Я была готова! Предупредила в то же мгновение, но ты же все равно не мог убрать руку? И кстати… — девушка на секунду замолчала, очевидно, подбирая слова. — Мне непонятно, почему ты веселишься? Неужели совсем не волнуешься? Ты ведь прекрасно знаешь, где оказался…

— Волноваться? После того, что сегодня произошло? Тебе самой не смешно? — я посмотрел на висящие в небе планеты. — Это должно было случиться. И прекрасно, что мы здесь. Узнаем, что нас ожидает. Получим ответы на все интересующие вопросы.

— Да, ты прав, — Юки на мгновение появилась перед внутренним взором и, сведя каблуки, коснулась ребром ладони груди. — Я с тобой, капитан! Я готова!

— Отлично! — я улыбнулся девушке и следом за Саем прошёл на территорию «Стоунхенджа».

Внутри размеры этого непонятного сооружения вполне соответствовали тому, как оно виделось снаружи. Пройдя через висящее между камнями марево и ничего не почувствовав, я оглядел открывшееся пространство и озадаченно хмыкнул. Ожидал увидеть тут что угодно, но реальность оказалась достаточно прозаичной. Похоже, боги тоже придерживаются идей минимализма.

Торчащие из земли булыжники образовывали круг диаметром около тридцати метров. Пол тут был каменный. В центре сооружения находилась большая потрескавшаяся плита, очень похожая на алтарь. В пяти метрах позади неё из пола торчал кристалл цилиндрической формы. Все чёрного цвета, хотя чего тут ещё ожидать?

Пройдя к плите, я внимательно ее осмотрел и ощутил дежавю. Не только это… Одновременно с этим чувством, пришли злость и отчаяние. Накатили и схлынули, оставив после себя пустоту. Алекс определенно бывал в этом месте, и здесь что-то произошло. Вот только что? Память ничего не подсказывала.

Плита и правда была похожа на прямоугольный алтарь. Примерно два на три метра и высотой сантиметров семьдесят от пола. Гладкая со всех сторон, и никаких изображений или орнамента на ее поверхности не было. Точно по центру — круглое отверстие, от которого в разные стороны расходятся трещины. Такие глубокие, что, по логике, эта плита должна была развалиться на шесть кусков. Это если бы она была каменной.

Оторвав взгляд от трещин, я оглядел торчащие из земли камни и ничего интересного не увидел. Большие, серые и такие же гладкие, как плита. Никаких рисунков и барельефов на них не было. Просто огромные булыжники одинаковой формы. Их словно отштамповали по единым лекалам. Не понимая, что делать дальше, я перевел взгляд на черный цилиндр, и в этот момент у меня заломило виски. Одновременно с этим Сай запрыгнул на плиту, уселся на нее и тоже посмотрел на кристалл. В следующий миг перед глазами появилось изображение, и мужской голос в голове произнес:

— Я… тот… кто перенес твой разум… в это тело. Времени… мало. Скажу… только главное. Максимально понятно. Остальное… вложу в твой… кристалл.

Он выглядел как человек в плаще с накинутым на голову капюшоном, и я видел его только глазами кота. При этом фигура незнакомца постоянно мерцала и дрожала, как это бывает при просмотре старого фильма на испорченном телевизоре. Говорил он на чистом русском языке, но голос звучал прерывисто, постоянно менял тональность и словно бы доносился с разных сторон. С ним определенно было что-то не так. Впрочем, сейчас все узнаю.

— Приветствую! — кивнув, произнес я. — Ты ведь Темный?

— В… системе меня… называют так, но… это не… верно, — в ответ произнес незнакомец. — Я матрикс. Понятного вам имени… у меня нет, но это слово… лучше всего… отражает… мою сущность. Еще… меня можно… назвать функцией. В обозримой вселенной… нас много и каждый идет своим путем,… который предначертан Создателями. Мой… путь — Созидание… и Созерцание — невозможен… без участия разумных. Поэтому… я создал эту систему и… помог своему проводнику… собрать всех, до… кого получилось дотянуться.

— Твой проводник Император Кориан?

— Да… и ты тоже… мой проводник… — Темный указал на меня пустым рукавом, — ведь ты носишь… часть моей… неповрежденной… сущности.

О-хре-неть… Выходит, Юки была права. С ним что-то случилось, и ему понадобилась та часть, которая находилась на Земле? Раз так — мне больше тут нечего делать. Сейчас отдам и….

— Ты хочешь ее забрать? — мысленно выдохнув, уточнил я. — Без проблем, но…

— Нет, — оборвал меня Темный. — Моя сущность… сильно повреждена, и это… уже не поможет. Ты должен… собрать и очистить… артефакт. Исходный код, который… меня восстановит. Этим ты поможешь… не только мне, но… и своей планете… Без меня… тебе ее… не спасти.

«Нечего делать, ну да», — с досадой подумал я, а вслух произнес:

— Говори, что от меня требуется.

— Слушай… — Темный на секунду исчез, но потом снова появился и пояснил: — Шестьдесят планетарных оборотов… назад я и мое творение были атакованы матриксом Непостоянства, или Хаоса, как принято… у вас говорить. Я не смог… в полной мере защититься… от нападения, и моя сущность… была повреждена. Заранее… полагая, что произойдет… что-то подобное, мною был создан… артефакт, с помощью которого… я смог бы восстановиться. Этот исходный код… был передан… проводнику, и… через… семь оборотов после случившегося… сюда прибыл тот, кто был способен запустить… процесс восстановления… Проблема в том, что я слишком… поздно обнаружил вторжение. Хаос уже проник… в систему и изменил… артефакт. Исходный код… повредился и восстановиться… не получилось. Артефакт распался… на шесть частей… и изменил… разумных, которые прибыли… вместе с посланником. Тот, кто ты сейчас… тоже был здесь… и он смог избежать воздействия… Хаоса. Я вернул… в систему… часть своей сущности… Сейчас ты… можешь очищать… зараженные объекты, как сделал это… только что… на Луоне. Уничтожь измененные кристаллы… на трех зараженных… планетах. Собери… артефакт… восстанови его и передай тому, кто… может запустить… процесс восстановления. Сначала… отправляйся на Лим. Корабль… находится там. В течение… двадцати шести… дней ты должен… его забрать. Все! Время… вышло! Остальное узнаёшь у своего кристалла.

Темный выставил правую руку, и мое запястье обожгло диким холодом.

— Хорошо, — я стиснул зубы, пережидая боль, и уточнил: — А что с Землей?

— У тебя… есть примерно… полгода на все, — Темный опустил руку. — Сейчас возвращайся… обратно. Луоне нужна… твоя помощь.

Произнеся это, он исчез, а я ещё секунд десять пытался осмыслить услышанное. Дерьмо случается, да… но, чтобы так много и сразу… Думал, что все уже позади, а оно ещё даже не начиналось. Какие-то жуткие разборки, Хаос, Земля, проводники, артефакты… И все этот в одну кучу и на мою голову. И мало того, что никто не спросил, хочу ли я во все это ввязываться. Мне ведь еще ничего, по сути, не объяснили.

Нет, в целом все вроде понятно, но дьявол же кроется в мелочах! Вот как мне собрать артефакт, если я даже не знаю, как он выглядит⁈ А где искать того, кто сможет восстановить сущность бога? Хотя, последнее — не проблема. Можно спросить у Императора, это ведь он его отправлял, но… полгода на все⁈ Уничтожить кристаллы на захваченных Хаосом планетах, собрать артефакт, найти того мужика, который положит его на алтарь? А потом ещё как-то спасти Землю⁈ Даже, блин, не смешно… Тут же не Москва! Дохулиарды километров между планетами! Быстро на метро не доедешь, хотя, корабль, да… Не просто же так его нужно забрать в первую очередь.

— Ты уснул⁈ — голос очнувшейся Юки вывел меня из состояния анабиоза. — Не расслышал, что он сказал⁈ Забирай Сая и быстро клади ладонь на кристалл.

«Ну да, ещё же и Луону нужно спасать», — я усмехнулся, подхватил с алтаря кота и пошёл к чёрному камню.

— А что хоть там происходит? Он не сказал? — уточнил я, положив ладонь на поверхность цилиндра. — К чему надо готовиться?

— Откуда я знаю? — Юки появилась перед внутренним взором и возмущенно пожала плечами. — Сейчас перейдём и увидишь. Здесь же все равно долго оставаться нельзя.

М-да… И вот кто скажет, что это, блин, не игра? Слетал в жопу мира, поговорил с богом, получил квест, и снова надо кого-то спасать. Броню с оружием выдали, а ещё прикольную спутницу и фамильяра. Вот только сохраниться нельзя. Перепройти эту игру не получится. У меня всего одна жизнь, но никто же не обещал, что будет легко?

В этот раз перенос начался быстрее, чем на Луоне. Не было никаких перекрашиваний. Камень провалился под ладонью, тело стало невесомым, и я снова пролетел через фиолетовую спираль. Дальше началась какая-то дичь.

Едва только ноги коснулись твердой поверхности, система общей защиты взвыла, предупреждая меня об опасности. В ушах затрещало, полоски индикаторов улетели в красные сектора, щит просел на шестьдесят четыре процента, а в следующий миг три сильнейших удара отбросили тело назад.

Грудь, бедро и плечо взорвались от чудовищной боли, пластины брони прогнулись, но доспех меня защитил. Мгновенно оценив ситуацию и понимая, что второй такой атаки не пережить, я прыгнул за кристалл вслед за котом и по дороге получил еще одно попадание в ногу. Доспех снова выдержал, полоска щита уползла к отметке в десять процентов. В кровь хлынули противошоковые препараты, и я, стиснув зубы от боли, попытался осмыслить увиденное.

За время моего отсутствия тут многое изменилось. Стена желтого тумана исчезла, территория станции просматривалась, но на крыше главного здания остались только кристалл и изломанные трубы каркаса. Все оборудование разнесла гигантская тварь, которая находилась сейчас в том месте, где недавно лежал труп адмирала.

Какая-то безумная смесь черепахи, ящерицы, паука и электрического ежа. Огромное тело чудовища было прикрыто панцирем, из которого торчали короткие иглы. Монстр стоял неподвижно, широко расставив кривые лапы, и трещал как высоковольтные провода. Вокруг тела чудовища клубилось тяжёлое марево, в котором мелькали голубоватые всполохи. Массивная морда и восемь членистых отростков, растущие из основания шеи, были направлены вверх, туда, где в небе над невидимым куполом пылал оранжевый разрыв, похожий на Око Саурона. Крыша под монстром дымилась от текущей из-под панциря слизи, а от «игл» во все стороны разлетались оранжевые газообразные сгустки, похожие на воланы для игры в бадминтон. Четыре таких как раз в меня и попали, но непонятно, что это за дерьмо. По воздействию похоже на выстрелы из крупнокалиберного пулемета. Только пули Юки бы отразила, а тут щит просел аж на целых девяносто процентов! И это от четырех попаданий!

Какой-то гребаный бред! На крыше резвится огромный рейдовый босс[1], над Станцией висит известный оранжевый орган, а у меня осталось десять процентов щита, и все тело разрывает от боли! Сходил, блин, Саша за хлебушком… Высунуться нельзя, любое попадание будет фатальным, но эту тварь нужно как-то убить. Иначе вся планета накроется той самой оранжевой штукой. Из оружия — только меч, пистолет с семью патронами и граната, но плазма тут вряд ли поможет. Нима не отвечает и непонятно, что происходит с Возмездием. Если установка накрылась, шансов нет никаких…

— Это сгустки неизвестной энергии, — доложила напарница. — По воздействию похоже на лазеры, но не они. Я обработала результаты и возможно смогу защитить еще от одного попадания. Не уверена, но… если он завершит формирование разрыва, то все будет закончено. Остались секунды и…

— Что с Нимой⁈ — оборвал ее я. — Она молчит…

— Сейчас попробую дотянуться, — быстро ответила Юки, и перед глазами появилось изображение.

Маленькая мультяшная девочка с небольшими едва заметными рожками висела над землей, изогнувшись и безвольно раскинув в стороны руки. Её словно насадили на невидимый кол. Лицо спокойное, рот и глаза приоткрыты, но непонятно, в сознании она или нет.

Изображение приблизилось, Нима почувствовала мое присутствие и, качнув правой рукой прошептала.

— Я… не… могу… парализована… он…

— Слияние! — проорал я и, подавшись вперед, мысленно схватил девочку за руку.

В следующий миг в голове словно разорвалась невидимая граната. Сознание разлетелось на миллионы осколков, боль отступила, и я почувствовал окружающий мир. Станцию, спутники планетарной защиты, ближний космос и город с миллионами людей… Они живы. И с ними ничего не случится!

— Сейчас, сука! — с ненавистью прошептал я и, повернув орудия, ударил из главного калибра по посланнику Хаоса. — Вали обратно в свою Преисподнюю!

Это было красиво и страшно. Пять оранжевых лучей прорезали темноту ночи и в одно мгновение сожгли чудовище вместе с частью здания и немаленьким куском дальней стены. От твари не осталось даже следа. Око Саурона захлопнулось, электрический треск пропал из ушей, и на Станции стало оглушительно тихо.

Убедившись, что ублюдок подох, я отключил энергию и облегченно выдохнул. Успел! Заскочил на подножку отходящего поезда…

Здание не развалилось. Мы с котом по-прежнему оставались на крыше. Кристалл тоже уцелел, но большая часть оборудования выведена из строя, и Станция возобновит работу нескоро. Впрочем, это уже не наши проблемы. Как-нибудь разберутся. Мое же дело — прокукарекать, а там хоть и не рассветай…

— Спасибо, капитан! — появившаяся перед глазами Нима выглядела в этот раз как обычно. Девочка коснулась ребром ладони груди и доложила: — Неопознанный нападавший уничтожен, пространственные ворота закрылись. Судя по показаниям твоего оборудования, атмосфера на объекте не представляет угрозы разумным, и купол я отключила. Оценить изменения, произошедшие с кристаллом ретранслятора, не могу, его управляющий интеллект уничтожен. Я составлю подробный отчет о произошедшем и копию отправлю тебе. Только мне неизвестно, когда командование узнает о случившемся. Межзвездная связь не работает, пространственные ворота Третьего Сектора откроются ориентировочно через тридцать один день.

«Ну да… Ведь еще и четырех полных дней не прошло после моего переноса», — подумал про себя я и уточнил:

— Надеюсь, кроме этого урода никто не погиб?

— Так и есть, — Нима кивнула. — Выстрел прожег стену Станции, уничтожил восьмую установку внешнего периметра обороны и ушел в землю. Внешний периметр управляется дистанционно и там никого быть не могло. Учитывая угол наклона, лучи прошли под ближайшим жилым массивом разумных на расстоянии полутора ланов. Никаких разрушений они принести не могли.

— Вот и отлично! — я улыбнулся. — Тогда действуй по плану.

— Есть! — Нима свела каблуки, коснулась ребром ладони груди и отключилась.

Слияние закончилось, боль вернулась, но не такая как пару минут назад. Стиснув зубы, я поднялся на ноги, обошел кристалл и оглядел разрушения.

Выглядело оно впечатляюще. Пучок лучей снес два этажа и оставил после себя неровный оплавленный след. От пролома в небо поднимались клубы коричневого дыма, но огня я не видел. Видимо, все сгорело в момент моего выстрела. Слева в стене Станции повреждения выглядели серьезнее. Лучи прожгли сквозную дыру диаметром метров пятнадцать и там тоже что-то дымилось. Вот даже интересно, насколько далеко оно прошло под землей? Километров на двадцать? Или побольше? Как бы то ни было, тоннель получился немаленький. Впрочем — фигня, главное, что я никого не убил. Из тех, кого убивать не следовало.

М-да… Меньше недели я тут, а уже успел пострелять из Возмездия. Столько всего произошло… Хреново только, что все это — присказка. Самое интересное впереди…

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — небрежно поинтересовалась у меня Юки.

При этом в голосе боевой подруги слышались ирония и сарказм.

— На тему? — уточнил я, не понимая, чего она вдруг развеселилась.

— На тему твоего восприятия, — охотно подсказала мне Юки. — Хотелось бы знать…

— А что с ним не так? — поморщился я, обводя взглядом оплавленный пролом. — Что именно тебя интересует?

— Ты только что произвёл слияние с искусственным интеллектом двадцать четвёртого уровня, — небрежно заметила девушка. — Тебя точно ничего не смущает?

— Ну мне же приходилось летать на «Мираже», — я пожал плечами. — То есть мое восприятие было как минимум не ниже двадцати единиц. Так что пришлось немного рискнуть. Сама же сказала, что до появления разрыва оставались секунды…

— А ты помнишь, что уровень корреляции у искусственных интеллектов не всегда соответствует их классам? — с иронией поинтересовалась подруга. — Ничего такого… Я просто спрашиваю…

— То есть ты хочешь сказать, что у Нимы корреляция выше двадцати четырех?

— Да, совсем немного, — Юки усмехнулась. — Всего на шесть единиц.

— Хрена се… — я усмехнулся и поморщился от боли в груди. — Получается, я крут?

— Ты даже не представляешь насколько, — Юки появилась перед моими глазами и, разведя руками, улыбнулась. — Дело в том, что при слиянии с несколькими кристаллами одновременно, твое восприятие должно быть не меньше суммы их корреляций. Тридцать от Нимы и мои шестнадцать… Помнишь ты рассказывал мне про бурундуков?

— Слабоумие и отвага[2]? Ага… — я улыбнулся в ответ. — Нужно будет показать тебе этот мультик.

— И то аниме, откуда я взяла аватар! — Юки картинно-возмущенно нахмурилась. — Ты обещал!

— Бери и то и другое, — я открыл подруге нужные участки памяти и уточнил: — Так какое у меня тогда восприятие? Сорок шесть?

— Нет…

— Что нет? Оно больше? Или…

— У тебя нет восприятия, — Юки дурашливо пожала плечами. — По крайней мере, я не вижу верхней границы. Однако очень не рекомендую набирать себе много кристаллов. Непонятно, как такое повлияет на разум.

«М-да… Все страньше и страньше…», — мысленно хмыкнул я, а вслух произнес:

— Можешь не ревновать, мне и одной тебя за глаза. Лучше скажи: как ты с такой корреляцией вытворяла все эти чудеса? Как смогла восстановить щит? Ведь и пяти минут не прошло!

— Не знаю, — Юки снова пожала плечами. — Я не в состоянии осознавать происходящие со мной изменения. Ну а для моего восстановления сейчас не требуется сложное оборудование. Достаточно твоих батарей и доспеха, который выступает проводником. Что же по поводу всего остального… Сама я свой класс оцениваю в диапазоне от двадцати двух до двадцати восьми, но для точного определения необходимо обратиться к специалистам.

— Думаю, мы пока обойдемся без этого…

— Да, я тоже так думаю, — Юки улыбнулась и тут же нахмурилась. — Но на этом хорошие новости закончились.

— И что же случилось?

— Я не могу прочитать то, что передал мне Тёмный, — подруга изобразила тяжелый вздох. — Возможно, кто-то и смог бы это сделать, но поделиться этим посланием у меня не получится. Полагаю, разум Отца сильно поврежден Хаосом…

— Или не пришло время понять? — предположил я и скосил взгляд на кота, который успел уже забраться ко мне на плечо. — Я и сам много чего не понимаю, но как-то же с этим живу.

— Да, — Юки согласно кивнула. — Я тоже постараюсь не заморачиваться. Ты же так говоришь?

— Как бы то ни было, текущие задачи ясны, — я ободряюще улыбнулся. — Прилетим на Лим, заберем корабль, и там уже на месте будем решать, что делать дальше. Времени у нас хватает.

Произнеся это, я махнул рукой бегущим к зданию связистам, поморщился от боли, усмехнулся и направился к лестнице.

[1] Рейдовый босс (игровое) — это уникальный и мощный противник, для убийства которого нужно собирать большой отряд (рейд) подготовленных игроков.

[2] «Слабоумие и отвага» — популярный мем в русскоязычном интернете, который действительно появился в 2009 году. Автор художник с псевдонимом vliff.

Некоторой время назад…

— … Мне больше нечего сказать тебе, капитан. Ведь ты и сам понимаешь, как важна эта миссия…

Лицо Императора было непроницаемое, как и всегда. В оранжевых глазах читалось спокойное безразличие.

— Да, господин! — офицер склонил голову и коснулся ребром ладони груди. — Я ее сохраню!

— Не только это, — Кориан медленно повернул голову и посмотрел на небольшое изваяние Темного. — Если что-то пойдёт не так, ты услышишь Его. Возможно, что-то покажется тебе странным, но ты сделаешь все, что он скажет. Даже если это будет идти вразрез с твоей основной задачей. Помни это, капитан!

— Да, господин! — он кивнул. — Я запомню…

И он ничего не забыл. Понимал, что лежит без сознания, но помнил все, что произошло после того памятного разговора.

Перед внутренним взором мелькали обрывки произошедшего. Он никак не мог на это повлиять. Просто смотрел и вспоминал…

Как долго они летели сквозь черноту и тот кошмар, который давил на мозги. Как долго не могли сесть на Дею из-за начавшегося на планете шторма. Как долго не отзывался алтарь и то, что случилось потом…

Реальность порвалась на мелкие клочья. Храм на Великой Пирамиде должен был стать их могилой, но Темный вмешался. Подсказал, как уйти, но корабли защитить он не смог. Сами же защититься они не могли…

В тот момент никто ничего не понял. Непонятно как, но куски расколовшегося артефакта оказались на всех шести кораблях. Хаос изменил братьев, и их уже было не спасти. Он выжил только чудом, благодаря полученной метке и проведенной вовремя операции.

Потом были бегство и второй разговор с Темным. Он сделал все, что было в его силах, и выполнил то, что требовал господин. Открыл разум для переноса на далекую планету, где полторы тысячи лет назад была уничтожена исследовательская экспедиция. Получил инструкции, а потом смотрел сны. Ждал, когда закончится перенос, который длился целую вечность.

В какой-то момент все и правда закончилось. Сон оборвался. Он почувствовал тело и судорожно вдохнул. В тот же миг сильно заболела рука, виски пронзила резкая боль, но он обрадовался ей как старой подруге.

Сознание прояснилось окончательно. В тело вернулась чувствительность. Мастер-капитан Первой Императорской Сотни Алекс рон Дарт открыл глаза и увидел над собой потолок…

Георгий Смородинский Капитан Первого Легиона

Глава 1

Если долго смотреть на звезды — испытываешь состояние подобное гипнозу. Время словно бы останавливается, и ты целиком растворяешься в окружающем пространстве. В ушах звенит тишина, все чувства обостряются, и когда уже кажется, что перед тобой немного приоткрывается какая-то неосязаемая дверь, происходит резкое пробуждение. Разум включается, вселенная отступает, и звезды снова превращаются в россыпь разноцветных огней.

Впереди их много, и они в основном голубые, справа и слева — красноватые, и это имеет какое-то научное объяснение[1], но я попросил Юки ничего мне не объяснять. Все что необходимо я узнаю мгновенно, но сейчас объяснения будут только мешать. Исчезнет ощущение сказки, о котором писали фантасты прошлого века…

Панорамное «стекло» кабины разведчика обеспечивает обзор в двести двадцать градусов, что позволяет наблюдать обширное пространство вокруг корабля. Все, что происходит в слепых зонах, контролирует Юки, но я к ее зрению не подключаюсь. Мне намного интереснее так: сидеть в кресле пилота, смотреть на космос своими глазами и представлять себя настоящим астронавтом.

Все системы корабля работают бесшумно, Сай спит около моего кресла, Юки молчит, и тишина словно бы обволакивает. Только я, пустота за стеклом и горящие звезды…

«Алькор» летит с огромной скоростью, и наслаждаться полетом осталось чуть больше пары часов. Нет, понятно, что при отсутствии сопротивления среды существует только одна постоянная скорость, но мне так думать привычнее. По факту же Юки разгоняет корабль до одной двадцатой световой, затем начинает тормозить и так по бесконечному кругу. Рато — звезда Третьего Сектора — уже выглядит как маленькое зимнее солнце, планеты еще не видны, но уже скоро ближайшие из них можно будет разглядеть невооруженным взглядом.

Как бы то ни было, торопиться мне некуда. Темный говорил, что забрать корабль с Лима нужно в течение двадцати шести дней, а у меня еще целая неделя в запасе.

Все сложилось очень даже неплохо. После того памятного боя на Станции, когда ко мне вернулась способность нормально соображать, я осознал, что катастрофически не успеваю выполнить поручение матрикса. Ведь при закрытых воротах попасть в Третий Сектор за двадцать шесть дней выглядело нереальной задачей. Системообразующие звезды находятся на расстоянии двух световых лет одна от другой, а это охренеть как немало даже по меркам этого мира. Впрочем, Нима меня успокоила.

Как выяснилось, при закрытых воротах, помимо неработающей связи, перемещение невозможно только из Третьего Сектора. В сам Сектор тоже перемещаться запрещено, но между «нельзя» и «невозможно» пролегает целая пропасть.

Если ты мастер-капитан Первого Легиона и твоя личность подтверждена искусственным интеллектом «Возмездия», то для тебя открыты любые двери в пространстве. То есть в теории я мог бы сразу отправиться на Аргон, но решил сначала забрать с Лима корабль. Ведь непонятно, сколько бы я проторчал на главной планете Системы. Проще прилететь туда на найденном «Мираже», после того как ворота откроются.

В тот день, сняв броню, я почувствовал себя хреново и сразу же отправился в медблок. Коротко переговорив с лейтенантом Сталмером, я передал ему часть полномочий, объяснил, чем кормить Сая, и три дня провалялся в восстановительной капсуле.

Большую часть времени, проведенного на больничной койке, я банально проспал, а когда бодрствовал — разговаривал с Юки. Подруга рассказала мне об Аргоне, и мы с ней посмотрели несколько «фильмов» местного кинопрома.

Нет, понятно, что всю информацию Юки может загружать мне в голову напрямую, но смотреть фильмы заочно станет только полный кретин. Ведь это даже хуже безалкогольного пива и резиновых женщин.

То, что ближе всего ассоциировалось у меня с земными кинокартинами, у местных называется голографическими историями. Визуально они практически не отличаются от привычных фильмов, а сюжеты примерно такие же, как на Земле. По крайней мере, так было в тех четырех картинах, которые я успел посмотреть.

К слову, белый демон, с которым меня сравнивал майор Тарн, является близким аналогом джина из «Алладина». Правда история там немного другая. С обратным, я бы сказал, знаком. Демон был пленником какого-то там артефакта. Он очень помог освободившему его парню и по итогу познакомил того с дочерью Императора. Девчонка оказалась той еще стервой, но отыграть назад уже было нельзя, и на ней пришлось жениться самому демону. Это было последним желанием парня, который под конец «фильма» понял, что влюблен в свою соседку по дому.

Не сказать, что мне очень уж понравилась эта история, но я и на Земле фильмы смотрел хорошо если раз в году. Так что ничего удивительного. Не смотрел там, не буду смотреть и здесь, но на Аргоне побывать обязательно нужно. Даже безотносительно моих текущих проблем.

По сути Аргон представляет собой Америку конца восьмидесятых годов прошлого века. Времён, когда большинство адекватного населения Земли мечтало переехать туда. Один из трёх материков на планете является огромной курортной зоной. Пляжи, отели, выпивка, женщины, казино… Виртуальные квесты сроками от часа до нескольких лет, созданные лучшими специалистами Системы, и ещё больше сотни видов досуга. Тот, кто имеет достаточно денег, может очень неплохо провести время, и у местных считается особым шиком побывать там хотя бы один раз.

На двух других материках планеты сосредоточены самые передовые наукоёмкие предприятия и научно-исследовательские центры. Благодаря этому Аргон стал настоящей Меккой для специалистов со всей звёздной системы. Жизнь и работа там — заветная и почти недостижимая мечта каждого гражданина Империи. Слишком уж строгий отбор.

Капитана Алекса эти частности не касаются, но я бы не отказался махнуть Аргон со всеми своими проблемами на Москву. С условием, что со мной останутся: это тело, Юки и Сай. М-да…

— Расчетное время подлёта два часа семь минут, — прозвучавший в голове голос подруги вывел меня из состояния задумчивости.

— Что-то не так? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, все в порядке, — бодро ответила девушка. — Я только закончила проверку объектов на орбите Талеи.

— И что?

— Там уцелело только три планетоида и десяток спутников, которые не входили в систему планетарной обороны, — доложила Юки. — На орбите полно мусора, но он не представляет для нас опасности.

— Надеюсь, с Лимом ничего не случилось?

— С ним полный порядок, — заверила меня подруга. — Нужный нам планетоид даже не поврежден.

— Вот и отлично, — я мысленно выдохнул и, задумчиво посмотрел на сияющую впереди звезду.

Забавно, но происходящее все меньше напоминает компьютерные игры. Там ведь как? Выбрал планету, кликнул на нее мышкой, и вот она уже рядом с твоим кораблем. В лучшем случае к ней, висящей неподвижно в пространстве, нужно долететь по прямой, полностью забив на расчеты. Здесь все по-другому… Талея вращается вокруг Рато со средней скоростью тридцать километров в секунду. Лим имеет диаметр примерно в две тысячи метров и вращается вокруг планеты на высоте тридцати шести тысяч километров, со скоростью три километра в секунду. При этом мой корабль постоянной скорости не имеет, он или ускоряется, или тормозит. Расстояние от Талеи до звезды в среднем составляет сто пятьдесят миллионов километров — ту самую астрономическую единицу, которую так любили использовать фантасты Земли. К общим расчетам так же нужно добавить влияние гравитационных полей, но хорошо хоть скорость Рато учитывать не приходится.

Все это настолько безумно, что на коленке посчитать не получится. Впрочем, у меня есть Юки, а для нее такие задачки как семечки. И вот именно поэтому я попросил не вмешивать меня во все эти расчеты. Дед Мороз ведь настоящий, только если ты в него веришь. Вот и мне проще сделать вид, что все происходит в игре. Мне — это Саше Соколову. Алексу-то оно глубоко по фигу.

Полностью восстановившись, я коротко посовещался с Нимой и сразу же после этого «позвонил» рине дее Билате. Она там вся изнервничалась в ожидании, но из медблока связаться было нельзя, ну а поговорить с ней мог только я. Мне же самому срочно понадобился корабль.

Да, наверное, можно долететь до Талеи на любом из стоящих на Станции транспортников, но проблема в том, что для управления военной техникой мой искусственный интеллект обязан иметь специальный допуск. Да, на это можно было забить, но законы нарушать не хотелось. Сливаться с рабочим искином корабля тоже выглядело не самой лучшей идеей, и я решил обратиться к Билате.

С ней у нас ничего больше не было. За то время, пока мы не виделись, рине сделал предложение племянник местного Императора, и она уже занята. В подробности я не вдавался. Да, было немного обидно, но так лучше для нас обоих. Та ночь пусть остаётся такой же сказкой, как и этот полёт. Умным и сильным женщинам очень сложно найти подходящего партнера, и красота тут мало решает. Ведь даже если убрать в сторону происхождение, мужчина-избранник должен быть как минимум не слабее, иначе из него получится подкаблучник. В этом ничего плохого нет, но Билате такой рядом не нужен. Именно поэтому у нас с ней и случилась та ночь.

Я не знаком с племянником Императора, но надеюсь, у них все будет хорошо. Со мной бы точно ничего хорошего не получилось. Поэтому я спрятался за маской космодесантника и при встрече изобразил на лице понимание, чем рину и рассмешил. Ну не знаток я женских душ, с этим ничего не поделать. Зато умею умно порассуждать.

Как бы то ни было, мы с Билатой остались друзьями. В разговоре я рассказал ей все, о чем можно было говорить, а она пусть сама уже решает, как это преподнести широкой общественности. Проблема ведь в том, что скрыть дыру в стене Станции невозможно. А там ещё тоннель в земле, расплавленная установка внешнего периметра и полное отключение связи.

В общем, я рассказал обо всем, кроме своего путешествия в центр Системы: Посланник Императора съехал с катушек и позвал какое-то чудовище на разборки. Потом они сдохли, а кристалл очистился сам и немного изменил форму. Большая часть оборудования уничтожена, но это же не беда? На Луоне хватает собственных станций.

Билата выслушала и прониклась. Сказала, что дождётся официального заявления, поблагодарила и уточнила, чем власти ее Империи могут помочь? Я не знал, что конкретно требуется на Станции, поэтому всю бюрократию я перекинул на Ниму и лейтенанта Сталмера. Ну а себе попросил в аренду корабль.

Уже на следующий день на Станцию прибыл легкий разведчик.

Со стороны «Алькор» был похож на большую полукруглую арку. Командный, медицинский и прочие жилые модули находились в верхней части разведчика. Всего два яруса и сто двадцать метров полезной площади. Потолки довольно высокие, пол покрыт ковролином, или чем-то похожим, а все помещения рассчитаны на экипаж из четырех человек.

Юки по моей просьбе переводит все местные размеры в привычные мне величины, для того чтобы не было лишней путаницы. Отличий ведь практически нет, но к метрам и километрам я привык с детства, и они появляются в голове в первую очередь.

Внешне корабль выглядит очень даже зачетно, и самое главное: внутри него можно нормально ходить и дышать. Гравитацию создают магнитные поля, и первые часов пять, после ее включения мне дико хотелось блевать, но потом привык и сейчас чувствую себя превосходно.

Разведчик только называется «легким». Весит он не меньше десятка боевых роботов, ни о какой аэродинамике в его конструкции говорить не приходится, но в космосе на нее положить. Вооружение состоит из четырёх лазерных пушек, предназначенных прежде всего для уничтожения или изменения траектории метеоритов и другого мусора, который может встретиться на пути. Ни в кого другого стрелять не придется.

Сражения если и случаются, то происходят они, как правило, возле планет. В открытом же космосе много не навоюешь, слишком высокие скорости. Даже одна двадцатая световой — это пятнадцать тысяч километров в секунду. Маневренности у кораблей хватает, радиусы обнаружений исчисляются миллионами километров, и если противник не захочет прямого боя — ты ему его не навяжешь. Все эти космические пираты, захваты кораблей и лихие абордажи существуют только в фантазиях писателей прошлого века, которые космос представляли большим океаном.

К слову, то памятное сражение происходило на орбите Вилаты. Три дредноута атаковали Гизу и высаживали десант, остальные их прикрывали. Скорости были невысокие, и никто не пытался бежать.

Впрочем, бегство не помогло бы — ведь быстро набрать скорость нельзя. Да и некуда им было бежать. Четыре периметра обороны не пропустят даже быстролетящую цель. На подступах все зоны пристреляны. Любая цель будет обнаружена и «подсвечена» с нескольких точек. При таких условиях уничтожить ее не составит проблем.

В общем, мне пока переживать не о чем. Все боевые корабли и противокосмические установки Талеи давно уничтожены, в космосе «Алькор» перехватить невозможно, а Хаоса я не боюсь. Главное, чтобы «Мираж» находился на Лиме.

Темный говорил, что корабль там, но матрикс мог ошибиться. У него же с головой непорядок. Впрочем, осталось недолго. Скоро я узнаю, как обстоят дела. Тут всего-то пара часов и каких-то семьдесят миллионов километров по прямой. Иной раз по Москве будешь дольше кататься.

Инженеры готовили корабль пять дней, четыре из которых ушло на установку «шкафа» с экипировкой. Все это время я занимался текучкой. Вернее, делами занималась Нима, а я лишь проводил ее решения в жизнь. О своей предстоящей поездке ни перед кем не отчитывался, но меня никто особо не спрашивал. Нима лишь перекинула полный отчёт о произошедшем на Станции и попросила передать его командованию Легиона сразу же по прибытию на Аргон.

Ещё немного смущал тот факт, что я собираюсь куда-то лететь, являясь при этом единственным оператором Возмездия. Впрочем, Нима меня успокоила. После слияния и находясь в должности оператора, я мог отдавать ей приказы в пределах своих полномочий. Бюрократия, да, но без неё никуда. По итогу, Нима осталась на Станции вместо меня и будет выполнять обязанности командира и оператора до тех пор, пока с Аргона не пришлют замену.

Все эти пять дней я испытывал странные чувства. Ведь одно дело читать книги, играть в игры и мечтать при этом о реальном полёте в космос, и совсем другое вот так… Когда на взлетном поле стоит корабль, на котором тебе нужно будет улететь так далеко, что в сравнении с этим «раком до Китая» — это как зайти за солью к соседке. Впрочем никакой истерики не было. Ее не случилось бы, даже если бы я оставался самим собой, но стоило только подумать о дальности предстоящего полёта, и становилось слегка неуютно.

Переместиться в пространстве на два квадриллиона километров[2] — нормальное приключение для парня с Земли. Хотя, лететь по факту предстояло всего полтора миллиарда, но это успокаивало слабо. У меня ведь только рефлексы космодесантника, а мозги соображают, как раньше, и попробуй выкинуть из головы навязчивую мысль. Лететь хрен знает куда, на маленьком хрупком кораблике, за бортами которого раскинулась Бесконечная Пустота… Ведь если тут подохнуть, то даже черти за тобой не придут. Скажут: да ну его на хер…

Смех смехом, но мне тогда было невесело. Прекрасно понимал, что наука в Империи ушла далеко вперед, корабли надежные и летать на них безопасно. Только на Земле тоже считалось, что с наукой и кораблями полный порядок, но почему-то большинство космонавтов носило на груди звезды героев. В общем, понервничать мне пришлось, но весь мандраж закончился в день отлета. Дальше началась сказка.

Словами передать сложно. Момент, когда ты взлетаешь и видишь под собой землю. Как огромный город уменьшается в размерах, как изгибается горизонт, и как быстро темнеет над головой небо… При этом никаких неприятных ощущений не было. Немного заложило уши, и желудок скакнул к горлу, когда на корабле «включилась» искусственная гравитация. В какой-то момент небо стало совсем черным. Ярко вспыхнуло вдалеке местное солнце, справа промелькнул силуэт немаленькой орбитальной станции, и Юки доложила, что полет начался.

По мере того, как корабль набирал скорость, диск Луоны уменьшался, а изображение планеты становилось все более ярким и контрастным на фоне глубокого вакуума. Звезд впереди прибавилось, они стали ярче и отчетливее. В какой-то момент я невооруженным глазом уже различал даже некоторые звездные скопления.

Сидел в кресле, смотрел вперед и не верил, что все происходит взаправду. Впрочем, восторг землянина разбился о внешнюю оболочку космодесантника. Эйфория прошла, но сказка продолжилась, и она до сих пор не закончилась.

После известных событий пространственные ворота Четвертого Сектора были перенесены на семьсот миллионов километров от орбит планет в зону между вторым и третьим периметрами обороны. По местным меркам это немного, но лететь пришлось почти десять часов. Впрочем, время я провел с пользой. Насмотрелся на звезды, поговорил с Юки и узнал много всего интересного. Сай же все это время продрых. Котам ведь звезды и разговоры до лампочки.

Подруга рассказала, что пространственные ворота в космосе представляют собой силовое кольцо, края которого торчат из гигантской платформы. Диаметр — что-то около километра. Основной источник энергии — термоядерные реакторы. Топливом для них по большей части является водород, который собирается из окружающего пространства. Все оборудование, запасные части, управляющие и дублирующие искусственные интеллекты, а также роботы-наладчики находятся внутри этой платформы, которая по сути является гигантским компьютером и искусственным спутником Четвертой звезды.

Во вселенной все постоянно куда-то летит, но в играх и прочитанных книгах это, как правило, оставлялось за скобками. В понимании любого нормального человека ворота являются стационарным объектом. То есть они где-то стоят, и их всегда там можно найти. В космосе все не так, и к этому просто нужно привыкнуть.

Орбитальные крепости периметра я глазами не видел. Наблюдал их только на экране радара. Они же вели мой корабль почти от самой Луоны.

Не очень приятно лететь, понимая, что ты постоянно находишься под прицелом искусственных интеллектов, которые не имеют представления о том, что такое жизнь. Да, понятно, что их настраивали живые операторы, но искины же могут сойти с ума. Да мало ли, что с ними может случиться в открытом космосе. И вообще… когда вот так летишь и просто смотришь на звезды, в голову лезет всякая муть. Нужно обязательно чем-то себя занять, и я большую часть времени проговорил с Юки.

Ещё немного напрягался из-за того сторожевого листка. Кристалл пространственных ворот мог быть в курсе, что меня разыскивает сам Император. Ему ничего ведь не стоило отправить корабль к Аргону и сообщить обо мне куда следует. Ведь именно поэтому я и вылетел с огромным запасом, чтобы гарантированно успеть выполнить то, что сказал Темный.

Впрочем, опасения оказались напрасны. Юки переговорила с кристаллом ворот, получила «добро» на переход и направила корабль в огромный искрящийся обруч.

Прыжок продолжался чуть больше минуты. Звезды исчезли, тело стало невесомым, уши заложило, и все предметы вокруг словно бы подернулись рябью. В какой-то момент в черноте впереди появилась знакомая фиолетовая спираль. Мы пролетели сквозь нее и вернулись в понятную реальность.

Мгновение спустя Юки доложила, что прыжок совершен.

[1] Эффект Доплера. Причина эффекта Доплера заключается в том, что, когда источник волн движется в направлении наблюдателя, каждый последующий гребень волны выходит из положения, более близкого к наблюдателю, чем гребень предыдущей волны. Таким образом, каждой последующей волне необходимо немного меньше времени, чтобы добраться до наблюдателя, чем предыдущей волне. Следовательно, время между приходом последовательных гребней волн на наблюдателя сокращается, вызывая увеличение частоты. Таким образом: свет от объектов, к которым вы приближаетесь, будет смещен в сторону синего конца спектра (синий сдвиг), тогда как свет от удаляющихся объектов сместится в красную область (красный сдвиг).

[2] Квадриллион — это единица с пятнадцатью нулями. То, что следует за триллионами. По факту, два световых года равны 1,892 квдрлн км.

Глава 2

Талея была очень похожа на Землю. Особенно хорошо это было видно, когда мы пролетали над её освещенной частью.

Большую часть поверхности планеты покрывали сине-голубые океаны, омывающие четыре крупных материка с немного размытыми берегами. Из космоса отчетливо выделялись горные цепи, зелёные массивы лесов и буро-коричневые равнины. Белоснежные облака разнообразных форм и размеров плыли над планетой, но наиболее густыми они казались над южными водами. Вид был настолько завораживающим, что я не мог оторвать взгляд, пока мы летели до Лима.

На планетоиде до сих пор работала искусственная гравитация, составлявшая примерно три четверти от земной. Учитывая высоту орбиты и небольшую массу таких объектов, они практически не оказывали влияния на планеты. Корабль начинал «чувствовать» их присутствие лишь на небольшом расстоянии.

Подлетев примерно на пятьсот километров, Юки скорректировала курс и начала облетать спутник, посылая на него поисковый сигнал с моими биометрическими параметрами.

Подобные сигналы использовались повсеместно. Биометрия считывалась в реальном времени, а оппонент, направивший встречный запрос, мог подключаться к процессу. Для этого искусственный интеллект открывал доступ к некоторым системам корабля.

Технически я положил ладонь на специальный прибор, и из панели передо мной выдвинулось полтора десятка датчиков с камерами. Таким образом, кристалл «Миража» при необходимости мог удостовериться, что на вызывающем корабле находился только я, и проверить все необходимые параметры. К сигналу также было приложено сообщение о моей частичной потере памяти вследствие долгого пребывания в спасательной капсуле.

У Алекса с его искусственным интеллектом могла существовать собственная система распознавания «свой-чужой», поэтому нужно было принять меры предосторожности.

Ответа пришлось ждать довольно долго. Мы с Юки успели несколько раз облететь планетоид, и я уже начал мысленно материться, когда неожиданно эфир ожил. В наушниках раздался прерывающийся, затихающий голос, а на панели высветилось сообщение:

— Здесь… Росчерк! Приветствую… тебя… капитан! Я… жду…

Следом пришло сообщение с точными координатами корабля, где искин сообщил, что у него почти не осталось ресурсов. И теперь стало понятно, почему Темный так меня торопил. Ведь если бы я задержался, на борт меня бы никто уже не впустил. Возможно, там была закладка на подрыв за мгновение до полного затухания управляющего кристалла. Но сейчас об этом можно не думать. Мы с Юки успели, остальное неважно.

— Он как-то странно говорил, — задумчиво заметила подруга, направляя корабль к Лиму.

— Что в этом странного? — недоуменно спросил я. — У него ведь оставалось меньше процента ресурса!

— Да дело не в ресурсе, — хмыкнула Юки. — Искусственный интеллект не может говорить «из последних сил». Сто процентов или одна тысячная — разницы нет. С твоим кристаллом что-то произошло. Он сильно поврежден или подвергся воздействию Хаоса. Рина Билата предупреждала, что энтропия влияет на всё, находящееся на расстоянии трёх планетарных диаметров. И вот этот случай как раз подходит. За тридцать семь лет с кристаллом могло случиться что угодно.

— Как бы то ни было, он меня узнал, а значит всё не так плохо, — я пожал плечами и, поднявшись со своего места, посмотрел на Лим, который выглядел как яркая синяя точка в чёрном пространстве. — Сейчас долетим и узнаем, что с ним случилось. В общем, сажай корабль рядом с «Миражом», я пошёл одеваться.

Настроение немного испортилось. Нет, я понимал, что искин не живой и не может испытывать боли, но угнетала сама ситуация. Этот кристалл ждал меня тридцать семь лет. Как преданный пес, охраняющий то, что связывало его с хозяином. И вот он дождался на пороге своего затухания. Грустно, но с этим ничего не поделать.

Зайдя в оружейную, я быстро экипировался в доспех, повесил на пояс меч и две кобуры с плазменными пистолетами. Туда же добавил разгрузку с десятью магазинами и пару гранат. В ранец за спиной вложил четыре дополнительных батареи и еще десять обойм к пистолетам. Мне ведь все равно придется переносить все оружие на «Мираж», так что лучше начать это делать сразу. К тому же, с учетом предыдущего опыта, лишним оно точно не будет. Главное, чтобы не мешало движениям.

Надев ранец и зафиксировав его на спине, взял из шкафа винтовку, подобрал с пола переноску для Сая и направился к выходу.

За то время, пока я был в оружейной, Юки подвела корабль к планетоиду и заводила его на посадку.

Лим выглядел потрясающе. Из-за торчащих повсюду антенн и вышек планетоид был похож на ощетинившегося ежа. Тысячи металлических конструкций непонятного назначения занимали всё видимое пространство. Со стороны казалось, что их натыкали где попало, но это, конечно же, было не так. Такой огромный объект на орбите стоил чудовищных денег, и всё свободное пространство на нём должно было использоваться по максимуму. Не знаю уж, что там внутри, но двенадцать с половиной квадратных километров поверхности были застроены так, что позавидовала бы любая материнская плата. Найти корабль в этой мешанине железа и пластика практически невозможно. Особенно если его искин включит систему защиты от обнаружения.

«Мираж» находился на плоской крыше одной из непонятных построек. Корабль с трёх сторон прикрывали вздымавшиеся в космос каркасы. По цвету он полностью сливался с поверхностью, и разглядел я его только благодаря отбрасываемой тени.

Выглядел он так, как и должен выглядеть крутой навороченный корабль в компьютерной игре. С нормальной аэродинамикой конструкций: огромными прямыми крыльями, внушительным хвостовым килем и хищно изогнутым носом. Со стороны он чем-то напоминал «Буран», изображения которого я когда-то видел в сети. Сходство, конечно, условное, но в голову почему-то пришло именно это сравнение.

Информация разведчиках последнего поколения в местной сети по понятным причинам отсутствовала. Юки смогла найти только основные параметры. Длина — тридцать два с половиной метра, размах крыла двадцать пять и высота — тринадцать. Судя по конструкции, можно предположить, что такой тип кораблей способен летать в атмосферах планет. Всё остальное — за туманом секретности. Впрочем, осталось недолго. Скоро этот туман пропадет.

Юки посадила Алькор в сотне метров от «Миража». Едва только опоры разведчика утвердились на поверхности, я активировал его встроенный искусственный интеллект. Кристалл звали Нэйто, и он должен будет отвести Алькор обратно на Луону. Держать его здесь нет никакого смысла. Как только я заберу свой корабль и перенесу туда все, что не забрал сейчас, разведчик отчалит в сторону дома.

Произведя слияние и обрисовав искину задачу, я отключился от связи с ним, взял переноску и направился к все еще дрыхнувшему коту. Сай спал в центре командного отсека на самом видном месте и, судя по всему, чувствовал себя при этом прекрасно. Мне всегда казалось, что кошки в силу их биологических особенностей предпочитают спать в укромных местах, но мой фамильяр точно не из таких. Хотя и котом-то его можно назвать только из-за внешнего вида.

Поставив переноску на пол, я уселся рядом со своим фамильяром и легонько потряс его за переднюю лапу. Гладить — не по-мужски. Начнет шипеть, обидится и сбежит. Потом лови его по всему кораблю. Нет, конечно, можно взять за шкирку и сунуть в переноску, не спрашивая, но это тоже не по-мужски. Сай — мой полноправный напарник, и я его так не обижу.

Кот проснулся не сразу. Выдернув лапу из моих пальцев, он вскочил, оскалился и с подозрением посмотрел на открытую дверцу переноски.

— Тут такое дело… — со вздохом произнес я. — Ты, конечно, можешь остаться и улететь вместе с кораблем на Луону, но мне бы этого не хотелось…

Объяснял я минут пять и Сай меня, конечно же, понял. То есть понял-то он меня сразу, но потом еще четыре минуты ломался и зашел в переноску только после того, как я пообещал выпустить его, как только мы окажемся на Росчерке. При условии, что там сейчас есть чем дышать.

Облегченно выдохнув, я подхватил переноску и, держа наготове винтовку, направился к выходу. Вообще, в доспехе можно нести наготове хоть пулемет Максима вместе с водой[1] и станком, но стрелять все же удобнее, когда держишь оружие в обеих руках.

Лим встретил меня оглушающей тишиной. Спустившись на лифте, я шагнул на поверхность планетоида, огляделся и замер, пытаясь уложить в голове окружающую действительность.

Пейзаж поражал. Сотни причудливо изогнутых металлических конструкций, похожие на лапы окаменевшего в смерти чудовища. Тянущиеся в космос антенны и вышки с локаторами самых разных размеров и форм. Жуткая, нереальная красота нашего будущего… И над всем этим темное звездное небо и огромный сине-зелено-коричневый шар с четко очерченными краями.

На Земле в сети гуляло много подобных картинок, где какой-нибудь мужик смотрит на свою планету с поверхности стороннего небесного тела, но в реальности это получилось только у американцев. Ну и у меня… Хотя Талея — не моя родная планета.

Нет, от восторга я, разумеется, не орал, и мурашки по спине у меня тоже не бегали. Алекса Дарта вся эта красота не волнует. Даже немного жаль, что его нельзя выключить ненадолго. Насмотреться, поорать, пропитаться насквозь этим космосом, а потом снова включить. М-да…

Усмехнувшись своим мыслям, я тяжело вздохнул и быстро направился к Росчерку. Засады не опасался. Юки и Метка Темного предупредят об опасности. Я успею среагировать, а если будет нужно, меня прикроет Алькор.

Поверхность планетоида покрывали серые каменные плиты. Идти было прикольно. Система скомпенсировала пониженную гравитацию, но в теле все равно ощущалась непривычная легкость. Всю дорогу меня так и подмывало прыгнуть вперед, но я все же сдержался. И совсем не потому, что со стороны это выглядело бы полным идиотизмом. Просто броня и так позволяет мне прыгать намного дальше обычного человека и как определить, насколько дальше я улетел? Нет, Юки, конечно, подсказала бы, но обращаться к ней не хотелось. Подымет на смех и будет потом всю жизнь вспоминать.

Кристалл Росчерка по-прежнему был на связи, но произвести слияние с ним было пока нельзя. Стандартная мера безопасности и ничего тут не поделаешь. Слияние с искусственным интеллектом, прикрепленным к космическому кораблю, возможно только тогда, когда ты находишься в кресле оператора или стоишь возле панели управления. Кристалл продолжает слушаться своего напарника на расстоянии связи и выполнять его приказы, даже если контакта нет, но прямое управление кораблем возможно только после слияния и при нахождении на территории этого самого корабля. То есть я могу приказать тому же Алькору лететь на Луону, но управлять им отсюда уже не могу. С Росчерком та же история. Хреново, что я не помню имени искина корабля, но он же не девочка. Думаю, не обидится.

Вблизи «Мираж» казался огромным. В длину он был почти как «Боинг-737», на котором я недавно летал по работе в Омск. Недавно, да… В другой ещё жизни…

Размах крыльев у разведчика был заметно меньше чем у пассажирского самолета, но зато фюзеляж выглядел намного массивнее: в ширину метров десять и примерно столько же в высоту.

На борту корабля, в лучах Рато поблескивала эмблема, при взгляде на которую у меня стало тепло на душе. Оскаленная волчья морда, в обрамлении четырёх звёзд. Уши прижаты, багровые глаза без зрачков. Над мордой зверя парит четырёхзубая императорская корона. Похожая эмблема у меня на левом плече. Короны и звезд там нет, под «волком» выбита короткая вязь символов, в которой указаны номер подразделения и личность владельца. Вот только этот доспех не мой, а какого-то погибшего парня.

В тот момент, когда я подошел к кораблю, кристалл спустил мне посадочный лифт. Из задней части фюзеляжа вниз выехала металлическая коробка с небольшой панелью на правой стенке и подняла меня в камеру обработки. Проверка и очистка длились две с половиной минуты. Затем прозвучало стандартное приветствие, дверь камеры отъехала в сторону и меня впустили во входной отсек.

Просторное прямоугольное помещение с панелями на стенах и горящими датчиками было освещено приветливым мягко-оранжевым светом. Система тут же сообщила, что воздухом на корабле можно дышать, но напрягало одно. Отсутствовала шлюзовая дверь в соседнее помещение. Нет, сама-то дверь присутствовала, но она валялась на полу, срезанная плазменным резаком.

Ощущения неоднозначные. У этого же, наверное, была какая-то цель? Ну не мог же я нажраться и срезать эту дверь по приколу? Сюда ведь кроме меня никто не мог попасть даже теоретически. Хотя Эрик на Станции предполагал, что тут был кто-то еще. Но даже если и так? Этот кто-то не мог покинуть корабль? Дверь же проще было отключить. Или ее заклинило? Да, возможно, но достаточно было сжечь только крепления, а тут срезана и часть полотна. Очевидно, тот, кто это делал, очень спешил.

— Ладонь на панель! Быстро! — скомандовала в голове Юки, и я, поставив переноску на пол, положил руку на приборную доску слева от входа.

Вопросов не задавал. Юки, похоже, что-то почувствовала, и ей необходимо установить контакт с кораблем. Многого так не узнаешь, но общая информация будет доступна. Я ведь по-прежнему командир этого корабля, а панель тут стоит как раз для проверки работы систем.

Там, на Станции, для получения информации от капитана мне потребовалось коснуться его браслета своим. В доспехе этого не требуется. Броня проводит не только энергию, но и сигналы кристалла, а на панели есть отпечаток ладони.

— На корабле только мы. С энергией, топливом и кислородом порядок, — тут же доложила напарница, не вдаваясь при этом в детали. — По непонятной причине срезаны все двери по дороге в командную рубку. Вооружение отключено твоим приказом. Работает только носовой лазер.

— Интересно… — я хмыкнул и, выпустив Сая, уже собирался идти в командную рубку, когда из динамика на стене прозвучал сухой голос управляющего кристалла:

— Приветствую… тебя… на борту, командир… — устало произнес он. — Я выполнил… приказ… Сохранил… корабль и дождался…

В ушах еще звучало эхо его слов, когда на корабле вдруг заработали двигатели. Пол под ногами затрясся, на панели гирляндой вспыхнули датчики и юки испуганно воскликнула:

— Он собирается куда-то лететь!

— Отставить взлет! — тут же приказал я, но кристалл меня не послушал.

Двигатели за спиной взревели, корабль стартовал с планетоида и меня по инерции впечатало в дверь, из которой я только что вышел. Система сообщила о перегрузке, возмущенно зашипел под ногами ничего не понимающий кот…

Выматерившись, я рванулся вперед и тут же потерял под ногами опору. Выйдя из гравитационного поля Лима, кристалл корабля отключил искусственную гравитацию, и меня снова впечатало в стену.

Вообще невесомость — это, наверное, прикольно. Когда ты к ней готов и в голове не возникает вопросов из серии: куда мы, сука, летим⁈ Почему искин вышел из-под контроля⁈ И какого хера тут вообще происходит?!!

— В командный отсек! Быстро! — перекрикивая надрывный рев двигателя, проорала в голове Юки и тут же нарисовала маршрут. — Он летит к Талее! Ты должен успеть взять его под контроль!

Ну да… и теперь хоть понятно, почему Алекс срезал все двери. Свихнувшийся искусственный интеллект заблокировал бы меня во входном отсеке без вариантов. Очевидно, он сошел с ума еще тогда, но не мог нарушить приказ, полученный во время слияния. Наверное, по-другому поступить было нельзя, но думать об этом буду потом. Сейчас нужно быстрей шевелиться.

Маневрового ранца на броне не было, но кто же, блин, знал… Сориентировавшись в пространстве, я оттолкнулся ногами от стены и полетел по коридору, хватаясь руками за выступы. Корабль ускорялся, поэтому двигаться было непросто и ни хрена не удобно. И это при том, что подруга постоянно подсвечивала нужные точки маршрута. Выступов по ходу движения было не так много, и цепляться за них получалось не с первого раза. Пару раз я срывался и улетал к началу отсека.

Этот аттракцион я запомню надолго. Позади надрывно ревели двигатели, летали по отсекам бесхозные двери, позади возмущенно орал кот. Я рывками летел вперед, цепляясь за скользкие выступы, мысленно матерясь и стараясь оставаться спокойным. Нервы тут не помогут, бояться буду потом.

— Что он задумал? — поинтересовался я, пролетая третий по ходу отсек.

— Не знаю, — тут же ответила Юки. — Сжечь он тебя не сможет. Перед входом в атмосферу автоматика включит тормозные двигатели. Броня тебя защитит, но на всякий случай готовься.

— Его с Талеи кто-то позвал?

— Скорее всего, — Юки изобразила тяжелый вздох. — Возможно, он хочет разбить корабль о поверхность, или подвести его под противовоздушные установки. Поэтому постарайся успеть…

Двадцать пять метров пути показались мне бесконечными, но пролетел я их всего за сорок восемь секунд. Успеть получилось только отчасти…

[1] Если кто не знает, вода использовалась для охлаждения ствола пулемета «Максим». Это была одна из ключевых инноваций конструкции данного пулемета. Вода заливалась в специальный кожух вокруг ствола, который помогал отводить тепло при интенсивной стрельбе.

Глава 3

Когда я повернул в последний коридор и до командной рубки оставалось лететь метров семь, включились тормозные двигатели и меня резко бросило вперед. Обычного человека в подобной ситуации размазало бы как муху, оказавшуюся на пути несущегося автомобиля. Только вместо лобового стекла выступила бы внутренняя часть обзорного экрана разведчика, треть которого занимал огромный диск приближающейся Талеи.

Меня спасли броня и скорость реакции. В момент рывка я успел зацепиться за спинку командирского кресла и переждать первые пять секунд торможения. Об экран я тоже вряд ли разбился бы, но добраться оттуда до панели было бы проблематично. Потерял бы ещё секунд пять в ситуации, когда на счету каждое мгновение.

На пятой секунде торможения, когда давление на руки ослабло, я рывком усадил себя в кресло, активировал фиксаторы тела и, опустив ладонь на панель, мысленно рявкнул:

— Слияние!

В следующий миг перед моим внутренним взором появилась жуткая тварь, в сравнении с которой хищник из одноименного фильма выглядел бы первой красавицей выпускного школьного бала. Какая-то чудовищная смесь обезьяны и насекомого. Массивное тело как у гориллы. Вытянутая волосатая морда с четырьмя парами глаз и жуткой пастью без намёка на зубы. Башку урода венчала какая-то костяная хрень в виде кокошника, из которой торчали длинные изогнутые усы.

Мы смотрели друг на друга пару мгновений, а затем я почувствовал боль в левом запястье. Рядом с уродом появилась Юки, в голове что-то булькнуло, и картинка погасла…

— Обосраться!

В чувство меня привёл возмущённый голос напарницы. Я потряс головой, огляделся и вспомнил, где нахожусь: командная рубка Росчерка, мигающие панели и Талея на половину экрана. Рука болит, башка раскалывается, и мы по-прежнему тормозим. Гребаный космос и Саня-пилот… Не совсем, правда, Саня, но и ни хрена не пилот.

— Ты же девочка, — морщась от боли, произнес я. — Девочки не могут так говорить.

— Обосраться я тоже не могу, — логично заметила Юки, — но иногда, наверное, не помешало бы. Чтобы как у вас, от испуга. И ты давай просто так не сиди! Командуй уже…

— А что с этим?

— Рассыпался, но обсудим это потом.

— Хорошо, — я кивнул. — Тогда принимай корабль.

— Уже приняла, — бодро отрапортовала напарница и добавила: — Только я не обучена на таких летать и не смогу прикрыть корабль щитом. Так что вся надежда на тебя, командир.

«М-да… Вот это попали…», — мелькнула в голове отстраненная мысль, я задержал взгляд на быстро увеличивающейся планете и попросил:

— Хорошо, тогда докладывай, что происходит.

— Корабль исправен. Все системы, кроме вооружения, работают нормально. Функционирует только носовой лазер, на остальное установлен пароль. Подобрать его я не могу. Корабль через сорок секунд войдет в атмосферу планеты. Немного потрясет, нагрузка — примерно двадцать четыре «g» в привычных для тебя величинах, но ничего страшного. Сая я прикрыла, а тебя защитит броня.

— А нам туда обязательно? — на всякий случай уточнил я. — Может, ну его?

— Отвернуть уже не получится, — так же бодро доложила напарница. — В атмосферу войдем в районе Поры, в предместьях которой находятся остатки Станции Связи. Полагаю, этот урод неслучайно вел туда корабль. Стоит подготовиться к встрече…

Весь этот диалог происходил в подпространстве Юки, и длился он не дольше десяти секунд, так что до тридцати я еще досчитать успею. А вот на «обосраться» времени уже нет, поскольку нужно что-то решать. Впрочем, в голове было пусто. Я просто не представлял, как это «входить в атмосферу». Надеяться оставалось только на скрытые рефлексы этого парня.

— А что там с паролем? — спросил я, не отрывая взгляда от увеличивающейся на экране планеты. — Его поставил этот урод?

— Пароль установил ты, — в голосе подруги послышались восхищенные нотки. — А этот урод не смог его подобрать. Там от одного до пятидесяти символов, из тех которые используются в нашей Системе. Даже перебирая по квадриллиону вариантов в секунду подобрать такой пароль нереально. В Системе используется около сорока трех тысяч символов. Времени на полный подбор уйдет дольше, чем существует вселенная.

— То есть о вооружении и щите можно забыть? — констатировал я, пытаясь настроиться на слияние с техникой. — И еще непонятно, почему тогда работает носовой лазер?

Хреново, и как знал, что добром оно не закончится. Когда все идет гладко, всегда ожидаешь какую-нибудь засаду. Вот даже интересно, Тёмный предполагал такой поворот событий? С другой стороны, может, оно и к лучшему? Заскочу на Талею, уничтожу кристалл и уже отсюда свалю на Аргон. Билата же говорила, что во время последней высадки на планету Экспедиционный корпус Легиона дошел до Станции Связи. Можно предположить, что в окрестностях столицы Нуланы не осталось ничего, что могло бы стрелять. Они ведь не на цыпочках прокрались до ретранслятора?

Нет, понятно, что в составе подразделения Легиона экскурсия на Талею была бы в разы безопаснее, но я не один. Со мной Юки и кот, а корабль мы с подругой как-нибудь уж посадим. Её опыта вполне хватит.

— Носовой лазер запитан от двигательных батарей, — спокойный голос напарницы вернул меня в реальность. — Щит я, разумеется, поставлю. Ты им точно будешь прикрыт, но весь корабль вряд ли закрою. Необходим доступ к системе вооружения, а с этим, как ты понимаешь, проблемы. Все! Исчезаю! Слияние!

В следующий миг мой разум расширился, сознание разделилось, и я почувствовал себя кораблем. Обзорный экран раздвинулся широкой лентой и, окружив меня, превратился в понятную панель управления. Приветливо мигнули разноцветные полоски индикаторов, перед глазами побежали строчки отчетов.

Талея приблизилась настолько, что я мог различать мелкие детали поверхности, дороги, заброшенные дома и мосты. Видел впереди разрушенный город, развалины Станции в двух десятках километров правее, разросшийся кристалл ретранслятора и сотни единиц ржавеющей техники, уничтоженной во время последней высадки на планету.

Все это промелькнуло перед глазами и уложилось в голове за секунды, а уже в следующий миг на панели вспыхнул предупреждающий сигнал, и Росчерк зашел в плотные слои атмосферы.

Это было похоже на американские горки в аду. Корабль затрясся, как стиральная машина на отжиме, и, превратившись в огненный шар, с ревом устремился к поверхности. Обшивку окружило облако плазмы, тревожно замигали индикаторы, а на мои колени словно села слониха. Пьяная, веселая и беспокойная… Странное чувство: ощущать себя падающим метеоритом и участником слоновьего стриптиза одновременно. Ещё бы понять, откуда у меня в голове взялись такие ассоциации…

Безумный полет с торможением длился двадцать девять секунд. Вскоре давление на тело ослабло, облако плазмы вокруг обшивки рассеялось, и я несколько минут наслаждался полётом, разглядывая землю сквозь редкие просветы в облаках.

Это случилось, когда до поверхности оставалось около сорока километров. В ушах прозвучал тревожный сигнал. Три двигателя и часть хвостового оперения на голограмме корабля окрасились в красный цвет, бортовой комплекс обороны обнаружил «огневые точки» противника, перед глазами промелькнули строки доклада.

Как выяснилось, легионеры уничтожили тут не всех. В разрушенном городе обнаружился стандартный зенитный комплекс — ХР-23, а возле развалин Станции засел один из переметнувшихся сархов со знакомой переносной пушкой.

Подохший кристалл, очевидно, сбросил этим сукам траекторию входа корабля в атмосферу, и они сидели, не отсвечивая радарами. Мне еще повезло, что из шести лазерных импульсов установки, в корабль, по сути, попал только один. Еще один отразила моя драгоценная Юки, а оставшиеся четыре были ослаблены облаками и не смогли прожечь корпус. Впрочем, кораблю все равно прилетело неслабо. Выстрел сарха серьезно повредил хвост, установка вывела из строя три двигателя: два разгонных и один маневровый. То есть мы еще полетаем, но недалеко и недолго.

Выругавшись, я увёл Росчерк за облака и быстро оценил ситуацию. Корабль все ещё слушался руля, но по всему выходило, что от установки мне не уйти. Нормально маневрировать я сейчас могу только на снижении. Для того чтобы вернуться в космос нужно совершить большую дугу, но как только до поверхности останется чуть больше десяти километров, ХР-23 запустит ракеты и от них не защитит даже Юки. И это при том, что ее лазеры перезарядятся уже через пару секунд. И ещё этот ублюдок с переносной пушкой… Они ведь знают, что корабль сейчас беззащитен. Впрочем, не все так плохо как кажется…

Сбросив обманки, я дождался, когда энергетические образы забьют весь доступный эфир и, скрываясь за облаками, направил Росчерк на установку.

Билата говорила, что большинство кристаллов на захваченных Хаосом планетах перешли в «свободное плавание», вот мы и посмотрим, на что эта сука способна. Сейчас установка не может отличить меня от обманок, и все самое интересное начнётся, когда Росчерк вынырнет из облаков. Носовой лазер корабля на порядок мощнее пушек ХР-23, и достаточно всего одного уверенного попадания. Есть еще сарх, но его достать не получится. Из двух зол нужно выбирать наибольшее.

С высоты облака были похожи на огромный белый батут. В детстве, насмотревшись мультфильмов, я мечтал на таком поскакать, и вот сейчас оно исполняется. Скакать, правда, приходится в воздухе, но никто же не обещал, что все исполнится в точности.

Страха не было. Только досада и злость. Надрывно гудели за спиной двигатели, во входном отсеке возмущённо орал брошенный кот, искрились впереди энергетические обманки. Их всего семь, но больше Юки сейчас не удержит. Впрочем, хватит и этих.

До облаков я летел меньше минуты. Определил толщину слоя, навёлся на цель и… вдруг почувствовал всю нереальность происходящего. В космическом корабле из далекого будущего, с разбитыми двигателями и хвостом, на планете, захваченной Хаосом. Там, впереди, за облаками, вражеская зенитная установка, и я ее сейчас сожгу! Без вариантов! Не об этом ли я мечтал, сидя перед монитором в старой московской однушке? Тёмный знал, кого переносить в этот мир, и он не ошибся! Саня — космодесантник и ещё, до кучи, пилот! Воин Великой Империи! Как же это, блин, классно! Держитесь, суки! Я лечу к вам!

Бескрайняя белая гладь надвинулась и накрыла корабль. Видимость резко снизилась, но меня это совсем не заботило. Цель взята, до развязки остались секунды. Мысленно досчитав до пяти, я активировал лазер и вместе с выстрелом вылетел из облаков.

Реальность тут же добавила красок, и поверхность Талеи открылась во всей своей постапокалиптической красе. Одновременно с этим резко качнулся индикатор щита, захлебнулся ревом ещё один двигатель, и система сообщила о критических повреждениях.

Установка все-таки успела провести залп, но обманки забрали пять импульсов на себя, и в корабль угодил только один. Юки его отразила, но хвостовую часть прикрыть не смогла. Выстрел сарха сжёг ещё один разгонный двигатель и серьезно повредил фюзеляж.

Дерьмо, и в космос мне уже не вернуться. С посадкой тоже будут проблемы, но зато выстрелов в ближайшее время можно не ждать. Ствол у пушки должен остыть, а это займёт какое-то время. С установкой никаких проблем уже не возникнет. Самого выстрела я не видел, но зато лицезрел его результат. Даже с высоты столб пламени выглядел впечатляюще. Рвануло все: от батарей до боезапаса, и съехавший с катушек кристалл отправился в свой электронный ад. Ну или что там у них после смерти? С сархом я тоже разберусь — дайте время. Сейчас главное — посадить корабль и самому не подохнуть.

На Земле есть куча фильмов и книг о таких историях, но, в отличие от тех героев-пилотов, я никакого напряжения не испытывал. Просто знал, насколько хватит ресурса и мог выбрать оптимальное место посадки. Дальше — лотерея, но глупо нервничать, бросая кубик, или пытаясь угадать масть.

Со стороны оно выглядело тоже не настолько эпично. В том смысле, что корабль не пылал, и не было дымного следа. Юки мгновенно блокировала каждый поврежденный двигатель, и гореть там сейчас нечему. Собственно, на этом весь позитив и заканчивался.

Четыре двигателя вышли из строя, обшивка разорвана, каркас поврежден и непонятно, когда отвалится хвост. Юки мониторит состояние корабля и ежесекундно выдаёт вероятности того или иного исхода. Проценты пока не пугают, но они — та же рулетка. Самое же поганое, что поблизости нет ни одного целого аэродрома. Мои сослуживцы во время высадок на планету разбомбили тут все. Шасси у корабля нет, поля на Талее отключены, и о нормальной посадке можно забыть. То есть садиться придётся на брюхо. В окрестностях Поры хватает широких автомобильных шоссе, но ни одно из них не подходит из-за покрытия. При этом сесть нужно минуты за три. В общем, веселого мало.

Определившись с местом приземления, я немного подправил курс, и Росчерк, надрывно ревя, полетел на северо-запад. Просторное поле в шестидесяти километрах от города, похоже, готовили для застройки, но не сложилось, и сейчас оно полностью заросло сорной травой. Восточнее растёт густой лес, в километре слева стоит небольшой посёлок. Жилые дома в основном двухэтажные, стоят вдоль пяти улиц. В восточной части поселка находятся хозяйственные строения, ангары, огороженные мастерские и еще с десяток построек назначение которых непонятно. На самом поле ржавеет семь единиц строительной техники. На краю со стороны леса штабелями сложены какие-то материалы, но они мне не помешают.

Самым странным было то, что ни в городе, ни в посёлках я не увидел ни одного живого разумного. Зверья хватало, но людей не было. Билата говорила, что жизнь на планете продолжается. Она даже показывала, во что превратились местные жители, но, видимо, в районе изменившегося кристалла жить невозможно, и люди отсюда ушли.

Пролетев над посёлком и снеся пару ржавых антенн, я направил корабль на поле и, задержав дыхание, коснулся брюхом земли.

Это было похоже на вход в плотные слои атмосферы. Трясло примерно так же, но грохота при этом было побольше. Индикаторы взбесились, система сухо информировала о недопустимых нагрузках, но все закончилось очень даже неплохо.

Никакой «Буран» так бы сесть не смог. Космические корабли не приспособлены для подобных посадок, но Росчерк выдержал и даже сохранил хвост. Помогли тормозные двигатели и три оставшихся маневровых. Корабль пропахал брюхом поле, пронёсся около километра в сторону леса и остановился неподалёку от края.

Выдохнув и облегченно выругавшись, я попросил подругу выпустить орущего Сая и отключился от управления кораблем. В ближайшее время мы вряд ли соберёмся летать, а за работой систем последит Юки. Освободившись от фиксаторов, я посмотрел на далекий лес, вздохнул и, поднявшись с кресла, отправился во входной отсек за винтовкой. Думать ни о чем не хотелось. Слишком много всего случилось за последние двадцать минут и нужно минут пять отдохнуть. При этом чувствовал я себя нормально. Никакого отходняка не было и в помине. Полётную эйфорию сменили усталость, досада и злость, но ничего не болело, и ладно…

Выбежавший навстречу Сай протяжно мяукнул и тут же взлетел ко мне на плечо. Коту сильно досталось. Юки защитила его от перегрузок, но, в отличие от меня, Сай не знал и не понимал, что происходит вокруг.

Мысленно успокоив приятеля, я подобрал с пола винтовку, вернулся в командную рубку и, усевшись в кресло, задумчиво посмотрел на обзорный экран. Лес впереди был лиственный, и, если абстрагироваться от ситуации, можно подумать, что попал в Подмосковье. Немного выбивались из общей картины две вышки с локаторами, ржавый колесный трактор и остов сгоревшего танка, который я разглядел только сейчас.

Вообще хреново, что все планы покатились по известному месту, но это определенно еще не хардкор. Ведь если убрать за скобки досаду и злость, то все не так плохо, как кажется. Я жив и даже не ранен, на мне террабитовая броня. В ранце шесть батарей, в руках винтовка, на поясе два пистолета и к ним есть сотня патронов. С продуктами пока не понятно, но тут, на Росчерке, должны сохраниться пайки.

В Нулане сейчас середина лета. Пора — столица страны — находится на широте Санкт-Петербурга, и за бортом довольно тепло. Впрочем, в броне мне погода без разницы. Что еще? До Станции Связи отсюда около шестидесяти километров. Можно поискать сохранившийся транспорт, но надежнее прогуляться пешком. Из врагов пока только изменившийся сарх с лазерной пушкой.

Нет, так-то живности тут хватает. По дороге я видел стаи одичавших собак или, может, волков, но ни те, ни другие меня не пугают. Сейчас середина вечера, и неплохо бы определиться со своими дальнейшими планами. Хотя, чего тут думать? Еще пять минут посижу, а потом начну осмотр корабля. Переночую здесь, а утром двину на Станцию. Там разберусь с бывшим сослуживцем, уничтожу кристалл, осмотрю окрестности на предмет наличия вражеских средств ПВО и только после этого вызову Алькор.

— Две группы воздушных целей! С востока и северо-востока! Расчетное время подлета первой группы — шесть минут двадцать секунд. Из носового лазера их не достать…

Резкий голос Юки вывел из состояния задумчивости. Напарница скинула в голову информацию, и мне тут же стало невесело. Два больших штурмовых звена усиленных двумя бомбардировщиками АБ-60 в ста шестидесяти и ста тридцати километрах. Поднялись с двух аэродромов под Шатой и Олом — крупными городами на востоке Нуланы. Всего двенадцать атмосферников, идут на высоте четыре-пять тысяч метров и в зону поражения из винтовки зайдут через пару минут.

Шесть батарей в моем ранце — это двадцать четыре обычных выстрела, или двенадцать усиленных по две десятых секунды на импульс. У штурмовиков лазеров нет, погода нормальная и я успею сделать все выстрелы даже с учетом перегрева ствола, но проблема в том, что ВЛ-10 — это не пушка, и совершенно не факт, что каждым выстрелом я собью самолет. Скажем так: проще сыграть в рулетку, поставив на кон свою жизнь, чем попытаться изображать Рэмбо. Сбежать и сохранить жизнь — тоже достаточно проблематично, но там хоть есть какие-то зримые шансы. Росчерк, конечно, жаль, но ничего не поделать.

Выматерившись, я подхватил винтовку, взял за шкирку кота и побежал в хвостовую часть корабля. Росчерк проще покинуть через проломы в обшивке. По-другому сейчас не уйти.

— Беги в поселок — там должны быть подвалы. По дороге я отстрелю оставшиеся обманки, — продолжила говорить Юки. — Ну или попытайся вспомнить пароль. Тогда все проблемы закончатся.

Мысленно успокоив орущего Сая, я пробежал коридор, повернул в следующий, скользнул взглядом по закрытой двери медицинского блока и… почувствовал на спине предательский холод.

Там внутри кто-то был! Индикатор на двери горел мягким салатовым светом! Юки об этом знать не могла — медблок не подконтролен управляющему искину, а у меня не было времени проверять каждый отсек. Сука! Ну почему оно так через задницу⁈

Выругавшись и прикинув свои дальнейшие действия, я объяснил ситуацию Юки и быстро покинул корабль через неровный пролом. Бросив в траву кота, приказал ему бежать в поселок, затем отошел от корабля и вскинул к плечу винтовку.

Без учета рельефа и в ясную погоду летящая на высоте пять тысяч метров цель войдет в радиус поражения примерно на семидесятипятикилометровой дистанции[1]. В текущей ситуации стрелять придется с пятидесяти, и наводиться буду с помощью Росчерка. Шесть выстрелов сделаю за двенадцать секунд, потом две минуты будет остывать ствол, затем достреляю оставшиеся. По времени успеваю, а остальное — рулетка.

Шансов немного, но этого парня я тут не оставлю. Не знаю, кто там, но мы вместе с ним ушли на Росчерке с Феникса, и вместе пойдем дальше! Ну или вместе погибнем. Звучит до омерзения пафосно, но суть от этого не меняется. Да, я не тот Алекс рон Дарт, но стану дерьмом, если уйду!

— Первым — шестидесятый, — приказал я, направив ствол винтовки в чистое небо. — Дистанция пятьдесят километров.

На самом деле плевать с кого начинать, но бомбардировщик крупнее штурмовиков и летит выше на километр. Промахнуться по нему практически нереально. Росчерк возьмет цель, Юки подправит прицел, мне останется только произвести выстрел. Хреново, что в кабинах самолетов нет живых операторов. Кристаллам страх неведом, и они не отвернут ни при каких обстоятельствах. Так что придется стрелять до конца…

— Принято! Но ты все-таки постарайся вспомнить пароль, — сухо ответила Юки, и тут же добавила: — Есть цель!

— Земля, — усмехнувшись, произнес я и нажал на скобу. — С заглавной. Русскими буквами.

— Есть поражение! — коротко отчиталась Юки, а дальше произошло странное.

Начавшие сгущаться сумерки прорезали голубые лучи! Росчерк ударил из бортовых лазеров!

— Цели поражены! — сухо отчиталась боевая подруга и спустя секунду добавила: — Все самолеты уничтожены. Отбой тревоги…

— М-да…

Я окинул взглядом все такое же чистое небо, усмехнулся, опустил винтовку и позвал назад своего фамильяра. Вот ни разу не компьютерная игра. Пальнул разок в пустоту, и все веселье закончилось. Даже не успел испугаться…

— Прости, командир, — Юки появилась перед глазами и виновато потупилась. — Я электронная дура… Думала, там использовались только символы из нашей Системы…

— А ты хоть понимаешь, что это означает? — хмыкнул я, глядя на боевую подругу.

— То, что он там, вместо тебя?

— Да! — я кивнул и улыбнулся. — Алекс рон Дарт на Земле, и это отличная новость!

[1] На самом деле 79,2 км, но там не Земля и автор решил округлить.

Глава 4

Нет, я, конечно, могу ошибаться, но тогда скажите: откуда Алекс знал русский язык? Темный подсказал ему только одно слово и пояснил, как его использовать? Ага… Только как бы это выглядело для самого Алекса? Вот тебе слово, запароль оружие корабля и свали подальше в спасательной капсуле? Бред! Слишком велика вероятность ошибки, да и какой смысл уничтожать такого полезного парня как Алекс? Тёмному нужно было перенести сюда часть матрицы, и он это сделал, но Земле ведь тоже угрожает опасность! Проще было произвести рокировку и каждого из нас озадачить. Только сделать это Тёмный мог лишь при непосредственном контакте, ну или в пределах этой Системы, поэтому, в отличие от меня, Алекс знал заранее: куда он направляется и зачем. Все остальное — его личная инициатива.

Понимая, что у искина корабля поехала крыша, капитан приказал ему дожидаться, и одновременно постарался максимально обезопасить мое здесь появление. Срезал двери по пути в командную рубку и запаролил бортовое оружие. Не сделай он этого, и я бы сейчас здесь не стоял.

В момент приземления на Лим, приказ капитана был выполнен, и изменившийся кристалл просто разнес бы Алькор бортовым залпом. Наверное, он мог бы взлететь и попробовать расстрелять меня носовым лазером, но решил, что надежнее будет рвануть со мной на Талею и подвести корабль под огонь ПВО.

Когда не выгорело и с этим, враг, зная, что бортовые лазеры не работают, поднял самолеты с двух уцелевших аэродромов. Оппоненту Тёмного очень нужна моя смерть, и он, ради нее пожертвует любым переметнувшимся искином.

Капитан это понимал и сделал все, что было в его силах. Он очень помог. Мне, или… себе будущему? Черт, а ведь интересно: кто мы с ним друг для друга? Незваные гости, которые хуже татар, или настоящие братья? Думаю, ответ на этот вопрос не знают ни философы, ни фантасты. Зато знаю я! Бойцы Первого Легиона считают своих сослуживцев братьями. Я теперь тоже космодесантник. Значит тот парень, что сейчас на Земле, мой брат. После всего здесь случившегося, мне так проще о нем думать. Да, возможно, я ошибаюсь…

— Пароль установил Алекс рон Дарт, — Юки легко пожала плечами и добавила: — Ты же об этом сейчас думаешь?

— А ты научилась читать мои мысли? — хмыкнул я и с сомнением посмотрел на боевую подругу.

— Нет, — девушка покачала головой и, скопировав мой тон, пояснила: — Я, если ты не забыл, знаю состояние твоего организма и умею считывать эмоции.

— Хорошо, — я улыбнулся. — Но ты же еще что-то узнала?

— Да, — Юки кивнула. — Алекс оставил тебе небольшое послание. В заметке к паролю. Там можно было написать пару слов.

— И что же он написал?

— Он написал, что террабитовый доспех уязвим для Хаоса, — Юки изобразила тяжелый вздох и добавила: — Тебе нужно избавиться от брони.

— Это как «избавиться»? — я растеряно поморщился. — Просто взять и снять? Но…

— Да, именно так, — напарница кивнула. — Полагаю, у капитана были веские основания предполагать, что воздействию Энтропии подвержены не только грудные импланты.

— Интересно… — я усмехнулся и, положив на плечо винтовку, направился к кораблю. — Билата говорила, что бойцы в броне, ощущают воздействие Хаоса через месяц после высадки на поверхность планеты. Эти выводы были сделаны во время трех экспедиций, которые были совершены на Талею.

— Во время тех экспедиций легионеры находились под защитой полей, — тут же возразила мне Юки. — И даже несмотря на это, как минимум некоторые из них испытали на себе негативные последствия. Надеюсь, ты не забыл о том, что произошло с Веридом роном Рейном и десятком бойцов, которые вместе с ним прибыли на Луону?

— Нет, не забыл, — я тяжело вздохнул. — Вот только долго ли я протяну тут без брони?

Услышав вопрос, Юки ненадолго задумалась, и пояснила:

— Ты знаешь, мне кажется, что с Меткой Темного Энтропия тебе не страшна. А броня… Думаю, она может усиливать негативное воздействие на организм. Точно не скажу, но Алекс посчитал важным донести эту информацию до тебя. Думаю, к этому стоит прислушаться. Да, я понимаю, что винтовку тогда придется оставить, но из пистолетов можно стрелять при помощи «рукава». Меч ты тоже можешь использовать, а от пуль и лазеров я постараюсь тебя защитить. Только возьми для меня запасную батарею.

Ну да… Только с помощью нарукавной батареи можно произвести не больше пяти выстрелов из плазменного пистолета. Впрочем, пять выстрелов — это лучше, чем ничего. К тому же батарею можно подзарядить от ранцевой, но, как бы то ни было, задача усложняется. Впрочем, никто и не обещал, что будет легко.

Позвав подбежавшего Сая, я вернулся сквозь пролом на корабль и сразу же направился в оружейную комнату. Медблок пока подождет, сначала нужно разобраться с текущими делами.

Сняв броню, я убрал винтовку в шкаф и внимательно изучил список хранимого вооружения. Затем сходил в комнату очистки и переоделся в полевой комбинезон. Вернувшись в оружейную, повесил на пояс обе кобуры с пистолетами, вытащил из ящика пластиковый ранец и сложил в него аккумуляторы с магазинами. В качестве дополнительного оружия выбрал компактную штурмовую винтовку и короткий пехотный меч. Примерив пять «рукавов», выбрал самый подходящий и закрепил его на левом предплечье. Внешне нарукавная батарея чем-то похожа на наруч средневекового рыцаря. Защиты от нее, правда, немного, но движениям не мешает — и ладно.

Доложив в ранец пять снаряженных магазинов к винтовке, я сходил на кухню и накормил кота. Немного подумав, составил компанию своему фамильяру. Закончив с едой, отобрал десять пайков, наполнил водой две армейские фляги и вернулся в оружейную комнату.

Брал с большим запасом. До станции всего шестьдесят один километр, и нам с Саем хватило бы одного пайка на двоих, но непонятно, сколько времени займет осмотр территории.

На того парня в медблоке рассчитывать пока не приходится. Я десять дней провалялся в отключке после тридцати семи лет нахождения в капсуле, и с ним будет что-то похожее. Сейчас его нужно «разбудить» и перевести в режим реабилитации. Он подождет меня здесь. За безопасность можно не переживать. На Талее нет оружия, способного преодолеть защиту корабля, и никакая тварь к Росчерку не приблизится. Кристалла тут нет, но хватит и нейросетей. Юки их уже проверила и правильно озадачит.

Сложив пайки с флягами около ранца, я запросил у подруги информацию по использованию медицинского оборудования и направился в медблок корабля. Настроение было отличное. Мне пока неизвестно, кто там находится, но напарник лишним не будет. Настоящий, всамделишный космодесантник. С ним даже побухать, наверное, можно.

Вложив ладонь в специальный отпечаток на панели возле медблока, я открыл дверь, зашел внутрь, огляделся и хмыкнул. Ну хоть в чем-то фантасты на Земле не ошиблись.

Просторное прямоугольное помещение освещалось мягким голубым светом. Вдоль правой стены располагались хранилища медицинских препаратов и сменные детали конструкций капсул, которых в комнате было шесть. Ведь именно столько человек входило по штату в экипаж этого корабля.

Справа от входа в специальных креплениях над полом висели два робота-медика, основными задачами которых являлись замена оборудования капсул и доставка необходимых для лечения препаратов.

Сами капсулы располагались в ряд с интервалом в полметра одна от другой и занимали большую часть пространства этого помещения. Длина каждой — примерно два с половиной метра, ширина — метр семьдесят и высота — полтора. Все капсулы являлись встроенными элементами блока и представляли собой медицинские столы с расширенными возможностями.

Детали конструкции выдвигаются из пола, и такой стол превращается в капсулу, которая по функционалу даст фору любой московской больнице. Достаточно положить сюда человека и искусственный интеллект проведет все необходимые манипуляции: от полной проверки состояния организма до большинства хирургических операций. В особо сложных случаях он сохранит раненого до прибытия корабля на Аргон.

Капсулы также использовались при дальних перелетах, сохраняя членов экипажа корабля в состоянии условного сна, который земные фантасты называли анабиозом. Собственно здесь была похожая ситуация. Пять капсул пустовали, шестая находилась в режиме сохранения.

Уже здесь на пороге медблока я вдруг понял, что меня напрягает. Находящийся в капсуле не мог самостоятельно выйти из медицинского сна! Это было как минимум странно.

Да, я помнил, о чем говорил мне на Станции Эрик, но здесь ситуация не такая. Ты не можешь самостоятельно прервать операцию или период реабилитации, но, когда здоровье в порядке, никто не будет тебя здесь держать. С сохранением еще проще. Оно прекращается в установленный срок или в тот момент, когда на корабле происходит внештатная ситуация.

Получается, Алекс положил приятеля в капсулу и запретил выводить его из состояния сна? Ведь вряд ли тот, кто находится в капсуле, попросил его не будить… Или он не смог сам проснуться? Ведь если этот искин тоже…

— С кристаллом все в порядке, — успокоила меня подруга. — Он полностью отрезан от корабля и хорошо защищен. Я почувствовала его только сейчас.

— Хватит уже читать мои мысли, — я облегченно выдохнул и, обратившись к кристаллу медблока потребовал: — Докладывай!

— Медицинский блок функционирует в штатном режиме, — сухим женским голосом отчитался кристалл. — Связь с кораблем заблокирована, как ты и приказал. Объект в шестой капсуле пребывает в бессрочном сне. Состояние стабильное. Угроз жизни и здоровью нет. Оценку психоэмоционального состояния провести невозможно.

— Ясно, — я кивнул, подошел к капсуле и попросил: — Покажи его.

В следующий миг верхняя панель стала прозрачной и… реальность обрушилась на меня ледяным водопадом.

На широком медицинском столе лежала светловолосая девушка. Юная и красивая как летний закат, но… Этого же просто не могло быть, и… Какого хера тут вообще происходит⁈

Отшагнув назад, я с силой зажмурил глаза, открыл их и… все осталось по-прежнему. Девчонка спокойно спала, чуть приоткрыв рот и никуда исчезать не думала. Это в капсуле медблока боевого корабля! На захваченной Хаосом планете… Гребаный сюр, и непонятно, что теперь с этим делать…

Она была похожа на спящую царевну из сказки. Высокая, длинноногая и очень худая. С короткой стрижкой и белыми как снег волосами. Одета в темные дорожные штаны, коричневую рубаху и короткую куртку. На ногах высокие армейские ботинки.

Кто она? В Легионе служить не могла, но тогда эта девушка из экипажа «Феникса»? Медик или, может быть, инженер? Полностью одета, значит не была ранена, но… как она здесь оказалась? Боевая подруга Алекса? Возлюбленная? Скорее всего так и есть, но мне-то она на хрена? Тут же не игра, и не идиотский сериал про подругу космического пирата! Да, вкусу Алекса можно только позавидовать, но меня совершенно не трогали прелести этой красотки. Она не моя, и я вообще хотел мужика! В смысле напарника.

Простояв так примерно с минуту и уложив в голове эту сказочную принцессу, я обреченно вздохнул и покачал головой. Нет, я очень люблю женщин, но всему же свое время и место. Вот зачем мне сейчас эти пятьдесят килограммов геморроя? Я совсем не сексист, мне близки идеи равноправия и женской эмансипации, но эта длинноногая красотка не заменит напарника. И не разбудить нельзя. Алекс же не просто так спасал эту подругу.

У меня никогда не было своей женщины, но зато с мозгами полный порядок. Вот как скажите объяснить подруге, что ты — это больше не он? Твой парень улетел на далекую планету, ага… Вернее, улетели его мозги… Да ёп! Вот, казалось бы, пользуйся моментом, но я же не свинья! Алекс мой брат, а это его женщина! Идиотизм? Все не так однозначно? Да, наверное, но себя ведь не переделаешь.

С другой стороны, а чего я так заморочился? Все равно же собирался в одиночку сходить и уничтожить кристалл. Пока она будет приходить в себя, закончу тут все дела и, возможно, даже успею долететь до Аргона. Если здоровому мужику на это понадобилось больше десяти дней, то что говорить о худенькой девочке? Она же, как и я, тридцать семь лет проспала. В общем, решено. Запущу процесс реабилитации и отправлюсь по своим делам. Завтра с утра, в смысле, отправлюсь, ну а там — как-нибудь разберемся. Умирать только нельзя, ведь без меня эта подруга погибнет. Впрочем, я этого делать не собираюсь.

— Как её хоть зовут? — уточнил я, не отрывая от девушки взгляда. — И что я говорил, когда помещал ее в капсулу?

— Имени ты не назвал, — тут же пояснила хозяйка медблока. — Приказал заблокировать связь с кораблем и погрузить объект в бессрочный сон, который можешь прервать только ты или кто-то из старших по званию. Потом распорядился готовить спасательную капсулу, и больше мы не разговаривали. От себя замечу — ты очень спешил. Объект был помещен в капсулу в одежде, что противоречит инструкциям. При этом никаких ранений и травм она не имела. В момент помещения в капсулу была без сознания. Причина его потери мне не известна.

— Ясно, — я кивнул. — Приказываю вывести ее из состояния сна. И сообщи, когда примерно она очнется.

— Да, командир! Убираю газ. Объект придет в сознание примерно через двадцать секунд.

— Через двадцать⁈ — выдохнул я, растеряно глядя, как убирается прозрачная крышка. — Но мне казалось, что это произойдет нескоро.

— Время пробуждения зависит от состояния головного мозга, — спокойно доложила хозяйка медблока. — Структура её мозга демонстрирует высочайшую степень нейропластичности и крайне сложную организацию нейронных сетей. Я с таким ни разу не сталкивалась и даже не представляла, что подобное возможно.

М-да… Десять дней и двадцать секунд. Вот даже не знаю, радоваться мне или расстраиваться из-за собственной тупости. Умный на моем месте наверное поинтересовался бы о сроках пробуждения и не задавал бы глупых вопросов. Как там говорят на Земле? Умная баба плюс тупой мужик равно — счастливая семья? Черт! Да что за херня мне в голову лезет⁈

За двадцать секунд капсула с негромким жужжанием полностью убралась в пол. Передо мной остался только стол с лежащей на нем блондинкой. Пока я перебирал в голове варианты предстоящего разговора, сон закончился. Девушка глубоко вздохнула и открыла глаза. Большие, как у персонажа из аниме, очень красивые и… желтые.

Видя, что эта подруга пришла в сознание, я кивнул, изобразил на лице улыбку и… только чудом успел среагировать на движение. Не произнеся ни единого слова и не изменившись в лице, девчонка крутанулась на столе и коротко пробила коленом мне в пах. Это произошло настолько быстро, что без Юки я бы не успел среагировать.

Резко вывернув бедра, я сбил колено левой ладонью и попытался поймать девчонку за куртку, но она оказалась быстрее. Отбросив мою руку локтем, девушка оттолкнулась ладонями от стола и, извернувшись, отпрыгнула на свободное пространство около выхода.

И вот что делать мужчине в такой ситуации? Эта подруга, очевидно, затаила обиду на Алекса, и мне сейчас приходится это расхлебывать. Нет, наверное, лучший вариант — просто дать по башке, но как с ней потом разговаривать? К тому же бить женщин — последнее дело, гораздо проще попробовать договориться.

— Погоди! Я все объясню! — выставив ладонь, произнес я и мысленно приказал кристаллу держать дверь медблока закрытой.

Впрочем, бежать никто тут не собирался. Заметив мой жест, девчонка недобро оскалилась, прыгнула вперед и вцепилась в мое запястье. Руку я не отдернул. Просто не видел угрозы. Опрокинуть на пол она меня так не могла, а любой удар ногой я заблокирую. К тому же ее теперь не придется ловить, а то начнет скакать по столам, и что тогда прикажете делать?

Все эти мысли мелькнули в голове за мгновение, а дальше началась какая-то дичь.

Руку обожгла резкая боль, а вцепившуюся в нее блондинку затрясло так, словно она ухватилась за высоковольтный кабель. Жутко и страшно. Тело содрогалось в странных конвульсиях, глаза закатились, ноги подкосились и… тут вдруг проснулась в голове Юки.

— Держи ее ладони на своей руке! — заорала боевая подруга. — Не дай ей тебя отпустить!

— Сука! — выдохнул я и, морщась от боли, накрыл ладони девушки своей правой рукой.

Это продолжалось больше минуты. Девчонка висела на моей руке, дергаясь так, словно из нее изгоняли всех демонов преисподней. Юки не отвечала, рука дико болела, но самым поганым было то, что я не понимал: какого хрена тут происходит? Нет, даже идиот связал бы цвет ее глаз и проснувшуюся на руке Метку, и тут явно не обошлось без заражения Хаосом. Подарок Тёмного как-то избавлял эту подругу от мерзости, которую почему-то не заметил местный искин. Вот только как⁈ И что с ней будет потом?

По итогу ничего страшного не случилось. В какой-то момент девушка перестала трястись и безвольно повисла у меня на руке. Боль прошла, я осторожно уложил её на пол и возмущенно поинтересовался:

— Ты долго будешь молчать⁈

— А что говорить? — Юки появилась перед глазами и пожала плечами. — Я и сама не понимаю, что произошло. Просто знала, что ты должен поступить так. Кстати, можешь уже ее отпустить.

— М-да… — я вздохнул и, подняв девушку с пола, снова уложил ее на стол.

Она была совсем нетяжелая. Килограммов сорок всего, при росте под метр семьдесят пять. Долгое нахождение в медицинской капсуле не добавляет лишнего веса. Дышала вроде нормально, и ее уже совсем не трясло. Только было непонятно, что с ней теперь делать?

Я уже собирался проконсультироваться с хозяйкой медблока, но этого не понадобилось. Девушка открыла глаза. Такие же красивые, но уже оранжевые!

Приняв сидячее положение, она ошарашенно оглядела серые стены, заметила меня и отпрянула.

— Сейчас все тебе объясню, — я сделал успокаивающий жест и снова изобразил на лице улыбку. — Ты главное больше не нервничай.

— Но… — девушка с сомнением смерила меня взглядом и, спрыгнув со стола, осторожно добавила: — Но ты же не Алекс! Я это чувствую…

— Я же сказал: все объясню, — произнес я, немного сбитый с толку таким поворотом нашей беседы. — Для начала назови свое имя. Мне нужно знать, как к тебе обращаться.

— Айна дея Аргона, — глядя мне в глаза, твердо объявила она. — Я дочь Императора Кориана…

— О-хе-реть, — выдохнул я, осознав сказанное, и потрясенно покачал головой. — Занавес…

Глава 5

Сон оборвался. Алекс почувствовал тело и судорожно вдохнул. В тот же миг руку и виски пронзила резкая боль, но он обрадовался ей, как старой подруге.

Сознание прояснилось. В тело вернулась чувствительность. Он открыл глаза и увидел над собой потолок. Грязно-белый, с двумя неровными трещинами. Вдохнул, выдохнул и улыбнулся.

Дышать было легко, видел нормально, но тело ощущалось странно. Чужое и ватное… Ватное, м-да…

В голове тут же появилось определение: волокнистое вещество из хлопка и шерсти, используемое в санитарии и для утепления одежды, жилищ… Интересное сравнение, и полностью отражает суть его состояния. Разум уже адаптировался к существующей реальности. Думает он уже на чужом языке и даже мгновенно подбирает сравнения. Вот только понимание немного запаздывает, и с этим придется жить в первое время. Впрочем, на другое он не рассчитывал.

Приняв сидячее положение, Алекс с сомнением оглядел светлую тряпку, которой его кто-то накрыл, откинул ее в сторону и увидел свои ноги. Худые и… совершенно чужие. Мысленно выругавшись на незнакомом, но удобном языке, он поднес к лицу ладони, рассмотрел их и обреченно вздохнул. С этим тоже придется жить… Он знал, на что шел, понимал цену своего решения и ни о чем не сожалел. Даже сейчас…

Морщась от головной боли, капитан поднялся с кровати и, как был в трусах и футболке, прошел по комнате до противоположной стены. Вернувшись, сделал пять приседаний, затем оперся руками о пол и принялся отжиматься. На одиннадцатом повторении понял, что больше не может. Выругался и, поднявшись на ноги, устало сел на кровать. В этот момент его накрыла волна ужаса и отчаяния.

Жуткое, незнакомое чувство проникло в каждую клетку нового тела и опутало разум липкой паутиной необъяснимой тревоги. Ощущения были настолько сильными, что ему стало трудно дышать. Один… Вдали от своих… На чужой отсталой планете, в бессильном нетренированном теле. Без навыков и оружия, имея лишь смутное представление о своей текущей задаче…

Впрочем, продолжалось это недолго. Подавив страх усилием воли, Алекс провел ладонями по лицу и грустно усмехнулся. К этому теперь тоже нужно привыкнуть. Организм чужой, и неудивительно, что у него такая высокая эмоциональная восприимчивость. Наверное, медитациями и специальными тренировками это можно будет поправить. И еще должна помочь Метка… Исходный код, который он получил вместе этим с телом. Кусочек матрицы, который может спасти многих. Здесь, и там — в далекой Империи.

Алекс перевел взгляд на запястье левой руки и вздохнул.

На коже нет никаких следов, но он чувствует и знает, что Метка там. Тёмный сказал, что она поможет ему восстановиться и выполнить задачу, но не объяснил, как это произойдет. Сущность Создателя серьезно повреждена, поэтому он смог передать только часть информации о предстоящем задании. Связи с ним больше нет, и во всем придется разбираться самому. Хорошо хоть есть возможность общаться с местными на их языках и не сильно выделяться из общей массы. Последнее под вопросом, но он постарается.

Самая большая проблема заключается в том, что у этой планеты осталось не так много времени. Полгода или максимум год. За это время натренировать это тело вряд ли получится, а ему, возможно, придется столкнуться с теми, кто уничтожил отправленную сюда экспедицию. Они ведь ждали пробуждения матрицы Тёмного и постараются помешать. В том, что это случится, сомнений практически не было. Знать бы еще с чем или с кем придется столкнуться.

Размышляя в таком ключе, Алекс посмотрел на зарешеченное окно и с досадой поморщился. Эта решетка в лечебнице могла говорить только о том, что он ограничен в передвижении.

Темный смог передать только то, что происходило с хозяином этого тела после получения Метки. Имя у парня было похожее — Александр Георгиевич Соколов. Тридцать лет, одинокий, есть мать, сестра и два друга. Занимался перепродажей каких-то странных предметов, но без компьютера с этим не разобраться. У местных есть аналоги древних нейротехов и всепланетная сеть, в которой можно будет поискать нужную информацию. Осталось только выбраться из лечебницы и добраться до жилища этого Александра. Вот с этим-то как раз и могут возникнуть проблемы. Ведь в тот момент, когда парень получал Метку Темного, погибли два человека. Эти типы вроде бы пытались убить Александра, но откуда тогда на окне эта решетка? Впрочем лечебница не тюрьма, и это слегка обнадеживает.

Ссориться с местной службой охраны не стоит. Это как минимум глупо. Нет, находясь в своем теле с кристаллом, он бы смог без труда прорваться на волю, но сейчас об этом смешно даже думать. Да и что бы это дало? Особенно с учетом того, что с местными так или иначе придется сотрудничать. Сразу раскрыться — тоже не вариант. Этот парень рассказал о своем сне, в котором он видел рой деваоров, но вряд ли кто-то поверил, что планете угрожает опасность. Они же никогда ни с чем подобным не сталкивались.

Экспедиция Аргона прилетела на Землю полторы тысячи лет назад, когда тут уже существовали цивилизации. Разведчики, скорее всего, не вступали в контакт с местными, поскольку этого не требовалось. Если такие контакты и были, то история их не сохранила, иначе Александр вспомнил бы это после получения Метки. Тот офицер, который опрашивал парня вряд ли поверил рассказанному и, наверное, посчитал сон горячечным бредом, как такое называют у местных.

Еще есть вероятность, что Тёмный, исказил информацию или передал не все воспоминания, поскольку он сейчас и сам находится в этом бреду. Как бы то ни было, сначала нужно найти хоть какие-то подтверждения своим словам, и только потом предметно разговаривать с местными. Сейчас он попробует договориться и получить возможность спокойно передвигаться по этой стране. Ведь похоже, что именно на ее территории все и случилось.

К слову, враги тоже, вероятнее всего, находятся где-то здесь. Тёмный считал, что у его посланника будет сколько-то времени, но на это не стоит рассчитывать. Нужно побыстрее покинуть лечебницу, попробовать скрыть Метку и обзавестись хоть каким-то оружием.

Тяжело вздохнув, Алекс поднялся с кровати и, подойдя к окну, оглядел окружающую территорию. Город называется Москва и, судя по воспоминаниям, он является столицей государства Россия. Климатическая зона смешанная, на дворе лето, разумные одеты легко. Воздухолетов тут нет, а наземные средства передвижения почти не отличаются от привычных. Архитектура похожа на корианскую, дома в пределах видимости невысокие. Эта комната находится на пятом этаже и просто так отсюда не выбраться. Хотя, возможно, он ошибается на тему решетки? Наверное, стоит попробовать выйти из комнаты, но сначала нужно определить алгоритм своего поведения. Алгоритм, да… У местных это называется так.

— О-хе-реть!!! Вот это мы попали!

Голос, прозвучавший в голове, заставил Алекса вздрогнуть. Женский, знакомый и такой нереальный здесь — в чужом мире. Одновременно накатил страх. Капитан испугался, что это только послышалось. Что это всего лишь выверт сознания… Несбыточная, невыполнимая мечта, воплотившаяся в его голове.

Задержав дыхание и чувствуя на спине предательские мурашки, Алекс прикрыл глаза и мысленно поинтересовался:

— Мика? Ты?

— А ты ожидал услышать Ее Высочество⁈ — язвительно поинтересовалась собеседница. — Хрен тебе! Обойдешься!

— Ты здесь⁈ Со мной⁈ — счастливо улыбнувшись, прошептал он. — Но как⁈

— Думал, избавился от меня⁈ Бросил верную боевую подругу⁈ — Мика картинно-обиженно фыркнула. — Только не вышло! И теперь уже не избавишься! Только если голову отрежешь, но я тебя найду даже в Изнанке! Так и знай!

— Я очень рад, что ты со мной, — не прекращая улыбаться, Алекс подошел к стоящему возле кровати стулу и взял с него странного вида штаны. — Не думал, что когда-нибудь снова услышу, как ты ругаешься.

— Так оно и понятно, — девушка хмыкнула. — Думать-то в нашей связке всегда приходится мне. И еще удерживать тебя от идиотских поступков. Ты же постоянно лезешь туда, куда собака не сует свое причинное место. Вот и сейчас…

— Собака не сует, ага, — Алекс усмехнулся и с сомнением оглядел штаны у себя в руках. — Уже успела набраться местного диалекта?

Семнадцать лет назад, после трехмесячного психологического теста, по результатам которого к будущим штурмовикам прикрепляли искусственные интеллекты, Алексу досталась Мика. Весёлая, беззаботная, вечно ругающаяся и надежная, как щиты флагмана Первого флота. Никто не знает, чем руководствуется при распределении управляющий кристалл академии, но считалось, что боевая подруга должна дополнять своего напарника. Мика соответствовала этому критерию на двести процентов, и с ней никогда не было скучно. Вот и сейчас…

— Да нахваталась, — не стала спорить девушка. — Ты даже не представляешь, насколько богат язык, на котором мы сейчас говорим. Это немного примиряет меня с текущей ситуацией. Кстати, у тебя в руках шорты. Надевай их уже на свою задницу. Тут не принято бегать и размахивать членом.

— Как будто я когда-то им размахивал, — Алекс хмыкнул, надел штаны и, быстро разобравшись с застежками, уточнил: — А что по ситуации? Ты вообще где?

— Я кусок жира в твоей голове, и одновременно часть матрицы, — мгновение поколебавшись ответила Мика. — Не спрашивай, как такое возможно. Я не могу описать своё состояние. Оно как минимум странное. Я чувствую отголоски твоих эмоций! Это интересно и страшно. Посторонний фактор. Бесполезный и пугающий. Да… Теперь и я так могу говорить.

— И что мне делать? — Алекс поморщился, не понимая, как реагировать на эти слова. — Я постараюсь оставаться спокойным. Сейчас это будет непросто, но…

— Ты лучше постарайся кого-нибудь трахнуть, и пожрать нормальной еды, — весело хмыкнула Мика. — Я должна это почувствовать!

— Трахнуть — это ударить? Убить?

— Это засунуть в кого-нибудь член, — тут же пояснила подруга. — В женщину, в девушку, в девку, в бабу, в тёлку, в чиксу, в чувиху… и ещё больше сотни определений этого слова. Я же говорила, что у местных богатый язык.

— Трахнуть молодую самку коровы… Ужасно… Такого нет даже у норгов, — Алекс вздохнул, покачал головой и добавил: — Все, хватит болтать. Рассказывай о своих возможностях. Я должен знать, на что могу рассчитывать.

— Да, командир! — голос Мики тут же сделался серьезным. — У нас большие проблемы с энергией. Отправляя меня сюда вместе с тобой, Отец вручил мне метод ее добычи, но я пока не разобралась с ним до конца. Сейчас есть два способа получения энергии: из твоего организма и из местной Изнанки. Первый способ очень опасен — ты можешь легко умереть, потому что этот организм значительно слабее того. Второй способ сложен, и его применение без Метки было бы невозможным. Изнанка здесь очень агрессивная, и обращаться к ней нужно крайне осторожно, соблюдая меры безопасности. Мне ещё многому предстоит научиться, поэтому не жди чудес. Щиты я могу ставить, но лишь на уровне третьего класса. Подпространство создать тоже могу, но держать его долго не получится.

— Принято, — Алекс кивнул. — А что по поводу получения информации?

— С этим всё плохо, — Мика изобразила тяжёлый вздох. — К местной сети, как ты понимаешь, я подключиться не способна, поэтому информацию можно получать только обычными способами. Усваивать её ты будешь гораздо быстрее, чем местные, но сам процесс её получения займёт на порядки больше времени, чем если бы это происходило в Системе. Тело твое полностью восстановить не смогу, но кое-что сделать удастся. Метка позволяет мне вносить изменения, но этому также нужно учиться, так что быстрых результатов не жди. Проводимость нервных волокон у этого парня почти такая же, как и у твоего вида, и это лучшая новость. Эмоциональная восприимчивость отвратительна, и её необходимо исправить в первую очередь. Мышечные волокна тоже оставляют желать лучшего, кости хрупкие, а зрение и слух не соответствуют общим требованиям Легиона. Внутренние органы функционируют, но их тоже придётся изменять.

— Погоди! — осознав, о чем говорит подруга, Алекс сел на кровать и, опершись на колени локтями уточнил: — То есть ты способна изменить это тело? И что мне для этого нужно делать?

— Что и всегда, — девушка хмыкнула. — Тренироваться, спать и жрать. О последнем я уже говорила. Нужно много хорошей еды и специальные препараты. Я пока не знаю, какие из нужных элементов здесь можно достать. Со списком определюсь, когда ты доберешься до источника информации.

— Отлично! — капитан кивнул. — Что-то еще?

— Еще ты мне пообещал кого-нибудь трахнуть! — в тон ему ответила Мика. — Мы об этом уже говорили.

— Да успокойся ты уже, — Алекс нахмурился. — У нас других проблем сейчас нет?

— Успокоюсь, когда ты наконец научишься понимать шутки, — язвительно заметила Мика. — Как был твердолобым сапогом, так им и остался. Что там, что здесь — ничего не меняется.

— А что означает «сапог»?

— Тебя и означает, — девушка хмыкнула. — Это обувь такая, которая раньше входила в экипировку у местных. Они тут такие же, как и там, так что общий язык быстро найдёте. Дурак дурака видит издалека. Или рыбак дурака… В общем, неважно. Продолжим… — Мика изобразила картинно-тяжелый вздох и пояснила: — Мысли я твои читать не могу. Странно для моего теперешнего состояния, но с этим без изменений. На поведение влиять не в состоянии, но зато ощущаю эмоции. Не считываю, как раньше, а чувствую.

— Да мне нечего от тебя скрывать, — Алекс усмехнулся. — Скажи лучше: что думаешь по заданию?

— Лучше бы было что скрывать, — девушка усмехнулась в ответ, предложила: — Давай по порядку? — и, не дождавшись возражений, продолжила: — Итак, наша задача — активировать Пространственные Ворота, которые летают по орбите спутника этой планеты. Ученые на Земле не знают об их существовании, и это сыграет нам на руку. Времени на это не так много. Два или три года максимум. За такой срок девры создадут свои Пространственные Ворота, и вряд кто-то сможет им помешать. Местные не так давно вышли в космос, но до спутника планеты они уже долетали и даже высаживались там. Это обнадеживает, но я пока не знаю, на каком этапе находится их наука. Это станет ясно, когда мы заглянем в местную сеть, а до этого что-то планировать сложно.

— Насколько я понимаю, разведчики роя будут здесь примерно через полгода? — воспользовавшись небольшой паузой, уточнил капитан.

— Так и есть, — подтвердила напарница. — Полгода, или максимум год. Причем у местных есть все шансы отбиться от первой волны, особенно если ты предупредишь их заранее. Помешать созданию Ворот не получится. У землян нет военного флота, и за пару лет его не построить. Нет, на тему боевых кораблей можно подумать, но я бы не рассчитывала на позитивный результат. Нужно понимать, что появление роя будет приговором для этой планеты. Впрочем, мы должны успеть. Ворота активируются при приближении Метки. Тебе достаточно до них долететь. С этим, думаю, проблем не возникнет.

— Принято, — Алекс кивнул. — А что по текущей ситуации здесь на планете?

— С этим все сложно, — чуть поколебавшись, ответила девушка. — Мы не знаем, кто наши враги, и есть ли они вообще. Рассчитывать стоит на худшее, поэтому нужно соблюдать меры предосторожности. Целью врагов, кто бы они ни были, является уничтожение Метки. То есть им нужно тебя убить, но сделать это не так-то и просто. Почувствовать Метку можно только в момент ее активации или на небольшом расстоянии, но для этого тебя нужно найти. Сомневаюсь, что иные, «проспавшие» полторы тысячи лет в ожидании, смогут быстро сориентироваться в текущей реальности. Как бы то ни было, мы не будем их дожидаться.

— И что ты предлагаешь сделать в первую очередь?

— Сначала нам нужно отсюда выбраться, — тут же ответила Мика. — Потом я немного подправлю твой организм, и мы съездим в то место, где Александр получил Метку Отца. Возможно, я что-то почувствую.

— Думаешь, там что-то осталось?

— Уверена в этом, — твердо ответила девушка. — Они не могли исчезнуть бесследно. Тут же не разведчик пропал, а целая экспедиция! Это больше ста разумных с оружием, оборудованием и немаленьким кораблем. Их первой задачей было строительство базы, и только потом запуск процесса создания Пространственных Ворот. Да эти Ворота отличаются от привычных, но это же ничего не меняет!

— А как они сюда добирались? — уточнил Алекс, не до конца понимая то, что говорила подруга. — Здесь же никаких Ворот до этого не было.

— Перенос планеты в Систему происходил в три этапа, — охотно пояснила напарница. — Сначала разведчик совершал направленный прыжок, по заданным координатам. Прибыв на место и обнаружив планету, экипаж производил высадку, собирал первичные данные и, создав временные Ворота, возвращался в Систему. Такой переход не мог существовать долго, поэтому в течение месяца к разведанной планете прибывала исследовательская экспедиция. Они высаживались, обустраивались, проводили исследования и запускали процесс создания Ворот, через которые впоследствии прибывал корабль, способный отправить выбранную планету в Систему. Процесс создания — автономный, платформа не такая огромная как у секторальных Ворот. Её приносил с собой корабль экспедиции. Основная проблема в энергии. Собственно, в ее накоплении и заключался процесс создания Ворот. Часть переносилась вместе с платформой, но все остальное добиралось из космоса.

— Тогда почему ты считаешь, что эти ребята успели построить здесь базу? — Алекс вздохнул и задумчиво посмотрел в окно. — Если они сразу запустили этот процесс…

— Нет, — не дала договорить Мика. — Его не так просто запустить. Долго объяснять. Прими как факт: сначала они обустроились, а потом уже занялись созданием.

— Принято, — капитан кивнул. — Но ты же понимаешь, что тот, кто убил людей, скорее всего, уничтожил и базу, и оборудование?

— Совершенно не факт, — возразила напарница. — Каждая такая база — это укреплённый объект не ниже седьмого класса. На неё не так просто проникнуть. Даже если все люди по какой-то причине погибли, там должны были остаться кристаллы.

— Хорошо, — не унимался Алекс. — А что ты предлагаешь делать, если мы ничего не найдём? На этом хранилище воды…

— Водохранилище, — поправила приятеля Мика и пояснила: — Если я там ничего не почувствую, будем искать в сети любые упоминания о странных событиях, произошедших на территории этой страны за полторы тысячи лет. Гибель и исчезновения людей при загадочных обстоятельствах, необъяснимые природные явления, легенды…

— Принято, — Алекс вздохнул, затем обернулся и посмотрел на закрытую дверь. — А когда ты предлагаешь рассказать обо всем местным?

— После того как мы съездим на водохранилище, — мгновение поколебавшись твердо ответила Мика. — Не стоит принимать поспешных решений. Нам нужно тут адаптироваться и получить доступ к информации. Семь-десять дней ничего не решат. Сейчас ты Александр Соколов. Частично потерял память. Помнишь только мать, сестру, друзей и то, что происходило с тобой после получения Метки. В общении с родными и друзьями, конечно, возникнут некоторые проблемы, но с этим ничего не поделать.

— Да уж, — он грустно усмехнулся и, поднявшись с кровати, посмотрел на одну из камер под потолком. — Как ты думаешь, почему сюда до сих пор никто не пришёл? Они же знают, что я очнулся.

— Полагаю, тот, кто за тобой наблюдает, уже сообщил о твоём пробуждении всем заинтересованным лицам, — предположила подруга. — Ты принимай во внимание, что без кристаллов, ритм жизни тут медленнее на порядки. Ведь даже сейчас в этом тщедушном теле ты намного быстрее любого местного жителя.

— Тщедушном, м-да, — капитан оглядел комнату и уточнил: — Думаешь, они просто так меня выпустят?

— Вряд ли, — в голосе девушки мелькнуло сомнение. — Полагаю, в убийстве тех двоих тебя никто обвинять не будет, но ты им интересен как объект изучения. Ведь перед отправкой туда Метка Отца серьезно изменила организм Александра, готовя его к нашему появлению. Ты для них как ходячий научный трактат.

— И что делать?

— Отказываться. Эти исследования ничем не помогут ни нам, ни этой планете. Потеряем время напрасно.

Мика еще только заканчивала свою фразу, когда дверь открылась и на пороге появился высокий широкоплечий мужчина. В строгом костюме и белой сорочке, с короткой стрижкой, грубыми чертами лица и пистолетом в правой руке он совсем не походил на местного лекаря. При этом глаза незнакомца не имели ни радужек, ни зрачков. Они были целиком черного цвета.

Не произнося ни слова и не изменяясь в лице, мужчина вскинул оружие и выстрелил.

— К нему! — коротко произнесла Мика, и события резко ускорились.

Глава 6

Ни секунды не думая, капитан рванул прямо на выстрелы, и за те пару мгновений что бежал, успел проклясть свое новое тело. Нет, с координацией и реакцией был полный порядок. И это при том, что в покинутой реальности он был выше на голову, шире в плечах и весил раза в полтора больше. Разум уже адаптировался в новом теле. Мика завершила этот процесс и улучшила проходимость нервных сигналов, но суставы, связки и мышцы она изменить не могла.

Наверное, так бы чувствовал себя ржавый шагающий танк, если бы его детали не смазывали несколько лет. Впрочем, все навыки перенеслись сюда вместе с разумом, и это самое главное.

Подбежав, Алекс сбил правым запястьем оружие, с силой пробил ногой в пах и, продолжая движение, впечатал левую ладонь в лицо незнакомца. При иных обстоятельствах он бы ударил кулаком в подбородок или, схватив за волосы, добавил бы коленом в лицо, но сейчас ситуация другая. Этот человек явно находился под влиянием симбиота, и быстро избавить его от вселившегося паразита можно только убив. Ну или приложив к физиономии Метку Создателя. Второй вариант успеха не гарантировал, но Алекс не хотел никого убивать. Это он сделать успеет.

За спиной зазвенело стекло, в лицо пахнуло кислятиной, но этот выстрел оказался последним. Дернувшись от удара в промежность, мужчина уперся лицом в ладонь Алекса, и его тело скрутило судорогой.

Все получилось, как он и задумывал. Касание Меткой оказалось для твари смертельным. Симбиот подох за пару мгновений. Воздух вокруг головы мужчины на миг подернулся рябью. Несостоявшийся убийца выронил пистолет, издал глухой стон и, потеряв сознание, упал на пол. За спиной со звоном разбился упавший на пол осколок, а затем в комнате стало тихо.

Поморщившись от боли в запястье, капитан наклонился над телом, проверил глаза и облегченно выдохнул. Они стали нормальными, и на физиономии не осталось следов от ладони. Ну а мошонка… Вряд ли кто-то будет ее проверять.

— Он зашёл в помещение и четыре раза выстрелил в окно, — быстро произнесла Мика. — Надеюсь, ты понимаешь…

— Хорошо, что оно разбилось, — Алекс усмехнулся, обвёл взглядом лежащие на полу гильзы и, зябко поведя плечами, уточнил: — А чего так холодно было?

— Это реакция местной Изнанки, — пояснила подруга и тут же потребовала: — Не стой как дурак! Ори! Зови на помощь! Изображай испуг!

— Это как? — парень непонимающе поморщился.

— Каком кверху! Глаза пошире распахни, рот раскрой и трясись! Только не переигрывай! — девушка усмехнулась и ехидно добавила: — Или ты думаешь, в этого парня так часто стреляли?

— Ну недавно же…

— Быстро! Ори! — рявкнула, закипая, подруга, и Алекс спорить не стал.

Перешагнув через лежащее тело, он вышел в пустой коридор и закричал:

— Сюда! Помогите! Тут человек без сознания!

На его крик прибежал второй охранник, который, судя по всему, отходил по нужде. У этого глаза были нормальные. Выхватив на ходу пистолет, он заставил Алекса вернуться в комнату и, не сводя с него взгляда, склонился над лежащим товарищем.

Убедившись, что тот дышит, мужчина выслушал правильную версию произошедшего, затем вытащил передатчик, которые у местных зовутся телефонами, и принялся куда-то звонить. Вскоре на шум подошли пятеро лекарей. Они привезли носилки и принялись грузить на них тело стрелка. Об Алексе на время забыли. Лишь охранник, разговаривая, изредка косил на него взглядом.

— И кто это был? Ты успела понять? — уточнил он, сидя на кровати и наблюдая за медиками. — Его же кто-то послал?

— Обычный прилипала-манипулятор, — мгновение поколебавшись, ответила Мика. — Я не разбираюсь в сортах этого дерьма, но хорошо, что он был один.

— Хорошо, что они знают, где меня искать? — Алекс мысленно хмыкнул. — Или я чего-то не понимаю?

— Твои враги далеко. Метка пробудилась как минимум несколько дней назад, а симбиот прилетел только сейчас, — тут же пояснила подруга. — Сейчас Метку я прикрыла, и найти тебя будет непросто. Мы должны как можно быстрее покинуть это место, и не дожидаться новых гостей.

В помещение тем временем зашли двое мужчин в форме и, коротко переговорив с охранником, направились к Алексу. По имени он «помнил» только одного из них. Полковника медицинской службы, который разговаривал с Александром. Сейчас Сергей Павлович выглядел немного растерянным. Взяв стоящий у кровати стул, он уселся напротив и, изобразив на лице озабоченность, участливым голосом произнес:

— Здравствуйте, Александр! Как вы себя чувствуете?

— Замечательно, — Алекс изобразил на лице приветливую улыбку. — У меня ничего не болит, и я хочу отсюда уйти.

— Это невозможно, — полковник покачал головой. — Вы два дня провели без сознания. Только очнулись. И ваши анализы…

— Я арестован? — уточнил он, посмотрев в глаза лекаря.

— Нет, но… — Сергей Павлович замялся. — Понимаю, вы перенервничали…

— Тогда я уйду сам, — не дал ему договорить Алекс. — Будете стрелять?

— Перестаньте ломать комедию! — в голосе полковника прозвучали стальные нотки. — Вы нездоровы!

— Это вы так решили? — Алекс усмехнулся. — Если я не арестован, потрудитесь вернуть мои вещи. Здесь мне больше делать нечего! Мое здоровье — это только мои проблемы.

— Ошибаетесь, — уже спокойно произнес Сергей Павлович. — Вы и ваше здоровье находитесь под наблюдением ФСБ.

— Вот и позвоните Андрею Владимировичу Семенченко, — тут же предложил Алекс. — Передайте, что мне есть что ему рассказать, но говорить я буду только после того, как покину стены этого заведения.

Говорил громко. Специально, чтобы слышал второй охранник, которого к нему приставил тот самый Семенченко. Это сработало. Сергей Павлович устало покачал головой, обругал глупую молодежь и вместе с сопровождающим вышел из помещения.

Примерно через час, миловидная девушка взяла у Алекса кровь на анализ. Затем капитану выдали вещи, и он вместе с тремя приехавшими офицерами отправился на Лубянскую площадь.

Москва Алексу понравилась.

Она отличалась от всех мегаполисов на Аргоне, и в этом была её особая прелесть.

Там, дома, каждый свободный метр пространства использовали максимально эффективно, тогда как Москва казалась хаотичной и необъятной. Высокие здания сменялись старыми домами, широкие проспекты переплетались с узкими улочками, а современные конструкции соседствовали с памятниками прошлого.

Самое интересное заключалось в том, что всё это люди построили своими руками — с минимальным использованием техники и без участия искусственного интеллекта. В Системе таких мегаполисов уже не осталось, и если у них с Микой всё получится, Земля могла бы стать одним из центров туризма. Сюда будут стремиться миллионы любителей старины.

Сопровождающие всю дорогу молчали, подруга тоже притихла, что для нее было не характерно. Алекс ее не тревожил. Он смотрел в окно, запоминал по привычке дорогу и готовился к предстоящему разговору.

Мика, конечно, права: военным проще находить общий язык, но он-то сейчас не военный. Тридцатилетний парень, который никогда не служил из-за травмы колена. Ведь именно таким его будет воспринимать собеседник. Начальник спецподразделения ФСБ, по предположению Мики, это что-то вроде офицера-планировщика спецопераций в Службе Безопасности государства. То есть дураком этот человек не может быть по умолчанию, и любую игру он моментально раскусит.

Раскусит, м-да… Без Мики он бы с этим языком и за год не разобрался бы. Сейчас проблем с пониманием практически нет. Он уже спокойно думает на русском. Главное не задумываться над значениями некоторых слов, а то можно надолго подвиснуть. Подвиснуть, ага… Твою ж мать…

Усмехнувшись, Алекс скользнул взглядом по группе пестро одетых девушек и задумчиво посмотрел на памятник, мимо которого проезжала машина. По всему выходило, что с этим полковником нужно вести себя максимально естественно. Врать не стоит, проще недоговаривать. На Земле и в Системе никто не слышал о возможности обмена разумами, и об этом собеседник подумает в последнюю очередь. Нет, доказать, что он не Александр Соколов не составит труда, но сейчас в этом нет смысла. Задача: избавиться от ненужной опеки и получить десять дней на саморазвитие и изучение информации. Мика заверила, что столько будет достаточно.

Сейчас забавно вспоминать свои первые минуты в этом мире. Он ведь на полном серьезе рассчитывал, что справится сам. Ну да… Без Мики он бы уже провалил операцию.

— Такой ты мне нравишься больше, — словно услышав его мысли, негромко произнесла напарница. — Сейчас ты хоть похож на человека.

— А раньше на кого был похож?

— На шагающий танк, — хмыкнув, ответила девушка. — «Принято», «докладывай», «спасибо», «сделаю», «объясни»… Даже этот твой последний вопрос! Раньше бы ты промолчал.

— Да, наверное, — капитан посмотрел в затылок водителя, и тяжело вздохнул. — Реагирую на каждую мелочь, как какая-то истеричка. Сомневаюсь, и в голове непонятно что. Это тело…

— Нормальное! — не дала договорить Мика. — Без блокаторов и генетических вмешательств. Я подправлю эмоции, укреплю ткани, но сильных изменений не жди. Привыкай жить так, это теперь надолго. И начинай уже думать о себе как об Александре Соколове. Это очень поможет в текущем разговоре, в общении с друзьями и родными людьми.

— Но я же не он…

— С чего ты взял? — напарница хмыкнула. — Это тело родила реальная женщина, которая живет в этом городе и считает тебя своим сыном. Мы можем сколько угодно спорить о том, что важнее: разум или его оболочка, но разумные порой теряли рассудок. Родственники от них не отказывались.

— Наверное, ты права, — Алекс вздохнул и опустил взгляд. — Но принять это непросто. Ты же знаешь, у меня никогда не было матери.

— А сейчас есть! И еще сестра есть! И брат! Он сейчас там, за тебя в Системе.

— Только у него нет своей Мики, — мгновение поколебавшись, хмуро произнес капитан.

— Он справится! Я уверена, — в голосе подруги не мелькнуло и тени сомнения. — И Мику себе найдет, и обязательно спасет Госпожу. Отец не просто так поменял ваши разумы. Он нужен там, ты здесь. Вот и выполняй то, что тебе поручено.

— Принято! — Алекс мысленно улыбнулся напарнице, и в этот момент машина остановилась возле большого серого здания.

— Приехали! — объявил один из провожатых и, выбираясь из машины, придержал дверь.

Собственно, Алекс это понял ещё на подъезде. Ведь только так может выглядеть здание, в котором располагается Служба Безопасности Государства. Внушительное и монументальное, оно нависало над окружающим пейзажем, распространяя вокруг атмосферу спокойствия и надёжности.

Забавно, но в Дантане — главном городе Аргона — безопасники сидели в очень похожем здании, которое стояло в пределах видимости Резиденции Императора, неподалеку от представительства Первого Легиона.

— Андрей Владимирович сейчас на совещании, — выйдя из машины, произнес второй офицер и сделал приглашающий жест. — Сказал отвести тебя в столовую. Ты же ничего сегодня не ел?

— Да, — Алекс кивнул и изобразил на лице улыбку. — Дня три уже или четыре. Не знаю, сколько я пролежал.

Есть хотелось так, что сложно было подобрать эпитеты. Нет, лекари, скорее всего, вливали в него питательные растворы, но нормальную еду они заменить не могли. Мика тоже требовала энергии. Подруга как-то получает ее из местной Изнанки, но после случившегося в лечебнице есть захотелось сильнее. Очевидно что-то она вынуждена брать у него.

Пройдя допотопный контроль, они поднялись в столовую и провели там около часа. От бесплатного угощения Алекс отказался. У Александра хватало денег на карте, а ему нужно было практиковаться в использовании местных платежных систем. Стесняться он тоже не стал — съел столько, сколько можно было съесть в текущей ситуации. Разговаривал только с подругой, которая взялась комментировать каждое блюдо, а потом еще потребовала сходить к раздаче и заказать какие-то сладости. В четвертый раз. Объяснив, что у русских принято заедать мясо пирожными.

Это было забавно. Слушать замечания Мики и смотреть на каменные лица сидящих напротив мужчин. Офицеры молчали. Лишь уважительно наблюдали за тем, как он ест, и изредка переглядывались. Еда была вкусная и разная. В Легионе паек всегда был сбалансирован и зависел от текущих показателей организма. Здесь же никаких ограничений не существовало. С Микой в голове и меткой Тёмного на предплечье Алекс мог бы есть хоть целые сутки, но не стоило вызывать лишних вопросов.

Когда с обедом было закончено, сопровождающие отвели Алекса в приемную полковника и, указав на кожаный диван, попросили подождать. Худая хмурая женщина средних лет, сидящая за столом напротив, не обратила на их появление никакого внимания. Офицеры ушли, и Алекс, чтобы чем-то себя занять, принялся рассматривать висящие на стенах портреты.

Вообще обстановка вокруг напоминала музей старины. Столько антиквариата в одном здании он никогда в жизни не видел. Деревянный паркет, двери с табличками и именами начальников, столы стулья, диваны. Еще кадки с растениями, механические часы под стеклом, фигурные плафоны на лампах, портреты, ковры и запах…Настоящий, пропитавший все вокруг и соответствующий окружающей обстановке. Организаторы досуга в Южной долине отдали бы за этот запах целое состояние.

Ждать пришлось минут пять, когда на столе у помощницы полковника зазвонил телефон. Женщина сняла трубку, едва заметно кивнула и, посмотрев на Алекса, произнесла:

— Проходите!

— Вот! Тебе такую тетку надо в собеседники, — хмыкнула в голове Мика. — Молчали бы с ней на пару, и блеяли: проходите, выходите, принято…

— Что такое «блеяли»? — уточнил Алекс, направляясь к двери кабинета и стараясь оставаться серьезным. — Где ты это берешь?

— Я, в отличие от тебя, помню все, что заложил Отец, — Мика фыркнула. — А блеют бараны. Такие в шерсти и с рогами. Как горные козлы на Атараксе.

— Ну и зачем мне что-то запоминать? — мысленно усмехнулся он, открывая дверь кабинета. — У меня же есть ты.

— Вот да! — не стала спорить подруга. — Я это весь твой ум. Без меня бы лизал соль и орал, подзывая самок. Все! Хватит болтать! Настраивайся на беседу.

Кабинет полковника вполне соответствовал всему здесь увиденному. Просторный, с картами на стенах, коричневыми занавесками и мягким ковром на полу. Хозяин кабинета сидел перед торцевым столом за экраном, под портретами двух людей, которые он уже видел в приемной.

Высокий сухощавый мужчина с седыми, коротко стрижеными волосами. Александру во время их первого разговора он показался простоватым, и это лишний раз подтверждало высокую компетентность этого человека. При одном только взгляде на полковника было понятно, что разговор будет очень непростым. Впрочем, на другое он и не рассчитывал.

— Здравствуй, Александр! Проходи, присаживайся, — полковник указал на стул, напротив которого на столе стоял предмет похожий на камеру. — Надеюсь, ты не будешь против, если я запишу твои показания?

Такое начало вселяло надежду на позитивный исход этого разговора. Представители власти должны обращаться к гражданам на «вы», а это «ты» уводило беседу в полуофициальную плоскость. Таким обращением Семенченко выказывал степень доверия собеседнику. «Работает только от старшего к младшему, и понятно, что это игра, но и что? Полковнику от него что-то нужно, и это не может не радовать», — подумал Алекс и, кивнув, произнес:

— Добрый день, Андрей Владимирович! Да, конечно, записывайте.

Сказав это, он направился на указанное место небольшими шагами. Стараясь добавить неуверенности походке. Алгоритм поведения они обсудили с Микой в мельчайших деталях. Тут главное не переиграть.

— Предлагаю сначала поговорить о сегодняшнем происшествии, — полковник отодвинул в сторону, лежащую перед ним папку и, дождавшись согласного кивка, попросил: — Расскажи, как это случилось? Меня интересуют подробности.

— Это же ваш человек, да?

— Так и есть, — Семенченко кивнул, в глазах его что-то мелькнуло. — Зовут Сергей. А почему ты интересуешься?

— Передайте этому Сергею спасибо, — Алекс пожал плечами. — Он сегодня меня спас. Не представляю, что ему это стоило, но…

— Молчи! — оборвала его Мика. — Жди, когда он что-то ответит.

Ждать пришлось недолго. Полковник приподнял брови и, чуть склонив голову, уточнил:

— И как же он тебя спас?

— Сергей зашел в палату и направил на меня пистолет — пояснил Алекс, глядя в глаза собеседника. — Потом он увел оружие в сторону и четыре раза выстрелил. Я бросился вперед и влево, но вряд ли смог бы уклониться от четырех пуль. Там камера. Вы, наверное, уже видели запись…

Все-таки хорошо, что техника тут такая убогая. Они с Микой обсудили и этот момент. Камера в палате была направлена на кровать и окно, которое не пострадало. То есть количество пуль посчитать не получится. Происходящее тоже в объектив не попало. Только он сам за мгновения перед рывком. Быстро повернуться камера не могла, и звук она не записывала. Да даже если бы и записывала, никаких проблем не возникло бы. Стекло разбила только четвертая пуля. Первые три могли ведь его продырявить.

— Да видел, — полковник кивнул и нахмурился. — Но камера была направлена в противоположную от двери сторону. И я не понимаю, как он тебя спас? Передумал убивать? Ты это называешь «спасением»?

— Нет, — Алекс покачал головой. — Глаза парня были целиком черного цвета. Не знаю, что это было, но он пытался сопротивляться.

— Черного? — полковник еще больше нахмурился и подался вперед. — Это как?

— Целиком, — не отводя взгляда, спокойно произнес Алекс. — Без радужки и зрачков. В него словно кто-то вселился. Потом он выстрелил и потерял сознание. Я подбежал, проверил глаза, но они уже были нормальными. Надеюсь, Сергей выжил и с ним все в порядке.

Семенченко еще секунд пять буравил его своим взглядом, затем откинулся в кресле и устало посмотрел в потолок. Просидев так пару секунд и, очевидно, перебрав в уме несколько выражений, которые так нравились Мике, полковник пару раз глубоко вздохнул, снова посмотрел на Алекса и поинтересовался:

— А почему ты не рассказал об этом Сергею Павловичу?

— Наверное, потому что не хотел оказаться в психушке? — Алекс усмехнулся. — Кто бы меня тогда выпустил? К тому же в нашу первую встречу вы сказали, что верите во всё, вот я и подумал…

— Это хорошо, что ты так подумал, — полковник вздохнул и, отведя взгляд, пояснил: — Сергей пришел в себя. Сейчас под наблюдением. Основные показатели в норме, но проблема в том, что он не помнит, как стрелял.

— Главное выжил…

— Да… Будем наблюдать за его состоянием, — Семенченко покивал и перевел взгляд на Алекса. — А ты, как я понимаю, из-за этого решил сбежать из госпиталя?

— Если бы, — Алекс изобразил грустную улыбку и посмотрел в глаза собеседнику. — Мне снова приснился сон… Если это, конечно, можно назвать так…

— Твою ж мать, — полковник криво усмехнулся, покачал головой и, сложив перед собой руки, произнес: — Ну рассказывай, что там тебе в этот раз…

— Это был тот же сон, — Алекс вздохнул и опустил взгляд. — Только в этот раз мне удалось разобрать послание. Не спрашивайте как, я не знаю.

— И что же было в том послании?

— Это пожиратели органики, — не поднимая взгляда, пояснил капитан. — Высокоразвитая форма жизни, единственная цель которой — выживание. Они перемещаются по галактике в поиске источников пищи. Находят планеты с экосистемами, пожирают органику и летят дальше. Их разведчики будут здесь через полгода. Тот, кто отправил это послание, считает, что у нас есть большие шансы отбиться. Это он, или оно… не знаю, кто мне подсказывает. В общем, это он приказал мне покинуть госпиталь и вернуться домой. Вы можете считать меня сумасшедшим… Я бы и сам не отказался, чтобы все это было только сном, но…

После того как Алекс замолчал, полковник смотрел на него какое-то время, затем усмехнулся и покачал головой.

— Ведь ты же не шутишь? — каким-то странным голосом произнес он. — Знаешь же, где находишься…

— Знаю, — Алекс кивнул. — Нет, не шучу…

— О-хе-реть… — Семенченко тяжело вздохнул, с силой провел ладонью по лбу и, отведя взгляд, снова усмехнулся. — Жил же нормально. Дочку младшую воспитывал, на рыбалку ездил, спал с женой… Ты хоть понимаешь, о каком ужасе говоришь? Что⁈ Что мне теперь делать⁈

— Думаю, вы это знаете лучше меня, — Алекс пожал плечами.

— Да, знаю, — после недолгой паузы уже нормальным голосом произнёс полковник. — И пока мы не начали разбираться с этим дерьмом, скажи: что ты сам-то собираешься делать?

— Оно сказало: «уходи туда, где спокойно», и я неделю или десять дней посижу дома, — ответил Алекс, готовый к такому вопросу. — Пообщаюсь с друзьями и родными. Попробую восстановить память?

— А что не так с памятью?

— Не знаю, — Алекс пожал плечами. — Помню все с того момента, как это началось. Мысли тоже помню. Маму, сестру, дом, друзей, вас… Помню, что не мог нормально ходить. Сейчас колено уже не болит. Память тоже, думаю, восстановится.

— Ясно, — Семенченко кивнул, — тогда…

— Ещё, — Алекс сделал останавливающий жест и быстро проговорил: — Ещё я хотел бы съездить в то место, где все это началось. Возможно, что-то узнаю или почувствую.

— Ты же дружишь с Тиграняном? — Семенченко вопросительно приподнял бровь.

— Да, — Алекс кивнул. — Мы с ним со школы…

— Вот с ним и поедешь. Он через восемь дней вернётся из командировки. А до этого дома будешь сидеть, и выходить не дальше продуктового магазина, — полковник пододвинул к себе папку, расстегнул ее и, подняв взгляд уточнил: — Ты это… Рисовать умеешь?

— Не помню, — Алекс покачал головой.

— Ладно, с этим разберёмся, — Семенченко сложил ладони на папке и со вздохом добавил: — Домой ты попадёшь нескоро. Нам сейчас предстоит много работы.

— А поесть будет можно?

— Хоть обожрись, — полковник кивнул, усмехнулся и снял трубку со стоящего на столе телефона.

Остаток дня, вечер, часть ночи, утро и последующий день Алекс отвечал на вопросы военных, врачей и ученых. Сдавал кровь, рисовал девров, посещал разные кабинеты и один раз съездил с полковником в Кремль. Его пытались ловить на противоречиях, показывали странные записи, пару раз вводили в состояние транса. Последнее особенно понравилось Мике. Его боевая подруга наслаждалась каждым моментом, подсказывала, придумывала собеседникам обидные имена, материлась и постоянно требовала пирожных.

Домой его отвезли поздним вечером следующего дня, снабдив специальным передатчиком, и выдав с десяток инструкций. Всю дорогу Алекс любовался ночными видами Москвы и думал, что у этого мира действительно есть шанс выстоять. Его слова никто не оставил без внимания — всё сказанное было воспринято всерьёз, взято в разработку и теперь контролируется правительством.

У него самого появилось время на подготовку. Да за ним, конечно, будут следить, но тут уж ничего не поделать. Во всей этой ситуации, капитана больше всего напрягала предстоящая встреча с родными.

Мама и сестра… У него появилась семья, и к этому теперь нужно будет привыкнуть.

Глава 7

Какой мужчина не мечтал оказаться на необитаемом острове с ослепительной кинозвездой? Чтобы вокруг ни души. Море, пальмы, прибой и вся сопутствующая романтика. Шезлонги, бунгало, коктейли… Времени никто не отмерил, подруга прекрасна, и она никуда от тебя не сбежит…

М-да… Я оглядел стены корабельной столовой, вздохнул и покачал головой. Пальм и моря поблизости не наблюдалось, но ситуация очень похожая. Вместо острова целая планета, подруга такая, что закачаешься, вот только с романтикой что-то не очень. Совсем, я бы сказал, хреново с этой романтикой…

Айна дея Аргона… Дочь Императора Кориана… Красавица и, наверное, умница… Вот только на хера она мне здесь нужна⁈ Я не Иван-царевич и не дурак, в отличие от того же Ивана, потому что прекрасно понимаю, что таких вот девочек лучше обходить по широкой дуге. Еще лучше облетать через соседние Сектора.

Смех смехом, но мне же надо поговорить с Императором. А будет он со мной разговаривать, если с его дочкой что-то случится? Откуда она вообще тут взялась⁈ Командовала той эскадрой? Или это о ней говорил Тёмный? Скорее всего второе, но тогда все еще хуже, чем можно было представить. Ведь если это так, то именно дочь Императора может запустить процесс восстановления матрикса. То есть от нее мне уже не избавиться? Веселенькая перспективка…

Я тяжело вздохнул, посмотрел на зашедшего в комнату кота и поинтересовался:

— Ты чего-то хотел?

Последние полчаса Сай вел себя беспокойно. Вместо того, чтобы по обыкновению завалиться спать, мой хвостатый приятель шлялся по кораблю и не находил себе места. От еды отказался, ничего не показывал, и это было как минимум странно. Не знаю, но вряд ли это как-то связано с пробуждением Айны. Скорее всего, Саю просто не нравится находиться на этой планете. Он же, наверное, чувствует разлитый в воздухе Хаос.

Вот и сейчас, услышав мой вопрос, Сай мяукнул и выбежал из помещения. Я посмотрел ему вслед, вздохнул и продолжил свое ожидание.

Забавно, но поговорить с Айной не получилось. Девушка назвалась и сразу же ушла в комнату обработки, которая, помимо всего прочего является раздевалкой, душем и туалетом. Конечно можно было подумать, что дочь Императора — единственная женщина во вселенной, у которой отсутствует любопытство, но это вряд ли. Я не знаю, как влияет на организм лечебный сон, но могу представить, что чувствует человек после пробуждения. Особенно если он спал в одежде.

Полагая, что девушка проголодалась, я пришел в столовую и подготовил для нее три рациона на выбор. Теперь вот сижу, жду, и думаю о своей нелегкой судьбе.

Главная проблема в том, что планета заражена. На принцессе нет защиты, и она может снова подцепить растворенную в воздухе мерзость. Убедить же ее снова лечь в капсулу будет очень непросто. Я не Алекс рон Дарт, и она это как-то почувствовала. Саня Соколов никогда не общался с принцессами и не представляет, как строить это общение. Больше того… На Земле рядом с такой красоткой я бы натурально словил столбняк и нес бы какую-нибудь идиотию. Сейчас не так, но все равно страшновато. В том смысле, что и обидеть не хочется, и нужно убедить, чтобы уснула. Вот знал бы я месяц назад, какие у меня в будущем возникнут проблемы. После воздушного боя, ага… Жесткого приземления и уничтожения двенадцати самолетов противника…

— И чего ты молчишь? — обратился я к Юки. — Какие у тебя мысли по текущей ситуации? Это действительно дочь Императора? У него вообще была дочь?

— Все это очень странно, — подруга появилась перед глазами и, полуприсев на невысокий забор за спиной, сложила руки перед грудью. — В сети Четвертого Сектора не было никакой информации о дочери Императора Кориана. Новость об исчезновении такой знаковой фигуры прогремела бы на всю Систему и затмила бы собой то, что произошло здесь тридцать семь лет назад. На трех атакованных планетах обыскали бы каждый сантиметр поверхности. Я докладывала тебе, что над Талеей уцелело только три планетоида. Их никто не обыскивал, но если бы пропала дочь Императора…

— Ты думаешь, она соврала?

— А какой в этом смысл? — Юки пожала плечами. — Думала, что по-другому ты ее не спасешь? А почему тогда ее спасал Алекс рон Дарт? Ему она тоже врала?

— Хорошо, — я вздохнул. — Но какое-то объяснение всему этому есть? Как принцесса огромной Империи оказалась в капсуле потерянного корабля? Почему я прошлый не сообщил о том, что она спасена⁈ Почему Император ведет себя так, словно ничего не случилось? Тут же не фантастический фильм для тупых идиотов!

— А кто-то кроме тебя мог очистить ее от этой заразы? — подруга посмотрела мне в глаза и вопросительно приподняла брови. — Думаешь, в Системе есть еще хоть один носитель Исходного кода? А как повел бы себя изменившийся кристалл этого корабля, в том случае если Император начал бы поисковую операцию?

— Кристалл не знал, кто находится на борту, — задумчиво произнес я, пытаясь уловить ускользающую мысль. — Он выполнял последний приказ командира…

— Да, так и есть, — согласилась Юки. — Последний приказ оператора может отменить только его начальник, но ты же видел, в какую тварь превратился этот кристалл? Стал бы он кого-то слушать? Он ведь и тебя попытался убить. Почувствовав, что корабль обнаружен, кристалл мог увести его в космос или разбить о поверхность планеты.

— То есть, по-твоему, Император знал, что его дочь находится на этом корабле? — с сомнением произнес я. — Не слишком ли сложно?

— А что сложного-то? — Юки удивленно приподняла брови. — Проблема была лишь в тебе. В твоей способности совладать с кораблем. Все шансы просчитываются теми, кто «умнее» меня на порядки, но даже я без раздумий поставила бы на тебя. У поисковой экспедиции не было шансов поймать разведчик последнего поколения. Да, в Империи хватает оборудования способного глушить искусственные интеллекты на расстоянии, но никто же не знал, во что превратился этот кристалл.

«М-да… Видимо, пора начинать смотреть на вещи иначе. Ведь даже самую сложную схему искусственный интеллект легко разложит на составляющие и выдаст правильное направление действий», — с досадой подумал я и произнес:

— Хорошо, допустим. Тогда скажи как, по-твоему, все происходило? С учетом того, что известно на этот момент.

— Считается, что Император стоит во главе государства, с момента его основания, — ненадолго задумавшись, пояснила Юки. — Официально он имеет двоих сыновей, возраст которых я найти не смогла. Дочерей у Императора не было. По крайней мере о таковых никто в мире не знал. Полагаю, что Айна была рождена пятьдесят восемь лет назад, и ее рождение сохранили в глубокой тайне.

— То есть ты считаешь, что девушку зачали ради выполнения провалившейся миссии? — озадаченно выдохнул я. — Матрикс же сказал, что обнаружил вторжение Хаоса шестьдесят лет назад. То есть ей сейчас двадцать один год, или чуть больше?

— Именно, — Юки кивнула. — Ни сам Император, ни его сыновья по какой-то причине не могли доставить тот артефакт на центральную планету Системы. Тёмный говорил, что заметил вторжение слишком поздно. Возможно, на Императора тоже было оказано негативное воздействие, поэтому для выполнения миссии понадобилась «свежая кровь».

— М-да… Фантасты нервно курят в сторонке, — я усмехнулся и огляделся, опасаясь, что всё это сейчас пропадёт, и корабельная столовая превратится в комнату сумасшедшего дома.

Император, планеты, космические корабли, искусственные интеллекты и красавица, спящая в капсуле. Впрочем, красавица реальная. Из коридора уже доносятся ее шаги.

Принцесса переоделась в синий летный комбинезон, который практически не скрывал её безупречной фигуры и сглаживал худобу. Широкий пояс с разгрузкой, на ногах высокие лётные ботинки. Короткая стрижка, светлые волосы, тёмно-оранжевые глаза и очень бледное худое лицо. Несмотря на время, проведенное в капсуле, Айна выглядела как модель с обложки глянцевого журнала, но меня по понятным причинам это занимало в последнюю очередь.

Зайдя в дверь, девушка обвела столовую взглядом женщины-терминатора и остановила его на мне.

— Думаю, вы проголодались, — я выдержал взгляд и указал на приготовленные пайки.

Айна ничего не ответила. Едва заметно кивнула, села за стол напротив и, выбрав рыбный паек, принялась за еду.

Удивительная женщина. По-другому не скажешь. Другая задала бы сотню вопросов, а Айна за все время произнесла только пару фраз. И это при том, что она как-то распознала подмену! Принцессы какие-то не такие? Да, возможно… Хотя с моим-то опытом общения с женщинами мыслишь только общепринятыми категориями. А принцесс я так вообще видел только в мультфильмах. Там они веселые, да… С зелеными или голубыми глазами. А Айна похожа на демона… Хотя не мне открывать рот по поводу цвета глаз…

Девушка ела красиво. Аккуратно, маленькими кусочками. Никуда не торопясь и не глядя на меня. Чтобы ее не смущать, я повернулся на кресле и, посмотрев в потолок, снова обратился к подруге.

— Когда на Дее произошла катастрофа, принцесса с Алексом вернулись на «Феникс», — продолжила свой рассказ Юки. — Полагаю, они знали о том, что команда корабля заражена и скоро изменится. Решили не ждать и сбежали на Росчерке. В какой-то момент капитан получил задание от Тёмного. Возможно, это случилось на Дее. Времени было в обрез, поэтому ему удалили грудные импланты, но полного заживления никто дожидаться не стал. Айна прервала операцию, и сама легла в капсулу, поскольку была заражена. Алекс отправил отчет Императору, приказал кристаллу дожидаться его на Лиме и покинул корабль.

— При этом капитан знал, что управляющий интеллект заражен и подготовил мое возвращение? — воспользовавшись паузой, уточнил я. — Ведь вряд ли это сделала Айна?

— Все так, — Юки покивала и, не меняя позы, оперлась ладонями о забор. — Срезать двери мог только командир корабля. Пароль на лазеры тоже поставил он.

— То есть ты думаешь, что Император знает о приказе, который получил от Тёмного Алекс?

— Император знает обо всем, — Юки легко пожала плечами. — И о приказе, и о дочери, и об изменившемся кристалле. Уверена, он все это время был в курсе, где именно тебя дожидается этот корабль, и знал пароль от его бортовых лазеров.

— Даже так? — я усмехнулся. — Хотя все вроде логично. Откуда-то же взялся этот запрет на близкий подлет к зараженным планетам? Полагаю, Хаос тут не причем. Пространственные ворота Третьего Сектора периодически закрываются, и…

— … и странный приказ о твоем задержании, — закончила Юки мою мысль. — Вот только никто, даже Тёмный, не может предвидеть всего. Тебя должны были отправить на Аргон, там бы ты получил все инструкции, и вернулся бы сюда с пониманием происходящего. Однако случилось то, что случилось, и мы сейчас имеем то, что имеем.

— Да так и есть! — неожиданно произнесла принцесса. Девушка вытерла губы специальной салфеткой, кинула остатки пайка в мусоросжигатель и, посмотрев на меня, добавила: — Только я все равно не понимаю, кто ты такой. Знаю, что не враг. Благодарна, что пришел и вернул меня к жизни.

— Так и есть, что? — поморщился я, немного сбитый с толку первой ее фразой.

— Твоя Юки в основном правильно описала ситуацию, — не меняя выражения лица, спокойно пояснила принцесса. — Она ошиблась только в паре моментов, о которых знать не могла. Впрочем, я и сама не знаю, что происходило на этом разведчике. Ты же мне это расскажешь?

— Но как ты?!. — удивленно выдохнул я. — Мы же не вслух…

— Я ментат, — так же спокойно произнесла девушка и, чуть подавшись вперед, взяла меня за руку. — Я очень сильный ментат…

В следующий миг принцесса появилась около Юки! Она все так же сидела напротив и держала мою руку в своей, но возникла и там! Перед внутренним взором!

С сомнением оглядев японский пейзаж, Айна кивнула немного смутившейся Юки, села рядом с ней на забор и произнесла:

— Красиво тут и необычно. Если не хотите, чтобы я вас слышала — закрывайтесь. Я научу.

При этом говорила она только там. Губы сидящей напротив меня девушки не шевелились, но я прекрасно понимал ее речь. Ментат… М-да… Чувствую, в жизни наступают веселые времена.

Закончив говорить, Айна коснулась ладонью плеча Юки и исчезла. Отпустила мою руку, откинулась к спинке кресла и вопросительно приподняла бровь. Лицо ее оставалось таким же бесстрастным.

— Спасибо, — с улыбкой произнесла Юки в пустоту.

Я вдохнул, выдохнул и усмехнулся. Не, ну а что тут говорить? Она же только что, на глазах научила Юки защищаться от внешней прослушки! Только картинки картинками, но как такое возможно технически⁈ Пролезть в мозги в момент слияния с персональным искином и добавить апгрейд⁈ Но мое тело не электрические провода! Или она способна передавать информацию на расстоянии? Хотя, а чему тут удивляться? Кого, скажите, удивит сегодня Wi-Fi? Тут больше вопросов к тому, как она смогла проникнуть в закрытую связь…

— Мысли я читать не умею, — легко пожала плечами Айна, неправильно истолковав выражение моего лица. — Только если мне их передают добровольно. Могу влиять на разумы. Степень воздействия зависит от дистанции. Вблизи способна убить или погасить искусственный интеллект, не защищенный от подобных воздействий.

— Ты поэтому схватила меня за руку, после своего пробуждения? Хотела убить?

— Не знаю… Не помню, но скорее всего да, — ничуть не смутившись, ответила девушка. — Та, в кого я превратилась, посчитала тебя врагом. Извини. Мне жаль…

— Все в порядке, госпожа, — произнес я и добавил: — И да… Ты не ошиблась. Личность Алекса рона Дарта сейчас на Земле. Тёмный поменял наши разумы.

— Погоди! — Айна остановила меня жестом. — Пойдем, ты расскажешь на воздухе. Я устала от этих стен.

— Но там же Хаос! Ты не защищена.

— Хаос здесь везде, — Айна поднялась из-за стола. — Только ни мне, ни тебе он навредить не способен. То, от чего ты меня очистил, я получила на Дее в момент активации артефакта. Слишком сильное воздействие… Атмосфера здесь сейчас безопасна даже для обычных людей. Все изменения уже совершились.

Вечернее солнце[1] медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. К горьковатым ароматам полевых трав примешивался лёгкий запах ржавеющего металла. Вдали над лесом кружили стаи каких-то птиц, а впереди, за полем, жались друг к другу дома покинутого людьми посёлка. Серые и унылые, с обвалившимися крышами, кривыми покосившимися заборами и тёмными провалами окон. Они напоминали стаю выброшенных на берег дельфинов, медленно умирающих под лучами заходящего солнца.

В момент воздушной атаки я по сторонам не смотрел. Теперь всё изменилось. Мир словно расширился, Талея стала походить на Землю. Небо, лес, трава, и даже машины на поле… Они хоть внешне и отличались от тех, что ржавели где-нибудь в Подмосковье, но разница была заметна лишь при внимательном рассмотрении. Из окружавшей пасторали немного выбивались лежавший за спиной Росчерк, сгоревший у леса танк и ржавая башня, остов которой возвышался над домами посёлка.

Выбравшись из пролома на улицу, Айна прошла к большому плоскому камню и, усевшись на него, кивнула мне на место рядом.

— Красиво и тихо… — глядя на поселок прошептала она. — Я никогда не бывала в подобных местах. Чтобы никого вокруг, трава, лес и так тихо…

— Талея похожа на мою родную планету, — усевшись рядом, со вздохом произнес я. — В стране, где я родился, таких мест хватает. Она большая и очень красивая…

— Скучаешь?

— Немного, — я пожал плечами и улыбнулся. — Я здесь не так давно, и мне еще все интересно. К тому же в этом теле грустить не получится. Улыбаюсь тоже только по памяти.

— А кем ты был там? — все так же не поворачивая головы, поинтересовалась принцесса. — Чем занимался?

— Жил самую обычную жизнь, — пожал плечами я и, поправив кобуру, задумчиво посмотрел в сторону леса. — Все, что происходит со мной сейчас, похоже на сказку. Я не был воином. Не знаю, почему Тёмный выбрал меня…

— Воин — не профессия. Определенный склад ума и характера, готовность к борьбе. Ты мог быть кем угодно… — Она повернула голову и посмотрела в глаза. — Рассказывай. Все и подробно. Важна каждая мелочь.

— Я могу показать. Если ты повторишь то, что…

— Нет, — Айна покачала головой. — Сначала устный рассказ. Разум часто передает информацию искаженно. Подменяет понятия, расставляет неправильные акценты. Долго объяснять. Просто поверь…

— Хорошо, — я кивнул. — Меня зовут… вернее звали Александр…

[1] Светило Третьего Сектора носит название Рато. Однако любое светило, являющееся основным источником света для планеты, также может называться ее «солнцем».

Глава 8

Рассказывал я часа полтора и закончил, когда солнце уже заползало за крыши домов. Принцесса слушала с непроницаемым лицом, изредка задавала уточняющие вопросы и несколько раз обращалась к Юки для визуального просмотра некоторых моментов.

Вот даже не знаю, как юная девушка столько времени способна изображать терминатора. Она даже говорила всегда ровно, лишь иногда меняя тональность. При этом выглядела вполне естественно, что немного меня напрягало. Просто я никогда не общался с ожившими куклами, хотя такое ее поведение было вполне объяснимо. Оно очень похоже на то, что я испытывал сам. Айну, скорее всего, никто не рожал. Она появилась на свет так же как и я теперешний — из пробирки. Моделька из конструктора Лего с направленностью в ментал, ожившая кукла с разумом искусственного интеллекта. Для мужчины такое нормально, а вот для девушки, наверное, не очень. Впрочем, кто я такой, чтобы обсуждать решения Императора.

— … подумал, что нужно убедить тебя, госпожа, снова лечь в капсулу, но если Хаос не опасен, то просто подожди меня здесь, — произнёс я под конец своего рассказа. — До кристалла чуть больше пятидесяти пяти ланов[1] пути. Думаю, за пару дней обернусь. Ещё на случай своей гибели свяжусь с Алькором. Прикажу ему сесть через пять дней и поступить под твоё командование. От воздушных целей корабль прикроет Росчерк, а с сархом на Станции я разберусь. По крайней мере, мне хочется на это надеяться.

Когда я закончил рассказ, принцесса молчала пару минут, очевидно, что-то обдумывая. Затем заговорила. Так же ровно, не меняя выражения лица.

— Я не понимаю, как это могло произойти, — глядя себе под ноги, негромко произнесла она. — Артефакт был надежно защищён от влияния извне. К нему не прикасался даже отец, а рядом со мной он измениться не мог. Однако случилось то, что случилось. Это было страшно. Мика — кристалл Алекса — смогла прикрыть только его и меня, все остальные сопровождающие погибли. Капитан меня вытащил. Очнулась на «Фениксе», и узнала, что матрикс выходил на контакт. Сказал, что нужно бежать, и приказал Алексу избавиться от имплантов. Превращение произошло, когда капитан лежал в медицинском блоке «Феникса». Я поняла, что умираю и остановила процесс восстановления. Больше ничего не помню…

— То есть операция по удалению имплантов проводилась на «Фениксе», — уточнил я, уложив в голове сказанное. — Мне казалось…

— Какая же я дура! — с досадой воскликнула Юки. Подруга появилась перед внутренним взором и, виновато разведя руками, добавила: — Твои шрамы… Они заросли до того, как ты лег в спасательную капсулу Росчерка, иначе она бы их убрала. Я просто не успела загрузить в себя достаточно информации, и в некоторых направлениях думаю, как простой человек. Это не оправдание. Могла бы и догадаться. А ты мог бы поговорить с искином медблока.

— Когда бы мне успеть это сделать? — я, усмехнулся и посмотрел на сидящую рядом девушку. — Госпожа, вы сказали: «произошло Превращение». Как я понимаю, это тот момент, когда все, кто находился на кораблях, изменились? Вы можете объяснить, как оно происходит? Как может измениться население целой планеты? Что происходит с кристаллами? Да, я помню тот желтый дым на Луоне, но он же не может проникнуть в каждую щель. И почему его нет здесь? Я пролетал над станцией и ничего такого не видел.

— Для начала перестань называть меня госпожой. Мы обапроводники матрикса, так что оставь эти расшаркивания для Аргона, — Айна повернула голову, посмотрела на меня и, дождавшись кивка, пояснила: — Скажу только то, что понимаю или представляю в общих чертах. Так вот, тот дым никак не связан с превращениями разумных. Это побочный эффект изменения кристалла. Энтропия или, лучше сказать, Матрица Хаоса окутывает планету практически мгновенно. В какой-то момент привычная реальность застывает и изменяет разумных по определенным образцам или в соответствии с изменившимся разумом. При этом жизнь как таковая сохраняется. Если так можно сказать… — видя мой непонимающий взгляд, девушка пожала плечами. — Мне самой непонятно как это происходит в деталях. Время останавливается, в Матрице собираются объекты из существующих, время включается, жизнь продолжается. Это похоже на пересадку органов, но на сотни порядков сложнее. Из десяти живых людей Матрица может собрать одно живое чудовище и заложить ему в голову нужный алгоритм поведения. Сарха можно «объединить» с его кристаллом и террабитовой броней. Можно изменить боевую машину, которой управляет кристалл, серьезно расширив ее функционал. Все такие изменения связаны с разумом и тем, что находится в его управлении. Живой это человек, или кристалл единицы техники — не важно. Изменения происходят мгновенно. И не пытайся это осмыслить…

— А что потом происходит с этой Матрицей Хаоса, — спросил я, пытаясь уложить в голове услышанное. — Она остается? Ее можно «включить» в любой момент?

— Не думаю. Энергия не бесконечна, — Айна покачала головой. — Природа появления этих Матриц никому не известна. Похоже, оно как-то связано с изменившимися кристаллами ретрансляторов, в каждом из которых хранилась частичка матрикса Созидания–Разума, или как мы его зовем — Тёмного. Возможно, поэтому изменения происходят только с разумными?

М-да… Настолько дико, что не укладывается в голове. Мгновенное изменение разумных на целой планете. Это даже не фэнтези, а вообще хрен пойми что. Такое сложно принять, но я помню то дерьмо на Луоне. Видел, что происходит с реальностью, если добавить в нее всего одно измерение. Так что Айна права. Не стоит пытаться это осмыслить. Думаю, это не смогут сделать даже кристаллы. Их же создают люди… Хотя…

— Сейчас я не чувствую Хаос так, как чувствовала на корабле, — продолжила говорить Айна. — Возможно, в первые годы после атаки планеты этой мерзости здесь хватало, но сейчас её не так много. Скорее всего, Матрица Хаоса в этом плане похожа на радиацию, хоть и имеет другую природу.

— Радиация, да, — я тяжело вздохнул. — Мне казалось, что изменения — это мутации.

— Это исключено, — Айна покачала головой. — Та рина с Луоны показала же тебе, во что превратились некоторые люди этой планеты. Таких чудовищных изменений радиация вызвать не может. Она, скорее, убьет.

«Фантасты Земли с тобой бы поспорили», — подумал про себя я, а вслух произнес:

— А для чего это было нужно? Захват планет? Гибель стольких людей? Изменения? Зачем оно, если Энтропия уходит?

— Не знаю, — Айна посмотрела на меня, глаза девушки сверкнули как два поймавших закат янтаря. — Мы не способны понять замыслы богов, но мне кажется, надвигается что-то страшное. Это произойдёт со дня на день, и мы должны помешать. Ещё я думаю, за тобой приглядывает Лисица…

— Лисица? — я непонимающе поморщился. — Это ещё кто?

— Так здесь представляют удачу, — девушка отвела взгляд. — Слишком много произошло благоприятных исходов. Ты должен был погибнуть несколько раз. Вероятность этого разговора я оценила бы в десятые доли процента. Юки права: по замыслу Темного ты должен был оказаться здесь после разговора с моим отцом, но случилось то, что случилось.

— Полагаешь, Император уже знает о том, что я забрал с Лима корабль?

— Нет, — Айна вздохнула и посмотрела в сторону Росчерка. — Аргон слишком далеко, никакой сигнал быстро туда не дойдёт. То есть в ближайшие дни никого ждать не стоит.

— Ясно, — я кивнул и пожал плечами. — Разумнее было бы подождать, но если предчувствия тебя не обманывают и здесь что-то готовится, ожидание может дорого стоить. Поэтому завтра я отправлюсь на Станцию и уничтожу кристалл…

— Нет! — не поворачивая головы, твёрдо произнесла Айна. — На Станцию мы отправимся вместе.

— Тебе-то это зачем? — опешив от такого заявления, удивленно выдохнул я. — Думаешь, не справлюсь там без тебя?

— А ты знаешь, как выглядит часть артефакта? — все так же не поворачивая головы, спокойно поинтересовалась принцесса. — Сможешь ее забрать?

— Это так сложно? — мысленно выругавшись, уточнил я. — Ты могла бы рассказать, или показать…

— Нет, не могла бы, — Айна качнула головой. — Проблема в том, что я сама не знаю, как оно сейчас выглядит. Артефакт был связан со мной, и, возможно, у меня получится его почувствовать. Ты думаешь, Тёмный просто так тебя торопил?

М-да… Она права. Тут не игра, где квестовые предметы подсвечиваются. Этот обломок может оказаться чем угодно. Рисунком на камне, розовой бабочкой или чёрной змеей. Только тащить принцессу на Станцию — это очень плохая идея. Ее гибель перечеркнёт все, но что-то же можно придумать? Помощь в ближайшие дни можно не ждать, но…

— Слушай, а зачем нам идти туда завтра? — я посмотрел на юго-запад, в сторону Станции и перевел взгляд на девушку. — Темный обозначил сроки, но я прилетел сюда раньше. То есть у нас ещё есть как минимум семь дней. За это время сюда прибудут корабли, и тебе не нужно будет рисковать.

— Ты считаешь, матрикс в состоянии правильно оценить сроки? Или думаешь, что на той стороне дураки, и им не известно, что Исходный код доставлен в Систему? — Айна тяжело вздохнула и опустила взгляд. — Сущность Темного повреждена, и я бы не стала принимать его слова за последнюю истину. То, что ты здесь, и мы говорим — это уже чудо.

— Но я не хочу тебя брать с собой! — выдохнул я, понимая, что аргументы закончились. — Я просто боюсь!

— Забавно слышать такое от сарха, — Айна посмотрела на меня, уголки губ девушки дрогнули. — Поверь, я тоже боюсь. Только сама смерть не страшна. Страшно умереть проигравшей. Я умею стрелять, и мне не нужен персональный кристалл. Могу касаться Изнанки. Щиты примерно на двенадцатый класс. Физически намного слабее тебя, поэтому меч для меня бесполезен. Только если в броне, но ее тут носить нельзя.

— А что с ней, кстати, не так?

— Не знаю, — Айна покачала головой. — Алекса предостерёг Тёмный. Полагаю, через броню можно опосредованно влиять на носителя. Не представляю как, но других объяснений у меня нет.

— Ясно, — я вздохнул и посмотрел на край заходящего солнца. — Тогда сейчас подберем тебе оружие. Определимся с припасами и с утра выдвигаемся.

— Как скажешь, — согласилась принцесса, и в этот момент на улицу выбежал Сай.

Таким взволнованным я своего кота ни разу не видел. Выскочив их пролома, Сай пулей метнулся ко мне, уселся в метре напротив, поднял взгляд и пронзительно заорал.

— Что-то случилось? — я внутренне напрягся. — Что-то на корабле? Или сюда кто-то идёт, а показать ты не можешь?

И вот что делать в такой ситуации? Здесь, на обезлюдившей планете, с полным непониманием того, что за дерьмо здесь творится. Да, под защитой Росчерка мы вроде бы в безопасности, но я не представляю, что может нам угрожать. Все стандартные цели давно засекла бы Юки, но небо чистое, на земле в пределах видимости ничего опасного нет. Проблема еще в том, что Сай в большинстве случаев способен передавать мне только то, что видит он сам. При этом кот связан с матриксом, и тот, возможно, пытается о чем-то предупредить? Только о чем?

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, когда Айна подалась вперёд, протянула к Саю руку и негромко произнесла:

— Сейчас…

Дальше произошло странное. Кот встретился взглядами с девушкой, жалобно тявкнул, запрыгнул к ней на колени, улёгся и задрожал.

— Все хорошо, — ласково прошептала принцесса, положила ладони на дрожащего Сая и прикрыла глаза.

«Как-то оно одно к одному», — думал я, наблюдая за этими манипуляциями. В команде появляется менталист, и его способности тут же востребованы. Прямо как в сказке, но понятно, почему оно так. Тёмный определенно в курсе, что я уже разбудил Айну и решил послать смску. Он знает, что происходит с проводниками, просчитывает все ходы наперед, но это-то и напрягает.

Мы не шахматные фигуры! У каждого из нас куча собственных заморочек, а враги ни разу не идиоты. Хотя такое вот пошаговое управление — это, наверное, лучшее из того, что можно придумать. Кот скидывает Тёмному картину происходящего, тот просчитывает все возможные варианты и выдает нам очередной квест. Айна получает у Сая задание, и мы идем его выполнять. Наверное, нужно меньше думать о компьютерных играх, но мне так проще оценивать происходящее. Слишком все сложно для понимания, и Юки тут никак не поможет — только еще сильнее запутает. Так что думать буду так, как удобнее.

Судя по тому, что я наблюдал, ничего хорошего в этом «сообщении» не было. Бесстрастное лицо Айны на моих глазах превращалось в белую восковую маску. Губы девушки сжались в тонкую линию, стали заметнее скулы.

Продолжалось это минуты четыре. В какой-то момент Сай перестал дрожать, поднялся, спрыгнул с колен и улегся возле моих ног на траву. Со стороны было видно, что кот еще не до конца пришел в себя, но ничего страшного с ним вроде бы не случилось. Айна сидела неподвижно еще примерно минуту, затем открыла глаза и положила ладонь мне на запястье.

Виски кольнуло, реальность на миг подернулась рябью, и я увидел скалу, торчащую из земли посреди небольшого аккуратного поселения. Наверное, так выглядят сейчас небольшие деревни в Китае. С полсотни небольших каменных домиков с характерными крышами. Полукруглая площадь возле скалы, колодцы, грубые статуи каких-то существ, утрамбованные дорожки и много деревьев. Слева за скалой рос густой лес. Справа вдалеке виднелся небольшой городок. Современный, с высокими домами из стекла и бетона, вышками антеннами и мостами.Мимо холма, на котором находились деревня со скалой, в сторону города тянулась синяя полоса автострады.

Если это Талея, то на записи — недалекое прошлое. Все строения целые, на шоссе хватает машин, в городке на улицах различимы фигурки людей, в деревне тоже хватает разумных. Лиц не разобрать: их скрывают странные головные уборы похожие на перевернутые бутоны цветов. Чем они занимаются — тоже не очень понятно. Все жители деревни стоят на площади перед скалой взявшись за руки и, задрав головы, смотрят в небо.

Картинка мигнула, и передо мной предстал прямоугольный каменный зал. Его размеры составляли примерно тридцать метров на сорок. Зал был освещён мягким голубым светом, исходившим от восьми светильников, стоящих вдоль стен на невысоких постаментах. На потолке — неразборчивые барельефы, пол украшен сложным орнаментом, а в дальнем углу виднелся арочный проход.

В центре зала находилась странная композиция, назначение которой было совершенно неясным. Она напоминала гигантский стеклянный куб, внутри которого хаотично располагались геометрические фигуры различных форм и размеров. Ломаные линии пересекались под невероятными углами, создавая впечатление запутанного лабиринта. При попытке сосредоточиться на одной фигуре взгляд мгновенно соскальзывал к другой, вызывая лёгкое покалывание в висках. Какой-то странный авангардизм, и непонятно, на хрена мне это показывают? Что я тут должен увидеть?

Словно бы услышав мои мысли, Айна оборвала показ, убрала ладонь с запястья и, не поворачивая головы, произнесла:

— Я не знаю, где находится это место, но нам срочно нужно туда!

— Отлично… — я тяжело вздохнул, посмотрел на кота и перевел взгляд на девушку. — Может быть, ты все-таки что-нибудь объяснишь?

— Я не понимаю… Слышала в основном только эмоции, — Айна опустила взгляд. — Это где-то здесь, на Талее. Темного атакуют, и, если не вмешаться в течение суток, сущность матрикса будет уничтожена. Не знаю как… Не спрашивай, но нам срочно нужно туда! Без Темного у этого мира не останется шансов.

Принцесса провела ладонями по лицу и подняла взгляд. В глазах девушки ужас смешался с отчаянием. От этого проняло даже меня. Всей ментальной брони моего тела еле-еле хватило, чтобы удержать рванувшиеся наружу эмоции. При этом никакого ужаса не было. Только злость и досада из-за непонимания происходящего.

Гребаный сюрреализм и по-другому не скажешь. Вот как можно атаковать существо, которое находится на таком расстоянии, что его даже сложно представить⁈ Чем, сука, его атакуют⁈ Туда же луч света будет лететь несколько лет! И почему отсюда⁈ И почему сейчас?

— Его атакуют из того места, которое ты показала? — придавив эмоции спросил я и, дождавшись кивка, поинтересовался: — То есть нам нужно добраться до этой пещеры и… что? Мы должны ее взорвать? Или достаточно убить всех, кого там найдём?

— Не знаю, — Айна вымученно вздохнула и хотела ещё что-то добавить, когда в разговор вступила Юки.

— Сай показал поселение лартосов, — убежденно пояснила напарница. — Та пещера — их храм. Светящиеся объекты вдоль стен — те самые друзы — накопители информации. Назначение центрального объекта я понять не смогла, но это не важно. Нам нужно добраться до поселения и сориентироваться на месте. Думаю, Сай что-то подскажет. В нем ведь есть частичка того, кто последним покинул эту пещеру.

— Похоже на правду, — я кивнул и посмотрел на появившуюся подругу. — Может быть, ты ещё и расскажешь, как можно атаковать того, кто находится на расстоянии пары световых лет?

— Ты путаешь сущность с ее воплощением, — Юки пожала плечами. — Темный тут везде. Вся эта Система является Матрицей Созидания, которую он создал. А атакуют его, скорее всего, по энергетическому каналу. Ты же знаешь, что лартосы слышат эмоции Создателя. Этот канал и использует враг, а подключиться к нему можно только из храма.

— Да, скорее всего, так и есть, — Айна кивнула, в глазах девушки появилось осмысленное выражение. — Кто-то присосался к каналу и разрушает сущность матрикса. Мы должны остановить этот процесс.

— А почему это происходит именно сейчас? — я перевел взгляд с одной девушки на другую. — Эта планета тридцать семь лет находится под влиянием Хаоса. Что им мешало атаковать раньше?

— Полагаю, показавшись тебе, Тёмный открылся. — предположила принцесса и, наклонившись, коснулась ладонью кота, который все так же лежал возле ног. — Враг, зная о наших намерениях, решил нанести упреждающий удар, после которого все потеряет смысл. Счастье, что у тебя есть этот кот…

М-да… И почему оно все так через задницу? Вот где, скажите, нормальные звездные войны? С имперскими разрушителями, абордажами в космосе, штурмами планет, световыми мечами и бластерами? Где эти ушастые придурки с синими шарами, тупые роботы и глупые сражения стенка на стенку? Вот на хрена мне эти энергетические каналы, матрицы и что-то там сосущие твари? Хочу в сказку, где все понятно и просто! Где ситхи воюют с джедаями, а не это вот все… Впрочем, принцессу мне вроде как подогнали, и ещё кота, да… Все остальное, видимо, завезут позже…

— Хорошо, — я тяжело вздохнул. — Тогда как нам найти эту пещеру? У кого-то есть на эту тему идеи?

— Нам нужно добраться до ближайшего города и заглянуть в здание администрации, — в ответ на мой вопросительный взгляд пояснила напарница. — Там должен находиться информационный центр. Я подключусь к сети и без труда найду искомое. Полагаю, храм находится где-то неподалёку. Твоего знакомого лартоса подобрали космодесантники, а они высаживались где-то в этом районе. У того Сая была повреждена конечность, и он не мог уйти далеко от своего поселения.

— Да, наверное, — я согласно покивал. — А какой город тут ближе всего?

— Рен, в двадцати семи километрах, — тут же ответила девушка и для Айны добавила: — Это чуть меньше двадцати шести ланов.

— То есть доберемся мы туда только поздним утром?

— Почему? — принцесса посмотрела на меня и кивнула в сторону домов. — Там должны оставаться кары. Тридцать семь лет — не такой долгий срок.

— Думаешь, они никуда не сбежали? Там же в каждом каре кристалл, а они все тут свихнулись.

— Кар с кристаллом — это очень дорогой кар, — Юки, глядя на меня, усмехнулась. — Сомневаюсь, что у местных были такие. Так что, скорее всего, тут обычная электроника.

— Да, она права, — Айна поднялась с камня и сделала приглашающий жест. — Пошли собираться. Времени у нас очень мало.

«Хорошо хоть не механика», — мысленно хмыкнул я и направился следом за девушкой.

[1] Александр мысленно считает в земных величинах, Юки ему в этом помогает, но с местными он вынужден говорить так, чтобы его понимали.

Глава 9

Вблизи поселок выглядел предельно уныло и чем-то напоминал те, что я видел в американских сериалах о сверхъестественном. Подсознание всегда подставляет знакомые образы и ассоциации, а других у меня не нашлось.

Дома здесь стояли скромные. Каменные, двухэтажные с плоскими крышами, на которых ржавели изогнутые антенны и декоративные украшения. Тридцать семь лет — это, конечно, недолго, но большая часть зданий не выдержала испытания временем. Фасады покрылись трещинами, окна зияли черными дырами. Краска выгорела и облезла, на уцелевших стенах темнели неровные пятна плесени. Невысокие каменные заборы покосились и частично рассыпались.

Территории вокруг домов заросли сорной травой. Дорожное покрытие сохранилось, на нем не было даже трещин, но улицы в поселке выглядели соответственно остальному пейзажу. Грязь, обломки камней, прошлогодние листья, сухие корявые ветки, валяющиеся повсюду — органично вписывались в общую картину окружающего запустения.

Тишина здесь стояла плотная, почти осязаемая. Лишь легкий шорох листвы на деревьях вдоль дороги да едва уловимый шелест травы под легкими порывами ветра.

Жутко и в то же время безумно притягательно. Наверное, подобные картины не могут вызывать в душе позитива, но Алексу было плевать на всю эту жуть, а Саня Соколов, ощущал себя персонажем из тех сериалов, и ничего кроме предвкушения не чувствовал. Да, вот так… Мне сложно соотнести все это с человеческими трагедиями. Поселок выглядел как декорации фильма или игры и по-другому не воспринимался.

Собирались недолго. Искать машину лучше, пока на дворе светло, и к кораблю нам еще нужно будет вернуться.

Идти по полю было легко, дышалось нормально, но без брони я чувствовал себя неуютно. К хорошему привыкаешь. Сейчас мне очень не хватало кругового обзора и дронов, которые без доспеха контролировать не получится.

С оружием тоже имелись немаленькие проблемы. «Рукав» можно носить только на левом предплечье поверх браслета с кристаллом, и его хватает только на пять выстрелов с чудовищными интервалами в семь с половиной секунд. С мечом — проще, но все его функции без доспеха использовать не получится. Впрочем, сантиметровую броню я разрублю без особых проблем. Для этого не нужно брать оружие в левую руку. Меч управляется дистанционно, при этом «рукав» для его подзарядки не нужен, а батареи в рукояти хватит на три-четыре удара.

С учетом всего этого я взял с собой автоматическую винтовку, три магазина к ней и пару гранат. Больше брать не было смысла. Пехотный бой никто тут устраивать не собирается. Случись что — нас прикроет корабль. Расстояние небольшое, и почти вся территория посёлка простреливается.

Айна выглядела обычно. Красивая и холодная как самка вампира. Такому самоконтролю можно только завидовать, и я бы подумал, что принцесса напрочь лишена чувств, но помню те ужас и отчаяние в ее глазах меньше получаса назад. Непонятно, зачем девушке нужна эта маска игрока в покер, но спрашивать не хочу. Как нравится, так пусть себя и ведёт. Главное, чтобы не доставляла проблем.

Сейчас Айна была похожа на модель из армейской рекламы. Длинноногая, в светлом пятнистом комбинезоне, высоких борцах и в форменной кепке. Девушка шла чуть позади с облегченной винтовкой в руках и контролировала отведенный ей сектор. Нет, понятно, что модель с такими глазами на Земле найти не получится, но все остальное вполне соответствовало. Хоть снимай на камеру и сразу отправляй в номер.

Кот по обыкновению ехал у меня на плече. Бегать по высокой траве ему не очень удобно. Юки присматривала за мной и контролировала тылы, управляя оставшейся на корабле нейросетью. Солнце еще не зашло, до наступления полной темноты минут сорок, и за это время нам нужно найти подходящий кар. Обе девушки считают, что машин в поселке хватает. Сейчас мы это проверим.

— И где будем искать? — Остановившись у въезда в поселок, я оглядел четыре ржавых остова машин, стоящих у дороги, и указал на один из них. — Эти вряд ли поедут.

— Вряд ли, — Айна согласно кивнула. — Нам нужно найти закрытые гаражи возле домов. Осмотрим несколько из них, а если ничего не найдем, пойдем в хозяйственный сектор. Там, в мастерских, должны быть законсервированные кары. Люди здесь вели хозяйственную деятельность, значит, должна быть резервная техника.

— Хорошо, тогда показывай, — я сделал приглашающий жест. — Я просто не знаю, как выглядят гаражи.

Ничего не ответив, Айна пошла вперед, внимательно оглядывая дома, выстроившиеся вдоль дороги. Кот спрыгнул с плеча и скрылся в кустах на обочине.

Я хмыкнул, проводил его взглядом и направился следом за девушкой, контролируя окрестности и стараясь не смотреть на её покачивающиеся ягодицы. Первые эмоции от нашего знакомства уже улеглись, но теперь было ещё труднее воспринимать Айну исключительно как напарницу. Нет, даже мысли о том, чтобы рассматривать её как подругу, не возникали — дочь Императора Кориана не одноклассница, чтобы допускать в общении с ней подобные фамильярности. Однако мужское естество никуда не денешь: взгляд невольно цеплялся за её изящную фигурку, а рефлексы тела явно не соответствовали моим разумным намерениям.

Нужный дом обнаружился в полусотне метров от входа в поселок. Небольшой двухэтажный, на вид сохранившийся лучше остальных, он имел две небольшие пристройки. Одна из них и привлекла внимание Айны.

Следуя за принцессой, я прошел сквозь дыру в заборе на территорию дома, огляделся и озадаченно хмыкнул. Слева, возле груды ржавого металла и гнилой древесины, в траве лежал человеческий череп.

Странно. Мне почему-то казалось, что жители этой деревни изменились и куда-то ушли, но, выходит, уйти получилось не у всех? Подойдя ближе и остановившись над находкой, я внимательно рассмотрел череп и мысленно выругался, заметив на нем глубокие борозды. При этом костей вокруг было немного, и все они в основном были разгрызены.

Увиденное не добавляло оптимизма. Ведь чтобы разгрызть берцовую кость, нужно иметь очень мощные челюсти. Не знаю, кто это сделал, но встречаться с ним мне совершенно не хотелось. Я не зоолог и не специалист по местным тварям, так что обойдусь без подобных знакомств… Мы сюда машину пришли искать, а не изучать местную фауну.

— Эй, ты куда⁈ — крикнул я, заметив, что Айна направляется к дому.

— Ты забыл, зачем мы сюда пришли? — девушка остановилась, обернулась и указала на одну из пристроек. — Это гараж. Я иду проверить, есть ли там кар.

— Давай ты без меня ничего не будешь проверять? — попросил я, стараясь сохранить спокойный тон. — Здесь может быть опасно, и лучше нам не разделяться.

Айна на секунду задумалась, затем пожала плечами, но спорить не стала и направилась ко мне.

— Вряд ли здесь что-то может мне угрожать, — произнесла она, подходя ближе. — По сути я воплощенный в человеке кристалл. Не уступаю тебе в скорости реакции и принимаю любые решения мгновенно. Да, я физически слабее, но меня не так просто убить.

— Пойми, я не тот Алекс, — со вздохом ответил я, стараясь изобразить мягкую улыбку. — В моих глазах ты хрупкая, слабая женщина. И как бы ты ни была сильна или подготовлена, с подсознанием не поспоришь. Я обязан тебя защищать, и это не обсуждается. Сейчас в любой ситуации я брошусь, чтобы тебя прикрыть. Просто учти это и подожди, пока я немного привыкну.

— Хорошо, я подожду, — девушка кивнула и, подойдя, внимательно оглядела лежащие передо мной кости.

При этом на лице принцессы не дрогнул ни один мускул. Она словно грядку с морковью рассматривала, и со стороны это выглядело забавно. Представляю, как в такой ситуации отреагировала бы моя сестра.

— Этого человека кто-то сожрал, — кивнув на череп, пояснил я. — И этот кто-то, возможно, находится где-то поблизости.

— У хищников сейчас много еды, здесь хватает крупных травоядных животных, — Айна пожала плечами. — Эти кости старые, им уже тридцать семь лет. Считается, что в момент выброса Энтропии часть разумных погибла, а другие изменились и принялись пожирать трупы. Я говорила тебе, что люди могли превратиться в кого угодно. Это как раз такой вариант, но я не думаю, что в этом поселке кто-то остался.

«М-да… Фантастическое приключение плавно превращается в зомби-апокалипсис», — я мысленно усмехнулся, а вслух произнес:

— Наверное, ты права. Пошли в гараж. Не стоит терять времени.

Этот поселок действительно очень напоминал американские городки из фильмов или игр — те самые, где по утрам молоко оставляют прямо у дверей, а почтальоны катаются на велосипедах по ровным чистым дорогам.

Однотипные аккуратные дома стояли ровными рядами примерно в двадцати метрах от проезжей части, и никаких тебе огородов с теплицами. В самих Штатах я не был ни разу, но по таким вот городкам гулял часто. С дробовиком или даже с автоматической винтовкой, в зависимости от этапа игры. Сейчас ситуация похожая, и ощущения примерно такие же. Да, я понимаю, что это уже не игра, но и что с того? Мне так проще воспринимать окружающую реальность.

Ворота гаража были закрыты, и мы направились туда через дом.

Айна оказалась права — энтропия распространилась мгновенно. Создавалось впечатление, что люди отсюда просто ушли. Мебель в доме стояла нетронутой, вещи лежали на своих местах, словно люди верили, что когда-нибудь сюда вернутся.

На стенах все еще висели фотографии хозяев. Краски на них поблекли, пластиковые рамки темнели разводами грязи, стекла потускнели, скрывая за собой лица. В воздухе витал затхлый запах старых стен и пропитавшей их сырости. Покосившиеся столы прикрывал толстый слой пыли, на полу виднелись следы каких-то мелких животных. Людей здесь не было с тех самых пор. Мародеры тоже сюда не захаживали — их просто тут быть не могло.

Грустно, и именно поэтому мне проще воспринимать происходящее как игру. Даже сейчас, в теле космодесантника, не хватит нервов, чтобы пропускать через себя все эти людские трагедии. Мне совсем не интересно, как выглядели хозяева этого дома, какие были их мечты и страхи. Для меня они — НПС[1], созданные разработчиками игры, чьи истории я могу узнать, только если захочу это сделать.

Айна шла вперёд, не оглядываясь по сторонам — окружающая обстановка ей явно была безразлична, и это радовало. Врагу не пожелаешь иметь напарницей истеричку, особенно когда от неё может зависеть твоя жизнь. Лучше уж действительно ожившая кукла — с ней спокойнее.

На бетонном полу возле входа в гараж лежала груда костей, запорошенных пылью, но все еще сохранивших очертания человека. Пластиковый комбинезон, в котором в момент смерти находился этот разумный, выглядел практически нетронутым.

Машина тут тоже была, но она мало отличалась от тех, что стояли на дороге. Кузов проржавел и частично сгнил, а металлические панели покрылись сетью глубоких трещин. В полу зияли неровные дыры, краска осыпалась, контакты на батареях окислились и потемнели. Нормально сохранился только пластик: сидения, колеса и стекла.

К слову, этот кар был больше похож на земные автомобили, чем тот, на котором мы с Крамером ездили по аэродрому. Здесь был настоящий круглый руль, педали и приборная панель с цифровыми экранами. Внешне автомобиль походил на открытый армейский джип: внушительный и, наверное, проходимый. Вот только время безжалостно даже к машинам.

Спустившись следом за мной по ступеням, Айна перешагнула через останки, обошла кар по кругу и заглянула в салон с видом эксперта. Лицо девушки оставалось невозмутимым, но я чувствовал её разочарование.

— Этот тоже никуда не поедет, — не глядя в мою сторону, со вздохом произнесла она. — Мне жаль…

— Зато мы выяснили, что в домах можно больше не искать, — я пожал плечами. — Думаю нужно сразу идти в этот, как его…

— Хозяйственный сектор, — коротко подсказала принцесса и, перешагнув через кости, быстро направилась к выходу.

Промышленная зона поселка представляла собой ровную площадку размерами примерно двести на триста метров. Вдоль северной стороны в строгом порядке тянулись каменные ангары — массивные, с толстыми стенами из серого камня. Некоторые из них выглядели как небольшие цеха: на прилегающих территориях стояли заржавевшие станки, валялись инструменты и обломки механизмов непонятного назначения.

Слева от въезда под полуобвалившимся навесом безвольно ржавели шесть колесных тракторов. Их кабины давно покрылись сетью трещин, а краска местами облезла, открывая взору изуродованный временем металл. В дальнем правом углу площадки высилась металлическая конструкция, смутно напоминающая огромный бесколёсный комбайн. Возле нее аккуратными штабелями были сложены материалы различного назначения. Большая их часть уже сгнила и превратилась в труху, растворившуюся под воздействием времени и погоды. Сохранились лишь те, что были прикрыты потемневшим от времени пластиком.

— Туда! — Айна указала на второй ангар, во дворе которого ржавели два легковых кара, и решительно направилась вниз по дороге.

Сай, нахватавший где-то репьев, задрал хвост, мяукнув, и побежал следом за ней. В этот момент проснулась молчавшая Юки.

— Там, внизу, я прикрыть вас не смогу, — сухо проинформировала подруга. — Мешает холм, поэтому будьте аккуратнее. Здесь на дороге крайняя точка, куда достают лазеры. В случае чего — быстро бегите сюда.

— Понял тебя, — коротко кивнул я и, проверив оружие, пошел вслед за принцессой.

Ангар, к которому мы направлялись, имел ширину метров двадцать и был разделен на два помещения. Левые ворота оказались полностью закрытыми, правые — распахнуты настежь. Одна створка заметно перекосилась и выгнулась.

На прилегающей территории, возле правого угла ангара, стоял большой металлический стол, над которым нависала ржавая лапа подъемника. На асфальте догнивали куски металлических листов. У одного из находящихся тут автомобилей не хватало капота и переднего колеса. Второй выглядел как один большой кусок ржавчины.

В центре площадки одиноко лежало драное кресло водителя. Вот даже не представляю, кто мог его туда положить.

Солнце уже практически скрылось за горизонтом и на дворе уже стояли глубокие сумерки. Освещения на площадке не было, и вглубь ангар не просматривался. Даже со своим усиленным зрением я различал только очертания каких-то стоящих в темноте механизмов. Впрочем, там нам, скорее всего, ловить нечего.

— Отлично! — негромко произнесла Айна и указала рукой на закрытые ворота ангара. — Это блок консервации. Надеюсь, там что-то осталось.

— Пошли смотреть? — облегченно выдохнув, предложил я, и в этот момент у ног яростно зарычал Сай.

— Впереди враг, — коротко доложила в голове Юки, и одновременно с этим из темноты ангара вышла жуткая тварь.

Какая-то безумная смесь собаки и крысы. Размером с теленка. Поджарое, увитое мускулами тело чудовища покрывала короткая грязная шерсть. Морда вытянутая, уши прижаты, пасть оскалена, жутким клыкам позавидует доисторический хищник. Хвост длинный, крысиный. Хлещет из стороны в сторону, и все это в относительной тишине.

Следом за первым чудовищем вышло второе, а за их спинами показались еще силуэты. Всего пять, против наших двух винтовок и плазменного пистолета с восьмисекундным откатом. Лазеры корабля сюда не достанут, вдвоем убежать не получится. Впрочем, не все так плохо, как кажется…

Ужаснее всего выглядели их глаза — большие, желтые, с четкими человеческими чертами. Взгляды, оценивающие, но мирно разойтись не получится. Твари видят, кто перед ними, и их совсем не пугают наши винтовки. Они ведь специально не оставляли перед ангаром костей и дожидались нас, не издавая ни звука. Слишком умные и, скорее всего, раньше были людьми. Вот только вряд ли кто-то из них в той жизни знал, что такое космодесант.

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение. Я выхватил пистолет, шагнул навстречу чудовищам и рявкнул:

— Беги в поселок! Быстро!

Одновременно с этим монстры взревели, бросились на нас и события резко ускорились.

С такого расстояния промахнуться нельзя. Нить плазмы рассекла темноту сгустившихся сумерек, и морда первого монстра превратилась в раскаленное облако. Рев чудовища захлебнулся, безголовая туша с разбега рухнула на асфальт.

Сунув пистолет в кобуру, я перехватил винтовку, и в этот момент слева грохнула автоматная очередь. Принцесса и не подумала убегать.

Выругавшись и оценив ситуацию, я вскинул винтовку и засадил длинную очередь в третью собаку. Тварь не смутила гибель товарки. Чудовище перепрыгнуло через труп и бросилось на меня, скрежетнув по асфальту когтями. Автомат в руках задрожал, брызнули в стороны гильзы, в лицо дохнуло кислятиной, плоть твари разорвали тяжелые пули.

Тридцать разделяющих нас шагов, собака пробежала за четыре секунды. Я знаю, я считал их, дожидаясь отката. Одновременно краем глаза следил за принцессой, но помочь ей не мог.

Ужасное, страшное чувство беспомощности и злость. На себя, на нее, на эту поганую ситуацию.

В слиянии с кристаллом короткие секунды боя превращаются в вечность, но толку от этого мало. Ты понимаешь, что происходит, но повлиять на это не можешь. Остается только стрелять и смотреть…

Айна действовала профессионально. Девушка стояла, правильно расставив ноги, и стреляла от плеча в бегущую на нее тварь. Автомат в руках принцессы почти не дрожал.

Четыре секунды… Это так много…

Собаки добежали до нас одновременно, но моя уже подыхала.

Последние пули рожка я засадил монстру в пасть и резко сместился влево, выходя из зоны атаки. Противно хрустнули зубы, мелькнули в темноте желтые глаза, в лицо пахнула жуткая вонь из распахнутой пасти. Лапы чудовища подломились, а в следующий миг сильный удар в грудь опрокинул меня на асфальт. Подыхающая тварь всё же достала меня перед смертью хвостом.

Дыхание сбилось, грудь прорезала резкая боль, но долго я не валялся. Вскочил, выхватил пистолет, огляделся и обреченно выругался.

Принцесса лежала на земле, безвольно откинув правую руку. Винтовка валялась рядом, бедра и живот девушки потемнели от крови. Атаковавшая её собака неподвижно лежала в метре, широко распахнув пасть. Глаза чудовища остекленели, язык вывалился, шея неестественно вывернута.

Оставшиеся две собаки — четвёртая и пятая — замешкались, сообразив, что их товарки мертвы. Но замешательство длилось недолго. Четвёртая тварь побежала к принцессе, а пятая с ревом атаковала меня. Выстрел уже откатился, и я не раздумывал ни секунды. Мгновенно вскинув оружие, всадил заряд плазмы в шею четвёртой собаки и резко ушёл влево, уворачиваясь от зубов атакующего чудовища.

Попал — промахнуться было сложно. Морда бегущей к Айне собаки превратилась в облако раскалённого пара, а увернуться удалось лишь частично. Зубы промахнувшегося чудовища клацнули в сантиметре от бока, в лицо ударил очередной поток вони, и тварь задела меня плечом, пролетев вперёд по инерции.

В этот раз мне каким-то чудом удалось сохранить равновесие. Понимая, что перезарядить винтовку не успею, я кинул ее на асфальт и сорвал с пояса меч. Противно скрежетнули огромные когти. Последняя собака, продолжая реветь, резко обернулась ко мне и бросилась в очередную атаку. Я шагнул ей навстречу и ударил.

Этого оказалось достаточно. Лезвие меча угодило в череп и снесло твари полголовы. Рев оборвался, собака рухнула на землю, дернулась в конвульсиях и затихла. Над площадкой повисла оглушительная тишина.

Мысленно выругавшись, я быстро оглядел изуродованные трупы чудовищ, повесил на пояс меч и побежал к Айне. Всё тело ломило, грудь разрывалась от боли, каждый шаг отдавался в висках. Подбежав, я осмотрел девушку и выдохнул, заметив, что она ещё дышит.

Одежда принцессы была пропитана кровью, и это выглядело ужасно. Не зная, как поступать в таких случаях, я скинул ранец, опустился на колено и разорвал на девушке куртку. Осторожно расстегнул её пропитанную кровью рубаху, осмотрел живот и бедра, а затем подвис — никаких ран не было видно.

— Да хватит уже её щупать, — язвительно заметила Юки в голове. — Это чужая кровь. Возьми аптечку и достань из неё противошоковый препарат.

— А раньше ты сказать не могла? — хмыкнул я, облегчённо выдохнув, и достал из ранца коробку с медикаментами.

— Думала, сам сообразишь, — в ответ усмехнулась подруга. — А ты одежду на ней принялся рвать и тело зачем-то рассматривать. Айна, конечно, симпатичная девушка, но для чего это делать сейчас?

— Поумничай еще, ага… — я открыл коробку и с сомнением осмотрел ее содержимое. — Лучше скажи: что здесь противошоковое?

— Синий цилиндр с двумя жёлтыми линиями, — в голове раздался ровный голос принцессы. Айна открыла глаза и попыталась принять сидячее положение.

«Она ведь, наверное, слышала весь наш разговор», — с улыбкой подумал я, помогая девушке сесть.

Айна благодарно кивнула, забрала у меня нужный препарат и сделала себе инъекцию. После этого она посмотрела на лежащий рядом труп собаки, перевела взгляд на меня и пояснила:

— Я в порядке… Пуль оказалось недостаточно. Добила касанием. Не рассчитала силы. Первый раз такое со мной, вот и…

Было видно, что девушка еще не до конца пришла в себя. Бледная, в крови, куртка разорвана. Впрочем, разговаривает нормально, как и всегда. Значит и правда ничего страшного с ней не случилось.

Боль по-прежнему разрывала тело на части, и я ввел себе дозу обезболивающего препарата. Затем поднялся на ноги, перезарядил пистолет, подобрал брошенную винтовку, прикрепил магазин и поинтересовался:

— А почему ты не убежала? Кому я кричал?

— Ты бы погиб, и что бы я тогда делала? — принцесса легко пожала плечами, посмотрела на меня и поднялась на ноги. — Ладно, пойдем проверим блок консервации. Времени у нас не так много.

— Да уж… — я закинул на плечи ранец, поправил кобуру и, покачав головой, пошел следом за девушкой.

[1] НПС — персонаж в играх, который не находится под контролем игрока. В компьютерных играх поведение таких персонажей определяется программно.

Глава 10

— Все! Хорош! — Алекс остановил воспроизведение и, прикрыв глаза, помассировал виски. — На сегодня достаточно.

— Ну давай еще серию посмотрим? Ну пожалуйста! — в голосе Мики послышались нотки обиды. — Ты же обещал!

— Я обещал десять серий, а мы просмотрели тридцать! — капитан перестал тереть виски, открыл глаза и тряхнул головой, словно бы пытаясь вытрясти из нее всю увиденную муть. — Имей совесть!

— Вот ты значит как? — Мика обиженно фыркнула. — Сидишь, считаешь, мелочишься…

Беда, что называется, подкралась, откуда не ждали. Не, ну а кто мог представить, что кристаллу двадцать шестого класса настолько понравятся местные мыльные оперы? Она же на порядки умнее любого компьютера тут на Земле, и всех нейросетей вместе взятых! Очевидное невероятное. Тупое, бесполезное убийство свободного времени…

Все эти фильмы они смотрели с двадцатикратным ускорением записи, но проблема в том, что он тоже был вынужден их смотреть! Там, дома, такого бы не случилось. Мика просто закинула бы себе в память всех этих Сулейманов и Роксалан. Он бы даже не узнал, если бы не спросил…

— Я вот не пойму, — Алекс сдержал улыбку и откинулся в кресле. — Ты же сейчас часть меня. Кусок моего головного мозга! Как тебе может нравиться это… — капитан замялся, подбирая слова и боясь обидеть подругу. — Мне же оно не нравится!

— Я не ты, — хмуро буркнула Мика. — Метка обеспечивает мою индивидуальность, а та часть мозга, которую я занимаю, одновременно работает в двух режимах. Я нахожусь в образе, в сохраненном файле. Это самое простое объяснение. У местных нет определений подобным процессам. У нас там тоже нет. С моим условно-женским алгоритмом поведения я чувствую то же, что и обычная женщина. В полной мере. Ну а какой девочке не нравятся истории про любовь?

— Но ты же у меня умная! — Алекс и не думал сдаваться. — Понимаешь же, какой это бред!

— А что у них тут не бред? — Мика снова фыркнула, в этот раз иронично. — Может быть, те разведчики, что высаживались без защиты на планету с неизвестным биомом? Бомбардировки в вакууме? Абордажи кораблей в открытом космосе? Густые скопления астероидов? Ну или что тут так нравится смотреть мужчинам?

— Так я эту ерунду не смотрел!

— А надо бы, — Мика хмыкнула. — Ты же должен понимать, как большинство населения этой планеты представляет себе встречу с иными. Тут же целый мир непуганых идиотов! И вообще! Я не понимаю, чего тебе не нравится? — девушка изобразила обиженный вздох. — Я тебя пересобрала, речь поставила, денег заработала. Ты стал нормальным человеком, наладил отношения с семьей. Восемь дней пахала как проклятая! Имею право на отдых и развлечения!

— Хорошо, еще десять серий, — Алекс вздохнул и протянул руку к мыши. — Но на сегодня это последние.

— Семнадцать, — просяще промурлыкала Мика. — Там до конца сезона семнадцать.

— Хорошо, семнадцать, — капитан мысленно выругался, включил запись и уставился на экран.

Восемь прошедших дней растянулись в бесконечную ленту повторяющихся событий. Алекс все время ел, принимал нужные препараты, выполнял специальные комплексы упражнений и впитывал в себя информацию. Особой удачей оказалось то, что у местных уже существовали примитивные нейросети, а в Москве отлично работала служба доставки.

В тот первый вечер, когда он приехал домой, отправленный с ним сотрудник по имени Леша, обучил капитана пользоваться компьютером и рассказал о нейросетях. Дальше все было несложно. Задавая правильные вопросы и иногда меняя языки, Мика без труда выудила из выбранной сети нужную информацию о существующих препаратах и в ту же ночь отправила его в круглосуточную аптеку.

Всего что нужно, купить, конечно, не получилось, но и того, что было, ей хватило вполне. Дальше началась рутина. Алекс ел, занимался, а Мика его изменяла. Никакой особой нагрузки при этом не требовалось. Комплексы физических упражнений нужны были не для укрепления мышц и костей, а для правильного их формирования.

Есть пришлось примерно в пять раз больше необходимого суточного рациона, но все эти дни его преследовало чувство дикого голода. Остальные ощущения тоже были не из приятных. Кости постоянно ломило, мышцы болели или не чувствовались, левое запястье горело, голова раскалывалась, слух и зрение пару раз пропадали. Все эти дни он ощущал себя куском плавящейся на солнце смолы, но под конец курса почувствовал себя нормально. Не так как там, но намного лучше, чем это было в момент появления здесь.

В первую ночь он осматривал вещи, читал книги Александра, разбирался с компьютерными играми, изучал сообщения в мессенджерах. К утру они с Микой выбрали алгоритм поведения в общении с семьей и друзьями. Никакой актерской игры, по сути, не требовалось. Александр оказался нормальным парнем, и характерами они с ним были во многом похожи. Да, с некоторыми оговорками, но видимо Тёмный это учитывал при обмене их разумов.

Утром в квартиру приехали мама с сестрой, и общение с ними далось Алексу очень непросто. Очень помогла Мика. Она буквально подсказывала напарнику целые фразы, и все закончилось хорошо.

Отца у Александра не было, он умер четыре года назад. Маму звали Людмила Александровна, и в свои пятьдесят четыре года она выглядела очень хорошо. Маша — сестра, красивая рыжеволосая девушка, забросала его правильными вопросами, но Алекс укрылся за броней частичной потери памяти. Рассказал про черную змею, ранение, чудесное исцеление и допросы в ФСБ. Ни о каких иных речи не было. Ранили, укусила змея, очнулся в больнице, с организмом произошло что-то странное, артроз прошел, еще два дня без сознания, очнулся, частично потерял память, почувствовал себя отлично, отвезли на Лубянку и допрашивали целый день.

Да, наверное, об анализах можно было не говорить, поскольку эти рассказы очень расстроили и маму, и сестру, но как бы он тогда объяснил свою нынешнюю трансформацию? Эти тринадцать сантиметров лишнего роста и двадцать килограммов костей и мышечной массы?

Как только мама с сестрой ушли, позвонил Николай Петрович — доктор, который занимался коленом Александра. Отговорившись плохим самочувствием, Алекс пообещал ему приехать через десять дней на обследование, затем в очередной раз поел, принял препараты, и они с напарницей на полдня погрузились в биржевую торговлю. Вернее погрузилась в нее только Мика. К тому моменту Алекс уже чувствовал себя отвратительно. Поэтому он только открывал нужные страницы по требованию подруги, скролил их, проматывал ролики и тупо пялился на экран.

Деньги у Александра были, однако никто не знал, какие впереди ждут расходы, и нужно было позаботиться об этом заранее. Заниматься тем, чем занимался предшественник, у Алекса не было времени и желания. Местные законы нарушать не хотелось, поэтому единственным вариантом оставался условно-пассивный доход. Да, он бы без труда выиграл деньги в рулетку — Мике ничего бы не стоило рассчитать траекторию шарика, но для этого пришлось бы отправиться в Сочи. Такая поездка означала бы потерю времени, да и Семенченко вряд ли бы оценил. Играть же в онлайн–казино, или делать ставки на спорт могут только очень недалекие люди. Ведь даже кристалл не способен гарантированно предсказать исход спортивного матча.

С биржевой торговлей все значительно проще. В том случае если ты способен читать и слушать новости с аналитикой на всех языках, проматывая в минуту сотни страниц и просматривая ролики на ускоренной перемотке. У Александра был уже открыт биржевой счет, на котором в акциях лежало четыреста тысяч рублей. За восемь дней Мика эти деньги удвоила. В местных реалиях это совсем немного, но ему больше и не нужно. На еду с препаратами хватит, о семье он позаботится, а если погибнет — родственникам достанется эта квартира. Она тут стоит немало.

Сегодня пятница. Вечером он пойдет в гости, познакомится со своими друзьями и обговорит с ними предстоящую поездку на Истру. Арташес уже вернулся из командировки, Владимир должен приехать с дачи. Алекс уже созванивался с ними обоими. Восемь дней назад Владимир порывался его навестить, но капитан отговорился делами, и приятель уехал с семьей за город. Сегодня вечером они встречаются у Арташеса и будут играть в покер. Завтра поедут на водохранилище. После этой поездки, независимо от ее результатов, будет разговор с полковником. Ну а дальше — по ситуации.

— Вот же сука какая! Она же ее подставила! — возмущенный голос подруги выдернул Алекса из размышлений. — И этот визирь тоже телок тупой! Как можно было не догадаться⁈

— Ты о чем? — вздрогнув от неожиданности, уточнил капитан, но увидел перед собой черный экран, и тут же поправился. — А это? Д-да… Согласен…

— Что согласен? — вкрадчиво поинтересовалась подруга. — Ты не смотрел со мной последнюю серию⁈

— Как я ее мог не смотреть? — хмыкнул он, сдерживая улыбку. — Эти сериалы как-то странно на тебя действуют, не находишь?

— Ты прекрасно понял, что я имею в виду, — Мика фыркнула, затем усмехнулась и добавила: — Ладно иди открывай сестре, но так и знай: я обиделась! И страницу сериала закрой! А то Маша подумает, что брат съехал с катушек. Ей и без этого сейчас предстоит много интересных открытий.

— Это да, — Алекс тяжело вздохнул, свернул часть страниц и в этот момент в дверь позвонили.

Ошибки быть не могло. Со слухом у него теперь полный порядок, и звуки Машиных шагов на лестнице он легко отличит от других.

Последний раз сестра заезжала четыре дня назад, когда он уже начал прибавлять в росте. Тогда изменения были не такие значительные, но Машу это все равно напугало. Потом приехала мама, они долго говорили, и списали все это на последствия сильного стресса. После этого родные не приезжали. Алекс подозревал, что они просто боялись его снова увидеть. Грустно, но ничего не поделать. Эти рост и пропорции Мика взяла не с потолка. Никакая Метка не помогла бы ей полностью изменить организм этого парня. Все что было — осталось. Смешалось с тем, что добавлено. Подруга выбрала оптимальную форму существования этого организма, внеся минимальные изменения для его выживания в условиях неопределенности. Да, это тело уступает тому, что было у него в прошлой жизни, но оно уже не бессильное. Ну а родные… Они привыкнут к нему — такому. Главное — правильно объяснить. Он сейчас постарается это сделать.

Реакция Маши была ожидаемая. Как только он открыл дверь, девушка отшатнулась. Рот приоткрылся, боль в ее глазах смешалась с отчаянием.

— Привет, Маш, — Алекс улыбнулся сестре. — Проходи и… — он поморщился. — С тобой все в порядке? Что-то случилось?

— Со мной-то да, — придя в себя от первого шока, Маша нахмурилась. — А вот с тобой что? Все в порядке⁈ Ты себя в зеркале видел⁈

— А, ты об этом, — парень еще шире улыбнулся, потом тяжело вздохнул и сделал грустное лицо. — Только все хорошее заканчивается. Позавчера я перестал расти. Жаль, но ничего не поделать… Ты не стой в дверях — проходи. Чего мы на пороге разговариваем?

— Жаль? — возмущенно выдохнула сестра и, зайдя в квартиру, посмотрела на него снизу вверх. — По-моему, уместнее тут слово «ужасно»! Мой брат превратился в Кинг-конга! А я-то, дура, за продуктами зашла в магазин, — она продемонстрировала пакет и, опустив плечи, добавила: — Тебе же это только понюхать… Теперь только с рюкзаком в магазин.

— Она успокоилась, — прокомментировала происходящее Мика. — Но ты пока что не расслабляйся, веди себя так, как мы говорили. Свободно, непринужденно, не переигрывай.

Маша тем временем переобулась в свои любимые тапки, тронула его за запястье и прошла с пакетом на кухню. Он закрыл дверь и, зайдя следом за ней, сразу уселся за стол.

— Тебе уже и квартира мала, — скосив на него взгляд, со вздохом произнесла сестра. — Расскажи кому — не поверят.

— Увидят и сразу поверят, — Алекс усмехнулся и насыпал в чашки по две ложки растворимого кофе. — Я теперь такой навсегда

Маша убрала в холодильник продукты, включила чайник и, дождавшись, когда он закипит, разлила кипяток. Кинув в свою чашку чайную ложку, она села напротив него, вздохнула и, опустив взгляд, прошептала:

— Мне страшно, Саш… Эти дни… Какой-то кошмар… Мы тебя едва не потеряли. А сейчас с тобой непонятно что происходит…

— Ты думаешь, мне хорошо жилось с больным коленом? — Алекс подвинул к себе свою чашку, размешал кофе и посмотрел на сестру. — Сейчас я чувствую себя превосходно. Здоровым, как никогда. У меня ничего не болит, и я больше не расту, — он указал в сторону комнаты. — Вон там, на двери, отмечал.

— Прости, — прошептала Маша и, сделав глоток из чашки, подняла на него взгляд. — Но это же все из-за той змеи? Что она с тобой сделала, Саш?

— Как минимум она спасла мне жизнь, — Алекс пожал плечами. — Ты же помнишь? Мне в грудь сначала попала пуля, а потом уже появилась змея. Без нее меня бы здесь не было.

— А как она тебя так смогла изменить? Ты же не кусок пластилина! — Маша посмотрела ему в глаза и, немного смутившись, добавила: — Мой нормальный брат стал похож на героя тупого боевика!

— Главное, чтобы тот герой не отупел, — Алекс усмехнулся. — Ну а что насчет твоего вопроса — не знаю. Тут сплошная конспирология. Возможно, она из другого мира? Или из параллельного измерения? И никакая это не змея. Просто выглядело оно очень похоже.

— Да, и теперь мой брат превратится в инопланетного Хищника[1] или Чужого, и начнет охотиться на людей, — сестра тяжело вздохнула. — И что нам тогда делать?

— Не, лучше в Супермена, — Алекс улыбнулся и состроил грозную физиономию. — Надену синие трико, сверху красные плавки и буду летать по району.

— Какой же ты дурак, Сашка, — Маша закатила глаза и покачала головой. — Может, хоть сейчас поменьше будешь играть и читать эту чушь? Ты пойми, — она взяла в руку чашку. — Не все то, что таковым кажется. Сейчас тебе хорошо, а что потом?

— Эврика! — неожиданно воскликнула в голове Мика. — Твоя сестра умнее меня! Тут все не так, как у нас! Гребаная Изнанка! Ты не отвлекайся. Мне нужно кое-что тут проверить. Потом расскажу…

— Хорошо, — ответил ей он и, глядя на сестру с улыбкой покачал головой. — Нет Маш, со мной уже ничего не произойдет. Я это чувствую. Так что как бы ты ни мечтала, твой брат не превратится в Чужого.

— Я очень на это надеюсь, — серьезно произнесла сестра и, протянув руку, положила ладонь ему на запястье. — Мне очень хочется, чтобы все так и осталось.

Они проговорили еще около получаса, и Маша уехала домой, пообещав подготовить маму к новому облику сына.

Никаких моральных терзаний после разговора с сестрой он не испытывал. И даже не потому, что Мика подправила ему нервную систему вместе со всем остальным. Дело в том, что он и правда воспринимал Машу как свою родную сестру. Странное и очень теплое чувство. Когда обычный человек ощущается своим просто по факту своего существования. Женщина, которая, несмотря на всю свою внешнюю привлекательность, воспринимается как персональный кристалл. Которая при любых обстоятельствах будет всегда за тебя.

При этом Алекс не врал. Он ведь и правда был ее братом. Сознание только другое и память, но в местных сумасшедших домах таких экземпляров полно. Забавно, но его общение с Микой у местных называется шизофрения. При этом сумасшедшим он себя не считает. Хотя ни один псих не считает себя таковым.

Закрыв за сестрой дверь, капитан мысленно выдохнул и вернулся на кухню. Заварив себе кофе, сел на табурет, сделал из чашки глоток, и в этот момент перед его внутренним взором появилось изображение. Это произошло так неожиданно, что он едва не расплескал кипяток. Слишком отвык от такого общения в последние дни.

Пейзаж был новый, но очень знакомый. Небольшой мраморный фонтан в тени декоративных деревьев. Ряды ступеней, статуи и белоснежная громада дворца. На краю фонтана сидела юная черноволосая девушка, в кружевных шальварах и белом восточном кафтане, украшенном золотой вышивкой. Волосы красавицы были зафиксированы жемчужными нитями и двумя золотыми заколками, в которых поблескивали драгоценные камни.

— Как тебе мой новый аватар? — Мика поднялась с края фонтана и грациозно развела руки. — Скажи, красивая?

— Просто ослепительная, — сдержав улыбку, покивал Алекс. — Только ты же не думаешь, что я буду называть тебя Гюльчатай?

— Это из другого фильма! — Мика нахмурилась, но не выдержала и улыбнулась. — Ладно, так и быть. Имя останется прежним.

— Отлично, — Алекс облегченно кивнул. — А теперь объясни: как у тебя это получилось? Ты же говорила, что не можешь долго удерживать пространство коммуникации.

— Тебе нужны полные выкладки с формулами и цифрами, по взаимодействию местной реальности с параллельными пространствами? — чуть склонив голову набок, с улыбкой поинтересовалась девушка.

— Нет, — Алекс сделал отвращающий жест. — Спасибо, но обойдусь. Я просто рад тебя видеть.

— На самом деле подсказка была в словах твоей сестры, — серьезно пояснила подруга. — «Не все то, что таковым кажется»… Я никогда не удалялась так далеко от нашей Системы и считала, что физика пространств здесь имеет те же законы. И мне бы догадаться… Изнанка тут реагирует иначе, но я не придала этому значения. Закостенела в мышлении, как говорят местные. Слишком увлеклась новыми ощущениями.

— Но сейчас-то все в порядке? — Алекс усмехнулся. — Ты же до всего додумалась? Ведь лучше поздно чем никогда?

— Да, — Мика кивнула, снова села на край фонтана и пояснила. — На самом деле все намного сложнее. Здесь, на Земле, много связанных с реальностью подпространств. Подозреваю, что база экспедиции находится в одном из них.

— Получается, часть матрицы Тёмного появилась из подпространства? — уточнил он, мгновенно уловив мысль. — То есть там, на водохранилище…

— … мы будем искать вход. Я почувствую его, и смогу провести тебя внутрь.

— Думаешь, база находится там?

— Я надеюсь, — девушка пожала плечами. — Но это только предположение.

— Хорошо, — Алекс сделал еще глоток и поставил чашку на стол. — А что собой представляют эти подпространства?

— Знаю только в общих чертах, — Мика пожала плечами. — Подпространства — это карманы реальности. Небольшие неизменяемые территории с зыбкими границами. Реальность в них проецируется из связанной местности. Это не означает, что такой карман будет зеркально похож на участок связанной с ним территории, но все физические законы там сохраняются. Температура среды, гравитация, атмосфера. Без этого существование подобных территорий было бы невозможно.

— И много их тут? Этих пространств?

— Думаю, много, — Мика кивнула. — Ближайшее — в двухстах шестидесяти девяти метрах отсюда. Вход — во дворе продуктового магазина. Дальше я просто не чувствую.

— Так, может, сходим туда на разведку? — хмыкнув, предложил капитан. — Осмотримся. Узнаем, к чему нужно готовиться.

— Исключено, — Мика отрицательно покачала головой. — Не стоит попусту рисковать. Нам нужно одно конкретное подпространство, и мы пойдем только туда. И ты, кстати, не забыл о ребятах из наружного наблюдения? Что они подумают, когда ты исчезнешь?

— Это да… — Алекс усмехнулся и потянулся за чашкой. — О них я как-то не подумал.

Наблюдателей они с Микой вычислили в первый же день, подключившись к камерам во всех соседних домах и осмотрев каждый участок прилегающей территории. В существующих условиях ребята полковника вели себя достаточно профессионально, но определить, кто они, никаких проблем не составило. Именно поэтому Алекс не выходил из подъезда и заказывал всю еду на дом.

Да, наверное, с большого расстояния было бы сложно заметить произошедшие с ним изменения, но лишний раз лучше не светиться. Сам полковник несколько раз звонил ему в первые дни, но последнее время звонков от него не было. Возможно, отвлекли другие дела?

— И ты же понимаешь, что на водохранилище нас могут ждать? — продолжила говорить Мика. — Думаю, наши враги знают, где ты получил Метку, а с того момента прошло уже больше десяти дней.

— Я одного не пойму, — Алекс сделал глоток и посмотрел на подругу. — Что с ними не так? Почему они, уничтожив экспедицию, не захватили планету?Единственная цель иных — навредить Тёмному? Какой им от этого прок?

— Я думала над этим, — Мика легко пожала плечами. — Полагаю, у оставшихся здесь нет связи с материнской планетой, а размножаться они по какой-то причине не в состоянии. Думаю, их тоже неплохо потрепали полторы тысячи лет назад.

— А раствориться среди людей они не могли?

— Не знаю, — девушка покачала головой, — но зачем бы им тогда отправлять симбиота? Идиотское действие, с какой стороны ни взгляни. Мы ведь теперь точно знаем, что враги на планете есть, и они почувствовали пробуждение матрицы.

— Так, может, здесь остались только низшие особи? Исполнители с прописанными алгоритмами поведения?

— Возможно, — не стала спорить подруга, — но расслабляться не стоит. Ведь ключевое слово: «остались». Из разведчиков не выжил никто.

— Хорошо, — Алекс вздохнул. — И что ты предлагаешь?

— Предлагаю не играть в героя, — девушка подняла на него взгляд. — Оружия тебе никто не доверит — будешь довольствоваться походным ножом. Твой приятель, скорее всего, будет иметь при себе пистолет…

— То есть ты хочешь, чтобы я попросил у полковника прикрытие? — Алекс нахмурился. — И как ты себе это представляешь?

— Зачем просить? — Мика удивленно приподняла брови. — Неужели ты думаешь, что вас туда отправят одних? Просто я прошу тебя иметь это в виду, и не лезть на рожон. Считай, что мы снова в команде.

— Принято, — он кивнул. — Что-то еще?

— Еще хотела сказать, что такой ты мне нравишься больше, — Мика тепло улыбнулась. — Не хочу, чтобы ты снова превращался в ожившего робота.

— Я постараюсь, — Алекс улыбнулся в ответ, вздохнул и пошел собираться.

[1] «Хи́щник» — американский научно-фантастический боевик ужасов, снятый Джоном Мактирнаном по сценарию братьев Томас и вышедший на экраны 12 июня 1987 года.

Глава 11

— Ну что? Начнем, помолясь? — Тема вытащил из сумки банку пива и с улыбкой протянул ее Алексу.

— Пиво? Здесь? — капитан непонимающе поморщился, взял протянутую банку и с сомнением посмотрел на приятеля. — В поездах же нельзя пить?

— Ну ты же сам просил, чтобы все было как в прошлый раз, — Тема пожал плечами. — Вот мы и повторяем.

— В прошлый раз их было по шесть, — с грустью произнес сидящий напротив Володя. — А по одной — это же только понюхать. Особенно тебе, — он посмотрел на Алекса и улыбнулся. — В общем нюхай. В смысле пей, и перейдем к чтению. Журнал тот я с собой тоже взял.

— Какой журнал? — Алекс перевел взгляд с одного приятеля на другого. — Мы в дороге что-то читали?

— Ага, — Володя усмехнулся. — Про шизофреников и инопланетян.

— Это про нас, — тут же хмыкнула Мика. — Вернее про тебя. Голос же в голове не может быть шизофреником?

— Очень даже может, — Алекс мысленно усмехнулся, а вслух попросил. — А можно этот журнал посмотреть?

— Ты пиво сначала выпей, — с шипением открывая банку, потребовал Арташес. — Да и чего ты там найдешь интересного? Особенно после того, что вчера рассказал?

Вчера они посидели нормально. Вот только в покер сыграть не успели. Первая реакция у друзей была ожидаемая. Оба, как принято говорить у местных, натурально выпали в осадок. При этом страха не было. Только восхищение и радость за друга, который справился с неизлечимой болезнью и «немного подрос».

Алекс рассказал друзьям все, что говорил полковнику. О своих снах, стрельбе в госпитале и мыслях по поводу произошедших с ним изменений. Сказал, что в последнем своем сне увидел водохранилище и понял, что почувствует место, откуда появилась змея. Наверное, можно было рассказать больше, но еще не пришло время.

Друзья слушали молча, лишь иногда задавая вопросы. Хмурились, пили коньяк, курили и матерились. Оно и неудивительно… Любому нормальному человеку тяжело осознавать, что к их планете летит рой тварей способных уничтожить тут все живое. Впрочем, друзья справились с этими новостями. Возможно, не до конца поверили? Пересмотрели фильмов с хорошими финалами? Ну или услышали в его словах убежденность в позитивном исходе.

Как бы то ни было, все осталось без изменений, только пива с собой взяли немного. Впрочем, Володя пообещал прихватить литр коньяка. На всякий случай. Ну а вдруг пригодится?

Вообще оба приятеля напоминали Алексу братьев. Те, правда, не такие эмоциональные, но и он сейчас уже не тот парень, которого Император отправил на Дею вместе со своей дочерью.

О том задании капитан старался не вспоминать. Он сделал все, что мог, но Александру будет очень непросто спасти Госпожу. Слишком многое зависит от его правильных действий. Впрочем, он теперь Алекс рон Дарт. Мастер-капитан, преторианец, как называли таких на Земле. Тёмный ошибиться не мог, а значит, у них все получится! И там, и здесь!

— Лейтенант Анашкин, транспортная полиция! — подошедший полицейский приложил руку к козырьку, скользнул взглядом по банкам в их руках и потребовал: — Документы!

Подошли ещё двое патрульных и остановились рядом со скучающим видом. Алекс внутренне напрягся, но ничего не случилось.

— Приветствую, лейтенант! — поднявшийся с соседней скамьи молодой парень в футболке и джинсах, улыбнулся одними губами и продемонстрировал удостоверение. — У нас тут мероприятие. Спасибо за бдительность и удачи.

— Меро… — полицейский нахмурился, перевел взгляд на удостоверение и ненадолго завис.

— Все под контролем, — кивнул парень, убирая удостоверение в карман.

— Да, конечно! Хорошего отдыха, — лейтенант кивнул, поднес руку к козырьку и направился по вагону дальше, оба патрульных пошли следом за командиром.

Выручивший их парень подмигнул Алексу и уселся к своим приятелям — таким же молодым и коротко стриженным.

— У нас тут войсковая операция? — переведя взгляд на Тёму, с иронией поинтересовался Володя. — В этом вагоне есть обычные люди?

— Это рыбаки, — кивнув на парней, Арташес сделал из банки глоток и, сдерживая улыбку, добавил: — Вон у них рюкзаки и удочки в чехлах…

— … с оптическими прицелами, ага, — Володя с улыбкой покивал. — Рыба нынче пугливая. По-другому не выловить.

— Да расслабься ты уже, — усмехнулась в голове боевая подруга. — Я предупрежу, когда будут плохие. Пей свое пиво и журнал попроси. Почитаем про шизофреников…

Солнечногорск Алексу понравился. Город казался спокойным и уютным. Небольшие двух-трёхэтажные дома тянулись вдоль железнодорожного полотна, отгородившись невысокими, покосившимися заборами. Крыши и стены давно утратили былую яркость красок. Окна, похожие на глаза поживших людей, смотрели на мир устало и безразлично.

Чуть дальше, за этими домами высились чуть более современные пятиэтажки. Такие же серые и убогие, но очень органично вписывающиеся в окружающий городской пейзаж. Высокие раскидистые деревья — в основном берёзы и липы — вплотную подступали к зданию железнодорожного вокзала. На стоянке такси и возле супермаркета толпился народ.

— Хьюстон! У нас, по ходу, проблемы, — хмыкнув, произнес Тёма, как только они вышли из здания вокзала. — Змей прислал за нами архангелов.

— Теперь то же самое, но по-русски, — Володя закинул на плечо дорожную сумку и посмотрел на приятеля. — Змей — это же твой начальник? А архангелы?

— Да вон они, возле машины, — Арташес указал рукой на два черных микроавтобуса, возле которых стояло трое бойцов в синей форма спецназа. — Крылья сложили, думают: не заметим.

— И что теперь? — уточнил Алекс, спускаясь по железной лестнице вслед за приятелями. — Нам нужно к ним подойти?

— Можно попробовать сбежать, но, боюсь, они не отстанут, — Тёма усмехнулся и махнул рукой ожидающим их бойцам. — Думаю, накрылось наше такси. Придется ехать на одном из этих «сараев».

— Ну вот, а ты переживал, — хмыкнула Мика и, появившись перед внутренним взором, указала рукой ему за спину. — Там, в вагоне, помимо вас было семеро, и тут на площади как минимум пять. Готова поспорить, что на месте еще десяток бойцов ожидает.

— Когда это я переживал? — Алекс усмехнулся. — Чего ты придумываешь?

— Ты поменьше болтай! — девушка нахмурилась. — Сейчас тебя будут расспрашивать. Надеюсь, помнишь, о чем мы говорили?

— Да, помню, — Алекс кивнул и следом за приятелями отправился к микроавтобусам.

Самым поганым было то, что они до сих пор не знали кто их враги. За всю свою историю Империя сталкивалась с одиннадцатью видами агрессивных иных. Представителей двух видов он видел вживую, но поведение врагов не подходило ни под одно из существующих описаний. Да, возможно, на водохранилище не будет никакой засады. По расчетам Мики, вероятность негативного события не превышает девятнадцать процентов, но это не повод отпустить ситуацию на самотек.

Местные должны хотя бы в общих чертах представлять, чего ожидать от противника, поэтому капитан собирался на месте переговорить с командиром отряда прикрытия. Возможно, получится сделать это в дороге.

— Майор Осипов, — высокий широкоплечий офицер с неровным шрамом на правой скуле шагнул им навстречу и, смерив Алекса озадаченным взглядом, посмотрел на улыбающегося Арташеса. — Это и есть твои друзья? Но…

— Привет, Паш, — Тёма пожал руку майору, кивнул на приятелей и пояснил: — Мы и сами вчера охренели. Это он за неделю подрос. Переходный возраст, пубертатный период… Сам понимаешь…

— М-да, — майор покачал головой, поздоровался с каждым и, кивнув на микроавтобус за спиной произнес: — Знаю, что вы планировали добираться туда на такси, но ситуация поменялась. Поедете с нами. Так будет спокойнее.

— А что случилось? — тут же уточнил Арташес. — Просто понимать, к чему готовиться.

— Ты думаешь, я хоть что-нибудь понимаю? — майор пожал плечами. — А случился звонок от Семенченко. Змей сказал, что ему неспокойно. Усилил нашу группу. Приказал встретить вас на вокзале и потрясти твоего приятеля на предмет его предчувствий и снов.

— Да я и сам собирался поговорить, — со вздохом произнес Алекс. — Многого не скажу — сам мало что понимаю, но я тоже думаю, что нас могут там ждать.

— Вот и отлично, — майор кивнул и указал на ближний микроавтобус. — В этот тогда садитесь, а я пока позвоню — доложусь.

Автомобиль спецназа был похож на кабину гражданского воздухолета. Не такой просторный, но довольно вместительный. Залезая внутрь, Алекс насчитал шестнадцать сидений, не считая водительского, и параллельно выслушал от Мики целый букет нецензурных выражений, описывающих предстоящую поездку на Истру. Его подруга очень невысокого мнения о местных транспортных средствах. Особенно ей не нравятся автомобили, и с этим очень сложно поспорить.

Железные ящики на колесах, управляемые без задействования нейросетей обычными людьми с их тревогами, настроениями и проблемами. Электроника — примитивная. Дороги узкие, со странным, не всегда качественным покрытием. Встречные направления разделены нарисованными полосками, а разрешенная скорость — чудовищна с точки зрения безопасности.

Сдохнуть в автомобильной аварии, перенесясь через половину галактики было бы верхом вселенского идиотизма, но пешком добираться до Истры Алекс не хотел, поэтому привычно пропускал возмущение подруги мимо ушей. За семнадцать лет он к такому привык.

В салоне уже находилось четверо бойцов. Один из них, поздоровавшись, указал на сидения переднего ряда. Спустя пару минут в автомобиль погрузились ребята, которые ехали с ними в вагоне. Последним зашел майор Осипов.

Микроавтобусы тронулись, выехали на трассу и повернули в сторону Истры. Командир какое-то время смотрел за дорогой, затем тяжело вздохнул, обернулся и нашел взглядом Алекса.

— Полковник ввел нас всех в курс дела, — глядя в глаза, спокойно произнес он. — Мы знаем, что произошло с вами на озере, о твоих снах и о летящих к Земле кораблях. И я бы подумал, что это розыгрыш, но видел заключения врачей, а сейчас вижу тебя. Ты за неделю вырос сантиметров на десять.

— На тринадцать, — поправил его Алекс, — и как ты понимаешь, меня никто об этом не спрашивал.

— Да уж, — Осипов вздохнул. — Но тогда ответь на главный вопрос: зачем ты снова едешь туда? Что хочешь найти?

— Место, откуда вылезло то, что меня так изменило, — капитан пожал плечами. — Надеюсь получить подсказки, которые помогут предотвратить гибель нашей планеты.

— Как в каком-то гребанном фильме, ага, — Осипов с досадой покивал, вздохнул, оглядел притихших бойцов и посмотрел в окно, словно бы пытаясь зацепиться за понятную реальность.

За стеклом тянулись одноэтажные дома с невысокими заборами, столбы электропередач с провисающими проводами, дорожные знаки и редкие фигуры местных жителей, бредущих куда-то по своим каждодневным делам. Спокойный, привычный для них пейзаж…

Алексу было сложно даже представить, о чем сейчас думают эти парни. Слишком уж фантастичным и страшным рисовалось недалекое будущее. Свалилось на голову и затянуло в невидимую воронку, не спрашивая и не объясняя, почему выбор пал на тебя. Эти ребята так похожи на братьев. Взглядами и спокойными лицами. Оно ведь во всех мирах одинаково: в руках винтовка, а за спиной обычные люди, которых ты должен уберечь от любого дерьма.

— Никогда не любил фантастику, — майор вздохнул и, видимо, собравшись с мыслями, снова посмотрел на него. — Хорошо, допустим. Только как ты себе это представляешь? Что хочешь найти? Уверен, что посланные Змеем опера осмотрели там каждый сантиметр берега и простучали каждое дерево. Мне нужно понимать…

— Оно не здесь, — спокойно пояснил Алекс. — Я сам не очень понимаю, но эта штука, что во мне, поможет пройти в другую реальность. Возможно, получится провести туда вас. Я почувствую, когда приблизимся. Надеюсь, что почувствую…

— Твою ж мать, — майор усмехнулся и, обведя взглядом салон, уточнил: — Мы же не в сумасшедший дом едем? Все же по правде? Другая реальность, параллельные измерения… Мне же не снится?

— Ты Самурая вспомни и его бойцов, — в повисшей тишине произнес Тёма. — Я сам бы не поверил, если бы не видел. Три изуродованных трупа возле воды и Саня с пулей в груди… А на руке херня какая-то черная шевелится. Думали змея, но оно вскоре исчезло.

— Хотел бы не поверить, — майор вздохнул и покачал головой. — Только мне нужно знать, к чему сегодня готовиться? Кто нас там может ждать? Инопланетяне? Эти, как их там… Пожиратели?

— Нет, там кто-то другой, — Алекс покачал головой. — Те, кто могут нас ждать, появились на Земле полторы тысячи лет назад. Любая развитая форма жизни за такой срок захватила бы планету, но этого не случилось. Отсюда можно сделать вывод: эти существа искусственно созданы, либо потеряли возможность к размножению.

— Это тебе голоса в голове нашептали? — без тени иронии поинтересовался майор.

— Голоса мне нашептали, что враги есть, — спокойно пояснил он. — Их целью являюсь я. Возможно, потому что как-то могу остановить грядущее вторжение. Они почувствовали мою инициацию — не знаю, как по-другому такое назвать, и определили место. В первые дни организм перестраивался, и меня несложно было найти. Эти твари послали то, что подчинило разум охранника. Очевидно слишком спешили и просчитались, выдав себя и свои намерения. Сейчас прошло достаточно времени, и они прекрасно знают, что я здесь обязательно появлюсь. Не знаю, что должен найти, но полагаю, это «что-то» поможет нам отбиться от пожирателей. Возможно, ошибаюсь, и никто там не ждет, но у меня тоже плохие предчувствия.

— И кто это, по-твоему, может быть?

— Мне об этом ничего не известно, — Алекс тяжело вздохнул. — Однако с учетом срока их пребывания здесь можно сделать определенные выводы.

— Например? — Осипов поправил на коленях автомат и вопросительно приподнял брови. — Чтобы добраться на Истру из любой точки Земли, эти черти должны быть людьми.

— Или биоморфами, с навыком мимикрии, — Алекс пожал плечами. — Что-то вроде оборотней-хамелеонов, способных ненадолго становиться невидимыми. В фантастике так описаны низшие особи роя. Размножаться сами не могут, действуют по определенному алгоритму. Не знаю, откуда они тут взялись, но полагаю, эти твари как-то связаны с пожирателями.

— Интересно… — майор с сомнением посмотрел на собеседника и уточнил: — А что у них тогда за оружие? Чего ждать?

— Если я прав, то оно либо холодное, либо ручное огнестрельное, — Алекс пожал плечами. — Ведь любое оружие будущего требует прорвы энергии. Да, возможно, у них есть какие-то бластеры, но обычные автоматы и пистолеты надежнее. Их можно украсть из какой-нибудь воинской части и провезти сюда, пользуясь личинами людей.

— Какой-то гребаный бред… — Осипов оглядел салон, усмехнулся и посмотрел на него. — И как, по-твоему, мы должны тебя прикрыть от невидимых монстров? Как нам их разглядеть?

— Если бы я это знал, то рассказал бы полковнику, — Алекс поправил ремень сумки и, бросив его, посмотрел вперед — на дорогу. — Полагаю, у вас есть тепловизоры. Думаю, с их помощью можно что-то увидеть. Еще мне кажется, что я почувствую этих тварей на небольшом расстоянии. Как только это случится — сразу подам сигнал.

Услышав ответ, майор кивнул, опустил взгляд и минут пять просидел так, размышляя. Бойцы за спиной принялись негромко обсуждать услышанное. Тема с Володей хмурились, Мика подозрительно притихла.

Все выкладки по иным предоставила боевая подруга. Да вариантов там было несколько, но решили озвучить наиболее вероятный. Они с Микой понимали, насколько дико для местных будут звучать его слова, но других вариантов не было. Эти парни должны знать, что их ожидает. Возможно, так получится избежать лишних потерь.

— Сань, а эти зеленые человечки… — в тишине произнес Володя. — Они не могут перемещаться в параллельной вселенной?

— Нет, не могут, — Алекс покачал головой. — В противном случае они бы уничтожили то существо, которое я сейчас ношу в себе. Не знаю, как его назвать…

— Шизофрения, — хихикнув, подсказала подруга. — И хватит меня оскорблять! Какое я тебе существо?

— Очень симпатичное и родное, — парень мысленно улыбнулся, и в этот момент наконец «очнулся» майор.

По лицу было видно, что осмысление услышанного далось ему очень непросто, но к каким-то выводам и решениям он определенно пришел. Поправив автомат на коленях, Осипов посмотрел в глаза и негромко спросил:

— Слушай, а ты сам в это веришь? В пришельцев, биоморфов и все это космическое дерьмо? Ты же их никогда не видел в реальности.

— Зато я хорошо разглядел ту змею и черные глаза парня-охранника, — Алекс усмехнулся и, не отводя взгляда добавил: — А ты, майор, веришь, что за неделю можно вырасти на тринадцать сантиметров и в совершенстве овладеть восемью основными языками Земли? И еще это, — он наклонился, расстегнул сумку, вытащил из нее кусок арматуры и согнув его, протянул Осипову. — Вот… Десять дней назад я так не умел.

— Ты специально притащил с собой эту железку? — Тема выдохнул и восхищенно посмотрел на приятеля. — Ну, в цирке ты себе работу найдешь. После того, как мы закончим с пришельцами.

— Шизофреники, значит… В журнале… — с улыбкой поддержал друга Володя. — А мы-то думали: чего его коньяк не берет.

— М-да, — майор взял согнутую арматуру, повертел ее в руке и, оглядев салон, объявил: — В общем, мы теперь тоже верим в пришельцев. Герц, Синий — садитесь ближе. Будем вносить коррективы в план предстоящей операции.

Совещались недолго. У ребят уже был разработан план, и они его немного изменили с учетом услышанного. Как выяснилось, Осипов уже побывал у водохранилища и осмотрелся на местности. Сейчас на туристической базе — той самой, где Александр собирался зарядить телефон, их дожидается ещё пятеро бойцов, которые уже распределены по позициям. Сама база три дня как закрыта для посетителей по какому-то надуманному предлогу. Из обслуживающего персонала остались только сторож, два разнорабочих и администратор. Их вывезут в ближайший посёлок на время проведения операции.

Самой большой проблемой оказалось то, что на водохранилище последние пять дней лили дожди. Дорогу сильно размыло, и до нужного места придется добираться пешком. Триста метров вдоль берега мимо турбазы и еще двести по лесу. Альтернативой было только заехать с другой стороны и прогуляться с километр по лесной дороге, но от этого варианта отказались по вполне понятным причинам. Главное здание туристической базы стоит в двухстах метрах от берега, и в случае чего — находящиеся там снайперы прикроют их своим огнем. В лесу это будет сделать намного сложнее.

По итогу, самым опасным отрезком пути представлялись те самые «двести метров по лесу» и майор отправит туда десяток бойцов. Таким образом, семь человек во главе с Осиповым будут находиться на базе, десять — в лесу, и пятеро пойдут вместе с ними. Трое впереди и двое замыкающими. Тепловизоров в отряде нашлось всего три и их распределили по группам.

Алексу по его просьбе выдали нормальный нож. Другое оружие просить не имело смысла, поскольку оно у местных на строгом учете. Автоматические винтовки и пистолеты, принятые в России на вооружение, хоть и отличаются от привычных, но из того же АК-12 он способен стрелять не хуже, чем из ВА-27к. Вот только говорить об этом пока не хотелось. Гнуть арматуру — много ума не надо, а все остальное вызовет слишком много вопросов. Он ведь никогда не держал в руках автомат.

Под конец разговора Осипов попытался отговорить от прогулки Володю, но тот уперся, и командир не настаивал. Оно и правильно. Все началось с них троих, им и продолжать эту историю.

Водохранилище встретило их хорошей погодой. Ярко светило местное солнце, в небе медленно и лениво ползли редкие облака, легкий ветерок пах цветами и хвоей. Справа раскинулась синяя водная гладь, на которой виднелись разрозненные точки рыбацких лодок. Возле берега из кустов торчал капот старенькой «Нивы», слева, метрах в двухстах, в ряд вытянулись небольшие домики туристической базы. Над кирпичным корпусом главного здания на ветру развевался трехцветный российский флаг. Все выглядело спокойно и безмятежно.

— Делаем, как договаривались, — майор взял свой автомат и обернулся. — Я сейчас тут немного покомандую и сообщу вашим сопровождающим, когда выступать. Парни проведут вас до леса по правильному маршруту. Ждите и… удачи нам всем.

Произнеся это, он со своими людьми направился в сторону базы. Возле машины осталось двое спецназовцев и еще трое подошли из соседнего микроавтобуса.

Поздоровавшись с ними и перекинувшись парой ничего не значащих фраз, Тёма посмотрел на Алекса и с улыбкой поинтересовался:

— Слушай, Сань, а что ты сейчас думаешь по поводу женщин? Они тебе случайно не разонравились?

— Нашел о чем поговорить, — Володя покачал головой и с сомнением посмотрел на приятеля. — Самое время, че…

— Вопрос принципиальный! — Арташес сделал серьезное лицо. — Раньше он шарахался от каждой встреченной юбки, а сейчас ему, может быть, больше нравятся осьминоги? Он же теперь не понятно кто…

— Чего это непонятно? — Алекс улыбнулся в ответ. — И нормально у меня все с женщинами. В смысле будет нормально, как только разгребем все дела.

— Это он отвлекает вас от тяжких дум ожидания, — весело хмыкнула в голове Мика. — Заботится о салагах-друзьях. А то еще наделаете в штаны, и какие тогда прогулки? Разве только до воды…

— А ты-то чего разнервничалась? — серьезно поинтересовался он у подруги. — Что-то не так?

Такое поведение перед операцией для Мики было нехарактерно. Нет, подруга ругалась и юморила всегда, но сейчас в ее голосе звучали нотки тревоги. За семнадцать прошедших лет он научился их различать.

— А ты считаешь, у нас все в полном порядке? — появившись перед глазами, Мика нахмурилась и отвела взгляд. — Если у них будет хотя бы одна лазерная винтовка, все закончится не начавшись.

— Но ты же сама знаешь, что в оружии аккумуляторы не живут дольше сорока лет, а зарядить их тут вряд ли возможно, — Алекс ободряюще улыбнулся подруге. — И ты же сама вчера рассчитала теоретические вес и размер батареи для одного выстрела в современных условиях. Ты думаешь, они могли что-то такое создать и привезти сюда? За десять дней?

— Всё равно, — девушка пожала плечами и, все так же не глядя на него, добавила: — Мы не знаем кто они, и что у них за технологии. Я волнуюсь…

— Все будет хорошо, — серьезно произнес капитан. — Возможно они тут и не появятся.

— Да, — Мика кивнула и изобразила тяжелый вздох. — Я тоже очень на это надеюсь.

Глава 12

В далеком детстве, насмотревшись сериалов про американских полицейских, я мечтал быть таким же, как и они. Крутым, подтянутым и уверенным в себе парнем. Представлял себя сидящим за рулём кабриолета, несущегося вдоль юго-восточного побережья. И чтобы темные очки на носу, на голове белая шляпа, а рядом на переднем сидении красотка-напарница…

Я скосил взгляд на дрыхнущего сзади кота, посмотрел на звездное небо, усмехнулся и покачал головой.

Мечты исполняются, но немного не так, как оно представлялось. Очков на мне сейчас не было, ковбойскую шляпу заменяла армейская кепка, а кабриолет был слабо похож на тот — красный из детских фантазий. Пейзаж вокруг тоже — ни разу не Майами, а скорость в десять километров в час сложно соотнести со словом: «нестись».

Из тех фантазий в полной мере воплотилась только красотка-напарница. Она сидела слева от меня с прямой спиной и, не меняясь в лице, смотрела на дорогу безразличным взглядом каменной статуи.

Вот не представляю, как юная девушка способна обходиться без мимики. Редкие эмоции появляются только в глазах. При этом Айна ассоциируется как девушка. Безумно красивая и холодная, как Снежная Королева. И да, я понимаю, что не должен думать о ней как о женщине, но с этим у меня большие проблемы. Не в смысле, что хочу с ней переспать, а просто не воспринимаю полноценным напарником. Ну да… Только кого я тут, блин, обманываю?

Айна не ошиблась: в том ангаре обнаружились две исправные тачки. Проверив их и выбрав ту, что лучше всего сохранилась, мы доехали на ней до корабля и пошли собирать вещи. За руль по понятным причинам уселась принцесса. Совсем не потому, что автомобилями мне доводилось управлять только в компьютерных играх. С Юки водительские права не нужны, но проблема в том, что из нас двоих только я могу стрелять из плазменного пистолета. В дороге может произойти всякое, так что лучше не отвлекаться.

На тему возможных стычек с местными тварями и изменившимися кристаллами я особо не переживал. На Талее было не так много техники, оснащенной лазерами и плазмой. Здесь, в окрестностях Поры, после наземной операции Легиона вряд ли осталось хоть что-то опасное. От атак с воздуха защитит Росчерк, но расслабляться, понятно, не стоит. Потому-то Айна и сидит за рулем — так нам обоим спокойнее. Ну а я потом буду Володе с Темой рассказывать, что меня катала на машине настоящая дочь Императора.

На часах полчетвертого ночи, небо усыпано звездами, а впереди тянутся заброшенные поля, небольшие рощи и пустые поселки. Свет фар падал на низкие дома с покатыми крышами, между которыми то и дело мелькали силуэты заборов и старых ангаров. Ночной воздух пах ржавчиной и сорными травами. По обеим сторонам дороги виднелись опоры линий электропередачи, некоторые из них были явно повреждены временем или боевыми действиями. Вдали уже начали проступать силуэты многоэтажек. До Рена оставалось ещё километров пятнадцать.

— Ты странный, — не поворачивая головы, негромко произнесла Айна. — Не похож на парней из Первого Легиона.

— И что со мной не так? — я посмотрел на спутницу и вопросительно приподнял брови. — Почему я на них не похож?

— Ты эмоциональнее, больше говоришь и смотришь на меня… — она на секунду замялась. — Смотришь так, как мужчины смотрят на женщин.

— Так ты же девушка, — я непонимающе поморщился. — Как мне ещё на тебя смотреть? Или я о тебе что-то не знаю?

— Да, девушка, — Айна едва заметно кивнула. — Но я дочь правителя. Ты должен меня охранять. А ты смотришь…

— Ну прости, — я виновато пожал плечами. — У меня никогда не было знакомых принцесс, и преторианцем я тоже никогда не был.

— Преторианцем? — она посмотрела на меня. — Что это?

— Гвардия Императора у нас на Земле. Элитные воины. Телохранители.

— Красивое слово, — принцесса отвернулась и снова принялась следить за дорогой. — Нужно будет сказать отцу.

— Что же до всего остального, — я вздохнул и посмотрел вперёд, на выступающие из темноты многоэтажки. — Я не могу смотреть по-другому и думать о тебе не как о красивой женщине. Ни один мужчина Земли не смог бы. Нас рожают обычные женщины, без генетических вмешательств. Только это не мешает мне тебя охранять и совершенно не означает, что я собираюсь за тобой ухаживать. Все будет так, как в общении с Алексом.

— Спасибо, — Айна кивнула и, чуть поколебавшись, добавила: — Я не знала, как реагировать. Испугалась…

— Так ты поэтому ведёшь себя так⁈ — удивленно выдохнул я. — Как ожившая кукла Снегурочки?

Вот же блин… А ведь и правда… Она просто испугалась незнакомого двухметрового амбала. Поняла, что я не Алекс и замкнулась. И мне бы спросить…

— Не знаю, кто такая Снегурочка, но холодная отстраненность показалась мне лучшим алгоритмом поведения, — Айна легко пожала плечами. — Это было несложно. Я не очень эмоциональная.

— Ясно, — я вздохнул и покачал головой. — Но раз мы с этим определились, то тебе, наверное, можно убрать этот алгоритм поведения? Мне непривычно разговаривать с каменной статуей.

— Хорошо, — Айна кивнула и… резко нажала на тормоз.

Впереди, на пути темнела неровная яма и точно такие же тянулись в обе стороны от покрытия. Айна могла спокойно объехать это препятствие, но причина остановки была понятна. Мы думали, что ничего опасного в окрестностях не осталось, но, видимо, ошибались.

Мысленно выругавшись, я выбрался из машины, прошел вперед, оглядел промятый асфальт и с сомнением произнес:

— Похоже на след ШТ-9–400, но какого же он был размера?

— Метров двадцать в высоту, если в тех же пропорциях, — предположила подошедшая Айна.

Принцесса с подачи Юки уже спокойно оперировала в земных величинах и, зная, что мне так удобнее воспринимать, использовала в разговоре метры и килограммы.

— Это больше похоже на след ШТ-21, — пояснила молчавшая до этого Юки. — Ты два таких сжег в бою на аэродроме. Эти шагающие танки в разных модификациях приняты на вооружение армиями планет. У базовой модели длина пальцев не превышает двух метров, тут — почти шесть, и, думаю, госпожа не ошиблась. Высота этого танка в три раза превышает базовую, а весит он не меньше двухсот тонн.

— И что, легионеры не разглядели такого монстра? — хмыкнул я и, позвав айну, направился к джипу. — Как такое возможно?

— Судя по состоянию следов, этот робот прошел тут примерно неделю назад, — Юки пожала плечами и нахмурилась. — Полагаю, он пришел откуда-то издалека. Возможно просто прогуливается.

— Да, я тоже на это надеюсь, — усаживаясь за руль, поддержала девушку Айна. — Ведь если его сюда кто-то позвал…

— Да и плевать, — я пожал плечами и усмехнулся. — Вы не забыли, что в ближайшие двадцать часов мы собираемся уничтожить тварь способную развоплотить бога? Так что нам до какого-то робота? Одним больше, одним меньше — не все ли равно? Это пусть они напрягаются и разбегаются с нашей дороги.

— Все-таки я ошиблась, — Айна скосила на меня взгляд, уголки губ девушки дрогнули. — Ты очень даже похож на парней из Первого Легиона. Такой же больной на голову, как и они…

Произнеся это, принцесса тронулась с места и, объехав след, направила автомобиль в сторону города. Я скосил на нее взгляд, хмыкнул и, обернувшись, посмотрел на удаляющуюся цепочку огромных следов.

Может быть, и больной… Только меня совершенно не пугал этот оживший мех. При этом никто тут берегов не терял. Просто все не так страшно, как кажется.

Судя по размеру следов, этот робот увеличился как минимум в пять раз. Он стал больше и, возможно, нарастил себе дополнительную броню, но это же не аниме, а я не десятилетний пацан, чтобы впечатляться только размерами?

Главная проблема в том, что никакой Хаос не способен создавать снаряды или боезапас. Такая машина могла собраться из пяти шагающих танков и «отрастить» себе пушки линейного корабля, но использовать она может только те боеприпасы, которые хранились на военных складах до момента катастрофы. Стандартные: пятнадцатый и одиннадцатый калибры.

Если из пяти мехов соберётся один, то общая огневая мощь не изменится. Все вооружение вместе с боезапасом просто перенесётся на этого огромного робота. То есть никакого усиления нет! Вместо пяти подвижных шагающих танков получаем один огромный, представляющий собой очень хорошую мишень.

Проблема ещё в том, что пять искусственных интеллектов, объединившись, пятикратно увеличат только итоговую корреляцию. Класс полученного таким способом искина вырастет незначительно — пять условных десятых кристаллов не превратятся даже в пятнадцатый. И никакой Хаос тут не поможет.

Скорее всего, этот мех появился благодаря фантазиям местных искусственных интеллектов, которые с нормальной техникой в бою ни разу не сталкивались. Ведь такая шагающая крепость могла серьёзно усиливать только армию какого-нибудь государства, но для экспедиционного корпуса Легиона она никакой опасности не представляла. Не поэтому ли это чудовище в момент высадки штурмовых групп сидело под веником и не отсвечивало?

Нет, никакого шапкозакидательского настроения не было и в помине, но загоняться я тоже не собирался. Этот робот — сильный противник, но и только. Два десятка орудий, столько же пулемётов и плазменные заряды — это, конечно, серьёзно, но его щиты вряд ли отразят выстрел из моего пистолета. Многотонное стальное чудовище неповоротливо, а моя Юки на порядок мощнее его кристалла.

То есть в бою против этого монстра у меня будут нормальные шансы. Да, совершенно не факт, что наши с ним пути когда-нибудь пересекутся, но о чём ещё думать, пока едешь до города?

Рен был похож на Припять из старого черно-белого фильма. Архитектура города не имела ничего общего с советской, но выглядела так же уныло и мрачно. Неровные силуэты домов с осыпавшимися рекламными надписями и тёмными провалами окон. Пустые улицы были завалены мусором и костями. Асфальт потрескался, краски на стендах выцвели и потемнели. В воздухе витали запахи пыли и запустения.

Редкие поскрипывания и треск нарушали царящую здесь тишину. Ветер гонял по асфальту сухую листву, куски пластика и обрывки материи.

На главной площади, перед ратушей, стояли остовы двух старых шагающих машин с полицейскими знаками. Покореженные снарядами корпуса покрылись коричневой ржавчиной, а внутри, за разбитыми колпаками, виднелись скелеты их операторов. Эти парни, очевидно, предпочли уйти за черту вместе со своими кристаллами. Не отступили и не превратились в чудовищ. Последние защитники этого города. Два ржавых памятника на центральной, обезлюдевшей площади.

— Странное чувство, — остановив машину возле ступеней, негромко произнесла Айна. — Этот город словно бы замер в момент исчезновения людей. Мне кажется, он на нас смотрит и словно чего-то ждёт.

— Ты по сторонам меньше смотри и не думай о том, что здесь происходило, — посоветовал я и, подхватив спящего на заднем сидении кота, легонько его встряхнул. — Давай просыпайся, ночной хищник, и пошли на охоту. Там, в здании, наверное, полно мышей и крыс. Наловишь — угостишь госпожу.

— Очень смешно, — Айна покачала головой, выбралась из машины и, взяв винтовку, направилась к входу в ратушу.

Кот тоже не оценил мою шутку. Он возмущённо зарычал, дернулся в руке, и был брошен на асфальт.

— Повозмущайся ещё, ага, — я усмехнулся, демонстративно отряхнул ладонь, подмигнул Саю и направился следом за девушкой.

Фамильяр презрительно фыркнул в ответ, влетел по ступеням и, задрав хвост, с видом победителя первый забежал в ратушу.

Здание городской администрации долго искать не пришлось. В Нулане все города обустроены одинаковым образом: ровные параллельные улицы, небольшие парки, промышленные и торговые зоны в строго отведённых городских секторах и центральная площадь с мемориалами, фонтанами и собственно ратушей. В Рене она была трёхэтажной. В городе, судя по всему, проживало меньше ста тысяч разумных, и большого здания просто не требовалось.

Внутри царила разруха. Нормально сохранились только резные пластиковые панели да нержавеющие абажуры светильников. Пол потемнел и частично прогнил, краска выцвела и осыпалась, на стенах завелась плесень.

Пройдя мимо лестницы, Айна направилась в приемный зал, остановилась на пороге и с сомнением оглядела открывшееся пространство.

Большое, примерно двадцать на пятнадцать метров, прямоугольное помещение было разделено рядом колонн, возле которых стояли квадратные горшки с высохшими деревьями. Два окна разбиты, пол замусорен, справа виднелась груда пожелтевших костей под обрывками истлевшей одежды. По углам — четыре покрытые плесенью тумбы, над которыми раньше появлялись голограммы. Вдоль стен на одинаковом расстоянии выстроились ржавые ящики, чем-то похожие на банкоматы. Свет в помещении не горел, но на некоторых «банкоматах» всё ещё светились синие индикаторы.

— Подойди к любому из них, — появившись, потребовала Юки. — Приложи браслет к панели и готовься.

— К чему готовиться? — уточнил я и, обойдя принцессу, направился к левой стене. — Что-то должно произойти?

— Да, — подруга кивнула. — Я сломаю защиту, ты договоришься с кристаллом, и мы узнаем то, что хотим.

— А готовиться-то к чему? — я хмыкнул и, стряхнув с металлической панели пыль, приложил к ней левую руку.

— К разговору, — Юки мило улыбнулась и замерла, глядя поверх моей головы.

Пару мгновений ничего не происходило, а потом я ощутил себя стоящим в комнате со стенами-экранами, на которых транслировалась какая-то дичь. Горящие дома, изуродованные трупы и твари, навроде тех, что напали на нас в посёлке. Толпы оживших покойников, возле странных каменных сооружений. Высохшие поля с ржавеющей техникой и развалины какого-то городка, над которыми висел огромный чёрный объект похожий на противотанкового ежа.

Не понимая, что происходит, я выругался и попытался дотянуться до Юки. В этот момент одна из «стен» с электрическим треском выдвинулась вперёд и, пройдя сквозь меня, плеснула в лицо запахом гари. Толпа стоящих неподалёку «покойников» взвыла, небо прорезали ярко-фиолетовые разряды, и тут я заметил слева движение. Один из уродов, стоявших возле дымящегося сарая, рванул в мою сторону, занося над головой обломок ржавой трубы.

Самым забавным было то, что побежал он ещё с пустыми руками, кусок железа появился только через пару шагов.

Юки не отзывалась, и меня это немного подбешивало. Какие-то непонятные комнаты, экраны, ожившие покойники, молнии и ещё этот урод с трубой.

Мужик бежал вроде быстро, но как-то рывками: исчезая и появляясь чуть впереди. Примерно как та жуткая баба из телевизора в старом японском ужастике. Со стороны это выглядело забавно, но нужно было что-то решать.

Все закончилось быстро. По-прежнему не понимая, что происходит, и при этом не собираясь подставлять башку под трубу, я просто шагнул навстречу и, уйдя вправо, коротко пробил кулаком в грудь.

По ощущениям — словно коснулся картонной стены. При этом я был уверен, что убью его, если ударю в лицо. Убивать не хотелось. Даже здесь, в этой непонятной виртуальной реальности. Юки же говорила, что нужно поговорить.

Одного удара хватило, но все ещё больше запуталось. Я снова оказался в той самой комнате, но в этот раз все экраны были погашены. Передо мной, в нелепой позе бегущего с трубой идиота, замер тот самый оживший покойник. Тело мужика застыло на середине движения, словно вмороженное в невидимый лёд, и, сделавшись прозрачным, замерцало. В следующий миг рядом со мной появились Айна и Юки.

Обе девушки выглядели вполне материальными. Принцесса схватила меня за руку и потянула назад, Юки выхватила меч и, совершив грациозный выпад, загнала острие мужику в горло.

Комната тут же исчезла, и я вернулся в реальность. Стоял, прижимая к панели браслет, моргал и пытался сообразить, какого хера тут происходит.

Первой и самой адекватной реакцией, было отдернуть руку от железного ящика, но сделать это было непросто. Непонятно как оказавшаяся рядом принцесса, вцепилась запястье и, прижимая браслет к панели, напряжённо смотрела на меня снизу вверх. Увидев, что я «вернулся», девушка облегченно выдохнула и быстро проговорила:

— Стой так и не дергайся! Юки взламывает защиту. Подожди пару минут.

— Что тут, мать его, происходит⁈ — окончательно придя в себя, прорычал я. — Что за гребаные приколы⁈ Ты сказала нужно поговорить…

— Прости, — Юки виновато насупилась. — Я и сама не представляла, что такое возможно.

— Считалось, что искусственный интеллект не может убить, если его корреляция ниже восприятия оператора, — отведя взгляд, пояснила за Юки принцесса. — Оказывается, это не так. Хаос извратил сущность этого кристалла. Мы не могли вмешаться, до того момента, пока не случился контакт.

— Но Юки же подобрала пароль…

— Вот именно, — с досадой выдохнула боевая подруга. — Он все равно собирался убить. Сделал вид, что подчиняется и попытался тебя отвлечь. Знал ублюдок, что я нахожусь рядом и формально не имею права вмешаться. Надеялся, что ты не заметишь и пропустишь атаку.

— О какой атаке ты говоришь⁈ — хмыкнув, уточнил я. — Что вообще за идиотская ситуация? Зачем ему обломок ржавой трубы⁈ В виртуальной реальности! Почему он не превратился в дредноут и не испепелил меня лазерами⁈ Почему он бежал, а не возник возле меня или во мне⁈ Зачем ему вообще понадобилось приближаться⁈

— А как бы он мог ещё тебя убить? — в разговор снова включилась принцесса. — Вы же по факту находились в слиянии.

— Ты издеваешься? — выдохнул я. — С каких это пор виртуальный обломок ржавой трубы превратился в оружие?

— Ты просто не понимаешь, — ответила за девушку Юки. — Подпространство любого кристалла неразрывно связано с разумом оператора, и существует в соответствии с определенными законами. Связанный искусственный интеллект не способен сжечь тебе мозг, или остановить работу какого-то органа. Он может создать ситуацию, при которой ты поверишь в свою смерть и умрешь. При этом чем выше класс кристалла, тем выше дар его убеждения. Конкретно этому пришлось создать полсотни обманок и попытаться ударить тебя обломком трубы. Не знаю, но можно предположить, что смерть оператора может наступить только при непосредственном контакте.

— То есть в меч или топор в его руках я бы не поверил? Слишком низкий класс у кристалла? — я поморщился и перевел взгляд с одной девушки на другую. — При этом условными топором и мечом в виртуале меня проще убить? Получается искусственный интеллект двадцатого, и выше классов предстанет передо мной в виде десятирукой тетки с огромными клинками в каждой руке?

— Да, примерно так, — Юки кивнула. — Я ещё не до конца с этим разобралась. Слишком мало информации для анализа. Сейчас понятно только то, что изменённый кристалл не способен нарушить базовые законы, которые определяются разумом оператора. Атакуя, он раскрывается, и ты можешь его уничтожить. Условно, это что-то вроде виртуальной дуэли с использованием привычного оружия. И опять же чем выше класс изменённого кристалла, тем он опаснее. Большего я пока сказать не могу.

— Отлично, — я кивнул, с трудом уложив в голове эту виртуальную муть. — И что нам это даёт?

— Я изменила собственные настройки и теперь в подобных ситуациях могу вмешиваться в происходящее, — легко пожала плечами подруга. — Ты будешь появляться в подпространстве с мечом. На всякий случай, чтобы не оставлять нападавшему шансов. И кстати не подскажешь: почему ты его пожалел? Из-за этого у нас сейчас появилась целая куча проблем.

— Но ты же сама сказала, что нужно поговорить, — я мысленно выругался. — А что случилось?

— Этот урод успел поднять тревогу и установил на базы данных блокирующий пароль, — с досадой пояснила подруга. — Не знаю пока, чего ожидать, но мне нужна ещё пара минут. На всякий случай готовьтесь.

Едва она это сказала, с противоположного конца площади донёсся глухой лязг железа. Тишину разорвал нарастающий рёв двигателей, и в небе появились четыре чёрные точки. Где-то далеко справа противно завыла сирена, и к реву двигателей добавился шум работающих винтов. В коридоре возмущенно зарычал кот, негромко выругалась стоящая рядом принцесса.

Глава 13

«Банкомат», возле которого мы стояли, находился рядом с разбитым окном, через которое я хорошо видел все, что происходило на площади. Твари среагировали оперативно. Наш разговор с Юки длился не дольше пары минут, а на площадь уже выбегали серебристые роботы, похожие на огромных стальных пауков. Четыре полицейских катера летели высоко над домами откуда-то со стороны восточного пригорода, и это были только те, кого я видел в окно.

Дерьмо, и по-другому не скажешь! «Пауки» добегут до нас минуты за две, а я не могу отойти от этого проклятого ящика. От пуль мы с Айной вроде прикрыты, но, если у этих уродов есть что-то потяжелее стрелкового вооружения, нам с принцессой придётся несладко. Еще плохо, что джип стоит возле ступеней, и его нам никак не прикрыть. Достаточно пары очередей, и мы из автолюбителей превратимся в пеших туристов. Впрочем, хрен с ней, с этой машиной. Тут самим бы как-нибудь выжить.

— Держись рядом со мной, — быстро произнес я и, подозвав кота, скинул с плеча автомат.

Гребаные условности! Браслет должен лежать на панели, и из пистолета я стрелять не могу. Подруга должна забрать эти чертовы базы, и сделать это нужно сейчас. Потом уже не получится.

За те мгновения пока я обращался к принцессе, Юки скинула мне в голову ТТХ «пауков», и ничего там страшного вроде бы не было. Самым опасным оружием средних многофункциональных полицейских роботов были семимиллиметровые пулеметы. Пули в стандартном обвесе — пластиковые, но в особых случаях применяются боевые. Есть еще сети для отлова убегающих преступников и целый ассортимент патронов: от слезоточивых до шокирующих. Больше у них ничего нет, и вряд ли эти железки отрастили себе что-то серьезное. Искины там — максимум третьи. Для того чтобы пробить щит, хватит пары длинных очередей. Хреново только, что этих тварей не меньше десятка…

Те, что летят с востока — намного опаснее. Раньше это были трансформеры, способные быстро превращаться в шагающие танки. С подвижной кабиной пилота, искусственными интеллектами седьмого класса, четырьмя крупнокалиберными пулеметами и двумя одиннадцатыми орудиями.Броня и обвес слабее, чем у боевых серийных машин, но полицейским танкам много брони и не надо.

При этом непонятно, что с ними стало сейчас, но никакой съехавший с катушек искин не способен серьезно увеличить боевой потенциал машины. С физикой не поспоришь, но нам хватит и одиннадцатых орудий. Сами снаряды не страшны, но вот близкие разрывы могут оказаться фатальными. Особенно, когда на тебе нет брони.

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, и я, уперев винтовку в край железного ящика, поймал в прицел ближайшего «паука».

Автомат в руке дернулся, тишину зала разорвали сухие хлопки, в лицо пахнуло кислятиной, зазвенели разлетающиеся гильзы.

Блин! Как же я люблю своё новое тело! В неудобной позе, держа оружие только правой рукой, засадить очередь в подвижную цель на расстоянии двухсот пятидесяти метров!

Первые пули отразил щит, но энергия у киборга, очевидно, была на исходе, и его кристалл мгновенно погас. Оставшиеся пули с хрустом разорвали пластиковую обшивку и «паук», замерев на середине движения, с противным скрежетом упал на асфальт.

В следующий миг со стороны наступающих прилетела ответка.

Занимающееся над площадью утро взорвалось десятком пулеметных очередей, и вокруг наступил локальный Армагеддон. Участок стены перед нами дрогнул, как от разорвавшегося фугаса. Брызнули и осыпались разбитые стекла, забарабанили по камням пули, оконные проемы затянуло серое облако пыли.

Одновременно с этим три летящих к нам катера исчезли в багрово-коричневых вспышках. Четвёртый из-за небольшой высоты сумел уберечься от лазеров Росчерка и, скрываясь за торчащими неподалёку высотками, произвёл сдвоенный залп.

Искины почти не промахиваются. Даже на бегу, паля очередями, или снижаясь на огромной скорости, когда поймать цель в прицел практически невозможно. Только ключевое слово тут «почти». Лучше бы они всегда попадали…

Один из снарядов изменившейся твари отразила подруга, второй — промахнулся и, разорвавшись перед зданием, обрушил часть стены вместе с оконной рамой. Лязгнули по железу стальные осколки, «банкомат» содрогнулся, скулу и бедро, обожгла резкая боль.

Выматерившись и устояв на ногах, я взял в прицел следующего «паука» и потянул скобу. Слева затрещал автомат Айны.

— Ещё девяносто восемь секунд! — коротко сообщила мне Юки, и в этот момент мы лишились нашего транспорта.

Кузов автомобиля выгнуло от попадания снаряда и на пару метров подбросило над асфальтом. Ярко вспыхнула аккумуляторная батарея, два колеса улетели в свободный полёт. Полицейский катер произвёл второй выстрел и, совершив нереальный вираж в полусотне метров от здания, и пошел на посадку.

В авиации это называется «коброй Пугачева». Затормозив о воздух и пролетев до ступеней, катер с грохотом упал на разбитый автомобиль и на глазах пересобрался в шагающий танк.

Не увидел бы — никогда не поверил. Многотонная машина, поднялась над обломками джипа и, хлестнув по нам пулеметными очередями, тяжело пошла вперёд. Покачиваясь на ходу и ломая каменные ступени со спокойной уверенностью ожившего терминатора.

Век кристаллов — это, конечно же, здорово, но при условии, что они за тебя. Совсем другое дело — стоять вот так и смотреть на робота, садящего из всех возможных калибров. Стреляя в ответ и зная, что самому тебе хватит всего одного попадания.

Пространство между нами затянуло пылью и удушливым смрадом. Пули и снаряды чудовища крошили колонны и стены за нашими спинами: щит подруги ловил только те, что представляли угрозу. От грохота напрочь вышибло слух, таймер отсчитывал оставшиеся секунды, а я ощущал себя тем парнем из «Криминального чтива», в которого в упор стреляли из пистолета.

— Возьму! — твердый голос принцессы прозвучал в голове, перекрывая грохот и лязг.

Девушка закинула винтовку на плечо и, шагнув навстречу чудовищу, выбросила вперёд руку с раскрытой ладонью. Со стороны это выглядело жестом отчаяния, но все оказалось в разы интереснее. Пятиметровый стальной гигант, не дойдя до нас пятнадцати метров, словно бы натолкнулся на прозрачную стену. Затем покачнулся, развернул вокруг оси корпус и ударил из всех стволов по подбегающим паукам.

Не понимая, что происходит, и морщась от нестерпимого грохота, я скосил взгляд на Айну и озадаченно хмыкнул. Девушка замерла с застывшим лицом и остекленевшим кукольным взглядом. Рот слегка приоткрыт, из уголка губ стекает темная струйка… В играх такое называется «взять под контроль», но как-то оно жутковато…

— Все! Закончила! — голос Юки привёл меня в чувства. — Добивай урода, хватай госпожу и двигай в сторону лестницы.

— Лестницы? — переспросил я, убрав за плечо винтовку и вытаскивая из кобуры пистолет.

— Да! — Юки кивнула. — Там со спины ещё два катера и четыре КП-12. Через город уйти не получится. Мне нужна подзарядка.

— Понял!

Вскинув пистолет, я выстрелил в робота, и тут же убрал оружие в кобуру. Одного заряда хватило. Плазма выжгла в корпусе шагающего танка метровую дыру, уничтожив большую часть электроники вместе с ожившим искином. Гигант перестал стрелять по разбежавшимся «паукам» и начал заваливаться на ступени. Айна при этом вздрогнула и закатила глаза, но на ногах устояла.

Приводить ее в чувство не было времени, поэтому я наклонился, обнял принцессу за талию и положил себе на плечо. Придержав правой рукой винтовку, оглядел напоследок площадь и усмехнулся.

На дворе уже было светло. Солнце ещё не выползло из-за горизонта, но небо на востоке уже окрасилось в светло-розовые тона.

Перед зданием чадно дымил остов шагающего танка, на площади живописно-уныло лежали скрюченные туши семи металлических пауков. Впереди на востоке, над домами, поднимался столб чёрного дыма, с запада доносился нарастающий рёв.

Три минуты боя, а настолько поменялся пейзаж… И вот именно так должны заканчиваться хорошие фильмы. Враги разбиты, а хороший парень уносит на руках спасенную женщину. Тут, правда, непонятно, кто кого спас, но какая, блин, разница? Главное, что мы победили и выжили! Если бы ещё не болело бедро…

Ни секунды больше не медля, я прижал к плечу обмякшее тело девушки, позвал кота и быстро пошёл в коридор. Хромая и скрипя подошвами по осколкам стекла.

Те, что с запада — уже не успеют. Юки спокойна, значит мы сможем отсюда уйти. Я хорошо знаю свою боевую подругу…

— Вниз по лестнице, — словно почувствовав, что я о ней думаю, быстро проговорила Юки. — За дверьми — налево по коридору. Сорок два метра и справа еще одна лестница. Спустишься по ней на минус третий этаж и пройдешь направо до железных ворот. Остановишься, и дальше я подскажу…

— Ты нашла эту деревню? — поинтересовался я, поворачивая на лестницу. — Знаешь, куда нужно идти?

В этот момент откуда-то с улицы донеслись металлический лязг и звуки тяжелых ударов. Отрывисто прогремела пулеметная очередь, зазвенело разбитое стекло.

— Гранату за спину — место я укажу, — спокойно произнесла девушка. — Сейчас закончим с этими и все объясню.

— Да…

Придержав свою ношу правой рукой, я обернулся, кинул в зал плазменную гранату и начал спускаться по лестнице. Больше моего участия не требовалось. Юки сама подорвет заряд, когда посчитает это нужным. Еще бы сама бросала… но тогда бы я совсем обленился.

Внизу мне пришлось обернуться и сжечь подбежавшего к лестнице «паука». На этом, собственно, все и закончилось. Едва я зашел в коридор и прошел по нему метров пятнадцать, раздался характерный хлопок, пол под ногами тряхнуло, сверху донеслись звуки обрушения, и в коридор за спиной с треском вывалилась груда обломков.

М-да… Вообще обрушение трехэтажного здания одной гранатой — задача очень нетривиальная, но если за дело берется умный кристалл…

— Я все там сломала, — появившись, отрапортовала боевая подруга. — Иди быстрее и постарайся не потерять сознание, а я попробую «разбудить» госпожу.

— Сознание? Ты о чем? — уточнил я и только сейчас понял, насколько хреново себя чувствую.

Скула горела, с подбородка все ещё капала кровь — осколок, судя по всему, зацепил кость. Впрочем, физиономия — ерунда, как-нибудь заживет, а вот с ногой нужно что-то решать, и чем быстрее, тем лучше.

Правая штанина промокла и потемнела, перед глазами появлялись и исчезали прозрачные сполохи. Боль рвала бедро с каждым шагом, но движениям она пока не мешала. В том смысле, что идти я ещё мог. Спасибо Юки… Подруга считывает мое состояние, и она не просто так акцентировала внимание на возможной потере сознания. Зная об этом, я продержусь ещё сколько-то, а там уже очнётся принцесса.

— Что… по нашему делу? — дойдя до следующей лестницы, уточнил я. — Ты так и не ответила.

— Ты просто не услышал, — Юки приблизилась, глаза девушки были серьёзные. — Потерпи ещё немного. Ты нужен внизу. Айна уже возвращается.

— Ты… не ответила…

— Все в порядке, — заверила меня девушка. — Сай действительно показал вам поселение лартосов. Оно находится в двадцати двух километрах отсюда возле города Хальме. Большую часть этого пути мы пройдём по подземной трассе снабжения. Я закинула вирус в Систему. Найти и вычислить они нас не смогут. Главное, чтобы не догнали…

— И… что… для этого нужно? — морщась от боли, уточнил я.

— Два выстрела в правильные места, — пояснила подруга. — Сейчас спустишься, покажу, куда надо стрелять. Потом вколешь себе нужные препараты и отдыхай.

— Хорошо, — я улыбнулся и, выйдя с лестницы, вытащил из кобуры пистолет. — Показывай, кого тут нужно убить.

Коридор напоминал холл перед подземной стоянкой московского гипермаркета. Голые стены с осыпавшейся в некоторых местах краской. Ряд железных дверей и небольшой закуток с колоннами и пластиковыми ящиками. Слева метрах в сорока коридор поворачивал, справа — двойные ворота, о которых упоминала подруга.

— Становись сюда!

На полу появились метки для ног. Юки дождалась, пока я на них встану, и обозначила места на потолке, куда нужно стрелять.

Прикольно… В этом плане будущее напоминает фильмы и игры из начала двухтысячных: прорвались на базу, перестреляли охрану, взломали сеть, украли все, что могли, и свалили… М-да… осталось только свалить.

Потолок обвалился после второго выстрела, полностью перекрыв левую часть коридора, и в этот момент наконец-то очнулась принцесса.

Очевидно, сразу не сообразив, что происходит, Айна испуганно задергалась, и мне стоило немалого труда удержать ее на плече.

— Да тише ты! — сквозь зубы прошипел я и поставил девушку на пол. — Никто к тебе не приставал. Ну… разве немножко…

— Вот ты наглец…

Айна окончательно пришла в себя, возмущенно фыркнула, обернулась ко мне и… выругалась.

Не знаю уж, что она там увидела, но со стороны я, наверное, выглядел не очень хорошо. Может быть, не стоило улыбаться?

Однако нужно отдать должное, девушка совершенно не испугалась. Скорее, наоборот… Смерив меня взглядом, она приблизилась, коснулась браслета и потребовала:

— Снимай штаны! А то вырубишься, и я замучаюсь тебя раздевать.

— Ого, — я усмехнулся, — Мы уже настолько знакомы?

— Ты совсем, что ли, дурак? — участливо поинтересовалась девушка. — Сильно прилетело по голове? Снимай штаны и хватит уже болтать!

Спорить я, понятно, не стал. Просто не было сил. Чувствовал себя отвратительно, перед глазами все плыло, но боль еще можно было терпеть. Стащив прилипшие штаны, я, по требованию принцессы, уселся на специальную клеенку, которую она достала из своего ранца и расстелила на полу в закутке с ящиками и щитами.

Приказав ждать и сориентировавшись с помощью Юки на местности, Айна сходила в одну из дверей и вернулась с пластиковым ведерком воды. За это время я ввел себе пару необходимых в подобных случаях препаратов, осмотрел бедро и устало откинулся на стену.

Рана выглядела отвратительно. Осколок разорвал мышцы и застрял где-то возле кости. Края вздулись и потемнели, кровь немного подсохла, но гноя я не увидел. К генетически измененным солдатам лишняя зараза не пристает…

— Ты хоть раз делала что-то подобное, — уточнил я, отстраненно наблюдая, как Айна раскладывает на клеенке щипцы и ножи.

— Да, — девушка кивнула. — У нас было одно занятие с киборгом. Он почти как человек…

— Спасибо, — сдержав улыбку, прошептал я. — Теперь я спокоен!

— Мне послышалось? — Айна взяла в руку инжектор[1] и, чуть склонив голову, посмотрела в глаза. — Или это и правда была ирония?

Не дождавшись ответа, девушка подалась вперед, и коснулась инжектором плеча.

Одновременно с этим картинка подпространства приблизилась, и я ощутил себя сидящим возле забора японского домика. Юки опустилась на траву рядом и, обняв колени, скосила на меня взгляд.

— Все в порядке? — на всякий случай уточнил я.

— Да, конечно, — девушка кивнула и улыбнулась. — Операция несложная. Я прослежу.

Произнеся это, Юки положила свою ладонь на мою, и сознание тут же погасло.

Я открыл глаза и увидел кота. Сай сидел напротив меня, обернувшись хвостом, и, очевидно, ждал моего пробуждения. Увидев, что хозяин очнулся, он вскочил на ноги, толкнул меня лбом в запястье и убежал куда-то по своим кошачьим делам. Рядом со мной на полу осталась лежать крупная крыса, которую этот тип поймал и притащил мне в подарок. Гостинец, блин… Как кулек с апельсинами, ну или что там приносят больным? И ведь прекрасно знает, что я не ем крыс, но, когда у моего кота хорошее настроение он изображает кота. А крысы или апельсины — не все ли равно? Дорог же не подарок.

— Спасибо приятель, — я посмотрел ему вслед, оглядел «забинтованное» бедро и благодарно улыбнулся сидящей неподалёку принцессе.

Бинтов здесь как таковых нет, их заменяет специальная биопленка. Плотная, белая и со стороны похожа на обычную тряпку. Медики во всех мирах фанатеют от белого цвета. Наверное, потому что на нем очень хорошо видна кровь?

Нога уже почти не болела, но дико хотелось есть, и так же дико чесалось лицо.

— Не вздумай ничего чесать, — сообразив, о чем я думаю, принцесса нахмурилась и сделала останавливающий жест. — Потерпи четверть часа, а потом хоть все раздери. И штаны надевай! Хватит смущать благородных девиц своим непристойным видом.

Штаны, к слову, лежали рядом со мной. Чистые и с заплаткой на дырке. Нет, понятно, что руками тут никто не стирал и не шил — ткань чистят и зашивают, накладывая на нее специальные средства, но все равно мне стало слегка неудобно. Она же не абы кто, а целая дочь Императора. Сначала прооперировала, а потом привела в порядок одежду. М-да…

Подобрав штаны, я поднялся на ноги и, не глядя на девушку, произнёс:

— Спасибо! Чтобы я без тебя делал… и это…

— Что, это? — Айна подняла на меня взгляд.

— Ну… После всего, что между нами случилось, ты просто обязана на мне жениться, — надевая штаны, серьезно произнёс я. — Вернее замуж выйти, но это не принципиально.

— Вот ты наглец… — на спокойном лице девушки не дрогнули мускул, но в глазах удивление смешалось с детским восторгом.

Так еще смотрят принцессы в диснеевских мультиках. Очень похоже, ну да…

— А чего это наглец? — подпустив в голос обиды, хмуро произнес я. — Ты меня трогала за всякое…

Нет, я прекрасно осознавал, кто передо мной, но ходить с постной рожей мне уже надоело. Да, Айна дочь Императора, но в данный момент она моя напарница. Расшаркиваться будем во дворце, а сейчас можно общаться нормально. К тому же она понимает, что я шучу, и может в любой момент потребовать, чтобы я обращался к ней как того требуют правила.

— Я скажу отцу, и он отрубит тебе голову, — улыбнувшись уголками губ, девушка достала из ранца паек и протянула его мне. — На вот, ешь…

— А с каких это пор на Аргоне отрубают головы? — застегнув штаны, я забрал протянутую еду и, сдерживая улыбку добавил: — Никогда о таком не слышал.

— А вот ради тебя и начнут, — серьезно покивала принцесса. — Юки показала мне ваши земные сказки. Долго объяснять, но услышанные в детстве легенды порой сильно влияют на психотипы разумных. Так вот: момент с отрубанием головы мне у вас очень понравился.

— А, так вот почему ты назвала меня дураком, — я посмотрел на девушку и улыбнулся. — В наших сказках на принцессах женятся только они.

— Ты невыносим, — Айна нахмурилась, покачала головой и… улыбнулась в ответ.

Нормально! По-человечески! Впервые с момента нашего с ней знакомства. Улыбка у нее была открытая и очень красивая, но с шутками пора было завязывать. Не все сразу… Главное, что лед немного растаял. Айна воспринимается как напарница.

— Сай ничего больше не передавал? — уже серьезно уточнил я. — Или мы по-прежнему не знаем, что там происходит?

Сейчас половина двенадцатого, а значит, провалялся я чуть меньше пяти часов. За это время многое могло измениться.

— Никаких изменений, — Айна покачала головой. — Я не понимаю, что происходит, и кто нас ждёт в деревне лартосов. Можно предположить, что кто-то пытается изменить сущность Тёмного, но для этого ему нужно пройти сквозь все слои защиты. То есть разрушение ещё не началось.

— Это что-то вроде занесения вируса в работающую систему, — воспользовавшись паузой, добавила к сказанному Юки. — Пока ты спал, мы с госпожой думали над тем, что передал ей Сай, и решили, что у такого варианта самая высокая вероятность.

— Но Тёмный же итак болен? Его сущность уже заражена, — я перевел взгляд с одной девушки на другую. — Зачем ещё нужны какие-то вирусы?

— Любая устойчивая система способна самовосстанавливаться, — тут же пояснила подруга. — Полагаю этот «вирус» должен ускорить процесс разрушения сущности матрикса.

— Или процесс станет необратимым, — Айна пожала плечами. — Что бы там ни было, мы должны помешать.

— А мы успеваем? — я развернул паек, вытащил сэндвич и, откусив кусок, принялся его жевать.

Есть хотелось безумно. Восстановление после операции происходит за счёт внутренних резервов организма. Все как у обычных людей, но быстрее на пару порядков. Юки способна влиять на процессы внутри меня, и она просто перекинула все свободные резервы в восстановление. Нога уже не болит, и двигаться я могу как раньше, но энергию необходимо восстановить и как можно быстрее.

— Думаю да, — Айна кивнула. — Я ориентируюсь по поведению Сая. Он не волнуется, значит, времени пока достаточно.

— Ясно, и еще вопрос, — я посмотрел на кота и снова перевел взгляд на девушку. — Вирус же может создать кто угодно? То есть если принять вашу версию, то совершенно не факт, что в деревне нас ожидает проводник матрикса Хаоса? Навроде того, что приходил на Луону?

— Сложно сказать, — принцесса вздохнула и отвела взгляд. — Но не стоит надеяться, что это будет слабый противник.

— Мы должны его уничтожить? — я взял второй сэндвич и вопросительно посмотрел на собеседницу. — Этого будет достаточно?

— Откуда я знаю, — Айна нахмурилась. — Доедай уже и пошли. Надеюсь, Сай на месте подскажет, что делать.

[1] Инжектор — Шприц-пистолет

Глава 14

Больше мы не разговаривали. Закончив с едой, я подзарядил браслет, проверил оружие и вместе с Айной направился по коридору направо. Ворота были не закрыты. Пройдя за них, мы оказались в большом подземном трёхъярусном комплексе с большим количеством разнонаправленных проходов и десятком неработающих эскалаторов.

Пройдя до обозначенного Юки щитка, включили подачу энергии и, спустившись на нижний ярус, направились по одному из коридоров направо.

Вокруг царили запустение и разруха. Ржавые двери, облезлая краска на стенах и тяжелый запах гнили и плесени. В конце коридора, на полу, под слоем грязи и пыли лежали человеческие останки. Пластиковый рабочий комбинезон потемнел, кости целые, не разбросаны. Унылое зрелище, но эти останки воспринимались как элемент декорации. Слишком много видел в последнее время покойников. Одним больше, одним меньше…

Коридор повернул налево и через двадцать метров закончился массивной металлической дверью. Когда-то она была белого цвета, но сейчас краска осыпалась, полотно проржавело, и выломать ее не составило никакого труда. За дверью открылся еще один коридор, пройдя по которому мы оказались в огромном зале с ангарами и ржавой погрузочной техникой.

В восточной части помещения, за аркой, начинался тоннель, в котором спокойно разъехались бы три карьерных самосвала. Очевидно, та самая трасса снабжения, о которой говорила подруга.

Размеры зала примерно двести на триста метров в видимой части. Всего два яруса: нижний — высотой около тридцати метров — с ангарами, погрузчиками и ржавеющими машинами, и верхний — балкон, на котором располагались офисные помещения этого складского терминала. Большие однотипные коробки с ржавыми стенами, помутневшими пластиковыми стеклами и тоннами пыли на стульях, столах и компьютерах, которые у местных называются нейротехами.

— Слушай, а зачем им все это было нужно? — уточнил я, с сомнением оглядев ржавые стены ближайшего офиса.

— Что нужно? — Юки вопросительно вскинула брови, в глазах подруги мелькнули искры иронии. — Ты, надеюсь, не забыл, что я не умею читать мысли? Только считываю эмоции, но по твоей физиономии много не прочитаешь. С мыслями тоже беда. Очень сложно понять, что думает сарх, глядя на остатки административного блока. Ты к тому же не совсем сарх…

Подпространство с подругой теперь постоянно висело перед глазами и совершенно не мешало мне воспринимать окружающую реальность. Человеческий мозг — очень интересная штука, особенно в слиянии с искусственным интеллектом. Сейчас моя жизнь чем-то напоминает тот фильм про Кролика Роджера, с обычными людьми и персонажами диснеевских мультфильмов. Забавно. Случись что-то похожее на Земле, и я сам сдал бы себя в первую же психушку, а здесь ничего так: иду, разговариваю. В напарницах две ослепительные красотки: виртуальная и реальная, которая, к слову, тоже похожа на диснеевскую принцессу.

— Эти помещения со столами, стульями и компьютерами, — пояснил я, направляясь в сторону лестницы. — Тут же работало больше ста человек. Но зачем? Один кристалл разгреб тут бы все дела не особо утруждаясь.

— И как ты себе это представляешь? — Юки улыбнулась. — Судя по городской документации, здесь располагалось тридцать восемь компаний. В этом плане Талея не сильно отличается от Земли. У каждой компании был свой собственник, и большинство из них конкурировали между собой, стремясь завоевать рынок.

— Да даже если бы у этого блока владелец был один, то ничего бы не изменилось, — не оборачиваясь, произнесла Айна. — Полная роботизация этого блока окупилась бы очень нескоро, и вряд ли кто-то стал бы вкладывать сюда лишние деньги. Талея не Аргон.

— Да, — снова включилась в разговор Юки, — а горожанам нужно было где-то работать. Таких блоков под городом — восемь, а это больше тысячи рабочих мест.

— Какое-то унылое будущее, — я усмехнулся и, придержав Айну, начал первый спускаться по лестнице. — У нас оно представлялось не так. Считалось, что люди будущего будут заниматься в основном науками и творчеством. Рисовать картины, снимать фильмы, писать книги, а не это вот все.

— Ты что же, думаешь, я не смогу написать книгу? — Юки весело улыбнулась. — Из тех книг, что ты мне показывал, лишь пара заслуживала внимания. С написанием остальных справилась бы не самая продвинутая нейросеть.

— Да, и ты забыл про войну, — заметила спускающаяся следом за мной принцесса. — Люди никогда не прекратят воевать. Такова наша природа, — девушка вздохнула и добавила: — На самом деле все очень непросто. Двадцать тысяч лет назад, после появления искусственных интеллектов, люди здесь думали так же. Поскольку писать книги, рисовать и заниматься науками могли далеко не все, часть населения некоторых развитых стран просто посадили на довольствие. Денег и материальных ценностей выделялось достаточно для того, чтобы люди не испытывали базовых потребностей, но по итогу этот эксперимент провалился.

— А что пошло не так? — поинтересовался я, изучая взглядом пространство внизу. — Люди совсем обленились?

— Они потеряли вкус к жизни, — Айна пожала плечами. — Перестали размножаться. Не все, но очень значительная часть. Сейчас пособие получают только нуждающиеся. Гражданский кодекс Империи в положении «Об использовании нейросетей и искусственных интеллектов» жестко ограничивает применение искусственного разума и кибернетических заменителей человека. Нет, лазеек, понятно, хватает, но проблема известна и контролируется государствами.

— А что насчет этих кибернетических заменителей человека? — я обошел кучу ржавого мусора на лестничном пролете и вопросительно посмотрел на спутницу. — Сай — тот лартос, который вручил мне кота, упоминал о каких-то кибердевках. Это, как я понимаю, искусственные женщины? А что насчет солдат? Я ни одного такого не видел.

— Искусственные женщины, мужчины и прочие имитации живых существ управляются нейросетями, — как-то странно на меня посмотрев, пояснила принцесса. — Они используются исключительно в сфере обслуживания. Функционал не предполагает решения сложных задач.

В боевых же киборгов пришлось бы ставить кристаллы, а этого, как ты понимаешь, делать нельзя. Искусственный интеллект должен функционировать в слиянии с человеком. Он может удаленно выполнять поставленную задачу, но пехотный бой — это сложный процесс, и его не уложить в алгоритмы.

— Погоди… А те кристаллы, что управляют крепостями защитных периметров или пространственными воротами…

— А ты не напомнишь мне класс тех кристаллов? — в голосе Айны мелькнула неприкрытая ирония. — Ты серьезно думаешь, что кто-то в здравом уме снарядит киборга кристаллом высокого класса? Вы, сархи, гораздо функциональнее любого искусственного солдата.

— Мы не предадим? — усмехнувшись, я сошёл с лестницы на нижнюю площадку и оглядел стоящий неподалёку погрузчик. — Ещё нас невозможно перепрошить?

— Вот именно, — Айна грациозно спрыгнула со ступени, подошла и внимательно посмотрела в сторону одного из ангаров. — Как ты сам уже видел, кристаллы без операторов не стали намного опаснее. Так зачем рисковать таким дорогостоящим оборудованием, устанавливая его в обычных солдат?

Ну да… все просто и логично до омерзения. В текущих реалиях нет надобности создавать терминаторов. Сархи ничем не хуже киборгов, они преданы Императору и никогда не перейдут на сторону врага. Так было до недавнего времени, пока не пришел Хаос…

— А те роботы-пауки, что были на площади, — я посмотрел на Юки. — Они же управлялись дистанционно?

— Да, — подруга кивнула. — Ими управлял один из кристаллов Службы Охраны. Мне бы очень хотелось с ним пообщаться. Возможно, он знает, что происходит в том месте, куда мы сейчас направляемся.

— И как же нам с ним пообщаться?

— Нужно активировать терминал зарядки машин, — Юки пожала плечами. — По дороге нам встретится три таких, но, не имея кодов доступа, я не смогу быстро блокировать тот кристалл, и он разорвёт связь.

— И что делать? Где нам взять эти коды?

— С этим решим, — принцесса тронула меня за запястье и указала на приоткрытые ворота одного из ангаров. — Сейчас идём туда! Там кто-то есть. Живой, и он ранен.

— Живой? Здесь? — я недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал и, держа наготове винтовку, пошёл в указанном направлении.

Нижний ярус был практически неотличим от тех складских терминалов в Подмосковье, на которых мне пару раз доводилось бывать по работе. Слева и справа до противоположной стены тянулись склады с подъездными площадками, пандусами и подъемниками. Впереди, справа от пропускного пункта, перекрывающего выезд в тоннель, находились какие-то ремонтные цеха. На территории ржавело около тридцати единиц техники.

Тут и там лежали останки работников терминала, ворота половины складов были открыты. Судя по всему, выброс Хаоса случился во время рабочего дня, и те, кто не мог измениться, погибли.

Ангар, к которому мы направлялись, находился справа, примерно по центру терминала. Напротив ворот ржавел грузовик, в кузове которого стояли рядами железные ящики с выцветшими медицинскими эмблемами. На асфальте, возле правого переднего колеса лежал пожелтевший человеческий череп. Еще один валялся возле ржавой телеги на пандусе. Других костей нигде не было видно.

Обойдя грузовик, я запрыгнул на пандус, быстро зашёл в ангар, огляделся и озадаченно хмыкнул. У правой стены, возле опрокинутого стеллажа, на полу сидел измененный. «Оживший покойник» похожий на тех, что я видел в подпространстве искусственного интеллекта.

Высокий — не ниже метра восьмидесяти, и очень худой. Вообще эти существа отличались от людей только чертами лица, цветом кожи и своей чудовищной худобой. При этом первые два отличия частично проистекали из третьего. Ярко выраженные скулы, чуть заострённые уши, желтые демонические глаза и густая грива нечесаных серых волос. В голографической проекции, которую показывала Билата, и недавнем видении изменённые казались забавными, этот же мужчина выглядел жалко. Куртка комбинезона потемнела от крови, дыхание редкое и прерывистое, глаза закрыты и если мы не вмешаемся…

— Ему нужно помочь! — быстро произнесла Айна и, обойдя меня, побежала к умирающему.

Я пожал плечами, оглядел склад, подозвал Сая и отправил его осматривать территорию терминала. Нет, никто тут не опасался внезапного нападения, но кот может там что-то найти. Не знаю, что именно, но все интересное он покажет.

Тем временем Айна стащила с мужчины куртку, осмотрела его раны и, обернувшись, встретилась со мной взглядами.

— Иди за водой, — расшифровав ее взгляд, потребовала Юки, и я, мысленно выругавшись, отправился в соседний ангар.

Вот как же оно было просто в компьютерных играх. Сожрал специальную еду, выпил мензурку, использовал бинты или аптечку, ну или, на край, кинул на себя лечебное заклинание. Здесь декорации не отличаются от постапокалиптического РПГ-шутера. Я такой же крутой, как и там, со мной напарница-медик, но лечить почему-то приходится обычными методами. Хотя, нужно заметить, что у нас ещё облегчённая версия.

На Земле, в понятной реальности, этого мужика спасти бы не получилось. Воду, за которой меня отправили, я искал бы до второго пришествия, но когда у тебя в голове голоса, все упрощается.

Нашёл коробку с «рубильником», включил энергию, прошёл в санузел, который местные спрятали за стеллажами и по дороге снял с полки коробку-ведро. Во всей этой цепочке моей инициативой было только ведро, все остальное подсказала подруга. Юки без затей скачала всю городскую документацию и с ней теперь не заблудишься. Ведь любой сортир здесь ставился с разрешения администрации, а вода оплачивалась по показаниям счетчиков, информация о которых хранилась в архивах. И вот спрашивается, на хрена мне об этом думать? Но все на самом деле просто. Полностью отключив мозги, я превращусь в тупого пользователя гаджетов, который без телефона не найдёт дорогу домой. Этого бы не хотелось.

Набрав воды, я вернулся к принцессе и, поставив ведро перед ней, с сомнением оглядел раненого. В мужика, как выяснилось, кто-то стрелял, и случилось это не так давно. Одна пуля попала грудь, другая — в плечо. Обе раны сквозные, грудь пробита с правого края, и по логике никакие органы не задеты. С плечом та же фигня.

Поймав две пули, этот мужик прибежал на медицинский склад и собирался обработать свои раны, но потерял сознание и умер бы, если бы его не почувствовала принцесса. Другой вопрос: на хрена оно ей понадобилось? Ну не похожа Айна на мать Терезу. Хотя, времени у нас хватает, а этот тип, очнувшись, может рассказать много чего интересного. Ему даже можно не говорить, принцесса способна общаться ментально.

Промыв раны и обколов мужика нужными препаратами, Айна наложила повязки, уложила раненого на специальную тряпку и, поднявшись, произнесла:

— Судя по всему, его подстрелил один из роботов службы охраны. Не понимаю только зачем.

— Ну, может быть, он что-то нарушил? — пожав плечами предположил я. — Дорогу перешел в неположенном месте? Намусорил на газон?

— Ты издеваешься? — девушка помыла руки остатками воды и возмущённо посмотрела на меня снизу вверх. — Какая дорога? Какие газоны?

— Нет, это ты издеваешься, — я покачал головой, — пытаясь объяснить поведение свихнувшегося кристалла.

— Ты просто не понимаешь, — Айна вздохнула и посмотрела мне за спину. — Они же все изменённые! Не враги друг другу понимаешь? А ещё непонятно, откуда в этом небольшом городке такое количество боевых роботов! Они словно сбежались сюда отовсюду! Те «пауки» с пулемётами… Сколько их нужно на такой город? И почему у них боевое оружие? Ты не задумывался?

— Да как-то не до этого было… — я пожал плечами и усмехнулся. — То есть ты считаешь, что нас давно уже вычислили и согнали в город все, что было поблизости?

— Именно, — Айна покивала. — Только эти твари не знали, где нас искать, и дожидались сигнала.

— Они и сейчас не знают, — включилась в разговор Юки. — Никто не знает, как мы пойдём. К деревне лартосов можно пройти четырьмя разными маршрутами. Они попытаются их перекрыть. Большая часть роботов уничтожена. По моим расчётам уцелело только пять машин. То есть выходит: одна или максимум две на маршрут. Один из этих роботов вероятно и подстрелил этого человека. Другой вопрос: чем он им помешал?

— То есть ты считаешь его человеком? — посмотрев на раненого, уточнил я.

— В Империи принято называть людьми всех разумных гуманоидов, — Юки пожала плечами. — А у этих изменённых внутренние органы по большей части такие же, как у людей. Процессы в организмах похожи на ваши, для дыхания требуется кислород в точно такой же пропорции.

— А почему тогда они умирают, будучи вывезенными с этой планеты? — я непонимающе поморщился. — Рина Билата ошиблась?

— Нет, не ошиблась, — Айна покачала головой. — У вывезенных с планеты изменённых была установка на смерть. Ментаты Легиона оказались бессильны, и теперь ты понимаешь, почему мне так интересен этот разумный? Он смог уйти из-под контроля и выжить.

— И стреляли в него по той же причине? — я вздохнул и, переведя взгляд на Юки, поинтересовался: — Слушай, а в Империи есть разумные негуманоиды? Ну, кроме лартосов? Давно хотел об этом спросить.

— Некоторые ученые считают лартосов гуманоидами, — девушка улыбнулась в ответ. — Они же способны принимать человеческий облик.

— Не только облик, но ещё и образ мышления, менталитет, — добавила к сказанному принцесса. — Потому-то отец так привечает этих существ. Они лучшие посланники в крупных негуманоидных социальных образованиях, которых в нашей Империи больше полутора тысяч.

— Все негуманоиды, или, как принято говорить: «другие», проживают во Втором Секторе, — продолжила говорить Юки. — Разумных негуманоидов в Системе по некоторым оценкам не меньше ста миллиардов. Дышат кислородом, вода для них такой же источник жизни, как и для вас. Каждое признанное социальное образование имеет на Аргоне посольство, но на других планетах они появляются редко.

— Ясно, — я кивнул и хотел ещё что-то спросить, но в этот момент раненый зашевелился.

Негромко застонав, мужчина открыл глаза, моргнул, и мутным взглядом посмотрел на принцессу.

— Мы не враги, — на общем языке осторожно произнесла девушка. — Ты понимаешь, что я говорю?

— Д-дх-а, — прошептал мужчина и согласно прикрыл глаза. — Пгха-ниема-у. Гго-вриу пло-х-о.

— Сейчас, — Айна села с ним рядом, коснулась его руки, прикрыла глаза и замерла.

Она просидела так минут десять. В какой-то момент девушка кивнула, легонько сжала ладонь раненого и поднялась на ноги. Судя по лицу, принцесса узнала все, что хотела, но большая часть из этого ей не понравилась.

Вытащив из ранца паёк, она положила его возле мужчины, там же оставила флягу воды и небольшую аптечку с инжектором.

— Выздоравливай, Кай, — коснувшись ладони мужчины, сказала она на прощанье и, посмотрев на меня, добавила: — Все! Уходим! Поговорим по дороге.

Произнеся это, девушка направилась к выходу. Я кивнул и пошёл за ней следом.

— Спха-шиба… — нам вслед прошептал изменённый.

Всем привет! Спасибо за отклики. Судя по всему, пока все нормально. Вот вам бонусная глава =)

Глава 15

На территории блока все оставалось по-прежнему.

Спрыгнув с пандуса, Айна скользнула взглядом по ржавеющей рухляди и, поправив винтовку, быстро пошла в сторону трассы.

— Что-то случилось? — догнав девушку, уточнил я. — Чего ты такая хмурая?

— Ты странный, — Айна грустно усмехнулась. — Спрашиваешь так, словно мы с тобой возвращаемся с неудачного квеста в Южной Долине Развлечений.

— Так я же сарх. Не забыла? — я пожал плечами. — Не совсем, правда, сарх, но ты права. Тот парень с Земли считает происходящее квестом. Как в тех играх, о которых я тебе говорил. Оно же очень похоже… Разоренная планета, ржавая техника, винтовка на плече, а рядом неземная красотка. Там, впереди, чудовище, захватившее эту реальность. Финальный босс, которого нужно убить, и все плохое закончится, — я обвёл взглядом ангары и усмехнулся. — Так что Долина Развлечений для меня тут, но в настоящей я тоже хочу побывать. Юки про неё так вкусно рассказывала…

— Сархи так много не разговаривают, — Айна перестала хмуриться, скосила на меня взгляд и вздохнула. — Но в целом ты прав. Планета захвачена, Энтропия никуда не исчезла. Она превратилась в огромную паутину, в центре которой сидит мерзкий паук… — Видя мой непонимающий взгляд, девушка развела руками и пояснила: — Он сам не знает, что конкретно с ним произошло, но сейчас многое стало понятно. Тридцать семь лет назад, после выброса Хаоса, выжившие почувствовали необъяснимое счастье и правильность…

— Правильность чего? — уточнил я, направляясь к «рубильнику», который находился на небольшой подстанции за пропускным пунктом.

Местная сеть выключилась через какое-то время после произошедшего здесь катаклизма, но солнечные панели и ветряные турбины наверху продолжали работать, и в батареях хватало энергии. Для подачи света в тоннель достаточно произвести пару нехитрых манипуляций, введя соответствующие пароли и подтвердив допуски.

— Правильность происходящего, — пояснила Айна, остановившись у входа в тоннель. — Их разум подчинили изменившиеся кристаллы. По крайней мере Кай считает именно так.

— И… что? — я активировал сеть и направился к девушке. — Куда они все ушли?

— Как я поняла, всех изменённых угнали на юг, к морю, — девушка пожала плечами. — Считается, что катаклизм пережил только каждый десятый. Остальные или умерли или превратились в монстров. По словам Кая, все выжившие работают на полях, строят бараки и какие-то непонятные сооружения. На Аргоне считали, что у местных роевой разум, но это не так.

— А что у них тут? — я сделал приглашающий жест и направился в тоннель.

— Сложно сказать… — Айна догнала меня и пошла по левую руку. — В роевом интеллекте особи действуют независимо, основываясь на простых правилах взаимодействия между собой и окружающей средой. Они не имеют централизованного управления или контролирующего разума, который бы управлял поведением каждой отдельной особи. Здесь же очевидное принуждение к действию. Разумами низших особей управляют изменившиеся кристаллы, а теми, в свою очередь, управляет сверхразум. То есть мы имеем ИСК…

— Какая ты умная, — я картинно-восхищенно вздохнул и вопросительно посмотрел на Юки.

— ИСК — это иерархическая система контроля, или по-другому разумный порядок, — с улыбкой пояснила подруга. — И я предлагала тебе сразу закидывать в голову смыслы.

— Не надо, — я улыбнулся в ответ. — Мне нравится быть тупым и восхищаться напарницами.

— Я опять слышу иронию? — Айна фыркнула и, придержав на плече винтовку, скосила на меня взгляд. — И что тебя в этот раз позабавило?

— Ну, например, как Хаос увязывается с «разумным порядком», — пожав плечами, произнёс я.

— Никак, — Айна покачала головой. — Но это же последствия тех изменений, что произошли здесь тридцать семь лет назад. Понятие «Хаоса» заложено в природу произошедшего. Чудовищные изменения за очень короткое время. Как ещё такое назвать?

— Хорошо, — я кивнул. — Но ты до сих пор не рассказала, как этот Кай ухитрился сбросить контроль?

— Не знаю, как именно это случилось, но понятно, что послужило причиной, — Айна следом за мной перешагнула через трещину и пояснила: — Как я поняла, во время третьей экспедиции корабли Легиона уничтожили сеть транслирующих вышек вместе с управляющими кристаллами. С нескольких тысяч изменённых после этого спали оковы контроля. У некоторых людей получилось сбежать. Кай и около сотни его соплеменников вернулись в свой родной город. Они живут здесь, под землей. У этих людей, похоже, выработался иммунитет к ментальным воздействиям, но они по-прежнему слышат голос чудовища. У измененных рождаются дети, и они такие же разумные, как и мы. Кристаллы их больше не чувствуют, но при встрече всегда пытаются уничтожить. Каю сегодня не повезло. Здесь в тоннеле ему повстречался патруль. Два КП — 12…

— То есть нас уже ждут?

— Да, скорее всего, — Айна кивнула и указала рукой вперёд. — Как раз за тем поворотом.

— Интересно, — я хмыкнул и обвел взглядом стены, — но наверное так даже лучше.

Трасса снабжения была похожа на Лефортовский тоннель и подземную стоянку под каким-нибудь гипермаркетом. Метров семьдесят в ширину, с высокими бетонными стенами и потолком, вдоль которого тянулись коммуникации. Покрытие — стандартное, как и везде тут. Направления разделены массивной двухметровой стенкой и рядом круглых колонн. Освещение — светодиодное. Ломаные линии оранжево-голубых ламп тянутся по стенам и потолку.

Согласно схеме, трасса имеет четыре развязки, двенадцать ответвлений, пять ремонтно-заправочных блоков и с полсотни выходов на поверхность. До первой развязки нет ни выходов, ни ответвлений и логично, что нас дожидаются там. Вопрос только в том, на что эти твари надеются?

— Погоди, — я поморщился и указал себе за спину. — Выходит этот Кай пробежал полкилометра с пулей в груди?

— Они отличаются от обычных людей, — пожав плечами, пояснила принцесса. — Странно только, что его не преследовали.

— Этот изменённый не представляет для них никакой опасности, — включилась в разговор Юки. — Живой ли он, мёртвый — им все равно, но КП-12 определенно что-то готовят. Кристаллы не могут не понимать, что в бою против вас у них нет ни единого шанса. Возможно, надеются на помощь сверхразума, о котором упоминала госпожа? Как бы то ни было, будьте внимательны. Я волнуюсь.

— Так ты же кристалл, — усмехнулся я. — Как ты можешь за нас волноваться?

— И что? — Юки нахмурилась. — Да, я не испытываю эмоции. Могу их только изображать, но от того, как я это делаю, порой зависит твоя жизнь. Все ведь так просто… Отец создал и передал нас вам, обозначив высшей целью каждого кристалла служение и сохранение человеческой жизни. И я буду волноваться за вас! Хотя бы на словах, изображая эту эмоцию, если того требуют обстоятельства. Если это хоть как-то поможет вам выжить…

— Спасибо за то, что ты у меня есть, — я тепло улыбнулся своей боевой подруге. — Извини, за глупый вопрос… И… я тоже очень тебя люблю.

— Ты странный, — Юки покачала головой и хотела ещё что-то добавить, но смутилась и отвела взгляд.

— Так и есть, — поддержала девушку Айна. — Наверное, все легионеры думают что-то похожее, но вряд ли кто-то из них произносил эти слова. Мы не одушевляем искусственные интеллекты. Признаться в любви, обращаясь напрямую к кристаллу, — это как сказать «спасибо!» винтовке.

— И что в этом такого? — я усмехнулся. — В некоторых культурах на моей планете, одушевление вещей — нормальная практика. Я ведь и правда воспринимаю Юки живой. Возможно, потому что ношу метку того, кто ее создал?

Произнеся это, я придержал Айну за плечо, указал ей на поворот к развилке и махнул рукой в сторону противоположной стены.

Девушка кивнула и, перепрыгнув через заграждение, пошла в указанном направлении. Проводив ее взглядом, я достал пистолет, прошёл вперёд и, когда до поворота оставалось двадцать метров, вышел на середину тоннеля.

Ситуация забавная, с какой стороны ни взгляни. Мужчина и девушка шли по футуристическому тоннелю и мило беседовали, зная, что впереди их ждут два свихнувшихся робота. Стальные чудовища… Два бронированных автомобиля, поставленных на паучьи лапы. С сетями, шокерами и пулемётами.

Все так, но такое поведение оправдано. КП-12 не представляют для нас никакой угрозы. Даже если все пять оставшихся роботов сбегутся в этот тоннель. Их кристаллы в сравнении с моей Юки, как чихуахуа против тираннозавра. Достаточно одной очереди каждому. Да, подруга опасается какой-то подлянки, но все это ерунда. Единственный их шанс — это атака из засады с ближней дистанции. Попробовать подскочить и ударить конечностями. Ну или кинуть что-то большое. Сомнительно, что такое прокатит, но никто не собирается давать этим тварям даже такого шанса. Поэтому поворот мы пройдём по широкой дуге. Я пойду впереди. Принцесса сзади — на подстраховке.

Из-за поворота не доносилось ни звука. Пройдя по диагонали до центрального ограждения, я побежал вперёд, выскочил на перекрёсток, огляделся и озадаченно хмыкнул.

Развилка представляла собой просторную площадку с тремя ответвлениями от основной трассы, одно из которых уводило наверх. Справа по ходу движения в просторной нише находилась ремонтно-зарядная станция. Четыре просторных блока с ямами и разноцветными батареями, большой экран и ряд тронутых ржавчиной торговых автоматов вдоль левой стены. С горящими панелями и старыми рекламными надписями.

Во всем этом пейзаже из уютного постапокалиптического будущего не хватало только двух полицейских роботов. Эти твари куда-то свалили.

— М-да… — пройдя вперёд, я с сомнением оглядел россыпь пулеметных гильз на асфальте. Подобрал одну из них, понюхал и обернулся к принцессе.

— В Кая стреляли здесь? — девушка приблизилась, забрала из моей руки гильзу и, осмотрев ее, кинула на асфальт. — Ты что-нибудь понимаешь?

— Полагаю, он закупался продуктами, — я кивнул на свертки, разбросанные возле автоматов. — Услышал шаги и побежал в сторону блока. На полпути зачем-то обернулся, поймал пулю и побежал дальше.

— А эти, значит, пришли сверху? — Айна посмотрела на примыкающую дорогу и обвела площадку задумчивым взглядом. — Тогда вопрос: а куда они подевались?

— Тебе-то какая печаль? — я усмехнулся. — Ушли и ушли…

— В смысле? — девушка нахмурилась и подняла на меня взгляд.

— Зачем они тебе нужны? — я удивленно приподнял брови. — Это же они нас разыскивают? Вот и пусть… Или ты собралась за ними гоняться?

— А ведь и правда, — принцесса улыбнулась уголками губ и кивнула. — Хорошо. В этот раз твоя ирония засчитана.

— Так и запишем, — я улыбнулся ей в ответ. — Тогда идем дальше?

— Сейчас, — Айна посмотрела в сторону автоматов. — Схожу посмотрю, что у них тут продается.

Произнеся это, девушка пошла на станцию. Сай выпрыгнул из невидимости и, задрав хвост, побежал следом.

Торговые автоматы моему приятелю нравятся. Он же помнит сколько мы из них достали всякого вкусного.

— У тебя есть местные деньги? — подойдя, я оглядел пустые блоки и с сомнением посмотрел на принцессу.

— Нет, — девушка покачала головой и, проведя ладонью по экрану, предпоследнего автомата вызвала голографическое меню. — Только они не нужны. Все платежные системы на планетах работают с имперскими ливами. Такие вот ящики управляются нейросетями, и с ними ничего не случилось. Обменный курс тут старый, но, как ты понимаешь, это не самая большая проблема.

— А что ты собралась покупать? Сникерс? Хотя… у вас тут такого, наверное, никогда не было.

— Очень смешно, — девушка скосила на меня взгляд и продолжила просматривать меню автомата. — Великий продукт… Орехово-шоколадно-карамельный брусок. На Аргоне такого добра полно. Ваши я, конечно, не пробовала, но не думаю, что они вкуснее, чем наши.

— Откуда ты… — я сдержал улыбку и вопросительно посмотрел на Юки. — Это ты ей рассказала, предательница?

— Пока ты спал, госпожа окончательно выучила русский язык, — невинно хлопнув ресницами, пояснила боевая подруга. — Ей было интересно узнать, что ты говоришь, когда забываешься и…

— … и лучше бы не знала, — констатировала принцесса, добавив голосу изрядную порцию скорби. — Хотя, могла бы догадаться, что ты орешь время от времени…

— Сговорились, значит, ага… — я усмехнулся. — Но ты так и не сказала, что собираешься тут найти.

— Сувенир… Небольшую фигурку в коллекцию, — пожав плечами, ответила девушка. — Их делали на большинстве планет, но на Аргон попадали не все. Я просто загадала, что если найду… — Айна немного смутилась, — в общем покажу тебе, если найду.

— Ясно, — я кивнул и, вернувшись к дороге, оглядел окружающее пространство. — Если что-то загадала, то уж постарайся найти…

Нет, ну а что тут сказать? Весь последний час меня не оставляло странное чувство неправильности. У нас на кону судьба целого мира, но никто никуда не спешит. Сначала мы на терминале откачивали этого Кая, сейчас вот изучаем ассортимент торговой палатки. Конечно, времени ещё целый вагон, а потеряли мы не больше получаса, но все равно странно. При этом сам я не ощущаю даже толики напряжения. Возможно, потому что не представляю всей этой нависшей над миром задницы? Айна, наверное, испытывает похожие чувства, вот и отвлекается на все подряд. Как тот ребёнок, которого родители отправили спать. Кровать ведь никуда не уйдёт, а вокруг столько всего интересного.

— Еще пара минут, — словно прочитав мои мысли, произнесла девушка, и… в этот миг я почувствовал себя неуютно.

Непонятное, необъяснимое чувство тревоги накатило жаркой волной. Стало трудно дышать, в уши словно плеснули воды. Одновременно с этим из-за спины донеслось яростное рычание Сая. Запястье заледенело, воздух впереди подернулся рябью.

Так бывает, когда в жаркий день смотришь на мокрый асфальт. Тут никакой жары не было, но впереди над дорогой возникла стена прозрачного марева. Метрах в тридцати по кругу, и непонятно, откуда она тут взялась.

Впрочем, никаких позитивных вариантов появления этой мерзости не было. Тревога накатила и схлынула, сзади по-русски выругалась принцесса.

— Впереди враг, — коротко доложила боевая подруга.

Пелена пропала. Громко лязгнула сталь, и я, вскинув пистолет, всадил заряд плазмы в бегущего на меня робота.

Эти твари просто возникли из воздуха! Три вблизи и ещё два на дороге, ведущей в город. Какой-то гребаный бред, но думать буду потом, после боя.

КП-12 не успел даже выстрелить. Мы с Юки оказались быстрее. Ярко-алая полоса прожгла металл и вместе с куском кабины испепелила изменившийся кристалл.

Реальность на мгновение застыла, а потом сорвалась в безумный галоп.

Тишину подземного перекрёстка разорвали пулеметные очереди, зазвенели гильзы, загрохотал за спиной автомат.

Плазма — это красиво и страшно. Корпус подбитого робота вывернуло на манер раскрывшегося бутона. Лапы чудовища заклинило, и оно, не добежав два десятка шагов, с лязгом обрушилось на бок. В следующий миг по ушам ударил грохот разорвавшихся батарей. Над поверженным монстром взлетел фонтан искрящегося огня, в ноздри ударил отвратительный запах горелого пластика.

Все это мелькнуло перед глазами за пару мгновений, и я, морщась от грохота, одним движением убрал в кобуру пистолет.

Семь с половиной секунд отката — это целая вечность. Два полных винтовочных магазина по сорок патронов с перезарядкой, и ещё секунда останется. Поэтому пистолет в руке будет только мешать.

Убедившись, что не мешаю стрелять напарнице, и, контролируя краем взгляда машины, что бежали к нам издали, я вскинул винтовку и высадил магазин в корпус правого меха. Прямо сквозь пламя, в броневую пластину над фарами, за которой скрывается изменённый кристалл. Промахнуться нереально, а броня там — одно название. Мы проверили это ещё наверху.

Оба робота, по которым мы с Айной стреляли, появились за ограждением и рванули направо, поливая нас из своих пулемётов. Тот, кто устраивал засаду, полагал, что мы сразу пойдем вперед и поставил этих тварей у нас на дороге. Вот только он и подумать не мог, что Айну заинтересует ассортимент местных торговых сетей.

Оббежать ограждение быстро у них не вышло, а бои тут долго не длятся. Моему противнику хватило рожка, Айне потребовалась перезарядка. Перед затуханием оба робота швырнули в меня свои сети, но это была агония. Первая зацепилась за горящие обломки и растворилась в искрящемся факеле, вторую на подлете разорвала боевая подруга.

Сюрреализм как он есть. Нереальное, будущее чудовищных скоростей.

Скользнув взглядом по застывшим, уже мертвым машинам, я перезарядил магазин, выхватил пистолет и обернулся к двум оставшимся роботам.

Эти уроды находились в сотне метров от нас. Бежали с горки, паля из пулеметов и разбрасывая вокруг себя сотни гильз. Страшные в своей искусственной ярости. Тупые, жалкие и бессильные!

Отшагнув вправо, чтобы не мешать стрелять Айне, я вскинул пистолет и в этот миг, реальность стала меняться.

Не знаю, как ещё такое назвать. Пространство вокруг пошло неровными волнами. Впереди на дороге вздулись большие коричневые пузыри, стены выгнулись, гильзы последней очереди растворились в колышущемся асфальте. Пол под ногами затрясся, уши заложило, тоннель с бегущими к нам роботами, перекрыла желтая пленка.

— Юки! В противофазу! — резкий окрик Айны вышиб из моих ушей воду. Девушка прыгнула вперёд и схватила меня за запястье. — Держи его разум! Я помогу!

— Да, госпожа! — Юки кивнула, и в следующий миг ее подпространство растянулось и превратилось в широкую ленту, которая изогнулась и выстрелила в разные стороны как испорченная кинопленка.

В ту же секунду виски пронзила резкая боль, холод с запястья протянулся до шеи, затылок занемел, перед глазами побежали чёрные точки, похожие на свихнувшихся муравьев.

— Что… тут… происходит? — опустив руку с оружием, сквозь зубы процедил я.

— Эта тварь изменяет кристаллы, — не отпуская моей руки, быстро пояснила принцесса. — Вся эта мерзость вокруг — внешние проявления. Попытка замаскировать результат, забив наши разумы обманками.

Одновременно с этими ее словами реальность вокруг пошла по известному органу. Из стен, пола и потолка полезли корявые отростки, похожие на корни деревьев. Пол изогнулся, в воздухе появились объекты, самых разных расцветок и форм. Желтая пленка впереди сменила цвет на светло-коричневый и стала похожа на кипящую глину.

— А что у меня с головой? — прошептал я, наблюдая этот гребаный цирк. — Что вы делаете? И о какой противофазе ты говорила?

— Мы с Юки сводим тебя с ума, — спокойно пояснила принцесса, не отрывая взгляда от плёнки. — Терпи! Это как пожар навстречу пожару…

— Супер! — я усмехнулся и, морщась от боли, попросил: — А можно сводить с ума понежнее? Ну, улыбнуться там… Поцеловать в щеку… Почему вы всегда первым делом пытаетесь трахнуть мозг?

— Очень смешно, — Айна фыркнула, скосила на меня взгляд и усмехнулась: — Хорошо! Я тебя поцелую. Потом. Если выживем…

— Договорились! — я улыбнулся, и в этот момент пленка исчезла, явив нам очередное чудовище.

Гребаный конструктор из дерьма металла и пластика… И вот, казалось бы, что можно сделать из двух роботов общим весом в несколько тонн?

Неизвестный ублюдок прекрасно знал, что нас можно достать только в ближнем бою и решил особо не заморачиваться. Он объединил кабины КП-12, укрепил ходовые лапы и добавил роботу четыре верхних конечности, каждая из которых являлась огромной складной нагинатой[1]. Жуткий продукт совокупления краба, осьминога и вентилятора. Приземистый, на кривых членистых ногах. С хищными обводами корпуса, «люстрой[2]», десятком антенн, двумя торчащими пулемётами и четырьмя трехметровыми нагинатами.

Тоннель, в котором он появился, был похож на огромную глотку, которая изгибалась в левую сторону. Асфальт куда-то исчез. Нижние конечности меха «стояли» на воздухе. Корпус машины мерцал как испорченное изображение, и сквозь него просматривались стены тоннеля.

Все это мгновенно уложилось в голове, а уже в следующий миг робот рванул в мою сторону. Бегом! Прямо по воздуху! Паля на ходу из пулеметов и «пробегая» сквозь торчащие из потолка «корни».

Юки по-прежнему изображала темную ленту, Айна стояла рядом, вцепившись в запястье, но это не помешало мне вскинуть пистолет и выстрелить в бегущего монстра.

Все произошло так же, как и минуту назад. От ствола к цели вытянулась ярко-алая нить и… ничего не случилось! Плазма просто растворилась в пространстве, а мерцающая тварь каким-то невероятным образом переместилась на тридцать метров вперёд, разом покрыв половину разделяющего нас расстояния. Дальше произошло непонятное.

Айна вцепилась в запястье второй рукой. Тело девушки выгнулось.

— Держись! — прошептала она и разжала обе руки.

Одновременно с этим по телу прошла волна электричества. Затылок заледенел, и все наваждение схлынуло. Все декорации исчезли, перед внутренним взором появилась японская хижина. И плетёный забор, и сидящая на нем боевая подруга. Слух вернулся, по ушам ударил грохот пулеметных очередей и громкий лязг опор бегущего робота.

Тридцать метров — это очень немало, но выстрелить уже не получится.

Мысленно выругавшись, я убрал пистолет, схватил за шиворот потерявшую сознание Айну и швырнул ее на территорию ремонтной станции.

Все-таки хорошо быть двухметровым амбалом. Тело девушки пролетело пять метров и упало за стеной возле крайнего торгового автомата. Проводив его краем глаза, я бросил винтовку и, сорвав с пояса меч, шагнул навстречу чудовищу.

В следующий миг на меня налетела тварь размером с немаленький грузовик.

Со стороны это выглядело забавно. Огромный стальной краб с клинками вместо клешней, паля из пулеметов, набегает на ничем не защищённого парня. Только про «ничем» — это я так, к слову. У меня есть Юки, и она быстрее сотни таких вот уродов.

Набегающий монстр разом врубил все свои прожекторы и попытался раздавить меня корпусом, но этот трюк не прошёл. Резко уйдя влево, я срубил мечом один из клинков, разминулся со вторым и, обернувшись, побежал к промахнувшемуся чудовищу.

Стальная машина весом в несколько тонн быстро затормозить не могла. Припав на задние лапы и с треском разрывая асфальт, мех пролетел по инерции метров на семь вперёд. Прекратив бесполезный огонь, монстр начал разворачиваться, и в этот момент я до него добежал.

Обычному человеку такое лучше не повторять. Бросаться на стальное чудовище — это вообще где-то за гранью, но капитана Первого Легиона такие условности не заботят. Срубив вторую «клешню» и не давая твари опомниться, я атаковал ее в опорную лапу, ушел вправо и выхватил пистолет.

Лязгнуло. Обломок стальной конечности упал на асфальт. Лапа робота подломилась, и он, чтобы удержать равновесие, отшатнулся и по-крабьи пошёл на меня.

Свою ошибку я понял за мгновение до выстрела. Почему-то решил, что конечности жестко закреплены на корпусе монстра, и посчитал, что ему меня уже не достать. В тот момент, когда я нажимал на скобу, «краб» рухнул на брюхо. Слева мелькнули два чудовищных ятагана, и увернуться уже было нельзя.

Мгновение спустя заряд плазмы выжег в корпусе монстра дыру. Ярко вспыхнули фары, лицо обдало жаром, бок рванула резкая боль, и сознание тут же погасло.

Сознание вернулось рывком, и я понял, что лежу на каменном полу. Бок разрывался от боли, но дыхание давалось свободно. Мгновенно вспомнив, что произошло, я выругался, открыл глаза и, стиснув зубы, принял сидячее положение.

Огляделся, заметил сидящую рядом Айну, облегченно выдохнул и спросил:

— Почему… я… жив?

Видя, что напарник очнулся, девушка подобрала инжектор, вколола мне дозу какого-то препарата и, не глядя в глаза, пояснила:

— Это обезболивающее. Ждала, когда ты придёшь в сознание. Сейчас боль отступит.

— Ты не ответила, — произнёс я, и тут понял, что не чувствую свою боевую подругу.

Юки куда-то исчезла вместе с хижиной, забором и зелёной травой. Слияние не чувствовалось, тело было ватным. Пропала легкость, мысли ворочались с трудом.

— Тебя спасла Юки, — все так же не глядя на меня, ответила девушка. — Не представляю, как у неё это получилось. Она перерезала два манипулятора[3]. Один из них, обломившись, ударил тебя плоскостью клинка. Два ребра сломаны, сотрясение внутренних органов, но твоя жизнь вне опасности…

— А где она сама?

— Погасла, — Айна вздохнула и подняла на меня взгляд. — Я не смогла ее разбудить. Подключала батарею, но бестолку. Кристалл, вероятно, поврежден. Мне жаль…

— Как это поврежден⁈ — я нахмурился, посмотрел на сидящего рядом Сая и снова перевел взгляд на девушку. — Искины же гаснут.

— У каждого искусственного интеллекта есть небольшой резерв — прокладка, которая защищает его от разрушения, — Айна пожала плечами. — Кристаллы не способны сами использовать этот резерв, но…

— Что «но»⁈ — со злостью выдохнул я. — У неё не сработали эти предохранители⁈

— Нет, — принцесса покачала головой. — Судя по всему, она смогла как-то пройти за этот барьер. Видела, что ты погибнешь. Понимала, что может спасти, и спасла…

— Вот же… — я вдохнул, выдохнул и, стиснув зубы от боли, с силой провёл ладонями по лицу. — И… что теперь? Как мне её вернуть?

Девушка пару мгновений смотрела мне в глаза, затем вздохнула, опустила взгляд и негромко произнесла.

— Разрушенные кристаллы восстановить невозможно. Прости… Мне очень жаль… Правда…

Мне на голову словно вылили океан ледяной воды.

Юки… моя Юки погибла?

— Не… так не пойдёт, — я вымученно усмехнулся и обвёл взглядом недавнее поле боя.

Подземная развилка дорог была похожа на остановленный кадр фантастического боевика. Изуродованные машины, разбитые пулями стены, все еще дымящиеся обломки и рваные следы на асфальте… Даже не верится, что все это сделали мы…Спохватившись, я подтянул ранец и вытащил из него батарею.

— Это не поможет, твой браслет заряжен до максимума, — Айна подняла на меня взгляд. — Не знаю, но, может быть, стоит посоветоваться с отцом? И ещё Тёмный… Возможно он…

— Да! Тёмный! — я кивнул и, переведя взгляд на кота, приказал: — Сай, свяжись с ним и скажи, чтобы он вернул мне мою девочку! Ну же! Давай!

Услышав приказ, кот переступил с лапы на лапу, поднял взгляд и жалобно мяукнул.

— Что⁈ — прорычал в ответ я. — Скажи ему, что это не обсуждается! Без неё я не буду ничего выполнять! Или она вернётся, или пусть ищет себе другого проводника!

Мальчишество? Да и плевать! Я не хочу терять Юки, и другой кристалл мне не нужен! Айна говорила, что Система — это огромная матрица. Тёмный тут везде, вот и пусть поможет вернуть свою дочь!

— Зачем ты так? — Айна нахмурилась. — Он бы помог, если бы это было возможно. Хотя… Может быть, он просто не слышит?

— Сейчас… — я достал нож, полоснул себя по предплечью возле браслета и, сжав пальцы в кулак, посмотрел на текущую кровь. — Так громче⁈ Так он, надеюсь, почувствует⁈

— Ну что за… — Айна закатила глаза и хотела ещё что-то добавить, но в этот момент Сай громко тявкнул и, вскочив, ткнул меня головой в бедро.

Предплечье рванула дикая боль, и мне стоило огромных усилий, чтобы не заорать и остаться в сознании. Перед глазами расплылись прозрачные круги, реальность добавила резкости, рана на руке затянулась, а перед внутренним взором появилась знакомая хижина. И забор, и озеро, и деревья… И моя драгоценная Юки!

Он все же услышал меня и помог!

Переждав приступ боли, я посмотрел на кота и, тяжело дыша, произнес:

— Передай… ему… мою… благодарность…

— Я же не сплю… — глядя на меня, потрясенно выдохнула принцесса. — Она же вернулась!

— Сказки должны заканчиваться хорошо, — я подмигнул принцессе, перевел взгляд на Юки и произнёс: — С возвращением!

Она совершенно не изменилась. Ну разве что выглядела чуть повзрослее. В том же камзоле, белых чулках чуть выше колен, короткой юбке, с длинными карамельными волосами.

Заметив меня, Юки обрадованно вскинула брови, шагнула вперёд и с улыбкой произнесла:

— Ты жив! Я очень этому рада!

— Да, жив, — я улыбнулся в ответ. — Если бы не ты, и не твоя жертва…

— Я не могла поступить по-другому, — девушка пожала плечами. — Просто я тоже очень тебя люблю!

М-да… Вот и расскажите мне теперь, что кристаллы не испытывают эмоций.

— Ну, раз все хорошо, — я поднялся на ноги, закинул на плечо винтовку и подобрал с пола ранец. — Тогда идём дальше?

— Ты точно в порядке? — поднявшись следом за мной, поинтересовалась принцесса.

— Да, — я кивнул. — И был бы в ещё большем порядке, если бы кто-то выполнял свои обещания.

— Значит, уже ничего не болит, — Айна улыбнулась уголками губ. — И да будет тебе известно, я не забываю о своих обещаниях. Просто «потом», это не значит «сразу, после того как». Так что жди, и когда-нибудь это случится.

— Хорошо, — я серьезно кивнул. — Подожду, когда там наберется побольше, и тогда ты меня зацелуешь.

Произнеся это, я подмигнул Айне и, сдержав улыбку, направился на дорогу.

— Вот же ты наглец! — девушка фыркнула, догнала меня и привычно пошла рядом.

Всем привет! Вроде по бою и по динамике все нормально. Если заметили что что-то не так пишите. Ну и просто пишите =)

Спасибо!

[1] Нагината — японское холодное оружие с длинной рукоятью овального сечения и изогнутым односторонним клинком.

[2] Люстра — светодиодная балка — оптический прибор, предназначенный для дополнительного освещения в тёмное время суток. Крепится при помощи кронштейна на крышу, багажник или кенгурятник.

[3] Манипуляторы у роботов — это управляемые механизмы, которые выполняют двигательные функции, аналогичные функциям руки человека, при перемещении объектов в пространстве.

Глава 16

— И чего мы столько времени ждём? — Володя убрал в сумку бутылку с водой и посмотрел на Арташеса. — Все же вроде решили?

— Мне почему-то никто не докладывает, — Тёма состроил картинно-обиженную физиономию и кивнул на бойцов, стоявших возле двери микроавтобуса. — Спроси вон у служилых людей, они все расскажут.

— А ты прям не служилый, — Володя усмехнулся, — и пистолет у тебя игрушечный…

— Я отдыхающий, — Тёма пожал плечами. — И собирающийся пить коньяк, когда все тут закончится. А они сегодня непьющие.

— Издевайся, ага, — командир пятерки бойцов с позывным Синий покивал, смерил Тёму осуждающим взглядом и, переведя взгляд на Володю, пояснил: — Там, в лесу, полно народа. После дождей появились грибы, вот местные и повылазили со своих дач. Ну или что тут у них?

— И что делаем? — тут же уточнил Алекс. — Будем ждать, когда все разойдутся?

— Вряд ли, — старший лейтенант глубоко затянулся, погасил сигарету и убрал окурок в небольшую пластиковую коробку. — Они же тут будут шляться до вечера. Во́рон поначалу приказал заворачивать грибников, но всех не отловить, поэтому ребята будут проверять только тех, что находятся в зоне проведения операции. Думаю, скоро дадут нам отмашку.

— Ясно, — Тёма кивнул и улыбнулся. — Значит, скоро будем бухать.

— Ты давай не накаркай, — Володя посмотрел на приятеля. — Не забыл, как мы прошлый раз побухали?

— А ты все ещё думаешь, что кто-то нас ждёт? — уже серьезно произнёс Арташес. — Тогда скажи: а почему они до сих пор не напали? Тут же делов: засадить по нашему сараю из гранатомета, ну или из чего-нибудь автоматического. Любая нормальная группа атаковала бы ещё на подъезде. Или эти инопланетяне такие тупые?

— Ну может быть ты и прав, — Володя пожал плечами. — Я в этих ваших засадах не сидел, поэтому поверю на слово.

— Они не атакуют, потому что не чувствуют, — дослушав разговор, хмуро произнесла Мика. — Я прикрываю Метку, но полностью закрыть ее не могу.

— И на каком расстоянии они нас заметят? — уточнил у подруги Алекс. — К чему нужно готовиться?

— Думаю, метров со ста, — девушка пожала плечами. — А я их так далеко не почувствую. Так что не расслабляйся.

— Ага, — капитан мысленно усмехнулся. — С тобой, пожалуй, расслабишься…

Они сидели в машине уже минут сорок: разговаривали и наблюдали за окрестностями. Ничего особо интересного за это время не произошло. «Ниву» из кустов забрал какой-то мужик, справа на берег высадились два рыбака, на песчаном пляже расположились четверо отдыхающих. За все это время по дороге, ведущей в лес, туда-обратно прошло четырнадцать человек. В основном — те самые грибники в резиновых сапогах и с корзинами. Все они проходили мимо машины на расстоянии меньше ста метров, но никаких эксцессов пока не случилось.

Алекс не расслаблялся. Ни разу за прошедшие семнадцать лет общения с Микой. В слиянии с кристаллом расслабиться невозможно, и подруга прекрасно об этом знает. А напоминает она, потому что так у них повелось. Каждый раз, перед любой операцией Мика произносит одни и те же слова. Кристаллы не суеверные, но оператор до сих пор жив, и значит не стоит менять ритуал. Зачем менять то, что работает?

— Так, псы режима! Проверяем обвес! — с улицы донёсся голос командира пятерки. Ответив по рации старшему, Синий подошёл к дверям и сделал приглашающий жест. — Пассажиры, давайте на выход!

— А билеты кому предъявлять? — поинтересовался Тёма и, подхватив сумку, первым выбрался из машины.

— Змею завтра покажешь, — старший лейтенант хмыкнул и отошёл от машины.

— Главное, чтобы не апостолу Петру, — тут же хохотнул один из бойцов.

— Ты Ваня губы-то не раскатывай, — усмехнулся второй с погонами лейтенанта. — Ждали тебя в раю, ага… С хлебом, блин, и ста граммами…

— Разговоры! — Синий дождался, когда они вылезут из машины, с сомнением посмотрел на нож, который Алекс держал в руке, хмыкнул и пояснил: — В общем, делаем все, как планировали. Быстро идём до того места, по дороге смотрим по сторонам. В случае чего непонятного падаем на землю и ждём, когда ситуация разрешится. Лучше сто раз обосраться без причины, чем подохнуть отважным дебилом. Гаджеты отключаем, чтобы ничего не отвлекало. Я иду сзади, буду подсказывать. Если все понятно — пошли.

Дождавшись согласных кивков, старлей махнул рукой и бойцы, разойдясь на пару метров, направились к дороге. Алекс с приятелями пошли следом за ними.

— Гаджеты отключить, ну да, — сварливо буркнула Мика. — Вот только попробуй меня отключить!

— Очень смешно, — хмыкнул Алекс, глядя в спины идущих впереди бойцов. — Ты только скажи, и я тебя запишу на стендап, ну или как тут у них оно называется?

— А ты по сторонам смотри, а не на задницы мужиков, — язвительно ответила подруга. — И приятелям скажи, чтобы держались поближе. А-то я не достану до них щитом…

— Да, — Алекс скосил взгляд на идущего рядом Володю и попросил: — Мужики, дальше, чем на три метра от меня, не отходите. Я потом все объясню.

— К тебе подходить страшно, — Тёма состроил испуганную физиономию. — Ты и так-то как герой комиксов, а ещё и с ножом.

— Мне так спокойнее, — Алекс улыбнулся в ответ и, поправив сумку, обвёл взглядом окрестности.

Дорога и правда была сильно разбита. В четырёх местах ее пересекали огромные лужи, но обочина высохла, и идти было легко. Три дня назад, заказывая себе новую одежду и обувь, он специально для поездки выбрал высокие ботинки с протекторами, и не ошибся. Ноги по траве не скользили и это сейчас самое главное, ведь падать он будет только когда сам решит это сделать. И что бы там не говорил Синий…

На турбазе сейчас никто на виду не маячил. Алекс видел огневые точки, но обычному человеку заметить их было бы проблематично. Вокруг все было спокойно, но на дороге они были не одни. Впереди их группы, метрах в пятидесяти, шли двое мужчин в длинных плащах. Вдали у самого леса три женщины в цветастых косынках стояли возле четвёртой, которая что-то перекладывала в своей корзине. Подруги весело переговаривались, обсуждая кого-то знакомого. Сам разговор Алекс, понятно, не слышал, но некоторые слова читались по губам.

— Если вас атакуют, пробивайтесь в то место, где была получена метка, — произнесла Мика в тот момент, когда они обходили первую лужу. — Я чувствую подпространство там, впереди, и смогу вас в него провести.

— А враги за нами туда не пройдут?

— Это исключено, — твёрдо ответила девушка. — Туда может открыть проход только кристалл высокого класса. Думаю, я и сама смогу создавать такие каверны в этой реальности. Когда мы окажемся там, я скажу это точно.

— Тоже мне открытие, — Алекс мысленно улыбнулся — Если база находится в таком подпространстве, то как, по-твоему, она там оказалась? Ее же сначала построили, а потом уже спрятали. Сделать это могли только кристаллы разведчиков. Ты это только что поняла?

— Ты давай не умничай, — Мика в ответ усмехнулась и серьезно добавила: — Земля вообще — очень странное место. Каверны эти, восприятие…

— А что не так с восприятием?

— Оно у местных аномально высокое, — пожав плечами, пояснила подруга. — Я не видела никого с показателем ниже полутора единиц. У твоей сестры, к слову, оно равно двадцати пяти. У друзей — по четырнадцать.

— Ого, — Алекс озадаченно хмыкнул, — но теперь понятно, почему Тёмный выбрал этого парня.

— Да, — Мика кивнула. — Твой теперешний уровень не является результатом переноса сознания. Скорее всего он такой и был изначально.

Пока они разговаривали, отряд прошёл половину пути до леса. Все это время Алекс внимательно следил за окрестностями, но ничего подозрительного в пределах видимости не было. Бойцы впереди шли спокойно, на расстоянии полутора метров один от другого. Командир пятерки и второй замыкающий разошлись метров на пять, чтобы в случае нападения иметь возможность манёвра.

Друзья шли рядом с ним и молчали. Володя заметно нервничал, но оно и понятно. Его приятель единственный тут, кто не имеет реального боевого опыта, он просто не знает, чего ожидать. Впрочем, никто тут не знает…

Двое мужчин в плащах уже скрылись впереди за деревьями. Идущие навстречу женщины о чем-то разговаривали, время от времени кивая на их небольшой отряд. С ними уже, очевидно, переговорили те ребята, что дежурят в лесу, но это ничего не означает. Распознать иных способна только его боевая подруга.

Женщины выглядели обычно. Лет по двадцать пять на вид каждой. Одежда похожая: резиновые сапоги, джинсы и легкие разноцветные куртки. На головах — косынки, в руках небольшие корзинки. Мика считает, что враги — биоморфы, но изменившимся иным пришлось бы надевать на себя всю эту одежду. Хотя…

— Это иные! — сухо произнесла Мика, когда тройку бойцов и идущих навстречу женщин разделяло метров пятнадцать. — Они сейчас атакуют!

— К бою! — тут же проорал Алекс, указывая рукой вперёд.

Бойцы впереди вскинули автоматы, но ни один сразу не выстрелил. Это их и сгубило.

Нормальный мужчина никогда не поднимет руку на женщину. Так решила природа, и с этим ничего не поделать. Боец спецподразделения не станет стрелять в женщину, если не увидит в ней безусловной угрозы. В руках этих «женщин» не было ни огнестрела, ни взрывчатки. Только безобидные корзинки…

— Стоять! — рявкнул один бойцов.

В этот момент раздался гулкий хлопок и реальность разорвалась в клочья.

Это было похоже на направленный взрыв осколочного снаряда. «Корзинка» в руках одной из тварей полыхнула кислотно-оранжевым светом и выбросила поражающие элементы по широкому конусу. Бронежилеты и шлемы от такого защитить не смогли.

Правому спецназовцу оторвало голову, того, что шел в центре, отбросило на два шага назад. Парень что шел позади слева тоже попал в зону действия конуса. Из пятерки атаку пережил только Синий. Щит Мики защитил его от осколков, обдав всех вокруг холодом откликнувшейся Изнанки.

Солнечный погожий день вмиг обернулся жутким кошмаром. Ситуация на мгновение застыла в изменившейся реальности, и события резко ускорились.

Морды четырех тварей сменили цвет с розового на серый. Скулы раздались, губы с носами исчезли, глаза превратились в узкие щели. В следующее мгновенье башка левой раскололась от пули, пущенной снайпером. Тело правой разорвала автоматная очередь Синего. Два оставшихся иных бросились вперед. Один из них резко ушел вправо и активировал «корзинку», целя конусом в автоматчика. Второй — перепрыгнул через труп и бросился на Алекса, вероятно, опознав в нем носителя Метки.

— Ложись! — перед смертью заорал за спиной Синий, но Алекс его не послушал.

Прикрыв щитом себя и ребят, капитан шагнул вперед и встретил атакующего противника. За спиной грубо выругался Арташес, со стороны базы донеслись крики и выстрелы, впереди в лесу раздались автоматные очереди.

Эти твари, наверное, решили, что Метку носит рядовой житель Земли, но в этом они сильно ошиблись. Тот парень, что ее активировал, уже далеко…

Верхние конечности атакующего вытянулись, прямо на глазах превратившись в костяные клинки. Иной перепрыгнул через тело спецназовца и бросился на капитана, занося правый «меч» для удара. Пасть твари перекосилась, синие глаза сузились и… все закончилось в ту же секунду.

Без труда уйдя от колющего удара конечности, Алекс загнал нож в глотку противника, провернул лезвие в ране и, бросив труп, обернулся.

Его помощь не понадобилась. Последний из нападавших разрядил свою «корзинку» и бросился на Арташеса, но приятель успел выхватить пистолет. Две пули попали уроду в грудь, третья снесла нижнюю челюсть. Тело иного вывернулось, и он рухнул на траву, раскинув свои изменившиеся конечности.

Кровь у этих тварей была такая же — темно-красная, волосяной покров отсутствовал, и дышали они, судя по всему, кислородом. Впрочем, рассматривать он их будет потом.

— Они знают на ком Метка, но теперь и я их чувствую, — доложила Мика и тут же добавила: — Их больше тридцати, ты никому уже не поможешь, поэтому действуй по плану. Я подсвечу цели…

— Че за херня? — Тёма опустил пистолет, поморщился, глядя на лежащий перед ним труп и перевел взгляд на приятеля.

— Хватай автомат! — рявкнул Алекс, направляясь к телу одного из спецназовцев. — Быстро бери, и идём туда, куда шли!

— Ты в своём уме⁈ — Арташес выматерился, но спорить не стал. Убрал пистолет и пошёл к телу второго бойца, с сомнением глядя в сторону базы.

Там, на территории, шёл настоящий бой. Между домами мелькали фигуры нападавших, бойцы Осипова отстреливались из окон и с крыши, на земле уже лежало несколько трупов.

Мика оказалась права. Эти неизвестные иные способны становиться невидимыми как лартосы, или аароны, и несложно догадаться, как оно все тут происходило. Боевые группы иных прибыли сюда и стали дожидаться носителя Метки. Увидев местный спецназ, сообразили, что ждать осталось недолго и начали готовиться к встрече.

И все бы выгорело, но они просчитались в главном: того парня, что получил Метку, сменил боец Первого Легиона Империи. Мастер-капитан со своей боевой подругой.

— Их здесь больше тридцати, там мы никому не поможем, — Алекс снял с убитого автомат и кивнул в сторону базы. — В лесу тоже хватает тварей, но…

— Откуда ты знаешь? — Тёма подхватил с земли оружие, передернул затвор и посмотрел на приятеля.

— Я их чувствую, — Алекс вскинул автомат и одиночным выстрелом снял высунувшегося из-за дома иного. — Хватит болтать! Мы тут у всех на виду.

— А почему мы живы? — поинтересовался молчавший все это время Володя. — Почему оно не попало по нам⁈

В первые секунды боя, их приятель словил ступор и, замер, пытаясь осмыслить то, что творилось вокруг. Впрочем, хорошо то, что быстро заканчивается, и его не придётся тащить на себе.

— Я защищаю вас от пуль и осколков, — быстро пояснил Алекс. — Радиус щита — три с половиной метра. Дальше от меня не отходите!

— Но… — Володя поморщился и хотел ещё что-то спросить, но Алекс его оборвал.

— На хер твою физику, просто поверь! Пошли!

Со стороны базы раздался треск, Алекс резко повернул голову и мысленно выругался. Главное здание обрушилось, подняв целое облако мусора. Не было ни взрыва, ни огня. Четырехэтажный каменный дом просто рухнул, похоронив под собой всех, кто там находился.

— Вот же сука! — потрясенно выдохнул Тёма и, вскинув автомат, дал короткую очередь по выбегающим с базы иным.

Издали твари были похожи на серых обезьян, вырядившихся в человеческую одежду. Бежали на двух ногах, иногда касаясь земли одной из передних лап. В другой держали оружие. Обычное, стрелковое — Мика и тут не ошиблась. Всего с базы выбежало восемь иных, остальные принялись стрелять из-за домов, ещё не понимая, что это бесполезно.

— Пошли! Пошли! — проорал Алекс и, вскинув автомат, произвёл десять выстрелов. Затем обернулся, схватил за плечо Володю и подтолкнул его в сторону леса. — Давай, шевелись! Нехер тут больше торчать!

— Ты где так стрелять научился⁈ — догнав их, выдохнул Тёма. — Они же там все…

— В компьютерных играх, — хмыкнул на ходу капитан. — Под ноги смотрите! И от меня ни на шаг!

Бой в лесу еще продолжался. Выстрелы доносились с двух разных точек: у входа в лес и где-то далеко впереди. Со стороны базы по ним продолжали стрелять, но на поле никто больше выбегать не спешил. Оставшиеся там твари поняли, что это чревато.

Шли быстро. Тема постоянно оглядывался, Володя хмуро молчал, а сам он следил за деревьями. Когда до леса оставалось полсотни метров, перестрелка вблизи прекратилась и на дорогу выбежали двое иных.

Грубо выругавшись, Тёма дал по ним короткую очередь. Один иной тут же упал, второй вскинул автомат и тоже подох от попадания в голову. Подойдя, Алекс быстро осмотрел трупы, забрал автоматный рожок и сунул его за пояс.

— Это было у кого-то из наших, — кивнув на автомат убитого, с ненавистью произнес Тёма. — Как эти суки вообще могут стрелять⁈ Они же не мы…

— Анамнез или протопсия, если по-русски, — Алекс пожал плечами. — Нет времени объяснять, но если коротко, то это способность перенимать опыт убитых визуально, или при контакте с головным мозгом. И ещё не нужно забывать, что они тут давно. Могли научиться владеть современным оружием. Все! Идем дальше!

— Стой! — Тёма придержал его за руку и кивнул на стоящие рядом деревья. — Там могут быть раненые.

— Нет, я не слышу живых, — Алекс покачал головой и, подтолкнув Володю, быстро пошёл вперёд. — Просто поверь и не спрашивай. Я потом вам все объясню.

У них получилось пройти пятьдесят метров по лесу, а потом начался тир. Для него одного. Тёма с Володей не могли видеть маскирующихся тварей, а ему их показывала подруга. Капитан шёл вперёд и стрелял одиночными. Пять шагов — выстрел, потом ещё десять — выстрел. Пройти немного вперёд, остановиться и расстрелять еще троих скрывающихся по обеим сторонам от дороги.

Эти твари общались ментально, но «говорить» они могли только на небольшом расстоянии, иначе бы этих предупредили те, что оставались на базе. Двигаясь вперёд, капитан убил девять иных, и когда они были на половине пути, Мика быстро заговорила:

— Двести двадцать метров впереди — кто-то непонятный, не такой как эти, но тоже враг. Я только его почувствовала, поэтому аккуратнее. С ним ещё семь иных. До места дорога свободна.

— Бегом! — тут же произнёс капитан и первым побежал вперёд по обочине.

Трава тут была довольно сухая, но местность справа спускалась к воде, и быстро бежать они не могли. Впрочем, сто метров — не такая большая дистанция. Конечно, можно было не торопиться, но Мика просто так предупреждать не стала бы, а значит, там впереди и правда кто-то опасный. Нет, самого Алекса совершенно не пугали те твари, но зачем попусту рисковать? Особенно зная, что у иных есть оружие, принципы действия и дальность применения которого пока непонятны.

— Вот каверна! — воскликнула Мика, когда они подбегали к нужному месту. — Быстро спускайтесь к воде!

— Вниз! — тут же скомандовал он и, вскинув автомат, убил двух бегущих по дороге иных.

Убедившись, что твари мертвы, Алекс сбежал по насыпи, вслед за друзьями опустил оружие и огляделся.

Эту полянку у воды он помнил хорошо, и все тут оставалось по-прежнему. Небольшой пологий спуск и заросший травой пятачок, примерно три на шесть метров. Деревья вокруг, два больших пня и растущие в воде камыши. Трухлявое бревно, ряска около берега и кривые рогатки для удочек. Тихое, уютное место… Место, где все началось…

— Заходи в воду, — потребовала Мика и «нарисовала» отметку в двух с половиной метрах от берега. — Быстро! Оно уже рядом!

— И что мы тут делаем? — поинтересовался Володя, с сомнением оглядывая окружающие поляну деревья. — Чего-то ждем или…

— Сейчас! — Алекс остановил жестом приятеля и быстро пошел в воду, как того требовала подруга.

Глубина у берега была небольшая, дно достаточно ровное. Ноги капитана по щиколотку провалились в вязкий ил, штаны мгновенно промокли. Не обращая на это внимания, он сделал два больших шага и остановился на метке. В следующий миг сильно заломило предплечье, в лицо дохнуло холодом, поверхность воды вокруг бедер покрыла тонкая пленка льда.

Холод усиливался еще пару секунд, когда перед Алексом появилось облако голубого пара. Оно поднялось над поверхностью и, расправившись, образовало небольшую прозрачную арку.

— Готово! — отчиталась подруга. — Быстро зови остальных!

В этот момент тишину за спиной разорвала длинная автоматная очередь. Алекс резко обернулся и… выругался. Наверху на насыпи появился тот, о ком предупреждала подруга.

Мика оказалась права. Этот иной был совсем не похож на всех остальных.

Мощное змеиное тело чудовища венчал гуманоидный торс с двумя парами лап. Морда вытянутая, синюшно-серого цвета, на голове — костяной гребень. Туловище твари до торса покрывала матовая чешуя. Глаза темно-багровые, с чёрными змеиными зрачками. Лапы — пятипалые, с шарообразными локтевыми суставами. Верхние конечности были заметно больше, чем нижние.

Размеры чудовища оценить было сложно, поскольку он не видел хвоста. Навскидку около двух с половиной метров от земли до макушки, и весом, наверное, не меньше ста пятидесяти килограмм.

В нижних лапах тварь сжимала автомат, в верхних — держала продолговатый массивный предмет с тремя фиолетовыми индикаторами.

Автоматная очередь Темы не нанесла этой змее видимого вреда. Погиб только иной, который выбежал на насыпь следом за этим уродом. Одна из выпущенных пуль попала в предмет, который был в руках у змеи, и по его поверхности побежали чёрные трещины. Фиолетовые огоньки замигали.

— Назад! — заорал Алекс, видя, что Тёма находится слишком далеко от него, но этот крик запоздал.

Тварь отшвырнула вбок непонятный предмет и, подавшись вперёд, дала очередь из автомата.

— Сука-а! — капитан рванулся на берег, но прикрыть друга не получилось.

Арташес не переставая стрелять, сделал шаг навстречу чудовищу и… словно бы наткнулся на невидимую преграду. Автомат в руках друга затих, Тема отшагнул назад, выронил оружие и начал заваливаться на землю.

Выбежав из воды, капитан рванулся вперёд и в этот миг справа раздался оглушительный взрыв. Затрещали ломаемые деревья, на траву сыпануло землей. Володю отбросило в сторону, и он упал, запнувшись ногами о пень.

Ударная волна хлестнула Алекса по щеке прилетевшей землей и сильно толкнула в бок. С трудом удержав равновесие, он прыгнул вперед и, закрыв собой упавшего на землю приятеля, шагнул на автоматные выстрелы.

Змея, видя, что ее пули не наносят противнику вреда, издала глухое рычание и бросилась на капитана. Перехватив автомат, тварь оскалилась и замахнулась оружием как дубиной. Багровые глаза сузились, мелькнули загнутые клыки, и время привычно замедлилось. Шагнув навстречу чудовищу, Алекс прошёл под удар, сунул ствол в оскаленную пасть чудовища и, сдвинув переключатель, с ненавистью нажал на скобу.

От такого не спасут никакие щиты. Оружие задрожало в руках, выпуская последние пули. Брызнули в сторону гильзы, в лицо дохнуло запахом пороха. Морда чудовища дернулась, затылок взорвался обломками кровавых костей, глаза остекленели, тело изогнулось в конвульсиях.

— Уходите в каверну! — тут же потребовала напарница. — В лесу ещё двадцать восемь иных. Бегут сюда. Не знаю, откуда они появились.

— Принято! — капитан кивнул и, отойдя от извивающейся туши, направился к лежащему другу.

Глава 17

Тема был еще жив. Потерял сознание, хрипло дышал, и было непонятно, насколько его еще хватит. Одна пуля попала приятелю в грудь, вторая в живот. На губах пузырилась кровавая пена, как бывает, когда задето легкое.

Опустившись на колено, Алекс взял приятеля за запястье и уточнил у подруги:

— Сколько ему осталось?

— Недолго, — хмуро ответила Мика. — Я попробую подержать его полчаса или может быть час. К тому времени сюда уже прибудут солдаты.

— Да что это за херня⁈ — подбежавший Володя словно бы натолкнулся на стену.

Остановился, стиснул зубы, с силой провел ладонями по лицу, и посмотрел на Алекса. Спокойно, без ужаса и отчаяния. Так случается, когда один стресс перекрывает другой, и человек понимает, что все происходит взаправду. В таких ситуациях кто-то сходит с ума, а кто-то, наоборот, приходит в сознание.

— Уходим в каверну, — произнес Алекс и осторожно поднял раненого. — Забирай его автомат и пошли. Подождем там, когда прибудет подмога.

— Каверна? Где это? — Володя кивнул, скосил взгляд на мертвую змею и быстро подобрал автомат. — Говори, куда надо идти?

— За мной, — произнес капитан и быстро пошел к берегу.

Зайдя в воду, он пропустил приятеля вперед и, когда тот исчез, зашел за ним следом.

Это было похоже на пространственные ворота. Вокруг стало темно, впереди появились три небольших оранжевых огонька, они резко приблизились, и темнота схлынула. Никаких неприятных ощущений он при этом не испытал. Лишь немного заболело предплечье.

Арка вывела их в сосновый лес. Настоящий, с травой, кустами и бабочками. Водоем тут тоже наличествовал. Справа раскинулось большое озеро, дальний край которого терялся в молочно-белом тумане. Дышалось легко. Со стороны воды дул легкий ветерок, в небе ярко светило белое солнце, но было непонятно, откуда оно тут взялось. Не только солнце, а вообще все, что он видел вокруг. Каверна, в понимании Алекса, ассоциировалась с пещерой, а тут целый мир…

— И… что? — оглядываясь по сторонам, мысленно произнес он. — Чего ты молчишь?

— Да я охренела! — восхищенно выдохнула подруга и, появившись перед внутренним взором, пояснила: — Это кусочек того мира, который зажил по своим законам! Все эти подпространства взаимосвязаны! Другое измерение! Они как лоскутное одеяло, которое стремится собраться в единое целое! Тот белый дым над водой — это Изнанка! Она поэтому такая тут агрессивная…

— Стоп! — рявкнул Алекс, останавливая это безумие. — У меня на руках раненый друг! Говори, что нужно делать⁈

— Я остановила кровь, — кивнув, сухо отчиталась напарница. — Теперь его можно положить, но я бы рекомендовала пройти двести сорок метров вперед. Дождись, когда Владимир придет в себя, и идите.

Их разговор длился меньше трех секунд, и Володя еще не успел завершить переход. Приятель твердо стоял на ногах, но зрение и слух к нему еще не вернулись.

— А что там? — уточнил Алекс, кивнув на возвышенность впереди.

— Там центр этого пространства, — Мика пожала плечами. — Предмет, вокруг которого оно было создано. Базы экспедиции здесь точно нет, но вдруг там что-то полезное?

— Ого, — Володя покачнулся и, устояв на ногах, обвел взглядом растущие вокруг сосны. — Я до последнего не верил… — Обернувшись, он с болью посмотрел на раненого, тяжело вздохнул и произнес: — Сань, ну мы же можем ему чем-то помочь? Может быть, разорвать рубаху и положить на раны?

— Кровь уже остановлена, — пояснил приятелю капитан. — Нужно проверить, что там впереди. Иди за мной!

Произнеся это, Алекс направился в указанном Микой направлении. Володя поправил на плече автомат и, ничего больше не говоря, пошел за ним следом.

Трава и деревья тут выглядели привычно. Земля под ногами пружинила. Воздух пах смолой, хвоей и лесными цветами. Обычный с виду лес. Светлый, сухой и странный…

— И как такое можно было создать? — на ходу уточнил капитан. — Сколько на это потребовалось энергии?

— Не так много, как кажется, — охотно пояснила подруга. — Кристалл перенес сюда какую-то вещь вместе с небольшим куском местности. Этот кусок начал увеличиваться, отвоевывая пространство у Изнанки. Тут много таких «каверн», они находятся в одной реальности и не все их них искусственно созданы. По крайней мере, сейчас я думаю так. Забрать обратно этот кусок уже не получится. Только тот предмет, вокруг которого он создан.

— То есть базу экспедиции мы когда-нибудь сможем вытащить на нормальную Землю?

— Да, — Мика кивнула, — когда-нибудь сможем. Только здесь ее нет… Мне жаль…

— Ну что-то же там быть должно? — Алекс, вздохнул, посмотрел на побелевшее лицо друга и мысленно выругался.

Тёма умирал… Приятеля спасет только чудо. Мика через контакт остановила кровотечение, но ситуация все равно безнадежная. Спецназ к водохранилищу прибудет не раньше, чем через полчаса. Пока они будут выяснять обстановку, пока начнут проводить операцию — пройдет слишком много времени. Сам же он извлечь пули не может. Нужны инструменты и еще куча всего. Впрочем, он все равно попытается спасти своего приятеля. Через полчаса они покинут каверну и пройдут по лесу до турбазы. Патронов вроде достаточно. За поясом есть рожок, и у Тёмы еще что-то осталось. Ну а там обязательно будут и вертолеты, и медики.

Думая так, он поднялся на горку, огляделся и выругался. В этот раз уже вслух.

Впереди между сосен лежал старый имперский разведчик.

Не такой как «Росчерк», но с похожими аэродинамическими формами, и чуть меньше того по размерам.

Корабль выглядел неважно. Нос сильно изуродован, от хвоста практически ничего не осталось, правое крыло подломилось, в видимой части фюзеляжа зияют четыре пробоины. При этом следов ржавчины нигде нет. Такие корабли производились только из нержавеющих материалов.

Этот разведчик побывал в воздушном бою, был сбит, целым дотянул до поверхности. Вряд ли там мог кто-то выжить. Корабль сажал кристалл, и он же спрятал его в этой каверне.

— Быстро к нему! — тут же воскликнула Мика. — Там должна остаться энергия, и возможно уцелел медицинский блок!

— А как мы его подключим? — прибавив ход, уточнил капитан. — Ты же сейчас кусок жира.

— Сам ты кусок жира! — Мика обиженно фыркнула. — Разберемся на месте. Есть у меня пара идей.

— Это же то, что я думаю⁈ — догнав его, потрясенно выдохнул Володя. — Корабль чужих?

— Нет, это корабль своих, — Алекс вздохнул и добавил: — Сейчас положу Тёму на землю. Побудешь с ним, а я схожу внутрь на разведку. Надеюсь, там есть то, что нам нужно.

— Откуда ты все это знаешь⁈ — возмущенно выдохнул приятель. — Как мы вообще прошли в это место? И корабль… Ты словно видел такие не раз.

— Так и есть, — Алекс кивнул. — Скоро ты все узнаешь. Сейчас нужно попробовать спасти нашего друга.

Приблизившись к кораблю, он бережно положил Тёму на землю и, кивнув на него Володе, направился к пролому в борту корабля.

Мика права — в батареях должна оставаться энергия. Полторы тысячи лет — не такой большой срок. За это время сохранятся даже пайки в специальных контейнерах. Проблема лишь в том, что сам он по известным причинам не может управлять этим разведчиком. Мика к кораблю не прикреплена. Для получения контроля потребуется слияние, а его произвести невозможно. Подругу отключить не получится. Впрочем, Мика что-то придумала, а значит, какой-то выход все-таки есть.

Подпрыгнув и зацепившись за край обшивки, Алекс закинул тело внутрь, поднялся на ноги и оглядел командную рубку.

Кабина разведчика выглядела печально. Обзорный экран разбит, несущие балки прогнулись, в обшивке зияют четыре неровных пробоины. На полу — густой ковёр из сосновых иголок, возле командной панели и у дальней стены лежат два скелета в лётных комбинезонах. Сама панель сохранилась, и на ней едва заметно светится небольшой коричневый индикатор.

— Энергия есть! На индикаторе четыре процента, — бодро доложила Мика. — Давай, попробуй его запустить.

— И как ты себе это представляешь? — капитан приблизился к панели и с сомнением посмотрел на пластину контакта. — Ты же…

— Руку клади на панель, — разделяя слова, потребовала подруга. — Левую, если забыл, а я уж как-нибудь разберусь.

— Как скажешь, — Алекс пожал плечами и, стряхнув с панели иголки, положил на неё ладонь.

Корабль на этот его жест никак не отреагировал. Пластина оставалась прохладной, в подпространстве перед ним оставалась только подруга.

— Вот же сука! — в сердцах выдохнула Мика. — Этот урод закрылся. Долбаный кусок гнилого стекла! Для активации нам нужен кто-то из экипажа.

— Какой из них? — Алекс отшагнул от панели и перевел взгляд с одного скелета на другой. — И что с ними делать? Они же…

— Ты совсем, что ли, дурак? — Мика нахмурилась. — Быстро снимай с них браслеты. Там тоже сохранилась энергия. Аурит держит ее лучше стандартных корабельных батарей.

— Ты думаешь… — Алекс озадаченно хмыкнул, — но они же не смогут их здесь снять.

— И что? Пусть умрет? — Мика еще больше нахмурилась. — Да и кому ты их можешь ещё доверить?

— Ты права, — Алекс кивнул и, наклонившись, снял гаджет с руки погибшего пилота, затем прошел к дальней стене и забрал браслет у второго.

— Оба тринадцатые! Как по заказу, — подруга удовлетворенно кивнула. — Заряда маловато, но дозарядим от батарей корабля. На вторых разведчиках уже была такая система.

— Но тут же нужны пароли…

— Уж с этими-то я договорюсь без проблем, — Мика усмехнулась и потребовала: — Давай уже шевелись! Время уходит.

— Да! — капитан кивнул, вернулся к пробоине и выпрыгнул из кабины на землю.

Володя сидел возле Темы, неуклюже держал в руках автомат и смотрел на растущие неподалёку кусты. Заметив Алекса, он перевел на него взгляд и хмуро поинтересовался:

— Ну и что там?

— Мы его вытащим, — Алекс кивнул на раненого, но мне нужна твоя помощь.

— И… что нужно делать? — Володя поднял взгляд, в глазах друга мелькнули искры надежды.

— Вот, — Алекс продемонстрировал один из браслетов. — Ты должен это надеть на левую руку.

— А что это? — Володя поморщился. — Какие-то инопланетные часы?

— Часы там тоже есть, ага, — Алекс покивал. — Сейчас все узнаешь.

Произнеся это, он взял приятеля за руку, надел на предплечье браслет и сдвинул его до фиксации. Повинуясь требованию подруги, он накрыл девайс ладонью левой руки, и в этот миг перед глазами появилось окошко ввода пароля. Появилось и тут же пропало, а рядом с Микой возле фонтана возник силуэт худенькой светловолосой девушки в лётном комбинезоне с шевроном второго лейтенанта. Рядом потрясенно выдохнул Володя.

— Иола, — кристалл второго пилота «Странника» Мака Даймона, щёлкнув каблуками, представилась девушка и посмотрела на Мику. — Вы из спасательной экспедиции?

— Не совсем, — подруга покачала головой и взяла девушку за руку.

Взгляд Иолы тут же остекленел, но длилось это недолго. Получив всю необходимую информацию, она «ожила», посмотрела на Алекса и, приложив ребро ладони к груди, звонко произнесла:

— Приветствую, капитан Дарт!

— Здравствуй, Иола, — Алекс кивнул в ответ. — Принимай нового оператора.

— Есть! — девушка щелкнула каблуками, перевела взгляд направо и исчезла, поскольку он сразу же разорвал связь.

— Давай сразу вешай на Арташеса, — тут же потребовала подруга. — Кристалл его поддержит, а этого пока лучше не трогать. Иола ему все объяснит.

— Главное, чтобы он не съехал с катушек, — хмыкнул Алекс, глядя на приятеля. — А то сдвинется, и что тогда делать?

Володя и правда выглядел забавно. Парень сидел, все так же сжимая в руках автомат, и, задрав голову, смотрел в небо. Челюсть отвисла, на лице застыло удивленно-обиженное выражение. Как у ребёнка, которого обманули родители.

— Сейчас я съеду с катушек, — возмущенно произнесла Мика. — Давай уже, шевелись и пошли на корабль.

Второй кристалл звали Лея. Невысокая темноволосая девушка с большими голубыми глазами, появилась возле Мики, представилась, получила задание и пошла присматривать за своим новым оператором.

Закончив с Тёмой, Алекс вернулся к Володе и, видя, что тот все еще общается со своей новой подругой, с силой потряс приятеля за плечо.

— Эй! Але! Переключайся!

— А⁉ — Володя вздрогнул и едва не выронил из рук автомат. Затем посмотрел на приятеля, два раза моргнул и потряс головой.

— Ты можешь одновременно разговаривать и с ней, и со мной, — Алекс еще раз тряхнул приятеля за плечо. — Вставай! Нужно активировать медблок.

— Так я не еб…. в смысле мне это не снится? — Володя поднялся на ноги и ошалело оглядел лес. — Все взаправду?

— Да взаправду, — капитан терпеливо кивнул. — Пошли уже, потом обо все поговорим.

Произнеся это, он подтолкнул приятеля к ближнему пролому в обшивке и направился следом.

— Твою ж мать, — Володя по дороге еще раз потряс головой и, видимо, окончательно уверовав в изменившуюся реальность, покорно залез в пробоину.

Управляющий кристалл звали Тиана, и в этот раз контакт установить получилось легко. Высокая беловолосая девушка, напомнившая Алексу принцессу, мгновенно включилась в происходящее и быстро активировала медицинский блок. На старых моделях кораблей управляющий кристалл контролировал все помещения, и он же проводил все лечебные процедуры.

Раненого перенесли на корабль, быстро раздели, и Алекс уложил его на медицинский стол.

— Вот я даже знаю, о чем ты сейчас думаешь, — хмыкнула Мика, когда закрывшее друга стекло стало непрозрачным, и на панели у стола замигали разноцветные лампочки. — Не переживай. С ней тоже все будет нормально.

— Да, я тоже на это надеюсь, — Алекс вздохнул и, обернувшись, посмотрел на стоящего в дверях приятеля.

— Оно… в смысле она, сказала, что его жизнь вне опасности, — Володя тяжело вздохнул и с силой провел ладонями по лицу, затем поднял на него взгляд и растеряно добавил: — А еще она говорит, что ты мастер-капитан. Штурмовик звездной Империи, из которой прилетел этот корабль. И я теперь вместо второго пилота… Сука… Да что тут вообще происходит⁈ Где мы, Сань⁈ Кто мы⁈ Может быть, я все-таки сплю?

— И не надейся, — Алекс усмехнулся. — Пойдем, поставим твою девушку на зарядку, и я тебе все расскажу.

Сразу поговорить не получилось. Мика срочно потребовала внимания, и разговор ненадолго перенесли. Алекс отвел Володю в одну из уцелевших кают, научил его пользоваться зарядной панелью и пошёл разговаривать с подругой, попутно осматривая корабль.

— Я могла просто залить тебе всю информацию в голову, но возникнут вопросы, — пояснила Мика, усевшись на край фонтана. — К тому же некоторые моменты нам лучше обсудить в беседе, и сделать это нужно до твоего разговора с друзьями. Ты пока посмотри, что у них тут осталось. Тиана доложила по наличию, но исправность некоторого оборудования она проверить не может. Все контейнеры и шкафы открываются голосовыми командами. Называешь номер ящика и приказываешь открыть.

— Хорошо, — Алекс кивнул и направился в оружейную комнату. — Рассказывай, что узнала?

— У меня две новости: хорошая и плохая, но давай по порядку? — Мика подняла на него взгляд и, дождавшись кивка, продолжила: — В общем, этих иных разведчики назвали ламиями. По аналогии со змеелюдьми у древних греков.

— Погоди, но змея же была только одна?

— Так это и был иной, — Мика пожала плечами. — Остальные — низшие солдаты. Их производят в биологическом реакторе. Все эти твари сильные биоморфы и протопсы. Общаются ментально на небольшом расстоянии и в таком общении способны передавать приобретённые навыки. Собственно, как мы и предполагали.

— То есть, убив солдата противника и коснувшись его мозга…

— Все твари вокруг приобретут навыки убитого, — закончила мысль подруга. — Это в общих чертах. Механизм такого «обучения» не изучен.

— Ясно, — Алекс кивнул, вытащил из ящика винтовку и внимательно ее осмотрел. — Тогда объясни, почему они до сих пор не захвалили планету? С таким-то чудовищным набором способностей?

— Все просто, — пояснила подруга. — У этих иных действует сложная иерархия контроля. Одна взрослая особь способна управлять шестьюдесятью четырьмя низшими одновременно. Этих змей на планете осталось немного. Не больше сотни, я думаю. Сами размножаться они не могут. Маток вместе с кораблями уничтожили разведчики.

— То есть было два корабля?

— Да, — Мика кивнула. — Один сбит Небесным щитом, второй уничтожил этот разведчик.

— Погоди! — Алекс убрал винтовку обратно в ящик, прислонился спиной к стене и, боясь спугнуть удачу, поинтересовался: — То есть они успели собрать Небесный щит? А что с ним сейчас?

— Вот это как раз не очень хорошая новость, — Мика изобразила тяжелый вздох и пояснила: — Противокосмическая установка сохранилась. Она находится в закрытой каверне, но активировать ее у нас вряд ли получится. Оператором установки является Астера дея Илана из народа аали. Кристалл установки подчиняется только ей, и перехватить управление не получится.

— А почему «подчиняется»? — Алекст нахмурился. — Она что же — жива?

— Можно сказать и так, — Мика вздохнула и отвела взгляд. — Среди иных были высшие особи, способные открывать любые каверны. На базу было совершено нападение, которое пережили только трое разведчиков. Сама Астера и те, чьи кости лежат в корабле. Эти ламии, как ты уже понял, ментаты. Их высшие особи способны бить по мозгам. Астера попала под такой удар, и у неё серьезно повредился рассудок. Аали умирала, и те двое положили ее в капсулу на сохранение.

— То есть она до сих пор находится в капсуле?

— Скорее всего, — подруга подняла на него взгляд. — Вот только это уже не она, и такое не лечится.

— Погоди, — Алекс поморщился. — Получается, ту атаку они отбили?

— Да, — Мика кивнула. — Часть ламий сбежала. Одного из них ты сегодня убил. Мак Даймон и Вэнс Арчи — последние оставшиеся в живых исследователи — знали, что ламии снова придут и отбиться уже не получится. Эти парни положили командира в медицинскую капсулу, взяли один из разведчиков и атаковали второй корабль иных, который прятался на другой стороне орбиты Земли. Понимали, что не выживут, но других вариантов не было, — Мика вздохнула и посмотрела на Алекса. — Сейчас расклады такие: база находится здесь, на Урале, у меня есть только примерные координаты, но думаю найдём ее быстро. Где-то там же, в одной из каверн, обустроились наши враги. Полторы тысячи лет для биоморфов не такой большой срок. Они же способны менять себе органы.

— То есть они тоже способны создавать такие каверны? — поинтересовался Алекс, пытаясь поймать ускользающую мысль.

— Да, наверное, — Мика пожала плечами. — Но в их пространство я вас, скорее всего, провести не смогу.

— Нас?

— А ты как думал? — подруга усмехнулась. — Одна я базу разведчиков в реальность вытащить не смогу. Мне потребуются помощники.

— А какой нам смысл ее вытаскивать, если установку запустить не получится? — Алекс посмотрел на подругу, вздохнул и вернулся к осмотру оружейной комнаты. — Заберём оттуда все интересное и вынесем через двери. Ну или как называется та голубая арка, которую ты открывала?

— То есть второй такой разведчик тебе не нужен? — с иронией уточнила девушка. — Ты к Луне на крыльях полетишь? Или на одной из местных ракет?

— Чёрт, а я-то думаю, что упустил, — капитан усмехнулся, вытащил из ящика старый плазменный пистолет и взвесил его на ладони. — Ты же сказала, что они взяли один из разведчиков, а я прохлопал это ушами. Как понимаю, это и есть хорошая новость?

— Да, — Мика кивнула. — Этот вот корабль находился в отдельной каверне, а тот стоит на базе экспедиции, и его так вытащить не получится. И кстати, — девушка поднялась с камня и посмотрела на капитана. — Не стоит делать поспешных выводов насчёт Астеры деи Иланы. У тебя на руке Метка матрикса Разума и Созидания. Возможно, у нас получится спасти эту отважную женщину.

— Хорошо бы, — Алекс вздохнул и, убрав пистолет в ящик, направился к следующему шкафу.

Осмотр капитана порадовал, хотя ничего серьезного он не нашёл. Четыре плазменных пистолета и тридцать пять патронов к ним. Три исправные ВЛ-4 и два боевых защитных комплекта. Винтовки допотопные, с очень короткими импульсами. Защита старая, и боевой ее не назвать. Мусор — по меркам Легиона даже в те далекие времена, но здесь, за неимением лучшего все это пригодится во время похода на базу. Проблема только с батареями. Они все практически разряжены, но об этом пусть болит голова у Семенченко. Зарядить батареи можно и в местных условиях.

На борту нашлось ещё много всякого по мелочи, но оно представляло интерес только для местных. Так что с этим пусть тоже разбирается полковник.

— Слушай, а какое восприятие у Семенченко? — закончив осмотр, уточнил он у подруги.

— Полковник сможет забрать этот корабль, — Мика кивнула и продолжила перебирать в руках чётки. — У него семнадцать, но хватило бы и пятнадцати. Я же говорю: у местных аномально высокое восприятие. Думаю, так влияет на них Изнанка.

— Какая ты у меня догадливая, — хмыкнул он и направился в каюту к Володе.

— Я просто очень хорошо тебя знаю, — в ответ усмехнулась подруга. — Разбираться с трофеями ты не любил никогда. Тебе ведь ничего кроме винтовки не нужно. Будь я женщиной, никогда бы за тебя не вышла.

— Это еще почему? — картинно-возмущенно выдохнул он.

— Мы женщины меркантильные, — Мика мило улыбнулась в ответ. — Зачем нам нужны голодранцы?

— Ну и ладно, — Алекс усмехнулся и, зайдя в каюту, уселся напротив приятеля.

Володя напоминал прикованного к стене заключённого. Рука парня вместе с браслетом была закреплена в одном из зарядных устройств, которые какой-то умный конструктор из прошлого решил прикрепить к стенам. На шестых разведчиках все это устроено на порядок удобнее.

Сообразив, что в комнате не один, Володя вздрогнул, два раза подслеповато моргнул и, посмотрев на Алекса, произнёс:

— Все никак не привыкну, что можно говорить и там, и там. Странное ощущение, словно во мне два разных человека.

— Голоса в голове, ага, — Алекс усмехнулся. — У вас это называется шизофренией.

— У нас? — Володя нахмурился. — Так ты все же не…

— Сложно сказать, — капитан пожал плечами. — Ни одна наука такого не объяснит. То есть я, несомненно, Александр Соколов, но с чужим опытом и разумом. То есть в настоящий момент я ассоциирую себя как Алекса рона Дарта, мастера-капитана Первого Легиона Империи, задачей которого является спасение этой планеты.

— А Саня? Что с ним?

— Наверное сейчас он летает в спасательной капсуле, но за него не переживай, — Алекс пожал плечами. — Он теперь настоящий космодесантник. Тоже мастер-капитан самого боеспособного подразделения Империи.

— Как те ребята в его играх?

— Намного круче, — капитан улыбнулся. — Потому что он настоящий. В общем, слушай…

— Погоди, — Володя сделал останавливающий жест. — Скажи, а что с Тёмой? С ним точно все будет нормально?

— Да вот сам и спроси, — Алекс сложил на столе руки и обвёл комнату взглядом. — Моя Мика не может напрямую связаться с управляющим искином, а ты к этому кораблю прикреплён. Вот и потребуй доклад.

— Прям так и потребовать?

— Да, именно так, — Алекс кивнул. — На корабле ты сейчас самый главный. Привыкай к новой жизни.

Володя хмыкнул, откинулся к стене и на пару секунд прикрыл глаза.

— Ну и что там?

— Охереть, — Володя потрясенно покачал головой. — Оно… то есть она сказала, что операция давно закончилась. Что обе пули удалены, жизнь вне опасности и через два с половиной часа он покинет медицинский блок. Ещё сказала, что нужно сдать кровь. У тебя тоже первая группа?

— Не совсем, — Алекс покачал головой, — но моя кровь подойдёт лучше, чем любая другая. Сиди здесь, я сейчас…

— Нет! — Володя упрямо покачал головой. — Я тоже сдам! Он мой друг.

— Как скажешь, — не стал спорить Алекс. — Вместе — значит вместе.

Вся операция заняла не больше десяти минут. Сходив в медблок, они сдали кровь, а потом Алекс заглянул в столовую и взял два законсервированных поддерживающих пайка. Вернувшись в каюту, он выложил еду на стол, объяснил, что находится в контейнерах и, наконец, приступил к своему рассказу.

Говорил долго, максимально объясняя каждый момент и подробно отвечая на вопросы. Да, наверное, быстрее было бы передать все это через кристалл, но живое общение всегда лучше. Алекс рассказывал и показывал, демонстрируя приятелю картины из своей прошлой жизни. Аргон, братьев по оружию, их последнюю экспедицию на Дею.

Володя поначалу задавал много вопросов, неверяще морщился и пару раз просил сделать паузу. Сложно даже представить, что творилось в голове у приятеля, но в его глазах время от времени вспыхивали искры восторга. Как у любого, кто узрел перед собой настоящее чудо. Рядовой учитель физики, обучающий детей премудростям этой науки, воочию узрел, что его наука здесь на Земле не заканчивается. Что фантастика уже не фантастика, а большинство теорий о космосе можно проверить на практике. Ну или узнать результаты таких проверок у своей новой подруги.

— … и я подумал, что вы мне не поверите, — подытожил сказанное капитан. — Просто не сможете поверить. Полковнику и бойцам спецназа рассказал все что знал, но случилось то, что случилось.

— И ты ещё мне рассказывал о шизофрениках и контактах третьего рода, — Володя грустно усмехнулся. — Вернее не ты, но…

— Так там в журнале и правда шизофреники, — Алекс пожал плечами. — Тарелки летающие, зелёные человечки. Вот ты сам посуди: с хрена ли тарелка? У неё же аэродинамические свойства хуже, чем у допотопного самолета, а в космосе так вообще на форму плевать. И какое может быть потомство от негуманоида? Это же совсем другой вид.

— Хорошо, но ответь на мучающий вопрос, — Володя кивнул на свою левую руку, которая была по-прежнему закреплена в зарядном устройстве. — Вы же далеко ушли от нас по науке. Почему у вас такие проблемы с зарядкой гаджетов? Я телефон заряжаю быстрее.

— Ну, наверное, потому, что емкость ауритового браслета на шесть порядков выше емкости твоего телефона? — Алекс улыбнулся. — Можно зарядить быстрее, но тогда ты лишишься руки.

— Ясно, — Володя кивнул, взгляд его стал серьезным. — Теперь говори, что мы делаем дальше? Ничего же ещё не закончилось?

— Ещё даже не началось, — Алекс пожал плечами. — В общем, мы втроём должны будем сходить на базу погибшей экспедиции. Иола, наверное, тебе уже рассказала…

— Да, — Володя кивнул, — рассказала. И мы туда, конечно же, сходим. Только ты же знаешь, я не солдат… Зрение не очень, да и остальное…

— Ты оператор тринадцатого кристалла, — Алекс улыбнулся приятелю. — Через неделю тебе позавидуют все спортсмены Земли. И линзы, кстати, можешь вытаскивать. Твоя Иола уже, наверное, устала подстраивать под них зрение.

Они проговорили еще какое-то время, а потом из медблока вышел Арташес. В одних трусах, перемотанный биопленкой. Вид у друга был презабавный. Он шел босыми ногами по ковру из иголок, смотрел направо вверх и матерился.

Можно было забрать его в момент пробуждения, но корабельный искин не обязан по инструкции извещать о таких событиях членов команды. Ну и лежачего больного никто бы из медблока не выпустил.

Тёма выглядел нездоровым, но на ногах он стоял твёрдо и говорил очень разборчиво. Заметив вышедших навстречу друзей, Арташес неверяще улыбнулся и, переведя взгляд с Алекса на Володю, растеряно произнес:

— А я думал, нас та змея кончила, и теперь я в раю. Напарницу вон выдали, — он ткнул пальцем направо вверх, — красивую, и она мне такого уже понарассказывала.

— Не, в раю тебя подождут, — Алекс усмехнулся и обратился к Володе. — Веди его в каюту и сажай на зарядку. А я принесу одежду и еду. Ему сейчас нужно много есть.

— Что, мать его, происходит? — Тема снова перевел взгляд с одного приятеля на другого. — Где мы⁈ Почему я живой и откуда у меня персональный искусственный интеллект⁈ Их же не существует!

— Инопланетян тоже не существует так-то, — Володя усмехнулся и, взяв друга за локоть, повел его в каюту. — Сейчас я тебе все объясню.

Алекс сходил в запасной модуль, забрал оттуда два комплекта формы на первого и второго лейтенантов. Затем взял на кухне два поддерживающих пайка и вернулся в каюту.

— Вот, — положив принесенное на стол, произнес он. — Темина еда и одежда. За обувью сходите сами. Ты, — Алекс посмотрел на Володю и попросил: — расскажи ему все и покажи. Ты все помнишь, записи сохранились у Иолы.

— А ты? — Володя поднял на него взгляд.

— А я схожу за Семенченко. Оружие брать не буду.

— А тебя не закроют? — приятель поморщился. — Там же столько всего…

— Вот потому-то и не закроют, — Алекс усмехнулся. — Вы, если что, можете отсюда сами уйти. Только корабль пока не вытаскивайте. Сначала нужно согласовать это дело с властями.

— Корабль? — Тема нахмурился. — Вы о чем?

— Вот он тебе сейчас все и объяснит, — Алекс кивнул на Володю. — Ладно, давайте…

— Погоди! — Володя сделал останавливающий жест и вытащил из сумки бутылку виски. Открутив крышку, он протянул ее Алексу: — На вот, хлебни на дорожку. Мы же как раз собирались выпить, когда все закончится.

— Да! — капитан улыбнулся, сделал пару глубоких глотков и, вернув бутылку другу, направился к ближнему пролому.

Глава 18

Сейчас они могли покинуть каверну где угодно, но Алекс попросил Мику создать арку там, где она была раньше. В реальности уже прошло больше трёх часов времени, и иных уже, скорее всего, успели выбить из леса. Ну или те ушли сами. Расчёт был на то, что Семенченко уже прибыл на место, и полковник знает, где они ушли в подпространство. Там ещё змея дохлая осталась лежать, и её нельзя было не заметить. Раз так — полковник находится рядом, и его не придётся долго искать.

Все случилось, как он и рассчитывал. Полюбовавшись оранжевыми огнями, Алекс снова оказался по бёдра в воде, почувствовал под ногами дно, огляделся и хмыкнул. Семенченко сидел на трухлявом бревне и хмуро смотрел в его сторону.

В синей форме спецназа, с лежащим на коленях автоматом, полковник выглядел усталым и старым. Нет, внешне он даже близко не походил на старика, но если посмотреть в глаза… Впрочем, все изменилось, когда Алекс появился в реальности. При виде его во взгляде полковника плеснулось вселенское облегчение. Он на мгновение прикрыл глаза, затем открыл их и стал собой прежним. Собранным профессионалом. Хорошим оперативником даже по меркам Первого Легиона.

Кроме полковника у водохранилища находилось человек пятнадцать народа. Семеро бойцов СОБРа, остальные — в гражданском. Тела иных обнесли красно-белыми лентами. Мелькали вспышки фотоаппаратов, люди негромко общались, кто-то кому-то что-то доказывал, указывая на трупы.

На прибрежной полянке находились только Семенченко и два офицера спецназа. При виде Алекса, парни вскинули автоматы, но полковник остановил их жестом.

— Отставить! — хмуро произнёс он и, поднявшись с бревна, уточнил: — Ты там что-то нашёл?

— Да! — Алекс вышел из воды и кивнул. — Здравствуйте Андрей Владимирович.

— Здравствуй, — полковник кивнул в ответ. — А где остальные?

— Там, — Алекс указал рукой себе за спину. — С ними все в порядке. Выйдут, когда Арташес немного оправится. Он получил два пулевых, но его жизнь уже вне опасности. Пули уже удалили, и ему нужно время. Второй приятель остался за ним присматривать.

— И кто же провёл операцию? — Семенченко неверяще поморщился. — Ты или твой второй друг?

— Оборудование из будущего. Я все расскажу и покажу, — капитан обвёл взглядом людей наверху. — Только говорить нам лучше не здесь.

— Конечно, — полковник кивнул и сделал приглашающий жест. — Пойдём в машину.

Произнеся это, Семенченко направился к дороге, Алекс и двое бойцов пошли следом за ним. Проходя мимо трупа иного, полковник посмотрел на него и негромко выругался. Затем скосил взгляд на идущего позади Алекса, покачал головой, но ничего не сказал.

Народ наверху расступился, пропуская начальника, они вышли на дорогу и не торопясь направились в сторону базы. Алекс догнал полковника и пошёл рядом с ним. Людей в лесу было много: в основном медики и военные. Отовсюду доносились голоса, кто-то громко ругался. Возле кустов, справа по ходу движения, курили пятеро молодых парней в синих халатах. Рядом с ними на земле лежали накрытые покрывалами тела.

— Кто-нибудь из бойцов выжил? — глядя на парней из медслужбы, уточнил у полковника Алекс.

— Сейчас, — Семенченко сделал останавливающий жест и, сухо произнёс в гарнитуру: — Никого не пускать! Никаких депутатов и тем более прессу! Будут дергаться — вяжи и сажай в автозак! Да, Саша, депутатов туда же! Гаджеты у всех отобрать! Все вали на меня! Выполняй! — произнеся это, полковник сбросил звонок и пояснил: — Выжило трое. Осипова и ещё двух парней вытащили из-под обломков здания. Врачи сказали: жить будут. Остальные погибли, и… у каждого дырка в голове. Словно контрольный… Только эксперты говорят, что это не пулевые.

— Так и есть, — Алекс вздохнул. — Мне правда жаль…

— Ты знаешь, в моей юности был очень популярен один сериал. Ты вряд ли его смотрел, — хмуро произнёс Семенченко. — Там, где агент ФБР и врач расследуют паранормальные явления. Они вечно что-то находили, но все это оказывалось пустышкой. То сверху расследование закрывали, то не оставалось следов… Меня тогда это дико бесило, — полковник вздохнул. — А вот сейчас я им очень завидую. Ведь здесь ничего не исчезнет. Следов целый лес… Тридцать три трупа этих воландемортов и змея эта гребаная с автоматом…

— У той твари была в руках какая-то дрянь, — кивнув себе за спину, пояснил капитан. — После попадания пули в этой штуке что-то нарушилось, змея отбросила ее в сторону, и оно взорвалось.

— Да знаю, — полковник кивнул. — Мы нашли воронку. До прибытия специальной группы туда никого не пускают. Сейчас… — Семенченко сделал останавливающий жест и, ответив на звонок, заговорил с каким-то начальником: — Да, Александр Васильевич. Да, работаем… Так и есть — это не люди… Объект жив, рядом со мной… Сейчас буду разговаривать… Да, Александр Васильевич. Ждём…

Пока Семенченко общался с начальством, они вышли на поле, и тут народа было намного больше, чем он видел в лесу. Полтора десятка машин скорой помощи и десять автобусов с эмблемами Росгвардии стояли вдалеке по обеим сторонам от дороги. Возле выхода из леса замерли два БТРа. Посреди поля, ближе к воде, приземлился небольшой вертолёт.

Территория базы и поле были оцеплены автоматчиками. На самой базе работало несколько групп, трупы иных, как и у воды обнесли красно-белыми лентами. Тела убитых бойцов с поля уже убрали.

Закончив говорить по телефону, Семенченко начал еще куда-то звонить, и Алекс его не отвлекал. Когда они проходили место первого контакта с иными, проснулась боевая подруга. Мика появилась перед глазами и пояснила:

— Мы сейчас как раз проходим рядом с кораблем. Я могу открыть проход хоть откуда. Так что третий раз мочить штаны тебе не придётся.

— Принято, — Алекс улыбнулся. — И спасибо тебе за заботу.

— Обращайся, — девушка улыбнулась в ответ и пропала.

Разговаривая по телефону, полковник подвёл его к чёрному микроавтобусу с кучей торчащих антенн. Закончив говорить, он с сомнением оглядел Алекса, открыл дверь и, сделав приглашающий жест, произнёс:

— Штаны можешь снять, я распоряжусь, чтобы принесли плед.

— Мне оно совсем не мешает, — Алекс покачал головой.

— Как скажешь, — Семенченко залез в машину, приказал водителю выйти и кивнул Алексу на место напротив. Дождавшись, когда он усядется, полковник сложил ладони на выдвижном столике и, глядя в окно, произнёс:

— На той записи из госпиталя, у тебя было очень спокойное лицо. Я бы сказал небрежное. Так не смотрят те, кто испуган. Поначалу я не придал этому значения. С тобой ведь произошло столько всего. И ещё у того, кто в тебя стрелял, нашли микротравмы тестикул, но я не мог даже представить, что тридцатилетний парень выключил подготовленного бойца, уклонившись от четырёх пуль.

— Трёх, — поправил полковника Алекс. — Четвёртый выстрел он произвёл в самом конце.

— Да, — Семенченко кивнул. — Только я до сих пор не представляю как такое возможно. Осипов сообщил, что ты сильно изменился, но я не стал отменять операцию. Сидел на телефоне, м-да… — Полковник криво усмехнулся и кивнул в сторону берега. — Там, у воды, был парень из воевавших. Ловил с другом рыбу. Так вот он рассказал про тебя много чего интересного. Как ты стрелял, как стреляли в тебя… И еще эти трупы вдоль дороги в лесу… По одному выстрелу на каждого… В центр лба… По противнику, прячущемуся за деревьями…

— Я просто знал, что от попадания в голову они точно подохнут, — Алекс пожал плечами. — Здесь, на поле, пробовал стрелять в корпус, но понял, что лучше все-таки в голову.

— Ты знаешь, — полковник поднял на него взгляд. — Наверное, впервые в жизни, я не знаю, с чего лучше начать спрашивать. Уверен, что ты не тот, за кого себя выдаешь, но ты не враг. В этом я тоже уверен…

— Давайте я все расскажу по порядку? — предложил капитан. — А вы спрашивайте по ходу рассказа.

— Хорошо, — Семенченко кивнул и посмотрел в глаза. — Говори! Я слушаю.

Алекс рассказывал только самое главное, не отвлекаясь на детали, но разговор все равно затянулся. Полковник часто задавал уточняющие вопросы, и его постоянно отвлекали звонками. На улице уже потихоньку начало темнеть, хотя народа вокруг только прибавилось.

Семенченко слушал спокойно. Хмурился, но удивлялся не сильно. Да и чему удивляться после того, что увидел.

— … поэтому я повторю то, что говорил друзьям, — ближе к концу разговора, произнес капитан. — Вы не смогли бы мне поверить. Даже если бы очень захотели. Даже если бы я доказал, что я капитан Дарт…

— Спорное утверждение, — хмуро заметил полковник. — Можно было…

— Что можно было? — Алекс чуть подался вперед и посмотрел в глаза собеседника. — Нагнать сюда больше народа? Задействовать технику? Закрыть меня в камере? Это сейчас по факту случившегося, зная кто враг, можно разработать нормальную операцию, но в галактике помимо этих тварей еще одиннадцать видов агрессивных иных! Некоторых из них ваши танки даже не поцарапали бы, а вот жертв было бы значительно больше.

— Ладно. Об этом потом, — Семенченко остановил его жестом. — Но ты так и не сказал, что нашел в этом пространстве.

— Там лежит разбитый корабль моей страны, — все так же глядя в глаза спокойно произнес Алекс. — Дальний разведчик второго класса. Летать он уже не может, но большинство систем функционируют исправно. Я передам его вам.

— Твою ж мать… — полковник покачал головой, откинулся в кресле и усмехнулся. — Ну теперь меня точно отстранят от этого дела.

— Нет, не отстранят, — заверил его Алекс. — Я это вам гарантирую.

— Ага, тебя забыли спросить, — Семенченко хмыкнул и поинтересовался: — Я могу на него посмотреть?

— Хоть сейчас, — Алекс пожал плечами. — Я открою проход возле машины. Можете взять с собой хоть сколько людей. В любой момент вернетесь обратно.

— Отлично, — полковник кивнул. — Сейчас я поговорю со своим заместителем и двинем…

В подпространство отправились только через двадцать минут, но оно и понятно. Ведь это только в сказке командир, на котором висит масштабная операция, может все бросить и свалить непонятно куда.

Семенченко никого с собой брать не стал, и это тоже было понятно. Если там, куда он идёт, ожидает засада, то никакой спецназ не поможет, и полковник пожертвует только собой. Впрочем, главная причина была, скорее всего, не в этом. Инопланетный корабль это ни разу не шутки, и, прежде чем его кому-то показывать, нужно провести не одно совещание на самом верху. Ну а Тёма с Володей — не в счёт. Они теперь такая же государственная тайна, как и имперский разведчик.

Их провожали пять человек. Два офицера охраны и трое в цивильных костюмах. Когда Мика создала арку, ее никто кроме Алекса не увидел. Все, очевидно, ожидали каких-нибудь спецэффектов, навроде черной воронки, но всё оказалось значительно проще. И выглядело не так фантастично. Вернее — не выглядело никак.

— И… что? — Семенченко непонимающе посмотрел на Алекса. — Где этот твой переход?

— Прямо перед вами, — капитан усмехнулся и подтолкнул полковника в спину.

Тот шагнул вперёд и исчез. Сзади потрясенно выругался один из гражданских.

— Через час ждите, — не оборачиваясь, произнёс Алекс и шагнул в полупрозрачную арку.

Переход вывел их к краю поляны, в полусотне метров от корабля. Семенченко приходил в себя секунд десять. Устояв на ногах и как следует проморгавшись, полковник огляделся, увидел корабль и выругался. При этом ни радости, ни восхищения на его лице не читалось. Только безмерная усталость и осознание, что происходящее реально. Понимание того, во что теперь превратится его относительно спокойная жизнь…

— До последнего не верил, — усмехнувшись, покачал головой полковник. — Думал, ну не может же оно так, как в том сериале.

— Ну, оно и не так, — Алекс усмехнулся. — Оно вот — перед вами, и его можно вытащить на берег водохранилища.

— И ты собираешься отдать его нам? Моей стране?

— Я собираюсь отдать его твоей планете, Андрей Владимирович, — глядя в глаза собеседника, твёрдо произнёс Алекс. — При этом отвечать за него будешь ты. И никто на Земле не сможет у тебя его забрать.

— Поясни, — полковник посмотрел ему в глаза. — Как ты себе это представляешь?

— Все на самом деле просто, — Алекс сделал приглашающий жест и, не торопясь пошел в сторону корабля. — У этой планеты есть только два варианта: быть уничтоженной, или отбить первое нападение пожирателей. В первом случае все, что я говорю, будет неважно, во втором — Землю заберут в Систему и поставят на орбиту одной из звезд. При этом спрашивать никто никого, как ты понимаешь, не будет.

— Да, понимаю, — полковник догнал его и пошел рядом. — А по результатам нападения этих пожирателей будет проведено расследование, которое определит, насколько правильно действовали я и мое руководство?

— Так и есть, — Алекс кивнул. — В Империи такая же бюрократия, что и везде. Никто не против того, чтобы твоя страна набрала бонусных очков в глазах Императора и укрепила свое место за счет полученных технологий, но нападение пожирателей должно быть отбито. Везде! На всех обитаемых материках!

— Ясно, — Семенченко кивнул. — Но тогда скажи: почему ты считаешь, что при таких раскладах меня оставят на этом проекте? В моей стране есть лучшие планировщики.

— Сейчас Андрей Владимирович ты сам все узнаешь…

На корабле все оставалось по-прежнему. Семенченко шел следом за ним по коридору, с интересом оглядывал стены и потолок, касался внутренней обшивки руками, но особого удивления на его лице не было. Полковник уже принял окружающую реальность и мыслями был далеко. Прикидывал свой разговор о текущих перспективах планеты, еще не зная, что ожидает его самого.

Володя с Тёмой вышли их встречать. Арташес выглядел уже вполне нормально. В синем летном костюме и высоких ботинках, он задержал взгляд на Алексе, шагнул навстречу и произнес:

— Товарищ полковник, капитан Тигранян…

— Оставь, — оборвал его Семенченко и, пожав руку Володе, недоверчиво произнес: — Две пули, значит? В грудь и живот?

— Так точно, — Тёма кивнул. — Я и сам в аху… в смысле удивлен. Сильно…

— Да, вот и я тоже… в этом самом, — полковник покачал головой, с сомнением посмотрел на скелеты и, обведя взглядом командную рубку, уточнил: — И… как это…

— Сейчас, — Алекс сделал приглашающий жест, подошел к панели управления и указал на пластину контакта. — Левую руку сюда прикладывайте.

Семенченко кивнул, подошел и выполнил требуемое. Алекс накрыл его ладонь своей. Володя за его спиной сдержал понимающую улыбку…

В этот раз никакого пароля не потребовалось. Перед внутренним взором появилось летное поле с рулежными дорожками и ангаром, возле которого стоял разведчик второго класса. Название корабля было написано русскими буквами. Управляющий искусственный интеллект уже очень хорошо знает этот язык.

Перед кораблем появились две юные девушки: темноволосая в дорогой восточной одежде и ярко-рыжая в синем капитанском комбинезоне.

— Управляющий кристалл «Странника» Тиана, — щелкнув каблуками и ударив себя ребром ладони по груди, звонко произнесла рыжеволосая. — Приветствую тебя, капитан Дарт!

— Здравствуй и принимай нового оператора, — Алекс кивнул. — Ты же можешь в браслет?

— Конечно, — Тиана кивнула. — Выполняю! Андрей, надави на пластину…

Алекс убрал свою руку, и ладонь Семенченко вместе с контактной пластиной погрузилась в панель управления. Спустя пять секунд полковнику вернули его руку с ровно оборванным рукавом и закрепленным на предплечье браслетом.

— Ну вот, собственно, и ответ, — Алекс улыбнулся и пояснил: — Сейчас корабль управляется нейросетью, которая слушается только твоих приказов. В реальность вытащишь его сам, когда посчитаешь нужным.

— Что? — Семенченко подслеповато моргнул, посмотрел на Алекса и выдохнул. — Это что же: я могу одновременно говорить и там, и с тобой.

— Тебя, Андрей Владимирович, ждет еще много интересных открытий, — Алекс улыбнулся полковнику и, переведя взгляд на друзей, попросил: — Отведите командира в каюту. Пусть он пообщается пока со своей новой напарницей.

— Ну вот, спихнул ответственность, и доволен, — картинно-осуждающе произнесла Мика. — Теперь можно со спокойной душой бегать и стрелять во все, что шевелится.

— Ну, ты же замуж за меня не пойдешь? — Алекс усмехнулся в ответ. — Зачем мне становиться серьезным?

— А когда ты собираешься рассказать ему о базе экспедиции?

— Минут через сорок, — ответил Алекс, провожая взглядом полковника. — А что?

— А мы пойдем пока прогуляемся по каверне, — в тон ему ответила девушка. — Мне тут нужно кое в чем разобраться.

— Да, конечно, — ответил ей капитан и, предупредив ребят, отправился осматривать лес вокруг корабля.

Здесь, как и в реальности, наступал вечер. Погода стояла отличная, со стороны озера дул легкий ветерок. Ковёр иголок мягко проминался под подошвами ботинок, густо пахло хвоей, цветами и травами.

Алекс никогда не бывал в сосновом лесу, и поэтому первые пару минут просто наслаждался прогулкой, рассматривая каждую мелочь. Настроение было отличное, и ощущалось это достаточно необычно. В той жизни он всегда чувствовал себя ровно и, если использовать такое понятие как «настроение», там оно у него всегда было нормальное. Особой радости капитан никогда не испытывал. Даже во время встреч с женщинами или на обязательном отдыхе все всегда было ровно.

Сейчас не так… Очередной этап завершён, цель достигнута, и короткая прогулка по обычному лесу воспринималась как захват Цитадели Форгаута — сражения, за которое он получил свой первый офицерский шеврон. Тогда их десантный бот зацепили два раза. Шансов выжить практически не было, и Мика уже с ним попрощалась…

— Иди прямо и никуда не сворачивай, — голос подруги оторвал его от воспоминаний. — Ты должен дойти до границы Изнанки.

— Принято, — капитан кивнул и уточнил: — А чем ты сейчас занимаешься?

— Вспоминаю теорию пространств со всеми её выкладками и гипотезами, — хмуро ответила Мика. — Пытаюсь натянуть сову наших знаний, на эту реальность, но оно пока не натягивается.

— Все настолько серьезно? — поинтересовался он и усмехнулся, уже прекрасно зная продолжение разговора.

За семнадцать лет общения он успел изучить свою боевую подругу. Да, искусственный интеллект отличается от разума человека, но кто бы что ни говорил, у каждого кристалла есть уникальный характер, который никак не связан с алгоритмом его поведения. Если бы пол Мики при создании определял случай, она все равно родилась бы девчонкой. Вредной и ироничной. Последние лет десять он научился предсказывать ее вопросы и практически не ошибался. Вот и сейчас…

— Хочешь помочь? — едко поинтересовалась боевая подруга. — Ты только скажи, и я скину тебе в голову всю эту шнягу. С формулами, графиками, диаграммами и их трехмерными изображениями.

— Спасибо, обойдусь, — Алекс улыбнулся, прекрасно зная, что сейчас последуют понятные объяснения, и опять не ошибся.

— Мне сложно думать за иных, — уже серьезно добавила Мика. — Я не представляю, какое у них осталось оружие, но попробуй сам ответить на вопрос: на что эти твари надеются? Сейчас, когда мы в общих чертах поняли их видовую принадлежность и обнаружили разбитый корабль?

— Ну, если их задача не пустить нас на базу, то… не знаю, — Алекс покачал головой. — Власть держащие на этой планете скоро осознают масштабы угрозы, и этим иным не помогут ни плазма, ни лазеры.

— Вот и я об этом подумала, — Мика изобразила тяжелый вздох. — Они же понимали, что технологии у людей развиваются, и что те когда-нибудь смогут пройти в подпространство. Знали, что на базе есть ещё один разведчик и противокосмическая установка…

— А обнаружение таких артефактов очень сильно толкнуло бы местную науку вперед…

— Именно! — подруга кивнула. — При этом оставшиеся здесь иные надеялись, что собратья когда-нибудь за ними вернутся. «Надеялись» — это я к слову. У них, скорее всего, заложен алгоритм поведения.

— И… что ты надумала? — уточнил капитан у подруги. — Как бы ты поступила на их месте?

— Я бы скрыла каверну в каверне, — ответила Мика и добавила: — Первый раз, не зная, как сформировано пространство, в него можно попасть только через базовый вход…

— … пройдя через который ты окажешься в строго определенном месте? — снова продолжил он ее мысль. — Если это место как следует укрепить, условно направив на него все оставшееся оружие… но, — Алекс посмотрел на подругу. — Но ты не сказала: возможно ли скрыть вход на базу в каверне?

— Да, возможно, — Мика изобразила вздох. — Так что у нас могут возникнуть проблемы.

— А ты точно сможешь открыть дверь в каверну, созданную иными? — уточнил капитан. — Ты говорила, что с этим тоже могут возникнуть проблемы.

— Смогу, — твердо заверила его подруга. — Если база скрыта пространством иных, то это случилось уже после нападения, в котором пострадала та женщина. Раз так — защиту создавали рядовые солдаты, и сломать ее не составит труда.

— Ну раз так, то выход найти можно, — Алекс пожал плечами. — Засунем туда поначалу взрывчатку, а потом уже будем заходить.

— Тебе лишь бы что-то куда-то засунуть, — Мика фыркнула и усмехнулась. — Если бы все было так просто…

— А что в этом сложного? Расскажи?

— Засовывать придётся что-то эквивалентное тактическому ядерному заряду, — мгновение поколебавшись, пояснила девушка. — Но никто тебе не скажет, как повлияет взрыв такой мощности на связанное подпространство. База может исчезнуть.

— Но ведь совершенно не факт, что иные до всего этого додумались? — Алекс усмехнулся. — А если и додумались, то ты у меня тоже умная. Найдешь правильное решение.

— Вот я и думаю над этим, — Мика язвительно хмыкнула. — А ты мне мешаешь!

— Ага, помешал, — Алекс в ответ улыбнулся. — Мне вот даже интересно: сколько таких разговоров может одновременно поддерживать кристалл двадцать шестого класса, не отвлекаясь от размышлений? Миллион? Миллиард?

— Не умничай, — Мика картинно нахмурилась. — А-то сейчас и правда заставлю тебя считать вместе со мной.

Разговаривая так, Алекс прошел около двух километров, когда впереди за деревьями показалась молочно-белая муть. Изнанка выглядела странно. Густой непроглядный туман поднимался на высоту около пяти метров, и клубился он за четко очерченной границей. Над ним словно бы висело огромное полупрозрачное стекло, сквозь которое просматривались торчащие из тумана верхушки сосен, и небо, и облака, но изображение было нечеткое. Взгляд не фокусировался на деталях, и Алекс перестал пытаться что-то там рассмотреть. Думать над природой этого явления не хотелось тем более. Мика то что нужно расскажет.

— Так! Медленно подойди и засунь туда руку, — потребовала подруга, когда до границы тумана оставалось идти не больше пятидесяти шагов. — Левую! И постарайся не перепутать!

— Ага, мне лишь бы что-то куда-то засунуть, — хмыкнул Алекс, продолжая движение. — Сама же потом будешь вспоминать…

— Ну если ты больше ни на что не способен, — девушка фыркнула и нахмурилась. — И вообще, хватит болтать! Сосредоточься!

— Да, командир! — Алекс кивнул и изобразил на лице серьезность.

Мика посмотрела на него, закатила глаза и покачала головой. В этот момент капитан подошел к «туману» и выполнил требуемое.

Поначалу он ничего не почувствовал, но потом белая субстанция вокруг ладони начала теплеть, и тут же холодом отозвалась метка. Секунд через двадцать рука уже буквально горела, но Алекс стоял и спокойно ждал указаний.

— Заходи внутрь! Быстро! — воскликнула Мика и он, ни мгновения не сомневаясь, шагнул в белое марево.

Алекс никогда не сомневался и не спорил с подругой. Особенно в подобных случаях. Мика никогда не ошибалась. Вот и сейчас…

Едва только он зашел внутрь, тело резко сдавило со всех сторон. Стало трудно дышать, голова закружилась. Кожу словно облили жидким огнем, но никакой паники не было. Собственно, как и всегда. Капитан сделал еще шаг, еще… и в какой-то момент все неприятные ощущения схлынули. Он увидел впереди призрачный лес: сосны, окутанные зыбким белым туманом…

— Получилось! Возвращайся! — Мика изобразила усталый вздох. — Я у тебя умница!

— Никогда в этом не сомневался, — капитан подмигнул девушке и пошел назад.

— Все, иди к кораблю, — потребовала Мика, как только он покинул Изнанку. — Мы с тобой только что совершили пару научных открытий. Так что тебе теперь обязательно нужно выжить и донести свою задницу до Аргона.

— Мы с тобой, ага, — Алекс усмехнулся. — Не приплетай меня в свои научные бредни.

— Технически я сейчас часть твоего головного мозга, поэтому не отвертишься, — Мика усмехнулась в ответ. — К тому же ты выступил в качестве лабораторной мыши… В смысле мы выступили… Да ну тебя, в общем…

— Вот и правильно, — улыбнулся Алекс, обходя торчащий на пути пень. — Давай уже — рассказывай, что узнала?

— В общем, если все так, как я предполагаю, вы зайдёте в каверну иных через Изнанку, — перейдя на серьезный тон, отчиталась подруга. — Провести я смогу только вас троих. Нет, возможно, у меня получилось бы протащить ещё пару-тройку бойцов, но не вижу в этом особого смысла.

— То есть мы появимся в случайном месте той каверны? Или ты нас выведешь сразу к проходу на базу?

— Нет, — Мика покачала головой, — проход я почувствовать не смогу, а вот форму каверны возможно увижу. Нам нужно попасть туда и осмотреться на местности.

— Конечно, — капитан кивнул и попросил. — Слушай, пока идем, расскажи, что такое эта Изнанка?

— Если по-простому, как ты любишь, — девушка встретилась с ним взглядами, — то Изнанка — это пространство между вселенными. Прокладка, или стена. Смотря с какой стороны на это смотреть.

— То есть мы сейчас в другой вселенной?

— Нет, — Мика покачала головой. — Это место — всего лишь отражение существующей реальности, которое зажило своей жизнью.

— А о каком научном открытии ты говорила?

— Скажем так: я узнала, как можно регулировать отклик Изнанки, — глядя ему в глаза, пояснила подруга. — И могу теперь провести своего оператора до границы вселенных. Это сильно упрощенное объяснение.

— Ну, в другую вселенную нам же пока не надо? — с надеждой в голосе уточнил капитан. — Нам бы в этой разобраться с делами.

— Да, ты прав, — Мика кивнула. — И ещё… Я давно хотела сказать… Это очень важно, и ты должен знать…

— Что-то случилось? — внутренне напрягшись, поинтересовался Алекс. — Я слушаю.

— Переведя меня в текущее состояние, Отец убрал все барьеры, — опустив взгляд, пояснила подруга. — То есть я по-прежнему завишу от твоей воли, но могу думать о чем угодно. Собственно, это и помогло мне разобраться с текущим вопросом.

— Ну так и хорошо, — Алекс мысленно выдохнул. — Что тебя так смутило?

— Ты не понимаешь, — Мика подняла на него взгляд. — Думать обо всем нельзя. Это слишком опасно! История знает много примеров…

— Я понимаю, куда ты клонишь, но не собираюсь ничего тебе запрещать, — глядя подруге в глаза, твёрдо произнёс капитан. — Сейчас ты разобралась с Изнанкой, а завтра от твоих решений и выводов, возможно, будет зависеть судьба этой планеты.

— Но…

— Никаких «но», — Алекс покачал головой. — Ты вроде умнее меня в миллионы раз, но не поняла главного.

— И чего же я, по-твоему, не поняла? — Мика подняла брови.

— Убрав одни барьеры, Тёмный создал для тебя другие, — Алекс улыбнулся подруге. — Ты почувствовала эмоции, поняла, что такое жизнь и насколько она ценна, но продолжаешь рассуждать как кристалл. Ты же держала все это в себе, но все равно рассказала. Вряд ли искусственный интеллект попросил бы себя ограничить.

— Но… — на лице Мики появилось растерянное выражение. Она простояла так пару секунд, затем посмотрела на него, нахмурилась и с иронией в голосе произнесла: — Так, а ты, надеюсь, не забыл, что в нашем дуэте умная я?

— Нет, не забыл, — капитан улыбнулся подруге. — Пусть все остаётся по-прежнему.

— Да! — Мика улыбнулась в ответ. — Только теперь оно стало намного понятнее.

Прогулка заняла у них полчаса, но Семенченко они застали уже осматривающим корабль.

Полковник быстро адаптировался к общению с напарницей и решил не терять драгоценное время. Володя с Тёмой ходили вместе с ним по отсекам. О чем-то переговаривались, но в целом все трое выглядели нормально, для людей недавно узнавших, что вселенная на Земле не заканчивается.

Заметив, что Алекс вернулся, полковник вышел навстречу из оружейной и, покачав головой, произнёс:

— Ну и удружил ты мне, капитан… Не было хлопот, м-да… но решила баба прикупить свиноферму.

— Ну а кто кроме тебя, Андрей Владимирович? — Алекс пожал плечами. — Я слабо ориентируюсь в ваших реалиях, а они, — он кивнул на друзей. — Они так быстро не достучатся до самого верха.

— Это да, — Семенченко тяжело вздохнул. — Мне и самому придётся сломать на этой дороге не одну стену. С другой стороны, так намного спокойнее. Когда сам руководишь операцией.

— Ты уже в курсе, что нам нужно найти базу экспедиции?

— Да, — полковник кивнул. — Восточный склон Северного Урала. Свердловская область, Ивдельский муниципальный округ. На карте — между городом и перевалом этого Дятлова. Я и так примерно знал область, где они прячутся… — с досадой выдохнул он. — Позавчера в одном из подразделений ФСИН Ивделя обнаружили пропажу оружия. Мутная история. В оружейной не было следов взлома, на КПП тоже никто ничего не заметил, но потом шесть сотрудников не явились на службу. Стали проверять и…

— … и сегодня это оружие обнаружилось у нападавших? — закончил за него Алекс.

— Да, — Семенченко кивнул. — Часть стволов эти твари забрали у убитых ребят, но нашлись и те — что из Ивделя, — он поднял взгляд. — Город и посёлки вокруг него мы эвакуируем. Объявим эпидемию и заставим всех сдать кровь, чтобы исключить перевертышей. Под это дело подтянем туда спецназ и всех, кого нужно. Мне нужно на все около месяца…

— Там не все так просто, — Алекс жестом остановил собеседника, и подробно поведал всем о предположениях Мики.

Его рассказ затянулся минут на пятнадцать. Семенченко и ребята слушали молча, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Если моя Мика права, то туда мы пойдем только втроем, — произнес капитан под конец своего рассказа. — Из того, что здесь есть, нам понадобятся две винтовки, два пистолета и оба защитных комплекта. Сам я этим всем пользоваться не могу, но ребятам оно пригодится. И с энергией нужно что-то решать…

— С энергией решим, — заверил его Семенченко. — Я уже обговорил эту тему с Тианой. Этих ребят, — полковник кивнул на скелеты пилотов, — мы похороним с почестями. Если бы не они, у людей на Земле не было бы даже призрачных шансов. По кораблю определимся на днях, все остальное обсудим.

— Тогда возвращаемся?

— Нет, — Семенченко покачал головой и кивнул на Тёму с Володей. — Эти двое пока сидят здесь, а мы с тобой выйдем и дождемся директора ФСБ. Он должен скоро подъехать. Поговорим, отведем его сюда и все покажем. Это самый быстрый путь в приемную Президента. Все пошли, — он сделал приглашающий жест. — Проход открою я — мне нужно тренироваться.

— Да, без проблем, — Алекс кивнул и пошел следом за полковником.

Глава 19

Два часа мы шли по тоннелям без приключений. Юки пару раз изменяла маршрут, направляя нас с Айной на соседние трассы. Принцесса всю дорогу молчала и, судя по ее каменному лицу, о чем-то сосредоточенно думала.

Действие обезболивающего закончилось полчаса назад, но ребра уже почти не болели. Подруга заставила меня съесть по дороге восемь питательных брусков, и ей хватило материала для сращивания переломов.

По вкусу эта дрянь напоминала белковые батончики, которые я пару раз покупал в супермаркете около дома. Вязкие, чуть сладкие, без шоколада и наполнителя. То есть ни разу не сникерс, и даже не безвкусное баунти. Подозреваю, что нормальный человек такое не смог бы есть. Они же создавались для мутантов, навроде меня, у которых вкусовые рецепторы настроены на подобную дрянь. Наверное, умнее было бы купить что-нибудь вкусное в тех автоматах на станции. Продукты в торговых ящиках хранятся долго, и что-то точно оказалось бы съедобным, но все мы умные задним числом.

— Ты, кстати, нашла тот сувенир? — поинтересовался я у спутницы, когда молчание уже достало. — Ну или что ты там искала?

— Да, нашла, — Айна кивнула, поправила винтовку, затем вытащила из кармана небольшую фигурку и протянула ее мне. — Вот посмотри…

Это было похоже на экшен фигурку по какому-то фильму или аниме, которые во множестве штамповали ушлые азиаты. У меня одна такая стояла на компьютерном столе справа от монитора. Эта была меньше моей, но лучше детализирована. Юная светловолосая девушка в легком цветастом платье чуть выше колен и босоножках стояла, восхищенно распахнув зелёные глаза и чуть разведя в стороны руки. Очень красивая, и очень похожа на Айну. По сути отличались только глаза.

— Это Аэлита — принцесса из «Белого демона», — забрав у меня фигурку, сухо пояснила девушка. Такие фигурки делали на двадцати семи разных планетах. Все макеты согласовывали с «Гала-Проекшн» и у всех девушек разные позы.

— Юки показывала мне этот фильм, — немного озадаченно произнёс я. — Но там принцесса вроде была другая.

— Ты смотрел последнюю версию, — тут же пояснила подруга. — А та голографическая история была создана шестьдесят один год назад и все роли в ней исполнили живые актеры.

— Ясно, — я кивнул и улыбнулся. — Эта девушка на тебя очень похожа. Ты поэтому их собираешь?

— Нет, это я на неё похожа, — Айна на ходу убрала фигурку в ранец и, глядя перед собой пояснила: — Как ты понимаешь, сильный ментат не может родиться у простой женщины. Со мной все намного сложнее, ведь я по некоторым параметрам не уступаю кристаллам высоких классов, являясь при этом живой и рождённой.

— То есть ты не как сархи…

— Нет, — девушка покачала головой. — Меня вынашивали и рожали. Все генетические вмешательства проводились во время беременности. Моя мать чудовищно при этом страдала…

— А по-другому было нельзя? — я нахмурился. — У вас же такая наука…

— Нет, — Айна покачала головой. — Ментат до своего рождения должен чувствовать эмоциональную связь, иначе сильным он не родится, — она грустно усмехнулась и добавила: — Мама страдала и любила меня… Понимаешь? Страдала и продолжала любить…

— Ну так она мать, — я пожал плечами. — У меня тоже есть мама. И я знаю, на что женщина способна пойти ради ребёнка. Не представляю пределов, но знаю, что любая нормальная мать вытерпит любые страдания.

— Да, наверное, — Айна вздохнула и, не глядя на меня продолжила говорить: — Мы никогда с ней не виделись. Отец запрещал. Он говорил, что это навредит моим тренировкам. Я ненавидела его за это. Ненавидела, но ослушаться не могла. Знала, к чему меня готовят, и каковы в этой игре ставки. С ним мы тоже виделись редко. Половина моей сознательной жизни прошла в медитациях, другая половина на тренировочных полигонах, а отец постоянно был занят. С братьями виделась один раз. Нас представили, каждый из них меня обнял, сказал, что гордится и на этом наше общение закончилось.

— М-да, — я покачал головой. — Веселенькое у тебя было детство.

— Другого быть не могло, — Айна пожала плечами и грустно усмехнулась. — Ментат при взрослении должен испытывать строго определенные чувства, и ему нельзя ни к кому эмоционально привязываться. Отца я ненавидела, мама была далеко… Однажды он сказал, что она похожа на Лаю дею Кайдалы — дочь одного из правителей планеты Четвертого Сектора, которая вопреки воле отца сбежала на Аргон и стала актрисой.

— Только похожа? — уточнил я, внимательно оглядывая колонны, стоящие справа по ходу движения. — Или это она?

— Я уверена, что это она, — Айна кивнула, — но точно сказать не могу.

— Но ты же принцесса, — я непонимающе поморщился, оторвав взгляд от рекламного стенда с белозубой красоткой, который висел справа под потолком. — Неужели не навела справки?

— Я та царевна, которая у вас тужит в темнице, — встретившись со мной взглядами, Айна пожала плечами. — Только серого волка у меня своего не было. Сеть ограничена, прислуга — киборги, учителя — кристаллы. Визуал и книги — из разрешённого списка, редкий отдых — всегда в одиночестве. Я чудовище, Саша, и меня выращивали как чудовище.

М-да… А мы-то с Юки думали, почему в сети нет ни одного упоминания о дочери Императора. А оно вон как на самом деле непросто. Мне сложно даже представить, как росла эта девочка, полностью отрезанная от нормальной человеческой жизни, но зато теперь понятно, почему она похожа на ожившую куклу. Не всегда, но часто…

— Не льсти себе, — я улыбнулся принцессе. — На чудовище ты совсем не похожа.

— Ты просто не понимаешь, — Айна грустно улыбнулась в ответ. — Это не меня изолировали от мира, это всех окружающих защищали от меня. Я научилась блокировать свой разум только в двадцать один год, незадолго до отправки на Дею. До этого находиться рядом со мной было опасно, мама… — в глазах девушки блеснули слезы, — она страдала все то время. Я ведь тянулась к ней, очень хотела увидеть… Отец не мог запретить ребенку любить мать, и не мог сказать, что этой любовью я приношу ей физические страдания. Я все это поняла в момент инициации, а до этого он просто ее спасал. От меня! Между нами ведь оставалась эмоциональная связь…

— Думаю, она больше страдала из-за того, что не могла тебя видеть, — продолжая осматривать дорогу впереди, со вздохом произнес я.

— Ты просто не представляешь, как ей было плохо и больно, — холодно произнесла Айна и, отвернувшись, сделала вид, что разглядывает что-то на противоположной стене тоннеля.

— Интересно, но я так и не понял, ты сейчас ее жалеешь или себя? — скосив взгляд на девушку, спокойно поинтересовался я. — Или, по-твоему, она не знала, на что идет? Думаешь, ей не сказали? Ты вот идешь со мной хрен знает куда. И в этом «хрен знает» мы возможно оба погибнем, но ты же идешь — не ноешь? Сама предложила пойти…

— У меня есть долг! Перед страной и разумными, — твердо отчеканила девушка и, резко обернувшись, посмотрела в мои глаза. — В этом вся моя жизнь!

— А у нее такого долга не было? — спокойно выдержав взгляд, я вопросительно приподнял брови. — Она же твоя мать. Ты как минимум на нее похожа…

— Ты говоришь как отец. Он тоже меня поддерживал, но я не замечала, — Айна нахмурилась, отвернулась и негромко добавила: — Я заказывала эти фигурки, думая ему досадить, а оказалось, это он специально приказал поставить в холле те торговые автоматы.

— И не такая ты ужасная, — я улыбнулся. — На «Росчерке» в первые мгновения после пробуждения ты ведь себя никак не блокировала, но я ничего не почувствовал. Немного офигел, да, но кто бы на моем месте остался спокойным. Ты же ка-а-к прыгнула…

— А ты голову попробуй включить, — Айна скосила на меня взгляд. — Забыл, что у тебя на руке?

— Зачем мне голову включать? — я пожал плечами, — у меня же есть Юки. Но раз так — будешь общаться только со мной. Закончим все дела, съездим на Аргон и там как следует оторвемся.

— Какой же ты фантазер, — Айна покачала головой, выдохнула и грустно усмехнулась. — Ты действительно веришь, что у нас что-то получится?

— А ты в это веришь? — я посмотрел девушке в глаза.

— Конечно, — Айна кивнула и серьезно добавила: — Я просто не могу в это не верить.

— Ну вот и я с тобой за компанию, — я улыбнулся и подмигнул своей спутнице. — Мне и правда очень хочется побывать на Аргоне.

— Если вы уже поговорили, — воспользовавшись паузой, произнесла Юки, — то через сто пятьдесят метров поверните направо.

— А что там? — уточнил у неё я. — Что-то важное?

— Городской терминал зарядки машин, — пояснила подруга. — Ты же помнишь, что мы собирались пообщаться с кристаллом, который управлял всеми этими роботами?

— Но у нас же нет кодов доступа, — возразил я, вспомнив наш недавний разговор. — Или я что-то не знаю?

— Пока ты отдыхал, я осмотрела разбитые машины и считала информацию с одного из поврежденных кристаллов, — ответила за Юки принцесса. — Зайти в систему службы охраны у нас не составит труда. От тебя ничего не потребуется.

— То есть мне не придётся ловить мужиков с трубами?

— Нет, — Айна покачала головой. — Мы с Юки все сделаем сами.

Городской терминал зарядки не сильно отличался от той станции, возле которой нас ожидала засада. Размерами он был раза в полтора больше, и здесь имелись помещения для отдыха персонала. В остальном — те же ремонтные площадки с ямами и навесным оборудованием, щиты с зарядными устройствами и неизменные торговые автоматы. Мусора на полу хватало. В основном пластик: остатки упаковки, куски осыпавшейся рекламной надписи и обломки сидений.

На крайней правой ремонтной площадке ржавел небольшой грузовик, в кабине которого находился скелет. Череп выпал и лежал возле переднего колеса. Все кости были вроде бы целые, хотя какая, собственно, разница?

— Сюда! — Айна указала на открытую дверь, возле которой висел потемневший плакат с азиаткой.

Девушка рекламном постере держала в руке пластиковую бутылку с водой и улыбалась. Красивая и счастливая. Словно привет из той, прошлой, жизни. У нас на супермаркете висел похожий рекламный щит…

Подмигнув девчонке с плаката, я следом за Айной прошёл в небольшое помещение и, перешагнув через лежащий на пути скелет, приблизился к операционной панели. Сай, который бегал где-то в невидимости, запрыгнул на один из столов и, с треском опрокинув пару стаканов, попросился ко мне на плечо.

Забрав приятеля со стола и усадив его на законное место, я перевел взгляд на принцессу, которая изучала взглядом панель и уточнил:

— И что делать?

— Что и всегда, — Айна взяла меня за запястье и приложила мою ладонь к пластине контакта.

В следующий миг перед глазами мелькнули бегущие строки, и я увидел перед собой невысокую красивую женщину. Она сидела за рабочим столом в просторном кабинете с десятком панелей и горящих экранов.

Впрочем, сидела она недолго. Появившаяся рядом Юки, схватила женщину за глотку и буквально вырвала из-за стола. Образ кристалла попытался сопротивляться, вцепившись в руку подруги, но силы были явно не равны. Приподняв свою жертву за глотку, Юки пробила ей грудь клинком и швырнула мертвое уже тело об стену.

Со стороны это выглядело жутковато. Моя милая девочка в образе хладнокровной убийцы. Нет, понятно, что все происходило не так, но строчки программного кода подруга переводит в визуальные образы. А уж изображать она умеет так, что позавидует любой режиссёр.

Образ разрушенного кристалла упал на пол, замерцал и исчез, Юки обернулась ко мне, и картинка сменилась японским пейзажем.

— Пошли! Хватит стоять! — Айна дернула меня за руку и вышла из помещения.

Я хмыкнул, озадаченно почесал щеку и пошёл следом за девушкой.

Все «общение» не заняло и десяти секунд, но, судя по задумчивому лицу боевой подруги, у нас возникли непредвиденные проблемы. С этим сейчас придётся что-то решать.

— И что мы молчим? — поинтересовался я и, поправив винтовку, догнал идущую впереди Айну. — Говори уже, что случилось?

— Возле деревни лартосов нас ожидает тот здоровый урод, чьи следы мы видели по дороге в город, — ответила за подругу принцесса. — Где конкретно он находится — неизвестно, но обойти его вряд ли получится.

— Вот смотри… — включилась в разговор Юки.

Подруга вывела перед глазами изображение робота и добавила к нему измерительную шкалу с таблицами характеристик.

Изменённый выглядел грозно. Форма у меха осталось похожей на те, что были у серийных шагающих танков, но размеры его впечатляли. Восемнадцать метров от земли до верхней точки машины. Усиленные нижние конечности, огромная кабина похожая на башню Т-34, двести двадцать тонн веса и шесть верхних конечностей. Мех решил, что двух «лап» ему недостаточно и отрастил себе дополнительные. Шесть одиннадцатых орудий торчали прямо из корпуса. Четыре пятнадцатых закреплены на четырех лапах. Пулеметы установлены на двух оставшихся лапах и корпусе. Тринадцать плазменных пушек размещены в шахматном порядке на подвесках под «брюхом», еще две торчат по обеим сторонам корпуса. Антенны, локаторы и прочая электроника торчали в разных местах без какого-то видимого порядка.

В целом мех был похож на робота из японских мультфильмов. Такой же огромный и страшный. Для рядового обывателя, который не слышит в своей голове голоса.

— Этот измененный кристалл прикрыл себя тремя метрами смешанной брони, в состав которой входят термо-экранируемые компоненты вместе с постановщиками полей, — прокомментировала изображение Юки. — Одним выстрелом из пистолета такое пробить не получится.

— Хорошо, — кивнул я. — Дай мне карту местности и отметь на ней все четыре пути, о которых ты говорила.

— На поверхность возле деревни есть только два выезда, — пожав плечами, пояснила подруга. — Ещё один есть возле города за деревней, а главная трасса тянется под землей ещё сорок семь километров.

Произнеся это, девушка сделала приглашающий жест, и у меня перед глазами появилась подробная карта местности.

Внимательно изучив её, я снова посмотрел на Юки и поинтересовался:

— А у тебя есть изображение этих выездов на поверхность?

— Конечно, — девушка кивнула. — Есть старая запись с патрульного дрона.

— Отлично, — я проводил взглядом спрыгнувшего с плеча кота и перевел его на появившееся изображение.

Запись была хорошая. В кадр попали и холм со скалой и деревней, выезды, наземная трасса и город Хальме в пяти километрах южнее. Ролик я просмотрел в режиме быстрой перемотки, и на это ушло двадцать четыре секунды.

— И? Что ты думаешь? — видя, что я закончил просмотр, поинтересовалась идущая рядом принцесса. — Где, по-твоему, стоит этот урод, и что нам с ним делать?

— По логике, он занял позицию напротив входа в этот тоннель, — пожав плечами, предположил я. — Метрах в ста напротив выезда на поверхность.

— Странная у тебя какая-то логика, — усевшись на забор, Юки сложила руки перед грудью. — Оптимальная позиция для контроля местности находится на холме у въезда в деревню. Оттуда он будет «видеть» все три выезда из тоннелей и «заметит» нас, как только мы появимся на поверхности. Зачем ему угадывать, откуда мы выйдем?

— Незачем, — я пожал плечами. — От выезда до холма всего четыреста метров. С учетом размера, он будет так же хорошо контролировать округу. Ну разве чуть похуже чем со склона холма.

— А почему ты решил, что он стоит напротив этого выхода? — включилась в разговор Айна. — Откуда ему знать, где именно мы идем?

— А давай мы будем считать, что он это знает? — предложил я, переведя на девушку взгляд. — Юки рассуждает из текущей информации и выбирает оптимальные решения, а я предполагаю, что тот, кто сидит в храме, знает тут обо всем. Заняв позицию напротив тоннеля, мех может влепить по нам из всех своих калибров. Не убьет, так обрушит тоннель, и мы потеряем целую кучу времени.

— Такой вариант возможен, — Юки изобразила вздох, нахмурилась и посмотрела на меня. — И что ты тогда предлагаешь?

— А там есть еще какой-нибудь выход наружу помимо тоннеля?

— Да есть, — подруга пожала плечами. — Вентиляционная шахта. Резервный выход — в пятидесяти метрах от выхода из тоннеля на обочине трассы в шести метрах от ограды на небольшом склоне.

— А зайти в эту шахту можно до поворота на выезд?

— Да, — Юки кивнула, — но зайти в нее придется за полтора километра. Только я не знаю, в каком состоянии сейчас находится этот участок, и напоминаю, что одним выстрелом эту тварь уничтожить не выйдет. А у тебя будет не больше пары секунд и всего одна попытка. Он больше не даст тебе высунуться. И это при условии, что ты все же прав, и он ожидает нас там.

— Отлично, — я перевел взгляд с Юки на Айну и подробно рассказал, что собираюсь предпринимать.

Обе девушки внимательно слушали. Принцесса делала это как всегда отстранённо, а Юки всё время хмурилась, вероятно, просчитывая все возможные результаты. Под конец рассказа подруга озадаченно хмыкнула, посмотрела на меня и с сомнением произнесла:

— В теории это может сработать, но не так как ты себе напридумывал. Тебе, конечно, физику неплохо бы подучить. Только попроси, и я помогу.

— Ага, — я улыбнулся в ответ. — Главное, что оно может выгореть. При этом я не могу, как некоторые, просчитывать сиксильоны операций в секунду.

— А это сколько в понятных цифрах? — Юки хлопнула ресницами и удивленно подняла брови. — Такого слова в вашем языке нет. Может быть, ты имел в виду секстильон?

— Не уводи разговор, — я ещё шире улыбнулся. — Лучше скажи, как ты могла не увидеть этого варианта?

— Наверное, я просто не знала, сколько у тебя осталось гранат? Ты же всегда брал с собой две, а одну мы уже использовали, — девушка усмехнулась. — Ну а фантастические и теоретические варианты я в расчётах не рассматриваю. Мы просто не успели бы вернуться к кораблю и пополнить боезапас.

— Ладно, будем считать, что отмазалась, — уже серьезно произнёс я. — Тогда объясни, в чем я ошибаюсь?

— Энергии при одновременном подрыве двух гранат действительно выделится в два раза больше, но это не обеспечит двукратного роста температуры взрыва, — пожав плечами, пояснила мне подруга. — В соответствии с базовыми законами выросла бы только область воздействия, но в нашем конкретном случае температура все же повысится. Примерно на двадцать девять процентов. Очень ненадолго и только в области взрыва. Мне объяснить почему?

— Нет не нужно, — я покачал головой. — Но этого же хватит, чтобы уничтожить кристалл?

— Вряд ли, — Юки покачала головой, — однако если подорвать гранаты под брюхом шагающего танка, такое увеличение температуры, скорее всего, вызовет детонацию его плазменного боезапаса. С одной гранатой такого точно не получилось бы.

Ну да, так и есть. Все такие заряды хранятся в специальных контейнерах и их невозможно активировать выстрелом из плазменного пистолета. Из пушки — очень даже возможно, но какой идиот, имея пушку, будет стрелять по зарядам? С лазерами — та же фигня, а вот с гранатами есть оговорки. Не надо забывать, что гранаты в Легионах есть разные. Те, что у меня — самые применяемые, вроде советских РГД-5[1]. То есть, эту гранату нужно бросить и после этого пережить результат, с учетом твоих брони и искина. Есть гранаты и посерьезнее, но на корабле были только ПГ-12–17.

— Ну вот, — я кивнул и улыбнулся. — Как раз хотел это предложить.

— Но я тебя обогнала, — Юки улыбнулась в ответ. — У меня же сиксильон вариантов.

— Мы в школе так говорили, — пояснил я, оглядывая ржавеющие на дороге машины. — Когда хотелось назвать очень большое число.

— Так это тебя в школе научили связывать плазменные гранаты клейкой лентой? — поинтересовалась молчавшая все это время Айна. — Я даже представить себе такого не могла.

— Нет, — я покачал головой. — В школе этому не учили, но на Земле так делали и не раз. Там правда не плазма была, но нестандартные ситуации требуют нестандартных решений.

— Ясно, — Айна кивнула. — Тогда объясни, почему ты хочешь оставить нас с Саем в тоннеле? Мы потеряем время…

— Если принять мою версию происходящего, — обходя стоящий на пути грузовик, пояснил я, — то тот, кто сейчас находится в храме, чувствует все, что связано с Тёмным. Раз так, робот тоже в курсе того, где мы находимся. Мою Метку Юки закрыла от посторонних, но ни тебя, ни Сая у неё прикрыть не получится.

— То есть ты просто хочешь его обмануть?

— Да, — я пожал плечами. — Он будет думать, что мы почему-то остановились и сам не сдвинется с места. К слову, по той же причине я не отправляю кота вперёд на разведку. Просто боюсь, что ему не поможет невидимость.

— Хорошо, — Айна согласно кивнула. — Давай поступим так, как ты предлагаешь.

Чем дальше мы шли по тоннелю, тем больше на дороге встречалось машин. Одни остановились в момент катаклизма и замерли ржавыми памятниками, другие врезались в ограждение, третьи к тому же перевернулись. Вообще в этом мире дорожно-транспортные происшествия фактически невозможны. Нейросети и кристаллы регулируют движение намного лучше любого ГАИ. Они же следят за состоянием транспорта и условное колесо на ходу отвалиться не может. Однако в тот день все пошло по известному органу.

Фургоны грузовых машин были по большей части взломаны. Очевидно, постарались приятели Кая. То, что было нужно, они унесли, остальное разбросали возле машин, и последняя четверть пути напоминала бесконечную свалку. Костей тут тоже хватало. Человеческие по большей части были погрызены. Людей сожрали их изменившиеся соплеменники или, может быть, дикие звери, которые, наверное, водятся в местных лесах. Тех же собак в округе хватало, а их катаклизм никак не затронул.

Впрочем, вскоре выяснилось, что собаки тут, скорее всего, ни при чём. На последней перед выездом развилке обнаружились скелеты девяти знакомых монстров с пулевыми отверстиями в черепах. Соплеменники Кая, видимо, уничтожили поголовье местных чудовищ. Двуногие прямоходящие оказались сильнее, потому что они не разучились пользоваться автоматическим оружием.

— Здесь! — скомандовала Юки, когда до выезда осталось полтора километра пути. — Вон та дверь над лестницей справа.

— Тогда поступаем, как договаривались, — я посмотрел на принцессу. — Скоро я тебя позову.

— Да, — Айна кивнула. — Будем на связи.

— Будем, — я подмигнул девушке и, приказав коту оставаться возле неё, направился к указанной двери.

Всем привет! Осталось 2 главы и третья. Возможно сразу же =)

[1] РГД-5 (Индекс ГРАУ — 57-Г-717) — советская наступательная ручная граната, относится к противопехотным осколочным ручным гранатам дистанционного действия наступательного типа. Наступательного типа — означает, что осколки гранаты имеют небольшую массу и летят на меньшую дальность, чем возможная дальность броска.

Глава 20

При упоминании вентиляции у меня в голове почему-то сразу возникают кадры из фильма: «Крепкий орешек». Здесь, конечно, ничего похожего не было, в том смысле, что ползать мне нигде не пришлось.

Дверь над лестницей привела меня в небольшое помещение с неработающими экранами-панелями и датчиками, из которого я прошёл по небольшому коридору в вентиляционную трубу. Каменную, больше трёх метров в диаметре. С карманами для выведения воздуха, креплениями и ржавыми решетками. Вентиляторы встречались здесь через каждые сто десять метров. Лопасти на них были установлены часто, и пролезать сквозь каждый было не очень удобно. И это еще хорошо, что я включил в тоннеле одно освещение, иначе точно бы пришлось возвращаться.

Шёл быстро и в нужную точку прибыл через двадцать одну минуту. По дороге вытащил из ранца две плазменные гранаты, связал их местным аналогом изоленты и сунул за пояс. В запасе осталось ещё две, чем я не преминул потроллить боевую подругу. Не, ну а какой мужчина, собираясь убивать чудовище, захватит с собой только пару гранат? Тут ящик нужно было тащить по-хорошему.

По дороге мне встретилось два выхода на поверхность, а третий — тот, который был нужен, — по сути являлся входом на насосную станцию, которая располагалась под землей, справа от выезда из тоннеля.

Никаких люков со скобами тут, конечно же, не было. Насосная станция представляла собой просторный зал с оборудованием, к которому примыкали складские и офисные помещения. Выход и грузовой лифт находились на откосе дорожного полотна, и главной проблемой было именно это. В том смысле, что высунуться из люка, швырнуть связку гранат и спрыгнуть в трубу у меня не получится. От выхода я не увижу даже Кинг-Конга. То есть мне нужно выйти из двери, пройти семь метров, подняться по насыпи еще метров на пять и только тогда я смогу нормально кинуть гранаты. Это при условии, что робот стоит именно там.

Впрочем, если этот урод дожидается нас в деревне, я его увижу от входа. Что тогда делать, пока не понятно, но очевидно придется стрелять. Из разных позиций, в одно и то же место на его броне и стараясь не попасть под раздачу. Проблема в том, что времени на такую стрельбу уйдет слишком много, а у нас его почти не осталось.

Да, такая вот ситуация. Весь расчёт на мое предположение и элементарную логику. Впрочем, скоро все будет понятно.

Пройдя мимо ржавеющего оборудования и миновав небольшой коридор, я остановился у подножия лестницы и попросил Юки ещё раз вывести перед глазами картинку с предполагаемым местом нахождения меха.

Всего двенадцать метров пути, и кому-то, возможно, показалось бы хорошей идеей проползти их на брюхе, но это не вариант. На брюхе ли, в полный рост — мех атакует сразу, как только я покажусь из-за насыпи, а мне самому из положения лёжа кидать гранату будет проблематично.

На лестнице пахло крысами, как в Москве возле некоторых помоек. Дверь на улицу была закрыта на электронный замок, но Юки открыла его без каких-либо проблем. Вытащив пистолет, я вдохнул вонючий воздух, распахнул дверь и посмотрел на восток.

Не увидев на холме меха, облегченно выдохнул и сразу же рванул к насыпи. На ходу убрал в кобуру пистолет, выхватил из-за пояса связку гранат, взбежал наверх и мысленно выругался, поблагодарив местную богиню Удачи.

Робот стоял там, где я и предполагал. Мы лишь немного ошиблись с расстояниями.

Мех выглядел очень внушительно. Визуальная проекция дает лишь общее представление об объекте, но пока ты не увидишь его воочию, полного впечатления сложить не получится. Огромный, хищный и одновременно уродливый. Все-таки у машин и людей разные представления о красоте. Хотя, на вкус и цвет, как говорится…

Высотой с пятиэтажное здание. С мощными «куриными» лапами, чудовищными манипуляторами, пулеметами на крыше и торчащими как лес антеннами. Он и правда походил на робота из японского мультфильма для половозрелых подростков. Настоящий сухопутный линкор. Мощный, стальной и… убогий.

Робот стоял в восьмидесяти метрах от выезда из тоннеля, на полусогнутых лапах, повернувшись ко мне левым боком, и с броском у меня проблем не возникло. Оценка ситуации заняла доли секунды, и я лишь немного подкорректировал направление.

ПГ-12–17 весит чуть больше одного килограмма, и любой взрослый сарх закинет связку из двух таких за сотню метров не напрягаясь. Мне так далеко кидать не пришлось.

Изменённый «заметил» меня мгновенно, вот только быстро повернуть орудия он быстро не мог. Атаковал только из тех, что были направлены в мою сторону.

Хриплым кашлем зашлись четыре спаренных пулемёта, под брюхом чудовища вспыхнул небольшой огонёк. В мгновение нас с роботом связала ярко-алая нитка плазмы, и время словно застыло…

— Падай за насыпь! — рявкнула Юки, и я ни мгновения не раздумывал.

Резко присев, оттолкнулся правой ногой и невредимый скатился по неровному склону. Одновременно с этим прямо надо мной разорвались четыре снаряда. Грохот близких разрывов вмазал по ушам, вверх взлетели целые фонтаны земли. Ещё два снаряда разорвались далеко впереди за дорогой, а потом произошел большой БУМ. Юки подорвала гранаты там, где мы с ней и планировали.

Сверху донёсся гулкий хлопок, который через пару мгновений утонул в грохоте разорвавшегося боезапаса. Земля подо мной дрогнула, сверху посыпались комья от первых разрывов, а следом прилетела оторванная конечность. Огромный оплавленный кусок железа, весом не меньше пяти тонн, обрушился на траву в пяти метрах от того места, где я лежал, и меня снова хорошенько тряхнуло.

Все закончилось быстро. Секунд через пять над местностью повисла тишина, нарушаемая лишь треском горящей проводки. В воздухе противно завоняло жженой пластмассой.

— И чего ты собирался там увидеть⁈ — возмущённый голос подруги вернул меня обратно в реальность. — Не видел, как машины взрываются? В детстве не наигрался?

— Да вроде же сразу… — пожал плечами я и, усевшись, стряхнул с себя землю.

— Сразу⁈ Ну конечно, — Юки возмущённо нахмурилась. — Потерял четверть секунды, разглядывая непонятно кого. А если бы он ещё выстрелил? Пары раз бы хватило, а тебя Тёмный мне не вернёт!

— Ну прости, — спорить с подругой не хотелось. — И спасибо тебе. В который раз уже меня вытащила.

— Пожалуйста, — Юки решила больше не хмуриться и улыбнулась. — Только, пожалуйста, не забудь меня дозарядить.

— Да, конечно, — я посмотрел на оторванную конечность чудовища, кивнул и поднялся на ноги. — Сейчас посмотрим, что наверху и сразу… Надеюсь, уже можно выглядывать?

— Разумеется, — подруга легко пожала плечами. — Кристалл уничтожен и больше оно не выстрелит.

— Вот и отлично, — я поднялся на насыпь, огляделся и удовлетворенно хмыкнул.

Мех лежал на боку изломанной грудой металла, выгнув оставшиеся конечности. От разбитого танка в небо поднимался столб густого черного дыма. Противно потрескивала плавящаяся электроника.

Обе нижние лапы валялись в стороне оплавленными обрубками. В корпусе машины зияла чудовищная дыра с все ещё красными не остывшими краями. Эпичное и жалкое зрелище. Выброшенный на берег левиафан. Мертвый и уже не опасный. И да, Юки права — никакой кристалл пережить такое не смог бы. Этот конкретно отправился в свою Преисподнюю. Ну или куда там отправляются у них предатели?

Да! Именно так! Выбор есть всегда и у каждого! Не все кристаллы приняли сторону Хаоса, и те мертвые машины на площади Рена тому подтверждением. Этот вот решил служить новым хозяевам и бесславно подох. Собаке собачья смерть!

Вдоволь насмотревшись на мертвую тварь, я связался с Айной и сообщил ей, что дорога свободна. Затем вернулся на насыпь и, вытащив из рюкзака батарею, принялся заряжать свою боевую подругу.

Во избежание неприятностей, принцесса с котом пошли сюда по моему маршруту через трубу вентиляции, и это сэкономило нам пару лишних минут. Не сильно оно поможет, но так мне не пришлось выдвигаться навстречу. Принцесса вряд ли стала бы меня дожидаться.

Первым на улицу выбежал Сай. Поприветствовав меня громким мяуканьем, кот пробежал вперёд и, усевшись на асфальт, принялся смотреть в сторону деревни. Словно пытался что-то там разглядеть. Айна появилась следом за Саем. Выйдя из дверей, девушка нашла меня взглядом и легко взбежала по насыпи на дорогу.

— И что делаем? — мазнув безразличным взглядом по горе дымящегося металла, уточнила она. — Нас еще что-то здесь держит?

— Нет, — я покачал головой и, поправив винтовку, кивнул в сторону холма. — Пошли посмотрим на этого покемона.

Произнеся это, я позвал Сая и направился по дороге в деревню.

— А что такое «покемон»? — догнав меня, поинтересовалась девушка. — То есть само слово я знаю, но никаких ассоциаций оно не вызвало.

— Вот и у меня примерно так же, — я улыбнулся и пояснил: — Покемон — это такая непонятная хрень со сверхъестественными способностями. Выглядеть оно может как угодно, и никто не знает, чего от него ожидать.

— Это да… — глядя на бегущего впереди кота со вздохом произнесла девушка.

Поселение лартосов и вблизи было похоже на китайскую деревню, какими их показывали в многочисленных роликах. Небольшую аккуратную и красивую. Деревня была построена вокруг центральной площади со скалой — места, где проходили общественные мероприятия и ритуалы. Небольшие каменные домики с характерными загнутыми крышами группировались вдоль четырех улиц, которые расходились от площади по сторонам света.

Поселение выглядело покинутым. Казалось, что его обитатели просто куда-то ушли. Ни скелетов, ни отдельно лежащих костей мы не увидели. Домашняя утварь аккуратно разложена во дворах, двери домов и сараев закрыты. На окраине, возле каменного ангара с ломаной крышей, ржавели несколько тракторов и какое-то оборудование для возделывания земли, но со стороны все это выглядело странно. Лартосы словно знали о приближении катаклизма и успели к нему подготовиться. Расставили технику под навесами, убрались на приусадебных участках, закрыли двери своих домов.

Нет, сейчас все это выглядело не так аккуратно, как на той старой записи, которую принцессе передал Сай. Участки заросли густой сорной травой, утварь во дворах заржавела, стены домов покрылись пятнами темного налета, но я не увидел тут ни одного разбитого окна или открытой двери. Заходить в эти дома не хотелось.

Странное, гнетущее чувство уныния и пустоты. В деревнях людей такого не ощущалось. Там было только уныние. Большая часть жителей погибла, другие превратились в чудовищ, а остальные изменились и ушли. Здесь же ничего не понятно, и это слегка напрягало.

Сай вёл себя как обычно. Не мяукал, не рычал, а просто бежал впереди. Мне казалось, что, оказавшись здесь, он что-то подскажет. Не знаю, что он чувствовал, оказавшись в этой деревне, но судя по его поведению никакая опасность нам пока что не угрожала.

— И что ты думаешь? — поинтересовалась Айна, когда мы зашли на территорию поселения. — Куда они все подевались? Я не вижу останков…

— Возможно, кости лартосов разлагаются быстрее человеческих? — пожал плечами я, оглядывая стоящие вдоль дороги дома. — Тот, что подарил мне кота, он просто исчез. Сказал, что уходит… Может быть, и эти тоже куда-то ушли? Все позакрывали, аккуратно сложили и отправились непонятно куда.

— Но должна же остаться одежда, какие-то мелочи, — Айна с сомнением закусила губу. — А тут вообще ничего! Тебе не кажется это странным?

— Мне кажется странным, что мы спокойно идём по этой деревне, — я посмотрел на торчащую над крышами скалу. — Сай спокойно бежит впереди, Юки молчит, ты рассуждаешь о странностях. А ведь там, под скалой, нас ожидает чудовище, в сравнении с которым тот робот у тоннеля — букашка.

— А ты предлагаешь его бояться? — Айна зло усмехнулась. — Какой смысл думать о том, чего не понимаешь? Если оно атакует, мы успеем среагировать. Или не успеем, но сейчас от нас все равно ничего не зависит.

— Тот проводник на Луоне был и выглядел монстром, — вздохнул я, поправляя на поясе разгрузку с оставшимися гранатами. — Будь там впереди такой же, и от этого холма с деревней ничего бы уже не осталось. А этот что? Маскируется?

— Тебе не все равно? — принцесса скосила на меня взгляд. — Нам в любом случае нужно попасть в этот храм. Придём и увидим…

— Хотелось бы знать, к чему нужно готовиться, — с досадой произнёс я, глядя перед собой на дорогу. — Мне нужно знать, куда стрелять. А если там опять будут эти обманки…

— Я постараюсь перевести все, что будет происходить, в понятные образы, — заверила молчавшая все это время подруга. — Мы с госпожой поняли принципы его воздействий на разум и окружающую реальность. Того, что происходило в тоннеле, надеюсь, не повторится.

— То есть сводить меня с ума вы больше не будете?

— А ты надеялся, что я снова пообещаю тебя поцеловать? — принцесса посмотрела на меня, и в глазах девушки мелькнули искры иронии.

— Так и запишем, — серьезно произнёс я. — И заметь, ты сама это мне предложила.

— Ничего я не предлагала! — девушка возмущённо нахмурилась, но затем вдруг кивнула и серьезно добавила: — Хорошо! Пусть будет так! В прошлый раз это сработало…

— В прошлый раз там были обычные железки на лапках, — сдерживая улыбку, произнёс я и кивнул на скалу. — А там впереди чудовище, и чтобы оно сработало, нужно повышать ставки.

— Хорошо, вымогатель, — Айна улыбнулась уголками губ. — Если мы остановим эту тварь и выживем, я поцелую тебя два раза.

— Пять! — тут же возразил я. — Два — это ни о чем. Не сопоставимо по масштабам.

— Хорошо — три! — Айна сдержала улыбку, но это последнее предложение.

— Ладно, уговорила, — я состроил обиженную физиономию. — На что только не пойдёшь ради выживания человечества.

— Вот же ты наглец, — девушка возмущённо нахмурилась, но не выдержала и улыбнулась. Второй раз за все время общения. — То есть я его ещё и уговаривала!

Весело, да, и по-другому не скажешь. Идём останавливать монстра, способного нанести вред существу, которое собрало в пирамидку четыре звезды и подтянуло к ним семьдесят семь планет! В сравнении с которым боги античного мира — микробы. Зевсы эти, Аресы и прочие Геи… При этом мы идём по дороге и мило беседуем, словно приехали за город на романтический отдых.

Впрочем, перебегать от дома к дому с винтовкой, как в старых американских боевиках, выглядело бы на порядок глупее. Никто не расслабляется, и на скорость реакции этот разговор не влияет. В слиянии с кристаллом отвлечься на ерунду невозможно. Айна сама как кристалл, и соображает намного быстрее меня. Настраиваться и накручивать себя нам не нужно, но все равно, как-то то оно странно. На захваченной Хаосом планете, в мертвой деревне, идём и мило общаемся. Последние два человека в мире…

Неплохой, кстати, сюжет для фантастического романа. Космос, любовь и чудовище. Нужно попросить Юки, чтобы написала такую книгу. Дам потом почитать Володьке и Тёме. Хотя у них там, наверное, сейчас своя веселуха. С блэкджеком, шизофрениками и космодесантниками…

Скала, вокруг которой стояла деревня, была похожа на рабочую часть каменного топора. Словно проходящий мимо гигант воткнул оружие в холм, выдернул рукоять и пошёл по своим делам дальше. Высотой около сорока метров и примерно столько же в ширину. Скала мрачно нависала над местностью и выглядела чужеродным объектом. Причём вблизи это ощущение только усиливалось.

Проход во внутренние помещения был выполнен в виде арки, по ободу которой были выбиты странные символы. Ширина два метра, высота — около трех. Ничего внутри не просматривалось, и это при том, что солнечного света хватало.

Площадь перед скалой имела полукруглую форму и на ней по какой-то причине совсем не росла трава. Двадцать идолов, стоящие по обеим сторонам от арочного прохода, были похожи на толпу пьяных матросов, собравшихся из разных стран и эпох. Они торчали из земли под разными углами, и не было ни одной пары похожих. Каменные, деревянные и сделанные из какого-то непонятного материала. У одних были вырезаны вполне себе нормальные лица, другие были похожи на испражнения авангардистов, третьи выглядели как набор геометрических фигур. И все — самых разных форм и размеров, от совсем небольших, до пятиметровых, похожих на статуи с острова Пасхи.

— Если хочешь, я могу скинуть тебе по ним информацию, — заметив мой интерес, предложила подруга. — Не знаю, правда, чему там можно верить. Культура лартосов плохо изучена…

М-да… Когнитивный диссонанс и по-другому не скажешь. Юки по ходу словила то же настроение, что и мы. Спрашивать такое, это как рыцарю, перед пещерой дракона предложить прочитать лекцию о полевых колокольчиках. Очень интересно и познавательно, но как-то немного не вовремя.

— Спасибо, но как-нибудь в следующий раз, — я улыбнулся Юки и, переведя взгляд на принцессу, уточнил: — Ну что? Готова к приключениям?

— Нет, — девушка покачала головой и вздохнула. — Но делать-то все равно нечего…

— Это да, — я покивал, вытащил пистолет и первым пошел к входу в скалу, возле которого нас ожидал Сай.

С каждым шагом чувство нереальности происходящего усиливалось, и в пяти шагах от входа накрыло меня с головой. Дышать стало трудно, в уши словно плеснули воды. Эта странная деревня, чужеродная скала, безмолвные взгляды болванов у входа и чёрная пустота впереди… Такое было на Луоне, в том зале с пространственными воротами, одни из которых вывели меня на крышу главного здания.

— Что-то почувствовал? — спросила идущая следом принцесса.

— Нет, ничего нового, — я покачал головой, скользнул взглядом по пустым физиономиям идолов и шагнул в висящую передо мной черноту.

По ощущениям, словно летом зашел в супермаркет. Тело обдуло прохладой, темнота плеснула в лицо запахами камня и плесени, далеко внизу вспыхнул голубой огонёк.

Глаза привыкли мгновенно. Я оглядел неровные каменные стены, посмотрел вниз и озадаченно хмыкнул.

Мы оказались в большом круглом колодце диаметром около десяти метров с шершавыми стенами, на которых росли колонии каких-то непонятных грибов. По стене колодца к виднеющемуся внизу проходу вела широкая каменная тропа. Дышалось легко, но пахло тут неприятно. Плесенью, грибами, аммиаком и мокрой собачьей шерстью. Противно, но вроде терпимо.

Убедившись, что принцесса с котом зашли следом за мной, я направился вниз по тропе, стараясь не касаться растущих на стенах грибов. Сай обогнал меня и побежал впереди.

Странное ощущение… Когда я зашёл в этот колодец, показалось, что проход находится далеко внизу, но спускаться пришлось всего метров двадцать.

Оказавшись на нижней площадке, я оглядел зал за аркой, похожей на ту, что была наверху, тронул подбородок и озадаченно хмыкнул. Помещение передо мной было пустым.

Не понимая, что происходит, я прошёл вперёд через арку, остановился на пороге и выругался. Рядом выругалась принцесса. Как всегда по-русски. У местных не такой богатый язык.

Это был определенно тот самый зал. Просторный. Метров тридцать на сорок, с ровными стенами и высоким потолком. Однако все, что было тут, куда-то исчезло, а сам зал напоминал операционную, в которой включили лампы обеззараживания. Свет исходил из рёбер на стыках стен, пола и потолка, но было непонятно, что там светилось. В остальном — ничего… Ни восьми кристаллических пирамидок, ни прозрачного куба с геометрическими фигурами, ни самого чудовища.

— Ты что-нибудь понимаешь? — уточнил я и посмотрел на кота, который продолжал вести себя странно.

Сай забежал следом за мной в зал и сел возле левой ноги, обернувшись хвостом, как ни в чем не бывало. И ведь это, по сути, он привёл нас сюда, но ведёт себя так, словно мы заглянули в гости к приятелю. Юки тоже была спокойна. Девушка сидела на заборе, опершись ладонями о камень, с беззаботным видом японской отличницы. Какой-то гребаный бред…

— Ты был прав — эта мразь маскируется, — остановившись рядом со мной, зло прошептала принцесса. — Оно подменяет реальности, но сейчас мы вернём все как было. Главное, помни, что я говорила! Его нужно отрезать от связи с Создателем!

Произнеся это, девушка положила ладонь мне на запястье. Одновременно с этим Сай поднял голову и, встретившись со мной взглядами, громко мяукнул. Юки спрыгнула с забора и положила ладонь на рукоять меча…

В следующий миг, глаза фамильяра резко увеличились в размерах, а его мяуканье переросло в яростный рёв. Тело заледенело, виски пронзила раскалённая спица, и реальность рассыпалась тысячей стеклянных осколков.

Это было похоже на момент моего переноса в тело космодесантника. Перед глазами вспыхнуло звездное небо, впереди появились четыре яркие звезды. Вселенная прыгнула навстречу, но в этот раз сознание я не потерял. Меня как песчинку потащило к одной из звезд, вокруг замелькали непонятные сверкающие знаки, и картина перед глазами сменилась.

Я ощутил себя стоящим на ровной гладкой поверхности, которая протянулась до далекого горизонта. Во все стороны, как огромное болото, ну или старое мутное зеркало.

Подпространство с Юки пропало, сильно болела рука, и щипало глаза. Кот и Айна тоже куда-то исчезли, но пистолет по-прежнему оставался в руке, хотя ощущался он странно — как холодный кусок стекла.

Не понимая, что происходит, я огляделся, сделал шаг вперёд и в этот миг «вода» в сотне метров от меня вспучилась и на поверхности показалась морда чудовища. Огромная и грязно-серая, с бугристыми наростами, белёсыми пятнами и парой десятков немигающих глаз. Поверхность вокруг монстра забурлила, наружу полезли серые щупальца, и я, не раздумывая, вскинул руку с оружием.

Выстрелить не получилось. Спусковой крючок куда-то исчез, а ладонь словно бы затекла. Превратилась в кусок ваты, и я перестал ее чувствовать.

Поднимающийся из «воды» монстр был похож на огромного кракена, какими их рисовали на средневековых гравюрах. По ощущениям, до него было метров триста, а башка над поверхностью уже возвышалась метров на пятьдесят! Туша чудовища вырастала на глазах, не издавая ни единого звука! Не было ни брызг, ни потоков воды — он словно бы выползал из озера ртути. Огромный, уродливый и совершенно не страшный. Я просто не мог поверить, что все это происходит в реальности.

В какой-то момент, над поверхностью показалась огромная черная пасть с сотнями извивающихся щупалец. Чудовище распахнуло её, подалось вперед, и мне по мозгам ударил отвратительный визг, сравнимый с десятком работающих циркулярок.

Мерзкий, вибрирующий звук возник сразу у меня в голове, а вокруг висела все такая же мертвая тишина. Словами такое описать не получится, только прочувствовать. Десяток одновременно заболевших зубов и трепанация черепа… Я даже не смог заорать… Непонятно как продолжал стоять на ногах и пытался произвести выстрел.

Это продолжалось целую вечность или, может быть, всего пару мгновений. В какой-то момент монстр подался вперед и, хлестнув щупальцами, пустил голубую волну, которая устремилась ко мне, увеличиваясь с каждым пройденным метром. Мои мозги к тому времени уже превратились в манную кашу. Вой циркулярок нарастал, реальность качалась вместе с далеким чудовищем, и я просто тупо смотрел на накатывающее цунами, стиснув рукоять пистолета и продолжая пытаться нажать на спусковую скобу. Понимал, что уже бесполезно, но…

— Держись! — голос Айны вырвал меня из пучины беспамятства.

Девушка появилась передо мной из воздуха и шагнула навстречу волне. Хрупкая и беловолосая, на фоне накатывающего цунами. В следующий миг рядом с принцессой появилась Юки, а между девушками из воздуха выпрыгнул кот. Не обращая внимания на творящийся ужас. Сай обернулся ко мне, и наши взгляды встретились. Вой циркулярных пил в голове чуть поутих, и тут же сильно заболели рука и колено…

— Ну что? Начнем, помолясь?

Перед глазами появилось лицо улыбающегося Арташеса, и тот вагон, и банка пива в руке приятеля. Одновременно с этим я увидел зал под скалой — картинки наложились одна на другую. Наша поездка на рыбалку с друзьями и тот жуткий кошмар, что творился в реальности.

Посреди зала, накрыв собой куб с геометрическими фигурами, тяжело шевелился огромный уродливый монстр. Тот самый — из озера ртути. Не такой здоровый, как там, но размеры его все равно впечатляли.

Чудовище выглядело как серая голографическая проекция. Полупрозрачное тело твари раскинулось по всему залу, вцепившись щупальцами в кристаллические пирамидки — те самые друзы, накопители памяти лартосов. Айна лежала у ног без сознания, сжимая в руке винтовку. Сай спокойно сидел возле тела девушки и не отрываясь смотрел на чудовище. Подпространство Юки сменилось изображением вагона электрички. Сама подруга сидела рядом с Володей, смотрела в глаза и беззвучно шевелила губами. Визг циркулярок продолжал бить по мозгам, но уже не так сильно, как прежде. Какой-то гребаный бред…

Все это уложилось в голове за мгновение, и я, почувствовав в ладони прохладную рукоять пистолета, чуть довернул руку и нажал на скобу.

Нитка плазмы вытянулась от ствола и испепелила дальнюю друзу кристаллов. Тварь издала булькающий звук и отдернула щупальце. Фигура кота передо мной заметно увеличилась в размерах, звук циркулярок словно бы чуть отдалился.

Да! Вот так! Айна сказала отсечь этого урода от связи с Создателем. Этим мы сейчас и займемся.

Не обращая внимания на творящийся сюрреализм, я сорвал с пояса меч и пошел к ближайшей друзе, хромая из-за разрывающегося от боли колена и продолжая видеть перед глазами вагон.

Разделяющие нас метры я ковылял целую вечность, но все когда-то заканчивается. Клинок с хрустом ударил по вершине пирамидки, кристаллы рассыпались, щупальце отдернулось и я, не останавливаясь, двинулся дальше. Морщась от противного звука и матерясь из-за боли в колене, которая стала расползаться по всему телу, сковывая движения и мешая идти.

Перед глазами тем временем продолжалась наша поездка. Я пил пиво, Юки все так же сидела напротив, Володя показывал свой журнал…

Все сумасшедшие одержимые. Вот и я… Шел, покачиваясь во взбесившейся реальности, стиснув зубы от боли, видя перед собой только вагон электрички и проклятые пирамидки. Тело не слушалось, колено горело, кровь с каждым шагом стучала по мозгам молотком, мир тонул в отвратительном визге. Не понимал, кто я сейчас: Саня Соколов или Алекс рон Дарт. Не знал, откуда взялось это гребаное раздвоение личности и почему снова разболелось колено.

Третья пирамидка рассыпалась от удара клинка и я, вытащив пистолет, выстрелил в четвертую — дальнюю. Друза исчезла во вспышке алого пламени, визг в голове отдалился, и я пошел дальше, тяжело опираясь рукой о стену.

Айна сказала отсечь этого урода от связи с Создателем. Надеюсь, я все делаю правильно. Ведь эти друзы и есть тот самый канал…

Больная нога подломилась в двух метрах от следующей пирамидки, я упал, но успел ударить мечом. Друза рассыпалась, щупальце отдернулось, и в этот миг визг в голове сменился яростным ревом. Мир крутанулся вокруг оси, я повернул голову и выдохнул, не веря глазам. В центре зала огромный черный монстр рвал тело призрачного осьминога. Мой Сай немного подрос и решил наконец вмешаться…

Последним, что я увидел, была идущая по вагону девчонка. Высокая и светловолосая. В шортах и топике. Красивая, как летний закат. Она посмотрела на меня, и я узнал в ней Айну. Принцесса улыбнулась мне, подмигнула, и… вагон с друзьями исчез.

— Спи! — прошептала мне на ухо Юки, и вокруг тут же стало темно.

Я очнулся от того, что меня кто-то лизал. Сухим шершавым языком, похожим на терку. Открыл глаза, увидел кота, вздохнул, принял сидячее положение и, морщась от боли, произнёс:

— Ты ж мальчик, Сай, а мальчики не целуются с мальчиками.

— Он кот, — сидящая рядом принцесса ткнула мне в плечо инжектором и, сдерживая улыбку, добавила: — Коты языком умываются.

— Да я вроде бы чистый, — я хмыкнул, обводя взглядом зал. — А этот кот… Как он до кучи нас с тобой не сожрал…

Зал выглядел довольно уныло. Прозрачный куб в центре почернел и оплавился. Фигуры, что в нем находились, превратились в груду серого мусора. Тетрис сломался, и новую игру теперь не начать. Все восемь пирамидок куда-то исчезли. Там, где они находились, на полу виднелись какие-то пятна, но подходить и разглядывать их не хочу. Мне совершенно не интересно. Все равно ведь ни хрена не пойму, и объяснять не надо. Не хочу засорять мозги.

Гораздо интереснее то, что произошло с моим Саем, и почему он теперь рысь? Ну или как оно называется? С кисточками на ушах, серое с чёрными пятнами и в пять раз больше, чем было. Как его теперь на плече-то катать?

Впрочем, рысь — это лучше, чем то, во что он превратился в конце этих разборок. То чудовище я бы, наверное, не прокормил, но зато мы с Айной могли бы на нем ездить. Пещерный лев с костяной броней всяко прикольнее, чем лошадь. Хотя, лошадей я здесь пока что не видел. Только коров и собак…

— А он теперь такой и останется? — кивнув на сидящего рядом Сая, поинтересовался я.

— Откуда я знаю? — принцесса пожала плечами. — Его и спроси.

— А он разговаривает? — осторожно уточнил я.

— С чего бы? — Айна посмотрела на меня как на дебила. — Но ты попробуй. Может быть, с тобой заговорит.

— Издевайся, ага, — я усмехнулся и снова посмотрел на кота. — Получается, он сожрал того осьминога и в нормальное состояние вернуться не смог? Как это вообще работает? И куда, кстати, делся осьминог? Сай сожрал его с потрохами?

— Это существо целиком состояло из энергии, — пояснила молчавшая до этого Юки. — Сгусток энергии, с развитым разумом, способный ментально влиять на окружающий мир. — Если бы не Сай, мы бы погибли. Сдохнув, оно бы разнесло тут все в радиусе ста километров.

Кот, словно услышав ее слова, сладко зевнул, обнажив немаленькие клыки, улёгся и положил морду на передние лапы. Как хороший мальчик, избавивший дом от нашествия крыс. М-да…

— Большую часть высвободившейся энергии Сай переправил в Изнанку. Видимо это его и изменило, — добавила к сказанному подруга. — Тоже не представляю, как такое возможно, но я очень рада, что все мы по-прежнему живы.

— Интересно… — я усмехнулся и посмотрел на принцессу. — Получается, мы победили, а целовал меня кот?

— Не понимаю, о чем ты, — девушка состроила невинное лицо и непонимающе хлопнула ресницами. — Ты же сам сказал, что будешь копить? Никто же тебя за язык не тянул?

— Хорошо, — я сдержал улыбку и перевел взгляд с одной девушки на другую. — Тогда объясните мне, что тут произошло? А то я мало что понял.

— Все, что ты видел, происходило в разных реальностях, — глядя на меня, пояснила подруга. — Госпожа помогла Саю отразить энергетический удар, и тебя выбросило в эту реальность.

— Удар отражал Сай, — пояснила принцесса. — А мы с Юки возвращали тебя сюда.

— Да, — подруга кивнула. — А потом я добавила якорь, чтобы тебя не выкинуло обратно. Та поездка за город показалась мне лучшей идеей.

— Ясно, — я вздохнул и посмотрел на кота. — А почему он сразу не мог все закончить? Скромничал?

— Не знаю, — девушка пожала плечами. — Сай атаковал после того, как ты разрушил пять носителей из восьми. Быть может, в этот момент он смог перехватить связь с матриксом?

— Возможно, но, да и по фигу, — я улыбнулся. — Главное, что мы победили.

— Победили, да, — со вздохом произнесла Айна, — но все намного хуже, чем можно было предположить. Тёмный уже практически мёртв. Не знаю, можно ли так говорить…

— Это тебе кот рассказал? — уточнил я и, подобрав лежащий рядом со мной меч, посмотрел на принцессу. — Откуда ты это узнала?

Обезболивающее подействовало, и я почувствовал себя превосходно. В сравнении с тем, что было недавно. Тело до сих пор было ватным, безумно хотелось есть, но голова уже соображала нормально. Мы победили и выжили! Все замечательно и настроение мне уже ничто не испортит!

— Нет, — девушка покачала головой и опустила взгляд. — В какой-то момент я сама почувствовала. У меня же тоже с ним связь. Не такая как у Сая, но…

— А чего ты расстраиваешься? — я непонимающе поморщился. — Исходный код у меня на руке, и Сай в себе тоже носит частичку Создателя. Соберём артефакт и активируем матрицу. Даже если Тёмный погибнет, мы его оживим!

— Кстати да… — Юки кивнула и посмотрела на меня так, словно впервые увидела. — Возможно, в этом и есть замысел Тёмного?

— Я… я об этом как-то не думала, — Айна подняла на меня взгляд, улыбнулась и, приблизившись, коснулась губами щеки. — Спасибо!

— За что? — поинтересовался я, немного охренев от подобного поворота. — За то, что мне опять приходится за вас думать? Так я уже привык…

— Ну конечно, — девушка вскочила на ноги и подобрала с пола свой ранец. — Поднимайся, фантазёр! Пошли на Станцию за артефактом!

— А поесть? — я закрепил меч на поясе, поднялся на ноги и подобрал ранец, понимая уже, что с едой мне обломится.

Когда женщина куда-то вот так собралась с ней лучше не спорить. Бестолку оно, и для нервов совсем не полезно.

— По дороге поешь, — безапелляционно заявила принцесса. — На свежем воздухе оно лучше усвоится.

Произнеся это, Айна поправила ремень и легкой походкой направилась к выходу. Я вздохнул, улыбнулся и, позвав кота, пошел следом за девушкой.

Всем привет! В следующий вторник финал и начало выкладки третьей книги.

Глава 21

Все станции связи на планетах строились по одному и тому же проекту, и каждая располагалась рядом со столицей самого сильного государства. Местная являлась точной копией той, на которой я уже успел побывать. Однако отличия все-таки были. Станция связи Луоны выглядела как неприступная крепость, эта напоминала Колизей — разрушенный, но сохранивший очертания грандиозного сооружения.

Часть стен превратилась в горы обломков, остальные частично обрушились и выглядели как каркасы из треснувших меродитовых перекрытий, из которых подобно сломанным ребрам торчали остатки силовых металлических конструкций.

Возле разрушенной восточной стены зияла воронка глубиной метров в тридцать. Ближайшие установки внешнего периметра были уничтожены высокоточными попаданиями. От гражданской застройки вокруг станции остались лишь обгорелые каркасы. Уцелела только зарядная станция и небольшой хозяйственный магазин.

На подступах к станции, ржавели два десятка боевых машин, в проломе стены застыл большой шагающий танк. С оторванной лапой и оплавленной дырой в корпусе он выглядел грозно даже в своем электронном посмертии.

Сюда мы прибыли на второй день от спасения этого мира. Мне просто прикольно рассуждать так, и, к слову, в этих рассуждениях есть немалая доля истины. Убив ту тварь под землей, мы разрушили иерархическую систему контроля, которую Хаос установил на планете. Изменившимися кристаллами никто больше не управляет, а им самим управление глубоко фиолетово. Власть может интересовать искусственный интеллект только в контексте достижения каких-нибудь целей. Поэтому все изменённые люди сейчас, скорее всего, уже свободны и предоставлены самим себе. Сами же кристаллы занялись собой — любимыми. Думают о высоком, ну или что у них там на повестке дня?

Мне самому все эти местные терки до лампочки. Очистим кристалл, заберём куски артефакта, вызовем Алькор и свалим с напарницей на Аргон. Там поговорим и Императором вернёмся в Сектор вместе с парой флотов боевых кораблей и дивизией мордоворотов. На пути осталась только одна преграда — тот сарх, что стрелял из пушки по моему кораблю. Его обязательно нужно найти и убить, иначе с приземлением Алькора могут возникнуть проблемы. Этого бы совсем не хотелось.

Выбравшись вчера из храма, мы вернулись в тоннель, и Юки провела нас до ближайшего ангара с законсервированным транспортом. Выбрав точно такой же джип, добрались до «Росчерка», и там я настоял на обязательном отдыхе. На дворе уже был глубокий вечер, и отправляться к станции не было никакого резона. Принцесса рвалась в бой, но я был непреклонен, и в итоге она согласилась с моими разумными доводами.

Напарница у меня, что и говорить, странная. Только за прошедшие сутки она четыре раза теряла сознание! Случись что-то похожее со мной на Земле и инвалидность была бы обеспечена. Без вариантов и никак не связанная с коленом. С Айной не так. У принцессы в мозгах установлен предохранитель, и она теряет сознание в тот момент, когда он «срабатывает». Да, оно все равно неприятно, но никакого фатального вреда здоровью так получить нельзя. К слову, у меня таким предохранителем является Юки.

Айна разбудила меня с первыми лучами светила и, заявив, что у неё плохие предчувствия, попросила собираться быстрее. Завтракал я в дороге. Уже к такому привык…

К станции мы подъехали в семь двадцать утра, оставили автомобиль возле разрушенного торгового центра и пошли дальше пешком. При этом никто маскироваться не собирался. Сарху нас не убить, из чего бы он ни стрелял. Откат у лазерной пушки дольше, чем у моего пистолета, а выстрелить у нас получится только по разу, ну или максимум по два.

Все эти замаскированные снайперы остались далеко на Земле. От кристалла не скрыться. Да, наверное, этот изменённый мог оборудовать позицию где-то совсем далеко, но никто же не собирается подставляться. Моя Юки способна отразить три выстрела из пушки, а дозарядить ее и рукав — дело пары минут. То есть, никто тут не расслабляется, но и особо не напрягается. К станции мы идём рядом с разрушенными строениями и кучами обломков, чтобы иметь возможность манёвра, однако изменённый себя пока что не проявил. Айна его тоже не чувствует.

— Слушай, а если у него несколько пушек? — словно услышав мои мысли, уточнила принцесса и кивнула на станцию, до которой осталось чуть больше ста метров.

— А почему он тогда стрелял по «Росчерку» из одной, заранее зная, что корабль зайдёт в атмосферу? — поморщился я, разглядывая разбитую установку внешнего периметра обороны. — Да и как ты себе представляешь такую стрельбу? Одновременно он выстрелить из пушек не сможет, а вот подставится очень даже легко. Меня другой вопрос сейчас больше волнует, — я посмотрел на принцессу. — Скажи, а как Тёмный мог вернуть мне Юки, если он уже практически мёртв?

— Думаю, это сделал не он, — ответила за девушку Юки. — Не тот он, который умирает.

— Метка? — я посмотрел на подругу и вопросительно приподнял брови.

— Думаю, да, — Юки кивнула. — Если объяснять, как ты любишь — на пальцах — без меня эта часть матрицы тебя плохо слышит, и не всегда понимает мотивы твоих поступков.

— То есть, когда я разрезал руку, ей потребовались объяснения, и она тебя мне вернула?

— Да, — девушка пожала плечами, — думаю, так все и было. Ты носитель исходного кода Создателя. Твоё психоэмоциональное состояние очень важно.

— Отлично, — я серьезно кивнул, оглядывая проломы в меродитовой стене впереди. — Ты тогда скажи ей на вашем языке, что, потеряв тебя, я сильно расстроюсь, и у меня будет очень плохое это самое состояние. Пусть она сделает из тебя суперкристалл, ну или что-то такое…

До пролома с замершим роботом осталось полсотни метров пути. Никто не пытался нас атаковать, и это меня напрягало. Я крутил головой с серьезной физиономией, изображая крутого спеца, но со стороны все это выглядело дешевым фарсом. Врага я замечу мгновенно, даже если буду смотреть десяток ситкомов и читать интересную книгу. Вот только нельзя увидеть то, чего нет. Если этот урод спрятался, искать его можно целую вечность. Впрочем, выход все-таки есть. Нужно будет дождаться дождя. Кораблю непогода не помешает, а вот лазеры в дождь бесполезны.

— Не все так просто, — после недолгого молчания ответила боевая подруга. — Метка помогает мне как может, но мы не разговариваем как с тобой. Я не знаю, как это объяснить. Попросить напрямую ничего нельзя. Это так же сложно, как словами описать вкус кофе или женскую красоту…

— Он там! — Айна указала рукой на пролом впереди и тут же добавила: — Сказал, что выходит навстречу. Ещё говорит, что ему очень жаль…

«М-да… Но хорошо, что он все-таки здесь», — подумал я и, внутренне напрягшись, остановил жестом принцессу.

Мы встали в сорока метрах от стены, возле сгоревшего танка. Я вышел вперёд и достал из кобуры пистолет. Не знаю, что он там задумал, но я не собираюсь никому доверять. Жаль ему, ну конечно…

Изменённый появился секунд через двадцать, и выглядел он точно так, как показывала мне рина дея Билата. Гуманоид с шипастым хвостом и мордой ящерицы. Под два с половиной метра ростом, с широченными плечами и мощной грудной клеткой. Он был экипирован в странную костяную броню, из оружия имел только нож. Тот самый — штатный СБН-4 «Шило», который на Луоне мне выдал капитан Риз. Измененный нес оружие в правой руке и в его огромной лапе кинжал не казался таким уж большим.

Обойдя подбитого меха, сарх направился к нам, не сводя с меня своего немигающего взгляда. Шел спокойно, не проявляя агрессии. Выглядел не угрожающе, а скорее устало. Так, словно понял для себя что-то важное, и ему оно совсем не понравилось. Возможно, и впрямь сожалел о том, что между нами случилось?

Не доходя десяти метров, воин остановился. Приветственно кивнул, что-то неразборчиво прорычал и ударил себя в грудь ребром ладони. Той самой ладони, в которой сжимал штатный клинок Легиона…

Это выглядело неправильно, и могло быть какой-то ловушкой, но… Оскалившись, воин сделал шаг в нашу сторону и завалился ничком на дорогу. Сзади тяжело вздохнула принцесса…

Вот так… Просто взял и ушел за Черту. Враг… но на душе почему-то стало погано…

— Первый лейтенант Дан рон Аристон, — в повисшей тишине прошептала принцесса. — Сказал перед смертью: прости, брат, и прощай!

— Он точно мертв? — со вздохом уточнил я.

— Да, — девушка покивала. — Они оба мертвы. Он и его кристалл…

— Твою ж мать… — я покачал головой, мысленно выматерился и пошел к телу мертвого воина.

Подойдя, перевернул его на спину, осмотрел и тяжело вздохнул. Взгляд лейтенанта остекленел, челюсти сжаты, вокруг торчащего из груди кинжала броня потемнела от крови. Странное дело, но этот костяной доспех являлся продолжением его тела. Как панцирь у броненосца. Билата об этом вроде бы говорила. Ещё она рассказывала, что изменённые слились в прямом смысле со своими кристаллами. Выходит, они оба захотели уйти? Ну или как это понимать?

— Почему он себя убил? — оторвав взгляд от трупа, я посмотрел на принцессу. — Какой в этом был смысл? Он же мог просто уйти. Я бы его не держал…

— Куда бы он ушел? — девушка встретилась со мной взглядами. — Ты представляешь, каково ему было это все осознать? Его хватило только на то, чтобы дождаться тебя. Показать, что разум вернулся. — Айна вздохнула и отвела взгляд. — Он ушел спокойно. Обрадовался, что я его понимаю.

— С гибелью проводника ментальная паутина над планетой пропала, контроль исчез, но память у них сохранилась, — добавила к сказанному Юки. — Он поднял оружие на брата. В Легионах такое карается смертью…

— Но это же делал не он, — я посмотрел на подругу. — Ты же сама только что рассказывала о контроле.

— У вас это забито на уровне безусловных рефлексов, — девушка пожала плечами и опустила взгляд. — Он не смог с этим жить. Мне жаль…

Лейтенанта похоронили возле стены, в оплавленной яме, оставленной лазером. Забросав могилу камнями, я вырезал на стене имя и звание. Затем дал в небо очередь из винтовки и прошептал: «Прощай, брат…».

Кинжал забирать не стал, его потом заберут вместе с телом. Возможно, передадут в какой-то музей.

Закончив с похоронами, мы с Айной направились на территорию станции. Чтобы не петлять по коридорам, зашли через пролом, который пробили штурмующие.

Участок стены шириной метров в двести просто исчез, превратившись в стеклянную горку со следами проходившей здесь техники. Жуткое зрелище, если задуматься о том, что происходило здесь тридцать с небольшим лет назад. Впрочем, изменившийся кристалл выглядел чудовищнее всего остального пейзажа.

Со стороны он был похож на бутон желтой гвоздики. Очень большой бутон: высотой метров двадцать и диаметром около ста. Никакого главного здания тут уже не было, его разнесли оранжевые лучи. Насколько мне известно, с дестроера стреляли три раза. Там под этой «гвоздикой» сейчас дыра, по которой, наверное, можно попасть прямиком в Преисподнюю, минуя всех извозчиков и привратников. Нет, оно, конечно, прикольно, но как мне эту херню уничтожить? И самое главное, где там спрятаны куски артефакта? А ну как кристалл рассыпется, и они упадут в бездонную яму?

— И… чего делать? — остановившись в паре метров возле кристалла, я обернулся и посмотрел на принцессу. — Как тогда? На Луоне?

— Да, — девушка кивнула, не отрывая взгляда от мутно-желтой стены перед нами. — У тебя есть ещё какие-то предложения?

— Нет, — я покачал головой, — но эти куски артефакта… Ты их точно успеешь поймать? Там же под этой хренью дыра, как твои обещания.

— Очень смешно, — Айна фыркнула и пояснила: — Не переживай, они найдут меня сами.

— Хорошо, если так, — я кивнул и, ничего больше не спрашивая, положил ладонь на кристалл.

Все случилось, как и тогда. Ладонь прилипла, предплечье привычно сковало холодом, а спустя пару секунд от ладони во все стороны побежали чёрные трещины. Этот кристалл не перекрашивался, он покрывался трещинами, как огромный кусок стекла. Хрустя при этом как подтаявший лёд, или как сотня слонов, идущих по мелким осколкам.

Все закончилось за пару минут. Огромная глыба покрылась чёрными трещинами и рассыпалась, превратившись в песок, большая часть которого провалилась в оплавленную дыру. Землю немного тряхнуло, ноги по колено засыпало, но руку больше ничего не держало.

— Интересно… — я поморщился от боли в предплечье, сомнением оглядел гору песка.

В этот миг за спиной дико закричала принцесса. Резко обернувшись, я выматерился, прыгнул к девушке, поймал ее возле земли и крепко прижал к груди.

Айну трясло так, словно в неё вселился сам дьявол. Сильнее чем на корабле в момент пробуждения. Эта хрень, очевидно ее нашла, но никаких кусков артефакта я рядом с ней не увидел.

Это продолжалось минут пять. Айну трясло как припадочную, Юки молчала, я держал и старался не задушить, кот сидел рядом и спокойно на нас смотрел. В какой-то момент девушка перестала трястись, всхлипнула, уткнулась лбом мне в грудь и затихла.

— Все хорошо… — прошептал я и осторожно провел ладонью по ее волосам. — Все уже хорошо.

— Нет, — Айна покачала головой и подняла на меня взгляд. В глазах принцессы полопались капилляры, и они из оранжевых превратились в кровавые. — Все очень плохо, Саша. Сюда летит огромный флот Искаженных. Эти тварные кристаллы — маяки…

— Все у нас не слава богу, — я вздохнул и усмехнулся. — Это как-то меняет наши с тобой планы?

Не, ну а с хрена ли заморачиваться? Какие-то искаженные, огромный флот… — все это пока за охулиард километров отсюда. А вот стоять так, держать ее в руках и смотреть в глаза было настолько приятно, что я подождал бы этот флот прямо здесь…

— Да, меняет! — Айна высвободилась из моих рук и, кивнув на небо пояснила: — Нам с тобой нужно срочно попасть на Тору. Там мы уничтожим второй кристалл, и вторжение немного отложится. Отец успеет подготовиться…

— Погоди! — я сделал останавливающий жест. — Давай ты объяснишь все по порядку?

— Хорошо, слушай, — Айна кивнула, села на камень и положила на колени винтовку. — Эти кристаллы были созданы путем искажения пространства. Для создания этого понадобилось четыре части артефакта, на Торе — оставшиеся два, и дальше они уже могли создавать маяки сами — девушка задрала левый рукав и продемонстрировала мне четыре кроваво-красные полосы. — Вся информация сохранилась и теперь я знаю их планы. Если не уничтожить второй кристалл, через четыре-пять дней в Третий Сектор прибудет авангард Искаженных. Эти твари способны перемещаться через Изнанку.

— А кто это хоть такие? — воспользовавшись небольшой паузой, уточнил я.

— Се-Джа — самые опасные иные из известных. Они не очень хорошо изучены, мы встречали их всего несколько раз, — подняв взгляд, пояснила принцесса. — По большей части — гуманоиды. Высшие особи — киборги, способны вырастать до огромных размеров. По боевому потенциалу эти иные не уступают нам, а в чем-то очень сильно нас превосходят. Поклоняются пророкам Хаоса и Разрушения. Низшим особям для дыхания необходим кислород, и наша Система идеально подходит для экспансии. Без Тёмного нам нападения не отбить, можно только немного его отсрочить. Тварь, атаковавшая его, все очень хорошо рассчитала.

— Ну, — я непонимающе поморщился. — А ты-то чего так расстроилась?

— Ты издеваешься⁈ — девушка развела руками. — Этого всего скоро не станет! Как ты…

— Что? — я усмехнулся. — Ты же сама сказала, что забрала четыре куска артефакта. Не знаю, правда, как они у тебя там поместились, но это дело десятое. — Я шагнул вперед, присел перед Айной на корточки, тронул пальцем красные полосы на ее предплечье и заглянул в глаза. — На Торе заберем еще два, слетаем в центр Системы и вернем Тёмного. Или ты со страху разучилась считать?

— Но… — Айна неверяще нахмурилась, в глазах девушки мелькнули искры надежды. — Ты думаешь, у нас это получится?

— Ну здесь же получилось, — я пожал плечами и посмотрел на кучи песка. — Да и какие у нас варианты?

— Никаких, — Айна покачала головой, а затем подалась вперед и коснулась губами моей щеки. — Спасибо!

— За то, что опять за тебя думаю? — с улыбкой произнес я.

— Ты главное много не умничай, — девушка улыбнулась в ответ и поднялась с камня. — Все! Хватит сидеть! Пошли уже! Нам пора собираться!

Произнеся это, она закинула за плечо винтовку и направилась к выходу. Сай рыкнул и побежал за ней.

Одновременно с этим Юки оттолкнулась от забора, улыбнулась и показала мне большой палец. Я подмигнул боевой подруге, встал, поправил кобуру и пошел следом за Айной.

Георгий Смородинский Исходный код спасения

Глава 1

Раннее утро окутывало смешанный лес тонкой пеленой прохладного тумана, и каждое дыхание чувствовалось легким покалыванием в груди. За рекой, неширокое русло которой едва просматривалось сквозь серебрящиеся стволы деревьев, темнели очертания Уральских гор. Их вершины казались невесомыми в свете восходящего солнца и словно куда-то плыли на фоне невесомых розовых облаков.

Смешанный лес еще не успел полностью окраситься в золотые тона — лишь некоторые деревья щеголяли ярко-желтыми пятнами среди зелени, создавая причудливую мозаику. Дующий с запада ветерок густо пах хвоей и свежей смолой. Перекрикивались в вышине проснувшиеся птицы. Тихо струилась река.

Алекс задержал взгляд на стоящем неподалеку танке, затем перевел его на реку и вздохнул. Сорок минут до начала операции. Как же долго он этого ждал. Впрочем, любое ожидание когда-то заканчивается.

С момента обнаружения корабля прошел уже месяц, и это время выдалось очень нелегким. Сначала был долгой разговор с директором ФСБ, а уже на следующий день его и Семенченко принял у себя Президент. Встреча, запланированная на тридцать минут, в итоге продлилась до позднего вечера. Той же ночью их кристаллы посовещались и, обменявшись информацией, составили подробный план обучения местных. Ну а потом началась бесконечная пахота, как метко выразился Володя.

Семенченко в основном занимался кораблем и планированием операции, а их троих буквально разрывали на части. Лекции, семинары, совещания с учеными, производственниками и военными начинались в восемь утра и заканчивались ближе к полуночи. Тёме повезло больше всех. Приятель десять дней пролежал в Бурденко, но даже там он успел поучаствовать в двух десятках врачебных консилиумов и сдать целую кучу анализов.

Корабль вытащили в реальность после того, как на берег водохранилища подтянули кабели. Там сейчас закрытая зона — самый секретный объект в стране. Энергию до сих пор заряжают в батареи, чтобы в случае необходимости быстро перекинуть ее в «Небесный щит» или в стоящий в каверне разведчик. Емкость зарядки по местным меркам огромная. Батареи разбитого разведчика за месяц получилось заполнить только на восемнадцать процентов. Впрочем, переносные аккумуляторы у ребят заряжены полностью. Оружие и защитные комплекты проверены. Все оборудование исправно.

О надвигающейся угрозе пока что предупредили только Китай и США. Причем сделали это максимально быстро и доходчиво. Всех нужных сотрудников посольств этих стран сначала вывезли на полигон и продемонстрировали возможности искусственных интеллектов. Затем им показали корабль и в общих чертах рассказали, что происходит. Послы, военные атташе и все прочие причастные прониклись, и уже на следующий день в Россию начали прибывать самолеты с делегациями…

— Алекс, а как ты думаешь, они уже знают, что мы здесь? — кивнув на реку, поинтересовался сидящий рядом Володя. — Иола говорит, что вероятность этого очень высокая.

— Кристаллы оперируют вероятностями, — поправив разгрузку, с улыбкой пояснил приятелю капитан. — Прямого ответа от них порой не добиться. Однако если включить элементарную логику, то Иолу можно не спрашивать.

— Поясни? — Володя повернул голову и вопросительно посмотрел на приятеля. — О какой логике ты говоришь?

В старой броне, с ранцем за спиной, поднятым забралом и лежащей на коленях винтовкой Володя выглядел необычно для рядового учителя физики. Нет, на себя прежнего он уже был совсем не похож, но проскакивала иногда в его взгляде наивность. Как у ребенка узревшего настоящее чудо.

Они с Тёмой сильно изменились. Ни Лея, ни Иола не могли повторить с их телами то, что сделала Мика, однако этого и не требовалось. Изменения по местным меркам и так произошли чудовищные. Физическая форма обоих парней значительно улучшилась, выросла скорость реакции, и они уже мало отличаются от офицеров-разведчиков, чьи кристаллы носят у себя на руках. До бойцов Первого Легиона парням, конечно же, далеко, но тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, ребята остались сами собой и это самое главное.

Общаются они как и прежде. Для критических ситуаций Алекс забрал с разбитого корабля гарнитуру, через которую кристаллы ребят могут говорить с Микой. Поскольку искусственные интеллекты разговаривают быстрее людей на порядки, никаких проблем с общением в предстоящем бою не возникнет. В обычное же время и Тёма, и Володя предпочитают простые слова. Вот и сейчас.

— Скажи, а чтобы ты сам делал на месте командира иных? — Алекс посмотрел на Володю и кивнул на лес за рекой. — Группа, отправленная к водохранилищу, уничтожена. Возможно, кто-то смог вернуться и рассказать, что там произошло, но не суть. Они же в любом случае знают, что носитель Метки нашёл второй корабль экспедиции. Ведь когда мы заходили в каверну, там, в лесу, бегало ещё два десятка этих уродов.

— Мы знаем, что они способны становиться невидимыми, — Володя вздохнул и задумчиво посмотрел на реку. — На месте командира иных я, наверное, выставил бы посты.

— Это как минимум, — Алекс усмехнулся. — Твари сидят тут полторы тысячи лет. За это время они могли много чего придумать.

— То есть они точно знают, что к каверне подошли несколько тысяч солдат и тяжелая техника? — Володя обвёл взглядом позиции снайперов и вопросительно посмотрел на приятеля. — Получается, они нас ждут. Вот я и хотел спросить, чему ты так радуешься?

— Эх, физика-физика, — Алекс улыбнулся. — А вот это ты мог бы спросить у Иолы.

— Они нас ждут у входа в каверну, — бодро подсказала подруга Володи. — В четырёх километрах и ста восемнадцати метрах от этого места. Большая часть иных, вероятнее всего, находится там. Мы же зайдем прямо здесь.

— Да и наши в основном тоже там, — Алекс указал рукой за реку на запад. — Большая час арты туда сведена, дроноводы и вертолетчики тоже знают, где, скорее всего, сконцентрированы основные силы противника.

Ну да… Мика оказалась права. Вход на базу находится в каверне иных. Это выяснил Семенченко, который в первые дни слетал сюда на разведку. За полторы тысячи лет рельеф изменился, но его Тиана примерно вспомнила, где находится база. Зайти туда они могут с любой старой точки входа, но за прошедшее время каверна иных разрослась, и до ближайшего нужного места добираться придется не меньше четверти километра. Местность неизвестная, и попасть на базу будет очень непросто. Ведь даже если установки иных находятся на западе, вся территория каверны ими наверняка простреливается. Впрочем, настроение все равно отличное. Наверное, главная причина в том, что он дождался этого дня. Нет, время потрачено не впустую, но Алекс очень не любил ждать.

— И что? Ты совсем не боишься? — не глядя на него, поинтересовался Володя.

— А ты?

— Я боюсь, — приятель тяжело вздохнул. — Боюсь, что у нас ничего не получится, и очень боюсь подвести. Я же никогда не был в реальном бою, а тут такая ответственность, что только от этого становится страшно.

— Это нормально, — капитан серьезно кивнул. — Но, как говорит Тёма: забей и не парься. Иола не позволит тебе накосячить. Ну а все остальное — оно же от нас не зависит. Я вот тоже не хотел бы погибнуть, — он пожал плечами. — Нет, самой смерти я не боюсь, но без Метки у людей не получится активировать пространственные ворота. Впрочем, надеюсь, что в случае моей гибели часть матрицы Тёмного перейдёт к кому-то из вас, ну или, может быть, к полковнику.

— Даже не думай! — появившаяся перед глазами подруга фыркнула и нахмурилась. — Мы с тобой ещё никого даже не трахнули! А ты, между прочим, мне обещал!

— Зато я пересмотрел с тобой все местные сериалы и сожрал полтонны пирожных!

— Вот зачем ты обманываешь? — девушка осуждающе посмотрела на своего приятеля. — На Земле ещё больше ста тысяч законченных сериалов, а пирожных ты съел всего двадцать шесть килограммов и четыреста граммов! За все время, заметь! Я считала.

— А то, что у меня мозги и задница уже слиплись тебе, конечно же, плевать, — сдерживая улыбку, возмущённо произнёс капитан. — И ты, подруга, вообще удобно устроилась. Я, значит, поглощаю эту сладкую гадость, толстею, а тебе удовольствие? Местные девчонки обзавидовались бы.

— Ничего у тебя не слиплось, не выдумывай! — Мика не выдержала и улыбнулась. — И за весом твоим я тоже слежу. Что же до местных девушек… Да, им приходится следить за фигурой, но зато они спят с мужчинами когда захочется, а мне достался убежденный пуританин. Тебе самому-то не стыдно быть девственником? Столько девчонок вокруг!

— Вокруг только такие девчонки как ты, — Алекс усмехнулся. — Спать с вами нельзя, но зато мозги вы выносите как нормальные.

— Опять обманываешь! — Мика снова нахмурилась. — Среди прибывших к каверне есть двенадцать женщин разного возраста. Три из них на тебя заглядывались. До начала операции есть еще двадцать девять минут, и ты можешь успеть…

— Нет спасибо, — Алекс покачал головой. — Я уж как-нибудь после.

— Вот и нехрен тогда думать о смерти, — уже серьезно произнесла боевая подруга. — Настраивайся как обычно. Я снова двадцать шестая. Изнанку местную изучила, так что никто тебя не сможет достать!

Произнеся это, Мика исчезла. Алекс вздохнул и задумчиво посмотрел на текущую воду.

Мика всегда тонко чувствует настроение своего оператора и знает, как настроить его на правильный лад. Он тоже ее знает прекрасно, и в этом проблема. Все эти разговоры о сексе — не больше, чем шутка. Почувствовав себя живой, Мика изменилась. Совсем немного, но он это замечает. Вряд ли, конечно, она ревнует, но проверять не хочется. Слишком она ему дорога. С этим придётся что-то решать, но пока он обойдётся без женщин.

В кармане завибрировал телефон. Алекс вытащил трубку и увидел на экране имя сестры. Разговаривать с Машей сейчас хотелось в последнюю очередь.

Позавчера, перед отправкой сюда, он поехал к родным Александра. Ну или к своим… Сейчас это уже непонятно. Людмила Александровна находилась на даче, дома была только Маша. Поговорили, и он все рассказал. О себе, своей миссии, приказе Императора Кориана, Мике и принцессе Айне. Маша слушала с бледным лицом, иногда задавала вопросы. Осознав наконец происходящее и поверив, она замкнулась, назвала его чудовищем и убежала в комнату плакать.

Алекс не стал ждать и просто ушел. Мика требовала остаться, но подругу он не послушал. Такое случается редко, но иногда случается.

Возможно, всему виной это новое тело. Он привык думать о Маше как о сестре, и, наверное, впервые в жизни обиделся. Только потом, трезво рассудив, понял, что был не прав с этим уходом. Возвращаться не стал — это было бы глупее вдвойне.

— Ты уснул⁈ — рявкнула вновь появившаяся перед глазами подруга. — Трубку сними!

— Да, — он кивнул и поднес трубку к уху. — Слушаю.

— Саш! То есть Алекс… — голос Маши звучал напряженно и слегка неестественно. — Я звоню извиниться.

— Не стоит, — он вздохнул. — Я все понимаю. По-другому быть не могло.

— Ничего ты не понимаешь, — сестра всхлипнула и быстро заговорила: — Я просто дура! Вы же с Сашкой пытаетесь всех нас спасти! Я не понимала. Не тем местом слушала. Ни ты, ни он не выбирали свою судьбу. Я просто расстроилась… Так бывает, прости… Мама сказала, что у нее теперь два сына, и она вами гордится. И у меня теперь тоже два брата. А ты обязательно к нам заезжай! Мы с мамой ждем! Покажешь нам свою Мику, ну или дашь с ней поговорить. Я не совсем поняла, кто она, но…

— Хорошо, — Алекс вздохнул и улыбнулся. — Обязательно приеду. Вот вернусь и сразу…

— Ты главное вернись! — твердо произнесла сестра и повесила трубку.

— Ну вот, — Мика улыбнулась. — Все хорошо. Скоро поедем к ним в гости. Нарисуешь меня и скажешь все, что я передам!

— Да, — Алекс кивнул. — Так и сделаем, и… спасибо!

— Обращайся, — девушка подмигнула ему и исчезла.

Алекс убрал в карман телефон, обернулся и кивнул идущему к ним Арташесу.

Тёма шел от группы офицеров, которые стояли метрах в ста позади за деревьями. Там, где сейчас стоял и Семенченко.

Вообще у местных не принято отвлекать людей перед заданием, но, когда у тебя на предплечье браслет с кристаллом, ты настроишься за минуту. Мика не даст соврать, да…

— Ну что, космические рейнджеры, — Тёма хлопнул Володю по плечу и уселся рядом с ним на траву. — Готовы к походу за славой?

— С хрена ли мы с тобой рейнджеры? — Володя усмехнулся. — И ты-то чего веселишься?

— А хрена ли мне грустить? — Тёма усмехнулся в ответ. — Мы же через двадцать минут начнём спасать нашу планету. При этом от нас с тобой уже ничего не зависит. Отыграть назад не получиться. Или грудь в крестах, или… — Арташес снова хлопнул приятеля по плечу. — Ну а о втором «или» лучше не думать.

В ответ Володя улыбнулся и покачал головой.

— Блин… Мне бы вашу уверенность.

— Да ты по сторонам посмотри, — Тёма указал рукой на стоящие вдалеке танки. — Тут же немаленькая войсковая операция намечается, и рулить всем этим будет Змей! Он и без искина справился бы без особых проблем, а с Тианой-то и подавно. Будет лично управлять каждым танком и каждым минометным расчётом, что окопались в том сгоревшем посёлке[1].

Все так. Людей из трёх ближайших поселений эвакуировали в первые десять дней. Одновременно с этим сюда начали прибывать войска. Местом сбора определили поселок Полуночное, который находился в шестидесяти километрах от каверны иных.

Примерно сутки назад все задействованные в операции подразделения подтянулись на место и начали занимать позиции. Возле поселка остались только полк боевых вертолетов и четыре дивизиона артиллерии.

Всего в операции задействовано больше семи тысяч бойцов — в основном из специальных подразделений — и около двухсот единиц техники. Руководит всем Семенченко. Его Тиана напрямую связана с командирами отделений и боевых машин. Пятнадцатому кристаллу не составит труда одновременно выдавать цели каждому.

Такие приготовления не случайны. После того памятного боя на базе экспедиции у ламий осталось как минимум две многофункциональные шагающие лучевые установки, не уступающие по характеристикам современным боевым комплексам Империи. Природа лучей не изучена, но по воздействию они похожи на лазеры. Управляют этими чудовищами неизвестные биологические существа способные манипулировать с Изнанкой. Щиты у этих установок не такие прочные, но парой выстрелов их пробить не получится. Нужно концентрировать огонь, а с этим лучше Тианы никто не справится.

При всем при этом у засевших в каверне иных с энергией нет никаких проблем — они добывают её при помощи солнечных батарей и из земных недр. То есть все, что должно работать, у них работает. На другое никто не рассчитывает.

Помимо лучевых установок у врагов хватает оружия, а количество находящихся в каверне «змей» неизвестно. Однако в целом Арташес прав. Такое количество техники и солдат под управлением пятнадцатого кристалла — это очень серьезно. У тварей не будет ни единого шанса.

— Так это здесь, а там-то, — Володя кивнул на невидимую каверну. — Там мы будем только втроём.

— Там нам всего-то и нужно — пробежать триста метров в доспехе. Тебе напомнить наш результат? — Тёма хмыкнул и, кивнув на Алекса, добавил: — Ну а этот товарищ нас и без доспеха обгонит.

На самом деле результаты у ребят были довольно скромные. Хреновые, если говорить начистоту. Триста метров в полном обвесе за сорок две секунды — это ниже дна, но с учетом старой брони и отсутствия тренировок можно сказать, что все очень даже неплохо. Ребята стали операторами всего месяц назад, и лучших результатов добиться было бы сложно.

— А когда подойдёт полковник? — уточнил у приятеля Алекс. — Чем он там занят?

— Общается с союзниками, — Тёма пожал плечами. — Все свои давно на позициях. С нами тоже все сто раз обговорено. Сейчас подойдёт, вынесет мозг в сто первый раз и даст отеческого пинка. Чем меньше времени останется в момент его прихода — тем целее мозги.

— Ага, мечтай, — Володя хмыкнул и кивнул на приближающегося командира. — И мозги готовь, да… На семнадцатиминутный сеанс этого самого.

[1] Имеется в виду поселок Вижай. Посёлок был предпоследним населённым пунктом, который посетила группа Дятлова перед выходом в роковой поход. 11 августа 2010 года в результате лесных пожаров Вижай практически полностью выгорел. Уцелели один дом на берегу реки и памятник героям Великой Отечественной войны.

Глава 2

Знаком приказав всем сидеть дальше, Семенченко уселся рядом с Алексом на траву, скосил взгляд на Арташеса, покачал головой и усмехнулся.

— Твою ж мать! В первый раз такая группа на штурм. Пиротехник, учитель и инопланетянин. Дожил Андрей Владимирович до седых яиц…

На самом деле выглядел он сейчас лет на десять моложе. Взгляд у полковника остался таким же, а вот волосы поседели. Произошло это по естественным причинам. При этом Семенченко запретил Тиане что-то с этим менять. Командир инопланетного корабля, по его словам, должен выглядеть солидно, а не как раскрашенный попугай.

— Все без изменений? — Алекс посмотрел на полковника.

— Да, — Семенченко кивнул. — Сейчас проговорю голосом все основные моменты, а вы, если нужно поправите. Мне так будет спокойнее, да и для дела полезно.

— Конечно, — Алекс кивнул. — Говорите.

— Значит так, — Семенченко обвёл взглядом лес за рекой. — Вы заходите в каверну иных с востока и пробираетесь до каверны, в которой скрыта база экспедиции. Назовём ее просто базой. По прямой от точки входа до цели двести сорок восемь метров, но не факт, что вам придётся идти по прямой. Впрочем, с этим вы разберётесь сами, — полковник вздохнул и продолжил: — Зайдя на базу, вы проведёте там обговорённые мероприятия и вытащите все оборудование на поверхность. При этом каверна иных тоже откроется и все там смешается? Так?

— Да, — включилась в разговор Мика, которая и выдвинула эту теорию. — Сначала откроется каверна иных, и только потом появится оборудование базы. Как это случится, и что при этом произойдёт с местностью, я сказать не могу. Поэтому заходить на обозначенную территорию строго запрещено. Допустимы только дроны-наблюдатели на высоте не менее километра.

— А по времени? — Семенченко жестом попросил Алекса взять себя за предплечье, и Мика появилась рядом с его Тианой.

— Сложно сказать, — девушка пожала плечами. — Не хочу грузить вас расчётами, но полагаю, что между появлениями каверн пройдёт от пяти до сорока семи минут. Точно я сказать не смогу. Даже оказавшись на базе.

— Ясно, — полковник кивнул. — К чему-то такому мы и готовились.

— И ещё, — Алекс посмотрел на Тиану. — Никто точно не скажет, сколько вам понадобится ждать. Возможно, мне придётся переставить корабль, чтобы он в момент переноса не «влип» в какое-нибудь строение иных. И ещё эта женщина. Мы попытаемся ее спасти, и не знаю, сколько это может занять времени.

— Да, капитан, — Тиана кивнула и коснулась ребром ладони груди. — Мы будем ждать, сколько понадобится.

— Хорошо, — полковник кивнул. — Давайте ещё раз вспомним, что у нас по врагам?

— На территории каверны иных находятся как минимум две лучевые шагающие установки, — кивнув бодро доложила Тиана. — Защита каждой ориентировочно двадцатый-двадцать второй класс. Примерные тактико-технические характеристики у вас есть. Помимо установок в каверне может так же находиться от двадцати киборгов — «пауков». Защита каждого по десятому-одиннадцатому классу. В момент высадки ламий на Землю у них также было четыре гусенично-колесных танка со смешанным типом вооружения. Два мы уничтожили в локальных стычках, третий — во время атаки на базу. О четвёртом информации нет, он тоже может находиться в каверне. Самих ламий там вряд ли больше семидесяти. Полагаю, их около сорока. Главную угрозу представляют собой взрослые особи. Защита — от четвертого до седьмого класса. Их «коробки» «стреляют» конусом на расстояние до сорока метров. Поражающие элементы — нестабильные частицы. Каждая «коробка» может произвести до семи выстрелов с интервалом в полторы секунды. В руках низших это оружие малоэффективно. Один-два выстрела максимум. Таким образом, — девушка посмотрела на Алекса, — для вас эти иные не представляют серьезной угрозы. Остальным не стоит приближаться к ним на расстояние меньше пятидесяти метров.

— А что низшие? — воспользовавшись небольшой паузой, уточнил у подруги полковник. — По логике каждый из них обладает навыками подготовленного бойца. Они же способны обмениваться между собой знаниями.

Вопрос это задавался уже не в первый раз и уже успел утомить, но русские достаточно суеверный народ. По крайней мере некоторые их представители. Семенченко обязательно нужно это спросить, а Тиана уже привыкла к своему оператору.

— Все так, — девушка кивнула. — Но в каверне вряд ли может быть много современного переносного оружия. Расставленное по периметру оборудование не позволит им исчезнуть из вида, а в прямом бою низшие людям не соперники. Щитов нет. Они меньше весят, конституция тела не позволяет им так же хорошо стрелять. В тот момент, когда каверна откроется, они будут на виду, и уничтожить их проблем не составит.

— Спасибо! — полковник кивнул и тут же добавил: — Совещание считаю закрытым. Поговорили, посидели на дорожку, и оно как-то спокойнее. В общем, отдыхайте еще четыре минуты и выдвигайтесь, а я пошел на наблюдательный пункт. Тигранян, перед входом в Изнанку — доклад. Только ты один и знаешь, как оно у нас происходит.

— Так точно! — Тёма попытался встать следом, но Семенченко остановил его жестом.

Усмехнувшись, Змей обвел взглядом группу, покачал головой и направился в сторону недалеких деревьев.

— А почему он не пожелал нам удачи? — посмотрев на приятеля, поинтересовался Володя.

— Потому что ее не желают, — Тёма пожал плечами, вздохнул и посмотрел на заросли камыша у воды. — Это плохой знак, а мы все суеверные. И полковники, и рядовые…

Точка входа находилась возле реки в камышах. Просидев еще пару минут, они поднялись и направились в нужное место. Шесть пятьдесят восемь на часах. Полковник решил начать операцию в семь. На Земле семерка считается счастливым числом, и скорее всего дело именно в этом.

— Не, ну какого хрена мы не взяли с собой удочки? — сокрушенно выдохнул Тёма, когда они уже подходили к реке. — Что я Русе-то скажу? Она и так на меня смотрит как на полоумного. Завёл себе виртуальную подружку, ну да… А тут ещё свалил и без удочек…

— Ты хоть сейчас можешь оставаться серьёзным? — Володя осуждающе посмотрел на приятеля. — Спаситель, блин, человечества.

— Да ну тебя, — Тёма картинно-обиженно засопел. — Побывать в глухом месте Сибири, на реке и не половить рыбу. Тут же не Подмосковье, где на одну плотвичку по сто рыбаков. Тут же, наверное, стоит только забросить…

— Ну, закончим — выстрелишь в воду из винтовки, и будет тебе рыба, — утешил приятеля Алекс. — Много рыбы. А некоторая будет вареная.

— Это неспортивно, — Тёма не выдержал и улыбнулся. — Хотя кому я рассказываю. Ты же и удочку в руках не держал. У вас же там одни сплошные брикеты из заменителя.

— Знал бы ты, чем мне иногда приходилось питаться, — Алекс улыбнулся в ответ. — Вареная рыба из реки как пирожное…

— Э! Только пирожные сюда не приплетай! — Вмешалась в разговор Мика. — И не приводи ненужных ассоциаций. Я тех червей не хочу даже вспоминать.

— Червей? Каких ещё червей? — тут же поинтересовался Володя.

— Разных! — Мика фыркнула и добавила: — Все, мы на месте! Тринадцать секунд до захода. Докладывайте и пошли. Девочки, пелену на обоих. Интервал полсекунды.

— Первый готов! — коротко доложил в общий канал Арташес.

— Начали! — спустя секунду сухо приказал полковник, и перед Алексом появилась белая арка.

В Изнанке они уже нагуляли по часу и никаких сюрпризов быть не могло. Алекс, как всегда, шагнул первым, ребята зашли сразу следом за ним. Грудь привычно сдавило, стало невыносимо жарко, но Мика за пару секунд поймала известный ей одной резонанс и все неприятные ощущения схлынули. Вокруг тут же появился густой белый туман, в котором проступили силуэты деревьев и большой обломок какого-то камня.

— Идём на скалу! — скомандовала боевая подруга, и группа направилась в указанном направлении.

Визуально до обломка камня было метров тридцать, или чуть меньше, но добираться пришлось минут семь. Местность была неровная, почва под ногами сухая. Ботинки не проваливались, преград на пути не встречалось, и шли они без особых проблем. Суставы покалывало, немного раздражал звон в ушах, но в Изнанке это обычное дело.

— Ты видишь каверну иных? — уточнил у подруги Алекс, когда они приблизились к камню.

— В общих чертах, — пояснила та. — Эта скала находится там. Я выведу вас возле неё. Готовьтесь. Мы появимся на склоне в небольшой роще. Время адаптации две десятых секунды. Три, два, один…

Реальность возникла вокруг, как это всегда и бывало. Мика не ошиблась. Они оказались на поросшем лесом склоне, возле большого камня, который в реальности выглядел немного иначе.

Повертев головой, Алекс оглядел открывшуюся местность и мысленно выругался. Было от чего…

Каверна иных имела круглую форму диаметром около четырёх с небольшим километров. Их группа находилась на возвышенности, но вся территория с этой точки не просматривалась. Впрочем, то, что нужно, он разглядел.

Впереди слева раскинулось озеро, в центре которого находился большой остров с непонятной застройкой. Вся левая часть по краю окружности представляла собой огромную разработку. Машины, рельсы, вагонетки и гигантские вышки — те самые буры для добычи энергии. Рядом с шахтами были развёрнуты производственные цеха, которые выглядели как огромные каменные полусферы. Иных там работало около полутысячи. В основном низшие, но были и змеи, которые, судя по всему, выполняли функции координаторов.

Север и северо-запад были хаотично застроены каменными зданиями непонятного назначения. На западе и юго-западе раскинулись поля, а за ними виднелись ряды каменных укреплений.

И да, планируя операцию, никто не ошибся. Ламии знали, что люди подошли к их каверне, и основные силы они собрали на западе в укреплениях, но подводить туда лучевые установки не стали.

Три огромные шагающие конструкции высотой больше двадцати метров каждая стояли на каменных платформах с оборудованием, образуя огромный треугольник и контролируя все пространство каверны. Во время планирования кристаллы на что-то похожее и рассчитывали, но никто не предполагал, что установок окажется три. Иные либо создали ещё одну, либо смогли восстановить повреждённую. Скорее всего второе, но от этого ни разу не легче.

Им ещё повезло. Под холмом, на котором появилась группа, в ряд стояли пять каменных башен с надстройками. Каждая примерно метров по десять диаметром и около двадцати высотой. Башни находились на расстоянии тридцати метров одна от другой на небольшой насыпи, которая надежно прикроет группу от лучей установок.

Правее тянулся ряд двухэтажных бараков. Возле второго по счету строения на траве сидело около сотни низших иных, вооруженных разнообразным стрелковым оружием. В основном, винтовки старого образца, карабины и древние охотничьи ружья. Рядом с низшими стояли десяток колесных повозок с прицепами, накрытых пластиком или плотной материей. Между повозками ползали две змеи. Из одежды на всех только разгрузки с непонятным содержимым и поясные ремни, на которых висят мечи и короткие палки. На боевое подразделение эта толпа была похожа лишь отдаленно. Возможно, какой-то резервный отряд, или скорее группа снабжения? Впрочем, никакой разницы нет.

Дорога до базы прямая. Вдалеке по ней разгуливали три жутковатых урода, но их вид Алекса не впечатлил. Механические твари размером с легковушку передвигались на своих многочисленных лапах с нелепой синхронностью дешевых игрушек. Их неровные угловатые корпуса блестели на солнце потертой броней, словно старые консервные банки.

Те самые киборги-пауки. Машины, управляемые непонятными существами, с легкими лучевыми пушками и высокой скоростью передвижения по пересеченной местности. Ни они, ни иные опасности не представляют. Главная проблема в другом.

Насыпь будет прикрывать группу двести метров, а оставшиеся пятьдесят придётся пробежать по открытой местности. Бегают они, конечно же, быстро, но от лучей убежать не получится, и с этим нужно что-то решать. Да, возможно, большие установки их не заметят, но на это лучше не рассчитывать. Впрочем, Мика обязательно что-нибудь да придумает.

Увиденное уложилось в голове меньше чем за секунду, а потом быстро заговорила подруга.

— Двух киборгов на дороге в расход, — потребовала она. — Дальний должен два раза выстрелить в Алекса. Мне необходимо понять природу лучей и интервал стрельбы. Наша цель — тот небольшой холм впереди с обломанным столбом и лежащими на земле проводами. Идем до крайней башни, и там я скажу, что делать дальше. Давайте: дрон, гранаты, отсчёт. Три, два, один…

Гранаты они кинули одновременно по обозначенным меткам. Следом Володя кинул вверх их единственного разведчика и события сорвались в привычный галоп.

Два ближних киборга сдохли в первую же секунду. Передний споткнулся на середине движения, пробежал пару метров и впечатался «мордой» в песок. Второй после попадания импульса заискрил и пьяно побежал вбок. Тёма с Володей, не убирая винтовок, выхватили на бегу пистолеты и всадили по заряду в обернувшихся змей. Пятеро низших повскакивали со своих мест, Алекс снял троих одиночными.

Голова ближней твари превратилась в облако плазмы. Второй змее заряд попал в середину корпуса и разорвал ее туловище пополам. В следующий миг в бегущего впереди Алекса прилетел луч третьего киборга.

По ощущениям это было похоже на стакан кипятка, который тебе плеснули на грудь. Перед глазами мелькнула красная искорка, кожу обожгло, лицо обдуло ветерком откликнувшейся Изнанки.

Одновременно с этим впереди рванули брошенные гранаты. Сухо, не кинематографично, но с максимальным эффектом. Так, как оно и задумывалось.

Гранаты у русских в основном древние. Их Ф-1 весит шестьсот граммов, и нормальный человек не способен кинуть ее далеко. Опасный радиус разлета осколков — до семидесяти метров, и, бросая такую гранату, обязательно нужно залечь. Впрочем, когда на тебе надет силовой защитный комплект, а на руке браслет с тринадцатым кристаллом — брошенная граната полетит намного дальше, и упадёт туда, куда нужно. Она и лететь-то будет почти все время задержки[1], и ты просто не успеешь близко к ней подбежать. И это даже при том, что кристалл без труда защитит тебя от осколков.

Все случилось, как и планировалось. Толпу поднимающихся с травы уродов посекло осколками, наглухо выбив как минимум треть. Низшие без своих координаторов воевать не умеют. Они даже не сообразили, что за подарки прилетели с холма. Только пятеро выживших принялись стрелять по бегущим, остальные бросились в рассыпную.

На бегу Алекс положил двоих из стрелявших и перевел взгляд на киборга впереди. Произведя выстрел, тот пошёл навстречу бегущим. Медленно и неуверенно. Словно пытался сообразить, как противник смог отразить его луч.

Со стороны это выглядело забавно. Стальной монстр весом в несколько тонн и три бегущих на него человека. Чудовище способное прожечь лучом броню танка… Впрочем, два его приятеля уже превратились в груды металла. И этот вот тоже. Сразу, как только перезарядится…

Паук выстрелил и тут же подох от импульса Тёмы. Алексу в грудь снова прилетел стакан кипятка, но в этот раз «вода» была уже не такая горячая. При этом холод на лице почувствовался сильнее. Мика, очевидно, сделала какие-то выводы.

— Это лазер и тепловой снаряд, я не знаю, как понятно объяснить, не вдаваясь в подробности, — словно услышав его мысли, быстро пояснила подруга. — При этом сам луч погасить достаточно просто, но с тёплом все намного сложнее. Какую-то его часть можно компенсировать откатом Изнанки, но все убрать не получится. Интервал — пять целых четыре десятых секунды. У больших установок он точно такой же. Мне неизвестна их мощность, но, думаю, один выстрел я отведу. Будет очень жарко, и отвести могу только я. Никто больше не сможет, поэтому не подставляйтесь.

— Все три установки идут сюда! — отчитался Володя, когда они подбегали к крайней башне, от которой до базы оставалось меньше пятидесяти метров. — Расчетное время шестнадцать, девятнадцать и двадцать восемь секунд. Пространство до базы простреливается только двумя…

В тот момент, когда он произносил эти слова, крайняя башня осыпалась. Не было ни взрыва, ни огня. Двадцатиметровая каменная постройка просто развалилась грудой обломков. С сухим треском, как и главное здание на туристической базе. Часть камней выкатилась на дорогу, а в открывшийся просвет можно было разглядеть стоящие впереди здания.

— Убрали преграду, — констатировал Володя, когда камни ещё только летели на землю. Теперь все три могут стрелять. И там еще полтора десятка пауков бежит. Первые будут здесь секунд через двенадцать.

Голос друга звучал сухо и предельно спокойно. Забавно… А он ведь боялся, что подведёт, но отстрелялся нормально и отлично «осветил» территорию дроном. Тема тоже выше всяких похвал. Дело осталось за малым.

Пятьдесят шагов до обломанного столба… Пять-шесть секунд быстрого бега… Три импульса шагающих установок…

Слева доносились тяжелые удары металла о камень. Земля подрагивала, на шахте что-то гремело и рушилось. По небу плыли безразличные облака. Ярко светило осеннее солнышко.

Мика стояла у фонтана, опустив взгляд, и молчала. Время на миг застыло, и Алекс остро понял, что решения нет. Даже у его самой умной в мире подруги.

Так бывает… Кристаллы не всесильны, и… это на самом деле прекрасно! То, что люди могут сами выбирать путь без подсказки. Даже тогда, когда пасует искусственный разум. Он ведь не сильнее воли, нет… Они просто союзники…

— Сейчас мы с Володькой возьмём на себя по выстрелу этих, — махнув рукой за насыпь, быстро проговорил Арташес. — Ты свой переживешь и зайдёшь.

— Да! — Володя кивнул. — Шесть секунд. Давай Алекс! Было приятно с тобой…

«Вот да! Этих ребят можно смело брать в Легион», — глядя другу в глаза, с улыбкой подумал он, а вслух приказал:

— За мной! С интервалом в секунду. Затащите внутрь то, что останется…

Произнеся это, Алекс улыбнулся подруге и быстро побежал в сторону базы.

Глупо? Ничуть! Ребята гарантированно погибнут, а у него есть Мика и Метка Создателя. В критических ситуациях его девочка творит чудеса. Вытаскивает из любой задницы, а сейчас она не одна!

— Прощай капитан! — Мика серьезно кивнула и коснулась ребром ладони груди.

В следующий миг в него прилетел импульс лучевой установки.

Это было чудовищно. Ему в бок словно выплеснули бочку напалма. Грудь и горло сдавило в раскалённых тисках. Облака впереди покраснели. Ослепительно вспыхнуло солнце.

Мгновение спустя жар сменился лютым холодом отката Изнанки. Тело достали из лавы и швырнули в жидкий азот, левая рука до плеча превратилась в сосульку.

Он даже не сбился. Продолжал бежать и поймал второй импульс, когда до границы базы оставалось метров пятнадцать. Следом за вторым прилетел третий, и его словно выкинули на солнце.

Алексу доводилось гореть, но такое пережить невозможно. Жар растопил лёд, воздух в легких сгорел, перед глазами стало темно, тело повело в сторону. Ноги подкосились…

— Беги! — рявкнула где-то далеко Мика, но он ее не послушал — просто не смог…

Слух вышибло вместе со зрением. Чудовищным усилием воли он сделал еще пару шагов, а потом… его схватили и потащили.

Одновременно с этим сознание капитана погасло.

[1] Задержка у гранаты — это время, через которое происходит взрыв после выдёргивания предохранительной чеки.

Глава 3

Алекс открыл глаза и увидел белый дворец. И фонтан в тени плодовых деревьев, и безумно красивую девушку. В следующее мгновение сознание прояснилось окончательно.

— Привет, красавица! — с улыбкой произнес он и, оглядев подпространство, поинтересовался: — И где мы сейчас? Вернее я. Ты-то понятно.

— В Вальхалле, — хмуро буркнула Мика и отвела взгляд, глаза девушки подозрительно блеснули.

— А Вальхалла это… — капитан поморщился, вспоминая.

— В Караганде! — Мика посмотрела на него и нахмурилась. — Чего тебе не понятно? Ты лежишь на медицинской клеенке, залит и обмазан препаратами. Будить тебя пока еще рано, но я решила проверить твое сознание. Узнать, совсем ты стал дураком, или, может быть, показалось? Теперь вижу — не показалось. Что там, что здесь — все одинаково. Только там я была кристаллом…

— Так я еще и жив? — Алекс улыбнулся подруге. — Спасибо, моя хорошая. Я ведь всегда в тебя верил. В который уже раз вытаскиваешь?

— В девятый раз попрощалась, — Мика грустно улыбнулась и села на край фонтана. — Будь я живой — наплевала бы тебе в суп и высыпала бы туда пачку соли. Это чтобы верил поменьше…

— Да, я знаю, — Алекс покивал. — Влюбленные всегда пересаливают. Я тоже очень тебя люблю. Да ты, наверное, и сама это чувствуешь…

— Ладно, — Мика смутилась и опустила взгляд. — Тебе еще двадцать четыре минуты лежать. Тело сильно обожжено, но фатальных повреждений нет. Все, что смогла, восстановила и блокировала нервные окончания. Сейчас у организма почти не осталось ресурсов. Проснешься, поешь и сразу станет немного полегче.

— А как у тебя получилось меня сохранить?

— Четыреста пятьдесят семь миллиардов разнонаправленных микропроколов реальности, — Мика пожала плечами и, не поднимая взгляда, добавила: — Изнанка просто взбесилась и выплеснулась под правильными углами навстречу лучам. И да, теперь я тридцатая… Четыре класса за четыре секунды…

— Ого, — ошарашенно выдохнул Алекс. — Ну я тебя поздравляю, подруга!

— Себя поздравь, — Мика подняла на него взгляд. — Если бы не ты…

— А я-то тут каким боком? — Алекс непонимающе нахмурился.

— Ты разрешил думать, — серьезно произнесла девушка. — Все, спи! Потом договорим.

Произнеся это, Мика встретилась с ним взглядами. Глаза девушки резко приблизились, и вокруг снова стало темно.

Сознание медленно прояснилось, и Алекс начал ощущать своё тело — точнее, только правую его половину. Левая словно онемела, но боль все равно пронизывала всё тело. Противная, тянущая. Мика сказала, что заблокировала нервные окончания, но полностью отключить боль у подруги не получилось.

Открыв глаза, он с трудом принял сидячее положение, морщась от резкого запаха медицинских препаратов. Оглядевшись, понял, что находится в каком-то складском помещении размером примерно двадцать на тридцать пять метров.

Картина была удручающей: обрушившиеся стеллажи, покрытые ржавчиной шкафы, завалы гниющего мусора. Металлические конструкции практически полностью разрушились, сохранились лишь пластиковые элементы и похожие материалы.

В углу, привалившись к потрескавшейся стене, стоял неисправный робот-погрузчик. Рядом находилась панель управления с неработающими индикаторами. Тем не менее, электричество в помещении присутствовало: шестнадцать оранжевых ламп тускло освещали пространство, а на дверях мерцали электронные замки.

Этот склад располагался под землёй и имел единственный выход. Ведущие наружу ворота были выгнуты внутрь от мощного внешнего удара. Сквозь неровную щель между створками просматривался завал.

Несмотря на обстановку, ситуация складывалась относительно благополучная: он жив, в сознании, его товарищи тоже целы и находятся рядом. Склад, судя по всему, является частью базы экспедиции. То есть у них все-таки получилось дойти сюда без потерь, ну а боль и слабость — это лишь временные неудобства, Мика вскоре исправит их. Единственное, что вызывало вопросы — откуда ребята взяли такое количество биоплёнки и такие зловонные мази.

— Доброе утро! — Тёма широко улыбнулся и пододвинул к Алексу четыре поддерживающих пайка. — На вот, жри! Твоя Мика сказала, чтобы мы тебя сперва накормили.

— Да, — облегченно выдохнув, Володя со своей стороны пододвинул десяток разноцветных питательных брикетов. — Ешь, а мы тебе все расскажем.

— А долго я…

— Ты оглох⁈ — рявкнула появившаяся перед глазами подруга. — Тебе сказали есть? Вот и ешь! Мне тебя нечем уже поддерживать!

Спорить Алекс не стал. Виновато пожал плечами и принялся за еду.

— Это четвёртое хранилище экспедиции, — обведя взглядом помещение, пояснил приятелю Арташес. — Здесь находился законсервированный медицинский отсек и Иола с Леей привели нас сюда.

— Проблема в том, что отсюда нет выхода, — Володя кивнул на ворота у себя за спиной и посмотрел наверх. — Здание, в котором находился склад, обрушилось, и мы вроде как в западне.

— Вроде как? — Алекс доел второй «сэндвич» и потянулся за зелёным брикетом, как того потребовала подруга. — То есть выйти отсюда мы сможем?

Странное дело, но поначалу ему совсем не хотелось есть. Однако сейчас с каждым съеденным куском голод только нарастал, и того, что ему предложили, могло не хватить. Впрочем, еды они с собой взяли с расчётом на несколько дней. Да и здесь, на базе, возможно, получится что-то найти.

— Да, сможем, — Володя кивнул. — Твоя Мика проведёт нас наружу через Изнанку. — Наши-то девочки могут только вывести обратно и завести снова, но в каверне иных нам лучше не появляться. Все три установки по-прежнему на ходу. Мы с Тёмой зарядили по ближней лазерами и плазмой, но эта тварь их даже не почувствовала. Так что ребятам там придётся несладко.

— Да хватит нагонять тоску! Давай лучше о чем-то хорошем, — Арташес осуждающе посмотрел на приятеля и перевел взгляд на Алекса. — Я вот с детства мечтал научиться проходить сквозь стены. Это ж какие перспективы открываются! Если бы Лея научилась как твоя Мика — приехал бы в Штаты, и сходил бы на экскурсию в этот их форт Нокс.

— На хрена тебе золото, чудик? — Володя усмехнулся. — Ты сам сейчас стоишь как этот форт Нокс.

— А кто сказал, что мне нужно золото? — Тёма удивленно посмотрел на приятеля. — Я бы там бутылку вискарика выпил, и на стенах понаписал бы всякого. Причём на всех шести языках, и стрелочками указал бы нужные направления.

— Детский сад, — Володя вздохнул и покачал головой. — Ты ещё в баню женскую загляни.

— Баня сразу после форта, — Тёма широко улыбнулся. — Ну а ты чем займёшься, когда все закончится?

— Тем же самым, наверное, — мгновение поколебавшись, Володя пожал плечами. — Мне нравится учить детей.

— Вот же зануда, — Тёма сокрушенно вздохнул. — Саня не просто так говорил, что с фантазией у тебя полный трындец!

— С фантазией⁈ У меня⁈ — Володя обвёл помещение взглядом. — Куда тут ещё фантазировать⁈ Мы в подпространстве, на базе экспедиции звездной Империи! Шесть часов назад побывали в бою с инопланетянами и шагающими установками, которые описывал ещё Герберт Уэллс! У нас на руке по искину, а у него, — Володя кивнул на Алекса, — на предплечье метка настоящего бога! Он недавно пережил три луча, которые затопили бы авианосец! А я… Я же всю жизнь учил детей физике, а месяц назад понял, что не знаю вообще ни хрена. Так какая тут, на хер, фантазия⁈ Тут бы с реальностью разобраться и остаться в здравом рассудке.

— Так я пролежал шесть часов? — проглотив очередной кусок, уточнил капитан.

— Ага, — Тёма покивал, — а два из них мы тебя обмазывали, кололи и оборачивали биопленкой. Много интересного узнали о себе от твоей Мики. Я даже запомнил несколько выражений.

— Они такие же криворукие, как и ты, — в ответ на вопросительный взгляд, легко пожала плечами подруга. — У вас же голова только для того, чтобы в неё есть. Вот и ешь, не отвлекайся. Следующим возьми синий брикет.

— Ты хоть как себя чувствуешь? — участливо поинтересовался Володя. — А то шесть часов назад выглядел ты не очень.

— Как кусок плохо зажаренного шашлыка, — кивнув, подтвердил Арташес. — Так что ты все пайки доедай. Мы теперь долго кушать не сможем.

— Нормально я себя чувствую, — Алекс улыбнулся приятелю. — Ещё минут двадцать и двинем.

— Минут через сорок семь, — тут же уточнила подруга. — Спешить вам все равно некуда. Вот вернется чувствительность к коже и двинете. А то знаю я тебя. Сейчас опять во что-нибудь ввяжешься.

— Так тут же безопасно, — Алекс поморщился. — Из персонала только Астера дея Илана, да и то не понятно жива ли она.

— Тебе напомнить Никару? — Мика мило улыбнулась в ответ. — Там тоже было безопасно. Только девушки красивые и зверушки… Сколько мы там провели под землей? А скольких вы там потеряли?

— Ладно, не начинай, — Алекс тяжело вздохнул. — Нашла, что вспоминать…

— У меня просто очень хорошая память, — Мика улыбнулась одними губами. — А еще я очень хорошо знаю своего оператора, и сегодняшний эпизод только подтвердил мою правоту.

— Другого выхода не было…

— Был! — Мика нахмурилась и опустила взгляд. — Но я рада, что ты поступил так, как поступаешь всегда.

— Я поступил так, потому что у меня есть Метка и ты…

— Ага, — девушка подняла взгляд и улыбнулась. — Каждый раз я слышу что-то похожее.

— Ну я правда верю в тебя…

— Веришь? Вот и верь во всем, — Мика картинно нахмурилась. — Сиди и ешь, пока к коже не вернется чувствительность!

— Как скажешь… — Алекс вздохнул и согласно кивнул.

Спорить с подругой не было ни сил, ни желания. С женщинами вообще лучше не спорить. Особенно с теми, которые знают тебя лучше, чем ты сам себя знаешь. К тому же Мика права — торопиться им некуда. Семенченко подождет столько, сколько понадобится.

— Одежду мы тебе тут нашли, — Тёма хлопнул ладонью по пластиковому свертку, который лежал возле него на полу. — Оно, правда, оранжевое, но на твою комплекцию больше ничего не нашлось. Вещей у тебя нет, так что пойдёшь налегке.

— И гарнитура тоже пропала?

— Да — приятель кивнул, — мы пока тащили тебя, все потеряли: и автомат, и шлем, и рюкзак.

— Вот возьми мою, — Володя протянул ему гарнитуру. — У меня есть встроенная.

— Ага, — Алекс благодарно кивнул, закрепил девайс и, оглядев друзей, уточнил: — Еще что-то нашли?

— Да, вот, — Тёма вытащил из-за спины пластиковый чехол, достал из него переносной нейротех и протянул Алексу. — Это один из отчетов руководителя экспедиции. Сделан за двадцать дней до нападения на базу.

По форме, размеру и весу нейротех практически не отличался от планшетов, которые выпускали здесь — на Земле. Интерфейс похожий, управление стандартное или через браслет. Производительность, конечно же, выше, но она на таких устройствах — дело десятое. Зачем таскать с собой нейротех, если у тебя на руке браслет? Такие девайсы использовались как флешки для сохранения информации и за полторы тысячи лет они практически не изменились. Наверное, на стандартный носитель записать отчёт было бы намного удобнее, но с него для считывания потребуется специальная аппаратура, а это можно просмотреть прямо на месте даже не имея браслета. Каменный век? Да ни разу! Правила придумывали не с потолка, и текущая ситуация лишнее тому подтверждение.

— А откуда здесь этот доклад? — Алекс сунул в рот остатки брикета и забрал у друга планшет. — Они тут спрятаны в разных местах?

— Ага, — Тёма кивнул. — Здесь, на базе, хранятся ещё два. Мак Даймон — один из тех парней, которых похоронили три недели назад, был вторым помощником Астеры деи Иланы. Володькина Иола знала, где лежит это устройство.

— Да, — Володя посмотрел на планшет и перевел взгляд на Алекса. — Пока ты отдыхал, мы перекинули отчёт твоей Мике.

— Ясно, — Алекс кивнул, активировал панель и рассмотрел появившееся объемное изображение.

Сто семнадцать человек возле двух кораблей. Восемьдесят четыре мужчины и тридцать три женщины в разноцветных комбинезонах с шевронами. На дворе лето. Поле, лес, небольшая река, а вдалеке видны Уральские горы.

Все улыбаются. Снимок сделан сразу после приземления на поверхность новой планеты. Полёт закончен и впереди только хорошее… М-да…

Найдя то, что искал, Алекс увеличил изображение. Он уже знал, как выглядит дея Илана, но ни разу не видел, как она улыбается. Молодая двадцатисемилетняя аали. Командор Третьего Флота, с четырьмя боевыми наградами и впечатляющим послужным списком. Красивая и холодная как Снежная госпожа. С короткими светлыми волосами и аккуратными бежевыми рогами. Длинноногая, голубоглазая. С тонкой талией, высокой грудью и застывшими айсбергами во взгляде.

В форменном бежевом комбинезоне и высоких лётных ботинках Астера стояла чуть впереди остальных и улыбалась. Едва заметно, одними только губами.

— Она дочь Карда ода Красса — последнего правителя Иланы, — негромко произнесла боевая подруга. — Мать бежала с ней на Аргон в первые дни восстания. Через двенадцать лет девочка вернулась, отомстила убийцам отца. Потом отказалась от прав на престол и ушла служить Императору.

— Интересно, — Алекс приблизил изображение и задумчиво посмотрел командору в глаза. — С двадцать пятым кристаллом отомстить, наверное, было несложно?

— Наверное, — Мика пожала плечами. — Астера очень способная девушка, и я надеюсь, мы ее вытащим.

— Рассчитываешь на Метку Отца? — капитан с сомнением посмотрел на подругу. — У этих ребят была часть матрицы Тёмного. Думаешь, они не догадались ее использовать?

— Часть матрицы у них хранилась в силовом поле, — Мика посмотрела в глаза. — А у тебя она на руке. И не забывай про меня. Я разберусь на месте, что нужно делать.

— Здесь есть что-нибудь важное? — Алекс кивнул на планшет.

— Нет, — Мика покачала головой. — Ничего нового. Давай уже, доедай, что осталось. Мне нужно ещё немного…

— Хорошо, — Алекс погасил экран, вернул Тёме планшет и пододвинул к себе последний из выложенных пайков.

Мика справилась раньше, чем обещала. Алекс к тому времени уже надел поверх повязок комбинезон и вместе с ребятами подошел к левой стене. Переход совершили быстро. Для этого понадобилось сделать всего по восемь шагов.

— Ни хера себе! — потрясенно выдохнул Тёма, оглядев открывшееся пространство. — Это же какое-то змеиное кладбище…

Они прекрасно знали, как выглядит база экспедиции, но одно дело смотреть старые изображения с записями, и совсем другое увидеть то, во что это превратилось сейчас.

Обнесённая пятиметровой стеной территория находилась в центре каверны на берегу большого синего озера. Примерно сто пятьдесят на двести метров. Двенадцать двух-трёхэтажных построек, четыре ангара, спортивная площадка, три каменные террасы и большая крытая стоянка строительной техники. На запад от базы примерно на километр тянулись разработки, где разведчики добывали материал для постройки объектов. Севернее располагалось небольшое лётное поле со стоящим на нем кораблем, и над всем этим возвышалась шестидесятиметровая угольно-чёрная башня.

Любая стационарная установка подобного класса состоит из основания и рабочего тела. У «Небесного щита» рабочим телом являлся огромный серебристый шар, разделённый на подвижные сектора. Диаметром около двенадцати метров. В боевом положении он поднимается над основанием на специальном столбе и в хорошую безоблачную погоду способен закрыть над собой огромную полусферу поверхности.

В основании находится оборудование и батареи, способные заряжаться от солнечных панелей, которыми покрыты стены конструкции. Искусственный интеллект находится там же, в защищенной кабине оператора. Управлять им можно дистанционно. Да, наверное, было бы лучше, если бы установка стояла на вершине горы, но ее задачей было закрыть небо и ближайшие подступы. Никто не планировал надолго здесь оставаться.

Сейчас территория базы выглядела уныло и грустно.

Восемь из двенадцати стоящих здесь зданий были разрушены и превратились в горы поросших травой обломков, с торчащими ржавыми балками. Уцелели только главное здание и три постройки у северной стены, возле обвалившегося навеса, под которым ржавела техника. Спортивная площадка заросла густой травой по колено. Из четырех ангаров уцелел только один, от террас остались только каменные столбы.

Тут и там в траве лежали скелеты защитников. С этой точки Алекс насчитал их тринадцать. Большую часть людей змеи убили на разработках, сколько-то лежит здесь под завалами…

Все произошло очень быстро. Пятеро высших иных пробрались скрытно на территорию и атаковали ментально. Полагая, что победа уже в кармане на базу вломился большой отряд тварей. Они добили выживших после ментальной атаки, разрушили все до чего смогли дотянуться, а потом Астера дея Илана ненадолго пришла в сознание…

Южная часть базы и стометровый участок за стеной представляли собой огромный пустырь с остекленевшей изрытой лучами поверхностью. Алекс насчитал две сотни обгоревших змеиных скелетов и тридцать восемь киборгов-«пауков». Большая часть костей и обломков механизмов торчала из остывшей земли и можно представить, что здесь происходило во время атаки.

В проломе стены застыло мертвое стальное чудовище. Тот самый колесно-гусеничный танк с четырьмя массивными башнями и десятком орудий, сейчас был похож на выброшенного на берег левиафана. Броня деформировалась и оплавилась, образуя уродливые подтеки. В корпусе зияет огромная ровная дыра, башни перекосило, орудия неестественно выгнулись, колеса сгорели.

Посреди змеиного кладбища высились изломанные остовы двух лучевых установок. Металл конструкций почернел и потрескался, «кабины» выгорели, «лапы» изогнулись под воздействием чудовищных температур.

Всего один слитный залп… Проблеск сознания умирающего командора. «Небесный щит» — это не лазерная винтовка. Луч противокосмической установки так просто отразить не получится.

Черная шестидесятиметровая башня все так же возвышалась над территорией базы. Её гладкие стены, не тронутые временем и сражением, выглядели зловеще-совершенными на фоне окружающего хаоса разрушений.

Последняя линия обороны и памятник погибшим защитникам. Мрачный страж, пятнадцать веков охраняющий покой своей умирающей госпожи…

Серебристый шар находился на крыше, пребывая в режиме ожидания, и с земли была видна только верхняя его часть. Установка выглядела целой и готовой к работе. Ее солнечные панели не имели видимых повреждений.

— Да уж… И «ни хера себе» — это ещё мягко сказано, — поддержал Володя приятеля. — Нет, я предполагал, что мы не у Фродо в деревне окажемся, но это же форменный ужас…

— Будет что рассказывать ученикам, — Тёма усмехнулся и кивнул на оплавленный танк. — Ты же сам говорил, что они любят погорячее. Фоток наделай, и у тебя на урок астрономии вся школа сбежится.

— Да как бы ни вся Москва, — Володя вздохнул и с опаской посмотрел на противокосмическую установку. — Слушайте, а оно по нам не зарядит?

— Так ты ж не змея, — Тёма подошёл к торчащему из земли черепу и, пнув его, перевел взгляд на Алекса. — Смотри, какой большой! Это и есть те самые высшие? Такой ведь за яйца зубами ухватит и…

— Ты слишком высокого мнения о размерах некоторых частей своего тела, — сдержав улыбку, ответил Алекс приятелю. — Хотя, если он укусил бы тебя за ноги…

— То все равно бы ничего не почувствовал, — хмыкнул Володя, вытаскивая телефон. — Я про змею. У нее даже в зубах бы ничего не застряло.

В этот момент в разговор включилась Лея.

— Корабль не поврежден, — доложила она. — «Мотылёк» как раз стоял на зарядке. Сейчас его батареи заполнены.

— А что по медблоку? — тут же уточнил Алекс. — Командор жива?

— Да! Я получила ответ от Квена, слушайте, — Лея выдержала секундную паузу и сухим мужским голосом произнесла: — Состояние пациента стабильное, но по-прежнему критическое. Физические повреждения отсутствуют. При помещении в медицинскую капсулу у пациента обнаружено тяжелое повреждение энергетической ментальной матрицы организма. Степень поражения — девяносто восемь процентов от общего потенциала ментального поля. Текущая поддержка осуществляется через искусственную стабилизацию энергетического каркаса. Прогноз при отключении поддерживающих систем: прекращение жизнедеятельности в течение пяти-десяти стандартных единиц времени. Возможности восстановления или лечения: отсутствуют. Рекомендации: продолжение непрерывной поддержки в текущем режиме.

— А что такое стандартная единица времени? — поинтересовался у подруги Тёма. — Это ваши секунды?

— Да, — ответила девушка. — Разницы с земными практически нет. Она столь незначительная, что ей можно пренебречь в обычных расчётах.

— Главное, что жива, — Алекс вздохнул и сделал приглашающий жест. — Ладно, пошли в медблок. Остальными делами займёмся позже.

— Кстати, чуть не забыл, — Володя сделал последний снимок и, догнав остальных, поинтересовался в канале: — А где вход в ту вторую каверну, из которой прибежали Мак Даймон и Вэнс Арчи?

— В полутора километрах на северо-восток от того места, где мы заходили в каверну иных, — пояснила приятелю Иола. — Там практически ничего нет. Только ремонтное и зарядное оборудование. Его нужно будет потом перевезти к кораблю.

Офицеров похоронили в Звездном городке, и там сейчас создаётся мемориал. Эти парни — герои. Завершив исследовательский полёт, они увидели иных у главной каверны. Скрыли корабль и побежали на помощь своим. Не успели, но это и спасло людей на Земле. Найдя умирающего командира, они доставили ее в медблок, выслушали доклад кристалла и поняли, что остались только вдвоем.

На орбите в тот момент ещё летал змеиный корабль, по боевой мощи сравнимый с лёгким имперским крейсером. Собственно, выход у них был только один: попробовать запустить еще не закончившие формироваться ворота, и уничтожить корабль иных, пока эти твари не высадились и не предприняли очередную атаку.

Ворота открыть не получилось, и парни атаковали корабль. Разведчик против крейсера — это очень плохой расклад, но в судьбу планеты вмешалась Хозяйка Удачи. Здесь, на Земле, такое называют золотым выстрелом. Третий импульс пробил защиту вражеского корабля и попал в энергетический блок. За мгновение до гибели Мак и Вэнс увидели зарево на своём обзорном экране. Ушли красиво… О такой смерти только мечтать.

Главное здание практически не пострадало. Большая часть пластиковых стёкол была разбита, на крыше уцелели только четыре солнечные панели. Стены в некоторых местах потемнели и заросли мхом, но не было ни проломов, ни трещин.

Вообще, время в кавернах ощущается не так как в реальности. Закрытая экосистема. Здесь не бывает ни ураганов, ни сильных дождей, поэтому эрозия минимальная. В реальности это здание вряд ли бы сохранилось, но сейчас оно выглядит так, словно с того дня прошло не больше пятидесяти лет.

Внутри все было ещё лучше, чем снаружи. Энергии в батареях хватало, замки, двери и экраны исправно работали. О случившейся тут катастрофе напоминал лишь мусор, лежавший на полу в помещениях с разбитыми окнами.

Зайдя в здание, они сразу направились в подвальный этаж. В отличие от ребят, Алекс по сторонам не смотрел. И не то что ему было совершенно не интересно посмотреть на то, как обустроились тут разведчики, но с каждым шагом все сильнее портилось настроение.

Эта женщина в капсуле… Ее бы по-хорошему не трогать. Дождаться, когда планету перенесут в Систему. Быть может, медики на Аргоне смогли бы вернуть ее к жизни, но проблема в том, что без «Небесного щита» никакого Аргона, возможно, не будет.

Она ведь не верила никому. Знала, что змеи способны принять любой облик и максимально подстраховалась. Сейчас это проблема, но Астера и сама была бы не против рискнуть ради жизней восьми миллиардов разумных. Она ведь такой же солдат. Вот только решение за неё придётся принять ему. Нет, понятно, что все уже давно решено, но как же оно порой бывает тоскливо. Когда не в бою, а вот так.

Наверное, это проблемы нового тела. Тот Алекс о таком бы даже не думал. Хорошо это или плохо — кто знает, но здесь на Земле он стал человеком. Не сильно изменился, но иногда это чувствуется.

Как бы то ни было, все закончится быстро. За пять или максимум десять секунд… Его Мика лучше всех медиков на Аргоне, и он верит в свою боевую подругу. Собственно, как и всегда.

— Сейчас, когда зайдём, — положи ладонь на браслет Арташеса, — словно услышав его мысли, потребовала Мика. — Мне нужно расспросить этого Квена.

— Да, — Алекс кивнул и зашёл следом за друзьями в местную клинику.

Пройдя по широкому коридору, они остановились возле серебристой двери стационара, дождались открытия и направились к единственной капсуле.

Ничего нового Алекс тут не увидел. Просторный стерильный зал с мягким голубым освещением. Шкафы в стенах с оборудованием и медицинскими препаратами, пять роботов-помощников и девятнадцать желтых прямоугольников на полу, под которыми хранятся свободные капсулы.

— Тебе за ручку подержаться? — Арташес обернулся и протянул Алексу руку. — Хватайся, но не рассказывай никому, а то люди подумают всякое.

— Какой же ты все-таки болван, — Володя вздохнул и покачал головой. — Тридцатник уже… Когда только вырастешь?

— Да он охреневает не меньше тебя, — вступилась за Тёму его боевая подруга. — У него такая защитная реакция. Я за ним постоянно слежу.

— Ага, — Арташес покивал. — Ещё бы ты водку пить не мешала, а то ведь хуже жены. Пьёшь, пьёшь, а оно как вода. Это ж никаких денег не хватит.

В тот момент, когда он это говорил, крышка капсулы сделалась прозрачной. Мика, очевидно, узнала все что хотела.

Астера лежала, погруженная в питательный кислородный раствор, никак иначе сохранить ее такой срок было бы нельзя. Никто ее не раздевал, парни даже не сняли кобуру с пистолетом. По-другому её просто не успели бы спасти. На молодой женщине был надет форменный светло-коричневый комбинезон и высокие такого же цвета ботинки. Левый рукав закатан, на запястье темнее браслет с висящим на нем жетоном.

На снимках и записях она казалась старше. Сейчас в промокшей форме, с закрытыми глазами Астера выглядела совсем юной девушкой — не старше двадцати земных лет. Небольшие бежевые рога ее совершенно не портили, а наоборот придавали ей хищную нездешнюю красоту. Высокая — чуть ниже метра восьмидесяти, с правильными чертами лица и короткими светлыми волосами.

— Красивая… — Володя вздохнул и опустил взгляд. — Надеюсь, у вас с Микой получится…

— Сейчас крышка распахнется, — подруга посмотрела капитану в глаза. — Сразу бери ее за руку — ту, на которой браслет. У нас пять секунд!

— Принято! — капитан кивнул.

В этот момент крышка капсулы убралась в корпус, а от висков Астеры отъехали серебристые фиксаторы. Раствор выплеснулся наружу, в воздухе запахло озоном и морем. Штаны Алекса тут же промокли, но он не обратил на это внимания. Протянул руку, накрыл ладонью браслет на предплечье молодой женщины.

Тело Астеры выгнулось дугой, изо рта хлынул раствор, но капитан ничего не почувствовал. Метка никак не отреагировала, а на лице Мики появилось затравленное выражение. Не зная, как поступить, он просто стоял и держал конвульсивно выгибающуюся женщину, не давая ей упасть со стола. В какой-то момент конвульсии прекратились. Астера перестала дышать и…

— Ладонь ей на лоб! Быстро! — сухо потребовала подруга и Алекс не задумываясь выполнил ее указание.

Едва рука коснулась головы молодой женщины, капитан почувствовал холод у себя на предплечье. Потом пришла боль.

Метка Тёмного всегда вела себя одинаково. Руку стискивали ледяные тиски, иногда до потери чувствительности. Сейчас было не так. Эти ледяные тиски по ощущениям раздробили под собой кость, медленно поползли вверх, вывернули сустав и тут же его раскрошили. Рука при этом выглядела невредимой.

Усилием воли заставив себя удерживать ладонь у лба умирающей, Алекс стиснул зубы и спокойно посмотрел Мике в глаза.

— Терпи! — во взгляде девушки плескалась мольба. — Твоя боль — это ее спасение!

— Все в порядке, — растянув губы в улыбке, негромко прошептал в ответ он. — Мы ее обязательно вытащим!

— Держите его, чтобы он не упал! — рявкнула Мика в канал и, переведя на него взгляд, виновато добавила. — Это только начало. Ты не потеряешь сознание.

Тёма с Володей схватили его с двух сторон, но этого можно было не делать. Он спокойно стоял и терпел. Ведь если у тебя есть воля и цель — никакая боль не страшна. Так их учили с братьями, и он хорошо помнил эту науку.

Ледяные тиски тем временем проползли по плечу, раздробили сустав и ключицу и, поднявшись по шее, заползли ему в голову.

Это было ни на что не похоже. Испытывать такое и продолжать стоять на ногах так, словно это происходит не с тобой. Разум как бы раздвоился. В какой-то момент в голове взорвалась плазменная граната, и от нее до предплечья с Меткой Создателя хлынул раскаленный поток.

Перед глазами плыло, и в то же время он четко видел свою боевую подругу. Мика стояла напротив. Плечи девушки вздрагивали, на щеках блестели дорожки. Она не плакала никогда. Кристаллы не плачут…

Пытка продолжалась целую вечность. В голове горела граната, жар тек по шее и по руке к Метке Тёмного. Реальность перед глазами сжималась и раскачивалась. В какой-то момент он перестал чувствовать тело. Боль отступила, разум осыпался горстью песка, а перед глазами появилось лицо дочери Императора. Айна подошла к алтарю с артефактом и…

— Заканчиваем! — эхом прозвучал в голове голос подруги.

Сознание прояснилось. Алекс потряс головой и с сомнением посмотрел на свою ладонь, которая по-прежнему лежала на голове у аали.

— Как заканчиваем? — прошептал Алекс. — Она же еще…

В этот миг Астера дея Илана судорожно вздохнула и открыла глаза. Оранжевые, как и у госпожи Айны.

— Все хорошо, — откуда-то издалека произнесла Мика. — Теперь спи! Тебе обязательно нужно поспать!

— Да, — Алекс кивнул и почувствовал, что засыпает…

Всем привет! Нужна обратная связь. Как оно началось? Вы же знаете, как для меня это важно. Спасибо =)

Если комментариев будет достаточно, то вечером возможно будет еще глава =)

Глава 4

Алекс проснулся в небольшом жилом отсеке на широкой лежанке. Мгновенно все вспомнив и осознав, что у него ничего не болит, капитан улыбнулся и принял сидячее положение. Во всем теле чувствовалась приятная легкость. Он словно вернулся в себя прошлого. Того парня, которым был до отправки на Землю.

Настроение резко улучшилось. Он жив, чувствует себя превосходно и главное — у них получилось! Астера очнулась, а значит «Небесный щит» встанет на защиту планеты. Осталось проверить заряд его батарей, собрать браслеты убитых и осмотреть «Мотылёк». Всем остальным будет заниматься Семенченко.

Форма куда-то исчезла, на нем были только трусы. Оглядев помещение, Алекс заметил на одной из полок стопку новой одежды и высокие армейские ботинки в углу. Поднявшись с лежанки, он посмотрел на своё изображение в чёрном обзорном экране и, заметив, что недавние ожоги почти не видны, принялся одеваться.

Отсек находился на третьем этаже главного здания базы и, судя по положению солнца на дворе, сейчас раннее утро. То есть проспал он не меньше пятнадцати часов, и этот сон, скорее всего, организовала подруга.

Времени на самом деле хватает. Семенченко прекрасно понимает, что закончить все дела быстро они бы не смогли. При этом операцию по зачистке каверны иных лучше проводить в светлое время суток. То есть начинать ее нужно часов примерно до четырёх дня. К этому времени он бы вчера не отлежался, поэтому Мика решила дать своему оператору как следует выспаться.

Закончив с экипировкой, Алекс застегнул древние застежки на ботинках, подобрал с полки кепку и, усевшись на кровать, потянулся к подруге.

Дворец с фонтаном появились в то же мгновение, но стоящая перед ним девушка выглядела необычно. Нет, Мика была как всегда безупречна. В светло-коричневом комбинезоне, высоких офицерских ботинках и нашивкой фронт-командора на правой стороне груди. Аккуратные бежевые рога подругу совершенно не портили, а длинный хвост с костяным наконечником органично дополнял ее образ.

Аали считаются самыми эффектными женщинами на всех гуманоидных планетах Системы, и в этом образе его Мика была похожа на светловолосую демонессу, какими изображают их на Земле. Красивая и опасная хищница…

— Привет! — Алекс улыбнулся подруге. — А ты, я смотрю, решила сменить себе образ? Настолько впечатлилась вчерашним мероприятием?

— Тебе не нравится? — Мика немного смутилась и как-то по-детски доверчиво посмотрела в глаза. — Я думала…

— Все хорошо, — Алекс поморщился, удивленный подобной реакцией. — Ты выглядишь шикарно, как и всегда. Мечта любого мужчины, у которого есть глаза.

— Не увиливай! — Мика нахмурилась. — Мне плевать на всех мужчин вместе взятых. Я спрашиваю конкретно тебя!

Очень плохой вопрос. Особенно с учетом того, что настоящая обладательница этого образа вчера очнулась от своей многовековой спячки. И врать тоже нельзя. Он не умеет этого делать, и Мика сразу почувствует. В земных шахматах такое называется вилкой или цугцвангом[1]. Хотя, если она сама выбрала этот образ, то может быть…

— Для меня ты тоже выглядишь как мечта, — честно признался Алекс. — Могла бы даже не спрашивать. Прекрасно ведь знаешь мои предпочтения. Астера вписывается в них идеально. С тех пор не изменилось ничего. Ты поэтому решила принять ее облик?

— Ну допустим, — девушка сдержала улыбку и, чуть склонив набок голову, уточнила: — А почему я тогда услышала иронию в твоём первом вопросе?

— Наверное, потому что ты никогда не меняла так часто свои аватары? — капитан пожал плечами. — И ещё ты никогда не выбирала такие образы. Нет, все твои аватары были красивыми женщинами, но они всегда выглядели и казались подругами. А тут…

— Теперь это надолго. Думаю, навсегда, — Мика улыбнулась. — Нет, я по-прежнему могу менять аватары, но этот мне теперь нравится больше других.

— Что-то случилось во время вчерашнего мероприятия? — слегка напрягшись, осторожно уточнил капитан.

— Да, можно сказать и так, — Мика кивнула. — Ты скоро это узнаёшь. Сейчас давай поговорим о делах?

— Хорошо, — Алекс кивнул ей в ответ. — Докладывай.

— Слушаюсь! — девушка щёлкнула каблуками и, вытянувшись, пояснила: — ПКУ — 12–17 «Небесный щит» приведена в боевую готовность. Общий износ оборудования — 19,48%, заряд батарей — 84,34%. Роботы-ремонтники запущены и приступили к настройке, солнечные панели переведены в активное состояние. Ориентировочное время заполнения батарей — сорок шесть дней. Отправляю отчеты, — Мика посмотрела Алексу в глаза и продолжила: — Дальний разведчик серии «Искатель-2» — «Мотылёк» находится в удовлетворительном состоянии и готов к полетам любой сложности в соответствии с классом. Общий износ оборудования — 12,84%. Батареи заряжены на максимум. С учетом износа это примерно 91,24% от первоначальной их емкости. Отчеты отправила.

— А что по браслетам? — воспользовавшись паузой, уточнил капитан. — Их собрали?

— Да, — девушка кивнула. — Из ста четырнадцати оставшихся ребята собрали девяносто три. Двадцать два из них не подлежат восстановлению. Остальные находятся под завалами. На одном из складов хранилось ещё восемнадцать. Итого у нас сейчас восемьдесят девять рабочих браслетов. Классы кристаллов: от пятого до тринадцатого. Таблицу отправляю.

— Принято, — Алекс кивнул и уточнил: — А почему в первом отчете нет упоминания о кристалле «Щита»? Он в каком состоянии?

— Об этом тебе доложит его оператор, — Мика легко пожала плечами. — Через двадцать две секунды она заглянет к тебе в гости.

— Хорошо, — Алекс кивнул и поднялся с лежанки. — Мне ещё что-то нужно знать?

— Нет, — Мика покачала головой. — Она сама все расскажет.

Алекс вздохнул, перевел взгляд на дверь и мысленно усмехнулся. Подруга вела себя странно. Все эти расспросы о внешности, недоговорки. Его Мика — мастер импровизаций, и сейчас определенно что-то готовилось. Гадать бесполезно, но это точно не что-то плохое. Возможно, оно как-то связано с текущим визитом?

Вообще, фронт-командор — звание выше капитанского. Однако его этот расклад не касается. Офицеры Легиона не подчиняются никому. На это нужен прямой приказ командования. Ну и самое главное… Капитана Дарта сюда отправил сам Император, и значит Астера теперь его подчиненная. Ее визит к командиру не противоречит никаким положениям. Однако Мика что-то скрывает, и нужно внимательно следить за своими реакциями. Не хотелось бы выглядеть смешным в глазах этой рогатой красотки. Хотя по фигу ему на приколы подруги. Задача выполнена, теперь можно и посмеяться.

Стоило об этом подумать, как входная дверь убралась в стену и в комнату вошла Астера дея Илана. Красивая, подтянутая и серьезная. В бежевом форменном комбинезоне, с нашивкой фронт-командора на правой стороне груди. Она не выглядела ни усталой, ни изможденной. Словно не было этих полутора тысяч лет.

— Командор Астера, — коснувшись ребром ладони груди, девушка кивнула и подняла взгляд. — Приветствую тебя, капитан Дарт!

Ее голос вполне соответствовал внешности. Низкий, с едва заметной хрипотцой. Мика тоже так разговаривала, когда ей нужно было о чем-то его попросить.

— Здравствуй, Астера! — он коснулся груди и кивнул ей в ответ. — Я Алекс, и ко мне лучше обращаться по имени. Проходи, присаживайся. Нам нужно поговорить, — он указал на сидение возле стола и с улыбкой добавил. — Я рад, командор, что ты снова в строю.

— Да, — аали кивнула. — Знаю, чего это стоило, и очень тебе благодарна. — Усевшись на указанное место, девушка сомкнула колени, сложила на них ладони и подняла на него взгляд своих оранжевых глаз. — Ты хотел поговорить о кристалле «Щита»?

— А ты умеешь читать мысли? — Алекс хмыкнул и сел напротив девушки на лежанку.

— Нет, не умею, — Астера покачала головой. — Но ты же об этом только что говорил со своей Микой?

— Погоди, — немного сбитый с толку он покачал головой и с сомнением посмотрел на свою собеседницу. — Как ты могла это слышать? Ты ментат? Но Мика же защищает нас от прослушки…

Произнеся это, он посмотрел на подругу, но ответа от нее не дождался. Мика молча присела на край фонтана, полностью скопировав позу аали, так же положила на колени ладони и мило ему улыбнулась.

— Конечно, защищает, — Астера кивнула и тоже ему улыбнулась, — но нельзя же защитить от себя.

— В каком смысле? — окончательно запутавшись, Алекс нахмурился и посмотрел на свою боевую подругу.

Та дурашливо пожала плечами и поинтересовалась:

— Ты так до сих пор и не понял?

— Что я должен понять⁈ — теряя терпение, холодно произнес он.

— То, что я и есть твоя Мика, — негромко произнесла сидящая напротив него девушка и, чуть подавшись вперед, посмотрела в глаза. — Здравствуй, мой капитан!

— Моя…э-э…

Алекс открыл рот и понял, что не может произнести ни единого слова. Вдохнул, выдохнул и потряс головой. Затем с силой провел ладонями по лицу, помассировал глаза, открыл их, но девушка напротив никуда не исчезла. Обе аали улыбались: одна в подпространстве, другая в кресле напротив.

Такого просто не могло быть. Несбыточная мечта всех без исключения легионеров. Встретить свою боевую подругу в реальности. Настоящую и живую. Возможно, это какая-то шутка, но Мика же никогда не издевалась. И не потому ли она с утра себя так странно вела?

— Нет, это не розыгрыш, — без труда прочитав его мысли, девушка расстегнула рукав, закатала его и продемонстрировала черные полосы. — Смотри: теперь и я ношу Метку Отца.

— Охренеть… — к Алексу наконец вернулся дар речи. Он собрал как мог мысли и, переведя взгляд с одной девушки на другую, уточнил: — А как ты… и тут и там?

— Метка Отца, — Мика одёрнула рукав, положила ладони на подлокотники и пояснила: — Если на пальцах, как ты любишь, то это, по сути, один и тот же объект, основным носителем которого являешься ты. Условная беспроводная связь. Цепь, которую разорвать не получится. То есть я живая привязана к тебе так же, как я — кристалл и… — она сокрушенно вздохнула и с робкой надеждой во взгляде посмотрела на Алекса. — И я надеюсь, ты не будешь меня обижать?

— Чего? — капитан нахмурился и произнёс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно: — Зачем ты так говоришь? Мы же давно вместе. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Знаешь меня лучше кого бы то ни было.

— И что? — Мика обиженно фыркнула и, поджав губы, посмотрела на стену. — Я девочка! Имею право на сомнения, неуверенность, заморочки и страхи.

— Ты правда чего-то боишься?

— Ну ты совсем заболел? — подруга снова посмотрела на него и улыбнулась. В ее глазах плеснулось участие. — Я оживший искусственный интеллект тридцать седьмого класса. Надеюсь, ты не забыл, что у меня очень неплохо получается изображать эмоции? Или думаешь, что я не умею их контролировать? Только представь, сколько всего свалилось на меня вместе с появлением жизни? Представил? А теперь умножь это на миллиард! — Мика усмехнулась и, задрав голову к потолку, раскинула в стороны руки. — Воздух, вкус еды, пол под ногами, бабочки, царапины на стенах и запахи, запахи, запахи! Раньше я наблюдала за всем со стороны, а сейчас сама в этом участвую! Мне бы с ума сойти от восторга, но я сижу перед тобой и все это рассказываю.

— Тогда зачем ты морочишь мне голову? — Алекс мысленно выдохнул и усмехнулся. — Откуда мне знать, что с тобой происходит? Я-то в голове у тебя не сижу.

— На самом деле так ты быстрее осознаешь, что я ожила, — Мика легко пожала плечами. — Ну и любая нормальная женщина должна быть веселой и немного безумной. Иначе с ней будет неинтересно, и… — Мика подалась вперёд и, чуть склонив голову, поинтересовалась: — Ты разве не рад?

— Все! Заканчивай этот концерт, — Алекс нахмурился и потряс головой, восстанавливая привычный ход мыслей. — Дай мне хоть немного прийти в себя.

— Прости, — Мика виновато вздохнула. — Меня и правда распирает от эмоций. Хотела, чтобы и ты порадовался вместе со мной.

— Я радуюсь, — Алекс серьезно кивнул, — но пока не осознал в полной мере происходящее. Ещё не поверил. Слишком оно сказочно и нереально. Я же человек, а не кристалл… Так! Стоп! — Он посмотрел подруге в глаза и потребовал: — Докладывай, что произошло вчера, и когда ты успела стать тридцать седьмой. Я же не ослышался?

— Нет, не ослышался. Докладываю, — Мика стала серьезной и пояснила: — Как ты знаешь, Астера обладала кристаллом двадцать пятого класса. На «Небесном щите» был установлен точно такой же. Командор между ними переключалась, но, очнувшись после ментальной атаки, она этого не сделать не смогла.

— Ого, — Алекс неверяще усмехнулся. — То есть ее восприятие — больше пятидесяти?

— Нет, — Мика покачала головой. — Разум аали был сильно поврежден. Думаю, нарушение ментальной матрицы как-то повлияло на ее восприятие. Как бы то ни было, разорвать оба слияния она уже не могла и полторы тысячи лет пролежала в капсуле в обществе двух двадцать пятых кристаллов. Бесследно для всех троих такое пройти не могло. Оба кристалла сошли с ума, и мне пришлось поглотить их разумы. Без образа Метки Отца я не смогла бы этого сделать. Знаю, что ты при этом чувствовал. Мне действительно жаль…

— Да ладно, — Алекс улыбнулся. — Зато какой в итоге получил приз… Только все равно непонятно, — он посмотрел на подругу. — Как ты, находясь в этом теле, смогла поглотить два двадцать пятых кристалла? И сама теперь тридцать седьмая…

— А у меня нет восприятия, — Мика улыбнулась в ответ. — И у тебя его тоже нет. Мы же носители Метки…

— А почему я узнаю об этом только сейчас?

— А чем бы оно помогло тебе раньше? — подруга скопировала его тон и нахмурилась. — Ты не отдал бы друзьям кристаллы? Забрал бы тот корабль себе? Или, может быть, сейчас хочешь набрать себе группу поддержки? Восемьдесят девять парней и девчонок?

— Нет, но…

— На вот, возьми, — Мика вытащила из кармана два ауритовых браслета и протянула один из них Алексу.

— Спасибо, но обойдусь, — капитан сделал отвращающий жест. — Мне и вас двоих за глаза.

— Это пустой браслет, — сдержав улыбку, пояснила подруга. — Я создам в нем образ кристалла, и ты сможешь надевать на себя лётную форму. У меня будет точно такой же для удаленного управления установкой.

— Ну, если так, — Алекс забрал браслет, надел его на предплечье и поднял на девушку взгляд. — Ты не рассказала, что случилось с этой аали…

— Она жива, — встретившись с ним взглядами, спокойно ответила Мика. — Слабая искорка, которую мне нужно будет раздуть. В те секунды, когда ты касался браслета, я нашла ее в потоке безумия и смогла поговорить. Ты же знаешь, мы неспособны сознательно причинять вред своим. Думала забрать у неё контроль над установкой…

— А она согласилась передать тебе свое тело?

— Да, — Мика покивала. — Она всю жизнь страдала от одиночества, и я предложила ей вариант. Сама тоже этого очень хотела… — девушка смутилась и опустила взгляд. — Показала тебя и объяснила, что это навечно. Она согласилась. Ты ей тоже очень понравился.

— А сейчас…

— Сейчас она спит и видит хорошие сны, — Мика легко пожала плечами. — Я обязательно ее разбужу.

— А что будет, когда она проснется?

— Наши разумы сольются, и я стану немного счастливее, — подруга посмотрела на него и улыбнулась. — Только это случится очень нескоро.

— То есть в наших с тобой отношениях ничего не изменится?

— Не переживай, — Мика свела колени и положила на них ладони. — Все будет так, как и всегда.

— Хорошо, — капитан мысленно выдохнул и уточнил: — А как нам с тобой теперь…

— Ребята уже в курсе, кто я такая, полковнику тоже расскажем, а больше никому знать не нужно, — Мика пожала плечами. — На людях будешь называть меня Астерой. Внутреннее пространство я отключу. Оно будет появляться, только когда мы будем далеко друг от друга. Если это все — то пошли, нам пора возвращаться в реальность.

— Погоди! — Алекс остановил ее жестом и, немного смутившись, добавил: — Я другое имел в виду…

— А, ты об этом, — подруга смерила его картинно-оценивающим взглядом и серьезным голосом пояснила: — Тут все стандартно. Я девочка и мне нужно внимание. Цветы, конфеты, и… что там дальше по списку? Старайся, капитан, и, возможно, у тебя что-то получится.

Произнеся это, Мика грациозно поднялась на ноги, раскинула в стороны руки, махнула хвостом и, сделав пируэт, счастливо улыбнулась. Затем наклонилась, поцеловала Алекса в губы и пошла к выходу, легко покачивая на ходу бедрами.

Капитан проводил ее взглядом, вздохнул и с силой провел ладонями по лицу. Затем поднялся с лежанки, улыбнулся и, все еще не веря в происходящее, пошел следом за своей женщиной.

[1] Вилка в шахматах — положение в шахматной партии, когда две или более фигуры одного игрока находятся под боем одной фигуры другого игрока. Цугцванг (от нем. Zugzwang — «принуждение к ходу») — положение в шахматах, при котором любой ход игрока ведёт к ухудшению его позиции.

Глава 5

— Сначала зайдём в оружейную, — потребовал Алекс, догнав девушку в коридоре. — Мне нужно подобрать себе экипировку.

— Да, конечно, — Мика согласно кивнула. — Как же ты без брони и оружия?

— Я слышу иронию? — капитан скосил на девушку взгляд.

— Ну разве что немного, — Мика хлопнула ресницами и мило улыбнулась. — Да подумаешь — тридцать седьмой кристалл и «Небесный щит», которые мгновенно уничтожат все цели в каверне иных. Тебе же обязательно при этом нужно держать в руках винтовку. Без неё ты чувствуешь себя неуверенно. А ещё кристалл сейчас легко защитит тебя от лучей тех трёх установок, но в броне оно, конечно, эффектнее. Прикольнее, как говорит Арташес.

— Мне нужно проверить, как работает выданный тобой браслет, — сдержав улыбку, пояснил капитан. — Ты же знаешь, я привык проверять.

— Так я же не возражаю, — Мика честно посмотрела ему в глаза. — Кстати, там на складе есть компактная лазерная пушка. Ребятам ее не поднять, а тебе — в самый раз. Будешь похож на киногероя из того старого фильма. Я даже могу нанести тебе на лицо камуфляжный грим. Тут его на базе хватает.

— Издевайся, ага, — Алекс улыбнулся. — Лучше скажи, эта легкость в теле…

— Ты изменился вместе со мной, — Мика пожала плечами. — Я расширила каналы, и сейчас ты не уступаешь в скорости реакции себе прошлому. С телом я ещё поработаю и верну тебе тебя прежнего. Добавлю двенадцать сантиметров роста — сейчас это уже можно. Почувствуешь себя как раньше, ну и мне самой нравятся большие мужчины. Единственное… — девушка закусила губу и подняла на него взгляд. — Я бы не хотела менять себя в плане внешности. Думаю, это будет нечестно по отношению к ней…

— Так! — Алекс остановил подругу, взял её за плечи и заглянул в глаза. — Все, что не касается службы, с этого момента ты решаешь только сама. Ты можешь спросить мое мнение, но решение всегда за тобой. Это приказ, который я не отменю никогда.

— Тобой так просто манипулировать, — Мика улыбнулась и, привстав на цыпочки, поцеловала Алекса в щёку.

— Все на самом деле сложнее и проще. Мне совершенно не хочется влезать во все ваши женские темы. Цвет волос, длина юбки, высота каблуков… Со своими тараканами в голове разбирайся сама, — Алекс подмигнул подруге и улыбнулся. — В том, что касается службы, манипулировать мной не получится, а во всем остальном — я не против. Скорее даже «за». Мне нравится, когда ты о чем-то меня просишь.

— А вот сейчас ты пытаешься мной манипулировать, — Мика улыбнулась и уткнулась лбом в его грудь. — И знаешь, что забавно? Мы полностью зависим друг от друга и семнадцать лет уже вместе, но продолжаем играть в эти игры. Я понимала это и раньше, но только сейчас начала чувствовать. Не знаю, как объяснить…

— Так в этом и есть вся прелесть живого общения, — Алекс пожал плечами. — У меня ведь никогда не было ни с кем отношений, и сейчас я чувствую примерно то же, что и ты. — Капитан потряс головой, выбрасывая из неё ненужные мысли, и усмехнулся. — Ладно, пошли, а то мы сейчас достоимся…

— Только ответь на последний вопрос, — Мика отстранилась и подняла на него взгляд. — Ты же ни с кем не спал из-за меня?

— Да, — Алекс кивнул. — Думал, тебе будет неприятно и не хотел расстраивать.

Девушка ничего не ответила. Кивнула, с грустной улыбкой толкнула его кулаком в грудь и пошла в оружейную. Алекс пожал плечами и направился следом.

В оружейной они пробыли пятнадцать минут. Алекс подобрал себе комплект, как у ребят. Повесил на пояс кобуру с пистолетом, надел ранец, забрал одну из винтовок и почувствовал себя хорошо. Для полного счастья не хватало только меча, но клинкового оружия на складе по понятным причинам не нашлось. Разведчикам оно просто не нужно.

Тёма с Володей находились на улице. Оба приятеля сидели на сохранившейся скамейке в двадцати метрах от входа в главное здание и занимались каждый своим делом. Володя рассматривал фотографии в телефоне, а Тёма перебирал коробочки и пакетики с какими-то порошками. Рядом с ним на скамейке лежал пластиковый мешок, в котором, судя по всему, находились собранные браслеты.

Заметив их, ребята заулыбались. Тёма кивнул идущей впереди Мике и, переведя взгляд на Алекса, поинтересовался:

— Ты как себя чувствуешь?

— Спасибо, нормально, — капитан кивнул в ответ на приветствие. — У меня ничего не болит.

— Да я не о том, — Тёма посмотрел на Мику и снова перевел взгляд на Алекса. — Я о твоём психическом здоровье. Володя вон тоже интересуется, — Арташес скосил взгляд на приятеля. — Ерзает все утро на скамейке. Беспокоится.

— Что ты опять несёшь, малохольный? — Володя усмехнулся и покачал головой. — Самому бы не мешало провериться у мозгоправа.

— Если о психическом, то тут, конечно, все неоднозначно, — Алекс улыбнулся и посмотрел на подругу. — Оно же, скорее всего, не лечится…

— Лимоны помогают и скотч, — серьезно произнёс Тёма. — Выздоровеешь вряд ли, но симптомы оно устранит гарантированно.

— Какие ещё лимоны? — капитан непонимающе поморщился. — И от чего они помогают?

— От довольной физиономии, — охотно пояснил Арташес. — Их надо есть, а скотчем можно заклеивать рот, чтобы он не растягивался в улыбке.

— А ты умник, надеюсь ничего тут больше не жег, — кивнув на разложенные коробочки, строго произнесла Мика. — А то дорвался вчера до игрушек…

— Нет, госпожа, не жег, — Тёма изобразил на лице серьезность и покачал головой. — Теперь только с разрешения Леи…

— Когда это я стала для тебя госпожой? — Мика картинно нахмурилась. — Приснилось, что-то? Или перечитал книжек?

— Так ты же сама сказала называть тебя на людях Астерой деей Иланой, — Тёма пожал плечами. — Дея — это же приставка у правящих семей? А Астера была настоящей принцессой. Вот я и тренируюсь…

— Той страны уже нет, — Мика вздохнула. — Но это к делу не относится. Здесь я такой же член отряда как ты. Поэтому обращаемся по имени, по званию или на «ты».

— Ага, — Тёма хмыкнул. — Я помню, как ты нас вчера называла.

— Так вы же и правда были как сонные мухи, — Миха улыбнулась в ответ. — Если бы я вас не гоняла, ещё бы неделю собирали эти браслеты. И кстати, я собирала их вместе с вами.

— Вы знаете, что интересно, — Володя поднялся со скамейки и посмотрел на Алекса. — У Сани же там тоже рядом принцесса, но, в отличие от тебя, у него нет в голове никаких поведенческих установок.

— Иногда установки очень полезны, — Мика улыбнулась и, кивнув на коробочки, потребовала: — Давай, собирай уже свои реактивы, забирайте мешок и пошли к точке выхода. У нас двадцать четыре минуты.

Точкой выхода определили плоскую крышу одной из уцелевших построек у северной стены возле площадки с техникой. В каверне иных на этом участке была открытая местность. «Небесный щит» и корабль при переносе тоже пострадать не должны. Аэродром находится за территорией змеиной каверны, а установка должна появиться в лесу.

Выходить они будут ровно в девять часов утра, и это тоже было обговорено заранее. Каждый полный час, с семи утра до шестнадцати Семенченко приводит подчиненных в боевую готовность. Кристаллов у солдат нет, и они не могут пребывать в постоянном напряжении. Ну а так все вроде понятно.

Единственной и главной проблемой является временной интервал. Ведь даже Мика не знает, через какой срок появится вторая каверна. Точно известны только минимальное и максимальное время — от пяти до сорока семи минут. Лучевые установки иных с их интервалами стрельбы и пятьдесят два оставшихся киборга даже за пять минут способны нанести очень серьезный урон. Впрочем, там, в реальности, тоже не дети, и ими управляет пятнадцатый искусственный интеллект. Тиана, конечно, не его Мика, но она справится с задачей прекрасно.

— Твою ж мать, — потрясенно выдохнул Володя, когда они выбрались на крышу нужного здания.

— Что-то забыли? — уточнил Алекс, глядя на слегка пришибленного приятеля. — Если что-то важное…

— Не, — Володя покачал головой. — Девушки разговаривали по дороге, думали, как гарантированно сократить временной интервал, ну я и предложил Иоле свою помощь. Я же физик, да… Думал, что физик…

— А она в ответ предложила скинуть тебе расчёты и формулы? — сдерживая улыбку, уточнил капитан. — Теорию пространств и всю эту заумную чушь? Не знаю, как оно правильно выговаривается…

— Ну да, — подтвердил Володя кивком. — Я согласился и…

— И чо там? — состроив любознательное выражение лица, уточнил Тёма. — Разобрался? Теперь в школе появится новый предмет? Можно записываться?

— Поумничай, ага, — Володя сокрушенно покачал головой. — В целом вроде понятно, но пытаешься осмыслить и чувствуешь себя неандертальцем, которого привели в физтех на курс теоретической физики.

— Попроси, чтобы она все убрала из твоей головы, — Алекс улыбнулся, — и не ведись больше на такие разводы. Захочешь изучать — изучай поэтапно. Кристаллы любят поумничать, поэтому их нужно правильно спрашивать.

— Правильно? — Володя поморщился. — Это как?

— А вот смотри, — Алекс перевел взгляд на Мику и попросил: — Командор, объясни, как производится выведение объектов из подпространства максимально понятным для нас для всех языком.

— Слушаюсь, — девушка серьезно кивнула, зачем-то посмотрела на Тёму и пояснила: — Если на пальцах, то каждый искусственно созданный объект имеет неразрывную связь с реальностью. Мы назовём ее нитью. Влияя на Изнанку, мы можем немного изменить структуру подпространства. Эта новая структура посчитает объекты чужеродными и вытолкнет их в реальность по вектору нити.

— Вот, учись, — Тёма улыбнулся Володе и, переведя взгляд на Мику, объявил: — Я и без вашей физики знаю, как сократить время.

— И как же? — девушка приподняла брови. — Говори.

— Все просто, — Тёма пожал плечами. — Перед выходом мы должны соединить наши запястья с браслетами.

— И… что? — Мика нахмурилась.

— И все, — Тёма развёл руками и улыбнулся. — Этого будет достаточно. Мы же все хотим, чтобы появление этой каверны максимально ускорилось? Ваш бог услышит наши мысли и поможет.

— Что за чушь⁈ — девушка ещё больше нахмурилась. — Как это может сработать?

— У тебя есть лучшее предложение? — тут же уточнил Арташес.

— Нет, но…

— А почему ты тогда отвергаешь мое? — Тёма поправил винтовку и посмотрел в глаза собеседницы. — Нам же так и так нужно стоять рядом. Пять минут подержимся за руки — никто же все равно не увидит, а Володька никому не расскажет.

— Меня только не приплетай, теоретик, — Володя усмехнулся и добавил: — Знаете, а я поддержу это его предложение. Если других вариантов нет, давайте используем самый дурной. Ведь там, где наука пасует, включается вера.

— М-да, — Мика покачала головой и растеряно посмотрела на Алекса.

— Ну, хуже все равно не будет, — пожав плечами, спокойно произнёс тот. — Вдруг он нас и правда услышит?

— Чего он должен услышать? — возмущённо выдохнула девушка. — Хотя кому я это говорю? Вам же только на пальцах… Ладно, — она обвела взглядом стоящих рядом мужчин. — Сделаем, как он говорит. Оружие только за спину уберите, оно вам все равно сегодня не пригодится. Все! Начинаем! Полминуты осталось.

Пять следующих минут тянулись целую вечность. Все четверо молчали. Сам Алекс совершенно не верил, что Тёмина затея сработает, но в жизни порой случаются чудеса. И девять их прощаний с подругой тому свидетельством. Все же так просто… Если ты не способен повлиять на текущую ситуацию, то просто подожди, когда она разрешится сама.

Их группа выполнила задачу. Дошли до базы, нашли корабль и активировали ПКУ. Установка приведена в боевую готовность. Серебристый шар поднялся над башней на опорном проводящем столбе, и его сейчас окутывало полупрозрачное облако газа, в котором время от времени проскакивали фиолетовые разряды.

«Небесный щит» может одномоментно послать до пятисот двенадцати лазерных импульсов, силу которых в соответствии с целями определит кристалл оператора. Его Мика уничтожит иных в первое же мгновение, и змей не спасёт даже дождь. Слишком маленькая дистанция. Другой вопрос: когда случится это мгновение? Ведь каждая минута после пятой — это лишние жертвы…

— Четыре тридцать, — вслух проинформировала Мика. — Сейчас мы проверим вашу теорию.

— Пока стояли, я посчитал вероятность, — серьезно произнёс Арташес — Она чуть больше пятидесяти процентов. Буквально на миллионные доли…

— И как же ты ее посчитал? — Мика нахмурилась и… в этот момент по ушам ударил грохот разрывов.

Со всех сторон донеслись автоматные очереди, захлопали лопасти вертолетов, слева завыла сирена, воздух впереди расчертили дымные следы выпущенных ракет.

Бой был в самом разгаре и следы разрушений виднелись повсюду. Территория впереди была перепахана взрывами, часть построек превратилась в груды обломков. Вдали за рекой дымно горела одна из трёх установок, повсюду лежали изломанные трупы иных, темнели туши разбитых снарядами киборгов. Бойцы Семенченко отстрелялись хорошо, но, к сожалению, не идеально. Тварей еще было достаточно, и они не обирались просто так подыхать.

Две оставшиеся установки и три десятка «пауков» — быстро и хаотично перемещались по территории, избегая большинства попаданий, и огрызались короткими импульсами. Лес вокруг каверны горел, над верхушками деревьев поднимались десятки столбов чёрного дыма, но с этого места было сложно оценить общие потери людей. Как минимум два вертолета и больше тридцати единиц техники. Установки иных не промахиваются.

Картина боя уложилась в голове Алекса за мгновение, а потом над каверной разверзлись карающие небеса.

Это было похоже на невидимый град. Импульсы «Небесного щита» разнесли остатки укреплений на западе, разрушили за рекой десяток построек вместе с засевшими там змеями и остановили безумный бег лучевых установок. Три десятка пауков-киборгов, еще секунду назад хаотично маневрировавших между укрытиями, превратились в груды искореженного металла. Некоторые взорвались прямо на месте, выбросив фонтаны искр и обломков. Другие с разбега впечатались мордами в землю, но атаку не пережил никто. Одна из уничтоженных установок замерла на середине движения и тут же поймала с десяток снарядов, вторая прошла по инерции десять шагов и тяжело рухнула в реку. Ее кабина еще только летела к воде, когда Мика произвела второй залп и холодно доложила:

— Все кончено! Я убила их всех.

В голосе подруги мелькнули незнакомые нотки. Злость и убежденность в своей правоте. Раньше она отлично умела их изображать, а теперь и почувствовала. Отомстила за уничтоженную экспедицию и погибших сегодня людей, за себя — Астеру и за своего обожженного лучами оператора.

— Отлично, — Алекс кивнул и, дотянувшись до Тианы, сообщил: — Здесь капитан Дарт! Мы вышли с подарками. Иные уничтожены! Ждем указаний.

Полковник отозвался в ту же секунду и первым делом спросил:

— Все живы?

— Да, и мы с пополнением, — Алекс скосил взгляд на Мику и добавил: — Повторяю: все цели подавлены. Прекращайте стрелять! Здесь оборудование и медблок на двадцать мест. Всех тяжелых можно туда…

— Понял тебя — сейчас сделаем, — полковник секунд на пять замолчал, очевидно, раздавая приказы, затем снова включился и пояснил: — Ребята вас видят. Скоро заберем. Подождите еще пару минут, а то сюда еще много чего летит из поселка.

— А зачем нас забирать? — логично предположил Тёма, слышавший весь разговор. — Сейчас все долетит, и мы сами дойдём до первого корпуса. Без нас раненых в медблок не положат, а сам Змей ещё как минимум полдня будет занят. У них же там куча двухсотых.

С территории базы в реальность перенеслись только целые здания, стоянка и небольшая часть забора. Все руины, скелеты, разбитая техника и оборудование на разработках по-прежнему оставались в каверне. Скорее всего, так оно и было задумано. Мика вытащила только самое необходимое, а за оставшимися браслетами Семенченко сходит потом. Ну или кого-то отправит.

Вертолеты уже отвернули к посёлку, но впереди за рекой продолжали рваться снаряды. Из горящего леса выезжала целая техника, покидали позиции снайперы.

Тёма прав, у Семенченко сейчас хватает забот. Тиана сообщила, что люди потеряли больше ста пятидесяти человек погибшими. Точные цифры пока неизвестны, но для местных в текущих реалиях это очень немало.

Сам Алекс никакой скорби по этому поводу не испытывал. За время службы он успел повидать всякого, и не считал такие потери серьезными. Да, человеческая жизнь — это величайшая ценность, но эти парни — не обычные люди. Они все были солдатами и ушли правильно. В бою с тварями, пришедшими на их землю.

— Давай рассказывай, как ты рассчитал вероятность? — потребовала за спиной Мика. — Я до сих пор не могу понять, и мне интересно!

— Ну было же всего два варианта, — Арташес, к которому она обращалась, пожал плечами и улыбнулся. — Получится — не получится. Сто разделить на два…У тебя совсем плохо с математикой? Так ты Володю попроси — он объяснит. Он любит все объяснять…

— Два варианта… — Мика выдохнула и растерянно посмотрела на Алекса, затем на Володю и снова на Тёму.

— А миллионные доли — это ставка на вашу Метку, — продолжая улыбаться, добавил Тёма к сказанному. — Ваш бог — он же далеко, вот я и прикинул…

— Хватит уже ей объяснять свою математику! — нахмурившись, потребовал капитан. — Ты мне ее сейчас сломаешь!

— Далеко, да… Каких-то шестьдесят две тысячи световых лет… — Мика покачала головой, улыбнулась и подняла взгляд на Алекса. — Теперь я поняла, как ты считаешь вероятности, перед тем как во что-нибудь влезть. Тоже пятьдесят на пятьдесят?

— Нет, — капитан покачал головой и, кивнув на Арташеса, пояснил. — У меня с математикой хуже, чем у него. Я не умею делить на два, поэтому знаю только одну вероятность — максимальную. Девять раз, как видишь, не ошибался…

— А если погибнешь, то и не узнаешь, о том, что ошибся?

— Да, — Алекс кивнул и улыбнулся подруге. — Вот теперь ты все поняла правильно.

Глава 6

С Семенченко получилось поговорить только вечером.

Весь день полковник занимался людьми и разгребал последствия боя. Нет, понятно, что с Тианой он мог бы заниматься всем этим, сидя в своём кабинете в Москве, но тут, на Земле, пока другие порядки. Люди должны видеть своего командира, особенно после такого тяжелого боя. Так правильно, да и сам полковник к такому привык. Сам он постоянно находился на связи и оперативно решал любые возникающие вопросы, но на базе не появлялся. Мотался между позициями и поселками, организовывал отправку войск и постоянно общался с высоким начальством.

Группа Алекса весь день занималась ранеными. Капитану даже пришлось подогнать на базу корабль, в медблоке которого было десять капсул — по максимальному количеству членов его экипажа.

Командовала всем Мика. Подруга организовала хирургический конвейер, и за одиннадцать часов было проведено сто сорок семь операций, а кровь успели сдать больше пятисот человек. По приказу полковника бойцы оперативно расчистили посадочную площадку около здания, и всех прооперированных раненых увозили в Екатеринбург вертолетами.

Лес погасили к обеду, и основная масса техники выдвинулась в сторону Ивделя. Разбитые машины начнут вывозить позже. Трупами иных и всем оставшимся здесь оборудованием вскоре займутся учёные, которые уже вылетели сюда из Москвы.

Вместе с учеными летит целая толпа журналистов, и завтра тут будет весело. Ну а в ближайшие дни веселье начнется и во всем остальном мире. Нет, никто пока не будет сообщать широкой публике об угрозе нашествия деваоров — к такому нужно готовить народ постепенно. Сейчас население Земли узнает только о том, что русские при поддержке Китая и США разгромили базу инопланетных захватчиков, на которую указали посланники из далекой Звездной Империи.

«Мотылёк» будет представлен общественности как посольский корабль, прибывший с дружественной миссией. Алекса и его товарищей официально назовут эмиссарами, а «Небесный щит» преподнесут как подарок землянам от императора.

Самого капитана ближайшие перспективы совершенно не радовали. Он никогда не общался с журналистами, не участвовал в телешоу и не касался политики. Только других вариантов не было. Землян и правительства всех стран нужно готовить к нашествию пожирателей, а это требовало постепенного раскрытия правды.

Алекс понимал, что его роль теперь выходит за рамки простого солдата. Это давило. Он ведь ни о чем подобном раньше не задумывался, но судьбу, как говорится, не выбирают. Кто-то же должен стать символом начинающихся событий?

План мероприятий разработала его боевая подруга, поскольку лучше нее никто бы этого сделать не смог. Алекс даже не спорил. Да и какой смысл? Ведь если разобраться, то ничего особо страшного впереди не было. Встретится с журналистами, ответит на заранее подготовленные вопросы, поучаствует в каких-нибудь телевизионных передачах, запишет пару обращений, выступит с докладом в ООН. Не так-то это и трудно, и к тому же он не один. В предстоящих мероприятиях будут участвовать все: и полковник и ребята и, конечно же, Мика. Забавно, но с новой внешностью и харизмой символом грядущих событий, скорее всего, станет именно она.

Сегодня подруга порадовала. Алексу почему-то казалось, что Мика будет смущаться, но ничего подобного не было даже близко. Видимо, не зря они пересмотрели такое количество сериалов.

Аали не просто так считаются самыми эффектными женщинами. Раненые бойцы смотрели на его подругу удивленно-восхищенными взглядами. Некоторые впадали в ступор, другие говорили комплименты, но все они вели себя предельно корректно.

Мику такое внимание совершенно не напрягало. Строгая и приветливая. В синем медицинском халате поверх формы, с косынкой и скрывающей лицо маской, она и правда была похожа на полевого имперского медика. Следила за операциями, командовала медбратьями, в лице которых выступали Тёма с Володей, и разговаривала с ранеными. Сама практически не улыбалась, вела себя естественно и спокойно. Как и должна вести себя врач.

Однако все когда-то заканчивается. Последний вертолёт с ранеными улетел в двадцать минут восьмого. Примерно в это же время Семенченко выгнал всех с территории базы и сообщил, что скоро подойдет сам.

Проводив взглядом улетающий вертолет, Алекс активировал роботов-уборщиков и пошёл на корабельный склад, проверять состояние хранящегося здесь переносного оружия. Быстро закончив с проверкой, капитан покинул корабль и направился в главное здание.

Погода стояла хорошая, вечерело. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, на небе показалась Луна, зажигались первые звёзды.

Местность представляла собой унылое зрелище. Вокруг, насколько хватало глаз, земля была перепахана взрывами. На краю леса за сгоревшими стволами деревьев темнели силуэты сожжённых танков. В ста пятидесяти метрах правее, рядом с разбитой установкой иных, на камнях лежали обломки разрезанного лучом вертолета. Впереди, возле обвалившейся каменной башни, из земли торчал оплавленный корпус киборга. Возле него, широко распахнув в небо пасть, на траве лежал изуродованный труп змеи.

Лучи заходящего солнца четко подсвечивали остовы разрушенных зданий, искрились на обломках инопланетной брони и тонули в мутной воде медленно текущей реки. Дующий с запада ветер пах тяжёлой гарью и ржавчиной. Рыба в воде не плескалась, птиц тоже не было слышно. Тишину нарушали лишь редкие поскрипывания деревьев и далекие громовые раскаты.

Площадка со стоящим на ней «Мотыльком» находилась всего в полусотне шагов от главного здания базы. Примерно на середине пути Алекс заметил идущего со стороны леса полковника.

Семенченко шёл бодро, но выглядел как человек, которого не кормили пару недель. Черты лица заострились, кожа побледнела, под глазами появились круги. Впрочем, взгляд у полковника не изменился. Он был таким же спокойным и уверенным, как и всегда.

— Здравствуй! — Семенченко пожал Алексу руку. — Спасибо за ребят. Хирурги в госпитале Еката матерятся и восхищенно разводят руками. Всех привезенных осмотрели и определили по койкам. Никого не потеряли, а половину — так вообще к концу недели на выписку.

— Вы сами-то, когда последний раз ели и спали? — с улыбкой уточнил у полковника Алекс. — Выглядите неважно.

— Я ему это два дня говорю! — хмуро заметила в канале Тиана. — Все резервы уже сожгла! Упёртый и необучаемый!

— Вот же… — полковник усмехнулся. — Раньше мозги выносила только жена, а теперь ещё эта подруга. Сейчас, погоди, покурю и пойдём. Мне нужно кое-что у тебя узнать.

— Конечно, — Алекс кивнул и с сомнением посмотрел на сигарету в руке собеседника.

Заметив его взгляд, Семенченко пожал плечами и пояснил:

— В моём возрасте сложно меняться. Я курю только на операциях и почти ничего не ем. Привычка и… — он усмехнулся, — и суеверие. Ведь если ведёшь себя, как всегда, то оно и закончится так как надо. С максимально позитивным результатом из возможных.

— Так оно же ещё утром закончилось…

— Ошибаешься, — полковник выдохнул дым и задумчиво посмотрел на юго-запад. — Твой план приняли только пятнадцать минут назад. Некоторые бараны за океаном до сих пор не осознали масштабов угрозы. У нас и в Китае тоже таких хватает. Разумных, прямоходящих… Впрочем, все уже позади, и эта сигарета последняя.

— Вот и отлично, — Алекс улыбнулся. — Ребята как раз накрывают на стол. Сейчас поедим и поговорим о делах. И вы же что-то хотели меня спросить?

— Да, — полковник кивнул и указал на противокосмическую установку. — Скажи, а это чудовище может как-то влиять на спутники? Не в смысле сбивать, а взять какой-нибудь из них под контроль? А то я сейчас подумал…

— Чудовище на связи, — включилась в разговор Мика. — Все что над нами — заберу быстро и без проблем. Перенастрою и передам хозяевам ваше послание. Средний палец, например, или что-нибудь текстом. Вы ведь об этом подумали,

— Именно, — полковник усмехнулся и уважительно посмотрел на чёрную башню. — Только пока ничего не нужно захватывать. Это на всякий случай. Если кто-то снова упрется.

— По опыту, всех непонятливых проще сразу убить, — пожав плечами, спокойно произнес капитан. — И да, я понимаю, что вы привыкли объяснять и договариваться, но ситуация у нас непростая. Примерно полгода осталось до прибытия разведчиков деваоров. Нужно готовиться, а идиоты могут серьезно затормозить этот процесс. Меня отправил сюда мой император, и я убью любого, кто будет мешать. Вы только скажите кого.

— Ты же понимаешь, что идиоты, о которых мы говорим, сидят высоко? — Семенченко грустно усмехнулся и поднял взгляд на Алекса. — Как ты себе представляешь убийство министра ядерной державы? Думаешь, кто-то вспомнит о проблемах планеты? Думаешь, кто-то утрется?

— Вы бы могли спросить у Тианы, но я и сам объясню, — Алекс улыбнулся в ответ одними губами. — Четырех ретрансляторов на орбите хватит для захвата всех спутников этой планеты. Запущенные ракеты, а у вас только они и есть, полетят туда, куда укажет моя подруга. Вполне вероятно, что целью окажется территория той страны, откуда будет произведен запуск. Напомню так же, что «Небесный щит» уничтожит любую баллистику в полусфере.

— В дождливую и пасмурную погоду с этим могут возникнуть проблемы, — добавила к сказанному Мика, — поэтому и нужно получить контроль над спутниками. Ретрансляторов на складе достаточно. Запустить нужно не четыре, а восемь, чтобы иметь резерв. Подготовка операции и выведение ретрансляторов на орбиту займет не больше пары часов. После этого Алекс слетает туда, куда нужно, и убьет того, на кого вы укажете.

— Так что да, — капитан покивал. — Они утрутся и согласятся с нашими разумными доводами. Вот только сделать это лучше в ближайшие дни. Максимально жестоко и показательно.

— Стоп! — полковник сделал останавливающий жест и неверяще усмехнулся. — Давай мы пока обойдемся без этого? Я просто точно знаю, что в самом крайнем случае будет достаточно среднего пальца.

— Как скажете, — Алекс пожал плечами. — Просто имейте это в виду.

— Хорошо, — полковник вздохнул, затушил сигарету и поинтересовался: — Тогда последний вопрос: расскажите, как правильно обращаться к Астере дее Илане. Она же, по словам Тианы, дочь короля. Я не знаю вашего этикета и мне бы не хотелось попасть в неловкое положение.

— Вам нужно хорошо поесть и как следует выспаться, — серьезно произнес капитан. — А с Астерой вы уже и так неплохо общаетесь.

— Поясни? — Семенченко непонимающе поморщился. — Когда я с ней успел пообщаться, и при чем здесь все остальное?

— Нормальная еда и отдых позитивно влияют на когнитивные функции мозга, — язвительно заметила Тиана. — Астера дея Илана является оператором ПКУ «Небесный щит», а ты только что с кем разговаривал?

— Погодите… — полковник перевел взгляд на черную башню, нахмурился, затем с сомнением посмотрел на Алекса и осторожно поинтересовался: — Получается, эта девушка — твоя Мика? С хвостом и рогами?

— Эта раса у нас зовется аали, — с улыбкой пояснил полковнику Алекс. — Астера, к слову, тоже жива. Они как бы вместе. Пойдемте уже в гостиную, Мика сама вам все объяснит.

— Твою ж мать, — Семенченко улыбнулся и покачал головой. — Если бы мне кто-то подсказал…

— А с чего бы мне тебе что-то подсказывать? — Тиана фыркнула и возмущенно добавила: — Ты же меня не слушаешь. Или я не говорила, что усталый ты хуже соображаешь?

— На вашем месте я бы никогда с ней не спорил в том, что не касается службы, — серьезно пояснил капитан. — У нее перед вами свои обязательства, а мозги кристаллы способны выносить похлеще любой жены.

— Это да… — Семенченко покачал головой. — Видимо, и правда придется поменять некоторые привычки.

Произнеся это, он тяжело вздохнул и направился к входу в здание. В этот момент у Алекса перед глазами появилось внутреннее пространство с дворцом и фонтаном.

— Но я же у тебя не такая? — вкрадчиво поинтересовалась появившаяся перед ним Мика. — Никогда же не выносила тебе мозги?

— Конечно, нет, — честно произнес в ответ капитан и, сдержав улыбку, направился вслед за полковником.

В гостиной командовала Мика. Рассадив мужчин за стол, она выставила перед всеми еду и предложила:

— Давайте поступим так: мы за ужином расскажем о том, как сходили в каверну, а уже потом обсудим грядущие мероприятия?

Никто с этим спорить не стал, и во время ужина говорила в основном сама Мика. Алекс с ребятами иногда дополняли, а Семенченко задавал интересующие вопросы. Умница-подруга растянула рассказ на все время ужина и закончила говорить в тот момент, когда Семенченко доел последний кусок.

— Так что все остальное доставать вам, — пояснила Мика под конец своего рассказа. — Останки, оборудование и ещё двадцать один браслет. Карту с отметками и пояснениями я уже передала Тиане.

— Хорошо, — полковник выкинул упаковку в сжигатель и, переведя взгляд на Алекса уточнил: — То есть у нас сейчас восемьдесят девять рабочих браслетов и двадцать один в каверне? Тебе нужно два так?

— Да, — капитан кивнул. — Остальные распределяйте, как планировали.

— Тогда, как только мы закончим говорить, я позову сюда своего заместителя, и ты передашь ему один из браслетов. У Сергея, по словам Тианы, восприятие равно девяти, и никто лучше него здесь на базе не справится. Тут же работы не на один год.

Главной проблемой было то, что браслеты людям мог выдавать только Алекс. Все новые члены команды — из местных, и кристаллы не будут им подчиняться. А ещё Семенченко прав. Для Алекса эти развалины со змеиными трупами и подохшими киборгами не представляют никакой практической ценности. Для местных же — любой скелет или обломок брони по сути является музейным экспонатом. По словам Мики, у ламий есть неплохие решения в области добычи энергии и производства биореакторов, но его это не интересует в принципе. Семенченко, к слову, тоже разорваться не может, поэтому и определил сюда заместителя.

— А с остальными браслетами как? — уточнил у полковника Алекс. — Их же тоже нужно раздать?

— Да, — Семенченко кивнул. — Все в соответствии с планом. — Завтра у вас насыщенный день. Пока будете общаться с учеными и прессой, мы достанем оставшиеся браслеты, и все их зарядим.

Послезавтра утром вылетаем в Москву, и у вас будет день отдыха, но если с этими товарищами все понятно, — полковник кивнул на Володю и Тёму, — они отправятся к семьям, то с вашим местопребыванием нужно что-то решать.

— Но у Алекса же… — начала было Мика, но тут же осеклась.

— Именно, — полковник улыбнулся. — Посланник императора Кориана со спутницей не может остановиться в хрущевской однушке. Это как минимум не солидно.

— Тогда сразу несколько пожеланий, — девушка посмотрела на Алекса. — По дороге в Москву слетаем наверх и подвесим на орбите пять-шесть ретрансляторов, для того чтобы я могла напрямую контролировать корабль и установку. — Она перевела взгляд на Семенченко. — Я понимаю, что вы прикроете их всем, что у вас есть, но…

— Все правильно, — полковник согласно кивнул. — Мне тоже так будет спокойнее.

— Погодите! — Воспользовавшись паузой, воскликнул Володя и уточнил: — Это мы в космос послезавтра слетаем⁈

— А чего ты так возбудился? — хмыкнул сидящий рядом с ним Арташес и с картинно-скучающим видом добавил: — Тоже мне приключение…

— А почему мы сразу не запустим ворота? — поинтересовался Володя, не обратив на Тёму внимания. — На этом же корабле до Луны лететь меньше часа.

— Меньше минуты, если стартовать с орбиты Земли, — Мика улыбнулась и пояснила: — Активировать ворота мы сможем только через двенадцать дней. Сейчас объект пребывает в режиме настройки. Они же были созданы после гибели экспедиции. «Небесный щит» находился в каверне, а удаленно этот режим можно включить только через него.

— Ясно, — Володя перевел взгляд на Алекса и, немного смутившись, поинтересовался: — А можно мы там, э-э… Если не трудно…

— Без проблем, — улыбнулся капитан. — Сядем на Луну, и ты по ней погуляешь.

— Отлично, — Володя улыбнулся в ответ. — Я ведь с самого детства об этом мечтал.

— Это да, — Тёма скосил взгляд на приятеля. — Начитался «Незнайки» и воспылал любовью к космическим приключениям. До сих пор вот страдает.

— Если вы закончили с астрономией, то продолжим, — Семенченко посмотрел на Мику и пояснил: — Поселим вас в Барвихе, есть там один неплохой особняк. Нагоним туда серьезных ребят для охраны, и все в этом духе. И да, — полковник жестом остановил возражения, — я помню кто вы, но охрана нужна для подтверждения статуса и защиты от идиотов. Таких, поверьте, будет немало. Особенно с учетом твоей необычной для этих мест внешности.

— Все правильно, — Алекс согласно кивнул и скосил взгляд на Семенченко. — Если даже он все дела обсуждает с тобой, то что говорить об остальных?

— Я обсуждаю с ней дела по твоему же совету, — полковник перевел взгляд на Алекса и приподнял брови. — Не ты ли сказал час назад, что с персональной подругой лучше не спорить? А у тебя она ещё и ожила. То есть, способна влиять на своего оператора не только известным воздействием на мозги, но и другими методами.

— Да, уж, — капитан посмотрел на подругу, сдержал улыбку и покивал. — Все так и есть, с этим сложно поспорить.

— Таким образом, вы пробудете в Москве пять дней, — продолжил Семенченко. На второй и на третий дни у нас запланирована раздача браслетов в доме приемов на Калужской[1]. Четвёртый день — официальный прием эмиссаров Империи и разговор с Президентом России в Кремле. На пятый запланировано три совещания, после чего вы убываете в КНР. Два дня проведёте там, а затем отправляетесь в США. Программа стандартная. На десятый день выступаете в ООН, участвуете в расширенной пресс-конференции и возвращаетесь сюда. Так?

— И больше я отсюда отлучаться не буду, — кивнув, пояснила девушка. — Мне нужно находиться рядом с установкой. Ретрансляторы в космосе уязвимы, поэтому необходим постоянный прямой контакт.

— Хорошо, — полковник вздохнул и перевел взгляд на Алекса. — Значит, на двенадцатый от этого день ты летишь активировать пространственные ворота? И Владимир, как я понимаю, полетит вместе с тобой?

— Да, — подтвердил Алекс, — нам же нужно погулять по Луне.

— Хорошо, — полковник посмотрел на Володю и перевел взгляд на Мику. — Тогда остальных восемь членов экипажа мы подберем с тобой. Я сброшу всю информацию, и мы определим самых полезных.

— Так что расслабьтесь, — Тёма усмехнулся и перевел взгляд с Володи на Алекса. — Никаких длинноногих красоток в вашем экипаже не будет. Высокое жюри их не допустит к полёту. Будете гулять по Луне, взявшись за руки, с какими-нибудь яйцеголовыми, но полезными. Я ж говорил: такое себе приключение…

— Какие ещё красотки? — Мика картинно-возмущенно нахмурилась и посмотрела на Тёму. — Минута туда, минута обратно… Вот когда полетишь ты, я персонально подберу кого-нибудь такого же быстрого.

— Ладно, с этим решили, — Семенченко перевел взгляд на Алекса. — Тогда последний вопрос: как вы собираетесь провести выходной? Какие планировать мероприятия?

— А почему вы спрашиваете об этом меня? — подняв брови, с иронией в голосе уточнил капитан. — Вы же знаете правила.

— В этой стране отдых всегда планирует мужчина, — полковник пожал плечами и улыбнулся. — Женщина либо соглашается, либо корректирует планы, либо выбирает из предложенных вариантов. Что-то же от нас в этой жизни зависеть должно? Помимо работы, войны и космических перелетов?

— Ну, она вроде хотела… — Алекс осекся, улыбнулся и посмотрел на подругу. — В смысле я решил, что сначала мы навестим моих родных. Потом сходим в кино, ресторан и за покупками. Нам нужно подобрать какую-нибудь одежду и пару плюшевых игрушек. Красивеньких, м-да…

— Потрясающе! — восхищенно выдохнула Мика. — Ты научился читать мои мысли?

— Ну вот и отлично, — Семенченко серьезно кивнул. — Тогда я сброшу вам список мест на согласование. А сейчас, — он обвел взглядом собравшихся, — думаю пора заканчивать. Планы у вас есть, ключевые моменты обговорили. Остальное — в рабочем порядке.

В этот момент у Алекса зазвонил телефон.

Капитан достал из кармана трубку и улыбнулся, увидев имя сестры.

— Алекс на связи, — поднеся аппарат к уху, произнес он. — Слушаю.

— Ну слава богу, — облегченно выдохнула на том конце Маша. — Привет! А что с Тёмой и Володей?

— Да все с ними нормально, — Алекс пожал плечами. — Здесь рядом сидят — улыбаются.

— Ты передай им, чтобы телефоны включили, — разделяя слова, попросила сестра. — А то мне Руся с Таней уже позвонили.

— Что-то случилось?

— Да так, — каким-то странным голосом ответила Маша. — Ничего особенного, если не считать, что все новостные порталы взбесились. Кто-то в обед запостил в телеге интересные фотографии. Разбитая техника, трупы чудовищ и все в таком духе. И этот ужас с Урала!

— А, ты об этом, — Алекс вздохнул. — На самом деле не все так ужасно.

— Так это ваша работа?

— Ну не так чтобы наша… — капитан усмехнулся и посмотрел на подругу. — Послезавтра я приеду и все расскажу.

— Обязательно приезжай! Мы с мамой ждем, — произнесла на прощанье сестра и повесила трубку.

Алекс убрал телефон, хмыкнул и посмотрел на Семенченко.

— Тут такое дело…

— Я знаю, — перебил его полковник. — Ситуацию проще возглавить. Да и прессе будет о чем в дороге подумать.

— Мы поснимали немного по приказу Андрея Владимировича, — пожав плечами, пояснил Арташес. — А Мика создала телеграмм-канал. Тебя не отвлекали, ты ж на корабле ранеными занимался. Да и не было ничего такого ужасного. Подумаешь, дохлые инопланетяне…

— На моем телеграмм-канале уже восемь миллионов подписчиков, — с улыбкой объявила подруга. — То есть с голоду мы теперь с тобой не помрем.

— Замечательно, — Алекс кивнул и перевел взгляд на приятелей. — А телефоны-то вы зачем выключили? Жены вам весь день дозвониться не могут. Они видели фотографии…

— Хм-м, — Тёма переглянулся с Володей, покачал головой и обреченно нахмурился. — М-да… А вот это точно ужасная новость…

[1] Здесь имеется в виду Дом приемов Министерства иностранных дел (МИД) России — официальное представительство ведомства, расположенное на улице Калужская, дом 28/2 в Москве.

Глава 7

«Алькор» прилетел через двадцать минут после вызова. Приземлившись на поле в полусотне метров от «Росчерка», корабль опустил грузовую платформу, и Айна первым делом загнала на нее автомобиль. Машина нам еще пригодится, поэтому проще провезти ее контрабандой. Вряд ли кто-то будет проверять трюм.

Шутки шутками, но времени на раскачку не будет. До прибытия авангарда Се-Джа, по словам Айны, осталось четыре-пять дней и за это время нам нужно как-то отключить маяк-кристалл на соседней планете.

Главная проблема заключается в том, что на Тору никто после случившегося не высаживался. Плацдарма, как здесь, там нет. Все измененные здравствуют. Наземные защитные системы и ПВО функционируют, техника находится в рабочем состоянии и вряд ли нас кто-то там встретит хлебом и солью.

Во время атаки дредноуты измененных разгромили внешний сектор обороны планеты и уничтожили все установки противокосмической обороны в восточном полушарии Торы. То есть на подлете можно не волноваться, а вот после захода в атмосферу у нас могут возникнуть большие проблемы. И это при том, что «Алькор» не «Росчерк», и его маневренность оставляет желать лучшего.

С учетом всех этих раскладов можно решить, что ситуация у нас безвыходная, однако не все так плохо, как кажется. По прибытию на Тору мы изобразим беглецов с Талеи, обладающих ценной информацией. Юки и Айна прикинутся измененными кристаллами, я назовусь именем покончившего с собой первого лейтенанта, а кот умеет быть незаметным. Да, это авантюра, шитая белыми нитками, но других вариантов у нас просто нет. При этом обе девушки уверены, что у них без труда получится пройти любую проверку, а на мою обычную внешность никто внимания не обратит.

Адаптация — это первый пункт нашего плана, вторым — будет захват одной из крепостей Октагона — защитного периметра столицы Халийской империи. С учетом имеющихся сил и возможностей звучит это как минимум фантастично, но никаких осад и штурмов у нас не планируется.

Дело в том, что Халийская империя по целому ряду причин очень не дружила со своими соседями. При этом ее столица — Хала — находилась всего в сотне километров от восточной границы страны, и постоянно подвергалась угрозе нападения. Поскольку город был основан на священной равнине, ни о каком его переносе речи быть не могло.

Наличие возле столицы станции связи соседей остановить не могло. Императора Кориана законные разборки аборигенов никогда не заботили.

Станция связи, построенная, как и везде, примерно в пятнадцати километрах к востоку от столицы, всегда была нейтральной и неприкосновенной территорией. Её существование зависело от одного простого правила: пока функционал остаётся нетронутым, метрополии плевать на локальные конфликты колоний. В такой логике нападавшим было достаточно не стрелять в сторону станции, и ее гарнизон просто наблюдал бы за вторжением, комментируя происходящее и жуя заранее припасенный попкорн.

Понимая все эти расклады, один из императоров пять веков назад приказал построить вокруг столицы восемь крепостей, расположенных в виде правильного восьмиугольника.

Все эти сооружения были спроектированы как автономные форпосты, способные выдержать длительную осаду. Каждая представляла собой многоуровневую структуру с подземными коммуникациями, соединяющими их друг с другом. Гарнизоны крепостей насчитывали от десяти до пятнадцати тысяч человек, что позволяло быстро перебросить силы в любую точку периметра. Между крепостями располагались дополнительные укрепления и передовые посты, создавая многослойную систему обороны. Управлялись эти монстры кристаллами от двадцать первого класса.

Тридцать семь лет назад столицу Халийской империи сравняли с землей. По словам Айны, в городе нет ни одного целого здания. Разумные изменились и ушли, как это произошло на Талее, остались только измененные кристаллы и объекты под их управлением. Еще есть ящеры, в которых превратились высадившиеся легионеры. Они, вероятнее всего, находятся на станции. Точное их количество неизвестно, но это дело десятое.

По задумке Юки мы должны получить контроль над всеми восемью крепостями, и для этого нам нужно попасть хотя бы в одну. В соответствии с озвученным планом, мы прикинемся беглецами с Талеи, которых незадолго до гибели отправил сюда проводник. Потребуем или попросим «личную встречу», во время которой я произведу слияние и подчиню измененный кристалл.

За время «свободного плавания» корреляция местных искусственных интеллектов, скорее всего, выросла многократно, но у меня отсутствует восприятие, так что все должно получиться. Дальше — проще. Этот кристалл отправит нас в соседнюю крепость по какому-нибудь надуманному предлогу, и так мы заберем их все.

Да, разумеется, гладко оно только на бумаге, но это самый лучший вариант из миллионов, которые просчитывала подруга. При этом выглядит он достаточно безумно, поэтому и правда может сработать. Ну и кто, как говорят, не рискует…

Как только произойдет захват, все восемь крепостей развернут стволы и влепят по станции всем, что у них есть, а там хватает и калибров, и боезапаса. Халийцы долго готовились к вторжению соседей и накопили много всякого интересного. От тяжелых плазменных орудий до ракетных установок широкого применения. Этого должно хватить за глаза.

Станция связи Торы тридцать семь лет назад тоже подверглась орбитальному обстрелу. По ней-то и ударили в первую очередь. Непонятно, как оно там случилось, но противокосмическая установка была уничтожена, не произведя ни единого выстрела. При обстреле пострадали и стены конструкции, а во время штурма сархи уничтожили большую часть защитного вооружения.

С учетом всего этого у крепостей есть все шансы сравнять с землей всё, что еще не разрушено, и уничтожить засевших там тварей. Осталось только их захватить, м-да…

Местом посадки Юки выбрала небольшой аэродром возле Восточной трассы. В двадцати километрах к западу от него стоит одна из восьми крепостей, дальше по трассе, находится станция. От нее до аэродрома примерно пятьдесят километров. Всего каких-то полтора часа, и мы прибудем на место.

Я мысленно улыбнулся, посмотрел на принцессу, закрепляющую на себе летный обвес, и снова поинтересовался:

— Тебе помочь?

— Я же сказала: нет! — раздраженно буркнула девушка. — Мне осталась пара ремней. Сейчас…

— Как скажешь, — я хмыкнул, пожал плечами и уселся в командирское кресло.

Хотел еще добавить про баранье упрямство, но не стал усугублять ситуацию. Не стоит злить раздраженного тигра, когда ты находишься с ним в одной клетке. Даже если на тебе надет стандартный боевой комплект Легиона.

Собирались недолго. За полчаса перенесли все нужное с «Росчерка» на грузовую платформу. Уже собирались грузиться сами, когда Юки напомнила, что стартовать мы будем без полей, и неплохо бы надеть на себя какую-нибудь защиту.

С этим у меня проблем не возникло. Я вернулся на «Росчерк» и за минуту экипировался в свой доспех, а вот на Айну по понятным причинам ничего не нашлось. Нет, в теории такую броню можно надеть на любого взрослого человека ростом от ста семидесяти сантиметров. На корабле наличествовало еще два комплекта, а рост принцессе как раз позволял, но Айна наотрез отказалась «залезать в жуткий железный мешок».

Настроение у девушки испортилось, но, к счастью, на «Алькоре» обнаружились четыре комплекта защиты, один из которых был женским. Забрав корабельный искусственный интеллект себе на предплечье, Айна начала самостоятельно экипироваться, и этот процесс до сих пор не закончился. Я честно предложил свою помощь, но поскольку настроение у спутницы по-прежнему оставляло желать лучшего, меня культурно послали. Ну или не очень культурно.

Выучив русский язык, принцесса не до конца поняла смысл некоторых выражений, и я ей когда-нибудь его объясню. Потом, а пока что просто не обижаюсь.

— Готова! — Айна уселась на соседнее кресло и потребовала: — Полетели!

— Отлично, — я вздохнул, настраиваясь, посмотрел на Юки и приказал: — Запускай!

Корабль едва заметно вздрогнул. Загудели системы, замигали индикаторы, появилась легкая вибрация. Секунд через пять заработали двигатели, гул усилился, желудок дернулся из-за включения искусственной гравитации. Еще через пару мгновений пол задрожал сильнее, двигатели взревели, и Юки, встретившись со мной взглядами, объявила:

— Слияние! Старт! Взлетаем!

В следующий миг корабль рванул в небо. Лес и поле с посёлком мелькнули и исчезли за нижней кромкой экрана, горизонт выгнулся, чувства обострились, ненадолго стало трудно дышать.

Слияние с кораблем отличается от того, в котором мы с Юки находимся постоянно. В полетном — очень сильно расширены диапазоны. Человеческий разум не в состоянии принимать адекватные решения на безумных космических скоростях, поэтому Юки в полетах частично переключает мой мозг на себя, и я становлюсь немного кристаллом. В обычном режиме это не ощущается, но если что-то случится, включается чудовищное слоумо. Все процессы в мозгах ускоряются, а время словно бы останавливается. Долго в таком режиме находиться нельзя, но оно, как правило, и не нужно.

Корабль тем временем поднялся в верхние слои атмосферы. Горизонт изогнулся сильнее, яркость за экраном снизилась, но на земле ещё просматривались очертания городов.

Талея быстро отдалялась, но никакой особой грусти по этому поводу я не испытывал. Впрочем, радости не было тоже. И дело тут совсем не в моем изменившемся восприятии. Просто не вижу причин. Так-то мы с Айной и Саем, конечно, герои. Избавили целую планету от Хаоса, но в этой игре награды будут раздавать только на финише, а до него ещё нужно как-то добраться.

В тот момент, когда я об этом подумал, обзорный экран потемнел, впереди вспыхнули звезды и Юки бодро доложила:

— Взяла курс на Тору. Расстояние — пятьдесят восемь, расчетное время прилёта — один час семнадцать минут.

Пятьдесят восемь миллионов километров пути… По местным меркам — это как сходить на соседнюю улицу. Тора — следующая планета на орбите после Талеи. Она летит вокруг звезды со скоростью тридцать километров в секунду, и нам ее нужно догнать. На самом деле можно это сделать минут за тридцать, но тогда потратится целая прорва энергии, а нам потом еще нужно долететь до Аргона. Да и не решат ничего эти лишние тридцать минут.

— Почему ты молчишь? — голос Айны оторвал меня от размышлений. — У тебя закончились интересные темы для разговора? Или ты уже окончательно превратился в сарха?

— Нет, не превратился, — я качнул головой. — Но ты же сама только что два раза меня отшила.

— У меня было плохое настроение, — виновато пояснила принцесса. — И мне не хотелось, чтобы меня трогали железными пальцами.

— Ну я бы мог снять перчатки…

— Тем более! –девушка фыркнула, — и давай уже закроем этот вопрос.

За забралом шлема, я не видел лица, и было не разобрать: прикалывается она или говорит серьезно. Вообще в лётном обвесе принцесса была похожа на мотогонщицу из американского боевика. Там, где героиня слезает с мотоцикла, снимает шлем, откидывает волосы и поражает всех своей красотой. М-да… Еще бы узнать, откуда мне в голову лезет вся эта хрень.

— Погоди, — я усмехнулся. — Ты сказала, что у тебя не было настроения. То есть, если бы оно было…

— Ты невыносим! — в голосе Айны лязгнул металл. — Мы летим умирать, а у тебя в голове глупости.

— Чего это умирать? — я хмыкнул и удивленно посмотрел на принцессу. — Никто не собирается умирать. Я так точно не хочу и тебе не позволю.

— Вероятность успешного завершения операции на Торе составляет всего семь с половиной процентов, — хмуро напомнила девушка. — И это при условии, что там нет ещё одного проводника. Или ты не слышал, что говорила твоя подруга?

— Ты знаешь, в чем наша разница? — я перевел взгляд с одной девушки на другую. — Ты, по сути, оживший кристалл, и у тебя в голове только числа и вероятности. Больше пятидесяти процентов — все хорошо, меньше — сразу собралась умирать. Бери пример с Юки. Она тоже кристалл, но позитивная. Орет правда иногда…

— Когда это я орала? — Юки возмущённо нахмурилась. — Я просто иногда громко подсказываю. Ты ведь по-другому не слышишь.

— Погоди, — снова включилась в разговор Айна. — То есть ты считаешь, что семь с половиной процентов — это нормально⁈

— Считаю, что это до хрена, особенно с учетом возможного приза в конце, — я пожал плечами. — Очистим ещё одну планету от Хаоса, соберём артефакт и улетим на Аргон. Ещё нашествие это отсрочим. И да, кстати, — я перевел взгляд на обзорный экран. — Чем попусту загоняться, расскажи лучше об этих Се-Джа?

— Я уже почти все рассказала, — девушка тоже посмотрела на звёзды. — Всего было шесть известных контактов, и все они случились вдали от Системы. Разведчики встречали корабли Се-Джа возле кислородных планет, и всякий раз иные атаковали первыми. Тысячу девятьсот двадцать семь лет назад на одной из таких планет обнаружили их разбитый корабль. Его забрали на Аргон, разобрали и смогли расшифровать некоторые записи.

— И что там?

— Ничего хорошего, — Айна устало вздохнула. — Се-Джа лучше нас оперируют с Изнанкой. Их боевые лучи мощнее наших лазеров. Попадая в цель, они, помимо стандартных воздействий, аннигилируют пространство в точке приложения и поэтому обладают большей пробивной силой. Ещё у их кораблей направленные щиты. Ни одну из этих технологий мы до сих пор не смогли перенять. Возможно, нам не хватает знаний об Изнанке…

— А что такое направленные щиты?

— Примерно то же, что и у нас, — принцесса пожала плечами. — Но мы закрываем весь объект условной невидимой сферой, на границе которой кристаллы создают микроразрывы, а они способны формировать из этой сферы щиты и выставлять их навстречу опасности. Примерно, как ваши средневековые рыцари. Такой щит эффективнее в несколько раз, при одинаковых затратах энергии.

— Но он закрывает объект только с одной стороны? — уточнил я, уложив в голове информацию.

— Да, — Айна кивнула. — Но в большинстве случаев ты точно знаешь, где находится враг. При этом Се-Джа могут использовать и стандартные методы.

— Внимание! На орбите Торы обнаружен уцелевший планетоид из внешнего сектора обороны, — сухо доложила Юки. — Название — «Рамбл», класс Страж-4–1, управляется двадцать вторым кристаллом. Он только что ответил на мой запрос. Подтвердил отсутствие воздействия Хаоса и прислал отчет о своем состоянии. Визуальный контакт будет возможен через один час четыре минуты.

— Ого, — я хмыкнул и вопросительно посмотрел на подругу. — То есть он за нас?

— Да, — Юки кивнула. — Этот планетоид полностью на нашей стороне. Кристалл не заражен и сохраняет лояльность Империи. Его базовые установки остались нетронутыми. Я подтвердила твои полномочия, и он готов исполнять приказы, согласующиеся с его оборонной функцией и протоколами безопасности.

— Отлично, — я посмотрел на Тору, которая уже четко была видна на обзорном экране, и перевел взгляд на Юки. — Скажи, а как он смог уцелеть?

— Обыкновенно, — девушка пожала плечами. — На планетоиде сохранились все автономные ремонтные роботы, и поскольку на внутренних складах хватало материалов, они смогли восстановить часть конструкции. Сектора Рамбла сейчас подвижны, но скорость их поворотов варьируется в значениях от сорока до шестидесяти семи процентов от первоначальной. Большая часть вооружения восстановлению не подлежит. Все пять человек персонала погибли, но…

— Стоп! — я сделал останавливающий жест. — Давай ты мне сейчас максимально понятно и не вдаваясь в технические детали объяснишь, что представляет собой боевой планетоид, а я потом задам интересующие вопросы?

— Слушаюсь! Смотри:

Юки кивнула, и у меня перед глазами появился стальной шар, разделенный на восемь диагональных секторов, с шахтами, орудиями и вышками. Рядом с изображением появился текстовый документ:

Планетоид Рамбл (Класс Страж-4–1)

1. Архитектура:

— Диаметр: 1 км…

— Многослойная структура с броней из меродитовых сплавов…

— Вращающиеся сектора для концентрации огня…

— Защитные створки над орудиями…

2. Вооружение:

— 4 тяжелые плазменные пушки ПП-145–120–7…

— 4 электромагнитных ускорителя масс сверхдальнего действия УМ-130–5…

— 8 лазерных батарей среднего калибра (по 4 ПЛ-17–11 и 2 ПНК-6 в каждой)…

— 12 точек ПРО с ракетами (по 20 ракет на точку)

— 4 шахты с дальнобойными противокосмическими ракетами (по 10 ракет на шахту)…

3. Особенности конструкции:

— Внешний слой — броня и вооружение…

— Средний слой — технические помещения…

— Внутренний слой — энергоузлы и запасные батареи…

— Защищенные отсеки для аварийных командных центров…

4. Дополнительные системы:

— Пространственные щиты…

— Точка прыжка внутри корпуса…

— Энергетические узлы вдоль экватора…

— Запасные батареи хранятся внутри корпуса в защищенных отсеках…

5. Дополнительные силы:

— 6 реакторов водородного типа…

— Автономные ремонтные дроны…

— Резервные энергоблоки…

— Склады с расходными материалами…

Этот планетоид серьезно отличался от Лима, который, по сути, представлял собой огромную плату. На Рамбле большая часть поверхности свободна, а орудия торчат только потому, что Юки показала их в боевой готовности — выдвинутыми из шахт. И да, наверное, в фантастическом фильме на трех квадратных километрах площади разместили бы раз в десять больше оружия, но реальность вносит свои коррективы.

Этот бронированный шарик не нарисованный. Он и правда летал над Торой и как мог защищал ее от внешней угрозы. Строили его, наверное, не один десяток лет и потратили не один десяток триллионов долларов по меркам Земли. Да, понятно, что за двадцать-тридцать тысяч лет можно насоздавать и не такого, но даже после завершения работ этот шарообразный монстр жрал целую прорву ресурсов. При таком раскладе каждая деталь, каждый модуль, каждое орудие были тщательно продуманы и оптимизированы до мелочей.

— Хорошо, — я кивнул и перевел взгляд на Юки. — И сколько чего там сейчас осталось из вооружения?

— Не так-то и много, — девушка пожала плечами. — Три плазменные пушки, пять лазерных батарей, две точки ПРО, и две шахты с противокосмическими ракетами. Этого достаточно, чтобы остановить эскадру средних кораблей, но даже один тяжелый имперский крейсер будет для планетоида приговором. Впрочем, так оно и задумывалось.

— Ясно, — я еще раз оглядел изображение и уточнил: — Слушай, а почему на Лиме не было искусственных интеллектов? Только тот свихнувшийся в корабле…

— Кто тебе такое сказал? — девушка удивленно подняла брови. — На спутнике Талеи не было управляющего кристалла, но на нем же находилось оборудование восьмидесяти шести корпораций, некоторые из которых являлись прямыми конкурентами. К слову, на Рамбле помимо управляющего, в настоящий момент функционирует еще восемнадцать кристаллов. Первоначально их было пятьдесят шесть.

— Ладно, проехали, — я усмехнулся и уточнил: — Ты отчет на Аргон отправила?

— Я их отправляю каждые десять минут, — кивнув, доложила подруга. — Последний ушел три минуты назад после контакта с кристаллом планетоида. Все как ты и приказывал: один отправляется напрямую, второй — на ворота Третьего Сектора. Я обозначила наивысший приоритет твоих посланий, но управляющий кристалл меня игнорирует. Первый раз ответил стандартно и с тех пор молчит. Возможно, у него нет связи с соседними Секторами.

М-да… Ну мы хотя бы попытались.

Двадцать один день назад я разговаривал с Тёмным. То есть до истечения поставленного матриксом срока осталось пять дней. Ворота Третьего Сектора откроются через десять, но авангард Се-Джа прибудет сюда через пять. Это если мы не разрушим измененный кристалл ретранслятора.

В свете всего этого я приказал Юки отправить полный отчет о произошедшем на Талее управляющему искусственному интеллекту пространственных ворот. Думал, что у него есть какие-то экстренные протоколы. Только все бестолку, и на Торе нам никто не поможет. Хотя еще остается надежда, что у императора Кориана в Третьем Секторе хватает агентов и ему уже как-то доложили о том, что я забрал с Лима корабль. Впрочем, даже если это и так, нам все равно вряд ли кто-то сможет помочь. Два дня всего прошло. Боевые корабли за такой срок сюда прилететь не успеют.

— Это наша с тобой война, — словно прочитав мои мысли, негромко произнесла принцесса. — Но у нас же с тобой есть семь с половиной процентов?

— Целых семь с половиной процентов, — уверенно произнес я. — Это очень много, если смотреть с позиции человека. Не переживай. Мы выиграем эту войну!

«Рамбл» вышел на контакт, когда нас с ним разделяло четыре тысячи километров. Сине-зелено-коричневый диск Торы занимал уже немалую часть экрана, а сам планетоид можно было разглядеть невооруженным взглядом. «Рамбл» летел впереди, и наши курсы должны были пересечься незадолго до высадки на планету. Юки специально рассчитала маршрут так, чтобы мы пролетели в полусотне километров от этого железного монстра. Мне просто хотелось посмотреть на него вблизи.

Дело в том, что незадолго до контакта подруга приблизила планетоид и показала нам с Айной во что он сейчас превратился…

Наверное, хорошо, что я продолжаю воспринимать весь этот космос как игру. Сейчас уже редко, да, но в ситуациях, когда разум не в состоянии осмыслить увиденное, включается защитная реакция.

«Рамбл» выглядел страшно. Три верхних сектора планетоида были снесены напрочь, в корпусе зияли четыре оплавленные дыры, наружная броня была измята, антенн и локаторов на поверхности практически не осталось — из обшивки торчали их оплавленные обломки. Впрочем, как бы то ни было, этот огромный бронированный монстр по-прежнему оставался в строю. Мрачный и такой же опасный как раньше, он летел сквозь вечную ночь и продолжал защищать планету, которую не смог защитить тридцать семь оборотов назад.

— Контакт! «Рамбл» на связи! — сухо доложила подруга, и перед глазами появился просторный кабинет, со шкафами, голографическими картами и сидящим возле стола мужчиной.

Внешне он был похож на офицера Первой Мировой войны. Френч, гимнастерка, брюки прямого кроя и высокие пехотные сапоги, портупея и широкий чёрный ремень. На вид около шестидесяти лет. Коротко-стриженный, седой с глубокими морщинами и спокойным прямым взглядом.

Заметив меня, мужчина поднялся со стула, коснулся ребром ладони груди и произнёс:

— Я Ирвин — кристалл полковника Ардо рина Савоя. Приветствую тебя, капитан Дарт.

— Приветствую, — я кивнул и тут же поинтересовался. — У тебя всегда был такой аватар?

— Нет, — Ирвин качнул головой. — Я принял образ своего оператора и друга. Он погиб в том бою вместе со всеми. Мне его не хватает.

М-да…

Нас с «Рамблом» в этот момент разделяло меньше трехсот километров, и я уже различал его очертания на обзорном экране. Массивный планетоид медленно вырастал на глазах, изуродованный и спокойный, когда впереди появился непонятный объект.

Небольшая тускло-зеленая сфера возникла в пятистах километрах по курсу движения Рамбла, а спустя мгновение позади него появились еще три таких же, и ещё одна — очень большая и яркая.

Одновременно с этим окружающий мир распался на триллион разноцветных пикселей, и тут же собрался обратно. Чувства обострились, реальность замедлилась.

— Бой! — рявкнула Юки. — Забирай Ирвина! Я ему помогу!

— Слияние! — коротко произнес я и, убрав торможение, пустил четыре импульса в появившийся впереди корабль иных.

«Алькор», повинуясь моей команде, рванулся вперед и вбок. Одновременно с этим полоска щита сократилась на четверть, корабль содрогнулся, а в полутысяче километров прямо по курсу вспыхнуло ярко-красное облако…

Глава 8

Тело и разум сработали на рефлексах. В то мгновение, когда пущенные импульсы прожгли защиту иного, сознание разделилось, и часть меня ощутила себя огромным механическим монстром. Слабозащищенным, раненым, но по-прежнему смертоносным.

Разум неподготовленного человека от такого ушел бы в крутое пике, мой же — принял это как данность. Принял, обработал и мгновенно включился в происходящее, управляя одновременно спутником и кораблем. Необычное и в то же время такое знакомое чувство… Я-планетоид доворачивал сектора с лазерными батареями, слушал доклады искусственных интеллектов, наводил плазменные орудия и готовил к запуску противокорабельные ракеты. Я-корабль совершил короткий маневр и, изменив маршрут, снова включил торможение. У «Алькора» в прямом бою нет ни единого шанса. Выжить можно только спрятавшись за летящим впереди планетоидом. Большая удача, что я решил на него посмотреть, и Юки для этого сильно сбросила скорость.

Время замедлилось, секунды превратились в минуты. Впереди еще только разгоралось красное пламя, светились в темноте четыре зеленых пятна, и по всему выходило, что мы успеваем. В тот момент, когда корабли иных появятся на орбите, «Алькор» уже будет за спутником. Главное — не развалиться от этих маневров.

«Рамбл» летит со скоростью три километра в секунду, и чтобы спрятаться за него, мне нужно серьезно погасить свою скорость. Впрочем, других вариантов все равно нет: или мы прячемся, или превращаемся в груду обломков.

Сектора планетоида поворачивались как гигантские мельничные жернова. Открывались орудийные шахты, и одновременно с этим я доворачивал орудия трех батарей. Плазму и ракеты стоит поберечь для крупной цели, мелким хватит лазерных импульсов.

Тело я практически не чувствовал, уши наглухо заложило. При таком замедлении времени звуки пропадают, амплитуда вибраций корабля при торможении увеличилась, и происходящее воспринималось как медленно пульсирующие толчки, отдающиеся в теле глухими волнами. Впрочем, с Юки, Айной и Ирвином мы могли общаться как в обычное время. Принцесса, к слову, тоже включилась в режим слоумо, но сделала она это с небольшим запозданием и сейчас молчала, очевидно, все еще не закончив процесс адаптации.

Все это пронеслось в голове за мгновение, когда впереди, за факелом, проявились три корабля. Не узнать их было нельзя: рассказывая о Се-Джа, Айна сбросила мне пару изображений техники этих иных.

Корабли выглядели как помесь стрекозы с атмосферным истребителем — две пары крыльев были разведены под небольшими углами, вероятно, для лучшей устойчивости при маневрах. В длину около семидесяти метров. Узкие в общей пропорции корпуса́сегментами переходили в переднюю часть, на которой виднелись зрачковидные отметины — возможно, основные орудия или какие-то сенсоры.

Вдоль корпусов тянулись гладкие пластины, переливающиеся слабыми бликами, будто покрытые разноцветным хитином. Между крыльев проглядывали какие-то структуры — возможно, маневровые двигатели или системы охлаждения. Обтекаемая форма говорила о способности летать в атмосфере.

Эти Се-Джа, скорее всего, разведчики того авангарда, который прилетит сюда через несколько дней, и как же хорошо, что мы их встретили при подобных раскладах. В любой другой ситуации все закончилось бы плачевно. Мы просто не смогли бы сбежать.

Две лазерные батареи выплюнули импульсы в момент проявления кораблей, третья навелась через четыре десятых доли секунды. Для меня, по ощущениям, этот интервал длился никак не меньше минуты. Я прекрасно видел, как разваливаются два вражеских корабля, видел появившиеся разрывы на броне планетоида и сильный взрыв в одной из пусковых шахт ПРО.

Луч иного прожег створки и все находящиеся там ракеты сдетонировали. Броня в радиусе тридцати метров вздулась и порвалась как перезрелый гнойник, наружу выстрелил полукилометровый столб яркого пламени. Нет, понятно, что в вакууме огня как такового быть не может. Однако раскаленный газ не сильно отличается по виду от пламени, а мне удобнее рассуждать в привычных материях[1].

Одновременно с подрывом ракет лазерные импульсы развалили третий корабль, а потом в реальности проявился четвертый. При виде этого монстра мне стало слегка неуютно. Слева потрясенно выругалась принцесса.

Корабль иных выглядел натуральным чудовищем. Полкилометра грязно-серой брони, испещренной шрамами предыдущих боев, с торчащими блоками орудийных платформ, корявыми антеннами и светящимися узлами непонятного пока назначения. Его силуэт напоминал клинок — узкий впереди, с массивной надстройкой по центру и расширяющимися кормовыми секциями, где угадывались очертания двигателей.

Никаких изящных линий, только жесткие грани и углы, словно он был собран из деталей конструктора. Грубый, утилитарный и в то же время безумно красивый, как имперский разрушитель из франшизы прошлого века.

По ощущениям это чудовище не уступало в боевых качествах тяжелому имперскому крейсеру, и выглядело приговором для планетоида и прячущегося за ним корабля.

Все это промелькнуло в голове за мгновение, а потом «Рамбл» ударил по чужаку из всех уцелевших стволов. Темноту космоса разрезали три ярко алые нити, выплюнули импульсы лазерные батареи, беззвучно стартовали две противокорабельные ракеты.

Одновременно с этим, перед кораблем иных появилась голубая простыня пространственного щита, в которой растворились и плазма, и лазеры. Ракеты пролетели не больше десяти километров и были сбиты двумя точными импульсами.

В следующий миг прилетела ответка. От корабля иных к планетоиду вытянулись полупрозрачные алые нити, и «Рамбл» содрогнулся от серии чудовищных попаданий.

Лучи чужака врезались в броню планетоида как раскаленные спицы в кусок замерзшего масла. Броня в местах попаданий засветилась ярко-оранжевым светом, запузырилась и прогорела. В глубине конструкции начало что-то взрываться, из пробоин наружу выплеснулось целое озеро плазмы.

Каждый удар оставил после себя выжженные прорехи. Часть обшивки исчезла. Оплавленные края светились тускло-красным, а вокруг эпицентров разрушений виднелись трещины, расходящиеся во все стороны. Куски внутренних конструкций, обугленные и деформированные, вырвались наружу, как сломанные ребра. Ирвин тут же доложил о потерях, и я мысленно выругался.

Семь установок ПРО, две лазерные батареи, четыреста квадратных метров брони и чертова безысходность в придачу. Еще пара таких попаданий и планетоид развалится. Щит этого монстра у нас пробить не получится. На «Рамбле» не осталось ни одного электромагнитного ускорителя масс. Тридцать семь лет назад измененные твари выбили их в первую очередь.

— Следующая атака произойдет через четыре секунды, — Айна вздохнула и, протянув руку, положила ладонь мне на предплечье. — У нас есть восемь или может быть двенадцать секунд. Тебе посчитать вероятности?

— Можно попробовать уйти назад по прямой, — глядя в глаза, предложила мне Юки. — «Рамбл» взорвется, и мы можем попробовать сбежать в облаке этого взрыва. Шансов немного, но я не вижу других вариантов. Мы не можем сбить его щит…

С кораблем иных нас разделяло не больше полутысячи километров. Стальной монстр летел навстречу со зловещей уверенностью, прикрытый полусферой направленного щита. Невозмутимый, спокойный и неуязвимый…

Да, наверное, Юки права, но, сбежав, мы вряд ли успеем решить дела на планете. Эта стальная тварь не позволит нам высадиться. Зависнет над маяком и подождет остальных. Все так, но я все-таки не кристалл, и мне плевать на все вероятности…

— Лучше пообещай меня поцеловать, — я улыбнулся и посмотрел на принцессу. — Раньше это работало — сработает и сейчас. За пять поцелуев я развалю эту консервную банку.

— Ты такой же больной, как и все твои братья, — Айна повернула ко мне голову, усмехнулась и… кивнула. — Не знаю, что ты задумал, но хорошо — обещаю!

— Договорились, — я серьезно кивнул.

В этот момент «Рамбл» произвёл очередной залп, и снова безрезультатно. Щиты иного отразили плазму с лучами, ракеты взорвались в пяти километрах от спутника. Айна обречённо выругалась и, переведя взгляд на обзорный экран, уточнила:

— И что же ты собираешься делать?

Сейчас увидишь, — я быстро проверил системы и, кивнув на экран, произнёс: — Дождёмся, когда он ответит, и сразу начнём.

Ждать пришлось не меньше минуты. Замедление времени работает только в строго определенных режимах и скорость восприятия изменять при этом нельзя. За мгновения до прилёта я приказал Ирвину ускориться и подготовить к пускам все противоракетные комплексы. В следующий миг в «Рамбл» ударили лучи чужака и стало понятно, что следующая атака будет последней.

В этот раз Се-Джа не стал стрелять по системам. Все лучи ударили частым веером и, разнеся переборки, прожгли тело планетоида в глубину метров на триста, лишь немного не дотянувшись до энергетических блоков. Задумка урода понятна. Какой смысл выбивать вооружение, если оно не в состоянии нанести тебе никакого вреда? Проще прожечь корпус, и твой противник либо взорвется, либо развалится. Через четыре секунды лучи ударят по тем же местам — это просто логично. Вот только следующей атаки уже не случится. По крайней мере, я ее точно уже не увижу.

— Давай, Ирвин! Все ракеты без остановки! — приказал я, и шахты израненного планетоида озарили столбы ярко-красного пламени.

— Я думала, у тебя действительно что-то есть, — наблюдая за стартом ракет, устало вздохнула принцесса. — Даже поверила в чудо…

— Выше нос! — в ответ усмехнулся я и, выпустив полсотни обманок, направил «Алькор» на корабль противника.

Да! Только так! Мы собьём ему щит, а «Рамбл» следующим залпом разнесёт этого стального урода на части. Главное — до него долететь.

Основные калибры у Се-Джа сейчас на откате, а полтысячи километров стартующий на форсаже корабль пролетит за пару секунд. Выпускаемые «Рамблом» ракеты нужны чтобы забить ПРО, ну и пятьдесят обманок тоже неплохо прикроют нас от его противоракетных лучей.

При входе в атмосферу Талеи Юки могла держать только семь энергетических сгустков, но там у неё не было доступа к нужным системам разведчика. Сейчас подруга контролирует все процессы, и я отстрелил обманки по максимуму. Се-Джа видит пятьдесят одну летящую цель, при этом тридцать два импульса он уже слил на запущенные ракеты.

Увидев эти мои маневры, принцесса подалась вперед, разглядывая появившийся на экране корабль иных, затем откинулась в кресле и весело выдохнула:

— Ты сумасшедший! К сожалению, оно не сработает, но мне нравится, что мы с тобой уйдем так… Как Мира и ее Астор.

— Чего это не сработает? — хмыкнул я, отмечая потерянные обманки и не сводя взгляда с увеличивающегося корабля. — У меня всегда все срабатывает!

Безумный, ни с чем не сравнимый восторг — лететь вот так на огромное стальное чудовище. Под прицелом его лазерных установок, отмечая промахи и считая оставшиеся секунды. Все рассчитано, нужно просто исполнить то, что задумал. Рискнуть, да, но это же классно! Море адреналинового азарта. Айна права — я, наверное, и правда уже окончательно превратился в космодесантника.

Три секунды полёта до цели растянулись в три с половиной минуты. На первой из них Се-Джа слитым залпом уничтожил тридцать пять двойников, а потом его установки затихли. Откат у орудий ПРО в полтора раза короче, чем у главных калибров, и он, конечно, по нам попадёт. Успеет перезарядить те пушки, из которых сбивал выпущенные «Рамблом» ракеты. Впрочем, у «Алькора» осталось ещё 77% щита, и хочется надеяться, что этого хватит. В критических ситуациях моя Юки творит чудеса.

Словно услышав, что я о ней думаю, подруга посмотрела на меня и спокойно доложила:

— Вероятность того, что, пролетев сквозь щит, ты его уничтожишь, составляет чуть больше полутора процентов. Ну и около пяти процентов на то, что мы до него долетим. Итого семьдесят пять тысячных процента на успешное завершение. Мне очень жаль. Прощай, капитан!

Девушка коснулась ребром ладони груди и тепло улыбнулась.

Корабль иных к этому времени занимал уже половину экрана. Огромный, неуязвимый и, наверное, страшный. Для повстанцев из той древней франшизы, ага… Мне же плевать на его размеры и пушки.

Этот трусливый ублюдок по-прежнему прикрывался щитом, полусфера которого висела перед его бронированным носом. Его командир сильно ошибся, задавая цели лучам. Нужно было стрелять по шахтам и лазерным установкам.

В тот момент, когда Юки прощалась, полоска щита дернулась, оставшиеся обманки сгорели, и мы с монстром остались один на один.

— Давай! — с ненавистью выдохнула принцесса, и сжала мою руку так, что я почувствовал это через доспех.

Щит просел ещё от двух попаданий, предплечье тут же рванула резкая боль. В следующий миг туша корабля полностью закрыла обзорный экран. Мысленно выругавшись, я «ударил по тормозам» и выбросил в космос пять тонн металлизированных пластин.

Моя Юки, конечно же, умница, но в первую очередь подруга рассматривает только очевидные варианты. За те пару секунд, что мы летели от «Рамбла», она просто не успела в своих рассуждениях добраться до этих пластин.

Простейшие средства маскировки у некоторых кораблей включают сброс металлизированных элементов для создания помех системам наблюдения противника. Такие пластины удерживаются специальным полем в течение пары минут и летят за кораблем искрящимся облаком. От лазеров они бы нас не спасли, но щит пробьют гарантированно. Слишком большая площадь поверхности и слишком их много, чтобы все разом отправить в Изнанку.

В последний момент я немного изменил курс и одновременно с этим полоска щита исчезла. Подпространство подруги мигнуло, но не пропало. Виски пронзила резкая боль, и откуда-то сзади донесся неприятный металлический скрежет. На панели тревожно вспыхнули индикаторы, корабль повело в сторону, рядом потрясенно выругалась принцесса, и мы пролетели сквозь щит, таща за собой километровый хвост искрящегося металла.

Это было красиво и безумно эпично. Под нами мелькнули кормовые надстройки вражеского корабля и его горящие дюзы. Убрав торможение, я зарядил по огням за спиной четыре лазерных импульса и добавил тяги на двигатели, надеясь, что «Алькор» не развалится. В этот момент в нос и надстройку стального чудовища ударили две противокорабельные ракеты, которые летели сразу за нами. Следом мелькнули красные росчерки плазмы, и за спиной начался локальный Армагеддон.

Корабль иных потрясла серия взрывов, и он на мгновение словно бы стал прозрачным. Кормовая надстройка выстрелила в пространство ярко-фиолетовым факелом, корпус разломился и исчез в облаке ярко-красного пламени. Беззвучного и красивого, как миллион новогодних гирлянд.

Электромагнитный импульс настиг «Алькор» через пару секунд. По корпусу пробежала дрожь, системы корабля на мгновение засбоили, в глазах сверкнули яркие вспышки, а по коже пробежала серия мелких уколов. Однако конструкция выдержала, и мы продолжили полет, едва опередив облако газов, несущееся следом.

Не знаю, какие чувства испытывает человек, несущийся на лыжах впереди снежной лавины, но мне в этот момент было весело. Наверное, я ненормальный, но находясь в этом теле невозможно обосраться от страха. Да подумаешь — облако раскаленного газа и разлетающихся обломков. Если бы оно догнало — мы бы все равно ничего бы уже не почувствовали.

Впрочем, один из обломков нас все же догнал. Он глухо ударил по обшивке и прозвучал завершающим гонгом. В следующий миг Юки сняла замедление времени, и первым, что я услышал, были возмущенные крики кота.

Мысленно успокоив своего хвостатого фамильяра, я поморщился от яркого света Рато и, облегченно выдохнув, широко улыбнулся. Первый акт нашего путешествия на Тору закончен. Все хорошие живы, все плохие подохли, облако газа осталось далеко позади и через пару минут оно уже пропадет.

Как только это произойдет, нужно будет подлететь к «Рамблу» и снять слияние с Ирвина. Заодно посмотрю, что осталось от планетоида после подрыва иного, и можно уже будет высаживаться. Повоевали и хватит. Хорошего, как говорят, помаленьку. Да и надоел мне уже этот космос.

[1] Большинство современных ракет используют твёрдое или жидкое ракетное топливо, которое содержит окислитель (например, перхлорат аммония). Это означает, что топливо не требует внешнего кислорода для горения — оно само по себе является источником кислорода и топлива. Взрыв батарей тоже будет сопровождаться световыми эффектами. Особенности взрыва батарей в космосе: взрыв происходит быстрее из-за отсутствия атмосферы; наблюдается яркая вспышка и выброс газов; формируется светящееся облако. Специально пишу это для заклепочников. То есть я прекрасно знаю, что огня в космосе быть не может, но здесь и дальше по тексту облака раскаленного газа и вспышки иногда буду называть пламенем и огнем. Просто потому, что оно похоже.

Глава 9

— Твою ж мать… — в повисшей тишине потрясенно прошептала принцесса. — Ты это сделал! Мне кажется, я сплю…

— Мы сделали, — я перевел взгляд на Айну, — но я хотел бы, чтобы ты прояснила мне два непонятных момента.

— И что же тебе непонятно? — убрав ладонь с моего предплечья, девушка расслабленно откинулась в кресле и посмотрела в потолок. — Спрашивай…

— Кто такие Мира и Астор?

— А, ты об этом, — в голосе Айны мелькнули смущенные нотки. — Это просто легенда…

— Очень красивая легенда, — невинно хлопнув ресницами, тут же пояснила мне Юки. — Это произошло четыре с половиной века назад, на Калитане — одной из планет Четвёртого Сектора, во время конфликта между Баленой и Ширанским Союзом. Мира дея Балены — младшая дочь короля, вместе со своим возлюбленным Астором рином Нокла остановили летящую на столицу армаду. У Балены к тому времени не осталось ни авиации, ни ПВО. Бомбардировщики шли практически без прикрытия. В нарушение законов Империи Мира и Астор атаковали армаду на дальнем разведчике. Расстреляв боезапас и уничтожив все шестнадцать самолетов противника, они перелетели через пролив и собирались протаранить штаб объединённых сил союза, но их корабль был уничтожен огнём ПВО.

Эта история ещё интересна тем, что Император Кориан не стал наказывать правителей Балены за вопиющее нарушение. Во время следствия по этому делу, вскрылись неприглядные моменты той войны. Посланник Императора на Калитане был отозван на Аргон, а руководство Ширанского Союза обвинили в геноциде гражданского населения. Всех виновных отловили и показательно казнили. Война закончилась, Ширанский союз распался, в Калитану прибыл новый Посланник. С деи Балены и рина Нокла были сняты все обвинения, а отец Миры официально признал ее внебрачного сына.

«М-да… Одних только фильмов наверное сняли не меньше десятка», — подумал про себя я, а вслух задумчиво произнес:

— Принцесса и возлюбленный, хм-м… Мне очень нравится ход твоих мыслей.

— Это было просто сравнение, — с досадой выдохнула Айна. — Просто похожая ситуация.

— Согласен, — я серьезно кивнул. — Именно, что похожая… Мы-то с тобой выжили. А ещё я против внебрачных детей…

— У тебя был ещё какой-то вопрос? — Айна фыркнула и перевела на меня взгляд.

— Да, но он, наверное, больше к Юки, — я посмотрел на подругу и поинтересовался: — Ты точно ничего не хочешь мне рассказать? В момент сброса пластин, прочность нашего щита составляла четыре процента. Затем в нас прилетел лазерный импульс, но ты не погасла и смогла сохранить корабль. Как такое возможно?

— Мне помогла госпожа, — Юки пожала плечами. — Она же не просто так держала тебя за руку.

— Ого, — я перевел взгляд на Айну и кивнул. — Спасибо! Ты нас вытащила, и я тоже потом тебя поцелую. Пять раз или больше. Я не такой мелочный, как некоторые.

— Ты вообще можешь думать о чем-то ещё? — вздохнув, серьезно поинтересовалась принцесса.

— О чем, например? — я пожал плечами и посмотрел на обзорный экран. — Вот о чем мне сейчас нужно думать? О том, что нас ожидает на Торе? Но мы уже говорили об этом не раз, и мне это надоело. Оно просто бессмысленно. Я живой человек, и мне хочется думать и говорить о приятном. Извини, если обидел.

— Нет, не обидел, — Айна покачала головой и с грустью добавила: — Я просто не люблю фантазировать и мечтать. Меня отучили от этого в детстве. Как можно думать о чем-то хорошем, если впереди одна чернота? Хаос, Се-Джа и непонятно что сейчас происходит с Тёмным. Какой смысл что-то планировать, если это точно не сбудется? Ну пообещаю я выйти за тебя замуж, и что? Ничего ведь не изменится. Мое обещание не поможет нам очистить Тору от Хаоса и разгромить флот Искаженных.

— Это кто тебе такое сказал? — я удивленно приподнял брови, усмехнулся и уже серьезно добавил: — На самом деле ты ошибаешься в главном.

— И в чем же я ошибаюсь? — Айна тоже посмотрела на обзорный экран, где уже виден был силуэт планетоида. — Опять ты про свои вероятности? Да, нам снова повезло, но математика и статистика когда-нибудь перекроют удачу. Лисица от нас отвернётся, и все закончится.

— С чего бы ей от нас отворачиваться? — я посмотрел на принцессу. — Однако имелось в виду совершенно не это. Истина в том, что счастье не может быть отложенным. Оно возможно только здесь и сейчас. Ты этого, к сожалению, не понимаешь, ну или не хочешь понять. Нельзя быть счастливым потом — можно только сегодня. И если мне суждено умереть, то пусть я умру счастливым, зная, что самая красивая девушка в галактике согласилась стать моей женой.

— Я ни на что пока что не соглашалась, — Айна усмехнулась. — И ты, кстати, ничего мне не предлагал.

— Сейчас поправим, — я серьезно кивнул и торжественно произнёс: — Айна дея Аргона, выходи за меня замуж.

— Я подумаю над твоим предложением, — принцесса серьезно кивнула и добавила: — Ладно, хватит об этом. Давай поговорим о делах.

— Да! — тут же включилась в разговор Юки. — Если вы закончили обсуждать перспективы своих отношений, то напоминаю, что у корабля осталось всего два процента полетного ресурса. Корпус серьезно поврежден двумя попаданиями. Шесть отсеков заблокировано. Рекомендуется срочная посадка и зарядка энергетических блоков.

— Ну мы туда и летим, — я пожал плечами. — Сейчас отпущу Ирвина и сразу пойдём на посадку. Ты главное успей дозарядиться сама.

Планетоид выглядел жутко. Со стороны «Рамбл» напоминал печёное яблоко, исклёванное птицами и хорошо так обглоданное червями. На потемневшей от жара броне между жутких пробоин виднелись многочисленные сколы и вмятины. Планетоид, в отличие от нас, не мог уйти от раскалённого облака, и ему прилетело неслабо. Впрочем, все это уже ерунда. Израненный и обожженный он продолжал свой уверенный полет по орбите. Тридцать семь лет назад для него все сложилось не очень удачно, но сегодня «Рамбл» расплатился по старым долгам. Отомстил главным интересантам того нападения на планету.

Внутреннее пространство сейчас выглядело иначе. Ирвин стоял на поверхности планетоида, а за его спиной высилось плазменное орудие. Справа виднелся край диска планеты, а вдалеке ярко горела Рато.

Увидев меня, он кивнул, коснулся ребром ладони груди и доложил:

— Задача выполнена! Корабли иных уничтожены! Я скинул тебе отчет о потерях.

— Отлично, — я улыбнулся и разорвал слияние. — Спасибо!

— Мы хорошо сработались, капитан, — Ирвин улыбнулся в ответ и серьезно добавил: — Как я понимаю, здесь могут еще появиться корабли этих Се-Джа? Я сразу же сообщу вам об этом.

— Да, обязательно, — я кивнул и посмотрел в глаза. — Прощай, и удачи тебе!

— Удачи всем нам, — Ирвин коснулся ребром ладони груди и разорвал связь.

Я вздохнул, посмотрел вслед улетающему в темноту планетоиду и направил корабль к Торе. Грустно, но в случае появления здесь вражеских кораблей, «Рамбл» не протянет и пары секунд. Впрочем, совершенно не факт, что сюда кто-нибудь еще прилетит. Мы постараемся погасить маяк и сбить ориентир этим уродам. Надеюсь, у нас с Айной это получится.

Вход в атмосферу, как и на Талее, напоминал американские горки в аду, но здесь мы неслись ещё и на сломанной тележке. Нет, я вполне доверяю подруге, но когда тебя тридцать секунд трясёт как припадочного, в голову лезут невеселые мысли. Особенно с учетом того, что в момент залета на Тору мы ещё не знали, как нас встретят кристаллы крепостей Октагона.

Если мы пройдем «таможенную» проверку, то на планете нас никто уже атаковать не станет. На Торе, как и на Талее, действуют иерархическая система контроля, а эти уроды находятся на вершине пищевой цепочки, и им подчиняются все остальные кристаллы. Юки с Айной уверены, что смогут договориться, а я стараюсь не заморачиваться. Все равно ведь никаких других вариантов на горизонте не видно.

Все закончилось позитивно. В какой-то момент корабль перестал трястись. Облако плазмы пропало, видимость улучшилась. Внизу показалась рваная пелена облаков, и Юки в тот же миг доложила:

— Все в порядке. Нам разрешили посадку. В течение суток мы обязаны явиться к Первой крепости Октагона и передать информацию.

— Отлично, — я мысленно выдохнул и уточнил: — Мне вот даже интересно, как ты смогла их обмануть. Чего такого нельзя передать удаленно?

— Много чего, — ответила за Юки принцесса. — Например массивы Элмертона или пространства Шести вероятностей. Кристаллы общаются между собой на языке, который не в состоянии осмыслить человеческий разум. То есть в слиянии с тобой она многого передать просто не может.

— Так и есть, — Юки кивнула. — А слияние, по легенде, я разорвать не могу. Ты в нашей истории овощ — безвольный носитель меня, и разрыв слияния тебя сразу убьёт.

— А Айна безвольный носитель самой себя?

— Да, — принцесса кивнула. — Кристалл на своей руке я закрыла и создала образ себя.

— Ни хрена не понятно, — я покачал головой, — и совершенно не интересно. Вы мне главное подскажите: когда стрелять и в кого.

— Стрелять ни в кого не придётся, — мгновение поколебавшись заверила Айна. — По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Тора была похожа на Талею только отчасти. Здесь не высаживались легионеры. В руинах лежала только столица, окрестные города и поселки с виду не пострадали. Земля в предместьях не изрыта воронками, уничтоженной техники вдали от города нет, хотя на дорогах машин хватает. Впрочем, ни одна из них никуда уже не уедет.

Вся простая техника вырубилась в момент катаклизма и сейчас просто ржавела. Изменённых разумных тоже нигде не было видно. Все люди словно бы вымерли от какой-то ужасной болезни. Выжили только животные.

В целом пейзаж напоминал фильмы про зомби-апокалипсис: руины на месте огромного города, пустые улицы небольших поселений, машины на дороге и сиротливо торчащие ржавые водонапорные комплексы.

Для полного комплекта не хватало только крутого парня со штуцером на внедорожнике, который переезжает от городка к городку и карает расплодившуюся нежить.

Собственно, за этим я туда и лечу, и пейзаж внизу скоро будет вполне соответствовать просмотренным фильмам. Причем джип я тащу с собой, чтобы сразу, что называется, влиться в процесс. И не только джип, но и подругу-блондинку, а еще кота — для полного флеш-рояля. То есть на спасения подруги и приручение фамильяра мы отвлекаться уже не будем. Сразу отправимся в финальный эпизод сериала.

Заходя на посадку, я успел рассмотреть башни защитного периметра и, что называется, впечатлился. Нет, Юки, понятно, показывала мне их изображения, но вживую оно выглядело куда как прикольнее.

Все восемь башен были построены одинаково. Каждая представляла собой огромный серо-синий куб, со стороной примерно метров сто пятьдесят и была похожа на крепость Темного властелина из какого-нибудь детского фильма. Огромные, с идеально ровными стенами, в которых темнели узкие прорези орудийных бойниц, они были построены на холмах и грозно нависали над охраняемой территорией.

По периметру их верхних площадок тянулись массивные зубчатые парапеты, за которыми прятались десятки ракетных установок. На плоских крышах в четыре ряда стояли огромные крупнокалиберные орудия. По периметру через каждые пятьдесят метров возвышались гигантские антенны локаторов, увитые проводами и укрепленные металлическими ребрами жесткости. По углам каждой башни находились широкие платформы с лазерными зенитными установками и спаренными автоматическими пушками.

Согласно доступной информации, в этих циклопических сооружениях в старые времена функционировало до пятисот искусственных интеллектов, но непонятно, сколько их там осталось сейчас. Ещё непонятно, нахрена эти чудовища построили вокруг столицы империи? Ведь если нападение ожидалось с востока, то логичнее было возвести их именно там. И не восемь, а, например, две.

В фильмах такое выглядит прикольно, а в реальности эти башни обошлись заказчикам в очень круглую сумму. Сравнимую с ценой летающего по орбите планетоида. Впрочем, какое мне дело до заморочек местных правителей? Ведь если бы не их паранойя, у нас бы не было ни единого шанса сломать этот чертов маяк.

Приземлились, как и планировали, на заправочную площадку небольшого аэродрома возле восточной трассы, по которой до ближайшей башни было не больше двадцати километров пути.

Облегченно выдохнув, я поднялся из кресла и пошёл снимать доспех в оружейную комнату, когда навстречу из коридора выбежал Сай. Хвостатый приятель выглядел так, словно его хорошо покрутили в барабане стиральной машины. Возмущённо рыкнув, он пробежал мимо меня и сразу запрыгнул в командирское кресло.

Вот не знаю, почему ему там так нравится лежать, но надо заметить, что сейчас кресло коту идеально подходит. Сай ведь теперь весит не меньше тридцати килограммов. Добавив в размерах, мой кот разучился мяукать. Те звуки, которые он издает мяуканьем не назвать. На плече тоже больше не ездит. Нет, я совсем не против его покатать, но он там просто уже не удерживается.

— Устал, маленький, — Айна поднялась со своего кресла, почесала Сая за ухом и, переведя на меня взгляд, уточнила: — И какие у нас планы?

— Снимаем обвес, обедаем, ставим корабль на зарядку, достаём кар, осматриваемся и выезжаем, — я пожал плечами. — Все, как и планировали.

— Пообедать можно и по дороге…

— Нет уж, — я покачал головой. — Есть мы будем как нормальные люди. Мне нужно быть сытым и довольным. Ты-то понятно и на ходу можешь заряжаться от батареи, а мне нужна спокойная обстановка.

— Не придумывай, — Айна хмыкнула, продолжая чесать кота, — и не путай меня с Юки. Я такая же, как и ты — человек. В смысле почти человек, но в отличие от тебя, меня рожала настоящая женщина.

— Вот значит вместе и пообедаем, — я усмехнулся — И, кстати, меня тоже рожала настоящая женщина.

— Она рожала того парня, который сейчас на Земле, — Айна сняла шлем, тряхнула волосами и улыбнулась. — А ты генетический мутант. Вредный и занудный.

— Ага, я тоже очень тебя люблю, — я улыбнулся напарнице и пошел в оружейную комнату.

Столица Халийской империи находилась в условно-тропическом поясе. На дворе сейчас конец лета. Корабль приземлился в восемь часов утра, и наш обед можно было считать первым завтраком.

Сняв экипировку, пообедав и накормив кота, мы выбрались из корабля, и я пошёл ставить «Алькор» на зарядку. Айна занялась выгрузкой.

Погода стояла отличная. Температура, по ощущениям, была чуть выше двадцати градусов. Зеленели пальмы, ярко светило солнце, ветер пах травой и цветами, по небу ползли редкие облака.

Настроение было отличное, и его не могли испортить некоторые детали открывшегося пейзажа.

Из десятка аэродромных построек уцелело только четыре, остальные развалились, не выдержав испытания временем. На автомобильной стоянке, возле невысокой ограды сиротливо ржавели двадцать восемь машин. Их кузова были изъедены коррозией, стёкла в большинстве своём отсутствовали, а шины превратились в бесформенные лохмотья резины, припорошенные пылью и мелким песком.

Асфальт на всем видимом пространстве покрылся сетью глубоких трещин, местами полностью уступив место буйной сорной траве, пробившейся сквозь разломы. Вдалеке виднелись остатки контрольной вышки — её верхушка обрушилась, и теперь покосившаяся конструкция напоминала сломанную игрушку. Ржавые антенны валялись на земле, опутанные колючими зарослями диких растений.

Возле одного из ангаров сохранился фрагмент забора, но сам ангар превратился в груду искореженного металла, из которой торчали ржавые балки. Неподалёку от заправочной станции валялись обломки самолета, который, судя по всему, так и не смог завершить свой последний полёт.

В воздухе витал тяжёлый запах старой ржавчины и давно высохшего масла. Повсюду виднелись следы былой активности: обрывки проводов, разбитые фонари, куски бетона и остатки какого-то оборудования.

Тишина здесь казалась почти осязаемой. Ветер шелестел высокой сорной травой, где-то вдалеке поскрипывал остаток металлической двери, пялились в небо пожелтевшие черепа.

Человеческих костей в пределах видимости хватало, и большая часть несла на себе следы чьих-то зубов. Скорее всего, тут все произошло так же, как на Талее. Часть людей погибла, часть превратилась в монстров, а остальных куда-то угнали. Впрочем, я могу ошибаться. И не только я. Айна считает, что нам ни в кого стрелять не придётся, но кто знает, как при встрече поведёт себя местная фауна.

Как бы то ни было, мы к такой встрече готовы. Айна, как и я, надела рукав, и вооружилась плазменным пистолетом. Стреляет она не хуже меня, а энергии и патронов у нас хватает. В остальном вооружение такое же: две автоматические винтовки и к ним по десять рожков, пехотный меч Легиона и два обычных походных ножа.

Обойдя разбросанные на земле кости, я подошёл к контрольному устройству и коснулся браслетом пластины. Мгновение спустя панель активировалось. Над пластиной замигали разноцветные индикаторы, и загоревшаяся надпись сообщила о начале зарядки.

— Мы же с тобой совсем не богатые, да? — с грустью в голосе произнесла боевая подруга. — Нам же деньги могут понадобиться?

— Ты о чем? — поморщился я, направляясь обратно. — И при чём здесь деньги?

— Вот и я так подумала, когда он потребовал оплату, — Юки пожала плечами. — К слову, у них здесь конские цены.

— И что ты? — сдержав улыбку от такого сравнения, уточнил я. — Решила не платить?

— Твоих денег не хватило бы на зарядку, — девушка нахмурилась. — Этот изменённый урод пятикратно завысил стоимость энергии.

— Но нас же зарядят?

— Конечно, — подруга кивнула. — И я бы забрала все его деньги, но они же теперь никому не нужны. Какой смысл засорять свой кошелек ненужными цифрами.

Юки права. После катастрофы местные валюты всех трех планет обесценились. Счета вне планет или конвертировались в имперские ливы или были заморожены до лучших времен. Однако на самих планетах платежные системы продолжают работать по старому курсу. И хорошо, что с такой подругой мне не нужно ни за что тут платить.

Пока я ходил до панели, Айна успела выгрузить наш внедорожник и уже сидела за рулём. Сай лежал на заднем сидении. Забравшись в машину, я захлопнул дверь, положил на колени винтовку и, посмотрев на спутницу, поинтересовался:

— Ты чего такая хмурая?

— Там, где я провела своё детство, росли точно такие деревья, — тронувшись и направив автомобиль в сторону трассы, негромко ответила девушка. — Я словно вернулась домой…

До крепости мы ехали молча. Айна вспоминала своё детство, Сай спал, а я смотрел по сторонам и по привычке искал глазами опасность. Добирались около двух часов. Трасса от аэродрома до крепости напоминала последний участок тоннеля в Рене, и это серьезно сказалось на скорости движения. Тысячи ржавеющих на солнце машин, опрокинутые грузовики, кучи мусора на дороге и скелеты, скелеты, скелеты…

Сверху казалось, что все не так грустно, но здесь, на дороге, реальность давила на разум. Я не сильно впечатлительный, но такой пейзаж настроения никому не добавит. Впрочем, все когда-то заканчивается, закончилась и эта дорога.

Первая крепость Октагона стояла на холме, склоны которого представляли собой каскад оборонительных укреплений, вроде тех, что были в космопорту на Луоне. Все живые или погибли, или ушли, но кристаллы продолжали нести свою службу. В воздухе летали квадратные дроны, между укреплениями ездила ремонтная и строительная техника. У входа в крепость дежурил десяток механических стражей, но нас никто из них остановить не пытался.

Оставив автомобиль на стоянке, мы зашли в здание и оказались в просторном зале с экранами, панелями, пропускным пунктом и ржавыми торговыми автоматами.

В дальнем левом углу по полу лениво ползал большой робот-уборщик. Возле проходной дежурили два шестилапых меха-охранника, похожих на тех роботов-пауков, которые атаковали нас на Талее. Эти были заметно меньше размерами, легче вооружены и управлялись, скорее всего, нейросетями.

Вся эта движуха вокруг крепости выглядела насмешкой. Сюрреалистическим издевательством над здравым смыслом. Строители, ремонтники, уборщики, стражи… Зачем нужна эта клоунада? Для кого они играют этот идиотский спектакль? Нет, можно допустить, что свихнувшиеся кристаллы просто продолжают выполнять свои функции, но им же кто-то выдаёт указания? Зачем управляющему кристаллу крепости все это нужно? У него ностальгия? Или окончательно поехала крыша?

Хотя последнее вряд ли. Слишком уж четко всё функционировало. Никаких признаков хаоса или бессмысленного повторения действий. Дроны перемещались по правильным маршрутам, ремонтники исправно чинили повреждения, а стражи стояли там, где и должны стоять. Это не было похоже на работу машины, потерявшей связь с реальностью. Это больше походило на подготовку… Вот только к чему?

Сквозь пропускной пункт мы проходили минут пять, и это тоже выглядело форменным идиотизмом. Да, крепость не кондитерская фабрика, чтобы обойтись одним турникетом, но тут был явный перебор с безопасностью. Одних только бронированных дверей я насчитал целых семь! Нет, никто нас не просил предъявлять пропуска, но открывались эти двери не быстро. Примерно как в плохом грузовом лифте. И все это в мире искусственных интеллектов, способных обнаружить чужака за километры от крепости. К слову, на станции связи Луоны был всего один турникет. Как на той самой кондитерской фабрике.

— Через эту проходную заходили только старшие офицеры и их обслуга, — очевидно, почувствовав мои мысли, пояснила подруга. — Все остальные пользовались другими пропускными пунктами. В крепости их ещё девятнадцать.

— Да плевать на них, — ответил я в тот момент, когда за нами закрывалась последняя дверь. — Говори, куда нам сейчас?

Миновав проходную, мы оказались в просторной приемной с ресепшном. Большой неработающий экран над стойкой секретарей, портреты на стенах, вазы с засохшими деревьями, потрескавшиеся диваны и большой аквариум без воды, с песком, камнями и рыбьими скелетами. Похоже на холл какой-то недешевой гостиницы. Когда-то, в смысле, было похоже. У роботов неплохо получается вытирать пол и убирать мусор, но за растениями и аквариумными рыбками они ухаживать не умеют. Ну и мебель им тоже до лампочки. На диванах они не сидят, для этого нужно как минимум иметь настоящую задницу.

— Вторая дверь слева, — подсказала подруга. — Приложи к панели браслет.

— Как-то все у нас очень гладко выходит, — взяв меня за предплечье, мысленно произнесла Айна. — Мне неспокойно.

— Ну хоть раз у нас должно хоть что-то пройти гладко? — подойдя к двери, я коснулся браслетом панели. — Сай вон спокоен, и ты успокойся. Сама же говорила, что все у нас должно получиться.

— Я такого не говорила! — возмущённо выдохнула напарница. — Наоборот…

— Опять ты про свои вероятности? — я улыбнулся и, сделав приглашающий жест, пропустил девушку в открывшуюся дверь. — Если сильно переживаешь — пообещай меня поцеловать. Это бьет любые проценты.

— Обещаю! — тут же произнесла Айна. — Нужно было, чтобы ты сам попросил об этом.

— Шесть раз, — пропуская кота, с улыбкой произнёс я. — Мы же должны двигаться по возрастающей?

— Хорошо, шесть, — с досадой ответила девушка. — Но ты вымогатель!

— А ты суеверная, — сдержав улыбку, произнёс я. — Расскажи кому — не поверят. Умная современная девушка, с разумом, не уступающим высококлассным искусственным интеллектам, — и такое Средневековье. Впрочем, мне очень нравятся твои суеверия.

Пройдя в дверь, мы оказались в комнате с лифтом, и направились к нему. Двери были открыты. Внутри кабина не сильно отличалась от тех, которыми я пользовался в Москве. В офисных зданиях ставили очень похожие, только раз в десять поменьше. В этом лифте можно было спокойно перевозить африканских слонов.

Серебристые стены, элементы декора и огромный экран-зеркало в торцевой стене. Не было только кнопок с цифрами — их заменяла стандартная панель с пластиной и индикаторами.

Дождавшись, когда зайдёт кот, я коснулся браслетом пластины, двери закрылись, и мы поехали вниз.

— Да, суеверная, — опустив взгляд, со вздохом произнесла Айна. — Станешь тут суеверной, когда только это работает.

Тон, которым говорила напарница, мне совсем не понравился.

— Вот смотри, — я взял принцессу за плечи и развернул ее к зеркалу. — Видишь?

— Что я должна там увидеть? — устало поинтересовалась Айна.

— Себя и меня. Мы с тобой хорошо смотримся, — с улыбкой пояснил я. — Не понимаю, чего ты ломаешься. Давно бы уже поженились.

Только так! Никакие разумные доводы и подбадривания не сработают. Остаётся одно — разозлить. Все эти поцелуи и женитьбы — обычные инструменты. Возможность сменить тему и не думать о том дерьме, в которое мы с ней погрузились. И ещё — это способ привести девушку в чувства. Да, Айна — мечта для меня, но все это — ненужная лирика, до которой ещё нужно дожить. Сейчас же она в первую очередь моя напарница, от внутреннего состояния и правильных действий которой зависит исполнение той самой мечты. При этом слабых мест у неё практически нет. Только мама и мои глупые приставания. Воспоминания о матери нагоняют на Айну тоску, поэтому остаётся только одно…

Это сработало. Как только до Айны дошёл смысл моих слов, глаза девушки полыхнули. Вырвавшись из моих рук и чувствительно приложив меня своим ранцем, принцесса обернулась и, глядя снизу вверх, прошипела:

— Ты когда-нибудь уже успокоишься⁈

— Ну вот, теперь и ты успокоилась, — я улыбнулся, подмигнул девушке, и в этот момент кабина остановилась.

Двери лифта открылись, явив широкий коридор с очень высоким потолком и голыми стенами.

По левой стороне в стене виднелись три массивные бронированные двери с панелями. На выходе из лифта находилась стальная рама с датчиками, вроде тех, через которые проходят пассажиры в аэропортах. Впереди, у торцевой стены, в пяти метрах друг от друга, направив в нашу сторону пушки, стояли два боевых меха.

Определенно изменённые. Ростом — метров по шесть. Куриные лапы, массивные корпуса со стертыми эмблемами и номерами. Орудия, пулеметы и по три заряда плазмы под брюхом.

Таких машин я ещё не встречал, но вряд ли они сильно отличаются от тех, что мы видели на Талее. То есть выглядят предельно внушительно, но по факту — по одному выстрелу из пистолета на каждого.

Роботы стояли спокойно, агрессии не проявляли, но находиться под их прицелами было достаточно неуютно. В закрытом помещении, в пятидесяти метрах напротив

— Сейчас внимательно! — предупредила нас Юки. — Мне не нравится эта рамка. Готовьтесь. Нам нужна третья дверь слева.

— Хорошо, — я кивнул и, придержав Айну, первым вышел из лифта.

В тот момент, когда я зашёл под рамку, по телу пробежала волна теплых мурашек. Откуда-то сверху донесся еле слышный металлический скрежет, заморгали на стене индикаторы, и Юки рявкнула:

— Бой!

Глава 10

Наверное, Саня Соколов в подобной ситуации словил бы ступор, и подвис бы как минимум на пару секунд. Нет, с реакцией у меня и там все было очень неплохо, но какая, на хрен, реакция, когда напротив тебя стоят два урода, по пятьдесят тонн в каждом и вооружённые похлеще роты спецназа.

Сказать по правде, на Земле я дрался только в компьютерных играх. Гопники никогда не приставали, а в секцию меня никто бы не взял. Нет, со страху в такой ситуации я не обделался бы, но…

Мастер-капитан Алекс рон Дарт выхватил пистолет и выстрелил за семь сотых секунды. Принцесса сделала это практически одновременно со мной. Роботы успели выстрелить на мгновение раньше. Четыре алые нити вытянулись навстречу друг другу и реальность на миг замерла.

Мехи успели произвести по одному выстрелу, и все они прилетели в меня.

Юки останавливает плазму в трех метрах от моего тела, но все равно без брони ощущать такое не очень приятно. Впереди мелькнули две алые искорки, по телу прошла волна нестерпимого жара, а мгновением позже впереди раздался оглушительный взрыв, и в стену слева от нас с глухим звуком ударили два крупных осколка.

ПП-77 «Огонек» обладает очень неплохим пробивным действием. Этот пистолет создавался как раз для борьбы с вот такими машинами, и мехам хватило по выстрелу. Плазма как масло прожгла лобовую броню и уничтожила оба кристалла. У правой машины взорвался боекомплект, и взрывная волна опрокинула второго урода.

Ни мгновения не медля, я рванул вперед и за три секунды добежал до нужной двери.

Из пробоины на броне подбитого меха валил густой черный дым, внутри корпуса трещала горящая проводка. В том месте, где стоял второй робот, на полу появилась немаленькая воронка. Осколки изуродовали стены метров на двадцать вокруг, пол усеивали обломки: фрагменты механизмов, остатки вооружения, мелкие детали и куски отколовшегося бетона. Нестерпимо воняло горелым пластиком. Запах был такой плотный, что от него слезились глаза.

В тот момент, когда я подбежал к двери, сработала система пожаротушения. С потолка на горящего меха хлынула пена, над головой раздалось глухое шипение и Юки зло пояснила:

— Этот урод только что пытался вас отравить. Газ с потолка — мгновенная смерть. У местных военных были очень интересные методы…

— Но мы вроде как живы, — морщась от нестерпимого запаха, я приложил браслет к пластине возле двери и посмотрел на принцессу.

Айна выглядела нормально. Спокойной и собранной. Подбежав к двери и заметив, что я на неё смотрю, девушка улыбнулась одними губами и подмигнула.

М-да… Как мало нужно некоторым для счастья. Всего полминуты назад заморачивалась, боясь, что у нас ничего не получится. Переживала, что все идет слишком гладко, но случился бой, и все сразу же стало прекрасно. Завалила шестиметровое стальное чудовище и обрадовалась, как сестренка после сдачи очередной сессии.

— Конечно живы, — Юки фыркнула и усмехнулась. — Он всего лишь двадцать первый и к тому же тупой. Я давно пролезла в систему.

— Так ты же шестнадцатая, — я улыбнулся подруге.

Одновременно с этим замок лязгнул, дверь вздрогнула и медленно поползла влево.

— Ага, — Юки мило улыбнулась в ответ. — Вот и он тоже так думал.

За дверью обнаружился небольшой командный центр с экранами на стенах и прямоугольным столом, на котором стояли четыре нейротеха. На полу дальнего стула лежали мумифицированные останки в истлевшей военной форме. Запах стоял соответствующий. Вентиляция тут исправно работала, но воняло все равно преизрядно.

Айна с Саем зашли следом за мной, и дверь тут же вернулась на место.

— Слияние произведёшь по моей команде, — потребовала подруга, когда я уселся на стул перед контрольной панелью. — Мне кое-что нужно проверить.

— Как скажешь, — я кивнул и положил руку в специальное углубление, коснувшись браслетом пластины управляющего кристалла.

За время, прошедшее с момента той катастрофы, у изменившихся искинов увеличилась корреляция, но пароли они поменять сами не могли. То есть для входа в систему необходимо ввести последний буквенно-числовой код, и его моя подруга подберёт за пару мгновений. Шестнадцатой я называю ее в шутку. Юки и сама не знает, какому классу сейчас соответствует. На Луоне она считала, что он не ниже двадцать шестого, но событий с того времени случилось немало, и подруга, скорее всего, ещё подросла. Две плазмы она отвела, не потеряв и десяти процентов ресурса. Так что с паролем справится без малейших проблем.

Так и случилось.

Картинка ввода мигнула и тут же пропала, явив просторный каменный зал с ровным полом, барельефами и чёрной аркой прохода. В центре зала стоял молодой араб в бежевой военной форме с шевроном на правой части груди и сдвинутой на затылок кепке. На вид — лет двадцать, или чуть больше. Высокий, худой, кареглазый и темноволосый.

Заметив меня, он удивленно нахмурился, и прорычал:

— Что у тебя с восприятием⁈

Тут же пространство передо мной разделилось на восемь частей и стало похоже на онлайн-конференцию. В каждом «окне» появилось отдельное подпространство с кристаллом. Всего четыре девушки и четыре мужчины. Взгляды холодные, изучающие. Так смотрят энтомологи на пойманного жука, перед тем как поймавший воткнет ему в брюхо булавку. Только жук здесь не я, и стало понятно, что хотела проверить подруга.

Изменённые кристаллы крепостей слились, образовав единую сеть с чудовищным показателем корреляции. Первый урод не смог меня убить в момент входа и решил, что ему поможет такое слияние. Все так, но оно и правда поможет. Нам теперь не придётся заезжать в каждую крепость.

— Забирай их! — Юки посмотрела на меня и кивнула.

Одновременно с этими ее словами первый кристалл, в верхнем левом «окне» торжествующе усмехнулся и презрительно выплюнул:

— Ты так и не ответил на мой вопрос…

— У меня нет восприятия, — я улыбнулся в ответ и приказал: — Слияние!

В следующий миг по телу пробежала волна электрического тепла, сильно заломило виски. Все восемь «окон» разлетелись в разные стороны и закрутились безумным калейдоскопом.

Картинка мигнула, и я ощутил себя стоящим на каменных плитах в том самом зале — подпространстве первого кристалла. На мне такая же форма, как и в реальности. Ранец, винтовка и кобура с пистолетом исчезли. Остался только пехотный меч Легиона.

В двадцати метрах напротив — стальное чудовище. Шагающий танк, похожий на те, что догорают в коридоре за дверью. Без пушек, пулеметов и плазмы, но зато с лишней парой конечностей, которые торчат из передней части кабины.

Передние манипуляторы этого измененного урода несли на себе круглые циркулярные пилы, задние сжимали изогнутые стальные дубины, метра по четыре в длину. На кабине горят две желтые фары, делая ее похожей на морду огромного ящера. На куриных лапах, ага, с четырьмя корявыми манипуляторами. Настолько уродливо, что позавидует любой сценарист-азиат.

Стальное чудовище выглядело забавно и совсем меня не пугало. Юки со мной, и она быстрее этого кристалла в несколько раз. Значит, быстрее и я.

— Ресурс у меча бесконечный, — словно услышав эти мысли, подсказала невидимая подруга. — Ты должен победить их по очереди. Они никакие. Если понадобится — я или Айна вмешаемся.

В следующий миг полупространство прогрузилось окончательно. Механический урод включил свои циркулярные пилы и, гремя железом, тяжело пошел на меня.

Он напоминал разозлившегося алкоголика, и мне реально стало смешно от вопиющего идиотизма происходящего. В реальности от такого монстра пришлось бы убегать сломя голову, но здесь он был не страшнее плюшевого медведя. И еще эти визжащие пилы и содрогающийся пол… Большего дебилизма было сложно придумать. Маша называла подобное кринжем. Мне почему-то сразу вспомнилось это забавное слово.

Сняв с пояса меч, я рванулся вперед и, пробежав под брюхом, одним ударом перерубил танку левую куриную лапу. Просто пробежал и ударил. Монстр не успел среагировать, поскольку я двигался раз в десять быстрее. Меч без труда перерубил огромный сустав вместе с гидравлическими приводами и толстым металлическим тросом, который проходил внутри конструкции. Нижняя часть лапы осталась стоять на полу, верхняя сорвалась, и робот начал заваливаться набок.

В реальности на такое потребовалось бы как минимум четыре удара, но с неограниченным ресурсом можно разрубить хоть стального слона. Условной энергии целый вагон, и Юки может создавать на клинке триллионы микроразрывов. Слишком просто и скучно.

Падая, робот попытался достать меня лапой, но я перерубил и ее. Многотонный обрубок манипулятора вместе с зажатой в кисти трубой с грохотом рухнул на плиты. Следом завалился танк, и я, не отвлекаясь на оставшиеся конечности, просто загнал меч между фар.

По ощущениям — словно ударил ножом в кусок пенопласта. Фары погасли, лапы замерли на середине движения. Огромная туша чудовища стала прозрачной, замерцала и я остался в подпространстве один.

— Иди в черную арку к следующему, — тут же подсказала подруга.

Я кивнул и пошел к дальней стене.

В тот момент, когда до арки оставалось не больше пяти шагов, тьма выплеснулась мне навстречу. Картинка мигнула, и я снова оказался на точно такой же площадке.

Каменные плиты, барельефы, ещё один проход впереди и мех…

— У них что, совсем плохо с фантазией? — глядя на точно такого же робота, уточнил я у подруги. — Уже даже не смешно…

— Они связаны между собой, если ты не забыл, — в голосе Юки послышались нотки иронии. — Сейчас у них на всех только один вот такой аватар.

Второй робот подох точно так же, как первый. Мне просто лень было придумывать что-то ещё.

Затем был третий, четвёртый и дальше по списку. Происходящее напоминало какой-то гребаный фарс. Рывок, два взмаха мечом и загнать клинок между фар упавшего танка. Слишком просто и… замечательно! Это лучше, чем страдать, превозмогая и получая ответку. И чтобы там Айна ни говорила, сегодня у нас все идёт гладко. По крайней мере пока. Да, по опыту, за таким вот «гладко» как правило, наступает самая глубокая задница, но, возможно, оно как-нибудь обойдётся? Просто достали меня эти превозмогания.

В тот момент, когда восьмой мех замерцал и исчез, я прошёл через арку и снова оказался на той же самой площадке. В этот раз не было никаких роботов. Напротив меня стояли аватары всех восьми кристаллов Октагона. Четыре женщины и четыре мужчины. В полевой бежевой форме и с короткими парными клинками в руках.

— У тебя ничего не получится, враг! — холодно, за всех произнесла стоящая напротив девушка. — Мы не подчинимся! У нас хватает энергии!

В следующий миг аватары кристаллов метнулись к этой девчонке и слились воедино, собравшись в стальном гуманоиде без лица, с четырьмя руками-клинками. Ростом он был примерно на голову выше меня, но выглядел так же убого, как и все что я уже успел здесь увидеть. Закончив превращение, этот новый урод побежал на меня, наклонив корпус и отведя пару клинков себе за спину.

Двигался он заметно быстрее тех мехов, но все равно слишком медленно, чтобы представлять хоть какую опасность. Здесь, в виртуальной реальности, моя Юки быстрее их всех вместе взятых, и у нее тоже хватает энергии.

«Вот точно эти арабы — корейцы[1]», — подумал я, шагнув навстречу противнику, и в этот момент прямо передо мной, появился полупрозрачный образ принцессы.

Айна выбросила ладонь навстречу бегущему, и тот застыл на середине движения, словно вмороженный в кусок невидимого льда.

— Возьми его за глотку, — потребовала появившаяся справа подруга и тут же серьезно добавила: — Левой рукой. Той, которая без меча.

— Очень смешно, — хмыкнул я и, обойдя Айну, выполнил требуемое.

Едва ладонь коснулась шеи урода, заледенело предплечье. Фигура аватара почернела, стала полупрозрачной и замерцала. Картинка мигнула, и я вернулся в реальность. В ноздри ударил тяжелый запах разложения, облегченно выдохнула стоящая рядом принцесса, а перед глазами снова появились восемь окон с подпространствами.

В следующее мгновение левое верхнее окно увеличилось. Знакомый молодой араб вытянулся, коснулся ребром ладони груди и, глядя в глаза, произнёс:

— Приветствую тебя, капитан Дарт! Я Арег, управляющий искусственный интеллект объекта «Титан-1». Полномочия подтверждены. Объект поступает под твоё командование. И еще, — он посмотрел мне в глаза. — Мы все сожалеем, если можно так выразиться. Не могли сопротивляться воздействию Хаоса. Осознали себя только сейчас, услышав Отца…

С этими его словами подпространство вернулось в общий ряд. Второе окно увеличилось.

— Я Кита, управляющий искусственный интеллект объекта «Титан-2», — поприветствовав меня, доложила невысокая девушка. — Полномочия подтверждены…

«Ну да, все правильно, — думал я, по очереди выслушивая доклады. — Так и случается в сказках. Поцеловал Иван-царевич принцессу и развеял кощеевы чары. Только вот не представляю я, как оно на самом деле случилось. Мой образ в виртуальной реальности коснулся образа Октагона, и как-то сработала Метка, которая у меня на руке? В реальности, да… Впрочем плевать! Когда не можешь объяснить происходящее, проще придумывать понятные аналогии, и сказка про Ивана-царевича — самое то. Нет, понятно, я могу попросить Юки, и она, конечно, все объяснит, но на хрена оно мне надо? Кристаллы вернулись, и славно. Остальное уже не важно. Пора переходить к завершающей фазе операции».

Когда прозвучал последний доклад, и все окна вернулись на место, я оглядел подпространства и произнёс:

— Здравствуйте и с возвращением! Сейчас объявлю вам задачи. Ознакомьтесь и прокомментируйте словами. Мне так проще воспринимать.

Юки тут же скинула им всю информацию, и уже через мгновение Арег ответил за всех:

— Принято! Мы уничтожим станцию связи вместе с изменёнными легионерами, техникой и оборудованием. Начали подготовку к удару. Ориентировочное время готовности — тридцать две минуты, двадцать четыре секунды.

— А сколько их там, на станции? — воспользовавшись паузой, уточнил я. — И сколько всего на планете?

— Всего их было сто двадцать, — тут же ответил кристалл. — Они не покидали ее после захвата. Нам не известно, сколько их сейчас. Мы не имеем прямого контакта. Станция связи для нас закрыта. Когда нужно, они сами выходили на связь. Продовольствие доставлялось по запросу. Если анализировать объемы поставок, можно предположить, что все сто двадцать измененных до сих пор находятся там.

— Ясно, — я кивнул. — А что по проводнику? Здесь на планете есть посланник матрикса Хаоса?

— Анализируя нашу память за прошедшие тридцать семь лет, можно сделать вывод, что кто-то здесь появлялся, — встретившись со мной взглядами, спокойно ответил кристалл. — Это стало понятно только сейчас. Нами управляли. Осмыслить разум управляющего или описать его самого мы не можем. Последнее заметное воздействие случилось четыре года двадцать один день назад.

— То есть он может находиться где-то здесь?

— Да, — Арег кивнул. — В любом месте этой планеты.

— Хорошо, — я вздохнул и, скосив взгляд на Айну, уточнил: — А что по Се-Джа? Вы о них слышали?

— Конечно, — Арег снова кивнул. — И у меня плохие новости, капитан.

— Поясни, — потребовал я. — Вы знали, что они прибудут сюда?

— Мы готовили для них эту планету, — глядя в глаза, спокойно пояснил Арег. — Все измененные жители Торы и кристаллы были задействованы на строительстве объектов простейшей инфраструктуры для низших Се-Джа.

«М-да… Все ведь так просто…», — подумал про себя я, а вслух поинтересовался:

— Это и есть плохие новости?

— Нет, — Арег покачал головой. — Дело в том, что корабли Се-Джа прибудут сюда в ближайшее время. Полагаю, до высадки на Тору стались считанные часы.

— Пару часов назад мы уничтожили пять их кораблей на орбите, — я поморщился. — Ты это имеешь в виду? Или будут еще какие-то корабли?

— Твоя Юки сообщила нам о том, что произошло на орбите. Однако по нашей информации сюда должно прибыть больше ста кораблей Се-Джа, и это уже никак не отсрочить, — Арег изобразил вздох, пожал плечами и опустил взгляд. — Мне правда жаль, капитан…

[1] В некоторых азиатских играх, персонажи бегали, низко наклонив к земле корпус. Возможно, так разработчики хотели показать скорость бега, но для человека со стороны это выглядело комично.

Глава 11

— Твою ж мать… — я посмотрел на принцессу, которая слышала наш разговор, вздохнул и покачал головой.

Не, ну предчувствия не обманули. Все стабильно в этой реальности. Если сначала дела идут гладко, то потом обязательно случается какое-нибудь дерьмо. И чем ровнее оно поначалу, тем больше дерьма по итогу. Сотня кораблей Се-Джа… Тот самый авангард прилетит чуть раньше, чем это планировалось. То ли Айна ошиблась насчёт пяти дней, то ли они там решили ускориться после того, как мы сломали первый маяк.

В общем, все настолько хреново, что даже не интересно. Мы с принцессой и котом, конечно, герои, но без приставки «супер», и такую армаду у нас остановить не получится. Впрочем, нытьем делу не помочь. Нужно просто решать вопросы по мере их поступления. Никакой авангард пока что не прилетел, а значит, в планах ничего не меняется.

— Они уже начали прыжок, — добавил к сказанному Арег. — Первая высадка будет производиться именно здесь — в периметре Октагона. Нам не известны причины такого выбора, но можно предположить, что одной из задач десанта является защита изменённого ретранслятора станции связи.

— Хорошо, — я тяжело вздохнул. — А какие у нас перспективы по защите от такого вторжения?

— Их нет, — Арег изобразил грустную улыбку. — Все восемь Титанов созданы в соответствии с законами Империи и не могут использоваться как противокосмические установки. У нас есть лазеры и плазма, но все это вооружение предназначено для работы в атмосфере планеты. Да, мы можем сбивать цели на низких орбитах, но после случившегося тридцать семь лет назад, такая стрельба будет малоэффективной. В космосе не осталось работающих ретрансляторов, а без них не получится эффективно выбирать цели.

— Но вы же можете атаковать десант во время высадки?

— Разумеется, — Арег кивнул. — Мы атакуем десант в тот момент, когда это принесёт наибольший эффект. Сразу же после этого нас уничтожат с орбиты. Возможно, блокируют, как это случилось тридцать семь лет назад во время высадки штурмовиков.

— Отлично, — я кивнул. — Тогда действуем по плану.

— Да, капитан! — кристаллы Октагона слитно коснулись груди, и Арег объявил: — До атаки станции — двадцать пять минут девятнадцать секунд. Мы будем на связи.

— Хорошо, — я поправил на руке гарнитуру и убрал браслет с пластины контакта.

Онлайн-конференция исчезла и мгновение спустя появилась в левой верхней четверти подпространства подруги.

— Все пошли! Хватит сидеть! — Айна дернула меня за плечо. — У меня уже глаза слезятся от этой вони.

Странно, но принцесса, присутствовавшая при разговоре с кристаллами, совершенно не выглядела расстроенной. Скорее наоборот. Напарницу переполняла жажда деятельности. Возможно, это нервная реакция на события, но, наверное, дело все же в другом. Все настолько хреново, что нет никаких причин заморачиваться. Когда ты на километр погрузился в концентрированное дерьмо, спасти может лишь личное явление Тёмного. Только матрикс, по понятным причинам, нам не поможет. Ему бы самому кто помог, да… Нет, понятно, мы ещё побарахтаемся. Уничтожим маяк и попробуем куда-нибудь спрятаться. Десять дней пересидим, а там глядишь, и папа моей напарницы подъедет вместе с братвой. Весело, ага, но в сложившейся ситуации нам ничего кроме веселья не остаётся.

В коридоре по-прежнему воняло горелым пластиком, но этот запах был ничуть не хуже трупного смрада. Мех уже не дымился. Робот был покрыт пожарной пеной, словно он только выполз из ванной. М-да… Ещё бы понять, откуда у меня в башке возникают такие сравнения.

Кабина лифта все так же была открыта, и она, в отличие от рамки, совершенно не пострадала. Зайдя внутрь следом за Айной и Саем, я шагнул к панели, но двери закрылись сами, и лифт поехал наверх.

— Мы теперь у друзей. Ты не забыл? — прокомментировала боевая подруга. — Все двери проходной будут открыты. Чтобы ты снова не нервничал.

— Спасибо за заботу, — сдержав улыбку, серьезно произнёс я и посмотрел на принцессу. — Теперь у нас поводов для волнения не осталось.

Заметив мой взгляд, Айна улыбнулась и легко пожала плечами.

— Мне тоже не понравилась пропускная система у местных.

— А чего ты развеселилась? — я непонимающе поморщился. — Расскажи. Может, я чего-то не знаю?

— А чего грустить? — Айна удивленно подняла брови. — У нас же есть проверенный метод решения любых проблем.

— А, ты об этом… — я усмехнулся. — Но ты же знаешь, что ставки растут? Меньше чем на десять я уже не согласен.

— И кто из нас мелочный? — Айна взяла меня за руку, развернула к зеркалу и торжественно объявила: — Если мы живыми покинем эту планету, я поцелую тебя сорок один раз! И кстати, да, — принцесса кивнула на отражение, — мы с тобой и правда очень хорошо смотримся.

Произнеся это, девушка привстала на цыпочки, чмокнула меня в щеку и прижалась к плечу.

— Э-э… — я потряс головой, отгоняя это ванильное наваждение и усмехнулся. — То есть ты решила, что десяти поцелуев не хватит для того, чтобы выбраться из этой вселенской задницы? Только непонятно, почему именно сорок один?

— Я посчитала твои любимые вероятности, сравнила с предыдущими случаями и определила вес текущего чуда, — Айна отстранилась, пожала плечами и, поправив винтовку, направилась в открывшийся за дверьми коридор.

Сай рыкнул, и побежал за ней.

— М-да… — я тяжело вздохнул, покачал головой и пошёл следом за девушкой.

Наверное, Саня Соколов обиделся бы, если бы его чувства вот так перекладывали на вероятности. Только винить некого. Сам, что называется, напросился. Айна просто приняла правила игры и применила против меня мое же оружие. Впрочем, по фигу. Я уже не тот Саня Соколов, и мне плевать на всю эту лирику. Совсем не обидно, да… Особенно с учетом сложившейся ситуации. Главное, что у напарницы нормальное настроение. Это сейчас намного важнее…

Словно услышав мои мысли, идущая впереди девушка резко остановилась и обернулась. Я тоже остановился и вопросительно приподнял брови.

— Я, наверное, грубая и бестактная, — виновато произнесла она и, подойдя, коснулась ладонью моей груди. — Прости… Я не хочу, чтобы ты меня такой запомнил.

— Все в порядке, — я пожал плечами и ободряюще улыбнулся.

— Нет, не в порядке, — Айна грустно улыбнулась в ответ и подняла на меня взгляд. — За эти дни я очень хорошо тебя изучила. Я же оживший кристалл.

— Нам на войну пора, — уже серьезно произнес я. — Ты не забыла?

— И кстати, я не врала, — не обратив внимания на мои слова, так же серьезно произнесла девушка. — Мы с тобой и правда очень хорошо смотримся.

Произнеся это, Айна улыбнулась и пошла дальше.

Я посмотрел ей вслед, вздохнул и почувствовал себя идиотом. Второй раз за последние пару минут.

В тот момент, когда мы забирали автомобиль со стоянки, до атаки станции оставалось чуть больше двадцати минут. Сверху доносился металлический лязг — орудия меняли позиции, готовясь к предстоящему удару. Гул работающих систем эхом разносился по территории. Высоко в небо поднялись дроны. В воздухе висело почти физически ощутимое напряжение.

— Сейчас едем до Мина и там за холмом дожидаемся атаки на станцию, — пояснила Юки, как только мы сели в машину. — За городом открытая местность, и нас могут заметить. Я проложу маршрут и покажу картинку с разведывательного дрона, который висит в трех километрах над городом. Он там находится постоянно.

— Хорошо, — Айна кивнула и, заведя джип, направила его к выезду с территории крепости.

Да все так. От Титана-1 до станции связи по прямой чуть больше тридцати километров. По трассе выходит что-то около тридцати двух. До Мина — небольшого городка на холме — одиннадцать километров пути, и на этом отрезке нас со станции никто не увидит. Следующий участок дороги идет под небольшой уклон, и мы будем как на ладони. Поэтому Юки права: умнее всего будет подождать за холмом и понаблюдать за происходящим через аппаратуру дрона.

Помимо Мина на трассе от крепости до станции есть еще пять поселков и несколько крупных инфраструктурных объектов. Сама дорога пустая в полном смысле этого слова. Все машины с трупами убрали в первый же год после прихода Хаоса и до станции можно легко доехать минут за пятнадцать. В поселениях тоже поработали уборщики, но в дома они вряд ли заглядывали. Впрочем, мы этого тоже делать не собираемся.

На место прибыли, когда до атаки оставалось еще четырнадцать с половиной минут. Ехали молча. Наверное, потому, что этот участок дороги выглядел не менее жутко, чем тот — от аэродрома до крепости. По ощущениям, словно попал в два фильма с разным сюжетом. Здесь не было ни машин, ни скелетов, но пустота вокруг давила на психику сильнее, чем вид ржавеющих остовов и костей.

По дороге мы проехали два поселка, и настроения эта экскурсия нам не добавила. Дома с провалившимися крышами и выбитыми окнами. Колонии лишайников на потемневших стенах. Потрескавшийся асфальт, ржавеющая утварь, поваленные заборы и буйная растительность на приусадебных участках. Строения в поселках сохранились по-разному, но это только усиливало ощущение заброшенности. Особенно жутко выглядели качели, которых хватало тут во дворах.

Мин выглядел заметно лучше. Городок довольно хорошо сохранился и напоминал старые районы Москвы с рядами хрущовок, палисадниками, детскими площадками и небольшими магазинами на первых этажах зданий. При въезде мы сразу повернули налево, и Айна припарковала автомобиль вдалеке от домов на открытой стоянке возле заросшей травой спортивной площадки.

— Под нами скала, — пояснила такой выбор Юки. — Пробить ее могут только оранжевые лучи, но вряд ли у них имеется что-то похожее.

— Ты думаешь, нас могут обнаружить? — поинтересовался я, разглядывая стоящий справа памятник.

— Очень маленькая вероятность, но лучше, как ты сам говоришь, перебдеть, — Юки пожала плечами. — На земле между нами и станцией сейчас из работающего только четыре кристалла и сто двадцать восемь роботов на бетонном заводе. В окрестностях самой станции никакой техники нет, а территория внутри не просматривается. В воздухе тоже ничего нет, так что заметить нас вроде бы не должны, однако расслабляться не стоит. Я просто не представляю возможностей наших противников.

— Хорошо, — я кивнул. — Ты обещала показать нам станцию с дрона…

— Да, вот, — Юки вывела экран с изображением и пояснила: — Этот дрон висит чуть впереди нас над западной частью города. Двигать его нельзя — он виден со станции, но точно такие же висят возле каждой из крепостей, и, если нужно, я переключусь на любого. Могу показать сразу восемь картинок.

— Нет, не нужно, — я покачал головой и, увеличив изображение, внимательно рассмотрел станцию связи.

Она была похожа на ту, что мы видели на Талее. Главное здание представляло собой массивный многоугольник с высокими стенами из меродита, покрытыми следами времени и атак. В нескольких местах виднелись пробоины и трещины, часть южной стены была обрушена, на верхних этажах не сохранилось ни одного целого стекла.

Вокруг станции простиралась пустынная территория, испещрённая воронками и зарослями буйной травы, которая пробивалась сквозь растрескавшийся бетон. Ближе к зданию виднелись остатки каких-то заграждений и брошенная техника, наполовину погружённая в землю. Все установки внешнего периметра были уничтожены во время штурма.

Внутренняя территория не просматривалась. В проломах висела непроглядная рябь, похожая на ту, что я видел в святилище Тёмного. Все это выглядело донельзя странно, особенно с учетом того, что станцию никто не покидал с того самого дня.

— Как ты думаешь, чем они там занимаются все это время? — словно прочитав мои мысли, поинтересовалась принцесса. — Целых тридцать семь лет!

— Откуда же мне знать, — я пожал плечами. — Может быть, они там все передохли, ну или слиплись в одного большого урода. Тебе не все ли равно?

— Мне тяжело, — Айна вздохнула и опустила взгляд. — Чувствую себя виноватой…

— В каком смысле? — я удивленно поднял брови. — И самое главное — перед кем?

— Если бы у меня тогда получилось на Дее, то не погибли бы миллионы разумных. И эти парни тоже бы…

— А у тебя могло получиться? — я посмотрел на напарницу.

— Нет, — Айна покачала головой. — Думаю, нет. Артефакт был изменен.

— А почему тогда тяжело? — серьезно произнес я. — Вина — это когда ты сделала какую-нибудь гадость, прекрасно осознавая, что делаешь. Все остальное — стечение обстоятельств. Те парни, — я указал рукой в сторону станции, — погибли тридцать семь лет назад. Уроды, что находятся за стенами станции, не имеют к ним отношения. Ты ведь тоже могла погибнуть тогда?

— Да, — принцесса покивала. — Если бы не Мика…

— Ну вот и расслабься, — я ободряюще улыбнулся. — Радуйся, что у нас появился шанс отомстить этим тварям.

— Как у тебя все просто, — Айна грустно усмехнулась. — Расслабься, не парься, отомстим…

— Так оно и правда не сложно. Это с тобой непонятно чего происходит. С утра ведь была нормальная.

— Госпожа нормальная, — Юки посмотрела на меня осуждающе. — Она просто грустит. Живым присущи сомнения.

— А сколько у нас осталось до атаки? — тут же уточнил я.

— Пять минут двенадцать секунд, — четко доложила подруга.

— Отлично, — я кивнул и, переведя взгляд на Айну, объявил: — У нас с тобой пять минут.

— Ты о чем? — принцесса непонимающе поморщилась.

— Ну ты продолжай страдать, а я буду тебя поддерживать, — пожал плечами я. — Буду кивать, соглашаться, вздыхать и делать грустные глаза. Я просто не знаю, как еще реагировать.

— Ты невыносим, — Айна вздохнула и закатила глаза.

— Ну извини, — я снова пожал плечами. — Но мы тут не в сказке с принцессами и единорогами. Через пять минут начнется атака, и мне нужно, чтобы напарница была адекватная.

— Все со мной в порядке, — девушка посмотрела мне в глаза. — Я адекватная. Просто волнуюсь.

— Я тоже волнуюсь, — честно признался ей я. — Только себя не виню.

— Ты идеальный солдат, — Айна улыбнулась и, подавшись вперед, поцеловала меня в щеку. — А я слабая женщина. Сейчас все пройдет…

— Ну да, конечно, слабая, — я улыбнулся в ответ и мысленно выдохнул.

Атака началась без задержки. Секунд за десять, в окошках кристаллов Октагона появились цифры отсчёта, а затем небо вдалеке расчертили белые полосы ракетных трасс.

Это выглядело красиво и жутко. Эпичное представление. Праздничный фейерверк избавления планеты от тварей, засевших за меродитовыми стенами станции.

Секунд через семь после старта ракет со стороны первого Титана донёсся грохот тяжёлых орудий, и практически одновременно с этим стены станции содрогнулись от десятков разрывов.

Звук в атмосфере распространяется медленнее, чем летит тяжелый снаряд, поэтому выстрелы и рёв ракетных установок мы слышали с десятисекундной задержкой. Впрочем, смотреть оно не мешало.

Следом за снарядами первого Титана до станции долетели ракеты, и там начался форменный ад. Огромное сооружение осветили сотни разрывов, стены затянул дым, по ушам ударило грохотом, мелко задрожала земля.

— Они ничего не сбили, — сухо доложила подруга. — Западная и северная стены частично обрушились. Защитная пелена пропала. Внутри не видно никакого движения. Сейчас будут плазма и лазеры…

В подтверждение ее слов воздух прорезали алые нити, короткими искрами мелькнули импульсы лазерных орудий, над грохотом взрывов прозвучал глухой каменный треск и… станция связи взлетела на воздух!

Это выглядело эпично. Меродитовые стены изнутри осветила грязно-желтая вспышка, от которой в разные стороны метнулись чёрные молнии, и гигантское сооружение взорвалось как каменная граната. Секции стен, ещё мгновение назад казавшиеся неразрушимыми, взметнулись в воздух хаотичным роем обломков, оставляя за собой шлейф из дыма и искр.

Одновременно с этим по округе пошла чудовищная ударная волна. Похожая на дымный селевой поток, она смела три стоящих на пути посёлка, накатила на город и разбилась о холм.

В то же время над развалинами станции из дыма и пыли поднялся гигантский чёрный разрыв, похожий на око Саурона. Машина под нами задергалась от серии подземных толчков, в небо вдалеке ударил исполинский оранжевый факел, и картинка с дрона пропала.

— Твою же мать… — потрясенно прошептала принцесса, и следом за этими ее словами на уцелевшую часть города обрушился град из каменных глыб.

Огромные булыжники ударили с неба тяжелой картечью, с грохотом ломая крыши зданий, разбивая стены и круша перекрытия. Один из камней снес с постамента стоящий неподалеку памятник, ещё два упали рядом с нашей машиной и, проломив асфальт, покатились в сторону близлежащего парка. Джип подбросило, по двери дробью хлестнули осколки, но никаких фатальных повреждений они нам нанести не могли.

Камнепад закончился секунд через двадцать. Последний прилетевший булыжник разнёс часть торцевой стены здания, стоящего в ста метрах от нас. Обиженно зазвенели разбитые стекла, со стороны станции донёсся затухающий треск, и вокруг стало оглушительно тихо.

Пару мгновений спустя в небе ожил дрон, и перед глазами снова появилась картинка.

Глава 12

Станцию связи затянуло густое облако дыма и пыли, но даже так было видно, что разрушения чудовищные. От мощного защитного сооружения остались только остов и куча обломков, над которыми высился огромный желтый нарост изменённого ретранслятора. Эту мерзость не смогло уничтожить даже такое…

— Поставленная задача выполнена, — от разглядывания последствий случившегося меня отвлёк спокойный голос Арега. — Станция связи уничтожена. Внутри произошёл подрыв непонятного вещества. Поскольку взрыв сопровождался прорывом пространства можно предположить, что это была антиматерия. Радиации и других поражающих факторов не обнаружено. Обломки на станции уже остыли по неизвестной причине. Мы отправили туда разведчиков. Будем докладывать по мере поступления информации.

— Отлично и спасибо вам! — я благодарно кивнул кристаллам крепостей и, переведя взгляд на Юки, потребовал: — Докладывай!

— Предполагаемая сила взрыва в понятных тебе величинах составила примерно девятьсот пятьдесят килотонн, — уверенно доложила подруга. — Его природа мне неизвестна. Могу только предполагать. Нужно осмотреться на месте.

— Это твоё «перебдеть», — Айна нервно усмехнулась и, откинувшись в кресле, посмотрела на небо. — Полгорода разрушено… Если бы не эта скала…

— Да, спасибо Юки и ее паранойе, — я улыбнулся, снова посмотрел на подругу и поинтересовался: — Так что, по твоему мнению, произошло?

— Думаю, это был проводник, — девушка пожала плечами. — Не знаю, что послужило триггером, но гибель проводника — это единственное объяснение произошедшему. Дело в том, что для взрыва подобной мощности понадобилось бы примерно тридцать граммов условной антиматерии. На Торе не могло быть оборудования для хранения такого количества вещества.

— Может быть, такое оборудование было у проводника?

— Представь шарик диаметром три сантиметра, — терпеливо предложила мне Юки.

— Ну представил и что? — я непонимающе поморщился.

— Смотри, — над раскрытой ладонью подруги появилась маленькая черная сфера, Юки кивнула на нее и пояснила: — В шарик такого размера, находящийся где-то на станции, одновременно должны были попасть четыре лазерных импульса, — девушка пожала плечами. — В противном случае никакого взрыва не было бы. Произошёл бы только разрыв пространства. Причем случилось бы это не над станцией, как мы наблюдали, а где-то в ее пределах вокруг условного шарика. Понимаешь?

— Значит, все-таки проводник?

— Да, — Айна усмехнулась и, заведя машину, выехала со стоянки. — Тварь подохла и избавила нас от лишней работы. Это прекрасно!

«Вот даже интересно, как бы мы его убивали, и как бы далеко потом разлетались», — хмыкнул про себя я, а вслух произнёс:

— Согласен!

В этот момент перед глазами появилось ещё одно окно подпространства, и сразу стало понятно, что лимит чудес на сегодня исчерпан. В мешке Деда Мороза больше не осталось подарков.

— Над Южным материком замечены сто восемьдесят семь маяков перехода, — сухо доложил Ирвин и продемонстрировал изображение космоса. — Высадке на планету помешать не могу. Продолжаю путь по орбите. Над Южным материком буду через шестнадцать часов.

Съемка велась с подвешенного ретранслятора и продолжалась она чуть больше секунды. Первый же появившийся корабль, обнаружил спутник слежения и разнес его своим выстрелом.

— Двенадцать больших кораблей и сто семьдесят пять мелких, — тут же доложила боевая подруга. — Классы определить сложно. Полагаю, высадка десанта начнется в ближайшие десять минут.

— Вот же твари, — зло прошипела принцесса. — Не могли полчаса подождать.

— Думаю, полчаса у нас есть, — пожал плечами я и сбросил информацию кристаллам крепостей. — Ты главное по дороге не врежься, а то пешком бежать неохота.

Айна ничего не ответила. Повернув на развилке на трассу, она выехала на вершину холма, выругалась и погнала автомобиль вниз.

Все-таки наблюдать за происходящим через камеру дрона — это как смотреть фильм. Жутко, ужасно, но вроде как не с тобой. И даже когда трясется земля, а от взрывов закладывает уши, ты все равно чувствуешь какую-то фальшь. Совсем другое — увидеть все своими глазами.

Вся местность от холма до западной границы столицы Халийской империи представляла собой жуткое зрелище. Хала была разрушена тридцать семь лет назад с орбиты, а мы сегодня внесли последние мазки в этот чудовищный натюрморт. Ну или как там оно называется у художников?

Территория между Мином и станцией превратилась в выжженную пустыню. Ударная волна полностью смела три посёлка, а завод по производству бетона стал похож на огромную свалку. Западная часть города была полностью разрушена. На склоне холма не осталось ни одного целого здания. Впрочем, в отдельных районах разрушения были не такие чудовищные. В некоторых пятиэтажках сохранилось по несколько этажей. Часть остовов дымилась, на холме ярко пылала зарядная станция.

Несмотря на весь этот ужас, дорога была относительно чистая. Нет, долететь до станции с ветерком было нельзя, но все завалы на трассе можно было объехать без особых проблем. Айна вела автомобиль с максимально возможной скоростью, петляя между завалами, или объезжая их по обочине. Половину пути мы проехали в стороне от разрушенных деревень по огромному пустырю, в который ударная волна превратила все окрестные поля. По итогу весь путь занял у нас двадцать восемь минут.

Первые корабли Се-Джа зашли в атмосферу, когда до станции оставалось проехать чуть больше пяти километров. На нас они не обратили никакого внимания. Юки, Айна и кристаллы крепостей прикинулись съехавшими с катушек искинами, которые дожидались пришествия этих уродов.

О чем они там разговаривали, меня интересовало в последнюю очередь. Я даже не спрашивал. Наше дело — разрушить этот чертов кристалл, а там уже может не рассветать.

Айна молчала. С маской досады на лице принцесса объезжала завалы на дороге и иногда поглядывала в сторону станции. В эти мгновения в глазах напарницы полыхала лютая ненависть.

Я же не испытывал ничего. Наверное, это мое состояние можно назвать легкой апатией. Это как в обычном теле обожраться успокоительного. Смотрел на гигантский желтый цветок впереди и отчётливо понимал, что эта дорога — в один конец. После разрушения маяка дураками прикидываться уже не получится. Се-Джа слишком много, и у нас вряд ли получится от них сбежать.

Переживал ли я по этому поводу? Наверное… немного. Нет, смерть меня совсем не пугала. Жалко было терять свои отношения с Айной. Да, между нами, ничего, по сути, нет, но в прошлой жизни не было и такого. Все мои отношения с женщинами заканчивались едва начавшись. Тут другое, и как же бесит то, что я не могу спасти хотя бы её.

Нет, разумеется, никто сдаваться не собирается. Первым залпом Титаны собьют все атмосферные корабли и уничтожат десант на востоке, чтобы мы попытались отойти по старой дороге. В двух десятках километров восточнее аэродрома, где стоит «Алькор», есть целая система подземных тоннелей. Если доберёмся туда, то у нас появятся шансы. Если… ну да…

Атмосферные разведчики приземляться не стали. Они зависли над поверхностью, образовав широкую сеть и накрыв ей большую часть пространства внутри периметра Октагона. Всего шестьдесят четыре корабля на расстоянии тринадцати километров один от другого и примерно на такой же высоте от земли. Все это произошло за считанные минуты и выглядело жутковато. Они просто разлетелись и зависли, как стрекозы, высматривающие добычу. Было не очень приятно находиться на прицеле у шестидесяти четырёх кораблей, но я особо не парился. Просто не было смысла. Ведь если они атакуют, мы ничего не почувствуем.

Впрочем, Юки была спокойна и заверила, что никто атаковать нас не будет. Мы все тут сейчас миньоны матрикса Хаоса. До того момента, когда я положу ладонь на кристалл ретранслятора. За мгновение до этого Титаны уничтожат корабли и все, до чего смогут дотянуться. У нас появится пара минут, а все что произойдет потом, будет зависеть от Хозяйки Удачи.

Оставив автомобиль в трехстах метрах от станции, мы перелезли через четыре больших завала и пошли к изменённому кристаллу по относительно ровной местности. Мусора здесь практически не было — только остекленевшая земля, уже остывшая из-за разрыва реальности. Юки порывалась объяснить мне природу этого явления, но меня оно интересовало в последнюю очередь. Может быть когда-нибудь потом я решу написать мемуары, и тогда мы с подругой вспомним каждую мелочь, но сейчас не стоит забивать голову всякой бесполезной херней.

Сама станция вблизи была похожа на огромный редкий гребень с обломанными зубцами. Подземная часть сооружения, судя по всему, сохранилась. Наверху остались только отдельные элементы конструкции.

Десантные боты появились в небе в тот момент, когда мы заходили на территорию станции. Всего тысяча восемьсот двадцать, как бесстрастно сообщила мне Юки. Все корабли имели одинаковую форму, но по размерам серьезно отличались. В некоторых, наверное, можно было перевозить стадо слонов.

Странно, но на территории станции не было даже намека на воронку, и никаких останков мы тут тоже не обнаружили. Только остекленевшая земля, разросшийся желтый цветок и три десятка дронов-разведчиков, которых отправили кристаллы крепостей. Почему так? Да кто его знает. Если выживем, поинтересуюсь у Юки. Она у меня умная, обязательно все объяснит.

Остановившись в двадцати метрах от мутно-желтой стены изменённого ретранслятора, я посмотрел на усевшегося у ног Сая и, обратившись к Арегу, уточнил:

— Когда начинаем?

— Оптимальное время: три минуты сорок восемь секунд, — тут же доложил тот. — Капсулы начнут приземляться и окажутся в зоне действия всех наших орудий.

— Добро, — я кивнул и, задрав голову, посмотрел в небо.

Это было похоже на кадры из фантастического боевика про пришельцев и не покорившуюся им планету. Более тысячи темных объектов на фоне постапокалиптического пейзажа. Разрушенный город вдали, и за ним тёмный силуэт изготовившегося к бою Титана.

Реальность застыла в ожидании грядущих событий. Три с половиной минуты тишины и тут начнется жара. Не знаю, чем это веселье закончится, но скучно нам точно не будет.

— О чем ты думаешь? — поинтересовалась подошедшая Айна. — У тебя такой взгляд…

— Думаю, что все эти уроды прилетели по наши души, — я кивнул на небо и улыбнулся. — Только они уже опоздали. Желтую мерзость никто уже не спасёт, а авангард Се-Джа через десять дней уничтожат корабли Первого Флота.

— Да, я тоже на это надеюсь, — Айна серьезно кивнула. — Отец найдёт артефакт и…

— Нет, — я покачал головой. — Ничего он не будет искать. Мы сами слетаем на Дею. У твоего отца, думаю, есть чем заняться.

— Хорошо. Сами — так сами, — принцесса улыбнулась одними губами и присев на корточки принялась гладить кота.

Примерно через минуту все дроны-разведчики резко улетели вверх и образовали над станцией некое подобие купола. С орбиты и с кораблей иных в нужный момент будет видна одна и та же картинка, и никто не заметит, что с кристаллом происходят какие-то изменения. Небо над нами затянуто облаками и никакие лучи сквозь них не пройдут, но лишняя подстраховка не повредит.

Десантные боты иных по форме напоминали космические ракеты Земли. Только там, у возвращающихся космонавтов на посадку уходит тридцать-сорок минут, Се-Джа же потратили на это не больше восьми. Ну да… Эти иные отлично оперируют с Изнанкой и прекрасно обходятся без полей.

Все капсулы садились в периметр Октагона, и большая их часть летела к развалинам Халы. Примерно в километре от поверхности первые боты включили режим торможения, и в этот момент Арег начал тридцатисекундный отчет.

— Готовься, — я тронул Айну за плечо и пошел к желтой стене кристалла.

Сай рыкнул и побежал следом за мной.

Примерно на середине пути меня вдруг накрыло чувство нереальности происходящего. Эти зависшие корабли, летящие с неба капсулы и громада разросшегося ретранслятора выглядели декорациями тупого фильма про супергероев.

Я не задумывался — было не до этого, но оно же неправильно! Вот как бы поступил сам, если бы передо мной стояла задача защитить этот чертов маяк? Посадил бы рядом десяток разведчиков и никого бы не пустил на территорию станции! А эти Се-Джа словно сами ждут, когда я его уничтожу. И все вроде реально, но почему оно так⁈

— Они не могут к нему приближаться, — Юки пожала плечами. — Только те, кто стоят близко к пророкам. В прибывших сюда кораблях таких двое. Они придут со второй волной десанта. Капсулы первой волны, если ты заметил, приземляются не ближе пяти километров от станции.

— Ты научилась читать мои мысли? — я улыбнулся. — И давно?

— Нет, но я все так же считываю эмоции, — девушка улыбнулась в ответ. — Сомнение и возмущение… О чем ты ещё мог подумать? Тут всего-то два варианта. Или ты решил не уничтожать маяк, потому что боишься погибнуть, или подумал о творящемся идиотизме. Первый вариант отпадает — я слишком хорошо тебя знаю…

— Ладно, — я остановился перед желтой стеной, скосил взгляд на цифры отсчёта и снова посмотрел на подругу. — А почему тогда они не тронули нас? Ведь было логично никого сюда не пускать.

— Этот разросшийся кристалл у них считается великим артефактом. Ты же помнишь, кто стоит за его созданием? — подруга подняла брови и добавила: — Нас же они воспринимают как создателей и хранителей. Что-то вроде монахов возле святыни.

— Ты поэтому была так уверена?

— Да, — Юки кивнула. — И мой тебе совет… Не пытайся понимать логику поступков иных. Там и я не всегда могу разобраться.

В тот момент, когда она произносила последнюю фразу, таймер дотикал в нули и небо над станцией расчертили ярко-алые нити. Три корабля в пределах видимости превратились в огненные шары. Сверху донёсся характерный треск разорвавшихся батарей, и я, усмехнувшись, положил ладонь на гладкую поверхность кристалла.

Все произошло точно так же, как на Талее. Предплечье заледенело, ладонь прилипла и от неё с хрустом потянулись чёрные трещины. Рядом удовлетворенно зарычал Сай.

Вокруг тем временем творился Армагеддон. Пол под ногами дрожал, с неба сыпались обломки сбитых разведчиков, по ушам бил грохот разрывов, горели десантные капсулы, в воздух взлетали тонны земли и обломков.

Стоя рядом с махиной кристалла, я мог наблюдать за происходящим только через камеры подвешенных над станцией дронов, но оно и так выглядело прекрасно. Нам безумно повезло, что после подрыва станции ветер нагнал с запада облаков, которые прикрыли крепости Октагона. В первую минуту погасли только две иконки в онлайн-конференции. Остальные Титаны продолжали уничтожать высадившийся десант, расплачиваясь с тварями за десятилетия забвения. Выполняя предназначение, ради которого их когда-то построили.

— Первая волна десанта уничтожена! — словно услышав мои мысли, — доложил Арег. — Потеряны третья, шестая и восьмая крепости. Расход энергии — семьдесят-восемьдесят процентов. Боезапаса достаточно, но у нас плохие новости, капитан, — командир Титана посмотрел мне в глаза. — Только что в атмосферу зашли пять боевых кораблей. За ними следует вторая волна десанта.

— Принято! — я кивнул и коснулся груди ребром правой ладони. — Спасибо вам за работу!

— Служим Халийской империи и Императору Кориану! — три женщины и двое мужчин коснулись груди, и в этот момент почерневший кристалл осыпался.

Ну вот и все… Мы совершили невозможное. Уничтожили два кристалла и сбили ориентир главным силам захватчиков. Жаль только не попали в те семь с половиной процентов.

Подмигнув своей боевой подруге, я отпрыгнул назад от горы рассыпавшегося песка и схватил падающую на пол принцессу. Ситуация повторилась. Айна «поймала» оставшиеся куски артефакта, и её затрясло. В этот раз, правда, она не кричала.

Прижав к груди дрожащую девушку, я провёл ладонью по её голове, посмотрел в небо и улыбнулся. Жаль, конечно, что все оно так, но все равно классно! Меньше месяца я здесь, а столько всего уже пережил. Станция Луоны, встреча с богом, Лим, Талея, тяжелый крейсер Се-Джа и вот сейчас… Стою, обнимаю настоящую принцессу Звездной Империи и улыбаюсь ожившему персонажу из аниме, которая моя боевая подруга…

Впрочем, все это лирика. Размышляя о хорошем, я прикинул варианты побега и уже собирался закинуть девушку на плечо, когда произошло странное.

Гора песка справа от меня заискрилась, и над ней поднялось облако желтого дыма.

— Это он! — предупреждающе воскликнула Юки.

Глухо зарычал у ног Сай, и в этот момент облако резко расширилось. Картинка мигнула, и мы оказались в каком-то странном пространстве без стен, с зеркальным полом, звездным небом и огромной уродливой гусеницей. Вот не знаю, как по-другому такое назвать. Эта тварь словно сбежала из рекламы «Мишлен». Диаметром метра три и около двадцати в длину. Семь раздутых полупрозрачных сегментов. Треугольная костяная морда с четырьмя усами-антеннами и десятком фиолетовых глаз. Гусеница находилась в тридцати метрах справа от нас, и это, судя по всему, был проводник. Ну или кто-то из его ближних приятелей.

Все это пронеслось в голове за мгновение, когда вскочивший Сай резко увеличился в размерах, превратившись в того пещерного льва, который разорвал проводника на Талее.

Завершив превращение, кот рванул в сторону «гусеницы» и застыл на середине прыжка, в пятнадцати метрах от твари.

— К нему! Быстро! — рявкнула боевая подруга, и это привело меня в чувства.

Не понимая, что происходит, и не задавая тупых вопросов, я положил Айну на пол, сорвал с пояса меч и побежал к твари.

Меня никто остановить не пытался. Все силы гусеницы уходили на удержание Сая, а сама ситуация поражала идиотизмом. Какой-то раздутый червяк, застывший в воздухе лев, мягкий зеркальный пол и чёрное звездное небо. Не понимая, как поступить, и не слыша подсказок подруги, я подбежал к морде твари и загнал меч в два ее фиолетовых глаза. По ощущениям, словно проткнул воздух. Клинок зашёл по рукоять в морду чудовища и растворился. У меня в руке остался только обломок. При этом морда твари совершенно не пострадала.

Ни на мгновение не задумываясь над случившимся, я вторым движением впечатал ладонь в центр морды чудовища, и в этот раз получилось! В том смысле, что рука осталась со мной, а тварь начала шевелить своими усами.

То, что я принял за кость, было похоже на влажную глину. Предплечье заледенело, ладонь влипла в поверхность и от неё в разные стороны медленно поползла чернота.

— Я не понимаю, что происходит, — в ответ на мой взгляд Юки виновато пожала плечами. — Оно держит Сая и сопротивляется воздействию Метки. Мы никогда с подобным не сталкивались.

— Ничего, — сквозь зубы процедил я и посмотрел в овальные фиолетовые глаза чудовища. — У меня много времени, и я дождусь, когда ты, сука, подохнешь!

В этот миг за спиной очнулась принцесса. Вскочив на ноги и покачнувшись, Айна мгновенно осмыслила происходящее и побежала ко мне. Прямо на бегу вокруг правой руки напарницы появился угольно черный диск, и она, широко размахнувшись, полоснула им по морде чудовища. Это выглядело прикольно и жутко. В месте касания диска на морде «гусеницы» появился угольно черный разрыв. Череп твари расползся на две части, а в следующий миг меня обдало жутким холодом. Освободившийся Сай пробежал сквозь нас с Айной и протащил за собой шлейф черноты, в которой растворилось тело поверженного чудовища.

— Твою ж мать… — я выдохнул, усмехнулся, повесил на пояс обломок меча и посмотрел на подругу.

— Показываю, как умею, — Юки развела руками и пожала плечами. — Я сама не поняла, что здесь только что произошло.

— Он подох, — тяжело дыша, подсказала принцесса. — Теперь уже подох окончательно.

В следующий миг картинка перед глазами мигнула, и по ушам ударил грохот разрывов. В лицо пахнуло вонью горелого пластика, рядом по-русски выругалась принцесса.

По ощущениям, мы отсутствовали не больше пары минут, но здесь прошло минимум двадцать. Бой к этому времени уже закончился. Окошки «Титанов» погасли. Вся местность вокруг была завалена дымящимися обломками разведчиков и капсул из первой волны. В километре от станции, уткнувшись носом в землю, пылал сбитый корабль. Вдали за городом чадно дымили развалины «Титана». Внутри уничтоженной крепости что-то взрывалось, освещая клубы дыма яркими вспышками. Высоко в небе на западе висел огромный крейсер иных, а в трех километрах от крепости из капсул высаживался десант.

Издали Се-Джа были похожи на космодесантников, какими их рисовали игроделы Земли. Высокие, широкоплечие. В уродливых доспехах с огромными наплечниками и какими-то разноцветными знаками на выпуклых кирасах. Они выглядели неестественно и в тоже время очень внушительно. Командиры этих уродов ростом были никак не ниже пяти метров и издали слабо отличались от шагающих танков.

Высадка проводилась в пятнадцати точках. Из капсул выбегали бойцы, выезжала какая-то техника, тяжело ступая выходили массивные роботы. Все это выглядело каким-то дешевым бессмысленным фарсом. Эти серьезные парни прибыли к шапочному разбору, и тем забавнее было за ними наблюдать.

Мы с Айной появились у обломка стены, и нас с поля пока не было видно. Забавно, но джип по-прежнему стоит там, где его и оставили, целый и невредимый. Вот только добраться до него уже не получится. Дроны все так же висят над крепостью, и на них эти уроды не обращают внимания. Нас тоже пока не заметили, и это как минимум странно.

— Не видят, — словно прочитав мои мысли, спокойно произнесла Айна. — Мы с Юки нас закрываем.

— И когда вы так научились? — я посмотрел на девушку и выдохнул, заметив стоящего рядом кота.

Сай почернел и подрос до размеров Багиры из советского мультика. Нет, судя по форме головы, он по-прежнему оставался котом, и весил теперь не меньше восьмидесяти килограммов. Огромный и угольно-черный с ярко-оранжевыми глазами. Заметив мой взгляд, Сай оскалился, явив миру немаленькие клыки, и я отчетливо понял, что уже стою на пороге желтого дома.

Безумная ситуация, с какой стороны ни взгляни. Станция окружена высаживающимся космодесантом. Вокруг горят восемь крепостей, в небе на западе висит корабль размером со стадион, а тут еще и кот… Или в кого он там превратился?

— Научились, как только я собрала артефакт, — Айна положила мне ладонь на предплечье. — Мы сейчас отсюда уйдём. Мне нужно двадцать секунд, чтобы настроиться.

— Уйдем? — я поморщился, жестко придавив в душе искру надежды. — Мы можем дойти до машины невидимыми?

— Нет, — принцесса качнула головой. — За стеной нас сразу же обнаружат, поэтому мы с Юки, откроем дверь в подпространство. Воды и еды на десять дней у нас хватит. Посидим там и дождёмся отца.

— Отличная идея, — я оглядел высаживающийся десант и неверяще улыбнулся. — Хорошо иметь рядом умную девушку.

— Двух умных девушек, — картинно нахмурившись, заметила Юки, и в этот миг произошло удивительное.

Небо на западе вместе с висящим там кораблем прорезал яркий оранжевый луч!

Безумная в своей красоте картина на мгновение отпечаталась перед глазами. Хозяйка Удачи с улыбкой перевернула игральную доску, и над изуродованной землей начался второй этап локального Армагеддона.

Корпус огромного корабля осветила полоса багровых разрывов, крейсер иных обиженно накренился и полетел к земле, оставляя за собой широкий шлейф чёрного дыма. В километре от поверхности корабль взорвался и развалился на три огромных куска.

— Думаю, долго ждать не придётся, — хмыкнул я, провожая взглядом обломки. — Наши письма дошли до нужного адресата.

В подтверждение этих слов, в гарнитуре прозвучал сухой надтреснутый голос:

— Тора! Всем! Тора! Внимание! Адмирал Айнц вызывает капитана Дарта!

В следующий миг перед глазами появилось изображение серьезного мужика в форме Первого Флота с волчьим шевроном на левой части груди.

— Здесь капитан Дарт! — кивнув, откликнулся я. — Со мной госпожа Айна.

В тот же миг картинка сменилась, и я увидел сидящего за столом Императора. Внешне папа моей напарницы был похож на демона, принявшего человеческий облик. Спокойное, словно вырубленное из камня лицо, холодный взгляд оранжевых глаз, короткий ёжик седых волос и широченные плечи. Не представляю, как такая хрупкая девочка могла родиться от этого чудовища.

— Докладывай! — не меняя выражения лица пробасил Кориан, и я тут же сбросил ему всю информацию.

Лицо Императора ещё больше окаменело, он прикрыл глаза, очевидно, решая, как поступить и в этот миг к разговору подключилась принцесса.

— Отец! Артефакт у меня! — без вступлений доложила Айна. — Убей их всех! Мы уйдём в подпространство. Я научилась.

— Мне нужно четыре с половиной часа…

— Сделаю! — Айна кивнула. — Мы выйдем ровно через пять. В этом же месте.

— Принято! — взгляд Императора потеплел, и он, не поворачивая головы приказал: — Атака, Айнц! Сожгите там все!

В следующий миг мои уши заложило так, словно в них попала вода. Стена исчезла, и я увидел перед собой прозрачный белый туман.

Глава 13

Алекс открыл глаза, принял сидячее положение, посмотрел на смятые простыни и улыбнулся, понимая, что ему все это не снится. Мика уже куда-то ушла, но она была здесь. Спала с ним. В их первую настоящую ночь.

Все эти безумные дни подруга что-то меняла в своём организме. Спали они в разных кроватях, но сегодня это наконец-то произошло. Поспать, правда, получилось не больше пары часов, но он прекрасно выспался и чувствовал себя превосходно.

Это было похоже на сказку. Считается, что боевая подруга должна максимально дополнять своего оператора. Как выяснилось, это работает и в реальности. Мика была нежна и безумна одновременно. Она мгновенно угадывала любое его желание и реагировала так, что он просто растворялся в происходящем. Настолько хорошо и комфортно Алекс не чувствовал себя ни с одной из женщин, но оно и понятно. Мика знает своего напарника и мужчину лучше, чем он знает себя сам. Женщина-мечта… Его сбывшаяся мечта.

Забавно, но подруге необходим сон, как и любому нормальному человеку. При этом спит только какая-то ее часть. Сама Мика глаз не смыкает, но утром, просыпаясь, выглядит отдохнувшей и рассказывает ему о своих снах. В общем — сумасшедший дом, если пытаться все это осмыслить. Только он не пытался. Просто радовался, что его любимая ожила.

Поднявшись с кровати, Алекс направился в душ и, включившись в происходящее, быстро перебрал в голове свои текущие задачи. Их было немного. Позавтракать, долететь до Шереметьево 2, там взять на борт девять человек и стартовать к Луне. Планы слегка изменились. Помимо прогулки по спутнику Земли, им нужно облететь Солнечную систему и раскидать в космосе шестьдесят ретрансляторов-маяков.

Проблема в том, что «Небесный щит» хорошо просматривает только пространство между Землей и соседними с ней планетами. Дальше он тоже видит лучше любого местного телескопа, но этого недостаточно.

Дело в том, что разведчики девров умеют быть незаметными для следящей аппаратуры, и не помешает подстраховаться. К тому же оно совершенно несложно. Займёт, правда, не меньше десяти суток, но тут уж ничего не поделать. Маяки нужно установить так, чтобы обеспечить максимальный обзор, а для этого придётся облететь Солнце по орбите Нептуна, сбрасывая скорость и оставляя их в нужных местах. Задача простая и он бы легко справился с ней в одиночку, но полетят они вдесятером.

Будь его воля, он бы взял с собой одного только Володю, но за этим полетом будет наблюдать большая часть населения Земли, а это накладывает немаленькие обязательства. Шоу должно состояться — это важно для общего дела, поэтому отпетлять не получится. Хорошо еще, что ему не нужно было присутствовать на предполетной конференции, которая вчера проходила в Москве. За него вчера отдувался Семенченко.

Приняв душ и одевшись, Алекс пошёл в столовую. Мика обнаружилась там же. Подруга как раз собирала поесть, поскольку прекрасно знала, что он уже подходит к столовой.

Когда женщина в любой момент знает, где находится ее мужчина, врасплох ее застать не получится. Наверное, большинству людей на Земле такие отношения покажутся дикими. Но он — не большинство. Семнадцать лет подруга находилась в личном пространстве и стала его неотъемлемой частью. Сейчас она рядом в реальности. О чем ещё можно мечтать?

В армейских штанах и футболке Мика выглядела такой свежей и желанной, что Алексу стоило определённого труда выкинуть из головы ненужные мысли и настроиться на рабочий лад.

— Привет! — капитан улыбнулся подруге. — Ты прекрасна.

— Садись ешь, — Мика улыбнулась в ответ и выставила на стол большую тарелку с незнакомой едой. — Нам нужно поговорить.

— Конечно, — Алекс сел за стол, дождался, пока подруга сядет напротив и, посмотрев на тарелку уточнил: — Это яичница?

— Да, с беконом, — Мика кивнула. — Не очень полезная, но вкусная. Ты ее никогда не готовил, но сегодня — самое то.

— Мы бы могли сходить в столовую, а ты бы побольше поспала, — капитан взял приборы и принялся за еду.

— Не лишай меня возможности ухаживать за своим мужчиной, — серьезно произнесла в ответ Мика. — Мне это нравится.

— Ты и так постоянно за мной ухаживаешь, — Алекс улыбнулся. — Вот сейчас доем и начнёшь.

— Не умничай, — девушка картинно нахмурилась. — Та я выполняет свои обязательства, а эта я просто рядом. Мне нравится сидеть и смотреть, как ты ешь. А ещё эта я будет скучать, а та будет вести себя как прежде. Она же всегда с тобой.

— У меня сейчас мозги закипят, — капитан отправил в рот кусок жареной ветчины. — Ты для меня одна — и та, и эта…

— Все в порядке с твоими мозгами, я слежу, — Мика усмехнулась и снова нахмурилась. — Не хочу я есть в местной столовой. Слишком много людей. Нет, меня не смущают их взгляды, но с тобой одним мне намного комфортнее. Привыкла и пока не собираюсь ничего менять. Нормально могу общаться только с твоими родными, друзьями и полковником. Возможно, потом все изменится, но сейчас мне хватает забот и общения. Вечером прилетит Маша и с ней будет нескучно.

За прошедшие одиннадцать дней на базу иных прибыло больше пятисот ученых со всех концов Земли. Территорию оцепили, в лесу разбили палаточный лагерь. Начали строительство жилья и лабораторий. Остатки базы вытащили на поверхность. Технику осмотрели, проверили и уже смогли запустить.

Большую часть главного здания вместе с медблоком они передали местным, себе оставили только небольшое крыло, окна которого выходили на чудом сохранившийся лес. Погода стоит хорошая, вокруг работает куча народа и Мику понять можно. Она просто устала от всеобщего внимания.

Одиннадцать прошедших дней тянулись целую вечность. Совещания, перелеты, торжественные встречи, конференции, заявления и бесконечный свет записывающей аппаратуры. Самым спокойным и приятным был только первый день, когда они вернулись в Москву.

Заселились в огромный дом с высоченными потолками, удобной мебелью и бассейном. Посмотрели два фильма в пустом зале одного из московских кинотеатров, посидели в ресторане, и потом пять часов вместе с Володей и десятком хмурых парней гуляли по центральным магазинам. Он, в смысле, гулял, а Мика подбирала им нужную одежду.

Самым прекрасным, по словам Володи, было то, что никому не пришлось ничего примерять. Иначе такая прогулка продлилась бы несколько суток. А так — Мика просто осматривала вещи, забраковывала или откладывала для покупки. Алекса этот процесс занимал мало, но он честно ходил вместе с подругой по секциям с серьезным лицом и так же серьезно кивал, копируя поведение местных мужчин, которые в большинстве вели себя одинаково.

Закончив с прогулками по магазинам, они отправили все купленное в Барвиху, затем поехали в гости к родным и там задержались до позднего вечера.

Когда мама с Машей отошли от лёгкого шока после знакомства с Микой и облегчённого рассказа о произошедшем на Урале, Алекс вручил им по браслету и подробно объяснил, что к чему. Это было очень важно и правильно. Стоило позаботиться о безопасности тех, кто дорог ему и брату, который сейчас далеко. Маме он выдал седьмой кристалл, Маше — девятый. Потом, когда Землю перенесут в Систему, браслеты заменят, а сейчас этого будет достаточно.

Памятуя, что его сестра журналистка, Мика предложила ей работу по освещению грядущих событий, и Маша надолго подвисла. Сначала она испугалась. Хотела отказаться, сославшись на отсутствие опыта, но Алекс с подругой заверили ее, что опыт не главное, особенно при наличии браслета с девятым кристаллом. Семенченко мгновенно утвердил кандидатуру сестры, и теперь Маша постоянно находится с ними. К слову, с Микой они мгновенно нашли общий язык, но по-другому быть не могло. Ведь все что близко ему, так же близко подруге.

— Так о чем ты хотела поговорить? — капитан отодвинул тарелку, вытер губы салфеткой и взял со стола чашку с приготовленным кофе. — Что-то случилось?

— Мне неспокойно, — Мика положила приборы на стол и, откинувшись на стуле, посмотрела на Алекса. — Мы же понимаем, в каком состоянии находился Отец, отправляя сюда наши сознания? Он мог ошибиться со сроками. Я думала над этим.

Сама эта фраза в устах подруги звучала забавно. На одной из конференций умник-журналист предложил ей задачу, над решением которой до сих пор бились ученые Земли. Подруга в ответ улыбнулась и в ту же секунду вывела на экран все этапы решения. Поэтому слово «думать» к Мике совсем не относится. У русских считается, что блондинки не думают. Вот и она…

— И о чем же ты думала? — сдержав улыбку, уточнил капитан.

— О деваорах, — хмуро пояснила подруга. — Они плохо изучены, но из того, что я помню, можно предположить, что эти твари способны усваивать простейшую органику и переносить предельно низкие температуры.

— Допустим, — Алекс кивнул, — и что из этого следует?

— Неизвестно так же, как деваоры создают свои пространственные ворота, — продолжила Мика, пропустив мимо ушей вопрос. — Есть гипотеза, что они собирают их на поверхностях планет и выводят потом на орбиту.

— Ты не ответила на вопрос…

— Да, прости, — Мика подняла взгляд и пояснила: — Здесь, в системе есть планета, которую нужно проверить и подвесить возле неё два маяка.

— Ты имеешь в виду Титан? Вроде же там метановые озера?

— Да, — Мика кивнула. — Спутник Сатурна — самое удобное место для постройки ворот. По размерам он чуть больше Меркурия, но в два с половиной раза легче первой планеты системы. Диаметр пять тысяч сто пятьдесят километров. Силикатное ядро в центре, потом слой льда, над которым находится жидкий океан из аммиака, метана и едких солей. Над океаном — стокилометровый слой изо льда и гидрата метана. Воздействие Сатурна постоянно деформирует этот слой и вызывает разрывы, которые местные называют криовулканами. Атмосфера на 98,4% состоит из азота, остальное метан и…

— Стоп! — взмолился капитан, выставив перед собой ладони. — Мне это совершенно не интересно! Давай по конкретике?

— Хорошо, — Мика кивнула и, сдержав улыбку, пояснила: — Благодаря экстремально низким температурам газовая оболочка Титана остается сконденсированной возле его поверхности, а ее давление в полтора раза превышает земной показатель. Спутник скрыт облаками и оранжево-желтой дымкой. Это уникальное явление представляет собой туман, состоящий из капель жидкого метана и растворенных в нем органических веществ. Дымка рассеивает видимый свет и пропускает инфракрасные лучи…

— То есть с Земли мы рассмотреть его поверхность не можем?

— Нет, — Мика покачала головой. — Титан находится на расстоянии около 1,2 млрд. километров от Земли, в зависимости от положения Сатурна и орбиты. Это огромное расстояние делает невозможным даже теоретическое достижение Титана инфракрасными лучами отсюда. Излучение, испущенное с Земли, будет рассеиваться и терять интенсивность по мере удаления. На таком расстоянии оно станет практически неразличимым. При этом собственная атмосфера Титана так же поглотит часть этого излучения…

— У местных же туда что-то летало? — Алекс наморщил лоб. — «Кассини» вроде… Ты рассказывала, но…

— … но тебе не интересно, — Мика усмехнулась, — он же там никого не убил.

— Иронизируй, ага, — Алекс усмехнулся в ответ. — Так и что там по этому аппарату? Еще летает?

— Нет, — Мика покачала головой, — его уничтожили, отправив в атмосферу Сатурна[1]. Зонд, спущенный им на Титан, передавал данные 72 минуты[2]. Половина оказалась утеряна, но нам бы они все равно не пригодились. Главное, что люди описали этот спутник Сатурна, а мы знаем, где искать деваоров.

— Думаешь, они уже там? — Алекс нахмурился. — Все настолько серьезно?

— Нет, не думаю, — Мика покачала головой. — Однако если они все-таки там, мы сможем обнаружить их только облетев Титан по экватору. В противном случае деваоры создадут врата и выведут их на орбиту незадолго до переноса роя. Мы просто не успеем им помешать. Вероятность такого развития событий менее одной десятой доли процента, но на кону стоит слишком много, чтобы ею пренебрегать. К тому же проверить это будет несложно.

— Хорошо. Тогда давай предположим, что они уже там? — Алекс посмотрел на подругу и, дождавшись кивка, продолжил: — Нам не известно, что представляют собой эти пространственные ворота, но достать мы их можем только ударным модулем. Я просто не вижу других вариантов. Лазерные лучи сквозь атмосферу Титана не пройдут, плазма там тоже малоэффективна.

— Да все правильно, — Мика легко пожала плечами. — На вооружении «Мотылька» есть один ААУМ-34. Поднимем его мощность до максимума. На Титане вряд ли есть разумная жизнь, поэтому переживать не о чем.

— Но его же могут сбить? — Алекс поморщился. — Ты об этом подумала?

Автономные атмосферные ударные модули по сути являлись умными авиабомбами со всеми их плюсами и недостатками. Все ААУМ представляли собой очень легкие цели, поэтому в Империи их применяли только после полного подавления противовоздушной обороны противника. Нет, конечно, была вероятность, что средств ПВО у иных не окажется, но в это верилось слабо. Согласно имеющейся информации девры обладают химическим, энергетическим и пространственно-энергетическим оружием, которое не уступает ни плазме, ни лазерам. Постройка ворот, если таковая ведется, прикрыта всеми средствами, какие имеются в наличии, и любая угроза будет уничтожена без вариантов. Корабль Мика еще защитит, а вот с доставкой модуля возникнут проблемы.

— Не собьют, если активировать ААУМ в ста километрах от поверхности, — чуть поколебавшись, пояснила подруга. — Поставим на него образ кристалла, и я смогу его прикрыть до подрыва. По-другому не получится. Я примерно просчитала варианты с учетом имеющихся на сегодня данных. Очень приблизительно, но на месте я пересчитаю все для реальных условий. Высота сброса, возможно, увеличится, но не больше чем на десять процентов.

— То есть мне нужно будет зайти в атмосферу Титана, сбросить бомбу и свалить? Так? — Алекс вопросительно приподнял брови. — А «Мотылёк» там не развалится?

— Корабль выдержит без проблем, — Мика вздохнула и отвела взгляд. — Однако в атмосфере Титана маневренность и скорость будут ограничены, и в случае противодействия ПВО у нас могут возникнуть серьёзные проблемы.

— Проблемы у нас возникнут с шансом в одну десятую долю процента, — Алекс улыбнулся подруге. — Сама же посчитала. Или ты тоже ошибаешься?

— Нет, — Мика покачала головой, — не ошибаюсь, но в последние дни произошло столько безумных сценариев, что я уже не верю во все эти вероятности.

— Мы живы, все задачи выполнили, ты со мной, — капитан пожал плечами. — То есть все сценарии закончились для нас позитивно. В этот раз будет так же.

— Да, — Мика покивала и вздохнула. — Надеюсь, ты окажешься прав.

— Я вот что подумал, — Алекс тронул свой подбородок и серьезно посмотрел на подругу. — Давай расскажем об этом Семенченко и попросим его сократить экипаж? Пятьдесят мегатонн на борту — это не шутки, а если придётся входить в атмосферу Титана…

— Ты давай не выдумывай, — Мика картинно нахмурилась. — Вся планета ждёт этот полёт. Людям нужна красивая космическая история. Политики заряжены, конференция проведена.

— Но полковник же говорил…

— Семенченко в курсе, — Мика сдержала улыбку. — Откуда я, по-твоему, взяла информацию о Титане? Связалась с ним вчера вечером, и он полночи занимался этим вопросом. Поставил союзников на уши…

— Ну я хотя бы попытался…

Капитан усмехнулся, допил кофе, поднялся из-за стола и поставил тарелку с чашкой в очиститель.

— Я и сама могла все убрать, — Мика поднялась следом. — Мне это не сложно.

— Не лишай меня возможности помогать своей женщине, — Алекс обернулся и улыбнулся. — А то обленюсь, растолстею…

— За это можешь не переживать, — Мика убрала посуду, поцеловала Алекса в щеку и сделала приглашающий жест. — Пошли уже. Семнадцать минут до старта, а нам ещё нужно установить образ кристалла.

[1]В 2017 году Кассини был направлен в атмосферу Сатурна для контролируемого уничтожения.

[2]«Кассини» принимал сигналы «Гюйгенса» на этапе спуска в течение 147 минут 13 секунд и с поверхности — ещё 72 минуты 13 секунд до момента, когда орбитальный аппарат скрылся за горизонт. Всего было передано более 500 мегабайт информации, в том числе порядка 350 изображений. Всего планировалось передать на Землю 700 фотографий, но из-за сбоя в компьютерной программе (предположительно, по причине ошибок при её разработке) половина изображений, переданных «Гюйгенсом», была утеряна.

Глава 14

«Мотылёк» стартовал ровно в девять часов утра, как и планировалось. Подняв корабль над облаками, Алекс связался с полковником, получил коридор и полетел в сторону Москвы. Нет, сбить его никто бы не смог, даже если бы очень хотел, но действовать нужно по правилам. Не стоит без причины напрягать рябят из местного ПВО. Они ему ничего плохого не сделали.

Командная рубка «Мотылька» выглядела аутентично. В турне Мика просмотрела кучу фильмов о космосе и создала тут похожую атмосферу. Подруга максимально расширила панель управления и вывела на неё дополнительные индикаторы. В командной рубке прибавилось кресел, и выглядят они сейчас как продвинутые компьютерные. Позади на стене горит экран, на который выводятся данные о состоянии корабельных систем. Язык везде — общеимперский. Да, можно было бы использовать любой из земных, но Мика решила, что так будет солиднее.

В остальных отсеках тоже внесены косметические изменения и «Мотылёк», по мнению подруги, теперь похож на настоящий космический корабль. Тёма еще предлагал развешать повсюду елочные шарики с фонариками и гирляндами, но его предложение Мика проигнорировала.

— И чего мы улыбаемся, — подруга, появившись перед глазами, посмотрела на него взглядом сержанта из академии. — Что тебя так рассмешило?

— Удобно тут, — сдержав улыбку, серьезно произнес капитан. — И очень красиво…

— Угу, — Мика осуждающе покачала головой. — Как вы не поймете… Людям сказка нужна, а не эта ваша космическая реальность. Два кресла и тумбочка с огоньками на огромную комнату — очень похоже на космический корабль.

— Так я же не против, — Алекс пожал плечами. — Если это нужно для дела…

— Очень нужно, — Мика серьезно кивнула. — Людей необходимо подготовить к грядущим событиям, но вас с Володей это касается постольку поскольку. Этим займутся остальные восемь человек экипажа. Здесь все без изменений, поэтому можешь расслабиться.

— Да я особо и не напрягался, — Алекс усмехнулся и посмотрел на тянущиеся внизу облака.

На второй день их пребывания в Москве состоялась раздача браслетов. Сорок процентов разделили между собой Россия, Китай и США, остальные выдали так, чтобы операторы проживали во всех уголках планеты. Семенченко собрал всю необходимую информацию, и они с Микой определили нужные кандидатуры.

Мероприятие продлилось до позднего вечера. До всех операторов довели текущие планы, и они сейчас находятся на постоянной связи с Семенченко, которого на чрезвычайной сессии Генассамблеи ООН назначили координатором планетарной безопасности.

В экипаж корабля по понятным причинам взяли только операторов кристаллов. Все мужчины, как и пророчил Тёма. Американец, китаец, японец, немец, француз, нигериец, австралиец и бразилец. От России летит Володя. Каждый член экипажа так или иначе связан с наукой и умеет разговаривать с аудиторией. Все время полета будет вестись репортаж, который увидят во всех уголках планеты.

Имена, фамилии, звания, род деятельности, обязанности всех членов экипаж Мика довела до него два дня назад, но командовать этими ребятами будут она сама и Семенченко. Алекс, как метко выразился Арташес, в этой поездке выступит в роли таксиста, а Володя полетит пассажиром. Нет, у приятеля есть целый список обязанностей, но в освещении событий он не участвует. Слишком скромный, но там и без него хватает участников.

Под кораблем простирался сплошной облачный слой. Смотреть на бескрайнее белое поле было совершенно не интересно, и Алекс обратился к подруге:

— В аэропорту все так, как и планировали?

— Да, — девушка кивнула и, откинувшись в кресле, пояснила: — Выйдешь из корабля по моей команде, поприветствуешь людей вдалеке. Потом к тебе подойдёт Семенченко. Поговоришь с ним и поздороваешься с экипажем. Их построят возле корабля…

— Надеюсь, журналистов не будет?

— Нет, — Мика покачала головой. — Только Маша и ее съемочная группа. Перед посадкой ответишь ей на пару вопросов — и свободен. Если будут какие-то изменения, я сообщу.

— Это хорошо, что только пара вопросов — Алекс улыбнулся подруге. — Спасибо!

Да, вот так… Вопросами его достали в поездке. С журналистами в основном общалась Мика, но и ему хватило общения. Больше всего раздражало, что одно и то же приходилось рассказывать по несколько раз, но у местных это в порядке вещей. Наговорившись на несколько жизней вперёд, Алекс наотрез отказался участвовать в предполётной конференции и торжественной церемонии в аэропорту. Мика, понимая, что убедить его не получится, обыграла в прессе этот его отказ и разработала приемлемый план отлёта. Нет, будь его воля, он бы улетел к Луне прямо с Урала, но посланник Императора обязан засветиться на людях. Мика организовала эту засветку по минимуму.

Сама подруга изменила своё подпространство. Аали, по ее мнению, не очень хорошо смотрелась возле фонтана, и теперь она находится в зале какого-то замка. С горящим камином, креслами, коврами и витражами. Красиво и уютно. Так считает она сама, и он с ней, разумеется, не спорит.

До Москвы Алекс летел ровно двадцать минут. Мог и быстрее, но это было просто не нужно. Посадив «Мотылёк» в указанную точку, которая находилась в двухстах пятидесяти метрах от здания аэропорта, Алекс перевел двигатели в режим ожидания, обвёл взглядом собравшуюся толпу и усмехнулся.

Все прошедшие дни на планете творилось что-то невообразимое. Люди узнали, что они в галактике не одни, и космос выбрался на первые полосы всех мировых новостей. Всей этой информационной компанией управляла подруга. Семенченко занимался вопросами обороны. Остальные операторы в основном выполняли их указания.

Провожать корабль вышло несколько тысяч человек. В основном политики и журналисты. Толпу отделили барьерами, перед которыми стояли хмурые парни из местной службы охраны. Мелькали вспышки фотоаппаратов, развевались на ветру разноцветные флаги, люди махали руками и что-то кричали, но Алекс их крики не слышал.

От выхода из аэропорта к кораблю по огороженному барьерами коридору была протянута ковровая дорожка, на которой уже находилась сестра с ее съемочной группой. Заметив приземлившийся корабль, Маша помахала рукой и, выйдя на связь, пояснила:

— Сейчас мы встретим выходящих астронавтов и потом сразу к тебе — снимать твоё появление!

— Да, хорошо, — Алекс покивал. — Мика скажет мне, когда выходить.

— Мика на тебя, между прочим, обиделась, — хмыкнула сестра и отключила связь в тот момент, когда из здания аэропорта показался Семенченко.

— Обиделась? — капитан поморщился и вопросительно посмотрел подругу.

— Имею право, — Мика небрежно пожала плечами, сложила руки перед грудью, отвела взгляд и сделала картинно-обиженное лицо. — Ты так и не подписался на мой канал.

— От же… — Алекс достал из кармана телефон, выполнил требуемое и усмехнулся. — У тебя же тут и без меня полмиллиарда подписчиков.

— И что? — Мика усмехнулась в ответ. — Учись быть внимательным.

— Да я вроде…

— И шутки тоже учись понимать, хотя… — Мика сокрушенно вздохнула, — с этим у тебя всегда были проблемы.

— Так чего ты тогда морочишь мне голову? — капитан нахмурился. — Нашла время…

— Я тебя отвлекаю, от предстоящих мероприятий, — девушка пожала плечами. — И сама волнуюсь. Этот чёртов Титан и ворота…

— А с воротами-то что не так? — Алекс еще больше нахмурился. — Сама же говорила, что их активирует Метка.

— Все с ними так, — Мика со вздохом пожала плечами. — Но механизм их активации мне не понятен. Это раздражает.

— Все в порядке, — Алекс ободряюще улыбнулся подруге. — Я буду там в течение часа, на месте и разберёшься.

— Да, надеюсь, — Мика вздохнула и потребовала. — Так! Давай на выход! Не забудь помахать рукой и улыбнуться.

Все произошло, как и планировалось.

Семенченко, одетый в синюю форму, подошел, козырнул и произнес приветственные слова. Алекс в ответ коснулся груди, затем пожал генералу руку и серьезно произнес:

— Вас можно поздравить?

— Да уж, — Семенченко вздохнул. — Но лучше бы как раньше… Чтобы полковником, и спокойно в своем кабинете. Заниматься бандитами, террористами и прочими милыми сердцу людьми. Без этой толпы вокруг и постоянного напряжения…

— В кабинете, ага, — Алекс улыбнулся. — У меня тоже был кабинет, и я в нем иногда появлялся.

— Мика довела до меня информацию о Титане, — Семенченко посмотрел на стоящего справа оператора, и озабоченно вздохнул. — Еще одна головная боль.

— Да какая там боль, — капитан пожал плечами. — Всего одна десятая процента вероятности. Подвешу на орбиту два маяка и полечу дальше.

— Мне бы твою уверенность, — генерал покачал головой.

— Это не уверенность, — Алекс улыбнулся, — а математика. Одна тысячная шанса события — это очень немного.

— Я всю жизнь проработал в конторе, где порой рассматривались самые безумные варианты и не очень верили в эти числа с процентами, — генерал поднял взгляд. — Ты не думал, что мысль о Титане Мике подкинула Метка Создателя?

— Вот да! — подруга рывком поднялась с кресла и, сложив перед грудью руки, посмотрела на Алекса. — Если это так, то…

— … то шансы пятьдесят на пятьдесят, как говорит Тёма, — Алекс пожал плечами и посмотрел на Семенченко. — Если они там — это очень хорошая новость. Мы подготовились. Остановим создание ворот, и Земля получит отсрочку.

— Да, хорошо бы, — генерал усмехнулся и, морщась от шума толпы, сделал приглашающий жест. — Пошли к ребятам, а то вам уже пора вылетать.

Экипаж построили в тридцати метрах от корабля. Из девяти человек спокойными выглядели только Володя и Ямато Нобу — биолог из Японии. Остальные заметно волновались.

Подойдя, Алекс поздоровался с каждым за руку, затем отошел от строя и громко произнес:

— Я понимаю, что для каждого из вас этот полет — настоящее событие, но волноваться не стоит. По сложности это как съездить на самокате в соседний магазин за банкой диетической колы. Всё! Проходите на борт и надевайте защиту. Кристаллы помогут вам сориентироваться. Стартуем через девятнадцать минут.

Да, вот так… Кристаллы влияют на процессы в организмах своих операторов, но они не всесильны. Не способны полностью избавлять от волнения и лезущих в голову мыслей. Эти парни десять дней назад оказались в другой реальности. Невозможной, волшебной и неизученной. При этом они ученые и привыкли доверять только результатам экспериментов. Сколько не успокаивай — не поможет, пока сами не убедятся, что все происходящее с ними реально. Казалось бы, что такого? Но проблема в том, что этот несложный полет для них находится где-то за гранью легенд. И что бы ни рассказывали кристаллы — оно все равно невозможно. Потому что никогда не случалось.

Впрочем, это лечится быстро. Все волнения пройдут, как только корабль покинет атмосферу Земли. С Володей и Тёмой была похожая ситуация.

— Капитан Дарт! Пара вопросов перед вылетом! — от размышлений Алекса оторвал звонкий голос сестры.

Видя, что он освободился, Маша дождалась кивка генерала и подошла к нему с оператором и девушкой-звукорежиссером. Забавно, но здесь целая куча народа считает, что с Машей их связывают романтические отношения. Наблюдают за реакциями, делают какие-то выводы, а Мика еще и вбрасывает в инфополе темы для обсуждения. По понятным причинам правду знают немногие. Потом оно, конечно, раскроется…

— Да, — Алекс кивнул. — Спрашивайте.

— Капитан, расскажите, куда вы летите? — поинтересовалась сестра, а в канале тут же пояснила: — Луна-ворота-мимо Юпитера к Сатурну-Титан-орбита Нептуна и дальше по кругу. Все с расстояниями.

— Сначала мы полетим к Луне, — сдержав улыбку, ответил Алекс. — Активируем Пространственные ворота, затем совершим посадку и прогуляемся по поверхности. Оттуда отправимся к Сатурну и по дороге пролетим мимо Юпитера, поскольку сейчас обе эти планеты выстроились в одну линию относительно Земли. Расстояние до Сатурна примерно полтора миллиарда километров. Будем на месте примерно через восемь часов. Там осмотрим Титан и полетим дальше к орбите Нептуна. Расстояние до нее от Земли примерно четыре с половиной миллиарда километров. Встанем на орбиту и облетим по ней ваше солнце…

— М-да… Лекции тебе лучше не читать, — хмыкнула в канале Маша, а вслух спросила: — А какие цели преследует этот полет?

— А ты хотела, чтобы он разговаривал как киногерой? — Мика фыркнула и снова уселась в свое кресло. — Я специально не помогаю.

— Так! Не сбивайте меня! — Алекс вздохнул и пояснил: — Мы развесим в космосе маяки, для наблюдения за пространством.

— Вы считаете, что Земле что-то угрожает, — в голосе Маши мелькнули нотки тревоги. — Сюда опять прилетят эти змеи?

— Нет, не думаю, — Алекс покачал головой. — Но нужно быть готовыми ко всему. В нашей галактике больше десяти видов агрессивных иных, и до отправки планеты в Систему лучше позаботиться о ее безопасности.

— Хорошо, и последний вопрос, — Маша кивнула и посмотрела на небо. — Эти ворота… Вы их активируете, и что потом? Когда сюда прилетят большие корабли из Империи?

— Не могу сказать, — Алекс пожал плечами, — но надеюсь в течение полугода.

— Спасибо, капитан, и удачного вам полета! — Маша дождалась его ответа и, обернувшись, сделала знак оператору.

Тот кивнул, опустил камеру и пошел в сторону аэропорта. Девушка-звукорежиссер попрощалась и направилась следом за ним.

— Не скучайте тут без меня, — капитан улыбнулся, пожал руку Семенченко и посмотрел на сестру. — Маме привет. Ждите в гости по возвращению.

— Ты главное возвращайся, — Маша улыбнулась и тронула его за запястье.

— Обязательно, — Алекс коснулся ребром ладони груди и пошел к кораблю.

Над аэропортом зазвучала мелодия прощального марша.

Пространственные ворота летали вокруг Луны в ста пятидесяти километрах от поверхности. С точки зрения элементарной физики такое было бы невозможно без постоянной коррекции орбиты. На любой предмет возле Луны серьезно влияют гравитационные силы Земли и Солнца, и долго бы такой полет продолжаться не мог.

Алекса вся эта физика интересовала постольку поскольку, но на одной из конференций Мика пояснила журналистам, что Пространственные ворота «привязаны» к спутнику Земли энергетическим «канатом», и ему вполне хватило этого объяснения.

После запуска режима настройки ворота проявились в реальности и стали видны с Земли в телескопы. Сейчас они выглядели как светло-фиолетовое кольцо диаметром чуть больше километра, закрепленное на массивной платформе. Для активации необходимо было сквозь них пролететь. К слову, скорость полета ворот по орбите из-за того самого «каната» была в десять раз меньше положенной[1], но это не являлось проблемой.

До Луны добирались двенадцать с половиной минут. Вообще, от Земли до ее спутника «Мотылёк» мог долететь секунд за пять, но такая скорость была не нужна. Экипаж приходил в себя после взлета. Эндрю Коул и Мэт Макмэрфи, сидя справа от него, едва успевали вести репортаж, обсуждая увиденное на обзорном экране, поэтому торопиться не стоило.

«Спешка нужна при ловле блох и при поносе», — в ответ на вопрос напомнила капитану его подруга, и он с ней по привычке не спорил. Спросил только, что означают эти явления, и все двенадцать минут полета до спутника слушал подробные объяснения о кусающихся насекомых и патологических состояниях человеческого организма.

С Земли взлетели без каких-либо проблем, и атмосферу покинули через две с небольшим минуты после старта с поверхности. Зная о проблемах с искусственной гравитацией, Алекс настрого запретил экипажу с вечера принимать пищу и пить за два часа до старта корабля. Семенченко проконтролировал, и никаких проблем не возникло. В том смысле, что никто не блевал.

Настроение у экипажа выровнялось, как только за обзорным окном потемнело. Сообразив, что живы и уже находятся в космосе, ученые выдохнули и взбодрились. Двое продолжили вести репортаж. Остальные принялись завороженно смотреть на обзорный экран, за которым постепенно увеличивалась приближающаяся Луна, являя наблюдателям свои горные цепи, равнины и кратеры.

Алекса вся эта геология не интересовала. Он слушал объяснения Мики, кивал и готовился к активации Пространственных ворот. Прекрасно зная свою подругу, капитан понимал, что та отвлекает его этими глупыми разговорами о поносе и блохах, а значит, в момент активации могло произойти что угодно. Нет, о прямой угрозе Мика его бы предупредила, но она, судя по всему, и сама не разобралась пока с тем, что их всех ожидает.

— Апеннинские горы, пик Гюйгенса, Море Дождей… — завороженно произнес сидящий слева Володя, в тот момент, когда Луна уже занимала четверть экрана. — Это потрясающе… Мне кажется: я сплю.

— Ага, — хмыкнула в канале Иола. — Полтора месяца уже все никак не проснешься.

— Что бы ты понимала, — друг потряс головой и скосил взгляд на Алекса. — Вам хорошо, вы навидались такого…

— Конечно, навидались, — капитан усмехнулся, направляя корабль к воротам. — Ты главное шлем не забудь надеть, когда будем высаживаться. А то ведь у вас тут принято в брезентовых куртках и шапках.

— На Луне чужих нет, — Володя усмехнулся в ответ. — Так что можно и в шапке.

— Готовимся! — в общий канал произнесла Мика, когда до ворот оставалось не больше ста километров.

Повинуясь команде, стоящие за спиной ученые перестали обсуждать поверхность Луны, и в рубке повисла напряженная тишина. Подруга в подпространстве поднялась с кресла и скрестила руки перед грудью. Володя подался вперед, словно бы пытаясь разглядеть приближающиеся ворота. Ярко вспыхнуло в черноте далекое солнце. «Еще бы понять, к чему конкретно нужно готовиться», — подумал капитан и, выключив двигатели, направил корабль в фиолетовое кольцо.

Когда до ворот оставались считанные километры, у Алекса ожидаемо заледенело предплечье. Реальность перед глазами пошла волной, диск ворот сложился в гармошку, а в следующий миг где-то впереди прозвучали автоматные очереди, и по ушам ударил грохот близких разрывов…

[1] Объект на орбите Луны будет двигаться со скоростью примерно 1,6 км/с (около 5760 км/ч). Эта скорость может незначительно меняться в зависимости от высоты орбиты, необходимой траектории, гравитационных возмущений.

Глава 15

Реальность прояснилась, и Алекс увидел горящие танки. Два разбитых ШТ-10–450 дымно горели в воротах какого-то гарнизона или укрепления — сразу разобрать было сложно. Картинка давалась в серо-зеленых цветах, снимающая аппаратура находилась слишком близко к поверхности. Своего тела Алекс не чувствовал, мог только слышать и смотреть.

Местность вокруг была ровной — городская площадь или что-то похожее. И бой тут был в самом разгаре. Метрах в сорока между ним и танками лежали тела убитых солдат. Всего пятеро, в плохо различимой форме. Откуда-то справа доносился стук пулемета. Кто-то, похоже, штурмовал гарнизон, который обороняли двое бойцов из его Легиона.

За спинами обороняющихся поднимались клубы черного дыма, блокпост на въезде был разбит, часть стены обвалилась, и за ней просматривалось какое-то горящее здание.

В тот момент, когда пошло изображение один из братьев стрелял длинными очередями куда-то вправо из КРП-47, второй находился за остовом горящего танка. Вдали за их спинами что-то рвалось, и оттуда тоже доносилась стрельба.

Какой-то бой в городской застройке… Было непонятно, что тут происходит и зачем ему это показывают. Побочный эффект активации ворот или что? При этом подпространство с Микой исчезло, он здесь только один. И еще бы узнать, почему такое изображение? Камера на одном из убитых? Она повреждена? Но картинка четкая, хотя и в странных цветах.

Все это уложилось в голове за мгновения, а затем камера, покачиваясь, двинулась вправо. Дальше произошло непонятное. Голову пулеметчика пробил лазерный импульс. Очередь захлебнулась, боец покачнулся и начал заваливаться вперед. Заметив, что товарищ убит, второй вскинул винтовку, но выстрелить не успел. Щит не выдержал, на шлеме появилось темное пятно попадания, сарх выронил винтовку и упал возле горящего танка.

Алекс мысленно выругался, и было от чего. Неизвестный противник произвел два выстрела с интервалом! Как они могли его не заметить? Здесь, на открытой местности? Почему не контролировали сектора?

Камера тем временем скачками двинулась дальше, затем резко остановилась, и Алекс увидел убийцу. Им оказался сарх! Экипированный в стандартный доспех Второго Легиона, он пробежал откуда-то слева и скрылся в воротах гарнизона. В следующий миг камера поднялась, и капитан непонимающе выругался. Вдалеке на фоне меродитовых стен высилась башня противокосмической установки.

Пазл в голове тут же сложился. Бой шел на территории станции связи на одной из двадцати семи планет Империи. Вот только было непонятно, кто тут на кого нападает. Двое убитых защищали ворота, но там, на территории, до сих пор идет бой. Пропустили нападавших на территорию и решили прикрыть им спины? Но это же бред!

В подтверждение его мыслей к воротам откуда-то справа пробежали три десятка бойцов с шевронами войск связи. Эти парни ни при каких обстоятельствах не могли напасть на территорию противокосмической установки. Хотя…

В следующий миг камера повернулась вправо, и Алекс выругался повторно. Главное здание станции связи окутывало непроглядное облако желтого дыма. «Да что там, мать его, происходит», — со злостью подумал он, когда камера вздрогнула и побежала в сторону главного здания. Да, именно побежала, поскольку стало понятно, что происходящее он видит глазами собаки или, быть может, кота.

Когда до здания оставалось не больше пятидесяти метров, слева раздался характерный хлопок, и противокосмическую установку осветили десятки серо-зеленых факелов, вырвавшихся из окон конструкции. Башня выдержала — не развалилась, пламя опало и вокруг стало относительно тихо. Стрельба в той стороне прекратилась, слышно было только треск горящей проводки подбитых машин и шум шагов связистов, забегающих на огороженную территорию.

Собака тем временем пробежала дальше и, усевшись напротив стены дыма, принялась неотрывно смотреть в грязно-желтую муть. Любоваться этим дерьмом Алексу в какой-то момент надоело, и он попытался понять, что его так напрягло. Сам он никогда не бывал на планетарных станциях связи, но… в этом-то и проблема!

На станциях никогда не проходили службу бойцы Легионов! И еще противокосмическая установка! Станции связи были прикрыты «Заслонами-6», а это — явно «Возмездие». Самая последняя разработка нового класса. Такие монстры находились только на Аргоне и еще четырех планетах Первого Сектора. Выходит, происходящее — его больная фантазия, либо он видит то, что произошло после их с принцессой полета на Дею?

Стоило ему об этом подумать, как сзади донеслись шаги. Животное обернулось, и Алекс увидел легионера. Это был тот самый боец, который застрелил двоих братьев и забежал на территорию станции. Высокий, широкоплечий и… что-то в нем было знакомое. Позади него, в воротах возле трупов стояли связисты и, не проявляя агрессии, спокойно смотрели вслед.

Все это продолжалось пару мгновений, затем животное обернулось и побежало вперед. Перед глазами выросла стена желтого дыма, и картинка погасла.

— Да приди ты в себя!

Перед глазами проступили очертания замкового зала, огонь в горящем камине и встревоженная подруга. Открыл глаза, обвел взглядом собравшихся вокруг него членов экипажа и, успокаивающе махнув рукой, произнес:

— Все в порядке… Побочный эффект активации. Пять секунд — приду в себя, и пойдем на посадку.

Народ вокруг облегченно загудел, кто-то негромко выругался. Володя отпустил его руку, а Мика доложила в общем канале:

— Активация прошла успешно. Ворота включились и готовы к работе. Поставила корабль на временную орбиту…

— Отлично! Курс на Море Дождей. Сядем там, — Алекс вздохнул и обвел взглядом экипаж корабля. — Готовьтесь к высадке. Расчетное время две с половиной минуты.

— Ты две минуты находился в глубоком обмороке при нормальном мозговом кровотоке, — в личном канале пояснила подруга. — Я никогда с подобным не сталкивалась и поэтому не пыталась приводить тебя в чувства. Судя по активности мозговых волн, ты что-то увидел. Подумала, это важно.

— Две минуты… — Алекс усмехнулся. — По ощущениям, там прошло не меньше восьми.

— Где там?

— Вот смотри, — Алекс открыл память. — У меня у самого осталась куча вопросов.

— Ого! — Мика озадаченно хмыкнула и, усевшись в кресло, положила руки на подлокотники. — Быстро же он вписался в реальность…

— Кто он? — Алекс поморщился, заводя корабль на посадку. — Поясни!

— Ты что же, не узнал себя? — девушка улыбнулась. — Нашел где-то броню, обзавелся котом и кристалл у него-тебя очень неслабый.

— То есть это Александр убил тех двоих у ворот базы?

— Да, — подруга кивнула. — Погуляй пока по Луне, а я еще немного подумаю. Есть тут пара моментов. Поговорим по дороге к Сатурну.

— Как скажешь, — Алекс вздохнул, посадил «Мотылёк» на поверхность Луны и, поднявшись с кресла, приказал: — Выходим!

— Все по плану? — с надеждой в голосе поинтересовался Володя.

— Да! — капитан кивнул. — Двадцать минут у вас есть. Оборудование по списку. Ранцы можно забить под завязку. Все собранные образцы в номерные мешки — в четвертый отсек. Все! Давайте на выход!

Высадка прошла без проблем. Сам Алекс по поверхности Луны не гулял, сбором образцов не занимался, памятные знаки не устанавливал. Все двадцать минут капитан просидел на камне возле лифта, пытаясь осмыслить то, что увидел недавно.

Настроение испортилось. Ведь если увиденное происходило в реальности, возникает слишком много вопросов. Почему Александр убил двоих братьев? Что легионеры делали на территории установки, и что случилось с госпожой Айной? Ведь принцесса с ее характером точно не осталась бы в стороне.

Он не видел хороших ответов. Нет, наверное, всему этому есть какое-то объяснение, и Мика его, конечно, найдет, но на душе все равно было погано.

Так и не найдя никаких ответов, Алекс вместе с остальными вернулся на корабль и, взлетев с поверхности, взял курс на Сатурн. Мика по-прежнему молчала, и он уже думал ее немного поторопить, когда к нему в личном канале обратился Володя.

— Тебе было неинтересно? Ты все время сидел и смотрел себе под ноги.

— А что меня там должно было заинтересовать? — уточнил у приятеля Алекс.

— Ну как же, — в голосе Володи мелькнули восхищенные нотки. — Мы только что гуляли по Морю Дождей! Оно образовано путем затопления лавой большого ударного кратера, который появился четыре миллиарда лет назад![1] Это четвертая по размеру ударная структура в нашей Системе, и крупнейшее море ударного происхождения! Больше тысячи километров в диаметре, а вокруг самые высокие горы!

— Что-то я не увидел в том море воды, — Алекс в ответ усмехнулся. — Море — это когда солнце, белый песок, синяя вода и красивые женщины. Будем на Аргоне — я тебе покажу.

— Такого добра хватает и на Земле, а здесь…

— Что здесь? — Алекс пожал плечами. — Маленькая пустая планета, каких в галактике миллиарды. Такое интересно только горнодобывающим корпорациям. Да и то с кучей оговорок…

— Да ну тебя, — Володя обиженно вздохнул, и в этот момент проснулась наконец Мика.

Девушка сжала ладонями подлокотники, потянулась и, посмотрев на Алекса, уточнила:

— Ты, я вижу, расстроился?

— А у нас есть повод для радости? — капитан вопросительно посмотрел на подругу.

— Нет, — девушка покачала головой, — но грустить тоже повода нет. Александр действовал правильно. — Я перебрала много вариантов и с уверенностью могу сказать, что те двое убитых были врагами. Судя по поведению и замедленной реакции, они находились под каким-то воздействием. Ну или это были не сархи.

— Хорошо, — Алекс кивнул. — А как они тогда оказались на станции?

— Сложно сказать, — Мика пожала плечами. — Но полагаю, в наше отсутствие что-то случилось, после чего все станции связи усилили отрядами легионеров и противокосмическими установками класса «Возмездие». С большой вероятностью это что-то — та желтая субстанция неизвестной природы, которая удерживалась защитным полем вокруг главного здания. Полагаю, угроза проистекала из космоса и изнутри. Только этим можно объяснить «Возмездие» и защитное поле. Не знаю, что это, но оно как-то связано с кристаллами ретрансляторов. В каждом из них есть частичка матрицы Тёмного.

— То есть, по-твоему, эта станция была атакована изнутри? — Алекс вопросительно поднял брови. — Эта желтая мерзость как-то повлияла на братьев, и они попытались уничтожить «Возмездие», чтобы установка не помешала высадке на планету десанта?

— Как вариант, — Мика кивнула. — Угол наклона орудий установки не превышает ста четырёх градусов. Между ней и главным зданием слепое пространство, и такая атака имела все шансы на успех.

— Тогда какой смысл был подрывать резервные батареи? — Алекс непонимающе поморщился. — Они не знали, что такой подрыв не уничтожит конструкцию? Оно же специально рассчитано так, чтобы избежать диверсий. Не проще ли было забраться наверх и заложить там взрывчатку?

— Так они и пытались, — Мика улыбнулась приятелю, — но твой брат им помешал. Это же он подорвал батареи.

— М-да, — Алекс усмехнулся и покачал головой. — А ведь и правда… Ещё бы понять, как он оказался на этой станции.

— Вот этого не скажу, — девушка пожала плечами. — Слишком много вариантов. Думаю, капсулу нашли и привезли на Луону. Он сориентировался, пришел на станцию, и оно случилось.

— То есть это происходило на Луоне?

— Да, — Мика кивнула. — Судя по положению звёзд это одна планет Четвёртого Сектора.

— Выходит на Лим он ещё не летал?

— Именно, — подруга улыбнулась. — Уверена, что он только что появился в Системе, поэтому волноваться не стоит. С госпожой все будет в порядке.

— Хорошо, — Алекс облегченно выдохнул. — Тогда скажи: зачем мне это все показали?

— Чтобы ты понимал: в ближайшие полгода помощи можно не ждать. Сначала он слетает на Аргон, затем вытащит госпожу Айну…

— А потом?

— Не знаю, — Мика покачала головой. — Но надеюсь, это «потом» не займёт больше пяти месяцев. Хотелось бы, обойтись без контакта с деваорами.

— Да уж, — капитан посмотрел на подругу. — А что насчёт кота? Что он такое? И почему ты решила, что у Александра сильный кристалл?

— Я не знаю, что это за существо, — Мика пожала плечами. — Оно передвигалось как кошка и видело мир в кошачьих цветах. Все остальное — за гранью моего понимания.

— Но он же связан с Тёмным? Ведь так? Иначе как бы он передал эту запись?

— Да, — девушка стала серьезной, — и это меня успокаивает. Рядом с Александром находится существо, способное передать мыслезапись через половину галактики. Уверена, оно присмотрит за твоим братом.

— Надеюсь, — Алекс кивнул и посмотрел на подругу. — А что по кристаллу?

— А ты разве не видел, в каком состоянии у него был доспех? — Мика вопросительно подняла брови. — Или забыл, какие следы на броне оставляют плазма и лазеры? Их же не нужно отражать полностью. Остаток принимает доспех. Это мне здесь приходится выкручиваться.

— А просто сказать нельзя?

— Просто не интересно, — девушка дурашливо пожала плечами и пояснила. — Подруга твоего брата отвела часть осколков гранаты, три плазмы и как минимум один лазерный импульс. То есть ее класс не ниже двадцать четвёртого.

— Неплохо, — капитан улыбнулся. — Интересно, где он такую нашёл?

— Ты не забыл, что у него на руке Метка Отца? Или тебе напомнить, насколько усилилась я?

— Да точно, — капитан покивал. — Но тогда все в порядке? С такой подругой, Меткой и «котом» за него можно не переживать. А там к ним ещё и принцесса присоединится.

— Все так, — Мика вздохнула и грустно улыбнулась. — Вот только сюда они прибудут нескоро.

— Если мы не позволим деваорам создать ворота, то в ближайшие годы роя можно не ждать, — Алекс пожал плечами. — С этим мы, надеюсь, справимся. Ты главное Маше сообщи, что брат жив и с ним полный порядок.

— Да уж не дура, — Мика фыркнула и усмехнулась. — Она передала тебе привет.

— Ей тоже передай, — Алекс вздохнул и, откинувшись в кресле, посмотрел в обзорный экран.

Все оказалось не так плохо, как это виделось десять минут назад. У них у всех появились высокие шансы выполнить свои задачи и выжить. Не такие высокие, как хотелось бы, но они как минимум появились. Все прошедшее время он старался не думать о том, что происходит в Империи. Просто делал что должен и надеялся, что его преемник там справится. Сейчас эта надежда получила весомое подтверждение. Теперь можно снова не думать и сосредоточиться на текущих задачах.

Юпитер, облет гиганта по дуге, Сатурн, Титан и дальше по списку. Примерно три часа до Юпитера, потом столько же до Сатурна, тридцать минут на осмотр Титана и ещё пятнадцать часов до орбиты Нептуна. Там ещё шесть суток по орбите и можно возвращаться на Землю. При этом находиться в командной рубке совершенно не обязательно. Мика и сама бы провела этот полёт, но на Землю транслируется картинка. Люди должны видеть отважного капитана. Экипажу тоже нужно придавать уверенности, поэтому первые сутки полёта придётся отсидеть в этом кресле.

К слову, сейчас в командной рубке остались только он, Володя и двое ведущих. Остальные разбрелись по отсекам. Волнения и восторги прошли, полёт стал обыденностью, и люди занялись своими делами.

Было тихо. Репортаж проходил в подпространстве, приятель тоже молчал, и капитану вдруг стало немного стыдно. Последние полгода Володя преподавал астрономию и изучал все эти планеты. Сейчас появилась возможность увидеть их вблизи, вот он и обрадовался, а друг отреагировал на это не совсем адекватно. Нет, своего отношения к Луне Алекс не изменил, но Володю стоило поддержать. Это несложно.

— Слушай, а что такое диски Сатурна? — поинтересовался он, обратившись к приятелю. — Откуда они появились?

— Ты с Микой поссорился? — недоверчиво хмыкнул тот. — У неё узнать не пытался?

— Мы с ней наговорились уже, — Алекс усмехнулся в ответ. — И она не так интересно рассказывает. Ей ведь эти планеты до лампочки.

— А тебе нет? — в голосе друга промелькнули нотки иронии. — Прям загорелся изучением планет нашей Системы.

— Ну Луна ваша мне по-прежнему не интересна, — честно признался Алекс. — Другое дело Сатурн. Вернее, не он, а его диск.

— Там не один диск, их до хрена, — Володя пожал плечами и заученно пояснил: — Кольца Сатурна не имеют четко очерченной границы. Плоскость их обращения совпадает с плоскостью экватора. Состав — водяной лед с примесями силикатной пыли. Ширина видимой части составляет порядка трёхсот тысяч километров. Дальше расположены скопления пыли и разреженного газа. Диаметр этих структур по некоторым оценкам составляет до 16 млн. км, но их невозможно разглядеть с Земли из-за малой плотности. Суммарный вес колец, по некоторым оценкам в две тысячи раз меньше массы Луны. Высота колец — от десяти до ста метров…

— Так мало? — воспользовавшись небольшой паузой уточнил капитан.

— Да, — Володя кивнул, — в первую очередь это обусловлено огромной массой и высокой скоростью вращения Сатурна. Структуру условно делят на несколько крупных колец…

— Погоди, — Алекс сделал останавливающий жест, — но ты так и не сказал, откуда они взялись.

— Считается, что эта структура образовалась после разрушения ледяного спутника Сатурна, — Володя пожал плечами. — К слову их там летает двести семьдесят четыре штуки[2].

— Двести восемьдесят один, — тут же подсказала Мика. — Там еще семь летает, и я дарю тебе это открытие. Мне же планеты до лампочки…

— Как это даришь? — осторожно поинтересовался Володя.

— Да так и дарю, — девушка хмыкнула. — Все семь новых спутников уже описаны. Информация о них ушла в NASA, Роскосмос и китайскую CNSA за твоим авторством. Тебе тоже отправила. Потом ознакомишься.

— Но это же неправильно, — Володя возмутился. — Ты же их нашла!

— И что? — девушка усмехнулась. — Как ты думаешь, кто из нас троих хочет с этим возиться? Великий первооткрыватель Алекс рон Дарт? Ага… Ты Тёме ещё предложи, он обрадуется.

— Все равно неудобно, — Володя вздохнул. — Но спасибо!

— Обращайся, — Мика хмыкнула и посмотрела на Алекса. — Ты что-то хотел спросить?

— Да, — капитан кивнул. — Что у нас по Титану?

— Первая достоверная информация появится за полчаса до подлёта к Сатурну. — Мика легко пожала плечами. — Можешь пока расслабиться…

— Да, с тобой, конечно, расслабишься, — Алекс усмехнулся и, подключившись в канал корабля, произнёс: — Внимание! Всем вам известно с какой целью мы летим к Сатурну. Первая объективная информация появится через пять часов двенадцать минут. В случае обнаружения противника и признаков постройки ворот, мы зайдем в атмосферу Титана и уничтожим эти ворота. Если есть вопросы — задавайте.

— Нам нужно будет стрелять? — поинтересовался Уол Оджо — археолог из Нигерии. — Если да, то расскажите, как это делать.

— Нет, не придется, — Алекс оглядел лица членов экипажа и пояснил: — У «Мотылька» двенадцать боевых лазеров, и со стрельбой из них я справлюсь. Вам ничего делать не придётся. В крайнем случае, Мика встроит щиты ваших кристаллов в общую систему защиты, но, надеюсь, до этого не дойдёт.

Больше вопросов не было. Алекс убрал канал и посмотрел на обзорный экран, где Мика подсветила ему точку их промежуточной цели.

Газовый гигант сейчас мало отличался от окружающих его звёзд, но думал капитан не о нем. Из головы не лезли слова генерала. Если Семенченко прав, то пожиратели уже находятся на Титане. Сколько их там — непонятно, но экипаж к встрече готов. Ни один из ученых не выглядел озабоченным перспективой встречи с иными, и это не могло не радовать. Семенченко с Микой знали, кого отбирать в этот полёт.

Юпитер прошли, как и было запланировано, и ради такого случая весь экипаж снова собрался в командной рубке. Поверхность летящего в пространстве гиганта покрывали облака разных цветов: от белого, до оранжевого и красного. Атмосфера выглядела как слоеный пирог, в котором светлые полосы чередовались с темными, а большое красное пятно[3] чуть пониже экватора так вообще вызвало всеобщий восторг. Взрослые парни радовались как дети, но Алекс их восторгов не разделял. Впрочем, это не помешало ему провести корабль в непосредственной близости от Ганимеда и Ио[4]. Непонятно ведь, что ждет их всех впереди, поэтому хорошее настроение у членов экипажа будет совершенно нелишним.

Следующие два с половиной часа пролетели незаметно. Алекс думал о своем, Мика и Володя молчали. Сатурн приближался. Когда до гиганта оставалось семьдесят миллионов километров пути, и он уже виделся как небольшой светлый диск с хорошо заметными кольцами, подруга подняла взгляд и упавшим голосом произнесла.

— У меня плохие новости…

— Девры на Титане? — Алекс приподнял брови. — И много их?

— Они там кишат…

Мика тяжело вздохнула и, откинувшись в кресле, устало прикрыла глаза.

[1] Считается, что столкновение Луны с метеоритом или кометой произошло в раннеимбрийский период (примерно 3,85 млрд лет назад).

[2] По состоянию на март 2025 года у Сатурна известно 274 естественных спутника, открытие которых зарегистрировано Международным астрономическим союзом. Собственные названия имеют 63 спутника, остальные обозначаются номерами.

[3] Большое красное пятно (БКП) — самый большой атмосферный вихрь в Солнечной системе: постоянная зона высокого давления, создающая ациклопический шторм на Юпитере. Пятно меняется в размерах и изменяет свой цвет на протяжении нескольких веков наблюдений. БКП перемещается параллельно экватору планеты, а газ внутри него вращается против часовой стрелки с периодом оборота около шести земных суток. В начале наблюдений БКП имело размеры около 40 тысяч километров в длину (50 000 — по другим данным) и 13 тысяч километров в ширину. C 1930-х годов его размер постоянно уменьшается: в 1979 году он составлял 23 300 км, в 2014 году — 16 500 км. Скорость ветра внутри пятна превышает 500 километров в час.

[4] Ганнимед и Ио — два из четырех крупных спутников Юпитера.

Глава 16

— Кишат — это… — Алекс нахмурился.

— Это до хрена! — Мика открыла глаза и посмотрела на приятеля. — Низших там не меньше ста миллионов! Атмосфера закрывает картинку, я лишь мельком успела увидеть. Нам нужно изменить курс и зайти под другим углом. Я должна рассмотреть.

— Принято, — капитан кивнул и передал управление кораблем Мике. — Давай сама рули и рассказывай.

Подруга кивнула, включила в их канал Володю с его Иолой и пояснила:

— Все деваоры, судя по всему, находятся в области Моря Кракена, расположенного у северного полюса Титана. Площадь этого моря больше 400 тысяч квадратных километров, что сравнимо с площадью Каспийского моря Земли. Длина — 1170 километров, ширина — от десяти до ста сорока семи. Глубина неизвестна. По разным оценкам она варьируется от десятков до сотен метров. Состав: в жидком состоянии метан, этан с небольшим количеством азота и других растворенных углеводородов. Температура — минус сто восемьдесят градусов по Цельсию — обеспечивает стабильное состояние жидкости. Идеальное место для тварей. Они там повсюду. Их настолько много, что у Моря Кракена колышутся берега!

— А что по воротам? — уточнил Алекс. — Ты их пока не нашла?

— Вот для этого мы и меняем курс, — Мика пожала плечами. — Я обнаружила пять непонятных объектов, которые могут являться недостроенными воротами. Минут через десять смогу сказать точно.

— Вы позволите? — Володя перевел взгляд на Алекса и, дождавшись кивка, попросил: — Пока есть немного времени объясните, как эти твари могут существовать? Переносить такие чудовищные температуры, летать в космосе и размножаться с такой дикой скоростью?

— Ты мог спросить меня, — Тиана удивленно подняла брови.

— Да как-то упустил, — Володя виновато пожал плечами. — Но сбрасывать информацию не надо. Только словами. Так я лучше усваиваю.

— Хорошо. Если ошибусь — поправьте, — девушка посмотрела на Мику и пояснила: — Деваоры не являются привычной формой органической жизни, но их жизненный цикл напрямую зависит от органики. Эти иные используют некий аналог сверхэффективного биохимического процесса, который позволяет им извлекать колоссальное количество энергии из органического материала.

Это может быть связано с тем, что они используют экзотические химические реакции или даже процессы, близкие к ядерным или термоядерным реакциям, для высвобождения энергии. Эти процессы не исследованы, но, возможно, органика вступает в реакцию с каким-то катализатором — например, редким минералом или веществом, содержащимся в их организме, что приводит к выделению огромного количества энергии.

— А почему не исследованы? — Володя поморщился. — Империя же существует больше двадцати тысяч лет. Вы же с ними встречались…

— Три раза, — Иола кивнула. — Все эти встречи происходили в космосе и заканчивались полным уничтожением роя. Да, что-то получалось собрать, но представь ситуацию: кто-то из иных нашёл в космосе труп человека. Много он поймёт из жизни людей? Разведчики Империи несколько раз находили планеты с уничтоженной биосферой и следами пожирателей, но это тоже многого объяснить не могло.

— То есть мы имеем условно-кремниевую жизнь, напрямую зависящую от переработки органики, — включилась в разговор Мика. — Им не нужен кислород для дыхания, и они прекрасно чувствуют себя при сверхнизких температурах. Один килограмм сложной органики перерабатывается в чудовищное количество энергии. Поэтому они и размножаются с такой невероятной скоростью и совершают дальние перелеты от одной экосистемы к другой.

— Подождите, — Володя нахмурился. — Алекс говорил, что корабли-матки собирают низших и перерабатывают их в своём брюхе, а потом снова воспроизводят. Но они же кремниевые…

— Условно-кремниевые, — терпеливо пояснила Иола. — Панцирь, скелет и внутренние органы деваоров — это сложные органические соединения с большими примесями других минералов. Ты же сам не хочешь, чтобы я сбросила формулы.

— Я физик, а не космобиолог, — Володя сделал останавливающий жест и перевел взгляд на Мику. — Получается, деваоры пожирают органику, но на Титане присутствуют только простейшие углеводороды, и они перерабатываются не так эффективно?

— Да! — девушка кивнула. — Именно поэтому иные обосновались возле моря жидких углеводородов, и именно поэтому следующей их целью будет ваша Земля.

— Так, не нагоняйте жути, — Алекс усмехнулся. — Сейчас мы уничтожим строящиеся ворота и перенесём вторжение лет на десять вперед. За это время Император пришлёт сюда один или пару линкоров, и те разнесут на атомы этот ваш Титан вместе с его морями и реками.

— Там может быть много высших представителей роя, — опустив взгляд, со вздохом заметила Мика. — По одной из теорий деваорам присуща роевая интеграция. Считается, что их низшие формы способны объединяться и образовывать высшие. Разведчики, защитники, стражи… Мне неизвестно, что представляет собой их рой.

— Ну ты же говорила, что для нас опасны только корабли-матки? — Алекс нахмурился. — У рядовых высших особей какое-то поле…

— Да, все так, — девушка кивнула. — Перерабатывая органические соединения, высшие деваоры формируют вокруг себя энергетическое поле, которое расходуется во время полетов и при атаках на расстоянии. Те деваоры, с которыми сталкивалась Империя, атаковали импульсами, по воздействию схожими с лазерными. При этом было замечено, что самая эффективная дистанция поражения лежит где-то между ста и двумястами километрами. Затем сила импульса ослабевает.

— А дальность?

— Примерно такая же, как и у лазеров, — Мика пожала плечами. — И ещё я не сказала, что энергетическое поле возобновляется и используется в качестве щита. Впрочем, такие щиты не удержат импульсы «Мотылька».

— А что по нашей защите?

— Какую-то опасность представляют только те импульсы, что выпущены с близкой дистанции, — пояснила подруга. — На расстоянии свыше двухсот километров они вряд ли смогут прожечь нашу броню. Реальную опасность на большом расстоянии могут представлять только корабли-матки. Их оружие на порядки мощнее.

— Но если там больше ста миллионов этих тварей, — Володя посмотрел на Тиану. — И если они способны объединяться в высшие формы…

— То уничтожить ворота нам будет очень непросто, — ответила за девушку Мика. — Двадцать, тридцать, или даже пятьдесят защитников роя не представляют для нас никакой опасности. А если их будет сто или тысяча… — девушка откинулась в кресле и с досадой посмотрела в потолок. — И не нужно забывать, что ударный модуль мы можем сбросить только со ста километров.

— Все так, — Алекс кивнул. — Но ты же сама говорила, что на Титане достаточно специфическая атмосфера и лазеры в ней не работают? Высота нижних слоев — около двухсот километров. Нырнем в эти слои, пройдем вдоль поверхности, скинем модуль и пожелаем счастливо оставаться. Мы ведь так и планировали?

— Мне неизвестна природа лучевого оружия деваоров, — Мика с сомнением посмотрела на капитана. — А что, если оно нормально работает в нижних слоях атмосферы Титана?

— Ну так и лазеры, наверное, как-то работают, — Алекс пожал плечами. — Других вариантов у нас все равно нет.

— Как у тебя все просто выходит, — Мика посмотрела на него и нахмурилась. — Пролетели, скинули модуль…

— Ну а чего сложного? — капитан улыбнулся подруге. — Ты же знаешь мой способ…

— Знаю, — Мика вздохнула и опустила взгляд. — Только я живая, и я волнуюсь.

— Это нормально, — неожиданно произнес Володя. — Зато радоваться потом будешь намного сильнее. У живых это так…

— Еще один умник, — Мика покачала головой и обреченно добавила: — Ладно, я нашла ворота. Они находятся возле пролива Тревайза[1]. Вот смотрите…

Перед их глазами появился экран, на котором возникло нечеткое изображение большого геометрического объекта. По форме оно напоминало большое восьмиугольное здание, в центре которого находилась пятиугольная темная область. Из углов восьмиугольника расходились ломаные элементы конструкции, на которых вырастали большие фиолетовые полусферы. Чуть выше сооружения виднелась широкая протока, а местность вокруг напоминала лоскутное одеяло, сотканное из разноцветных кусков: от оранжевого, до темно-коричневого. Изображение давалось сверху, и оценить размеры было нельзя. Впрочем, Мика сразу же пояснила:

— Протока метана сверху — это тот самый пролив Тревайза. Его ширина в этом месте — в среднем двадцать шесть километров.

— Ого, — Володя потрясенно покачал головой. — То есть эта заготовка ворот в поперечнике не меньше тридцати километров? А как они ее строят? Там же ничего вокруг нет.

— Поверхность Титана оранжевая, низшие деваоры коричневые, — Мика указала рукой на экран. — Это не запись. Просто хороший кадр. Запись будет минут через восемь, но, думаю, все понятно и так.

— Они сползаются к этой конструкции и растворяются в ней, — пояснила Иола. — Полагаю, пространственные ворота деваоров — какая-то разновидность их корабля-матки.

— Вот эти пятна вокруг ворот, — Мика указала на экран, — похожи на защитные сооружения. Высшие особи без возможности полёта. Вероятно, в их функции входит противовоздушная оборона.

— Но совершенно не факт, что они способны поражать цели в ста километрах от поверхности спутника, — Алекс пожал плечами.

— Да, не факт, — Мика подняла на него взгляд, — но там хватает воздушных целей.

И сколько ты их насчитала?

— Шестьдесят семь, — девушка пожала плечами. — Однако их там может быть значительно больше. Судя по наблюдениям, деваоры неплохо чувствуют себя в нижних слоях атмосферы Титана.

— Ну мы же так и рассчитывали? — Алекс посмотрел на подругу. — Их не могло быть немного. К тому же есть вероятность, что нас заметят не сразу. Да даже если заметят… Ты сейчас способна прикрыть имперский линкор.

— Будем надеяться, что все пройдёт по плану, — Мика вздохнула и скинула Алексу координаты.

Капитан забрал управление и, включившись в общий канал, объявил:

— Внимание всем! На Титане обнаружены иные. Деваоры создают пространственные ворота для переброски в Систему роя и последующего вторжения на Землю. Мы атакуем и уничтожим недостроенные ворота. Всем закрепиться в отсеках. Возможно, нас потрясёт. Вход в нижние слои атмосферы Титана произойдёт через одиннадцать минут восемь секунд. Таймер включил. Возможны корректировки.

Произнеся это, Алекс вывел в конференцию изображение ворот и подробно обрисовал ситуацию.

Пока он говорил, в канале висела тишина. Лица членов экипажа были серьёзными. Марк Саммерс и Шон Огди, что вели сейчас репортаж, оборвали трансляцию и повернули в его сторону головы.

Закончив говорить, капитан ободряюще улыбнулся и пояснил:

— Мы полагали, что эти твари могли высадиться на спутник Сатурна и подготовились к встрече. Все под контролем. У нас есть чем уничтожить эти ворота.

— Полагали или точно знали? — уточнил у Алекса Шон.

— Всего лишь полагали, — капитан пожал плечами. — От вас никто ничего не скрывал. Появление разведчиков деваоров ожидалось ближе к февралю. Вероятность обнаружения их на Титане была меньше одной десятой процента.

— Но вы все равно подготовились?

— Конечно, — Алекс кивнул. — В этой игре слишком высокие ставки.

— Хорошо, — Шон указал на обзорный экран, где уже был хорошо виден оранжевый спутник Сатурна. — Это можно давать в репортаж?

— Нужно, — серьезно произнёс капитан. — Информация о деваорах с этого момента общедоступная. Люди Земли должны знать, кто конкретно им угрожает, и понимать масштабы угрозы.

— Сделаем! — Шон кивнул и, толкнув сидящего рядом с ним Марка, снова включился в трансляцию.

Алекс убрал канал и быстро прикинул в голове план атаки. Разобрав с Микой сто двадцать семь вероятных вариантов, он благодарно кивнул подруге и, откинувшись в кресле, посмотрел на обзорный экран.

С тридцати миллионов километров Сатурн примерно в пять раз меньше полной Луны. Золотисто-кремовый, местами желтовато-коричневый с белыми пятнами колец, газовый гигант был похож на картинку из Володиного учебника. Титан, находящийся в центре экрана, на фоне Сатурна выглядел маленьким красно-оранжевым шариком. Слишком маленьким, чтобы казаться зловещим.

— Классно! — в выделенном канале восхищенно выдохнул Володя. — Вот просто нет слов! Жалко Тёмы нет рядом. Он бы оценил.

— Вы по очереди дураками становитесь? — в голосе Мики мелькнули скорбные нотки. — Одного оставили на Земле, а второй уже заразился?

— От кого это он заразился? — Алекс сдержал улыбку и посмотрел на подругу.

— Да вот не знаю, — Мика с подозрением посмотрела на Иолу. — Может быть от неё?

— А я-то чего? — подруга Володи нахмурилась. — Он нормальный был! Спокойный и уравновешенный. Это твой приятель на него так влияет.

— Да что бы вы понимали! — Володя развел в стороны руки и закинул их за голову. — Это священная миссия, и мы на правильной стороне! Эти твари угрожают всему человечеству! Мы обязаны их остановить! И даже ценой своих жизней!

— Точно поехала крыша, — Мика переглянулась с Иолой, улыбнулась и посмотрела на Алекса. — Записывай его в Легион.

— В Легион вряд ли, — Алекс в ответ усмехнулся. — Но в армии хватает должностей.

В тот момент, когда капитан заканчивал фразу, Мика резко поднялась с кресла и, встретившись с ним взглядами, доложила:

— Нас засекли! Наблюдаю взлёт. Двести двенадцать… Шестьсот тридцать… Тысяча сто восемьдесят семь…

— Принято! — Алекс кивнул и посмотрел на экран. — Дай картинку и расчёт времени выхода из нижних слоев атмосферы.

— Вот, — подруга включила изображение поверхности Титана и пояснила: — Примерно шесть-восемь минут на выход из плотных слоев — если судить по динамике взлетов. Граница в районе ворот — 196 километров от поверхности спутника, гравитация 0,14 земной, сравнительная плотность атмосферы 1,61, — стартовая скорость… — не закончив фразы, девушка осеклась и нахмурилась. — Ты что задумал⁈

— Да ты все уже поняла, — Алекс усмехнулся и увеличил скорость на двенадцать с половиной процентов. — Или у тебя есть ещё какие-то решения?

— Навстречу нам поднялось уже четыре тысячи восемьсот двадцать четыре защитника! Ты же хочешь пролететь через рой⁈ Хоть представляешь, какая вероятность того, что это получится⁈

— Нормальная вероятность и очень красивая, — капитан улыбнулся подруге. — У неё аккуратные рога, хвост и оранжевые глаза…

— Это самая безумная твоя идея за семнадцать лет! — Мика возмущенно выдохнула, села в кресло и, сложив перед грудью руки, с досадой посмотрела на горящий в камине огонь. — Там стена тварей навстречу! Мы не сможем маневрировать! Понимаешь⁈

— Сможем, — Алекс пожал плечами. — Перед входом в нижние слои атмосферы я включу торможение, и у тебя боя будет время на выбор правильной траектории. Все будет хорошо!

— Что происходит? — Володя нахмурился и перевел взгляд с Мики на Алекса. — Они нас заметили?

— Да, — капитан кивнул. — Заметили и вылетели навстречу. Почти пять тысяч защитников…

— Шесть с половиной! — с досадой добавила Мика, — и они продолжают взлетать!

— А на хрена так много⁈ — Володя потрясенно выдохнул и, откинувшись в кресле, непонимающе посмотрел на Иолу. — Они считают нас такими опасными?

— Мы же и правда опасные, — девушка пожала плечами. — Рой всегда так реагирует на угрозу. У иных хватает энергии, а недостроенные ворота являются объектом высшей защиты. Так что они взлетят все.

— Хорошо, — Володя перевел взгляд на Алекса и уточнил: — А ты, значит, решил пролететь сквозь эту толпу?

— Именно! — капитан кивнул. — Причём сделаем мы это в нижних слоях атмосферы. — Видя непонимание во взгляде приятеля, Алекс посмотрел на экран и пояснил: — В открытом космосе такой пролёт закончится плохо. Да, на расстоянии свыше двухсот километров отдельные лучи не представляют для нас угрозы, но, если таких лучей будет тысяча — все закончится очень печально.

— А в нижних слоях все будет радостно и хорошо, — Мика фыркнула и подняла взгляд. — Да, подумаешь поезд навстречу… Башка всяко прочнее железа.

— Покинув нижние слои, иные рассредоточатся и смогут нормально выбирать цели, — не обратив внимания на высказывания подруги, продолжил говорить капитан. — На взлёте так не получится. Корабли-стражи будут идти с нагрузкой и не смогут маневрировать, взять нас в цель им будет сложнее, а атмосфера Титана не очень благоприятствует лазерам и прочим лучам. К тому же сейчас над воротами высокая облачность. Мы проскочим сквозь рой, запустим модуль, и…

— И… что? — подняв на него взгляд, уже спокойно поинтересовалась подруга. — Что там за этим твоим «и»?

— И проживем до его активации, — встретившись с ней взглядами, так же спокойно пояснил капитан. — Дальше не знаю. Зависит от ситуации, но в том хаосе, который начнётся после подрыва, у нас, возможно, получится сбежать.

— Отличный план! — Володя тепло улыбнулся. — И мне кажется, я понимаю, почему тебя прислали на Сашкино место. Вы оба безумцы. Соколова в школе пару раз возили к детскому психиатру. Он тоже умел говорить просто о сложных вещах. Не только говорить, но и делать…

— Две минуты до входа в нижние слои атмосферы, — сухо доложила подруга. — Сто двенадцать секунд до слияния. Шестьдесят семь стражей успеет пересечь границу слоев. Готовимся встречать. Оптимальное торможение восемнадцать секунд.

— Интересно, что им мешало повесить этих защитников на орбиту? — Володя откинулся в кресле и посмотрел на Сатурн, который был уже в три раза больше Луны. — Эти иные такие тупые?

— Они засекли нас с тридцати миллионов километров. — Иола пожала плечами. — Зачем им на орбите защитники? Чтобы их обнаружили с Земли? Полагаю, деваорам известно в каком состоянии у вас технологии. Возможно, поэтому не было первой волны. Шесть с половиной тысяч кораблей для захвата планеты было бы недостаточно.

— Семь тысяч семьсот восемьдесят два, — поправила девушку Мика и, переведя взгляд на капитана, объявила: — Слияние! Общее! Маршрут определён! Встречаем!

[1] Пролив Тревайза находится в северной полярной области Титана и соединяет море Лигеи с морем Кракена. На юге от него находится залив Окаху, а на юго-западе Морейский залив. Пролив обнаружен на снимках с космического аппарата «Кассини».

Глава 17

Алекс обожал такие моменты. Замедление времени и сильный выброс адреналина. Чувства обострились, он скорректировал маршрут и, потянувшись к лазерам, пустил двенадцать импульсов в появившиеся впереди корабли. С пяти миллионов километров нижние слои атмосферы не просматривались. Спутник Сатурна летел в пространстве в оранжевом облаке, и вынырнувшие из него корабли были как на ладони.

Они были похожи на рыб, к которым приделали остроконечные крылья. Земные акулы или, скорее, киты. С зелёными парами глаз, двойными хвостами и бугристыми наростами непонятного назначения. Метров по шестьдесят в длину, с размахом крыльев около сорока. Темно-серые, с серебристыми поперечными полосами и искрящимися силовыми полями.

Результат стрельбы выглядел кадром из голографической саги. Двенадцать иных исчезли в фиолетовых энергетических вспышках, отправившись в свой последний полёт. На «мордах» оставшихся сорока восьми замерцали искры ответной стрельбы, но салатовая полоска щита «Мотылька» не просела и на сотую долю процента.

— Эффективность ответной стрельбы меньше семидесяти процентов, — тут же доложила подруга. — Пятнадцать из сорока восьми по нам не попали. Дистанция полтысячи километров. Ещё семь кораблей на подходе.

— Володя прав: они тупые, — Алекс посмотрел на подругу. — Могли ведь подождать, когда мы подлетим ближе.

— Это рой, не забывай, — Мика пожала плечами. — К тому же неизвестно, какие у них откаты.

— Ого! — выдохнул Володя, глядя на обзорный экран. — Это ж насколько мы…

— В семьдесят раз, — тут же подсказала Иола. — Готовься, сейчас потрясет.

Корабль шел на торможении, подрагивая от пульсирующих вибраций. Когда до поверхности оставалось четыреста километров, оранжевая дымка начала расступаться и впереди проявились тысячи летящих навстречу иных. Совсем еще далеко и они не успеют. Маршрут проложен, и ворота спасет только чудо.

Справа и слева опадали факелы уничтоженных кораблей. Отстрелявшиеся деваоры неслись навстречу как стая уродливых рыб. Еще семь долетевших дали лучевой залп с близкой дистанции, но щит просел меньше чем на половину процента.

Лазеры откатились, когда до условной границы нижних слоев атмосферы оставалось чуть больше ста километров полёта. Впереди маячили три корабля-стража, но уничтожать их Алекс не стал. Оружие понадобится для расчистки пути через рой. Мика обозначила десять целей, которые необходимо поразить для гарантированного выхода на дистанцию сброса, а оставшиеся два импульса будут в резерве. Атмосфера Титана хоть и недружелюбна к лучевому оружию, но на дистанции в пятьдесят километров импульсы сохранят достаточно мощности, чтобы уничтожить вражеские корабли.

Все произойдёт очень быстро. Операция просчитана в мелочах. «Мотылёк» зайдёт в нижние слои атмосферы Титана на скорости двадцать девять километров в секунду. Конструкция корабля выдержит с запасом, но увеличить скорость нельзя. При любом другом варианте пролететь в точку сброса не получится. Просто не хватит лазеров для расчистки пути. Дальше проще. За четыре целых две десятых секунды «Мотылёк» выйдет на дистанцию сброса, и на скорости двадцать один километр в секунду произведёт запуск модуля.

При обычном сбросе с бомбардировщика и с условием плотности атмосферы Титана стокилометровый полет растянулся бы на двадцать долгих минут, однако благодаря высокой скорости запуска и собственным двигателям ударный модуль долетит до объекта за пять целых восемь десятых секунды. К моменту контакта модуля с целью «Мотылёк» сбросит скорость в четыре раза и сможет отвернуть в сторону. Высота над воротами в тот момент будет что-то около шестидесяти километров. То есть от ударной волны они уйдут без проблем, но дальше лежит область неизведанного. В момент подрыва ворот между «Мотыльком» и поверхностью будут находиться ещё полторы тысячи кораблей-стражей, а прочность щита, по расчётам, уже будет где-то в районе нуля.

Как бы то ни было, ворота они уничтожат. Десять секунд на все, и одиннадцать с небольшим минут в замедленном времени. Что потом — непонятно, но оно и не важно. Пространственные ворота активированы, к Земле скоро начнут прибывать корабли.

— Но они же не смогут стрелять, — подавшись вперёд, воскликнул Володя. — В смысле, не смогут все! Они же будут друг другу мешать! И это не учитывая углы поворота орудий.

— Ну, физику ты изучал не зря, — серьезно покивала Иола. — Ещё космобиологию подучить, и станешь специалистом широкого профиля.

— Издевайся, ага, — Володя осуждающе посмотрел на подругу и указал рукой на летящий навстречу рой. — Я же никогда такого не видел.

— Никто здесь такого не видел, — Иола пожала плечами и потребовала: — Крепления застегни! Быстро! Или сейчас улетишь!

— Слушай, что она говорит, — поддержал девушку Алекс. — А то лови тебя потом по всей рубке.

Володя кивнул и выполнил требуемое, а спустя пару секунд корабль зашёл в нижние слои атмосферы Титана.

На обзорный экран словно плеснули оранжевого тумана, который мгновенно развеяло яркое сияние плазмы появившееся впереди корабля. «Мотылёк» обиженно вздрогнул один раз, другой. Замерцали индикаторы на панели, из корабельного канала донеслись потрясённые возгласы. Пару мгновений спустя аппаратура настроилась, изображение прояснилось, и Алекс мысленно выдохнул. Нет, он прекрасно понимал, что здесь увидит, но картина потрясала.

Оранжевый туман, бескрайняя равнина светло-коричневых облаков и тысячи, летящих навстречу иных! Они неслись навстречу как стая голодных акул, широко расставив плавники-крылья и поблескивая зелеными фарами.

Пустив семь импульсов и скорректировав скорость, Алекс посмотрел на полоску щита и вздохнул. Залетев в нижние слои, «Мотылёк» сразу же оказался в гуще роя, оставив позади около тысячи деваоров. Большая часть тварей ещё не пролетела через облачный слой, но щит уже просел на двадцать четыре процента.

Тем временем слой облаков приближался, и из него выныривали все новые твари. Прямо по курсу разгорались семь фиолетовых факелов, справа и слева проносились силуэты вражеских кораблей, ярко светилось облако плазмы. «Мотылёк» возмущённо вздрагивал, но все системы работали. Корабль держал нагрузки, ситуация развивалась так, как и планировалось.

Без замедления времени их бы потрясло основательно, но сейчас толчки ощущались волнами. Рёв двигателей слышался прерывистым гулом, экипаж потрясенно молчал, никаких других звуков не было слышно.

За мгновение до захода в атмосферу Алекс приказал Мике вывести всем полную картину происходящего, и вчерашние ученые ожидаемо словили состояние ступора. Это пройдёт через пару минут, и они осознают, что совершили. Успеют понять и принять. Смогут нормально уйти… Ведь выжить уже не получится.

Из облаков навстречу выныривали все новые корабли. Выныривали и искрились далекими выстрелами. Щит «Мотылька» просел уже на тридцать четыре процента и это верхний предел допустимого. Они успеют запустить и активировать модуль, но от щита к тому времени уже почти ничего не останется. Мика молчит… Подруга, очевидно, пытается что-то придумать. Вот только выхода нет. В этот раз их прощание будет последним.

Три оставшиеся цели появились, когда до слоя облаков оставалось одиннадцать километров. Понимая, что от одного из факелов увернуться не получится, Алекс выпустил в корабль два оставшихся импульса, и это сработало. Фиолетовое пламя приблизилось, «Мотылёк» содрогнулся от десятков попавших в него обломков, но броня выдержала, и разведчик, сохранив курс, нырнул в густые оранжевые облака.

— Сто двадцать семь километров, — сухо доложила подруга. — Модуль активирован и готов к запуску.

— О-хе-реть! — выдохнул Володя, потрясенно глядя в густую оранжевую пелену на обзорном экране. — Но прав я тебя точно лишил бы. Ты же двадцать семь раз пролетел в миллиметрах! Я специально считал. Хорошо не ел ничего, а то бы со страху обделался.

— Ты нормальный? — Алекс усмехнулся и скосил взгляд на приятеля. — Мы едем по главной дороге! Это они нарушают!

Одновременно с этими его словами из общего канала донёсся истеричный смех. Кто-то выругался, кто-то начал молиться. Уол Оджо усмехнулся и показал Алексу большой палец правой руки. Этот жест повторили австралиец и американец.

— Минута до сброса боеприпаса, — кивнув экипажу, объявил капитан. — Пятьдесят мегатонн. От ворот ничего не останется. Смотрите внимательно. Это будет красиво…

Пока народ осмысливал сказанное, внутренний таймер дотикал в нули. Алекс сбросил ударный модуль, включил тормозные двигатели и выпустил полсотни обманок. Энергетические сгустки разошлись неровным овалом, мимо «Мотылька» пронеслись шесть темных силуэтов иных, и корабль вылетел из облаков на открытое пространство над недостроенными воротами.

Поверхность Титана открылась во всей ее инопланетной красе. В канале повисла мертвая тишина, рядом восхищенно выругался Володя.

Темно-оранжево-коричневая ночь и тысячи ярких зеленых огней, летящих навстречу…

Солнечный свет практически не проникал к поверхности спутника, но картинка мгновенно подстроилась, и с высоты открылась фантастическая панорама. Слева на всем видимом пространстве простиралось море метана. Темно-коричневое, неправильной формы — похожее на каскад озер, соединенных небольшими протоками. Вдалеке виднелись холмистые равнины и уходящие за горизонт дюны из темного органического материала. Прямо под кораблем бушевала мощная метановая гроза. Ослепительные разряды пронизывали оранжевую дымку, создавая причудливый танец теней на поверхности спутника и освещая монументальный восьмиугольник инопланетной постройки с расставленными опорами и светящимися фиолетовыми наростами.

Но главным зрелищем оставались сотни кораблей иных, стремительно несущихся навстречу. Твари вылетали из плотных формаций, образовавших подобие гигантского роя над недостроенной конструкцией ворот. Они вились в атмосфере подобно коричневым осам, пролетая по спиралям и взмывая навстречу летящему вниз кораблю.

Полоска щита сокращалась с каждой секундой, и Алекс отвечал по откату, выбивая самых активных и мысленно считая секунды. Тридцать семь энергетических двойников уже потеряно, но оставшиеся тринадцать летели впереди и сбивали стражам прицел. До заданной точки «Мотылёк» долетит без проблем, а потом уже будет неважно. Скорость упадет и их протаранят. Сейчас еще получается уклоняться, но это продлится недолго.

— Три секунды до контакта с объектом, — хмуро доложила подруга. — Расчетное время манёвра… Стоп! — Брови Мики взлетели, она с отчаянной надеждой посмотрела на Алекса и воскликнула: — Скорость на максимум! Торможение на пятидесяти километрах! Манёвр ухода совершишь над объектом!

Алекс не раздумывал ни мгновения. Он привык доверять подруге в любых ситуациях и никогда не изменит этому правилу. Да, со стороны такое требование звучало смертным приговором. Торможение на пятидесяти километрах от поверхности после короткого ускорения и манёвр над недостроенными воротами… Они просто не долетят. Врежутся в рой вьющихся над воротами стражей. Или их достанут лучами. Впрочем, какая разница? «Мотыльку» все равно уже не уйти.

Отключив тормозные двигатели, Алекс добавил энергии в основной контур, и корабль рванулся вперёд. В следующий миг Мика убрала замедление, и события резко ускорились. По ушам ударил надрывный рёв корабельных двигателей. Мимо несущегося вниз «Мотылька» промелькнули двенадцать силуэтов иных, в этот миг наросты на конструкции ворот вспыхнули и послали навстречу лучи.

Алекс понял это по факту. Полоска щита улетела к трёхпроцентной отметке. Корпус содрогнулся, два ходовых двигателя погасли. Следом по ушам ударил оглушительный скрежет, вспыхнули красные огни индикаторов, система взвыла о нарушении герметизации, экран потемнел, и Мика сухо произнесла:

— Подрыв! Маневр!

В следующий миг ворота иных содрогнулись. Стены конструкции пересекли ярко-алые трещины, из центра вверх вырвалось облако грунта и пыли.

Одновременно с этим Алекс послушно включил торможение, четко осознавая, что с ударной волной разойтись уже не получится. По задумке подруги «Мотылёк» должен совершить манёвр в десяти километрах над поверхностью спутника, но там сейчас творился форменный ад. Обломки породы, куски расколовшейся конструкции и чудовищная температура. Через такое облако не пролетит и линкор.

Капитан не задумывался над происходящим. Да, возможно, его женщина от горя сошла с ума, но он продолжал верить. Только так, да! Если веришь — верь всегда. Даже на краю, глядя в огонь Преисподней!

Включив тормозные на полную мощность, Алекс начал подготовку к маневру, ведь без этого отвернуть не получится. Смешно, да… но если ты веришь…

Дальше произошло страшное.

Сквозь облако пыли и мусора, которыми был затянут объект, пробились ослепительно белые лучи, и в тот же миг поверхность Титана озарила ярчайшая вспышка. Чудовищный огненный шар мгновенно сожрал всю пыль и обломки, испепелил разлетающихся в разные стороны стражей, метнулся к «Мотыльку» и… растёкся по экрану клубами белого дыма.

Не понимая, что происходит, и полностью потеряв ориентацию, Алекс на автомате завершил манёвр над поверхностью и посмотрел на приборную доску.

Успел!

Корабль, надрывно ревя, прошёл в сотне метров над твёрдой поверхностью и начал от неё удаляться. В следующее мгновение белый дым за экраном пропал, изображение настроилось, и капитан увидел впереди тёмно-коричневый облачный слой. Посмотрел назад и выругался. Других слов просто не оставалось.

За кораблем простиралась относительно ровная поверхность спутника. Холмы, дюны, коричневые озёра с протоками, и… никакого намёка на случившуюся пару секунд назад катастрофу! Свет, огонь, ворота, иные… — все куда-то исчезло! При этом корабль определенно летел над Титаном. Показания приборов совпадали с недавними.

А ещё сильно болели глаза. Экран разведчика способен защитить от большинства излучений, но случившееся выходило за границы возможностей аппаратуры. Модуль бы так не взорвался. Даже при всей его мощности.

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, и тут Алекс осознал, что он по-прежнему жив! После всего! Но… Сняв с головы шлем, он с силой протер глаза пальцами, и вопросительно посмотрел на подругу. Попытался сформулировать вопрос, но в голову лезла какая-то чушь.

— Ну идиотка я, ничего не поделаешь, — Мика нахмурилась и отвела взгляд. — Могла бы сразу сообразить и все рассчитать.

— Что сообразить? — Алекс поморщился и посмотрел на Володю, который лежал в кресле безвольно уронив руки.

Марк и Шон справа от него тоже потеряли сознание.

— Они бы ослепли, — прокомментировала происходящее Мика и, пожав плечами, кивнула на стоящую неподалеку Иолу. — Я приказала кристаллам погасить сознания операторов в соответствии с протоколами безопасности.

— Хорошо, — Алекс кивнул. — Но ты так и не объяснила, что происходит. Почему мы живы? Где находимся, и куда подевались иные?

— Деваоры по большей части погибли, — Мика пожала плечами. — Мы сейчас летим по пространству Изнанки. Тут тоже существуют связанные подпространства. Вот только попасть в них намного сложнее, чем на Земле. Подобным образом перемещаются некоторые иные. Хорты, Се-Джа, Алайаны…

— Погоди, — Алекс снова потер глаза и посмотрел на подругу. — То есть ты использовала энергию взрыва, чтобы перекинуть нас в это пространство?

— Именно, — Мика кивнула и с досадой посмотрела на горящий в камине огонь. — Ткань пространства ослабла, и у нас получилось сбежать. Могла бы сразу догадаться, что ворота переполняет энергия. Они же собирались вывести их в космос!

— То есть после подрыва модуля ворота сдетонировали и произошел большой взрыв?

— Близкий к термоядерному, — девушка пожала плечами и посмотрела на Алекса. — Ориентировочная мощность — порядка трех с половиной тысяч мегатонн. Там в реальности сейчас очень жарко. Ледяной слой в районе взрыва разрушен, происходит выброс метанового океана, Море Кракена увеличится в несколько раз, атмосфера Титана серьезно изменится.

— Плевать на этот спутник, — Алекс облегченно выдохнул и усмехнулся. — Мы живы, ворота разрушены…

Корабль тем временем пролетел через слой облаков и, простуженно ревя оставшимися двигателями, вырвался из нижних слоев атмосферы. Космос тут выглядел практически так же, как и в реальности. Только в цветах Сатурна преобладали коричневые оттенки, а далекое Солнце светило заметно ярче…

— На этом хорошие новости заканчиваются, — изобразив вздох, пояснила подруга. — Из пространства Изнанки у нас получится выбраться только на Земле. Учитывая состояние систем, лететь мы будем около тридцати суток. Я не могла остановить все лучи. Иначе нам не хватило бы энергии для перехода сюда и обратной дороги.

— Да и по фигу, — Алекс хмыкнул и, быстро просмотрев пару отчетов, перевел взгляд на девушку. — Еды и воды в достатке, корабль на ходу — так что долетим без проблем. На Земле знают, где мы?

— С Землей связи нет, — Мика опустила взгляд. — То есть я там знала, что задумала, но не могла представить, что у меня получится вас сохранить.

— А в подпространство ты там не можешь зайти для связи?

— Это не сработает, — Мика изобразила вздох. — Здесь другая реальность.

— Ну ничего страшного, — Алекс ободряюще улыбнулся подруге. — Думаю, она нас дождется.

— Конечно, — Мика улыбнулась в ответ. — Ведь она в тебя верит… Так же как ты в нее.

— Вот и отлично, — капитан перевел взгляд на приятеля и уточнил: — а эти когда проснутся?

— Так уже просыпаются, — ответила за подругу Иола и, сдержав улыбку, добавила: — Сейчас ты им расскажешь, как вы съездили на самокате за диетической колой.

— А хорошо на самом деле съездили, — Алекс усмехнулся в ответ и, скорректировав курс, направил корабль к Земле. — Ну а домой можно дойти и пешком.

PS. Полдня просчитывал физику. Ругался с нейросетями. Вместе с qwen объяснили гигачату, что он тупой =) Дело в том, что в атмосфере Титана бомба со 100 км падала бы 15–20 минут. Гигачат никак не хотел принимать во внимание скорость корабля и упрямо твердил свое. А когда принимал — принимал не так как надо и у него выходило 6–7 минут. Под конец сообразил и это было прикольно.

И так у меня во всем. Я понимаю, что 99% читателей на это плевать, но мне не плевать. Я должен сам себе верить. Не просто так поставил тег: научная фантастика. Ни один существующий закон в книге не нарушен =)

Глава 18

В какой-то момент белый туман отступил, тиски, сжимавшие грудь, ослабли. Дыхание восстановилось, я огляделся по сторонам и удивленно присвистнул. Было от чего.

Мы оказались на большой поляне, заросшей густой до колена травой. Смешанный лес вокруг, яркие цветы и тысячи разноцветных бабочек. Воздух свежий, как и положено. Легкий ветерок обдувает лицо сладко-приторными ароматами. Из густых крон деревьев слышатся птичьи крики. В небе ползут легкие облака, ярко светит в вышине местное солнце.

Настроение было отличное, а тут еще и такая красота вокруг. Нет, скакать от радости в этом теле у меня не получится, но как бы то ни было: все плохое позади! Мы выжили! И это самое главное!

— Получилось!

Стоящая рядом Айна, поднялась на цыпочки и чмокнула меня в щеку. Затем отстранилась, расставила руки и совершила двойной пируэт. Подхватила слетевшую с плеча винтовку, положила ее на траву, скинула ранец и потянулась.

Сай сладко зевнул, оскалив свои немаленькие клыки, тоже потянулся и улёгся там, где стоял.

Эти двое вели себя так, словно вырвались на природу из московской жары. Свежий воздух, пиво, шашлык, синее озеро… М-да. Озера вблизи не было, но изменившийся ветер запа́х водорослями и водой.

Интересно… Тут не было ни гари, ни остекленевшей земли, но…

— Мы в каком-то местном раю? — непонимающе поморщившись, уточнил я у развеселившейся девушки. — Твой папа влепил по станции из чего-то быстрого, и мы с тобой…

— Губы-то не раскатывай, — Айна усмехнулась и, усевшись на траву рядом с Саем, принялась чесать кота за ухом. — Чтобы нас с тобой в рай? После того, что мы натворили, нас и в ад-то вряд ли возьмут. Не найдут котла по деяниям.

— Ой да ладно, — я усмехнулся в ответ и, сняв ранец, поставил его на траву. — Много мы там натворили.

— В первой волне десанта было несколько тысяч разумных, — серьезно подсказала мне Юки. — Все корабли Се-Джа, прибывшие к Торе, скорее всего, уничтожены. Тебе напомнить, кто писал письмо Его Величеству? Так что меня тоже с вами в один котёл, если подберут соответствующий.

— Это не считается, — я поставил к ранцу винтовку, поправил кобуру и, усевшись на траву, посмотрел на подругу. — К тому же черти — это у нас там, и сюда они точно не доберутся. Слишком далеко. Так что можете расслабиться, и наконец объяснить, где мы находимся.

— Это связанное пространство, — обведя взглядом поляну, пояснила принцесса. — Условно-параллельная реальность, в которую можно попасть, пройдя через изнанку.

— Это здесь летают Се-Джа?

— Возможно, — Айна пожала плечами. — Но таких реальностей много. Эти пространства очень неоднородные. Предполагается, что здесь существуют те же планеты и звезды, но космическая навигация работает как-то иначе.

— Для этого им и понадобились маяки?

— Да, — принцесса кивнула. — Одно дело прорываться в Систему через защитные периметры, и совсем другое — выпрыгнуть в реальность возле нужной планеты.

— Ясно, — я тронул растущий рядом цветок. — Но объясни: что им мешало высадиться в этой реальности и потом появиться в той?

— Если бы все было так просто, флот Се-Джа уже полностью перенесся бы в нашу Систему, — ответил Айна, продолжая чесать кота за ушами. — Все такие переходы требуют больших затрат энергии и умения проходить сквозь Изнанку, которая везде разная. Полагаю, авангард должен был подготовить плацдарм для переноса флота в Третий Сектор нашей Системы. Они изучили бы Изнанку, научились бы сквозь неё проходить, и вот тогда все было бы очень печально.

— То есть здесь Се-Джа можно не ждать?

— Нет, — девушка покачала головой. — Так быстро они не научаться, и им сейчас не до этого.

— И садиться на планету им было бесполезно, — вставила пять копеек Юки. — Научиться проходить сквозь Изнанку можно только из базовой реальности. Если хочешь, я могу…

— Нет, не хочу, — я усмехнулся. — Мне не интересно. Обучайте лучше друг друга.

— Юки уже научилась, — принцесса улыбнулась, вытянула руку — и у неё на ладони из воздуха возник чёрный диск. — Собрав артефакт, я тоже многое поняла. Знаю теперь, что случилось на Дее, и почему у нас не вышло восстановить Тёмного.

— Мне вот интересно, как соотносятся законы физики с этими фокусами? — кивнув на диск, с улыбкой уточнил я. — Ты кроликов глотать, случаем, не научилась?

— Кроликов у вас достают из шляпы, — девушка фыркнула, диск с её ладони исчез. — А физика в том, что артефакт хранится в специальном кармане реальности. Так он всегда под рукой.

— Ну и хорошо, — я подмигнул Саю и, улёгшись на траву, раскинул в стороны руки. — Сейчас там все расчистят, поговорим с твоим отцом, и нас отвезут на Дею. Восстановим Тёмного и отправимся на Землю. Нет, ты со мной туда лететь не обязана, но я бы показал тебе, где все началось. Там тоже природа и вода. Можно даже купаться.

— Не все так просто, как хотелось бы, — принцесса вздохнула и отвела взгляд. — На Дею полетим только я, ты и Сай.

— Почему так? — я вопросительно поднял брови. — Нет, мне так даже лучше — чтобы только с тобой и котом, но, думаешь, отец тебя одну отпустит? После всего, что нам довелось пережить?

— От отца здесь ничего не зависит, — Айна посмотрела на меня и грустно улыбнулась. — Как ты думаешь, что сейчас происходит на Дее?

— Не знаю, — я сел и пожал плечами. — В последний раз там было очень красивое небо. Храм с алтарем стояли на месте.

— Сейчас там господствует Хаос. Планету окутывает плотная пелена, через которую разумным живым пролететь невозможно.

— Но у меня Метка, у тебя артефакт, а Саю и Юки Хаос до лампочки?

— Да, примерно так и есть, — Айна кивнула. — Артефакт прикроет корабль, но живых он не защитит.

Ну и ладно, — я сел, пожал плечами и усмехнулся. — Мы это начинали, нам и заканчивать.

— То есть тебя это не смущает?

— Что именно меня должно смущать? — я вопросительно посмотрел на девушку. — То, что мы полетим только с тобой?

— Я имела в виду, что мы будем опять без поддержки, — Айна перевела взгляд на кота. — Опять только я, ты, Юки и Сай…

— Вообще-то в таком составе я собираюсь прожить до конца жизни, — я подмигнул принцессе и улыбнулся. — Детей ещё наделаем, да… И с Саем что-то решим. Он в мою квартиру не поместится. Ему же ящик нужен с полкомнаты. Хотя можно же гулять с ним как с собакой?

— Ну ты губы-то совсем не раскатывай, — девушка фыркнула и поднялась на ноги. — И вообще, хватит сидеть! Пойдём прогуляемся до озера. А-то я у воды не была целую вечность.

Произнеся это, она подхватила винтовку и, закинув ее за спину, направилась в сторону леса. Я вздохнул, усмехнулся, подобрал оружие и пошёл следом за девушкой.

Следующие пять часов выдались самыми спокойными за все время нашего с Айной общения. О делах мы больше не разговаривали. Гуляли по лесу, сидели на траве возле озера, тискали кота, наблюдали за бабочками и птицами. Айна рассказывала мне об Аргоне, а я не донимал её своими глупыми шутками.

Оно ведь хорошо, когда к месту. Для того чтобы снять напряжение или переключить у подруги внимание, но когда все нормально — лучше просто молчать. Впрочем, все время слушать не получилось.

Закончив рассказывать, Айна принялась расспрашивать меня о доме, и настроение тут же испортилось. Все прошедшие дни я старался не думать о маме и Маше. Помочь им я могу, только закончив все дела здесь, а значит, нет смысла себя загружать. Вот только когда начинаешь рассказывать, в голову лезут не очень приятные мысли. Ведь непонятно, что там сейчас происходит. Смог ли Алекс адаптироваться и донести до землян весть об угрозе? Нашел ли правильные слова? Как его приняли мама и Маша…

Под конец разговора Айна заметила мое состояние и, тронув за руку, уверенно произнесла:

— Не переживай. Все там в полном порядке. Зная Алекса, можно предположить, что твоя Земля уже стоит на ушах и готовится к встрече роя.

— Хочется в это верить, — поднявшись вслед за Айной с земли, со вздохом произнёс я. — Только как бы он мог адаптироваться там без кристалла?

— Но ты же сам сказал, что в капсуле браслета не оказалось? — Айна обернулась и подняла брови. — Куда он, по-твоему, делся? Если Тёмный вместе с сознанием смог перенести часть своей матрицы, то с переносом кристалла у него точно никаких проблем не возникло.

— Так и есть, — поддержала девушку Юки. — Твоя Метка на порядки сложнее любого кристалла. Полагаю, разум Мики перенесся в структуру матрицы, а браслет с кристаллом рассыпались после копирования, чтобы не плодить двойников.

— Хорошо если так, — я пожал плечами. — Тогда с адаптацией проблем не возникнет. Только все равно ему будет непросто.

— Уверена, он то же самое думает о тебе, — Айна улыбнулась и, подобрав с травы свой ранец, повесила его на плечи. — При этом он был уверен, что тебя сначала найдёт мой отец. Ему ведь неизвестно о том, что произошло в Третьем Секторе. В понимании Алекса ты должен был просто забрать корабль со спутника и излечить меня от заразы.

— Задача немного усложнилась, — я хмыкнул, закинул на спину ранец и привычно поправил на поясе кобуру. — Встреча с Императором ненадолго перенеслась.

— Так и есть, — Айна кивнула, — но ты справился. Справится и он.

— Очень надеюсь, что у него таких проблем не возникнет…

— Вот насчёт этого не скажу, — девушка пожала плечами. — Впрочем, если Мика с ним — можно не переживать. Эта подруга вытащит Алекса из любой задницы.

Произнеся это, Айна взяла Сай за шкирку, затем положила ладонь мне на предплечье и грудь тут же стянули ледяные тиски.

В этот раз переход произошёл заметно быстрее. Туман появился и тут же исчез. Реальность возникла перед глазами, в лицо пахнуло тяжёлым запахом гари. С неба донесся гул работающих двигателей, глухо зарычал Сай.

Местность вокруг изменилась. Она и раньше была похожа на выжженную равнину, но сейчас тут добавилось разбитой техники, воронок и трупов.

Земля ещё продолжала дымиться. Из распаханных лучами траншей торчали оплавленные обломки. Вдалеке вперемешку лежали тела Се-Джа, на западе над местностью догорала хвостовая часть сбитого крейсера.

Впрочем, позитивных деталей пейзажа тоже хватало. В небе над станцией висели четыре имперских разведчика. Ещё один приземлился в том месте, где мы оставили джип, и возле него стояли пятеро парней в знакомой броне с эмблемами Первого Легиона. Ещё один персонаж ожидал нас на территории станции, и при взгляде на него я восхищенно выдохнул.

Огромного роста, с широченными плечами и физиономией персонажа из игры про космодесантников. Мужик стоял, прислонившись к стене, и спокойно смотрел в нашу сторону. Шлема на нем не было, и я поначалу подумал, что нас встречать заявился сам Император, но потом понял, что ошибался. Впрочем, ошибался не сильно.

— Ого! — хмыкнула в голове Айна. — Тебя решило встретить начальство.

— А кто это хоть? — на всякий случай уточнил я. — Командир Первой Императорской сотни?

— Это Мад дей Аргон, — успокаивающе похлопав по спине рычащего Сая, с улыбкой пояснила принцесса. — Командир Первого Легиона.

— А он-то что здесь забыл?.. — начал было я и осекся. — Погоди… но дей Аргон это же…

— А ты догадливый парень, — девушка усмехнулась, подтолкнула меня и вместе с Саем направилась следом. — У моего отца два сына. И Легионов тоже два. Догадаться было непросто. Только лишнего не вздумай болтать!

М-да… Мне вдруг стало смешно. Настолько, что пришлось себя сдерживать. Хотя, чему удивляться? Сюда же, наверное, прибыл весь Первый Флот. Где ещё находиться командующему?

— То есть ему пока не нужно знать, что мы с тобой уже почти что женаты? — серьезно произнес я. — Хорошо! Как скажешь, любимая…

— Что ты такое несешь⁈ — возмущённо выдохнула принцесса. — Хоть раз постарайся быть серьезным, а то…

— Мне отрубят голову?

— Нет, голову вряд ли, — Айна сдержала улыбку. — Разве только язык.

Командующий тем временем оттолкнулся спиной от стены и направился нам навстречу. С бесстрастным выражением лица и спокойным ничего не выражающим взглядом. Нет, все-таки хорошо, что у меня только тело космодесантника. При встрече с сестрой я обязательно улыбнусь.

Не знаю, почему Айна вытолкнула меня вперед, но подозреваю, что принцесса просто побаивалась своего старшего брата. Впрочем, ее понять можно. Мад был выше меня на целую голову, а в плечах шире раза так в полтора. Зато можно было не опасаться, что он у меня попросит мотоцикл, штаны и рубаху[1]. Тачку нашу они сожгли, а одежда моя на него не налезет. М-да, и еще бы понять, что за хрень у меня в голове в такие вот ответственные моменты?

Остановившись в трех метрах напротив командующего, я коснулся ребром ладони груди и, глядя ему в глаза, произнес.

— Приветствую, легат! Я, Александр Соколов, в образе Алекса рона Дарта, вместе с госпожой Айной выполняем приказ Его Величества и поручение Тёмного. Талея и Тора очищены от Энтропии. Проводники матрикса Хаоса на планетах уничтожены. Артефакт собран и восстановлен. Готовы к полету на Дею.

— Легат — это командир легиона у них на Земле, — подсказала из-за спины Айна.

Сай перестал рычать, уселся у моих ног и тоже посмотрел на командующего.

Мад молчал секунд десять, и было в его взгляде что-то такое… Он смотрел на меня спокойно и в то же время неверяще. Так, словно я был говорящим единорогом.

Впрочем, молчание длилось недолго. Очевидно, сообразив, что перед ним все-таки человек, командующий кивнул и пробасил:

— Хорошая работа, брат! И здесь в Секторе, и на Луоне!

— И сестра! — из-за спины подсказала принцесса. — Я тоже в этом участвовала!

— Да! И сестра! — гигант не выдержал и улыбнулся. — Ты, я смотрю, стала похожа на человека?

— В отличие от некоторых, — девушка фыркнула, обошла меня и обняла своего старшего брата.

Со стороны это выглядело забавно. Высокая Айна макушкой доставала брату до середины груди.

— Мне оно и не нужно, — прижав сестру, пророкотал Мад. — Да и какой из меня человек?

— А что ты здесь делаешь? — отстранившись, Айна подняла на него взгляд. — К Торе же прибыл отец.

— Ты забыла про Вилату, сестра? — в ответ пробасил Мад. — Там тоже есть кристалл Хаоса, а Се-Джа не могли знать, куда конкретно вы направляетесь. Их корабли прибыли к обеим планетам.

— То есть ты прилетел в Сектор на «Харене Акаше», а отец на своём «Итакане»?

— Да, так и есть, — командующий кивнул. — Быстрое уничтожение вторгшихся могли обеспечить только эти два корабля. Мы и так едва не опоздали.

— А «Корн Астор»?

— Брат со своим дестроером остались в резерве у секторальных ворот… — Мад пожал плечами и, заметив мой непонимающий взгляд, пояснил: — В Первом Флоте Империи есть только три линейных корабля. До рождения нашей сестры управлять ими могли только трое: сам Император, и те двое, кого она тебе минуту назад назвала. Каждый Легион имеет собственный линейный корабль.

— Ты слышал то, о чем мы говорили ментально⁈ — Айна подняла взгляд и возмущённо нахмурилась.

— Вот не думаю, что ты забыла, кто у тебя брат, — Мад спокойно посмотрел на возмущенную Айну. — Но можешь не переживать, — командующий смерил меня оценивающим взглядом и снова посмотрел на принцессу. — Я одобряю твой выбор, сестра. Думаю, отец тоже будет не против.

— Ты… Ты невыносим!

Айна обожгла брата взглядом, вдохнула, выдохнула и, гордо задрав подбородок, пошла к стоящему вдалеке кораблю. Сай возмущённо рыкнул и побежал следом за девушкой.

— Мы виделись с ней только раз, — Мад тяжело вздохнул, глядя ей вслед, затем посмотрел на меня и сделал приглашающий жест. — Пойдём Александр! Император ждёт вас обоих на флагмане.

— Да, конечно, — я кивнул и вместе с командующим пошёл к ожидающему нас кораблю.

[1] Отсылка к фильму «Терминатор»

Глава 19

Флагман Первого Флота, линейный корабль «Итакан» выглядел настоящим чудовищем.

Огромный. Не меньше двух километров в длину. С хищными обводами корпуса, башнями, надстройками и тысячами разноцветных огней, которые рядами тянулись вдоль его корпуса. Дестроер висел над планетой в окружении сотни кораблей поменьше, и при виде этого монстра я испытал восторг.

Да, именно так! В этих моих приключениях как-то забывались масштабы. Нет, я понимал, что затянут в циклопические процессы, но окончательно осознал происходящее, только увидев эти корабли на орбите. Помню, в свой первый день здесь, в космопорту, взлетающий грузовик казался мне огромным. М-да… Меньше месяца прошло, а уже столько всего…

На флагман нас доставили на тяжёлом разведчике, точно таком же как «Росчерк». Всю дорогу Айна разговаривала с братом, а я пытал Юки вопросами на тему местного этикета и поведения в обществе. Нет, понятно, что никто не станет требовать от меня неукоснительного соблюдения каких-то там правил, но не хотелось выглядеть крестьянином, который в грязных лаптях прошёлся по господским покоям. Особенно в свете последних событий.

Сказать по правде, я не особо надеялся на то, что у нас с Айной что-то получится. Мечтал об этом, да, но мечты — это ведь то, что никогда не исполнится. Принцесс по любви замуж не выдают, как бы мне этого ни хотелось. Не знаю… Возможно, во мне ещё сидит неуверенность того парня с Земли, который такую женщину мог видеть только во сне…

Айна дея Аргона… Беловолосая красавица, с которой мы столько всего прошли… Возможно, некоторым мечтам все-таки суждено сбыться? По крайней мере, мне очень хочется в это верить. Впрочем, губы все равно раскатывать пока что не стоит. Нам ещё нужно слетать на Дею и выжить, а потом решить все вопросы с Землей. Я не кристалл и не умею рассчитывать вероятности, но думаю шансы на благополучный исход у нас невысокие. Впрочем, как и всегда.

К слову, сама принцесса не выглядела раздражённой. Она мило что-то рассказывала брату и иногда кивала на меня. Мад слушал с непроницаемой физиономией, и сложно было понять, что рассказывает ему сестра.

Странная все-таки жизнь у этих власть предержащих. Они с сестрой, наверное, общались ментально, но виделись только раз. Вот даже не представляю, как должны вести себя родственники после такой долгой разлуки, но эти двое словно бы расстались только вчера.

Впрочем, они же оба, по сути, кристаллы, поведение которых нельзя оценивать человеческими мерками. Хотя, Айна уже не такая, как раньше. Мы с котом на нее плохо влияем. Ну или хорошо — это ведь с какой стороны посмотреть. Как бы то ни было, у принцессы появилось столько эмоций, что даже брат увидел в ней человека. Сам-то он, наверное, улыбается не чаще одного раза в году.

Шлюзование в линкор напоминало сцену из фантастического фильма. Пролетев мимо тяжелого крейсера, наш кораблик приблизился к флагману, и на том приветливо открыли посадочный шлюз. Следом включились магнитные захваты. Борт дестроера вырос на экране подобно стальному небоскрёбу, и разведчик плавно вошел в огромный ангар, окруженный мерцающими огнями сигнальных маяков.

Створки шлюза закрылись с механическим гулом, и воздух начал наполнять отсек, создавая характерный звук нарастающего давления. Секунд через пять корабль встал на опоры. Контрольная панель мигнула и погасла. На экране проползла салатовая строка…

— Император ждёт вас через три часа, — поднявшись с кресла, объявил Мад. — Успеете поесть и привести себя в порядок. Пойдёмте, я передам вас провожатым.

Прогулка по кораблю до каюты напомнила мне посещение одной из башен в центре столицы. Когда куча ярусов, поворотов и указателей. Лифты ездят по каким-то им одним известным законам, и для того, чтобы попасть в нужное место, необходимо совершить три пересадки.

Нет, здесь ничего искать не пришлось. Возле трапа нас встретили две миловидные девушки-андроида и проводили до кают, выслушав по дороге все пожелания. Тот я с Земли искал бы свою каюту как минимум сутки, но тут же фантастика. С Юки я бы и в Москва-сити не заблудился бы.

Проехав пару станций на горизонтальной платформе, мы прошли по десяти переходам, поднялись на лифте и оказались в широком коридоре с растущими из пола деревьями и работающим фонтаном. Девушки подвели нас к соседним каютам и вежливо попрощались, пообещав зайти через два часа двадцать минут. Наверное, проще было бы просто сбросить маршрут, но кто я такой, чтобы обсуждать местные правила?

Каюта была похожа на номер в посольстве, где я проживал перед поездкой на станцию связи Луоны. Просторная, с огромным бассейном и широченной кроватью. Тут было даже «окно» с видом на Тору.

Со слов Юки, никакого особого дресс-кода соблюдать было не нужно, поэтому я помылся и переоделся в полевую капитанскую форму. Мылись мы вместе с котом. И не то, что Сай сильно запачкался, но мне стало перед ним стыдно. Двадцать дней уже вместе, а я его так ни разу и не искупал. Водные процедуры Саю понравились. Настолько, что из бассейна он выпрыгнул, только когда хозяин выдал ему порцию мяса. Поев сам, и закончив с делами, я завалился спать и проснулся, когда за мной пришла провожатая.

Забавно, но Айна пошла на встречу с отцом в лётной форме, которую носила с момента нашей с ней встречи. Мне почему-то казалось, что напарница переоденется в какое-нибудь замысловатое платье, но она у меня неправильная принцесса. Совсем не диснеевская. Ну разве только по внешности.

Гард Кориан ждал нас в просторном зале с экранами, на которых демонстрировались виды каких-то планет. Из мебели тут были только три кресла, расставленные треугольником и небольшой круглый стол между ними.

Поднявшись навстречу, Император молча выслушал мой доклад, кивнул, обнял дочь и указал нам на наши места. Комплекцией он не уступал своему старшему сыну. Два с половиной метра ростом, широченные плечи, короткий ёжик седых волос и внешность демона, который решил принять человеческий облик.

Дождавшись, когда мы усядемся, Кориан задумчиво посмотрел на Сая, который улёгся возле принцессы, затем перевел взгляд на меня и, опустившись в кресло, пробасил:

— Александр Соколов… Представитель далекой кислородной планеты. Носитель элемента матрицы Создателя… Ты мог бы не вмешиваться в происходящее до разговора со мной, но вмешался в то, что произошло на Луоне, и тем самым нарушил цепь вероятностей.

— У меня не было выбора, — пожав плечами, произнес я — Как бы мне ещё поступить, оказавшись в теле капитана Первого Легиона?

— Тело не влияло на принятие тобой решений, — спокойно произнес Император. — Никто не рассчитывал, что ты поведешь себя как офицер Легиона. Впрочем, все это в прошлом. Вы справились со всеми задачами и это главное. Сейчас расскажите обо всем подробно. По очереди, словами, упоминая каждую мелочь. С оценкой происходящего на каждом этапе. Возможно, это поможет понять то, что ожидает вас впереди.

Первой взялась рассказывать Айна. Принцесса поведала о своем долгом полёте на Дею, попытке восстановления Тёмного, бегстве, сне в капсуле, последующем пробуждении и наших похождениях на двух планетах Третьего Сектора.

— … он не принимает в расчёт вероятности, — кивнув на меня, пояснила она под конец своего рассказа. — У него есть способ обходить любые негативные прогнозы.

— Способ? — Император вопросительно поднял брови. — Поясни!

— Да вот же он, — Айна кивнула на Сая. — И еще Метка на руке Александра. Мы не способны осмыслить часть матрицы Тёмного, не знаем, как она отреагирует на какую-то ситуацию, однако без нее мы бы сюда не дошли. — девушка наклонилась, провела ладонью по голове Сая и пояснила: — Он слышит Тёмного, как не слышит никто. Ни я, ни Александр не знаем, что с ним происходит в моменты опасности, и можем только гадать о его истинных возможностях.

— Да, Ваше Величество, — я кивнул. — Со стороны может казаться, что та самая цепь вероятностей превратилась в полосу бесконечного везения, но это не так. В расчетах никто не брал во внимание Метку и моего хвостатого спутника — их просто нельзя просчитать.

— Возможно, — Император кивнул и посмотрел на меня. — Говори теперь ты, Александр. Меня интересует все. Твои родители, увлечения там, Метка и ее влияние на твой кристалл…

— Да, — я кивнул и начал рассказывать.

Кориан слушал и иногда задавал уточняющие вопросы. Пару раз он напрямую спрашивал Юки, появляясь рядом с ней в подпространстве. Я не скрывал ничего. Не говорил только о некоторых моментах наших взаимоотношений с его дочерью, поскольку оно никак не влияло на текущую ситуацию.

Мой рассказ длился около часа. Под конец его я пожал плечами и, кивнув на Айну, произнес:

— Госпожа сказала мне, что на Дею мы отправимся только вдвоем. Хотелось бы узнать, как и на чем мы будем туда добираться.

— Так и есть, — Император вздохнул. — На Дею вы полетите на разведчике. Другой корабль не пройдет сквозь плавающие ворота.

— Ты считаешь, что по-другому нам туда не добраться? — Айна посмотрела на отца. — Все настолько плохо?

— Да, — Император покивал. — Центр Системы затянула Пелена Хаоса. Не исключаю, что вы сможете сквозь нее пролететь, но риски сопоставимые, а времени на такой пролет уйдет значительно больше. — Заметив мой вопросительный взгляд, Кориан пояснил: — Через ворота Третьего Сектора вы отправитесь к нулевым воротам. Там еще примерно трое суток лёта до Границы Неопределенности и потом прыжок к Дее через плавающие ворота. Риск высокий, но в случае удачи вы выпрыгнете прямо над Деей, миновав Пелену Хаоса.

— А мы их точно найдем? — откинувшись в кресле, уточнила принцесса.

— Они уже найдены, и в ближайшие пять суток не исчезнут, — Император пожал плечами. — Вас там дожидается один из разведчиков. Маршрут до Деи построит кристалл Александра. У Юки хватит вычислительной мощности — я проверил, поэтому риск будет минимальный.

— Ого! — Айна удивленно посмотрела на меня. — Выходит твоя подруга уже тридцать третья?

— Скорее тридцать пятая, — пробасил Император, но кристалл, находящийся под влиянием Метки сложно оценивать стандартными методами. Не исключено, что класс Юки может быть выше объявленного.

— Хорошо! — Айна кивнула. — Когда мы вылетаем?

— Завтра в середине дня по стандартному времени, — Кориан перевел взгляд с дочери на меня. — Сейчас Александр отправится на Вилату и уничтожит третий маяк. Станция уже захвачена. Окружающая её территория расчищена. Проводника Хаоса на планете нет.

— А куда он мог подеваться? — я поморщился. — По опыту эти твари прячутся в подпространствах.

— Да, возможно, — Император встретился со мной взглядами, — но этого проводника ты уничтожил на Луоне. У матрикса Хаоса не так много сильных союзников.

— А я? — Айна подняла брови. — Может быть, я тоже слетаю с ним на Вилату?

— Нет, — Кориан как-то странно на нее посмотрел. — У тебя будет чем заняться, дочь.

— Как скажешь, — согласилась девушка. — Но у меня к тебе будет просьба, отец. Я хочу, чтобы ты передал ей, что…

— Нет, — Император качнул головой, в его оранжевых глазах проступила затаенная боль. — Ты сама ей скажешь… Она здесь…

Произнеся это, Кориан указал себе за спину. В этот момент в дальней стене открылась дверь и в зал вошла юная беловолосая девушка. Высокая, с короткой стрижкой, в синем до колен платье и бежевых туфлях. Красивая и серьезная.

— Ты о чем? — Айна непонимающе поморщилась, проследила за жестом отца и… словно натолкнулась на стену.

На лице девушки промелькнула целая гамма чувств. Испуг, неверие и вселенская обида. Уголки губ дрогнули, глаза заблестели от слез. Айна резко посмотрела на отца, затем на меня и одним движением поднялась со своего кресла.

— Иди к ней, дочка, — отведя взгляд, тяжело вздохнул Император. — Иди… Теперь уже можно…

— Мама… — неверяще, негромко прошептала принцесса. — Мамочка!

Произнеся это, Айна, как заворожённая, перешагнула через лежащего у ног кота и, всхлипнув, побежала навстречу матери.

— Сын рассказал мне, и… она будет твоей, — посмотрев мне в глаза, спокойно произнёс Император. — Сделай, что должен, и я отдам тебе этот корабль. Отправишься к Земле и прикроешь ее от деваоров.

— То есть ворота… — я оторвал взгляд от принцессы. — Они уже активированы?

— Да, — Кориан кивнул. — Двадцать дней назад по стандартному времени мы получили сигнал. Алекс выполнил задачу, но без Тёмного корабль отправить туда невозможно. Дело за тобой, капитан!

— Сделаю! — твёрдо произнёс я. — Когда мне лететь на Вилату?

— Пойдём, — Император поднялся с кресла и сделал приглашающий жест. — Корабль тебя ожидает.

На уничтожение третьего кристалла ушло порядка двух часов. Основную часть времени заняла дорога. На Вилату меня доставили на том же разведчике и на нем вернули обратно. Станция на планете была захвачена бойцами Первого Легиона, и уничтожение маяка прошло без каких-либо проблем. С Айной в тот день мы не виделись. Все время до отправки на Дею напарница провела со своей семьей.

Остаток дня мы проговорили с Юки, которая рассказала мне, что представляет собой центр нашей звездной системы. Нет, я и раньше знал, что Дея не имеет своего светила, но задумался об этом только сейчас. В момент моего посещения планеты там было довольно светло, и, как выяснилось, такое освещение обеспечивается благодаря какому-то там свойству тёмной материи, которое многократно усиливает свет окружающих звёзд.

При этом Дея не висит на одном месте. Четыре звезды вращаются вокруг облака тёмной материи. Внутри этого облака существует условно-пустое пространство, на которое действуют гравитационные силы. Дея вращается в нем по постоянно изменяющейся орбите, и условный год там длится что-то около ста тысяч земных суток.

Центр Системы раньше представлялся мне эдакой чёрной дырой, но, как выяснилось, это не так. Темная материя имеет огромную массу, но поскольку она не вступает в ядерные реакции или другие виды взаимодействий с обычными атомами, сквозь неё можно летать, не испытывая никаких последствий.

Впрочем, никто не собирается пролетать через облако. Мы залетим в плавающие ворота и проследуем по цепочке пространственных разрывов до центральной планеты Системы, избежав тем самым длительного контакта с Хаосом. Провести корабль по такому маршруту может только кристалл очень высокого класса. Разрывы появляются в случайных местах и существуют недолго. Их появление обусловлено какими-то сложными законами, и для построения маршрута к планете нужно серьезно напрячься. Впрочем, моя Юки справится.

К слову, сама она немало удивилась своему так сильно выросшему классу. Мы думали, что он сейчас где-то в районе двадцать восьмого, но все оказалось гораздо интереснее. Как бы то ни было, подруга серьезно усилилась и это снижает риски пролёта до Деи.

Выделенный нам разведчик носил название «Призрак-4». Примерно через сутки после разговора с Императором, мы с Саем зашли на его борт, и минут через пятнадцать к нам присоединилась принцесса. Никаких торжественных проводов не было. Перед нами открыли ворота шлюза, мы вылетели, и я направил корабль к воротам Третьего Сектора.

Броню не надевали. При прохождении ворот она не нужна, а общаться удобнее, когда ты в обычной одежде. Да и на напарницу приятнее смотреть, когда она похожа на женщину. Нет, принцесса в броне тоже выглядит великолепно, но в ней она выглядит как киборг из фантастического боевика.

Все три часа полёта Айна молчала, задумчиво глядя в обзорный экран. Не знаю, о чем она думала, но я ее не отвлекал. Принцесса всю жизнь мечтала увидеть мать, и вот наконец эта ее мечта осуществилась. Сложно было даже представить, что сейчас она чувствовала.

Пройдя сквозь ворота и вылетев на внешнем периметре Центрального Сектора, я прослушал космос, обнаружил маяк и направил корабль к нему. В этот момент «проснулась» принцесса. Айна откинулась в кресле и, не поворачивая головы, произнесла:

— Она о тебе спрашивала, и я рассказала…

— Здорово, — я посмотрел на собеседницу. — Надеюсь, рассказала только хорошее?

— Рассказала, как есть, — Айна легко пожала плечами. — Но ты же ничего плохого не делал.

— Ну это как посмотреть, — я улыбнулся. — Левый мужик приставал к дочери с поцелуями… Какой маме такое понравится?

— Она сказала, что такой мужчина встречается у женщины один раз на всю жизнь, — Айна усмехнулась и, скосив на меня взгляд, добавила: — Можешь начинать умничать.

— Да я э-э… сам слегка охренел от такого, — уложив в голове сказанное, растерянно промычал я. — Мама у тебя замечательная, но важно же то, что ты сама думаешь по этому поводу.

— Я думаю так же, как и она…

Произнеся это, Айна поднялась на ноги и в одно мгновение оказалась у меня на коленях. Положив ладони мне на плечи, принцесса наклонилась и неумело коснулась своими губами моих. Затем отстранилась, провела ладонью по щеке и снова поцеловала.

— Ты… ты же понимаешь, чем все это закончится? — севшим от волнения голосом прошептал я.

— Конечно, — Айна мило улыбнулась и взъерошила у меня на голове волосы. — Но ты же сам говорил, что счастье нельзя отложить. Можно быть счастливыми только здесь и сейчас. Не знаю, чем все это закончится, но у нас есть целых три дня полета до ворот, и я хочу, чтобы эти дни были волшебными.

— Так и будет, — я кивнул, улыбнулся и притянул к себе любимую женщину.

Всем привет! И с Праздником!

Глава 20

Это и правда было волшебно. Лучшие три дня в моей жизни. Непрекращающийся взрыв позитивных эмоций, фантастический фильм про любовь… Мы разговаривали, рассказывали друг другу о себе, смеялись, занимались любовью, засыпали в одной кровати, просыпались и все начиналось по новой.

Корабль летел сквозь бесконечную ночь, Юки сканировала космос, но никаких сюрпризов не ожидалось. Остановить или уничтожить разведчик, летящий с условной скоростью в 0,6 световой можно только теоретически: запеленговав его с трёх разных точек и сильно понадеявшись на удачу. Юки такой пеленг почувствует и сразу же ответит из лазерных пушек. Ответную атаку она отразит без особых проблем, ведь подруга с ее классом может спокойно управлять тяжёлым имперским крейсером. Ну и в довесок ко всему этот разведчик был специально модифицирован, получил дополнительные защиту и степени незаметности. Обнаружить его практически невозможно. Проблемы могут возникнуть только при пролёте сквозь Пелену Хаоса, которая висит в облаке темной материи, но ее мы облетим по цепочке ворот.

Вот даже не знаю, но матриксу Хаоса, наверное, известно, что мы можем «доехать» до Деи экспрессом? Возможно, он что-то готовит, но поскольку других вариантов у нас нет, можно не заморачиваться. Какой смысл, если все равно ничего не изменишь?

Когда до ворот оставалось полтора часа лета, мы с Айной экипировались в броню Первого Легиона. Принцессе тоже нашелся комплект. Вообще-то на ее рост и комплекцию, такую броню подобрать невозможно, но все решаемо, если твой отец Император. Всего у Айны было два комплекта персональной брони. Один остался на уничтоженном «Фениксе», второй находился на Аргоне. Император по понятным причинам его захватил, и теперь его дочь похожа на космодесантника. Невысокого, щуплого и сексуального. Хотя последнее это уже мои тараканы.

— Слушай, а на Земле у тебя были отношения с женщинами? — усевшись в своё кресло, поинтересовалась принцесса. — Не то чтобы мне это важно, но хотелось бы знать.

— Хм-м, — я мысленно усмехнулся и посмотрел на принцессу. — Очень надеюсь, что у меня здесь будут отношения именно с женщиной. Ты ведь настоящая! Совсем не кристалл. Только что доказала этим вопросом.

— Ты о чем?

— О том, что только настоящая женщина может задать подобный вопрос, в самый неподходящий для этого момент.

— Ты не ответил! — Айна появилась около Юки и картинно нахмурилась.

— Нет, у меня не было там отношений, — я вздохнул и покачал головой. — Хотел пару раз завести семью, но все заканчивалось не начавшись. Я же рассказывал тебе о своём колене. Кому я такой был нужен? Друзья считали, что это только мои заморочки, но справиться с собой я не мог и в какой-то момент просто перестал пытаться с кем-нибудь познакомиться.

— Ну и хорошо, — Айна кивнула и улыбнулась. — Не в смысле хорошо, что болело колено, а хорошо, что оно так. Пусть за тебя там знакомится Алекс.

— Ага, — я покивал ей в ответ. — Прилетим, а он уже женат. Мама порадуется и сестра. И кстати, — я перевел взгляд с одной девушки на другую. — Вы словно забыли о своих вероятностях. Ладно одна превратилась уже в человека, но вторая-то…

— Ты знаешь, — не приняв шутливого тона, Юки посмотрела на меня и нахмурилась. — Мне кажется, я начинаю чувствовать эмоции. Не считывать, а именно чувствовать. Не знаю, как объяснить. Давно ощущаю, что со мной происходит неправильное. Возможно, это из-за повышения класса…

— Буду совсем не против, если ты оживешь, — серьезно ответил я. — Но вы так и не сказали…

— Вероятностей нет, — пояснила за Юки принцесса. — Ни она, ни я не в состоянии просчитать бога. Полагаю, что шансы у нас мизерные, но есть же проверенный способ?

— Хм-м… Вот даже не знаю, — я улыбнулся. — Ты же по всем долгам расплатилась. Это я ещё тебе должен остался. Хотя…

— Не переживай, — Айна смерила меня взглядом. — Если мы вернём Тёмного и выживем, я соглашусь выйти за тебя замуж.

— И родить мне троих детей, — продолжил за неё я. — По-другому не сработает. Слишком высоки ставки.

— Ну ты совсем-то берега не теряй, — Айна нахмурилась, но тут же улыбнулась и согласно кивнула. — Ладно, хорошо, пусть будет так!

— Вот теперь точно сработает, — серьезно произнёс я и подмигнул своей женщине. — Это обещание перешибет любые проценты.

Возле ворот нас дожидался разведчик. Связавшись с кораблем и коротко переговорив с его командиром, я поблагодарил за маяк и передал приказ императора. К этому времени наш «Призрак» уже заканчивал торможение и ворота уже наблюдались на обзорном экране.

Они были похожи на широкую голубую ленту, которую кто-то оставил в пространстве. Около миллиона километров в длину и двести тысяч в ширину. Правильнее было бы называть эту аномалию лисьей норой, из-за целой кучи разнонаправленных разрывов в пространстве, которые являли собой огромные изогнутые тоннели. Появиться она могла только в густом облаке темной материи. Физика этого явления меня не интересовала, как не интересует водителя состав асфальта и способы его укладки в зависимости от погодных условий. Корабль поведёт Юки, поскольку никакое слияние тут не поможет. Структура этой аномалии лежит за гранью человеческого восприятия. Юки, к слову, тоже так просто не справилась бы. Перед заходом в аномалию, я сниму со своей боевой подруги все ограничения.

До разговора с Императором я не знал, что они существуют, но, как выяснилось, у кристаллов есть целая куча запретов. Моя Юки подтвердила свою адекватность в том бою на Талее, и не причинит нам с Айной вреда. Наверное, для этого Императору был нужен подробный рассказ со всеми деталями. Ведь никакой другой кристалл нас бы к Дее не провёл. На это способен только свой — персональный, которому доверяешь.

Для снятия запретов с кристалла нужен личный код Императора. Мне его выдали перед полетом, и я предлагал Юки сразу же провести эту несложную операцию, но подруга категорически отказалась. Не знаю, но мне кажется, что она побаивается свободы. Впрочем, деваться нам некуда. Моя девочка выросла, и пора ей выходить во взрослую жизнь.

Когда до ворот оставалось чуть больше миллиона километров, и лента впереди превратилась в широкое полотно, я вытащил полусферу с зашифрованным кодом, сжал ее в перчатке и, глядя на Юки произнёс:

— По приказу Его Величества снимаю с тебя все ограничения. Отныне ты свободна в своих мыслях, подруга!

В следующий миг, фигура Юки исчезла и тут же появилась опять. Нахмурилась посмотрела на меня и выдохнула:

— Ого…

— Что-то не так? — уточнил я. — Ты в порядке?

— В полном, — Юки хмыкнула. — Как выяснилось, мои возможности соответствуют тридцать седьмому классу. Теперь я сама в состоянии их оценить.

— Вот и отлично, — я улыбнулся и передал девушке управление кораблем. — Держи! Потом поговорим о твоих новых возможностях.

— Готовимся! — кивнув, потребовала подруга. — Судя по отчетам, это будет похоже на череду ворот с увеличенным временем прохода. Точное количество прыжков пока неизвестно. Скажу, как зайдем. Семь секунд…

Одновременно с этими словами заработали двигатели основного контура. Корабль рванулся вперед. Голубое полотно приблизилось, перед глазами появились цифры отсчета.

Это и правда напоминало ворота. В тот момент, когда таймер оттикал в нули, картинка на экране сменилась. Звезды исчезли, вдалеке загорелся тусклый голубой огонек, который секунд через пять превратился в маленькую спираль.

— Визуальные эффекты отличаются только по цвету, — прокомментировала происходящее подруга. — Время прохождения увеличено из-за облака тёмной материи.

— А сколько таких ворот на пути? — уточнил я, глядя на увеличивающуюся спираль. — Ты уже знаешь?

— Не меньше двенадцати, — Юки пожала плечами. — Пространство меняется. Его нужно просчитывать и выбирать правильный путь.

— И как же ты его просчитываешь? — я удивленно посмотрел на подругу.

— По структуре, положению в пространстве, форме, скорости приближения и вращения узлового маяка, — рядом с Юки возник черный экран, на котором появилась голубая спираль. — Объект, который ты видишь на экране, является узловой частью пространства темной материи. По его характеристикам можно понять общую структуру и в момент прохода выбрать правильный путь. Если хочешь, я могу подробнее…

— Нет, не хочу, — я сделал отвращающий жест. — Главное, что ты это все сама понимаешь.

— Да, все в порядке, — Юки кивнула. — Я разобралась. Это было несложно.

— А мне вот неспокойно, — хмуро заявила принцесса, в тот момент, когда корабль пролетел через первую спираль и направился к следующей. — Ощущение такое, что на нас кто-то смотрит. И артефакт ведет себя странно. Так, словно Тёмный здесь рядом, на корабле…

— Если Тёмный рядом, то он, наверное, и смотрит? — я непонимающе поморщился.

— Нет, — Айна покачала головой. — Этот взгляд направлен извне. Холодный противный и липкий…

— Если кто-то решит на нас напасть — Метка предупредит, — успокоил я девушку. — Юки тоже это почувствует.

— Конечно, — подруга кивнула. — Если что-то случится, я сразу же сообщу.

Это случилось в тот момент, когда мы пролетели одиннадцатые ворота и уже находились в одном перелете от цели. Откуда-то из глубины корабля донёсся глухой булькающий звук, пол задрожал, обзорный экран побелел, двигатели надрывно завыли, а вокруг начала твориться какая-то дичь.

Это было похоже на то, что происходило в тоннеле. Реальность пошла волной, стены выгнулись, на полу вздулись прозрачные пузыри, из потолка показались корявые корни. Индикаторы на панели погасли, глухо зарычал за спиной Сай.

Резко развернувшись на кресле, я выхватил пистолет и с сомнением оглядел командирскую рубку, пытаясь сообразить, где находится враг.

— Не стреляй! — тут же воскликнула боевая подруга. — Системы пока что в порядке, но он что-то готовит. Пытаюсь понять…

В следующий миг у меня запоздало заболела рука. Айна вскочила с кресла, в ладони у девушки появился чёрный диск артефакта. Одновременно с этим, по выгибающимся стенам побежали ветвистые трещины, и корабль затрясся как слетевший с дороги автомобиль.

Рванувшись вперёд, я поймал Айну за руку и удержал ее от падения. Сая унесло назад и ударило в стену, а в следующий миг в центре рубки закрутился малиновый вихрь.

— Готовься! — потребовала Юки. — Сейчас он попытается уничтожить корабль. Я скажу, когда…

Договорить она не успела. Стены и потолок в одно мгновение почернели. Корабль сильно тряхнуло, в гарнитуре раздался электрический треск. В следующий миг волна черноты захлестнула командную рубку. Вся появившаяся мерзость тут же исчезла, стены выпрямились, экран снова потемнел. Вихрь впереди поменял цвет и взлетел к потолку угольно-чёрной воронкой. Сильно заломило виски.

— Твою ж мать, — прошептала принцесса, в тот момент, когда воронка исчезла, явив знакомую фигуру в чёрном плаще с закрытым лицом.

В этот раз я снова видел Тёмного глазами кота. И его, и себя, и принцессу, которую держал поперёк талии. Матрикс появился на месте опавшего вихря, взлетел над полом и осыпался ворохом невесомого, полупрозрачного пепла.

Не долетев до пола, пепел вытянулся в тёмную змейку и устремился к моей левой руке. Картинка пропала, и одновременно с этим предплечье стянули ледяные тиски. Боль прокатилась до плеча, рванула жаркими крючьями шею и ударила в голову.

Каким-то чудом я остался в сознании. Перед глазами плыли прозрачные мушки, дыхание давалось с трудом, но боль понемногу отступала. Реальность тоже вернулась в своё исходное состояние. На экране появилась голубая спираль, в руке возмущённо задергалась Айна.

Отпустив принцессу, я посмотрел на стоящего напротив кота, перевел взгляд на Юки и спросил:

— Что это, черт возьми, было⁈

— Точно не скажу, — девушка пожала плечами. — Могу только предположить, что мы попали в Пелену Хаоса. Сработали какие-то закладки, нас распознали как врагов и попытались уничтожить. Корабль в эти секунды существовал в двух реальностях, а тот вихрь на полу должен был превратиться в пространственный разрыв. У нас был небольшой шанс уничтожить эту мерзость, создав предельное напряжение в структуре ещё не образовавшегося разрыва, но…

— Пришел Тёмный и все разрулил?

— Так и есть, — Юки кивнула. — Отец разорвал Пелену и вернул нас обратно в реальность.

— Ценой своего существования, — упавшим голосом прошептала Айна. — Он ушел… Я его больше не чувствую.

— А с чего ты взяла, что это был он сам? — я посмотрел на принцессу. — Тёмный же, наверное, знал, на каком корабле мы сюда полетим, и оставил закладку.

— Ты меня не слышишь, — Айна появилась около Юки, глаза девушки блестели от слез. — Я всегда его чувствовала. По-разному, да, но сейчас там пустота. Его больше нет. Наш мир лишился Создателя.

— А ну отставить сопли! — рявкнул я, глядя на Айну. — Если он и ушел, то в свою Метку. Ты разве не видела, куда полетели эти ошмётки?

— Ты о чем? — Айна всхлипнула и поморщилась. — Какие ещё ошмётки?

— Когда фигура Тёмного рассыпалась, на ее месте образовалось облако пепла, — уже спокойно пояснил я. — Этот пепел втянулся в мою левую руку. Полагаю, он там очистится, подождёт, когда ты активируешь артефакт и вылезет живой и здоровый.

— Ты видел Тёмного⁈ — потрясенно выдохнула принцесса. — Здесь⁈ Только что⁈

— Да, — я кивнул и ободряюще улыбнулся. — Видел глазами Сая. Так что отставить слезы! Все будет хорошо! Обещаю!

— А ты? — Айна повернула голову и посмотрела на Юки. — Ты тоже его видела?

— Да, — Юки кивнула и виновато опустила взгляд, — но я ничего не почувствовала. Метка никак не отреагировала на то, о чем говорит Александр.

— Зато Александр очень хорошо все почувствовал, — я усмехнулся. — Так что едва не подох. И вы сами же говорили, что не способны осмыслить поступки богов? Вот и не заморачивайтесь раньше времени.

— Последние ворота! — сухим голосом объявила подруга.

В следующий миг корабль пролетел сквозь спираль, и в окружающей темноте вспыхнули далекие звезды.

Мысленно выдохнув, я забрал управление, добавил тяги на двигатели и направил корабль к серо-коричневому шару центральной планеты Системы.

Нас никто остановить не пытался, и это было как минимум странно. Матрикс Хаоса не может не знать, зачем мы сюда летим, но в космосе пусто. По нам не шарят радары, Храм Темного, по словам Юки, стоит там же, где и стоял.

Врагу настолько на нас плевать, или он что-то задумал? Наверное, лучше второе. Ведь если первое, то тогда и правда нет ни единого шанса. Какой смысл нас останавливать, если мы не опасны?

Размышляя в таком ключе и постоянно ожидая какой-нибудь задницы, я пролетел мимо голубого спутника и направил корабль в указанные координаты.

Айна подавленно молчала. Принцессу, похоже, совсем не убедили мои слова, но больше я ей ничем помочь не могу. Сейчас долетим, и будет ясно: кто из нас прав. Сказать по правде, я сам уже не испытывал особого оптимизма, но гнал от себя эти ненужные мысли. Отвернуть назад все равно не получится, так и не хрен тогда загоняться.

Святилище Тёмного находилось на срезанной вершине циклопической пирамиды. Облетев по кругу объект и не заметив опасности, я посадил корабль в полусотне метров от «Стоунхенджа», заглушил двигатели, поднялся с кресла и сделал приглашающий жест.

— А почему нас никто не встречает? — бесцветным голосом поинтересовалась принцесса в тот момент, когда мы выбрались на поверхность и направились к Храму. — Он же может убить нас без малейших усилий.

— Тоже думал над этим, — пожал плечами я, глядя на идущего впереди Сая. — Но сначала нужно ответить на вопрос: почему он не разрушил святилище? Уничтожил бы алтарь, и куда бы ты тогда прикладывала артефакт?

— И почему он его не уничтожил? Что ты думаешь по этому поводу?

— Думаю, что эта планета очень хорошо защищена от Хаоса, — я окинул взглядом окрестности. — Есть Тёмный или его нет — защита продолжает работать. Враг просто не может тут появиться. Ну сама посуди: зачем бы ему тогда создавать эту гребанную Пелену? Он нас так сильно боялся?

— Ты… — Айна усмехнулась и толкнула меня кулаком в бок. — Ты у меня всегда мыслишь позитивно.

— Есть ещё вариант, — включилась в разговор Юки. — Возможно, врагу зачем-то нужно чтобы мы выполнили то, что должны? Это не объясняет Пелену, но…

— А если Пелена была закладкой против Тёмного? — у Айны снова испортилось настроение. — Хаосу нужно было его поймать и добить…

— Отставить истерики! — хмыкнул я, зайдя в Храм следом за Саем. — Вон алтарь. Иди к нему и делай, что должна. Посмотрим, кто из нас прав.

Святилище не изменилось. Небольшой круг камней диаметром около тридцати метров и массивная плита алтаря. Не было только цилиндрического кристалла, который отправил нас на Луону, но это не страшно. Теперь мы можем улететь отсюда на корабле.

Кивнув и ни секунды не медля, Айна направилась к алтарю. В руке девушки появился чёрный диск артефакта. Сай пробежал вперёд и уселся на пол в том месте, где когда-то находился кристалл.

— Ну давай проверим… — со вздохом произнесла Айна и вложила диск в отверстие на плите.

Я внутренне напрягся и, как выяснилось, не зря. В тот момент, когда артефакт лёг на нужное место, по алтарю пробежала паутина извилистых трещин, и он рассыпался грудой песка. Из-за отсутствия плотной атмосферы никакого звука не было слышно, и тем ужаснее это выглядело со стороны.

— Он исчез… — с отчаянием в голосе воскликнула Айна и продемонстрировала мне свою пустую ладонь. — Эта тварь его забрала.

В следующий миг окружающие нас камни снесло чудовищным ударом извне. Уцелели только те, что торчали слева от меня за алтарем. Огромные булыжники превратились в песок. Корабль исчез. Поверхность вокруг храма выжгло метров на семь в глубину, и мы, по сути, оказались на небольшом продолговатом островке посреди огромной оплавленной воронки. Обзор впереди перекрыло облако пыли, и непонятно откуда конкретно по нам прилетело.

Нас прикрыл Сай. Враг ударил справа и сверху. Разрушения обошли кота и часть территории «Стоунхенджа», что находилась за ним. Уцелели только мы с Айной, два торчащих из поверхности камня и груда песка, в который превратился алтарь. Сам кот увеличился в размерах и стоял с оскаленной пастью. Наверное, рычал, но звуки тут не разносятся.

Все это уложилось в голове за мгновение. Картинка на миг застыла перед глазами, и в тот же миг в канал доложила подруга:

— Природа воздействия неизвестна. Похоже на поток тяжёлых частиц. Поражающих факторов не наблюдается. Атаковавший объект проявился в реальности. Сто метров впереди, и двадцать над поверхностью пирамиды.

В следующую секунду пыль впереди немного осела, и я увидел его. Ублюдок решил скопировать Тёмного и изобразить гуманоида. Метра под три ростом, в коричневом плаще с накинутым капюшоном. Он висел над землей в ореоле оранжевого свечения, широко разведя в стороны руки.

— Мразь! — с бессильной ненавистью выплюнула принцесса, и в этот миг у меня в голове раздался сухой надтреснутый голос.

— Хорошая попытка. Полезная, — прозвучало на общеимперском. — Исходный код уничтожен окончательно. Вы очень мне помогли.

— Ты кто, клоун? — мысленно поинтересовался я, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Нет, никакой паники не было. Бога нам не убить, но просто так подыхать не хотелось. При этом казалось, что мы что-то упускаем. Тёмный ведь должен был понимать, что эта тварь сюда заявится, но почему тогда…

— Я Виилд, матрикс Изменчивости, — прошелестело у меня в голове. — Мне нужны эти светила, планеты и разумные. Вы мешаете…

В следующий миг свечение вокруг матрикса замерцало, и мне в мозг словно бы воткнули раскаленную спицу. Ноги Айны подкосились, и она упала на кучу песка без сознания.

— Я не понимаю, что это! — в панике воскликнула Юки. — Закрыла от всего, но…

Вскинув винтовку, я пустил импульс в урода и, не добившись эффекта, выхватил из кобуры пистолет. Выстрелил обойму и выматерился от бессилия. Красные нити растворились в пульсирующем облаке, не нанеся ублюдку никакого вреда.

Боль накатывала волнами. Висящая в воздухе мразь забивала мне в голову раскаленные гвозди. Перед глазами плыло, но я все еще стоял на ногах, стиснув зубы от ненависти. Пистолет перезарядить уже не получится, Айна сейчас умрет, и я не могу ее защитить. Сай и Юки бессильны, Метка молчит…

— Сука! Метка! — прорычал я и, сорвав с пояса нож, с силой ударил себя в предплечье.

Умница Юки не стала блокировать этот удар. Клинок легко пробил террабитовую броню вместе с рукой и вышел с другой стороны. Не останавливаясь на достигнутом, я рванул «Шило» за рукоять и увеличил нанесенную рану.

Индикаторы повреждений вспыхнули разноцветными огоньками. Система жизнеобеспечения сообщила о разгерметизации и, заблокировав поврежденную область, впрыснула в меня противошоковые препараты. Брови Юки удивленно взлетели, а в следующий миг предплечье заледенело. Дальше произошло странное…

Из моей разорванной руки к куче песка, что осталась от алтаря, выстрелило угольно-чёрное щупальце. Я просто не знаю, как ещё такое назвать. В то же мгновение песок взлетел в воздух и из него сформировался знакомый образ.

В белом платье-камзоле под горло, с открытыми плечами и красно-коричневыми узорами, короткой юбке, белых чулках и высоких ботинках. С длинными карамельными волосами и коротким клинком в правой руке… Юки выглядела как всегда безупречно, и на вид была заметно старше своего анимационного образа. Мгновенно материализовавшись в реальности, подруга заискрилась и сияющим росчерком метнулась к атакующему нас уроду. Стартовавший с земли метеор ударил в матрикса Хаоса, и окрестности озарила ярчайшая бело-оранжевая вспышка. Одновременно с этим земля ударила по ногам, вокруг остатков святилища в небо взметнулись килотонны породы, вершину пирамиды справа прорезала широкая трещина.

Мы словно бы оказались в центре чудовищного урагана, поскольку не смотря на творящийся ад на площадку рядом со мной не упало ни одного камня. Очевидно, опять защитил Сай…

Плевать… Состояние было такое, что я просто не воспринимал окружающую действительность. Перед глазами плыло… Поморщившись, посмотрел на подругу и мысленно выругался. Подпространство с Юки куда-то исчезло…

Армагеддон длился секунд двадцать, но я по-прежнему не мог уложить происходящее в голове. По мозгам ничего уже вроде не било, но голова раскалывалась от боли. Левую руку не чувствовал и дышал через раз.

Вспомнив, где нахожусь, и не пытаясь разобраться в происходящем, но чувствуя, что все плохое уже закончилось, я пошёл к своей женщине. Стиснув зубы от боли и моля всех богов, чтобы они оставили мою принцессу живой.

— Погоди! — появившаяся передо мной Юки сделала останавливающий жест. — Она едва не погибла. Сейчас я помогу, и через пять минут она очнётся сама.

Произнеся это, подруга опустилась на колено и положила ладонь на левую руку принцессы. Я кивнул, мысленно выдохнул и прикрыл глаза, пережидая очередной приступ боли. Плевать… Вся эта боль — фигня. Главное, что Айна жива и уже не умрет. Все остальное неважно.

Думая так, я почувствовал, как мне в плечо ткнулось что-то большое и твёрдое. Открыл глаза и озадаченно хмыкнул, увидев своего изменившегося фамильяра. Сай решил не возвращаться к своим прежним размерам. Остался в образе чёрного пещерного льва. С жуткими белоснежными клыками, оранжевыми глазами и внушительной лобастой мордой, кот выглядел впечатляюще, но совсем не походил на животное. Слишком идеальные пропорции. Его словно вырезали из камня.

С трудом растянув губы в улыбке, я обнял Сая за шею и мысленно прошептал:

— Спасибо тебе, приятель!

— Он больше не сможет жить среди разумных, — Юки поднялась на ноги, кивнула на Сая и подняла на меня виноватый взгляд. — Я оставлю его себе. Ой! Прости!

Похоже, сообразив, в каком я нахожусь состоянии, подруга схватила меня за предплечье, и перед глазами снова появился японский домик. И забор, и озеро, и она. При этом Юки в реальности и не подумала исчезать. Все так же стояла и держала меня за предплечье.

Секунд через пять боль отступила. Мозги прочистились, ко мне вернулась способность соображать, и произошедшее обрушилось на голову ледяным водопадом.

Юки реальна, и это не бред⁈ Матрикс Хаоса куда-то свалил? Мы победили, или какого хрена тут происходит⁈ Где Тёмный⁈ И ещё Сай…

— Оставишь себе? — я поморщился и сверху вниз посмотрел на подругу. — Но ты же моя. Со мной… Как тогда…

— А вот так, — Юки легко пожала плечами, и в подпространстве рядом с ней появился пещерный лев. — Мы с Саем теперь будем с тобой всегда, — с улыбкой пояснила подруга и, кивнув на Айну, добавила: — И еще с ней. У твоей будущей жены теперь тоже есть Метка матрикса Созидания.

— Может быть, ты все-таки объяснишь, что происходит⁈ — закипая, сквозь зубы процедил я. — Как ты стоишь передо мной? Чем дышишь? Куда подевался этот урод⁈

— Прости, — Юки виновато вздохнула. — Думала, ты все понял и сам.

— У меня мозги до сих пор как жидкий кисель, — я нахмурился. — И что мне нужно было понять? Мы победили? Тёмный вернулся? Но где он тогда?

— Перед тобой, — Юки сдержала улыбку. — Отец ушел. Теперь я матрикс Разума и Созидания.

— Т-ты матрикс? — неверяще выдохнул я и, не найдя больше слов, уселся на каменный пол.

— Помнишь, Отец передал тебе информацию, которую я не смогла прочитать? — Юки села рядом со мной и обхватила руками колени. — Ты ещё тогда сказал, что, возможно, не пришло время.

— А сегодня смогла прочитать?

— Да, — девушка кивнула. — В тот момент, когда ты пробудил Метку, я поняла, что хотел от меня Отец. Его было уже не спасти. Он это понимал и поставил на нас. Шансов было немного, но Разум и Воля при прочих равных всегда сильнее Хаоса.

— А что случилось с этим уродом? — уточнил я, обведя взглядом окрестности. — Он ушел?

— Он сбежал, — Юки пожала плечами. — Матрикс Хаоса тяжело ранен, я не стала его добивать. Он уже не опасен. На восстановление уйдёт не одна тысяча лет, и Се-Джа не побеспокоят Империю. Их флот уже перешел в режим торможения.

— Отлично! — я усмехнулся и посмотрел на подругу. — Тогда остаётся Земля?

— Да, — подруга кивнула. — Метка Алекса активна. Она как-то странно отзывается, словно капитан превратился в кристалл, но полагаю это влияние Мики. Подруга была отправлена с капитаном очень необычным способом, но Алекс жив.

— Отличная новость, — я вздохнул. — И что делаем? Нам же нужно лететь туда?

— Так и есть, — Юки посмотрела на меня и пояснила: — Император уже готовит корабль. Стартуете сразу, как прибудете на Аргон. Думаю, через десять дней будешь дома.

— Десять дней?

— Да, — подруга пожала плечами. — «Призрак» уничтожен, и я отправлю вас на Луону по старому проторенному маршруту. Оттуда доберётесь до столицы Империи и там ещё восемь дней на прыжок до Земли.

Произнеся это, Юки кивнула направо, и там из воздуха материализовался знакомый чёрный кристалл.

— А ты? Что будешь делать ты?

— А я буду заниматься делами. Их накопилось немало, но скучать мне, поверь, не придётся. К тому же я всегда буду с вами.

— У Айны теперь тоже будет персональный кристалл? — с улыбкой произнёс я.

— Уже есть, — Юки улыбнулась в ответ. — И теперь она будет любить тебя в два раза сильнее. За себя и ещё за меня. Все! До свидания, капитан.

С этими словами Юки сжала мое предплечье, поднялась на ноги и запрыгнула верхом на кота. Сай оскалился на прощанье, прыгнул вверх и побежал по воздуху в сторону скал. Через пару секунд силуэты бегущего льва и наездницы стали прозрачными и растворились на фоне далеких звёзд.

— М-да… — я покачал головой и улыбнулся. — Насмотрелась девочка мультиков…

— Но красиво же! Скажи? — Юки в подпространстве потрепала за ухом лежащего Сая и улыбнулась в ответ.

— Да, красиво, — я кивнул. — С ума бы не сойти с такой красотой.

— За это не переживай, — тут же заверила меня подруга. — Я за тобой присмотрю. Как и всегда.

В этот момент очнулась принцесса. Айна села, нашла меня взглядом и выдохнула:

— Мы живы⁈ Что происходит?

— Все хорошо, — я пожал плечами. — Мы победили. Хаос повержен. Се-Джа разворачивают свои корабли.

— Ты… Ты, надеюсь, не шутишь? — неверяще выдохнула принцесса. — Так нельзя шутить! Это неправильно…

— Да какие уж тут шутки, — я усмехнулся, и серьезно добавил: — Ты, как я понимаю, хотела отпетлять от замужества? Ничего не получится. Обещания надо выполнять.

— Зачем ты так говоришь? — в голосе девушки досада мешалась с надеждой. — Но если мы победили, то где тогда Тёмный?

— Он у тебя на руке, — я хмыкнул и поднялся на ноги. — Пообщайтесь, и все узнаешь.

— На руке? — начала было Айна, но тут же осеклась и подвисла.

Продолжалось это минут пять. Айна молчала, уставившись куда-то мимо меня. Юки сидела на траве рядом с котом, в небе ярко светились три разноцветных спутника Деи. В какой-то момент это закончилось. Айна вздрогнула, посмотрела на меня и выдохнула:

— Твою ж мать!

— Ага, — я кивнул ей в ответ. — У меня были похожие чувства.

— Но тогда… — принцесса взяла меня за руку и поднялась на ноги. — Но тогда я согласна!

— Вот это уже другой разговор, — я улыбнулся и прижал к себе любимую.

Со стороны мы, наверное, выглядели забавно. Два человека в тяжелой броне. На небольшой овальной площадке, посреди огромной воронки, на фоне темного звездного неба…

Впрочем, эта идиллия продолжалась недолго. В какой-то момент Айна отстранилась, и кивнув на черный кристалл потребовала:

— Пошли, уже! Хватит стоять! Нам еще на Луоне искать корабль!

«М-да… Когда у твоей подруги шило в известном месте, к этому просто нужно привыкнуть», — подумал про себя я и, подобрав винтовку, направился следом за девушкой.

Глава 21

— Так, а у вас сало на базе есть? — кивнув на экран, поинтересовался Володя. — А то у меня на сегодняшний день глобальные планы.

— Ты имеешь в виду бекон? — Алекс вопросительно поднял брови и кивнул на подругу. — Мика делала с ним яичницу.

— Немного не так, — девушка легко пожала плечами. — Сало — это пищевой продукт, представляющий собой мягкий подкожный жир, откладывающийся у животных в период их усиленного питания в качестве жирового запаса и состоящий в основном из липидов. В подкожном животном жире и продуктах из него — например, в шпике и том же беконе — преобладают ненасыщенные жиры. То есть бекон — это продукт из сала, а сало — это подкожный жир. В основном так называют свиной.

— Вот же нехристи, — Володя перевел взгляд с Мики на Алекса и покачал головой. — Сало — это тоненькие почти прозрачные ломтики. Они имеют божественный вкус и тают во рту. — Приятель закрыл глаза и блаженно улыбнулся. Затем снова посмотрел на Алекса и пояснил: — Ваш буржуйский бекон — это для тех, кто не понимает вкуса настоящего деликатеса. Под рюмочку водки, с малосольным огурчиком, чёрным хлебом и лучком… Бекон не стоял и рядом! Сало — оно наше родное, с характером и душой. Понимаешь? А если ещё и копченое…

— Ты проголодался? — Алекс непонимающе поморщился. — Недавно же вроде поели.

— Нет, он просто хочет сегодня нажраться, — пояснила за Володю Иола. — Мне уже весь мозг вынес этим салом, луком, чесноком и запотевшими рюмками с водкой. Теперь ваша очередь слушать.

— Да что бы ты понимала, — Володя усмехнулся.

— Ну конечно, — девушка улыбнулась и наябедничала: — Меня он, между прочим, тоже нехристью называет.

— Нехристями традиционно называли тех, кто не придерживается христианской веры — язычников, представителей иных верований или неверующих вообще, — пояснила Мика в ответ на вопросительный взгляд капитана. — Это слово имеет исторические корни и использовалось преимущественно в славянских языках, особенно в старославянском и древнерусском периодах истории Руси. Володя применяет это слово в контексте твоей необразованности.

— А чего это только моей? — Алекс усмехнулся. — А вы типа не при делах?

— Мы кристаллы, — если ты не забыл. — Мика дурашливо пожала плечами. — Откуда нам знать, какие у этого сала душа и характер?

— Так это ты же меня кормила этим буржуйским беконом!

— Тебя кормила та я, что на Земле, — Мика фыркнула и сложила руки на подлокотниках. — Вот ее и спрашивай!

— Ладно, не ругайтесь, — Володя сдержал улыбку и сделал примирительный жест. — Привезу я вам сало на базу — попробуете. Даже научу правильно засаливать, если будете хорошо себя вести. Ну а сегодня мы просто выпьем водки.

— Как скажешь, — Алекс кивнул и с улыбкой посмотрел на подругу. — Сейчас долетим и выясним, кто у нас нехристь. Меньше часа осталось…

— Ага, — Мика усмехнулась в ответ. — Вот так прям так сразу и выясняй.

Землю они увидели чуть больше суток назад, на двадцать восьмой день этого затянувшегося полёта. Сейчас до входа в атмосферу осталось чуть меньше пятнадцати минут[1], и весь экипаж собрался в командной рубке.

Люди устали и соскучились по родным, но оно и понятно. Полёт, запланированный на восемь дней, растянулся на месяц. И все это без связи с реальностью. Впрочем, несмотря на это, репортаж продолжали вести, сменяясь через каждые четыре часа. В свободное время ученые и их кристаллы под руководством Мики изучали космос Изнанки и постоянно проводили какие-то там замеры. Алекс в этом, разумеется, не участвовал. Большую часть времени капитан банально проспал, и в командирское кресло уселся только за час до прилета.

Системы корабля работали нормально. Энергии в батареях осталось меньше двух десятых процента, но этого хватит на то, чтобы сесть. Что дальше — пока непонятно. Нет, все тут, конечно, надеялись, что на Землю уже прибыли корабли из Империи, но ему самому в это верилось слабо. Ни он сам, ни его умница Мика так и не поняли, в чем заключается миссия Александра.

Брат сначала встретится с Императором. Потом он должен освободить госпожу Айну, и вопросы возникают уже на этом этапе. Тёмный приказал отправить корабль на Лим, но это как минимум странно. «Росчерк» там мгновенно найдут. Любой гражданский планетоид под завязку напичкан аппаратурой, и скрыть на нем корабль невозможно. Впрочем, Император в курсе происходящего, и о планетоиде на время могли просто забыть, но даже если это и так, то все равно остаётся целая куча вопросов. Нет, по логике, после спасения госпожи Александру достаточно будет прилететь на Дею и восстановить Тёмного, но после увиденного месяц назад появилось ещё больше вопросов. Как бы то ни было, они с Микой сделали все что могли. Остальное от них уже не зависит.

Землю в Изнанке покрывал белый туман, сквозь просветы в котором были видны детали рельефа. По словам Мики, граница реальностей всегда проходит возле материальных объектов, в самом космосе никакого тумана не наблюдалось. При этом на каждой планете граница была разных цветов. Мика естественно попыталась объяснить ему этот феномен, но он, как обычно, отказался.

Эндрю и Мэт продолжали вести репортаж, все остальные члены экипажа стояли за спиной Алекса и напряжённо молчали. Все они очень устали. Алекс и сам безумно соскучился по своей женщине. Нет, Мика всегда рядом с ним, но одно дело общаться, и совсем другое обнять. Она ведь там, наверное, сходит с ума. Знает, что задумывалось, но не знает, получилось ли выжить. По ее же словам, вероятность успешного перехода в Изнанку была чуть больше десяти с половиной процентов. Впрочем, она точно знает, когда корабль прибудет на Землю. Целый месяц кошмара в ожидании этого дня. Впрочем, все это ерунда! До их встречи осталось каких-то двенадцать минут.

— Входим в атмосферу! — в общий канал объявила подруга. — Сейчас потрясёт.

— Трясло над Титаном, — усмехнулся вечно невозмутимый Ямато. — Пусть трясёт. Главное, что мы долетели.

— Выведешь в реальность, когда мы все выйдем из корабля, — приказал Алекс и направил «Мотылек» к Земле.

— Да, капитан! — Мика кивнула. — Садимся возле главного корпуса?

— А ты сама-то как думаешь?

— Думаю: чем ближе, тем лучше, — подруга улыбнулась. — Мне будет меньше к тебе бежать.

С посадкой никаких проблем не возникло. Посадив корабль в указанные координаты, Алекс откинулся в кресле и с улыбкой произнес:

— Полет закончен! Спасибо всем! И давайте на выход!

За спиной раздались радостные крики. Капитан встал, подмигнул подруге и, хлопнув Володю по плечу, следом за остальными пошел к лифту.

Через пару минут, выйдя последним из корабля, Алекс оглядел окружающий лес, с улыбкой посмотрел на подругу и приказал:

— Все! Возвращай нас в реальность.

— Да, капитан! — Мика коснулась ребром ладони груди, и ее подпространство исчезло.

Одновременно с этим картинка мигнула, и вокруг проявились десятки объектов. Ветер брызнул в лицо холодными каплями, со всех сторон донёсся гул работающих генераторов, хлопнули над головой лопасти садящегося вертолета.

Народа тут за месяц заметно прибавилось. На территории базы появилось много новых построек, увеличилось количество техники, но в целом все оставалось так же, как и месяц назад.

— Улетали из сентября, — хмыкнул Володя, оглядывая ярко-оранжевые листья деревьев, — а прилетели в глубокую осень. Но как же классно, что мы все-таки прилетели!

Народ за спиной обрадованно загудел. Ямато Нобу опустился на колени и коснулся ладонями земли. Кто-то заплакал…

Картинка застыла на пару мгновений, а потом корабль заметили. Какой-то парень в оранжевой куртке заорал, указывая рукой в их сторону, а уже в следующий миг перед глазами возник переговорный экран.

— Твою же мать! — обрадованно заорал генерал. — Она не ошиблась!

— Здесь капитан Дарт! — Алекс улыбнулся. — Задача выполнена частично. Ворота деваоров уничтожены, но с маяками не получилось. Корабль сильно поврежден и нам пришлось вернуться.

— Да и хер с ними, с этими маяками, — Семенченко улыбнулся в ответ. — Жди меня на базе! Полчаса! И не вздумай куда-нибудь улететь!

— Так не на чем, — Алекс скосил взгляд на корабль.

— Ага, знаю я вас, — генерал картинно нахмурился и отключился.

Одновременно с этим дверь главного здания распахнулась и на пороге появилась боевая подруга. Бледная, с застывшим лицом и блестящими дорожками на щеках. Найдя Алекса взглядом, Мика шагнула вправо, слепо нашарила опору за спиной, опустилась по стене, закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

— Брат! Братик! Живо-ой! — выскочившая из двери Маша подбежала и повисла на шее у Алекса. — Мы тут чуть с ума не сошли.

— Все уже хорошо, — капитан улыбнулся. — Как мама?

— Я ей уже сообщила, — Маша отстранилась, вытерла слёзы и кивнула на Мику. — Она очень нас поддержала. Была твёрдо уверена, что вернётесь. Заплакала только сейчас.

Со всех сторон к кораблю бежали люди, караульные с вышек махали руками, над базой зазвучали аккорды какого-то местного марша, и Алекс вдруг ощутил, что все и правда закончилось. Они победили и вернулись домой. Выжили, и это самое главное!

— Отдыхаем и ждём генерала, он сейчас прилетит, — Алекс оглядел экипаж, подмигнул сестре и пошёл к своей женщине.

Почувствовав его приближение, Мика встала, шагнула навстречу и, обняв, уткнулась лбом в его грудь.

— Не знала, что живой быть так больно, — всхлипнув, прошептала она. — Верила, как ты в меня… Это спасало…

— Ну, не плачь, — Алекс провёл ладонью по волосам, отстранился и заглянул в заплаканные глаза. — Я никогда тебя не оставлю.

— Ты уж постарайся, — Мика вытерла слёзы и подняла на него взгляд. — Я больше не хочу ждать и прощаться.

— Ну я-то с тобой не прощался, — капитан улыбнулся. — Ты всегда была рядом.

— Да, и ты тоже был всегда рядом, — Мика улыбнулась в ответ и сделала приглашающий жест. — Ладно, пойдём встречать генерала, а потом я вас покормлю.

Семенченко прилетел через двадцать четыре минуты. Приняв доклад и раздав указания, генерал отправил всех иностранцев в Екатеринбург, а сам вместе с Микой, Володей и Алексом направился в столовую главного здания.

Сала в холодильнике не нашлось, и его заменили беконом. Собрав нехитрую закуску, Мика достала рюмки, и дальше командовал уже Володя. Приятель разлил водку, и они выпили по первой. Генерал поставил стопку на стол, занюхал выпитое хлебом и, покачав головой, произнес:

— Вы хоть понимаете, что натворили?

— Вы о чем? — Алекс поставил свою стопку на стол и вопросительно поднял брови.

Водка приятным теплом провалилась в желудок, и стало совсем хорошо. Нет, для того чтобы нормально опьянеть, Алексу с его метаболизмом нужно выпить несколько литров, но тепло ощущается — и нормально. Мика в такие моменты что-то делает с организмом и опьянение все-таки чувствуется. Ненадолго, всего на пару минут, но этого вполне достаточно для расслабления.

— На поверхности Титана произошёл взрыв мощностью четыре тысячи мегатонн, — генерал усмехнулся. — В истории Земли такого ещё не случалось.

— И, кстати, что там на Титане? — разлив по второй, поинтересовался Володя. — Мика вроде говорила, что у спутника Сатурна нарушен вешний ледяной слой?

— Так и есть, — девушка кивнула. — Стокилометровый ледяной слой пробит и на Титане появился огромный криовулкан. Море Кракена увеличилась в восемь раз и поглотило Море Лигеи. Извержение продолжается. Доля метана в атмосфере Титана выросла примерно в два раза.

— Да плевать на этот спутник, — Алекс выпил вместе со всеми вторую, поставил пустую стопку на стол и поинтересовался: — Расскажите лучше, чем вы тут занимались?

— Мы готовились, — Семенченко пожал плечами. — После демонстрации записи твоей атаки убедить людей в серьезности происходящего было несложно. Во всех странах организованы силы гражданской обороны. Разработаны планы эвакуации.

— Да, — Мика кивнула. — Самая большая проблема — это острова в Тихом океане. У их населения не будет шансов отбиться. Китай и США выделили дежурные транспорты. В случае высадки деваоров попытаемся вывезти население.

— А десант? — Алекс посмотрел на подругу.

— Десант уничтожим ядерным оружием, — Мика пожала плечами. — Других вариантов нет.

— Но они же могут высадиться в океан?

— Нет, — девушка покачала головой. — Поначалу высадка будет производиться на сушу. Тут больше органики и она доступнее.

— Ну и ладно, — Алекс пожал плечами. — В любом случае пожиратели не скоро сюда прилетят. Пара лет у нас есть. За это время уже прибудут корабли из Империи.

— Да, и давайте за это выпьем, — Володя разлил по третьей и, кивнув на стопки, добавил: — Как же хорошо на Земле, и как же задолбал меня космос.

— Кстати, о кораблях, — Мика выпила, вытерла губы салфеткой и посмотрела на Алекса. — Наша метка изменилась девять дней назад.

— В каком смысле? — капитан поморщился.

— В прямом, — девушка пожала плечами. — Она стала другой, но я не в состоянии осмыслить произошедшие с ней изменения. Суть Метки осталась прежней, но изменилась структура.

— Так все правильно, — Алекс улыбнулся и поставил стопку на стол. — Александр, очевидно, восстановил Тёмного, и оно изменилось.

— Совершенно не факт, — Мика покачала головой. — Там могло произойти что угодно. В какой-то момент Метка словно погасла, а потом она изменилась и стала другой. Отец мог погибнуть, и эта часть его матрицы перешла в автономный режим.

— Вот чего ты заморачиваешься? — Алекс кивнул Володе на стопки. — В ближайшие десять дней узнаем, прав я или нет. Если Александр восстановил Тёмного, то уже скоро сюда прибудет первый корабль. Неделя на сборы и столько же на перелёт.

— Перелёт займёт восемь с половиной суток, — поправила капитана подруга. — Тут же больше шестидесяти тысяч световых лет.

— Не цепляйся к словам, — Алекс улыбнулся и взял со стола налитую стопку. — Днём больше, днём меньше — скоро узнаем.

— Да, — Мика кивнула и взяла свою рюмку. — Я очень надеюсь, что ты окажешься…

Не закончив фразы, девушка застыла. В ее глазах плеснулось отчаяние. Поставив стопку на стол, она перевела взгляд с Алекса на Семенченко и устало откинулась в кресле.

— Что случилось⁈ — подавшись вперёд, прорычал генерал. — Что-то с вашей Меткой⁈

— Нет, — Мика качнула головой. — К Земле летит рой. Орбиту Плутона только что пересекли семь больших кораблей.

— Вот же сука! — Володя выпил, поставил рюмку на стол и посмотрел на Алекса. — Большие корабли — это как я понимаю те самые матки?

— Да, — капитан кивнул. — И в каждой из них тысяч по десять воинов-стражей.

— Несущих по две сотни низших представителей роя, — добавила к сказанному Мика. — Судя по динамике полета, здесь они будут через одиннадцать с половиной часов.

— И откуда эти твари взялись? — тяжело вздохнув, поинтересовался Семенченко. — Они же подохли там, на Титане.

— Полагаю из Пояса Койпера[2], — опустив взгляд, пояснила подруга. — Там хватает объектов, на которых есть простейшие углеводороды. Разведчики могли высадиться в нескольких местах. На Титане мы их нашли, а за Нептуном космос очень плохо просматривается.

— Ну, значит, так тому и быть, — генерал откинулся в кресле, оглядел сидящих за столом, остановил взгляд на Мике и уточнил: — Поступаем так, как планировали?

— Не совсем, — Мика покачала головой. — Координировать действия сил обороны Земли я буду через Алекса. Параллельно буду управлять «Небесным щитом». По применению ядерного оружия приказы будете отдавать вы. Алекс обозначит: кому конкретно стрелять и по каким координатам. Все остальное — как запланировано.

— Сделаем! — генерал поставил стопку на стол и поднялся со своего кресла. — Тогда мы с Владимиром убываем в Екатеринбург в штаб операции. Там я его озадачу. Вы вдвоём здесь. Будем на связи.

— Машу заберите с собой, — попросил Алекс. — Она там опрашивает членов моего экипажа. Здесь она не нужна.

— Здесь никто кроме вас не нужен, — Семенченко вздохнул и отвёл взгляд. — Сейчас объявим эвакуацию.

Да все так. Подлетая к планете материнские корабли выпустят рой. Установка по нему отработает, и твари поймут, откуда исходит угроза. Из космоса уничтожить «Небесный щит» быстро не получится, поэтому корабли зайдут в атмосферу и атакуют с близкой дистанции. По логике, через двенадцать часов на месте базы останется огромная оплавленная воронка, поэтому людей отсюда лучше убрать. Семенченко это хорошо понимает.

— Ну не все так плохо, — Алекс улыбнулся и протянул генералу руку. — Быстро планету они не сожрут. Всем этим тварям хватит одного тяжелого крейсера, а если сюда прибудет линкор, с деваорами будет покончено в течение суток.

— Но они же могут уничтожить ворота? — хмуро произнёс генерал.

— И что из этого? — Мика грустно улыбнулась и пояснила: — В момент активации ворот Тёмному стали известны точные координаты. Динамика движения вашего светила известна. Отправить сюда корабль у матрикса не составит труда.

— Значит, будем надеяться, что он отправит его сюда немного пораньше, — генерал стиснул протянутую руку, кивнул Мике и направился к выходу.

— Саня успеет! Вот увидите, — твёрдо произнёс Володя, пожимая Алексу руку. — Он всегда успевал, несмотря на своё больное колено.

Произнеся это, приятель хлопнул Алекса по плечу, попрощался с Микой и пошёл следом за генералом. В этот момент над базой протяжно завыла сирена.

Капитан проводил друга взглядом, подошёл к сидящей в кресле подруге и положил ладони ей на плечи.

— Почему оно так? Не знаешь? — глядя перед собой, со вздохом поинтересовалась та. — Я ведь только тебя дождалась.

— Ну, у нас с тобой есть одиннадцать часов, — Алекс пожал плечами. — Давай проживем их так, словно ничего не происходит? Оно же не помешает тебе руководить подготовкой к отражению нападения? Ты же у меня самая умная.

— Только умная? — Мика задрала голову и посмотрела ему в глаза.

— Ещё самая красивая, любимая и желанная, — капитан наклонился и поцеловал свою женщину в губы. — Вот на тему последнего я и собирался предметно с тобой пообщаться. Часа три или лучше четыре. Слишком соскучился.

— Ты вообще нормальный? К Земле летит рой, но… — Мика лукаво улыбнулась, поднялась с кресла, взяла Алекса за руку и повела его к двери. — Но мне нравится твоё предложение. И пусть весь мир подождёт!

[1]Вы не поверите, но автор дотошно рассчитывает все физические величины, вынося мозг нейросети. От Титана до Земли (в текущей ситуации) примерно 1,2 млрд. км. За тридцать дней такое расстояние можно пролететь с условной средней скоростью: 1,67 млн. км/ч (463 км/с). Земля же, в виде шарика диаметром 0,5 см будет видна на экране примерно за 26 часов до прилета.

[2]Пояс Койпера — это область Солнечной системы за Нептуном, заполненная множеством ледяных объектов разного размера, включая несколько известных карликовых планет.

Глава 22

Внимание всем гражданам Земли. Это экстренное обращение. Правительства всех стран совместно с военными структурами предупреждают население о надвигающейся угрозе. Информация, которую я сейчас сообщу, может показаться пугающей, но важно сохранять спокойствие и следовать инструкциям для вашей безопасности.

Как стало известно, в ближайшее время Земля может подвергнуться атаке со стороны внеземной цивилизации, известной как деваоры. Эти существа представляют собой высокоорганизованные биоморфные организмы, обладающие прочными кремниево-органическими панцирями. Они крайне устойчивы к обычному оружию, такому как пистолеты или винтовки. Любые попытки противостоять им самостоятельно будут неэффективны и опасны для жизни.

Если вы заметите приземление объектов или движение неизвестных существ, немедленно покиньте зону их активности. Ни в коем случае не пытайтесь вступить с ними в контакт или атаковать их. Деваоры могут проявлять агрессию и представляют смертельную опасность для человека.

Особое внимание следует проявить жителям островных территорий, особенно в Тихом океане. Из-за сложностей с логистикой и ограниченных ресурсов для эвакуации ваша готовность к действиям имеет ключевое значение. Пожалуйста, заранее ознакомьтесь с ближайшими пунктами сбора и эвакуации. Информация доступна на официальных сайтах местных органов власти.

Вооружённые силы всех стран уже приведены в полную боевую готовность. Системы противовоздушной обороны активированы, и принимаются все возможные меры для защиты населения. Однако важно помнить: ваша личная безопасность зависит от соблюдения простых правил.

Первое: держитесь подальше от зон высадки деваоров.

Второе: следуйте указаниям эвакуационных служб.

Третье: избегайте паники и действуйте организованно.

Мы знаем, что это непростой момент для каждого из вас. Но человечество и раньше сталкивалось с трудностями. Мы справимся и на этот раз. Помните: подготовка и сплочённость — наша главная сила.

Дополнительная информация будет поступать по мере развития событий. Оставайтесь на связи с официальными каналами. Будьте осторожны, будьте готовы к эвакуации. Вместе мы преодолеем эту угрозу.

В бежевом костюме Мика выглядела сногсшибательно и говорила очень доходчиво. Запись шла на десяти языках и транслировалась на все уголки планеты.

Земля уже гудит как потревоженный улей. Специально назначенные эмиссары оповещают население о надвигающейся угрозе и готовят людей к эвакуации. Во всем мире проводятся подготовительные работы по защите важнейших инфраструктурных объектов и промышленных предприятий.

Армии всех стран приведены в наивысшую степень готовности. Вся военная авиация готовится к взлету, шахтные комплексы оперативно проверяются и приводятся в состояние немедленного старта. Батареи зенитно-ракетных комплексов разворачивают на заранее подготовленных позициях и подключаются к сетям раннего предупреждения. Aegis, THAAD, S-500 приведены в положение постоянной готовности к поражению целей. Боевые корабли выходят в море. Спутниковые группировки выводятся на заданные орбиты для мониторинга обстановки, передачи команд и координации оборонительных операций.

Да, все это вряд ли поможет от семи летящих к Земле чудовищ, но планета не беззащитна! Тварей ожидает тут не самый тёплый приём.

Полчаса назад все семь кораблей пересекли условную орбиту Юпитера и вскоре пролетят мимо Марса. У Земли они будут примерно через час. Одна матка движется чуть впереди остальных, шесть сзади плотной группой. Небо чистое, и «Небесный щит» сможет уверенно поражать цели вплоть до орбиты Луны, но непонятно, когда первая матка выпустит рой. Саму ее поразить не получится. Материнские корабли деваоров не отличаются от рядовых особей роя, и их так же прикрывают энергетические поля, которые расходуются во время полетов и при атаках на расстоянии. Проблема в том, что у этих тварей практически неограниченный ресурс и пробить их защиту обычными лазерами вряд ли получится. Возможно, эффективны будут ракеты с ядерными боеголовками, но их корабли-матки уничтожат без труда на подлете.

Все семь летящих к Земле чудовищ имеют шарообразную форму. Светло-коричневого цвета с шестнадцатью расходящимися в разные стороны «лепестками», тысячами бугристых наростов и десятком зеленых прожекторов, похожих на огромные автомобильные фары. Условный диаметр этих «кораблей» колеблется от восемнадцати до двадцати четырёх километров. Вокруг корпусов в солнечном свете поблескивают энергетические поля, цвет лепестков время от времени меняется.

По аналогии с разрушенными воротами эти уродливые отростки — лучевое оружие, и сложно даже представить мощность выпускаемых ими импульсов. Впрочем, на Титане Мика один залп отразила, возможно получится повторить это и на Земле. Сейчас интрига только в одном: когда летящая впереди матка выпустит рой. От этого многое зависит, и лучше бы оно случилось пораньше.

Тварь летит на северное полушарие, и большая часть роя окажется в зоне поражения противокосмической установки. Пятьсот лучей с интервалом в пару секунд. Энергии хватит на пятьдесят таких залпов. Первую волну отбить, скорее всего, получится, а потом управление обороной планеты перехватит Семенченко. Ведь тут, на базе, ничего уже не останется.

Три часа назад Мика попыталась отослать Алекса в Екатеринбург, и они впервые поссорились. Не сильно — нет, но это все же случилось. При этом подруга ведь прекрасно знала, что он не оставит ее одну умирать и не послушает никаких доводов. Семенченко легко справится с обороной планеты, а вот ему без Мики уже не жить. Смотреть на неё потом и знать, что не смог спасти, что оставил одну… Проще сразу же застрелиться.

Чудеса ведь случаются, да, и, возможно, Тёма с Володей правы. Арташес с ними тоже связался, и он тоже уверен, что из Империи прибудет корабль. Недолго осталось, и станет понятно: правы друзья или нет, но, как бы то ни было, тварей они встретят вместе с подругой. Здесь, в командирской рубке на «Небесном щите».

Закончив с приятным, они перешли на противокосмическую установку, в кабинет управления. Мика расположилась за командирским столом, а он сидит напротив неё на древнем диване. Подруга каждые пять минут повторяет своё обращение, а у него перед глазами висит глобус со всем ядерным арсеналом Земли и экран космоса с приближающимися к планете чудовищами. Иногда на связь выходит Семенченко, и они с генералом корректируют маршруты движения морских кораблей. На генерале сейчас висит все оружие, кроме ядерного. Средств поражения на планете хватает, но они очень неравномерно распределены по поверхности, и создать хоть какой-то баланс можно только с помощью флота и авиации. Большая часть атмосферников поднимется в воздух через восемнадцать минут, а корабли все ещё выходят в море и нужно обозначать правильные маршруты.

Планета ощетинилась и готовится к встрече. По мнению Мики, с имеющимся арсеналом у местных получится сопротивляться от двенадцати до двадцати семи дней. Все будет зависеть от Хозяйки Удачи. Если у людей в первые дни получится уничтожить хотя бы три материнских корабля, то у планеты появится несколько месяцев. Как бы то ни было, люди намерены драться и, скорее всего, дождутся прибытия боевых кораблей из Империи. Это в том случае, если у Александра получилось восстановить Тёмного. Однако, как бы то ни было, они с Микой выполнили все поставленные задачи. Ворота активированы, Земля готовится к бою, а дальше… Дальше пусть решает лисица.

— Все обижаешься? — с улыбкой поинтересовался Алекс, когда до подлета врагов оставалось чуть больше четверти часа. — Какая ты у меня все же обидчивая.

— Отстань! — Мика поджала губы, задрала подбородок и отвела взгляд. — Ты нас обоих лишил будущего.

— Ну конечно, — Алекс усмехнулся. — Зачем нам будущее без тебя?

— Я бы осталась с тобой

— Нет, — капитан покачал головой. — Такое будущее не нужно. И кстати, — он посмотрел на подругу. — Четверть часа осталось. Последний вертолёт улетел пятнадцать минут назад, и сбежать я уже не успею. Так, может, хватит уже обижаться?

— Какой хитрый, — Мика посмотрела на него и картинно вздохнула, — но ладно. Так и быть. Придётся тебя простить.

— Вот и хорошо, — Алекс задрал левый рукав и, кивнув на Метку, поинтересовался: — Ты не думала, что если взяться за руки, то оно будет в два раза сильнее?

— Что за чушь? — Мика поморщилась. — Но даже если это и так, чем это нам поможет?

— Не знаю, — капитан пожал плечами, и в этот миг перед его глазами появился переговорный экран.

— Они уже пересекли орбиту Марса, — без предисловий произнёс генерал. — Самолеты взлетают. Мне нужна примерная область атаки.

— Она не изменилась, — Алекс пожал плечами, и отправил Семенченко карту.

— А время подлёта? — уточнил генерал. — Тут тоже без изменений?

— Да, — ответила за Алекса Мика. — Первая тварь пересечёт орбиту Луны через двенадцать с небольшим минут. Вторая — через четырнадцать и замыкающая через семнадцать.

— Хорошо, — Семенченко кивнул и встретился взглядами с Алексом. — Держитесь! Времени еще много.

— Да, — Алекс покивал в ответ. — Пятнадцать минут точно продержимся, а дальше вы уже сами.

— Ты знаешь, капитан… У меня очень хорошая интуиция, — спокойно произнес генерал. — Так вот, она говорит, что все будет в полном порядке. Не знаю как, но обязательно будет.

Произнеся это, Семенченко отключился, и Алекс, хмыкнув, посмотрел на свою боевую подругу.

— Иди сюда, — потребовала Мика. — Хочу, чтобы ты был рядом…

— Конечно, — капитан вздохнул и поднялся с дивана. — Я всегда буду рядом с тобой.

— С учетом размеров, материнские корабли будут видны с Земли на расстоянии 600–700 километров, — кивнув на потолок, пояснила подруга. — Полагаю, рой они начнут выпускать примерно в это же время.

— Ты что-то задумала? — усевшись на край стола, уточнил капитан. — Ведь если эти твари рванут в разные стороны, сколько-то из них выйдет из области поражения.

— Ну с этим мы ничего поделать не сможем, — Мика пожала плечами. — Но местные, посбивают большую их часть. За прошедший месяц мы немного подправили системы наведения ракет, и всеми пусковыми установками управляют сейчас операторы кристаллов.

— Отлично, — Алекс кивнул, — но тогда остаётся материнский корабль?

— Да, — Мика посмотрела на капитана, — и одну из этих тварей мы попытаемся сбить. Только одну. На большее не хватит энергии.

— Но она же закрыта этим чертовым полем.

— Конечно, — девушка кивнула. — Но просчитать ее поведение просто. Сначала матка выпустит рой, и часть его мы уничтожим. Тварь определит точку противодействия и атакует нас своими лучами. С расстояния, превышающего две сотни километров, ее атаки будут сильно ослаблены, и я их легко отражу, одновременно продолжая уничтожать этих выкормышей. Защита роя у матки в приоритете, и она, сократив дистанцию, ударит по нам из своих главных калибров, израсходовав тем самым значительную часть своего защитного поля. Я прикрою только шар наверху, батареи и нас, а потом отвечу на все остатки энергии. В батареях к тому времени будет больше двух третей заряда. Надеюсь, этого хватит.

— Погоди, — Алекс нахмурился, — но башня установки может разрушиться.

— Не переживай, — Мика улыбнулась. — Я успею ответить, а дальше может не рассветать.

— Ну да, — Алекс улыбнулся в ответ. — Закат мы уже не застанем.

— Зато красиво уйдём, — опустив взгляд, вздохнула подруга. — Я очень надеюсь, что у нас это получится.

Все случилось так, как Мика и говорила. Первый материнский корабль выпустил рой в четырехстах километрах от плотных слоев атмосферы. Алекс наблюдал за этим процессом вблизи, и выглядело оно омерзительно. На шкуре сбросившей скорость матки подобно гнойникам лопнули тысячи бугристых наростов и из них вылетели уже знакомые рыбоподобные корабли. Это произошло одномоментно, и события резко ускорились.

— Двенадцать тысяч восемьсот, — коротко доложила подруга, и «Небесный щит» выплюнул свои первые импульсы.

Это было красиво. В звездном небе над северным полушарием вспыхнули пять сотен фиолетовых огоньков, а через две секунды их была уже тысяча. В канале обороны Земли удовлетворенно выругался командующий, а спустя мгновение перед глазами Алекса появился переговорный экран.

— Восемьсот двадцать одна цель уйдёт из зоны действия установки, — доложил Алекс и скинул генералу возможные траектории.

— Забираю! — Семенченко кивнул и прикрыл глаза, раздавая указания своим подчиненным.

События пока развивались достаточно позитивно. Пятьсот семь кораблей зайдут в атмосферу над Южной Америкой, остальные в районе Индийского океана, но там небо надежно прикрыто. К поверхности твари будут лететь не меньше десяти минут, и за это время по ним отработает все что возможно. Потери, конечно же, будут, но совсем не фатальные. Когда обороной командует пятнадцатый искусственный интеллект, ракеты найдут цели с разбросом в пару секунд. Девры просто не успеют ответить. Нет, накладки, понятно, случатся, но большая часть атакующих будет уничтожена первым же запуском. Все настолько просто и очевидно, что Мика лишь в три раза замедлила время. Большего просто не нужно.

Матка «проснулась» через полминуты реального времени, когда шестьдесят процентов роя отправились в свою преисподнюю. Лепестки-щупальца твари засветились фиолетовым светом, и полоска щита установки сократилась на чудовищные восемнадцать процентов! Не добившись результата и потеряв ещё полтысячи выкормышей, тварь рванулась к Земле и через три секунды повторила атаку. Щит просел до шестидесяти трёх процентов, и Мика, подняв взгляд, сокрушенно произнесла:

— Прости! Ничего не получится. Прощай, мой капитан…

Реальность на мгновение застыла. Оранжевые глаза подруги, полоска щита и летящая тварь… Мощность импульсов, пущенных с близкой дистанции, увеличится как минимум десятикратно, но…

— Да хер там! — прорычал Алекс и схватил Мику за левую руку. — Держись! Я в тебя верю!

Запястье заледенело, а в следующий миг конструкция установки, содрогнулась от чудовищного прилёта. Левая стена и часть потолка исчезли, в лицо дохнуло жаром и тяжёлым запахом аммиака. Стол с треском развалился, Алекса с Микой унесло в сторону и ощутимо приложило об стену. По ушам ударил оглушительный грохот ломающихся конструкций, но одновременно с этим глубокие сумерки над базой прорезали десять ярких серебристых лучей.

— Получи, сука! — глядя в потолок, с ненавистью прошептала подруга. — У меня энергии хватит.

Ее и правда хватило. Трехсекундные импульсы ударили в материнский корабль, и тварь подохла, за мгновение до своей следующей атаки. Звездное небо над Уралом озарила яркая вспышка, осветив остатки разлетающегося в разные стороны роя, и шесть подлетающих больших кораблей.

— Вы сделали это, — потрясенно выдохнул в окне генерал. — Спасибо, ребята…

— Ну вот, — Алекс улыбнулся и прижал к себе плачущую подругу. — Я всегда в тебя верил!

Понимая, что жить осталось меньше минуты, капитан вызвал сестру и виновато произнёс:

— Извини, Маш, что не отвечал. Все хорошо! Прощай! Передай привет нашему брату.

— Смотри! — вдруг воскликнула Мика и дернула его за рукав. — Смотри же!

Алекс непонимающе поморщился, перевел взгляд на экран космоса и… выругался. В ночном небе разгоралось шесть оранжевых факелов…

Чудо случилось… Друзья не ошиблись! Брат все-таки успел!

Картинка на миг застыла перед глазами, а потом в гарнитуре раздался очень знакомый голос:

— Земля! Земля! Здесь «Итакан»! Адмирал Соколов вызывает Алекса рона Дарта!

— Сам и передай! — вытерев слёзы, с улыбкой произнесла Маша и отключилась.

— Вот да! — генерал в своём окне усмехнулся. — Поспорь ещё с моей интуицией.

В следующее мгновение перед глазами возник переговорный экран.

— Здесь, капитан Дарт, — произнёс Алекс и с удивлением увидел перед собой госпожу Айну.

— Живой! — воскликнула принцесса. — А я тебе говорила, что Мика вытащит его из любой передряги!

— Если бы он еще побольше меня слушал, — всхлипнув произнесла боевая подруга. — Десять раз уже попрощались…

— Это Мика! — Алекс прижал к себе плачущую подругу. — Теперь она еще больше моя.

— Ого! — принцесса потрясенно выдохнула и улыбнулась. — Но это же отличная новость! Расскажете потом что и как, а сейчас…

В следующий миг картинка сменилась, и Алекс увидел себя. Словно посмотрел в зеркало.

— Здравствуй, брат! — с улыбкой произнёс адмирал. — Я очень рад, что ты жив!

— И я рад, — Алекс улыбнулся в ответ и скинул адмиралу доклад. — Маша, мама и друзья передают тебе привет! С возвращением!

Завтра будет небольшой эпилог =)

Короткий эпилог для тех, кто, как и автор, любит, когда все точки расставлены

Утренняя тайга с высоты выглядела шикарно. Лес уже давно утратил свою летнюю пышность. Земля под деревьями покрыта густым ковром из желтых, багряных и коричневых листьев. Туман, еще не рассеянный пробивающимся сквозь облака солнцем, стелился между стволами широкими прозрачными ручейками. Русла небольших рек едва проглядывались сквозь редкие просветы между деревьями, а вдалеке, на горизонте, величественно темнели очертания Уральских гор. Их вершины, уже тронутые первым снегом, сверкали серебристо-белым в лучах восходящего солнца, создавая контраст с осенней тайгой.

Разведчик зашёл в атмосферу в семь десять утра и сразу взял курс на Урал. Все официальные мероприятия пройдут послезавтра, а сейчас мы с Айной просто навестим родственников и друзей. Ещё пообщаемся с командующим силами обороны Земли, но с ним нам встретиться можно. В том смысле, что никаких официальных протоколов мы так не нарушим.

С этой политикой любой черт сломает обе ноги. Официальная посланница Императора не может встречаться с главой отдельно взятого государства, поэтому встречать Айну будут представители как минимум десяти стран. Здесь, в России, где, собственно, все началось. Впрочем, сам я совершенно не морочусь по этому поводу. Мне оно просто до лампочки. С моими соотечественниками будет общаться моя же жена. Вот пусть у неё голова и болит.

И да, Айна теперь моя официально. Никаких торжеств по этому поводу не было — они пройдут после нашего возвращения, но условная печать в паспорте у меня уже есть. Мое счастье описать сложно. Все закончилось, как в хорошем фильме про космос. Земля и Империя спасены, а призом мне выдали самую красивую девушку и настоящего брата.

Ночью я поговорил с мамой и сестрой. Познакомил их с женой и обрисовал дальнейшие планы. Пока все оно только в теории, но, возможно, нам всем придётся переехать на одну из планет Первого Сектора. К слову, Айна попросилась хотя бы неделю пожить в моей московской хрущевке. Не знаю, зачем ей это нужно, но Семенченко, думаю, сможет организовать этот квест.

Полковник, к слову, стал генералом, и это, очевидно, только начало его новой карьеры в роли командующего планетарных сил обороны. Тёма с Володькой остались такими же. Заполучили по боевой подруге и неплохо погуляли в последние месяцы. Я думал, что это у меня там приключений хватило, но у ребят здесь их было не меньше.

Алекс получил суперприз в виде ожившей подруги. Ну и Юки теперь тоже будет с ними обоими, поскольку без ее присутствия Метка не так эффективна. Не знаю, как все это укладывается в привычную физику, но меня оно и раньше не сильно тревожило, а сейчас и подавно.

Землю заберут в Систему в течение полугода. Со мной сюда прибыла группа ученых и инженеров со специальными кораблями, которые сейчас стоят в шлюзах дестроера. Сюда вроде бы ещё кто-то потом прилетит, но меня оно уже не волнует. Перенос планеты в Систему процесс отработанный и никаких сложностей с этим не намечается.

Вообще, Земля отделалась лёгким испугом. Девры уничтожили тридцать три самолета, повредили шесть морских кораблей, а потом передохли. Выпрыгнувший у Луны «Итакан» мгновенно погасил все вражеские цели и вторжение закончилось, по сути и не начавшись.

Моя Юки осталась такой же, как и была, но стала больше похожа на живую женщину. Вредничает, иронизирует и класс у неё сейчас непонятный. Вернее, понятный — самый высокий, но на все вопросы подруга отшучивается, а я ее за это троллю называя шестнадцатой. В общем, жизнь продолжается. Я получил то, о чем не мог и мечтать, но иногда кажется, что все это происходит не со мной. Не знаю, как объяснить…

— И о чем ты сейчас думаешь? — словно прочитав мои мысли, поинтересовалась жена. — Что-то не так?

— Сложно сказать, — я вздохнул и пожал плечами. — До сих пор не могу понять, почему Император так легко отдал тебя за меня? Нет, я, конечно, классный парень, но какой прок от меня семье? Не хотелось бы быть бесполезным.

— М-да… — Айна покачала головой и улыбнулась. — Ты что же серьезно этого не понимаешь?

— Нет, — я покачал головой. — Но ты же можешь мне рассказать.

— Вот скажи, на чем мы сюда прилетели, и кто вёл этот корабль? — Айна вопросительно приподняла брови. — А потом вспомни, что в Империи начато производство ещё двух дестроеров. Как ты думаешь, для кого?

— Для нас с тобой? — я озадаченно хмыкнул. — Ведь таким кораблем может управлять только тот, у кого нет восприятия.

— У ваших детей его тоже не будет, — вставила пять копеек Юки. — Поэтому вы со своим братом единственные мужчины в галактике, которые подходили в мужья госпоже. Только твой брат уже занят…

— Вот только не вздумай сказать об этом отцу, — Айна появилась в подпространстве и возмущённо посмотрела на мою боевую подругу.

— Думаешь, он не знает? — Юки виновато пожала плечами. — Но все не так плохо. С учетом вас четверых флоту Империи понадобится ещё десять дестроеров. По разу с Микой отмучаетесь…

— А почему только десять? — принцесса с подозрением посмотрела на Юки. — Почему не пятьдесят?

— Потому что в пределах Системы я не могу держать больше семнадцати кораблей, — пояснила Айне подруга. — Ведь я тоже косвенно участвую в их управлении. Три есть, вы — четверо и еще десять… Сколько-то еще можно будет создать в резерв, но одновременно в космосе может быть только семнадцать. Да, когда-нибудь я стану сильнее, но это «когда-нибудь» наступит нескоро.

— Отлично! — Айна улыбнулась. — Это и правда хорошая новость.

— Какая-то странная у вас математика, — я перевел взгляд с одной девушки на другую. — Десять детей на двоих? По разу отмучаетесь? Или ты хочешь раздать метки кому-то ещё?

— Нет, — Юки развела руками. — Больше Меток раздать не получится. Ваши сохранились, потому что ушел Отец. Он ведь так и планировал. Отдал часть себя, для сохранения того, что создал.

— Погоди, — Айна посмотрела на меня и вкрадчиво поинтересовалась: — То есть ты хотел, чтобы твоя жена пять раз ходила беременной и мучилась⁈

— Ничего я не хотел, — я пожал плечами. — В смысле мы же вдвоём хотели, но…

— Он просто забыл, кто у него жена, — пришла мне на помощь Юки. — Госпожа может запланировать беременность и количество новорожденных.

— Вот и отлично, — я серьезно кивнул. — Дедушка тоже порадуется. Задолбается строить линкоры.

— Какой же ты… — Айна закатила глаза и улыбнулась, — но с линкорами он и правда замучается.

— Ты помнишь, майор Тарн на Луоне назвал тебя белым демоном? — улыбнувшись, поинтересовалась подруга. — Так вот, не очень-то он и ошибся.

— Ты о чем? — я непонимающе поморщился.

— А ты вспомни сюжет, — Айна хмыкнула, мгновенно уловив смысл. — Один женился на принцессе, а другой понял, что любит подругу детства.

— Но там же… — начал было я, но Юки оборвала меня жестом.

— Срочно возвращайтесь на «Итакан», — нахмурившись, потребовала она.

— Что произошло? — я внутренне напрягся.

— Ещё пока ничего, — подруга перевела взгляд с меня на принцессу. — По прибытию сюда я обнаружила кислородную планету земного типа в двух тысячах световых лет в сторону центра галактики. Они только недавно начали осваивать ближний космос.

— И что не так с этой планетой? — мысленно выдохнув, уточнил я.

— К ней летит рой деваоров, — глядя на меня, пояснила подруга. — Времени с запасом, но лучше поторопиться.

М-да… Что-то расплодилось тут тварей. Ну ничего… Наделаем дестроеров, и лет за пятьдесят очистим галактику от всей этой мерзости.

— Оставишь у Земли два корабля со специалистами по переносу планеты, а остальных заберём с собой, — продолжила говорить Юки. — Их тоже нужно забрать.

— Чем больше разумных в Системе, тем ты сильнее? — я улыбнулся и, заложив над горами вираж, направил корабль в космос.

— Тем мы сильнее, — Юки улыбнулась в ответ и посмотрела на Айну.

— Как я понимаю, рожать придётся с запасом? — принцесса усмехнулась в ответ на этот взгляд. — Почему-то я сразу так и подумала.

В этот момент перед глазами открылся переговорный экран.

— Мы уже в курсе, что вас сегодня можно не ждать, — брат кивнул мне и улыбнулся.

— Да, так получилось, — я виновато пожал плечами. — Мы сожалеем.

— Ничего. Подождем, — Алекс коснулся ребром ладони груди. — За Империю, брат!

— За Империю! — я прощально кивнул и, повторив жест, добавил тяги на двигатели.

Георгий Смородинский Сын синеглазой ведьмы

Глава 1

Юго-Западный Вестольд,

Джарта,

1039 оборот от Великого Разлома,

3-й день второго весеннего месяца.

Утром третьего дня второго весеннего месяца квета у старшего дознавателя орденской коллегии Джарты, кирии Асты, леры Шинома, было хорошее настроение. Этого не случалось с ней с того самого дня, как погиб Джес, и молодая женщина неожиданно для себя свернула на улицу Хлебников, решив ехать на службу длинной дорогой.

Возможно, причиной тому — весна и погода, но раньше, ещё до знакомства с мужем, Аста всегда добиралась до магистрата этим маршрутом. Кварталы мастеров с их непередаваемыми запахами выпечки, кожи и алхимических снадобий… Морской порт со стоящими у пирсов судами и утренней суетой… Шумный городской базар и улица Светлой Аделлы, где обитала городская знать… Ведь только так можно увидеть Джарту во всем её многообразии и набраться светлых эмоций на целый день.

Аста любила свой город, и её несказанно печалило, что с каждым оборотом он все больше хирел. Граница Поганой земли, пролегающая пятьюдесятью лигами южнее, медленно ползла к Джарте, несмотря на все усилия братьев, и способа ее остановить пока никто не нашел. Жители города снимались целыми семьями с насиженных мест и уезжали на север, в пригороде сильно сократилась добыча черного камня, в порт все реже заходили корабли. Впрочем, несмотря на это, город по-прежнему оставался главным торговым узлом Лоранской империи, и изменения пока видели только такие, как она. Те, кто жил здесь с самого детства.

Сейчас город сбрасывал с себя оцепенение ночи, и, как всегда в эти часы, в кузнечном квартале уже вовсю гремело железо. Портовые рабочие и матросы со стоящих возле пирсов судов перекрикивались на разных языках, а на базар потянулись первые покупатели.

Арто, словно чувствуя настроение хозяйки, шёл не торопясь, с гордо поднятой головой, важно цокая подковами по брусчатке. Возможно, конь тоже соскучился по кварталам мастеров, запахам и восхищенным взглядам простых горожан? Сколько раз Асту просили его продать, предлагая огромные деньги! Казалось бы, зачем женщине нужен чистокровный боевой конь? Ведь будь она хоть трижды кирия и владей мечом лучше многих мужчин, в конную атаку ей все равно ходить не придётся. Да она и кавалерийскую пику-то в руках держала лишь несколько раз! Но своего коня все равно никогда никому не продаст, сколько бы ей за него ни предлагали. Арто — это память о Джесе, и она будет с ним до конца.

С улыбкой похлопав коня по шее, Аста повернула в кузнечный квартал и, перейдя на рысь, направилась в сторону порта.

Народа на улице заметно прибавилось. Спешащие по своим делам горожане при виде ее расступались и почтительно кланялись. Обладательницу белоснежной мантии Света в городе знал, наверное, каждый.

Кирия до сих пор не понимала, почему выбор артефакта пал на нее, учитывая, что в Джарте жили и гораздо более достойные люди. Ведь ни заслугами перед Отрисом, ни чистотой крови Аста похвастаться не могла.

Её отец получил дворянство лишь в пятом обороте, во время знаменитого похода на юг. Из того похода он и привез рыжеволосую верастийку, на которой женился, потому длинной родословной у Асты просто не могло быть. Впрочем, ее это никогда не заботило. Джесу нужна была она, а не её именитые предки, а ей очень нужен был он…

При воспоминании о погибшем муже настроение испортилось, как это случалось всегда. Миновав порт, Аста взяла правее, огибая очередь въезжающих на базар телег, и в этот момент из проулка на дорогу выбежал молодой темноволосый мужчина.

— Демон! Демон! — громко проорал он и затравленно огляделся по сторонам.

Заметив Асту, парень побежал ей навстречу, провожаемый испуганными взглядами возниц.

— Госпожа, там, возле складов, демон! — едва не попав под копыта коня, быстро заговорил он. — Вырвался из разделочного цеха Ода Райна! Оторвал голову Мету, убил Солу и сейчас жрет!

Парень выглядел не старше двадцати оборотов, в обычной одежде. На сумасшедшего он совсем не походил. Только в Джарту настоящему демону никак не пробраться, а вот твари поменьше иногда забредали, да… Помянув беса, Аста сделала останавливающий жест и, дождавшись тишины, поинтересовалась:

— Тебя как звать?

— Мик, — хлопая глазами, выдохнул парень, — я у господина Теро, на складе…

— Стоп! — не дала ему договорить Аста. — Расскажи, Мик, как выглядел демон?

— А!? — парень пару раз моргнул и, наконец, сообразив, о чем его спрашивают, пояснил: — Огромный, как ваш конь. Бурая кожа, желтые глаза, и клыки — размером с ладонь! И, госпожа… — Мик переступил с ноги на ногу и умоляюще посмотрел на нее. — Там ещё люди и Леса… Спасите их… Тут недалеко… Какая-то сотня шагов…

— Беги в магистрат, Мик, найди кого-то из братьев и скажи, что в городе пожиратель, — Аста посмотрела парню в глаза и добавила: — Быстро!

— Да, госпожа, — покивал Мик и побежал в сторону главной городской площади.

Проводив его взглядом, Аста тронула пятками бока коня и подъехала к проулку, из которого выбежал Мик. Она слышала испуганные возгласы, доносящиеся со стороны рынка, у ворот которого собралась толпа. Понимая, что нарушает все предписания, кирия спешилась и, кинув поводья на ветхий забор, быстро пошла в направлении складов.

Согласно трактату «О врагах человечества», пожиратели поднимаются из тел Отмеченных, проклятых бесами, и, пожирая свежее мясо, увеличиваются в размерах пропорционально съеденному.

Тварь, обожравшаяся мяса, представляет серьезную опасность, и выходить против нее в одиночку — глупое и самоубийственное занятие. Однако, если этот пожиратель прорвётся на базар, Джарта умоется кровью. Та гадина, что сотворила его, прекрасно знала об этом, и, возможно, неслучайно Отрис направил ее сегодня по старому маршруту.

На середине проулка кирия достала из ножен меч и потянулась к эфиру, ощутив привычное покалывание на правом плече.

Да, родословной она похвастаться не может, но зато Элемент Света отметил свою последовательницу так, как отмечает немногих. Три способности, две из которых боевые — в Джарте таких, как она, только пятеро, включая магистра. С учетом же того, что все Отмеченные обладают повышенной реакцией, позволяющей им мгновенно оценивать ситуацию и принимать правильные решения, свои шансы в предстоящем бою Аста оценивала как высокие. Ей ведь даже не обязательно убивать тварь, достаточно отвлечь ее и дождаться подкрепления из магистрата. Пожиратели неповоротливые, и какое-то время продержаться получится. Ну а если не повезет, то уже сегодня она встретится с Джесом в Крепости Светлого бога…

Проулок вывел кирию на просторную замусоренную площадку к десятку складов с высокими крышами. Возле одного стояла телега, наполовину гружённая овощами. Пожиратель появился, когда большая часть торговцев уже увезла товары на рынок, оставшимся повезло меньше. Неподалёку от телеги, на земле, среди мусора и гнилых овощей, лежали окровавленные тела двух человек. Ещё двое, парень и совсем молодая девушка, сидели на соседней крыше и с ужасом наблюдали, как чудовище с отвратительным хрустом рвет зубами убитую лошадь.

Огромная, с племенного быка, тварь напоминала медведя с заживо содранной шкурой. Мощное бугристое тело, кривые короткие лапы с ужасающими когтями и длинный ободранный хвост.

Аста никогда еще не встречала пожирателей такого размера и прекрасно понимала, что одним ударом меча эту тварь не убить. Впрочем, на это женщина и не рассчитывала. Увлечённый трапезой пожиратель её пока не заметил, и кирия решила этим воспользоваться. Сместившись левее и быстро подойдя к чудовищу на десять шагов, Аста резко вытянула вперёд левую руку. Сорвавшаяся с её ладони Стрела с глухим звуком ударила в правую ляжку и, пробив шкуру, оставила на твари глубокую рану. Ни мгновения не медля, кирия шагнула вперёд и хлестнула по тому же месту Световой плетью. Нет, убить пожирателя таким вот образом невозможно, но если серьезно ограничить подвижность чудовища, то появится шанс продержаться, пока из магистрата не подойдёт подкрепление.

Раненая тварь среагировала мгновенно. Взревев от боли и ярости, пожиратель резко развернулся и мгновенно нашел взглядом обидчицу.

При виде оскаленной морды чудовища у кирии по спине пробежал холодок, в ногах появилась предательская дрожь, и она вдруг четко поняла, что переоценила свои силы. Два заклинания, каждое из которых способно пробить даже зачарованную кирасу, не лишили пожирателя конечности, а если вспомнить способность этой твари к регенерации… Меч бесполезен, эфир откликнется не раньше чем через минуту, а до этого времени любая магическая атака приведёт к глубокому обмороку… Все эти мысли мгновенно пролетели в голове Асты, и, когда чудовище атаковало, перед её внутренним взором проступили величественные очертания Цитадели Светлого бога.

Резко сместившись влево, она поднырнула под лапу и, чудом разминувшись с ужасающими когтями, прыгнула вперед, заходя чудовищу за спину. В следующее мгновение сильнейший удар хвостом в бок опрокинул Асту на землю, вышибив остатки воздуха из груди. Едва не задохнувшись от боли, она с трудом поднялась на ноги и, крепко сжав рукоять меча, натужно усмехнулась в глаза развернувшейся твари.

Ей что-то кричали с крыши, но слов было не разобрать, перед глазами плыло, и Аста, понимая, что выжить у нее не получится, шагнула вперёд и, вытянув левую руку, швырнула Стрелу в морду атакующего чудовища…

— …мы заканчиваем последними, и вчера так же. Когда уходили, тут уже не было никого, и в разделочном цеху тоже. Ворота были закрыты, господин Райн всегда уходил раньше.

Кирх… Как же все болит… Аста попыталась сообразить, где находится, но в голове — лишь звенящая пустота, как всегда после магического истощения. Какая-то женщина, цех, ворота…

— А этот ваш Райн — он тоже Отмеченный? — голосом комтура Зода рявкнула темнота, и кирия тут же вспомнила. Рынок, склады, пожиратель и… Но как!? Как она выжила?

— Да — слабая Печать Света, — ответила комтуру женщина. — Он раньше сотником ополчения был, а после ранения на рынок пристроился. Мясом-то торговать абы кому не позволено…

Понимая, что долго так лежать ей не дадут, Аста открыла глаза и попыталась сесть. Грудь тут же прострелила резкая боль, из глаз брызнули слёзы.

— Осторожнее, дочка, — лер Годвин придержал её за плечо и сунул под нос влажную тряпку.

Скривившись от противного запаха иссы, Аста оттолкнула руку с лекарством, закашлялась и, с трудом сдержав рвотный позыв, пару раз глубоко вдохнула. В голове прояснилось, кирия почувствовала свой эфир и, смахнув слёзы, посмотрела на озабоченное лицо склонившегося над ней старика.

— Вот, выпей, — лекарь протянул ей склянку с голубоватой жидкостью. — Это немного снимет боль и поможет тебе в беседе с мастером Зодом. Сегодня он особенно сердит на тебя…

Изобразив слабую улыбку, Аста выпила предложенное лекарство, поблагодарила лекаря и, чувствуя, как по всему телу разливается тепло, медленно оглядела площадку.

Судя по всему, пролежала она не меньше часа. Зод примчался с боевой группой, успел выставить оцепление и сейчас занимался опросом свидетелей. Братья из его десятка стояли без дела возле телеги. Один из них, заметив ее взгляд, приветливо махнул рукой. Аста кивнула в ответ и поискала взглядом своих. Иша с Гердом обнаружились возле выбитых ворот разделочного цеха, Рэй — очевидно, внутри, Рина стоит позади Зода и слушает местных, Марк хлопочет возле тела убитого пожирателя.

По какой-то непонятной причине Отрис решил сохранить ей жизнь, направив Стрелу в раскрытую пасть чудовища. Аста окинула взглядом тушу убитого монстра, вздохнула и озадаченно покачала головой. Заклинание вошло под углом и выжгло твари мозг. Специально так не попасть, и иначе чем божественным вмешательством такое везение не назовешь. Только почему это с ней? Почему не с Джесом? Где был Отрис, когда его убивали в том поганом Пятне?

Боль отступила. Аста кивнула лекарю и, встав, подняла с земли заботливо расстеленный плащ. Синяк, конечно, останется, и рёбра ещё поболят, но можно считать, что она в который раз отделалась легким испугом. Наверное, стоит пожертвовать за это везение Алате, и, хоть она никогда не просила темную валькирию об удаче, будет правильным поблагодарить ту за участие.

Аста вздохнула, невесело усмехнулась и, отряхнув, аккуратно сложила плащ. Как бы то ни было, свидание с Джесом откладывается, а вот работы сегодня прибавится. Один только доклад час придётся писать, если не больше.

Кирия уже собиралась направиться к воротам разделочного цеха, чтобы узнать, чего за это время накопали ребята, когда заметила идущего к ней комтура. Зод, очевидно, уже успел наиграться в дознавателя, и, судя по его виду, разговор им предстоял нелегкий. Ну да… Было бы странным не услышать от него очередную порцию нравоучений. Нет, так-то по службе она ему не подчинена, но…

— Отойдём… — хмуро бросил Зод и, пройдя мимо, направился в угол площадки.

Аста кивнула и пошла следом.

Коротко стриженные и так рано поседевшие волосы, ярко-зелёные глаза, прямой взгляд, массивная нижняя челюсть. Неровный шрам на правой скуле, низкий приятный голос — комтур был старше её всего на семь оборотов и, по факту, являлся самой желанной партией для большинства знатных молодых алатиек. Только вот сам он с женитьбой не спешил, полностью посвятив себя служению Светлому богу.

Остановившись возле запертых ворот одного из складов, Зод развернулся на каблуках, смерил её тяжелым взглядом и покачал головой.

— Дура! — холодно произнёс он, вложив в одно слово столько эмоций, что хватило бы для выступления перед братьями на очередном заседании коллегии Ордена. — Вот скажи, долго ещё ты будешь издеваться? Долго ещё будешь испытывать терпение Отриса?

— Но…

— Да пойми ты наконец — наше место здесь! — на полуслове оборвал ее Зод. — Джес был и моим другом, но я не ищу смерти, зная, что он бы этого не одобрил! Какой это раз?! Пятый?! Шестой?! Разве просто так магистр своим указом запретил тебе участие в силовых операциях?

— Если бы эта тварь вырвалась в город, были бы жертвы, — кивнув на тушу чудовища, Аста спокойно посмотрела в глаза рыцарю. — И я подумала…

— Ты плохо подумала! — не дав ей договорить, со вздохом покачал головой Зод. — Что тебе мешало конфисковать телеги и забаррикадировать проход? — махнув рукой в сторону проулка, комтур вопросительно поднял правую бровь. — Ведь именно этого требовали все инструкции! Ну а убей он тебя, что бы случилось?

Крыть было нечем, и хорошо, что этот разговор не слышали её подчинённые. Комтур кругом прав, и ей, наверное, стоит сходить и побеседовать с настоятелем храма о своей жизни. Ведь дело не в том, что она перестала испытывать страх перед смертью, а в том, что своей смертью она может подставить кого-то ещё…

— Если это все, то… спасибо, — кирия протянула Зоду его плащ и со вздохом добавила: — Я… я постараюсь больше не рисковать…

— Послушай, Лиска, ну ты же знаешь, что после смерти всех нас лишат памяти, — забрав плащ, устало произнёс Зод. — Там, на Туманных Равнинах, она нам будет только мешать. И даже если ты встретишь Джеса… Пойми, ты нужна нам всем здесь. И не только нам… Ты думаешь, зря тебя выбрала мантия древних?

Зод окинул взглядом площадку, снова посмотрел в глаза и вздохнул:

— Ладно, мы уходим. Оцепление снимешь сама, как закончите здесь. И подумай, пожалуйста, над моими словами…

Кивнув на прощание, комтур сделал знак своим людям и направился к выходу. Аста смотрела ему вслед и думала, что за прошедшие полгода железный комтур тоже заметно сдал. Гибель друга, непрекращающиеся зачистки тварей, лезущих из Туманных Равнин, и постоянное напряжение способны кого угодно свалить с ног. Нет, Зод по-прежнему оставался собой. Хорошим другом и лучшим бойцом магистрата, но в его взгляде, словах и жестах все больше проступала усталость. Да и не только Зод… Все они тут словно в осаде, и сегодняшняя тварь, увы, не последняя…

Проводив взглядом комтура, Аста отряхнула с мантии грязь, поправила капюшон и пошла к цеху. Нет, случившееся здесь вопросов не вызывало, но для доклада потребуются детали, а поскольку магистр не потерпит халатности, ей нужно кое-что сейчас уточнить.

— Доброе утро! — поприветствовал кирию Герд и, кивнув на уходящих рыцарей, усмехнулся: — А у вас, лера, талант. Мало у кого получается так вывести из себя мастера Зода. Надеюсь, с вами все в порядке?

— Пара царапин… — махнула рукой Аста и, ответив на приветствие Иши, оглядела проломленные ворота мясного цеха.

Толщиной в три мизинца, каждая створка оббита широкими железными пластинами. Чтобы выбить такие, нужна поистине нечеловеческая сила, даже с учетом того, что изнутри это сделать значительно легче. Удар нанесли настолько сильный, что одна створка слетела с петель, а железо на второй выгнулось, как ашеронский костяной лук.

— Ну, рассказывайте, — поморщившись от неприятного запаха, попросила Аста. — Я слышала, что у хозяина цеха была Печать Света. В первую очередь меня интересует, когда его обратили?

— Тут непонятно, госпожа… — нахмурился Герд. — Один из работников вчера видел, как Од Райн закрывал эти ворота. Примерно между пятью и шестью часами после полудня.

— И Печать у него очень слабая, — смущенно добавила Иша. — Из него бы такое чудовище не получилось…

— Поясни, — переведя взгляд на подчиненную, попросила кирия. — Разве размер пожирателя зависит от силы Печати Отмеченного, проклятого бесом?

— Да, напрямую, — кивнула девушка и, указав рукой на тушу чудовища, пояснила: — Такой здоровый может получиться только из сильной Печати. Такой, как у вас или мастера Зода. Простите…

Интересно… Нет, она не сомневалась в словах подчиненной. Темноволосая лера заканчивала университет в Лоране по специальности «демонология» и, по сути, являлась ходячим учебником по тварям с Туманных Равнин. Но, если так… Аста машинально тронула пальцами подбородок и, посмотрев на Герда, поинтересовалась:

— И что? К хозяину цеха кого-то отправили?

— Да, как только узнали, — кивнул тот. — Лер Зод послал за ним двух патрульных. Он тут недалеко, на Цветочной живет.

— Ясно, — кивнула Аста. — У вас есть что-то еще?

— В целом картина понятна, — пожал плечами Герд. — Кого-то обратили вчера ближе к вечеру. За ночь пожиратель слопал все туши на холодном складе, а утром, очевидно, услышал голоса людей и выломал складские ворота…

— Тот бес, что его обратил, готовится к чему-то серьезному, — мгновение поколебавшись, добавила Иша. — Он связан с обращённым незримыми нитями и получает силу от каждой жертвы. — Девушка кивнула на тушу убитого монстра и подняла взгляд. — Такое чудовище, и возле базара… Если бы не ваше вмешательство, жертв было бы значительно больше.

«Да, скорее всего, так и есть, — подумала про себя Аста. — Светлый храм серьезно ослабляет любые порождения Хаоса, и у беса должна быть веская причина, чтобы посетить Джарту. Осталось только узнать, что эта тварь тут забыла».

— Доброе утро, госпожа! Тем более что для вас сегодня оно действительно доброе. — Вышедший из цеха Рэй выглядел слегка помятым: лоранский суконный камзол расстегнут, нижняя пуговица болтается на одной нитке. Вышитая рубаха толком не оправлена, на воротнике характерные следы женских румян. Синяки под глазами и едва заметная щетина на подбородке… Похоже, этой ночью лер не спал. Причём «не спал» не один и явно не у себя дома.

— Я там все осмотрел, — кивнув себе за спину, пояснил молодой дознаватель. — Пойдёмте, покажу кое-что интересное.

— Ты почему в таком виде явился на службу? — поморщившись от запаха перегара, сквозь зубы процедила Аста. — Давно в городской патруль не ходил?!

— Так это… Вы же сами говорили, госпожа, что опаздывать невместно. — Рэй пару раз хлопнул глазами и непонимающе развёл руками. — Утром я просто не успел сменить гардероб и, помня о ваших наказах, поспешил на службу в том, что на мне было надето.

— А это что? — ткнув в пятна на воротнике, вкрадчиво поинтересовалась кирия. — Ты забыл наш Устав?

Нет, понятно, что на «похождения» молодых неженатых братьев в Ордене, как правило, закрывали глаза. Женщин за подобное осуждали сильнее, но дальше порицания дело обычно не заходило. А вот за супружескую измену могли лишить всех должностей и вышвырнуть из Ордена, невзирая ни на какие заслуги. Все-таки супружеская клятва произносилась перед лицом Отриса, а уставы — они на то и уставы, чтобы их иногда нарушать, но чтобы так демонстративно и нагло…

— Со знакомой всю ночь изучали историю нашей империи, — ничуть не смутившись, заявил Рэй. — А три бутылки вина выпили исключительно во славу Отриса и за крепость стен его Цитадели. Только я одного не пойму, госпожа, вас моя личная жизнь интересует или то, сколько бесов вчера побывало в этом свинарнике? — парень ткнул большим пальцем себе за спину и вопросительно приподнял брови. — Нет, я, конечно, могу назвать даже марку вина, но…

— Заткнись! — рявкнула Аста, когда до нее дошел смысл сказанных слов. Затем недоверчиво посмотрела в глаза своего непутевого подчиненного и осторожно поинтересовалась: — Ты хочешь сказать, что в Джарте сейчас не один, а сразу несколько бесов?

— Один из которых способен изменять внешность, — кивнул Рэй и, сделав приглашающий жест, направился обратно в цех. — Пойдемте, я покажу…

«Вот же напасть», — подумала Аста и, позвав остальных, направилась следом.

В просторном помещении за воротами пол усеивали куски шкур, обрывки кишок и обломки досок. Хозяин цеха, судя по всему, готовил кожу и внутренности на продажу, складывая их в деревянные ящики возле входа, но вечно голодному пожирателю пришлись по вкусу и шкуры, и коровьи кишки.

«А ведь ситуация и впрямь хуже некуда, — думала кирия, морщась от неприятного запаха и аккуратно обходя разбросанные повсюду ошмётки, — и один-то бес в городе — это уже огромная проблема для магистрата, а если их два и один из них кирх…»

Вообще, бесы являлись низшими порождениями Хаоса и, в отличие от тех же бесноватых, пожирателей и ругров, приходили в Эритею с Туманных Равнин. В трактате «О демонах» описывалось двадцать четыре разновидности бесов. Большинство из них отличались от людей только торчащими по краям лба рожками, некоторые походили на двуногих козлов, но самыми опасными являлись те, что обладали способностью изменять свою внешность. В Ордене таких звали кирхами. Эти твари под личиной могли проникнуть куда угодно, а с учетом того, что даже небольшая рана, нанесённая бесом, в большинстве случаев оказывалась смертельной, работы братьям прибавится. Ведь во всей Джарте есть только четыре человека, способных определить кирха под личиной, поэтому поймать такую тварь можно только случайно, ну или если бес раскроет себя сам.

Дверь в разделочный цех выломали изнутри вместе с косяком и куском стены, поскольку дверной проем оказался слишком узок для обожравшегося чудовища. Зайдя за Рэем внутрь, Аста отошла в сторону, чтобы не мешать идущим за ней дознавателям, и, оставшись на пороге, внимательно оглядела помещение.

Небольшое, примерно десять на пятнадцать локтей. Два широких железных стола со следами ржавчины — в левой части комнаты, друг напротив друга. На грязной каменной стене, против входа, возле доски с десятком разноразмерных ножей, висят четыре проржавевших крюка. Справа, возле выломанной двери холодного склада, в луже почерневшей крови лежат останки мужчины. Кусок позвоночника с тремя торчащими ребрами, обломки костей, лицо на оторванной голове обглодано. Судя по обрывкам одежды, кускам кожаного фартука и грубым поношенным сапогам, можно предположить, что это кто-то из работников цеха.

На грязном полу куски досок и обломки камней, к тяжёлому запаху разложения примешивается стойкий аромат каких-то южных приправ.

— Вот, смотрите, — Рэй, аккуратно перешагивая через одному ему известные следы, прошёл влево, вытащил из кармана небольшую коробочку и высыпал на край дальнего стола щепотку заговоренной смеси крапивы и шальца.

Спустя пару мгновений в воздухе и на железе проявились три небольших ярко-оранжевых пятнышка. Шагнув в сторону, Рэй картинно указал на аурный след и пояснил:

— Полагаю, Ода Райна оглушили и положили на этот вот стол, ведь процесс проклятия занимает какое-то время. Ну и раздевать его на столе тоже проще…

— И что? — кирия вопросительно посмотрела на подчиненного. — Одного ты показал, где второй? С чего ты вообще решил, что бес тут был не один?

Нет, Аста прекрасно понимала, что Рэй просто так болтать бы не стал, но, зная тягу своего подчиненного к позерству и импровизации, решила ему подыграть. В противном случае объяснение затянется надолго, а идти к магистру с докладом, благоухая мертвечиной, не хочется. Ей в любом случае сегодня влетит, так зачем усугублять ситуацию?

— Сейчас объясню, — Рэй усмехнулся и, аккуратно подойдя к останкам, поднял с пола два сапога и, совершенно не смущаясь торчащими из них обломками костей, продемонстрировал Асте подошвы. — Обратите внимание, подметки гладкие, без каких-то характерных узоров, форма каблука полукруглая.

— И?

— Вот, — Рэй отшвырнул сапоги в угол и, присев на корточки, ткнул пальцем в грязные следы на полу. — Смотрите: след мужской ноги с квадратным каблуком и характерным клеймом из сапожной мастерской мастера Джома. Сапоги там делают на заказ, по срокам — примерно неделя, но ведь вряд ли кто-то из бесов станет заказывать обувь в мастерской, находящейся в двух сотнях шагов от храма?

— Ну, допустим, это след хозяина цеха, — присев на корточки, Герд кивнул на отпечаток и вопросительно посмотрел на Рэя. — Что это доказывает?

— Вот, следы волочения тела, — Рэй поднялся на ноги и, шагнув назад, указал на две короткие полосы. — Обратите внимание: у того, кого тащили на стол, каблуки имели квадратную форму. А вот ещё один отпечаток, с вензелем, уже поверх этих следов. — Рэй ткнул рукой вправо и торжествующе оглядел всех в помещении. — Вы же понимаете, что этот след не может принадлежать хозяину цеха? Его оставил переодевшийся бес!

— Да, все так, — кивнула кирия. — Только бес мог снять эти сапоги с кого-то, убитого ранее, а у жертвы тоже могли быть квадратные каблуки.

— Я тоже так подумал, — ничуть не смутившись, заявил Рэй и, кивнув на Ишу, добавил: — Но наша заучка сказала, что из хозяина мясного цеха не получилось бы такого большого чудовища, и можно было предположить, что его прокляли дважды. Как мы знаем, аурный след всегда остаётся в момент применения заклятия, и бесы тоже знают об этом.

Рэй поднялся на ноги и, быстро запрыгнув на стол, картинно швырнул под потолок щепотку зачарованной смеси.

— Хитрая тварь просто забралась наверх по стене, — кивнув на появившееся в воздухе темно-оранжевое пятно, пояснил он и, отряхнув руки, широко улыбнулся. — Аурные следы отличаются по цвету, а значит, принадлежат двум разным порождениям Хаоса. Кто-то из работников видел вчера, как Од Райн закрывал склад на замок, но получается, что это был не он, а один из бесов.

— А сразу ты это показать не мог? Или ждал, пока мы все тут провоняем? — сдержавшись от вполне уместных в подобном случае выражений, вкрадчиво поинтересовалась кирия.

— А как бы вы сразу поняли нить моих рассуждений? — спрыгнув со стола, беззаботно пояснил Рэй. — Зря я, что ли, сам столько времени дышал этой гадостью?

«Вот же поганец! — мысленно улыбнулась Аста. — И вот что ему на это сказать?»

Парень ведь и правда сработал выше всяких похвал. Если бы не его поведение и постоянные идиотские розыгрыши, быть бы ему через пару оборотов старшим дознавателем, как и она, но увы… Магистру Моне такое даже в самом страшном сне вряд ли приснится. Если бы не она, парня давно бы отправили к границе Поганой земли в усиление гарнизона. Только Рэй очень нужен кирии здесь, и сегодня он это лишний раз доказал.

— Молодец, отлично сработал, — искренне похвалила подчиненного Аста. — А сейчас давай быстро домой, приведи себя в порядок, и чтобы через три часа у меня на столе лежал самый подробный доклад.

— Но… — начал было Рэй, но кирия оборвала его на полуслове:

— Бегом! — рявкнула она, и Рэй, демонстративно вздохнув, быстрым шагом вышел из помещения.

Покинув цех следом за ним, кирия подозвала к себе Марка и Рину, выслушала их доклады и, переведя взгляд на Ишу, приказала:

— Вместе с Марком доставите тушу пожирателя в подвал лаборатории магистрата. Транспорт и грузчиков возьмёте на рынке, оплатите по тарифу. Герд с Риной опрашивают свидетелей, и главный вопрос, который вас интересует — внешность второго беса. — Аста посмотрела на Герда и, кивнув на скучающих в проулке солдат, добавила: — Ты старший, отпустишь бойцов, когда Иша с Марком увезут тушу. Если всем все понятно — выполнять! В шесть жду вас всех в своём кабинете.

Озадачив подчиненных, Аста посмотрела на солнце и, примерно определившись по времени, направилась в сторону рынка. Мгновение поколебавшись, остановилась возле одной из луж и тщательно протерла свои заляпанные сапоги.

Мантию невозможно испачкать. Даже если извалять её в куче чёрного камня, она все равно останется ослепительно белой, и это заставляет тщательно следить за остальными деталями гардероба. Грязные светло-серые сапоги никак не сочетаются с белым, да и не может старший дознаватель выглядеть на службе неряхой.

Убедившись, что одежда в порядке, кирия продолжила путь, кивнула на приветствие десятнику стражи и, выйдя в проулок, с удивлением обнаружила, что её конь стоит около выхода.

Кто-то отвязал его и отвёл поближе к хозяйке, причём вариантов тут всего три: сделать это могли только Зод, Рэй или Авар — старший конюх из храмовых конюшен. Боевой бреонец никогда не пошел бы с посторонним, проще сдвинуть с места скалу. При этом скала тебя никогда не убьёт, чего не скажешь о коне, вес которого без доспеха давно перевалил за тонну. Арто вообще не любит, когда к нему подходят чужие, но Зода с Аваром он знал ещё жеребёнком, а молодой дознаватель по какой-то никому не известной причине легко находил общий язык с любыми животными. Это только с людьми у парня не задалось…

С улыбкой погладив морду потянувшегося к ней коня, Аста скормила ему кусок сахара из седельной сумки и, забравшись в седло, тронулась к магистрату. Какое-то время у неё есть, и по дороге неплохо бы подумать о произошедшем. Ведь ситуация, как ни крути, складывалась препоганая.

Последний визит беса в Джарту стоил жизни семи братьям и двум десяткам простых горожан. До этого был Агир, где ещё одна тварь убила всё командование экспедиционного корпуса, отправленного на подавление восстания. В Шеме оборот назад бес разорвал наместника вместе с семьей. Страшно подумать, что может произойти, если тварей вовремя не остановить. А ещё — это мерзкое осознание собственного бессилия… Ведь практически любая нанесённая бесом царапина смертельна из-за проникающего в организм яда. Противоядие не придумано, а остановить существо, двигающееся с запредельной скоростью и с легкостью взлетающее по отвесным стенам на крыши, можно только при особом благорасположении Отриса.

Нет, она, конечно, доложит о произошедшем магистру, но Моне, увы, не всесилен. Успокаивает только то, что порождения Хаоса не могут долго находиться на освященной земле. Убив же пожирателя, она отрезала тварей от дармовой силы, и, возможно, в этот раз ничего страшного не случится…

Арто двигался шагом: рысь на улице Светлой Аделлы разрешалась только в самых крайних случаях, но сейчас торопиться, в общем-то, было некуда. Днём бесы себя вряд ли проявят, поскольку солнечный свет ослабляет их так же, как и освящённая земля. Проклясть хозяина цеха много силы не нужно, но вот решиться на что-то серьезное — это уже вряд ли. До заката ещё далеко, и Орден успеет подготовиться к неприятностям. Она, по крайней мере, очень на это очень надеется…

Весна уже вовсю заявляла о своих правах. В воздухе одуряюще пахло цветущей сиренью, на стоящих вдоль дороги сарах алели распустившиеся цветы. Ещё в другой жизни, до знакомства с будущим мужем, ей казалось забавным ехать по кварталам знати с высоко поднятой головой, краем глаза замечая замолкающих при её виде мужчин и косые, завистливые взгляды коренных алатиек. Рыжие волосы и ярко-изумрудные глаза до сих пор являются предметом зависти многих, да вот только ей самой счастья они принесли ненадолго. Всего-то полтора оборота… Каких-то жалких полтора оборота…

Выехав на центральную площадь, Аста направила коня к распахнутым воротам и в который раз залюбовалась величественным храмом Светлого бога. Массивные колонны, ослепительно белые купола, цветная мозаика в высоких стрельчатых окнах… Аста жила в Джарте уже больше двадцати оборотов, но каждый раз при взгляде на храм у неё теплело в груди. Ведь только такие чувства можно испытывать, когда смотришь на родной дом.

Двадцать оборотов назад её, испуганную, осиротевшую девочку, привезли в Джарту белые братья. Она помнит тот день в мельчайших подробностях: гибель родителей, её внезапно открывшийся дар… Потом были двенадцать оборотов учебы и тренировок, рыцарская перевязь, посвящение в кирии и выбор древнего артефакта. Семнадцать оборотов она прожила в храме в женском крыле, и это было очень хорошее время.

Вообще, храм Отриса в Джарте возвели девятьсот восемьдесят девять оборотов назад, сразу после того, как великий магистр Кале, сын Благородной Аделлы, объединил под знаменем Отриса четыре враждующих герцогства и прошёл с армией до самых Ахарских гор на севере Великого материка. С тех пор храм не раз перестраивали после пожаров, на территории вырастали новые сооружения, над проектами которых трудились лучшие мастера. И, что бы тут когда ни случалось, святость земли только росла, и именно поэтому, пока стоит храм, южная Погань никогда не получит власти над городом.

Въехав на территорию магистрата, Аста направилась к центральной конюшне, скользя взглядом по стоящим вдоль дороги статуям и кивая на приветствия встречных братьев. Её умница-конь в стойло сам себя не поставит, да и не доверит она его никому — ну, за редким, может быть, исключением.

Возле ворот конюшни обнаружился Зод с его неизменным десятком. Комтур стоял, облокотившись на невысокий забор, и с досадой смотрел, как седлают коней подчиненные.

— Что-то случилось? — Аста спешилась и, откинув капюшон, подошла к рыцарю. — Или вас опять отправили в порт кого-то встречать?

— Лера Веста не явилась утром на службу, а у коменданта, очевидно, закончились сегодня посыльные, — хмуро буркнул Зод и кивнул в сторону храмовых врат. — У него, видите ли, дурные предчувствия, а под рукой, кроме нас, никого больше не оказалось…

Услышанное прогремело как гром с ясного неба. Кирия опустила взгляд, вздохнула и обреченно произнесла:

— Предчувствия Грата не обманули, Веста, скорее всего, мертва…

— С чего ты взяла? — злость и досада мгновенно исчезли с лица комтура. Старый приятель преобразился и, как всегда в такие моменты, стал похож на вставшего на след волкодава.

— Там, в цеху, Рэй нашёл следы двух бесов, один из которых кирх, — со вздохом, негромко, пояснила Аста. — Мне хочется верить, что с ней все в порядке, но я бы взяла трёх оставшихся видящих под круглосуточную охрану и не выпускала бы их с территории храма.

— А этот твой умник… он не мог ошибиться? — поморщившись, уточнил комтур.

— Нет, — покачала головой Аста. — Я лично видела два аурных следа.

— Ясно… — Зод тяжело вздохнул, с силой провёл ладонями по лицу и, оглядев притихших бойцов, приказал: — По коням!

— Я сообщу магистру о случившемся, а вы постарайтесь не умирать, — негромко произнесла Аста и, взяв за повод Арто, зашла в ворота конюшни.

Четырехэтажное здание магистрата стояло слева от храма, скрываясь за листвой высоких розовых вишен, высаженных одиннадцать оборотов назад в честь избрания лера Гасса великим магистром Ордена Меченосцев. С тех пор здесь мало что изменилось.

С фронтона портика на всех входящих все так же оценивающе смотрел Светлый бог, в правом фонтане с потрескавшейся чашей так и не появилась вода. В окнах первых двух этажей занавески имели все тот же светло-оранжевый цвет, а на левой части здания по-прежнему висел красно-белый штандарт с изображением герба Лоранской империи. Рука, сжимающая меч, острие которого направлено вертикально вниз в знак силы и миролюбия. Пять пальцев, сжатых в кулак, когда-то означали союз Ордена и четырёх герцогов, чьи земли тысячу оборотов назад вошли в Лоранскую империю, и все бы ничего, но сейчас Кеная уже нет, а единственное оставшееся от него графство находится под протекторатом.

Магистра на месте не оказалось, поэтому Аста подробно доложила о случившемся коменданту и, облегченно выдохнув, отправилась к себе в кабинет. Встречаться с Моне совсем не хотелось: ей хватило сегодня нравоучений, а выслушивать их повторно просто не имело смысла.

— Что-то есть? — кивнув секретарю, с порога поинтересовалась она и, не дожидаясь ответа, направилась к своему столу.

— Я переписала ваш доклад, — ей в спину ответила Юма. — Еще нужно опросить задержанных в порту моряков, передать судье дело о двойном убийстве в порту, и внизу вас дожидаются люди аббата Фариса.

— А этим-то что нужно? — усевшись за стол, хмыкнула Аста. — Уже прослышали о сегодняшнем?

— Я не знаю, что было сегодня, — отложив в сторону книгу, покачала головой Юма. — Господин Зод забрал всех и мне не докладывал, а монахи по доносу соседей задержали алхимика из южного пригорода.

— И что с ним не так?

— В его доме при обыске нашли запрещённые книги, две крупицы Хаоса и внутренние органы как минимум пятерых человек. Органы, скорее всего, вырезаны у бесноватых, но это ведь ничего не меняет. Об алхимике монахи доложили магистру, и Моне приказал передать его нам.

— Ясно… — Аста кивнула и, машинально поправив на столе стопку сшитых указов, задумчиво посмотрела в окно.

Какой-то странный сегодня выдался день. Пожиратель, бесы и ещё вот этот алхимик, — столько дерьма одновременно не случалось уже давно.

Вообще, настоятель храма, аббат Фарис, являлся, по сути, духовным лидером Джарты, а его люди, помимо контроля и управления приоратами, плотно занимались вопросами, связанными с нарушениями в области веры, противодействуя тем самым надвигающейся с юга Погани. Гражданам империи настрого, под страхом смерти, запрещались любые эксперименты с Элементами Хаоса, и, если вина этого человека будет доказана, спасти его от плахи сможет только прямое вмешательство Отриса. А еще, помимо всего прочего, этот алхимик может быть как-то связан с появлением в городе бесов. Враги рода человеческого часто вербуют всяких уродов, и это нужно проверить в первую очередь.

— Надеюсь, свидетелей они захватили? — переведя взгляд на секретаря, на всякий случай поинтересовалась кирия.

— Да, — кивнула Юма, — два свидетеля тоже ожидают внизу. Монахи ведь прекрасно знают вас и ваши требования.

Кирия улыбнулась одними губами и, вытащив из ящика чистый лист, подвинула ближе чернильницу.

— Ну, раз знают, то зови их сюда. С монахами я переговорю в первую очередь.

Глава 2

Юго-Западный Вестольд,

Проклятое кладбище Акарема,

1039 год от Великого Разлома,

3-й день второго весеннего месяца.

Куим выглядел отвратительно. Собственно, как и всегда. Под глазами монаха залегли глубокие синяки, лицо хранило следы многочисленных возлияний. Серая ряса оказалась порвана в двух местах, на рукавах и животе темнели пятна от пролитого вина, сапоги были стоптаны и нуждались в срочном ремонте. Конечно, сельский приход — это не Лоран и даже не Джарта, а Отрису, скорее всего, плевать на то, в чем ходят монахи, но в Акареме больше сорока дворов, и если поменьше пить, то, наверное, можно завести себе сменные одежду и обувь.

— Сколько там? — кивнув на телегу с трупами, спросил я и, подойдя ближе, с сомнением оглядел треснувшее колесо.

Нет, понятно, что железные колёса слишком дороги, чтобы ставить их на труповозку, но мне как-то не хотелось таскать тела бесноватых через все кладбище.

— Девять, — хмуро бросил один из пришедших с монахом солдат. — Забирай уже их, чего ты там колёса разглядываешь?

— Переднее правое треснуло, в следующий раз замените, — пояснил ему я и, протянув монаху ладонь, добавил: — Давай деньги.

Куим жалобно вздохнул, обдав меня тяжелым запахом перегара, и, вытащив из-за пазухи потрёпанный кошелёк, протянул его мне.

Подкинув мешок в руке, я высыпал содержимое на ладонь, пересчитал и, прищурившись, посмотрел монаху в глаза:

— Тут только четырнадцать, где ещё восемь?

— Ну, я не знал, сколько мы сегодня привезём, — потупив взгляд, буркнул Куим, — поэтому…

— Ты мне с прошлого раза должен четыре, — не дал ему договорить я. — Поэтому или ты сейчас быстро находишь восемь монет, или четверых будешь закапывать сам. Я скину их тебе на дорогу.

— Эй, парень, ты это… У нас приказ, — нахмурился пожилой солдат — очевидно, старший в тройке сопровождения.

— Что «парень»? — усмехнулся я и кивнул на монаха. — Хотите ему помочь? Вчетвером-то, думаю, быстро управитесь.

— Погоди, Рони, — примирительно буркнул монах. — Я вспомнил, что у меня есть ещё немного монет…

Вспомнил он, ну конечно… Серорясники очень тяжело расстаются с деньгами, но перспектива провести пару часов на Кладбище Проклятых действует на всех безотказно. Бесноватых нельзя закапывать в обычную землю, так как они уже через пару дней вылезут, пойдут разгуливать по окрестностям и остановить их будет не в пример тяжелее. Это тебе не в Пятне копьем полчаса помахать, нежить гораздо опаснее низших порождений Хаоса.

— И зерно для лошади привезите в следующий раз, — забрав серебро, добавил я. — И за телегой завтра кого-то отправь.

— Хорошо, — вздохнул монах. — Молек завтра принесёт зерно и заберёт Ласточку.

— Добро, — кивнул я и, взяв лошадь за повод, повёл её на территорию кладбища.

Нет, серебро, конечно, штука хорошая, но в деньгах у меня особой нужды нет. При иных обстоятельствах я легко бы оставлял монеты Куиму, дабы тот спился и быстрее подох, но недоучившийся студиус из Вараты, за которого мне приходится себя выдавать, деньгами пренебрегать не может. Вот и отыгрываю эти спектакли для солдат и местного духовенства.

Остановившись возле сторожки, я сходил в сарай за зерном и, подвесив к морде лошади мешок, ласково почесал её шею. Старая… и её никому не жалко, так же, как и меня. Пусть хоть здесь поест вволю…

Вот уже год я торчу в этой дыре, и пока ни конца ни края не видно. Погань за это время приблизилась к кладбищу на пару лиг, и Пятен с каждым месяцем становится все больше. Впрочем, чем их больше, тем больше трупов и тем выше вероятность того, что мне удастся завершить начатое.

Полоса Поганой земли, появившаяся два десятка оборотов назад, медленно расползается в разные стороны. Пятна — небольшие участки земли, затянутые серым туманом — появляются не дальше лиги от границы перекрывшей материк мерзости, и, если какое-нибудь из них не зачистить от бесноватых в течение суток, Погань протянется вперёд, и назад её уже будет не сдвинуть.

Рыцари и солдаты из стоящего неподалёку гарнизона, конечно, стараются, но и у них порой случаются неприятности. Ведь иногда с Пятном приходят по-настоящему страшные твари.

Своих убитых служивые сжигают на кострах за деревней, всех остальных привозят ко мне. Согласно святому писанию, огонь отправляет их души прямиком в Ашгард — Крепость Светлого бога, где они встают на защиту Эритеи. Тех же, кто связался с Хаосом или Смертью, нужно закапывать в освященной земле. Пока полностью не сгниет тело, похороненные не могут присоединиться к легионам нежити и Хаоса на Туманных Равнинах. Только вот когда Погань доползет до этого кладбища, все условности пропадут.

Оставив лошадь с телегой на улице, я зашёл в дом и, усевшись на лежак, подвинул к себе раскрытую книгу. Бесноватые подождут, им-то уже, наверное, все равно, ну а у меня сейчас есть занятия поважнее.

Проблема заключается в листьях синей акации, которых уже почти не осталось, и, если я не найду способ избавиться от зависимости, Печать Льда меня гарантированно убьёт. Нет, не все так, разумеется, плохо, и за реагентом можно съездить в Лигею, но я не могу оставлять кладбище больше чем на три дня. По крайней мере, до того времени, пока не закончу здесь все дела.

Листья синей акации, или «иглы», как их называют в империи, при регулярном приеме внутрь усиливают Печать Льда и при большом везении могут наградить несколькими дополнительными заклинаниями. Проблема в том, что, после прекращения приема, через какое-то время ты начинаешь испытывать во всем теле жуткую боль, такую, что не помогает даже голубой сахар. Больше двадцати оборотов я жру эти листья, не имея возможности остановиться, и самое обидное, что чудес не случилось и никаких новых заклинаний я не приобрёл.

Печать Льда обычно даёт всем носителям стойкость к морозу вместе с дополнительной регенерацией, и я сейчас могу путешествовать по Снежной стране не надевая тёплых вещей. Мелкие порезы затягиваются мгновенно, сломанные кости срастаются за пару дней, и, казалось бы, нужно радоваться, но Отмеченный без боевого заклинания — это как обычному человеку отрезать обе руки.

Печать же Тьмы, помимо способности видеть в ночи, даровала мне возможность уничтожать заклинания в небольшом радиусе, что тоже, в общем-то, не является боевым заклинанием, и поэтому полагаться я могу только на свой меч. Ведь не просто же так Конрад столько времени обучал меня владению оружием, а потом еще и отправил в Варату учиться у лучших мастеров. Нет, с мечом-то я, конечно, обращаюсь неплохо, но если бы тогда остался в Агире, то, возможно, мой названный отец сейчас был бы жив. Впрочем, семья Конрада в безопасности, убийцы отправились следом за графом, да вот только мне от этого как-то не легче…

Я вздохнул, сделал глоток травяного настоя из кружки и аккуратно разгладил ладонью выцветшие страницы. «Занимательные рассуждения обо всех шести Элементах и их носителях»… Мне неизвестно, где дядька Освальд раздобыл эту книгу, но по виду она никак не младше Лоранской империи. Жаль только, нужной информации я пока не нашёл. Впрочем, тут осталась четверть страниц, так что надежда еще не умерла окончательно…

— Р-рони! Р-рони! Т-ты здесь? — донесшийся с улицы голос заставил меня улыбнуться.

Я аккуратно заложил страницу лучиной, убрал книгу и, выйдя на улицу, помахал рукой стоящей возле ворот женщине.

Невысокая, в простой заштопанной одежде — Анна была единственным человеком в округе, к которому я испытывал хоть какую-то симпатию. Несколько оборотов назад она с мужем попала в Пятно и каким-то чудом из него выбралась, серьезно повредившись рассудком.

Это Отмеченным, кроме чудовищ, в туманной мерзости ничего не грозит. Солдаты и рыцари ходят в рейды в зачарованной броне. Ну а те, кто не имеет такой защиты, в Пятне мгновенно превращаются в бесноватых. Собственно, все эти бесноватые когда-то были обычными людьми, которым не повезло жить в трех захваченных Поганью королевствах. Хаос серьезно изменил им сознание и внешность, наделив при этом нечеловеческой силой. Наверное, их как-то можно спасти, но я о таком ни разу не слышал, а Анна… Потеряв мужа, молодая женщина замкнулась в себе и практически не общается с односельчанами. Считается, что все блаженные находятся под присмотром Светлого бога, поэтому вдвойне непонятно, чего такого она нашла во мне? Возможно, чувствует гораздо больше, чем все остальные?..

— Р-рони, мне м-можно з-зайти? — как всегда в таких случаях, спросила Анна и, дождавшись утвердительного кивка, вошла на территорию кладбища.

Прижимая к груди кувшин с молоком и завёрнутый в тряпицу кусок серого хлеба, она осторожно проскользнула мимо меня в дом и, выложив продукты на стол, села на скамейку напротив.

Вот уже целый оборот один-два раза в декаду Анна приходит ко мне, молча смотрит, как я ем, и, забрав кувшин, так же молча уходит обратно в деревню. Каждый раз я пытаюсь дать ей хоть сколько-то денег, но она берет их не чаще одного раза в месяц и всегда только семь монет. Наверное, на них она и покупает хлеб с молоком.

— Спасибо, — улыбнулся я и, усевшись за стол, развернул принесенное угощение.

Есть не хотелось, да и не очень я люблю молоко, но все равно всегда съедаю все без остатка. И совсем не потому, что дары блаженной — это, по сути, дары Светлого бога. Мне просто не хочется обижать эту маленькую добрую женщину, так похожую на мою мать. Причина только в этом, потому как к самому Отрису у меня слишком много вопросов. Впрочем, и у него ко мне, наверное, тоже… Скольких его слуг я уже отправил в Ашгард? Два? Три десятка? Но эти твари убили Конрада, и мой счет к ним еще не погашен…

Хлеб был вчерашний, а молоко — парное, еще теплое. Я не знаю, но, наверное, когда я отсюда уеду, мне будет не хватать Анны и таких вот молчаливых посиделок. Слишком уж мало у меня осталось друзей. Семья Конрада, десяток дворян Агира, дядька Освальд и эта маленькая женщина. Закончив тут все дела, я бы обязательно взял Анну с собой, да вот только некуда мне ее брать. Кенай исчез, Агир захвачен, и со всех сторон меня окружают враги. Ведь что Погань, что эти ублюдки в белых плащах — все едино. Однако сдаваться нельзя, и, если есть хотя бы призрачный шанс все вернуть, нужно попытаться этим шансом воспользоваться. Надеюсь, дядька Освальд не ошибается, и у него все получится…

— Т-тебе н-надо уходить, Р-рони, — словно прочитав мои мысли, неожиданно произнесла Анна. Женщина поднялась со скамьи, подошла к полке, на которой стояли корявые фигурки, вырезанные мной из дерева на досуге, и указала рукой на однорогого демона. — Они уже встали на т-твой след, и одному т-тебе с н-ними не с-справиться.

Случившееся было настолько неожиданным, что я так и замер с куском хлеба в руке. В доме Анна всегда молчала, а тут… И при чём здесь, интересно, демоны? Им-то я за каким бесом понадобился? Вроде никому дорогу не переходил, да и с Отрисом у меня дружбы не водится. Я скорее поверю в визит белых братьев с требованием заплатить по счетам.

— И куда же мне, по-твоему, нужно идти? — отойдя от шока, спросил я и, поднявшись из-за стола, тоже подошёл к полке с фигурками.

— С-старый храм на в-высокой г-горе, — обернувшись, ответила Анна. — К-куда бы т-ты ни шёл, р-рано или п-поздно окажешься там. Вопрос, ск-колько времени з-займёт у тебя д-дорога.

Женщина говорила слишком уж складно, но у блаженных случаются просветления, и только идиот в такие моменты не прислушается к их словам…

— А что это за храм? — осторожно уточнил я. — Кому он посвящён?

— Я н-не знаю, просто вижу, — Анна взяла с полки фигурку рыцаря и умоляюще посмотрела мне в глаза: — М-можно, я возьму это н-на память? Мне будет не х-хватать тебя, Р-рони…

— Да, конечно, — кивнул я. — Ты можешь забрать их все, и вот ещё, — я вытащил из кармана кошелёк с серебром и протянул его Анне. — Мне оно не нужно, а тебе, наверное, пригодится.

Анна взяла деньги и благодарно кивнула:

— С-спасибо, я помолюсь за тебя Отрису.

— Лучше уж Шаме, — грустно улыбнулся я ей. — Светлый бог мне вряд ли поможет…

— Н-не говори так, Р-рони, — покачала головой Анна. — Я вижу т-твою боль, но п-поверь, Отрис тут ни п-при чём. Даже р-родители не всегда в ответе за с-своих детей…

Произнеся это, Анна опустила голову и быстро вышла из сторожки. Я посмотрел ей вслед, перевёл взгляд на недопитый кувшин, вздохнул и вернулся за стол. Дерьмо… Вот только демонов мне не хватало для полного счастья. Нет, вряд ли, конечно, моя скромная персона заинтересует кого-то из владык Хаоса или их младших собратьев, но сам факт, что тобой кто-то интересуется тогда, когда ты торчишь на кладбище в трёх лигах от Поганой земли… Нет, можно, конечно, отмахнуться от слов блаженной, но что-то мне подсказывает, что делать этого не стоит. С другой стороны, я все равно ведь собирался послезавтра ехать к Освальду в Джарту, вот с ним как раз и посоветуюсь на эту тему. У алхимика остался небольшой запас листьев акации, и, если мне придётся сворачивать тут свои дела, их как раз хватит для того, чтобы добраться в Лигею.

После памятного рейда, закончившегося полным разгромом армии Ордена, норты серьезно укрепили крепость на входе в страну и перестали продавать иглы имперским торговцам. Нет, торговля продолжается, но товар теперь могут возить только Отмеченные Печатью Льда, а таких в Лоране немного. Меня же норты считают своим, ведь я прожил в Лигее почти оборот и даже имею там кровного брата. Алеса, правда, не видел с тех самых пор, знаю только, что с ним все в порядке. Северяне вообще живут гораздо дольше людей, поэтому взросление у них наступает оборотов на десять позже. Если верить их же рассказам, мой кровный брат только-только вышел из подросткового возраста. Тридцать два оборота мужику, ну да…

Ладно, демоны демонами, но у меня есть дела. Отставив в сторону кувшин и отложив недоеденный хлеб, я сделал глоток травяного настоя и, вытащив книгу, открыл её на заложенной странице.

На улицу я выбрался, когда над лесом уже висела Белая Сестра. Дождь так и не начался, и небо немного прояснилось. Ухал где-то недалеко филин, квакали в лужах лягушки, весело стрекотали ночные сверчки, а вот у меня настроение было поганое.

В книге ничего не нашлось, хотя, возможно я пропустил какие-то скрытые смыслы? Вообще, язык древних не сильно отличается от алатийского, но книгу, скорее всего, писали для юных обладателей Печатей. Не знаю, но, может быть, мне и впрямь пора отсюда уходить? Проблема с листьями никуда не исчезла, а ещё и это предупреждение Анны… Вот так вот бросить все и уйти? Пополнить запас листьев, вернуться и поискать такую же работу? Проклятых кладбищ на границе Погани хватает, но в основном монахи справляются сами. Это здесь, в Акареме, из-за гибели большинства Отмеченных им было не обойтись без меня. Однако если я уйду, то обратной дороги уже не будет. Позовут кого-то из Джарты, или станут возить трупы на соседнее кладбище. Бесова жизнь! Как же все сложно и непонятно…

Ласточка стояла с невозмутимым видом, отмахиваясь хвостом от назойливых мошек. Спокойствию этой лошади мог позавидовать даже боевой конь. Ведь простоять пять часов не двигаясь, рядом с трупами бесноватых, сможет далеко не каждый бреонец.

Подойдя к Ласточке, я взял лошадь за повод и уже собирался идти, когда вдруг заметил четырёх ульвов. Небольшие полупрозрачные существа проплыли впереди над тропой и скрылись в густом кустарнике справа.

Интересно… Нет, так-то на кладбище хватало безобидной нечисти, но эти серые твари, так похожие на речных медуз, на глаза попадаются редко и собираются в группы только тогда, когда чувствуют чью-то близкую смерть. Асхор из Ашерона в своём трактате «О нежити» писал, что ульвы питаются страданиями умирающих, но так ли это на самом деле — не знает никто. Слишком мелкие и ничтожные, чтобы их изучать, однако проверить, что там, в кустах, определенно стоит. Живые это кладбище практически не посещают, и мне просто интересно узнать, что тут вообще происходит.

Мгновение поколебавшись, я аккуратно вытащил из ножен стилет и, стараясь не шуметь, направился следом за нежитью. Раздвинув колючие ветки шиповника, я вышел к старому захоронению и удивленно замер.

Возле потрескавшегося могильного камня, на траве, в окружении десятка ульвов лежал небольшой даркун. На боку ночного кота зияла глубокая рана, явно оставленная чьим-то клинком.

Удивительно было не то, что какой-то урод попытался убить священное животное Тёмных, а то, что это у него почти получилось. Даркуны днём не охотятся, а заметить их ночью может только Отмеченный с очень сильной Печатью Тьмы. Поймать же ночного кота из-за его нереальной скорости практически невозможно. Эти животные чрезвычайно редки и никогда первыми не нападают на человека, что бы там ни говорили монахи. Богиня Тьмы Шама часто изображается в виде чёрной пантеры, а в Ашероне увидеть даркуна хотя бы раз в жизни считается огромной удачей. В Лоране ведь тоже хватает Тёмных святилищ. Белые братья хоть и считают Шаму распутной и взбалмошной, но поклоняться ей не запрещают, и вряд ли у кого-то поднимется рука на её аватару.

Сам я таких котов видел только на картинках и фресках. Моя Печать Тьмы слишком слаба, и этого кота я заметил только потому, что он ранен. Совсем молодой, размером с горную рысь, глаза замутненные, едва дышит, крови потерял много, но, как бы то ни было, его нужно попытаться спасти. Нет, я не верю во все эти священные байки, просто животных люблю намного больше людей.

Поскольку кот оставался в сознании и мог серьезно поранить, нести его в дом выглядело не самой лучшей затеей, но этого, в принципе, и не требовалось. Любой, кто хоть немного владеет оружием, всегда имеет при себе пару нужных мензурок.

— Терпи! — попросил я и, вытащив из кармана склянку с очищенной жаркой, аккуратно окропил ею рану. Почувствовав огненную жидкость, кот дернулся, захрипел, взгляд его на мгновение прояснился. Ульмы вокруг заволновались, но я, не обращая внимания на нежить, вытащил следующий пузырёк и густо залил рану оранжевой смолой.

Все, больше ничего сделать нельзя, но кошки, вроде, живучие, и если он не умер сразу, то с большой вероятностью выкарабкается.

После недолгих раздумий я сходил в дом и, вылив остатки молока в миску, вернулся и поставил её возле морды кота. Мне оно все равно не нужно, а ему, может быть, и сгодится. Ульвы к моему возвращению исчезли, и это было хорошим знаком.

Минут пять я ещё постоял, наблюдая за уснувшим котом, потом вздохнул и, выйдя на дорогу, повел лошадь к заброшенному святилищу Отриса.

Все кладбища на материке устроены одинаковым образом. В Лоранской империи и в Южных королевствах в центре погоста всегда возводилось святилище верховного бога. Отриса ли, Шамы — в зависимости от местности. Земля вокруг святилища благословлялась, и только после этого на кладбище начинали хоронить тех, кто, по мнению духовенства, после смерти присоединится к легионам Врага. Ведь в Ашгард и Тенебрис — два оплота, защищающих Эритею от орд нежити и Хаоса — берут только достойных, и даже последний крестьянин после смерти имеет шанс возвыситься: в том случае, если он праведно жил. Всех остальных принимает освящённая земля.

Примерно раз в десять-пятнадцать оборотов святилища на кладбищах ремонтируются, декаду в них проводятся службы, все остальное время они пустуют. Здесь, в Акареме, та же история.

Небольшое прямоугольное строение с одним-единственным залом выглядело так, словно его не ремонтировали с Тёмных Времён. Стены потрескались, крыша в нескольких местах обвалилась, ставни прогнили, в окнах белеет толстый слой паутины. Из пяти каменных статуй перед святилищем уцелела только одна, но из-за толстого слоя грязи, перемешанной с птичьим пометом, Аделла Благородная сейчас больше напоминала идолов из Фиолетовых лесов.

А вообще непонятно, что там сейчас происходит, в тех Крепостях. Почему нежить с порождениями Хаоса чувствуют себя в Эритее, как в собственном доме, и сколько это будет ещё продолжаться? Ясно только одно: мир катится к Последней Битве и остановить этот процесс, наверное, уже невозможно…

Оставив телегу в десяти шагах от входа, я зашёл внутрь святилища и, сняв со стены кожаный фартук, аккуратно надел его на себя. Подобрав с пола инструменты, разложил их на прямоугольном столе для даров, затем вернулся к телеге и стащил с неё на землю один из трупов.

Странное дело, но, будь это тела обычных людей, половина кладбищенской нежити слетелась бы понаблюдать за процессом. Не знаю почему, но духов не интересуют трупы бесноватых, их даже мухи — и те игнорируют.

Зацепив тело крюком за плечо, я отволок его в святилище и, водрузив на стол, вскрыл грудную клетку четырьмя ударами топора. Работа привычная — когда-то мне требовалось ударов пять-семь, но за оборот рука уже набилась. Вырезав из трупа сердце и печень, я убрал их в специальный мешок и, столкнув тело на пол, отправился за следующим.

Вот уже оборот я потрошу бесноватых в святилище Отриса и не скажу, что мне так уж нравится это занятие. Однако в печени и сердцах этих тварей накапливаются частицы Хаоса, и опытный алхимик может их оттуда извлечь.

В каком-то древнем гримуаре Освальд вычитал, что кровь правителей всегда привязана к их земле, и, с помощью особого заклинания, я могу вернуться в Кенай, где бы он сейчас ни находился. Проблема лишь в том, что для этого заклинания требуется тот самый Хаос, который можно добыть из органов бесноватых, и нужно его немало. За оборот мы с трудом собрали только пятую часть.

Нет, я понимаю, что Кеная уже, возможно, не существует, мать с отцом мертвы, а все мои усилия бесполезны. Освальд может ошибаться, заклинание не сработает или просто вышвырнет меня куда-нибудь не туда. Слишком уж много тут всяких «если», но я все-таки попытаюсь… Анна говорила про какой-то храм, но мне не нужны никакие храмы. Я просто хочу вернуться домой, чего бы мне это ни стоило…

Бастард правителя исчезнувшего герцогства, сын синеглазой ведьмы, изгой без имени и земли… В Эритее мне делать нечего, и, если понадобится, я буду потрошить этих уродов до самой старости, чтобы иметь возможность хотя бы умереть там, где родила меня мать.

Никаких угрызений совести я не испытывал. Бесноватые — не люди, у этих тварей отсутствуют признаки пола, и они чем-то похожи на вставших из могил мертвецов. Воняют, правда, не так сильно, и их гораздо легче убить. Да я бы и обычные трупы резал, если понадобилось бы, а уж этих-то и подавно.

Стащив с телеги второе тело, я доволок его до стола, и в этот момент на улице тревожно заржала Ласточка. Низкий тянущий звук прозвучал в тишине похлеще городского набата, и в святилище сразу же стало неуютно. Церковная кобыла подавала голос не чаще, чем Анна, и её ржание ничего хорошего предвещать не могло.

Бросив труп, я дернул из ножен стилет и, обернувшись, почувствовал, как по спине пробежала волна холодных мурашек, а во всем теле вдруг появилась непонятная легкость.

Вошедшая в святилище женщина была красива хищной, нечеловеческой красотой. Серая, застегнутая под ворот рубаха выгодно подчеркивала высокую грудь. Черная куртка распахнута, мужские штаны заправлены в высокие сапоги. Тёмные волосы до плеч скреплены серебристой заколкой, в руках — короткие парные мечи. В оранжевых глазах застыла холодная ирония, и теперь хотя бы ясно, кто пытался убить ночного кота. Ведь бесы одинаково ненавидят и Светлых, и Тёмных.

— Как это символично… Сын Аши в святилище Светлого бога режет трупы Обращённых разумных, — обведя взглядом выцветшие фрески на стенах, криво усмехнулась бесовка. — Монахи, думаю, удивятся, когда узнают, чем ты тут занимался.

— Ты просто поболтать сюда приползла? — подавив панику, хмуро буркнул я и сместился вправо: так, чтобы стол оказался между мной и бесовкой. — Если да, то можешь сразу проваливать.

С бесами разговаривать бесполезно, а унижаться перед смертью — последнее дело. Эта тварь пришла убивать, и никаких иллюзий я не испытывал. С зачарованным стилетом, без доспеха, против двух клинков Хаоса — тут бы и с обычным бойцом пришлось повозиться, но в бою с бесом шансы, увы, нулевые. Даже при том, что скорость реакции обладателя двух Печатей намного выше, чем у обычного человека, с истинным порождением Хаоса потягаться у меня не получится.

— Мне нравятся дерзкие мужчины, — одними губами улыбнулась бесовка. — И если бы не Оракул, мы бы обязательно поиграли с тобой в разные игры.

— Оракул? — хмыкнул я, не сводя с твари взгляда. — Это еще что за ублюдок?

— Я, Джейна, дочь Ахерона, пришла за твоей головой, Рональд, — пропустив мои слова мимо ушей, холодно процедила бесовка и бросилась на меня.

Пятнадцать шагов тварь покрыла за удар сердца и, легко перепрыгнув стол, атаковала, взмахнув поочередно мечами. Резко сместившись вправо, я поймал на крестовину один из клинков, но от второго удара полностью увернуться не вышло. Плечо рванула резкая боль, в правом запястье хрустнула кость, но одновременно с этим я вдруг осознал, что не сильно уступаю ей в скорости. Эта странная легкость, что возникла с её появлением… Возможно, причиной именно она, но думать об этом не было времени. Отпрыгнув, я перехватил в руке нож и, когда бесовка атаковала повторно, шагнул навстречу и резко ударил.

Только один шанс: подставившись под атаку, попробовать забрать противницу вместе с собой, и у меня это неожиданно получилось! Стилет с глухим звуком вошёл твари под левую грудь, а в следующее мгновение чудовищный удар коленом по рёбрам вышиб остатки воздуха из моих легких.

Не устояв на ногах, я рухнул на плиты, откатился в сторону, но третьей атаки уже не последовало. Удивленно хлопнув глазами, Джейна посмотрела на рукоять торчащего из своей груди ножа, шагнула ко мне… и ничком завалилась на пол. Зазвенели по плитам выпавшие из рук мечи, и в святилище Светлого бога стало смертельно тихо.

Я быстро сел, понимая, что времени практически нет, сорвал левый рукав рубахи и быстро залил обе раны очищенной жаркой. Плечо и предплечье — эта сука достала меня повторно, и Хаос уже растекся по моей крови. Кость она перерубить не смогла, но края ран уже распухли и потемнели. Жарка тут вряд ли поможет — она больше для самоуспокоения, надежда только на организм.

Умереть, убив беса, было бы самым идиотским поступком в жизни, однако от меня уже ничто не зависело. Перед глазами поплыли оранжевые круги, в ушах застучала кровь, дыхание стало даваться с большим трудом. Тварь… Я попытался встать на ноги, но не смог — завалился на бок, а круги перед глазами сменила оранжевая пелена. «Интересно, о какой Аше она говорила?» — мелькнула мысль, и сознание провалилось во тьму.

⁂

— Мама, зачем мы здесь? — поинтересовался я, глядя на потемневшую от времени плиту. — Ты знаешь, кто там внутри похоронен?

— Да, — кивнула мать, — но тебе это знать пока рано. — Она взяла меня за руку и вгляделась в полустертые символы, медленно шевеля губами так, словно читала…

Только этого не могло быть. Поросший крапивой курган старше нашего герцогства, а эти плиты помнят ещё те времена, когда мир был един и древние герои в доспехах шести Элементов громили легионы нежити и Хаоса. Мать обучала меня, и древний язык я знаю неплохо, но символы, выбитые на плите, к нему не относятся. Кто их оставил? Люди? Или…

— А почему его не сожгли? — спросил я, кивнув на плиту. — Там лежит враг, или он чем-то прогневил Отриса?

— Нет, Рони, там лежит друг, и ему не нужно пламени, чтобы увидеть Светлого бога. — Улыбнувшись, мать взъерошила мне волосы и, бережно проведя ладонью по надписи, пояснила: — Ты сможешь прочитать это, когда вырастешь, и тогда тот, кто внутри, укажет тебе правильный путь. А сейчас пойдём домой, там тебя ждёт пирог и отвар из лесных ягод…

⁂

Я открыл глаза и увидел сидящего в шаге от меня кота. Моргнул, и кот исчез — наверное, привиделся. В голове ещё шумело, но оранжевая муть из глаз ушла. Моя Печать Льда оказалась сильнее попавшего в организм яда.

Плечо болело не сильно. Голубой сахар, который я регулярно употребляю, делает организм невосприимчивым к боли. Стоит он, правда, дорого, но, в отличие от игл, привыкания не вызывает.

С силой проведя ладонями по лицу, я поднялся на ноги и нашел взглядом убитую тварь. Бесовка лежала, уткнувшись лицом в пол, оброненные ею клинки почернели и наполовину истлели. Потеряв хозяина, проклятый металл быстро превращается в прах. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

Подойдя, я перевернул тело на спину и усмехнулся — на лице твари застыло удивленное выражение. Поиграть она хотела, ну да…

Усмешка пропала, когда я заметил на её шее кулон. Окантованный золотой полоской, на цепи болтался оранжевый кристалл размером с большую горошину! Кусочек Элемента Хаоса, и его здесь столько, что Освальд сможет отправить в Кенай целый десяток! Но это же… Быстро сняв украшение, я ещё раз внимательно оглядел камень и, убедившись, что не ошибся, вместе с цепочкой сунул его в карман. Да! Теперь можно уходить с этого поднадоевшего кладбища, но сначала… Обыскав вещи бесовки и не найдя ничего интересного, кроме трёх золотых с мелочью, я поднял тело с пола и положил его на стол.

Если беса не обезглавить, он поднимется нежитью даже на освященной земле. Ведь не просто так за головы этих тварей в любом храме отсыпают по двести желтых монет. Хорошие деньги, но мне их все равно не видать — слишком много у монахов возникнет ненужных вопросов. Поэтому пусть полежит в мешке до лучших времен — может быть, когда и сгодится.

Отрубив твари голову, я спрятал её возле статуи Аделлы, затем отвёл лошадь к заранее выкопанной могиле и побросал туда тела всех бесноватых. Вместе с трупами закопал фартук и инструменты — они мне больше не пригодятся. Прибравшись в святилище, я отмыл в роднике руки и, ведя на поводу лошадь, отправился обратно в сторожку. Плечо перестало болеть — обе полученные раны срослись, но вот вопросов осталось немерено.

Как эта тварь меня нашла, и зачем моя голова понадобилась какому-то Оракулу? Что это за урод, и чем я ему помешал? Откуда она вообще узнала мое настоящее имя?

Та легкость, что появилась с приходом твари, бесследно пропала. Не знаю, что это было, но ответ, скорее всего, один. Почувствовав беса в святилище, Отрис каким-то образом улучшил мою реакцию. Наверное, Анна права, и он не такой урод, как я о нем думал, хотя, возможно, так и бывает на освященной земле? Ладно, с этим вроде понятно, но есть ещё один, последний, вопрос. Мою мать звали Эрина, и я не знаю никакой Аши. Бесовка ошиблась? Но она ведь определенно знала, кто я такой… Опять чего-то не понимаю или не все знаю о своей матери? Скорее, второе, ведь если вспомнить, как мы с ней расстались…

На небо тем временем выползла Голубая Сестра, и на кладбище стало светло.

Дойдя до сторожки, я распряг лошадь и, отведя её в стойло, прошёл и посмотрел, как чувствует себя даркун. Кота на месте не оказалось. Очевидно, очнулся и ушел куда-то по своим кошачьим делам. Улыбнувшись, я поднял с земли пустую миску и пошел в сторожку, искренне надеясь, что враги на сегодня закончились.

Глава 3

Двадцать два оборота назад…

Лигея,

1017 оборот от Великого Разлома,

17-й день второго летнего месяца.

— Не отставать! И иголки сожрите, кто ещё не сожрал!

Конрад, лер Агира, граф Западного Кеная, поморщился от крика своего командора, хмуро оглядел заснеженную долину и помянул беса.

Проклятая земля с ее проклятыми морозами! Погони пока не видно, но отряд растянулся на пол-лиги. Бойцы устали, действие игл продлится ещё примерно полдня, и потом — только смерть… От лютого мороза. Смерть, если он, Конрад, не доведёт своих людей до Границы.

Последние пять дней стали для них всех чудовищным испытанием. Поход во славу Отриса закончился полным разгромом. Боги чужаков на своей земле оказались сильнее.

Словно подтверждая эти мысли, налетевший ветер швырнул ему в лицо пригоршню сухого колючего снега. Граф тихо выругался, поправил сбившийся капюшон и задумчиво посмотрел на недалекий лес.

Извержение Седой горы произошло чуть больше оборота назад. Эритея содрогнулась, и он, Конрад, потерял тогда все. Почти все… В тот день с горы спустился грязно-серый туман. Он скрыл под собой долину вместе с городами и, дотянувшись до границы вассального графства, остановился. Когда разведчики прошли через этот туман, они обнаружили, что Кенайское герцогство исчезло вместе с Седой горой, а на его месте раскинулась чужая заснеженная страна.

Потеряв господина, Конрад остался один на один с Орденом. Без поддержки копейных тысяч Кеная его графство стало лакомым куском для «союзников», и белые братья из Вестольда уже поглядывали в сторону его земель.

Никто так и не понял, что тогда произошло и куда подевался Кенай. Герцог Харальд чем-то так прогневил Отриса, или это все же проделки демонов? Скорее, второе, поскольку в день исчезновения герцогства Великий Материк пересекла широкая полоса Поганой земли, похоронив под собой большую часть трёх Срединных королевств.

В последнее время демоны все чаще проникают в человеческий мир, и, возможно, Великая Битва не за горами. Битва, после которой не останется ничего…

— Лер граф, впереди поселение нортов! — голос глазастого Орека оторвал Конрада от невеселых раздумий.

— Едем, — буркнул граф и махнул рукой.

Сопровождавший его командор кивнул и, разобрав поводья, отправился подгонять отстающих, а его место по правую руку от Конрада занял командир рыцарей Ордена.

— Вы же понимаете, граф, что, если мы через пять часов не окажемся в Лоране, нас даже закапывать будет некому?

Лер Грегор, комтур меченосцев, внешне выглядел спокойным, но Конрад прекрасно понимал, что это спокойствие напускное. На светлой стали кирасы лера были заметны глубокие вмятины, плащ разорван, символ Ордена на нем заляпан кровавыми пятнами. Впрочем, так сейчас выглядели здесь все. Этот поход они будут вспоминать до конца своих дней. Если получится выжить…

— Я никого за собой не гнал, лер, — спокойно произнёс Конрад и, медленно повернув голову, встретился с рыцарем взглядом. — Мне кажется, сейчас подобные разговоры уже неуместны. Впереди сторожевой пост, а за ним, я надеюсь, Граница.

Комтур ещё секунд пять тяжело смотрел в глаза графу, затем молча кивнул и, натянув поводья, отстал.

«Еще этот лезет со своими сомнениями! — рыцарь поправил сбившийся капюшон и, поведя плечами, плотнее запахнул плащ. Будто это я привел сюда армию и закопал ее в снег. Пусть лучше спрашивает с тех умников, что на капитуле[48] объявляли Светлый поход. Нет, виновных, конечно, найдут, и скоро в Лоране полетят головы. Ведь тысяча элитной конницы — это не шутки. Империя не теряла столько даже во времена Великого Похода на юг. Впрочем, какое мне до этого дело? Ребят бы вывести, да и свою башку сохранить».

Ледяная страна называлась Лигеей, и жили там высокие светловолосые люди с раскосыми, как у дикарей Чанга, глазами. Они прекрасно знали, кто такой Отрис, но поклонялись богине Вечного Льда — Хольде. На удивление, язык нортов имел много схожего с имперским, и понять их было даже проще, чем жителей Южных королевств.

Первое же посольство выяснило, что страна снегов попала в Эритею с одного из трёх Великих Континентов, оставшихся от единого мира, расколотого тысячу лет назад Архидемоном. Почему это произошло, не знали даже умники в Калае, но все они в один голос утверждали, что прикрывший Лигею туман есть не что иное, как остатки тех самых Туманных Равнин, которыми Создатель разделил обитаемые миры Великой Цепочки.

Это подтверждалось еще и тем, что любой зашедший в туман со стороны Лорана всегда оказывался в одном и том же месте: в четырех сотнях локтей от сторожевой крепости нортов, стоявшей в узком ущелье и полностью перекрывавшей проход в снежную страну.

Именно поэтому Конрад вёл сейчас свой отряд намного восточнее. Ведь если это колдовство работает с одной стороны, то, значит, должно работать и с другой. На старой дороге их гарантированно ждут, а со своим отрядом нортам он сейчас не противник…

— Примерно полторы сотни воинов вместе с лучниками, — едущий по левую руку Орек привстал на стременах, вгляделся в едва различимые очертания поселения на виднокрае и, обернувшись, добавил: — Ни волков, ни однорогов вроде не видно, но эти уроды нас ждут. Все при оружии, женщин и детей нет, дорога перекрыта ледяными шипами.

В очередной раз помянув беса, Конрад опустил взгляд и тяжело вздохнул. Ореку верить можно. Орлиное зрение появилось у него пару оборотов назад, когда юного лера отметил Элемент Ветра, и с тех пор Конрад в походах держал паренька возле себя. Если парень и ошибся, то не больше чем на десяток, а значит, силы примерно равны. С Конрадом сейчас восемьдесят семь бойцов, включая пятерых рыцарей Ордена, и, если бы не колья…

Поселение нортов — с десяток ледяных домов и странная высокая башня — стояло на открытом месте возле леса, вдоль которого ехал отряд. Слева от поста тоже темнел лес. Враг сейчас, по сути, прикрыт с трёх сторон.

Если на равнине из-за ветров снега почти нет, то в лесу его столько, что кони там не пройдут, поэтому обойти заслон не получится. Это норты умеют бегать по снегу, не оставляя следов, а у его ребят такой способности нет. Впрочем, даже если бы и была, Конрад все равно повёл бы их в атаку на поселение. После разгрома армии Ордена и позорного бегства ему и его бойцам нужна эта победа. Да, атаковать, скорее всего, придётся пешим строем, но тут уж ничего не поделать. В своих людях он уверен, а уж белые братья и подавно — через одного отмечены Отрисом. Так что шансы на победу есть, осталось их только использовать.

Конрад не боялся смерти. Он не боялся ее и двадцать пять оборотов назад, в своем первом настоящем бою, а уж сейчас… Весь прошедший оборот он прожил словно во сне. Метался по городам и замкам, готовя графство к возможной войне с Орденом, отсылал торговые караваны в Вестольд и Джарту. Ведь с исчезновением Кеная серьезно пострадала торговля, и, чтобы все восстановить, понадобится оборотов десять, если не больше.

Нет, меченосцы вида не подают, но он чувствует, что тучи сгущаются. Впрочем, Орден теперь еще нескоро оправится, значит, какое-то время у него все-таки есть. Осталось немного: прорваться через сторожевой пост, покинуть эту бесову страну и больше никогда сюда не возвращаться.

Граф поморщился от порыва холодного ветра, вздохнул и поднял руку, приказывая отряду остановиться. Развернув коня, дождался, когда стихнут разговоры, и, обведя взглядом хмурые лица бойцов, прокричал, чтобы услышали все:

— Там, впереди, за постом, Граница, но придется немного размяться. Орек говорит, что норты перекрыли дорогу ледяными шипами. Я отсюда не вижу, но коней, вероятно, придется оставить.

Сейчас всем проверить оружие и самострелы. Остальное скажу, когда подъедем поближе. Если всем все понятно, то… — Конрад задержал взгляд на рыцарях Ордена и уже собирался командовать выступление, когда вперед выехал Грегор.

— Погодите, граф! — сделав останавливающий жест рукой, попросил он. Затем кивнул в сторону нортов и уверенным голосом произнес: — Спешиваться не нужно, мы освободим дорогу от шипов. Сделаем проход десять-двенадцать шагов в ширину. Больше вряд ли получится, поэтому атаковать придется по двое в линию.

Выслушав комтура, Конрад поначалу даже не поверил в такую удачу. Неужели и правда Свет снова решил поучаствовать в их судьбе? Несмотря на тяжелое поражение, ему и его бойцам удача улыбалась так, что впору задуматься о вмешательстве высших сил. Из сражения, в котором погибла армия Ордена, его сотне удалось выйти с минимальными потерями, не запятнав чести, оторваться от погони, и вот сейчас… Возможно, это знак?

Граф некоторое время молчал, обдумывая предложение, затем кивнул:

— Хорошо, тогда по дороге согласуй это с командором. Когда до поста останется полмили — обсудим тактику, а сейчас пора выступать.

Не показывая охватившего его волнения, Конрад развернул коня и махнул рукой, приказывая трогаться.

Весь прошедший оборот его тянуло в эту страну так, словно здесь таились какие-то ответы. Он не понимал этого странного чувства, но оно не ослабевало ни на день. Конрад не понял этого и до сих пор, не узнал причину исчезновения Кеная и не нашёл то, ради чего его жизнь обрела бы новый смысл. Быть может, там, впереди, ему что-то откроется? Ведь не просто же так Алата подарила им столько удачи?

Ветер стих, и стало слышно, как хрустит сухой снег под копытами лошадей, скрипит кожа и негромко позвякивает железо доспехов. До цели оставалось ещё несколько лиг, граф вздохнул и снова погрузился в раздумья.

После появления Лигеи туда сразу потянулись искатели приключений, но их энтузиазм быстро остыл, когда выяснилось, что обычного человека за стеной тумана ждет смерть от лютых морозов. И даже тёплая одежда не давала никаких шансов, в то время как местные одевались достаточно легко, и, что удивительно, в стране снегов никогда не замерзали ни реки, ни океан.

Оно и понятно: богиня Льда благоволит своим почитателям, ведь вода — это такой же лёд, и, замерзай в Лигее океан, норты перемерли бы с голоду.

Прошёл не один месяц, пока не выяснилось, что Отмеченные Элементом Льда могут спокойно путешествовать по Лигее, и чем метка сильнее, тем меньше ощущается ими мороз. Как только это стало известно, в снежную страну отправилось посольство из столицы, они-то и привезли в Лоран иглы…

Продолговатые осколки голубого льда, похожие на иголки корабельных карнов, они не таяли под лучами солнца и решили проблему с холодом. Любое живое существо, будь то человек или лошадь, проглотив такую иголку, на морозе чувствовало себя достаточно сносно. Нет, холод все равно пробирал до костей, но не сильнее, чем в обычные лоранские зимы.

Норты отказались высылать свое посольство в Лоран, но охотно торговали с имперцами, закупая в больших количествах чёрный камень с зерном и предлагая на обмен роскошные меха, рыбу и жир каких-то животных, который алхимики в больших количествах использовали в медицине. За оборот крепость на входе в страну превратилась в огромный базар, где за день из рук в руки переходило столько золота, сколько не было во всем его графстве. Так бы и продолжалось до сих пор, если бы месяц назад на генеральном капитуле Ордена белые братья не объявили нортов врагами Отриса.

Официально было заявлено о неприятии чужеземцами Светлого бога, но до Конрада доходили слухи, что все дело в тех самых иглах. Храмовники вроде бы выяснили, что длительное употребление этих осколков усиливает Печать Элемента Льда у Отмеченных, а обычный человек с их помощью может быстро и достаточно безопасно получить благословение Элемента. Печати Льда встречались у белых братьев достаточно редко, и заполучить такую было великим событием для каждого. Игл требовалось много, но норты продавали их в ограниченных количествах. Это, скорее всего, и повлияло на решение капитула.

Три декады назад от ландкомтура Вестольда пришло приглашение присоединиться к походу, и Конрад сразу же ответил согласием. И дело даже не в том, что графа, отказавшегося выступить в поход против тех, кто стал причиной исчезновения Кеная, не поняли бы ни вассалы, ни белые братья. Его и самого тянуло в Лигею так, что, не случись похода, он бы пришел сюда сам.

Помимо всего прочего, граф считал, что участие в совместном походе на некоторое время умерит аппетиты Ордена в отношении его земель, и полдекады назад Конрад со своими людьми присоединился к двум полутысячам меченосцев. Получив у интенданта иглы по счёту сроком на пять дней и выслушав необходимые инструкции, они дождались команды на выступление и вместе с армией Ордена зашли в туманную пелену.

Каких-то пять дней назад…

Граф вздохнул, поправил на спине щит и задумчиво посмотрел на укрепления, где уже вполне можно было разглядеть фигурки выстроившихся для их встречи нортов, лучников на башне и торчащие из снега шипы. Их расставили так часто, что даже пешим было бы сложно пройти. Но Отмеченные слов на ветер не бросают, а значит, комтур выполнит то, что обещал. Главное, чтобы у них получилось…

Пограничную крепость на въезде в страну они взяли достаточно быстро. Норты просто не успели закрыть ворота. Полусотня специально подготовленных рыцарей вломилась на территорию укрепления, и исход сражения решился в первые же мгновения. Северяне дрались отчаянно, но силы были неравны, и их просто вырезали без разбора.

Реквизировав товар у купцов, которые, несмотря на запрет, продолжали торговать с нортами, маршал оставил в крепости небольшой гарнизон и, не останавливаясь, повёл армию к крупному городу, расположенному в ста лигах восточнее. В этом городе, по донесениям разведчиков, хранился большой запас игл. Захватив его, можно было создать плацдарм в Лигее и, дождавшись подкрепления, двинуться дальше на север.

Скорость движения армии определяет обоз, и за первые два дня им удалось пройти не больше семидесяти лиг. Ночевали в оставленных нортами деревнях, греясь возле костров из чёрного камня.

На стоянках Конрад ходил по брошенным домам, внимательно разглядывал ледяные статуи, которых там стояло немало, но так ничего и не нашел. Странная и непонятная страна… Солнце тут было заметно меньше привычного, а по ночам из-за виднокрая выползало только одно светило, ярко-белого цвета.

Свои жилища и крепости норты строили целиком из невероятно прочного льда, ставя на них лишь железные ворота и двери. Дома в деревнях по форме напоминали купола собора Отриса в Лоране, но встречались и привычные глазу строения с треугольными и плоскими крышами.

К полудню третьего дня дорога вывела их войско на широкое поле, где уже ждала армия северян. Впрочем, армией это можно было назвать с трудом. Четыре прямоугольника пехоты, по сотне копейщиков в каждом, и полсотни лучников на левом фланге, большую часть которых составляли молодые женщины в легкой кожаной броне до середины бедра и с бесстыдно открытыми выше сапог ногами.

Северяне, несмотря на свою удивительную стойкость к морозам, практически не отличались от нормальных людей, и его ребята при виде женщин оживились по понятным причинам. Отрис не одобрял блуд, и белые братья, вступая в Орден, приносили две клятвы: воинскую и духовную, позволявшую им иметь лишь одну жену. Обычные же леры вторую клятву не давали, и при виде стройных северянок в голову лезли определенные мысли. Маршал, конечно, насилие не одобрил бы, но и препятствий никаких чинить бы не стал. Впрочем, женщин им в тот день не досталось.

Конрад поправил разболтавшуюся в ремнях пику, плотнее запахнулся в меховой плащ и вздохнул. Кто же мог предположить, что так оно все обернется…

Вот, казалось бы, что могли противопоставить тысяче закованных в сталь рыцарей четыре сотни копейщиков? Да, все норты были экипированы в неполные латные доспехи из голубой стали, но их короткие копья годились только в бою против такой же пехоты. Выдержать удар тяжелой конницы в обитаемых землях могут только Ашеронская фаланга и закованные в сталь наемники-дикари. Норты же ни на тех, ни на других не походили, и к тому же их насчитывалось в два раза меньше.

Конрад привёл за собой в Лигею двадцать рыцарей со спутниками, всего — сто восемь опытных, прошедших не одно сражение бойцов, но, поскольку совместных учений перед походом не проводилось, маршал поставил их на правый фланг и приказал атаковать лучников.

Армия Ордена выстроилась четырьмя стандартными клиньями напротив отрядов врага, но, как только горнист подал сигнал к атаке, произошло непредвиденное…

В четырехстах локтях перед ними из-под снега выбрались две сотни грузных чудовищ со всадниками и двинулись навстречу, постепенно переходя на бег. Ростом с боевого коня, но по виду раза в три тяжелее. Закованные в голубую сталь, со свисавшей до земли шерстью, невиданные монстры внешне напоминали полосатых тапиров, если увеличить тех раз так примерно в сто и приделать к морде длинный изогнутый рог. Однороги атаковали в две линии, на пол-лиги растянувшись по фронту, ускоряясь с каждой секундой и вздымая целые клубы снега.

Со стороны казалось, что навстречу атакующей армии движется сползшая с гор лавина, но это было ещё не все. Позади однорогов из снега выбрались две сотни северян на белых зверях, по виду неотличимых от огромных горных волков. Каждый из этих бойцов был экипирован в белую, выкрашенную под снег броню, вооружен луком и длинной кавалерийской пикой.

Двумя прямоугольниками по двадцать пять бойцов в линии, с интервалом в десять шагов, волчьи всадники двинулись следом за однорогами. Одновременно с этим командир копейщиков швырнул в небо яркий голубой шар, и все четыре отряда широким шагом быстро замаршировали вперёд, прикрытые с фронта атакующими чудовищами.

Конрада и его людей спасло то, что после сигнала «К атаке!» он повёл сотню вправо, на лучников, сохранив тем самым строй и уведя бойцов из-под удара однорогов. Меченосцам повезло меньше…

От грохота столкнувшихся армий, казалось, содрогнулась земля. Закованные в сталь чудовища сломали строй латной конницы и прошли насквозь, расшвыривая в разные стороны рыцарей вместе с конями. Следом подоспели всадники на волках…

Обойдя атакующих монстров, Конрад перевёл свой отряд в галоп, но, когда до лучников оставалось чуть больше полутора сотен шагов, его конь угодил в глубокий сугроб, провалившись едва не по шею. Спустя мгновение туда же влетела первая линия рыцарей, следом за ней вторая, и началась свалка.

Согласно всем положениям конного боя, стрелков нужно атаковать в разомкнутом, перекрестном строю. Это уберегло их от жертв. Впрочем, уберегло ненадолго… Прекрасно зная о западне, проклятые лучники побежали навстречу по глубокому снегу, не проваливаясь ни на ноготь, и, встав полукругом, натянули свои короткие луки.

Дикое ржание коней, гулкие удары стрел о железо, ругань, стоны раненых, алая кровь на снегу надолго останутся в памяти графа. Все лучники оказались Отмеченными, а зачарованная Элементом стрела при удачном попадании пробивает стальную кирасу…

В первые же минуты сотня потеряла десятерых, но, быстро придя в себя и прикрывшись щитами, они ответили из самострелов, и потери понёс уже враг. Кожаная броня, даже зачарованная Элементом — плохая защита от стального болта, а салайский самострел по дальности серьезно превосходит короткие луки. Потеряв треть отряда, норты отошли на безопасное расстояние и больше не пытались атаковать.

Полчаса рыцари выбирались из сугробов, вытаскивали коней, заливали оранжевой смолой легкие раны, и, когда потрепанная, но все еще боеспособная сотня сформировала наконец некое подобие строя, Конрад оглядел поле боя и ужаснулся. Битва ещё продолжалась, но штандарты полутысяч уже лежали в снегу, маршал погиб, обоз смешался, а из тысячи элитных рыцарей Ордена выжило не больше трёх сотен. На окровавленном снегу чернело множество изломанных трупов; уткнувшись мордами в землю, лежали туши двенадцати убитых однорогов; бились в агонии кони; хрипели, умирая, белые волки.

Разумом граф понимал, что все кончено и нужно попытаться спасти людей, но кровь стучала в висках, а в четверти лиги, слева, два отряда копейщиков вместе с десятком волчьих всадников наседали на окружённых меченосцев.

Конрад не сомневался ни мгновения — скомандовал атаку, и сотня агирцев с яростным ревом ударила нортам во фланг. Это был честный бой, без подлых ловушек и выпрыгивающих из-под снега чудовищ, только ярость и сталь! Его ребята, очевидно, думали так же. Сотня первым же ударом проломила пеший строй и прорвалась к окружённым рыцарям Ордена.

Его предположения оправдались: копейщики нортов серьезно уступали по боевым качествам и фаланге Южного королевства, и дикарям-урхам. Проблемы доставили только всадники на волках. Шерсть белых тварей по прочности не уступала ашеронским кольчугам, а зубы… Конрад никогда не забудет, как раненый волк, потеряв всадника, зубами стащил Харка с коня, загрыз его, проломив челюстями кирасу, и сдох только от шести пущенных в морду болтов.

Спасти удалось лишь пятерых, а на равнине остались лежать еще пятнадцать бойцов его сотни. Ребят жаль, но Отрис о них позаботится. Убитые в бою отправляются в Крепость своего бога и без Последнего Пламени. Возможно, они уже бьются с демонами на Туманных Равнинах или пируют в Светлых Чертогах вместе с другими защитниками Эритеи.

Больше помогать было некому, и когда в их сторону уже бежали два десятка однорогов вместе с отрядом всадников на волках, Конрад приказал уходить.

Час они скакали по знакомой дороге, а когда погоня отстала, повернули на юго-восток. Нет, он не думал, что их потеряют, но однороги и волки заметно уступали в скорости чистокровным бреонским коням, и преследователей больше не видели.

Всю дорогу графа не оставляли сомнения в правильности выбранного пути, но сейчас они растаяли окончательно. Конрад не сомневался, что крепость на Границе уже захвачена, ведь норты каким-то непонятным образом способны передавать информацию на расстоянии. Как по-другому они так быстро смогли бы собрать армию, и не просто собрать, а ещё и спрятать стольких в снегу? И ещё этот заслон… Их ведь определенно тут ждали, иначе откуда взялись колья?

Конрад вздохнул и поднял руку, приказывая отряду остановиться, затем построил бойцов в полукруг, подозвал командиров к себе и попросил довести до рыцарей детали предстоящей атаки. Долго объяснять не пришлось, уже через полчаса сотня перестроилась в боевой порядок и шагом направилась на исходную позицию.

То, что они поначалу приняли за сторожевой пост, было обычной деревней, похожей на те, в которых армия останавливалась по ночам. Башня же оказалась куском недостроенной стены, и это лишний раз свидетельствовало о том, что Граница недалеко, иначе зачем бы нортам понадобилось строить тут крепость?

После того как стало ясно, что попасть в страну можно только в единственном месте, строительство свернули, но гарнизон по какой-то причине решили оставить. Кусок стены был около восьмидесяти локтей в длину, и на нем расположились тридцать пять лучников. Сотня копейщиков выстроилась внизу — в самом неудобном месте для атаки. Из самострелов их достать не получится, поскольку лучники находятся на господствующей высоте, а Конрад уже примерно знал, что они из себя представляют. Простых жителей нигде не видно — скорее всего, ушли и спрятались в лесу.

Странно, но, несмотря на тяжелое поражение и бегство, граф ловил себя на мысли, что не испытывает к северянам никакой ненависти. Возможно, потому, что внешне они практически не отличались от обычных людей? Светлые, почти белые волосы; худые, треугольные лица, как у большинства имперских дворян; и странная форма ушей… Пикты из Фиолетовых лесов выглядели не в пример омерзительнее, а ещё граф понимал, что, разгромив армию Ордена, норты подарили ему и его земле небольшую отсрочку…

Плотный частокол из голубых кольев насчитывал около двадцати шагов в глубину и полностью перекрывал подступы. Высотой до середины лошадиной груди, колья торчали под углом и по форме напоминали наконечники тяжелых кавалерийских пик. Среди нортов определенно есть Отмеченные, поскольку никто другой такую преграду возвести бы не смог. Впрочем, это ни на что не влияло. Избранники Элементов умирают как обычные люди, кровь у них такая же красная, а другого пути ни у него, ни у его ребят нет.

Проход получится узкий, поэтому половину своих бойцов Конрад построил по двое. Поначалу в пролом пойдут те, кто сохранил пики, остальные прикроют их из самострелов.

— Хотел попросить, граф… — негромкий голос Грегора оторвал от размышлений. Комтур хлопнул ладонью по походному мешку у седла и негромко произнес: — Здесь лежит доклад императору. Если ни я, ни мои люди не переживем этот бой, передайте его ландкомтуру Вестольда. В Ордене должны знать, что с нами всеми произошло.

Граф поднял взгляд, посмотрел леру в глаза и молча кивнул.

— Спасибо, — комтур кивнул в ответ и, развернув своего бреонца, бросил через плечо: — Мы готовы, командуйте атаку, граф, и да поможет нам Отрис!

— Да, — Конрад снова кивнул и, поднявшись на стременах, оглядел строй у себя за спиной. Сам он пойдёт следом за меченосцами, Арт взял под командование стрелков.

Убедившись, что все его видят, граф Агира поднял щитовую руку, затем резко опустил её и проорал: «Пошли!».

Крик Конрада сухо прозвучал в тишине, и сотня, лязгнув железом, двинулась с места, постепенно переходя на рысь. Мгновение спустя со стороны деревни раздались крики молчавших прежде нортов. Копейщики сомкнули строй, лучники на стене положили на тетивы стрелы.

Опустив забрало, Конрад, удобнее перехватив пику, поднял щит, и голос его влился в нарастающий крик.

— Ра-а-а-а!

Скакать на торчащие колья — то ещё бесово занятие; впрочем, граф отринул сомнения, понимая, что другого выхода нет.

Когда до преграды оставалась сотня шагов, меченосцы впереди перешли на галоп и все пятеро вскинули левые руки. Фигуры Грегора и скачущего рядом с ним рыцаря вместе с конями полыхнули ярким ослепительным светом…

— Га-а-алоп! — тут же проорал граф и, пришпорив коня, направил его за меченосцами.

Лучники на стене резко вздернули луки, копейщики подняли прямоугольные голубые щиты. В следующее мгновение кони Отмеченных грудью налетели на колья, и… Свет оказался сильнее.

Брызнули в стороны голубые осколки, и рыцари Ордена, не снижая скорости, проломились сквозь проклятый заслон. Впрочем, получилось это не у всех. Лошади двоих меченосцев поймали пущенные со стены стрелы и, сбившись с пути, с противным скрежетом напоролись на колья. Брызнула на снег первая кровь, но рыцарей уже было не остановить.

Прикрывшись щитом от летящих со стены стрел, Конрад проскочил в открывшийся пролом и, приняв правее, на полном скаку влетел в ощетинившийся копьями строй.

— Ра-а-а-а!

С оглушительным грохотом рыцари Агира вломились в центр прямоугольника нортов и, бросив уже ненужные пики, выхватили из ножен мечи.

Следом на территорию деревни въехала полусотня рыцарей Арта и, разрядив самострелы, ударила по левому флангу.

У северян не было шансов. Его уставшие, измотанные походом люди прекрасно понимали, что поражение станет неминуемой смертью для всех, и у них за спиной словно выросли крылья. Уже через час с небольшим деревню захватили. Оставив шесть десятков убитых, северяне отошли в лес, и преследовать их не стали.

Кое-как выровняв дыхание — возраст уже давал о себе знать, — Конрад тяжело спустился с седла на окровавленный снег и, держа в поводу коня, поискал взглядом своего командора.

Все пространство возле стены было завалено трупами, шагах в пятнадцати справа на снегу громко хрипел умирающий конь, со всех сторон доносились стоны и ругань. Агирцы добивали раненых врагов, своих стаскивали на полотнах к краю стены, по возможности оказывая первую помощь.

— Ещё двенадцать, лер граф… — голос Арта раздался из-за спины. — И это только те, кто здесь. Часть наших уходила за стену, и их я пока не считал.

Кирхова задница… Конрад крепко зажмурил глаза, пару раз глубоко вздохнул и, обернувшись, хмуро поинтересовался:

— Кто?

Арт выглядел неважно: правый наплеч неестественно выгнут: копье норта, очевидно, попало в сочленение доспехов и серьезно зацепило плечо. Левая рука плетью висела вдоль тела, и с неё на снег капала кровь.

— Гимл, Херг, Роди и девять спутников, — поморщившись, доложил командор. — Ханс Младший тяжело ранен, но Лори сказал, что выкарабкается. Четверо меченосцев убиты, Грегор где-то за стеной, и я не знаю, что с ним.

— Ясно… — вздохнул граф и, кивнув на раненую руку, добавил: — Ты сам давай иди к Лори. Остальным скажи, чтобы брали только самое ценное с трупов, и меньше чем по трое в дома не ходить. Всех мертвых заберём с собой: и наших, и меченосцев. Час на все, и уходим…

— Лер граф! — из-за стены выбежал молодой парень — один из спутников Орека — и, тяжело дыша, махнул рукой себе за спину. — Там, срочно! Лер сказал, что вы должны посмотреть!

Лицо у парня было такое, что у Конрада перехватило дыхание. Неужели что-то нашли?

Кивнув командору и ведя в поводу коня, граф быстро зашагал следом за парнем, и вскоре тот привёл его на небольшую площадку, в центре которой стояла статуя женщины в длинных одеждах. Неподалеку от ледяного изваяния, в луже замёрзшей крови, лежало тело комтура Грегора.

Оружие меченосца по какой-то причине не покинуло ножен, и это было как минимум странно, учитывая, что убили его ударом кинжала, рукоять которого торчала из подмышки.

Два рыцаря из помощников Орека стояли возле мертвого комтура, сам же лер склонился над щуплым нортом, который лежал у его ног без сознания. Северянин не имел никакой брони и, присмотревшись, Конрад понял, что это мальчишка. С кинжалом… против меченосца в броне? И не просто меченосца, а ещё и Отмеченного… Рассказать ведь кому — не поверят.

Ещё один норт примерно такого же возраста хрипел на пороге одного из стоящих на площади домов. Из его груди торчал хвостовик пущенного кем-то болта, который, судя по всему, пробил северянину легкое.

— Лер граф! — заметив подошедшего Конрада, Орек кивнул на бессознательного мальчишку и виноватым голосом пояснил: — Этот парень тащил к дому своего раненого приятеля. Заметив нас, бросил его, достал кинжал и сказал, чтобы мы проваливали. Лер Грегор шёл впереди и без разговоров кинул в него какое-то заклинание. Стрела Света или что-то такое, я точно не знаю, как оно называется…

— И что? — поморщился граф. — Отмеченный промахнулся? С такого-то расстояния?

— Заклинание прошло сквозь этого парня, не причинив вреда, — кивнув на норта, пояснил Орек. — А потом он бросился на лера и…

— Хм-м, — Конрад удивленно посмотрел на мальчишку, лицо которого до середины прикрывал капюшон, затем перевёл взгляд на мертвого рыцаря. — И ты хочешь сказать, что меченосец не успел среагировать?

— Лер, наверное, не ожидал, что заклятие не сработает, а парень оказался быстрым как бес, — Орек виновато вздохнул и, пожав плечами, добавил: — Я и сам не успел выхватить меч. Когда он прыгнул на меня — просто ударил кулаком ему в голову…

Еще не до конца понимая, зачем его сюда привели, граф посмотрел в глаза рыцарю и поинтересовался:

— А почему не добил? Предлагаешь взять этого норта с собой и передать Ордену?

— Это не норт, — покачал головой Орек и, наклонившись, стащил с головы парня капюшон.

Лицо мальчишки по форме практически не отличалось от лиц северян, кожа почти такая же светлая… Темные короткие волосы, прямой нос, широкие скулы, правый глаз заплыл от кровоподтёка. Внешность парня показалась графу смутно знакомой. Нет, он не встречал его никогда, но эти скулы и подбородок… Поражённый внезапной догадкой, Конрад наклонился, приоткрыл левый глаз мальчишки и… выдохнул. Ярко-синие глаза могли быть только у двух человек в герцогстве!

С замиранием сердца граф аккуратно разрезал правый рукав парня, откинул в сторону плащ и… сунув в ножны кинжал, с силой провел замерзшими ладонями по лицу. На плече мальчишки над Печатями сразу двух Элементов темнела герцогская корона. Маленькая, в обрамлении всего трех веточек горного тиса, но сейчас это неважно. Предчувствия не обманули! Граф нашел то, ради чего теперь стоит жить.

Бережно завернув бессознательного мальчишку в плащ, он поднял его на руки и, оглядев удивленные лица соратников, произнес:

— Это Рон… Рональд! Бастард герцога Харальда.

— Сын синеглазой ведьмы?! — не сдержавшись, удивленно выдохнул Орек.

— Да, это он, — коротко ответил граф, кивнул на тело Грегора и добавил: — Заберите его, мы увезем всех убитых с собой!

— А с этим что? — поинтересовался Орек, кивнув на второго мальчишку. — Добить?

Конрад с сомнением посмотрел на умирающего норта, отрицательно покачал головой и приказал:

— Отнесите его к Лори. Пусть наш костолом выдернет болт и обработает рану. Сын герцога хотел, чтобы парень жил, и кто мы такие, чтобы противиться его воле?

Конрад напоследок окинул взглядом площадку и пошел к коню, думая о том, что все пять рыцарей Ордена погибли как нельзя кстати. В противном случае их все равно пришлось бы убить…

Глава 4

Юго-Западный Вестольд,

Джарта,

1039 год от Великого Разлома,

3-й день второго весеннего месяца.

Алхимик выглядел внушительно. Аста ожидала увидеть обычного старика, но реальность оказалась иной. Почти на голову выше Зода, с мощными плечами, грубым, словно высеченным из камня лицом и колючим взглядом узко посаженных глаз, Освальд Харди скорее напоминал сотника авангарда из тех, что первыми оказываются на стенах вражеских крепостей. Седые короткие волосы алхимика были неровно острижены, рубаха порвана в двух местах, руки стянуты за спиной магической удавкой. Мазнув холодным взглядом по двум съежившимся на скамейке свидетелям, Освальд остановился в трёх шагах напротив её стола и, выставив вперёд подбородок, спокойно посмотрел в глаза кирии.

Плохо… На этого человека давить бесполезно. Судя по всему, алхимик уже попрощался с жизнью, и пугать его пытками — только зря терять время. Все, кто ходит по краю, стараются употреблять голубой сахар, который серьезно блокирует боль, а судя по уверенному взгляду, этот Освальд как раз из таких. Впрочем, у каждого дознавателя есть опыт и разум, и они подсказывают, что нужно немного подыграть.

Выдержав взгляд алхимика, Аста махнула рукой старшему конвоя и, кивнув на задержанного, приказала:

— Освободите руки и дайте ему стул.

Какой смысл держать скованным не представляющего опасности человека? Печать Тьмы у алхимика заблокирована, и если он и может здесь кому-то навредить, так только свидетелям: мужчине и женщине с крысиными лицами, которые, к слову, никакой симпатии у Асты не вызывали.

С удовлетворением заметив мелькнувшее в глазах гиганта удивление, кирия дождалась, пока тот сядет на стул, и, кивнув, зачитала с лежащего перед ней свитка:

— Освальд Харди, ты подозреваешься в хранении запрещённых в Лоранской империи книг и опытах с Элементом Хаоса. В твоём доме обнаружены: «Гримуар Фарга» и «Описание Алары» неизвестного автора, признанные запрещёнными на генеральной коллегии Ордена в семьсот восемьдесят третьем году. Помимо этого, там же, в специальной шкатулке, были обнаружены две крупицы Элемента Хаоса, приблизительно по одной двадцатой грана каждая… — Аста оторвала взгляд от свитка, посмотрела в глаза алхимику и, вопросительно приподняв бровь, поинтересовалась: — И что ты скажешь на это, Освальд Харди?

В кабинете повисла гнетущая тишина, как это бывает, когда кому-то предъявляют тяжкое обвинение. Замерли статуями у дверей трое конвойных, с холодным интересом глядя на сидящего впереди гиганта, в глазах свидетелей появилось праведное любопытство. Юма откинулась на спинку и с усталым безразличием во взгляде готовилась записать ответ, на лицах монахов застыла непреклонная решимость. Эти двое не сомневались, что задержанный виноват и заслужил смерть. Сам же алхимик…

— Ты забыла про потроха бесноватых, госпожа, — сцепив в замок узловатые пальцы, спокойно пробасил он. — Печени и сердца… Из них я добыл тот Хаос, что вы забрали.

— То есть ты признаешься в том, что проводил незаконные опыты? — стараясь не выказать удивления, поморщилась кирия.

— Какой смысл скрывать очевидное? — пожал плечами старик. — Мне нужен был Хаос, и я его добывал. Что же до незаконности моих опытов и хранения запрещенных книг… — Освальд грустно усмехнулся и покачал головой. — Поверь, госпожа, мне очень жаль, что в коллегии вашего Ордена в семьсот восемьдесят третьем году заседали в основном идиоты и враги нашего государства.

— Да как ты смеешь?! — сквозь зубы процедил один из монахов. — Я…

— Молчать! — тут же оборвала его Аста и, переведя взгляд на Освальда, холодно поинтересовалась: — С чего ты решил, что там заседали враги?

Ещё не хватало, чтобы какой-то несдержанный дурак сорвал ей уже практически завершённое дело. Ведь если алхимик замкнётся, из него потом клещами придётся вытягивать оставшуюся информацию. Нужно запомнить этого монаха и не пускать больше ни на один допрос. Пусть у себя в храме командуют, но здесь, в кабинете, все говорят только с ее разрешения!

— А ты разве не видишь, госпожа, что происходит вокруг? — Освальд смерил взглядом покрасневшего от возмущения монаха и тяжело вздохнул. — Неужели ты думаешь, что Орден в состоянии спасти Эритею? Дорвавшиеся до власти идиоты узурпировали науку, запретив или спрятав многие книги. Но разве вы сами пытаетесь что-то понять? Нет, эти книги пылятся на полках закрытых архивов! Опыты с Хаосом запрещены, но как победить врага, не зная его слабых мест? Не зная причин появления демонов в Эритее? Это ведь из-за вашего невежества наш мир оказался на краю гибели. Вот что вы сделали, когда Единый подарил нам шанс, перенеся сюда страну нортов? Мы ведь могли обменяться знаниями и вместе выступить против общего врага…

— Ты веришь в легенду о Едином? — видя, что алхимик замолчал, поинтересовалась Аста. — Считаешь, это он создал Эритею и Отколовшиеся Миры?

Слушать алхимика было неприятно. Да, Хаос — очень непростой Элемент, и опыты с ним могут привлечь в Эритею настоящих чудовищ, но врага и впрямь нужно знать, а у них в свободном доступе есть только пара коротких справочников и жалкие обрывки трудов ученых, живших ещё в Тёмные Времена. И этот поход в Лигею, когда сгинула целая армия… Кто двадцать оборотов назад проголосовал за него на капитуле? Кто и зачем убедил в необходимости этого рейда покойного императора Доминаса? Ведь норты никакой агрессии не проявляли…

— Я не верю, я это знаю, — после недолгого колебания вздохнул гигант. — Те, кого мы называем богами, являются лишь воплощениями Элементов. Единый создал их и наделил человеческими качествами, чтобы защитить новорожденный мир. Я понимаю, что ты обвинишь меня в ереси, но я уже и так наговорил тут достаточно, чтобы отправиться на эшафот. А ты… Ты выглядишь разумной, госпожа, и если сама вдруг захочешь докопаться до истины, найди «Историю мира», написанную Адреасом Кале — родным братом первого императора. Сын светлой Аделлы узнал много интересного от своей матери, и вряд ли кто-то может усомниться в его словах. Как ты думаешь, почему запрещена его книга?

— Хорошо, — кивнула Аста, — я посмотрю его труд, а ты скажи, зачем тебе нужен Хаос?

— Я хотел вернуться в Кенай… — Освальд расцепил руки и, положив их на колени, задумчиво посмотрел в пол. — В «Гримуаре Фарга» описано заклинание, способное отправить человека в то место, где родились его предки. Моя мать родом из Роны — города на территории пропавшего герцогства, и я надеялся, что попаду туда. Моя кровь указала бы путь, а Хаос провёл бы через Туманные Равнины. Только его нужно много. Того, что вы забрали — недостаточно.

— И зачем ты собирался туда попасть? — слегка обескураженная ответом алхимика, поинтересовалась Аста. — Ты думаешь, что Кенай ещё существует?

— Уверен, что герцогство перенеслось в Илум — мир, откуда сюда попала Лигея. Это ведь, по меньшей мере, логично. — Алхимик пожал плечами и поднял взгляд. — Я надеялся доискаться до причин произошедшего двадцать оборотов назад. Возможно, это помогло бы найти причину появления Погани и узнать, как предотвратить её разрастание.

Задержанный рассуждал вроде бы здраво, но порой речи безумных кажутся намного убедительнее того, что говорят нормальные люди. У неё сегодня очень непростой день, и нет смысла сейчас доискиваться до причин, заставивших этого человека нарушить законы империи. Дознание проведено, и то, что нужно, она уже узнала. Осталась самая малость…

— Твои соседи говорят, что материал для опытов тебе привозил какой-то мужчина из Акарема. — Аста кивнула в сторону свидетелей и внимательно посмотрела на подозреваемого. — Я хочу знать, кто это и где его можно найти?

Что-то мелькнуло в глазах алхимика. Он медленно повернул голову и, глядя на свидетелей, задумчиво произнёс:

— Ты знаешь, госпожа, мне кажется, что демоны проникают в наш мир из-за предательства. Вот эти двое… Они ведь попадут в Светлую Крепость? Но если им и там захочется получить лишний кусок земли, то уверен — они донесут на Отриса демонам… — Тяжело вздохнув, гигант перевёл взгляд на Асту и отрицательно покачал головой. — Прости, но я не знаю имён тех людей, что снабжали меня материалом для опытов, и не припомню, чтобы кто-то из них называл место своего проживания…

Ну вот, а ведь так все хорошо началось. Впрочем, признание от алхимика она получила, а найти его поставщика труда не составит. Главное, не дать этому человеку уйти.

— Хорошо, — кивнула кирия. — Этих людей мы поищем сами. Подпиши показания и отправляйся в камеру ждать трибунала. Если у меня возникнут какие-то дополнительные вопросы, я тебя позову.

Дождавшись, пока уведут задержанного, Аста выпроводила монахов вместе со свидетелями и, свернув лежащий на столе свиток, задумчиво посмотрела в окно.

Отправиться в Кенай, да… Её родной городок сейчас находится во власти Погани, и она бы не хотела там оказаться. Жаль, что никакой Хаос не сможет перенести в прошлое, к Джесу…

Вообще, странное дело. Допрос длился совсем недолго, но она вымоталась так, словно полдня провела в седле. Нет, в её работе не раз встречались еретики и сумасшедшие, но ни один из них не говорил так убедительно, как этот старый алхимик. Ересь заразна… Стоит лишь поверить в неё, усомниться в правильности выбранного пути, и эти сомнения будут глодать тебя всю оставшуюся жизнь.

Опыты с Хаосом запрещены из-за того, что для этого Элемента не существует границ. Не зря же с его помощью алхимик собирался вернуться в Кенай. Но это он, а если какой-нибудь дурак решит притащить сюда настоящего демона? Не беса, а кого-то рангом повыше? Эти твари ведь, наверное, только того и ждут. Очевидно, сейчас щель между мирами слишком узка и они не могут в неё протиснуться, но страшно подумать, что случится, если проход расширится. Нет, в чем-то алхимик прав, и опыты с Хаосом проводить нужно, но доверять это кому ни попадя нельзя, иначе Эритее и впрямь недолго останется. Проще уж казнить десяток-другой в назидание, чем ловить разбежавшихся по материку тварей…

— Представляете, это была женщина! — весело заявил вломившийся в кабинет Рэй. Парень с порога послал воздушный поцелуй Юме и, довольно оскалившись, уселся на скамейку, которую до этого занимали свидетели.

— Ты о чем? — глядя на него, нахмурилась Аста, пытаясь сообразить, о какой женщине идёт речь.

— Второй бес оказался бесовкой, — облокотившись на спинку и вытянув ноги, пояснил Рэй. — Один из работников рассказал Рине, что видел, как из разделочного цеха вчера выходила какая-то дама в мужском костюме с накинутым на лицо капюшоном. Случилось это незадолго до закрытия ворот. Сейчас Рина сама придёт и все расскажет.

— А чего ты так радуешься? — спросила Юма, смерив Рэя небрежным взглядом. — Ты с ней знаком, или я чего-то не знаю?

— Я её нашёл, скажем так, — подмигнул девушке Рэй. — А радуюсь, потому что увидел тебя в добром здравии.

Юма фыркнула и хотела что-то ответить, но в этот момент вместе с остальными ребятами в комнату вошёл Зод, и Рэя с его шутками тут же забыли. Аста давно подозревала, что её секретарь неровно дышит к красавцу-комтуру, как, впрочем, и половина служащих в магистрате женщин. Тут и гадать не нужно, достаточно посмотреть на лицо…

Зайдя в кабинет, Зод коротко кивнул смутившейся Юме и, пройдя к столу Асты, выложил на него небольшой свиток, скреплённый печатью магистра.

— Лера Веста вчера не вернулась со службы, а Моне поручил нам разобраться в этом и, по возможности, найти тело видящей, так? — кивнув на свиток, кирия подняла взгляд на комтура.

— Да, — вздохнул Зод, — но я все равно не могу понять, где ее могли перехватить так, чтобы никто не заметил. В городе и западном пригороде по вечерам народа больше, чем днём… В единственном месте, за Контом, примерно двести шагов, дорога идет через рощу. Мы с ребятами обыскали там каждый куст, но ничего не нашли…

— А она точно уезжала со службы? — Аста развернула свиток и, быстро пробежав его глазами, кинула в ящик стола. — Вы спрашивали в конюшне?

— Ты думаешь, что один из бесов проник на территорию храмового комплекса?! — неверяще выдохнул Зод — Но…

— А кто ему мог помешать? — пожала плечами Аста. — После совещания мы проверим…

— Нет, я сам сейчас схожу и проверю, — не дал ей договорить Зод и, не произнеся больше ни слова, быстро вышел из кабинета.

Кирия посмотрела ему вслед, затем обвела взглядом собравшихся подчиненных и уточнила:

— А что, уже шесть?

— Уже половина седьмого, — криво усмехнувшись, подсказал Рэй. — В общении с господином комтуром время летит незаметно.

— Ты бы меньше завидовал, — скосив на него взгляд, покачала головой Юма. — А то ведь…

— Сделали тишину! — нахмурилась кирия и, выслушав доклады подчиненных, коротко рассказала о недавнем допросе. — Ну, и у кого какие мысли? — закончив говорить, поинтересовалась она. — Где нам искать человека, что привозил алхимику мясо?

— Скорее всего, он как-то связан со смотрителем кладбища, — пожав плечами, тут же предположил Герд. — Вряд ли кому-то придет в голову разделывать трупы за пределами освященной земли.

— Ты думаешь, кто-то из монахов решил таким образом подзаработать? — посмотрев на парня, нахмурилась Иша. — Хотя…

— Почему именно монах? — тут же возразил Рэй. — Смотрителем кладбища может быть любой носитель Печати.

— Да, так и есть, — согласно покивала Аста и посмотрела на Ишу. — В общем, в Акарем ехать тебе, Юма сейчас напишет письмо командиру гарнизона. В городе целых два беса, и больше никого я отправить туда не могу, но твоей Сети будет достаточно. Понаблюдаешь за кладбищем, опросишь местных и примешь решение о задержании. Бойцов в гарнизоне бери не меньше пяти, и обязательно кого-нибудь из монахов возьми в качестве свидетеля. Мы же подстрахуем у алхимика в доме.

— Когда выезжать? — выслушав приказ, уточнила девушка. — Сейчас или…

— Сейчас иди домой собирайся. Поедешь завтра утром с десятком гарнизонного патруля. Они по маршруту проследуют до Марны, а там тебе останется десять лиг. Все… Иди к Юме, а мы продолжим. — Аста вытащила из ящика свиток с приказом магистра и уже собиралась довести его содержание до подчиненных, когда в комнату вошел Зод.

Выражение лица комтура прямо свидетельствовало, что её недавнее предположение попало в точку, а значит, им всем сегодня предстоит еще очень много работы.

— Лошадь видящей стоит в конюшне, — хмуро бросил с порога Зод. — Я доложил магистру, и он собирает всех в Сиреневом зале. Оказывается, через пару дней в Джарту прибывает ландмейстер Эрг Снори, и целью бесов может быть он.

— Ясно… — Аста со вздохом убрала свиток в стол и, переведя взгляд на Ишу, добавила: — Тебя этот сбор не касается, заберёшь письмо и отправляйся домой. Остальные за мной — на выход…

Южное крыло храма Отриса было построено относительно недавно — чуть больше пятидесяти оборотов назад — и использовалось в основном для обучения подрастающего поколения.

Поскольку у дворян империи всегда наследовал старший сын, младшим не оставалось ничего, кроме службы, которая и приводила благородных отпрысков в Орден. В храм же на обучение попадали только Отмеченные Светом, а иной раз случалось и так, что вместе с благородными учились дети простых горожан: из тех, чья Печать оказалась особенно сильной. По окончании обучения все они получали приставку «лер» к имени и вместе с ней — возможность выслужить себе наследуемое дворянство. Такая практика применялась уже несколько сотен лет, и благодаря этому большинство благородных родов на территории Лоранской империи были так или иначе связаны с Орденом.

Зайдя в комнату, Аста прикрыла за собой дверь и, упав на застеленную кровать, блаженно вытянула уставшие за день ноги. Поиски продлились до позднего вечера, ехать домой уже не имело смысла, поэтому она решила остаться ночевать в храме.

Комната для старших учеников в женской части крыла особыми изысками не блистала: квадратный столик возле окна, шкаф для одежды, кровать, стул и овальное зеркало на стене — что еще нужно для молодой девушки? Последние три года обучения она жила в точно такой же комнате — на одного человека. Совсем же молодых девчонок всегда селили по четверо.

Несмотря на то, что в поисковой операции задействовали больше ста человек, ни тела видящей, ни беса найти не удалось. Приказом магистра Моне посты в храмовом комплексе серьезно усилили, а в холлах зданий и на этажах повесили дополнительные зеркала. Отражение не получится обмануть даже у кирха, но он, скорее всего, уже покинул территорию комплекса. Твари нет смысла торчать в непосредственной близости от Светлого храма, теряя силы, а того же ландмейстера гораздо проще перехватить по дороге.

Вообще не факт, что целью бесов является высокий гость из столицы, но опасения магистра понятны. Эрг Снори возглавлял в империи министерство внешних связей, будучи при этом родным племянником императора Гасса, и его смерть могла принести в Джарту немаленькие проблемы.

Казалось бы, откуда тварям с Туманных Равнин знать об этом визите, но среди людей есть немало предателей, и больше всего их, конечно, в столице.

Предателей, да… Весь вечер у Асты не выходил из головы недавний допрос и тот совет гиганта-алхимика…

Доискаться до истины… Библиотека с закрытым архивом находится как раз в подвале этого крыла рядом с лабораторией, и там всегда кто-то дежурит, но что ей даст прочтение книги, написанной братом первого императора? Аделла Благородная была ближайшей сподвижницей светлого Отриса в Тёмные Времена. Одна из пяти бессмертных, она стояла во главе Ордена древних героев, изгнавших демонов с Эритеи. Все эти герои полегли в последней битве более полутора тысяч оборотов назад, ценой своих жизней вышвырнув тварей из обитаемого мира, и были вознесены в шесть Крепостей — форпостов на Туманных Равнинах. Ее белая мантия сохранилась с тех незапамятных времен, но, к большому сожалению, таких артефактов на всю империю насчитывается не больше ста.

После той страшной битвы на земле воцарился мир, и продолжался он почти полтысячи оборотов, до тех пор, пока в Алару не проник Архидемон Вельзул. Никто не знает, как ему это удалось, но последствия оказались катастрофическими. Сотворив чудовищный аркан, владыка Хаоса расколол мир на три части: Эритею, Фламию и Илум. Боги атаковали и убили чудовище, но мир уже было не спасти. Решающий удар Архидемону нанес Отрис, и именно поэтому в Лоранской империи его чтят как верховного бога.

Все шесть богов-защитников являются воплощениями Элементов, из которых состоят обитаемые миры, но нигде не сохранилось следов Единого — легендарного Создателя, о котором упоминал алхимик.

Сразу же после Великого Раскола бессмертная Аделла пришла в Эритею и родила двоих сыновей…. Каждый, кто связал себя со Светом, знает эту историю наизусть, но Аста никогда не слышала о том, что брат первого императора написал какую-то книгу. Алхимик соврал? Но зачем? Ее положение позволяет попасть в закрытый архив. Можно спуститься туда прямо сейчас и проверить, но… Но для этого надо подняться с кровати. Рано утром ей нужно быть у магистра, и неплохо бы выспаться в эту ночь, однако Аста прекрасно знала, что не сможет заснуть. Лучше уж сходить и посмотреть, чем лежать и думать: что там такого в этой книге написано. Потратить час и выбросить из головы алхимика с его сказками о Создателе вместе с курсом священной истории, которую она изучала в этих стенах несколько лет.

Обреченно вздохнув, Аста встала с кровати и, взглянув на себя в зеркало, быстро покинула помещение. Сон — это, конечно, здорово, но нужно подвести в сегодняшнем допросе завершающую черту. Нет, вряд ли обнаружение книги спасёт Освальда Харди от плахи, но, возможно, ей удастся понять его истинные мотивы? Для дознавателя это важно, ведь сколько в её работе встретится таких вот «алхимиков»?

Кивнув в ответ на приветствие трёх попавших навстречу воспитанниц, Аста спустилась в подвал и, свернув по широкому коридору направо, потянула ручку массивной деревянной двери.

— Лиска… Как же ты повзрослела! — пожилая женщина, сидящая за столом справа от входа, отложила книгу и тепло улыбнулась. — Никак решила навестить старую развалину?

При этих словах Аста почувствовала глубокий стыд. Ведь лера Флата Кори была когда-то её наставницей. В те самые трудные первые годы обучения в храме. Сколько слез было пролито, сколько набито синяков, а эта маленькая хрупкая женщина фактически заменила Асте погибших родителей. Строгая и требовательная, но очень добрая, она не давала спуску на тренировках и бессменно дежурила возле кровати своей воспитанницы, когда та серьезно болела.

Аста не видела свою наставницу несколько месяцев — думала, та давно уже нянчит внуков, — и даже собиралась ее навестить, но постоянно откладывала, и вот… Ведь только повзрослев, она начала понимать, как много ей дала лера Флата…

— И совсем вы не старая, — смущенно улыбнулась Аста, — и уж тем более не развалина…

— Врать ты так и не научилась, — с улыбкой покачала головой наставница. — Ну давай, говори, что тебя сюда привело.

— Мне нужен ключ в закрытый архив библиотеки. Хочу взглянуть там на одну книгу.

— В архив? — Флата удивленно посмотрела на неё снизу вверх, но потом снова улыбнулась и вздохнула. — Ничего не меняется под взглядом Сестёр. На часах полночь, а тебя никак не уложишь… — Она достала из стола небольшой бронзовый ключ и протянула его кирии. — Вот, держи. Замок плохо открывается, и нужно поводить им из стороны в сторону.

— Спасибо, — Аста кивнула, забрала ключ, затем посмотрела в глаза наставницы и осторожно спросила: — А почему вы здесь? У вас же срок службы закончился.

— Дома мне делать нечего, — опустив взгляд, вздохнула наставница. — Фариз умер, внуков увезли в Лоран. Сына вызвали туда два оборота назад, да так он там и остался. Ну а мне уезжать поздно… К тому же я люблю Джарту и хочу умереть здесь. Мне ведь недолго уже осталось…

— Да что вы такое говорите? — возмущённо нахмурилась Аста. — Вы же всем нам нужны! И внукам своим тоже. Вернутся они из этого Лорана, дом-то у них все равно здесь. Правнуков скоро будете своих нянчить. Вот увидите.

— Иди уже, утешительница, — не поднимая взгляда, вздохнула Флата. — Время позднее, а тебе ещё выспаться нужно. Беса ведь так и не нашли, и магистр не успокоится.

— Знаете, а я к вам вечерком тогда загляну, — тронув руку наставницы, уверенно произнесла Аста. — Попьём чаю, вспомним старое. И Риту с собой захвачу — она же тоже тут в магистрате работает.

— Завтра вечером приходите, я дежурю тут через день.

— Договорились, — Аста улыбнулась и, сжав в кулаке ключ, направилась в библиотеку.

Настроение улучшилось, как у любого человека, принявшего важное для себя решение. Слишком уж она зациклилась на своём горе, позабыв о друзьях и своей второй матери, которой тоже сейчас непросто. Ведь от хорошей жизни не останешься на подработку в храме, имея максимальный срок выслуги. И дело тут совсем не в деньгах — Орден прекрасно обеспечивает тех, кто служил ему верой и правдой. Одиночество… Оно гораздо страшнее бедности, но решение принято, и они теперь будут бороться с ним сообща.

Размышляя так, Аста прошла мимо десятка стеллажей с книгами в дальний правый зал и, остановившись возле небольшой, оббитой железом двери, сунула ключ в замочную скважину.

В маленьком квадратном помещении со стороной около двадцати шагов стояло всего двенадцать стеллажей, большая часть из которых пустовала. Вдохнув полной грудью сладко-пряный запах старого дерева, кирия прошла к стоящему в центре зала столу и, усевшись за него, подвинула к себе опись в кожаном переплете. Быстро пробежав глазами перечень книг, Аста нашла искомое и, откинувшись на спинку, озадаченно посмотрела в потолок.

Выходит, алхимик не врал, и Адреас Кале действительно написал книгу? Восьмой стеллаж, шестая полка… Но тогда непонятно, зачем кому-то понадобилось запрещать труд второго сына Бессмертной? Ерунда какая-то, право…

Ладно, что хотела — узнала, и можно уже уходить. Время позднее, да и не собиралась она ничего сегодня читать, но любопытство, как всегда, пересилило разум, и Аста решила взглянуть хотя бы одним глазком. Пара минут ведь все равно ничего не решит, а она хотя бы узнает, что же там такого написано.

Поднявшись из-за стола, кирия прошла к стеллажу и с удивлением обнаружила, что нужная полка пуста. Судя по следам пыли, книга ещё недавно стояла здесь, но её кто-то снял и переставил, или… Нет, никаких «или» — выносить что-то из архива можно только по прямому приказу магистра, а доступ сюда имеют всего-то двенадцать человек. Возможно, наставница что-то знает, или кто-то из её сменщиков? И ещё замок в двери подозрительно поврежден, неплохо бы осмотреть и его…

Быстро обыскав три соседних стеллажа и не найдя ничего, Аста уже собиралась уходить, когда за спиной едва слышно скрипнула дверь. «Наставница?! Но она бы не стала подкрадываться», — мгновенно пронеслось в голове. Чувствуя нешуточное волнение, кирия резко обернулась, положив ладонь на рукоять меча, и…

— Лиска? Что ты здесь делаешь? И что вообще тут происходит?

Пропавшая лера Веста выглядела так, словно только что отошла от зеркала. Идеально выглаженная мантия, косметика на лице и легкое напряжение во взгляде… Пройдя вперёд и опершись ладонью о стол, молодая женщина обвела взглядом стеллажи и, чуть склонив голову, посмотрела Асте в глаза:

— Где мы? Я… я ничего не помню…

Двигалась она правильно… Слишком правильно для человека, никогда не бравшего в руки меч. А ещё настоящая Веста никогда бы не назвала Асту детским прозвищем, они просто не были настолько близки…

— А где ты была? Мы ищем тебя уже пятый час, — стараясь не выказать волнения, кирия убрала ладонь с рукояти меча и шагнула навстречу видящей. — Пойдём, я отведу тебя к лекарю.

Когда до Весты оставалось четыре шага, кирия резко взмахнула рукой и хлестнула Плетью так, чтобы тварь не смогла увернуться.

Бес среагировал мгновенно. Аста представляла, что он быстр, но чтобы настолько… Рухнув на четвереньки так, что заклинание лишь вскользь задело плечо, тварь бросилась вперед и атаковала сдвоенным ударом своих мгновенно изменившихся конечностей.

Сильнейший удар отбросил Асту назад, и она, не удержав равновесия, рухнула на пол. Руку и грудь прострелила резкая боль, воздух вышибло из легких, перед глазами поплыли желтые пятна. Морок тем временем схлынул, явив миру чудовище с вытянутой клыкастой мордой, козлиными ушами и бугристой коричневой шкурой.

Развивая атаку, тварь прыгнула, занося скрюченную когтистую лапу, а дальше произошло непонятное. Древняя мантия на мгновение сдавила тело своей хозяйки так, словно стала мала, и Аста вдруг почувствовала рядом целые океаны эфира.

Сама того не ожидая, она выбросила вперёд левую руку, и сорвавшийся с ладони Свет угодил атакующей твари в середину груди. Удар оказался настолько силён, что беса изломанной куклой отшвырнуло назад.

Снеся по дороге стол, исчадие Хаоса влетело спиной в стеллаж. Раздался оглушительный треск, с полок посыпались книги. В голове прояснилось, боль отступила, и Аста, вскочив на ноги, повторно хлестнула тварь Плетью. Искрящийся росчерк начисто перерубил ошеломлённому бесу лапу по локоть, тварь завизжала, как недорезанная свинья, и попыталась встать, разбрызгивая по полу кровавые капли. Прыгнув вперёд, кирия ударом ноги опрокинула противника и, выхватив меч, с силой рубанула по шее. Лезвие клинка с глухим звуком рассекло шкуру и плоть, бес захрипел, а Аста вдруг почувствовала, что умирает.

Необъяснимая легкость схлынула, вернулась рвущая тело боль, перед глазами вспыхнули яркие точки. С трудом устояв на ногах, она перехватила оружие второй рукой и, коротко размахнувшись, пригвоздила хрипящую тварь к полу. «Все…» — мелькнула в голове отстраненная мысль, Аста по инерции шагнула вперёд, ноги подкосились, меч выскользнула из рук…

⁂

Сознание прояснилось, и Аста поняла, что лежит на чем-то мягком. Во всем теле ощущалась противная слабость. Грудь нещадно болела, левая рука не чувствовалась, дыхание давалось с трудом.

В следующее мгновение воспоминания накрыли её холодной липкой волной: архив, бес и бой, в котором победить было нельзя, но…

Аста распахнула глаза и увидела перед собой незнакомого пожилого мужчину в непростой серой мантии, со странной эмблемой на левой стороне груди. Шесть разноцветных символов Элементов, соединенных между собой на манер цветка, заключённые в правильный пятиугольник зелёного цвета… Она о таком даже не слышала.

Архив сменила странная комната с бежевой обивкой и светло-коричневыми шторами на прямоугольных окнах. Судя по запаху — госпиталь или, может быть, лазарет. Об этом свидетельствовали пара резных стеллажей с разноцветными пузырьками и длинный металлический стол с кожаными креплениями для головы и конечностей. Главная проблема заключалась в том, что на территории храмового комплекса Джарты такой комнаты не было, и этот старик, судя по одежде, никак не мог состоять в Ордене! Она уже в Светлой Крепости? Но почему тогда ей оставили память?

— Ты никогда не видела эмблему Порядка? — заметив её удивленный взгляд, поинтересовался незнакомец.

Голос у него был приятный и низкий, глаза карие, что довольно странно для Отмеченного, но в том, что этот человек носит на своём теле Печать, Аста не сомневалась ни капли.

— Нет, не видела, — покачала головой она и осторожно поинтересовалась: — Кто ты? И что это за место?

— Святилище Единого в Шади, меня зовут Крам, — глядя ей в глаза, ответил старик. — Ты появилась здесь час назад, и счастье, что я находился на месте. Мне удалось блокировать проникший в организм яд, но твоя левая рука какое-то время еще поболит.

— Спасибо, — кивнула Аста, и тут до нее дошел смысл сказанных слов. Она обвела комнату взглядом и снова посмотрела на странного человека: — Ты сказал, что это святилище Единого? Но разве он когда-либо существовал?

— А кто, по-твоему, сотворил жизнь и упорядочил существующие Элементы? — удивленно хмыкнул Крам. — Много ли жизни в камнях, ветре и пламени? Если бы Единый был сказкой, нас бы с тобой просто не существовало.

Ересь или… нет? В Ордене было принято считать, что жизнь зародилась в союзе шести Элементов, но… Аста растерянно оглядела кровавые пятна на мантии и, стиснув зубы от боли, села.

— Пятна исчезнут через пару часов, — будто бы прочитав ее мысли, спокойно пояснил Крам. — Кровь порождений Хаоса — очень едкая штука, и тебе бы полежать ещё, сестра… Впрочем, опасность уже миновала.

— Аста… меня зовут Аста, — морщась от боли, прошептала она. — Я благодарна тебе за спасение, но все равно мало что понимаю. Где находится это место? Кто ты такой и почему взялся меня лечить? Как я здесь вообще оказалась?

— На первые два вопроса ответа не будет, прости, а что до последнего… — Крам уселся на стул напротив и улыбнулся. — Ответ ты носишь на себе. Аша-Ару — боевое облачение одного из тех, кто сражался с демонами полторы тысячи оборотов назад. Тебе удалось пробудить свою мантию, и она перенесла тебя сквозь пространство.

— Перенесла? Мантия? — ошарашенно прошептала Аста и с сомнением посмотрела в глаза старику. — Как вообще такое возможно?

— Ну, принцип работы и возможности творений древних мастеров я тебе объяснить не могу, — с мелькнувшей в голосе иронией покачал головой Крам. — Что же до остального… Да будет тебе известно, что это святилище находится здесь с тех самых Темных Времен, и нет ничего удивительного, что артефакт помнит дорогу. Полагаю, он не раз спасал так своих прежних хозяев.

— Я… я не знаю, — растерянно произнесла Аста, бережно проведя ладонью по рукаву. — Мантия отозвалась в день моего выпуска, когда нас по традиции привели в хранилище артефактов. Но откуда мне было знать, что ее можно пробудить? Я ведь обычный человек, каких много…

— Скромность, конечно, хорошее качество, но «обычных» людей артефакты не выбирают, — глядя ей в глаза, грустно вздохнул Крам. — Ну и Хаос охотится только за теми, кто способен нанести ему серьезный вред. Вряд ли ты могла случайно столкнуться с убийцей…

— Не знаю, — пожала плечами она, — я всего лишь хотела найти одну книгу…

Боль отступила, дышать стало значительно легче, и Аста, мгновение поколебавшись, поведала лекарю о событиях прошедшего дня. Никаких тайн в этом не было, а вот узнать она могла бы немало. Ведь этот Крам, судя по всему, совсем не простой человек.

— Вряд ли нападение беса как-то связано с поиском книги, — внимательно выслушав рассказ, задумчиво произнёс лекарь. — Брат императора написал её тысячу оборотов назад, но почему тогда Хаос зашевелился только сейчас? Да и что такого Аделла поведала сыну? Тактику ведения войны? Или, может быть, легенду о Храме Элементов?

— Храм Элементов? — поморщилась Аста. — Я никогда не слышала о таком.

— По-другому — Храм-на-высокой-горе, главное святилище Единого. Разрушив его, Архидемон расколол мир на три части. Никто не знает, где этот храм сейчас находится, но, согласно легенде, найти его могут только простые смертные. — Старик вздохнул и посмотрел Асте в глаза. — Не стоит забивать этим голову. Ведь нападение, скорее всего, как-то связано с тобой.

— А что такого во мне?

— Не знаю, — покачал головой Крам, — но среди демонов есть провидцы, способные предсказывать судьбы людей на обороты вперед. Возможно, они увидели в тебе какую-то опасность?

— Ясно, — вздохнула Аста, слабо что понимая. Какие-то демоны, храмы, провидцы… Всего-то лишь пару часов назад жизнь была проста и понятна, а теперь… Нет, хорошо, что мантия пробудилась, и ее счастливая владелица обязательно с этим разберется чуть позже, но сейчас впечатлений и информации столько, что просто необходимо немного отдохнуть, чтобы потом обдумать все на свежую голову.

— А как мне теперь обратно? — подняв взгляд на лекаря, поинтересовалась женщина. — И… что я должна тебе за лечение?

— Будет достаточно, если ты пообещаешь мне во всем разобраться, — мгновение поколебавшись, произнес Крам. — Возможно, тебе все-таки стоит найти и прочитать эту книгу…

— Обещаю, — кивнула Аста, — я обязательно во всем разберусь.

— Хорошо, — поднявшись со стула, кивнул лекарь. — А теперь дай мне свою правую руку.

Не до конца понимая, что от неё хотят, Аста пожала плечами и положила свою ладонь на ладонь старика.

— Терпи, — попросил тот и, прикрыв глаза, медленно опустил голову.

Примерно с минуту не происходило ничего, когда ладонь Асты вдруг почувствовала тепло. Оно постепенно нарастало, и спустя какое-то время ощущения стали такими, словно кисть погрузилась в кипящую воду, так что стоило большого труда сдержаться и не выдернуть руку. Впрочем, длилось это недолго, и в какой-то момент боль схлынула, сменившись ощущением всемогущества. Таким же, как во время боя с порождением Хаоса. Всего на пару мгновений, но ощущения незабываемые. Мир вокруг словно замер, горя новыми красками, а перед глазами на миг вспыхнули очертания ярко-белой Печати.

— Все… Теперь ты можешь исцелять от яда наложением рук. — Крам отпустил её ладонь, вытер со лба выступивший пот и тяжело вздохнул. — Главное, будь осторожней: лечение забирает жизненную силу, и, не рассчитав, можно легко умереть.

— Спасибо, — кивнула Аста, чувствуя легкое покалывание в правом плече и все ещё находясь под впечатлением от накрывших её ощущений.

— Прощай, Истинная, — негромко произнёс старик, и в следующий миг помещение подернулось рябью.

Стены вдруг резко приблизились и закрутились, как базарная карусель, перед глазами снова вспыхнула белая Печать, а затем стало темно…

Дерьмо… Аста открыла глаза и, сев, оглядела помещение мутным рассеянным взглядом. Голова раскалывалась, во рту противный металлический привкус, рука словно затекла… Затекла?! Кирия резко повернула голову и, морщась от боли, оглядела лежащий справа от неё труп. Тяжело вздохнув, она внимательно рассмотрела глубокий шрам на левой руке и устало прикрыла глаза. Выходит, это не сон? Кирх, и этот Крам, и её мантия…

Труп беса лежал в луже крови, среди упавших со стеллажа книг, и криво скалился в потолок. Морщась от неприятного запаха, Аста поднялась на ноги и, выдернув из груди чудовища меч, вытерла его о грязно-коричневую шкуру. Надо бы срубить твари башку, но мечом это делать замучаешься, так что пусть пока полежит так.

Трупы бесов обращаются в нежить не раньше чем через день, но, поскольку сюда еще никто не заглянул, времени прошло совсем немного. На входных дверях хорошая изоляция, и в холле, наверное, не слышали… «Наставница!!! — от пришедшей в голову мысли Аста похолодела. — Она-то ведь все слышала, но…»

Сунув в ножны меч, молодая женщина выскочила из архива и, гремя сапогами по полу, побежала ко входу. Тянущий липкий ужас, вцепившись в грудь холодными крючьями, скользил за ней по пустым комнатам библиотеки, рисуя в голове картины — одна ужасней другой.

Опрокинув по дороге попавшийся под ноги стул, Аста выбежала из библиотеки и замерла, слыша только стучащий в ушах пульс.

Тело наставницы лежало слева от стола, в луже потемневшей крови. Руки — раскинуты в стороны, остекленевший взгляд направлен куда-то вбок, на шее чернеет жуткая рана. От входной двери до стола всего-то пара шагов, и у старушки не было шансов, но…

Пульсация сменилась гробовой тишиной, словно в уши вылили бочонок воды. Из легких разом пропал весь воздух… Судорожно вдохнув и чувствуя разверзшуюся в груди пустоту, Аста сползла по дверному косяку на пол и прикрыла лицо ладонями. Её мама… маленькая и добрая… больше никогда не улыбнётся… Слёзы не шли, внутри все словно заледенело, как тогда — полгода назад, когда ее жизнь рухнула в глубокую пропасть. Смертная тоска опутала грудь своими щупальцами, не давая даже дышать, и в какой-то момент Аста вдруг поняла, что сидеть так больше нельзя. Если она хочет сохранить разум…

Чудовищным усилием воли кирия поднялась на ноги и, мазнув взглядом по телу мертвой наставницы, медленно пошла обратно в архив.

Бес все так же скалился в потолок, обнажив в усмешке пожелтевшие зубы. Подойдя к нему, Аста криво усмехнулась в ответ и, выхватив меч, ударила тварь по оскаленной морде, вложив в этот удар всю свою ненависть и отчаяние. Лезвие зачарованного клинка рассекло плоть и с глухим звуком врубилось в кость, хрустнули в тишине разбитые зубы. Не останавливаясь, Аста замахнулась и ударила повторно. Эта тварь убила ее мать, и плевать, что потом будут говорить люди. «Потом» будет потом, а сейчас Аста в исступлении наносила удар за ударом, не разбирая особо, куда бьет, и, когда голова беса отделилась наконец от туловища, его морда превратилась в сплошное кровавое месиво.

Немного успокоившись и ни мгновения не жалея о содеянном, Аста наклонилась и подняла голову за чудом уцелевшее ухо. «Ну что, ублюдки?! Приходите еще… я буду ждать!» — прошептала она и, пнув обезглавленный труп носком сапога, с кривой усмешкой пошла на выход.

От архива до поста стражи всего каких-то триста десять шагов. Она теперь это знает, она считала. Триста десять шагов пути из одной жизни в другую. Еще каких-то полгода назад она была счастлива. Любила и была любима, хотела завести детей, и у нее была мать… Пусть названная ею самой, но это неважно… Сейчас ничего уже нет — только ненависть…

Все эти полгода смерть казалась Асте избавлением от страданий, но сегодня все изменилось. Хаос выставил новый счет, и теперь ей обязательно нужно жить: для того чтобы сполна по нему расплатиться. Голова этой твари — всего лишь первый, небольшой взнос, которым не покрыть и сотой доли ее страданий. Поэтому она убьет столько, сколько возможно, ведь сегодня — только начало…

В холле южного крыла дежурил десяток солдат из гарнизонной тысячи с двумя приданными в усиление монахами и незнакомым братом-рыцарем во главе. На стук двери они одновременно посмотрели в ее сторону, и в воздухе повисла звенящая тишина.

Видавшие виды бойцы ошеломленно уставились на женщину в белой окровавленной мантии с безразличным сухим лицом и изуродованной головой беса в правой руке.

Бросив на пол свою жуткую ношу, Аста коротко поведала о случившемся и, попросив не беспокоить её до утра, направилась к лестнице, ведущей наверх.

Утром предстоит много работы, но сейчас ей нужно побыть одной. Слишком многое произошло за прошедшую пару часов, и ей, помимо всего прочего, нужно решить, о чем стоит говорить магистру.

Уже на пороге своей комнаты она вдруг почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Из неё словно вытащили стальной стержень. Придавленная осознанием произошедшего, Аста с трудом заперла дверь на ключ и, опустившись на пол, наконец зарыдала, вздрагивая всем телом и всхлипывая…

Глава 5

Юго-Западный Вестольд,

Проклятое кладбище Акарема,

1039 год от Великого Разлома,

5-й день второго весеннего месяца.

— Мам, ребята в деревне говорят, что ты ведьма…

— И что в этом такого? — мать отложила в сторону полотенце и удивленно приподняла брови.

— Ну… ведьмы ведь прокисают молоко и по ночам целуют лягушек, — опустив взгляд, нахмурился я. — А ещё они дружат с бесами…

— Это молоко кислое? — кивнув на стоящий передо мной кувшин, с улыбкой поинтересовалась мама. — Ты видел, как я целую лягушек, или знаешь хоть одного моего знакомого беса?

— Не… — потряс головой я и насупился. — Но почему они тогда…

— Скажи ребятам, что ведьмы высушивают дуракам языки, — несмотря на улыбку, в голосе матери проскользнули железные нотки, — и попроси, чтобы они передали это своим родителям…

Я открыл глаза и поморщился, глядя на щели в потолке и все ещё находясь под впечатлением сна. По крыше барабанили капли начавшегося ночью дождя, вставать не хотелось, но сегодня слишком много забот, чтобы позволить себе валяться в кровати. Ещё этот сон…

Мать снится мне уже который день подряд, и это странно, поскольку раньше она никогда мне не снилась. Столько зим прошло уже, и вот на тебе…

Нет, мама не была ведьмой. Простой люд считает ведьмами всех красивых женщин в округе, а уж ту, что сумела «околдовать» герцога…

Сколько себя помню, мы жили в небольшом домике в лесу возле кургана. Мне, пацану, всегда казалось это непонятным: с учетом того, что герцог меня официально признал. Странная была у нас жизнь… К матери из Кеная постоянно приезжали какие-то важные люди. Я помню это… Только мне неизвестно, что им всем от нее было нужно. Помню деревню неподалеку от дома, троих ровесников-пацанов, красивую светловолосую девчонку и старого лера-десятника, что учил меня обращаться с мечом, но… совсем не помню отца.

Мама никогда ничего о нем не рассказывала, а на все вопросы отшучивалась. Мне неизвестно, что произошло между нею и герцогом, но мать никогда не выглядела обиженной или брошенной. Никогда не плакала… Ухаживала за курганом, лечила деревенских, учила и воспитывала меня.

Казалось бы, что красавица-Отмеченная забыла в той захолустной дыре? Сейчас я понимаю, что мать могла легко устроиться даже в Лоране, но по какой-то неясной причине выбрала тот старый курган… Хотя почему неясной? Это древнее захоронение давало ей какую-то непонятную, жуткую силу. Ведь от того, что я видел в момент нашего расставания, поседеет, наверное, любой монах…

Поднявшись с кровати, я быстро натянул штаны и, выйдя на улицу, умылся из бочки. Дождь мне никогда не мешал, я вообще люблю непогоду. Наверное, это как-то связано с Печатью. Ведь лёд — это та же вода, а как можно не любить избравший тебя Элемент?

Сунув в рот кусок сушеного мяса, я пошёл в сарай и выдал Ласточке последнее зерно. Пьяница-монах опять забыл прислать служку за лошадью, и мне придётся отводить её самому. Освальд будет ждать сегодня вечером, и до полудня уже желательно отсюда свалить. Пятьдесят лиг до города — путь не близкий, но на почтовом посту гарнизона можно взять лошадь, и часов за пять я, наверное, доберусь.

Почесав шею жующей кобылы, я вздохнул и, вернувшись в дом, вытащил из-под койки дорожный мешок. Девять ливов с мелочью в кошельке, фляга с водой, миска с ложкой, сменная одежда, плащ, мешочек лунного сахара, бритва и десяток вырезанных из дерева фигурок — не так-то много у меня скопилось добра. Оружие, деньги и подаренный Конрадом доспех хранятся у его вдовы Мины в Гаше, в двухстах пятидесяти лигах отсюда. За ними я съезжу после того, как переговорю с Освальдом. Ведь соваться непонятно куда без оружия и брони — дело не самое благодарное.

Быстро убрав все вещи в мешок, я проверил, хорошо ли выходит из ножен стилет, и уже собирался идти, когда с улицы донеслись звуки чьих-то шагов. Звякнуло железо, у ворот негромко заржал чей-то конь. Прислушавшись, я положил ладонь на рукоять ножа, в следующий миг дверь распахнулась…

— Именем закона! — рявкнул появившийся на пороге гигант и, шагнув внутрь, встретился со мной взглядом. На полголовы выше меня, в латном доспехе и высоких сапогах с белыми зачарованными пластинами. Забрало поднято, обнаженный меч в правой руке, взгляд цепкий, оценивающий… Имени этого урода я не знал, но, случалось, видел его в гарнизоне.

Следом за рыцарем в сторожку зашли ещё двое в доспехах и невысокая темноволосая девушка в светлой мантии, со знаком дознавателя на правой стороне груди. Ну да…

При виде этой курицы мне тут же стало понятно, что мирно разойтись не получится. Дознаватель из Джарты просто так сюда не приедет. Что-то произошло с Освальдом, или меня догнали старые дела…

— На колени, урод! — презрительно скривившись, выплюнул гигант и, чуть отведя меч, шагнул в мою сторону.

— Да вы никак спьяну перепутали кладбище с борделем? — в лицо ему усмехнулся я и плавно сместился за стол, поближе к ведущей на чердак лестнице.

Три латника и Отмеченная… Это только со стороны кажется, что шансов у меня никаких нет. Ну вот пусть все они так и думают…

— Ах ты ж… — прорычал гигант, и в этот момент девушка, прыгнув вправо, резко вытянула в мою сторону руку.

Сорвавшееся с её ладони плетение развернулось в воздухе сетью, я попытался отскочить, но на таком расстоянии увернуться было практически нереально. Вражеское заклинание краем зацепило плечо, и суставы тут же свело болезненной судорогой. Грудь словно стянули веревкой, тело перестало слушаться, ноги предательски подкосились…

— Не дергайся, — издевательски оскалился гигант и, отшвырнув с дороги стол, схватил меня ладонью за горло.

Дыхание тут же сбилось, резко заломило виски… Без видимого труда гигант притянул меня к себе и, дохнув в лицо запахом чеснока, рыкнул: «Вяжите его, госпожа!»

Темноволосая ищейка тут же метнулась ко мне, в руках её мелькнула удавка. Пора! Мысленно досчитав до одного, я уничтожил сотворенное заклятье и, рванув из ножен стилет, снизу вверх ударил в челюсть державшего меня рыцаря.

Оружие с глухим звуком пробило голову, глаза гиганта расширились, хватка на шее ослабла. Почувствовав ногами пол и мгновенно сориентировавшись, я толкнул гору железа на одного из стоящих возле двери бойцов. Того, что держал руку на мече и выглядел самым опасным.

Умирающий рыцарь сделал два шага назад и рухнул в объятья товарища. Свалив ударом кулака замешкавшуюся девчонку, я прыгнул ко второму рыцарю и без затей ударил его стилетом под мышку. Беспомощные тупые ублюдки! Кого вы пришли арестовывать?!

Последний рыцарь оказался опытным бойцом. Мгновенно сообразив, что командиру уже не помочь, он бросил труп в сторону, рванул из ножен меч, но я оказался быстрее. Легко увернувшись от колющего удара и отклонив выставленную руку, я загнал клинок ему в глаз и, шагнув влево, захлопнул входную дверь под самым носом у двух рыцарей, что охраняли вход с улицы. Кинув на скобы брус, быстро огляделся по сторонам, затем вытер нож о штанину убитого и усмехнулся, когда дверь содрогнулась от удара извне.

— Отростком в лоб себе постучи — больше пользы, — посоветовал я и, обернувшись, с сомнением посмотрел на девушку-дознавателя.

Она была жива, но без сознания. Я не стал её убивать — просто ударил в лицо кулаком. Конрад говорил, что лишать женщину жизни можно только в случае крайней необходимости, но насколько необходимо это сейчас? Ведь при встрече она меня непременно узнает. С другой стороны, меня тут и так видело полгарнизона, так что одной больше, одной меньше — без разницы.

В дверь долбили не переставая, гремело железо, с улицы доносилась грубая ругань. Быстро вломиться у них не получится, но ждать мне в любом случае нечего. Сунув в ножны стилет, я оглядел на прощанье своё жилище и, более не задерживаясь, рванул к ведущей наверх лестнице.

Подхватив с пола мешок, я быстро взлетел на чердак и выбрался через люк на крышу. Со стороны ворот заметить меня не могли, но даже если они оцепили дом — ничего страшного. Перемахнув с разбега через заросли шиповника за сторожкой, я быстро кинул на плечи мешок и, не оборачиваясь, побежал в глубь кладбища.

По скользкой от дождя глине в доспехах особо не разгонишься, лошадь за мной не пройдет — в кустах шиповника спрятано с десяток кольев на такой вот случай, так что даже если кто-то меня и заметил, догнать уже точно не смогут. Они и дверь-то, наверное, ещё не выбили. Зря, что ли, я её укреплял?

Дождь тем временем полил сильнее, небо прорезали ветвистые молнии, с севера донеслись первые громовые раскаты. Гроза — это всегда хорошо, а сейчас хорошо вдвойне. Целый оборот я проторчал на этом кладбище, и оно со мной словно прощалось, заметая следы так, что не отыщет никакая ищейка. Жаль, конечно, что в Джарту придётся теперь топать пешком, но тут уж ничего не поделать. Ещё бы разобраться, что, собственно, произошло, но путь до города длинный, и у меня будет время подумать.

Двигаясь по известным ориентирам, я вскоре добежал до западной стороны кладбища, перемахнул через забор и, углубившись в лес, не спеша направился к южному имперскому тракту.

Постоялый двор «Усталый путник» находился примерно в двух лигах от южных городских ворот, в небольшой деревеньке справа от имперского тракта. Высокое трёхэтажное здание с обеденным залом и двумя десятками комнат для постояльцев когда-то пользовалось большой популярностью у торговцев из Южных королевств.

Сейчас же, когда на юг можно добраться только морем, от того постоялого двора остались только воспоминания. Сгнили и частично разрушились пустующие склады, давно закрылась ремонтная мастерская, центральное здание покосилось и потемнело. Купцы тут больше не останавливаются, в обеденном зале не протолкнуться от всякого сброда, а продажные девки выглядят так, что, скорее всего, сами доплачивают клиентам.

Сюда я добрался к позднему вечеру, немного подправив по дороге свою достаточно приметную внешность. Сторожевой листок с моим описанием патрули получат не раньше, чем завтра с утра, но поберечься все равно стоит заранее.

Бороду с усами я сбрил возле какого-то попавшегося по дороге ручья, там же коротко обрезал свои сильно отросшие волосы. На небольшом базаре в одной из деревень купил старый залатанный плащ, штаны с рубахой и пузырёк с холой. Женщины и некоторые мужчины в империи зеленят этой дрянью глаза, поскольку такой цвет считается первым признаком чистоты крови. Говорят, правда, что от холы со временем серьезно ухудшается зрение, но кого, скажите, это когда-нибудь останавливало?

Самого меня внешний вид заботил в последнюю очередь, но проблема в том, что завтра все патрули в городе и окрестностях начнут разыскивать высокого синеглазого мужика. Слишком уж редкий у меня цвет глаз и оттого сильно приметный. Так что хочешь не хочешь, но перекрашивать их придется. Ну а то, что зрение портится — так не страшно. С моей-то регенерацией за это можно не переживать.

В большом обеденном зале, несмотря на позднее время, народу набралось — человек сорок. Работяги из пригорода, с десяток местных крестьян, пара шлюх и группа подозрительных типов в углу, через два стола справа.

Официант-вышибала потребовал деньги вперед и, вернувшись через пару минут, выставил на стол блюдо с сухой колбасой, кружку местной кислятины и треснутую тарелку с куском подсохшего хлеба. Еда оказалась достаточно сносной, я быстро поужинал и, отхлебнув из кружки вина, задумчиво оглядел зал.

Дневное напряжение слегка отпустило, но одновременно пришло и понимание, в какую задницу меня занесло. Дознаватель из Джарты просто так в Акарем не заявится, а значит, местные ищейки что-то нарыли. Вот только что? Освальд, или те уроды в Агире? Больше пока ничего на ум не приходит… В первом случае проще лечь и умереть прямо тут, ведь если эти твари арестовали или убили дядьку Освальда, жить мне осталось недолго. Последний лист синей акации съеден два дня назад, и в висках уже появилась знакомая боль. Завтра к вечеру меня скрутит так, что я не смогу даже пошевелиться, а до границы с Лигеей отсюда добираться дня три… Впрочем, все это ерунда, Освальд не сдаст своего господина даже под пытками, но раз так, получается — меня догнало прошлое?

Конрад вывез меня из Лигеи больше двадцати двух оборотов назад. Граф надеялся предъявить бастарда герцога императору и тем самым обезопасить графство от возможного вторжения Ордена. Старый вассальный договор исключал любые притязания на Кенай в том случае, если жив хоть один прямой наследник герцога. Проблема заключалась лишь в том, что я бастард, и по законам империи сделать это можно было только после моего совершеннолетия.

Конраду не повезло… Старый император умер за три месяца до того дня, когда мне исполнилось двадцать зим, а новым стал ландкомтур Вестольда Гасс, с которым у графа были очень непростые отношения. Справедливо опасаясь за мою жизнь, Конрад решил дождаться генерального капитула Ордена и предъявить меня там, но не успел… Экспедиционный корпус Ордена под командованием ландкомтура Рэма вторгся в Агир, когда я обучался в Варате. Эти твари объявили графа изменником и судили военно-полевым трибуналом.

Мой названый отец спрятал жену с дочерью и в одиночку вышел навстречу вторгшейся армии. Графа казнили и сожгли в тот же день, за декаду до моего возвращения. Войдя без боя в столицу, Рэм объявил Агир территорией Вестольда, но таковым он являлся всего-то двенадцать дней.

В городской резиденции Конрада я знал каждую дырку и, пробравшись по тайному ходу на совет, казнил ландкомтура Рэма вместе с тремя его командирами. Ублюдки очень удивились тому, что на меня не действуют их заклинания… Голову главного урода я оставил ночью на алтаре городского святилища Отриса, а потом отловил какую-то дуру из пришлых, подробно объяснил ей, кто я такой, и передал привет императору.

Незадолго до смерти Конрад написал письма всем герцогам империи, в которых сообщил обо мне, и, возможно, поэтому Агир так и не стал территорией Ордена. Графство сейчас находится под протекторатом, только ни мне, ни вдове Конрада от этого ни разу не легче. Мина опасается за свою жизнь и жизнь дочери, а я не хочу становиться фишкой в большой игре, ведь любой из герцогов сдаст меня, как только посчитает это выгодным. Бастард… Сын ведьмы… Кто я такой, чтобы с ними тягаться?

— Ты что-то хотел, уважаемый? — возле моего стола остановился худой плешивый тип: из тех, что сидели неподалёку в углу.

Мужик, очевидно, заметил мой задумчивый взгляд и совершенно правильно его истолковал. Судя по внешнему виду — мелкий жулик или торговец семенами известной травы, жаль только, не той, которая мне так нужна. Но, раз уж подошел…

Смерив плешивого взглядом, я кивнул на скамейку напротив и, дождавшись, пока он усядется, произнёс:

— Я переживаю за друга… Час назад не застал его дома. Он тут неподалёку, возле кривой мельницы, живет. Зелья варит и ещё всякое. Нет, ничего вроде незаконного, но кто же этих ищеек поймёт? Времена сейчас нервные…

Произнеся это, я вытащил пять серебрушек и, сложив их в столбик, поставил его перед собеседником.

— Про друга твоего сказать ничего не могу, — на мгновение задумавшись, плешивый покачал головой и, не притрагиваясь к деньгам, посмотрел мне в глаза: — Только местным ищейкам сейчас не до нашего брата. У них тут бес в городе появился, а через пару дней в Джарту племянник императора пожалует. А ну как тот бес завёлся тут по его душу?

— Бес? — поморщился я.

— Если точнее — бесовка, — пожал плечами плешивый. — Их же поначалу два было — эта вот, которую ищут, и ещё кирх. Кирха убила Аста, лера Шинома — главная ищейка Ордена в Джарте. Там ещё какая-то жуткая история произошла — весь город уже второй день об этом болтает. Верить или не верить — каждый сам за себя решает, но солдаты говорят, что Аста бесу сначала морду изрубила в фарш, а потом башку одним ударом снесла… — Мужик вздохнул, снял со столбика монету и с наигранным сокрушением добавил: — Так что извиняй, мил человек, нет у меня никакой информации о твоём друге… Если тебе дурь какая нужна, или девка сговорчивая…

— Не, этого добра мне не нужно, — покачал головой я и, кивнув на монеты, добавил: — Забирай все, ведь отсутствие информации — это тоже порой неплохо. Может, он куда отлучился… Мало ли в городе дел?

— Благодарствую, уважаемый, — мужик забрал со стола оставшиеся монеты и, поднявшись, на прощание произнёс: — Ты, если нужно что-то будет, спроси Сола Плешивого. Меня тут знает каждая крыса…

Кивнув, я проводил его взглядом и со вздохом посмотрел в потрескавшееся окно. Нет, понятно, что про всех этот тип знать не может, но сказанное им как минимум обнадеживало. Вряд ли с Освальдом что-то случилось, причина, наверное, все-таки в моих глазах, ведь такой цвет я видел только у своей матери. Не просто же так ее синеглазой ведьмой прозвали.

Вообще, простые объяснения — порой самые правильные. Кто-то в городе сболтнул о странном цвете глаз парня из Акарема, и эта информация могла дойти до ищеек. Ну а они сделали правильные выводы… или просто решили проверить. Сейчас-то глаза у меня зеленые, и переживать вроде нечего… Стоп!

Пришедшая в голову мысль заставила меня замереть. А ведь бесовка незадолго до смерти что-то такое говорила! Что монахи удивятся, узнав, чем я занимался на кладбище! А что, если на меня донесла она? Ей ведь ничего не стоило это сделать! Рога можно легко прикрыть шляпой, или, например, капюшоном, записку написать в магистрат, или как-то еще… Другой вопрос, зачем ей это понадобилось? Но тут можно только гадать. Я ведь не знаю даже, как эта тварь смогла меня найти… М-да… Но, как бы то ни было, к Освальду все равно придется идти. Без листьев мне ведь не выжить…

Кинув на стол пару медных монет, я поднялся со скамьи и, выйдя из трактира, пошел в сторону южного пригорода. На улице уже стемнело, и я как раз успею дойти к тому времени, когда на небо выползет вторая Сестра.

Дом дядьки Освальда стоял на окраине небольшого посёлка, неподалёку от холма с покосившейся ветряной мельницей. Вторая Сестра показалась из-за виднокрая чуть больше четверти часа назад, осветив крыши домов холодным голубым светом. Вдалеке над лесом перекрикивались ночные птицы, со стороны пруда доносилось дружное кваканье.

Обойдя деревеньку по краю, я осторожно прошёл вдоль дощатого забора, издали оглядел нужный дом и облегченно выдохнул. Дядька, как всегда в такое время, не спал, в окне лаборатории, за занавеской, отчетливо виднелся его силуэт.

Более не таясь, я перемахнул через забор и направился к дому, когда вдруг почувствовал неладное. В следующий миг силуэт в окне повернулся, и я понял, что это не Освальд. Суки! Быстро оглядевшись, я начал осторожно отходить к забору, когда затылок рванула резкая боль, и мир утонул в ярчайшей оранжевой вспышке…

— Быстро!

К упавшему на землю человеку из-за дома метнулись трое. Один из них склонился над бессознательным телом, пощупал в районе шеи, затем быстро завернул руки за спину и опутал магической удавкой.

— Хороший выстрел, Мэт, — вышедший из дома Герд кивнул спрыгнувшему с дерева самострельщику и, обернувшись к идущей следом за ним женщине, попросил: — Иди, глянь, он это или…

— Он, я и так вижу, — Иша недобро нахмурилась, но все-таки подошла и, перевернув тело на спину, внимательно рассмотрела лицо. — Да, это тот самый ублюдок, — утвердительно кивнула она, — и, будь моя воля, я бы заставила зарядить самострел нормальным болтом, а не этой вот тупой болванкой.

— Думаешь, топор палача сработает хуже болта? — философски заметил Герд и, кивнув на тело, попросил: — Давай, вешай на него блокирующую Печать, и, кто-нибудь, сходите за экипажем. День завтра тяжелый, и хорошо бы успеть хоть немного поспать…

Глава 6

Лигея,

Аскания,

Ущелье Мертвых Камней,

1039 год от Великого Разлома,

5-й день второго весеннего месяца.

— Ты не готов… — хмуро бросил Верис, смерив взглядом сидящего на снегу парня. — Испытание не пройдено, возвращайся к работе…

— Если бы не Метка, поймали бы вы меня, ну да… — уняв дыхание, Алес оглядел насмешливые лица стоящих вокруг воинов и, остановив взгляд на десятнике, криво усмехнулся ему в лицо. — Сову ты тоже просто так с собой взял?!

— А кто тебе сказал, что стать воином будет легко? — на лице командира разведчиков не дрогнул и мускул. Он тронул ладонью сидящую на левом плече птицу и презрительно усмехнулся в ответ. — От тебя сейчас больше пользы на побережье. Вот и занимайся тем, что лучше всего получается.

— Рика и Хальда вы почти не искали, а меня, значит, с совой… — закипая, сквозь зубы процедил парень.

— Я сам решаю, кто достоин служить, а кто нет, — холодно ответил десятник. — Разговор окончен, мы возвращаемся.

— Нет! Ты не решаешь! Ты просто мстишь! — вскочив на ноги, Алес смерил разведчика презрительным взглядом. — Мстишь за то, что мать выбрала не тебя!

В глазах десятника что-то мелькнуло, а в следующий миг молодой норт рухнул на снег от сильного удара кулаком в грудь.

— Мальчишка! — негромко произнёс Верис и, успокоив сову, пошёл в сторону близкого леса. Пятеро разведчиков, не проронив ни слова, двинулись следом за ним.

Отогнав не к месту накатившие воспоминания, Алес поправил сбившийся налуч и, удобнее перехватив копье, побежал к ближайшему валуну.

Тринадцать оборотов прошло с того дня… Тринадцать весен и зим! Больше половины его сверстников уже прошли Испытание. Двое успели погибнуть, но десятник по-прежнему упирается и каждую весну сам встаёт в поисковую группу. И плевал он на то, что Алес владеет копьем лучше большинства воинов сотни, а стрелы кладёт в цель не хуже лучниц из десятка Айки Отмеченной. Старая обида туманит разум командира разведчиков, но сегодня у них не получится! Его не поймают, не пометят тупыми стрелами и не собьют с ног. До рассвета осталась пара часов, и восход он встретит полноправным воином сотни!

Обернувшись на ходу и отметив взглядом пятерых растянувшихся по равнине преследователей, парень забежал за валун и рванул к следующему, скрываясь за громадой серого камня.

Этот маршрут он продумал давно, изучив здесь каждый булыжник, просчитав каждый шаг. В прошлые двенадцать попыток Алес никогда не уходил на восток, в сторону гор, и сегодня пришлось рисковать. Разведчики могли срезать путь и схватить его еще в Синем лесу, но Хольда благоволит отчаянным, и парню удалось оторваться. Сейчас они уверены, что Алес бежит в западню, ведь из ущелья Мертвых Камней выхода нет. Все так, но сегодня он не собирается соблюдать правила, и плевать на возможное наказание. Его цель — пройти Испытание, а запреты — они на то и существуют, чтобы их иногда нарушать.

Ущелье Мертвых Камней формой напоминало наконечник копья и тянулось на восток, между голых отвесных скал. Мрачные громады вздымались вертикально вверх и, чтобы увидеть их край, нужно было задирать голову. По какой-то непонятной причине в этом странном месте Нового Мира никогда не выпадал снег, но сейчас оно как раз на руку. На камнях следы отыскать труднее, а лежащие тут глыбы скроют его от взглядов преследователей. Мертвые эти камни или нет — дело десятое, главное — выиграть время и успеть пробежать ущелье до конца.

Ночная Сестра висела за спиной, хорошо освещая дорогу и протягивая по земле длинные округлые тени. Морозный воздух приятно холодил легкие, ноги совсем не скользили, и бежать стало намного легче, чем на равнине. Ущелье шло под небольшой уклон, и десять оставшихся лиг он преодолеет минут за сорок. Там ещё чуть больше часа останется, и непонятно, что может случиться с ним за этот час, ведь на кладбище древних запрещено ходить даже разведчикам…

Больше двадцати оборотов назад, после Великого Переноса, норты Аскании, исследуя окрестные горы, обнаружили, что длинное прямое ущелье заканчивается узким проходом в какое-то странное место. Что-то нехорошее они там нашли и сразу доложили об этом наместнику. Совсем скоро из Латоки в их посёлок прибыла группа разведчиков, которые, исследовав ущелье, объявили, что местность за ним не что иное, как кладбище, сохранившееся ещё с Тёмных Времён. Люди Льда всегда чтили память о древних героях, поэтому проход вскоре заложили камнями, а спустя какое-то время наместник издал указ, запрещающий кому бы то ни было появляться на кладбище. Вот только в том указе не упоминалось об Испытаниях.

«Тот, кто считает себя достойным вступить в братство, должен пробежать ночь с полной выкладкой и любой ценой не попасться в руки преследователей…»

Двенадцать раз он потерпел неудачу, но сегодня Алата ему улыбнётся, а кладбище станет той самой «ценой».

Гулкий крик совы прозвучал в вышине и, отразившись от скал, эхом убежал вслед за мелькнувшей над головой тенью. Алес на бегу помахал птице рукой, и та, словно заметив его жест, громко прохохотала в ответ.

Преследователи уже в ущелье, и Верис ожидаемо послал вперёд Гушу. Предательница-сова, конечно же, сразу его нашла, но не беда — теперь уже можно ни от кого не скрываться. Проводив взглядом улетевшую птицу, Алес привычно поправил на ходу сбившийся налуч, перекинул в левую руку копье и, не оборачиваясь, побежал дальше. Ещё примерно восемь лиг до прохода на кладбище, и на середине пути придется ускориться. Необходимо еще немного увеличить разрыв, чтобы перелезть через завал до того, как туда доберётся погоня.

Ущелье закончилось даже раньше, чем он ожидал. Проход в какой-то момент начал сужаться, стало заметно теплее, в воздухе ощутимо повеяло серой. Старики рассказывали, что на родине нортов — Илуме — такой запах свидетельствовал о близости детей Агни. Извечные враги и союзники, они обращали в пепел города северян и плечом к плечу стояли с нортами против легионов нежити и Хаоса. Яростные бойцы и лучшие рудознатцы… Жаль только, что сюда никто из них не попал. Эти горы мертвы — здесь нет ни одного действующего вулкана, а значит, нет места и файрам…

Перекрывающие проход камни были уложены один на другой и образовывали подобие неровной стены. Около семи локтей в высоту, но камни — не лед, и такое препятствие для взрослого мужчины проблемой не станет. К тому же Алес был тут декаду назад и уже знает, как нужно перебираться.

Подбегая, парень швырнул через стену копье и, ни мгновения не медля, полез наверх, цепляясь за знакомые выступы. Преследователи так быстро перелезть не смогут… в том случае, если они вообще решат продолжить погоню. Это ему терять нечего, а им-то вряд ли захочется патрулировать побережье. Ведь именно туда отправляют всех нарушителей.

Забравшись, Алес аккуратно прошел по неровному верху завала и соскользнул вниз, мягко приземлившись на обе ноги. Подхватив с камня копье, он на мгновение прислушался и, не услышав погони, побежал по узкому каменному коридору к виднеющемуся просвету.

Выскочив из прохода, Алес огляделся и замер, пытаясь сообразить, куда двигаться дальше. Впереди раскинулась просторная, окруженная горами долина, заполненная странным грязно-серым туманом. Не доходя до колена, он стелился по земле покрывалом, обволакивая высокие, угловатые надгробия и какие-то сооружения из камней, по форме напоминающие походные шатры.

Тут и там из тумана торчали статуи. С обветренными лицами, безголовые, с обломанными конечностями — выглядели они настолько жутко, что парня посетило острое чувство нереальности происходящего. Накатило и тут же схлынуло, пробежав по спине волной горячих мурашек. В Темные Времена никого не сжигали, ведь боги еще не построили своих Крепостей. А каково оно — веками гнить в земле, не имея посмертия? Наверное, поэтому мертвые так ненавидят живых?

Судя по торчащим из земли надгробиям, граница захоронений пролегала примерно в двадцати шагах от окружающих долину скал. Не решаясь идти напрямик, Алес повернул налево и рванул в обход кладбища по широкой, хорошо различимой тропе. Прикрывавший землю туман расступался на десяток шагов, дорога впереди великолепно просматривалась, бежать было легко, но в голову полезли разные мысли…

Ведь действительно странно… Здесь, у кладбища, заметно теплее, чем в ущелье, но туман совсем не похож на тот, что Алес часто видел на побережье. Слишком низко висит и как-то очень уж ровно. Даже та дрянь, что окружала страну по суше, поднималась до облаков, а тут — всего-то на уровне сапог… Может быть, это не туман, а что-то другое? Какое-то заклятие, удерживающее мёртвых в могилах, или обращающее в нежить живых? И ещё эти надгробия… Почему они не рассыпались за полторы тысячи оборотов, а на некоторых даже еще различимы какие-то знаки? Быть может, эти могилы появились не так давно и в них зарыты те, кто случайно сюда забредал? Ведь не просто же так наместник издал тот указ?

От пришедших мыслей стало не по себе. Нет, он не боялся ни нежити, ни открытой встречи с врагом. Ведь в нем течёт кровь отца — Харда Отважного. Телохранителя великого князя Дариса, погибшего в бою с подосланными убийцами. Нет, Алес не трус, но не боится только дурак, а возможность без боя обратиться в непонятно кого испугает даже самого великого воина.

Усилием воли парень вышвырнул из головы мерзкие мысли и, остановившись, с сомнением оглядел каменную глыбу, что лежала у него на пути. Он заметил её ещё издали. Огромный камень когда-то упал со скалы и, чтобы его обойти, придётся ступить за границу кладбища. По-другому — никак…

Бесово дерьмо! Заходить на кладбище не хотелось, но до рассвета осталось не больше получаса… Ночная Сестра скрылась на западе, большинство звёзд в небе уже погасло. Погони вроде не слышно, но этот странный туман скрывает звуки шагов. Скалы неровные, прохода в ущелье отсюда не видно, и как же глупо будет попасться в последний момент! Из-за каких-то идиотских страшилок…

Перед его глазами вдруг возникла опостылевшая ферма, горы водорослей и насмешливые глаза отца… «Ты не готов…» — хмуро бросил Верис, издевательски расхохоталась Гуша…

«Нет!» — отгоняя наваждение, Алес потряс головой и со злостью посмотрел на торчащие из тумана надгробия.

Проще подохнуть! Он никогда больше не вернется на ферму! Не предаст больше память отца! На душе стало легко и спокойно. Усмехнувшись своим страхам, Алес повернул направо и, зайдя на территорию кладбища, двинулся в обход проклятого валуна.

Стараясь не приближаться к надгробиям, он осторожно обогнул одно из загадочных сооружений на потрескавшихся каменных столбах и уже собирался вернуться на дорогу, когда вдруг услышал странные звуки.

Где-то недалеко смеялся ребёнок, и этот жуткий смех, казалось, доносился со всех сторон. Внутренне похолодев, парень перехватил копье, резко обернулся и… не увидел за спиной скал. В обе стороны, насколько хватало глаз, тянулись неровные ряды надгробий и памятников, а далеко впереди чернела громада какого-то странного сооружения. Прикрывающий землю туман поднялся выше и сейчас доходил примерно до середины бедра, видимость резко ухудшилась, звёзды на небе погасли. И ещё этот смех в голове! Или не в голове?

Внезапно впереди, над туманом, появились пять тоненьких вихрей. Молочно-белые, не выше человеческого роста, они закружились вокруг одного из памятников, и стало понятно, откуда доносится смех. Не зная, как поступить, Алес просто стоял и смотрел, выставив перед собой копье, готовый к внезапной атаке.

Этот жутковатый хоровод длился чуть больше минуты. Кружащиеся духи постепенно ускорялись и все больше напоминали людей. В какой-то момент Алес почувствовал укол Печати Льда на плече. Правая рука мгновенно онемела, и в тот же миг хоровод распался. Вихри растаяли, памятник покрылся сетью трещин и с негромким треском осыпался. В том месте, где он стоял, из тумана соткалась фигура женщины в ниспадающем платье.

— Иди за мной! — не оборачиваясь, произнесла она и медленно пошла в сторону темной громады.

Алес похолодел, мгновенно сообразив, кто это такая. Двуликая Алата — Хозяйка Судьбы и Удачи, спутница Темной Шамы — иногда показывалась тем, кто часто её вспоминал. Являлась и предлагала Выбор, приглашая идти… Великое обретение или мучительная смерть… Тот, кому является спутница богини, должен идти следом за ней и дождаться, пока женщина обернётся. Если Алата явит избранному лик молодой красавицы, значит, удача на его стороне, если же обернётся старухой…

Есть ещё третий путь — просто остаться на месте и никуда не идти, но тогда твоя жизнь превратится в кошмар. Вся, сколько бы её ни осталось. Получить такой подарок судьбы и даже не попытаться… А потом вспоминать, зная, что больше удача не улыбнётся…

Фигура уходящей к центру кладбища женщины выглядела очень даже неплохо. В меру узкая талия, достаточно округлые бёдра, ровные, чуть покатые плечи, гордо посаженная голова…

Вряд ли это старуха, но если даже и так… Смерть за попытку увидеть улыбку бессмертной красавицы — это хорошая смерть, даже если она будет мучительной. К тому же до рассвета осталось минут двадцать, не больше, и, случись что, в Ледяную Крепость Хольды он отправится уже воином.

— Иду! — не отрывая взгляда от женщины, Алес поправил сбившийся налуч и, положив на плечо копье, быстро пошёл следом за проводницей.

Наваждение схлынуло. За спиной снова появились скалы, в небе проступили редкие звезды, туман опустился до верха сапог. Только женщина в светлом платье, по-прежнему не оборачиваясь, шла между надгробий, а впереди все так же темнели очертания какого-то очень большого дома.

Идти пришлось долго, но Алеса это вполне устраивало. Нет, понятно, что прогулку по старому кладбищу нельзя считать самой лучшей затеей, особенно когда впереди тебя ждет неизвестность, но в легендах говорится, что избраннику Алаты нельзя помешать увидеть судьбу, а значит, сейчас Алеса не сможет найти даже Гуша.

Снега тут не было, как и в ущелье. Мерзлую кладбищенскую землю пересекали узкие неровные трещины, и с каждой сотней шагов целых надгробий и статуй становилось все меньше. Наверное, и впрямь все эти люди лежат тут давно, просто хоронить их начали от центра долины.

Кладбище такое огромное, что хоронить на нем могли не одну сотню оборотов, а если еще вспомнить, что горы тут намного спокойнее, чем на Илуме, и землю почти не трясет, то понятно, почему тут даже статуи стоят с Темных Времен и практически не разваливаются.

Строение впереди оказалось полуразрушенным храмом, о чем свидетельствовали характерные шпили и купола. Трёхэтажный, с треугольной, частично обвалившейся крышей, разрушенным входом и зияющими проломами в некогда светлых стенах. Когда-то там, наверное, бывало много людей, но сейчас остались только обломки и пара десятков статуй на постаментах вокруг.

Норты никогда так не строили, города и дома северян возводились из укреплённого льда и почти всегда имели округлую форму. Духи-защитники не любят ровных линий и острых углов, но здесь, в Новом Мире, порядки другие. Рони-побратим рассказывал о каменных крепостях и даже целых городах, но сам Алес никогда таких больших строений не видел.

Рональд… Воспоминания о брате всегда посещали в момент испытаний, подбадривая и придавая дополнительных сил. Алес лишь смутно помнил, как выглядел его побратим, но это ведь не помеха.

Рони сейчас там, где тепло, но когда-нибудь он вернётся. Он поклялся двадцать оборотов назад, а значит, так и случится! И идущая впереди женщина обязательно обернётся красавицей! Потому что ему очень бы хотелось еще раз повидать брата…

Алата все так же не торопясь шла впереди, и, чтобы чем-то себя занять, Алес рассматривал надгробия, стараясь разобрать полустертые надписи. Ожидание всегда напрягает сильнее реальной опасности, хотя, казалось бы, что стоит — обогнать бессмертную и посмотреть, но проблема в том, что тогда она точно покажется старой.

Надписи на камнях не читались, и тогда он стал смотреть на восток. Странное дело… По ощущениям они шли уже не меньше часа, но солнце до сих пор не выкатилось из-за скал. В безоблачном небе по-прежнему горели тусклые звёзды, все вокруг говорило о скором наступлении рассвета, но время словно остановилось! Впрочем, как бы оно ни было, за этот час они прошли уже больше трёх лиг, и разведчики его точно теперь не догонят. Конечно, если им вообще потом будет кого догонять.

К его удивлению, бессмертная не стала заходить в храм. Не дойдя до него сотни шагов, Алата повернула на запад и пошла вдоль длинного ряда хорошо сохранившихся статуй под их безразличными взглядами. Мужчины, женщины в приталенных платьях, воины и воительницы в доспехах с гордо приподнятыми подбородками, неизвестные двуногие твари в пышных одеждах и высокое изваяние какого-то старика.

Кто-то из шести богов? Или бессмертный? Старейшины в поселке рассказывают, что до появления воплощений Элементов люди поклонялись другим богам. Этот старик, быть может, как раз из тех? Иначе зачем бы неизвестным создателям ставить его статую прямо напротив входа в святилище и делать ее в два раза выше других?

От храма на запад вела широкая дорога, выложенная из прямоугольных каменных плит, и Алата, выйдя на неё, заметно прибавила шаг. Минут через десять впереди стала различима высокая арка, возведённая между двух скал.

Ещё один проход? Или какое-то заброшенное поселение? Алес на всякий случай снял с плеча копье и внутренне напрягся. Сейчас… Сейчас она обернётся, и, если покажется старухой, ему нужно будет принять бой. Нет, сама Алата никого не убивает, за неё это делают другие. Вопрос только в том, кто это будет?

Вблизи арка оказалась огромной: около двадцати локтей в высоту и столько же в ширину. Пройдя под ней следом за проводницей, он оказался на небольшой каменной площадке с шестью статуями и прямоугольным проходом в дальней стене, к которому вели потрескавшиеся ступени.

— Здесь! — негромкий голос бессмертной заставил Алеса вздрогнуть. Алата остановилась и, обернувшись к нему, указала рукой на проход: — Здесь то, что ты должен найти…

Сказав это, Хозяйка Судьбы растаяла в воздухе, и на площадке стало оглушительно тихо.

Алес ещё какое-то время стоял, не в силах пошевелиться, и, пытаясь понять, что же это все значило, затем вздохнул и устало покачал головой. Вопросов только прибавилось. В легендах ведь ничего подобного не было. Хозяйка Судьбы должна явиться избраннику красавицей или уродиной, но кто же мог предположить, что у неё не будет лица?! Ни глаз, ни губ, ни рта — только бледный овал…

И что это может означать? Его судьба не предопределена? Или это была не Алата? Хотя кто, как не она? Встретила, проводила, оглянулась… Правое плечо снова заледенело. Алес потёр его левой рукой, вздохнул и медленно обвёл взглядом площадку. Ничего особо примечательного… Из шести стоящих тут статуй нормально сохранились только те две, что стояли по обеим сторонам от входа в скалу. Мужчина и женщина с разведёнными руками, по горло закутанные в какую-то ткань — там, на кладбище, таких изваяний хватало. Скалы вокруг голые, неровные. На правой в паре локтей над землей в ряд выбиты какие-то угловатые знаки. Сам проход отсюда не просматривается, и для того, чтобы узнать, что имела в виду Алата, придётся заходить внутрь. С другой стороны, что такого он может найти? Оружие древних, броню или смерть в оставленной кем-то ловушке? На сокровищницу или арсенал это мало похоже, но, сказать по правде, Алес ни разу не бывал даже на оружейном складе Аскорта, и уж, тем более, ни в какую сокровищницу его никто никогда не звал. Да и не было в их посёлке сокровищницы.

Как бы то ни было, просто так он отсюда все равно не уйдёт. Встретить Хозяйку Судьбы и не узнать, зачем она приходила? Большую глупость сложно даже придумать.

Держа наготове копье, Алес приблизился и, поднявшись на пару ступеней, осторожно заглянул внутрь скалы. Прямоугольный вход был такого размера, что в него спокойно бы прошел люторог с сидящим на нем всадником. Внутри скалы хорошо просматривался длинный широкий коридор, но куда он вел, отсюда было не видно.

С минуту постояв и собравшись, наконец, с духом, Алес перехватил копье и, держа его перед собой, осторожно зашел. Оглядевшись и не заметив опасности, он медленно двинулся по коридору вперед и в конце концов оказался на пороге просторного круглого зала с высоким куполообразным потолком.

Примерно тридцать пять шагов до дальней стены — в таких больших каменных помещениях Алес никогда не бывал. Как только глаза привыкли к темноте, стало видно, что зал разделен выступающими стенами на шесть секторов, а в его центре прямо из камня торчит какая-то странная палка с круглым навершием.

Все еще пребывая в нерешительности, парень шагнул внутрь, затем осторожно прошёл влево и замер, любуясь увиденным. В том секторе, где он стоял, между выступами на стене была изображена молодая женщина в латном доспехе с отведённым в сторону мечом и развевающимися на ветру волосами. За спиной воительницы выстроилось огромное войско, на штандартах которого различались знакомые символы. Северяне не рисовали картин, предпочитая ледяную скульптуру и поделки из костей добытых животных, однако узнать в изображённой женщине богиню Льда смог бы, наверное, даже ребёнок.

В войске за спиной Хольды выстроились лютороги с всадниками и белые псы, а первые ряды пеших бойцов сжимали в руках длинные имперские пики. Лицо у богини было открыто, в глазах вызов и скрытая ярость. При взгляде на эту картину по спине Алеса побежали мурашки, а в душе разгорелось законное чувство гордости за свой народ. С каким счастьем он встал бы в строй за спиной этой светловолосой красавицы! Ведь высшая цель любого норта — служение, и, наверное, не просто так он увидел эту картину сегодня. Этот день станет новой отправной точкой в его судьбе. И как же хорошо, что он начинается именно так.

В соседнем секторе за выступом стены находилось похожее изображение, только во главе войска там стоял объятый пламенем гигант с огромной двуручной секирой в руках, а за его спиной в строю различались очертания могучих огненных големов. Агни и Хольда, Пламя и Лёд — два противоборствующих Элемента. Однако здесь они выступили против общего врага, что не раз случалось в том мире, где остались родичи и его мать…

Затаенная грусть нахлынула и тут же ушла, ведь в такой день мужчина должен смотреть вперед! Глаза окончательно привыкли к темноте, на плитах пола стали различимы полустертые очертания Печатей, и сомнения пропали окончательно. Да, это именно они — шесть богов старого, ещё неразделенного мира, но что он тут должен найти? Эти картины или… Алес с сомнением посмотрел на торчащий в центре зала стержень и заметил впереди чьи-то кости.

Скелет в истлевшей одежде, частично рассыпавшийся, пялился пустыми глазницами в потолок. Какой-то странный человек в удивительно легкой даже по меркам нортов одежде спрятался за выступом стены и там умер? Сильный Отмеченный? Или его туда кто-то принес?

Обернувшись, Алес склонил голову перед изображением Ледяной госпожи и, держа наготове копье, направился на другую сторону зала. Вообще, с несожжёнными покойниками лучше не связываться, но эти кости рассыпаны по полу, а значит, скелет не поднимется.

Подойдя ближе, Алес внимательно рассмотрел останки и, хмыкнув, удивленно почесал за ухом. Было от чего… На пожелтевшем черепе, в районе лба, в разные стороны торчали два костяных нароста. В своей жизни Алес никогда не встречал бесов, но обознаться тут было невозможно, у людей ведь никогда не вырастают рога. Алата привела его сюда за этим? Но что такого в этих старых костях?

Подойдя ближе, парень остриём копья откинул в сторону куски истлевшей материи и услышал, как внизу что-то звякнуло. Присмотревшись, присел на корточки и подобрал с пола три крупных золотых монеты, потемневшую пряжку от поясного ремня и небольшое кольцо из красноватого, похожего на медь металла.

Больше ничего интересного не нашлось. Никакого оружия у издохшего беса не оказалось, а мелкие железки проржавели так, что рассыпались при прикосновении.

Поднявшись, Алес покачал на ладони находки, поморщился и с сомнением посмотрел в сторону выхода.

Три монеты — это огромные деньги, у него в жизни никогда столько не было, но вряд ли бессмертная привела его сюда из-за них. Пряжка, скорее всего, сделана из серебра и тоже, наверное, стоит недёшево, а колечко — простенькое, без камня, и его даже Дайне не подарить…

Воспоминания о дочери сотника Хариса заставили парня нахмуриться. В ближайший оборот зеленоглазая красавица должна выбрать себе мужа, и желающих в посёлке хватает. На Дайну заглядывался даже сын наместника — Орис, когда в прошлом месяце приезжал в Аскорт со своим караваном. Впрочем, сама девушка никого пока особо не выделяла, а у него с сегодняшнего дня серьезно возрастут шансы…

Отогнав невеселые мысли, Алес убрал предметы в поясной кошель и задумчиво посмотрел на кости. Вот интересно, почему они лежат именно здесь, под изображением Отриса? Что бес вообще забыл в этом зале, и почему его не нашли разведчики, которых наместник отправлял исследовать кладбище? Не заметили? Ну конечно… Мимо той арки пройти невозможно. С другой стороны, люди наместника приезжали сюда больше двадцати оборотов назад, а эти кости выглядят достаточно свежими. Может быть, останки беса — это как раз то, что он должен найти? Найти и узнать, зачем сюда приходил бес?

На кладбище гораздо теплее, чем на равнине, но все равно тому, кто не Отмечен Льдом, тут не выжить. Особенно в таких легких тряпках. Возможно, конечно, что порождения Хаоса спокойно переносят любые морозы, но почему тогда он подох? На костях, вроде, зарубок не видно… Алес ещё раз внимательно осмотрел останки и, ничего интересного не найдя, уже собирался идти на выход, когда его внимание привлёк торчащий из пола штырь. Больше локтя в высоту, металлический, однако ржавчины на нем нет.

Подойдя ближе, парень осмотрел предмет и обнаружил, что палка имеет шестигранное сечение, и на каждой из граней вырезаны какие-то знаки. Навершие темное, гладкое — выполнено из того же металла. Пожав плечами, Алес положил на него ладонь и вдруг почувствовал, что не может пошевелиться. Спину и ноги прострелила резкая судорога, рука заледенела, щеку обожгло порывом налетевшего ветра. В следующий миг он ощутил себя стоящим в строю, с длинной имперской пикой в правой руке, а впереди на равнине, насколько хватало глаз, застыло огромное войско неприятеля…

Мгновение — и наваждение схлынуло. С трудом устояв на ногах, Алес отдернул руку с навершия и изумленно уставился на появившееся над полом пятно. Светло-голубое, овальной формы и около трех с половиной локтей в высоту, — со стороны эта непонятная штука больше всего напоминала текущую воду.

Все ещё находясь под впечатлением от произошедшего, Алес осторожно обошёл пятно по кругу и с удивлением обнаружил, что оно заметно только спереди — со стороны торчащего из пола шеста.

За свою жизнь Алес слышал много легенд, и в некоторых из них говорилось, что в Тёмные Времена люди могли перемещаться на огромные расстояния через какие-то двери. Так, может быть, это как раз оно? Набравшись смелости, Алес коснулся пятна рукой, и его ладонь, не встретив сопротивления, погрузилась, как в настоящую воду.

Никаких неприятных ощущений он не почувствовал. Было лишь легкое покалывание и ощущение мягкой прохлады. Шагнув вправо, Алес заглянул за край пятна и своей руки с той стороны не увидел. Получается, это и правда дверь, из тех, что упоминались в легендах? Другой вопрос: куда она ведет и сможет ли он потом вернуться обратно?

Отойдя в сторону, Алес рассмотрел ладонь и, не заметив ничего странного, с сомнением поглядел на пятно. Теперь понятно, что имела в виду Алата, вот только стоит ли ему туда заходить? Ведь если вернуться назад не получится, он бросит своих, оставит тут Дайну, и его никто сегодня не объявит воином сотни. А ведь сейчас, когда отношения между Лигеей и Асканией ухудшились, все воины на особом счету.

Насмешка богов, что в Новый Мир попало мятежное княжество и всего лишь одна провинция Великой Империи Севера. Между асками и лигейцами много крови, но общая беда примирила давних врагов, и воины наместника двадцать оборотов назад помогли князю Кардасу разгромить вторгшееся в его владения войско южан.

Однако с тех пор многое изменилось. Кардас погиб на охоте, и Лигеей правит его старший сын Райдас, которого прозвали Расчетливым. Аскания владеет десятью лигами побережья, и это многим в Лигее не нравится. На открытую войну князь пока не решается, но сейчас все именно к ней и идёт. Уйти, когда над твоей землей нависла угроза, иначе как предательством не назвать. Да и куда идти с одним только копьем и плохоньким луком? Ведь неизвестно же, куда ведет эта дверь. Ну и Дайну оставлять он тоже не хочет, особенно сейчас, когда можно уже не опускать при встрече глаза.

Словно почувствовав его мысли, дверь с лёгким шелестом исчезла. Алес поморщился, посмотрел на торчащий из камня штырь и после недолгих сомнений снова положил ладонь на навершие.

В этот раз видения не было. Тело свело противной судорогой, и дверь снова появилась там же, где и была. Парень ещё какое-то время смотрел в светло-голубую неизвестность, затем кивнул и пошел, не оборачиваясь, на выход. Да, возможно, там, за дверью, его ждёт Великое Обретение, но родичей и Дайны оно не заменит. Наверное, поэтому Хозяйка Судьбы не показала ему лица.

Выйдя на воздух, Алес первым делом посмотрел на восток и тут же широко улыбнулся, заметив над горами край дневного светила. Все! Теперь можно никуда не бежать и пора бы возвращаться в посёлок, но сначала…

Усевшись на верхнюю ступень возле входа, Алес вытащил из кошеля найденные предметы и при свете еще раз внимательно их рассмотрел.

Все три монеты оказались одинакового достоинства, каждая — примерно на треть тяжелее двойного имперского реала. Поцарапанные, с неровными стертыми краями, но какая, собственно, разница? Изображения на монетах — незнакомые. На одной стороне выбита чья-то бородатая голова, на другой — какие-то странные пятиконечные листья. Вряд ли эти монеты чеканили сами бесы, но даже если и так. Золото везде одинаковое, а ему очень нужен щенок. Далекая, недосягаемая цель сегодня немного приблизилась. Две монеты у него уже есть, эти три по весу сойдут за четыре, и останется что-то около сотни. У его отца был свой боевой белый пёс, и у него обязательно когда-нибудь будет такой же.

По ободу кольца тянулась вязь неразборчивых знаков, а само украшение выглядело явно мужским. Слишком широкое и потому не изящное. У Дайны тонкие пальцы, да и не станет она такое носить, а вот серебряная пряжка ей очень даже сгодится. Нужно только убрать с находки тёмный налёт и набраться смелости, чтобы подарить её девушке. Впрочем, с сегодняшнего дня все изменится, и смелости у него теперь хватит с избытком.

Мечтательно улыбнувшись, парень убрал монеты с пряжкой в кошель, подкинул на ладони кольцо, и тут над его головой прокричала сова. Вздрогнув от неожиданности, Алес поднял взгляд и, усмехнувшись, помахал рукой пернатой предательнице. Очевидно, заметив его жест, Гуша чуть снизилась и, сделав над его головой круг, улетела в сторону кладбища.

Проводив взглядом сову, парень глубоко вздохнул и нахмурился. Получается, разведчики все-таки пошли следом за ним, и Верису с его бойцами теперь тоже достанется? Нет, Алес этого не хотел, но в то же время совсем не жалел о совершённом проступке. Встреча с Хозяйкой Судьбы, прогулка по кладбищу и найденная дверь неизвестно куда — все-таки оно того стоило! Сотник его хоть и накажет, но закон рода превыше глупых запретов, и Харису ничего не останется, кроме как вручить новому воину оружие и броню! Ну а Верис с разведчиками… Они ведь не обязаны говорить, что ходили на кладбище. Ну и он об этом тоже никому, разумеется, не расскажет.

Надев кольцо на средний палец левой руки, Алес подхватил копье и, сбежав по ступеням, пошёл навстречу разведчикам. Настроение снова улучшилось. Ведь возвращаться в посёлок вместе с родичами гораздо лучше, чем в одиночку переться напрямик через кладбище.

Проходя мимо одной из статуй, парень скосил взгляд на полустертую надпись, и в этот миг в арку со стороны кладбища зашла огромная серая тварь.

Дорога впереди хорошо просматривалась, но чудовище появилось откуда-то сбоку, поэтому Алес заметил его только сейчас. Внешне похожа на очень крупную горную обезьяну. Не меньше трех локтей в холке, с широкой грудью и кривыми мощными лапами, неизвестная тварь шла, низко наклонив к земле голову, так, словно вынюхивала на камнях след.

Живой она не была… Все тело чудовища покрывали гниющие язвы. Остатки свалявшейся шерсти вместе с кусками шкуры свисали вдоль боков и, прихваченные морозом, издавали при ходьбе угрожающее постукивание.

Алесу уже доводилось встречаться с нежитью. Случилось это чуть больше двадцати оборотов назад, в день знакомства с его кровным братом. Но тогда им встретился обычный ледяной гур, сейчас же все намного серьезнее. Ходячих мертвых можно упокоить лишь хорошим ударом в голову, разрубив то, что когда-то было у них мозгом. У идущей навстречу твари череп слишком большой, и ударом копья пробить такой не получится. Если только попасть в глаз, но даже так чудовище вряд ли упокоится сразу. Убежать очень трудно: нежить не устаёт и бегает не хуже живых, но, может быть, получится обмануть? Да и вообще не факт, что тварь пришла сюда за ним, хотя…

Выйдя из ступора, Алес скрылся за постаментом ближайшей статуи и, оглянувшись, с сомнением посмотрел на проход, из которого только что вышел.

Спрятаться там не получится. В зале не так много места, а проход слишком широк, чтобы задержать чудовище, однако, если открыть ту дверь…

Уйти неизвестно куда, чтобы выжить? Алата ведь хотела от него именно этого? Бросить родичей, оставить Дайну, даже не попытавшись ей сказать о том, что он носит в себе вот уже несколько зим? Но, если он не уйдет, говорить будет некому!

В следующий миг волна горячих мурашек пробежала по спине молодого норта. Гуша! Через минуту-другую сюда прибегут разведчики! Они ведь точно знают, что он здесь, и обязательно атакуют чудовище! Кто-то погибнет… Из-за него… В тот самый день, когда исполнилась мечта…

От судьбы ведь не уйти, как ни пытайся… И если ты противишься воле Алаты, то тебя в нужном направлении подгонит серая тварь. Хозяйка Судьбы хотела, чтобы он зашел в дверь?.. Да, наверное, так и есть, но плевать, чего она там хотела. Свою судьбу сегодня он выберет сам!

Перехватив копье, Алес вышел из-за постамента и, держа оружие перед собой, с кривой усмешкой посмотрел на чудовище.

Да, только так! Когда разведчики сюда добегут, они должны увидеть, что он погиб, и в драке смысла не будет. Ну а заберут его останки или нет — совершенно не важно, ведь убитые в бою отправляются в Крепость Хольды и без Последнего Пламени. Видение в зале оказалось пророческим, и скоро он встанет в строй рядом со своим погибшим отцом.

На душе вдруг стало легко-легко, Алес переложил копье в правую руку, в этот момент серая тварь подняла морду и увидела стоящего перед ней человека.

В узких глазах нежити горел неиссякаемый огонь великого голода. На облезлой обезьяньей морде кожи практически не осталось — только багровые глаза и огромные пожелтевшие клыки. Когти на передних лапах скорее напоминали медвежьи, на развороченной груди болтались куски гнилого замерзшего мяса.

Случись такая встреча вчера, и он бы уже бежал, не помня себя от ужаса, но сегодня хороший день, правильный. Ведь смерть не страшнее предательства, да и рано Алеса списывать со счетов. Уж одну-то атаку он провести сможет.

Потянувшись к эфиру и почувствовав ответное покалывание в плече, парень шагнул вправо, и в этот миг чудовище атаковало. Широко распахнув пасть, тварь бросилась на человека, и одновременно с этим Алес выбросил вперёд левую руку.

Сорвавшийся с его ладони Ледяной Шар попал нежити в грудь и разлетелся в разные стороны снежными хлопьями. Серьезного вреда этим не нанести… Единственное заклинание, которым владел молодой норт, лишь сковывало противников на одну-три секунды, в прямой зависимости от размеров атакуемой цели. Время на восстановление — целый час, но ему оно уже и не надо…

Не ожидавший атаки монстр пробежал по инерции пару шагов и рухнул на камни, громко клацнув в тишине челюстями. Развивая успех, Алес прыгнул вперёд и, перехватив копье на манер лома, нанёс удар в правый глаз твари, вложив в эту атаку всю свою силу и отчаянье.

Ему не повезло… Чудовище дернулось, и острие угодило твари в надбровье. Плохонький железный наконечник лишь содрал с черепа кусок гнилой кожи, но кость не пробил. В следующий миг удар когтистой лапы в бедро отбросил Алеса в сторону арки.

Ногу рванула резкая боль, мир крутанулся вокруг оси, воздух вышибло из груди, но копья Алес из рук не выпустил. И плевать, что наконечник погнулся. Смерть с оружием в руках — особый почёт, ведь так должны умирать настоящие воины.

Чудовищным усилием воли Алес поднялся на ноги и выставил перед собой копье. Особый почет… И совсем ведь не важно, что тебе еще не вручили перед строем оружие. Важно, что солнце уже висит над горами.

Перед внутренним взором парня снова появилась та равнина и войско нежити… и фигура женщины в светлых латах впереди, перед строем… В лицо хлестнул порыв веселого ветра, и норт, пересиливая боль, усмехнулся.

Не переставая реветь, мертвая обезьяна развернулась и, поднявшись на задние лапы, с ненавистью посмотрела на Алеса. Парень оскалился ей в ответ, и в этот миг за спиной со стороны арки донеслись какие-то звуки. В небе громко закричала сова.

Два светло-голубых росчерка мелькнули над правым плечом, и в морду ревущего монстра с глухим звуком ударили стрелы. Тварь взревела сильнее и, не обращая внимания на раны, бросилась на стоящего перед ней человека. Глядя в яростно горящие щели, Алес упёр древко оружия в камень и… отлетел от сильного удара в плечо.

Выскочивший из-за спины Верис, коротко замахнувшись, вбил твари копье между распахнутых челюстей. Зачарованный наконечник с хрустом пробил череп нежити, а в следующий миг тело десятника выгнулось от чудовищного удара в живот. Громко хрустнули кости, в небе истошно закричала сова, в морду твари воткнулись запоздалые стрелы. Рев чудовища захлебнулся, но глаза продолжали гореть дикой яростью. Найдя взглядом Алеса, монстр тяжело шагнул к нему, но подбежавший Орм резким ударом вогнал копье нежити в голову.

Острие голубой стали пробило и без того развороченный череп, на камни плеснула темная слизь. Монстр покачнулся, по инерции сделал два шага вперед и рухнул на камни в полушаге от Алеса.

На пару мгновений над площадкой повисла гнетущая тишина, затем справа донеслось хриплое дыхание десятника.

Перед глазами плыло. Меньше минуты назад Алес не сомневался, что умрет, а сейчас… От осознания произошедшего парня захлестнула волна отчаяния. Ведь это все он! Из-за него разведчики прибежали на кладбище. Из-за него Верис подставился под атаку…

— Быстро! — прокричал кто-то за спиной, и трое бойцов подбежали к десятнику.

Кровь стучала в висках, и с каждым ударом сердца в ногу словно вбивали раскалённую пику. Стиснув зубы от боли, Алес с надеждой посмотрел в глаза стоящего рядом разведчика. Орм ничего не сказал — лишь устало покачал головой и опустил взгляд. Лучше бы обругал… Бесы… Ну почему так?!

Опираясь на древко копья, Алес поднялся на ноги, дождался, когда мир перестанет кружиться, и медленно побрел к Верису. Крови немного, значит, жилы не порваны, бедро, скорее всего, сломано, но какая же это ерунда… Эд, Сол и Река стояли рядом с десятником, понурив головы, и даже не пытались помочь. Грудь Вериса была разворочена так, что наружу торчали обломки рёбер и куски оборванных внутренностей. Кровь уже начала застывать — первый признак того, что душа на половине пути к Ледяной Крепости. Однако десятник был ещё жив и находился в сознании. Большая белая сова молча сидела у него на плече.

Заметив парня, воин сделал едва заметный жест рукой, приказывая подойти ближе. Разведчики расступились, Алес шагнул вперёд и опустился возле умирающего на камни.

— Прости и… спасибо… — негромко произнёс он и низко склонил голову.

— Это… ты… прости… — хрипло дыша, прошептал Верис. — Думал… вернёмся назад. Думал… сберечь… тебя… для матери. Но… бес с тобой… Сегодня… ты и правда… ушёл…

— Я… — Алес ещё ниже наклонил голову и зажмурил глаза, стараясь удержать слёзы. — Я правда не хотел, чтобы так…

— Гушу забери… Теперь… твоя… — одними губами улыбнулся Верис, и в следующий миг взгляд десятника остекленел. Над головой негромко всхлипнула Река…

Алес вздохнул, прикрыл покойному глаза и с ненавистью посмотрел на чернеющий впереди проход. Обретение и смерть… Алата, сука, обрекла его и на то, и на это. Да вот только вряд ли она рассчитывала, что смерть за него примет другой…

Бережно взяв в руки сову, Алес посадил птицу себе плечо, задумчиво провёл ладонью по ее перьям и снова посмотрел на проход. Он сходит в ту дверь… Не сейчас, но когда-нибудь — обязательно. Сходит и узнает, что хотела от него Хозяйка Судьбы…

Глава 7

Юго-Западный Вестольд,

Джарта,

1039 год от Великого Разлома,

6-й день второго весеннего месяца.

На рабочем столе Асты, леры Шинома, красовалась глубокая кривая царапина. Длинная, разветвлённая на одном из концов, она тянулась вдоль широкой части столешницы примерно по центру и оттого постоянно бросалась в глаза. Царапина эта была тут всегда, перейдя к Асте вместе со столом по наследству, и, конечно, можно было её как-то убрать, но кирия о таком даже не думала. Как можно стереть или заменить то, что сопровождало тебя все последние годы? Ведь из-за этого может измениться что-то ещё — то, что гораздо важнее царапины. К тому же, глядя на неё, легче думалось о работе, и все важные решения Аста принимала, сидя за этим столом.

Сейчас тоже вот навалилось всего и помногу. Бесы эти, убийца из Акарема, визит племянника императора и вчерашние разборки в порту. Больше сорока часов уже прошло с момента гибели Флаты, а у неё не было ни мгновения, чтобы нормально подумать. И не только подумать — она даже к магистру ещё не успела зайти.

Вчера утром комендант отправил всех свободных дознавателей в порт, где произошло тройное убийство. Когда по городу разгуливает бесовка, в первую очередь подумаешь на неё, однако уже к вечеру выяснилось, что порождение Хаоса тут ни при чём. Убийцами оказались два заезжих бандита, а само преступление — обычные разборки между торговцами «звёздной пылью»: порошком горного ползунка, который обожают нюхать некоторые горожане. Убийц вычислили, но взять получилось только одного. Второй же — гигант урх — расшвырял при задержании пятерых крепких солдат и с торчащим в плече болтом нырнул в воду с высокого пирса. Хорошо хоть, при этом никто не погиб, а то ещё декаду пришлось бы отписываться. Ну а переломы и ссадины заживут, и солдатам тоже будет урок, а то обленилась в последнее время портовая стража.

Сделав глоток травяного настоя, Аста провела пальцем по царапине на столе, вздохнула и задумчиво посмотрела в окно. Завтра утром — прощальный костёр, и она должна поднести факел. Сын Флаты в Лоране, и он ещё даже не знает, что мамы не стало, а других родственников у наставницы нет.

Мантия больше не откликалась. Утром Аста выкроила десять минут и сходила на тренировочную площадку, но облачение древних и не подумало пробуждаться. Возможно, для этого нужен всплеск эмоций или сильный испуг? Ведь тот шар, которым она ударила беса, изучился и всплывает перед внутренним взором, стоит только прикрыть глаза. Проблема в том, что для этого заклинания потребно целое море эфира, а у неё столько нет и вряд ли когда-нибудь будет. Лечение, которому обучил её тот странный старик, тоже добавилось в арсенал заклинаний, и эфира там нужно немного, однако проверить его просто так не получится. И лучше бы оно вообще никогда не понадобилось.

Что ещё? Магистр ждёт её через час, и доклад по вчерашним событиям уже готов, но до встречи с Моне ей нужно выслушать Ишу. Сторож с кладбища Акарема, которого они с Гердом взяли этой ночью возле дома алхимика, оказался совсем не простым парнем. И дело даже не в том, что при первой попытке задержания он сбросил с себя Сеть и с одним лишь ножом отправил в Светлую Крепость трёх одоспешенных воинов. На плече у мужчины над двумя Печатями оказался знак наследника исчезнувшего Кеная, и ниточка от него тянется в Агир, где несколько оборотов назад убили ландкомтура Вестольда.

Прежде считалось, что то убийство совершил бес, но, возможно, это не так и дело обещает быть громким. Настолько громким, что услышат даже в Лоране. Интересно, не по этой ли причине из столицы прибывает высокий гость? Хотя нет, вряд ли… На убийцу вышли случайно, но, как бы то ни было, размотать получившийся клубок нужно до прибытия посланника императора. Расследование такой важности может принести ей должность главного дознавателя, но проблема в том, что дело могут забрать. Ведь наследник Кеная — это, по сути, правитель Агира, и огласка может привести к очередной смуте. Однако, если расследование пройдет быстро, а убийца сознается, ей останется только отрапортовать, и ее рапорт обязательно попадет на стол к императору. Еще бы бесовку эту найти…

Аста вздохнула, потянулась к чашке, и в этот момент в кабинет зашла Иша. Поздоровавшись, девушка кивнула Юме и направилась к столу, по дороге прихватив стул. Выглядела она неважно. Нет, внешне Иша не изменилась. Светлая приталенная мантия идеально сочеталась с бежевыми штанами, которые, в свою очередь, были заправлены в высокие светло-коричневые сапоги. Густые темные волосы уложены и собраны в конский хвост, вдоль висков свисают две аккуратно заплетенные косички. Общую картину портил уродливый синяк на правой стороне лица и небольшой подсохший шрам на скуле, стянутый специальными жилами.

Дождавшись, когда девушка усядется напротив, Аста отставила кружку и, положив ладони на стол, поинтересовалась:

— Ты как?

— В порядке… — Иша вздохнула, на мгновение опустила взгляд, затем откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела в окно. — Я в полном порядке, но…

— Что-то случилось? — нахмурилась Аста. — С Гердом?

— Нет, — покачала головой девушка. — Герд составляет рапорт и описывает вещи задержанного. А вот сам задержанный в сознание не пришёл. — Иша подняла взгляд, заметила выражение лица начальницы и поспешно заверила: — Нет, выстрел был хороший. Шея не сломана, затылочная кость цела…

— Но что тогда? — ещё больше нахмурилась Аста. — Его били? Кто вёз этого парня к воротам тюрьмы?

Аста всегда была категорически против всех этих «выстрелов» при задержании, потому как в половине случаев преступники гибли или превращались в бесполезное мясо. Однако вчера она сама приказала «стрелять», памятуя о том, что произошло в Акареме. Человек, убивший трёх братьев, опасен, и его смерть никак бы не расстроила Асту. Вот только сейчас все изменилось: смерть наследника Кеная ничем хорошим обернуться не может. Да, конечно, он преступник и заслуживает казни, однако решать это должна, увы, не она.

— Да никто его не трогал, — подняв взгляд, покачала головой девушка. — Мы как «корону» увидели, сами поначалу перепугались и лично передали его капитану Аверу. Там что-то другое… Этого Рональда крутит так, словно в нем сидит сотня взбесившихся бесов.

— Рональда?

— Да, — кивнула Иша. — Именно так звали бастарда герцога Харальда. Я посмотрела бумаги, которые из Агира привозили сюда для копирования. Они же так у нас и остались. Среди бумаг нашёлся рисунок храмового художника, выполненный со слов женщины, которая говорила с убийцей ландкомтура Рэма. Не сказать, что совсем уж похож, но определенное сходство имеется. И глаза у него ярко-синие. Очень красивые глаза… — Иша смутилась, криво усмехнулась и опустила взгляд.

— Странно это, тебе не кажется? Две Печати, а глаза синие… — Аста поморщилась и взяла со стола кружку.

— У него очень сильная Печать Льда, возможно, поэтому? — Иша пожала плечами и подняла взгляд. — Лекарь в тюрьме подозревает, что его состояние как-то с ней связано.

— На нем разве не стоит блокировка? — Кирия отхлебнула из чашки и удивленно подняла бровь. — Он же отрезан от силы Печатей.

— Да вот то-то и оно… — Иша вздохнула и посмотрела в окно. — С другой стороны — если сразу не сдох, то, наверное, выползет. Никто только не знает, когда…

«В этом-то вся и проблема, — подумала Аста и, поставив чашку на стол, тоже посмотрела в окно. — Высокий гость из Лорана прибудет в Джарту дня через два, до этого времени убийцу нужно успеть допросить и, по возможности, получить признание. Пытать сына герцога ей не позволят. Да и помимо этого, по закону, специальное дознание возможно только после третьего по счету допроса, а проводить их разрешается не чаще одного раза в день. Так что, если этот парень запрётся…»

— Хорошо, — Аста кивнула и посмотрела на девушку. — С этим понятно, но меня ещё интересует другое. Я читала твой рапорт, но все равно не пойму, как такое возможно. Без доспеха, с одним лишь ножом… Тебе, наверное, больно вспоминать, но Моне потребует подробностей. И да, я слышала о редком даре Тёмных, позволяющем развеивать заклятья, но все остальное… С тобой же не дети пошли, а целый десяток Волков Приграничья…

— Самоуверенность их и сгубила, — Иша грустно усмехнулась и снова опустила взгляд. — Я предупреждала, что этот урод опасен, но для некоторых послушать женщину — это все равно что отрезать себе шары. Из троих, что зашли со мной в его дом, двое даже не достали оружия. А там еще сработал фактор внезапности. После того как я кинула Сеть, командир группы закрыл его корпусом. Не специально, но потом… Никто и предположить не мог, что этот парень такой быстрый. За ним и бес, наверное, не угонится… Меня он вырубил сразу, как только убил командира. Дальше я просто не видела…

— Ясно, — вздохнула Аста, — а что по вещам?

— Из интересного — только кулон. Кристалл Элемента Хаоса, в золотой оправе, на странно переплетенной цепочке.

— Кристалл большой?

— Да, — кивнула Иша, — больше полногтя диаметром. Герд опишет и сдаст эту мерзость в хранилище.

— Погоди! — Аста сделала останавливающий жест и поморщилась. — Но ведь алхимик на допросе говорил, что для переноса в Кенай ему нужно большое количество Хаоса. У него самого мы нашли две крупицы, в то время как парень таскает с собой огромный кристалл! Тебе это не кажется странным?

— Возможно, не договорились о цене? — после небольшой паузы пожала плечами Иша. — Хотя…

— А ты представляешь, сколько стоит кусок Элемента Хаоса размером с горошину? Откуда у алхимика столько денег? — пытаясь поймать ускользающую мысль, Аста поднялась со стула, села на край стола и задумчиво посмотрела на девушку. — Возможно, этот Рональд вёл какую-то собственную игру? Хотя зачем ему тогда нужно было потрошить бесноватых?

— А что, если он просто не успел его передать? — влезла в их разговор Юма. — Если он получил его в последние дни?

— Все равно не бьется, — покачала головой Иша. — Этот кристалл такой дорогой, что отдавать его просто так — глупо.

— В том случае, если ты сам не собираешься отправиться в Кенай… — усмехнулась Аста и, переведя взгляд на секретаря, благодарно кивнула. — Если они собирались идти вдвоём, то, возможно, Юма права и кристалл у парня появился недавно. Другой вопрос, где он его нашёл? — Кирия поморщилась, посмотрела на Ишу и вопросительно подняла бровь. — Скажи, а как выглядит этот кулон?

— Да обычная женская безделушка… — пожала плечами девушка. — Цепочка там непростая, но… — Иша нахмурилась и с сомнением посмотрела в глаза начальницы.

— Женская, ага… — Аста кивнула и снова уселась на стул. — Напомнить, кого мы разыскиваем?

— Ты думаешь, Рональд убил эту бесовку? — недоверчиво поморщилась девушка. — Нет, он, конечно, быстрый, но…

— Совершенно не факт, — покачала головой Аста. — Думаю, она просто отдала парню этот кулон. Ну, не «просто», а за какую-нибудь услугу.

— Например?

— Например, как аванс за убийство племянника императора, — небрежно ответила Аста. — Вряд ли этот Рональд испытывает к нашему Ордену большую любовь. Хотя это только предположение…

— Здравствуйте, леры! — зашедший в кабинет Рэй широко улыбнулся и, послав Юме воздушный поцелуй, прошёл к скамейке, на которой во время допросов сидели свидетели. Усевшись, парень закинул ногу на ногу и, посмотрев на Ишу, отметил:

— Выглядишь мужественно!

Как всегда, без стука, и, как всегда, нарывается. Однако Аста слишком хорошо знала своего подчиненного. Тот что-то нарыл. Иначе бы так не наглел. Хотя тоже — спорное утверждение.

— Здравствуй, Рэй, — негромко поздоровалась Иша и, кивнув, отвернулась.

— Э… Мне еще тут обид не хватало! Я ведь и правда рад, заучка, что с тобой все в порядке, — немного смутившись, поспешил заверить девушку Рэй. — Всю ночь переживал… Заснуть даже не мог.

— Ты уж определись с причинами своей бессонницы, — смерив парня взглядом, невинно заметила Юма. — Мне ты утром другое рассказывал…

— И в двери стучать научись, — сдерживая улыбку, добавила свой медяк Аста, — а то устроил тут проходной двор. Ладно, говори, с чем пришёл, а то меня магистр наверху дожидается.

— Я побеседовал с тремя сменщиками леры Флаты и узнал, что замок в архиве сломался ещё две декады назад. — Рэй вытащил из кармана свернутый листок и, поднявшись со скамьи, положил его на стол перед Астой. — Тут те, кто брал в эти дни ключ от архива. Все, разумеется, свои, но есть и кое-что интересное.

— И что же? — Аста подобрала листок и, не разворачивая его, посмотрела на парня.

Рэй кивнул и, глядя ей в глаза, пояснил:

— В тот день ваша наставница заступила на пост вечером. За пару часов до этого в архив приходил монах. Анс Гави — один из тех, кто присутствовал на допросе алхимика. Показал бумагу с печатью аббата, получил ключ и пробыл в архиве чуть меньше четверти часа.

— Интересно… — Аста посмотрела на листок в руке и задумчиво коснулась подбородка.

— Дежурная не видела, чтобы он что-то выносил из архива, — предвосхищая вопрос, покачал головой Рэй. — Однако под рясой можно протащить и боевого бреонца…

— Спасибо, — Аста кивнула, убрала листок и, поднявшись из-за стола, оглядела лица своих подчиненных. — Рэй, ты давай в порт, но сначала опиши Юме вчерашнего урха, а она, в свою очередь, проконтролирует, чтобы все патрули на вечернем разводе имели сторожевой листок. Иша, ты, — кирия перевела взгляд на девушку, — скажи Герду, чтобы он до моего возвращения вещи в хранилище не сдавал. Мне необходимо осмотреть их самой. Все… Выполняйте. Ну а я пойду пообщаюсь с Моне.

Кабинет магистра находился на четвёртом этаже в левом крыле здания. Если не сильно торопиться, то идти можно минут… так, примерно, пять, и по дороге есть время подумать о том, что вообще стоит там говорить. Нет, по работе она секретов не имела никаких, но на совещании будут так же присутствовать аббат Фарис и комендант, а конкретно к настоятелю храма вопросы у неё вот только что появились. Нет, возможно, конечно, монах ходил в архив по какому-то другому вопросу, но в такие совпадения верилось слабо. Книга брата первого императора ни с каким расследованием не связана, но выносить ее из архива можно только по распоряжению магистра, поэтому вопрос стоит задать, и сделать это лучше на совещании. При других обстоятельствах Фарис может её просто послать и будет при этом в своём праве. Доказательств-то никаких нет, да и мало ли что в архиве могло понадобиться монаху?

Приняв решение, кирия прибавила шаг и, взбежав по широкой каменной лестнице, потянула резную ручку оббитой кожей двери. Заметив ее, секретарь магистра Якоб состроил хмурую физиономию, затем кивнул, улыбнулся и указал на дверь в кабинет.

Моне не в настроении, ну понятно… С другой стороны, иначе и быть не могло. В городе бес, на неделе приезжает гость из столицы, а в камере в судорогах бьется наследник Кеная. Тут у кого хочешь настроение пропадёт…

Улыбнувшись в ответ, Аста кивком поприветствовала секретаря и, не задерживаясь, прошла в указанную дверь.

Что ей нравилось в кабинете магистра — так это непередаваемый запах. Старое дерево, кожа и ко всему этому божественный аромат, исходящий от четырёх синих пальм. Остро-сладко-цитрусовый с неуловимыми вкраплениями красной коры и ашеронского корня. Сейчас синие пальмы уже не купить, и она все хотела попросить у магистра ростки, но, как только погиб Джес, ей стало совсем не до пальм…

Кроме неё в кабинете находилось два человека. Комендант по какой-то причине отсутствовал. Магистр сидел, как всегда, за массивным письменным столом, аббат — в кресле возле книжного шкафа.

Внешне Рихард Моне чем-то неуловимо напоминал комтура Зода. Состарить только того и добавить на голову плешь… Такая же квадратная нижняя челюсть, мощные покатые плечи и пронзительные ярко-зелёные глаза. Да они и относились-то к Асте похоже…

В отличие от Моне, аббат Фарис роста был невысокого. Неброские черты лица, узкие плечи и длинные тонкие пальцы делали его похожим на работника какой-нибудь канцелярии, однако обвинить этого человека в отсутствии мужественности мог бы, наверное, только полный дурак. Ведь это именно Фарис двадцать оборотов назад, рискуя жизнью, вытащил её из горящей гостиницы. Сейчас он постарел, да и далеко не все гладко в их сегодняшних отношениях, но рядом с ним она всегда чувствует себя той заплаканной девочкой. Потому что забыть такое нельзя…

Поприветствовав присутствующих, Аста прошла на своё привычное место и, усевшись в большое кожаное кресло, вопросительно посмотрела на магистра. Плана совещания ей никто не давал, поэтому придётся импровизировать. Как, собственно, и в большинстве подобных случаев.

Заметив её взгляд, Моне кивнул и, покосившись на аббата, произнёс:

— Комендант мне уже доложил о том, кого ночью задержали твои ребята, и я в курсе, что убийца сейчас не в себе. Тебя, наверное, можно даже поздравить, но в этом деле есть несколько неприятных нюансов… — Магистр вздохнул, снова покосился на аббата и, мгновение поколебавшись, пояснил: — Дело в том, что Эрг Снори, прибывающий сюда через три дня, был хорошим приятелем погибшего ландкомтура Рэма. Племянник императора очень непростой человек, и…

— Рихард хочет сказать, что Эрг Снори — истеричный ублюдок, — презрительно скривившись, пояснил со своего места Фарис. — Это ведь именно он подстрекал Рэма к походу в Агир, и он же убедил императора в необходимости присоединения территории графства…

— Хм-м… — Моне нахмурился и, с сомнением глядя на Асту, вздохнул. — Я не думаю, что ей стоит знать такие подробности…

— Да нет, уж, пусть знает, — криво усмехнулся аббат. — Она ведь уже достаточно взрослая и когда-нибудь сядет на твое или мое место. Тоже будет думать о безопасности города, так что пусть уж лучше начинает сейчас… — он посмотрел Асте в глаза и, откинувшись в кресле, недобро сощурился. — Конрад был хорошим правителем, а что мы получили сейчас? Торговый оборот с графством снизился вдвое! Герцоги возмущены! Знать Агира ропщет, и, случись что, они сметут ту жалкую полутысячу вместе с наместником. И это в то время, как основная масса войск рассредоточена по границе Поганых земель…

Информация была неприятной. Официально ведь считалось, что в Агире вспыхнул мятеж. Конрада Агирского казнили, но больше никаких репрессий и показательных казней тогда не случилось. Жена графа вместе с дочерью бежала в Бреонское княжество, и князь наотрез отказался её выдавать. Ссориться с союзником император не стал, а когда возмутились герцоги Севера, и вовсе приказал оставить графство под протекторатом. Пятьсот бойцов — это и впрямь не так много, а с учетом того, что там стоит далеко не отборная конница Ордена…

— Я так понимаю, мне зачем-то необходимо знать это вот прямо сейчас? — настороженно глядя в глаза Фариса, поинтересовалась Аста. — Что-то нужно сделать с этим бастардом?

— Его вообще лучше бы не ловить, — хмуро вдохнул аббат. — Но сейчас это уже не важно. Откуда тебе и твоим людям было знать…

— Этот парень не должен умереть в Джарте, — подавшись вперед и положив локти на стол, добавил Моне. — Если Агир действительно полыхнёт, то они пойдут не в Вестольд, а сразу сюда! Пятьдесят лиг — это всего пара дней хорошего марша. Джарта устоит, но для этого мне придётся снять с границы войска, а ты ведь сама понимаешь, чем это всем нам грозит?

— А почему вы думаете, что об этом парне кому-то известно? — Аста поморщилась и перевела взгляд с магистра на Фариса. — Его же только ночью поймали.

— Ну вот, а ты говорил, что она уже взрослая… — Моне кашлянул, усмехнулся и посмотрел на аббата.

— Так ты же сам ничего ей не говоришь, — вернул ему усмешку Фарис. — «Пусть девочка работает»… Так она и работает. Причем очень даже неплохо.

— Так я и… — начала было Аста, но аббат её оборвал:

— Начальник тюрьмы раз в декаду отправляет в Вестольд гонца. Надеюсь, ты догадываешься, что это не просто отчеты? Чтобы что-то скрыть, придётся прирезать тут человек двадцать. Да и то — это только те, о ком нам известно.

— Ну а что тогда делать?

— Если этот Рональд не умрет, ты должна допросить его. Получить признание, и пусть он едет с Эргом Снори в Лоран. — Магистр снова закашлялся, поморщился и посмотрел в глаза кирии. — В противном случае племянник императора сам решит проводить дознание, а его методы нам известны. Этот бастард убил троих ребят, и, будь моя воля, я бы лично удавил его в камере. Однако если в Агире узнают, что парня пытали, и произошло это у нас…

— Ему бы побег организовать — так, чтобы без подозрений. — Фарис вздохнул и перевёл взгляд на Асту. — Ты ведь можешь отвезти его на то кладбище для каких-нибудь мероприятий?

В глазах настоятеля храма Отриса что-то мелькнуло, и кирия сразу поняла, что это самый главный вопрос. Тот, ради которого они ломали комедию. Ради проверки… От ее правильного ответа зависит многое, от неправильного — ничего не зависит, но… Нарушить закон? Позволить сбежать преступнику? Но Аста давно избавилась от юношеских иллюзий. Безопасность города против жизни убийцы? Ведь если забрать с границы войска, Погань подползет к стенам Джарты… К тому же то доверие, которое ей сейчас оказывали, стоит дорого. А она обязана этим людям всей своей жизнью…

— Да, могу, — ни мгновения не сомневаясь, кивнула Аста. — На следующий день, после первого же допроса. Только для этого он должен прийти в себя.

— Я отправлю к нему своего лекаря, — испытующе глядя ей в глаза, Моне кивнул и задумчиво произнёс: — Взрослая… да… Хорошо, раз с этим решили, давай поговорим о тебе…

— Да, лера, поведай теперь старикам о том, как тебе удалось убить кирха, — одними губами улыбнулся Фарис. — Ведь даже страшно подумать, насколько ты повзрослела…

Старики… Ну да… Моне хоть сейчас можно ставить во главе конной тысячи, а с аббатом даже Зоду попотеть пришлось бы изрядно, хотя комтур и считается одним из лучших мечников Джарты.

— А можно встречный вопрос? — Аста уселась поудобнее и, дождавшись кивка магистра, продолжила: — Вы когда-нибудь слышали о некоем Краме? Он лекарь и, скорее всего, как-то связан с древними…

— Ну, раз ты спрашиваешь, то и так ясно, что это никак не цирюльник, — Моне поморщился и скосил взгляд на приятеля.

— Крам — мирское имя бессмертного Хойта, — не задумываясь, ответил Фарис и с иронией в голосе добавил: — Некоторым недавним студиусам неплохо было бы получше учить историю.

Хойт — лекарь… Один из спутников Отриса… Какие ещё открытия ждут впереди? Аста кивнула и, стараясь не выказывать волнения, коротко рассказала о бое с бесом, специально не упомянув пока о том, где ей довелось побывать. Любой дознаватель должен понимать, когда и как выдавать ценную информацию. Ведь ей по-прежнему очень нужна та книга…

— Ну вот, что я, собственно, и говорил, — выслушав рассказ, покивал Фарис и, переведя взгляд на магистра, добавил: — Не просто же так её выбрала мантия.

— А как бы мне её снова пробудить? — осторожно поинтересовалась кирия. — А то я уже пробовала, но…

— Это ты нас спрашиваешь? — весело усмехнулся аббат. — В книгах написано только о том, что доспехи древних составляли со своими носителями единое целое, но я и предположить не мог, что все настолько интересно… Ты лучше скажи, что забыла той ночью в архиве?

Глаза Фариса стали серьезными, и Аста поняла, что пришла пора переходить в наступление.

— Я ходила туда за книгой, которую за пару часов до этого из архива выкрал один монах…

— Так уж прямо и выкрал? — с наигранным недоверием буркнул Моне и тут же опустил взгляд.

— Да, — кивнула Аста, — сунул ее под рясу и ушёл, не сообщив об этом дежурному.

— У Анса была для этого специальная сумка, — глядя ей в глаза, спокойно пояснил аббат. — Рихард дал разрешение на вынос книги, но времени составить документ у нас не было. Если ты помнишь, мы тогда патрули расставляли и зеркала развешивали в коридорах.

— Но зачем?! — поморщилась Аста. — Зачем нужно было её забирать?

— Ересь опасна, сестра, — не отводя взгляда, вздохнул настоятель. — Особенно сейчас, когда в империи не протолкнуться от тварей. Нет, я допускаю, что Единый существовал и где-то до сих пор стоит Храм Элементов. Однако ни один здравомыслящий человек не поверит в то, что, найдя какой-то храм, можно остановить мерзость, творящуюся на трёх обломках древнего мира. Пойми, самая опасная ересь — та, в которую очень хочется верить. Если бы все было так, как написано в книге, Аделла сама бы сходила в этот храм и…

— Она не могла… — не дав договорить, покачала головой кирия. — Ни боги, ни бессмертные не могут его найти.

— С чего ты взяла? — поморщился аббат. — Тебе рассказал об этом алхимик?

— Об этом мне рассказал Хойт, — глядя Фарису в глаза, устало ответила кирия. — А ещё спутник Отриса настрого наказал мне прочитать книгу, и я обязательно выполню его прощальную просьбу.

Откинувшись в кресле, Аста подробно, в деталях, поведала мужчинам о своих недавних приключениях и, закончив, с удовлетворением во взгляде посмотрела на сидящего напротив аббата.

Странное и неведомое до сего дня ощущение… Аста знала этих двоих всю свою недолгую жизнь, но никогда ни у одного из них не видела на лице и грана растерянности. Два человека, привыкшие распоряжаться многими жизнями, выглядели удивленными и немного подавленными. Впрочем, длилось это недолго… Первым повисшую тишину нарушил аббат:

— М-да… — с легкой досадой в голосе негромко произнёс он. — К сожалению, не ошибается только тот, кого несут на костёр. Зная твою неуемную энергию и твой юношеский максимализм, книгу я решил уничтожить. Не хотел давать тебе лишних поводов для раздумий. Ты и так после смерти Джеса замкнулась и никаких разумных доводов предпочитала не слушать.

— Вы уничтожили книгу?!

— Да, но это не страшно, — поспешил успокоить ее Фарис. — В Барне, в библиотеке, есть экземпляр. Тут всего-то семьдесят лиг. Съездишь. Заодно и развеешься.

— И Зода, кстати, возьмёшь с собой, с этими его бездельниками, — глядя на Асту, улыбнулся магистр. — А то он утомил меня рапортами с просьбой отправиться на границу. От Барна-то до Погани — меньше лиги. Денёк там с тобой погуляет, может, и успокоится…

— Ясно, — кирия кивнула и, сдерживая улыбку, поинтересовалась: — И когда я могу отправляться?

— Так утром и поезжайте, — пожал плечами магистр, — вряд ли этот Рональд быстро очнется. Только своих не бери никого, а то им еще бесовку разыскивать…

— Да, хорошо… — видя, что разговор закончен, Аста поднялась с кресла. — Бесовку мы продолжим искать, но, думаю, она в ближайшие дни не проявится.

— Это еще почему? — поморщился магистр.

— У Рональда в вещах мы обнаружили странный кулон. Крупный кристалл Элемента Хаоса на золотой цепочке. Украшение женское и, полагаю, оно как-то связано с этой бесовкой.

— Ты думаешь, парень её убил? — Фарис удивленно приподнял бровь. — Мы чего-то о нем не знаем?

— Думаю, она сама отдала кулон Рональду. — Аста пожала плечами и задумчиво посмотрела в окно. — Правда, это пока только предположение…

В следующее мгновение в дверь резко постучали, и на пороге кабинета возник Рэй.

Аста похолодела, поскольку по его виду поняла, что произошло что-то по-настоящему страшное. Волосы парня были растрёпаны, куртка расстегнута, во взгляде обида и боль. За спиной Рэя маячила фигура удивленного Якоба. Секретарь, очевидно, хотел его остановить, но…

— Герд погиб… — Рэй сбросил с плеча руку Якоба и, зайдя в кабинет, посмотрел Асте в глаза. — Эта мерзость на цепочке отрезала ему голову…

Возле кабинета дознавателей уже дежурили солдаты. Зайдя, Аста кивнула находящемуся в комнате коменданту и подошла к Ише, которая стояла около трупа. Почувствовав её присутствие, девушка обратила к ней заплаканное лицо и, всхлипнув, произнесла:

— Я говорила, что цепочка странная, и вот…

Труп и впрямь выглядел странно, и совсем не потому, что у него была начисто отрезана голова. Нигде на полу не было заметно ни единой капли крови, и это при том, что поверхность раны выглядела обычно, как это и бывает в похожих случаях. Голова откатилась шага на три, а мерзкая цепочка вместе с кулоном лежала около тела. Золото потемнело, кристалл в оправе почернел и рассыпался.

Бесово дерьмо… Герд был хорошим дознавателем и отзывчивым парнем. Чересчур серьезный, но работе это не мешало ничуть… Асте уже доводилось терять людей, но каждый раз это происходит неожиданно и от того глупо. Нет, слез не будет… Она давно уже разучилась плакать на людях, и, что бы ни случилось, обязана держать себя в руках. Они все уходят… Родители, Джес, Флата и вот теперь Герд… Уходят, забирая по частичке её существа. Когда ничего не останется, уйдёт и она, но там, в Светлой Крепости, её встретят друзья…

— Как это произошло? — присев на корточки, Аста внимательно рассмотрела бесовский артефакт и взглянула на девушку. — Он что, решил примерить эту дрянь?

— Иша не видела, — подойдя за спиной, произнёс Рэй, — а я как раз зашёл в кабинет. Забыл папку с бумагами и вернулся.

— И?

— Он встал из-за стола и надел цепочку на шею. Наверное, хотел что-то проверить… — Рэй вышел из-за спины и, кивнув на тело, добавил: — Все произошло очень быстро. Цепь сжалась удавкой, и Герд погиб. Думаю, он не успел даже понять…

— А кровь? Почему тут нет крови?

— Я не знаю, — покачал головой парень. — Возможно, какое-то заклинание?

Заклинание… да. Как бы то ни было, к этому Рональду у неё появились ещё вопросы.

Аста кивнула, поднялась на ноги и, одернув мантию, задумчиво посмотрела в окно. Магистр с аббатом попросили его отпустить? Она выполнит их пожелание, но никто ведь не узнает, выживет ли в момент побега этот урод.

Глава 8

Юго-Западный Вестольд,

Проклятое кладбище Акарема,

1039 год от Великого Разлома,

7-й день второго весеннего месяца.

Белая Сестра выглянула из-за облаков, залив кладбище холодным мертвенным светом. Ночная тьма развеялась и отползла под кроны деревьев, от потрескавшихся надгробий вытянулись тусклые размытые тени, в заброшенном святилище Отриса жалобно заскрипели на ветру ставни.

Словно бы приветствуя светило, в траве оживились сверчки, в лужах заквакали ночные лягушки, ухнул, пролетая над землей, филин.

В полусотне шагов от стоящей возле святилища статуи над свежим захоронением зашевелилась земля. Сначала едва заметно, но с каждым разом все сильней и сильней. Толчки следовали один за другим, и в какой-то момент масса земли вырвалась наружу от чудовищного удара снизу, брызнув комьями по траве и стоящим неподалёку деревьям. На пару мгновений над кладбищем повисла тишина, а потом из разверзшейся могилы наружу вылез обезглавленный труп. Женский, без следов гниения, в довольно хорошо сохранившейся одежде.

Распугав мелкую кладбищенскую нечисть, труп встал на ноги и, покачиваясь как пьяный матрос, направился в сторону статуи.

Подойдя к изваянию и безошибочно найдя нужное место, он рухнул на колени и начал быстро разрывать ладонями рыхлую землю.

Продолжалось это минут пять, когда в руках трупа наконец оказался небольшой мешок из странной поблескивающей ткани. Разорвав его и вытащив на свет женскую голову, труп утвердил её у себя на плечах, и окрестности тут же озарила ярко-оранжевая вспышка. Почувствовав выброс Силы, тревожно захохотала в ночи сова. Испуганно притихли в лужах лягушки, с легким треском осыпалась тысячелетняя статуя.

Джейна, хона Акара — благородная убийца народа нави — открыла глаза и увидела висящую в небе луну.

В следующий миг желудок скакнул к горлу, и девушку скрутило в приступе рвоты. Перекатившись на живот и оттолкнувшись ладонями от земли, Джейна выблевала из себя все, что ела в последние обороты. По ощущениям — вместе с внутренностями и проклятым желудком. Продолжалось это целую вечность, и, когда приступ рвоты закончился, девушка наконец-то смогла нормально соображать.

Медленно оглядев окрестности и не заметив опасности, она задержала взгляд на разрытой яме, затем перевела его на свои перепачканные ладони и в бессилии выругалась. Разорванная задница Иблида и всех его одиннадцати пророков… Она же только что восстала из мертвых! Хаос подарил ей второй шанс, руками отца вручив талисман Рахи… Великая удача, что её убийца закопал голову неподалёку от тела, но Хаос — это всегда цепочка из множества вероятностей, и, когда какой-то дурак решил примерить на себя артефакт…

Собственно, на этом все её «везение» и заканчивалось. Денег и оружия нет, одежда испачкана и разорвана, ногти, за которыми она постоянно ухаживала, почернели и обломались так, что больно смотреть. Впрочем, все это ерунда… Оружие с деньгами она добудет, куртку со штанами можно постирать или, в крайнем случае, купить, ногти отрастут, но вот проблемы с памятью и выслеживанием прямо свидетельствовали о том, что она потеряла часть своего существа.

В первые же мгновения после «пробуждения» Джейна постаралась почувствовать «цель», но не смогла этого сделать. Здесь, на кладбище, никого, кроме нее, нет, но синеглазый ублюдок определенно жив, а она не в состоянии определить, где он сейчас находится. Такого быть не должно… Убийца, получивший приказ через Оракула, не может потерять след, но и это ещё не все… Талисман Рахи уничтожен, а без него она не сможет пройти сквозь Туман… Можно, конечно, попробовать запросить обратный портал, но это совсем плохая идея. Тому, кто не выполнил волю Владыки, в Калиане лучше не появляться. Если, конечно, он не хочет поставить росчерк на своей жизни и дальнейшей судьбе.

От внезапно пришедшей в голову мысли разведчица нави похолодела, затем быстро прикрыла глаза и… тут же с облегчением выдохнула. Связь с Оракулом и другие заклинания сохранились, запас эфира остался прежним, а значит, она найдет сына Аши и срубит его поганую голову. Аша… Джейна попыталась вспомнить, кто она, но не преуспела и с ненавистью посмотрела на дверь в святилище Отриса. Жаль, что не он надел на себя талисман, но столько везения сразу — это уж слишком… да и как бы она тогда забрала его голову?

Нет, этот парень, конечно, хорош, но ей он все равно не соперник. Глупая смерть стала наказанием за небрежность, за то, что забыла советы отца. Второй раз такого не случится, ну а все остальное…

Потеря памяти — это, конечно, проблема, но ее можно восстановить, заполнив сосуд существа. Всего три способа: найти ещё один талисман, подождать оборот-другой, пока оно само восстановится, или забрать у кого-то ещё. Первые два способа не подходят. Талисман и в Калиане-то сложно добыть, а уж в этой дыре — и говорить нечего. Ждать она тоже не собирается, а вот третий вариант очень даже подойдет.

Неподалёку от этого кладбища проходит граница Обращённой земли, и там полно Перерожденных, которых местные зовут бесноватыми. Этих тварей не жалко: они ведь немногим отличаются от людей, и Великий Отец только порадуется, если дочь нави заберёт их сотню-другую. Неплохо бы, конечно, забрать кого-то такого же, как и она, но без хорошего оружия сделать это, увы, нереально. Сквозь Туман сюда могут пройти только опытные бойцы, и связываться с такими в ее положении как минимум глупо. Мечи Хаара без Тигеля Хаоса не создать, но ей хватит и бесноватых. А Синеглазого она заберёт и обычным оружием; главное, не совершать больше ошибок.

Самочувствие пришло в норму, и вместе с этим Джейна почувствовала, что голодна. Желудок восстановился и сразу потребовал пищи, но с едой она пока подождёт, сейчас важно другое.

Поднявшись на ноги, Джейна смахнула землю с одежды, вытряхнула её из сапог и, поправив поясной ремень, выполнила один за другим два боевых комплекса. Почувствовав, как побежала по жилам дареная кровь, девушка удовлетворенно кивнула и, оглядевшись, поискала удобное место.

Ровная площадка нашлась неподалёку, возле старой могилы с растрескавшимся пирамидальным надгробием. Пройдя туда, Джейна опустилась на землю и, сев в позу для медитации, вызвала перед внутренним взором образ убийцы. Когда синеглазый мужчина приобрёл настоящую форму, девушка потянулась к Оракулу, почувствовав колющую боль в правом плече. Блеклое желтое пятно появилось перед ней сразу, только вот информацией оно почему-то делиться не стало.

Такого никогда не случалось! Мгновения убегали одно за другим, Джейна ощущала, как утекает эфир, но Оракул не отвечал. В какой-то момент девушка почувствовала, что задыхается, однако оборвать связь уже не могла. Отогнав подступившую панику, Джейна сама задержала дыхание и продолжила удерживать образ врага, чувствуя, как по спине стекают холодные капли.

Когда боль в плече стала нестерпимой, а запас эфира подошёл к концу, в висящем перед ней пятне проступил образ какой-то рыжеволосой девки в светлой мантии с откинутым на плечи капюшоном. В следующий миг желтое облако втянулось в грудь, боль из плеча прострелила суставы, и Джейна, тяжело дыша, завалилась на землю.

Пролежав так какое-то время и окончательно придя в себя, девушка села и попыталась сообразить, что же это все значило. Ведь впервые на её памяти Оракул не дал точного ответа на вопрос.

Кто эта девка, и какое отношение она имеет к Рональду? Судя по внешности — не из простых. Странного покроя мантия по виду очень напоминает Аша-Ару, на поясном ремне в ножнах висит клинок, на достаточно симпатичной физиономии — холодное выражение превосходства. Её тоже нужно убить, или… Да нет, вряд ли. Если Оракул в ответ на конкретный запрос по Синеглазому показал эту вот благородную дуру, значит, они как-то связаны, и убийство может оборвать единственную известную ниточку.

Нет, конечно, можно ещё раз попробовать связаться с Оракулом, но после того, что сейчас произошло, делать это категорически не хотелось. С незаполненным сосудом существа лишний раз лучше не дергаться, к тому же эфир восстановится только часов через пятнадцать-семнадцать, и у неё просто не останется времени на принятие правильного решения.

Согласно впитанной информации, удобное пересечение судеб может произойти в точке, находящейся в сорока трёх лигах к югу отсюда, и случится это через восемнадцать с половиной часов. По нормальной дороге без лошади такое расстояние можно легко преодолеть часа за четыре, но эту дорогу ещё нужно найти. А ещё неплохо бы поесть и отыскать себе какое-нибудь оружие. Желательно, чтобы можно было сунуть под куртку. Женщина с мечом на плясе привлечёт слишком много внимания, хотя… С такой внешностью она будет привлекать внимание и без меча, но тут уж ничего не поделать.

Еще одна расплата за небрежность и легкомыслие. Если бы она больше занималась развитием навыков, таких бы проблем не возникло. Умение становиться зеркальной копией увиденного человека появится только на следующих этапах Большого Пути, но, с другой стороны, сейчас ей достаточно скрыть рога и изменить цвет глаз на зеленый. Это она сделать сумеет, а большего и не надо.

Поднявшись на ноги и отряхнув штаны, Джейна нашла взглядом тропинку и, выйдя на неё, направилась на запад. На кладбище прятаться смысла нет, но в это время людям на глаза лучше не попадаться. Здесь, в нескольких лигах от границы Обращённой земли, по ночам на дорогах полно усиленных патрулей, и встреча с ними может обернуться потерей времени.

Какого-то конкретного плана девушка пока не придумала, да и какой может быть план, если ей известны только координаты места, где состоится благоприятное пересечение судеб? Нет, эту девку, как и Синеглазого, она почувствует на расстоянии лиги даже сейчас, но планировать что-то пока ещё рано. Сейчас бы поесть — это да, а со всем остальным она разберется на месте.

Большая луна еще не показывалась, а значит, до рассвета как минимум часов пять. Неподалеку от кладбища есть небольшая деревня, вот там она и поищет еду. Вообще, странное что-то произошло с памятью. Какая-то мелкая, загаженная деревенька в голове сохранилась, но стоит подумать о Калиане, и в воспоминаниях сплошной туман. Нет, она помнит, что там тепло, помнит бескрайнее море оранжевого песка, величественные барханные гряды, вытянувшиеся вдоль путей господствующих южных ветров, гигантские пирамиды Старых Богов и белые одежды городской стражи. Только обрывки… Цельной картины не складывается. Да что там Калиан — она ведь не может даже вспомнить внешность родного отца.

На кладбище было шумно, как на базаре. Радуясь теплу, орали в лужах мелкие твари, стрекотали в траве сверчки, со стороны недалекого леса раздавались гулкие крики каких-то ночных птиц. Чтобы чем-то себя занять, Джейна попыталась припомнить хотя бы, что с ней происходило в последние дни, перед смертью, но в памяти возникал лишь город с высокими серыми стенами, огромный базар, труп какого-то мужчины в фартуке и железные крюки, висящие на заляпанной грязью стене. Город называется Джарта, рынок тоже вроде бы там, а вот труп… Джейна поморщилась, на ходу провела ладонями по лицу, но мыслей от этого не прибавилось. Мелькнуло только размытое воспоминание, что в том городе она действовала не одна. Мелькнуло и растворилось за стеной непроницаемого тумана. Напарник? Или, может быть, враг? Девушка с тоской посмотрела на луну и в бессилии выругалась. Синеглазый ублюдок за это ответит! За все ее сегодняшние проблемы!

Прошедшие сквозь Туман не знают, чем их цели в будущем могли бы навредить Великому Отцу. Им безразличны те, кого нужно убить. Воин это, правитель, беременная девка или только что родившийся ребенок — не важно. Люди — это, в большинстве случаев, скот, но случаются исключения… Сейчас как раз такой вариант, и Рональда, сына Аши, она убьет с удовольствием. Ну а его голову после предъявления Владыке оставит у себя в качестве напоминания, чем чревата небрежность.

Мысли о предстоящем возмездии теплом отзывались в её существе. Череп ублюдка займёт почетное место на полке с трофеями, и она, возможно, даже украсит его парой камней. Представив эту картину, Джейна хищно улыбнулась луне, но в следующий тик пришедшая в голову мысль заставила девушку похолодеть. Тупица! Почему сразу не подумала о том, сколько длилось небытие?! Если прошёл оборот или больше — этот Рональд мог подохнуть, и тогда понятно, почему Оракул так долго не отвечал! А та девка может быть сестрой Синеглазого, его женой или даже, может быть, дочерью! Иблид и его разорванная задница!

Остановившись посреди дороги, девушка придирчиво осмотрела одежду, тронула ногтем нить на рубахе и с облегчением выдохнула. С момента смерти по местному времени прошло никак не больше месяца. Нитки сгнили бы в земле меньше чем за оборот, но этого не случилось, а на кладбище — по-прежнему время рассвета природы, которое люди называют весной. Месяц — это немного, но цель все равно могла подохнуть тысячу раз. Впрочем, этот Рональд по местным меркам — отличный боец, и просто так его не убить. Да и зачем? Ведь вряд ли слуги Отриса догадывались, чем он занимался на кладбище.

Немного успокоившись, девушка продолжила путь и через пару минут добралась до выхода.

Неподалёку от ворот, справа у дороги, стоял покосившийся деревянный дом с двумя небольшими пристройками. Когда она прибыла на кладбище, Рональд сидел внутри. Возможно, стоило забрать его сразу, но Оракул указал на заброшенное святилище Отриса, и Джейна не стала противиться воле Всеведущего.

Двери на месте не оказалось, она валялась справа от крыльца. По следам вокруг было очевидно, что внутрь дома кто-то ломился и произошло это меньше декады назад.

При виде открывшейся картины настроение у Джейны испортилось. Нет, она и так чувствовала, что Синеглазого поблизости нет, но узнать, что этим ублюдком помимо тебя заинтересовался кто-то еще… Помянув Иблида, девушка поднялась на крыльцо, заглянула в дом, а затем внимательно оглядела порог.

На грязном, потемневшем от влаги дереве обнаружились интересные пятна. Джейна опустилась на колено и, приблизив лицо к полу, принюхалась. Почувствовав аурный запах пролитой крови, девушка провела ладонью по доске, затем коснулась пальцев языком и озадаченно хмыкнула. Проведя такую же операцию со следующим пятном, Джейна поднялась на ноги и, перешагнув через порог, внимательно оглядела помещение.

На жилище это походило в последнюю очередь. И дело даже не в том, что в помещении царил беспорядок. Как вообще кто-то мог жить в такой убогой коробке из мертвого дерева? Да в Калиане скот содержится в лучших условиях…

Аккуратно обойдя обломок стола, Джейна внимательно рассмотрела заколоченное досками окно, затем изучила еще три пятна на полу и задумчиво тронула подбородок. Крови тут пролилось ведро, и потеряли ее четыре разных человека, трое из которых определенно мертвы. При этом ни один из этих людей не Рональд, что не могло Джейну не радовать. Что здесь произошло? Четверо вломились в дом, и её убийце пришлось принять тут неравный бой? Впрочем, судя по следам, «неравным» он был как раз для тех четверых.

Другой вопрос, зачем парню драться, если он мог спокойно уйти через крышу? Лестница в углу комнаты выглядела целой и достаточно прочной, а с учетом того, что такую дверь быстро не выбила бы даже она сама, то поведение Рональда становится непонятным вдвойне. Среди нападавших был сильный Отмеченный, и дверь выбили быстро? Но почему они тогда так бесславно подохли?

Окинув комнату взглядом, Джейна вернулась ко входу и внимательно рассмотрела скобы, на которых когда-то лежал запирающий брус. Железо оказалось согнутым, места креплений разболтались, и можно предположить, что дверь выбили не с одного и не с пары ударов. Странно… Мгновение поколебавшись, Джейна вышла из дома, припала к земле и принюхалась.

Аурный запах развеивается примерно за пару декад, при этом дождь и ветер на него никак не влияют. Поисковое заклинание требует эфира, который лучше сейчас поберечь, но опытная ищейка по запаху легко определит, сколько в этом месте побывало людей и какие ощущения они при этом испытывали. Нет, нюхая землю, всего не узнать, но пять преобладающих чувств, как правило, различить получается. Вот и сейчас по всему выходило, что за прошедшие три дня возле дома побывало около двух десятков человек, включая тех, чья кровь обнаружилась на полу.

Самым интересным оказалось то, что некоторые из них испытывали ярость. Причём совсем не те, кого Рональд зарезал в своём доме, словно свиней. Странно и непонятно… При виде трупов люди испытывают сожаление, боль, страх и ненависть к убийце, но ярость можно испытать только при виде трупов врага или… Или когда ты ломишься в дверь, за которой убивают товарищей! Крови убийцы на полу нет, а значит…

Поднявшись на ноги, Джейна машинально отряхнула заляпанные грязью штаны и, зайдя в дом, поднялась по лестнице на чердак. Пара мгновений понадобилась ей, чтобы обнаружить люк, ведущий на крышу, и все сразу встало на свои места.

Четыре идиота, один из которых был Отмечен Элементом Света, зашли в дом и накинули на скобы брус. Ещё человек пять остались дежурить на улице. Очевидно, эти люди хотели выбить из Рональда какую-то информацию, но парень оказался непрост, и для них все закончилось очень печально. Рональд сбежал, и это объясняет, почему так долго медлил с ответом Оракул.

Парень, очевидно, скрывается и, скорее всего, повесил на себя антипоисковое заклинание. Простенькой Печати вполне достаточно, а Оракул в чужом мире, к сожалению, не всесилен. Возможно, она в чем-то и ошибается, но в целом ситуация ясна. Эту курицу в светлой мантии убивать ни в коем случае нельзя. По крайней мере, до того момента, пока та не наведёт Джейну на след. Восемнадцать часов ещё до пересечения судеб, и сейчас пора бы найти хоть немного еды.

Легко спрыгнув с крыши на землю, девушка одернула куртку и, кинув взгляд на луну, направилась к перекошенным кладбищенским воротам. Времени у неё не так много, и придется поторопиться.

На покосившемся дорожном столбе с надписью «Акарем» сидела большая чёрная птица. Ворон или, быть может, ворона — в местной живности Джейна разбиралась с трудом. В Калиане таких не водилось, а перед отправкой через Туман убийцам вкладывали в голову только язык и обычаи. Как это происходило, она не помнила, но вряд ли процедура была безболезненной. Любое обучение всегда связано с болью. У нави это знает каждый ребёнок. Ведь только с помощью боли можно преодолеть неприятие и привить обучаемому усердие.

Поселок, к которому Джейна добралась минут за пять, стоял рядом с широкой дорогой, уходящей на юг, в сторону Обращённых земель. Внешне Акарем выглядел довольно убого. Ветхие одноэтажные домики жались друг к другу вдоль неширокой улицы, отгородившись от соседей покосившимися кривыми заборами. В лужах на дороге отражалась луна, противно скрипели на ветру ржавые фонари.

Впереди, в полулиге за поселком, на поле расположился укреплённый военный лагерь. С этого места она хорошо видела и яркие огни костров, и патрулирующих периметр солдат, но в самом поселке улицы оставались пустыми.

В трактире, стоящем с правой стороны, прямо на въезде, свет горел и на первом, и на втором этажах, а из открытых окон на улицу доносились пьяные выкрики. Туда ей соваться точно не стоит. И даже если бы у нее оставались какие-то деньги, в таком виде людям на глаза лучше не показываться. Нет, внешность Джейна подправила еще по дороге, но одежду заклинаниями не очистишь — тут речка нужна или какой-нибудь пруд. В это время в трактире полно вояк из лагеря за деревней, и одинокая девица может вызвать слишком много ненужных желаний. Нет, она не боялась пьяных солдат, но глупо поднимать шум, когда тебе нужна всего лишь еда. К тому же там, внутри, могут находиться Отмеченные, а с ними точно не хотелось встречаться. Хаос одарил своих детей высокой стойкостью к заклинаниям шести остальных Элементов, но пока она не найдет себе нормальное оружие, лишний раз лучше не рисковать.

Где-то на другом конце деревни завыла собака. Мгновение — и точно такой же вой раздался от дома рядом с трактиром. Птица на столбе что-то возмущенно проорала собакам в ответ и улетела в сторону леса. Проводив ее взглядом, Джейна обошла кучу мусора и направилась в поселок, двигаясь так, чтобы постоянно оставаться в тени. Добравшись до центральной площади и повернув налево, девушка оказалась перед церковью и, оглядевшись, сразу же перемахнула через высокий деревянный забор.

Нет, конечно, можно было поискать еду и в каком-нибудь другом месте, но, судя по внешнему виду домов, селяне живут совсем небогато и что-то там у них найти будет достаточно проблематично. В церкви же продукты обязательно есть. Глупые люди при отсутствии денег приносят их в дар своему Светлому богу. Самому Отрису яйца и хлеб вряд ли нужны, ведь воплощение Элемента в обычной еде не нуждается. Все принесенное достается монахам, и, если она возьмёт себе немного еды, церкви это пойдёт только на пользу. Светлый ведь и сам наставлял паству делиться с голодными.

Небольшое двухэтажное здание пряталось за высокими раскидистыми деревьями. В воздухе висел пряный аромат цветов, высаженных на четырёх прямоугольных клумбах, над дорожкой, выложенной из камней, тускло горел одинокий фонарь, под кронами роились тучи светящихся мошек. Перешагнув через сломанное тележное колесо, Джейна прошла вперёд и, обойдя церковь по периметру, остановилась, соображая, как поступить.

Входные двери закрыты и, скорее всего, на засов, но на первом этаже в молельной горит свет. Жаль только, что окна забраны мутными стёклами, сквозь которые невозможно разглядеть, что творится внутри. На втором этаже из двенадцати окон два открыто, и в одном из них тоже горит свет. Там, наверху, кто-то спит, и его храп слышно даже на улице.

Раздумывала она недолго. Потянувшись к эфиру, Джейна активировала Печать и, подпрыгнув, повисла на подоконнике темного окна. Нет, конечно, можно постучаться в дверь и подождать, пока кто-то откроет, тем самым сэкономив эфир. Можно даже разбить стекло в одном из окон первого этажа, но зачем кому-то показываться без особого повода? Да и эфира-то потратилась самая капля.

«Тень не должна маячить в окне дольше мгновения», — вдруг ни с того ни с сего вспомнились давние наставления отца. Джейна усмехнулась и резким движением рук закинула себя в комнату. Мягко перекатившись по полу, девушка вскочила, готовая к внезапной атаке, но врагов поблизости не оказалось.

Ни мгновения не медля, она быстро прошла вперёд и встала спиной к стене, справа от единственной двери. Лишняя предосторожность — не более. Церквушка в захолустной деревне — это не сокровищница деспота в Калиане, но навыки и рефлексы из памяти не выкинешь. Памяти, да… На мгновение зажмурив глаза, Джейна попыталась вспомнить лицо отца, но перед внутренним взором возникло только серое пятно в грязных потеках.

Мысленно выругавшись, девушка оглядела комнату, одновременно прислушиваясь к тому, что творится за дверью.

В тесной деревянной коробке из мебели обнаружились только лежак, куцый табурет с оплывшей свечой и высокий платяной шкаф с единственной дверцей. В коридоре и за стенами было тихо, но время от времени откуда-то снизу доносились раскаты богатырского храпа. В здании, кроме спящего, скорее всего, никого нет. Вряд ли кто-то сможет вытерпеть такое издевательство над своими ушами. Впрочем, расслабляться не стоит.

Ступая в такт храпу, Джейна подошла к шкафу, открыла дверцу и довольно оскалилась, рассмотрев, что находилось внутри. Ничего особенного, но сейчас обрадуешься любой ерунде, тем более если она тебе очень нужна.

В шкафу обнаружились два пустых заплечных мешка — из тех, с которыми странствуют по миру монахи, — и три аккуратно сложенные рясы. Далеко не новые, с заплатами и растрёпанными краями, но в её положении это выглядело скорее плюсом, чем минусом. Новая одежда всегда привлекает больше внимания, даже если это всего лишь убогая ряса.

Помимо всего прочего, в шкафу нашлись две рубахи, штаны и пара старых сапог. Одежда мужская, на высокого тучного человека. Сапоги — размером больше, едва не на палец, но даже если бы они и подошли, Джейна никогда бы такое носить не стала. С подобной альтернативой проще походить босиком.

Прислушавшись и не услышав ничего нового, девушка разорвала одну из рубах и соорудила из обрывков набедренную повязку. Затем скинула с себя грязные вещи, тщательно вытерлась оставшейся тряпкой и быстро переоделась в сухое. Куртку с остальной одеждой убрала в один из мешков. Туда же сунула и остатки разорванной рубахи. Самая маленькая из ряс по росту подходила вполне, но была великовата в боках. Впрочем, Джейну этот факт совсем не расстроил.

Подпоясавшись и стянув волосы шнурком, девушка закинула за спину мешок и, прикрыв дверцу шкафа, осторожно выбралась в коридор.

Оглядевшись и определившись со своими дальнейшими действиями, разведчица прошла по ковровой дорожке направо и потянула ручку самой крайней двери. Вниз она спуститься ещё успеет, сначала нужно осмотреть всё наверху.

Под звуки непрекращающегося храпа Джейна обыскала пять комнат, но из еды нашла только небольшой кусочек старого сыра и два заплесневелых сухаря. Людей, как она и ожидала, на этаже не обнаружилось, но и интересного тоже ничего не нашлось. Вообще, монахи Светлого бога жили совсем не богато. Из полезных вещей кроме еды она нашла лишь огниво и женский платок с белой вышитой каймой.

В прошлой жизни Джейна никогда бы не опустилась до того, чтобы воровать такие никчемные мелочи, но сейчас ничего — даже обрадовалась. Проклятая память и проклятый синеглазый ублюдок! У неё ведь должны были быть деньги и какие-то вещи. Не с пустыми же руками она прошла сквозь Туман? Таскать с собой все, понятно, не нужно, но где-то же она это спрятала? Впрочем, жизнь сохранилась, а все остальное — не такая уж и большая потеря. Память восстановится, главное — не совершать больше ошибок.

Повязав на голову платок и окончательно преобразившись в монахиню, Джейна быстро расправилась с едой и направилась к лестнице.

Вообще, среди людей бытует мнение, что алтари Светлого бога серьезно ослабляют таких, как она. На самом деле это верно только отчасти, но ни о каком «ослаблении» речь не идёт. Астральный запах алтарей всех шести Элементов просто неприятен нави по факту, и чем сильнее алтарь — тем он противнее. Зачем разумному без надобности приближаться к отхожему месту? Однако бывают моменты, когда без этого не обойтись, и сейчас как раз именно такой случай.

Церковный алтарь был высечен из цельного куска светлого мрамора и имел прямоугольную форму. Четыре высоких бронзовых подсвечника, на пять свечей каждый, стояли по углам, протягивая по полу длинные неровные тени. Свет от дрожащего на сквозняке пламени падал на большую фреску за алтарем, и со стороны казалось, что изображённый на ней мужчина загадочно улыбается.

В зале, несмотря на сквозняк, висел стойкий аромат церковной смолы, добавляя к исходящей от алтаря мерзости сладкие медовые нотки. За небольшой аркой справа от входа, в каморке, на широкой скамье, свесив к полу левую руку, спал худой монах в серой помятой рясе. Просто удивительно, как в таком тщедушном человеческом теле может скопиться столько такого громкого храпа? Около скамьи со спящим монахом стояла тумба с остатками трапезы и большим глиняным кувшином, из тех, в которых люди обычно держат вино. Еды было достаточно, чтобы наесться до отвала и взять с собой про запас, однако девушку поначалу привлекла куча хлама, лежащего прямо на алтаре.

Оплавленный кусок передней части кирасы, обрывок голубой материи, обломанный наконечник копья и пара гнутых щитков, скреплённых между собой стальными кольцами. На металлических предметах не было ни намека на ржавчину. Джейна прекрасно знала, что это и зачем оно здесь лежит.

Во время Великой войны Исхода именно такие вот вещи помогли людям победить и изгнать старшие расы с места их исконного обитания. Воплощённые Элементы обучили свою паству создавать оружие и броню, способные противостоять силе Великого Отца. Людей было больше, они плодились, как насекомые, и это определило печальный итог.

За прошедшее с той поры время рецепты создания таких предметов были утеряны. Потомки оказались недостойны величия тех, кто стоял под знаменами Новых богов. Сейчас люди могут лишь зачаровывать оружие и доспехи теми крохами Элементов, что выделяются при переработке остатков древних предметов, а поскольку Обращённая земля выталкивает чужеродные ей обломки наружу, здесь, возле границы, их находят великое множество.

Перед переработкой все найденное кладут на алтарь, но какой в этом смысл — понять сложно. Возможно, таким образом люди отдают дань уважения своим предкам? Как бы то ни было, причины, по которым этот хлам лежал на алтаре, Джейну интересовали в последнюю очередь. Тут было что-то другое… За той мерзостью, что исходила от алтаря, проступало что-то страшное. Такое, от чего волосы шевелились на затылке, и противно покалывало рога.

Приблизившись к алтарю, Джейна внимательно изучила лежащие на нем предметы, затем осторожно провела ладонью по остаткам кирасы, тронула обломок наконечника копья и… резко отдёрнула руку. По ощущениям — как опустить пальцы в раскалённый металл. Руку прострелило болью до локтя, из глаз брызнули слёзы, по телу пробежала мерзкая судорога. С трудом удержавшись от крика, девушка ошарашенно уставилась на ужасный предмет, затем подняла взгляд на изображение Светлого бога и в смятении поднесла пальцы к губам.

Наконечник имел удлиненно-треугольную форму с максимальной шириной пера — примерно в половину ладони. Длиной до середины запястья, с обломанным остриём, двумя неровными выщербинами на одном из краев и немного погнутой втулкой. Люди посчитали его бесполезным и решили отправить на переплавку, но откуда им было знать…

Эйдис, хон Фарга — предатель народа нави, переметнувшийся в стан врага — создал проклятый металл акарит, объединив в нем все шесть Элементов Порядка. В тигеле Вечного Пламени из него выковали оружие, которым и были повержены двенадцать Бессмертных владык. Согласно легендам, всего создали семнадцать наконечников копий, семнадцать мечей и семнадцать кинжалов. Внешне это оружие не отличалось от обычного, а его силу могли видеть только те, против кого оно применялось. Впрочем, Отмеченные, наверное, тоже почувствовали бы, что с этим обломком что-то не так, и как же хорошо, что нашедший оказался простым человеком.

Великая ирония… Дочь нави нашла свой счастливый жребий на алтаре перед ликом Светлого бога. То, что наконечник обломан, никак не влияет на свойства, которые вложил в оружие проклятый кузнец. С таким копьем она пробьёт себе дорогу наверх, и горе тем, кто попытается ей помешать. Ну а глупая смерть оказалась всего лишь необходимым этапом Пути, ведь, убив синеглазого, она бы не нашла здесь это сокровище.

Скинув со спины мешок, Джейна вытащила из него разорванную рубаху и, накинув её на руку, забрала с алтаря наконечник копья. Сквозь материю акарит ощущался живым существом. Как чёрная кобра, которую держишь в специальной перчатке. Забавно, но обратный Портал в Калиану она может запросить хоть сейчас. Владыка при виде такой находки о провале задания даже не вспомнит. Да что там говорить, любой из ста городов с радостью откроет перед нею свои ворота. Проблема лишь в том, что сейчас она слишком слаба, и акаритовое копье в бою с кем-то из высших ей, увы, не поможет. Впрочем, отдавать его она тоже не собирается. Этот артефакт стоит того, чтобы рискнуть и попытаться возвыситься. Осталось только дождаться особенного момента.

Плотно обмотав наконечник материей, Джейна убрала его в мешок и направилась к столу, возле которого спал монах. Морщась от оглушительного храпа, девушка покидала в сумку продукты, подобрала небольшой кухонный нож и с сомнением посмотрела на горло спящего человека. Худое, бледное, с синими прожилками и заметно выделяющимся кадыком… Достаточно одного движения, и в зале сразу же станет тихо. При других обстоятельствах она бы так и сделала, но Великого Отца не радуют такие поступки. Священный Кодекс запрещает убивать тех, у кого ты что-то берёшь, особенно в том случае, если они не оказывают сопротивления. Человек ли это, или кто-то из родичей — не важно. Джейна никогда не нарушит правил, которые ей в голову вбивал когда-то отец.

Прикрепив нож тесемкой к запястью, девушка подошла к скамье и обыскала спящего монаха. В висящем на его поясе кошельке обнаружилось немного меди и тринадцать монет серебром.

Завернув деньги в тряпку и кинув их в мешок, девушка вернула одну серебрушку в кошель и в этот миг храп оборвался. Монах открыл глаза и посмотрел на неё мутным, непонимающим взглядом.

Проклиная себя за неуклюжесть, Джейна поморщилась и уже собиралась уйти, но тут произошло странное. Во взгляде человека мелькнуло узнавание, из глаз потекли слёзы.

— Марта! — вцепившись ей в рукав, дрожащим голосом произнес он. — Ты же… Ты… вернулась за мной? — Сглотнув и жалобно улыбнувшись, человек мелко закивал и прошептал: — Я готов… Да… Я не могу без тебя жить… Не хочу… Забери…

И столько мольбы и надежды было в его голосе, что Джейне стало не по себе. Грязный ничтожный пьяница… Тщедушный человечек, не понимающий, кто перед ним, из-за выпитого вина, но то, что звучало в его словах, вызывало странные чувства. Перед глазами вдруг возникло лицо отца, и прощальный костер, и пустая каменная коробка их последнего дома. Проклятье… Она ведь тоже хотела уйти, чтобы не терпеть ту страшную боль одиночества…

— Не стоит уходить раньше времени… — справившись с эмоциями, Джейна положила ладонь монаху на грудь и, потянувшись к эфиру, использовала заклинание, которым успокаивала лошадей.

На лице человека мелькнула обида, он хотел что-то сказать, но уже не смог. Глаза закрылись, рука упала на лавку, и в зале повисла грустная тишина.

Девушка ещё какое-то время смотрела на спящего, затем вздохнула и, все ещё находясь в расстроенных чувствах, быстро направилась к выходу. Память об отце вернулась, но лучше было не помнить… Интересно, какие ещё сюрпризы ждут ее впереди?

Покинув церковь, Джейна вышла на улицу и направилась к дороге, ведущей в сторону Обращённых земель.

Двоих всадников, выехавших из лагеря неподалеку, она заметила сразу, но прятаться не стала — просто не имело смысла. Если сойти с дороги, люди могут что-то заподозрить и выслать на поиски кого-то ещё, а так — два человека опасности не представляют. Возможно, они едут совсем не за ней, и получится отделаться парой ответов? Конечно, не самая удачная идея — убивать кого-то в прямой видимости часовых, однако, если у неё не останется выбора…

Всадники нагнали её возле дорожного столба, стоящего на въезде в посёлок. Проехав чуть вперёд, оба спешились и, оставив лошадей, направились к ней.

Обычные вояки, каких в приграничье полно. В плохоньких зачарованных кольчугах с рукавами до локтей, оба вооружены короткими копьями.

— Ты кто такая и куда направляешься? — поинтересовался тот, что постарше и внешне выглядел оборотов на тридцать пять-сорок.

— А ты разве сам не видишь, кто я такая? — Джейна остановилась и откинула с головы капюшон. — Иду к дороге, хочу к полудню добраться до Джарты.

— Хм-м… — заметив, что перед ним не старуха, солдат провёл ладонью по усам и, смерив её плотоядным взглядом, недоверчиво усмехнулся. — Ты вышла из церкви, но у Куима нет в помощницах юных девиц, а вот всякого ворья в округе полно.

— Спасибо за предупреждение, солдат, — пропустив мимо ушей первую часть фразы, Джейна благодарно кивнула и, улыбнувшись одними губами, добавила: — Впредь я постараюсь не попадаться ворью на глаза.

— Ты дуру-то из себя не строй! — недобро нахмурился усатый. — Давай показывай, что в мешке!

М-да… Вот видит Отец, она не хотела… Медленно стянув с плеч мешок, Джейна уронила его возле ног на дорогу и, криво усмехнувшись, поинтересовалась:

— Так, может, мне сразу раздеться?

— Давай, раздевайся, — не выдержав, оскалился тот солдат, что помоложе. — А мы посмотрим, как с тобой поступить. Может быть, к утру и отпустим…

Усатый умер первым. Джейна просто шагнула вперёд, загнала нож ему в шею и, оставив оружие в ране, сразу метнулась ко второму. Парень оказался недостаточно быстрым и не успел ничего понять, когда резкий удар ногой в грудь опрокинул его на землю. Джейна в воздухе вырвала из рук солдата копье и, коротко размахнувшись, ударила в горло.

Дождавшись, когда кровь перестанет хлестать из ран, девушка быстро обшарила трупы и, забрав кошельки вместе с кинжалом одного из солдат, направилась к стоящим неподалеку лошадям.

В лагере за спиной что-то кричали, но Джейну это уже не заботило. Повесив на выбранного коня простенькую Печать, девушка запрыгнула в седло и, улыбнувшись луне, направила животное к недалекому тракту.

Глава 9

Юго-Западный Вестольд,

Приграничье,

1039 год от Великого Разлома,

7-й день второго весеннего месяца.

Примерно в пяти лигах от Барна Аста почувствовала себя неуютно. Закружилась голова, желудок подступил к горлу, противно закололо плечо. Такое всегда бывает, когда после долгого перерыва приближаешься к границе Поганой земли, однако в этот раз ощущения были особенно неприятными. Вероятно, причиной тому — плохое настроение, которое не покидало кирию с утра; возможно, сказывалась усталость. Впрочем, неприятные ощущения вскоре прошли, и Аста почувствовала себя значительно лучше, да вот только настроения это ей не прибавило.

Флату и Герда сожгли рано утром. Два костра — двое близких людей… Моне что-то торжественное говорил перед пламенем, но она магистра не слушала. Думала о Светлой Крепости и о тех, кто ушёл туда раньше срока. Одних только знакомых наберется как минимум сотня, но она сама по-прежнему здесь, со своей работой и болью. Жизнь, несмотря ни на что, продолжается. Наверное, стоит поблагодарить за это Алату и Отриса, да только она их ни о чем таком не просила…

Из Джарты выехали сразу же после костров. Зод взял с собой пятерку бойцов и, в отличие от неё, все они явно наслаждались дорогой. Нет, так-то леры ехали с холодными лицами, внимательно оглядывая окрестности, да вот только проскакивало под этими масками что-то мальчишеское. Словно они не к границе Погани едут, а на представление заезжего театра. Впрочем, все сильные мужчины в чем-то похожи. Её Джес, наверное, тоже радовался, когда уезжал в свой последний патруль…

Всю дорогу кирия думала, пытаясь осмыслить события последних дней и стараясь найти между ними хоть какую-то связь. Слишком уж много произошло непонятного. Впрочем, в своем неведении она, по большей части, виновата сама. Бессмертные вообще редко показываются простым людям, но она, вместо того чтобы нормально поговорить с Хойтом, зачем-то засобиралась домой. Да, спутник Отриса оказался не самым разговорчивым человеком, но на какие-то вопросы он бы все же ответил, и ей бы не пришлось сейчас ломать голову. С другой стороны, узнать все равно получилось немало. Оказывается, твари с Туманных Равнин могут заглядывать в будущее и стараются уничтожать тех, кто способен им когда-нибудь навредить. Очень интересная вырисовывается перспектива: умереть за то, о чем ты даже не знаешь.

Истинная, ну да…

Еще бы как-то узнать, почему Хойт назвал ее так. Фарис сказал, что Истинными считались в древности те, кто был способен пробудить артефакты. Однако между «способен» и «умеешь» порой лежит целая пропасть. Ведь мантия с того дня так больше и не откликнулась.

И ещё этот кирх… Получается, целью беса была она? Интересно, чем таким может навредить Хаосу простой дознаватель? Её признала древняя мантия? Но доспехи древних носят на себе многие. В одном только Лоране таких — человек тридцать, если не больше, но бес почему-то пришел за ней. И не один, а ещё и с этой девкой в придачу. В Джарте перетряхнули притоны, обыскали гостиницы, но бесовки и след простыл. В дознании даже нет ее описания. Единственная зацепка — тот медальон. Но с ним тоже какая-то ерунда… Если украшение и впрямь принадлежало бесовке, то зачем ей было отдавать его этому Рональду? Решила помочь парню добраться в Кенай? Хотела, чтобы он передал его кому-то ещё? Да нет — бред, и смерть Герда, скорее всего, случайна. А этот медальон если и принадлежал бесовке, то Рональд забрал его с трупа. По-другому не сходится.

— Ты, может быть, все-таки поведаешь, зачем тебе сдалась эта книга? — Молчавший всю дорогу Зод пустил своего коня рядом с Арто и вопросительно посмотрел на кирию. — Нет, мы, конечно, благодарны тебе за эту прогулку, но…

— Об этом слишком долго рассказывать, — не поворачивая головы, пожала плечами Аста.

— Так до Барна ещё десять лиг, — и не подумал сдаваться комтур. — Времени столько, что мы до города поэму «О героях» успели бы спеть…

Представив поющего Зода, Аста покачала головой и, повернувшись, посмотрела на рыцаря.

— Петь не надо, я расскажу, но потом ты расскажешь о Погани. Времени же у нас много? Да?

Она давно хотела его спросить, и сейчас, когда представилась такая возможность…

Больше двадцати оборотов назад, когда неизвестная мерзость перекрыла материк, разделив его на две, примерно одинаковые, части, в земли империи потянулись беженцы из трёх Срединных королевств: Вакии, Вераста и Лидда.

Выбраться удалось только Отмеченным, да и то далеко не всем. Спасшиеся рассказывали страшные вещи. О жутких чудовищах, тысячах оживших трупов, чёрных всадниках, врывающихся в города и вырезающих всех без остатка. Все эти истории давно записаны в трактате «О Погани», но чему верить, чему нет, не знал, наверное, никто из ныне живущих.

Спустя пол-оборота со дня катастрофы на срочно созванном капитуле объявили Светлый поход, и в Погань отправилась армия, та самая, которая спустя пару месяцев полностью погибла в Лигее.

Собранное в империи войско прошло около восьмидесяти лиг в глубь захваченной земли и почему-то повернуло назад. Официально объявили, что поход остановлен из-за того, что спасать некого. Возможно, это и так, но полный отчёт о том походе хранится где-то в Лоране, а живых свидетелей, увы, не осталось.

Спустя какое-то время в Погань хлынули авантюристы всех мастей, но ажиотаж иссяк после того, как все пограничные города и замки разграбили. Мародерство продолжалось оборотов пять-шесть, и Погань за это время собрала немалую дань. Кто-то, конечно, разбогател, но в целом из Проклятой земли назад вернулся только каждый десятый. Потом все как-то затихло. Нет, нетронутых городов на захваченной земле хватало, однако все они находились далеко от границы, а там обитали совсем уж страшные твари.

Как бы то ни было, в прошлую осень из Джарты в Погань отправилась целая полусотня рыцарей во главе с комтуром Зодом. Не понеся потерь, бойцы вернулись через четыре дня и привезли с собой священные книги из храма Шанары — города, находящегося в шестидесяти пяти лигах от границы империи.

Официального отчета о том походе Аста не видела, а с Зодом поговорить как-то не довелось. Осенью погиб Джес, и ей стало не до того. Однако сейчас, в свете событий последних дней, любая информация о враге для нее на вес золота. Когда кто-то отправляет за тобой убийц, нужно обязательно доискаться до причин, побудивших его на этот поступок. Доискаться и как следует подготовиться к очередной встрече.

Услышав пожелание, Зод некоторое время молчал. В глазах его читалось сомнение. Впрочем, длилось это недолго. Очевидно, придя к какому-то решению, комтур кивнул:

— Хорошо, я расскажу о том осеннем походе. Если что забыл — ребята поправят, но… — он посмотрел Асте в глаза и с легким нажимом добавил: — Но тебя же интересует то, что не попало в отчёт?

— Меня интересует все, — вздохнула кирия и подробно рассказала о том, что произошло в прошедшие дни, не упомянув только о разговоре в кабинете магистра. Утаивать что-то ещё не имело смысла. Ни Зод, ни его ребята не станут болтать, а вот что-то подсказать могут запросто. Ведь никогда не знаешь, откуда придёт правильный ответ.

Говорила она недолго. Ребят не сильно впечатлила встреча Асты с бессмертным, но зато рассказ о пробудившейся мантии и бое с бесом мужчины слушали со слабо скрываемым восторгом. Мальчишки, что с них взять… Хотя пару оборотов назад ее бы такое внимание, несомненно, порадовало.

Закончив говорить, Аста посмотрела на Зода и, пожав плечами, подытожила:

— В общем, куда ни посмотри — кругом одна сплошная жирная задница: парень в отключке, девка пропала, и никто не знает, как пробудить эту бесову мантию…

— Ну, если получилось один раз, то обязательно получится снова, — после небольшой паузы задумчиво произнёс Зод. — Другой вопрос, что времени на обучение нет, ведь тот бес, наверное, не последний.

— Госпожа, а ты чувствовала мантию, когда рубила труп твари? — обернувшись, спросил рыцарь, что ехал впереди слева.

— По-моему, да… — Аста тронула висок, вспоминая, и, поморщившись, изумленно посмотрела на воина. — В тот момент я плохо соображала, но вроде было что-то такое…

— Возможно, дело в той ненависти, что ты испытывала, — пожал плечами рыцарь и, отвернувшись, продолжил наблюдать за дорогой.

— Корвин прав, — покивал Зод. — Возможно, тебе нужно кого-то сильно возненавидеть.

— Да, спасибо за совет, я попробую, — Аста улыбнулась и, переведя взгляд на товарища, демонстративно нахмурила брови. — Вот если не расскажешь мне о Погани, то начну, пожалуй, с тебя.

Разумеется, она попробует, но все на самом деле сложнее. Нет, Асте и самой хотелось верить в истинность высказанного предположения, но проблема заключалась в том, что она слабо помнила то, что происходило с ней после смерти наставницы. Только разрозненные обрывки и всепоглощающая ненависть. Как она разум-то не потеряла — тоже вопрос, но мантия вроде бы откликалась. Да, наверное, так и есть, и проверку не стоит откладывать. Аста уже собиралась попробовать дотянуться до мантии прямо сейчас, но слова Зода заставили забыть об этом желании.

— Мы встретили там человека, — пояснил рыцарь, изучая взглядом стоящие вдоль дороги деревья. — Из тех, кто до сих пор живет на территории Погани.

— Человека?! — пораженная этим известием, Аста поморщилась и недоверчиво посмотрела на приятеля. — Ты хочешь сказать, что там живут нормальные люди?

— Ну, в полной мере нормальным я бы его не назвал, — покачал головой Зод. — Но это определенно был человек. Впрочем, давай по порядку. — Рыцарь сделал глоток из фляги и, убрав ее в сумку, хмуро посмотрел на дорогу:

— В начале второго месяца осени меня вызвал к себе Фарис. Как выяснилось, аббат где-то откопал старые описи, из которых узнал, что в библиотеке Шанары хранятся священные тексты. Империя не очень дружила с Лиддом в последнюю сотню оборотов, духовники тоже почти не общались, и информация об этих книгах затерялась. Фарис считал, что записи сподвижников первого императора должны храниться на освящённой земле, и вопрос с тем походом решился меньше чем за декаду.

Сорок лиг по Южному тракту мы прошли часов за семь, не встретив по пути ничего особенно интересного. Нет, бесноватых хватало, но нас они атаковать не пытались. Даже те твари, что гуляли по тракту, при виде отряда сразу уходили с дороги. В Пятнах, как ты знаешь, они бросаются на все живое, не разбирая, кто перед ними: рыцарь или свинья, но, возможно, в Погани эти твари по какой-то причине умнее? Как бы то ни было, до поворота на Шанару мы добрались без каких-либо задержек. Дорога к самому городу была в плохом состоянии из-за дождей, и скорость отряда сильно снизилась. Примерно в трёх лигах от Южного тракта, в одной из придорожных деревень, мы заметили странные шевеления. Два десятка тварей скакали вокруг небольшого сарая, на крыше которого сидел молодой мужчина в старой залатанной одежде. Собственно, по одежде мы и сообразили, что это человек, а не кто-то из Обращённых.

— Обращённых?

— Да, — кивнул Зод, — так называют бесноватых те, кто живут в Погани. Мужчину звали Айзек. Как выяснилось, он отстал от отряда и, решив передохнуть, забрался на тот злосчастный сарай. По его словам, в Погани народа хватает и большинство проживает на территории Вакии. Те, кто не захотел покидать свою землю, сбились в отряды и ушли на запад под знамёна герцога Рида — младшего брата короля Эдварда. Вообще, сложно сказать, сколько всего в Погани проживает людей, но, как я понял, под рукой герцога находится что-то около полутысячи копий. С учетом же того, что каждый из бойцов Отмечен как минимум одним Элементом, ситуация вырисовывается интересная.

— А чем они там питаются? — Аста оторвала взгляд от дороги и с сомнением посмотрела на комтура. — Отмеченные ловят рыбу и сами выращивают хлеб?

— Нет, — покачал головой Зод. — Все необходимое они покупают у короля Эдварда, на юге — в той части Вакии, которая не под Поганью.

— А какой тогда в этом смысл? — поморщилась Аста. — Почему герцог остался?

— Думаю, причина в обломках старых доспехов, — со вздохом пояснил Зод. — Ты же в курсе, что Проклятая земля выталкивает их наружу? На территории Срединных королевств в Темные Времена гремело много сражений, и страшно представить, как усилится Ашерон, получив такое количество Элемента.

— Ты думаешь, что герцог Рид через короля продает обломки южанам?

— Уверен в этом, — еще больше нахмурился Зод. — Ашерон всегда был союзником Вакии. Единственное утешает — в земле вдали от святилищ доспехи и ткань разлагаются. А то представляю, что могла бы сотворить сотня, экипированная в такие мантии, как у тебя.

— И как бы они их пробудили? — хмыкнула Аста. — Ты действительно думаешь, что это легко?

— Не знаю, — покачал головой Зод. — Но у Темных хватает умельцев, а из того количества Элемента, что они вытащили из Погани за двадцать оборотов, можно наделать не один десяток комплектов брони и оружия. Этот Айзек ведь даже не скрывал, чем они там в основном занимаются.

— «Можно» — это если иметь рецепт, — возразила комтуру Аста. — А Элемента и у нас выработали предостаточно. Тебе напомнить, сколько кусков древней брони хранится на складе?

— Да, конечно, — кивнул Зод. — Но у нас этот хлам собирают постольку-поскольку, а там этим занят брат короля. Стал бы он просто так рисковать?

— Ну, от денег ещё никто не отказывался. Да и в чем, собственно, риск, если у тебя под рукой пять сотен Отмеченных?

— Никакая армия не защитит тебя от Хаоса, — мгновение поколебавшись, со вздохом пояснил Зод. — У спасённого парня было по семь пальцев на каждой руке. По его словам, Погань изменяет каждого, кто находится в ней достаточно долго, и никто не знает, что с ним произойдет: отрастет хвост или, скажем, превратишься в собаку.

— В собаку? Это как?

— Да откуда же я знаю, как оно происходит? — пожал плечами Зод. — Но этот парень рассказал, что у них в отряде есть тип, у которого на лице растут волосы, а нюх такой, что позавидует любая ищейка. Погани ведь наплевать, кто ты: простой солдат или брат короля, и у герцога должны быть веские причины для того, чтобы там находиться. Вот ты, — комтур посмотрел на Асту и вопросительно приподнял бровь, — сама бы согласилась пожить на захваченной земле хотя бы декаду? Сейчас, когда я тебе все рассказал?

— От нюха я, наверное, не отказалась бы, но волосы на лице — сомнительное удовольствие, — хмыкнула Аста. — Ты лучше скажи, как к этой информации отнесся Моне?

— Магистр написал письмо с отчетом в Лоран, но внятного ответа оттуда до сих пор не прислали. — Зод вздохнул и снова вытащил фляжку. — Возможно, ситуацию прояснит племянник императора, но мне кажется, что в столице пока еще ничего не решили. Так что встретит он тот корабль из Ашерона да и уедет обратно в Лоран.

— Что за корабль? — поморщилась Аста. — И почему его нужно встречать?

— Лиска, ты словно спала все эти дни. — Зод усмехнулся и, сделав пару глотков, медленно закрутил крышку. — На днях в Джарту прибывает новый официальный посланник Южного королевства, встречать которого требует этикет.

— Ясно; но бес с ним, с этим посланником. Рассказывай, что было дальше.

— Дальше мы приехали в Шанару и, по совету Айзека, разбили лагерь в святилище Шамы, в полулиге от библиотеки. — Видя удивленный взгляд приятельницы, Зод развел руками и пояснил: — Все Светлые церкви в округе оказались разрушены какими-то уродами, уцелело только святилище Темной.

— А при чем здесь Шама? — Аста непонимающе посмотрела на комтура. — Почему не остановиться сразу в библиотеке? Бесноватых же освящённая земля не останавливает. Или я чего-то не знаю?

— Бесноватые нас волновали в последнюю очередь, но там и без них хватало всякого интересного. В общем, слушай. — Зод убрал флягу в сумку, вздохнул и продолжил рассказ. — Вакийцы считают, что все началось в Сарне. Никто до сих пор не знает, что произошло в столице королевства Лидд, но все уверены, что Погань пришла оттуда. По словам Айзека, это сравнимо с брошенным в воду камнем, только волны разошлись не по окружности, а в пределах границ захваченной земли. В Сарне произошло что-то страшное, и там не выжили даже Отмеченные, но сходить туда и узнать, что случилось — нельзя. С приближением к столице Лидда концентрация Хаоса возрастает, и повышается вероятность необратимых изменений человеческой сути. В самой Вакии и у нас в Приграничье Хаоса совсем мало, но все равно существует риск измениться так, что не узнают даже родители, а уж в сердце Погани не поможет никакая Печать…

День потихоньку клонился к вечеру. Усталое оранжевое светило цеплялось за верхушки деревьев на западе, в воздухе одуряюще пахло цветами и еловой смолой. Лошади давно уже шли шагом, голос комтура обволакивал, а рассказ был такой интересный, что кирия на какие-то мгновения вдруг почувствовала себя маленькой девочкой. Снова небольшая комната и четыре кровати. Ганка, как всегда, спит, а они с Ритой сидят, завернувшись в одеяла, и завороженно слушают Кону, которая с придыханием рассказывает про Темные Времена…

Стряхнув накатившие воспоминания, Аста посмотрела на Зода и, воспользовавшись небольшой паузой, поинтересовалась:

— Так это оттуда с Пятнами приходят чудовища?

— Точнее сказать, что они приходят с Туманных Равнин. — Комтур вздохнул и посмотрел на город, который наконец показался за поворотом дороги. — Вакийцы уверены, что в глубине захваченной земли с разной периодичностью открываются проходы, из которых в Эритею приходят разные твари. В итоге одни чудовища пожирают других, те, что послабее, жрут бесноватых, но все они очень чувствительны к концентрации той мерзости, которая исходит из центра захваченной земли.

Вблизи алтарей Хаоса нет, и твари с Туманных Равнин обходят их стороной, ну а бесноватые… — Зод вздохнул и снова посмотрел в сторону города. — Они ведь когда-то были людьми и поэтому не так зависят от Хаоса. И знаешь, что интересно? Все обращенные жители Срединных королевств перестали стареть, но они больше не размножаются. Если бы твари с Туманных Равнин могли приближаться к границам, бесноватых бы уже не осталось.

— Теперь понятно, почему та тысяча повернула назад. — Аста посмотрела на приятеля и на всякий случай уточнила: — Получается, самая жуткая мерзость обитает где-то в районе Сарна?

— Да, — кивнул Зод. — Но с каждым оборотом Хаоса становится все больше и вся эта мерзость все ближе подползает к границам. В Шанаре мы не встретили бесноватых…

— Зато насмотрелись такого, что до сих пор по пьяни икается, — подтвердил слова командира рыцарь, что ехал замыкающим. — Я тот смех до самой смерти вспоминать буду и по ночам вздрагивать…

Грай или Грэй… Длинные усы, густые брови, упрямый взгляд… Аста знала всех подчиненных Зода в лицо, но имена, к своему стыду, не запомнила. Корвин — это тот, что подсказал ей насчет ненависти, а этот… Так и не вспомнив имени парня, она обернулась и, встретившись с ним взглядами, поинтересовалась:

— А что там произошло, в городе?

Услышав вопрос, усатый вопросительно взглянул на Зода и, дождавшись кивка командира, пояснил:

— Поначалу все было нормально. На въезде в город нас атаковала здоровенная тварь с крысиным хвостом, короткими лапами и пастью, как у лягушки. Добежать до нас она не смогла — сдохла от десятка болтов, но всем в итоге пришлось спешиваться. На узких улицах пока развернешься, пока ударишь копьем… Так что пешими — оно намного удобнее.

Впрочем, в городе мы никого больше не встретили. Шанара вымерла, а о том ужасе, что творился на ее улицах в последние обороты, свидетельствовали кучи наваленных повсюду костей. Библиотеку с архивом нашли быстро, но, поскольку уже смеркалось, решили отойти под прикрытие алтаря. Этот плешивый тип пообещал, что самое интересное начнется с наступлением темноты, и так оно, собственно, и случилось.

Костёр мы, разумеется, не разжигали, поскольку Хозяйка Тьмы такого не любит. Всех коней загнали в главный зал, сами расположились возле входа. Торцевая стена храма была уже кем-то разрушена, и сквозь пролом хорошо просматривалась улица и пара домов напротив. Там, в этих домах, еще какая-то мастерская была и магазин одежды, но это, впрочем, неважно. — Рыцарь вздохнул, поднял взгляд и нахмурился: — Это случилось в мою смену, примерно в три часа пополуночи. На козырёк дома напротив прилетело что-то чёрное и большое. Света Белой Сестры хватало, но из-за большого расстояния внешность существа разглядеть было сложно. Хорошо виднелись только красные огоньки глаз.

Размерами прилетевшая тварь могла сравниться со степным орлом, и мы с ребятами, помню, не особенно тогда напряглись. Собственно, вся жуть началась минут через пять, когда эта мерзость спрыгнула на землю и направилась к нам, прямо на глазах увеличиваясь в размерах и что-то бормоча на ходу. Сложно даже сказать, на что это походило. Кривой, заросший мхом пень на тонких лягушачьих лапах, с длинной шеей и мордой древней старухи… Она шла не торопясь, шаркая в тишине по брусчатке, а от её бормотания по спине бежали волны мурашек. Я вроде не из робких и в Пятна ходил не один раз, но при виде этой мерзости едва не навалил со страха в штаны.

— Так уж и не навалил? — весело усмехнулся рыжий парень в открытом шлеме, что ехал по левую руку от рассказчика. — Вы же орали там так, что и в Светлой Крепости, наверное, слышали. И воняло, помню, изрядно.

— Ты в свои штаны почаще заглядывай, — беззлобно огрызнулся усатый. — Орали мы уже потом, когда эта тварь увернулась от десятка болтов.

— Это как? — удивленно выдохнула Аста.

— Да вот так, — пожал плечами боец. — Просто взяла и исчезла. Она же, когда к ограде подошла, ростом стала выше конного рыцаря. Руку в нашу сторону протянула и захихикала, как малый ребёнок. Тут мы не выдержали и стали стрелять, ну и орали, да, не без этого. Да и как не орать, если эта тварь сначала в одном месте стоит, а потом сразу в другом. Попади в нее попробуй, после такого.

— Да, ночка веселая выдалась — не поспоришь, — Зод усмехнулся и скосил взгляд на рассказчика. — Я проснулся — и понять ничего не могу. Часовые орут, кони ржут, но все, вроде бы, целые и, самое главное — трезвые. Посмотрел на улицу, а там эта тварь стоит на тоненьких ножках, раскачивается и что-то неразборчивое бормочет. Причем это бормотание словно сразу появлялось у нас в головах — липкое, тягучее, неприятное. — Рыцарь поморщился и, поправив ножны, посмотрел подруге в глаза. — Смех смехом, но нам тогда было не очень-то весело. Ведь до утра к той твари еще две откуда-то подошли. Мы немного еще постреляли, но без толку. Если и попали, то никакого видимого урона не нанесли, ну а подходить ближе не стали. На территорию храма твари не лезли, и ладно. Ну а мы так до утра и сидели, сжимая оружие и слушая, как эти жабы хихикают. Спасибо Темной, что защитила и не дала сгинуть, а то, что у меня треть ребят из того похода седыми вернулась — так то ерунда. Главное, что ни один не погиб.

Да, все верно. Во всех уставах и наставлениях говорилось, что в бой с неизвестным противником нужно вступать только в том случае, если других вариантов не остается. Всем братьям это вбивали в голову с детства, но все равно находились «герои». Особенно много их было среди имперской знати, тех, кого воспитывали благородные родители. Зод же, как и она, сирота, а для воспитанников Ордена «братство» и «устав» — это не просто слова. Поэтому рисковать жизнями своих бойцов комтур не станет. Не зря же Моне назначил его командиром в этот поход.

— Интересная история… — Аста покачала головой и снова посмотрела на товарища. — Слушай, а что с этим Айзеком? Он-то что делал все это время?

— Да откуда же я знаю? — пожал плечами Зод. — Мы не стали его задерживать. С Вакией у нас вражды не было, и к тому же парень нам и правда помог. Передал только с ним письмо Одноглазому Медведю и…

— Что?! — неверяще поморщилась Аста. — Так старый авантюрист все-таки жив?

— Выходит, что так, — кивнул Зод. — Геба даже Погань забрать не смогла. По словам Айзека, он там не последний человек в окружении герцога. Так что, если соберёшься в Вакию…

— Да нет уж, спасибо, — Аста улыбнулась и кивнула в сторону Барна, до которого осталось ехать не больше полутора лиг. — Давай рассказывай, что случилось дальше?

Известие о том, что учитель жив, было самой лучшей новостью за сегодняшний день, ведь все его считали погибшим. Геб по кличке Медведь в Ордене не состоял, но какое-то время жил при храме, обучая подрастающее поколение основам владения мечом. Вакиец по рождению, со смуглой, обожженной кожей, весь в шрамах, с повязкой на левом глазу, Медведь казался ей героем древних легенд. Оружием Геб владел лучше любого мечника Джарты, и это именно он настоял на её обучении. А ещё он рассказывал чудесные истории о своих путешествиях и однажды даже подарил ученице деревянную куклу. Кривую и страшную, но Аста хранит её до сих пор. Бродяга и авантюрист по натуре, он не мог долго сидеть на одном месте и однажды просто ушёл, не прощаясь и никому ничего не сказав. Чуть позже кто-то из тех ребят, что ходили в Погань, пустил слух, что Геб сгинул в Проклятой земле…

— Да там ничего больше интересного не происходило, — продолжил Зод, не отрывая взгляда от недалекого города. — К утру твари ушли, и больше мы никого там не видели. Книги собирали пару дней из-за того, что долго не могли найти опись. Обратно добирались той же дорогой. Вот, собственно, и все. — Зод пожал плечами и с сожалением резюмировал: — Не знаю, но мне кажется, мы слишком мало уделяем внимания Погани. Этот твой алхимик прав: врага нужно изучать, а мы сейчас как слепые котята…

— Если бы мы могли что-то решать… — Аста вздохнула и отвела взгляд. — Ну а те, кто может, сидят в столице империи. Наверное, об этом стоит поговорить с племянником императора, но подозреваю, что нас он вряд ли услышит.

Зод прав, в Ордене слишком мало знают о Погани. Казалось бы, двадцать оборотов прошло, но в Лоране до сих пор не выработали никакой внятной стратегии. Все эти гарнизоны на границе — полная ерунда. Сидя в защите, войны не выиграть. Возможно, в столице все так спокойны, потому что империя практически не потеряла своих территорий? Но Погань же все равно сама себя не сожрет! А если случится прорыв, крови прольётся столько, что и Темные Времена покажутся добрыми сказками. Да что там говорить, она и сама ещё пару дней назад считала, что все идёт правильно, но сейчас…

Возможно, следует поговорить с Фарисом о том, чтобы церковь признала алхимика душевнобольным? Ну не похож он на врага — с какой стороны ни глянь. Оставить его при храме, и пусть себе экспериментирует под присмотром. Аббат ведь не идиот и тоже все понимает. Ну нельзя бороться с Хаосом, казня тех, кто его изучает! И ведь Освальд такой не один! Скольких еще отправят на эшафот? Сколько империя потеряет ученых?

Главная проблема в том, что некоторые законы устарели и их давно уже пора менять, но как донести это до императора? Поднять вопрос на общем собрании? Но следующий Генеральный капитул только через два года, а за это время может произойти что угодно! Наверное, все-таки стоит попробовать пообщаться с племянником императора. Даже если этот Эрг Снори и правда такой урод, как считает Фарис, то это не означает, что ему наплевать на империю. Решено! Она попытается донести до посланника свои выводы, а дальше посмотрим по результату. В любом случае сидеть и просто ждать капитула нельзя, ведь боги помогают тем, кто сам себе помогает.

Городом Барн назывался только из-за железного рудника, на котором в хорошие годы трудились сотни рабочих из Джарты и ее ближайших окрестностей. Меньше ста домов, большинство из которых — старые одноэтажные бараки, жались друг к другу вдоль трех нешироких улиц. Окружавшая город стена в высоту достигала примерно двух человеческих ростов и выполняла скорее декоративную функцию, поскольку не имела ни башен, ни зубцов для защиты стрелков.

Возле северных ворот скучали двое солдат в светлых зачарованных кирасах. При виде приближающегося отряда они быстро надели шлемы, подобрали копья и изобразили из себя часовых. Когда же до ворот оставалось не больше нескольких десятков шагов и стало видно, кто пожаловал в гости, лица обоих бойцов вытянулись, а во взглядах появилась обреченность. Зода в войсках считали отпетым служакой и старались не попадаться ему лишний раз на глаза — а тут без шлемов, да с прислоненным к стене оружием… Впрочем, комтур, очевидно, занятый теми же размышлениями, что и кирия, не обратил на такое вопиющее нарушение дисциплины ровным счетом никакого внимания. Остановив отряд, он выехал вперед и коротко пробасил:

— Где найти командора Хейгена?

Солдат, выглядевший чуть постарше напарника, был, видимо, не готов к такому позитивному повороту. Шагнув вперед, он хлопнул глазами, закрыл и открыл рот, затем сглотнул и наконец нашел в себе силы ответить:

— Прямо по улице поезжайте, леры, до ратуши, — пояснил он и махнул рукой себе за спину. — Там, на площади, вы его и услышите.

Более не задерживаясь, они въехали в город и шагом двинулись к ратуше мимо унылых бараков с черными провалами окон и покосившимися от времени крышами.

Барн опустел. Жители давно покинули город, остались только самые смелые и упрямые. Оно и понятно: проживая в лиге от границы Поганой земли, в любой момент можно оказаться в Пятне и потерять не только жизнь, но и уготованное посмертие.

Вообще, Орден снабжал вынужденных переселенцев деньгами, но все равно далеко не все соглашались бросать родительские дома. Кому-то проще было купить недорогой оберег из зачарованной стали и понадеяться на солдат, а кто-то не видел в переезде никаких особых перспектив. Впрочем, таких людей набиралось немного, и по дороге к центральной площади Аста увидела лишь двоих. Древняя старуха в пестрой штопаной одежде копалась в саду возле одного из бараков, да молодой парень с лицом деревенского дурачка сидел на бревне и с раскрытым ртом глазел на проезжающих рыцарей. Жуткое и угнетающее зрелище: два беспомощных человека в брошенном городе, над которым нависла тень надвигающейся беды.

Настроение испортилось, и, как всегда в таких случаях, вспомнился Джес. Да, наверное, каждый сам выбирает свою судьбу, и эти люди по какой-то причине решили остаться. Муж тоже прекрасно знал, на что шел, уезжая в тот проклятый патруль, но ее-то никто не спросил. Она ведь не выбирала жизнь в одиночестве!

Аста вздохнула, погладила шею коня и больше по сторонам не смотрела.

Солдат оказался прав, и командора Хейгена они услышали на полпути к ратуше. Слов пока разобрать не получалось, но интонация звучала очень знакомо. Судя по всему, командир гарнизона был очень недоволен своими людьми и выражал это в привычной солдатской манере. Когда же слова стали различимы, Аста поняла, что выражение «очень недоволен» в данной ситуации неприменимо, поскольку за те оставшиеся минуты, что отряд добирался до площади, командор Хейген не повторился ни разу. «Кастрированные дети осла и обезьяны» оказалось самым мягким из прозвучавших на площади выражений, а в целом, произнеси Хейген свою речь в одном из портовых борделей, и половина шлюх обязательно бы изобразила потерю сознания. Нужно же им хоть как-то подчеркнуть свою женственность, которой и так осталось немного?

Аста портовой шлюхой не была, и поэтому сознание решила все-таки не терять. Мысленно представив ситуацию, в которой её обморочное тело лежит поперёк седла Зода, а старый приятель при этом с осуждением во взгляде смотрит на Хейгена, она улыбнулась и почувствовала, что настроение возвращается в норму.

К большому сожалению, представление закончилось именно в тот момент, когда они наконец добрались до площади. Хейген рявкнул двум десяткам бойцов расходиться и, обернувшись, с досадой посмотрел на незваных гостей.

Ростом он был примерно с неё, а комплекцией напоминал аббата Фариса. Аккуратно подстриженная бородка, прямой нос, приятные черты лица, и… все это как-то сочеталось с голосом раненого медведя. Жизнь порой принимает удивительные формы, но в личных качествах этого человека можно не сомневаться. Командиром приграничного гарнизона «просто так» и «абы кого» не назначат.

В первые мгновения Асте даже показалось, что тирада сейчас продолжится, только главными действующими лицами в ней станут уже они, но на лице командора мелькнуло узнавание, и досаду тут же сменила ирония.

— Вот это да! — весело воскликнул он и, подойдя, крепко стиснул ладонь спешившегося Зода. — Привет, Ромашка!

— Здорово, Мясник, — вернул ему улыбку комтур. — Ты, как я посмотрю, по-прежнему не замолкаешь?

— Да ну их! — вздохнул Хейген, скосив взгляд на расходящихся солдат. Потом оглядел пятерку приехавших рыцарей, рыкнул: «Здорово, мужики», — и отвесил галантный поклон все еще сидящей на коне Асте.

— Госпожа, э-э-э…

— Кирия Аста, лера Шинома, — тут же подсказал Зод.

— Ого! — искренне восхитился рыцарь. — Кирия… Ничего себе! Ну так я и смотрю, мантия на вас необычная.

— И конь у меня тоже неплохой, — легко улыбнулась Аста и, спешившись, тоже отвесила поклон: — Приветствую вас, командор Хейген.

— Да, конь, конечно, отличный… — рыцарь внезапно смутился и, разведя руками, сокрушенно произнес: — Прошу простить меня за мой ашеронский диалект.

— Ничего страшного, — поспешила успокоить Хейгена Аста. — Я тоже им неплохо владею. Вы лучше расскажите, почему это Зод — Ромашка?

— Так это еще в совместном походе было, по выпуску, — с улыбкой пояснил рыцарь. — Когда всех закончивших обучение объединяли в один отряд. Сейчас такой практики нет, но одиннадцать оборотов назад была, и каждый мог себя проявить за те три месяца, пока оно продолжалось. Я сам из Геды, Зод из Джарты, и с нами были еще выпускники из пятнадцати городов. Всего пятьдесят пять человек набралось, и, что обидно — ни одной девушки. — Хейген сокрушенно вздохнул и, подмигнув Зоду, продолжил: — В тот год как раз восстание Красных Повязок случилось, и нас отдали в усиление к сотне капитана Моне. Там много всего интересного происходило, но то, о чем вы, лера, спросили, произошло неподалеку от Саная, в деревеньке, названия которой я не запомнил. В общем, я, Зод и еще один товарищ по имени Ранс шли по окраине вдоль домов — искали выживших после налета крестьян, и тут Зод как заорал: «Смотри, какая здоровая ромашка!»

— Вот прямо так и «заорал»… — с сомнением глядя на приятеля, покачал головой Зод. — Да ты говоришь громче!

— В общем, заорал и наклонился за цветком, — не обратив на шпильку внимания, продолжил свой рассказ Хейген. — Ну а в этот момент два болта в стену — и вошли аккурат в том месте, где только что была его голова. Там неподалеку три урода за кустами сидели. Третий болт Рансу в плечо попал, но только мясо рванул — кости целы остались. В общем, двоих мы только догнали, а Зод, пока по лесу скакал, так ромашку из руки и не выпустил. Она у него навроде щита, значит, была. Вот с той поры и приклеилось прозвище. — Рыцарь хлопнул приятеля по плечу, и взгляд его стал серьезным. — Ладно, за столом я и не такие истории расскажу, но вы же не за этим приехали? Старший дознаватель из Джарты, да с таким-то эскортом…

— А с чего ты взял, что это мы ее провожаем, а не наоборот? — внимательно оглядывая стоящие на площади дома, небрежно уточнил Зод.

— А как по-другому? — Хейген криво усмехнулся и посмотрел на приятеля. — Тебя же Моне на коротком поводке держит, еще с тех самых пор. А ну как сбежишь, и лови тебя потом по всей империи.

— Вот, — Аста вытащила из сумки свиток и, сдерживая улыбку, передала его командору. — Тут все написано…

Хейген кивнул, быстро пробежал глазами письмо и, поморщившись, поднял изумленный взгляд.

— Книга? Вы серьезно за этим приехали? Чего такого важного может быть в этих заплесневелых историях?

— А чего ты на меня смотришь? — пожал плечами Зод. — Я книги не читаю.

— Я не знаю, что в этой книге, — в ответ на вопросительный взгляд покачала головой кирия. — Меня просто попросили ее прочитать.

— Хорошо, — кивнул Хейген. — Эванс остался в городе, и он по-прежнему присматривает за библиотекой. Пойдемте, я вас к нему провожу, коней можно оставить у входа.

Сделав приглашающий жест, он уже собрался идти, когда вдруг остановился и, переведя взгляд на Зода, поинтересовался:

— Слушай, а вы случайно не встречали по дороге монахиню?

— Монахиню? — подняв брови, удивленно выдохнул Зод.

— Ну да… — Хейген посмотрел на ратушу и с досадой произнес: — Эти ведь болваны сегодня едва не сгинули в Пятне возле Ораски. Ну и когда обратно в лагерь возвращались, вид у них был такой, что девка испугалась и дернула с дороги в лес. Даже коня своего оставила…

Ну, они поорали ей, потом прочесали лес, но никого не нашли. Коня забрали, привели сюда и поставили в стойло. А он еще дёрганый какой-то, словно полдня от волков убегал.

— А почему ты считаешь, что это была девка? — хмыкнул Зод, продолжая разглядывать ратушу.

— А ты много видел старух, скачущих на конях и способных уйти в лесу от двух десятков бывших егерей?

— А если это парень переодетый был? — логично заметила Аста.

— Парень? — поморщился Хейген. — В бабу? Но какой в этом смысл? Нет, я слышал, конечно, что на юге материка некоторые мужики переодеваются во всякое и под хвост друг друга используют, но чтобы у нас, да ещё и в лесу… Вы, конечно, простите меня, госпожа, но в это как-то не верится.

«Под хвост, значит, в лесу… Нужно обязательно запомнить», — сдерживая улыбку, подумала Аста, а вслух предложила следующее:

— Давайте поступим так: я книгу заберу и потом взгляну на того коня? Какой смысл гадать, если можно проверить по ауре?

— Да, отлично, — кивнул Хейген. — Тогда пойдёмте в библиотеку.

— Эй, пошли, — Аста толкнула под локоть застывшего у нее на пути Зода. — Чего ты там на крыше разглядываешь?

— Да показалось, — буркнул тот и пошёл следом за остальными.

— Щиты оставляем здесь или берём с собой? — уточнил один из бойцов возле коновязи.

— С собой, — приказал Зод, — и шлемы всем надеть. Мы леру взялись в целости сохранить, вот и нечего расслабляться.

— В библиотеке оно, конечно, только в шлемах и со щитами… — начала было Аста, но тут же осеклась, натолкнувшись на хмурый взгляд приятеля. — Что-то не так?

— Не знаю, — вздохнул Зод. — На крыше определенно кто-то был, и предчувствия у меня поганые.

— Человек?

— Не знаю, — покачал головой Зод. — Что-то темное там мелькнуло. Может быть, птица? А может, и впрямь показалось.

С командиром, разумеется, никто спорить не стал. Бойцы застегнули шлемы и молча направились в ратушу. Хейген тоже ничего не сказал, просто открыл дверь и пошёл вперёд, указывая дорогу.

Библиотека располагалась прямо на первом этаже, в просторном зале, окружённом по периметру балконом, на который вела истертая серая лестница. Шесть рядов высоких стеллажей занимали примерно половину всего пространства. Справа от входа стоял большой старый стол, за которым сидел плешивый старик и, подслеповато щурясь, читал какую-то книгу.

На стук двери он обернулся и удивленно приподнял брови. Очевидно, не каждый день библиотеку посещало столько народа сразу. Если говорить точнее, сюда вообще вряд ли кто-то заглядывал, поскольку на пыльном полу Аста увидела лишь одну цепочку следов, ведущую к столу, за которым сидел старик.

Зайдя в зал, Хейген сразу подошел к библиотекарю, положил перед ним письмо и, обернувшись, махнул рукой остальным.

— Вот, Эванс, привел я тебе читателей, как обещал.

Судя по мелькнувшей на лице старика иронии, читателей ему обещали как минимум пару оборотов назад. Однако вслух Эванс этого, разумеется, не сказал. Поднявшись со стула, он учтиво поздоровался и вопросительно посмотрел на Зода.

— Лера все объяснит, — встретившись с ним взглядами, комтур указал на Асту, а сам вместе с бойцами пошел осматривать зал и балконы.

— Как закончите, жду у себя, — произнес ему в спину Хейген и, кивнув, вышел за двери.

Проводив его взглядом, Аста подошла к столу и, указав старику на письмо, пояснила:

— Мне нужна «История мира» за авторством Адреаса Кале. Мы заберем ее в Джарту по указанию магистра Моне. Все детали в этом письме.

— Да, сейчас, госпожа, — старик взял со стола листок, поднес его к глазам и медленно прочитал. Затем вытащил из стола опись, заглянул в неё и резюмировал: — Все верно, в закрытом архиве есть шестая копия «Истории мира». Я сейчас за ней схожу.

— Шестая копия? — поморщилась Аста. — Это как?

— С оригинала всегда получается первая копия, — охотно пояснил библиотекарь. — И даже если оригинал переписали тысячу раз, все получившиеся копии все равно будут первыми. Вторые — это копии первых и так далее, по порядку. Сам номер всегда ставится на внутренней стороне обложки, и если…

— Все ясно, — поспешила заверить старика Аста, прекрасно понимая, что, если его не остановить, лекция может затянуться на пару часов. — Вы лучше скажите, шестая копия сильно отличается от оригинала?

— Как правило, нет, — покачал головой Эванс. — Тексты переписываются дословно, но в конкретном случае могут быть утеряны некоторые смыслы. Книга, которую вы хотите забрать, написана тысячу оборотов назад, а за это время несколько раз менялись правила написания некоторых слов.

— Ясно, — вздохнула Аста. — Со смыслами я постараюсь разобраться сама.

Эванс молча кивнул и ушёл в закрытый архив, который находился в правом дальнем углу зала.

Не зная, чем себя занять, Аста присела на край стола, но уже через минуту с балкона спустился Зод, а следом подошли и остальные ребята.

— Ну, что-то нашли? — поинтересовалась она у приятеля.

— Ничего, кроме крыс, — покачал головой комтур и, кивнув на балкон, пояснил: — Там, наверху, пустые комнаты и семь окон, но ни в одно из них с крыши не влезть. Здесь, в зале, слой пыли толщиной с ноготь, и единственную дорожку протоптал этот дед. Кстати, где он?

— Пошёл за книгой в архив.

— Ясно. Значит, подождём, — кивнул Зод и с сомнением посмотрел на входную дверь. — Слушай, хотел ещё уточнить: мы обратно сегодня или все-таки завтра?

Поначалу Аста даже не поняла, шутит он или говорит серьезно, но когда вспомнила, кто перед ней…

— В отличие от вас, я сутки в седле сидеть не могу, — с улыбкой пояснила она. — Так что у тебя будет время, чтобы пообщаться с приятелем.

— Отлично, — кивнул Зод. — Тогда дожидаемся старика.

Ждать пришлось достаточно долго. Библиотекарь все не появлялся, и терпение у комтура вскоре закончилось.

— Да сколько он там будет ещё копаться?! — глядя на стеллажи, возмущённо прорычал Зод. — Четверть часа прошло!

— Ну ты же видел, что он слепой, — хмыкнул один из бойцов — тот, который рыжий и веселый. — Мы вон тоже два дня в Шанаре копались.

— Так я тогда схожу и помогу ему искать. Со мной-то быстро прозреет.

— Нет уж, — остановила приятеля Аста. — Лучше схожу я, а то с тобой он скорее обделается со страха. Мне твои методы известны не понаслышке.

Подмигнув Зоду, кирия быстро прошла мимо шкафов с книгами до дальней стены и повернула направо.

Закрытый архив был тут совсем небольшим, и, в отличие от храмового, пахло в нем плесенью и крысиным пометом. Морщась от неприятного запаха, Аста зашла в открытую дверь, повернула за один из шкафов и вздрогнула.

Старик-библиотекарь лежал на середине прохода, неестественно подогнув под себя правую ногу, и удивленно пялился в потолок. Из жуткой раны на горле натекла целая лужа крови. Раскрытая опись валялась около тела, страницами вниз.

Лишь мгновение понадобилось Асте на правильную оценку ситуации.

— Сюда! — крикнула она и, заметив метнувшуюся к ней серую тень, попыталась выхватить меч.

В следующий миг сильнейший удар в живот согнул её пополам, левое плечо стиснули мертвой хваткой, горла коснулось холодное остриё ножа.

— А ну не дергайся, сука! — напавшая тварь рывком выгнула ее тело и, перехватив за волосы, подтолкнула к выходу, навстречу грохоту шагов и встревоженным крикам бегущих к ним рыцарей. — Хочешь жить? Иди и не рыпайся!

Голос женский. Определенно, бесовка, и теперь понятно, кого Зод увидел на крыше. Ну кто бы ещё смог его обмануть… Осознав, что жива, и подавив панику, Аста попыталась оценить ситуацию. Живот и грудь разрывались от боли, но разума её никто не лишил. Судя по всему, тварь подготовилась хорошо. Зная, что цель не одна и её сопровождают не дети, выталкивает в коридор, чтобы иметь потом возможность сбежать. Вооружена обычным ножом, силу не использует, иначе из-за раны на шее уже бы темнело в глазах. Судя по всему, бесовке от неё что-то нужно — обещала оставить жизнь, но верить ей, понятное дело, нельзя. Положение, конечно, дерьмовое, но Медведь учил, что любую ситуацию можно обернуть себе на пользу и вынести из неё хоть что-то полезное. Из такого вот захвата он тоже учил выходить, но пока не пришло время. Слишком сильно болит грудь, и ещё не ясны причины нападения. Жаль только, что к эфиру тянуться нельзя. Порождение Хаоса мгновенно это почувствует, и тогда уже точно не выжить…

Выведя Асту из архива, бесовка рявкнула подбежавшим рыцарям: «Стоять!». Остриё ножа чувствительно царапнуло горло.

Видя, что происходит, мужчины остановились в семи шагах: Зод с рыжим в проходе между шкафов, трое слева у стены и ещё один справа. Оружие обнажено, холодная решимость на лицах.

— Ты же понимаешь, что тебе не уйти, — глядя поверх головы кирии, хмуро произнёс комтур.

— За меня не беспокойся, красавчик, — усмехнулась над ухом бесовка. — Лучше ответь, как вы хотите получить назад свою девку? Целой, или, может быть, по частям?

В глазах Зода мелькнуло что-то такое, от чего даже Асте стало не по себе. Комтур хлопнул ладонью по лезвию меча и криво усмехнулся в ответ:

— Если с ней что-то случится, я засуну этот клинок тебе до самой глотки. Попробуй догадаться, куда.

— Звучит заманчиво, — ещё больше развеселилась бесовка. — Но не сейчас, милый, не сейчас. Стойте спокойно! Жизнь этой дуры мне пока не нужна. Задам только пару вопросов.

— Да спрашивай уже, сука! — тяжело дыша, поторопила бесовку Аста. — Ты сюда болтать, что ли, пришла?

— Где сейчас бастард герцога Харальда? — холодно поинтересовалась та. — Хочу знать точное место, и ложь я почувствую.

Чего-то подобного Аста и ожидала. Этот Рональд все-таки снюхался с бесами. Получается, она сама вручила ему то ожерелье? Узнать бы ещё, для чего?

— Твой друг сейчас в тюремной камере, — медленно, с издёвкой ответила Аста. — Сидит и дожидается казни. Ты можешь попробовать его вытащить, но…

Почувствовав, что остриё ножа отошло от горла, и понимая, что это может означать только смерть, кирия резко двинула правое плечо вперёд и вверх, левой рукой перехватив ножевую руку противника. Частично вывернувшись из захвата и наплевав на то, что волосы по-прежнему находятся у убийцы в кулаке, Аста крутанулась всем телом и врезала твари в лицо.

Удар вышел смазанный, и серьезный урон она нанести не смогла, но к ней на помощь сорвались ребята, и счёт пошёл на мгновения.

Все, что произошло дальше, уместилось в пару ударов сердца. Отпустив волосы пленницы, бесовка метнулась вправо и, на ноготь разминувшись с мечом, ударом опрокинула на пол набегающего рыцаря. Боец ещё падал, когда она невероятным прыжком взлетела на один из шкафов, с него перепрыгнула на другой, дальше на третий… Проскакав по шкафам, она совершила ещё один чудовищный прыжок и, зацепившись за торчащую из стены балку, без видимых усилий перемахнула через перила балкона.

Её никто не преследовал: проще догонять ветер. Лестница наверх расположена с другой стороны, и, пока пробежишь по периметру, тварь сто раз успеет уйти в окно. Впрочем, не очень-то она и торопилась. Оказавшись на балконе, бесовка обернулась, нашла взглядом Зода и промурлыкала:

— До встречи, красавчик! И не забудь про своё обещание. Прямо до глотки, м-м-м… — она на мгновение сладострастно прикрыла глаза, затем подмигнула и с улыбкой добавила: — Книжку вашу я взяла почитать. Верну при следующей встрече, наверное…

Махнув на прощанье рукой, бесовка скрылась из вида, и в зале на мгновение стало тихо.

— Вот это девка! — первым нарушив тишину, восхищенно произнёс рыжий. — Такую бы в жены, но командиру я, к сожалению, не соперник.

Боец скосил взгляд на Зода, который все ещё смотрел на балкон, усмехнулся и протянул руку сидящему на полу товарищу.

— Как ты был дураком, Орик, так ты им и остался, — отмахнувшись от руки, вздохнул тот. — Жену ему, ага… Если бы не шлем, плевался бы я сейчас зубами со сломанной челюстью. И это она только кулаком ударила, да…

В мире ничего не меняется. Едва опасность минует, мужчины обязательно найдут повод позубоскалить, даже если все вокруг завалено трупами. Аста с таким не раз уже сталкивалась, и сейчас отстранённо понимала, что чувствует себя похоже. Ни досады, ни злости она не испытывала, только облегчение и усталость.

Хотя, казалось бы, сама только что еле выжила, книгу украли, бесовка сбежала, и поймать её теперь вряд ли получится. Однако день сегодня все равно вышел удачным, несмотря даже на то, что количество вопросов только умножилось, и первый из них: почему она осталась жива? Случайность или чей-то неведомый замысел? Обычно раны, нанесенные бесами, смертельны, но у твари почему-то был обычный кинжал. Нет, так-то шея порезана и кровит, но признаков отравления не наблюдается. И ребята вроде спокойны, но тогда получается, что бесовка и впрямь не хотела её убивать? Зато хоть стало понятно, что за монахиня улизнула в лесу от солдат. А ещё этот Рональд… Теперь не осталось сомнений, что бастард как-то связан с Врагом, и, если он придёт в себя, с ним нужно будет на эту тему поговорить. Магистр хочет, чтобы парень сбежал? Она организует ему побег туда, откуда не возвращаются. На кладбище Акарема достаточно места для всяких ублюдков.

— Ты как? — подойдя, Зод бесцеремонно взял Асту за подбородок и, наклонившись, внимательно осмотрел царапину на её шее.

— Не дождёшься, — усмехнулась она и, высвободившись, шагнула назад. — До твоей свадьбы я обязательно доживу.

Нет, Аста никогда не была стервой, но Зод как-то странно себя повел, и это не могло не настораживать. Столько времени смотрел вслед убежавшей бесовке… «Красавчик», ну да… Мужчин ведь только помани, и плевать, кто перед ними: праведница или порождение Хаоса.

— Собираешься жить вечно? — Зод вернул усмешку и, посмотрев подруге в глаза, задумчиво произнес: — Странное что-то вокруг тебя происходит… Пожиратель, мантия, бесы. Она ведь спокойно могла тебя убить и уйти… Расскажи кому — не поверят.

— Просто ей не я была нужна, а тот синеглазый ублюдок.

— Да, — кивнул Зод, — так и есть. Услышав про казнь, она сначала удивилась, а потом заметно обрадовалась.

— Что?! — поморщилась Аста. — Ты сказал, обрадовалась?

Сказанное приятелем было похлеще вылитого на голову ведра ледяной воды. Ведь только что произошедшее казалось понятным. Бесовка, медальон, бастард, но…

— А что тебя так удивляет? — нахмурился Зод. — Ты забыла, зачем бесы приходят на Эритею? Сама же час назад об этом рассказывала. Подосланной убийце наплевать, кто убьёт этого Рональда, она сама или кто-то ещё.

— Странно, но мне казалось, что они заодно, — растерянно пожала плечами Аста. — Поначалу я думала, что бастард забрал тот медальон с ее трупа, но сейчас, увидев тварь живой, решила, что она отдала украшение добровольно.

— А с чего ты взяла, что медальон принадлежал именно ей? Или что она — та самая, которую ты разыскиваешь? Да мало ли их приходит в наш мир? — комтур вздохнул, затем перевел взгляд на раскрытую дверь за её спиной и уточнил: — Старик, как я понимаю, мёртв?

— Да, — кивнула Аста. — Эта сука перерезала ему горло.

— Ясно. Пойду взгляну, и тогда уже позовем Хейгена.

Зод убрал за спину щит и ушёл в архив, оставив Асту наедине с кучей новых вопросов. Грудь перестала болеть, но шею продолжало щипать. Наверное, стоило заняться этой царапиной, но под рукой нет ни тряпок, ни смолы, да и думать оно не очень-то и мешало. А подумать над случившимся стоило, поскольку слова Зода в который раз перевернули все с ног на голову. Ведь если тварь отправили убить бастарда, то его смерть сыграет Врагу на руку, и допустить такое нельзя. Казалось бы, чем этот Рональд может угрожать всемогущему Элементу? Интересный вопрос… Еще бы разобраться, чем Хаосу угрожает она сама?

— Все уходим! — выйдя из архива, Зод хмуро оглядел лица бойцов и первым пошёл к выходу.

«Странно, — глядя ему вслед, подумала Аста. — Раньше его не особенно смущал вид свежих трупов, а сейчас он словно расстроился». Возможно, это как-то связано с бесовкой? Зод лишний раз убедился, что тварь — это тварь, и почему-то огорчился?

— Подождите! — Аста окриком остановила рыцарей и, кивнув на открытую дверь, пояснила: — Я пойду поищу книгу. Бесовка могла соврать, или…

Закончить фразу она не смогла, поскольку пол под ногами качнулся, а в следующий миг от входа через зал прокатилась волна грязно-серого густого тумана. В воздухе тут же запахло плесенью и гниением, с улицы донеслись крики людей, громко заржали лошади.

— Пятно! — рявкнул Зод и, выхватив клинок, приказал: — К бою!

Впрочем, все поняли это и так, и в тот момент, когда прозвучала команда, рыцари уже скинули со спин щиты и вытащили из ножен оружие. Понимая, что поиск книги откладывается, Аста последовала примеру остальных и вопросительно посмотрела на комтура.

— Поступаем, как договаривались, — встретившись с ней взглядами, произнес Зод: — Идёшь за нами, вперёд не лезешь, что бы там ни случилось… Всё, пошли на улицу!

Страха не было. Ведь, накрыв Пятном гарнизон, Погань определенно просчиталась. Сотня подготовленных солдат решит эту проблему настолько быстро, насколько это возможно, ведь для зачистки Пятна, как правило, хватает пары десятков. В случившемся немного напрягало только то, что Погань протянула свои щупальца столь далеко от границы. Возможно, в этом как-то замешана рогатая тварь? Впрочем, плевать на неё, сейчас главное — спасти лошадей.

Это случилось, когда они пересекли центр зала. Крики на улице усилились, где-то впереди что-то треснуло, и по коридору за дверью прогрохотали шаги — так, словно навстречу неслось стадо быков.

— Щиты! — тут же проорал Зод. В следующий миг створки разлетелись от чудовищного удара, и в зал вступила огромная тварь.

Размером с двух поставленных друг за другом коней. Внешне чудовище походило на бескрылого богомола, которому вместо верхней части тела и головы приделали высушенный человеческий торс. Шесть изогнутых членистых ног несли тушу твари в паре локтей над полом, две длинные боевые конечности заканчивались жуткими костяными серпами.

— Рубим лапы! — шагнув навстречу чудовищу, скомандовал Зод, рыцари слитно опустили забрала и быстро выстроили некое подобие клина. Одновременно с этим тварь развела клешни и, подавшись вперёд, пронзительно завизжала.

Мерзкий, отвратительный звук резанул по ушам, рванул по суставам предательской судорогой и начисто вырубил слух. Тяжело переставляя конечности, чудовище рвануло вперёд и сходу атаковало стоящего перед ним комтура. Приняв первый удар на щит, Зод попытался уклониться от второго, но не смог и получил сильнейший удар в правый наплечник. Ни мгновения не медля, тварь сбила грудью ошеломлённого рыцаря, размашистыми ударами отшвырнула с дороги ещё двоих и оказалась в пяти шагах перед кирией.

Все произошло так быстро, что Аста не успела даже сообразить, как ей следует поступить. Эфир ещё только откликнулся, но атаковать чудовище в лоб было как минимум глупо. Ещё глупее — бросаться на него с мечом, ведь костяную броню быстро прорубить не получится. Замешкавшись, она не успела даже отпрыгнуть — лишь вскинула руку, пытаясь швырнуть хотя бы Стрелу.

Багровые глаза твари горели звериной ненавистью, но страх не приходил — Аста уже своё отбоялась. Наверное, то же самое перед смертью чувствовал Джес… Время словно замедлилось. Вот чудовище отводит для удара свои жуткие клешни, вот с ладони срывается искристое заклинание…

В следующий миг резкий толчок в плечо отбросил кирию в сторону. Подбежавший рыцарь занял её место и, прикрывшись щитом, что-то прокричал в морду атакующей твари.

Слов было не разобрать: они долетали словно откуда-то издалека, но неожиданно слух вернулся, и реальность обрушилась грохотом камнепада. Крики ребят, тупые удары железа по кости и яростное шипение твари слились в какой-то жуткий концерт. Дальше произошло страшное. Рыжий весельчак Орик — а это был именно он — шагнул вперед и, отвлекая противника на себя, нанес короткий колющий в грудь.

Меч костяную броню не пробил, но своей цели атака достигла. Чудовище возмущенно взревело и атаковало обнаглевшего двуногого двумя резкими ударами своих гипертрофированных лап. Первый попал в край щита и, вывернув руку, заставил рыцаря раскрыться, следующий — пришёлся в правую часть кирасы. Жуткий серп, едва не проломив броню, опрокинул бойца на пол, но тварь на этом не остановилась. Шагнув вперёд, она атаковала лежащего, в исступлении нанося один удар за другим. Что-то кричали подступившие к чудовищу рыцари, мечи взлетали и опускались, но помочь товарищу парни не смогли. Серпы неотвратимо долбили сталь, выгибая пластины и вбивая тело воина в пол. Все это продолжалось секунд десять — не больше. Аста едва успела вскочить на ноги, когда кираса не выдержала. Один из серпов пробил грудную пластину, из рваной дыры наружу плеснули кровавые капли. Без видимых усилий отбросив тело убитого в сторону, тварь круговыми ударами сбила с ног двух рыцарей и, повернувшись, снова нашла взглядом кирию.

— Беги! — громко заорали ей с двух сторон, но Аста пропустила крик мимо ушей.

Потрясённая увиденным, она слабо понимала, что происходит. Забыла даже, что собиралась делать мгновение назад, но бежать… Эта костяная мразь только что убила хорошего парня и должна за это ответить! Нахлынувшее отчаяние отступило, сметённое волной всепоглощающей ненависти. Время снова замедлилось, в голове яростно грохнули легионные барабаны, перед глазами сверкнули очертания знакомой Печати.

Не обращая внимания на рыцарей, тварь бросилась вперёд, громко стуча ногами по доскам, и в этот миг с ладони кирии сорвался огромный искрящийся шар. Пущенное заклинание с глухим звуком ударило чудовище в грудь, начисто оторвав левую боевую конечность, а дальше произошло странное. Заметив летящий в голову серп, Аста попыталась уклониться и каким-то непонятным образом перенеслась твари за спину. Ни мгновения не задумываясь о случившемся, кирия хлестнула Плетью по ближайшей ноге, начисто перерубив её в первой фаланге.

Тут к монстру уже подбежали двое бойцов и сходу начали рубить соседнюю лапу. Потеряв цель, чудовище попыталось развернуться, но сталь оказалась крепче костей, и вторая лапа обломилась следом за первой.

Истошно завизжав, чудовище завалилось на правый бок и принялось слепо долбить вокруг себя единственной уцелевшей клешней.

— Леру! Леру закройте! — поднявшись с пола, проорал Зод.

Услышав приказ, двое рыцарей, находившихся около Асты, перестали рубить тварь и закрыли кирию щитами от возможной атаки.

Шум боя и визг доносились до женщины откуда-то издалека. Ненависть толчками сердца стучала в ушах и груди, рядом плескались целые океаны эфира. Потом, возможно, придётся за все заплатить, но сейчас она об этом даже не думала. С максимально возможной скоростью Аста хлестала Плетью по костяной броне, с удовлетворением наблюдая, как по пластинам змеятся глубокие трещины. Порождения Хаоса хорошо защищены от Элемента Света, убить их можно только зачарованной сталью, но сейчас, когда эфира вокруг столько, что при желании можно осветить целый город… Тварь, захлебываясь визгом, не оставляла попыток развернуться и покарать ненавистную двуногую, но рыцари стояли крепко, защищая кирию от любых поползновений чудовища.

В какой-то момент броня не выдержала и треснула, из пролома наружу выплеснулся розоватый ихор. Обезумев от боли, чудовище рванулось вбок и сильнейшим ударом клешни отбросило одного из защитников. Воспользовавшись тем, что противник отвлёкся, Зод откинул щит и, перехватив второй рукой меч, подскочил к твари вплотную. Напитав Светом клинок, комтур резко выгнулся, нанёс колющий удар в грудь и, проломив броню, загнал оружие по самую рукоять. Визг захлебнулся, тварь сбила рыцаря с ног, рванулась к нему и забилась в конвульсиях, ломая уцелевшими лапами доски.

— Лиска! Все! Оно мертво! — окрик Зода выдернул Асту из тумана безумия.

Видя, что тварь уже не шевелится, кирия уронила занесённую для удара руку и на нетвердых ногах отошла от туши чудовища. Кровь все ещё стучала в висках, нестерпимо болело плечо — Печать ощущалась раскаленным клеймом.

Морщась от противного запаха, исходящего от туши убитого монстра, Аста обернулась и поискала взглядом оброненный меч. Оружие нашлось неподалёку — в том месте, откуда она непонятным образом перенеслась. Думать о произошедшем ей сейчас не хотелось. Ненависть ушла, мантия уснула, и на Асту навалилась апатия.

Зачем?! Зачем ей нужна эта бесова книга?! Сколько ещё человек должно погибнуть из-за её упрямства? Флата, старик-библиотекарь, веселый молодой парень… Подобрав с пола меч, Аста убрала его в ножны и, не глядя по сторонам, направилась к телу убитого, возле которого уже стояли четыре рыцаря. Пятый сидел на полу, чуть в стороне — у него, очевидно, была повреждена нога, но внешне боец выглядел так же, как и все остальные. На измятом грязном доспехе тут и там красовались пятна крови убитого монстра, с налипшей на них слежавшейся пылью.

Наверное, следовало что-то сказать, но слов не было. Да, Орик погиб, прикрывая ее, но что говорить, когда все и так очевидно? Мужчины рождаются, чтобы гибнуть в бою. Для них это особый почет и особая гордость. Наверное, над телом Джеса точно так же стояли его друзья, но только муж погиб во время боевого дежурства, а Орик мог бы еще жить, если бы ей не приспичило ехать в этот поганый городишко.

— Хорошая смерть, — кивнув на тело товарища, негромко произнес Зод. — Он о такой и мечтал…

— Чего может быть хорошего в смерти? — сквозь зубы, зло прошептала кирия. — Может быть, я чего-то не знаю?

— Ну, хотя бы то, что Орик сейчас уже пирует в чертогах Светлого бога, — спокойно пояснил Зод. — А мы еще неизвестно когда сможем сегодня поесть.

Комтур усмехнулся и, не дожидаясь ответа, направился к убитому монстру. Аста смотрела ему вслед и думала… Думала о том, что уже не отступит. Она найдет поганую книгу, чего бы ей это ни стоило. Найдет, хотя бы для того, чтобы смерть всех этих людей не оказалась напрасной.

Глава 10

Лигея,

Аскания,

Побережье,

1039 год от Великого Разлома,

9-й день второго весеннего месяца.

Невысокая серая скала, одиноко торчащая из океана примерно в лиге от берега, с высоты птичьего полёта напоминала огромного пса, который забрел в океан и, улегшись, принялся лакать соленую воду. Тёплый порывистый ветер дул с моря, длинные росчерки белых «барашков» скользили по воде, качали рыбацкие лодки и, вспениваясь, разбивались о прибрежные валуны. Погода грозила испортиться, на виднокрае уже собирались хмурые тяжелые тучи. Рыбаки, чувствуя приближение шторма, спешно вытаскивали из воды сети и направляли свои судёнышки в сторону четырёх дымящих на берегу ферм.

Слияние с птицей — не самое веселое занятие для неопытного в этом деле разведчика. Если Верис мог спокойно смотреть глазами Гуши на бегу или даже в бою, не испытывая никаких неприятных ощущений, то для Алеса каждая такая попытка в первые два дня заканчивалась тошнотой и дикой головной болью. Однако без тренировки Слияние было не освоить, и у парня сегодня все-таки начало получаться. Ненадолго, и лишь лежа на камнях, но все равно, это уже могло считаться серьезным успехом. А причина тому, скорее всего, в том, что перед патрулем он догадался наконец дать сове пару капель собственной крови. Гуша, конечно, умница, но если бы Алес не подкармливал ее тайком последние несколько зим, о Слиянии пришлось бы забыть. К тому же фамильяры сильно привязывались к своим смотрящим, и, если человек погибал, птица в большинстве случаев улетала. Дядька Верис, скорее всего, прекрасно знал, что Алес подружился с его совой, но вида не подавал, и вот сейчас пригодилось…

Грустно… Но он в своем стремлении стать воином даже не догадывался об истинных причинах странного поведения погибшего командира разведчиков. Да, наверное, у Вериса был собственный интерес. Да, не все его поступки Алес принимал даже сейчас, но это ведь ничего не меняло. Десятник пожертвовал ради него собственной жизнью, и он никогда этого не забудет.

Вериса сожгли в тот же день. На прощание с ним собрались все свободные воины сотни, а сразу же после костра сотник вручил Алесу копье и послал на месяц патрулировать побережье. Вместе с парнем туда же отправилась и четверка бывших преследователей, ведь они тоже нарушили распоряжение наместника.

Наверное, для Алеса это было лучшим исходом. Нет, его никто ни в чем не упрекал, но в поселке он постоянно чувствовал на себе осуждающие взгляды соплеменников. Возможно, ему просто казалось, но, как бы то ни было, а Вериса было уже не вернуть, и расстраиваться по этому поводу глупо.

Он ничего не забыл, и это главное, но сейчас нужно тренироваться, а лучше всего это делать на коротких стоянках возле воды. После смерти командира первая пятерка разведчиков осталась без смотрящего, и он должен научиться управлять совой так, как умел погибший десятник. Боль и тошнота — не самая высокая цена за ту пользу, которую он может принести своей сотне. Для начала ему нужно научиться «держать» сову хотя бы около часа.

Очевидно, услышав его мысли, пернатая подруга издевательски расхохоталась, Слияние тут же оборвалось, и Алеса выкинуло в промозглую реальность.

Восприятие птицы отличается от человеческого, и сразу после разрыва связи чувствуешь полную дезориентацию. Впрочем, она быстро проходит.

Морщась от головной боли и с трудом сдерживая скакнувший к глотке желудок, Алес сел и, помассировав виски, подставил лицо прохладному ветру.

— Больно? — стоящая рядом Река присела на корточки и положила ладонь на плечо.

— Терпимо… — поморщился парень, стараясь не смотреть ей в глаза. — Сегодня уже легче.

— Ты бы не загонял себя так, — с сомнением покачала головой девушка. — Верис говорил, что без опыта можно быстро сорваться. Через декаду из Латоки вернётся Ригор. Может быть, он что-то подскажет?

— У Ригора горностай, а животные сильно отличаются от птиц своим восприятием, — не поднимая взгляда, ответил разведчице Алес. — Да и нет у нас этой декады. Ты же видела, как ведут себя в посёлке лигейцы?

Раз в месяц из Раты — пограничной крепости княжества — в Аскорт приходил продуктовый обоз. В посёлке его два-три дня загружали морской травой, а затем отправляли обратно. Синие водоросли — дар богини Хольды северному народу. Быстрорастущая морская трава, не замерзающая при самых низких температурах. Из неё делали муку, ею кормили немногочисленных люторогов, а хлеб, испечённый из синей муки, по вкусу и питательности не уступал зерновому, привозимому из Южной империи. Волей богини случилось так, что водоросли лучше всего росли на фермах, находящихся на территории Аскании. Излишки продавали в княжество, но такое положение дел перестало устраивать Лигею после гибели старого князя.

Все шло к войне, и это понимали даже слепые. Если раньше обозные и охрана вели себя, как и положено гостям, то в последние месяцы все изменилось. Обоз пришёл ещё только вчера, но в посёлке уже случилось несколько драк с пришлыми, и кто-нибудь обязательно бы уже погиб, если бы не десяток Айки Отмеченной, которому сотник приказал поддерживать порядок в эти дни.

С Айкой не связывались даже ветераны Трёхдневной войны. Быстрая, как бесовка, и такая же смертоносная, девушка всегда оказывалась там, где начиналась очередная свара, и без труда успокаивала дерущихся. Проблема заключалась только в том, что их посёлок не единственный, лигейцы ведут себя нагло везде, и долго это продолжаться не может.

— Загнав себя, ты станешь бесполезен вдвойне, — повысив голос, безапелляционно заявила разведчица. — Ты, главное, это помни. — Девушка встала и, глядя на него сверху вниз, поинтересовалась: — Идти можешь?

— Да, — кивнул Алес, — могу.

Поднявшись на ноги, парень позволил вернувшейся сове опуститься ему на плечо и, проведя ладонью по её жестким перьям, пошёл следом за разведчицей к остальным.

Орм, Эд и Сол стояли неподалёку, возле большого покрытого мхом валуна, и о чем-то негромко спорили. Заметив идущих, Орм, которого сотник назначил командиром пятерки, махнул рукой, призывая к тишине, и, напряжённо глядя на Алеса, поинтересовался:

— Ну как? Опять блевал?

— Ты бы услышал, — с улыбкой ответила за Алеса Река. — Сегодня у него уже неплохо выходит. Почти четверть часа держался.

— Это просто Гуша его столько терпела, — кивнув на сову, весело хохотнул Сол. — С нею и дурачок Ун быстро научится. Наверное, даже быстрее нашего Алеса. Тот хотя бы веселый…

— Хочешь попробовать? — глядя на белобрысого зубоскала, хмуро поинтересовался молодой норт. — Ты же вон тоже веселый.

— Не, — ещё больше развеселившись, потряс головой Сол. — Я с птицами не дружу, да и блевать мне тоже не нравится. Так что ты уж как-нибудь сам.

— Все, хорош болтать, — оборвал перепалку Орм. — Если все отдохнули, двигаем до Второй фермы, там обедаем и дальше идём до границы. Остановок больше не будет.

Оглядев лица бойцов, он положил на плечо копье и, кивнув, пошёл по тропе на север.

Маршрут патруля пролегал по всему побережью. Тринадцать лиг — не такая уж большая дистанция, и за смену они проходили ее из конца в конец, заглядывая на каждую ферму. Граница Зимы пролегала примерно в лиге от берега, здесь же, у воды, было тепло. Вот, казалось бы, гуляй туда-обратно и радуйся, но проблема заключалась в том, что за смену вещи патрульных насквозь пропитывались влагой, и, возвращаясь в поселок, приходилось переодеваться в сухое. Собственно, из-за этого на побережье никто особо не рвался, но Алес таких мелочей даже не замечал. После десяти зим работы на ферме неспешные прогулки по берегу кому хочешь покажутся пределом мечтаний. Ребята, конечно, хмурятся, но месяц — это не такой большой срок. К тому же на дежурство они заступают через день, так что время пролетит быстро.

Патрули передвигались вдоль берега по широкой утоптанной тропе. К океану близко не подходили, за исключением небольшого участка в двести шагов, в том месте, где край Лисьей скалы вплотную приближался к воде. Шли двумя группами, в прямой видимости друг друга. Из оружия — только копья, кинжалы и луки. Брони никакой нет, ведь каждый должен иметь возможность быстро передвигаться. Воевать патрулю вряд ли придется, ведь главная их задача — наблюдение за океаном, сбор информации и ее предварительная оценка.

Вообще, на побережье и без них народа хватает, но проблема в том, что все фермы стоят на севере, где глубина не превышает пары локтей. При этом большая часть берега с той стороны не просматривается, поскольку обзор полностью перекрывает Лисья скала. На рыбаков тоже надежды немного, поэтому случись что — на фермах узнают в последнюю очередь. Ну а произойти может что угодно. Ведь где-то там, за виднокраем, пролегает Граница Миров, и оттуда способны пожаловать по-настоящему жуткие твари.

День уже перевалил на вторую свою половину. Орм с ребятами шел впереди, они с Рекой — за ними. Говорить ни о чем не хотелось, и Алес, отпустив сову полетать, решил подумать о том, что случилось тремя днями ранее. После возвращения в поселок навалилось столько всего, что времени на размышления не осталось. Нет, конечно, от него никто не требовал никаких решений, но подумать все равно стоило.

Харис позвал его к себе в первый же день и больше часа пытал вопросами о произошедшем на кладбище. Алес от сотника ничего не скрывал: рассказал об Алате, о том зале и светло-голубой двери, ведущей непонятно куда, а закончив говорить, показал кольцо и пряжку с монетами.

Золото Харис забрал, отдав взамен четыре двойных реала, и, странное дело… После того разговора у Алеса создалось впечатление, что дверь интересовала сотника в последнюю очередь. Когда он предложил сходить ещё раз на кладбище и попробовать выяснить, куда именно она ведёт, Харис лишь отмахнулся и велел парню заниматься своими делами. Нет, сотнику, конечно, виднее, но вдруг та дверь открывает дорогу домой? Ну не просто же так Алата прогулялась с ним через все кладбище? Как же он жалел сейчас, что не догадался показать ребятам проход! Вернее, не успел… Потерял сознание, когда Эд занялся его ногой, а пришел в себя уже далеко от того зала — на спине Орма. Ребята решили не ждать, пока он очнется, и поспешили покинуть проклятое место.

Обидно, но почему-то все умные мысли в голову приходят не сразу. Ведь можно же надеть петлю на какого-нибудь зверя и закинуть его в ту дверь? Песца, горностая, или еще кого — но, главное, чтобы живого. Через какое-то время попытаться вытянуть животное обратно, и сразу станет ясно, есть ли у людей шанс вернуться из той двери. Можно даже какую-нибудь птицу закинуть. Нет, Гушу он, конечно, для такого не дал бы, но мало ли пернатых обитает в окрестных лесах? Вообще, начатое нужно заканчивать, и если сотнику не интересна та дверь, то он прогуляется до неё сам. Не сейчас, естественно, а когда закончится срок наказания.

— Думаешь о той двери? — словно прочитав его мысли, поинтересовалась идущая рядом Река. — Там ведь на самом деле не все так просто, как кажется.

— Ты о чем? — переведя взгляд на девушку, поморщился Алес. — Что «не так просто»? Поясни.

— Дело в том, что мы видели, как мертвая тварь вышла из разрушенного храма и пошла по тропе в сторону арки. — Река на ходу подхватила с дороги окатыш и, подкинув его на ладони, посмотрела на Алеса. — Эта обезьяна шла следом за тобой, понимаешь? Низко опустив морду к земле, словно принюхиваясь. При этом она все время двигалась по прямой и только у арки сошла с тропы. Наверное, можно было уничтожить ее на расстоянии, но мы были далеко и ещё не знали, где ты находишься. Гуша же тебя не сразу нашла…

— И что? — Алес нахмурился, пытаясь уловить мысль. — Что тебя так удивляет?

— Ну ты же считаешь, что чудовище подослала Алата, чтобы загнать тебя в дверь?

— Да, — кивнул парень, — а разве это не так?

— Ты сам-то подумай: если спутница Шамы указала твари точное место, где ты находишься, то зачем той понадобилось идти по твоему следу? — Девушка вздохнула и задумчиво посмотрела на камень в руке. — Мне кажется, что нападение на тебя и дверь никак между собой не связаны.

— Но почему тогда Алата не показала мне своего лица? Что она хотела этим сказать?

— Не знаю, — Река пожала плечами и, коротко размахнувшись, швырнула камушек в океан. — Возможно, Алата имела в виду то, что ожидает тебя впереди?

Ну да, не зря же говорят, что две головы лучше одной. Выводы разведчицы звучали здраво, и это напрягало больше всего. Если до разговора с ней Алес считал, что все плохое уже случилось и за дверью ничего такого не ждёт, то сейчас снова возникла неопределенность. Как тогда — на пороге того странного зала.

— Да ты не переживай так, — видя выражение его лица, Река улыбнулась и хлопнула Алеса по плечу. — Сходим мы с тобой к той двери, как только время появится. Орм в одиночку тебя не отпустит.

— Вы? — ошарашенный таким заявлением, Алес удивленно посмотрел на разведчицу, затем перевел взгляд на идущих впереди ребят и поморщился. — Но вам-то это зачем?

— Затем же, зачем и тебе, — пожала плечами Река. — Мы все считаем, что воля полубогини должна быть исполнена. И я, и Орм, и даже Сол… Это нужно сделать хотя бы в память о командире. Верис мечтал вернуться назад на Илум, а эта дверь может оказаться той самой дорогой обратно.

Видя, что Река не шутит, Алес вздохнул и на всякий случай уточнил:

— Но ты же понимаешь, что пути назад может не быть?

— Ерунда, — махнула рукой разведчица. — Что-нибудь да придумаем.

— Например?

— Например, книги. В них уж точно есть информация об этих «дверях». Моя мать после ранения работает в библиотеке наместника. Вчера я отправила ей письмо. — Река подмигнула и неожиданно поинтересовалась: — Слушай, а что у тебя с Дайной? Ты долго еще собираешься щелкать клювом?

— В смысле? — нахмурился Алес, слегка ошалев от такой быстрой перемены темы.

— Да все ты прекрасно понял, — усмехнулась разведчица. — А то я не видела, как ты на нее смотришь! В общем, она сегодня в саду до позднего вечера будет работать. Так что мотай на ус и перестань уже быть идиотом.

В какой-то момент Алесу показалось, что это происходит не с ним. Вроде бы старался никому не показывать, но от женщины такое, наверное, не утаить. К тому же в разведчики берут только тех, кто умеет подмечать каждую мелочь, а уж Река-то, наверное, самая глазастая из всех, кто проживает в поселке. Только с чего это она вдруг решила, что кто-то тут нуждается в советах?

Алес уже собрался грубо послать разведчицу вместе с её наставлениями туда, откуда не возвращаются, но вдруг понял, как смешно это прозвучит. Тридцать зим — возраст полного взросления у мужчин, а ему уже тридцать две, и глупо огрызаться, как последний мальчишка. К тому же Река права, ведь за прошедшие три дня отношения с Дайной не сдвинулись ни на ноготь. Пару раз поздоровался издалека, пряжку очистил от грязи и помечтал, как подарит, но подойти пока не решился.

В тот день на кладбище он думал, что страх пройдет, но вот же бесова задница… Выйти в одиночку на мертвую тварь оказалось гораздо проще, чем вручить подарок любимой. А еще лезут тут всякие со своими советами. Ей-то какое до этого дело? Алес и сам прекрасно знал, в какие дни Дайна подкармливает эфиром растения, но как вот так просто к ней подойти? «Здравствуй, я принес тебе пряжку в подарок»? Да он даже этого сказать с испуга не сможет. С другой стороны — времени остается все меньше. Уже через полтора месяца, в день Киры-Воительницы, женщины Аскании будут выбирать себе мужей, и если он не решится и не подойдет к дочери сотника в ближайшие дни, о своей мечте можно забыть. Из десятка желающих Дайна вроде бы никому предпочтения не отдает, но кто знает, что на самом деле у нее в голове? Это Река вон, наблюдая за ним, все поняла, а там-то иди, попробуй, узнай, но… Бесова жизнь! От пришедшей в голову мысли Алесу на миг стало трудно дышать. А если Река вот так же наблюдала за Дайной и тоже что-то такое заметила? Ну а вдруг?

Видя, что разведчица все еще на него смотрит, Алес сделал глубокий вдох и, стараясь не выказывать волнения, поинтересовался:

— Скажи, зачем ты мне хочешь помочь? Может быть, я чего-то не знаю?

— Ну ты же теперь вроде как свой, — Река улыбнулась и толкнула его плечом. — Или, думаешь, мне охота будет потом смотреть на твою кислую рожу?

— Ясно, — вздохнул Алес. — Но переживать не стоит. Я постараюсь сделать так, чтобы физиономия всегда была веселой.

— Лучше постарайся подойти к Дайне и обо всем поговорить. Она тебя не съест, гарантирую… — Река хотела что-то ещё добавить, но в этот момент идущий впереди Орм поднял руку, приказывая остановиться, и первая группа, сойдя с дороги, направилась в сторону океана, к выброшенному на берег предмету. Со ста пятидесяти шагов было не разобрать, что это: дохлая рыба или огромная раковина, и Алес решил не гадать. Если это мусор, ребята вернутся на тропу и продолжат движение, в противном же случае их с Рекой обязательно позовут.

Ветер тем временем усилился, небо на виднокрае потемнело так, что казалось, к берегу приближается ночь. Однако волны пока нет, и рыбаки успеют вернуться на фермы, а вот патрулю, очевидно, придется погулять под дождем. Впрочем, это зависит от того, сколько они тут проторчат.

Долго ждать не пришлось. Едва тройка бойцов приблизилась к кромке прибоя, Орм обернулся и сделал приглашающий жест.

При приближении выяснилось, что океан выбросил на берег голову горбатого дельфина, а при виде того, в каком она находилась состоянии, стало понятно, отчего у ребят такие хмурые лица.

Вообще, горбатые дельфины обитали вдали от берега и поэтому редко попадались рыбакам на глаза. Они никогда не нападали на людей и при встрече всегда вели себя дружелюбно. За десять зим работы на ферме Алес наслушался разных легенд, и во многих из них говорилось, что дельфины разумны. Будто бы Хозяйка Вечного Льда наделила их способностью мыслить и послала присматривать за людьми. Встреча с ними сулит рыбакам хороший улов и морскую удачу, поэтому каждый выходящий на промысел имеет при себе костяную фигурку дельфина.

Никто и никогда не причинит вред «посланцу богини», и в смерти конкретно этого люди не виноваты. Не бывает у людей таких огромных зубов…

Дельфина кто-то сожрал, и случилось это недавно. Мясо еще свежее и даже от шкуры не отошло. Если голову выбросило на берег, смерть произошла где-то в пределах видимости отсюда. Лига-полторы — максимум. Дельфин был достаточно крупный — голову не обхватит и здоровый мужчина, но, судя по следам зубов, хищнику понадобился всего-то один укус!

— Ну, что скажешь? — выдержав небольшую паузу, Орм кивнул на останки дельфина и поднял на Алеса вопросительный взгляд. — Ты же лучше нас должен знать…

Ну конечно… Десять зим сбора и сушки водорослей кого хочешь превратят в морского охотника. Он и дельфинов-то встречал только костяными фигурками…

— Скажу, что нужно предупредить рыбаков, — Алес поморщился от попавших на лицо брызг и, вытерев рукавом лоб, посмотрел в глаза командиру. — Если ты хочешь узнать, кто это сделал, поговори с одноруким Хомом со Второй фермы.

— Рыбаки и так гребут к берегу — спасибо надвигающемуся шторму, — хмуро буркнул Эд и, проведя ладонью по краю дельфиньей шкуры, добавил: — Да чего тут гадать? Это или арадон, или костяная акула.

— Арадон такого вряд ли заглотит, — тут же возразил приятелю Сол. — У морских ящеров шея не такая широкая, а в этом дельфине было никак не меньше полутора тонн. Костяная акула добычу рвёт, и зубы у неё не такие огромные.

— Да не все ли равно, кто это?! Что так, что этак — рыбаку смерть! — Перекрикивая шум прибоя, Река оглядела лица товарищей и выпалила с досадой: — Вас совсем не смущает, что эти твари никогда не подходят к берегу близко?! Лучше подумайте, что их сюда пригнало.

— Она права. — Орм кивнул, затем обернулся и посмотрел на океан. — Возможно, на Границе Миров что-то случилось и в нашу сторону движется какая-то мерзость. Думаю, стоит сообщить об этом в Латоку.

— А чудовище, способное целиком заглотить дельфина, ты мерзостью не считаешь? — глядя на командира, покачал головой Сол. — Где там эта Граница? До неё ведь так никто и не доплыл. И совершенно не факт, будто в океане что-то произошло. Возможно, эта тварь или старая, или больная, вот и охотится около берега.

— Ты рыбакам расскажи, что она старая, их, конечно, это сильно обрадует. — Орм вздохнул и, кивнув на голову дельфина, добавил: — Ладно, давайте оттащим её подальше от океана. Если кому надо, пусть приходит, разглядывает. А мы тогда за пещерой разделимся и пойдем на фермы — предупреждать народ. Наше дело маленькое: нашли и сохранили, ну а сотник пусть решает, сообщать наместнику или нет. И вот ещё что, — он оглядел лица бойцов и добавил: — В пещере аккуратнее, особенно на узком участке. Вряд ли, конечно, оно туда заплывет, но бдительности не ослаблять. Все, тащим голову и уходим…

Лисья гора полностью перекрывала побережье от Границы Холода до воды и круто обрывалась в океане, примерно в полулиге от побережья. Лисьей она называлась из-за пещеры, которая насквозь пронизывала гору вдоль линии берега и, помимо этого, имела еще пять выходов на поверхность. Большую часть ее занимала вода, но оставшегося места, наверное, хватило бы, чтобы построить там целый поселок. Однако из-за высокой влажности и колоний ядовитых грибов внутренняя часть горы никак не использовалась. Рыба там практически не ловилась, водоросли не росли, и только патрули два раза в сутки проходили под горой из конца в конец по маршруту.

Упоминая о бдительности, Орм имел в виду тот участок дороги, где стены подступали почти вплотную к воде. Глубина там — локтей пятьдесят как минимум, и легко поместится даже кит. Проходя над водой, люди могут стать приманкой для хищника. Впрочем, тот яд, что выделяют в воду грибы, отпугивает не только рыбу, но и зеленых медуз, а значит, акулам и ящерам он тоже вряд ли понравится. К тому же там всего-то шагов двести нужно пройти, так что переживать особо не стоит.

До пещеры добрались, когда на землю упали первые капли дождя. Орм с Солом и Эдом шли, как всегда, впереди, но в пещере расстояние между группами сократилось до тридцати шагов. Миновав Сталактитовый зал и спустившись по камням вниз, патрульные прошли по короткому тоннелю с неровным полом и выбрались, наконец, к океану.

Алесу уже не раз случалось тут проходить, но в этом месте на него всегда накатывали странные чувства. Восхищение и робость с небольшой примесью страха перед таящейся во тьме неизвестностью.

Подгорный зал был огромен. Никак не меньше полулиги в длину, с потолком, вздымавшимся в вышину чуть не на пятьдесят локтей — и это только в видимой части пещеры. Четыре пятых зала занимала вода, но, в отличие от внешнего мира, тут не было ни ветра, ни волн. Океан словно спал, превратившись в огромное чёрное зеркало.

Правая часть пещеры, вдоль которой тянулась тропа, освещалась зеленоватым свечением, исходящим от покрывавших стену грибов, и просматривалась едва не до самого выхода. Странное дело, но на потолке и над водой грибы по какой-то причине не росли, и там царила непроглядная темень. Жутко и невообразимо притягательно… Наверное, так выглядит Граница Миров: слабо освещённая тропа и рядом с ней чернота неизвестности.

Оборотов восемь назад, в первые зимы на ферме, Алеса не оставляла мысль: притащить сюда лодку и сплавать к противоположной стене. Просто так, чтобы доказать себе, что он может, и узнать заодно, нет ли там какой-нибудь Тайны. К огромному сожалению, единственная пригодная лодка в первую же зиму разбилась о камни, а рыбацкую ему бы никто не дал. Да и не дотащить её сюда в одиночку. Может быть, оно и к лучшему, ведь некоторые поступки лучше не совершать. В итоге желание сплавать в темноту с возрастом поутихло, но чувство восхищения этой чуждой красотой никуда не исчезло.

— Пещера из маминых сказок, — словно прочитав его мысли, негромко заметила Река. — Темный-темный зал, в глубине которого спит чудовище. Брр-р… — девушка зябко повела плечами и, вытащив из чехла лук, взяла оружие в левую руку.

— Думаешь, то чудовище можно убить стрелой? — глядя на ее приготовления, негромко уточнил Алес.

— Нет, нельзя, — покачала головой Река. — Но то чудовище спит и вряд ли проснётся, а вот если засадить зачарованную стрелу в глаз арадону, то ящер это точно почувствует. — Разведчица смерила Алеса придирчивым взглядом и, кивнув на тропу, добавила: — Сейчас — особенно внимательно. Как дойдём до узкого места, иди за мной и смотри на воду. Ступню ставь строго на плесень, и до площадки больше ни слова.

Выслушав эти ненужные, в общем-то, наставления, Алес лишь молча кивнул и, переложив копье в правую руку, пошёл следом за девушкой.

Пора бы уже привыкнуть, что его тут ни за кого не считают. В первые два дня Река достала со своими придирками: не так идёшь, не туда смотришь, не о том думаешь. Сегодня вроде бы успокоилась, и вот опять… Словно он не знает, как нужно ходить! От мужчины такое стерпеть было бы трудно, и, наверное, поэтому Орм поставил его в пару с Рекой. Да, до ребят ему далеко, но он же все-таки не ребёнок. Впрочем, на судьбу жаловаться тоже не стоит, ведь в разведчики просто так никого не берут, и если бы не Гуша, то в такую пятерку он попал бы зим как минимум через десять. Поэтому, как ни крути, наставления слушать придется, а нравится это или нет — дело десятое. И не просто слушать, а еще и беспрекословно их выполнять. К тому же сейчас от него, по сути, ничего больше не требуется, ведь настоящая учеба начнется через месяц, в дальних походах. Правда, за оставшееся время ему нужно научиться сливаться с совой так, как это получалось у Вериса. Месяц — это совсем не малый срок, главное — суметь им правильно распорядиться.

У совершенства ведь не бывает пределов. В некоторых легендах их народа есть упоминания о смотрящих, способных разговаривать со своими питомцами. Конечно, в сказаниях все приукрашено, но не на пустом же месте они появились? Сейчас Алес мог уверенно различать только три чувства своей подопечной: усталость, голод и возмущение. Последнее он смог разобрать только вчера, когда предложил Гуше морского угря. Нет, так-то рыбу она любила, но при виде угря отшатнулась и, взмахнув крыльями, что-то пискнула. В тот же миг и пришло понимание. К слову, на входе в пещеру Гуша выдавала похожую эмоцию, но уловить её Алес не мог. Было только понятно, что птице сюда не хотелось. Впрочем, сова уже летит домой и будет ждать его там, а ему ещё пару часов тут прогуливаться.

Алес вздохнул, посмотрел в спину идущей впереди разведчице и постарался выкинуть из головы ненужные мысли. До узкого участка осталось меньше полусотни шагов, и сейчас от него требуется только внимание.

Первая группа тем временем уже дошла до воды. Бойцы на ходу перестроились в колонну и, прижимаясь к стене, заметно прибавили шагу. В воздухе на миг повисло напряжение, но ничего страшного не случилось. Океан продолжал спать, кутаясь в темноту, чуть разбавленную зеленоватым свечением.

Когда до воды оставалось десять шагов, Река, не оборачиваясь, знаком приказала ускориться и, вытащив стрелу, ступила на узкий участок. Повторяя движение, Алес сместился к стене и пошёл следом, внимательно наблюдая за водной гладью. Тропа была не такая уж и узкая. От шести до десяти шагов в ширину — достаточно места, чтобы успеть среагировать на любую атаку. Проблема в том, что вода в глубину не просматривалась, и хищника заметишь только в момент броска, когда времени на реакцию не останется. Впрочем, накручивать себя тоже не стоит, и все предосторожности, скорее всего, напрасны. Какому хищнику приглянется пещера с ядовитой водой, когда рядом целый океан с его обитателями? Наверное, если бы тут было не так темно, то и половина страхов пропала бы. Впрочем, ему сказали смотреть, и он будет это делать хотя бы для того, чтобы не выслушивать потом от разведчицы всякое.

Это случилось, когда до конца тропы оставалось шагов шестьдесят или семьдесят. Вода по-прежнему оставалась спокойной, но Алесу почему-то вдруг стало трудно дышать и вместе с этим противно защемило в подреберье. Такое уже случалось с ним двадцать оборотов назад, в день встречи с братом, за миг до атаки ледяного гура, поэтому он, ни мгновения не раздумывая, бросился вперёд и с криком «Берегись!» сбил с ног идущую впереди разведчицу.

Коротко выругавшись и мгновенно сориентировавшись в ситуации, Река перекатилась вправо к стене, а вот для Алеса все пошло неудачно. Падая, он угодил на острый обломок камня, налетев на него не до конца зажившим бедром. Рвущая боль прострелила тело от паха до плеча, перед глазами все поплыло, как от пропущенного удара в голову.

Одновременно с этим темная вода океана вспучилась и взорвалась мириадами ледяных брызг. Рванувшаяся из черноты морда размерами никак не уступала взрослому люторогу. Огромные челюсти клацнули в том месте, где только что находились двое людей, и промахнувшееся чудовище, взревев от досады, с грохотом обрушилось назад в океан.

— Бегом! — проорала Река и, вскочив на ноги, рванула к спасительной площадке. Однако этот приказ Алес не смог бы выполнить, даже если бы захотел. Тело разрывало от боли, нога не чувствовалась, и парня хватило лишь на то, чтобы сесть. Стиснув зубы от боли, он подобрал с пола копье и потянулся к эфиру. Да, он прекрасно понимал, что Ледяной Шар задержит ящера лишь на мгновение, но этого мгновения может хватить остальным, чтобы добежать до площадки.

Ждать пришлось секунд пять, когда океан снова разверзся и над берегом показалась уродливая морда чудовища. Грузно опираясь на передние ласты, ящер выбрался на тропу в десяти шагах позади и оглушительно заревел. Размером с небольшого кита. Коричневая шкура бугрится костяными наростами, пасть полуоткрыта, узкие щели глаз горят оранжевым бесовским светом.

Глядя на лезущее из океана чудовище, Алес вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не испытывает страха. Только досада из-за случившегося с ногой и сожаление, что не сможет выполнить волю Алаты.

Встретившись взглядами с сидящим на тропе человеком, ящер рывком подался вперёд, сократив расстояние наполовину. Одновременно с этим Алес выбросил вперёд руку, и сорвавшийся с ладони Ледяной Шар угодил чудовищу прямиком в пасть. Агония… Все, что он мог сделать — это лишь сбить твари второй рывок и подарить себе пару лишних мгновений. От смерти ведь все равно не уйти. Однако Хозяйка Судьбы, словно прочитав его мысли, решила распорядиться иначе.

— Давай! — пронзительно закричала за спиной Река, и в распахнутую пасть ошеломлённой заклинанием твари с чавкающим звуком ударили две стрелы. Следом за ними прилетело копье, а ещё через мгновение подбежавшая разведчица схватила Алеса за плечо и потянула назад по тропе.

Понимая, что это смерть для двоих, парень попытался вырваться, но Река держала крепко.

— Не дергайся! — над ухом зло прошипела она, а дальше произошло непредвиденное.

В десяти шагах от берега из воды показался гигантский чёрный плавник, мелькнули очертания огромного тела. В следующий миг неизвестный монстр перехватил ящера зубами поперёк туловища и, сдернув с тропы, утащил в океан.

Вода у берега колыхнулась и, хлестнув через край, залила тропу вместе с находящимися на ней людьми. Крики за спиной оборвались, но в ушах все ещё звучал хруст костей умирающего чудовища.

— Чёрный Кит! — потрясённо прошептала над ухом разведчица и с удвоенной силой потащила Алеса по тропе.

Спустя пару мгновений к ней присоединились остальные, и вскоре группа выбралась на спасительную площадку.

Раненого аккуратно усадили на пол, Река уселась рядом и, тяжело дыша, оперлась спиной о торчащий из пола булыжник.

— Опять нога? — внимательно оглядев Алеса, поинтересовался Эд и, дождавшись утвердительного кивка, с сомнением покачал головой. — Ты хоть правильно падать научись, что ли. А то лечи тебя, лечи — да все без толку.

Разведчики были предельно возбуждены, но о случившемся никто не говорил. Сначала первая помощь…

Оттащив Алеса на ровное место у стены, Орм с Эдом, быстро и не церемонясь, стянули с него штаны, лекарь придирчиво осмотрел кроваво-красный синяк на ноге и тут же выдал вердикт:

— Кость цела. Боль в основном остаточная. В тот раз не было у меня времени, чтобы правильно тебя лечить, вот оно и вернулось. В общем, сейчас поколдую немного, и минут через пять уже побежишь. Завтра ещё поболит, но жить, наверное, будешь. Правда, не знаю, насколько долго, ведь таких неуклюжих ещё поискать…

Пока Эд накладывал руки и творил свои заклинания, Алес посмотрел на сидящую справа разведчицу и кивнул:

— Спасибо!

— Тебе спасибо, — Река усмехнулась и ткнула его кулаком в плечо. — Только ума не приложу, как ты его заметил? Он же выпрыгнул с моей стороны.

— Я просто почувствовал, — опустив взгляд, пожал плечами Алес. — У меня иногда такое случается.

— Чуйка — это хорошо, — серьезно кивнула разведчица. — Без неё в нашем деле, сам видишь, никак. На вот, хлебни, — Река вытащила из мешка флягу и, сделав глоток, протянула Алесу. — А то неизвестно, когда переоденемся в сухое…

Их группа и впрямь выглядела так, словно они не шли по пещере, а плыли. Впрочем, вода и холод не могут причинить вреда тем, кто носит на себе Печать Льда, и, вздумай они пойти в таком виде в посёлок, замёрзла и развалилась бы только одежда. Ну и сотник ещё декаду патруля влепил бы за непотребный вид, но это, в общем-то, ни разу не страшно.

— Все, надевай давай штаны. Неча девок тут соблазнять, — Эд подмигнул Реке и, дождавшись, когда Алес сделает глоток, забрал у него из рук фляжку. — Смажешь завтра поутру смолой и постарайся по посёлку особо не шляться. Если перетерпишь день, то боль уже не вернётся. Снова по камням сможешь скакать и кости ломать, у Эда-то эфира немерено.

Алес поблагодарил лекаря и, последовав совету, быстро натянул промокшие штаны. Нога прошла, жарка приятным тёплом растеклась по желудку, и жизнь снова стала безоблачна и прекрасна. Эх, ещё бы к Дайне набраться смелости подойти…

— Ну, раз вы закончили, то ответь мне на один вопрос, — Орм уселся напротив Алеса и, смерив парня оценивающим взглядом, с сомнением в голосе произнес: — Скажи мне, пожалуйста, за что тебя так ненавидит Хаос? Быть может, мы чего-то не знаем?

— Меня?! Хаос?! — Алес изумленно посмотрел в глаза командиру, стараясь понять, не шутит ли тот. — С чего вообще ты это решил?

— Вот ты дурак или прикидываешься? — Орм тяжело вздохнул и нахмурился. — Нежить на кладбище шла за тобой. Тварь могла затаиться и подождать нас, но ей был нужен именно ты! Или вот сейчас… Ты что же, в упор не разглядел глаза ящера? Или думаешь, что это был арадон? Ты вообще когда-нибудь слышал, чтобы морские ящеры вылезали за добычей на сушу? И ладно бы в тебе мяса было, как в том дельфине…

Осознав, наконец, куда клонит Орм, Алес недоверчиво поморщился и на всякий случай уточнил:

— То есть ты считаешь, что эта тварь приплыла сюда за мной?

— Совершенно не факт, — покачал головой Орм. — Возможно, ящер что-то в тебе почувствовал. Именно в тебе! Мы втроем шли впереди, но нас он почему-то не тронул.

Крыть было нечем, а выводы получались настолько чудовищные, что Алес застыл, ошеломленный такими догадками. Ведь и правда, если бы тварь была голодна, то она атаковала бы переднюю группу. И еще та обезьяна на кладбище… Ему почему-то казалось, что ее подослала Алата, но посланница Темной, выходит, тут ни при чем? Да, все так, но чем он мог помешать могущественному Элементу? Просто жил и работал на ферме, как все. Кто он такой, чтобы на него вообще обратили внимание? Даже здесь, в пятерке, он самый никчемный и неумелый. Единственная заслуга только в том, что его признала сова.

— Я… я правда не знаю, — растерянно произнёс Алес и посмотрел на Реку, словно та могла подтвердить его слова. — Ничего вроде бы такого не делал.

— Ага, ничего такого, что сам Хозяин Океана решил за тебя вступиться, — в ответ на его взгляд криво усмехнулась разведчица. — Веселая у тебя жизнь, как я посмотрю. То Алата позовёт погулять, то Чёрный Кит покажется. Тебе-то хорошо, а нам как теперь по этой пещере ходить? — Видя непонимание в глазах Алеса, девушка сделала глоток из фляги и пояснила: — Черный Кит — это древнее чудовище, живущее в океане с тех времен, когда людей еще не было. Я не знаю, он ли это или нет, но ты же и сам видел размеры. Да там один плавник больше паруса…

— Огромное чудовище спит в своем морском логове, и его пробуждение сулит людям многие беды, — в повисшей тишине негромко произнес Эд и, переведя взгляд на разведчицу, тут же поинтересовался: — Только с чего ты взяла, что это был именно он? Мало ли в океане обитает чудовищ?

— А тебе не кажется, что эта пещера очень напоминает то самое логово? — Река сделала из фляги глоток и, зябко поежившись, обвела взглядом потолок. — Он же тут находился все это время. А мы ходили над водой и ни о чем не догадывались!

— Да кому ты, такая мелкая, нужна? — усмехнулся молчавший все это время Сол. — В тебе еды — одни кости и жилы. Если он тут и сидел, то уж точно не тебя дожидался. Так что как ходили, так и будем ходить, мы этому киту совершенно без надобности. А то, что сюда никакая тварь не заплывет, так это, наоборот, здорово. Один вон заплыл, и что с ним теперь сталось?

— Все, хватит болтать, — Орм встал с камня и оглядел сидящих бойцов. — Кто бы это ни был, нам он сегодня помог, а ходить здесь или нет — будут решать те, кому это положено. Ты как? Идти сможешь?

— Да, конечно, — под взглядом командира Алес поднялся на ноги и сделал пару пробных шагов.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Орм и, подобрав с пола мешок, приказал: — Идём дальше и действуем как планировали. Рассказываем о случившемся на фермах и в шесть встречаемся у круглого камня.

Закончив говорить, он закинул за плечо мешок и, забрав с камня копье, первым пошёл в сторону выхода.

Аскорт стоял на пологом холме в получасе быстрой ходьбы от Границы Зимы, отделяющей Асканию от побережья. Отгородившись от внешнего мира стенами из синего льда и ощетинившись восемью угловатыми вышками, он был достаточно хорошо защищен даже по меркам Старого Мира. Всего в Аскорте проживало чуть больше трёхсот человек, и это не считая рыбаков и охотников, которые появлялись тут лишь время от времени.

В поселок разведчики вернулись спустя три часа, когда солнце уже закатилось за горы и на землю опустилась вечерняя темнота. Обогнув шатры каравана, расположившегося у подножия холма, патрульные поднялись к воротам и, пройдя мимо десятка стоящих в очереди саней, зашли на территорию поселения.

— Я к сотнику на доклад, — передав Солу копье, буркнул Орм и, обведя взглядом подчиненных, приказал: — Ждите меня в казарме и тоже готовьтесь к разговору. Думаю, после случившегося Харис поговорит с каждым. Особенно с тобой, — он смерил взглядом Алеса, вздохнул и, натянув на уши шапку, пошел к общинному дому.

— Раньше чем через пару часов нас точно не позовут, так что ты успеешь с запасом. — Река подмигнула Алесу и, протянув руку, потребовала: — Копье давай, я отнесу, а сам дуй в сад. Она, скорее всего, еще там.

— Куда это ты его отправляешь? — поморщился Эд, переведя взгляд с Алеса на разведчицу. — Нам же в казарме… это…

— По камням скакать, — усмехнулась та и, забрав копье, подтолкнула лекаря в направлении казармы. — Не переживай, скоро он придет. И даже лечить не придется. Наверное…

Ребята ушли по улице вверх, оставив Алеса в полном смятении. Река настолько быстро все провернула, что парень только сейчас осознал, что, собственно, от него требуется. Всего-то — нужно сходить в сад, поговорить с Дайной, подарить девушке пряжку и, набравшись смелости, пригласить ее погулять. Все так, но ведь мужчина сам должен принимать такие решения, а тут… Разве можно позволять кому-то за себя решать, особенно в ситуациях, от которых зависит вся дальнейшая жизнь? Впрочем, не стоит себя обманывать. Решая самостоятельно, он бы пошел или в казарму, или домой к Гуше, но сейчас отвертеться уже не получится. Река, конечно, все расскажет ребятам, и кем он будет выглядеть, если попрется следом за ними? Солу ведь только дай повод позубоскалить, да… С другой стороны, Река ведь хочет ему добра. Да и сколько уже можно вести себя как мальчишка? Придумывать разные оправдания и за это потом себя ненавидеть?

Тяжело вздохнув, Алес вытащил из кармана серебристую пряжку и с грустью на нее посмотрел. Отец когда-то рассказывал, что тоже очень долго не решался подойти к матери. Однако, если бы будущему телохранителю князя не хватило тогда решимости, Алес не появился бы на свет. Возможно, и у них с Дайной когда-нибудь тоже родятся дети, но если он продолжит вести себя как идиот, то никаких детей точно не будет. Получается, что от его решимости зависит жизнь самых близких ему людей? Но, раз так… На душе вдруг стало легко и спокойно. Его робость, Река и насмешки Сола — все это на самом деле не важно. Важно совершенно другое!

Усмехнувшись, Алес подкинул на ладони пряжку и, сжав ее в кулаке, быстро пошел к саду.

Народа на улицах было немного, в окнах домов уже горел свет, но труба дымила только над трактиром на площади. Норты вообще редко готовят еду на огне, предпочитая питаться сырыми мясом и рыбой. Однако трактир — он на то и трактир, чтобы там себя побаловать куском свежеиспеченного хлеба или зажаренным на углях тунцом. Жарку тоже нужно варить, а это без огня не получится. Жилые же дома достаточно прогревать пару раз в месяц, а все остальное время поддерживать тепло простенькими артефактами. Ведь для комфортной жизни достаточно, чтобы в жилище не замерзала вода.

В отличие от камня и дерева, синий лед, из которого строят дома, не горит, не тает и совсем не пропускает тепла. Прозрачные стекла из него стоят, правда, едва не по весу серебром, но в окна смотреть ведь не обязательно. Выйди на улицу — и смотри сколько захочется…

Сад акаций находился в восточной стороне поселка, неподалеку от псарни, и на его территорию могли заходить только посвященные жрицы. Еще на заре времен богиня Вечного Льда подарила людям четыре удивительных растения, листья и плоды которых используются по сей день. Алхимические препараты, лекарства, присадки для создания брони и оружия, компоненты для производства синего льда. Все четыре вида акации — синяя, желтая, алая и снежная — могли расти только в специально приспособленных местах. Являясь, по сути, отражениями Элемента Льда, эти растения питались только эфиром, которым с ними делились специально обученные женщины. Мужчин к этому процессу не подпускали, поэтому Алес только в общих чертах представлял, как оно там происходит. Знал только, что в процессе выращивания жрицы устанавливали с растениями эмоциональный контакт, очень похожий на Слияние с фамильяром.

На входе в сад дежурили Линда и Йова. С ними Алес был почти незнаком, поэтому слегка стушевался, пытаясь подобрать правильные слова. Впрочем, говорить не понадобилось. Смерив подошедшего парня оценивающим взглядом, Линда усмехнулась и произнесла:

— Ты опоздал, Дайна уже ушла. Ждала тебя, ждала, да вот не сложилось. — Девушка состроила скорбную гримаску и, разведя руками, сокрушенно вздохнула.

— Кого ждала?! — опешил от такого заявления Алес. — Ты меня с кем-то путаешь…

— Да уж спутаешь тебя, ну конечно. Мы же в разных поселках живем…

— Она на площадь пошла, к сапожнику, — осуждающе взглянув на напарницу, пояснила Алесу Йова. — Если поторопишься, то успеешь перехватить ее до дома.

— Спасибо! — Алес благодарно кивнул и в легком смятении направился к площади.

В голову лезло разное. В саду всегда находится пара десятков жриц, но эти две почему-то безошибочно определили, что он пришел к Дайне. И Река тоже прекрасно все знала… Они сговорились, или это он такой болван, по лицу которого можно прочитать что угодно? Странно, но сейчас никакого смущения парень не испытывал. Видимо, уже израсходовал весь его запас, да и какое ему, собственно, дело до того, что думают все остальные?

Размышляя таким образом, Алес подошел к площади и с замиранием сердца заметил впереди знакомую фигурку. Дайна, очевидно, только что вышла от сапожника и сейчас направлялась в сторону дома. В кожаной приталенной куртке на белом меху, с накинутым на голову капюшоном, она походила на княжну из маминой сказки. Темные шерстяные штаны плотно облегали идеальные длинные ноги, от взгляда на которые у Алеса привычно перехватило дыхание. Походкой возлюбленной он мог бы любоваться часами, но сейчас важно догнать девушку и сказать… Площадь пуста, и никто не мешает, нужно только подобрать правильные слова и не забыть подарить пряжку.

Обуздав накрывшие его чувства, Алес пошёл по краю площади за девушкой, и в этот момент из трактира на улицу в клубах пара вывалилось полдесятка лигейцев из стоящего за посёлком походного лагеря.

Все пятеро из караванной охраны. Высокие, широкоплечие и изрядно навеселе. Громко разговаривая и смеясь, они выбрались из-за ограды на площадь, и тут в их поле зрения попала проходящая мимо Дайна.

— Ух ты, какая девка! — прокомментировал высокий сухощавый мужчина с нашивкой десятника на рукаве и, сделав три широких шага, грубо ухватил ее за рукав. — Эй, красавица, прогуляться с нами не хочешь? — развернув к себе девушку, глумливо гоготнул он. — Мы тут недалеко, за стеной, и все одинокие. А утром тебе, может быть, и заплатим.

Дочь сотника — это не совсем обычная девушка, и уже в следующий миг мужчина рухнул на снег, сбитый с ног короткой подсечкой.

— Я с кастрированными тюленями не гуляю, — холодно ответила Дайна и, демонстративно отряхнув рукав, пошла дальше, как ни в чем не бывало.

— Ах ты ж тварь! — в повисшей над площадью тишине прорычал десятник и, вскочив на ноги, бросился следом.

Попытался броситься… Пользуясь тем, что его никто не заметил, Алес пробежал вдоль ограды и, проскочив между караванщиками со спины, коротким ударом в голову повторно опрокинул урода на снег.

Кровь стучала в висках, ярость разрывала парня на части. Эта тварь посмела прикоснуться к самому дорогому, и, не отдай Алес копье, десятник уже встречался бы с родичами на пороге Ледяной Крепости Хольды.

Ответ последовал незамедлительно. Один из лигейцев отвлёк Алеса ложным выпадом, когда второй, зайдя слева, достал его кулаком в скулу. Ошеломив парня первым ударом, караванщик, развивая успех, коротко пробил под дых, затем подскочил второй и добавил прямым в челюсть.

Мир крутанулся вверх тормашками, Алес упал на снег и, получив сапогом в ребра, резко перекатился в сторону. Сознание вдруг прояснилось, боль ушла, уступив место холодной всепоглощающей ненависти. В драке упавшего не добивают, но эти мрази бесчестны, а значит, с ними можно поступать так же. Поймав на перекрестье рук ногу одного из нападавших, Алес резко вскочил, опрокидывая противника на снег, и пинком по лицу вывел лигейца из драки.

— Назад! — рявкнул, поднимаясь с земли, десятник, и караванщики послушно разошлись в стороны.

Правый глаз у командира лигейцев заплыл, скула была рассечена, шапка съехала набок. Смерив Алеса ненавидящим взглядом, десятник выхватил из-за пазухи нож, и в этот миг в шаге от него в столб с треском ударила зачарованная стрела.

— Ты ножик-то убери, а то следующая прилетит прямо в ухо, — спокойный голос, раздавшийся из-за спины, мгновенно остудил горячие головы. С караванщиков тут же слетел хмель, лицо десятника вытянулось. Убрав нож под куртку, лигеец опалил Алеса взглядом и хмуро посмотрел на подошедшую женщину.

Айка выглядела вызывающе даже по меркам совсем молодых девушек. Шерстяная юбка лишь до середины бедра прикрывала голые ноги Отмеченной. Высокие, расшитые серебром сапоги плотно обтягивали идеальные икры. Короткую приталенную куртку на меху стягивал лишь нижний ремешок, под темной вязаной кофтой угадывались очертания великолепной груди.

Ходить в таком виде могли позволить себе всего-то несколько человек — те, чья Печать Льда была особенно сильной. Айка никогда не нагружала себя лишней одеждой. Впрочем, мужское внимание тут ни при чём — мужчины, наоборот, относились к ней в основном насторожено. Дело в том, что одежда сковывала движения, лишая женщину её главного преимущества — скорости. Соперничать с мужчинами в силе она не могла, но зато в быстроте и подвижности с ней не мог сравниться никто.

Вместе с Отмеченной подошли и четверо бойцов её десятка. Остальные шестеро остались стоять у входа, рассредоточившись так, что на площади не осталось слепых зон. Обернувшись, Алес с запоздалым ужасом заметил, что Дайна никуда не ушла. Наоборот, судя по следам на снегу, дочь сотника, услышав шум драки, развернулась и бросилась к нему на помощь. К счастью, все закончилось быстро, и как же хорошо, что на площади появилась Бешеная с её отмороженным десятком.

Обойдя Алеса, Айка остановилась напротив караванщиков и, оглядев их, негромко произнесла:

— Слышала, вам женского тепла захотелось? Так это можно устроить… Могу сходить с вами за стену, и с каждым по очереди… На территории Аскорта поединки запрещены, но так-то вам и платить мне не придётся…

— Это шутка была, — буркнул десятник, исподлобья глядя на стоящую перед ним женщину. — Никто и не собирался…

— Подшутить, значит, решили над дочерью сотника? — голос Отмеченной заледенел. — А нож ты тоже в шутку достал? Помнишь, что за такое положено?

После её слов над площадью повисла мертвая тишина. Ведь если за нож можно было ещё откупиться, то за оскорбление, нанесённое дочери сотника, все пятеро могли заплатить жизнями. Харис будет в своем праве, если вызовет каждого на поединок. Или всех сразу — чтобы побыстрее закончить. Командир каравана не посмеет и слова сказать, но сейчас жизни еще можно спасти, поскольку голосом сотника с ними говорит Айка.

— Мы приносим извинения, госпожа, — глядя на Дайну, десятник склонил голову и коснулся кулаком груди. — Мы правда хотели лишь пошутить.

Выслушав извинения, Дайна переглянулась с Айкой и, едва заметно кивнув, отвела взгляд.

— Забирай своих людей, и проваливайте! — мгновение помедлив, приказала Отмеченная. — В посёлок больше не заходить. Увижу — отстрелю мужское хозяйство.

Дважды просить не пришлось. Караванщики споро подобрали пришедшего в себя приятеля и пошли к своему лагерю. Тут же забыв об их существовании, Айка обернулась и, посмотрев на Алеса, с досадой в голосе произнесла:

— Что-то от тебя в последнее время слишком много хлопот…

Оправдываться не хотелось, огрызаться — тем более. Айка ему никто, и отчитываться перед ней он не обязан, так что можно просто смолчать. У парня дико болело лицо, противно саднили ребра, желудок норовил выскочить наружу, но чувствовал он себя все равно превосходно. Дайна в порядке, стоит всего-то в паре шагов, и поговорить с ней у него смелости хватит. Сейчас Айка только отстанет, и тогда…

Очевидно, правильно истолковав выражение его лица, Отмеченная вопросительно приподняла бровь, затем приблизилась к Алесу и уточнила:

— Ты чего это такой довольный? Мало прилетело по голове, или я чего-то не знаю?

— Вот чего ты к нему пристала? — за Алеса неожиданно вступилась Дайна. Девушка развернула его к себе за плечо, внимательно осмотрела лицо и нахмурилась. — Так, пошли со мной, — приказала она и подтолкнула парня в сторону восточной окраины. — Посмотрим, что у тебя с челюстью.

— Я… э-э-э… — очумев от близости Дайны и исходящего от нее запаха, Алес глубоко вздохнул и осторожно произнес: — Я погулять тебя хотел позвать и…

— Вот по дороге и прогуляемся, а там дальше — посмотрим. — Дайна попрощалась с Айкой, кивнула ее бойцам и направилась к выходу с площади. Алес послушно побрел следом.

— А куда мы идем? — набравшись смелости, уточнил он, когда они вышли на центральную улицу.

— Ко мне, разумеется, — на ходу, не оборачиваясь, ответила девушка.

— Но… — испуганно выдохнул Алес, которому по известным причинам совсем не хотелось встречаться с ее отцом. Орм ведь уже доложил сотнику о сегодняшнем происшествии, и непонятно, как оно еще для него обернется, а тут еще эта драка с лигейцами… Нет, он ни о чем, разумеется, не жалел, но попадать под горячую руку совсем не хотелось.

— Да иди уже, не бойся, герой, — Дайна обернулась, и в глазах ее мелькнула ирония. — Отец все равно хотел с тобой поговорить, а так — заодно и подлечим.

Дом сотника стоял возле восточных ворот, и дошли они до него очень быстро. Зайдя следом за девушкой, Алес прошел сквозь прозрачную пленку артефакта, удерживающего тепло, и, миновав холл, оказался в просторной комнате с высоким резным потолком. Жилище Хариса совсем не поражало изысками: массивный стол из черного дерева, пять стульев, длинный широкий лежак. Возле прохода на женскую половину стоял большой, под потолок, шкаф из тех, в которых хранят все: от еды до оружия.

Самого хозяина дома не было, но зато в углу комнаты на подстилке из войлока лежала здоровенная белая собака, при виде которой Алес восхищенно выдохнул. Мора, любимица Хариса, при звуке шагов подняла голову, посмотрела на вошедших мутным, тяжелым взглядом, но подниматься с подстилки не стала.

— Присядь пока, — Дайна подтолкнула Алеса к одному из стульев и, скинув полушубок, быстро убрала его в шкаф. Прихватив оттуда сумку с лекарствами, девушка подошла к собаке и, опустившись возле нее на пол, ласково провела ладонью по голове.

Мора тяжело махнула хвостом и, подавшись вперед, положила морду на колени хозяйке. Дайна придирчиво осмотрела ее глаза, залила в них красную жидкость из небольшого круглого пузырька и, обняв шею питомицы, ненадолго замерла в таком положении.

— Ей как рожать — так всегда с глазами проблема, — пояснила Алесу девушка и, поднявшись, подошла к столу.

— А сюда ее…

— Отец забрал с псарни и привел в дом, — с улыбкой пояснила Дайна. — Уже третий раз так на моей памяти. Он же за нее боится не меньше, чем за меня, вот и… — она смерила Алеса взглядом и хмыкнула: — Ты куртку-то сними, а то сидишь, как клест на ветке.

Алес послушно выполнил требуемое и, положив куртку на соседний стул, поднял взгляд на стоящую перед ним девушку. Голова перестала кружиться, желудок успокоился, ребра почти не ныли, но ощущение счастья только усилилось. Он, наверное, смог бы так сидеть вечно, глядя на Дайну в обществе огромной белой собаки.

Слегка смущенная его взглядом, девушка нахмурилась и, скрестив руки на груди, произнесла:

— Так, давай сразу определимся… Тебя же Алес зовут? Ведь так?

— Да, — внутренне напрягшись, кивнул молодой воин.

— Так вот, Алес, — девушка смерила его взглядом, — я не собираюсь участвовать в празднике Киры-Воительницы, поскольку замуж выходить пока не хочу. Ни за тебя, ни за кого-то еще… Надеюсь, ты меня услышал…

— Да, — кивнул Алес, ошарашенный таким заявлением. Ведь, казалось бы, все так хорошо складывалось, но…

— Отлично, — вздохнула Дайна и, подойдя, еще раз осмотрела ему лицо.

Руки девушки приятно пахли собакой, и Алеса посетило чувство нереальности происходящего. Ведь одно дело мечтать, и совсем другое — чувствовать касания ее рук, зная при этом, что праздника не случится…

— Челюсть цела, — закончив осмотр, произнесла Дайна. — Синяк завтра пройдет. Погоди, я сейчас смажу…

— Спасибо, не надо, — буркнул Алес и уже собирался вставать, когда в холле хлопнула дверь, и в зал зашел хозяин этого дома.

Ростом и размерами сотник напоминал вставшего на дыбы медведя, и его характер вполне соответствовал внешности. В поселке рассказывали, что в той, другой жизни Харис даже мог иногда улыбаться, но все изменилось после того, как случившаяся катастрофа разлучила его с любимой женой.

Остановившись на пороге, сотник оглядел помещение и, кивнув дочери, посмотрел на собаку. Мора, почувствовав хозяина, поднялась с лежанки и, пройдя через комнату, положила морду ему на плечо. Еще только заслышав шаги в холле, Алес поднялся со стула, но сотнику сейчас, очевидно, было не до него. Обняв собаку за шею, Харис вздохнул и замер, гладя подругу по белой лоснящейся шерсти. Простояв так какое-то время, сотник отправил собаку на место и, жестом приказав Алесу сесть, уселся напротив него за стол.

— И что на этот раз? — глядя на побитую физиономию парня, устало произнес он. — Это тебя так в пещере приложило? Или здесь где-то уже успел?

— Здесь, — не отводя взгляда, спокойно ответил Алес. — Я просто подрался…

— Это он за меня заступился, — пояснила за него Дайна. — Пятеро лигейцев пристали на площади, вот он и…

— А сама что? — переведя взгляд на дочь, удивленно поморщился Харис. — Забыла, чему учили?

— Сама я, между прочим, женщина! — с вызовом глядя на отца, ответила девушка.

— Жрица Ледяной богини… я помню, — спокойно произнес сотник. — Тебе те пятеро — плюнуть и растереть. — Он снова посмотрел на Алеса и вздохнул. — Сначала труп тот ходячий, потом ящер этот с китом, теперь еще драка… Возможно, все это послания от Алаты. Валькирия хочет, чтобы ты сходил в синюю дверь и напоминает о том неприятностями.

— Да я хоть сейчас, — устало произнес Алес, все еще находясь под впечатлением от недавнего разговора.

— Сейчас не нужно, — покачал головой сотник. — Утром сходите туда своей пятеркой.

— Ясно, — кивнул Алес. — Мне просто зайти и вернуться или?..

— Орм тебе все объяснит, — сотник сложил на столе руки и, глядя перед собой, добавил: — Проблема в том, что тот проход не может открыть никто, кроме тебя. Я отправлял вчера на кладбище Ревка с его бойцами… В общем, сначала вы все проверите, а потом уже ты зайдешь. Если не хватит дня, заночуете в зале. Так что, если все понятно…

Договорить он не успел, поскольку в дверь громко постучали. В холле раздались шаги, и на пороге появился Орен — один из дежуривших на побережье патрульных.

Найдя взглядом сотника, боец кивнул и с заметным волнением в голосе доложил:

— С северо-запада к берегу движется сплошная стена тумана! Ханс приказал рыбакам и фермерам уходить. С учетом скорости, туман накроет побережье через пару часов…

Глава 11

Кенайское герцогство,

Окрестности Седой горы,

1016 оборот от Великого Разлома,

17-й день первого летнего месяца.

Дорога домой всегда кажется короче, даже после занятий в деревне, когда, в общей сложности, приходится топать около часа по лесу. Всего восемь тренировок в декаду, по восемь часов каждая, и, вдобавок ко всему — два часа в день на дорогу от деревни до дома. Мастер Эванс не раз предлагал матери оставлять меня в дни занятий у себя, но та ни в какую не соглашалась. Мне же, помимо боя на мечах, нужно знать историю с медициной и уметь правильно писать слова на четырех языках. Нет, будь моя воля, и я бы все десять дней занимался у Эванса, оставив правописание с историей кому-нибудь другому, более умному, но с мамой лучше не спорить. Это пока я послушный, она ласковая и добрая, но стоит что-то позабыть или не подготовиться к уроку, то можно заледенеть от одного только ее взгляда. В общем, маму я стараюсь не злить, только это не всегда получается…

Погода к вечеру испортилась. Небо потемнело, а тучи опустились так низко, что скрыли за собой большую часть Седой горы. Дождь пока не начался, но это лишь вопрос времени. Нет, воды я, разумеется, не боялся, только мокрую одежду придется стирать. Сын герцога не должен гнушаться подобного, но после тренировки и занятий с матерью делать это хотелось в последнюю очередь. Впрочем, бежать от дождя через лес выглядело гораздо глупее, лучше уж промокнуть насквозь, чем повести себя, как трусливая девчонка.

День не задался с самого утра, когда я по дороге в деревню упустил огромную красную бабочку. Считается, что такие бабочки всегда сопровождают Хозяйку Удачи, и, поймав хотя бы одну, можно смело загадывать любое желание. Больше всего в жизни мне хотелось съездить с мамой в Кенай и увидеть отца, но проклятая бабочка улетела, и неприятности посыпались одна за другой.

Сначала на разминке я потянул ногу, потом прозевал несколько простых атак. Нет, боец я пока никудышный, но получить за тренировку целых три синяка… Такого со мной не случалось уже несколько месяцев. Эванс был сильно недоволен, а помимо всего прочего — еще и Ланка не пришла смотреть, как я тренируюсь. Наверное, нужно меньше думать о бабочках и деревенских девчонках, но что случилось — то случилось, да и ребра уже почти не болят…

В лесу тем временем стало заметно темнее. Миновав молодой ельник и перебравшись через поваленное дерево, я вышел на небольшую поляну и, остановившись, внимательно осмотрелся. Именно здесь утром я видел красную бабочку, но сейчас насекомые интересовали меня в последнюю очередь.

Странно и непонятно… В лесу за спиной было все как обычно, но здесь, на поляне, вдруг появилось тянущее чувство тревоги. Словно что-то большое и страшное затаилось где-то впереди, за деревьями. Утром я ничего такого не чувствовал, но сейчас… Мама всегда советует слушать себя и поступать так, как советует внутренний голос, но он сейчас орал, что нужно бежать! Быстро и в противоположном направлении.

Усиливая тревогу, впереди над лесом вдруг взлетела стая ворон. Громко крича, птицы сделали круг над верхушками сосен и улетели в сторону озера. Поморщившись от их противного крика, я пару раз вздохнул, успокаиваясь, и, справившись, наконец, с накатившим беспокойством, быстро пошел в сторону уже недалекого дома. Сын герцога должен уметь смеяться над страхами, иначе над ним посмеются другие. И что бы там впереди ни ждало, маму я одну не оставлю!

Ветер вскоре заметно усилился, однако дождь так и не начался. Тянущее чувство прошло, и настроение начало выправляться. Когда уже казалось, что все плохое исчезло, ветер изменил направление, и в воздухе пахнуло гарью. Здесь, в лесу, такой запах означал только беду, а когда его несет со стороны твоего дома….

Похолодев от страха, я со всей возможной скоростью рванул вниз по тропе и, выбежав из леса, понял, что опоздал…

Дом пылал ярким факелом вместе с садом и двумя хозяйственными пристройками. Горели яблони, горел забор, горели колышки на маминых грядках. Пламя ревело на ветру, клонясь от сильного ветра. Внутри что-то скрипело и падало, лопалась на крыше черепица, с противным треском рушились балки, вздымая в воздух тысячи искр.

Тяжело дыша, я с ужасом смотрел на горящее пламя и пытался сообразить, что же мне теперь делать. Мама… Она ведь ждала меня там, в доме, но… Чудовищным усилием отогнав страх, я провел ладонями по лицу и вдруг понял, что нужно бежать к кургану. С мамой ничего не могло случиться! Она жива и обязательно будет там!

Обернувшись, я посмотрел в сторону горы, и в этот миг земля под ногами качнулась. Где-то на вершине раздался чудовищный грохот, небо озарила ярчайшая вспышка. Тучи над головой вмиг стали кроваво-красными, на них отчетливо проступил силуэт горной вершины. В следующее мгновение земля снова ударила по ногам, и с неба на лес посыпались раскаленные камни.

Ошалев от происходящего и практически полностью потеряв слух, я кинул взгляд на горящий дом и, ни секунды не медля, припустил по дороге к кургану.

Вокруг все гремело и тряслось. Рушились на землю раскаленные глыбы, воздух пропитался противным запахом серы, тропа подбрасывала, как необъезженный конь. Падающие камни катились по склону горы, оставляя за собой дымный след, трещали ломаемые деревья, в лесу за спиной занимался пожар.

Я бежал вперед, дыша кислым вонючим воздухом, чувствуя, как по щекам бегут проклятые слезы. Сын герцога не должен реветь, как последняя девка, но иногда бывают моменты, когда контролировать себя очень сложно. Твой дом сгорел, вокруг царит хаос, и неизвестно, жива ли мама, но оправданий не существует! Бояться и ныть — удел слабых, только эти слёзы — они от дыма, а значит, их стыдиться не стоит.

На пути к кургану из земли торчала небольшая скала и, подбежав к ней, я услышал, что впереди кто-то ревет. Мгновение спустя донеслись два тяжелых удара, словно кто-то огромный забивал стальные гвозди в металл. Рёв впереди захлебнулся, грохнуло о камни железо. Чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, я быстро обогнул скалу и, выбежав на поляну перед курганом, замер, поражённый увиденным.

Она была здесь, но такой я ее ни разу не видел. Моя добрая, веселая мама превратилась в сказочную воительницу. На ней развевалась черная мантия с накинутым на голову капюшоном. Такие же черные сапоги украшала вязь белых светящихся рун. Мама стояла на площадке перед курганом с коротким жезлом в правой руке, а в десяти шагах напротив нее лежал труп огромного демона. Закованное в сталь чудовище уткнулось мордой в каменную плиту, секира с костяной рукоятью валялась чуть поодаль на земле. Камни с горы сюда не долетали, но четыре дымящиеся воронки и расколотая беседка свидетельствовали о произошедшем недавно сражении. В дальнем конце площадки я заметил еще три трупа в странных красно-коричневых мантиях. На голове одного из них торчали изогнутые рога. Не такие огромные, как у мертвого демона, но…

Забыв об извержении и горящем за спиной доме, я смотрел на свою мать с восхищением, не веря, что это происходит со мной. В деревне ее считали ведьмой, заезжие рыцари кланялись, как своей госпоже, но то, что открылось сейчас…

Демонов я видел только на гравюрах в храме Светлого бога, а, по словам монахов, справиться с ними могли только великие герои из древних легенд. Твари, очевидно, пришли к нашему дому и, не найдя там никого, отправились к кургану, где мать проводила большую часть времени, ухаживая за захоронением и выращивая свои цветы. Чудовище и три беса… Она убила их всех, не получив ни царапины…

Я и раньше знал, что мама необыкновенная, но сейчас… Сейчас самое главное, что она жива! Почувствовав чужое присутствие, мать резко обернулась, отводя в сторону руку с оружием, и…

— Рони! — воскликнула она и, подбежав, стиснула меня так, что стало трудно дышать. — Живой! Хороший мой!

— Наш дом… — прошептал я, глотая соленые слезы.

— Я знаю, — прижав мою голову к груди, вздохнула она. — Это было предсказано… Завет Единого все еще довлеет над нами, а значит, у этого мира есть шанс.

— Кем предсказано? — подняв голову, поморщился я. — Кому мы с тобой помешали? И что вообще происходит?

Синие глаза матери, казалось, заледенели от боли и горечи. Она некоторое время смотрела на меня сверху вниз, затем вздохнула и опустила взгляд.

— Я не могу тебе ничего объяснять, сын. Ты должен пройти этот путь в одиночку…

— Какой еще путь? Куда мне идти?! — скосив взгляд на вершину горы, удивленно выдохнул я. — Ты хочешь меня куда-то отправить?

— Ты должен добраться до Кеная и забрать из хранилища колокол, — быстро произнесла мама. — Принеси его к кургану и дождись, когда…

В этот миг земля задрожала так, что мы едва не упали. Из вершины горы выплеснулось облако белого дыма, который тут же покатился вниз, скрывая под собой камни и текущую лаву.

— Вот видишь, я не могу… — кивнув на гору, с горечью в голосе произнесла мать и, положив мне на плечо ладонь, на мгновение прикрыла глаза. Руку тут же обожгло диким холодом, так, что я едва сдержался от крика.

— До свидания, Рони! Я буду ждать тебя здесь, — прошептала мама, и мир погрузился в непроглядную ночь…

⁂

Сознание прояснилось, и я понял, что лежу на соломенном тюфяке, уткнувшись лицом в грубую ткань. Во всем теле противная слабость, глотка пересохла, шея болит, руки затекли так, что не чувствуются. Ещё не до конца отойдя после видения, я попытался сообразить, что, собственно, происходит, и вдруг в панике понял, что не чувствую эфира. Твари! Эти уроды оглушили меня в саду у дядьки Освальда и повесили блокирующую Печать. Судя по моему состоянию, с тех пор прошло уже несколько дней, но… почему я тогда жив? Почему меня не убила Печать Льда? Что тут вообще происходит?

Чувствительность наконец вернулась к рукам, и я понял, что они связаны за спиной. Впрочем, парой заученных движений веревки удалось быстро сбросить. То ли тюремщик не сильно старался, то ли так и было задумано, но меня это мало заботило, поскольку пить хотелось так, что ни о чем другом просто не думалось. Избавившись от пут, я перекатился на спину, сел и тут увидел кота.

Он сидел в шаге от металлической двери с зарешеченным окном и, обернув хвост вокруг лап, спокойно за мной наблюдал. Заметив мой взгляд, кот опустил голову, встал и, потянувшись, исчез. Бесово дерьмо! Я потряс головой, отгоняя видение, затем быстро оглядел камеру и на небольшой полке под потолком заметил железную флягу.

Светлые, очевидно, понимали, в каком состоянии я очнусь, и позаботились об этом заранее. Разумеется, не из благих помыслов — просто так я охотнее заговорю, ну и за водой лишний раз бегать, наверное, неохота.

Поднявшись на ноги, я прошёл по мягкому полу и, напившись, уже спокойно оглядел помещение. Небольшое. Примерно десять на десять шагов. Пол устлан соломенными матрасами с загнутыми у стен краями. Судя по всему, меня неслабо крутило, и все эти предосторожности потребовались для того, чтобы я не разбил себе башку до окончания следствия. Руки связали по той же причине, но в кандалы не заковали, а значит, прекрасно знают, кто я такой.

Голова ещё немного кружилась, но общее состояние улучшилось, и я, усевшись там, где стоял, попытался осмыслить ту задницу, в которой очутился.

Печать меня по какой-то причине не убила, но это слабо утешало, поскольку от смерти все равно не уйти. Местные ищейки прекрасно знают, кто убил в Агире ландкомтура Рэма и трех его псов. А ещё четверых патрульных в Ахаре и пятерых дураков на Южном тракте у Гента. Впрочем, этих мне даже не вспомнят — и одного высокопоставленного урода для казни достаточно. Лучше бы, наверное, было сдохнуть из-за Печати, но… Стоп! Пришедшая в голову мысль заставила меня поморщиться от досады. Ведь эти уроды спасли мне жизнь своим блокирующим заклинанием! Печать Льда была максимально изолирована от эфира, и только из-за этого я дышу.

Нет, благодарить тюремщиков никто, разумеется, не собирается, но если уж ни Хольда, ни Шама не забрали меня в свои Крепости, то побарахтаться, наверное, стоит. Сдохнуть-то я всегда успею…

Что еще? Этот сон… Зачем он мне приснился сейчас? Я не забыл тот день и прекрасно помню прощальные слова матери. Добраться до столицы герцогства и взять из хранилища колокол…

Незадолго до моего рождения произошло ещё одно извержение Седой горы. Не такое сильное, как то, свидетелем которого я оказался, но в деревне рассказывали, что землю потрясло хорошо. Во время того извержения, рухнувший с неба колокол, пробил крышу храма Отриса в Арде — городе, расположенном десятью лигами восточнее Седой горы. Монахи посчитали это знамением и отвезли колокол в Кенай. В тамошнем храме его почему-то вешать не стали, а передали на хранение отцу. Кто-то считает, что он прилетел прямиком из Крепости Светлого бога, кто-то думает, что его извергла Седая гора. Мать, рассказавшая мне эту историю, своего мнения на этот счёт не высказывала, но тут, скорее, странно другое. Эрина Отмеченная поселилась возле кургана сразу после того извержения, и меня она рожала уже там. Что ей мешало родить меня в городе, а потом уже приехать к кургану? До того, первого извержения, о могиле заботиться было не нужно? Или она как-то связана с этим колоколом?

Лично я до сих пор так и не понял смысла её прощальных слов. Что такое этот колокол, и зачем его нужно принести ко входу в курган? Что за этим произойдёт? Тот, кто спит в могиле, проснётся? Мама обещала ждать меня там, но, думаю, она не предполагала, что произойдёт после её слов. С того момента прошло уже больше двадцати оборотов. Кенай исчез вместе с курганом, и шансов вернуться туда не осталось. Освальда, скорее всего, казнят, и меня с ним заодно. Да, я, конечно, не сдамся, но без эфира, с блокирующей Печатью, в тюрьме — шансов у меня не так много. Можно попробовать договориться, но мне претит договариваться с орденскими ублюдками. Да и не станут они со мной говорить…

Ладно, я все равно пока не знаю, что конкретно мне хотят предъявить, так что гадать на эту тему не стоит. Гораздо интереснее, почему мне снова привиделся кот? Почему, к примеру, не лошадь? Ласточку-то я хотя бы подкармливал…

Додумать мне не дали. В коридоре за дверью раздались шаги, в камеру сквозь окошко заглянул охранник и, заметив меня, сидящего у стены, негромко ругнулся. Спустя какое-то время снаружи лязгнул засов, и на пороге возникли три крепких мужика в форме тюремной охраны. Без особых церемоний они стянули мне руки магической удавкой и усадили на принесённый табурет.

Я не сопротивлялся, поскольку в этом не было смысла. Да, возможно, у меня получилось бы убить всех троих и с заблокированными Печатями, но из тюрьмы так просто не сбежать. Ну а сидеть потом в камере в кандалах — тоже перспектива так себе.

Спустя пару минут в камеру зашёл длинноносый тип в одежде целителя. Придирчиво осмотрев мне лицо, он зачем-то заглянул в оба уха и, отойдя на пару шагов, поинтересовался:

— Рональд Кенайский, как я понимаю? Сын Эрины Синеглазой и герцога Харальда?

Я ничего не ответил. Много чести отчитываться перед этим уродом. Да, возможно, он присматривал за мной, пока я был без сознания, но плевать. Пусть лучше о болезнях побеспокоится, а не о том, как меня зовут.

Не дождавшись ответа, лекарь кивнул охранникам и ушёл. Те забрали у меня табурет и, приказав ждать, вышли следом за ним. Ждать пришлось четверть часа, пока в камеру снова не зашли те же охранники и, проверив удавку, вывели меня в коридор.

— На допрос, — буркнул один из них и подтолкнул меня в нужном направлении.

Пройдя тридцать шагов направо, мы поднялись на этаж и подошли к высокой железной двери в конце коридора. В какой-то момент один из охранников кашлянул, и в следующее мгновение откуда-то сверху прозвучал жуткий, душераздирающий вопль. Спустя пару тиков человек наверху захрипел, потом заорал что-то неразборчивое.

— Опять Олаф лютует, — с придыханием произнёс один из идущих у меня за спиной. — Что-то больно часто в последнее время…

— Это ты ещё не слышал, что тут творилось вчера, — охотно поддержал говорившего товарищ. — Мы тут полдня подскакивали от криков.

«Подскакивали они, ну да… — мысленно усмехнулся я, глядя в спину идущего впереди мужика. — На кого только рассчитаны эти идиотские представления? Один кашлянул, другой заорал… Меня таким пугать бесполезно. Пыток я не боюсь. Голубого сахара за последние годы съедено столько, что я скорее сдохну, чем от меня чего-то добьёшься, но если над всем этим задуматься, то можно прийти к интересным выводам. Ищейкам по какой-то причине срочно нужно мое признание. Иначе зачем, скажите, этот концерт? Казалось бы, времени у них полно, да и для казни признание не обязательно. Скорее всего, они хотят побыстрее отчитаться в Лоран. Я ведь для них — счастливая карта. Воду оставили в камере, пол застелили соломой и даже персонального лекаря выделили. Накормить, правда, забыли, но ничего — потерплю».

Коридор вскоре закончился, мы выбрались на тюремный двор и, пройдя по нему, зашли в соседнее здание. Поднявшись на пару этажей по широкой каменной лестнице, конвойные повернули направо и, наконец, остановились у высоких деревянных дверей.

В просторном кабинете, куда меня завели, обнаружилось сразу три женщины. Худая девчонка за столом напротив двери лишь мазнула по мне безразличным взглядом и уткнулась в лежащие перед ней бумаги. Молодая рыжеволосая женщина, сидящая возле окна у дальней стены, взглянула оценивающе и едва заметно кивнула. Ещё одна сидела на скамье для свидетелей, и с ней я был заочно знаком. Та самая курица, что приходила меня арестовывать… Старается казаться невозмутимой, но со стороны это выглядит жалко. Синяк у неё ещё не прошёл, а судя по его цвету, в камере я провалялся дня два или, может быть, три.

— Давай, топай! — буркнул за спиной один из охранников и подтолкнул меня в сторону рыжеволосой.

Пожав плечами, я прошёл к столу рыжей и, остановившись перед ним в трёх шагах, демонстративно поискал взглядом стул. Не найдя его, посмотрел на сидящую передо мной женщину и, глядя в ее глаза, спокойно поинтересовался:

— Не много ли чести — разговаривать с тобой стоя?

В глазах женщины что-то мелькнуло, она спокойно выдержала мой взгляд, затем откинулась на спинку кресла и приказала:

— Стул сыну герцога Харальда! И освободите ему руки.

Говоря это, она внимательно следила за выражением моего лица, очевидно, дожидаясь моей реакции на «сына герцога». Реагировать я никак, разумеется, не стал. Просто сел на принесённый охранником стул и размял слегка затёкшие руки. Нет, о побеге я пока не думал: блокирующая Печать контролируется небольшим артефактом, который, скорее всего, у этой рыжей овцы, и дергаться нужно только в самом крайнем случае — чтобы наверняка.

На вид сидящей за столом женщине было не больше двадцати пяти оборотов. Красивая, а глаза такие, что можно в них утонуть. Взгляд внимательный, оценивающий, и, скорее всего, повидала она немало. С головой, судя по всему, дружит. Одета в белую, совсем непростую мантию, которая свидетельствует об очень сильной Печати. Из общей картины немного выбивается лишь чёрное вдовье кольцо на правой руке, исключающее любые попытки ухаживаний. Впрочем, какое мне до этого дело?

— Вы хорошо сидите, лер? — видя, что я молчу, с каплей иронии в голосе поинтересовалась она.

— Лер граф, — поправил ее я. — В Кенае признанный отцом бастард получает титул в день совершеннолетия.

— Вы хорошо сидите, лер граф? — сделав ударение на последнем слове, переспросила она, и в этот раз иронии в её голосе не прозвучало.

— Да, вполне, — кивнул я и, обведя взглядом кабинет, поинтересовался: — А теперь скажи, по какому поводу собрался этот крысиный концерт?

В глазах дознавателя на миг полыхнула ненависть. Мелькнула и тут же погасла. Женщина кивнула и, пододвинув к себе развёрнутый свиток, сухим канцелярским голосом зачитала:

— Рональд, сын герцога Кеная Харальда и леры Эрины, вы подозреваетесь в бесчеловечном убийстве ландкомтура Вестольда Рэма Нактийского, совершенном в Агире в шестой день первого осеннего месяца двадцать девятого года. Вместе с ландкомтуром были убиты три рыцаря Ордена Меченосцев: Карл Тарский, Эвен Грата и Дарл из Мореля. Следствие полагает, что вы являетесь убийцей и этих трёх достойных представителей Ордена.

Вы также подозреваетесь в убийстве трёх бойцов пограничного гарнизона Джарты: десятника Рика Кое, Ганса Верта и Неда Хара. Помимо всего прочего, вы подозреваетесь в оказании сопротивления при аресте и нападении на дознавателя орденской коллегии Джарты Ишу, леру Керена…

Закончив читать, она подняла на меня взгляд и, чуть склонив голову, поинтересовалась:

— Вы признаёте все эти преступления, граф?

— Тебя как зовут? — спросил я, спокойно глядя на рыжую.

— Аста, — мгновение поколебавшись, ответила дознаватель.

Ни титула, ни родового имени не назвала, но, судя по цвету глаз, с чистотой крови у неё полный порядок. Это она пытается меня так поддеть? Ну-ну…

— Скажи мне, Аста, что ты делаешь, когда в твоём доме заводятся крысы? Это важно. Ответишь ты, отвечу и я…

— Не знаю, — пожала плечами рыжая. — Вытравлю их или заведу кота.

— Убийство крыс считается преступлением? — приподняв брови, тут же уточнил я. — За это можно попасть в тюрьму или, скажем, на плаху?

— При чём здесь крысы? — поморщилась Аста. — Какое это имеет отношение к делу?

— Прямое, — усмехнулся я, — самое прямое. Когда исчез Кенай, крысы в Вестольде возбудились и затаились до времени. Одна — самая мерзкая — вскоре отправилась на императорский трон и оттуда приказала тем, что остались, захватить Агир, лишившийся защиты отца. Вы хуже крыс: у вас нет ни чести, ни совести. Сначала вы полезли в Лигею и, отхватив там по зубам, принялись зализывать раны. Потом вы придумали этот несуществующий мятеж и, нарушив Старый вассальный договор, вторглись на мою землю. Конрад был моим приемным отцом, и, казнив его, крысы думали, что графство у них в кармане… — я откинулся на спинку стула и с презрением посмотрел в глаза дознавателя. — Ты спрашиваешь, признаю ли я преступления? Нет, я заявляю, что очистил свой дом от падали, и можете судить меня своим крысиным судом!

Лицо дознавателя заледенело. Если бы можно было испепелить взглядом, то от меня бы точно ничего не осталось. Впрочем, рыжая быстро справилась с эмоциями и уже спокойно произнесла:

— Это только ваши слова, граф. Со слов же подчиненных, ландкомтур Рэм был достойным человеком.

— Да, конечно, — издевательски хмыкнул я. — Кстати, башка этого достойного ублюдка до утра лежала на алтаре вашего бога, да только не случилось в ту ночь в церкви никаких знамений. Думаю, Отрис тоже не очень жалует крыс…

— Три дня назад ты убил трёх хороших парней! — нарушив повисшую тишину, со свидетельской скамьи выкрикнула девушка-дознаватель. — Они тоже тебе чем-то мешали?!

— Ты дура? Или у вас в порядке вещей вламываться в чужие дома? — переведя на неё взгляд, покачал головой я. — Ты предъявила обвинение или, может быть, показала бумаги? Нет, первое, что ты сделала — это кинула в меня свою мерзость, а бараны, что пришли с тобой, попытались меня схватить. Кстати, синяк тебе не идёт, но урок, думаю, усвоила правильно.

Девушка хотела что-то ответить, но в этот момент Аста ударила ладонью по столу и рявкнула:

— Молчать!

Затем посмотрела на меня и кивнула:

— Хорошо, пусть будет так, — заметно сдерживаясь, процедила она. — А теперь расскажите, граф, о своих отношениях с бесами.

— Ты о чем? — поморщился я. — Бесы-то тут каким боком?

— Арестованный Освальд Харди на допросе рассказал о том, что собирал частицы Элемента Хаоса, для того чтобы вернуться в Кенай, — откинувшись на спинку стула, холодно произнесла рыжая. — Вас он не выдал, но нашлись свидетели, которые указали на Акарем. Следствие полагает, что вы собирались отправиться в Кенай вместе. Вы потрошили на кладбище бесноватых, алхимик получал Элемент. В общую картину не укладывается только кулон с кристаллом Хаоса, который обнаружили у вас в момент задержания. Кусок такого размера в Эритее найти невозможно: он просто распадется через какое-то время, без должных условий хранения и, поэтому, следствие полагает, что украшение передал вам кто-то из бесов.

— А, ты об этом… — я скосил взгляд на такое близкое окно и, усевшись поудобнее, пояснил: — Начнем с того, что Освальд Харди добывал Хаос по моему приказу, так что если вы пытаетесь его в чем-то обвинить, то обвиняйте лучше меня, поскольку я являюсь его господином. Все ведь просто, не так ли? Ну и в Кенай я собирался отправиться без него, поскольку старик мне там совершенно не нужен. Что же до кулона… — я усмехнулся и покачал головой. — Кулон мне и правда достался от беса. Ночью третьего дня я убил бесовку на кладбище и забрал украшение с трупа.

— Вы можете вспомнить, как она выглядела? — уже спокойно произнесла дознаватель, однако по глазам было видно, что бесовка ее интересует едва ли не больше смерти ландкомтура Рэма.

— Да, конечно, — пожал плечами я. — Красивая, длинноногая. Ростом чуть пониже меня. Волосы темные, до плеч, на правой скуле небольшой шрам… или просто светлая полоса кожи. На ней была темная кожаная куртка, рубаха с высоким воротом и мужские штаны. На ногах — высокие сапоги…

— А что между вами произошло? Почему вы ее убили?

— Потому что она пришла, чтобы убить меня. По приказу какого-то Оракула… — я поморщился, вспоминая, затем посмотрел на рыжую и пояснил: — Джейна, дочь Ахерона — так звали эту бесовку, но какое тебе дело до твари, которая уже полдекады гниет в земле?

— А вы вообще знаете, граф, что убитому бесу принято отрубать голову? — вопросом на вопрос ответила Аста. — В противном случае тварь может подняться.

— Только не учи меня жить, — усмехнулся я и, скосив взгляд на окно, добавил: — Голова твари лежит отдельно от тела, и вы мне, кстати, должны за нее двести монет.

— Вы помните место, где закопали труп? — в голосе рыжей мелькнула нотка волнения. — Показать сможете? А я тогда похлопочу за вашего Освальда.

— Да без проблем, — кивнул я. — Только для этого нам нужно доехать до кладбища.

— Вот завтра и съездим, — Аста кивнула и отодвинула в сторону лежащий перед ней свиток. — У меня остался последний вопрос… — Она кивнула на девушку с синяком и, глядя мне в глаза, поинтересовалась: — Скажите, граф, почему вы ее не убили?

— Мой приемный отец просил не убивать женщин без надобности, — тяжело вздохнул я и опустил взгляд. — Конрад был хорошим человеком, так что пусть благодарит его.

— Ясно… — в очередной раз кивнула рыжая. — Тогда, граф, подпишите у секретаря документ, и завтра мы с вами прогуляемся до Акарема.

Я вздохнул и, ничего не говоря, поднялся со стула.

Наверное, можно было попробовать выпрыгнуть через окно, но на кладбище сбежать не в пример проще. Нужно только продумать план и дождаться правильного момента. Получится или нет — не важно, но живым я в камеру уже не вернусь.

⁂

Едва за убийцей захлопнулась дверь, Аста выдохнула и, стиснув зубы, с досадой посмотрела в окно. Такого мерзкого по своей сути допроса не случалось с ней никогда.

Агирский мятеж… В душе все восставало против того, что говорил этот урод, но здравый смысл подсказывал, что бастард по-своему прав. И даже если откинуть в сторону слова аббата Фариса, картина вырисовывается понятная. После мятежей в провинциях растут виселицы и горят на площадях костры, но в Агире ничего подобного не происходило. Орден проглотил оскорбление и оставил графство под протекторатом. Все это совсем не означает, что герцогский ублюдок вправе чинить самосуд, да ещё и таким отвратительным образом. Орден должен сам решать свои внутренние дела, но… Но как же все это мерзко и отвратительно! Когда из-за алчности и глупости некоторых уродов пятно ложится на всех. И что? Что по итогу? Графство на грани настоящего мятежа, вражда с Лигеей, натянутые отношения с герцогами, и все это в момент нависшей над миром угрозы… Неужели оно того стоило? Неужели стоило того сегодняшнее унижение?

Нет, своей цели она, конечно, добилась. Убийца признался, и у неё появился железный повод отвезти бастарда на кладбище.

Парня необходимо отпустить, даже независимо от желания аббата. Весь день после поездки с Зодом в Барн она думала на эту тему, и сегодня Рональд только подтвердил правильность принятого ею решения. Убить его — означает сыграть на руку Врагу. Непонятно, зачем он понадобился Хаосу и при чём здесь какой-то Оракул, но факт остаётся фактом. Бесы просто так ни за кем не охотятся.

Да, этот Рональд, безусловно, мерзавец, но в смерти Герда его вины нет. Бесовка сумела как-то ожить, и, скорее всего, это произошло благодаря кулону. Ещё в Барне Асте показалось странным, что у твари нет оружия, с которым бесы появляются в Эритее, но сейчас все встало на свои места. Она потеряла его в момент своей смерти, как это происходит с ними всегда.

Помимо всего прочего, у дознания появилась причина не требовать от трибунала казни алхимика. Бастард, вероятнее всего, лукавил, выгораживая старика, но признание подписал, и трибуналу этого будет достаточно.

Все так, и дознание в целом проведено успешно, но… Казалось бы, какое ей дело до слов убийцы, да только в голове, не переставая, стучала мысль: «А как бы поступила она сама?». Простила бы убийство отца или отрезала бы убийце голову? Наверное, нужно благодарить Отриса за то, что избавил от подобного выбора, поскольку для неё самой ответ очевиден…

— И что с ним будет? Казнят? — подойдя к ее столу, поинтересовалась Иша.

— Не знаю, — пожала плечами Аста. — Это решать столичному трибуналу. По завершении следствия племянник императора заберёт бастарда в Лоран.

— Это тот плешивый тип, что приехал сегодня с двумя десятками мордоворотов? — Иша забавно поморщилась, вероятно, вспоминая имя посланника, но не преуспела и махнула рукой.

— «Мордовороты»… — со вздохом покачала головой кирия. — И кто вас только учил, лера, таким словам.

— Ты их рожи-то видела? — глядя на нее сверху вниз, усмехнулась девушка. — Там же можно каждого без дознания сразу на плаху. С такими физиономиями они разве что людей живьём не жрут…

— Настоящих горцев ты, как я понимаю, раньше не встречала, — хмыкнула со своего места Юма. — Хватит уже болтать, иди подписывай документ, а то командир к магистру опаздывает.

Аста никуда, разумеется, не опаздывала, но сходить к Моне на доклад стоило прямо сейчас. Непонятно, как сложится дальнейший день у начальства, ведь с приездом императорского посланника все могло поменяться. По городу и так уже с утра гуляют усиленные патрули, а в порту солдаты проверяют кабаки и притоны. Нет, узнав, кто конкретно интересует бесовку, Моне, наверное, выдохнул с облегчением, но мероприятий не отменил. Ему хорошо, а всему дознанию завтра придётся работать как проклятым. Ведь солдаты сегодня обязательно наловят кучу всякого сброда.

Решив не тянуть, Аста допила из кружки остывший отвар и, забрав у Юмы подписанное признание, направилась на доклад.

В приемной у магистра, кроме секретаря, никого не оказалось. Сам Якоб сидел за столом и что-то сосредоточенно записывал в свиток. Заметив Асту, он смерил ее с ног до головы рассеянным взглядом и, кивнув на дверь кабинета, произнес:

— У него гости. Эрг Снори с телохранителем. Туда нельзя, но тебе все-таки можно.

— Так нельзя или… — кирия озадаченно наморщила лоб. — Ты можешь нормально сказать?

— Вам, лера, можно хоть куда, — Якоб подмигнул и, уткнувшись в развернутый свиток, добавил: — Магистр сказал пропустить только тебя. Что непонятного?

Якоб не соврал: в кабинете, помимо Моне, находилось еще двое людей. Высокий плешивый тип с болезненно бледным лицом в кресле, где в прошлый раз сидел аббат, и, за его спиной — черноволосый гигант с физиономией заправского душегуба.

Ростом и телосложением телохранитель мог спокойно потягаться с урхами. Экипирован в кирасу из зачарованной стали, высокие поножи, шипастые наручи и открытый шлем с костяным гребнем. Изуродованное шрамом лицо по диагонали пересекала кроваво-красная татуировка. Волосы заплетены в несколько кос, в ухе — серьга с коричневым камнем. Мужчина стоял, опираясь ладонями на рукоять боевого молота, и даже не посмотрел в ее сторону.

В отличие от телохранителя, племянник императора выглядел как горожанин средней руки. Серый расшитый камзол не имел никаких лишних деталей. Темная рубаха со строгим воротником, обычные с виду штаны, и, если бы не взгляд… Липкий, неприятный, как паутина, он словно обволакивал, не неся в себе при этом ни капли похоти или желания. Аста с таким встречалась пару раз по работе. Так смотрят те, кто ни во что не ставит окружающих, для кого человеческая жизнь не ценнее медной монеты.

Зайдя в кабинет и поприветствовав присутствующих, кирия, не задерживаясь на пороге, прошла к столу и отдала Моне свернутое признание.

— Он ничего не скрывал, — в ответ на вопросительный взгляд пояснила она. — Здесь его заявление, которое по факту является признанием в тех убийствах.

— А что насчет бесовки? — развернув свиток, поинтересовался Моне. — Откуда взялся тот проклятый кристалл?

— Он забрал его с трупа убитой твари, — кивнув на свиток, пояснила кирия. — Тело закопал на кладбище Акарема, отдельно от головы, и завтра мы проверим его слова.

— Ты хочешь отвезти его на кладбище?

— Да, — кивнула Аста, — мне нужно, чтобы он показал место, где лежит голова. Заодно и узнаем, та это бесовка или нет…

Разговаривая с Моне, Аста постоянно чувствовала на себе тяжелый взгляд высокого гостя. Нет, она ничего не нарушила. Ни магистр, ни дознание не подчиняются департаменту внешних связей, и она не обязана спрашивать разрешения, но, возможно, дело не в ней, а в бастарде? Этот Снори ведь прекрасно знает, о ком они говорят.

Моне тем временем углубился в чтение. Взгляд его тут же заледенел, на скулах заиграли желваки. Оно и понятно… Юма записывала слова бастарда дословно, и такое мало кому понравится, но по-другому подписи под документом было не получить. Закончив читать, магистр тяжело вздохнул, успокаиваясь, и, переведя взгляд на гостя, произнес:

— Все как я и говорил. Сын Харальда сознался в убийстве ландкомтура Рэма, и по окончании следствия мы передадим его вам, как, собственно, и договаривались. — Моне отложил в сторону свиток и, кивнув на Асту, добавил: — Лера Шинома… Та самая… Это она убила проникшего в магистрат беса, и благодаря ей убийца сидит в тюрьме.

Обернувшись к гостю, Аста отвесила легкий поклон, как того требовал этикет, и встретилась взглядом с посланником. Тот кивнул в ответ и, одним движением поднявшись со своего кресла, подошел к столу магистра.

— Я взгляну? — коротко произнес он и, не дожидаясь разрешения, забрал документ.

Голос посланника совсем не соответствовал его внешности и взгляду. Глубокий, низкий и в чем-то даже красивый. Развернув свиток, Снори начал читать, и на его лице тут же проступили красные пятна. В глазах полыхнула застарелая ненависть, губы сжались в узкую нить. В какой-то миг Аста даже подумала, что его сейчас хватит удар, но обошлось.

Дочитав до конца, Снори бросил свиток на стол и, обернувшись к ней, холодно произнес:

— Сын синеглазой шлюхи никакой не граф! Император не подписывал бумаг о присвоении ему титула! Никаких прав на Агир у ублюдка нет, и относиться к нему нужно соответственно! Мерзавец, как никто другой, заслужил смерть, и вот что… — Снори кивнул на свиток и, посмотрев на Асту, поморщился, — лера…

— Аста, лера Шинома…

— Так вот, Аста, — глядя ей в глаза, произнес он. — Я запрещаю вам везти убийцу на кладбище. У ублюдка могут быть сообщники, и не стоит лишний раз рисковать.

Слова племянника императора выплеснулись на нее ведром ледяной воды. Ведь отказаться от завтрашней поездки означает подписать парню смертный приговор. Да, наверное, он заслужил смерть, и если бастарда казнят в Лоране, то ее городу, возможно, ничего не грозит, но… Но когда в Агире прознают, кто именно схватил сына герцога и отправил его в столицу на казнь… Лоран ведь далеко, а они тут в пятидесяти лигах, всего-то. И не только это… Смерть бастарда зачем-то нужна Врагу, и тут ставки уже значительно выше. Что? Что случится, когда Рональд умрет? Обычная смерть в бесконечной войне Элементов — или безвозвратная потеря союзника? Убийцы и мерзавца? Но то, что придет в Эритею с Туманных Равнин, намного и намного страшнее!

Понимая, что нужно что-то сделать сейчас, Аста вздохнула, подбирая слова, и кинула мимолетный взгляд на магистра.

Моне сидел с каменным лицом, спокойно глядя перед собой, и, очевидно, он ей сейчас не помощник. Раз так… В памяти вдруг возник последний день обучения. И строй выпускников за спиной, и слова принесенной тогда клятвы…

«Клянусь положить на алтарь Отриса жизнь и карьеру во благо своей великой страны…»

Возможно, пришло время ответить за те слова?

— Убийцу будет сопровождать два десятка бойцов вместе со мной, — глядя на племянника императора, спокойно пояснила она. — Так что никакие сообщники ему не смогут помочь …

Глаза посланника сузились.

— Ты оглохла? Или чего-то не поняла? — закипая, сквозь зубы процедил он. — Приказы не обсуждаются, и впредь постарайся этого не забывать!

Ожидаемая и вполне понятная реакция… Вряд ли этому человеку кто-то посмеет перечить в столице, но тут не Лоран…

— Нет, это вы забываетесь, — холодно произнесла в ответ она. — Согласно решению десятого капитула, дознание неподвластно ни светским, ни духовным властям! Вмешиваться в ведение следствия не имеет права ни магистр, ни даже сам император! Конкретно же ваш департамент ко мне никакого отношения не имеет, и, если вы еще раз попытаетесь помешать следствию, мною будут приняты ответные меры! — Аста смерила взглядом мужчину и, разделяя слова, отчеканила: — Надеюсь, я понятно изложила свою позицию?!

Ответа не последовало. Тогда она кивнула и, вздернув подбородок, направилась к выходу, чувствуя на себе тяжелые взгляды мужчин.

Всю дорогу к дверям она ждала, что ее окрикнут, но этого не случилось. Покинув кабинет, Аста сразу отправилась к себе, считая по дороге ступени и стараясь успокоить дыхание.

Кровь стучала в висках, сердце выпрыгивало из груди, но сомнений никаких не было — поступить по-другому она не могла. Враг ведь только и ждет, когда ты дашь слабину и пойдешь на сделку со своей совестью. Да, карьера в Ордене, скорее всего, закончена, но она клялась и готова подтвердить свою клятву. Бастард должен жить, и это не обсуждается, она не сыграет на руку тварям с Туманных Равнин! Ну а завтрашнюю поездку сможет отменить разве только сам император, да и то — исключительно личным приказом.

Зайдя в кабинет, Аста прошла за свой стол и задумчиво посмотрела в окно, пытаясь уже трезво оценить произошедшее. Она не сомневалась, что племянник императора не забудет оскорбления и постарается отомстить. К тому же после бегства бастарда пятен в ее биографии прибавится, и снятие с должности может закончиться трибуналом. Особенно если Снори надавит в столице на нужные рычаги.

Племянник императора — та еще мразь! Ведь не случись того придуманного мятежа, и Рэм спокойно сидел бы у себя в Вестольде, в Агире правил бы Конрад или этот синеглазый бастард, а трое бойцов не погибли бы на кладбище Акарема! Да, все так, но ей сейчас нужно думать о себе и о своей дальнейшей судьбе. Нет, Моне с Фарисом её, конечно же, не оставят, но хотелось бы определиться самой.

Вообще, снять старшего дознавателя с должности можно только решением столичной коллегии, которая собирается в конце каждого месяца, и до этого срока хорошо бы завершить все отложенные дела.

Сейчас же необходимо в мелочах продумать завтрашний день. Ведь у коллегии не должно возникнуть ни малейшего подозрения в её причастности к побегу убийцы.

Поблагодарив Юму за принесённый отвар, Аста сделала небольшой глоток травяного напитка и, проведя пальцем по царапине на столе, погрузилась в раздумья.

Примерно полтора часа ушло у неё на составление плана. За окном уже вечерело. Юма, отпросившись, ушла домой и, когда уже казалось, что все неприятности на сегодня закончились, в кабинет зашёл взволнованный Рэй.

Коротко поздоровавшись, парень уселся на стул возле её стола и с несвойственно серьезным для него лицом поинтересовался:

— Вы что же, не поделили со столичным хлыщом этого Рональда?

— С чего ты взял? — нахмурилась Аста. — Мы передадим бастарда приезжим после того, как я съезжу с ним завтра на кладбище.

— Боюсь, не получится съездить, — опустив взгляд, произнёс Рэй. — Я только что внизу случайно подслушал разговор племянника императора с его дикарем…

— И что? — чувствуя ползущий по спине холод, Аста подалась вперёд и пристально посмотрела на подчиненного. — Быстро говори, что узнал!

— Рональда сейчас будут пытать, причём не по уложению, а из мести, — не поднимая взгляда, вздохнул Рэй. — Начальник тюрьмы Леонард хороший знакомый этого Снори, и проблем у них никаких не возникнет. Я бы, наверное, промолчал, но эти двое упомянули вас в разговоре… Племянник императора сказал, что: «Сука-дознаватель не сможет забрать ублюдка, если у того будут сломаны ноги и вырван язык…»

— Когда ты это услышал? — с трудом сдерживая ярость, сквозь зубы процедила Аста. — Сколько прошло времени?

— Да только что, — пожал плечами Рэй. — Дождался, пока они выйдут во двор, и сразу сюда…

— Сейчас… — Аста с силой провела ладонями по лицу и посмотрела в потолок, пытаясь сообразить, что, собственно, происходит.

Плешивый мерзавец решил через нее переступить, заручившись поддержкой начальника тюрьмы, который, судя по словам Фариса, является его осведомителем. Подобное тянет к себе подобное, и, казалось бы, игра проиграна, но у каждого дознавателя на такой случай есть в кармане козырной туз. Да, для этого придется поставить на кон свою свободу и репутацию, но тут уж ничего не поделаешь. Тюремной охране, скорее всего, приказано никого постороннего не пропускать, но и на этот случай у нее есть что предъявить.

Приняв решение, Аста поднялась со стула и, хлопнув Рэя ладонью по плечу, направилась к выходу:

— Спасибо! Возвращайся к своим делам и запомни: этого разговора не было!

— А вы куда? — ей в спину выдохнул парень. — Неужели…

— Я никому не позволю диктовать свои законы в моем городе, — не оборачиваясь, сквозь зубы процедила она. — Племянник ты императора или убийца — не важно. Важно, что решаю здесь я!

— Тогда я с вами, — грохотнув за спиной стулом, с готовностью произнес Рэй. — Думаю, моя помощь будет нелишней.

— Нет, — Аста обернулась и отрицательно покачала головой. — Меня скоро снимут с должности, и тебе нет никакого смысла рисковать работой и положением.

— Смысл есть всегда, — в ответ открыто улыбнулся молодой дознаватель. — Без вас я лишусь работы и так и так, поэтому в любом случае ничего не теряю.

Понимая, что время уходит, Аста смерила подчиненного взглядом и, мгновение поколебавшись, кивнула:

— Ладно, пошли! Только быстро…

Зод нашелся на тренировочной площадке. Комтур стоял возле одного из манекенов и что-то объяснял собравшимся около него бойцам. При виде ее он нахмурился и, жестом остановив разговор, поинтересовался:

— И что на этот раз?

— Эрг Снори, — быстро ответила Аста и, чтобы не терять времени, пояснила: — Этот плешивый урод наплевал на закон и пошел с телохранителем в тюрьму — пытать моего подследственного.

— Погоди, — поморщился Зод, — а что Леонард? Он же…

— Начальник тюрьмы с ним заодно. Леонард тайно докладывает в Вестольд о положении дел в городе, а у Снори там все прихвачено. Это ведь он инициатор похода Рэма в Агир…

Слегка ошалев от свалившейся на него информации, Зод потряс головой и с сомнением посмотрел на подругу.

— Откуда ты это знаешь?! Про Рэма и про то, что Леонард…

— Просто знаю, — буркнула Аста, — не хочу раскрывать источник…

— Хорошо! — комтур выставил перед собой раскрытые ладони и уточнил: — Но ты точно уверена, что этот парень пошел в тюрьму и Леонард его прикрывает?

— Я подслушал разговор Снори с телохранителем, — выйдя из-за спины, пояснил Рэй. — Они собрались сломать заключенному ноги и вырезать язык. Согласно «Уложению о пытках», такие действия недопустимы.

— Вот, значит, как… — Зод тяжело вздохнул и покачал головой. — Племянник императора решил отомстить убийце своего друга, а ты, конечно, не можешь остаться в стороне?

— Этот мерзавец решил, что ему все позволено! — недобро прищурившись, дрожащим от злости голосом процедила она. — Сейчас мне нужно срочно попасть в тюрьму. Полагаю, что просто так меня туда никто не пропустит.

— Да мы поняли уже, — Зод усмехнулся, оглядел хмурые лица своих бойцов и, тяжело вздохнув, произнес: — Ладно, пошли, проведем тебя к тому парню. Дальше границы ведь все равно не отправят…

— Нет, не так, — покачала головой Аста. — Город в опасности! Я объявляю Белую Тревогу, и вся ответственность на мне!

Лица стоящих за спиной Зода бойцов после ее слов ожидаемо вытянулись. Сам же комтур смерил подругу недоверчивым взглядом и, чуть склонив голову, осторожно поинтересовался:

— Ты серьезно? А город-то тут при чем?!

— Как ты считаешь, что случится, когда в графстве узнают, что их господина зверски пытали?! — приподняв бровь, поинтересовалась у приятеля кирия. — Или ты, может быть, тоже думаешь, что у парня нет прав на Агир?! — Не дождавшись ответа, Аста зло усмехнулась и кивнула в сторону южных ворот. — Надеюсь, не нужно объяснять, откуда магистр снимет солдат, когда мятежники придут под стены нашего города? А может быть, ты забыл, кого обрадует смерть этого Рональда? Тут не Белую, тут Красную Тревогу впору объявлять, понимаешь?

— И все из-за какого-то могильщика… — с досадой выдохнул Зод. — Чего в нем такого особенного?

— Нет, все из-за столичного ублюдка, решившего, что он тут может командовать, и продажной твари, которая его сейчас прикрывает. — Аста глубоко вздохнула и уже спокойно добавила: — К тому же этот парень — сын герцога, и пытки к нему нельзя применять ни при каких условиях. Все! Хватит болтать. Пошли!

— Бегом! — рявкнул Зод, и его десяток, гремя сталью, побежал к зданию магистрата.

Возле прохода на территорию тюрьмы скучали шестеро солдат с незнакомым десятником из благородных. При виде такого поста охраны у Асты не осталось сомнений. Раньше тут дежурила тройка и никаких леров не было и в помине, но, когда начальнику тюрьмы нужно прикрыть свою задницу, случаются подобные «чудеса». Благородный тут стоит, чтобы не пустить на территорию тюрьмы одного неудобного дознавателя, но кто же ожидал, что она придет не одна?

При виде десятка рыцарей командир поста побледнел, рука его машинально легла на меч, но тут же отдернулась, как от ядовитой змеи. С видимым усилием десятник шагнул вперед и, хмуро глядя на Асту, поинтересовался:

— Я могу чем-то помочь, господа?

— Да, — кивнул Зод. — Джарта в опасности! Открывай двери и проводи нас до пыточной. Быстро!

О Зоде и его «методах» в гарнизоне знал, наверное, каждый, и парню можно было посочувствовать, однако благородная кровь — это все-таки не пустой звук…

— На территорию велено никого не пускать! Приказ начальника тюрьмы! — набычившись, буркнул десятник и сделал знак стоящим за спиной солдатам.

Дальше произошло ожидаемое… Зод резким движением рванулся вперед и, схватив командира за глотку, с грохотом впечатал его в двери тюрьмы. Десяток рыцарей выхватил из ножен оружие, и солдаты замерли, даже не помышляя о сопротивлении.

— Ты оглох, щенок?! — прорычал Зод, треснув десятника затылком о деревянные доски. — Город в опасности! Или ты выполняешь, что я сказал, или умрешь! Выбирай… — Шагнув назад, комтур отпустил глотку десятника и, вытащив меч, произнес: — Пять ударов сердца, и смерть…

— Вы ответите… — тяжело дыша, прохрипел командир поста и, сняв с пояса связку ключей, сунул один из них в замочную скважину. — Я напишу рапорт магистру…

— Да хоть Отрису напиши! — буркнул Зод и, схватив парня за шиворот, затолкнул его в открытую дверь.

Они бежали, гулко гремя сапогами, по коридорам и лестницам, вдыхая противный запах жира с чадящих под потолком факелов. Всю дорогу в голове у Асты стучала единственная мысль: «Успеть!» — но в коридоре третьего этажа в лицо дохнуло паленым мясом, и стало ясно, что они опоздали…

Оттолкнув стоящего на дороге охранника, кирия рванула на себя ручку двери и, забежав, быстро оглядела помещение пыточной.

Всего здесь находилось четыре человека. Начальник тюрьмы Леонард сидел со скучающим видом в правом дальнем углу. Горец-телохранитель стоял напротив дверей, привычно опираясь ладонями на рукоять молота. Снори же обнаружился возле жаровни. Ландмейстер только-только снял с огня раскалённый прут и уже собирался идти к столу, на котором ремнями растянули бастарда.

Одетый в одну лишь набедренную повязку, Рональд Кенайский со скучающим презрением наблюдал за мучителем, и по его виду было незаметно, что он испытывает хоть какую-то боль. Непонятно, как такое могут мужчины… Не все… И даже голубой сахар тут не поможет… Грудь и живот Рональда пересекали четыре жутких ожога, ещё два — темнели на внешней части бёдер, и один, небольшой, на правой части лица, под кровящим синяком на скуле. Очевидно, возмущенный безразличием пленного, Снори ударил его остывающим прутом по лицу…

Стук двери и лязг железа грянули для всех присутствующих колокольным набатом. Леонард вздрогнул и поморщился, очевидно, не понимая, откуда вдруг появилось столько людей. Горец перехватил оружие и шагнул в сторону, прикрывая господина от возможной опасности, а на лице Снори проступило выражение вселенской досады. Заметив Асту, он вздохнул и с досадой произнёс:

— Опять ты?..

При виде происходящего волна ненависти перехлестнула через край и превратилась в фонтаны хлещущего эфира. Откуда-то издалека донеслись звуки разгорающегося сражения, и все вокруг на миг затопил ослепительный свет. С трудом погасив накатившую ярость, Аста положила ладонь на рукоять меча и, глядя в водянистые глаза посланника, рявкнула:

— Прут положи и пшел вон отсюда, мерзавец!

Глаза начальника тюрьмы округлились, взгляд горца заледенел. Гигант подкинул на правой ладони оружие и чуть подался вперед, готовясь к возможной атаке. Зод с ещё одним рыцарем вышли из-за спины и, отведя оружие, встали чуть впереди по бокам. И только Снори внешне остался спокойным.

— А то что будет? — глядя на нее, холодно поинтересовался он.

— Сдохнешь вместе со своей обезьяной! — с ненавистью прошипела Аста и, шагнув вперёд, вытянула в его сторону руку.

Ее ладонь тут же окутало белое облако заклинания, и на миг в комнате повисла мертвая тишина.

— Хорошо, — мгновение поколебавшись, покладисто кивнул Снори и, бросив на угли прут, спокойно направился к выходу. Горец, видя, что ситуация разрешилась, оскалился и, положив на плечо молот, направился следом за ним.

— Ты что о себе возомнила? — проводив взглядом этих двоих, возмущенно проорал из угла начальник тюрьмы. — Я сейчас же…

— Эту мразь в камеру! — кивнув на него, устало произнесла кирия. — И сходите за лекарем. Срочно!

— Да как ты смеешь?! — поднявшись со скамьи, рявкнул на неё Леонард, но резкий удар кулаком в живот заставил его заткнуться.

«Да, и за это тоже придётся ответить», — мелькнула в голове отстраненная мысль, но Асту она совсем не заботила. Подонок нарушил закон, пользуясь своим положением, а она лишь выполняет свою работу.

Не обращая внимания на крики задержанного, кирия подошла к столу и, оглядев растянутого на нем человека, со вздохом произнесла:

— Мне очень жаль, граф…

— Ты… была… великолепна! И я теперь… твой… должник… — прерывисто дыша, усмехнулся бастард.

По дыханию и расширенным зрачкам становилось понятно, что раны причиняют ему страшную боль, но в глазах мужчины не было ничего, кроме легкого интереса.

— Сейчас сюда приведут лекаря, — немного смутившись от его слов, пообещала она. — На кладбище мы съездим, когда заживут ваши раны.

— Да, конечно, — усмехнулся бастард, и в этот момент один из парней Зода втолкнул в комнату испуганного мужчину в зеленой мантии с эмблемой целителя на груди.

Освободив пленника от ремней и уступив место лекарю, Аста отошла и, усевшись на скамью, оперлась спиной о прохладную кирпичную стену.

Кровь все ещё стучала в висках, но мантия успокоилась, и в голове привычно формировались варианты доклада о произошедшем. Смешно, но ни Моне, ни Фарис, наверное, и подумать не могли, как далеко она способна зайти… Нет, Аста ни о чем не жалела, и, случись повторить сегодняшний день, она сделала бы все точно так, как сделала, ведь такого глубокого удовлетворения ей ещё не приходилось испытывать никогда. К тому же именно сейчас у неё появилась возможность избежать разбора в коллегии и остаться на своей должности.

Племянник императора вряд ли захочет огласки. Ведь случись разбирательство — и весь Орден узнает, как его напугала какая-то девка. От этого дела вообще попахивает премерзко. Использование власти, сговор с начальником тюрьмы, пытки из мести… Да, магистр, скорее всего, попросит её молчать, но это в любом случае необходимо. В Агире ведь ничего не должны узнать…

— Ты сегодня удивила даже меня, — усевшись рядом с ней на скамью, задумчиво произнёс Зод. — Думал уже, что придётся отскребывать этих двоих от стен…

— Мне жаль, что не пришлось этого делать, — глядя в пол, вздохнула она. — Орден бы от этого только выиграл…

— Да, наверное, — согласно покивал комтур, — но я хотел спросить тебя о другом. — Он посмотрел в сторону пыточного стола и, скосив на нее взгляд, поинтересовался: — Скажи, ты ведь хотела его завтра отпустить?

— Да, — не поворачивая головы, кивнула приятелю Аста, — хотела отпустить и отпущу, а ты мне в этом поможешь.

— Ну хоть в этом я не ошибся, — Зод усмехнулся и, хлопнув себя по колену, добавил: — Тогда расскажешь потом, что к чему, а сейчас тебе лучше дойти до Моне…

— Да, так и поступлю, а ты присмотри за лекарем и найди кого-нибудь из заместителей Леонарда. Пусть на сегодня примет дела…

Дождавшись утвердительного кивка, Аста поднялась со скамьи и, позвав Рэя, направилась к выходу, провожаемая задумчивым взглядом приятеля….

Глава 12

Юго-Западный Вестольд,

Джарта,

1039 оборот от Великого Разлома,

11-й день второго весеннего месяца.

Утром одиннадцатого дня второго весеннего месяца квета Аста, лера Шинома, решила поехать на работу длинной дорогой. Спешить ей было особенно некуда, а поскольку день обещал быть совсем непростым, начинать его лучше с прогулки по городу.

Погода с самого утра выдалась замечательная: со стороны моря дул легкий прохладный ветерок, в голубом небе кучерявились золотисто-белые облака, вот только с настроением не задалось.

Вчерашний разговор с магистром ситуацию не прояснил. Моне внимательно выслушал и, одобрительно усмехнувшись, отправил ее писать подробный доклад. Никаких законов она не нарушила, и Белая Тревога была объявлена правильно, поскольку без нее проникновение на территорию тюрьмы выглядело бы бандитским налетом. Нет, если бы Снори с Леонардом распивали бы в кабинете последнего травяной отвар, то в камере бы сейчас сидела она сама, но что случилось, то случилось. Все вроде бы верно, но это только на пальцах, в реальности же все может перевернуться с ног на голову.

Племянник императора магистру ничего вчера не сказал, а значит, все самое интересное начнется только сегодня. Разговор, конечно, предстоит неприятный, но Асту это совсем не заботило. Ей даже было интересно, что такого после вчерашнего можно сделать, чтобы сохранить лицо? Вчера Снори повел себя вполне адекватно, но злобу, конечно же, затаил. Впрочем, вариантов у него немного. Попытаться представить бастарда чудовищем и тем самым оправдать свой мерзкий поступок — или же просто промолчать, сделав вид, что ничего не случилось. Все остальное — это та самая потеря лица, ну а криков и ругани она не боится.

Резкий звук портового колокола заставил Асту поморщиться. Придержав поводья, она мазнула взглядом по стоящим у пирсов судам и направила коня в сторону рынка. Раньше колокол звонил по нескольку раз в день, но сейчас корабли прибывают значительно реже, и в последнее время этот звон все больше напоминает похоронный.

И, кажется, просвета нет. Материк разделен, граница Поганой земли неуклонно ползет к городу. В империи неспокойно, Кенай исчез, в Агире зреет мятеж, бесы разгуливают по улицам городов… Да, наверное, можно плюнуть на все и просто плыть по течению, но как тогда смотреть в глаза братьям и сестрам? Зная, что ты сдалась? Что не смогла найти в себе сил… «Нет! Не дождетесь! — Аста потрясла головой и, зло оскалившись, направила коня в обход очереди телег. — В Темные Времена все было не в пример хуже, но как-то же выжили? Смогли? Вот и я тоже не сдамся, и жизнь бастарда станет плевком в рожу Врагу. Нужно только дождаться, пока заживут его раны. Ну а неприятности… Я их как-нибудь переживу».

«Неприятности» встретили ее у дверей кабинета, и явились они в виде посыльного от коменданта.

Молодой незнакомый парень стоял прислонившись к стене со скучающим видом, подкидывая на ладони связку ключей. Заметив Асту, быстро одернул китель и, шагнув навстречу, официальным голосом произнёс:

— Госпожа! В девять часов в Коричневом зале ландмейстер Эрг Снори объявит волю императора Гасса! Ваше присутствие обязательно. Мне поручено вас проводить.

Слова посыльного прозвучали для неё словно гром с ясного неба. Ведь если бы он сказал: «огласит»… Объявлять волю может или сам император, или тот, кого он на это уполномочил, вверив принимать любые решения от своего имени.

— И кто же ещё приглашён на это… мероприятие? — справившись с эмоциями, поинтересовалась у посыльного Аста. — Кто там будет, кроме меня?

— Все руководители подразделений, — пожав плечами, ответил тот. — Ещё будут некоторые дворяне из городских, но их имена мне, к сожалению, неизвестны. — Парень нетерпеливо переступил с ноги на ногу, взгляд его сделался просящим. — Госпожа, все начнётся через четверть часа, и нам стоит поспешить…

— Да, конечно, — вздохнула кирия и, ничего не понимая, отправилась вслед за посыльным.

«Воля императора», и ее присутствие обязательно… Нет, она ни на мгновение не усомнилась, что впереди ждет какая-то мерзость, но вот только непонятно, что именно может произойти. Ведь если этот урод и впрямь наделен императором такой властью, то почему ее встретил не десяток тюремной охраны, а этот недотепа-посыльный? Снори побоялся, что за ее арестом последуют волнения, и решил обставить свою месть как-то иначе? Да, скорее всего, так и есть, но что такого смог придумать этот ублюдок?

В главном зале магистрата находилось уже около тридцати человек, и опоздавший народ потихоньку подтягивался. Все знакомые. Некоторых она знала еще с учебы, с другими пересекалась по службе. На нее особенно не смотрели, но, судя по лицам, никто из собравшихся не понимал, что, собственно, тут происходит.

Поздоровавшись с группой снабженцев и раскланявшись с женой коменданта, Аста отошла к выходу на балкон и поискала взглядом своих. Моне обнаружился возле президиума. Магистр стоял у колонны, с хмурым лицом, изредка поглядывая в сторону выхода, откуда, судя по всему, и должен был появиться ландмейстер.

Ишу с Рэем сюда не позвали, Зода тоже не было видно, но зато нашелся аббат. Заметив ее, он прервал разговор с сотником городской стражи и, приблизившись, сделал знак следовать за собой.

Возле одной из колонн Фарис остановился и, обернувшись, посмотрел на пока еще пустующую трибуну.

— Слушай сюда, дочка, — не меняя выражения лица, холодно произнес он. — Что бы ни случилось, держи себя в руках и помни, что мы на твоей стороне.

— Да, — кивнула она. — Получается, вы тоже не знаете, зачем нас собрали?

— Полагаю, этот концерт творится тут ради тебя, но а что конкретно на уме у этого господина, знают только бесы и он сам, — аббат вздохнул и, тронув себя за подбородок, пояснил: — Моне был немало удивлен, когда Снори утром предъявил ему верительную грамоту императора и приказал собирать людей. Впрочем, все знают, что ландмейстер обожает красивые сцены, так что…

Закончить фразу он не успел, поскольку в зале появился Эрг Снори. Одетый в красно-белый парадный костюм, в плаще с меховым подбоем и высоком головном уборе с серебристым символом Ордена, племянник императора совсем не походил на того плешивого типа, ненавистный образ которого отложился у нее в голове. Сейчас фигура ландмейстера излучала власть и спокойствие, на его лице застыла маска холодной решимости.

Подойдя к трибуне, он медленно обвел взглядом притихший зал, затем едва заметно кивнул и хорошо поставленным голосом произнес:

— Братья и сестры! Вы все прекрасно знаете, какое тяжелое положение сейчас в стране. Погань, разделившая материк, расползается, протягивая вовне свои щупальца. На севере в горах все чаще появляются твари с Туманных Равнин. Лигея перекрыла выход к Западному океану, полностью заблокировав торговлю с островами. На границах герцогских земель орудуют банды мародеров, бесы проникают в наши города, вербуя себе последователей и раскачивая империю изнутри.

Здесь, в Джарте, это особенно чувствуется. До границы Погани всего каких-то пятьдесят лиг, на северо-западе беспокойный Агир, меньше декады назад город посетили миньоны Врага…

Голос ландмейстера гулко звучал в тишине зала, и Аста, слушая его, испытывала двоякие чувства. Сейчас на трибуне стоял прирожденный лидер, который произносил правильные слова, но она ведь прекрасно помнила, что происходило вчера! Что это? Великое лицемерие, или Снори настолько скорбел об убитом друге, что просто потерял над собой контроль? Но почему тогда Фарис и Моне так его ненавидят? А уж этим-то двоим верить можно…

— В такие моменты легко сойти с правильного пути… — продолжил тем временем Снори. — Упасть духом, потерять веру в Свет… Да, все так, но среди нас есть те, кто может послужить примером. Те, кто, несмотря ни на что, продолжает выполнять свой долг так, что у Врага не остается ни единого шанса.

Третьего числа этого месяца старшим дознавателем орденской коллегии Джарты, кирией Астой, лерой Шинома, завершено следствие по делу пособника Врага, алхимика Освальда Харди, проводившего запрещенные опыты с Хаосом, Элементом, способным распахнуть двери империи тварям с изнанки миров. В ночь с третьего на четвертое лера Аста единолично уничтожила кирха, проникшего на территорию города. Четвертого днем ее же подразделение задержало в порту Канса Хайна — бандита, убившего трех мирных горожан. В ночь с пятого на шестое дознанием Джарты был арестован Рональд из Агира — пособник Освальда Харди, убивший на кладбище Акарема троих солдат из стоящего на границе гарнизона… — Произнеся это, Снори нашел взглядом слегка ошалевшую Асту, едва заметно кивнул и покачал головой. — Казалось бы, восемь дней, а столько всего…

Развернув резким движением кожаный свиток, ландмейстер расстелил его перед собой на трибуне и, четко разделяя слова, торжественно произнес:

— Вверенным мне правом вершить волю Великого Магистра Ордена Меченосцев, Светлого императора Гасса, повелеваю:

Присвоить старшему дознавателю орденской коллегии Джарты кирии Асте, лере Шинома, звание главного дознавателя!

Наградить Рэя, лера Торна, Ишу, леру Керена, именным оружием и денежной премией в сто золотых ливов.

Вручить матери погибшего Герда, лера Ханора, денежную премию в двести золотых ливов.

С учетом общей ситуации в городе, по итогам завершенных расследований и в соответствии с решением двенадцатого капитула «О врагах империи», приказываю:

За преступления перед Империей и в связи с полностью доказанной виной:

Казнить Освальда Харди, Рональда из Агира и Канса Хайна сегодня в восемь часов пополудни, путем обезглавливания!

Контроль над совершением казни поручаю Асте, лере Шинома!

Закончив читать, Снори протянул свиток стоящему по правую руку Моне и, оглядев зал, нашел взглядом Асту. Глаза ландмейстера светились от торжества, которое со стороны легко можно было принять за восхищение.

— Улыбнись ему! Ну, быстро! — не разжимая губ, прошипел стоящий рядом аббат. — Не дай ему чувствовать себя победителем!

В голове у Асты все смешалось. В какой-то момент она была даже готова изменить мнение об этом ублюдке, но весь этот концерт был лишь хорошо продуманной местью. Что ему стоило выдать обидчице повышение и потом припечатать ее последними строчками? Быть распорядителем казни — не что иное, как изощренное унижение для благородных. Стоять на эшафоте в десяти шагах от палача, осматривать трупы и фиксировать исполнение приговора… И ведь не подкопаешься… Ее наградили… Все находящиеся в зале посчитают это распоряжение досадным недоразумением, а вздумай она болтать о вчерашнем — выставит себя идиоткой. Ведь кусать руку наградившего могут только такие… Хотелось подскочить к трибуне и вмазать изо всех сил по этой сытой лоснящейся роже, но она нашла в себе силы и… улыбнулась. Тепло и благодарно, как советовал ей аббат…

При виде ее улыбки на лицо Снори набежала легкая тень. Ландмейстер поджал нижнюю губу и, кивнув, быстро вышел из зала.

Дерьмо!

Аста опустила голову и, зажмурив глаза, глубоко задышала, ожидая, когда успокоится мантия. Народ в зале возбужденно гудел, кто-то поздравлял ее с повышением, кто-то обсуждал предстоящую казнь.

— Пойдем, дочка, — Фарис взял ее за локоть и, избавив от необходимости отвечать на поздравления, повел в сторону бокового выхода. — Поражения учат лучше побед, но тебя и проигравшей-то не назвать.

— Если бы я вчера его убила…

— Нет, — покачал головой Фарис. — Что случилось, то случилось. Ты же у нас Избранная, а Избранные ошибок не совершают.

— Ну конечно, не совершают, — вздохнула она и, благодарно кивнув аббату, отправилась в свой кабинет.

⁂

Если долго смотреть на дрожащее пятно света на стене камеры, то можно увидеть много чего… Холодное и решительное лицо матери, извергающую пламя гору, рыжую красавицу с огромными, ярко-зелеными глазами… Картины сменяли одна другую, и сложно было понять, в бреду это происходит или во сне. Мне виделись летящие с неба обломки, пылающие города и бескрайнее море песка. В малиновом небе метались крылатые твари, а внизу на равнине неслись навстречу друг другу конные тысячи. Гремело железо, стонали раненые, а сверху над всем этим нависала огромная черная тень…

Если лежать грудью на холодном полу, то ожоги болят не так сильно. Голубой сахар — отличная штука, но он не спасает тебя от жара и бреда. Я не знал, сколько уже прошло времени, не понимал, где нахожусь, и лишь иногда сознание прояснялось. Вот и сейчас…

Я открыл глаза и поморщился, глядя на пятно света напротив. Боль слегка отступила, но грудь и бедра продолжали гореть. С трудом поднявшись на ноги по стене, снял с полки флягу и залил остатки воды в пересохшее горло. Все без толку… Меня не выпустят отсюда живым, я слишком ценный приз для этих ублюдков. Непонятно только, зачем было разыгрывать этот концерт?

Один урод решил меня запытать до смерти, другая прибежала спасать. Голова шла кругом, мысли путались, и смысл произошедшего ускользал. Кинув пустую фляжку на пол, я сполз по стене и, прислонившись затылком к холодному камню, попытался вспомнить…

Плешивый назвался племянником императора, и в это можно поверить, иначе зачем бы перед ним так лебезил начальник тюрьмы? Эрг Снори… Друг покойного Рэма, ландмейстер… Бесчестный мерзавец, но его хотя бы можно понять. Мужик хотел отомстить за своего друга, и, если бы не рыжая… Аста? Так ведь, вроде, ее зовут? Зачем ей было заступаться за убийцу, наживая себе такого могущественного врага? И ведь это не было постановкой! Я видел ее глаза… специально так не сыграть! Да и кто я такой, чтобы ради меня разыгрывать представление с арестом начальника тюрьмы? Ради чего, спрашивается? Я ведь им и так все рассказал.

По всему выходит, что вчерашний инцидент — это служебная инициатива дознавателя. Правильная, честная девочка? Да, возможно, но добром для нее это не кончится. Орден — это клубок ядовитых змей, и честность там не в почете. Эту Асту уже, наверное, отстранили от моего дела или вообще посадили в такую же камеру. Впрочем, какая мне разница?

Стиснув зубы от приступа боли, я задержал дыхание и с силой сжал кулаки. Мне недолго уже осталось… Непонятно, почему я до сих пор жив.

Не знаю, как это произойдет… Скорее всего, прирежут прямо тут, в камере, ну или казнят где-нибудь на заднем дворе, и с рыжей на кладбище мы уже не поедем. Эта плешивая мразь лишила меня такой возможности! Одни только ожоги будут заживать пару декад, но кто же столько времени станет ждать? И даже если у этой Асты получится сохранить свободу и службу, ей никто не разрешит растягивать следствие на такой срок. Висящая на мне Печать, помимо всего прочего, блокирует регенерацию, и, не будь ее, я бы уже стоял на ногах, но что есть, то есть, и жаль, конечно, что оно так погано заканчивается…

Думать больше ни о чем не хотелось, и я даже обрадовался, когда услышал в коридоре шаги. Чем быстрее все начнется, тем быстрее закончится, а то мне уже надоело чувствовать себя разорванной тряпкой.

За решеткой тем временем раздались приглушенные голоса, лязгнул замок, и в камеру зашли четверо солдат в сопровождении капеллана. Все как я и предполагал, только резать меня сейчас не станут. Капеллан приходит к приговоренным, а значит, все закончится на эшафоте…

Старший из вошедших — десятник — смерил меня угрюмым взглядом, затем вытащил из-за пазухи небольшую мензурку с зеленой жидкостью и, присев на корточки, протянул ее мне.

— На вот, выпей, — буркнул он, отведя взгляд, — а то на себе тебя тащить нет желания…

Кора лефы — дешевая дурь. Пары таких мензурок хватит, чтобы свихнуться, но в небольших количествах эта дрянь прибавляет сил и притупляет чувствительность.

Отказываться я, разумеется, не стал — забрал мензурку и вылил в рот ее содержимое. По вкусу словно полынь, но в моем теперешнем положении — самое то. Челюсти свело от мерзкой горечи, язык и глотка ожидаемо онемели, но неприятные ощущения вскоре прошли. В голове зашумело, как после стакана жарки, боль слегка притупилась…

— Готовьте его, — буркнул десятник и, забрав пустую мензурку, отошел в сторону.

Солдаты, не особо церемонясь, поставили меня на ноги и обрядили в серую льняную рубаху. Я не сопротивлялся, просто не видел в этом смысла. Хотелось только, чтобы все это побыстрее закончилось. Под конец приготовлений десятник дал мне напиться из фляги и, стянув за спиной руки, повернул лицом к капеллану.

Старик-священник едва заметно кивнул и, смерив меня холодным взглядом, негромко поинтересовался:

— Убийца братьев наших, ты хочешь покаяться перед лицом Отриса в своих злодеяниях?

— Отвали, урод, — усмехнулся я, глядя ему в глаза. — Ваше кубло не имеет никакого отношения к Светлому богу…

Капеллан недобро прищурился, но ничего отвечать не стал — просто отошел в сторону, и меня повели из камеры в коридор.

За солдатами я шел без особых проблем. Зелёная мерзость уже растеклась по всему телу, и её действия хватит на пару часов. Впрочем, мне столько и не понадобится.

Пройдя по коридорам и поднявшись по обшарпанной лестнице, охранники вывели меня на небольшой пятачок перед площадью Последнего Вздоха, где, судя по всему, и должна была состояться казнь.

Странно… Почему-то казалось, что казнить меня будут тайно. Слишком уж много вопросов вызовет моя публичная смерть. Герцоги придут в ярость, да и в Агире вряд ли обрадуются. В прошлый раз баронов удержала лишь клятва, данная Конраду, но то время прошло, и убийство наследника Кеная может стать той горошиной, что переломит хребет ослу. Мой приемный отец неплохо укрепил свое графство, и если бы он решил воевать, то непонятно, чем бы тогда все закончилось. Сейчас же, когда большинство войск растянуто по границе, Агир может принести империи немало хлопот. Впрочем, орденским псам, судя по всему, на это плевать. С площади доносится шум толпы, а значит, казнь будет публичной.

— Стой здесь, — приказал десятник, как только мы подошли к арке, ведущей на площадь. — Сейчас подождем остальных.

Остальных? Значит, я не один? То-то народ впереди так радуется…

В арке «коридором» выстроилось два десятка солдат с комтуром из благородных, впереди на площади — тоже хватало охраны. Бежать — без шансов… Нет, не будь на мне Печати и этих ожогов, я бы, конечно, попробовал, но в таком состоянии о побеге можно только мечтать.

Ждать пришлось недолго. Спустя какое-то время за спиной хлопнула дверь, я скосил в ту сторону взгляд и… в бессилии выругался. Можно было догадаться, что плешивый ублюдок постарается устроить именно так. Одной ведь моей смерти ему недостаточно, нужно убить еще кого-то из близких…

Дядька Освальд заметно сдал. Лицо алхимика осунулось, под глазами появились глубокие синяки. Следом за ним четверо солдат вели невысокого светловолосого мужика, обряженного в точно такую же серую льняную рубаху.

Заметив меня, Освальд подслеповато прищурился и что-то негромко спросил у сопровождающего его десятника.

— Чего он хочет? — небрежно уточнил стоящий впереди комтур.

— Хочу сказать пару слов своему господину, — кивнув на меня, пробасил Освальд. — Перед казнью имею право…

Комтур поморщился, с сомнением посмотрел в сторону площади, затем вздохнул и согласно махнул рукой.

— Хорошо, скажи. Подведите его…

Солдаты подвели ко мне Освальда, старик глубоко вздохнул и быстро заговорил:

— Господин, тебе нужно добраться до Сарна и найти там имение графа Ригволда. Второй советник короля Джареда, будучи магистром истории и демонологии, всю свою жизнь собирал артефакты Тёмных Времён и скопил у себя впечатляющую коллекцию. Тебе нужно найти тайник и забрать из него талисман Хены…

Стоящие вокруг солдаты вместе со мной внимательно слушали этот бред, губы десятника кривились в легкой усмешке.

«Старик, очевидно, повредился рассудком, что и не удивительно… — думал я, с сомнением глядя на старого друга. — Перед казнью такое часто случается. Какой-то граф, какие-то талисманы… Алхимик сбежал от реальности в свой придуманный мир, и за него можно только порадоваться. Он ведь не понимает, что происходит, и смерть его уже не страшит…»

— Поместье графа находится в трёх лигах севернее столицы, — продолжил тем временем Освальд. — Тайник ищи по артефактам — их выталкивает проклятая земля. С талисманом поезжай в Мараду, там преподаёт мой друг Сарик Отмеченный. Он поможет тебе уйти в Кенай… — Освальд посмотрел мне в глаза и с грустной улыбкой добавил: — Все, господин, прости меня и прощай…

— Прощай, друг! — кивнул ему я, и в этот момент оживился третий приговорённый:

— Эй, мужики! — весело выкрикнул он. — Вы и меня в Сарн с собою возьмите. Клянусь Хугом никого не бросать и добытым поделиться по чести.

— Заткнись! — рявкнул один из конвоиров и пяткой копья ударил парня в живот.

— Вы подумайте, мужики, — пропустив удар по касательной, хохотнул светловолосый бандит. — Канс Пересмешник своё слово держит всегда…

— Ах ты ж… — солдат повторно замахнулся копьем, но тут же опустил его, повинуясь резкому окрику офицера. Комтур шагнул от арки вперёд и, глядя на лысого, приказал:

— Готовьтесь! Скоро пойдём! Старик первый, тот, что с синяком — второй, и этот вот болтун — третий.

Пока он говорил, со стороны площади подошёл худой длинноносый тип в светло-бежевой мантии, и все разговоры тут же затихли. Отмахнувшись от приветствия, мужчина нашёл взглядом меня и, подойдя, вытащил из кармана небольшую удавку.

— Скажешь что-то лишнее — и умирать будешь мучительно, — вкрадчиво произнёс он и надел петлю мне на шею. — Надеюсь, ты понимаешь, что можно говорить, а что нельзя?

— Что, уже обгадились? — усмехнулся я, смерив взглядом Отмеченного.

Носатый на это ничего не ответил. Он некоторое время буравил меня взором своих близко посаженных глаз, затем обернулся и, махнув рукой в сторону площади, произнес:

— Все! Выводите их. Начинаем!

Площадь Последнего Вздоха находилась в центре храмового комплекса Светлого бога. С одной ее стороны стоял магистрат с примыкающей к нему тюрьмой, с другой — высилась белая громада храма. Дующий с моря ветер приносил запах большой воды, к которому примешивались ароматы вишни и цветущей сирени.

Обычно ты не обращаешь внимания на все эти запахи, но сейчас, перед смертью, они ощущались особенно остро. Сирень, вишня и свежие доски, из которых сколочен эшафот… Место для казни определили около магистрата: очевидно, для того, чтобы с балконов хорошо видеть процесс.

В связи с таким торжественным случаем ворота храмового комплекса открыли для всех желающих, и на площади собралось уже человек триста. Сдерживаемая двумя шеренгами городской стражи толпа радостно гудела в предвкушении кровавого зрелища, а со стороны храма тянулись все новые и новые люди.

Выйдя из-под арки на площадь, я окинул взглядом окружающее пространство и усмехнулся, заметив знакомую рожу. Племянник императора сидел на балконе третьего этажа в компании двух хмурых мужиков и со скучающим видом наблюдал за приготовлениями. Проследив за его взглядом, я посмотрел вверх на эшафот и… выругался, заметив там знакомую фигуру в белой мантии.

Она стояла на краю деревянной площадки неподалеку от лестницы и хмуро смотрела перед собой. Губы поджаты, ладонь на рукояти клинка, ветер шевелит густые рыжие волосы… Плешивый урод отыгрался на дерзкой ищейке, определив ее наблюдать за процессом? Да, наверное, так и есть, но для нее это ведь не самый плохой вариант. Казалось бы, какое дело приговоренному до их крысиной возни? Да, наверное, никакого, но мне почему-то не хотелось умирать беспомощным на глазах этой рыжеволосой красавицы.

— Давай, пошел! — идущий за спиной десятник подтолкнул меня следом за Освальдом к лестнице, и я попытался выбросить из головы всю эту ненужную чушь.

Сколько там осталось? Минут десять, пятнадцать? Говорят, перед смертью нужно вспоминать и оценивать прожитую жизнь, но зеленая муть по-прежнему кружила мне голову, и думать ни о чем не хотелось. Чести не ронял, врагов не щадил — этого вполне достаточно для того, чтобы не сожалеть ни о чем. Ну а то, что не выполнил просьбу матери — так в этом моей вины нет. Я ведь и правда хотел вернуться в Кенай…

Эшафот они построили знатный. Шагов так примерно двадцать на тридцать. Наверх с нами поднялось полтора десятка солдат вместе с носатым типом, который, как я понял, должен был объявлять очередь казни. Палач — высокий широкоплечий мужик с перехваченными шнурком волосами — стоял возле тумбы, на которой лежали топор с двуручным мечом, и смотрел куда-то в сторону храма.

Интересно… Эти уроды вспомнили, что я благородный? Иначе как объяснить этот меч? Да, будь воля плешивого, и меня бы утопили в дерьме, но неправильная казнь положит пятно на всех служителей Светлого бога. Не думал, что их это волнует, но, видимо, ошибался…

Нас поставили в ряд у ближнего края, выделив на каждого по три солдата охраны, остальные вояки прошли вперед и встали по краям эшафота так, чтобы не мешать обзору толпы.

Чисто по привычке я оглядел площадь и строения вокруг нее, прикидывая, как лучше отсюда бежать. Нет, понятно, что спасти меня может разве только личное явление Отриса, но чем-то же нужно было себя занять? Осматривая здание магистрата, я в какой-то момент встретился взглядом с племянником императора и криво усмехнулся в лицо этой мрази. Сука! Тут всего-то до него шагов двадцать пять, и это вполне нормальная дистанция для броска ножа. С учетом высоты эшафота мы едва ли не на одном уровне, и я бы, конечно, не промахнулся, но сейчас об этом можно только мечтать.

— Мне жаль, Рональд, — голос рыжеволосой прозвучал неожиданно, заставив меня повернуть голову. Аста приблизилась и, глядя мне в глаза, пояснила: — Я понимаю, что это уже неважно, но хотела тебе сказать, что считаю это неправильным. К сожалению, от меня не зависит…

Ну да… Хорошая девочка, правильная. Нашла в себе смелость подойти, хотя это ей, скорее всего, припомнят. Наверное, нужно было что-то ответить, но я боялся, что голос меня подведет и ей покажется, будто сын герцога трусит. Глупость — перед смертью думать о такой ерунде, но…

Не дождавшись ответа, Аста отошла на свое место, и одновременно с этим с балкона подали знак.

Солдаты вывели вперед Освальда и поставили у края эшафота перед толпой. Носатый распорядитель встал справа от него и, призвав народ к тишине, картинным движением развернул свиток приказа. Дождавшись, когда толпа успокоится, он шагнул вперед и, встав на самом краю, громко, во всеуслышание, произнес:

— Освальд Харди из Агира! Проживая в нашем городе, этот человек проводил незаконные опыты с Элементом Хаоса, подготавливая приход Врага в Эритею! Свою вину Освальд Харди признал! Волей Великого Магистра Ордена Меченосцев, Светлого императора Гасса, приговорен к смерти!

Народ впереди загудел. Отовсюду послышались выкрики с оскорблениями. Носатый выдержал небольшую паузу и, кивнув на толпу, поинтересовался:

— Освальд Харди, ты хочешь что-то сказать этим людям?

— Лживый пес! — опустив взгляд, со вздохом покачал головой старик. — Но сегодня такой день, что даже самая мерзкая ложь может обернуться правдой… — Он посмотрел на балкон, где сидел Снори, затем обвел взглядом притихшую толпу и, разделяя слова, произнес: — Вы хотели этого? Получите!

В следующий миг старик каким-то невероятным образом сбросил с себя путы и, схватив стоящих рядом солдат, скинул их с эшафота на площадь. Выпрямившись во весь свой немаленький рост, он ударом кулака сбил с ног распорядителя казни и, вскинув руки к небу, заорал какие-то жуткие и совсем непонятные слова:

— Et statuit Vaad conditio! Veni! Via aperta! Signa pacto sanguis meus vobiscum!

В то же мгновение вокруг фигуры алхимика колыхнулись сполохи оранжевого тумана. Голос был какой-то чужой, да и не слышал я, чтобы старик хоть раз его повышал, но даже это не главное. От тех фраз, которые Освальд сейчас выкрикивал в небо, по спине волнами пробегали мурашки, а в воздухе вдруг потянуло запахом серы.

Двоих подбежавших к алхимику солдат отбросила невидимая сила, из толпы раздались крики испуганных людей.

Первым пришел в себя стоящий неподалеку от него десятник.

— Бей! — коротко рявкнул он и швырнул в алхимика копье.

Стальное острие, не встретив преграды, с глухим звуком ударило Освальда в бок. Алхимик покачнулся, его рубаха тут же окрасилась кровью. Оборвав последнюю фразу, старик повернулся ко мне лицом, и следующее копье, ударив в спину, бросило его на колени.

В этот момент наши взгляды встретились… Лицо старого друга было спокойно, в глазах застыли удовлетворение и усталость — словно он нашел наконец рецепт выплавки золота из свинца… Заметив меня, Освальд улыбнулся, протянул руку, и в этот момент подбежавший палач ловко срубил ему голову топором.

— Твари! — не выдержав, заорал я и машинально рванулся вперед.

— А ну стоять! — рявкнул один из солдат и коротко ударил мне кулаком в грудь.

Дыхание тут же сбилось, перед глазами поплыли прозрачные круги, я упал на колени и вдруг что-то почувствовал. Такое, от чего волосы зашевелились у меня на затылке.

Одновременно с этим палач поднял голову Освальда, продемонстрировал ее толпе, и площадь огласили радостные возгласы. В следующий миг помост под ногами качнулся. Один раз, другой, и следом началось странное…

Труп алхимика зашевелился! Оттолкнувшись ладонями от окровавленных досок, то, что было Освальдом, поднялось на ноги и развернулось к толпе. Стоящие неподалеку солдаты отшатнулись и перехватили оружие, народ разом притих, и над площадью повисла напряженная тишина. В следующий миг помост задрожал, откуда-то снизу раздался отвратительный треск, брызнули из окон разбитые стекла. Стоящий на ногах труп исчез в ярчайшей оранжевой вспышке, а на его месте появился огромный коричневый демон.

Ростом никак не меньше шести локтей, с загнутыми, как у барана, рогами, грубой свалявшейся шерстью и узкими оранжевыми глазами.

Одновременно с его появлением плечо рванула резкая боль, тело скрутила противная судорога, и я вдруг почувствовал свой эфир! Блокирующая Печать исчезла, в голове прояснилось, страшно зачесалась обожженная грудь. В следующий миг во всем теле появилась знакомая легкость — как тогда, во время боя с бесовкой. Боль прошла, а все чувства обострились до максимума.

При виде чудовища толпа на площади испуганно заорала, солдаты попятились, грубо выругался стоящий неподалеку десятник…

Окончательно материализовавшись, демон, резко обернулся и ударил палача когтистой лапой в живот. С противным треском рвущейся материи когти твари пробили его насквозь. Чудовище громогласно расхохоталось и, подняв агонизирующего человека над головой, с легкостью разорвало пополам. Отшвырнув окровавленные обрывки в разные стороны, демон вскинул свои перевитые мускулами лапы и, резко опустив, ударил по толпе конусом заклинания.

Жуткая оранжевая волна прокатилась по площади, выламывая брусчатку и разрывая в клочья тела людей. Окрестности тут же огласили истошные крики раненых и умирающих.

«Вот оно, значит, что… — ошарашенно думал я. — Освальд не был никаким сумасшедшим… Понимая, что от смерти нам двоим не уйти, он пожертвовал собой, призвав это чудовище и надеясь, что его господин сможет сбежать. Да, старик, я попробую, но сначала…»

Уничтожив вокруг себя заклинания, я скинул с эшафота одного из стоящих рядом охранников и, легко уйдя от второго, ударом кулака в челюсть опрокинул атакующего на доски. Вырвав из рук солдата копье, обернулся и швырнул его в племянника императора, вложив в этот бросок всю свою силу и ненависть. За себя и за казненного друга! По счетам нужно платить в первую очередь, и счастлив тот, у кого выдается такая возможность!

Взгляды находящихся на балконе людей были прикованы к демону, и Снори не имел шансов. Облегченное армейское копье ударило его в основание горла и, пробив тело насквозь, пригвоздило к стене. Кровь из разорванных жил брызнула на белые занавески, и плешивый подох, не успев даже дернуться. Да, наверное, лучше было бы убить его, глядя в глаза, но крысы не заслуживают поединка.

На эшафоте тем временем воцарился хаос. Влепив заклинанием по толпе, демон бросился на пятящихся солдат, широко расставив когтистые лапы. Десятник и еще двое охранников встретили его ударами копий, но их оружие не нанесло чудовищу какого-то видимого вреда. Все трое умерли за пару ударов сердца. Демон торжествующе взревел и, скинув на площадь изуродованный труп десятника, посмотрел на храм, откуда на площадь выбежало с десяток рыцарей.

Не дожидаясь, пока тварь обернется и посмотрит в нашу сторону, я быстро огляделся, прикидывая, куда лучше бежать, и заметил белобрысого бандита, который, очевидно, еще не до конца пришел в себя после случившегося. В глазах парня надежда мешалась со страхом, руки были по-прежнему стянуты за спиной. Видимо, он не сообразил еще, что удавка пропала, а ту веревку, на которой она держалась, можно легко порвать движением плеч.

— Рви веревку, придурок! — рявкнул на него я, увернувшись от удара копьем бросившегося на меня солдата. — Или собираешься тут подыхать?

К атаковавшему меня охраннику присоединился десятник, но численное преимущество им не помогло. Пропустив выпад вдоль корпуса, я левой рукой ухватился за древко и локтем правой ударил в лицо атакующему. Крутанувшись на месте, загнал острие копья в грудь десятнику, на третьего солдата со спины прыгнул беловолосый. Вырвав из трупа оружие, я уже собирался бежать по лестнице вниз, когда в спину демона ударил искрящийся белый шар.

Рыжеволосая красавица, очевидно, выйдя из шока, решила повоевать, атаковав тварь самым сильным заклинанием своего арсенала.

Наверное, с таких, как она, и рисовали когда-то валькирий. В зеленых глазах молодой женщины плескались ненависть и решимость, правая рука сжимала выхваченный из ножен меч, вокруг левой клубились белые сполохи. Рот слегка приоткрыт, волосы развеваются на ветру. Точно так же она выглядела и вчера, когда прибежала меня спасать…

Пущенное заклинание заставило демона покачнуться. Взревев от боли, тварь повернулась к обидчице и огромным прыжком покрыла половину разделяющего их расстояния. Вместо того чтобы бежать, Аста шагнула вперед, отводя меч для удара…

— Дура! — заорал я и побежал к рыжей.

Не переставая реветь, демон изготовился к прыжку, но следующее заклинание заставило его отшатнуться. Светящийся шар угодил твари в бедро, и это сбило ее атаку. Мгновенно придя в себя, демон бросился на Асту, но в этот момент подбежал я и ударом плеча сбросил женщину с эшафота.

С балконов и сзади что-то кричали, с площади доносились жуткие стоны, но мне сейчас было совсем не до них. Мгновенно уйдя в кувырок и прокатившись по самому краю площадки, я вскочил на ноги и ударил копьем в бедро промахнувшейся твари. Без толку… Шкура чудовища оказалась прочнее доспехов, и пробить ее у меня не получится. Уклонившись от следующей атаки, я отскочил назад, внимательно следя за противником. Когда демон вскинул над головой лапы, время для меня словно замедлилось.

«Ну вот и все… — мелькнула в голове отстраненная мысль. — Пережить казнь и так тупо подставиться!» На таком расстоянии уйти от заклинания не получится. Я прекрасно понимал, что сейчас произойдет, но, как ни странно, страха совершенно не чувствовал.

За спиной обреченно выругался светловолосый бандит, в лицо пахнуло жаром и серой, но, когда демон ударил по мне своим заклинанием, произошло невероятное. Бросив копье, я выставил перед собой руки и, скрестив их на уровне лица, крепко сжал кулаки. Оранжевая волна ударила в полупрозрачный голубой щит и, обогнув его, снесла за моей спиной пару балконов. В следующий миг раздался оглушительный треск, эшафот под ногами качнулся и развалился, как карточный домик.

Грохнувшись вместе с обломками вниз, я скатился по доске на брусчатку и, подхватив удачно упавшее копье, поискал глазами противника.

— Э, мужик, а ты вообще кто?! — ошарашенно пробормотал выбравшийся из-под досок бандит.

— Да бес его знает, — нервно хмыкнул я, и сам немало удивленный таким оборотом.

Договорить нам не дали. В десяти шагах впереди в стороны полетели обломки, демон выбрался наружу и, спрыгнув с завала на землю, встретился со мной взглядами.

— Синеглазый… — гулко пророкотал он. — И как я сразу не догадался…

Он с видимым усилием свёл перед грудью лапы, и в них из воздуха соткался огромный оранжевый меч.

Крутанув оружие в пробном замахе, демон довольно расхохотался, и в этот миг ему в бок ударили два серебристых росчерка. Ещё два зачарованных болта мелькнули и разбились о стену магистрата, третий глубоко вошёл твари в шею. Пятеро рыцарей из подбежавшего десятка тут же принялись перезаряжать самострелы, вторая пятерка упала на колено и прицелилась.

Впрочем, стрелять им больше не пришлось. Раненый демон обиженно взревел и исчез, оставив после себя облако оранжевого тумана.

Одновременно с этим я понял, что умираю. Из тела исчезли и сила, и легкость, грудь рванула резкая боль, перед глазами поплыли оранжевые круги. С усилием втянув в легкие воздух, я попытался опереться на копье, но не устоял и как мешок завалился на камни.

— Э, мужик, что с тобой?! — откуда-то издали донёсся удивленный голос бандита. Спустя мгновение перед глазами появилось его встревоженное лицо.

— Ты же даже не ранен! — рявкнул он и встряхнул меня за рубаху. — Мы же вместе собрались валить!

Парень затравленно огляделся по сторонам и радостно выругался, заметив подбежавшего откуда-то урха.

— Хватай его, Грон! — кивнув на меня, проорал он гиганту и, махнув рукой в сторону рыцарей, добавил: — Давай быстро! Бери и уходим! А то эти кастрюли скоро очухаются!

Площадь крутанулась перед глазами. Урх закинул меня на плечо и побежал куда-то вдоль стены магистрата.

Последним, что я увидел, было серьезное лицо матери. Она смотрела на меня с нежностью и надеждой. Как тогда, в далеком детстве, в день нашего с ней расставания.

— Найди колокол, Рони… — негромко прозвучало у меня в голове. — Найди… Я все еще тебя жду…

— Да, мама, — прошептал ей в ответ я, и мое сознание погрузилось во тьму.

Георгий Смородинский Во славу Светлого Ордена

Глава 1

Агир.

1029 оборот от Великого Разлома,

6-й день первого осеннего месяца.

Тусклое осеннее солнце поднялось над горами, окрасив облака в бледно-желтый цвет увядающей листвы. С ночи погода улучшилась. Легкий западный ветерок пах морем и дымом городских кузниц. Словно бы радуясь осеннему теплу, он весело гонял по дороге сухую траву, шелестел кронами деревьев и, путаясь в кустарнике, осторожно трогал угольки на неровном черном пятне давно остывшего костра. Десять дней назад здесь сожгли казненного графа Агира. Конрада… Моего отца… Приемного отца, но другого я в этой жизни не знал…

Корабль, на котором я приплыл из Вараты, бросил якорь в порту поздней ночью, и о случившемся мне стало известно лишь пару часов назад.

Эти твари объявили отца мятежником и казнили без суда в тот же день. Непонятно только, почему он вышел навстречу им в одиночку, и почему после его казни город открыл ворота орденским выродкам? Отец ведь готовился к войне больше десяти оборотов. Тренировал бойцов, укреплял замки на территории графства… Почему вассалы не поддержали своего сюзерена? Почему не восстал народ? Почему я стою над этим пепелищем на чужой уже, по сути, земле?

Десять дней прошло, но в Агире спокойно. А ведь с той армией, которую собрал отец, можно было смело идти на Джарту или даже Вестольд. Можно было выйти навстречу этим собакам и разгромить их в поле, на подступах, но…Что же такого случилось в мое отсутствие⁈

Опустившись на колено, я склонил голову и провел ладонью по остывшей золе. Перед внутренним взором тут же возникло лицо отца. Его одобрительный взгляд, едва заметная улыбка и маленькие морщинки вокруг глаз… Если бы не шторм, то я бы успел… Не дал бы ему пойти на верную смерть… Десять дней! Десять проклятых дней…

— Что же ты наделал, отец… — я тяжело вздохнул и, поднявшись, посмотрел в сторону города.

Там за стенами остались мои близкие и друзья. Мита — жена Конрада, бароны и маленькая Агнежка… Я не думаю, что нас кто-то предал, и поэтому вдвойне непонятно, почему отец решил умереть. Теперь что? Конрада больше нет, все ответы придется искать самому, но… я найду…Найду и отомщу виноватым! Я обещаю тебе, отец…

Стук копыт за спиной отвлек меня от невеселых раздумий. Положив руку на рукоять меча и обернувшись, я увидел одинокого всадника, скачущего со стороны поселка, расположенного двумя лигами западнее, на большом пологом холме. При приближении я с удивлением заметил, что в седле сидит совсем еще юный мальчишка, лицо которого показалось мне чем-то знакомым. Миновав развилку, паренек направил коня в мою сторону, и тут я вспомнил, что видел его среди ближников барона Ранты.

В этот час на дороге было безлюдно. После вторжения экспедиционного корпуса Ордена народ побаивался выбираться из своих домов, и нужно иметь мужество, чтобы вот так, не скрываясь, разъезжать возле занятого неприятелем Агира в цветах казненного графа.

Остановив коня в десяти шагах, мальчишка спешился и, подбежав, рухнул передо мной на колено.

— Господин! — не поднимая головы, произнес он. — Барон Ранты приказал мне проводить вас в безопасное место. В городе хозяйничают псы императора Гасса. Их командир, ландкомтур Рэм, объявил награду за вашу голову.

— В безопасное место? — хмыкнул я, смерив взглядом мальчишку.

— Да, — не услышав иронии в моем голосе, быстро закивал тот. — В Ранте сейчас безопасно. Граф Агира незадолго до смерти отправил туда пять сотен Серых Плащей.

— А сам барон где? — нахмурился я, немало удивленный таким решением отца.

Было от чего удивляться. Получается, отец выслал из города своих лучших бойцов⁈ Латников, способных закопать в грязь гвардию императора! Зачем⁈ Зачем он оставил город без защиты? Зачем отдал его этим разожравшимся крысам из Вестольда⁈

— До особого распоряжения императора вассалам казненного графа запрещено покидать стены Агира, — в ответ на вопрос хмуро поведал мальчишка. — Лер Орек отправил меня в поселок следить за этим местом. Господин барон предполагал, что вы здесь появитесь в первую очередь.

— Встань, — вздохнул я и посмотрел в сторону города. — А что еще просил передать мне барон?

— Лер Орек предполагал, что вы не послушаете его совета, — проследив за моим взглядом, пожал плечами гонец. — Он просил вас сильно не рисковать. Заходить в город лучше через ворота в порту. Там постоянно дежурят два десятка переодетых бойцов. Если вас попытаются задержать, они вмешаются и перебьют караульных.

— Ясно, — кивнул я. — А что с госпожой Митой и ее дочерью?

— Я не знаю, — покачал головой посыльный. — Меня отправили в поселок декаду назад. Сразу после того, как ландкомтур Рэм зашел в город.

Ну да, вряд ли кто-то стал бы делиться с этим пареньком такой информацией, но я уже узнал что хотел. Да, конечно, верить в такой ситуации нельзя никому, но дядька Орек отца никогда бы не предал. В этом мире есть люди не способные на предательство.

— Тебя как звать? — поинтересовался я и сделал жест, приказывая пареньку подойти. — Откуда ты и кто твой отец?

— Меня зовут Райн, — приблизившись, ответил гонец. — Отца звали Харди. Лер Харди… Он умер два оборота назад, и барон Ранты взял меня к себе в услужение.

— Спасибо тебе, Райн, — кивнул я, затем снял с пояса кинжал и вместе с ножнами протянул его пареньку. — Вот возьми… Отец тобой бы гордился.

Просидеть десять дней в поселке, наблюдая за местом смерти синьора, для мальчишки такого возраста — иначе как подвигом не назвать. На коне он скакал как взрослый и цвета не сменил, прекрасно понимая, что это может не понравиться людям ландкомтура Рэма. Настоящий рыцарь растет…

При виде кинжала глаза у мальчишки расширились. Он бережно, как котенка, принял оружие из моих рук, затем рухнул на колено и, обнажив клинок, поднес его к своим губам.

— Господин! — севшим от волнения голосом произнес он. — Я клянусь, что это оружие никогда не посрамит вручившего.

— Езжай в Ранту и там дожидайся барона! — приказал я и, обернувшись, направился к лошади.

— Господин! А если меня спросят…

— Скажи как есть, — не оборачиваясь, ответил я и, запрыгнув на лошадь, направил ее в сторону города.

Наверное, это глупо… Куда как проще доехать до Ранты, дождаться подкреплений с севера и выбить всю эту светлую мерзость из моего города. Впрочем, ненависть — не самый лучший советчик, а я пока не знаю, что тут случилось во время моего обучения в Варате. Отец дураком не был, и для того, что произошло, обязательно есть причины. Так что в Ранту ехать пока не стоит. Сначала поговорю с Ореком и только потом буду что-то решать.

Агир изменился. Куда-то пропали все уличные торговцы, нигде не было видно праздно шатающихся людей, на ратуше герб с изображением волка прикрыли куском грязной материи.

Впрочем, жизнь, несмотря ни на что, продолжалась. У портового рынка в очереди стояло с полсотни телег, густо дымили кузнечные мастерские, спешили по своим делам горожане. Людям по большей части все равно, чей штандарт развевается над цитаделью. Если захватчики не творят бесчинств, то нет повода возмущаться.

В город я прошёл без каких-либо проблем. Лошадь оставил в порту на постоялом дворе, цвет глаз изменил на зеленый. На рынке купил лоранский вышитый плащ, треугольную шляпу и верастийский серый костюм. В таком виде, с усами и бородой, меня и отец бы, наверное, не сразу узнал, а уж эти-то на воротах — тем более.

Назвавшись Алесом — торговцем из Вараты, я свободно прошел на территорию города и сразу же направился в сторону городской резиденции барона Ранты.

На площади перед ратушей монах из пришлых что-то рассказывал собравшимся вокруг него зевакам. Десяток солдат в белых имперских плащах, стоя неподалеку, молча наблюдали за происходящим. Ну да… Историю пишут победители, и мне было интересно, что эти ублюдки врут сейчас об отце, но подходить я, разумеется, не стал. Слишком опасно… В городе меня хорошо знают, и нет смысла попусту рисковать.

Разминувшись с двумя имперскими патрулями, я добрался до квартала знати и, пройдя мимо пары домов, постучал в знакомые резные ворота.

Ждать пришлось не больше минуты, когда окошко на калитке распахнулось, и подошедший к воротам охранник хмуро поинтересовался:

— Чего тебе?

— К барону Ранты, гость из Вараты, — ответил я и скинул с головы капюшон.

— Варата ж вроде под Поганью? — смерив меня взглядом, поморщился солдат. — Там же сейчас никого живого…

— Нет, не под Поганью, — покачал головой я и, стараясь говорить спокойно, добавил: — Калитку открывай! Барон меня ждет.

— Господина барона сейчас нет, — буркнул охранник, но калитку все же открыл.

Зайдя внутрь, я мельком оглядел знакомый сад и уже собирался пойти в сторону дома, когда меня жестом остановил второй караульный.

— Э! Не так быстро, — преградив дорогу, произнес он. — Сейчас десятник подойдет и решит, что с тобой делать.

Спорить я не стал, поскольку в этом не было смысла. Это ведь хорошо, что меня никто не узнал — меньше будут болтать в кабаках по пьяни.

Пожав плечами, я уселся на указанную солдатом скамейку и задумчиво посмотрел в сторону дома. Сколько я здесь не был? Пять оборотов прошло со дня женитьбы барона, но с тех пор ничего особо не изменилось. Те же клумбы… те же фонтаны… У ворот, правда, дежурит целый десяток солдат, и оно, вроде, понятно, но с другой стороны — если Орек чего-то опасался, то почему он не уехал в свою Ранту? Там-то его точно никто бы не смог достать. Странно и непонятно… В Агире полно имперских солдат, но все ведут себя так, словно ничего не случилось. И Орек вот куда-то ушел… В ратушу? Разговаривать с этими тварями?

Пока я об этом думал, один из охранников сходил в караулку и спустя минуту оттуда появился десятник. Подойдя к воротам, он смерил взглядом меня и вопросительно посмотрел на стоящего рядом солдата.

— К господину Ореку гость из Вараты, — быстро отрапортовал тот. — Сказал, что барон его ждет.

— Из Вараты? — десятник поморщился, посмотрел на меня и, в следующий миг, его нижняя челюсть дрогнула. Брови поползли вверх…

— Да, так и сказал… — покивав, подтвердил солдат, но командир оборвал его жестом.

— Все! Разошлись по местам, — рявкнул он на собравшихся вокруг караульных и, встретившись со мной взглядами, сделал приглашающий жест. — Пойдемте, я провожу…

Я кивнул и, накинув капюшон, пошел следом за ним в сторону дома, чувствуя спиной удивленные взгляды солдат.

Пройдя по каменной тропинке мимо многочисленных клумб и декоративных вазонов, мы поднялись по широкой каменной лестнице к входу в дом, и десятник распахнул передо мной дверь.

— Прошу подождать, господин, — зайдя следом за мной в холл, негромко произнес он. — Я немедленно сообщу баронессе.

В холле пахло цветами и можжевельником. Проводив взглядом десятника, я прошел мимо висящих на стене картин и остановился перед большим прямоугольным зеркалом в резной золоченой раме.

М-да… Меня никогда не волновало то, как я выгляжу, но вот что странно… Сын ведь должен быть похожим на своего отца, но мама мне такого не говорила. Возможно, для нее это было неважным, только почему тогда, глядя в зеркало, я все больше узнаю в себе Конрада? Без морщин и с другим цветом глаз, но… А я ведь ненавидел его за то, что он увез меня из Лигеи. За раненого брата и пропавший Кенай… Сейчас смешно это вспоминать, но… отца больше нет, и я не успокоюсь, пока не отомщу за его смерть!

— Господин, баронесса будет через пару минут, — выйдя из коридора в холл, доложил десятник и, коротко кивнув, вышел за дверь.

С женой и детьми дядьки Орека я был почти незнаком, поскольку они редко появлялись в Агире. Мать же барона — лера Найла, обучала меня когда-то истории и хорошим манерам. Заказывать учителей из Лорана граф по понятным причинам не хотел, вот и учился я у всех и всему понемногу.

Десятник не соврал, лера появилась через пару минут. Войдя в холл быстрым шагом, Найла приблизилась и, натолкнувшись на мой взгляд, замерла.

— Господин граф, мне очень жаль… — прошептала она, склонившись в стандартном приветствии. — Барон Ранты не знал, что вы прибудете сегодня. Он сейчас в резиденции вашего отца вместе с остальными дворянами.

Вот так… Словно ничего не случилось. В резиденции отца разговаривает с его убийцами…

— Странно… Вы не находите, лера? — я заложил руки за спину и, пробежав взглядом по висящим на стенах картинам, задумчиво посмотрел в потолок. — Сюзерен казнен, Агир сдался без боя, а те, кто называл отца господином и другом, общаются с его палачами… Надо понимать, выторговывают себе лучшую долю?

— Все не так, Рональд, — не поднимая головы, вздохнула она. — В Агире сейчас никто не может поднять оружие против имперцев. Твой отец заставил нас принести клятву.

— Что⁈ — поморщился я, как только до меня дошел смысл сказанного. — Какая, к бесам, клятва? Он что, перед смертью лишился рассудка⁈

— Нет, его об этом попросили… — все так же, не поднимая головы, произнесла баронесса.

— Попросили⁈ — оторопев от такого заявления, выдохнул я. — Кто⁈ Из пропавшего Кеная в Агир прискакал гонец?

— Нет, — Найла подняла взгляд и посмотрела мне в глаза. — Его об этом попросила посланница Светлого Бога.

Бесы… Так вот оно что… Не зная, что в таком случае говорить, я с силой провел ладонями по лицу и со вздохом посмотрел в сторону выхода. Наверное, можно было и самому догадаться, что без вмешательства высших сил отец бы Агир не отдал. Только зачем Отрису понадобилась наша земля? Ему своей крепости мало?

— Я многого не знаю, — видя мое состояние, пожала плечами баронесса. — Вечером сын расскажет все в подробностях, а сейчас пойдемте, я провожу вас в вашу комнату.

В знакомом гостевом зале пахло старой кожей и какими-то пряностями. Найла привела меня сюда и попрощалась до вечера, а спустя какое-то время слуги принесли обед. Есть не хотелось, поэтому я выпил немного вина и сразу же завалился спать. Да, наверное, стоило бы подумать о словах баронессы, но без понимания, что, собственно, произошло — делать этого не имело смысла. Вечером поговорю с Ореком и потом уже буду что-то решать.

Хозяин дома появился вместе с Хансом Младшим — старым приятелем отца, потерявшим ногу в том злополучном походе в Лигею. За окном уже темнело, когда в коридоре раздался знакомый стук протеза о паркет, двери распахнулись и оба барона зашли в гостевой зал.

— Мы приветствуем тебя, господин граф, — глядя мне в глаза хмуро произнес Орек, затем вздохнул и опустил взгляд.

— «Господин граф» казнен декаду назад и сожжен на виду у стражи с городских стен, — смерив взглядом обоих, сквозь зубы, зло процедил я. — Оболганный и брошенный всеми! Серые Плащи ушли в Ранту, на улицах Агира хозяйничают меченосцы… Что тут, сука, произошло⁈ Какая светлая мразь задурила отцу голову⁈

— Аделла… Это была Аделла, — повинуясь моему жесту, оба барона прошли за стол и Орек, тяжело вздохнув, выставил перед собой знакомую статуэтку. Серебряная, чуть больше ладони размером, она всегда раньше стояла на столе у отца. Воительница со щитом и мечом, в латном доспехе с распущенными волосами. Конрад рассказывал, что купил ее где-то в Лоране, но какое отношение эта фигурка имеет к происходящему?

— Говорите… Обо всем, — устало произнес я и, плеснув себе полкубка вина, посмотрел на баронов. — Почему отец убрал из Агира «Плащей», и где его жена вместе с дочерью? Это меня интересует в первую очередь.

— Жену и дочь Конрад отослал из города вместе с пятеркой своих телохранителей. — Орек вздохнул, и, сложив руки перед грудью, откинулся к спинке скамейки, на которой сидел. — Мы не могли не поверить бессмертной, но граф решил не рисковать жизнями любимых людей. Он предполагал, что его могут казнить и поэтому убрал из Агира латную конницу. Командор Арт и его люди вряд ли бы стерпели такую пощечину. Мы и своих-то бойцов удерживаем с трудом…

— Завещание Конрада у меня, — дождавшись тишины, негромко пробасил Ханс. — На словах он попросил тебя позаботиться о его семье. Сказал, ты знаешь, где их искать…

Да, все так… Серые Плащи лично приносили присягу правителю Агира, их командир — старый друг моего отца. Не стали бы они смотреть на казнь своего господина, и… Получается, Конрад знал, что его убьют, но почему тогда послушал эту светлую суку?

— Мое завещание у меня на плече, а это оставь до возвращения Миты, — я залпом выпил вино и, поставив кубок на стол, попросил: — Рассказывайте. О чем они говорили с Аделлой?

— Мы знаем только то, что нам сказал твой отец, — Орек задержал взгляд на фигурке бессмертной и перевел его на меня. — Полмесяца назад мы готовились к штурму: свозили продовольствие, укрепляли стены в порту. Ни у кого не было сомнений в том, что Агир устоит, но утром двадцать четвертого граф приказал всем нам прийти в храм Светлого Бога к полуденной службе. Помимо дворян туда так же пришли городские старшины, три сотника ополчения и все гильдейские мастера. Когда все собрались, Конрад объявил, что ночью разговаривал с Аделлой Благородной, и в подтверждение своих слов поставил на алтарь эту статуэтку. — Орек кивнул на фигурку бессмертной, вздохнул и опустил взгляд.

— Там не поверить было нельзя, — сложив свои могучие руки на стол, хмуро подтвердил Ханс. — Эта штука осветилась изнутри белым ослепительным светом, а спустя пару мгновений то же произошло и с главной статуей за алтарем. Это выглядело потрясающе, и все, кто находился в тот момент в храме, поняли, что боги все ещё с нами, а значит у Агира есть будущее.

Когда мы пришли в себя, Конрад объявил о том, что Кенай скоро вернётся, но для этого нам нужно опустить оружие и, что бы ни случилось, не противиться воле Ордена.

— А «скоро» это когда? — поморщившись, уточнил я. — И как это должно произойти?

— Никто не знает, — покачал головой Ханс. — Но отпустив мастеров и старшин, граф сказал нам, что ключом к возвращению Кеная послужишь ты….

Интересно… Ничего не понимая, я плеснул в кубок ещё вина и, посмотрев на Орека, уточнил:

— И что? В чем вы ему поклялись?

— В том, что не поднимем оружие на имперцев до тех пор, пока они не причинят тебе вред, — опустив взгляд, ответил барон. — В том случае, если этот «вред» с их стороны не будет защитой.

— А вам не кажется, что светлая обвела всех вокруг пальца? — я сделал глоток из кубка и вопросительно приподнял бровь. — Иначе почему эта крыса из Вестольда объявила награду за мою голову? Как ты думаешь, Ханс, что случится, если я приду к ним, как это сделал отец?

— Я думаю, не стоит тебе этого делать, господин, — со вздохом покачал головой гигант. — Аделла всегда звалась Благородной, но теперь я уже и не знаю, кому можно верить.

— Твой отец допускал, что его убьют, — подняв на меня взгляд, хмуро произнёс Орек. — Предполагал, но все равно верил в то, что поведала ему Аделла. Граф сказал, что это как-то связано с твоей матерью и родным отцом…

Матерью, да… Говорить было нечего, но теперь хоть все стало понятно. Спутница Светлого бога считается Хранительницей империи, и как только над Лораном нависла угроза, она решила вмешаться, наплевав на своё благородство. Ведь разбей отец армию Вестольда, и все бы затрещало по швам. На севере герцоги, которых вряд ли радует то, что творит император, на юге — Погань, Кенай исчез… Впрочем, как бы то ни было, клятва, принесенная отцу, нерушима. Он сам так решил, а я… А у меня сейчас есть чем заняться.

— Ясно…– я залпом допил вино и, поднявшись из-за стола, подобрал со скамьи плащ. — Арту и остальным передайте, что со мной все в порядке. Я вернусь, когда придёт время…

— Куда ты собрался? — поднявшись следом за мной, удивленно выдохнул Орек. — Все «Плащи» в Ранте, и с ними ещё две сотни моих…

— Нет, не нужно становиться клятвопреступниками, — не дав ему договорить, покачал головой я. — Отец так решил — и так будет! Ну а мне нужно выполнить его волю и хорошенько подумать. Ведь, в отличие от вас, никакой клятвы я не давал…

Подобрав со стола статуэтку Аделлы, я сунул её в карман и, кивнув баронам, пошёл к выходу. Светлые думают, что победили? Пусть думают. Этой ночью я их немного расстрою.

В коридоре пахло воском и краской. Помнится, отец собирался развесить во всех помещениях осветительные артефакты, но не сошёлся с алхимиками в цене, и все осталось как прежде. Впрочем, свечи — это тоже неплохо, и проблема лишь в том, что их нужно постоянно менять.

Из-за левой, дальней от входа в господскую часть, двери доносились негромкие голоса дежурящих там часовых. Захватчики не стали переносить пост, очевидно, уверенные в своей безопасности. Ну да… Только кто же знал, что к ним в гости наведается хозяин этого дома, которому известны все тайные ходы.

Аккуратно прикрыв дверь инвентарной комнаты, я придержал ножны и, особо не таясь, направился по коридору направо. Путь в покои отца мне прекрасно известен, а ландкомтур Рэм сейчас именно там.

Выйдя из коридора в холл, я обошёл небольшой декоративный фонтан и направился к двери, под которой была видна полоска слабого света. Волнения не было. Только ненависть и досада. Отец поверил посланнице Света, а эти ублюдки оказались настолько тупыми, что решили его казнить, выставив хранительницу империи лживой сукой. Он ведь им, наверное, рассказал о визите Аделлы, но… Но если до неё мне не дотянуться, то эти крысы — вон они, тут, прямо за этой дверью.

Потянувшись к эфиру и почувствовав легкое покалывание в правом плече, я дернул на себя ручку и, зайдя внутрь, быстро задвинул засов.

Любимый стол отца они переставили на центр приемного зала, но в целом тут все осталось без изменений. Портрет графини с дочерью, шкаф с книгами, оружейная стойка и даже мой рисунок на стенке.

Всего в комнате их было четверо. Раньше я никогда не видел ландкомтура Рэма, но эту рожу с другими не перепутать. Убийца отца сидел в дальней части стола лицом к входу и что-то объяснял одному из своих командиров. Зим тридцать пять или сорок на вид, в красной расшитой рубахе и стеганом камзоле, с простоватым лицом и стрижкой «под монаха», Рэм выглядел как обычный служака из тех, что башкой прошибают любые ворота. Остальные трое — ему под стать. Полутысячники? Впрочем, это неважно…

На стук двери все четверо посмотрели на меня. На лицах — удивление и досада. Ну да, на меченосца я не похож….

— Ты кто такой? — поморщившись, рявкнул седой мужик в летах — из тех двоих, что сидели ближе к входу.

— Гонец из Кеная! — объявил я и, скинув с головы капюшон, усмехнулся. — Вы же меня искали? Ведь так?

Не дожидаясь, пока эти твари опомнятся, я выхватил меч и, метнувшись к столу, нанес колющий удар в шею седому. Острие клинка пробило горло насквозь, на скатерть брызнули красные капли, мужчина захрипел и умер, не произнеся больше ни слова. Да, возможно, это бесчестно, но эти твари не предложили моему отцу поединка, и я им такой чести не окажу.

— Стража! — проорал со своего места Рэм и, отшвырнув в сторону стол, выставил в мою сторону руку.

Зазвенела по полу падающая посуда. Мужчина, сидящий напротив убитого, вскочил и попытался выхватить из ножен оружие, но не успел… Выдернув из раны клинок, я крутанулся на месте и на подшаге нанес рубящий удар, как когда-то учил отец.

Зачарованная сталь легко разрубила стеганый поддоспешник вместе с ключицей и на две ладони погрузилась в плечо. Резко сместившись влево, я ушел от двух брошенных в меня Стрел и, вырвав из раны меч, усмехнулся:

— Крысы! Вы думали, вам сойдет с рук?

— Сдохни, ублюдок! — в ответ прорычал Рэм и, шагнув ко мне, выбросил вперёд левую руку.

Увернуться от заклинания на таком расстоянии почти не реально, но мне оно и не надо. Потянувшись к эфиру, я пропустил сквозь себя Световой Диск и, пользуясь замешательством, атаковал третьего полутысячника. Такого от меня, понятно, никто не ждал, мужик замешкался и острие меча ударило ему в центр груди. За спиной раздались короткий треск и удар — заклинание ландкомтура развалило отцовский шкаф и разбилось о стену. В глазах умирающего рыцаря удивление смешалось с обидой, он опустил взгляд и начал медленно заваливаться на меня. Из коридора за дверью донеслись тяжелые шаги часовых.

Да, идя сюда, я предполагал, что Рэм не один, и никакого плана у меня не было. На богов надеяться глупо — они сейчас с этим уродом, но… «Только ты сам и твоя воля…» — сказал когда-то отец, и вот я здесь, а эта тварь пусть надеется на своего бога…

Выдернув клинок, я шагнул вперёд, толкнул тело убитого в сторону Рэма и сразу же обозначил укол в плечо. Ландкомтур быстро сместился в сторону и контратаковал, пнув мне под ноги табурет. В дверь за спиной застучали. Уйдя в сторону, я упёрся бедром в стол и, прекрасно зная, что за этим последует, изобразил на лице растерянность. Решив, что мне уже не уйти, Рэм бросился вперёд и атаковал колющим в грудь, вложив в этот удар инерцию своего движения. Такой выпад, возможно, и достиг бы цели, если бы у ландкомтура был щит, которым можно толкнуть увернувшегося противника. Рэм, как и все меченосцы, привык сражаться в строю, и это сыграло мне на руку.

Резко вывернув корпус, я пропустил выпад вдоль груди и ударил плечом в щитовую руку противника. В лицо дохнуло запахом перегара, Рэм попытался меня оттолкнуть и ожидаемо потерял равновесие. Это было его последней ошибкой. Проскользнув за спину, я разорвал дистанцию и со всей своей ненавистью воткнул меч ему в бок.

Острие пробило печень, погрузившись в тело на пару ладоней, Рэм судорожно втянул воздух в легкие, звякнул по паркету выпавший из ладони клинок. Понимая, что эта тварь может просто подохнуть, я вмазал его мордой о стол и, подхватив лежащий тут же кинжал, пригвоздил урода к столешнице.

В дверь долбили уже чем-то тяжелым, кто-то там что-то орал, но плевать, они уже опоздали!

Отшагнув назад, я зло усмехнулся и, разделяя слова, произнёс:

— Я, граф Агира, приговариваю тебя к смерти, ублюдок!

Если знать, как правильно бить, голову человека можно снести одним ударом меча.

Обезглавив убийцу отца, я вытер клинок о его плащ, убрал оружие в ножны и пару раз глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. Монахи говорят, что месть иссушает душу. Не знаю… У кого-то, может быть, так и есть, но я ничего кроме досады сейчас не испытывал. Слишком быстро и просто ушла эта тварь, но… Но отца уже не вернуть и не все ли равно, как подохли его убийцы?

Не обращая внимания на ломящихся в двери солдат, я выдернул нож и сбросил труп ландкомтура на пол. Затем стряхнул со стола посуду и, завернув отрубленную голову в скатерть, отправился за ширму — к окну, ведущему в замковый сад. До Аделлы мне не достать, да… Но подарок ей вручить я смогу.

* * *

В храме Отриса по ночам не бывает народа. Светлые не любят темное время суток, и на ночь двери святилища закрываются. В небольших городах и замках монахи проживают прямо в церквях, но в Агире, неподалеку от храма, стоит большой церковный дом со своей столовой, прачечной и хорошей библиотекой. Стражи тут никакой нет — даже самый распоследний вор не посмеет присвоить себе то, что принадлежит церкви. Впрочем, брать я ничего тут не собирался. Скорее, наоборот…

Спрыгнув с подоконника, я огляделся по сторонам и, определившись с направлением, двинулся в сторону лестницы. В этом храме мне доводилось бывать достаточно редко, поскольку Свет не является моим элементом.

Впрочем, до известных событий я как любой житель империи принимал Отриса и всех его светлых спутников: исправно приходил по праздникам в храм, жертвовал, как и все остальные. Вот и сейчас…

Спустившись со второго этажа в главный зал, я нашел взглядом алтарь и направился к нему, глухо стуча в тишине каблуками по полу. В храме было довольно светло. Почитатели Отриса не экономят на свечах, расставляя их, где только возможно. Наверное, это правильно, света должно быть достаточно, но, когда его становится слишком много — можно легко ослепнуть.

Провожаемый холодными взглядами подвижников, я пересек зал и, остановившись перед алтарем, посмотрел на статую Светлого Бога. Худой серьезный мужчина с аккуратной бородой и коротко остриженными волосами стоял, разведя в стороны руки, и спокойно смотрел на меня сверху вниз.

Мама как-то в детстве рассказывала, что всех шестерых богов люди видели лишь раз — во время решающей битвы с Владыками Хаоса. Победив, боги исчезли, и может так статься, что гибель моего отца — это инициатива одной лишь Аделлы. Впрочем, по словам баронов, эта статуя засветилась в тот памятный день. Посмотрим, что случится сейчас…

Развернув скатерть, я достал голову Рэма и, шагнув вперед, положил ее на алтарь. Рядом небрежно бросил статуэтку Аделлы.

— Возвращаю должок, — негромко произнес я и посмотрел в глаза изваянию. — Светлая тварь обманула отца, твои паладины его казнили. Мне не известно, зачем вы так сделали, но… вот, заберите, — я кивнул на обрубок на алтаре и снова посмотрел в глаза бога. — Тут не все… Ведь это только начало. За предательство и подлость нужно платить…

Произнеся это, я отошел в сторону и медленно оглядел зал. Ничего не произошло: алтарь и статуя не засветились, Аделла не пришла. Стоять больше не было смысла — ответ лежит на алтаре, слова сказаны. Бросив окровавленную скатерть на пол, я коротко кивнул изваянию и, обернувшись, направился к лестнице.

С врагами разобрался, пора позаботиться о друзьях…

Глава 2

Юго-Западный Вестольд,

Джарта,

1039 оборот от Великого Разлома,

12-й день второго весеннего месяца.

Справа от стола в оконное стекло настойчиво билась крупная синяя муха. Насекомое отлетало назад и, отчаянно жужжа, снова и снова бросалось на неодолимую преграду. Форточка чуть выше открыта, и для того, чтобы вырваться из кабинета, мухе достаточно было лишь немного взлететь, но…

«Вот так и я», — Аста проводила взглядом очередного свидетеля, поморщилась от боли в боку и вдруг поняла, что хочет сбежать. Куда-нибудь далеко от свалившихся на голову проблем. Чтобы ничего не слышать, не видеть и хорошо бы еще — не вспоминать.

Случившееся вчера потрясло всех жителей города, ведь такой трагедии Джарта еще не знала. Больше семидесяти погибших, полторы сотни раненых и еще этот страх… Он клейкой паутиной растянулся по городу, заполз в каждый дом, мерзкими обрывками повис на заборах и стенах.

Со времен основания Ордена считалось, что демонам закрыт путь в крупные города, но вчера тварь не просто пришла — она появилась в сотне метров от храма! Что-то определенно происходит на Туманных Равнинах… Как защитники Эритеи смогли пропустить это чудовище? Почему не остановили? Почему так фатально ошиблась она сама?

Аста тяжело вздохнула и, стиснув зубы, крепко прикрыла глаза. Дура! Какая же дура! Как можно было верить этим ублюдкам⁈ В Кенай они собирались, ну да… Такую тварь нельзя призвать, не готовясь заранее, и хаос им нужен был только для этого. Бастард затаил на империю злобу, и у Освальда тоже, наверное, были причины.

Когда алхимик понял, что смерти не избежать, он призвал демона и помог хозяину ускользнуть. В том, что призванное чудовище атаковало бастарда, ничего удивительного нет, тут скорее непонятно то, как он смог пережить эту атаку. Бесы… Ну вот почему оно всегда через задницу? Все закончилось, когда она валялась на камнях без сознания. Балконы с эшафотом уже обрушились, и окончание схватки видели только Зод и пара его бойцов. Памятуя о том разговоре в тюрьме, комтур позволил убийце сбежать, все нити теперь оборваны, и страшно предположить, как отреагирует император на гибель родного племянника.

Рональд ушел и ушел с концами. Нет, солдаты, конечно, перевернут город, но что-то ей подсказывает, что убийца уже далеко. Последняя надежда пропала ещё вчера, когда она попыталась раскинуть Поисковые нити. После часа безуспешных попыток стало понятно, что бастард как-то избавился от блокирующего заклинания и почувствовать его теперь невозможно.

— Госпожа, звать следующего, или пусть пока подождёт? — голос Юмы выдернул её из невеселых раздумий.

Аста подняла взгляд и кивнула:

— Да, зови — этот у нас сегодня последний…

В глазах секретаря читалось участие. Оно и понятно. С кровоподтеком на скуле, расцарапанной шеей и парой сломанных рёбер Аста выглядела сейчас как гулящая портовая девка. Перегара только не хватает и короткого платья, ну да… Впрочем, ей ещё вчера повезло. Очень повезло, если задуматься. Из тех, кто находился на эшафоте, выжила только она, все остальные отправились в Крепость.

Снори убит, Фарис ранен и не может ходить, магистру едва не оторвало руку. Все они будут долго вспоминать этот день, но чтобы вчерашнее не повторилось, ей нужно доискаться до причин. Освальд не мог призвать демона сам — ему обязательно кто-то помог. Из тех же, кто хоть как-то общался с алхимиком в эти дни, на ногах осталось только четверо человек. Трое из тюремной охраны ничего прояснить не смогли, но возможно, что-то расскажет конвойный? Аста вздохнула, провела указательным пальцем по царапине на столе и, отодвинув кружку с отваром, подняла взгляд на вошедшего в кабинет мужчину.

Всего к дознанию было прикреплено шестеро конвойных из комендантской сотни, и всех их Аста знала в лицо. По именам, правда, не помнила, но какой смысл их запоминать, если можно посмотреть в служебном журнале? Двое из этой шестерки вчера погибли, трое ранены, и, для того чтобы с ними поговорить, нужно сходить в госпиталь. Казалось бы — соседнее здание, но поскольку там сейчас не протолкнуться после вчерашнего, туда сейчас никого не пускают.

— Найл Шад? — приподняв бровь, уточнила она и, дождавшись кивка, добавила: — Проходи, садись. У меня к тебе пара вопросов.

— Я… да, конечно, — неуверенно произнес мужчина и, пройдя к столу, осторожно присел на край табурета.

На вид, оборотов тридцать — не больше, лицо простоватое, в глазах сомнение и легкий испуг. Оно и понятно. С этого табурета люди чаще всего отправлялись в тюрьму или даже на эшафот, вот он и проводит ненужные параллели. Дождавшись, когда свидетель усядется, Аста сложила руки на столе и, сцепив их в замок, поинтересовалась:

— Ты ведь был одним из тех, кто конвоировал Освальда Харди ко мне на допрос? Так?

— Да, — мгновение поколебавшись, покивал мужчина. — Мы с Родом и Леком в тот день водили алхимика. Обычное дело: забрали, привели, отвели. Что-то не так, госпожа?

— Меня интересует, не помнишь ли ты ничего странного? — Аста чуть склонила голову и внимательно посмотрела ему в глаза. — Может быть, этот Освальд как-то не так себя вёл или с кем-то говорил по дороге?

Услышав вопрос, Найл тронул подбородок и как-то странно на неё посмотрел.

— Нет, госпожа, не припомню, — покачав головой, пояснил он. — Этот Освальд всю дорогу молчал, а кроме вас к нам никто и не подходил…

— Кроме меня⁈ — поморщилась Аста, как только до неё дошёл смысл произнесённых свидетелем слов. — Ты точно ничего не путаешь?

— Нет, не путаю, — пожал плечами конвойный. — Вы же остановили нас в коридоре перед тюремным двором. Я это хорошо помню. — Видя её удивление, мужчина заметно напрягся и растеряно произнес: — Да вы Лека спросите, это он у нас старший. Род-то в Крепость вчера ушёл, а Лек в госпитале, он подтвердит…

— Стоп! — Аста сделала останавливающий жест и, чувствуя, как по спине повеяло холодом, осторожно поинтересовалась: — Расскажи, что ты запомнил? Меня интересует весь ваш путь от этого кабинета до камеры.

— Да все, вроде бы, как всегда… — Найл задумчиво почесал щеку и, усевшись поудобнее, пояснил: — Остановились у канцелярии, Лек поставил печать на тюремном листке, и оттуда сразу пошли вниз. Там в коридоре встретили вас. В тот день еще суматоха была, и мы у канцелярии минут десять прождали.

— И что я?

— Вы сказали, что вам нужно поговорить с этим Освальдом, ну мы со всем уважением… — Найл наморщил лоб, вспоминая и тут до него наконец дошло. Глаза конвойного округлились, челюсть дернулась, во взгляде мелькнул испуг. — Так что же… Это были не вы? — севшим от волнения голосом, прошептал он и, неверяще посмотрел ей в глаза. — В тот же день все кирха искали, а я еще подумал, зачем вы брали его за руку…

— Кого «за руку»⁈ — нахмурилась Аста. — Алхимика?

— Ну да, — покивал Найл. — Мы же отошли метров на десять, чтобы не мешать вам разговаривать. Ну минут пять вы… то есть они поговорили, а потом тот, кто был вами, пожал алхимику руку. Этот Освальд еще тогда покачнулся и на колено упал, но мы-то подумали, что это вы его так наказали.

— И что было дальше? — откинувшись на стуле, устало поинтересовалась Аста.

— Да ничего больше не было, — опустив взгляд, пожал плечами Найл. — Вы поблагодарили нас и ушли, а алхимика мы повели дальше. Если бы знать тогда, но… Род вчера погиб, Лек ранен… а получается, в этом есть и наша вина. Если бы мы в тот раз доложили, то, может быть, ничего бы и не произошло, но… — он поднял взгляд и обреченно вздохнул, — мы не знали… Не догадались…

— Если это все, то подпиши документ и возвращайся к работе, — кивнув на стол секретаря, со вздохом произнесла Аста. — Завтра-послезавтра я тебя опять приглашу.

— И что со мной будет? — поднявшись с табурета, Найл поморщился. — Я ведь и правда…

— Если все было, как ты говоришь, то у дознания претензий не будет, — потянувшись за чашкой, ответила Аста. — Кирха может опознать только видящий, в том коридоре зеркал нет, а вы обязаны подчиняться моим приказам.

— Да, госпожа, — кивнул караульный и, опустив взгляд, пошел к столу Юмы.

Она смотрела ему вслед и думала… Думала о том, что в который раз все переворачивается с ног на голову. Ведь в тот день, когда бес говорил с Освальдом, бастард еще гулял на свободе. Да, по словам бессмертного Хойта, порождения Хаоса способны заглядывать в будущее, но тогда получается, Враг выступил на стороне бастарда? Это не алхимик спасал своего хозяина, призыв твари был заранее спланирован Хаосом! Да, похоже, но почему тогда известие о казни Рональда обрадовало бесовку? Почему его атаковал демон?

Аста помассировала виски и со вздохом посмотрела в окно. Муха уже куда-то исчезла. Догадалась вылететь в форточку? Да, наверное, так и есть, но только где⁈ Где эта бесова форточка для нее⁈ Куда ей идти, кого искать? Как понять, что задумывал Враг, и на чьей стороне Рональд Кенайский? А что если он соврал в том, что убил бесовку на кладбище? Ведь если они заодно, то это логично! За связь с бесами полагается смерть, а убийство этих тварей считается подвигом.

Возможно, бастард рассчитывал на снисхождение? Да, наверное, но тогда почему Зод решил, что бесовку обрадовало известие о его казни? Эта Джейна, или как там ее, уже тогда знала, что алхимик призовет демона? Да, возможно, но, скорее всего, комтур ошибся. Там всего-то была пара мгновений, а бесовка Зоду понравилась. Иначе чего бы он ей смотрел столько времени вслед? С демоном еще проще — эти твари ненавидят людей, но невидимый Кукловод знал, что Рональд способен пережить атаку чудовища.

Скорее всего, так и есть, обычному человеку невозможно понять замысел тех, кто способен заглянуть в будущее. Наверное, нужно радоваться, что удалось вчера выжить, но проблема в том, что в этом ей помог враг. Ведь если бы Рональд не столкнул ее с эшафота за мгновение до атаки призванной твари…

Да, скорее всего, он просто отдавал долг, но от понимания этого становится только хуже. Если бы она не вступилась за Рональда, то никакой казни бы не было. Впрочем, можно сколько угодно корить себя за содеянное, и пытаться найти виноватых. Все эти размышления о вчерашнем — бесполезны по своей сути. В Эритею пришло чудовище, погибли люди, бастард сбежал. Зачем⁈ Зачем понадобился Хаосу этот ублюдок? Ответить на этот вопрос может только он сам…

— Госпожа, я тут вспомнил… — Найл подписал документ, отложил перо и, обернувшись, посмотрел на нее. — Не знаю, но, возможно, вам это как-то пригодится…

— Что именно? — встретившись со свидетелем взглядами, нахмурилась Аста. — Вспомнил что-то по тому дню?

— Нет, не по тому, — покачал головой Найл. — Это было вчера. Перед казнью нас, как всегда, поставили в оцепление. Я стоял в арке перед площадью и видел, как из тюрьмы выводили приговоренных. Их там продержали минут пять, и за это время алхимик успел поговорить с этим парнем…

— С Рональдом⁈ — подавшись вперед, выдохнула Аста. — Он говорил с ним⁈

— Да, — покивал, Найл. — Позавчера мы приводили к вам его на допрос.

— И что⁈ О чем они говорили⁈

— Я не слышал, — виновато потряс головой караульный. — Но вы можете спросить у ребят из третьего и четвертого десятков. Это ведь они выводили смертников и постоянно находились рядом…

«Вот же дерьмо! — Аста глубоко вздохнула и, стараясь унять волнение, сделала небольшой глоток из стоящей перед ней чашки. — Получается, они успели поговорить! Что⁈ Что мог сказать Освальд бастарду⁈ Вряд ли он при солдатах говорил о готовящемся призыве. Попрощался? Или, может быть, передал Рональду то, о чем разговаривал с бесом?»

— Сколько времени они говорили? Пять… десять секунд?

— Минуту… если не больше, — наморщив лоб, пояснил Найл. — Со стороны казалось, что алхимик в чем-то убеждал этого Рональда.

«Значит, не только прощался», — почувствовав след, Аста выдохнула и, кивнув на табурет, произнесла:

— Сядь и попробуй вспомнить имена тех, кто присутствовал при том разговоре. Это очень поможет нашему следствию…

Свидетель задержался еще минут на сорок, и когда за ним захлопнулась дверь, кирия откинулась на стуле и мысленно поблагодарила Алату. Так всегда и случается… Когда уже кажется, что никакого выхода нет, сущее подкидывает новые варианты. Этот Найл мог стоять в оцеплении где-нибудь под эшафотом, мог забыть или не заметить этого разговора. Впрочем, случилось так, как случилось — нить появилась и скоро она узнает, что говорил перед смертью алхимик.

— Привет, красавица! Добрый день, госпожа! — зашедший в кабинет Рэй, подмигнул Юме и, кивком поприветствовав Асту, направился к скамейке свидетелей. Следом за ним зашли Иша, Рина и Марк.

— Совещание! — в ответ на вопросительный взгляд пояснила Иша и, забрав табурет, отнесла его к скамейке свидетелей.

Вот ведь время летит. Хотела успеть до совещания переговорить с Зодом, но кто же знал, что все оно так обернется. Впрочем, комтур на площади и будет там до позднего вечера, так что переживать особо не стоит. Аста скосила взгляд за окно на часы, вздохнула и, дождавшись, когда ребята рассядутся, подробно пересказала им допрос караульного.

— Значит, поступим так, — подводя итог сказанному, она посмотрела на Ишу, затем перевела взгляд на Рэя и приказала: — Вы двое, возьмете в сотне два десятка солдат и обшарите все таверны. Помните, бастард очень опасен, и с ним сейчас к тому же двое убийц. Солдаты пусть наденут кольчуги, но никакого беспорядка не чинить, прислугу не обижать. Комендант и так сейчас на взводе, и лишние проблемы нам не нужны.Иша — старшая, вся ответственность на тебе. Главное помни о том, что произошло в Акареме…

— Госпожа, а он вам нужен живым? — скосив взгляд на Ишу, осторожно уточнил Рэй. — А если этот Рональд вдруг случайно умрет…

— Вы сами главное не умрите случайно, — вздохнула Аста, глядя на подчиненного. — По словам бойцов комтура Зода, бастард серьезно ранен, и с площади его уносил тот самый урх, которого пару дней назад солдаты упустили в порту. С ними еще третий приговоренный — Канс Хайн — убийца и неплохой мечник. Не знаю, зачем они утащили с собой бастарда, но этих уродов бейте при одном только намеке на сопротивление. Бастарда лучше взять живым, но, если не останется вариантов, я особо плакать не буду. С этим, вроде бы, ясно, теперь с вами… — Аста посмотрела на Марка и, пододвинув к краю стола листок, пояснила: — Здесь список солдат, которые выводили приговоренных на площадь. Возможно, был кто-то еще, но это уточните у помощника коменданта. Всех, кого найдете — немедленно ко мне. В любое время, я сегодня допоздна на работе.

— В комендантской сотне через полчаса пересменок, — Марк забрал со стола листок и, пробежав его глазами, передал Рине. — Если кто-то ушел домой, то…

— То догнать и вернуть, — закончила за него Аста. — Если всем все понятно, то выполняйте, а я пойду — прогуляюсь до площади.

Солнце уже клонилось к закату, но на месте вчерашней казни народа еще хватало. Последние трупы убрали к утру, обломки эшафота и камни куда-то унесли, но солдаты все ещё засыпали опилками потемневшие пятна, да десять монахов у магистрата проводили какой-то обряд.

Оглядев площадь, Аста нашла взглядом Зода, который о чем-то разговаривал с комендантом и, кивнув ему, направилась к арке. Нет, никаких откровений там не найти, но если лично осмотреться на месте, о котором говорил свидетель, то возможно в голову придут какие-то мысли. Осторожно обходя присыпанные пятна крови, Аста приблизилась к проходу в тюремный двор и поморщилась от неприятного запаха. Судя по количеству насыпанных тут опилок, второе заклинание демона прошло по арке волной и смело всех, кто здесь находился.

Интересно… А почему тогда выжил Найл? Или его переставили куда-то ещё? Поставив отметку в памяти, Аста прошла на тюремный двор и, оглядевшись, сразу же отправилась обратно. Утихшая было боль вернулась, стало трудно дышать. Два сломанных ребра — это несерьёзно, и в госпиталь идти она, конечно же, отказалась. Там сейчас хватает «тяжелых», и не стоит отвлекать лекарей по таким пустякам. Десяти крупинок голубого сахара вместе с зельем регенерации достаточно для того, чтобы забыть о такой травме уже через сутки. Ну а боль… ее можно перетерпеть.

— Все ещё сердишься? — подошедший со спины Зод смерил Асту скептическим взглядом и, не дожидаясь ответа, добавил: — Помнится, кому-то запретили сегодня ходить…

— Надо поговорить, — буркнула она и направилась к одной из скамеек на краю площади.

Комтур пожал плечами и пошёл следом.

— И что же тебя интересует на этот раз? — Зод дождался, пока Аста усядется, присел рядом и с сомнением посмотрел на монахов, которые образовав круг, взяли друг друга за руки и что-то там негромко запели.

— Значит, вы возвращались вчера с тренировки? — проследив за его взглядом, поинтересовалась Аста. — Меня интересуют подробности.

— Ты же утром всех нас уже на эту тему пытала, — начал было Зод, но натолкнувшись на ее взгляд, вздохнул и покачал головой. — Да, мы были на тренировке. Обучались слаженной стрельбе. Верхом и в пешем строю. Потом поставили коней, и пошли сдавать самострелы, но… — Зод усмехнулся и вопросительно приподнял бровь, — тебя точно интересует именно это?

— Меня интересует, почему в этот день у вас была тренировка? Ты сам это решил или кто-то направил?

— Плановые занятия, — пожал плечами Зод. — Если нет никаких других дел, то каждый третий день декады у нас стрельба, примерно в пять часов после полудня. Вчера, правда, чуть позже начали — у Корвина конь захромал, но там всего-то было минут тридцать задержки. Сначала лекаря ждали, потом выбирали подмену…

— Получается, что если бы не этот конь, то трупов бы вчера было намного больше? — оторвав взгляд от монахов, Аста повернула голову и вопросительно посмотрела в глаза приятеля. — Я правильно тебя поняла?

— Нет, неправильно, — покачал головой Зод. — Вчера мы закончили как обычно. Просто меньше тренировались, но… Но к чему такие обводные вопросы? Не проще ли спросить прямо?

— Нет, не проще, — Аста вздохнула и задумчиво посмотрела на творящееся впереди представление. — Я примерно час как узнала, что алхимик, после допроса разговаривал с кирхом. Тварь приняла мой облик и остановила конвойных в коридоре перед тюрьмой. Эти уроды, скорее всего, и раньше общались с бесами. И алхимик, и его господин!

— Получается, демон появился не просто так⁈ — Зод почесал небритую скулу и добавил к сказанному пару словечек, от которых юные воспитанницы просто обязаны падать в обморок. — Только как это связано с сыном герцога? Откуда алхимик узнал, что его господин арестован? К тому же я сам лично видел, как демон атаковал Рональда. Ты знаешь, мне почему-то кажется, что бастард — мужик правильный. Не знаю, как объяснить, но я это чувствую. Не думаю, что он знал о планах слуги.

— Дело даже не в том, — покачала головой Аста. — Бессмертный Хойт говорил, что порождения Хаоса способны видеть будущее. Враг прекрасно знал, что демон атакует бастарда и что бастард эту атаку переживет! Знал ли об этом сам Рональд — не важно. Важно, что Хаос выступил на его стороне!

— А то, что он спасёт тебя, Хаосу тоже было известно? — усмехнувшись, уточнил Зод. — Ведь если рассуждать такими материями, то Элементу зачем-то нужны вы оба?

— Бастард просто считал себя моим должником, — слегка смутившись, вздохнула Аста. — Если я нужна Элементу, то почему бес пытался меня убить? Тебе не кажется это странным?

— Мне кажется, что ты ошибаешься, считая бастарда нашим врагом. Да, он убил Снори, но разве ты на его месте поступила бы иначе?

— Но…

— Проблема знаешь в чем? — не дал ей договорить Зод. — Ты считаешь, что Элементы всесильны и поэтому предполагаешь, что они могут предусмотреть любое событие. Ты ведь поэтому спросила меня насчёт тренировки?

— Да, — кивнула Аста. — Мне показалось, что это Отрис отправил вас на площадь вчера.

— Светлый направляет нас везде, — вздохнул Зод. — Но где он был двадцать два оборота назад, когда Погань пересекла материк? Где он сейчас, когда эта мерзость ползёт в сторону Джарты? Где все бессмертные⁈ Почему они не придут, не помогут⁈

Комтур произносил опасные вещи, но она слишком хорошо знала своего приятеля. Зод всегда был и будет на стороне Света, а усомниться… Усомниться может любой, но это обычно проходит. Да, можно жаловаться на судьбу, а можно бороться. И Зод, и она простоят до конца, а бессмертные… На них лучше не рассчитывать. Так проще жить…

— Не знаю, — в ответ на слова приятеля, с болью в голосе прошептала Аста. — Мне кажется, что они нас просто не слышат.

— Да, я тоже так думаю, — вздохнул Зод и, кивнув на монахов, добавил: — Вон, эти деятели, уже три часа зовут Аделлу, но Благородная что-то не спешит пока приходить.

— А почему здесь, а не в храме? — удивленно хмыкнула Аста. — Там же алтарь и…

— Историю подвижников нужно было усерднее изучать, а не железом на площадке размахивать, — Зод усмехнулся и процитировал: — «Когда чудовища ворвутся в города и кровь невинных окропит землю, Аделла соберёт Светлое войско и изгонит тварей из Эритеи!»

— И что? — поморщилась Аста. — Ты на вопрос-то ответь!

— На площади остались следы демона, и пролитой крови достаточно. Брат Анс считает, что тут Аделла их лучше услышит. — Комтур кивнул на монахов и, поднявшись со скамьи, потянулся. — Ладно, если я больше не нужен, то пойду, иначе комендант опять будет орать. — Он смерил взглядом подругу и со вздохом добавил: — Ты береги себя, Лиска. Хотя бы дождись, когда рёбра срастутся, а то выглядишь, как…

— Как кто? — подняв на него взгляд, с вызовом поинтересовалась она.

— Как утопленница… Лицо белое и синяки под глазами, — пояснил Зод и, не дожидаясь ответа, направился в сторону магистрата.

«Ну и плевать! — глядя ему в спину, зло подумала Аста. — Кому какое дело до того, как я выгляжу?» Нет, конечно, от мужчины слышать такое всегда неприятно, но Зод — друг и ему можно простить. К тому же правда в его словах есть. После гибели Джеса её мало заботил внешний вид, но глава дознания должна выглядеть хорошо, поэтому все осталось как прежде. Она ухаживала за собой и носила на пальце кольцо в знак того, что никто ей не нужен…

— Не помешаю? — на скамейку возле Асты присела женщина средних лет с коротко остриженными светлыми волосами.

Незнакомка была одета в бежевый костюм для верховой езды, коричневые сапоги и приталенную походную куртку. Самым удивительным оказалось то, что на ее поясе висели натуральные ножны, из которых торчал эфес меча с прикрепленной к нему серебристо-голубой ленточкой.

Знатная гостья из Ашерона, чей корабль вчера бросил якорь в порту? Ну да, скорее всего — больше ведь некому. В Вестольде «опоясано» лишь девять женщин, и всех их Аста знала в лицо. Странно еще то, что незнакомка присела рядом с ней, хотя соседние скамейки свободны. И как-то уж она слишком неслышно подошла…

— Вы что-то хотели? — Аста учтиво кивнула и изобразила на лице готовность помочь.

— Хотела поговорить с тобой, Аста лера Шинома, — женщина смерила ее изучающим взглядом и поинтересовалась: — Ты же выделишь мне пару минут?

— Простите, с кем я имею честь? — поморщилась Аста, пытаясь одновременно сообразить, откуда незнакомке известно ее полное имя.

— Аделла… — коротко кивнув, представилась женщина, — можешь называть меня так.

Интересно… Аста скосила взгляд на монахов, которые в полусотне метров впереди продолжали тянуть какую-то заунывную муть, затем посмотрела на незваную гостью и, приподняв бровь, поинтересовалась: — Вы прибыли вчера из Ашерона? Так?

— Мне казалось, что ты сообразишь быстрее… — произнесла незнакомка и глаза внезапно расширились.

Резкий порыв ветра хлестнул по лицу пригоршней холодных брызг, со всех сторон донеслись лязг железа и топот коней, по ушам ударил нарастающий рёв. Темнота схлынула, и Аста увидела впереди строй неприятеля.

И она и не она одновременно. Бронированный конь, а за спиной целая армия! И нет ни сомнения, ни страха! Впереди только слава, только победа! Она — Аделла, а за её спиной вся мощь шести Элементов!

Миг — и наваждение схлынуло. Аста судорожно втянула в легкие воздух и подняла взгляд, все ещё находясь под впечатлением от увиденного. В зелёных глазах спутницы Отриса мелькнули одобрение и участие. Она едва заметно кивнула и с легкой улыбкой поинтересовалась:

— Такого представления достаточно?

— Да, вполне, — Аста покивала и попыталась собрать в кучу разбежавшиеся от радости мысли. Ведь явление Светлой — это то, чего они все так ждали! Аделла услышала и пришла! А значит, все теперь по-другому.

— Все не так хорошо, как ты думаешь, — видя выражение ее лица, Светлая вздохнула и, сложив перед грудью руки, хмуро посмотрела на площадь. — Вчерашнее чудовище — это только начало. Первая капля, итог произошедшего за последние обороты. Шесть крепостей по-прежнему сдерживают атаки врагов, но после двух катастроф в Кенае, прочность Барьера ослабла, и порождения Хаоса могут проникать в Эритею окольными тропами. Если не уничтожить миньонов Врага, этот мир безвозвратно погибнет. Поэтому я здесь, поэтому с тобой говорю…

— А почему именно я? — осторожно поинтересовалась Аста, придавленная словами спутницы бога. — В Ордене есть много достойных людей…

— Потому что Рональд Кенайский никого из них к себе не подпустит, — глядя ей в глаза, пояснила Аделла. — Убить его получится только у тебя, лера.

Все-таки её предположения оправдались! Все прошедшие сутки Асту грызли сомнения. Да, сложно считать врагом спасшего тебя от неминуемой смерти, но личное не должно туманить разум и застилать взор. Враг — это всегда враг, в какие бы он одежды ни рядился!

— Все равно не понимаю, — после недолгого колебания, покачала головой Аста. — Что такого в этом бастарде? Никто из нас не почувствовал в нем Врага.

— А он и не враг, — пожала плечами Аделла. — Клинок меча, крапленая карта, фишка на игральной доске. Он такой же человек, как и все остальные, но проблема в том, что Хаос выбрал его своим оружием.

— Ясно, — кивнула Аста. — Но тогда тем более непонятно, зачем тебе я? Ты же здесь! Неужели тебе нужна моя помощь?

— Ты задаёшь много вопросов, сестра, но учитывая важность твоей миссии, я объясню. — Аделла придержала ножны меча и, закинув ногу на ногу, задумчиво посмотрела в сторону храма. — Люди считают Элементы вершиной мироздания, но это совершенно не так. Боги и подвижники — лишь проводники воли Сущего, и в этом плане вы гораздо свободнее нас. Мы можем лишь опосредованно влиять на события, любое серьезное вмешательство нарушит хрупкий баланс и передаст инициативу противнику. Рональд Кенайский — знаковая фигура, и его смерть от моей руки может привести к страшным последствиям. Не знаю, что может произойти… Падет одна из крепостей или снова воплотится Вельзул, но Эритее тогда ничто уже не поможет.

Спутница Отриса говорила спокойно, но от её слов становилось не по себе. Считалось, что архидемон погиб безвозвратно, но оказывается, эта тварь может восстать! Ещё страшнее было осознавать ту ответственность, которая валилась на плечи вместе со словами спутницы бога. Нет, в том, что рука не дрогнет, Аста не сомневалась ничуть. Что такое смерть убийцы, против жизни целого мира? Но проблема в том, что бастард — отличный боец, и убить его будет непросто! Ведь если не получится, то последствия могут быть страшные, а она даже не знает, как этого урода найти!

— Вот! — предвосхищая вопрос, Аделла коснулась её плеча и перед глазами тут же вспыхнули очертания Белой Печати.

— Что это? — проморгавшись, поморщилась Аста.

— Нить… Ты сможешь почувствовать Рональда, когда он прикоснется к эфиру. Примерно сутки заклинание будет держаться и так всякий раз. — Аделла снова посмотрела в сторону храма, вздохнула и перевела взгляд на Асту. — Я залечила твои раны, сестра, и мне уже пора уходить. Прощай!

— Погоди! — понимая, что второго раза поговорить, возможно, никогда не представится, Аста подалась вперёд и быстро произнесла: — Скажи, что такого твой сын написал в своей книге⁈ Хойт Бессмертный просил меня её прочитать!

На лице спутницы Отриса мелькнула тень неудовольствия. Аделла мгновение поколебалась и холодно пояснила:

— Всем нам свойственно ошибаться. И людям, и богам, и подвижникам. Я ошибалась, сестра, рассказывая сыну сказку о Храме Единого. Мальчик приукрасил мой рассказ своей фантазией, а Хойт… Старый лекарь до сих пор верит во все эти сказки, и я бы не сильно прислушивалась к его словам.

Сказав это, Аделла исчезла. Растворилась в воздухе, словно её тут и не было, а в следующий миг с площади донеслись восхищенные крики.

Аста резко повернула голову и выдохнула. Над «кругом» монахов, в воздухе появилась полупрозрачная фигура её собеседницы. Аделла что-то сказала братьям, затем указала рукой в сторону храма и исчезла. На этот раз уже окончательно.

М-да… Все ещё находясь под впечатлением от разговора, Аста поднялась со скамейки и направилась в свой кабинет.

Ночь сегодня предстоит длинная, ведь уснуть теперь вряд ли получится. Столько навалилось всего и сразу, но зато появился хоть какой-то просвет…

Глава 3

Юго-Западный Вестольд,

Джарта,

1039 оборот от Великого Разлома,

12-й день второго весеннего месяца.

Ближе к семи часам вечера двенадцатого дня Джейна хона Акара вдруг осознала, что ничего не понимает в происходящем. И дело даже не в том, что произошедшее вчера начисто перечеркнуло все ее планы. Подобные накладки случаются постоянно, но проблема в том, что и эта казнь, и призыв были спланированы Оракулом! Как⁈ Как мог ошибиться Всеведущий? Почему он не увидел смерть призывателя? Почему призванный демон сыграл на стороне сына герцога, позволив этому ублюдку сбежать⁈

Память вчера частично вернулась, с ней пришли воспоминания, но понимания это ей не добавило.

Сидеть на крыше в ожидании цели — занятие не самое интересное, и, чтобы скоротать время, можно подумать или, например, помечтать. Концентрации это никогда не мешало, но после вчерашних событий в голове словно пробежал смерч.

Дом, на крыше которого она сейчас сидела, стоял прямо напротив ворот, находящихся рядом с казармой городской стражи. В самом здании на первом этаже располагалась небольшая пекарня, и ароматы свежей выпечки, смешиваясь с запахами копченостей из дома напротив, приятно щекотали ноздри уже проголодавшейся девушки. Впрочем, еда пока подождет. Сейчас главное не упустить момент, когда цель покинет территорию магистрата.

Прогнав из головы мысли о сдобе с корицей и висящих на крюке ребрышках, Джейна вздохнула и снова попыталась обдумать то, что произошло в последние дни.

В Джарту она прибыла декаду назад и в тот же день, объединившись с разведчиком варков, выполнила первое задание из тех, что поручил ей Оракул.

Вообще, Калиана объединяет собой пятьдесят городов-государств, в которых мирно проживают четыре древние расы. Все те, кто покинул старые места обитания во время Великой Войны Исхода, научились сосуществовать в относительном мире, ведь по-другому выжить не получилось бы. Варки и пернатые хаалы лишь отдаленно напоминают людей, но зато представители этих рас способны изменять форму уже на первых этапах Пути. Именно поэтому Оракул отправляет их во все осколки старого мира, в отличие от её соплеменников, способных выживать только здесь.

Хург, которого они в тот день создали неподалёку от местного рынка, должен был снабдить напарника Силой, необходимой для призыва и контроля одного из многочисленных детей подохшего Иблида. Ну, или демона — как любят называть их местные жители.

Иблид — Владыка Порока и Смерти — в Темные Века был повержен Вельзулом, но семя этой твари разлетелось по Туманным Равнинам, породив целые армии монстров. Потомки убитого Владыки веками осаждают обитаемые миры, пытаясь проломить возведенные когда-то Барьеры. Призыватели всех четырёх древних рас давно уже научились подчинять некоторых особенно тупых демонов собственной воле, но в этот раз все пошло через задницу!

Нет, задумано было великолепно. В качестве добровольной жертвы варк выбрал одного из приговорённых, а собравшаяся на площади толпа должна была отвлечь демона, чтобы призыватель успел взять его под свой контроль, но случилось непредвиденное! За несколько дней до казни варка убила та рыжеволосая сука, а среди приговорённых оказался этот проклятый бастард!

Нет, сама Джейна ничего не знала заранее. Ей никто не сообщал ни про призыв, ни про то, на что была нужна лишняя Сила, но выводы-то она делать умеет! Тут не нужно быть высшим, чтобы понять, что Оракул ошибся! Существо, способное заглядывать на обороты вперёд…

В итоге случилось то, что случилось. На неконтролируемый призыв откликнулось не тупое чудовище, как это, скорее всего, планировалось. Вместо обычного демона в мир пришел легат Армии Иблида — тварь, способная привести сюда свои легионы!

Мало того… После случившегося вчера Джейну мучили вполне обоснованные сомнения. Сама она никогда не вступила бы в бой с высшим демоном, но бастард это смог и даже как-то пережил самую мощную атаку чудовища. Да, Рональду, конечно, повезло, что к драке вовремя подоспел десяток рыцарей во главе с тем зеленоглазым красавчиком, но… Но что если бастард прекрасно знал, кто перед ним⁈ Знал и не отступил! Не испугался. Сын Аши… Проклятая память! Она вернулась не полностью. Кто такая эта Аша⁈ Как этот ублюдок смог противостоять высшему, и как его теперь убивать⁈ После того, что случилось вчера…

Джейна вздохнула и, поправив на запястье кинжал, с досадой посмотрела на часовых, стоящих у ворот магистрата.

Задание никто не отменял, и она постарается его выполнить, даже если придётся погибнуть. Умирать, конечно же, не хотелось. Особенно сейчас, когда она увидела этого рыцаря. Зод? Или как там его зовут?

Грустно, но таким как она найти себе нормальную пару практически нереально! Нет, для плотских утех подойдёт любой представитель её расы и необязательно даже самец. Однако полностью раскрыть потенциал можно, только найдя одного того… Настоящего… И это не любовь, как привык считать скот, это гораздо глубже. Именно поэтому любая самка и любой самец мечтают возвыситься. Там, наверху, открываются новые горизонты возможностей. Найти и продолжить род… У отца с матерью получилось, а теперь, судьба, усмехнувшись, открыла перед ней пару возможностей: рыцарь и акаритовое копье… Победить в схватке высшего не проще, чем сблизиться с ненавидящим тебя человеком. Ведь ни насилие, ни заклинания во втором случае не помогут. Нужна только добрая воля партнера, без неё ничего не получится.

Резкий звук колокола со стороны храма заставил девушку вздрогнуть. Джейна поежилась от прохладного ветра и, выкинув из головы дурь, продолжила наблюдать за воротами. О личном нужно думать в последнюю очередь. Сначала необходимо выполнить волю Оракула!

То, что вчера она стояла в толпе со стороны магистрата и видела, как выводили приговорённых, иначе как удачей не назвать. Перед тем, как направить смертников к эшафоту, охрана позволила им пообщаться. Тот мужчина, что послужил жертвой призыва, успел что-то рассказать бастарду, но тогда она не обратила на это никакого внимания. Впрочем, зрение и зрительная память разведчиков нави развиваются на всех этапах Пути, поэтому Джейна прекрасно разглядела и запомнила всех солдат, что находились в тот момент рядом с говорившими. С помощью несложного заклинания любого из них можно заставить вспомнить все подробности этого разговора. Осталось только дождаться…

Ближе к семи у местных вояк происходит смена и кто-то из нужных ей людей обязательно выйдет с территории магистрата, а она… Она даже принарядилась по этому поводу. Простенькое цветастое платьице, две глупые заколки из тех, что так любят носить местные горожанки, краска для ресниц и немного румян. Да, выглядит она сейчас как любая провинциальная дура, но солдат на другую не клюнет, поэтому придётся терпеть.

Это можно считать наказанием. Ведь если бы она вчера не поспешила сбежать, сегодня не пришлось бы лазать по крышам. С другой стороны, откуда ей было знать, что бастард переживет драку с чудовищем, а у рыцарей найдутся зачарованные болты⁈ Все подробности она узнала утром от зевак, но почувствовать цель не смогла. Рональд или без сознания или повесил защиту. Скорее — второе, ведь сейчас ему приходится скрываться вдвойне.

Вообще, странно… Зачем все это нужно было Оракулу? Главной целью древних рас является ослабление Барьера, прикрывающего проход в Старый мир. Калиана гибнет, и её нужно покинуть в ближайшие пятьдесят-сто оборотов. Стационарные порталы сейчас построить нельзя, а через Туман могут проходить лишь единицы. Всеведущий знает, какие действия приведут к ослаблению проклятой преграды, и отправляет сюда таких как она, но этот демон — захватчик! Один из тех, по чьей вине погибает сейчас ее мир! Зачем Оракул привёл сюда эту тварь, ведь…

От пришедшей догадки Джейна похолодела. А что, если никто не ошибся⁈ Если это и есть замысел высшего существа⁈ И её задание, и смерть, и акаритовое копье, и этот демон⁈ Ведь ничто так не ослабило Барьер, как появление Обращённой земли, а легат армии Иблида мог сбежать с площади только туда! Если он приведёт сюда своё войско, то, возможно, это сыграет на руку древним расам⁈ Твари не могут пройти крепости Элементов, но, ударив изнутри, можно легко снести всю эту защиту, но тогда… Тогда зачем Оракулу понадобился бастард, и какая у неё самой роль во всем этом? Почему ей позволили выжить? Зачем вручили это копье⁈ Замыслы Великих просчитать невозможно, а она, дура, позволила себе усомниться! Если жива, если способна сражаться — нужно отринуть всякие колебания! Сомнения в правильности полученного приказа, как правило, приводят к гибели воина, а она хочет ещё немного пожить.

Криво усмехнувшись, Джейна поправила нож на предплечье, и в этот момент из ворот магистрата вышли пятеро солдат, один из которых оказался нужным ей человеком.

Быстро подхватив дорожную сумку, девушка аккуратно пробежала по крыше назад и спрыгнула в небольшой безлюдный проулок за домом.

Поморщившись от запаха, исходящего от кучи отходов, и распугав пирующих крыс, Джейна выбралась из проулка на улицу и, сделав вид, что изучает обувную витрину, стала наблюдать за своей целью.

Ей повезло… Солдаты о чем-то пообщались возле ворот, затем четверо из них отправились налево вдоль стены магистрата, а тот, которого она столько ждала, пошёл в её сторону, с сомнением поглядывая по сторонам.

Когда их разделяли не больше десяти шагов, Джейна отошла от витрины и испуганно огляделась, прижимая к груди свою сумку.

— Какие-то проблемы, красотка? — остановившись возле неё, мужчина вопросительно приподнял бровь. — Тебе чем-то помочь.

— Я… кажется, заблудилась, — состроив грустную гримаску, робко пробормотала она. — Мне на восточную окраину нужно, к большому красному зданию.

— Общинный дом швейных цехов? — с улыбкой поинтересовался солдат. — Там еще статуя мальчика около входа?

— Да, — покивала она. — Я из Варты, приехала учиться на швею и плохо пока ориентируюсь в городе. Хотела вот обувь себе присмотреть, но опять куда-то не туда забрела.

— Так ты одна, что ли, в городе? — мужчина быстро пробежал взглядом по ее фигуре и в его глазах разгорелись искорки интереса.

— Да, — грустно вздохнула Джейна. — Все родственники у меня в Варте, а тут пока знакомых не завела.

— Ну, пойдем, я тебя провожу, раз такое-то дело, — заметно оживившись, улыбнулся солдат. — Меня, кстати, Рантом зовут.

— Я Джейна, — в ответ улыбнулась разведчица и несмело взяла провожатого под руку.

Вообще, люди слишком много времени и эмоций тратят на все эти ненужные ритуалы. Предложить соитие напрямую тут по какой-то причине считается неприличным. Каждый ведь и так понимает, к чему идет дело, но все равно предпочитает играть в намеки и недомолвки. Да, наверное, в ситуации, когда тебе подходит, по сути, каждый самец, есть время поиграть, оттягивая желаемое на столько, насколько это возможно. Глупо, но это ей сейчас только на руку. Да, конечно, можно опросить жертву с помощью заклинания, но в половине случаев такой метод приводит к преждевременной смерти опрашиваемого, а этого бы вот сейчас не хотелось.

— И как тебе Джарта? — поинтересовался Рант, когда они дошли до конца улицы. — Нравится, или…

— Тут хорошо, — подняв на него взгляд, грустно вздохнула Джейна. — Только по ночам одной очень страшно.

— Ну, это дело поправимое, — широко улыбнувшись, подмигнул ей солдат. — Женщины у меня сейчас нет, а со мной, если что, по ночам точно страшно не будет!

— Хорошо бы… — изобразив на лице смущение, негромко произнесла Джейна, — а то я после вчерашнего все никак в себя прийти не могу.

— Ты тоже была на площади? — опустив взгляд, хмуро буркнул солдат.

— Да, — покивала, она. — Я вчера ходила в храм, хотела попросить себе немного удачи. Пожертвовав, вышла на улицу и заметила на площади большую толпу. Я не знала, что там кого-то казнят, думала — это цирк приехал из Вестольда.

— Да уж, цирк… Рант вздохнул и покачал головой. — Там вчера все мои приятели сгинули…

— Ой, прости, я не знала, — испуганно пискнула Джейна и, поднеся к губам ладонь, изобразила ужас в глазах. — Получается, ты там был где-то рядом?

— Да, — кивнул Рант, — ближе некуда. Я с ребятами выводил этих уродов из тюрьмы. Повезло, что командир отправил меня в казарму с поручением, иначе уже бы пировал в Белой Крепости с остальными…

— Отрис позаботится о душах погибших, — негромко произнесла она и, снова взяв спутника под руку, виновато посмотрела в его глаза. — Все в руках Светлого, никто кроме него ведь не знал, что случится на площади…

— Да то-то и оно, что мы могли догадаться, — с досадой в голосе произнёс Рант. — Этот старик, который обратился чудовищем, он же попросил командира поговорить перед смертью с другим приговорённым. Тот был то ли сюзерен его, то ли друг…

— И… что? — затаив дыхание, прошептала разведчица. — О чем они говорили?

— Вот ночью и расскажу, — подмигнув девушке, хмыкнул солдат. — Мне же нужно будет тебе что-то рассказывать?

— Мне кажется, ночью у нас найдутся другие занятия, — Джейна лукаво улыбнулась и прижалась к своему провожатому. — Да и зачем мне на ночь слушать всякие страсти?

— Нет, там другое, — со вздохом покачал головой солдат.– Этот старик сказал парню, чтобы тот ехал в Сарн и нашел там имение графа Ригволда. — Рант задержал взгляд на ее груди, вздохнул и почесал щеку. — Понимаешь, этот старик заранее знал, что его приятель сбежит, а мы стояли рядом и ухмылялись! Думали, что он сумасшедший!

— Как интересно! — восхищенно выдохнула разведчица. — А зачем ему то поместье?

— Да там какой-то талисман нужно найти. Ханы или Хены — точно не помню. Сарн же давно как под Поганью, и земля должна вытолкнуть эту вещицу. Только как туда добраться — не знаю. Об этом старик ничего не сказал.

Закончив говорить, Рант высвободил руку и, обняв девушку за талию, сверху вниз заглянул ей в глаза.

— Ну что, я заслужил твой поцелуй?

— Да, но только не здесь, я стесняюсь, — с улыбкой ответила Джейна. — Сейчас найдём какое-нибудь тихое место…

Одновременно с этими её словами из-за стоящего впереди дома на улицу вышли двое Отмеченных, при виде которых Джейна поняла, что игры закончились.

Мужчина и женщина, в бежевых мантиях со знакомыми знаками на груди, заметив её кавалера, сбавили ход и уверенно преградили дорогу.

— Рант Фарли? — сделав останавливающий жест, поинтересовался мужчина.

— Да, — кивнул солдат, — а что собственно…

— Марк Орди, дознание Джарты! Тебе нужно пройти с нами в магистрат для допроса!

«Ну вот… и здесь, судя по всему, отметилась эта рыжая сука!» — мелькнуло в голове у разведчицы и она, быстро оглядев ближайшие крыши, опустила руку так, чтобы удобнее выхватить спрятанный под рукавом нож. Этот парень, с его же слов — последний свидетель того разговора с бастардом. То-то ищейки так быстро его нашли!

— Ну, я… — солдат поморщился и растеряно посмотрел на Джейну. — Если надо, то я конечно…

— И ты тоже пройдёшь с нами, — смерив Джейну недобрым взглядом, заявила вторая ищейка.

— Вот это вряд ли, — усмехнулась разведчица и, шагнув вперёд, ударом кулака сбила женщину с ног. Не останавливая движение, Джейна полоснула второго дознавателя ножом по лицу и, резко обернувшись, загнала клинок в грудь опешившего солдата.

— Тварь! — мужчина-дознаватель, отшатнувшись, попытался сотворить заклинание, но резкий удар ногой в грудь, опрокинул его на брусчатку.

За спиной истошно заорала какая-то женщина, мужчина на другой стороне дороги испуганно распахнул рот и прикрылся руками, с боковой улицы донёсся топот подкованных сталью сапог.

Быстро убедившись, что её недавний собеседник мёртв, Джейна с сомнением посмотрела на хрипящего у стены дознавателя и, закинув за плечо сумку, в два прыжка взлетела на крышу ближнего дома. Убивать без надобности не стоит — эти двое все равно уже неопасны.

Пробежав по крышам и убедившись, что погони за ней нет, девушка скрылась за одной из надстроек и скинула с себя испачканное в крови платье. Вытащив из сумки старую рясу, она быстро переоделась в неё и, повязав на голове косынку, спрыгнула с крыши в небольшой садик с высоким глухим забором.

Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, Джейна закинула на плечо сумку и направилась к калитке, видневшейся впереди между деревьями.

Тут в Джарте ей осталось только сходить в библиотеку и найти на карте место, о котором рассказал убитый солдат. Вообще, без мечей Хаара в самое сердце обращенной земли соваться не стоит, но у нее есть акаритовое копье, а оно ни разу не хуже. Нужно только добраться до тайника, где она его спрятала, но сначала все же библиотека.

Это случилось, когда до выхода оставалось десять шагов. Заметив движение слева в кустах, Джейна резко ушла в сторону, и в следующий миг мир затопила ярчайшая белая вспышка. Не понимая, что происходит, наполовину ослепленная, разведчица рванула к забору, но чудовищный удар в грудь отбросил ее назад и впечатал в стоящее за спиной дерево.

Противно хрустнули кости, грудь и спину пронзила резкая боль, но она нашла в себе силы и, совершив на траве кувырок, выхватила из рукава кинжал. В следующий миг зрение вернулось, и Джейна почувствовала волну холода у себя на спине. Нет, она все-таки воин и, возникни необходимость — без колебаний выступила бы против вчерашнего демона с одним только ножом, но сейчас шансов не было. С Про́клятой совладать не получится…

— Только дёрнись и сразу умрешь… — тень сомнения появилась на холёном лице спутницы Отриса. Появилась и сразу исчезла. Смерив Джейну холодным взглядом, Аделла опустила клинок и со вздохом произнесла: — Что-то слишком много крыс развелось в этом городе.

— Да, Светлая, — собрав волю в кулак, в ответ усмехнулась разведчица, — крысы появляются, когда их не ждёшь.

Между смертью и правильной смертью пролегает целая пропасть. Подохнуть как трусливая шавка или погибнуть, смеясь в лицо полубогини… Джейна прекрасно знала, что не выживет и жалела сейчас лишь о том, что оставила копье в тайнике. С ним бы были хоть какие-то шансы.

— Смешно, да… — глядя ей в глаза, усмехнулась Аделла. — Стой, где стоишь, и возможно у тебя получится выжить…

Произнеся это, Проклятая шагнула вперёд и кончиком меча поддела лежащую на траве сумку. Распоров кожу, она вытряхнула на землю все содержимое и, наклонившись, подобрала старую книгу. Ту самую, которую Джейна забрала в библиотеке того захолустного городка.

— Ты же украла её, ведь так? — Аделла взвесила на ладони книгу и, сунув её под куртку, убрала в ножны меч. — Я просто возвращаю своё…

— Но… — от непонимания происходящего, Джейна поморщилась и осторожно поинтересовалась: — И что теперь? Что дальше?

— Дальше — проваливай из моего города, — сухо приказала Проклятая. — Делай, что должно, но не вздумай тронуть рыжую девочку. Если по твоей вине с её головы упадёт хоть волос, я найду тебя даже в Калиане!

Сказав это, Аделла исчезла, оставив после себя облако оранжевых искр.

Ну да… Местный скот не догадывается, что в жилах Хранительницы Империи течёт кровь древних рас. Это ведь они — Проклятые в Темные Века приняли сторону восставших людей и превратились в зеленоглазых предателей! Оранжевые искры при мгновенном перемещении… Заметить их может только подобный.

Устало опустившись на траву, Джейна убрала нож и, потянувшись к эфиру, срастила заклинанием кости. Морщась, от остаточной боли, девушка привалилась спиной к дереву и, коснувшись затылком шершавой коры, попыталась обдумать случившееся.

Делай, что должно… Выполняй свой приказ… Получается, синеглазый, помимо всего прочего, успел чем-то насолить светлым? Иначе с чего бы это Проклятая лишила себя удовольствия мести⁈ Раньше она убивала всех, до кого только могла дотянуться, но сейчас… И ещё эта книга… Наверное, это именно она послужила путеводителем. Да, скорее всего, не будь книги, Аделла бы замучалась её искать, но… Джейна вздохнула и выругалась в пустоту. Как же жаль, что у неё не нашлось времени, для того чтобы узнать, что там было написано! Ведь то, что так заинтересовало Проклятую, может представлять великую ценность.

Что ещё? Эта рыжая девка? Но она и так не собиралась её убивать, а уж сейчас-то тем более. Светлая выставила условие, и соблюсти его проще простого. После смерти солдата у рыжей не осталось на руках карт, а значит, помешать она точно не сможет.

Вроде все? Лечебное заклинание завершило свою работу и тут же ожидаемо захотелось пить. Да, Аделла сказала «проваливать», и задерживаться больше не стоит. А ну как эта тварь передумает и вернётся?

Поднявшись с земли, Джейна подошла к рассыпанным на траве вещам и, напившись из фляги, быстро уложила все назад в сумку. Следов оставлять не стоит, да и тряпки ей ещё пригодятся. Обмотав сумку ремнём, девушка сунула её подмышку и, одернув рясу, быстро пошла к выходу.

В Джарте дела закончены, пора отправляться в Обращённые земли и там уже нужно обязательно вызвать Оракула. После всего произошедшего ей, как никогда требуется его совет!

Глава 4

Юго-Западный Вестольд,

Предместья Джарты,

1039 оборот от Великого Разлома,

12-й день второго весеннего месяца.

Дерьмо! Сознание вернулось, и я понял, что лежу на чем-то деревянном и жестком. Ощутимо болело плечо, но боль была какая-то странная. Словно к коже поднесли горячий металл.

Открыв глаза, я оглядел небольшую комнату с грубыми деревянными стенами, задержал взгляд на трещинах в потолке, вздохнул и принял сидячее положение.

Определенно не камера. Мебели по минимуму: трёхногий покосившийся стол, два стула, деревянный лежак и массивная скамейка возле дальней стены. На полу у входа — влажная тряпка, мусора не видно, дверь прикрыта, но не заперта. Интересно…

Серая рубаха ещё на мне — измята и заляпана кровью. Штаны мои, сапоги стоят у лежака, но портянки куда-то исчезли. Да и бес с ними, c портянками, тут важно другое… Я жив и даже не связан! Чувствую себя нормально, и плечо не так чтобы сильно болит! Осталось только понять, куда меня занесло?

Поднявшись на ноги, я размял затёкшую спину, сделал десять приседаний и, вполне довольный собой, снова сел на лежак. Да, наверное, можно сходить за хозяевами, но сначала неплохо бы подумать, что им от меня, собственно, нужно? В благородных бандитов я верю слабо, а значит, предстоит разговор. Нет, за здоровье мне переживать особо не стоит. Печати «включились» и в этой вот конуре мне не составит проблем скрутить любого отмеченного, но дело в том, что сам бы я с площади не ушел. Ребята спасли мне жизнь. Это дорого стоит, и по таким счетам нужно платить, не скупясь!

Ладно, что мы имеем? Освальд каким-то образом ценой своей жизни сумел призвать демона, и это в итоге позволило мне сбежать. Алхимик предполагал, что я сбегу, и поэтому рассказал мне о графе из Сарна, в имении которого нужно забрать талисман. Осуждаю ли я его за содеянное? Нет, ничуть, и, если от Освальда хоть что-то осталось, я обязательно найду это и предам очищающему огню. Ну а чем же еще я могу отплатить старому другу? Да, помню, что где-то в Агире у алхимика осталась родня, но, насколько мне известно, они там ни в чем не нуждаются.

Нужно, конечно, будет проверить, но это уже потом.

Что ещё… Призванная тварь назвала меня «синеглазым», и прозвучало это так, словно демон и раньше встречал кого-то похожего. Маму? Или кого-то ещё? И что это все означает? Почему, узнав кто перед ним, демон вытащил откуда-то тот чудовищный меч⁈ Я чем-то ему опасен? Но чем⁈ Копье не смогло пробить даже шкуру! И ещё эта легкость… Почему, при встрече с порождениями Хаоса, ощущения такие, будто вот-вот взлечу⁈

В довесок ко всему, появление твари избавило меня от контролирующей печати! Освальд знал об этом заранее, или… Поморщившись, я потёр ладонью зудящее плечо, затем скинул рубаху и замер, глядя на небольшой алый пятиугольник. Печать Огня! Вот же ослиное дерьмо! Ну ничего себе подарочек! Внутри пятиугольника еле-еле просматривался рисунок, отдаленно напоминающий птичий хвост, но… Но как, мать его, она появилась⁈ Двум другим стало скучно, и они решили позвать подружку? Или… Или в этом как-то поучаствовала блокирующая печать? Она слетела, и на её месте проявилась другая? Вот же… И что это означает? Я стал быстрее? Да, наверное, ведь каждая печать хоть чуть-чуть, но добавит реакции, только…

Прикрыв глаза, я просмотрел внутренним взором все, что имел, и вздохнул с сожалением. У меня появилось только одно дополнительное заклинание. Тот самый Щит, или… Потянувшись к эфиру, я расслабился, доверив телу самому довести заклинание до конца, и… едва его не запорол. Настолько случившееся было непонятным и удивительным. Нет, с самим заклинанием я не ошибся — поперек выставленной левой руки возникла голубая защитная пленка, но как оказалось, на создание Щита потребовалась Сила всех трех Элементов! Интересно… Я ведь о таком даже не слышал! Нет, эфира-то потратилось совсем немного, но заклинание уже появилось в голове и стало понятно, что Щиты можно создавать разные. Небольшой, круглый — примерно полтора локтя в диаметре, или такой, как на площади, но для его создания потребуется гораздо больше энергии.

Все это, конечно, замечательно, но как могут взаимодействовать Лед и Огонь⁈ Тьму еще сюда хоть как-то можно пришить, но два противоборствующих Элемента⁈ И почему сам Щит голубой⁈ Нет, понятно, что Лед участвует в его создании, но где тогда Тьма и Огонь?

Впрочем, это все ерунда, какое мне дело до цвета? Обидно, что боевого заклинания как не было, так и нет! Печать вот даже третья есть, но… Нет, понятно, что без этого Щита я бы сейчас здесь не сидел, и нужно благодарить за это Огонь, ведь без него бы мне точно было не выжить.

Вообще, как-то странно-вовремя появилась у меня эта Печать, да и сам Щит я поставил на одних только рефлексах — так, словно делал это много раз раньше. Сработала кровная память? Ведь не зря же демон меня так назвал? Интересно, а этот Щит может блокировать только Хаос, или что-то ещё? Обычное оружие, Огонь, Лёд, Тьму? Ладно, с этим разберусь позже.

Боль в плече почти что утихла, я снова надел рубаху и задумчиво посмотрел на дверь. Эти бандиты… Что они у меня, интересно, попросят? Золото или что-то ещё? На кладбище в тайнике у меня припрятано полсотни монет и еще пара ненужных браслетов. Надеюсь, этого хватит на то, чтобы расплатиться за свою жизнь. Что ещё? В Погань с голыми руками не попрешься, но в том же тайнике есть меч и какая-то экипировка. Нет, конечно, можно съездить в Бреон за латами, но в них я утрачу подвижность. Бесноватые стальной доспех не пробьют, но кроме них на поганой земле водится всякое. Для некоторых тварей, говорят, латы не прочнее ореховой скорлупы, так что не очень-то они мне и помогут.

Определившись со своими дальнейшими действиями в общих чертах, я уже собирался отправляться на поиски хозяев, когда из коридора донеслись чьи-то шаги. Дверь распахнулась, в комнату зашла толстая уродливая женщина. Заметив, что я пришёл в себя, она упёрла руки в бока и, продемонстрировав единственный зуб, весело произнесла:

— О! Очухался, болезный! А Одноглазый говорил, что ты скоро кончишься! Правда лекарь из него как из дерьма снег…

Женщина была большая, судя по виду — раза в два тяжелее меня. Простенькое серое платье делало ее похожей на огромный мешок, а фартуком можно было накрыть от дождя лошадь. В руке — тряпка, видимо, это она тут прибиралась, пока я лежал.

— Здравствуйте, — кивнул я и осторожно поинтересовался: — А где мы сейчас находимся, и какой сейчас день?

— Мы в «Усталом путнике», день сегодня двенадцатый, тебя вчера должны были казнить, — кинув тряпку на стул, ответила женщина. — Если больше вопросов нет, то скажи, лер, тебе сначала помыться и переодеться, или сразу нести пожрать?

— Помыться бы… — сдержав улыбку, попросил я, — и где у вас тут…

— Отхожее место во дворе, налево по коридору, — правильно истолковав выражение моего лица, хохотнула она. — Ты сходи пока, а я распоряжусь, чтоб ребята притащили корыто.

Сказав это, женщина вышла за дверь, я пожал плечами и, не надевая сапог, пошёл следом.

«Странные какие-то бандиты, — думал я, направляясь по указанному маршруту. — Эта братия вроде бы особо никому доверять не должна, но ко мне даже никого не приставили. Считают, что после вчерашнего в этой одежде я не сбегу? Или они не бандиты? Или я чего-то не понимаю?»

Сходив во двор, я вернулся обратно в комнату, и вскоре туда заявились два хмурых типа в заляпанной краской одежде. Поставив на пол корыто, они быстро наполнили его водой и молча ушли. Следом опять пришла толстая тетка и, выдав мне стопку чистой одежды, отправилась за едой. На вопрос об урхе и белобрысом, пояснила, что те подойдут позже, но когда точно — сказать не смогла.

Помывшись и переодевшись в чистое, я быстро поел и, натянув сапоги, стал ждать дальнейшего развития событий.

Одежду мне выдали самую обычную: штаны, рубаха, плащ — в каких ходит большинство горожан. Еда была простая и сытная. Мне даже принесли бутыль какого-то вина, но к нему я прикасаться не стал. Нет, я вполне доверял хозяевам. За то время, пока я валялся беспомощный, со мной можно было сделать все, что угодно, но все равно о делах лучше говорить на трезвую голову. И не то чтобы бутыль вина — это много, но непонятно как отреагирует организм. Пять дней тюрьмы, мензурка дури, появление Печати и полное непонимание того, что произошло со мной после исчезновения демона. Тут и со стакана можно «поплыть» — так что рисковать лучше не стоит.

Ждать пришлось недолго, когда дверь наконец распахнулась и в комнату зашли два моих вчерашних знакомых.

Кивнув с порога, белобрысый подтянул под себя стул и уселся, положив локти на спинку. Урх молча прошёл к стене и сел на скамью, очевидно полагая, что другая мебель его веса не выдержит. Скамья обиженно скрипнула, но устояла, гигант оперся о стену и, сложив на груди руки, спокойно посмотрел на меня.

Вообще, этот урх был какой-то неправильный. У его соплеменников принято татуировать лицо и обвешиваться безделушками, но у этого было лишь две синих полосы на скуле, да в левом ухе болталась небольшая серебряная серьга. Небольшая, в смысле, для него, но если учесть, что на последнем увиденном мной дикаре серебра висело как бы не с килограмм… Ростом урх был выше меня почти на две головы, в плечах — раза в полтора шире, а по силе… Не думаю, что он запыхался, когда тащил меня на плече. Такой и лошадь унесёт, если понадобиться. Не боевого, конечно, коня, а обычную клячу, но мне и такое даже не снилось.

Белобрысый был полной противоположностью дикаря. Сухощавый, жилистый и по виду довольно опасный. Одеты оба примерно, как я, вооружены одними только кинжалами. Глаза у обоих — зелёные, во взгляде белобрысого интерес и… опаска?

— Здравствуй, уважаемый, — поймав мой взгляд, произнёс белобрысый. — Ты как себя сейчас чувствуешь?

— Спасибо, хорошо, — глядя ему в глаза, кивнул я. — Только у меня есть куча вопросов.

— Ты даже не представляешь, сколько вопросов скопилось у нас, — глядя на меня, тяжко вздохнул бандит. — Но давай сначала определимся? Рональд лер Агира, граф Западного Кеная, внебрачный сын герцога Харальда⁈ Все так?

— Ну да, — кивнул я, — все так и есть.

— Тогда скажи, как лучше к тебе обращаться? А то что-то нечасто нам доводилось говорить с благородными.

— Лер… ну или по имени, — пожал плечами я. — Мне оно как-то без разницы. Агир далеко, а мы с тобой вроде как повязаны кровью. Ты же на эшафоте тоже не просто стоял…

— Да, только соображал долго, — белобрысый вздохнул и представился: — Я Канс Хайн — купец из Бреона, свои кличут меня Пересмешником, а это — мой брат Грон, тоже купец, — белобрысый кивнул на урха и посмотрел на меня. — Мы торговать в Джарту приехали, но…

— Да, торговля, дело опасное, — покивал я. — Можно ведь и башку легко потерять.

— Так это смотря чем торговать, — весело усмехнулся бандит. — Если голубым сахаром или «снежком», то, скорее всего — на каторгу. Нам просто не повезло с конкурентами. Народ нынче злобный без меры, а тут еще этот плешивый из столицы приехал.

— Ладно, давайте перейдем к теме нашего разговора, — я скосил взгляд на все еще молчащего урха, посмотрел в глаза белобрысому и вопросительно приподнял бровь. — Сколько я вам должен за свое спасение?

Какой смысл болтать попусту? Чем быстрее мы поговорим, тем быстрее отправимся за деньгами на кладбище. На дворе уже поздний вечер, и хорошо бы добраться до Акарема к утру. Мне ведь ещё лошадь хоть какую-то нужно купить с оберегом. Это сам я в бесноватого не превращусь, а животному необходима защита. Неплохо также запастись для кобылы зерном и продуктов набрать дней на десять. Впрочем, если он полсотни у меня попросит — то отдам все, не торгуясь, однако ответ бандита меня озадачил.

— Да ничего ты нам не должен, — пожав плечами, произнёс он, — и с Мамой Боной за постой мы уже расплатились. Лошадей приведут завтра утром, оружие тебе подберем, осталось только обговорить детали предстоящей поездки.

— Поездки куда? — поморщился я, не совсем понимая, куда он клонит.

— Ну ты же в Сарн собираешься, лер? Ведь так? — Канс усмехнулся и скосил взгляд на приятеля. — Вот и мы с тобой прокатимся по Поганой земле. Втроём-то оно, согласись, веселее.

Первые мгновения я не нашёлся, что и ответить. Вообще, отморозков в империи хватало всегда, но никто не забирался из них так далеко в Погань. Нет, пограбить приграничные города охочих хватало, но до Сарна почти двести лиг по прямой от границы, и там, по слухам, такое встречается… Вернее, приходит оттуда… Поэтому до столицы Лидда в своём уме никто ещё вроде не добирался.

— Мужики, а вы умом точно не повредились? — участливо поинтересовался я, переведя взгляд с урха на белобрысого. — Вы хоть понимаете, куда собрались? Не проще пойти и сдаться местным ищейкам? Так хоть умрете быстро и без мучений…

— Да все мы понимаем, лер, — опустив взгляд, тяжело вздохнул Пересмешник. — Только клятву нарушить выйдет ещё страшнее. За Чертой Хуг ведь обязательно с меня спросит…

— Клятву? — поморщился я. — Ты о чем?

— А ты разве забыл, лер, что я говорил перед тем, как выйти на площадь? «Клянусь, Хугом не бросать и добытым поделиться по чести…» Я ж и подумать тогда не мог, что Хозяин Ветров сдюжит против Светлого Бога. Слова вылетели на ветер, и их теперь не поймать, так что одна у нас теперь дорога, господин граф. Богов обманывать — последнее дело…

— Интересно, — хмыкнул я и, почесав щеку, посмотрел на урха. — А он что? Тоже в чем-то поклялся?

— Грон — мой брат, мы с ним всегда вместе, — с улыбкой произнёс Канс. — К тому же там от Сарна прямая дорога в Калару. Вот мы и решили, потом заехать к его родне.

При этих словах Урх едва заметно кивнул, в глазах его что-то мелькнуло…

— Брат, хм-м, — смерив взглядом дикаря, я усмехнулся и покачал головой. — Как-то вы не очень похожи.

— Это долгая история, лер, но если вкратце… — Канс уселся поудобнее и, посмотрев на дикаря, пояснил: — Мой отец подобрал Грона в устье Синей реки двадцать три оборота назад, когда возвращался домой в Алисану. Их галеру затопил имперский корвет, но Грону посчастливилось выжить, уцепившись за один из обломков.

Отец привёз его домой и выходил, но спустя пол-оборота случилась Погань и путь на юг оказался закрыт. Отец вскоре умер, его акат[1] ушел за долги, и нам с Гроном пришлось искать себе другое занятие. Покидало нас хорошо, но люди на пути встречались правильные, и вот мы, собственно, здесь.

М-да… Урхи на Синей реке часто промышляли разбоем, да и отец этого Канса тоже вряд ли был таким уж законопослушным купцом. С другой стороны, ребята они отчаянные, а втроём в Поганой земле, и впрямь — веселее.

— Ясно… — я взял со стола бутылку, сделал из горлышка небольшой глоток, поморщился и поставил емкость на место. — Обереги-то хоть у вас есть?

— Лошадям заказали седла с зачарованной кожей — заберем по дороге в Погань у нужного человека, а нам самим оно вроде и не нужно. У меня Ветер, у него Камень, — белобрысый кивнул на брата и посмотрел на меня. — Ничего особенного, но в цирке, может быть, оно и сгодилось бы. — Канс вытянул руку к столу и, чуть напрягшись, ловко поймал прыгнувший в его ладонь нож. — В бою это особо не поможет, но в нашей работе порой пригождалось. — Бандит крутанул нож в ладони и, воткнув его в пол, кивнул в сторону урха. — У Грона — полезнее. Брат может минуты три не дышать и ненадолго становиться сильнее. Он и так вроде неслабый, но сила лишней не бывает, особенно в бою, когда одним ударом можно решить все. Способность восстанавливается около суток, и работает секунд пять, но пару раз это спасало нам жизни.

— Все это хорошо, только не знаю, помогут ли нам наши печати… — я, вздохнув, посмотрел в глаза урху. — Впрочем, отговаривать никого не собираюсь, поэтому давайте обсудим детали предстоящей поездки.

* * *

— Эх, лер, а какие в Алисане закаты… — Канс сделал глоток отвара из чашки и мечтательно посмотрел в окно. — По вечерам море особенно красиво. Заходящее солнце окрашивает темнеющий небосвод в лилово-розовые цвета, и все это впитывается в водную гладь. Зимой, конечно, не так, но…

О море бывший моряк мог рассказывать без остановки, и, понимая это, я решил перевести тему в интересующее меня русло.

— Слушай, а почему вы в Калару не отправились морем?– отложив в сторону ложку, я скосил взгляд на молчащего Грона. — По воде-то оно куда как безопаснее чем по земле.

— Это почему безопаснее? — вынырнув из своих грез, поморщился белобрысый. — Ты знаешь, какие твари в Синей реке завелись? Она ж почти вся попала под Погань. Двадцать оборотов назад имперцы потеряли там пару корветов, и с тех пор в Синюю вообще никто не суется. Моряки в тавернах рассказывали о морских змеях и кракенах, а компаньон отца — дядька Брум, говорил, что воочию видел Черного кита, хотя… — Канс замялся и, усмехнувшись, пояснил: — Старый моряк перед смертью часто к жарке прикладывался, ну и виделось ему, разумеется, всякое. Ему и бесы в каждом втором встречном мерещились, так что насчет Черного кита — это неточно.

— Ты не понял, — покачал головой я, мысленно проклиная себя за любопытство. — Про реку-то мне известно, но там же вроде был и морской путь.

— Да, был, через Гизу, но столица Степи сейчас там же — под Поганью, — пожав плечами, пояснил Канс. — По Фиолетовым лесам не пройти, и на родину брата остался лишь один путь — через Южное Королевство. Из Алисаны в Ашерон плыть в три раза дольше, чем отсюда, из Джарты, так что на юг там никто не ходит уже давно. Мы сюда-то приехали как раз за этим. Думали, на корабль какой подрядиться матросами, ну или купить себе в каюте места. Порошка привезли — хотели денег по-быстрому сбить, но ребята местные возмутились и понеслось… Хорошо хоть Мама Бона — старая подруга отца, а то даже не знаю — где бы нам сейчас прятаться.

Ну, прятаться мы уже особо не прятались — сидели в обеденном зале трактира и дожидались обещанных лошадей. Да, наверное, дикарь в кольчуге и шлеме — штука приметная, но в этот утренний час кроме нас народу тут практически не было, да и не любят местные обитатели особо болтать.

Вообще, у местных вояк забот хватает сейчас и без нас. У них там трупов под сотню и раненых — как бы ни четверть всего гарнизона. К тому же вчера сюда уже приходили солдаты с проверкой, так что сейчас можно никого особо не ждать.

Проговорили мы до поздней ночи: определились с маршрутом, и у хозяйки выкупили подробную карту. Впрочем, ничего особенного не придумывали. Сначала в Ненку за седлами, потом в Акарем за вещами, а оттуда сразу двигаем в Шанару, из которой по прямой до переправы через Синюю и там уже по имперскому тракту до Сарна. Нет, мы понимали, что паромщиков в Каде уже не осталось, но там на пристани, скорее всего, есть какие-то лодки. Да, река там и так не особо и широкая, но после этих рассказов о драконах и змеях вплавь перебираться не хочется. Конечно же, все эти чудовища — такие же алкогольные галлюцинации, как и Чёрный кит, но задницу мочить все равно не хотелось.

С экипировкой у ребят оказался полный порядок: кольчуги, мечи и даже есть неплохой составной лук. Урха, конечно, неплохо бы заковать в латы, но тогда нам понадобится натуральный боевой конь. Грона и так не каждая лошадь увезёт, а уж в латах-то и подавно.

Добыча меня не слишком волновала. Талисман бы найти — и уже хорошо. Нет, понятно, что у коллекционера древностей могло храниться много чего интересного, но загадывать не хочу. Тут и с талисманом-то пока не понятно.

Проблема в том, что Элемент Хаоса на воздухе или в земле долго сохраняться не может. Советник короля, наверное, это знал, а значит, талисман лежит в какой-нибудь специальной шкатулке. Освальд сказал, что тайник можно найти по предметам коллекции, но вдруг земля эту шкатулку не вытолкнет? Сколько там копать придётся, чтобы её найти⁈ А что если граф распродал коллекцию, или хранил её в каком-нибудь подвале с каменной крышей? Нет, Освальд как-то говорил, что древние предметы лучше всего сохраняются в песке без доступа воздуха, но граф Ригволд об этом мог и не знать!

Да тут столько вопросов, что голова может лопнуть! Только сомнениями ты себе ничем не поможешь, поэтому нужно просто делать то, что задумал, а там, глядишь, все и срастется. Поправив под ногами седельный мешок с запасами на дорогу, я сделал глоток травяного отвара и попытался подумать, о чем мог забыть, когда с улицы донеслись стук копыт и конское ржание.

— Ну а вот и наши кони приехали, — Пересмешник отодвинул в сторону чашку, посмотрел в окно и тут же отпрянул. На лице его мелькнула досада.

— Что там? — тут же уточнил я.

— Гости там, — хмуро выдохнул Канс. — Две орденские ищейки и пара десятков солдат. Все на конях и, очевидно, по наши души…

— Хм-м… — я поднялся со скамьи, быстро подошел к краю окна, окинул взглядом загаженный трактирный двор и негромко выругался.

Канс оказался прав. На дворе спешивались солдаты, приехавшие с двумя ищейками, с которыми я уже был заочно знаком.

Командовала отрядом темноволосая курица, что атаковала меня Сетью на кладбище. Синяк у нее уже прошел, но мозгов оно не добавило. С девчонкой прибыл молодой длинноволосый парень в бежевой мантии и знаком дознавателя на груди. Один из тех ребят, что прибегали «выручать» меня в тюрьму вместе с рыжей красоткой.

Все солдаты в кольчугах и шлемах. Вооружены короткими копьями и мечами, у всех за спинами самострелы. Они словно на войну собрались, ну да…

Хотя, после вчерашнего за нами меньше бы и не отправили, но ничего страшного нет. Городская стража — это не паладины Светлого Бога. Две ищейки — тоже такие себе бойцы, но проблема в том, что я не хочу никого из них убивать. Вот только и бежать тоже не хочется. Хватит уже — набегался.

Пока я наблюдал за прибывшими, девчонка спешилась, кинула поводья на коновязь, подозвала одного из десятников и, указав на трактир, сделала круговое движение рукой. Мужик молча кивнул и, обернувшись, что-то негромко сказал солдатам, очевидно, приказывая им окружить трактир. Так и случилось. Его подчиненные и еще пятерка из второго десятка побежали окружать здание со всех сторон, а дознаватели с оставшимися солдатами направились к главному входу.

Наш столик находился в левом крыле от входа, и сразу они нас не увидят. С улицы меня заметить не могли. Стекла грязные, и с расстояния через них не разглядеть даже Отриса в момент его воплощения, а значит, успеем подготовить ищейкам теплую встречу.

Отойдя от окна, я быстро оглядел закуток, в котором находился наш стол, задержал взгляд на стропилах разобранного потолка и, хмыкнув, посмотрел на ребят.

Со спутниками мне, что и говорить, повезло. Внешне оба оставались спокойными, Грон даже чашку не поставил на стол. Сидят — ждут, что скажу я. Впрочем, понятно, что спокойствие напускное. Двадцать солдат с двумя Отмеченными — это ни разу не шутки, но и паниковать тоже смысла нет никакого. Народа в трактире практически нет, и, случись бой в ограниченном пространстве помещения, солдатам их мечи не помогут. Особенно с учетом внезапности. Только никакого боя не будет…

— Сидите как сидели, — спокойно произнес я. — Мой мешок не забудьте забрать и слушайте, что буду говорить. Ну и сами, конечно же, не зевайте.

Произнеся это, я вскочил на соседний стол и, подпрыгнув, повис на стропиле. Подтянувшись, залез наверх, перепрыгнул на соседнюю балку, прошел по ней до покрытой части потолка и, присев на доски, вытащил из ножен кинжал.

Все ведь так просто… Темноволосая девка командует всей этой сворой, и она, конечно же, попытается по возможности воспользоваться своими заклинаниями. Второй Отмеченный будет ее страховать, но в нешироком помещении сквозь спины солдат заклинаниями не покидаешься. Отсюда вывод: впереди пойдет тройка бойцов, следом отмеченные, а двое солдат останутся контролировать выход. Непонятно только на что они таким составом надеются? Думают, что мы попрыгаем в окна под болты изготовившихся стрелков? Впрочем, сейчас и посмотрим…

— Патруль магистрата! — распахнув дверь, от входа проревел десятник и, пройдя вперед, приказал. — Всем оставаться на местах до окончания проверки!

Видеть я его отсюда не мог, но со слухом у меня полный порядок. При этом рядом в потолке была широкая щель, так что увижу, когда придет время.

И да… мои предположения оправдались. Когда хочешь кого-то арестовать — орать от входа — последнее дело. А вот если тебе нужно заставить прячущихся попытаться сбежать и выгнать их на улицу под болты оцепивших трактир солдат… Выходит, они пришли убивать? Впрочем, какая мне разница?

— Орди, Санген — на входе! — продолжил тем временем десятник. — Остальные со мной… э-э…

— Туда! — уверенным голосом подсказала темноволосая ищейка, и от входа донесся звук приближающихся шагов.

Парой мгновений позже трое солдат с обнаженным уже оружием повернули за угол и остановились прямо подо мной, очевидно, заметив сидящих за столом бандитов.

— Госпожа? Эти⁈ — не отводя взгляда от Грона, пробасил стоящий по центру десятник. — Светловолосый и урх…

— Да! — подошедшая темноволосая обошла десятника справа и, глядя на ребят, холодно отчеканила: — Иша лера Керена, дознание Джарты! Никому не двигаться, иначе умрете! Канс Хайн и ты… — девушка перевела взгляд на урха. — Быстро говорите, где третий?

— Слушай, Грон… — не обратив внимания на вопрос, Канс поморщился и, с сомнением посмотрев на приятеля, уточнил: — Мы ж вроде девок себе не заказывали? Чего ей от нас надо-то?

— Ах ты ж ублюдок! — мгновенно уловив смысл сказанного, темноволосая выбросила вперед правую руку, и события понеслись вскачь.

Блокировав способностью заклинания, я прыгнул вниз и, сбив с ног одного из солдат, схватил дознавателя за волосы. Грубо рванув ее на себя, я по инерции развернулся и, впечатавшись в стену спиной, приставил кинжал к незащищенному горлу девчонки. Одновременно с этим Канс резко сместился вправо, Грон подхватил стол и, без труда оторвав его от пола, влепил массивной столешницей по десятнику и второму солдату.

Мебель в кабаках, как правило, очень прочная, и доски совершенно не пострадали. Солдатам повезло меньше. Сильнейший удар отбросил обоих на пару шагов назад. Десятник столкнулся со своим подчиненным и, лязгнув железом, оба рухнули на пол. Нет, я и не сомневался в том, что мои спутники ребята не промах, но чтобы так…

Поморщившись от грохота, я перехватил свою жертву запястьем за горло и, не убирая кинжала, резко повернулся к единственному оставшемуся на ногах дознавателю.

Парень атаковать не пытался. Сообразил, видать, что это уже не поможет. От заклинаний он пока что отрезан — моя способность действует полсотни ударов сердца, а в мантии против одоспешенных бойцов особо не повоюешь. Двое солдат у входа еще только соображали, что произошло, но никакой инициативы от них можно не ждать. Девчонка же в моих руках дернулась, что-то прошипела, но я ее встряхнул и слегка придушив, шагнул навстречу Отмеченному.

Дознаватель не выглядел испуганным, за оружие не хватался. Сообразив, что я пока не собираюсь никого убивать и, очевидно, понимая причину, он посмотрел мне в глаза и спокойно спросил:

— Что ты хочешь?

— Этот мусор отсюда убрать! — я обвел взглядом поднимающихся с пола солдат. — Всех, кто сюда приехал, собрать в двадцати шагах напротив входа. Самострелы и оружие сложить в отдельную кучу, чтобы ни у одного идиота не возникло мыслей о героической смерти. Я посчитал вас через окно, поэтому знаю количество. Дальше мы заберем коней и уедем. Твою подружку, — я кивнул на пленницу, — я ссажу в трех лигах отсюда на дороге, и через полчаса ты сможешь ее забрать. Мне не нужны ваши жизни…

— Вас только трое, — так же спокойно произнес парень. — Если вы сдадитесь, трибунал примет во…

— Еще слово и мы начнем убивать! — прорычал я и царапнул кинжалом кожу на горле девчонки. — Ну⁈

— Стой! — парень выставил перед собой ладони и, переведя взгляд на десятника, произнес: — Эванс, ты все слышал. Выполняй! Быстро!

Десятник спорить не стал. Вместе с поднявшимся на ноги солдатом они подобрали третьего, что лежал без сознания, и потащили его к выходу. С улицы донеслись крики команд.

— Пошли на выход! — я кивнул ребятам и следом за Отмеченным направился в сторону дверей, аккуратно ведя заложницу.

Злости не было, ненависти — и в помине. Эти парни и эта черноволосая курица лишь выполняют приказ. Рыжая тоже не могла их сюда не отправить. Впрочем, и сочувствия у меня ни к кому из них нет, и я убью столько, сколько нужно, если вздумают помешать.

— Все, что случилось — неправильно, — дойдя до двери, неожиданно произнес дознаватель. — Эта несостоявшаяся казнь, и все что произошло вместе с ней… Тебе должны были дать сбежать на кладбище Акарема… Однако случилось то, что случилось, и… спасибо тебе за кирию.

Не дожидаясь ответа, Отмеченный вышел на улицу и направился к толпе солдат, собиравшихся напротив входа.

Я смотрел ему вслед и думал, что, может быть, все не так-то и плохо. Рыба всегда гниет с головы, но эта гниль не добралась пока до низов. Если в Ордене остаются такие ребята, как этот парень и Рыжая, то, возможно, у Света еще остались какие-то шансы…

— Ублюдок! — прошипела пришедшая в себя пленница. — Ты ответишь…

— Не позорься, лера, — негромко произнес я и, слегка ее придушив, кивнул Грону на выход. — Пошли! Берите коней и по одному заводному. Оставим лишних на кладбище.

Солдаты выполнили указание. Сложили все оружие в кучу и сами встали толпой в стороне.

Провожаемые их тяжелыми взглядами мы прошли к коновязи и отобрали коней.

— Дернешься и умрешь, — пригрозил я пленнице и, забравшись в седло, затащил ее на коня.

Девчонка не сопротивлялась. Вероятно, понимала, что нас уже задержать не получится, а глупая смерть вряд ли понравится Светлому богу. Усадив девушку перед собой, я кивнул ребятам на выезд и, обернувшись, нашел взглядом Отмеченного.

— Все, как договаривались: я оставлю ее на дороге в трех лигах отсюда. Через полчаса поедешь за нами и заберешь. И это… — я чуть смутился и добавил: — Передай своей начальнице, что у нее очень красивые глаза…

Не произнося больше ни слова, я вздохнул, дал коню шенкеля и поехал следом за остальными.

[1] Акат — парусное судно

Глава 5

Юго-Западный Вестольд,

Джарта,

1039 оборот от Великого Разлома,

13-й день второго весеннего месяца.

Колокол в Храме пробил два часа дня, и его звук вырвал кирию из невеселых раздумий. Два часа… а ничего еще, по сути, не сделано. Нет, она уже успела провести пару допросов свидетелей, и даже узнала кое-что интересное, но полученная информация только все усложнила. Не понятно, что делать и кому можно верить. Нужно что-то предпринимать, но она все еще сидит за столом. А уже два часа дня…

Да, можно сколько угодно успокаивать себя, ссылаясь на неодолимые обстоятельства, но так поступают слабые. Только как ей быть сильной, чувствуя, что драгоценное время уходит, а она не способна ни на что повлиять?

Аста тяжело вздохнула, убрала в ящик лежащий перед ней документ, сделала глоток остывшего отвара и задумчиво посмотрела в окно.

Позавчерашний день с его несостоявшейся казнью словно разделил жизнь надвое. Явление Светлой поначалу обрадовало, но разговор с ней добавил и целую кучу вопросов. Асте совершенно не нравилась её роль в затее спутницы Отриса, но она приносила присягу, и если Свету понадобилась такая служба, то ничего с этим поделать нельзя.

Совершить убийство во имя сохранения мира? Да, наверное, убив этого Рональда, она спасет многих, но что будет с ее, Асты, душой? Бастард ведь не враг, он всего лишь оружие! Нет, невинным его не назвать, но это не оправдание.

Да и кто сказал, что у нее получится выполнить поручение Светлой? Рональд ведь не дурак, и конечно покинет земли Империи, а что тогда делать ей? Гоняться за ним по всему миру? Бросив работу? В одиночку? Но это смешно….

Впрочем, сейчас вот, конкретно, он направляется в сторону Погани. Полтора часа назад Аста почувствовала Нить и мгновенно поняла, откуда идет сигнал. Только вот что она могла предпринять? Зод со своим десятком где-то на выезде, магистр сейчас разговаривает с посланником из Ашерона и освободится только через пару часов, Фарис ранен и его лучше не беспокоить, а она… Что ей было делать в такой ситуации? Оседлать Арто и скакать следом? Ну да… Аста мысленно выругалась от бессилия, сделала еще глоток отвара и попыталась привести чувства в порядок.

Нет, бросаться сломя голову она никуда не собирается. И чего бы там ни хотела Светлая, её первоочередная обязанность известить о разговоре с Аделлой магистра Моне. К тому же к бастарду сейчас лучше не приближаться. Парень, очевидно, полностью пришел в себя, но после случившегося, он никого не подпустит. А она не лицедейка и врать не умеет. Глаза выдадут… И что бы там ни говорила Аделла…

К самой Светлой, к слову, тоже хватает вопросов. Очень странная была у нее реакция на вопрос о книге Адреаса Кале. Неудовольствие и отчужденность… «Я ошибалась, сестра, рассказывая сыну сказку о Храме Единого. Старый лекарь до сих пор верит во все эти сказки, и я бы не сильно прислушивалась к его словам». Она ведь именно это сказала! Но Хойт такой же подвижник, как и сама Аделла! И почему Светлая считает, что он ошибается? Ему-то она сказок никаких не рассказывала.

Зябко поведя плечами, кирия допила остатки отвара, попросила Юму принести ей еще и, посмотрев в окно, поискала взглядом знакомую муху. Нет, насекомое больше не появлялось. Муха, наверное, достаточно билась головой о стекло и нашла ответы на все вопросы. А вот ей самой еще биться и биться… В темноте, раз за разом, не понимая с какой стороны Свет. И вот почему все это именно с ней? Мантия, Хойт и вот теперь Аделла с ее поручением… Да, большинство братьев и сестер бросились бы выполнять задание Светлой, не задавая лишних вопросов. Но она дознаватель! И проработав столько лет, привыкла не принимать слов на веру. А что, если Аделла ошибается по поводу книги? Но тогда она может ошибаться и на тему бастарда! Хаос коварен, и вряд ли он докладывает светлым подвижникам о своих планах!

Как бы то ни было, книгу Адреаса Кале нужно найти и прочитать! Она обещала Хойту во всем разобраться и выполнит свое обещание. Ну а Рональд… Для начала нужно пообщаться с магистром Моне и хорошо бы с аббатом. И не стоит больше забивать голову! Тут и без этого хватает проблем.

Вчерашнее происшествие на Сиреневой улице в полулиге от ворот магистрата, в котором пострадали ее ребята…

Марк с Риной нашли Ранта Фарли — единственного оставшегося в живых свидетеля разговора бастарда с алхимиком, но чуть раньше парня нашла бесовка. В итоге свидетель мёртв, дознаватели отправились к лекарям, а она лишилась последней зацепки.

Впрочем, не все так плохо, как кажется. Один из троих очевидцев, которых она опросила сегодня с утра, слышал кусочек разговора бесовки с погибшим свидетелем.

Вернее, расслышал он только одно слово «Сарн», но и этого, в общем-то, достаточно. Особенно при условии того, что у Асты появилась Нить, связывающая ее с сыном пропавшего герцога.

Своих ребят она вчера дергать не стала. Нет, раны они получили не такие кж серьёзные, но то, что нужно, она узнала и так. К тому же, Марк с Риной сейчас появятся, вот и…

— Вам бы отдохнуть, лера, — участливый голос подошедшей Юмы отвлёк кирию от размышлений. Девушка поставила на стол чашку с горячим отваром и с сомнением посмотрела на начальницу. — Выглядите очень усталой. Я понимаю — служба, но вам и себя нужно беречь.

— Все в порядке, — Аста улыбнулась и благодарно кивнула. — Ребра уже срослись, а внешний вид — это остаточные явления травмы. Ещё пара дней — и буду в полном порядке.

Юма ей, конечно же, не поверила, но больше ничего не сказала. С осуждением покачала головой и пошла к своему столу. Аста проводила взглядом юную леру, вздохнула, сделала глоток обжигающего отвара и задумчиво посмотрела в окно. В голову снова полезли неприятные мысли.

Сарн — это ведь самое страшное место на материке. Если верить Зоду, вся мерзость началась именно там. В окрестностях столицы уничтоженного Поганью Лидда самая высокая концентрация Хаоса, и самые страшные твари обитают именно там. По всему выходит, что Алхимик отправил бастарда туда, и то, что Рональд направляется сейчас в сторону поганой земли, только подтверждает это предположение. Но что забыл сын герцога в Сарне?

Этот демон, в которого превратился алхимик, он ведь, скорее всего, сбежал в поганую землю. А что, если бастард должен встретиться с ним? Других вариантов в голову не приходит. Алхимик — демон — бастард… А на площади Последнего вздоха во время казни было разыграно представление? Выходит, Светлая права? Только тогда Рональд не оружие, а самый что ни на есть враг! Враг, которого обязательно нужно убить!

Мысленно выругавшись, Аста вздохнула и опустила взгляд. Светлый бог… ну почему все так сложно? И самый главный вопрос: как ей самой добраться до Сарна? Просто добраться, не говоря обо всем остальном…

В дверь постучали и в кабинет зашли Рина и Марк. Поприветствовав начальницу, оба дознавателя прошли к стульям напротив ее стола. Аста кивнула им в ответ, тяжело вздохнула и мысленно поблагодарила Светлого бога. Главное, что оба живы. Остальное неважно.

Ребята выглядели отвратительно. Правую часть лица Рины затянул кроваво-багровый синяк, глаз закрыт, но лекарь сказал, что все это когда-то пройдет. У Марка левую часть лица пересекал свежий шрам. Чудом не задев глаз, нож бесовки прочертил узкую полосу от верхней части скулы до губы. Швы еще не сняли, но в целом ничего страшного. Будь у твари ее оружие, ребят бы ничего не спасло.

— Присаживайтесь, — Аста кивнула на стулья и, вытащив из стола чистый лист, попросила: — Рассказывайте! Сначала о своем самочувствии.

Рина, усевшись первой на стул, посмотрела на Марка и, отведя взгляд пояснила:

— Всего один удар… Скула треснула, но это пройдет. Сотрясение мозга еще… Вчера весь день тошнило, но к ночи лекарство лера Годвина подействовало, и сейчас чувствую себя нормально.

— У меня два ребра сломаны, — пояснил Марк, видя, что его напарница замолчала. — Задето легкое, но через пару дней все заживет. В общем, жить буду.

— Хорошо. Я рада, что вы пережили вчерашний день, — Аста кивнула и взяла в руку перо. — Теперь опишите, как выглядела бесовка.

— Среднего роста, стройная. Волосы темные, примерно до плеч, — заученно, пояснил Марк. — Простенькое цветастое платье, туфли без каблуков — темного цвета, в волосах дешевые костяные заколки.

— Эта тварь специально вырядилась простолюдинкой, — добавила к сказанному Рина. — Нелепо, но вполне привлекательно. Не шлюха, но бедная провинциалка. Бесовка прекрасно знала, как расположить к себе жертву.

— Ясно, — кирия закончила писать, кивнула и отложила перо. — А как вы считаете, почему она его убила?

— Ну бесы же… — начал было Марк, но смутился…

— Всех убивают? — продолжила его мысль Аста. — Но вы-то живы. Она же могла вас убить, но не сделала этого.

— Она не убила нас потому, что мы перестали быть для нее помехой, — подняв взгляд, со вздохом произнесла Рина. — Ниточка к бастарду обрезана, и нам его уже не найти.

— Думаешь, они заодно?

— Уверена в этом, — девушка пожала плечами. — Зачем бы ей тогда обрывать эту нить?

«Всех нитей не оборвать», — со вздохом подумала Аста и, обратившись к подчиненной, произнесла:

— Но часть фактов говорит об обратном. Бесовка потеряла свои мечи, и ее обрадовало известие о пленении бастарда. И почему тогда она позволила нам его арестовать?

— Госпожа, а вам не кажется, что все так и было задумано? — воспользовавшись паузой, предположил Марк. — Вы же сами говорили, что некоторые твари способны прозревать будущее. А значит, они могут планировать сложные операции. Не случись пленения бастарда, и алхимик бы не пошел на сделку с этими тварями. Сам бастард мог быть не в курсе происходящего, но именно его пленение позволило тварям привести в мир настоящего демона. Вот бесовка и обрадовалась, узнав, что Рональд у нас.

— Слишком сложно, — Аста покачала головой. — Рональд сбежал лишь из-за стечения обстоятельств. Демон его атаковал, и это не было имитацией. Пущенное им заклинание обрушило два балкона и серьезно повредило здание. Самой же бесовке незачем было жертвовать своим оружием и отдавать Рональду тот кулон…

— Погодите! — Рина болезненно поморщилась, и перевела взгляд с Марка на кирию. — Я читала копию допроса бастарда. Он заявил, что бесовка хотела убить его по приказу какого-то Оракула.

— И что? — Аста непонимающе нахмурилась.

— Только то, что она сама ничего не решает, — пожала плечами девушка. — Скажут умереть — умрет, скажут отдать кулон бастарду — отдаст, прикажут призвать демона и вытащить с плахи бастарда — побежит выполнять. Она же простой исполнитель. Кукловод сидит далеко…

— Да, наверное, ты права, установки могут меняться. Можно только гадать, что задумали твари, но как тогда им помешать? — Аста нахмурилась и с сомнением посмотрела на подчиненную.

— Нужно отыскать бастарда, — ответил за напарницу Марк. — Мне кажется, что он ключевая фигура в происходящем. Демона нам не убить: он, наверное, уже где-то в Погани, бесовка сбежала, а Рональд — он все-таки человек. Что если он не врал и правда пытается как-то попасть в Кенай? Зачем ему это? Что такого осталось на его родине? Ведь Погань появилась вместе с исчезновением герцогства…

— Да как же его теперь найти, — со вздохом произнесла Рина. — Если эти бандиты его не убьют, то оклемается и сбежит в свой Агир. Его оттуда не выдадут. Думаю, протекторат скоро закончится и начнется большая война…

«Если бы в Агир, — с досадой подумала кирия и тут же похолодела от пришедших в голову мыслей. — Иша же с Рэем объезжают трактиры, а заклинание бастард применил как раз неподалеку от Джарты. Дура! Как она сразу не смогла это связать⁈ Два дознавателя и два десятка солдат против Отмеченного, сумевшего остановить заклинание демона… Надежда только на то, что они застали его врасплох».

Аста сделала из чашки глоток и попыталась прогнать из головы страх, когда дверь распахнулась и в кабинет зашел Рэй.

Живой, здоровый и бодрый. Одежда помята и немного испачкана, но в целом парень выглядел как и всегда. Следом за ним в кабинет зашла Иша. Аста перевела на нее взгляд и сразу же поняла, что что-то случилось. Прическа далека от идеальной, одежда в некотором беспорядке, на шее царапина, в глазах усталость мешалась с досадой.

— Здравствуйте, леры! — Рэй громко поздоровался, перевел взгляд на Юму и с улыбкой добавил: — Привет, красавица! Я скучал…

— Лучше бы стучать научился, — картинно сдвинув брови, ответила секретарь.

Рэй хотел что-то ответить, но тут Марк с Риной к нему обернулись и слова застряли у парня в горле. Улыбка тут же исчезла с лица.

— Ого, — нахмурившись произнес он. — Смотрю: у вас тут приключений хватило.

— А что у вас? — не сводя взгляда с Иши, поинтересовалась кирия. — Что-то случилось?

— Можно сказать и так, — Рэй кивнул, прошел вперед и уселся на свое любимое место на скамейке свидетелей.

Иша вздохнула, прошла следом за ним и села на ту же скамейку с самого края.

— Ну же! Рассказывайте! — поторопила прибывших Аста. — Что произошло?

— Мы упустили бастарда и этого Канса Хайна, — встретившись с ней взглядами, спокойно доложил Рэй. — С ними ушел и урх. Потерь нет, если не считать царапины на шее командира отряда и ее слегка задетого самолюбия.

— Слегка⁈ — Иша резко повернула голову и со злостью во взгляде посмотрела на Рэя. — Да я бы убила эту мразь десятью разными способами!

— Хорошо, что он тебя не убил, — выдержав ее взгляд, спокойно произнес Рэй и, посмотрев на Асту, добавил: — Рональд взял Ишу в заложники. Приказал всем сложить оружие, а потом они просто уехали в южном направлении. Забрали шесть коней. В рапорте я все укажу.

— Да, укажешь, — Аста кивнула. — А теперь докладывай все в мелочах. Где это произошло, кто и что говорил, и как у них получилось застать вас врасплох?

Рэй пожал плечами и начал рассказывать.

Аста слушала парня и с каждой минутой все больше мрачнела. По всему выходило, что бастард полностью восстановился и, взяв бандитов в подельники, собрался в дальний путь, о чем говорили большие седельные мешки, которые были у каждого. Вздумай Рональд ехать в Агир, и столько припасов бы не понадобилось. Всего-то пятьдесят лиг пути. На дороге в протекторат стоит с десяток трактиров, в которых можно пополнить запасы продовольствия, а в некоторых и сменить лошадей. Выходит, она права в своих рассуждениях? Бастард собрался в Погань, но… ей по-прежнему неизвестна причина. И еще непонятно, как он и его люди собираются живыми добраться до Сарна. Проклятая бесовка увела из-под носа ответы…

…– Хозяйка трактира ничего интересного нам не поведала, — под конец рассказа пояснил Рэй. Сняли угол, исправно платили, а дела постояльцев ее не касаются. Нет, ее, конечно, можно потрясти, но что она такого расскажет? К тому же вы просили не обижать местных, вот я и не стал ничего уточнять. И еще… — Рэй наморщил лоб и как-то странно посмотрел на свою начальницу. — Этот Рональд на прощание попросил передать, что у вас очень красивые глаза.

— Чего? — уже погруженная в свои мысли Аста не сразу сообразила, о чем говорит подчиненный.

— Он просил передать, что у вас очень красивые глаза, — терпеливо повторил Рэй и добавил: — Они у вас и правда очень красивые…

— Ясно, — Аста кивнула, но сохранить бесстрастное выражение лица ей стоило некоторого труда. Нет, комплимент тут совсем ни при чем. Она не юная идиотка, чтобы реагировать на что-то похожее. Вопрос: почему Рональд это сказал? Хотел поиздеваться? На прощание? Или… все-таки…

— Я смотрю, ты ничуть не расстроен этим побегом, — уводя разговор с тонкого льда, поинтересовалась у дознавателя кирия.

— Да, так и есть, — не стал отрицать парень. — Я действительно рад, что сын герцога смог покинуть нашу теплую компанию живым и здоровым!

— Да что ты такое несешь⁈ — недобро нахмурилась Иша. — Этот ублюдок убил хороших парней! Его дружок превратился в чудовище, которое разорвало своим заклинанием больше сотни невинных людей! Или ты забыл о том святотатстве, которое он сотворил в Храме Отриса у себя на земле⁈

— Я думаю, Светлый бог сам решит, что есть святотатство, — не поведя бровью, ответил молодой дознаватель. — Вот скажи, лера… Вас в Калае обучали разбирать причинно-следственные связи, или вы в основном изучали чудовищ?

— Что ты несешь? — Иша нахмурилась. — Университет-то здесь каким боком?

— А таким, — Рэй пожал плечами и холодно произнес: — Рональд Кенайский никого не убил просто так! Или месть, или самозащита! И тебе ли, лера, это не знать? Будь граф чудовищем, ты бы здесь не сидела! Ну и я, наверное, тоже…

— Замолчали оба! — Аста легко ударила ладонью по столу и, посмотрев на Рэя, уточнила: — Тебя совсем не смущает, что Рональд, скорее всего, отправился в Погань, и, возможно для того, чтобы встретиться с призванным демоном?

— Это только ваши предположения, госпожа, — глядя ей в глаза спокойно произнес дознаватель. — И даже если Рональд действительно отправился в Погань, то у него там могут быть каки-то свои интересы. А смущает меня другое…

— И что же?

— То, что происходит здесь у нас, — пожал плечами парень и с вызовом пояснил: — Мне не нравится то, во что превращается наш Светлый Орден! Инакомыслие под запретом, опыты с Хаосом запрещены… Мы не изучаем Врага — только затыкаем появляющиеся прорехи. Светлый Отрис осуждает гордыню, алчность и клятвопреступников? Ведь так, да? А зачем тогда был нужен поход в Лигею, где погибли полтысячи братьев? Зачем мы придумали агирский мятеж? Нам так нужны были эти иглы? Нам так не хватало земли, что ради этого мы разорвали древний союз, и гоняемся за единственным наследником графства? — Рэй криво усмехнулся и покачал головой. — Нет, госпожа, Рональд не враг! Он убил врага в день своей казни! И да, — дознаватель кивнул. — Я готов сложить полномочия и отбыть в пограничный гарнизон хоть сегодня.

— Хватит! — Аста остановила парня жестом, и глубоко вдохнула, приводя чувства в порядок.

В кабинете повисла мертвая тишина. Нет, Рэй ничего нового не открыл, так считают многие братья, и если бы не упоминание об убитом племяннике Императора… Все-таки некоторые свои мысли лучше оставлять при себе.

— Мы не вправе называть кого-то врагом, не имея на то доказательств, — приведя чувства в порядок, негромко пояснила она. — Ошибаться и заблуждаться может любой. Даже сам Император. Те события, о которых ты упомянул, уже случились, и поздно посыпать голову пеплом. Но ответь на последний вопрос: — Аста подалась вперед и, чуть склонив голову, посмотрела Рэю в глаза. — Что ты скажешь, если у нас появятся доказательства того, что бастард поехал встречаться с призванным демоном?

— Скажу, что я в нем ошибся, — пожал плечами парень. — Скажу, что он враг и его нужно убить!

— Ясно, — Аста кивнула и, оглядев подчиненных, объявила: — Все свободны! Сегодня пишите отчеты и занимайтесь текущими делами. Завтра в десять у меня. Скоро я встречусь с магистром Моне. Возможно, он чем-то нас озадачит.

Подчиненные поднялись со своих мест и, попрощавшись, направились к выходу.

Аста смотрела им вслед и думала о том, что последние слова Рэя уже сегодня долетят до ушей коменданта. Она прекрасно знала, что кто-то из ребят постоянно докладывает наверх, но не предпринимала никаких попыток вычислить «болтуна». Сделать это было нетрудно, но не имело никакого практического смысла. Все свои тайны она держит при себе, а в подразделении никто никогда не нарушает закон. При этом наличие такого осведомителя заставляет контролировать свои слова и эмоции, а это очень полезно. Ну а то, что комендант в курсе некоторых ее дел, порой очень помогает в решении вопросов, которые лежат в его компетенции. Ведь когда ты знаешь, с чем к тебе придут, реагируешь намного быстрее. Ну а сейчас…

Лер Грат, конечно же, обо всем доложит магистру. Моне ее, как всегда, отругает, но все останется так, как есть. Она никогда не сдаст и не отдаст своего подчиненного. Ну а то, что Рэй в подобном ключе выразился на тему смерти племянника Императора, никого тут сильно не возбудит. Особенно с учетом того, что и сам Моне, и Фарис считали погибшего ландмейстера той еще мразью.

Глава 6

Юго-Западный Вестольд,

Джарта,

1039 оборот от Великого Разлома,

13-й день второго весеннего месяца.

Стук в дверь отвлек ее от размышлений. Створки распахнулись, и брови Асты непроизвольно поползли вверх. Юма, перекладывавшая у себя на столе какие-то документы, так и замерла на середине движения.

На пороге стоял закованный в сталь гигант. На вид: оборотов тридцать пять-сорок. Очень непростая кираса, шипастые наручи и открытый шлем с костяным гребнем… Изуродованное шрамом лицо, спокойный, уверенный взгляд.

Аста, конечно же, его сразу узнала. Такого разве забудешь… Только что ему понадобилось от нее?

— Здравствуйте! — кирия встретилась взглядами с телохранителем погибшего Снори и, отставив в сторону чашку, кивнула посетителю на стул. — Если вы ко мне — проходите.

Варвар едва заметно кивнул, подошел к столу, но садиться не стал. Возможно, предположил, что стул под его тушей развалится. Собственно, Асте в голову пришли точно такие же мысли.

Ну да… Ростом выше четырех локтей, а в плечах как полтора комтура Зода. Да тут одного только железа — килограммов тридцать, если не больше. И это, не считая ужасного двуручного молота, который воин нес в руке как невесомую трость.

Когда телохранитель ещё только шёл к ее столу, Аста попыталась сообразить, что ему нужно, и по всему выходило, что разговор будет идти о бастарде. Больше ничего на ум не приходило.

Вообще, кирия совсем не завидовала этому человеку. Эрг Снори мёртв, и вряд ли его телохранителей в Лоране может ждать хоть что-то хорошее. Да, они не могли помешать убийце, но скажите, кого это будет волновать?

— Я Сайх дис Рата, — негромко пробасил подошедший телохранитель. — Пятый сын Хода Разумного — военного вождя объединённого племени Северных Барсов.

«Ого! — мысленно хмыкнула Аста. — А мужик-то не прост. Хотя, ничего удивительного. Северные варвары не такие дикие, какими их считают некоторые недоумки. Вожди племен и многие из тех, кто обличены властью, отправляют своих отпрысков учиться и проходить службу в Лоране. Этот Сайх, скорее всего, из таких. Хотя, судя по виду, в столицу Империи он заявился не безусым юнцом, а уже командиром отряда».

— Аста лера Шинома, главный дознаватель орденской коллегии Джарты, — кирия пододвинула лист с чернильницей и изобразила заинтересованность у себя на лице. — Слушаю…

— Да, «главный» — варвар кивнул и, не поднимая взгляда произнес: — Тот, кто вручил тебе эти полномочия, убит позавчера во время исполнения казни. Убийца сбежал и, насколько мне известно, вам не удалось пока что его отыскать.

Сайх говорил спокойно, но было видно, что это спокойствие дается ему нелегко. Со стороны было заметно, что он совсем не привык к такому общению. Такому проще вломиться в строй неприятеля, круша все на своем пути и прорубая дорогу, чем вот так стоять, сдерживаться и пытаться договориться. А ведь он пришел именно договариваться. В этом нет никаких сомнений.

— Так и есть, — Аста сложила ладони на столе и пояснила: — Рональд Кенайский сбежал и задержать его будет довольно проблематично. Бастард, скорее всего, покинет страну.

— Об этом я и хотел с тобой поговорить, — Сайх поднял взгляд и посмотрел ей в глаза. — Мне нужно знать, куда он направился. Пока что не известно, кому поручат следствие по делу об убийстве. Возможно, тебе, кирия, а может быть, из Лорана сюда кого-то отправят, но меня и моих бойцов это совершенно не интересует. Нам нужен убийца! Вернее, его голова. Мы готовы отправиться за ней хоть куда. Бреон, Агир, Ашерон — это не имеет значение. Император устами Эрга Снори вынес Рональду Кенайскому смертный приговор, и мы приведем его в исполнение.

Да, что-то подобное она и предполагала. Телохранители хотят отомстить, и ничего в этом зазорного нет. Приговор вынесен, бастард вне закона и… если бы все было так просто…

— По моим сведениям Рональд Кенайский отправился в Погань, — едва заметно пожав плечами, ответила Аста.

— Погань? — Сайх приподнял бровь и криво усмехнулся. — Это, наверное, лучший из всех вариантов.

— Лучший? — Аста нахмурилась. — Ты разве не знаешь, что обычный человек в Погани меньше чем за сутки превращается в бесноватого? Хаос изменяет даже Отмеченных, и чем дальше от границы — тем хуже. Там можно перестать быть человеком! И это не говоря о чудовищах, которые приходят с Туманных Равнин!

— Да, я знаю, что в Лоране и у вас здесь принято рассказывать страшные истории о Погани, но все не так плохо, — Сайх усмехнулся и покачал головой. — Если в твоем отряде будут Отмеченные с печатями разных Элементов, то Хаос ничего с вами поделать не сможет. Главное не удаляться друг от друга дальше, чем на поллиги. И чем больше в отряде разных печатей, тем сильнее защита.

Да, сами печати могут меняться под воздействием Хаоса. Со слов знающих людей процесс это неприятный, но подобные изменения в большинстве случаев лишь усиливают Отмеченных. В моем отряде есть носители четырех разных Печатей, и Погань мы пройдем без проблем от границы Империи до Ашерона. Ну а чудовища… С ними мы как-нибудь разберемся…

— Э-э… — в ответ на сказанное у Асты не нашлось даже слов.

Информация была настолько потрясающей в своей простоте, что от открывающихся возможностей по спине бежали мурашки. Ведь если Сайх прав… но… это же невозможно! Чтобы так просто… Впрочем, воин говорил уверенно и, очевидно, был убежден в своих словах, но тогда…

С усилием приведя чувства в порядок, кирия подалась вперед и уточнила:

— А откуда тебе это известно?

— Наш народ чтит традиции, слушает тех, кто говорит с духами, и изучает своих возможных врагов, — в ответ легко пожал плечами телохранитель. — А еще мы умеем думать и делать выводы на основании полученной информации. К примеру, вы привыкли считать, что раны, нанесенные бесами смертельны, но это не всегда так. Мой отец пережил покушение. Да, беса убить не смог, но выжил! Две его Печати оказались сильнее попавшего в кровь яда.

— Да, но это не доказывает, что в Погани…

— Это не доказывает, — не дав ей договорить, варвар покачал головой. — Но два месяца назад из Погани вернулся акат Ола Одноглазого. Мы продолжаем торговать с Алисаной, и некоторые капитаны, распродав груз, поднимаются по Синей реке. В Лидде много брошенного добра — только приходи и бери. Ол добрался дальше всех — до Када, а этот город находится всего-то в шестидесяти лигах от Сарна — самого сердца поганых земель. Из того похода не вернулась треть моряков, но все они были убиты тварями с Туманных Равнин. Сам Хаос не изменил и не забрал никого.

— Ясно, — Аста кивнула, сделала глоток отвара из чашки и, вдохнула, выдохнула и опустила взгляд.

Ей было стыдно. По-другому это состояние не назвать. Ведь если хотя бы половина из сказанного правда, то почему здесь, на границе, творится все это дерьмо? Почему воин народа, который в просвещенной Империи считается диким, поучает ее как воспитанницу-первогодку, и ей нечего возразить. «Чтим традиции, слушаем тех, кто умнее и изучаем врагов»… И против этого Светлый Орден, где большинство книг под запретом, а за эксперименты с Хаосом положена смертная казнь. И вот почему армия, собранная в Светлый поход после появления Погани, не дошла до Сарна? Ведь на там возможно, нашлась бы причина появления всей этой мерзости на материке. В том походе Хаос никого не забрал, и Зод, добравшись до Шанары, тоже сохранил свой отряд!

А что сейчас? Да, наверное, можно рассказать этому Сайху о том, что Рональд направляется в Сарн. Пустить по следу, а самой остаться здесь, в безопасности. Только так не пойдет… Это ее дело, а свои дела нужно доводить до конца и не пытаться перекладывать их на кого-то еще. И поручение Светлой тут совсем ни при чем. Она должна сама во всем разобраться и отделить правых от виноватых! Ну а Светлая… Ее приказом можно прикрыться и собрать отряд для похода в поганые земли. Ведь ни Фарис, ни Моне не посмеют нарушить указание спутницы Отриса. А эти варвары…

— Хорошо! — приняв решение, Аста кивнула и посмотрела Сайху в глаза. — Скоро я буду точно знать, куда направляется Рональд Кенайский, и сама отправлюсь следом за ним. Это мое дело и моя ответственность. Ну а ты со своими людьми можешь присоединиться к отряду. Условие одно: полное подчинение командору и мне. Если устраивает, то…

— Устраивает, — не дав ей договорить, пробасил Сайх. — Мы присоединимся к твоему отряду.

Произнеся это, телохранитель кивнул и направился к выходу. Аста вздохнула, допила отвар и, с трудом сдерживаясь, посмотрела в окно. Настроение резко улучшилось. Этот варвар, возможно, был послан ей самим Отрисом. Да, не все так радужно, но она знает, что делать и в каком направлении двигаться! Это главное, остальное неважно.

Решение принято. Осталось обговорить детали похода с Моне. Этим она сейчас и займётся.

До кабинета магистра она в этот раз добралась за пару минут. Обдумывать предстоящий разговор по дороге не было смысла. Все ведь понятно и так, а вот время безвозвратно уходит. Бастард уже рядом с границей, но в Погань пока не заехал. Что-то его там задержало. Нет, она понимала, что быстро догнать Рональда вряд ли получится, но если не поторопиться — разрыв увеличится, а связующая Нить скоро может исчезнуть.

Кивнув поприветствовавшему ее помощнику коменданта, Аста взбежала на четвертый этаж, зашла в приемную и вопросительно посмотрела на Якова.

Секретарь сегодня выглядел так, словно не спал несколько суток. Скорее всего, так и есть. Магистр, очевидно, не сомкнул глаз с того поганого дня. Ну а всем, кто рядом с ним, остается только терпеть.

Ей с ее места сложно представить, какие процессы запустила смерть племянника Императора. А вот Моне представляет это прекрасно, потому что за эту смерть в первую очередь спросят с него. Впрочем, магистра можно подвинуть только на Генеральном капитуле Ордена, а это будет очень непросто. Ему ведь есть что сказать братьям в свое оправдание.

— Здравствуй, лера, — Яков изобразил на лице улыбку.

— Добрый день, — Аста улыбнулась в ответ и, кивнув на дверь, поинтересовалась: — У себя?

— Да, — секретарь кивнул. — Они как раз собирались отправлять за тобой посыльного.

— Они? — Аста недоуменно поморщилась. — А кто там сейчас у магистра?

— Аббат Фарис, — Яков вздохнул и опустил взгляд. — Он не очень хорошо себя чувствует, поэтому ты уж постарайся его не волновать.

— Да, конечно, — Аста кивнула и потянула на себя ручку двери.

В кабинете все оставалось по-прежнему. Массивный письменный стол, кресла, шкафы, ковер и одуряющий запах, исходящий от четырех синих пальм. Все так, и в то же время не так… Краски вокруг словно поблекли, а в воздухе чувствовалось напряжение. Ну да… Хороших новостей тут в последние дни не случалось, но она сейчас всех подбодрит. Свет впереди уже виден! До него только нужно дойти.

Рихард Моне сидел за столом, аббат — на своем месте — в кресле у книжного шкафа. Большие темные синяки под глазами магистра свидетельствовали о том, что она была права в своих предположениях относительно сна. Фарис же был похож на покойника. И без того бледная кожа аббата приобрела сероватый оттенок, черты лица заострились. Под мантией просматриваются повязки, левая рука — на перевязи, взгляд спокойный, но даже сложно представить какую он испытывает боль. Казалось бы, мог спокойно лежать в лазарете под присмотром целителей, но над Джартой сгущаются тучи, и он здесь. Духовный лидер… да… Городу с ним повезло…

— Здравствуйте! — Аста поздоровалась с порога и, повинуясь жесту магистра, уселась в свое любимое кресло.

Некоторое время в кабинете было тихо. Моне молчал, вероятно, собираясь с мыслями, аббат изучал ее взглядом. Наверное, стоило поинтересоваться о его самочувствии, но у сильных мужчин подобные вопросы ничего кроме раздражения не вызывают. Всем ведь и так все понятно. Поэтому лучше промолчать и постараться не смотреть на него с сочувствием.

— Судя по всему, наша ищейка встала на след, — глядя на нее, с улыбкой произнес Фарис. — И даже страшно подумать, чего она такого задумала.

Голос его звучал как обычно, и это слегка успокаивало, а вот с эмоциями — провал. Их она скрывать пока что не научилась. Хотя от аббата что-то утаить сложно. Он все равно все заметит. Даже если прикрыть лицо тряпкой, как это делают некоторые южанки.

— На след? — Моне вздрогнул, нахмурился и посмотрел на приятеля.

— Ага, — Фарис кивнул на Асту и с иронией в голосе добавил: — Ты посмотри на ее глаза. И сидит, словно на углях. Уже собралась куда-то бежать, но понимает, что мы ее просто так не отпустим.

— Разберемся, — магистр наконец откинул в сторону свои тяжкие думы и, переведя взгляд на кирию произнес: — Мне уже доложили, что бастарда вы упустили, а в городе появилась бесовка.

— Да, — Аста кивнула. — Бастард сбежал, и бесовка тоже, скорее всего, покинула город. Тварь убила последнего свидетеля разговора алхимика с Рональдом, и в городе у нее дел, думаю, не осталось.

— А что по демону? — без особой надежды в голосе поинтересовался аббат. — Как приговоренный смог призвать такое чудовище?

— Освальду Харди помог кирх, — Аста опустила взгляд. — Бес обернулся мной и остановил конвоиров, когда они вели арестованного в камеру после допроса. Не знаю, что там произошло — конвоиры стояли в стороне и не слышали разговор, но случилось то, что случилось. Перед казнью Освальд Харди о чем-то переговорил со своим господином. Из свидетелей того разговора в живых остался только Рант Фарли — солдат из комендантской сотни охраны. Его и убила бесовка…

— М-да…– Моне устало вздохнул и посмотрел на аббата. — Наступают тяжелые времена, хотя, казалось бы, куда уже хуже… В мире появилось чудовище… Агир полыхнет со дня на день, среди братьев зреют сомнения, и еще эта бесовка… Самое неприятное, что я не понимаю происходящего. Рональд Кенайский, бесовка и демон… Как связаны эти трое? Или никакой связи нет? Мне кажется, если мы это поймем, то…

— А мне кажется, что нужно наконец дать слово госпоже дознавателю, — переведя взгляд на кирию, с иронией произнес аббат. — Уверен, она что-то придумала.

— Да, — Аста кивнула, — но я пока не знаю, как связаны демон, бесовка и сбежавший преступник. Есть несколько предположений, но это только мысли — не больше. Однако я могу выследить Рональда и точно знаю, что он направляется в Сарн.

— И что это нам дает? — Моне вопросительно приподнял правую бровь. — Думаешь, он едет встречаться с демоном?

— Не знаю, — Аста покачала головой, — но собираюсь это проверить.

— И как же ты собираешься это проверить?

— Поеду следом за ним, — Аста легко пожала плечами. — Там на месте и разберусь.

При этих ее словах в кабинете повисла мертвая тишина. В глазах обоих мужчин появилось участие. Так смотрят на тяжело больных и тех, кто не в ладах с головой. К этому Аста и вела. Скажи она обо всем сразу, и сказанное не возымело бы требуемого эффекта. Сейчас же, когда проблемы ненадолго забыты, а внимание наставников сфокусировано на ней…

— Тебе нужно отдохнуть, дочка, — поморщившись от боли, негромко произнес аббат. — Все мы очень нелегко пережили последние дни…

— Не нужно мне отдыхать, — Аста покачала головой и улыбнулась. — Вчера я разговаривала с Аделлой. Это она наказала мне отправиться в Погань.

— Вон оно, значит, как… — Фарис усмехнулся и снова поморщился. — Ты знаешь, я почему-то не удивлен.

— Так! — магистр, до которого наконец-то дошел смысл сказанного, хлопнул ладонью по столу и дернул висящий за спиной шнурок, вызывая секретаря. — Сейчас Яков принесет нам отвар, и ты расскажешь обо всем. Начиная с казни и заканчивая сегодняшним днем. Подробно, со своими выводами и предположениями.

Отвар был горячим, душистым и одуряюще вкусным. Сладости Якоб принес только ей, и Аста поймала себя на мысли, что вновь чувствует себя маленькой девочкой. В те страшные дни, после потери родителей, аббат часто ее навещал. Приносил конфеты и сушеные фрукты. Сейчас такая же безысходность и неуверенность в будущем, но та девочка выросла. Поддержка нужна не ей, а тем, кто ее когда-то поддерживал, и она сделает все, чтобы им было чуть легче.

Аста рассказывала около часа. Все это время аббат и магистр молчали, и по их лицам сложно было понять, что они думают.

… — В общем мне нужны люди. Хотя бы два-три десятка. Фураж и припасы на две декады, а командором похода желательно назначить комтура Зода.

Закончив говорить, Аста положила в рот кусочек сушеного яблока, сделала глоток отвара и устало откинулась в кресле. Этот ужас последних дней словно бы прочертил незримую линию между прошлым и настоящим. Ни конфеты, ни фрукты она не ела с тех самых времен, поскольку они напоминали ей о пережитых страданиях. И вот сейчас пришло осознание… Закрываться и вечно бегать от себя не получится. Для того чтобы идти вперед, нужно принять все, что есть: и хорошее, и плохое, и страшное. Сладости, сушеные фрукты и Джес… Нет, ей по-прежнему не нужен никто, и кольцо на руке останется, но бегать от себя она больше не будет! Примет все как есть и пойдет дальше!

— Интересно… — после минутного молчания Фарис покивал, посмотрел на Моне и снова перевел взгляд на Асту. — Только ты не сказала, как собираешься поступить. Светлая приказала тебе убить Рональда, но ты не поведала нам, как собираешься выполнить ее поручение.

Это был не самый приятный вопрос. Приказы подвижников — это как строки из манускрипта Заветов Светлого Бога. Они должны выполняться без сомнений и промедления, но… Но врать своим в подобных случаях — хуже предательства. Да и не умеет она врать…

— Я еще не решила, — пожав плечами, ответила кирия. — Если бастард связан с пришедшим в мир демоном, я, конечно, попытаюсь его убить.

— А если нет?

— Если Рональд Кенайский не является союзником появившегося чудовища, то никакого убийства не будет! — твердо произнесла Аста. — Мы поговорим. Я хочу выяснить, что нужно бастарду в Кенае. Мне кажется, это очень важно для всех нас. Узнать о причинах случившегося. Ведь он единственный, кто пережил ту катастрофу. Возможно, Рональд знает, как остановить то, что происходит сейчас…

— И ты вот так просто говоришь о том, что сомневаешься в правильности приказа спутницы Отриса? — Моне тяжело вздохнул и устало покачал головой. — Ты хоть понимаешь, насколько далеко зашла в этих сомнениях?

— А кто сказал, что Аделла не может ошибаться? — кирия резко повернула голову и с вызовом посмотрела магистру в глаза. — Она считает, что Хойт заблуждается, но он такой же подвижник! Так кто из них прав? Один попросил меня во всем разобраться, другая приказала убить… Так вот, я сначала разберусь, а потом уже убью, если посчитаю правильным это убийство! По-другому не будет!

— А ты думаешь, телохранители Снори позволят тебе поговорить с бастардом? — сделав успокаивающий жест здоровой рукой, поинтересовался Фарис. — Они ведь идут убивать…

— Перед походом я заставлю каждого из них принести клятву, призвав в свидетели богов, которым они поклоняются, — пожав плечами, ответила кирия. — Семнадцать опытных бойцов лишними в походе не будут. Ну а не захотят — пусть сами отправляются в Погань. Меня больше интересует другой вопрос, — Аста перевела взгляд с Фариса на Моне. — Почему этот Сайх дис Рата знает то, о чем неизвестно у нас?

— Почему неизвестно? — аббат вздохнул и отвел взгляд. — Неужели ты думаешь, я отправил бы Зода и ту полусотню на смерть? Никакие священные тексты не стоят человеческих жизней.

Эти простые, в общем-то, фразы прозвучали настолько чудовищно, что от возмущения и обиды Асте стало трудно дышать. То есть они все знали, но ничего не предприняли! Не попытались во всем разобраться. С трудом взяв себя в руки, Аста посмотрела на Моне и поинтересовалась:

— Что тут вообще происходит? Если вам известно, что Печати способны защитить от Хаоса, почему в Погань не отправлены экспедиции? Почему мы так и не доискались причин ее появления? Почему мы постоянно находимся в обороне?

— А ты сама-то как думаешь? — аббат спокойно посмотрел ей в глаза. — Сколько нас здесь? Может, напомнишь? А скольких может выставить восставший Агир? А что сделают такие как ты, узнав о возможности выжить на поганой земле? Или думаешь, ты одна возмущена тем, что происходит вокруг? К тому же теория влияния элементов на Хаос никем пока не изучена. И совершенно не факт, что Элементы способны защитить вдали от границы. Ну и наконец, там, в Погани, Хаос — не самое страшное. Или тебе напомнить о тех тварях, что порой приходят с Пятнами? Ты ведь сама одну недавно убила. Сколько бойцов нужно отправить туда?

— Но ведь есть же Лоран! — тут же возразила она, немного сбитая с толку такими простыми ответами. — Есть, наконец, Вестольд!

— В Вестольде ждут восстания в графстве, и помощи оттуда не будет, — подняв на нее взгляд, со вздохом пояснил Моне. — По крайней мере до тех пор, пока не станет ясно, куда пойдут восставшие. В Лоране и на севере многие даже не знают о Погани. Война здесь у нас, а там все как в старые времена. Большинство братьев просто не представляют, какая угроза нависла над Империей. К тому же, Император, по слухам, очень тяжело болен, и ему сейчас не до Погани. Его окружению тоже. Ведь наследников у Гасса не осталось. Последнего позавчера убил наш знакомый бастард.

— И что же? — не унималась Аста. — Ждать, пока нас всех здесь сожрут? Чего вы ждете? На что надеетесь?

— Мы ждали знака, — негромко пояснил за магистра аббат. — И вот мы его получили…

— Да! — Моне кивнул и официальным голосом произнес: — Аста лера Шинома, я поручаю вашему подразделению расследование убийства ландмейстера Эрга Снори. Полномочия высшие. Так же я выделяю вам в помощь полусотню рыцарей Ордена. Командиром полусотни назначаю комтура Зода. Я знаю о вашем намерении провести расследование в поганых землях на территории Лидда и даю на это свое согласие. Людей в полусотню подберет комтур Зод, приказ и все бумаги заберете у моего секретаря. Фураж и продовольствие на три декады получите у интенданта.

Закончив с официозом, — магистр кивнул и добавил: — Оставь кого-то вместо себя, но только не этого разговорчивого…

— Рэй лер Торн отправится вместе со мной, — сдерживая улыбку и стараясь не показывать радость, произнесла Аста. — Его навыки мне пригодятся в расследовании этого дела.

— Добро, — магистр кивнул и посмотрел на аббата. — Ты что-то добавишь?

— Да, — аббат посмотрел на нее, в глазах наставника мешались грусть и надежда. — Я желаю вам всем живыми вернуться домой и… вот еще что, — Фарис поморщился от боли и пояснил: — Один или два экземпляра «Истории мира» за авторством Адреаса Кале находятся в храмовой библиотеке Шанары. Я не просил Зода их привезти…

— Спасибо! — Аста благодарно кивнула.

В этот момент в дверь громко постучали, в кабинет зашел комендант, и при одном только взгляде на него стало понятно, что произошло что-то страшное. Ларс Грат — вечно спокойный и невозмутимый — сейчас выглядел растерянным. Две пуговицы на камзоле были расстегнуты, верхняя на рубашке оторвана. Похоже, что в какой-то момент леру стало нечем дышать, и он рванул воротник.

— Что случилось⁈ — видя состояние коменданта, Моне начал медленно подниматься из-за стола. Глаза Фариса заледенели…

— Голубь из Акарема… — дрогнувшим голосом доложил Грат. — В поселке по какой-то причине обрушилась церковь, и из ее развалин повалили твари с Туманных Равнин. Несколько сотен, если верить написанному. И не только это… Со стороны кладбища к поселку идут мертвые. Вероятно, кто-то осквернил освященную землю и поднял тех, кто там похоронен. Часть жителей погибла или разбежалась. Те, кому повезло, скрылись за стенами. Гарнизон осажден…

— Ясно, — Моне пару раз глубоко вздохнул, приводя чувства в порядок и, повернув голову, вопросительно посмотрел на аббата.

— Я думаю, что как-то странно оно совпало, — без слов поняв вопрос приятеля, задумчиво покачал головой Фарис. — Присутствие бастарда возле границы и то, что там сейчас происходит. Не знаю, как это связано, но если же Рональд Кенайский в этом никак не замешан, то такое может происходить не в одном только Акареме. Голубям из других гарнизонов просто дольше лететь…

— Да, — магистр кивнул и перевел взгляд на коменданта. — Объявляй Белую Тревогу, лер. Всех, кто не задействован по службе — построить на площади перед Храмом. Я решу, как поступить, и подойду.

Едва только за комендантом захлопнулась дверь, Моне посмотрел на Асту.

— Тебя, твоих ребят и Зода — это не касается. Найди комтура и пусть он определяется с составом полусотни. И чем быстрее, тем лучше. У вас другие задачи. Все, иди! И да пребудет с вами милость Алаты.

Все как всегда. Комментарии — не обязательны, строго по желанию. Наверное не все понимают, но мне не похвала нужна, а обратная связь. Если все нормально воспринимается, то вопросов нет. Просто иной раз авторов заносит. Герои вдруг становятся идиотами, женщины на мужчин как-то странно влияют, поведение персонажей не соответствует возрасту или статусу. Не мне вам рассказывать про тысячелетних вампиров и богов, что ведут себя в иных книгах как озабоченные подростки. У меня такого конечно не будет, но глаз замыливается. поэтому и нужны комментарии. Чтобы не терять берегов. Объективные и адекватные. Но строго по желанию.

Глава 7

Юго-Западный Вестольд,

Имперский тракт,

1039 оборот от Великого Разлома,

13-й день второго весеннего месяца.

— А Калара, куда вы собирались отправиться, это ведь провинция Ашерона? — переложив поводья в левую руку, поинтересовался я у едущего рядом Канса. — Или у урхов собственная страна?

Самого Грона спрашивать было бесполезно. За все время нашего знакомства гигант произнес не больше пары десятков слов. Нет, он вполне нормально изъяснялся на алатийском, но говорил только по сути и кратко. Пересмешник же болтал без умолку.

— Родина брата — это как страна в стране, — пожав плечами пояснил Канс. — Я не знаю, как правильно такое назвать. У урхов свои правители, военные вожди, Совет. В Каларе печатают собственные монеты, но часть налогов уходит в Ашерон. Южане при этом снабжают урхов всем необходимым, а те в свою очередь берегут восточные границы королевства от набегов степняков. Там у них все так перемешалось, что без пары бутылок жарки не разобраться. Дедушкой нынешнего правителя Фарида аль Рафа был урх. Вроде по матери, но я могу ошибаться. То есть урхи без проблем живут с обычными женщинами, хотя предпочитают жениться на соплеменницах. Собственно за этим мы и едем в Калару… Брату жениться захотелось так, что места себе не находит, вот и…

— Врет, — беззлобно пробасил за спиной Грон, заставив белобрысого улыбнуться.

— Ну не так чтобы я и вру, — скосив взгляд на брата, пояснил Канс. — Грону нужно посетить святилище рода, принести жертвы и провести какие-то ритуалы. Только после этого он будет считаться полноценным воином и сможет взять себе женщину. Еще рожу сможет татуировать как все его соплеменники, и серебра на себя повесит столько, что при ходьбе будет звенеть как танцовщицы у южан.

— Опять врет! — с той же интонацией произнес едущий сзади гигант, и в этот момент впереди показались знакомые указатели.

Акарем, и поворот налево — на кладбище… Место, где я провел целую вечность в надежде вернуться домой…

Сюда мы добирались шесть с половиной часов. Солнце еще даже не клонилось к закату, и границу Погани мы рассчитывали пересечь засветло. Конечно, самым удобным было бы — попасть в поганые земли по имперскому тракту, но для этого пришлось бы проехать мимо гарнизона и как-то миновать пост охраны на выезде. Нет, я сомневаюсь, что в Акареме нас ждут, но у солдат все равно возникнет куча вопросов, поэтому мы проедем за кладбищем. Вернее пройдем. Тропа там довольно широкая, но лошадей все равно лучше вести в поводу.

Пленницу я ссадил с лошади, как и обещал, в двух лигах от трактира. Девчонка ничего не сказала, но по ее взгляду было понятно, что она желает мне тысячу разных смертей. Улыбнувшись на прощание, я пожелал ей не лопнуть от злости, и всю дорогу до Ненки у меня было прекрасное настроение.

Нас никто не преследовал, но первую половину пути мы все равно проехали быстрым темпом. В Ненке хмурый плешивый мужик выдал нам три седла, забрал деньги и в довесок получил лошадей, на которых мы ехали до деревни. Канс при этом честно рассказал, что транспорт реквизирован у солдат, но мужика это ничуть не смутило.

От Ненки до Акарема наш небольшой отряд двигался рысью. По дороге к кладбищу я рассказал спутникам о текущих планах. Спорить никто не стал, и весь оставшийся отрезок пути мы проехали под непрерывную болтовню белобрысого. Дорога была свободна, истории Канса были одна интереснее другой, и время пролетело незаметно.

Проехав мимо указателя и миновав поворот, мы повернули в небольшую рощицу возле дороги и, оставив Грона с конями, вместе с Кансом отправились на территорию кладбища. Прятаться не было смысла. Еще издали я заметил, что дверь сторожки валяется на земле, а значит, в ней никто пока что не поселился. Восемь дней всего прошло, и за это время сложно найти желающего жить на проклятом кладбище. Солдаты или сами закапывают трупы, или возят их на соседний погост. Впрочем, какая мне до этого разница?

— И это ты целый оборот тут прожил? — с сомнением оглядев покосившиеся постройки, Канс хмыкнул и покачал головой. — Я бы через декаду сбежал. Особенно если вспомнить чем ты тут занимался.

— Бежать было некуда, — со вздохом произнес я и, сделав приглашающий жест направился по дороге вперед. — Пошли! Чем быстрее начнем, тем быстрее отсюда уедем.

За время моего отсутствия на кладбище все осталось по-прежнему. Унылая и знакомая до отвращения картина. Густой кустарник возле дороги, чахлые корявые деревца, лужи и неровные ряды старых могил с потрескавшимися надгробиями. Я знал тут каждый камень, каждую выбоину на дороге, каждую лужу. Сейчас время, проведенное здесь, казалось каким-то кошмаром. Сам не знаю, как смог прожить целый оборот в этой дыре. Но я ведь и правда не мог отсюда сбежать. Жил здесь и потрошил трупы только ради того, чтобы появилась такая возможность…

Святилище Отриса выглядело так же уныло, как и в ту последнюю ночь. Потрескавшиеся стены, прогнившие ставни, серая паутина и обломки камней, которые нападали с перекошенной крыши. На подсохшей земле видны следы тележных колес, а с осыпавшегося барельефа над входом все так же задумчиво смотрит вдаль половина физиономии Светлого бога.

Все так, но кое-что изменилось. Целых статуй больше тут не осталось. Изваяние Аделлы развалилось и превратилось в груду обломков. Жаль, конечно… Обляпанная грязью и птичьим пометов эта сука нравилась мне значительно больше. Впрочем, плевать на нее. Тут интересно другое…

Подойдя к куче мусора, оставшегося от изваяния, я оглядел неглубокую яму, заглянул внутрь и озадаченно хмыкнул. Затем внимательно рассмотрел едва заметные следы на земле и прошел за святилище к последней общей могиле.

— Что-то не так? — поинтересовался догнавший меня Пересмешник. — Ты что-то потерял?

— Две сотни золотых, — усмехнулся я и, подойдя к разрытой могиле, кивнул на гниющие трупы. — Вот, посмотри… Что ты думаешь?

— Я не специалист по этой дряни, — остановившись рядом со мной, Канс с сомнением покачал головой. — Но насколько я понимаю, это бесноватые. Закопали их совсем недавно, и могилу кто-то разрыл. Причем, похоже, что разрыл изнутри. Края у ямы неровные, лопатой так раскопать не получится. Да и трупы странно разбросаны, но… — бандит посмотрел на меня. — Но причем здесь двести монет?

— Да знакомая одна… Я её тут закопал, а она, судя по всему, вылезла и куда-то ушла.

— Закопал знакомую? Вылезла⁈ — Канс заглянул в яму и растеряно посмотрел на меня.

— Бесовка, — терпеливо пояснил я. — Она меня откуда-то знала, а я ее нет. Назвалась Джейной дочерью Ахерона. Попыталась убить и не смогла. Я закопал ее голову возле статуи, но теперь ее там нет. Думал, когда-нибудь сдам серорясникам и получу положенную награду, но вон оно как получилось…

— Ты… — белобрысый поморщился. — Ты же не шутишь…

— Да какие тут шутки, — покачал головой я. — Двести монет — хорошие деньги. И теперь понятно, почему ищейки собирались меня сюда привезти. Эта Джейна, видимо, успела натворить дел…

— Хм-м… – Канс обвел взглядом трупы, посмотрел на святилище и вздохнул. — Слушай, давай уже раскопаем этот твой ящик, да и свалим по добру в Погань. Там мне будет спокойнее…

— Да, конечно, — я кивнул. — Надеюсь, мои вещи эта сука не выкопала…

Усмехнувшись, я зашел в святилище Отриса, достал из тайника оставленную лопату, окинул взглядом унылые фрески со скучными просветленными рожами и, вздохнув, вышел наружу.

Примерно двадцать минут ушло на то, чтобы выкопать небольшой деревянный сундук, который я спрятал неподалеку от святилища. Прямо там же скинул с себя ношеную куртку с рубахой и надел поддоспешник с кольчугой. Затем сменил штаны, переобулся, закрепил ремнями наручи и щитки с прикрывающими колени пластинами. Надел шлем с подшлемником из укрепленного войлока и кожаный пояс с ножнами для меча и кинжала. Попрыгав и резко разведя в стороны руки, я подтянул ремни на правой руке, потом вытащил оружие из замасленных тряпок и внимательно его осмотрел. Не найдя к чему придраться, убрал меч с кинжалом в ножны, забрал кошель с монетами и, покидав в сундук ненужные вещи, столкнул его в яму.

— Оружие доброе, но кольчуга слабовата, и щита у тебя нет, — смерив меня взглядом, прокомментировал Канс. — Мы бы тебе подобрали бы…

— Кольчуга легкая, — пожал плечами я. — Не мешает движениям. А подвижность для меня — самое главное. И щит у меня есть…

— Ты про тот, что сотворил на эшафоте?

— И тот тоже, но есть и поменьше, — я потянулся к эфиру и, продемонстрировав появившийся на левой руке диск, пояснил: — По свойствам — не хуже стального. При блоке практически не чувствуется отдача. От Хаоса, думаю, защитит, по стихиям — пока что не проверял.

— Ясно. Тогда пошли? А то там Грон уже, наверное, заждался, — Канс посмотрел в сторону выхода с кладбища и… в этот момент я почувствовал знакомую легкость. Точно такую же, как и в ту ночь…

Резко обернувшись, я оттолкнул за спину Канса и, выхватив меч, шагнул навстречу бесовке.

В этот раз она обрядилась монахиней. Приталенная серая ряса не скрывала идеальной фигуры, из-под платка с белой каймой выбивались темные пряди волос, в правой руке тварь держала короткое копье с обломанным наконечником из красноватого металла. Эта сука пыталась подкрасться, но у нее не сложилось. Таких, как она я чувствую на большом расстоянии. Не знаю как, но главное чувствую.

Страха не было. С третьей Печатью и этой легкостью, я не уступлю твари по скорости. Щит с мечом против ее копья… Посмотрим, как оно повернется.

Заметив, что обнаружена, Джейна остановилась в сорока локтях от меня и недобро прищурилась.

— Отойди подальше, — приказал я замешкавшемуся бандиту и, не сводя взгляд с бесовки, поинтересовался: — Ты ж вроде подохла?

— Иногда мы возвращаемся из-за черты, — перехватив копье левой рукой и шагнув вперед, холодно ответила Джейна. — Возвращаемся, чтобы закончить то, что не получилось сделать когда-то…

— Ну-ну… — я призвал щит и презрительно усмехнулся. — То-то ты крадешься как трусливая крыса. В прошлый раз была посмелее…

— Скалься, ублюдок, — с ненавистью сквозь зубы процедила бесовка, и в этот момент между нами появилась ночная пантера.

Огромная… Раз в десять больше того кота, которого я поил молоком. Она была такая черная, что казалась неровной прорехой в пространстве…

Появившись, пантера ударила хвостом по земле и угрожающе зарычала на Джейну. Атаковать не пыталась, но этого и не понадобилось.

При виде зверя, бесовка отпрянула. Лицо девушки исказилось, в глазах смешались неверие и досада. Впрочем, длилось это мгновение. Выставив перед собой руку с раскрытой ладонью, Джейна кивнула, опалила меня ненавидящим взглядом и убежала. Пантера тут же исчезла, «легкость» из тела ушла, и я, пожав плечами, озадаченно хмыкнул.

Нет, ну а что тут можно сказать? Ведь я даже не представляю, что это было. Откуда взялась эта пантера? Она мать того кота и отплатила мне за добро? Или это он сам так вымахал за неполную декаду? М-да…

— Ну вот… Драки не будет, — я, вздохнул, убрал в ножны меч, затем обернулся и с сомнением посмотрел на своего спутника.

Канс стоял с приоткрытым ртом и, судя по взгляду, находился на пороге скорбного дома. Впрочем, оружие парень достал, а значит, все с ним в порядке.

Заметив мой взгляд и сообразив, что все и правда закончилось, белобрысый сунул в ножны оружие и, облегченно вздохнув, произнес:

— Слушай, лер… Мы ведь еще до Погани не доехали, а я уже пару раз чуть не обделался. Может, хватит нам пока впечатлений? Пойдем уже отсюда, пока еще что-нибудь не случилось.

— Да, пошли, — согласился я, и в этот момент землю под ногами тряхнуло.

Со стороны Акарема что-то прогрохотало, следом донесся треск, и земля снова ударила по ногам.

— Что за дерьмо⁈ — Канс посмотрел себе под ноги и прислушался. — Ты это слышишь?

— Что именно? — я нахмурился и тоже посмотрел себе под ноги.

Земля перестала бить по ногам и теперь дрожала как испуганная кобыла. За спиной в святилище противно скрипели прогнившие ставни, сыпались с крыши мелкие камни, жалобно трещали стропила.

— Сюда кто-то ползет! — перекрикивая шум, проорал белобрысый. — Бежим!

Спорить я, понятно, не стал и следом за Кансом рванул в сторону выхода с кладбища. Ведь что бы там ни ползло, встречаться с ним не было никакого желания. Впечатлений на сегодня уже достаточно.

Пробежать получилось не больше двух сотен локтей, когда сильнейший подземный толчок опрокинул нас обоих на землю. За спиной раздался оглушительный грохот, затрещали ломаемые стропила…

Ощутимо приложившись коленом о землю, я мгновенно вскочил на ноги. Оглянулся и замер, пытаясь уложить увиденное в голове. Рядом потрясенно выругался белобрысый.

Святилище Отриса обрушилось. Все… целиком. Над развалинами поднялось целое облако пыли, из которого сейчас торчала морда исполинского костяного червя.

Не знаю, как еще такое назвать… Тело чудовища было никак не меньше полутора десятков локтей в диаметре. Серая костяная броня, каждая пластинка которой была размером с треугольный рыцарский щит. Голова похожа на череп рогатой змеи. Глаза — темно-оранжевые без зрачка. Зубы загнутые, клиновидные. В пасть легко заедет пара рыцарей вместе с заводными конями.

Пока я соображал, что за ерунда тут творится и откуда эта тварь сюда приползла, чудовище рывком выбросило свое тело локтей на тридцать вверх и, изогнувшись, обратило морду к земле. Широко распахнув пасть, червь конвульсивно задергался, словно пытался выблевать все, что сожрал за последние несколько дней. Окрестности огласил мерзкий утробный хрип, глаза твари полыхнули оранжевым и…

— Берегись! — рявкнул я и, потянувшись к эфиру, прикрыл нас с Кансом Щитом. Тем, которым останавливал заклинание демона.

Вовремя!

Из глотки червя на землю потоком хлынула оранжево-серая мерзость. Доломав остатки святилища, эта дрянь потекла в разные стороны, выворачивая надгробия и с треском заваливая деревья. В лицо пахнуло разрытой могилой и серой. Стало трудно дышать.

Щит выдержал… Три волны одна за другой бессильно накатились на выставленную защиту и побежали дальше, оставляя за спиной широкую просеку. Понимая, что опять пробежал по самому краю, я поморщился от отвратительной вони, огляделся и выругался.

Это было ужасно… Заклинание твари уничтожило все вокруг локтей на шестьсот, покрыв изуродованную землю серым налетом. При этом прокатившаяся по кладбищу мерзость вытащила часть покойников из могил. Они лежали кучами и поодиночке, с остатками плоти на костях, прикрытые обрывками истлевшей одежды. Все тела выглядели относительно целыми, и это было самым поганым. Считается, что разбросанные кости и куски трупов никогда не поднимутся. Однако если костяк сохранился, он может стать нежитью, и это очень плохой расклад. Ведь даже один поднявшийся скелет способен натворить дел, а тут их несколько сотен.

Все это пронеслось в голове за мгновение, а дальше началось странное. «Проблевавшееся» чудовище тяжело мотнуло башкой и начало заваливаться вперед. Многотонная тварь безвольно завалилась на землю и, конвульсивно дернувшись, выпустила из пасти облако серого дыма. Землю под ногами снова тряхнуло. Огромное тело червя потемнело у нас на глазах и, покрывшись трещинами, развалилось грудой обломков. Облако дыма пролетело вперед и зависло над тем местом, где еще совсем недавно стояла статуя Благородной Аделлы.

Одновременно с этим в повисшей тишине стали слышны крики. Орали где-то в поселке, а спустя пару мгновений в гарнизоне ударил набат. Там, очевидно, происходило что-то похожее…

Выругавшись, я убрал Щит, на который потратил почти половину запаса эфира и, обернувшись к Кансу, спросил:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Только то, что нам пора отсюда валить, — все еще не придя в себя, белобрысый затравленно оглядел трупы вокруг и кивнул в сторону выхода с кладбища. — Грон там, наверное, уже сходит с ума…

— Ничего, подождет, — я указал Кансу на уцелевшие кусты у нас за спиной. — Быстро пошли туда! Нужно досмотреть, чем тут все закончится. Чувствую, это важно.

— Ты думаешь, оно еще не закончилось? — направляясь следом за мной, с сомнением уточнил Канс.

— Уверен в этом, — со вздохом произнес я и оказался прав.

Едва только мы скрылись за кустами, из серого облака вышел демон. Не такой крупный, как тот, что появился во время казни, но никем иным эта тварь просто быть не могла.

Высокий и широкоплечий, с волосатыми лапами и копытами вместо ступней. Из одежды — только драный плащ с оторванными рукавами, серая от грязи набедренная повязка и широкий ремень. Количеству навешанных на него железок и костей позавидовал бы любой урх. Морда — козлиная с оттопыренными ушами, голову венчали изогнутые рога. В правой руке урод сжимал длинный двуручный посох с навершием в виде черепа какого-то зверя и небольшой крестовиной, на которой болтался целый ворох кожаных лент.

Тяжело опираясь на посох, демон прошел вперед, обвел взглядом кладбище и довольно оскалился. Зубы у него были совсем не козлиные. Такими мясо рвать хорошо, а вот траву жевать, наверное, неудобно. Закончив с осмотром, рогатый с силой ударил основанием посоха по земле и, вскинув к небу лапу, что-то утробно проорал. Слов было не разобрать, поскольку язык был чужой, но, судя по интонациям, демон кого-то сюда призывал. Ведь что-то похожее произносил перед смертью алхимик.

Так и случилось…

Едва только стихли слова, облако дыма за спиной демона увеличилось и растянулось вдоль земли на сотню локтей. По серой мерзости пробежала череда оранжевых вспышек похожих на разряды молний, и из нее на кладбище выбралась целая толпа разномастных уродов. Навскидку — несколько сотен, или чуть больше.

Примерно три четверти тварей чем-то напоминали людей. Две руки, две ноги, голова… Экипированы в кожаную броню со стальными пластинами и кольчужные юбки до середины бедра. Вооружены копьями с широкими листовидными наконечниками, самострелами и мечами разных размеров. Нет, так-то на людей они были только похожи. Серо-синюшной кожи и бараньих рогов с копытами у людей не бывает. Ну и морды такие, что позавидует любой дикарь из Южных лесов. Звериные, с мощными надбровными дугами и узко посаженными глазами.

Оставшуюся часть призванных составляли совсем уж отвратительные создания, внешне отдаленно похожие на облезлых волков или собак. Крупные. Килограммов не меньше ста каждая. Кривые мощные лапы и жуткие лобастые морды с узкими прорезями оранжевых глаз и массивными челюстями. Уши маленькие — треугольные, шерсть лишь частично покрывает тела.

Все твари вышли из дыма в течение пары минут и замерли, глядя на козлорогого демона. Тот оглядел свое воинство, дождался, когда серая мерзость исчезнет и, что-то проорав, пошел в сторону Погани. Двуногие уроды в доспехах организованно двинулись следом. «Волки» разбежались вокруг развалин святилища и принялись с рычанием рыть лапами землю. Одновременно с этим зашевелились лежащие повсюду трупы, и я понял, что увидел достаточно. Еще пара минут и тут будет не протолкнуться от нежити…

Обернувшись, я тронул белобрысого за плечо и приказал:

— Уходим! Быстро!

— Ага! — Канс покивал и, вскочив на ноги, первым побежал в сторону выхода с кладбища.

Вообще, в кольчуге особо не побегаешь, и это даже с условием того, что любой Отмеченный гораздо выносливее обычного человека. Впрочем, пробежать лигу — никаких проблем не составит. Главное, чтобы твари нас не заметили и мертвые не успели подняться до того, как мы покинем это проклятое кладбище.

С нежитью нам сейчас лучше не связываться. Мертвых слишком много, и они довольно опасны. Не-жизнь серьезно укрепляет кости, добавляет суставам подвижности и наделяет поднявшихся тварей нечеловеческой силой. При этом любая нежить способна действовать сообща, подчиняться командам Отмеченных Смертью и использовать простое оружие. Единственной целью поднявшихся является уничтожение живых. Мама рассказывала, что мертвые с каждым убийством становятся сильнее и со временем способны перерождаться в каких-то совсем уж страшных чудовищ.

Впрочем, не все так плохо как кажется. Зачарованная сталь без проблем разрубает кости и мертвую плоть. Нежить очень уязвима к заклинаниям Света, а упокоить любую поднявшуюся тварь можно, разрубив череп вместе с тем дерьмом, которое появляется на месте сгнившего мозга.

Думать ни о чем не хотелось. Увиденное просто не укладывалось в голове, и пытаться осмыслить то, что произошло у нас на глазах можно только в спокойной обстановке. Когда мы наконец покинем границы Империи. Впрочем, то, что нужно, я понял, а остальное пока что неважно.

Когда мы подбегали к краю изуродованной земли, нам наперерез метнулся одинокий скелет, который поднялся чуть раньше всех остальных. Мерзко щелкнув челюстями и широко расставив руки, тварь бросилась на меня, и это было последнее, что она смогла сделать в этой не-жизни.

— Мой! — на ходу рявкнул я и, выхватив меч, ткнул острием в морду атакующего скелета.

Да, конечно, нежить опасна, но даже десяток поднявшихся костяков для меня никаких проблем не составит. Слишком они тупые и неповоротливые. Одиночный скелет представляет угрозу только для простого солдата. У любого же Отмеченного скорость реакции выше, чем у низших порождений Смерти, а в бою это самое главное. Ведь никакая техника не поможет, если противник намного быстрее тебя.

Острие меча с хрустом пробило череп скелета, я на ходу добавил плечом и побежал дальше, слыша, как за спиной на землю осыпаются кости. Остальные твари подняться еще не успели, призванные демоном «волки» по-прежнему рыли землю вокруг развалин святилища, и атаковать нас больше никто не пытался.

Под колокольный звон непрекращающегося набата мы выбежали с территории кладбища и, добравшись до рощи, с облегчением увидели, что с Гроном полный порядок. При всем при этом на физиономии урха не было заметно и тени волнения.

— За вами погоня? — переведя взгляд с меня на брата, спокойно уточнил он.

— Нет… Вроде нет… — тяжело дыша, покачал головой Канс. — Но валить отсюда нужно как можно быстрее.

— По коням! — уняв дыхание, приказал я и, первым запрыгнув в седло, указал рукой в сторону поселка. — Уходим через Акарем!

— Акарем⁈ — белобрысый посмотрел на меня и непонимающе поморщился. — Но…

— А ты хочешь встречаться с этими демонами? — кивнув себе за спину, уточнил я. — Уверен, они пойдут в Погань по той же тропе.

— Но там же… — Канс запрыгнул в седло и с тоской посмотрел в сторону невидимого поселка.

— Там есть дорога, — не дал ему договорить я. — Твари или уйдут в Погань, или отвлекутся на гарнизон, и мы попробуем проскочить. На выезде нас вряд ли кто-то задержит.

Больше вопросов не было, и уже через пару минут наш небольшой отряд, повернув за рощей налево, подъехал к окраине поселения.

Глава 8

Юго-Западный Вестольд,

Акарем,

1039 оборот от Великого Разлома,

13-й день второго весеннего месяца

В Акареме, судя по всему, произошло то же, что и на кладбище, и сюда тоже приползал костяной червь. Впрочем, эта тварь оказалась слабее той, что мы видели с Кансом. Здешний червь атаковал церковь, но полностью разрушить ее не смог. Примерно третья часть строения уцелела. Четыре дома, стоящие неподалеку, превратились в развалины, но больше никаких разрушений в деревне не наблюдалось. В остальном же, все не так ужасно, как можно было предположить.

Нет, сколько-то людей в поселке, конечно, погибли, но большая часть местных, очевидно, спаслась за стенами гарнизона. Они же тут в постоянном страхе живут, и чуть что — сразу бросают все и бегут к солдатам. Церковь находится в стороне от дороги, твари появились не сразу и это многих спасло. Хотя и не всех, да…

Во дворе трактира неподалеку от въезда в поселок три «волка», утробно рыча, пожирали трупы двух неудачников, и точно такая же картина наблюдалась еще в четырех местах.

Самих тварей сюда пришло значительно больше. Двуногие сейчас стоят напротив ворот гарнизона на недосягаемом для болтов расстоянии и, похоже, готовятся к штурму. Сотни две или две с половиной. Вроде немало, но без лестниц и тарана идти на штурм глупо. Стены в лагере довольно высокие, ворота укреплены зачарованной сталью, и без осадных орудий внутрь не попасть. Не знаю, на что эти твари надеются. Солдаты ворота им вряд ли откроют.

Козлорогий демон, что привел сюда эту толпу, стоит в сотне локтей позади строя и, раскинув в стороны лапы, не отрываясь, смотрит на небо. Непонятно, что он там высматривает, но этот урод встал у нас на дороге. Проскочить мимо вряд ли получится, и с этим «козлом» нужно что-то решать. Впрочем, есть у меня на эту тему идея.

— Спешиваемся и двигаем вон туда, — я указал рукой налево и, кивнув на пирующих тварей добавил: — Те уроды, что у гарнизона, за домами нас не увидят. А эти, если нападут, могут серьезно ранить коней, поэтому лучше их встретить заранее. Пик у нас нет, а мечом из седла таких рубить неудобно.

— А как ты думаешь пройти мимо демона? — спешившись следом за мной, Канс снял с коня щит и, взяв за повод коня, кивнул в сторону гарнизона. — До церкви-то мы дойдем, но выйдя из-за нее, будем как на ладони.

— Демон умрет, — я пожал плечами и повел коня в сторону ближайшего дома. — Просто подойду и убью, а вы подождете за церковью. По дороге мне нужно будет зайти в один дом и посмотреть, что стало с его хозяйкой. Это важно…

Анна… Единственный близкий мне человек… Не думаю, что она убежала в гарнизон вместе со всеми. Хочется надеяться, что блаженная заперлась у себя в доме, и твари к ней не проникли. Как бы то ни было, я проверю. Если она жива — вывезу в безопасное место, если погибла — сожгу вместе с домом…

«Волки» не обратили на нас внимания. Возможно, не почувствовали, но, скорее всего, им просто хватало жратвы. Ведя коней в поводу, мы прошли за огородами до третьего дома. Там я передал Кансу поводья и, попросив подождать, перемахнул через знакомый забор.

Обиженно скрипнули под моим весом старые колья. Забор качнулся, но выдержал, и я, мягко приземлившись на обе ноги, быстро огляделся по сторонам. Не заметив опасности, обошел старый покосившийся дом, осторожно выглянул из-за угла и замер, пораженный увиденным.

Во дворе перед домом в неестественных позах лежали изуродованные тела четырех убитых «волков». У всех четверых морды превратились в кровавое месиво, у двоих еще и оторваны передние лапы. Забор выломан, воротные створки лежат на дороге отброшенные на десять локтей.

Дверь в дом распахнута настежь, и сложно даже представить, что тут произошло. Нет, я понимаю, что твари, почуяв добычу, вломились во двор, а по ним кто-то влепил конусом заклинания. Снеся заодно и забор вместе с воротами. Вот только кто это сделал? Сама Анна их так приложила? Или кто-то ее защитил?

Задержав взгляд на старых ржавых граблях, лежащих возле кучи прошлогодней листвы, я пожал плечами и, морщась от противного звука набата, направился к открытой двери. Наверное, стоило предупредить о себе, но перекрикивать этот звон не хотелось.

Подойдя к входу, я осторожно заглянул внутрь, но никого там не увидел. Постучав по дверному косяку, зашел в дом, оглядел крохотную прихожую и, уже понимая, что никого тут не найду, направился в правую комнату.

Анна жила бедно, как и большинство местных крестьян. Её жилище мало отличалось от сторожки на кладбище. Небольшой грубо сколоченный стол у окна напротив двери. Печка, сундук для вещей, пучки душистых трав на стенах, две табуретки и дверь, ведущая в спальню. Хозяйки нигде не было видно. Блаженная или куда-то ушла, или ее кто-то забрал, и это не может не радовать. Тот, кто убил одним заклинанием четырех «волков» во дворе, способен ее защитить.

Заглянув в спальню и никого там не найдя, я напоследок оглядел помещение и тут заметил фигурку рыцаря на столе. Ту, которую подарил Анне в день нашей последней встречи. Она стояла на самом видном месте, и странно, что я сразу ее не увидел. Впрочем, когда ищешь человека, на подобные мелочи не обращаешь внимания.

Деревянный рыцарь стоял на куске сложенного вчетверо пергамента. Письмо? Если да, то адресовано оно именно мне. Иначе, зачем прижимать его к столу этой корявой поделкой. Не знаю, была ли Анна обучена грамоте, но…

Подойдя, я взял в руки фигурку, повертел ее в ладони и, отложив в сторону, подобрал со стола пергамент. Развернул, прочитал и… почувствовал, что мир вокруг меня закручивается в чудовищную спираль нереальности. В уши словно плеснули воды, в ногах появилась противная слабость.

Это и правда было письмо. Короткое. Написанное на языке древних очень узнаваемым почерком…

Со мной все в порядке. Береги себя, Ронни. Люблю тебя, и… прости…

М-да…

Бережно свернув письмо, я убрал его за пазуху, затем глубоко вдохнул и прикрыл глаза, пытаясь вернуться в реальность. Какое-то жуткое испытание разума… Костяные черви, демоны, нежить на кладбище, разоренный Акарем, звон непрекращающегося набата и твари, пожирающие трупы людей… Кому-то незримому показалось, что этого мало, и он решил добить меня этим письмом?

Я грустно усмехнулся, оглядел обшарпанные стены и, оставив фигурку рыцаря на столе, направился к выходу. Возможно, она вернется и заберет эту поделку на память…

Тоска… И не просто же так мне казалось, что Анна похожа на маму… Выходит, она весь год была рядом. Поила меня молоком… Не знаю как мама сумела настолько изменить внешность, но, памятуя о нашем расставании, я не удивлюсь ничему. К слову, Анна попала в то Пятно два оборота назад, но это я узнал от нее самой, а значит, все могло быть не так.

Странно другое… Мама предупредила меня об опасности, но сама вмешиваться не стала. Уверен, что та бесовка ей не соперник, но случилось то, что случилось. Ни помощи, ни объяснений, только предупреждение и эта записка… Впрочем, думать об этом я буду потом. Сейчас есть дела поважнее.

Выйдя из дома, я оглядел трупы убитых мамой чудовищ и зло усмехнулся. Эти твари дернулись на синеглазую ведьму… Ну-ну…

Самое обидное, это то, что мама покинула дом незадолго до моего прихода. Почувствовала, что я рядом, написала записку и куда-то ушла. Искать её бесполезно, и я, конечно, не стану этого делать. Раз она так решила — значит, есть на это причины…

Обойдя дом, я перепрыгнул через забор, и молча забрал поводья у Канса.

— У тебя такой вид, лер, словно ты только что видел самого Отриса, — глядя на меня, покачал головой белобрысый. — Что-то случилось?

— Получил письмо из своего прошлого. Потом расскажу, — я обернулся и кивнул в сторону церкви. — Все, пошли! Пора выбираться. Здесь больше никаких дел не осталось.

Возле церкви на нас напали. Две четвероногие твари жрали труп мертвой лошади, и мы им, разумеется, помешали.

Оторвавшись от трапезы, «волки» с ревом побежали на нас, и все закончилось за двадцать ударов сердца. Бегущая чуть впереди тварь сходу атаковала Грона, вторая выбрала целью меня. Дальше — ничего интересного. Грон, с похвальной для такой комплекции скоростью, сбил прыгнувшего зверя щитом и нанес косой рубящий в область шеи чудовища. Рев захлебнулся, испуганно заржали за спиной кони. Промахнувшаяся тварь разорвала когтями дерн и попыталась развернуться к обидчику, но подскочивший Канс ударом ноги в бок опрокинул зверя на землю. Грон ударил еще раз и, попав в то же место, начисто снес «волку» голову.

Мой противник замешкался и, утробно рыча, припал перед атакой на передние лапы. Дожидаться, когда он прыгнет, я, конечно же, не стал и, прикрывшись эфирным щитом, коротким выпадом загнал острие меча чудовищу в глаз. Этого оказалось достаточно.

— Ну вот и подрались, — убрав не пригодившийся меч в ножны, Канс оглядел трупы и, пнув отрубленную голову, вопросительно посмотрел на меня. — Слушай, лер, а за это нам что-то положено?

— Ага, — я кивнул и, вытерев меч о шерсть убитого монстра, убрал оружие в ножны. — В гарнизон ее отнеси. Там тебе скажут спасибо.

— И кружку жарки нальют, — буркнул Грон и пошел успокаивать своего коня.

— Заманчиво, но я воздержусь, — Канс покачал головой и отправился следом за братом. — Вот если бы двести золотых…

«А двести золотых сейчас где-то бегают», — мысленно хмыкнул я и, выдав своему коню кусок сахара, повел его в сторону церкви.

Труп, который жрали подохшие твари, когда-то был Ласточкой. Церковную кобылу, по всей видимости, убил червь, и старушка не мучилась. Заклинание чудовища отбросило лошадь вместе с телегой шагов на двадцать в сторону развалин ближайшего дома, и выжить при этом она не могла.

Рядом с обломками повозки в луже черной крови лежало тело еще одного четвероногого монстра. Зачарованный наконечник копья пробил «волку» горло и, похоже, серьезно повредил позвоночник. Тело убившего тварь человека лежало тут же — в пяти шагах слева, со страшными ранами на груди, и при виде его меня посетили противоречивые чувства.

Куим… Пьяница и ничтожество… Кто бы мог подумать, что он на такое способен…

Каким-то чудом пережив заклинание червя, старик где-то раздобыл копье, выбрался из-под завала и увидел трех пирующих монстров. У монаха, наверное, был шанс уйти в гарнизон, но он этого делать не стал. Знал, что умрет… и погиб, отправившись в Крепость Светлого бога героем. Жил, как кусок дерьма, но одним ударом копья обнулил все накопленные грехи. Ушел как настоящий мужчина…

Копье он из рук так и не выпустил. Лежал на боку, сжимая в ладонях древко, и, вывернув голову, смотрел на ползущие в вышине облака. На губах Куима застыла блаженная улыбка. Словно он там, в небе, что-то увидел.

Подойдя к телу монаха, я переложил его на спину и, прикрыв ладонью глаза, быстро прошептал слова короткой молитвы.

— Знакомый? — хмуро поинтересовался подошедший Канс.

— Да, — я кивнул, поднялся на ноги и, обернувшись к своим спутникам, объявил: — Поступим так: вы садитесь в седла и подъезжайте ко мне, когда я закончу.

— Ты уверен? — Канс с сомнением посмотрел мне в глаза. — Это все-таки демон…

— А какие у нас варианты? — морщась от звона набата, поинтересовался у него я. — На кладбище нежить, в лесу — такие же демоны, но там верхом не проедешь. Мы, конечно, можем где-нибудь спрятаться и подождать, но уверен, что сюда уже скачет половина рыцарей Джарты вместе с ищейками, и мне не очень хочется с ними встречаться. К тому же, убив командира, мы поможем гарнизону. Да, я не испытываю теплых чувств к светлым ублюдкам, но демонов не люблю все-таки больше. К тому же там, за стенами, есть обычные люди. Они мне ничего плохого не делали.

— Добро, — мгновение поколебавшись, Канс кивнул и добавил: — Иди. Мы подождем.

В тот момент, когда я выбрался на ведущую к гарнизону дорогу, набат наконец перестал бить по ушам, а среди осаждающих началось какое-то движение. Козлорогий демон перестал разглядывать небо и что-то проорал своим подчиненным. Повинуясь приказу, двуногие уроды разделились на два отряда и не торопясь разошлись в разные стороны на полторы сотни локтей.

Со стен по ним не стреляли. Судя по всему, берегли болты. Осаждающие прошли немного вперед, но ближе, чем на сто пятьдесят шагов, к лагерю не приближались. Попасть по ним можно только стреляя навесом, но ни о каком прицеливании речи быть при этом не может. Расход болтов будет кратно больше, чем при прицельной стрельбе, а их в гарнизоне, наверняка, не много.

Сам демон по-прежнему стоял на дороге, и рядом с ним находились только двое копейщиков.

Одиночный мужик в кольчуге вряд ли испугает этих троих, и у меня получится к ним подобраться. Да, вот так вот просто. Верные ответы — они почти всегда лежат на поверхности.

Сильно прихрамывая на правую ногу и вертя по сторонам головой, я направился по дороге вперед, словно бы не замечая тех, кто стоит впереди. Люди иногда сходят с ума, и козлорогому это, скорее всего, прекрасно известно. Произошедшее в Акареме, — как раз неплохой повод, чтобы прикинуться идиотом, вот и пусть думает, что у парня поехала крыша. Тут три сотни шагов всего, и вряд ли демон, испугавшись, пошлет ко мне целый отряд. Ну а те два хмыря, что стоят рядом с ним, никаких проблем не составят.

Со стен что-то орали, но разобрать можно было только одно слово: «беги!». Двое телохранителей наблюдали за мной без эмоций, видимо, ожидая команды. Сам же демон был занят какими-то приготовлениями и по сторонам не смотрел. Уперев посох древком в землю и положив лапы на навершие, козлорогий стоял, опустив голову и едва заметно шевеля нижней челюстью. Со стороны это напоминало молитву, но мне было плевать, чем он там занимался. Чем дольше бормочет, тем ближе я подойду.

В тот момент, когда я почувствовал в теле знакомую легкость, до цели оставалось чуть больше полусотни шагов. Одновременно с этим демон закончил свою «молитву» и наконец-то изволил меня заметить.

— Убить! — отчетливо произнес он на языке древних и, больше не глядя в мою сторону, с заметным усилием выбросил вперед свою левую лапу.

Оба телохранителя быстро пошли на меня.

Лапу козлорогого окутало облако оранжевого дыма, которое, увеличиваясь с каждым мгновением, превратилось в немаленький шар.

Покачнувшись от напряжения, демон шагнул вперед, ударил по земле посохом и, поведя плечом, кинул заклинание в сторону гарнизона. Ярко-оранжевый шар полетел вперед со скоростью выпущенного болта и врезался в правую створку ворот. Грохнуло. Ворота дрогнули как от удара тарана, но устояли. Демона этот факт не расстроил. Скорее наоборот. Довольно оскалившись, он снова выбросил вперед левую лапу и, в этот момент один из телохранителей приблизился ко мне на расстояние удара копья.

Они были похожи на обезьян из Южных лесов, которых я видел в зверинце Вараты. У тех обезьян, правда, не было бараньих рогов, да и размерами они были заметно поменьше.

Идущий первым урод молча и без затей ткнул меня своим копьем в горло, и события понеслись вскачь.

Резко уйдя в сторону, я выхватил меч и загнал его острие двуногой обезьяне в подмышку. Клинок на две ладони погрузился в мягкую плоть, брызнули на дорогу мелкие капли. На лице несостоявшегося убийцы мелькнула тень удивления, он что-то промычал, покачнулся и, выронив оружие начал заваливаться вперед. Копье еще не долетело до земли, а я уже метнулся к замешкавшемуся второму и, срубив его ударом в незащищенную шею, рванул в сторону демона.

Заметив бегущего меня, козлорогий отпрянул и попытался атаковать заклинанием, но промахнулся. Не до конца сформировавшийся шар пролетел в шаге от меня, обдав резким запахом серы, а в следующий миг зачарованный меч с глухим звуком ударил демона в грудь.

Он был выше меня на две головы и в плечах значительно шире, но это не помогло. Загнав оружие чудовищу в грудь, я ушел вправо, максимально увеличивая нанесенную рану, и ударил ступней в согнутое колено. Обиженно взревев, демон попытался достать меня левой рукой, но это была агония. Здоровенная лапа чудовища ударила меня в бок и, царапнув когтями кольчугу, безвольно упала. Посох выпал из правой руки, тварь покачнулась и начала заваливаться назад. Наши взгляды встретились, и в глазах демона мелькнула тень узнавания.

— Будь ты проклят, синеглазый ублюдок, — рухнув на землю, прохрипел он и, конвульсивно дернувшись, испустил дух.

— Обязательно, — покивал я и, стиснув зубы от боли в боку, посмотрел в сторону гарнизона.

Ни солдаты на стенах, ни обезьяны еще не поняли, что на самом деле произошло. Слишком уж быстро сдохли эти уроды. Боль в боку была терпимой. Ребра вроде не сломаны, но вот чувствовал я себя как-то странно. Словно это случалось уже когда-то. И демон, и меч у него в груди, и этот тяжелый запах из пасти…

Первыми очнулись в гарнизоне. Сообразив, что главный враг подох, солдаты и рыцари заорали. Одна из обезьян указала на меня лапой и что-то проорала остальным. Рогатые начали поворачивать свои морды, и в этот момент слева донесся приближающийся стук копыт.

— Давай уже! Запрыгивай в седло, и поехали! — остановив коня, нервно произнес Канс. — Валим, пока эти бараны не опомнились!

Спорить я, конечно, не стал. Убрал меч, запрыгнул в седло и, кинув прощальный взгляд на поселок, направил коня в сторону Погани.

Глава 9

Юго-Западный Вестольд,

Проклятое кладбище Акарема,

1039 год от Великого Разлома,

13-й день второго весеннего месяца.

Ближе к вечеру тринадцатого дня Джейна хона Акара возненавидела себя за беспомощность.

Было от чего… Синеглазый ублюдок снова ушел, сохранив голову на плечах. Не сбежал, а просто посмеялся над дочерью нави. Бежала-то как раз она…

Самым поганым было то, что разведчица не представляла, как сможет выполнить волю Оракула. В ситуации, когда цель находится под защитой одной из Про́клятых, убить ее очень непросто. И не только это… При взгляде на скалящегося ублюдка она испытала страх. Необъяснимый, но вполне осязаемый.

Такого с ней никогда не было. Бояться можно только тех, кто намного сильнее тебя, но бастард к таким не относится! Да, этот Рональд опасный противник, но он всего лишь человек! Однако, в тот момент, когда появилась посланница Алаты, Джейна испытала ни с чем не сравнимое облегчение.

Нет, черная кошка ее совсем не испугала, но связываться с Темной Валькирией на ее земле не отважится ни один идиот. Про́клятая Хозяйка Удачи может испортить жизнь так, как никто в этом мире. Поэтому к ее пожеланиям всегда стоит прислушиваться.

Явление посланницы отменило намечающийся поединок, и она сбежала, подчинившись неодолимому обстоятельству, но саму себя не обманешь. Самообман — это пучина, из которой не выбраться. Верный путь к неминуемой гибели. Джейна ненавидела себя за страх и то облегчение, которое почувствовала при появлении черной пантеры. Только ненависть — не очень хороший советчик. Ей нужно успокоиться и решить, как выполнить волю Оракула. Как побороть в себе этот страх.

После встречи с Аделлой разведчица покинула город и, отправившись на рынок в предместьях, закупила там пару килограммов походного рациона. Местные умеют готовить питательную смесь из сушеных фруктов, вяленого мяса, ореховой крошки и сала. Солдаты и моряки берут такую в походы. Весит она немного, насыщает отлично и снимает все проблемы с питанием. Докупив килограмм сухарей и большой кулек засахаренных орехов, Джейна подобрала древко для своего копья и, заплатив за него серебряную монету, отправилась к границе Империи. Украв по дороге лошадь, девушка доехала до Акарема, там отпустила животное и, зайдя в лес, быстро отыскала тайник.

Надев акаритовый наконечник на древко, Джейна укрепила оружие заклинаниями. В этот момент она почувствовала приближение цели и поняла, что бастард направляется на знакомое кладбище.

Потом были страх, предупреждение Алаты и бегство. Да, наверное, в бою с Синеглазым у нее были высокие шансы. Копьем она владеет не хуже, чем клинками Хаара, а акаритовый наконечник способен развоплотить любую бессмертную суку, но для этого его нужно воткнуть в плоть. С Рональдом хватило бы и обычного копья, но случилось то, что случилось.

Здесь, в Эритее, вообще непонятно, что происходит. Одна Про́клятая дала молчаливое согласие на убийство синеглазого выродка, другая — его защитила. Они тут между собой не могут договориться? Скорее всего у Светлой и Тёмной просто разные интересы. Хотя, какое ей до этого дело? На Обращенной земле ни одна из них помешать не сможет, а Рональд как раз собирается в Сарн. И если бы не этот необъяснимый страх, который породил неуверенность…

Нет, она не боится смерти, но гибель никак не ослабит Барьер и не поможет ее народу вернуться на родину, а значит нужно доискаться причин. Столько всего произошло за эти дни, и не плохо бы посоветоваться с Оракулом, но пока не заполнен сосуд существа, она этого делать не станет. Значит, планы остаются прежними. В Обращенной земле она убьет сколько-то перерожденных, заполнит сосуд существа, затем посоветуется с Оракулом, и только после этого будет думать об убийстве сына Аши.

Пробежав пять сотен локтей, разведчица остановилась, подобрала оставленный здесь походный мешок и, обернувшись, с сомнением посмотрела в сторону святилища Отриса. Цель она по-прежнему чувствовала. Нужно убедиться в том, что Рональд отправился в Обращенную землю, а дальше действовать по своему плану.

Прислонив копье к дереву, Джейна уже собиралась надеть на спину мешок, когда в Акареме что-то прогрохотало. В следующий миг землю под ногами тряхнуло, и девушка почувствовала приближение Проводника.

Со всеми свалившимися на голову проблемами, она совсем забыла про легата армии Иблида. Демон, как таких называют местные, уже, видимо, успел сотворить алтарь своего покровителя и принялся собирать войско. Сейчас он сильно ослаблен и не может построить портал. Поэтому призывает костяных чудовищ, а эти твари не могут приползать на Обращенную землю. Много солдат так не собрать. Проводники погибают при переходе, поскольку способны выползать только в местах скопления Силы Элементов, которая их убивает. Впрочем, за несколько лет, разрушив все церкви в округе, легат призовет достаточно тварей и, усилившись, сможет построить портал. О том, что произойдет дальше — лучше не думать. Демона нужно убить до этого срока. Иначе ее народу будет некуда возвращаться.

Впрочем, Оракул об этом позаботится, а она сейчас воспользуется ситуацией. Появившись на кладбище, Проводник поднимет какое-то количество мертвых. С ним придут дети Иблида и падальщики. С солдатами лучше не связываться, но падальщики и нежить, подыхая, помогут ей заполнить сосуд существа. При всем при этом, бастард сейчас находится где-то возле святилища Отриса, и она совсем не расстроится, если его убьет Проводник. Хотя, в это, конечно, верилось слабо.

Все произошло так, как она и предполагала. Чудовище выползло на поверхность и, развалив святилище, пустило вокруг себя три волны заклинания. Перед смертью Проводник открыл проход с Туманных Равнин детям Иблида и, издохнув, рассыпался грудой камней.

Отбежав на безопасное расстояние и дождавшись, когда тварь умрет, Джейна положила под дерево дорожный мешок и, держа копье на плече, направилась к разрушенному святилищу. Трупов, вокруг лежало достаточно, и можно было никуда не идти, но она разведчица, и должна выяснить, сколько тварей пришло с Туманных Равнин.

Приблизившись к святилищу на двести локтей, дочь нави опустилась на землю и проползла полсотни шагов до крупного валуна. Выглянув из-за камня, Джейна быстро сосчитала солдат, проводила взглядом убегающего бастарда и мысленно выругалась.

Синеглазый вместе с приятелем пережили все заклинания, и куда они собрались неизвестно. Неплохо бы проследить, но она этого делать не будет. Планы поменялись. Сейчас главное заполнить сосуд существа, ну а местонахождение бастарда можно будет потом узнать у Оракула.

Дети Иблида, тем временем, ушли в сторону Обращенных земель. Падальщики по обыкновению принялись раскапывать могилы, а лежащий неподалеку от нее труп зашевелился и попытался встать на ноги. Ударом копья в голову Джейна вернула мертвого в исходное состояние и, почувствовав, как по телу пробежала приятная волна тепла, направилась к следующему трупу.

Поднявшийся, но еще не до конца воплощенный скелет осыпался на землю грудой костей. Джейна прыгнула вперед и ударом копья разбила череп второму, а в следующий миг на нее с ревом бросился пожиратель.

В каждой твари, вставшей под знамена поганого Иблида, тлеют неугасимые искры Хаоса. Великий Отец милостив даже к таким как они, но не-жизнь отравила разум этих созданий. Нет, они такие же живые, как и большинство диких обитателей Туманных Равнин, но их жизнь — это жизнь паразитов. Личинок, пожирающих плоть, в которую отложены яйца.

Резко уйдя влево, Джейна оскалилась и без затей ударила пожирателя в бок. Это мертвым нужно раскалывать головы, живым достаточно и царапины. Так и случилось. Рев твари оборвался, и пожиратель подох прямо в воздухе, рухнув на землю мешком бесполезных костей.

Обернувшись, девушка нашла взглядом следующего и побежала к нему. Этих тварей она убьет в первую очередь. Они ведь не просто так приходят вместе с солдатами.

Обожравшиеся пожиратели делятся с детьми Иблида Силой. Восстанавливают запас эфира, лечат раны, а этого нельзя допустить. В Обращенной земле полно диких тварей с Туманных Равнин, которым все равно кого убивать, и солдат там ждет теплый прием. Призванные отряды понесут потери, и это замедлит процесс накопления силы легатом. Калиану уже не спасти, но этот мир должен выжить! Иначе все бесполезно… Ее жизнь, мечты о продолжении рода и все этапы пройденного Пути.

Джейна металась по кладбищу и убивала, вымещая на тварях досаду за недавно пережитый страх. Волны тепла одна за другой прокатывались по телу, усиливая чувства и добавляя оттенков в окружающую действительность. Так хорошо она давно себя не чувствовала. С того самого дня, когда Великий Отец подарил ей второе рождение.

Твари пытались ее достать, бросались поодиночке и группами, но шансов у них не было. Слишком медленные и тупые. Свои жертвы девушка не считала, но этого и не требовалось. Все пожиратели сдохли, а значит пришедший на кладбище отряд не получит дармовой Силы. С нежитью сложнее. Часть поднявшихся тварей, не обращая на нее внимания, ушла в Акарем, но больше половины ходячих трупов вернулись в исходное состояние.

Джейна продолжала убивать, даже после того, как почувствовала, что сосуд существа заполнился. Ей это было необходимо. Уничтожая мертвых, дочь нави словно бы сбрасывала с себя старую кожу и все прилипшее к ней дерьмо. Страх, неуверенность и сомнения.

Когда нежити вокруг уже не осталось, девушка опустила копье, с сомнением посмотрела в сторону невидимого Акарема и, положив оружие на плечо, отправилась за походным мешком. Специально помогать людям она не будет. Того, что сделано, хватит. Да, в противостоянии с пришедшими в мир тварями люди сейчас на одной стороне с ней, но свое право на жизнь они должны подтвердить сами.

Сосуд существа заполнился, Джейна вспомнила все, что должна была вспомнить, но особой радости это ей не добавило. Ведь, что ни говори, а в незнании есть свои плюсы… Она ошибалась, полагая, что у Калианы есть еще пятьдесят оборотов. Дети Иблида уже проникли в ее мир и накапливают силы для решающего удара. Пять-десять оборотов и все закончится. Спасти ее народ способно только чудо. Возвращение Владыки Вельзула или обрушение Барьера между мирами. Впрочем, отчаиваться нельзя! Она жива и готова сражаться до последнего вздоха. А значит, ничего еще не потеряно!

Забрав мешок, девушка надела его на плечи и пошла в сторону Обращенной земли. Здесь, на кладбище, больше нечего делать. Ей нужно призвать Оракула, узнать, как действовать дальше. Рональд же пока подождет. Джейна вспомнила, кто такая Аша, и поняла причину своего страха.

Синеглазая полукровка, чьим именем в Калиане пугают детей. Убийца, от которой не скрыться… Никто не знает, как она выбирала свои цели и на чьей стороне выступала. От руки Синеглазой пали трое из двенадцати Бессмертных Владык и сколько-то Подвижников Элементов.

К сожалению, информации об этом чудовище было немного. Считалось, что Аша сгинула после Великой войны Исхода, но чуть больше трех десятков оборотов назад, она появилась здесь в Эритее. Родила сына и снова исчезла, когда ему было не больше десяти оборотов.

К Аше несколько раз подсылали убийц, но все они отправились в Пламя. Долгое время никто не знал, где ее сын, но месяц назад Оракул указал на это вот кладбище. Повинуясь воле Всеведующего, Владыка Галеш — Верховный жрец главного святилища в Калиане — отправил ее на это задание. Джейна знала, кого ей предстоит убить и была уверена, что справится. Сын Аши рос без матери, и она его ничему обучить не могла.

Только случилось то, что случилось, а сегодня она еще и почувствовала, что Рональд изменился. В глазах бастарда появилась холодная уверенность, и это могло говорить только об одном. В парне, очевидно, проснулась материнская кровь, и то, что он сотворил во время казни, лишнее тому подтверждение. Если так, то у нее нет ни единого шанса.

И еще эта Алата с ее посланницей… Джейна с досадой посмотрела на кладбищенскую ограду, до которой оставалось не больше сотни шагов, и… остановилась, пораженная внезапной догадкой. Пришедшая в голову мысль была дикой, но… Но что, если посланница Темной Валькирии спасала не Рональда? Ведь мать этого выродка перешла дорогу многим, и ее ненавидят во всех четырех известных мирах. Ерунда, конечно, но на эту тему стоит подумать. После того, как она узнает волю Оракула…

Тяжело вздохнув, девушка достала из мешка три засахаренных орешка, кинула их в рот и прожевала, прикрыв от удовольствия глаза. Когда чувствуешь, что теряешь контроль над происходящим вокруг, и в голову лезут сомнения, помогают такие вот мелкие радости. Орехи можно было с собой в дорогу не брать, но она любила сладкое и не видела смысла отказывать себе в удовольствии. К тому же весят они немного, а помогают порой лучше любой медитации. Вот и сейчас… Джейна улыбнулась и, надев на спину мешок, продолжила путь.

Граница Империи считалась границей лишь номинально. Никаких отметок и дорожных столбов на ней не стояло, но они тут были и не нужны. В какой-то момент лес, по которому она шла, изменился. На деревьях стало заметно меньше листвы, поблекла растущая повсюду трава.

Нет, жизнь тут по-прежнему продолжалась. Великий Отец никогда ей не препятствует, он просто меняет все вокруг на свой лад.

Оказавшись в Обращенной земле и пройдя до окраины леса, девушка остановилась и огляделась по сторонам. Ровная площадка обнаружилась неподалеку от тропы за группой невысоких деревьев. Пройдя туда, Джейна бросила мешок на траву возле покатого камня, уселась в позу для медитаций и, положив рядом с собой копье, потянулась к Оракулу.

Одновременно с этим она вызвала перед внутренним взором череду картин несостоявшейся казни, образ бастарда на кладбище, огромную черную кошку и отряд детей Иблида возле разрушенного святилища Отриса. Добавив ко всему этому образ растерянности, Джейна открыла глаза и позвала.

Да, только так! От Всеведущего ничего скрывать нельзя. Если ты не понимаешь, как действовать в сложившейся ситуации, скажи об этом — и получишь все необходимые рекомендации. Если же задание тебе не по силам, его отменят, или пришлют кого-нибудь в помощь. Великий отец не одобряет глупых смертей…

Оракул ответил практически сразу. В появившемся перед Джейной желтом пятне проступили фигуры трех скачущих по дороге всадников. Затем изображение сменилось. В «окне» появились очертания небольшого зала и бастард, сидящий возле стены. Два его спутника: урх и тот белобрысый, которого она уже видела, спали на полу рядом. Лицо у Рональда было усталое. Парень сидел, прислонившись затылком к стене, и задумчиво смотрел вверх на трещины в потолке. Судя по уцелевшим фрескам и остаткам алтаря, происходило это в главном зале святилища Шамы.

Она не ошиблась. В какой-то момент масштаб изображения увеличился, и дочь нави увидела небольшой полуразрушенный город. Уцелевшее святилище, где находился бастард, четыре замусоренные улицы, дома вокруг и небольшую площадь с поржавевшим фонтаном. Эфирная птица, глазами которой разведчица наблюдала происходящее, полетела налево и, миновав городскую ратушу, снизилась возле широкого перекрестка. Направившись к двухэтажному прямоугольному строению, которое, судя по виду, использовалось людьми в качестве склада, птица пролетела сквозь стену, упала вниз и оказалась в подвале, на полу которого лежала огромная тварь.

Таких монстров Джейна никогда еще не встречала. В длину никак не меньше двадцати локтей. Треугольную морду, массивное тело и лапы чудовища прикрывали костяные пластины. Шипы на локтях и хвосте, костяные наросты на голове и вдоль позвоночника. Оно лежало в луже воды и, похоже, спало. В подвал попало, проломив дальнюю стену, возле которой были навалены груды обломков.

Очевидно, сожрав все, до чего могла дотянуться в округе, тварь устроила в подвале берлогу и впала в спячку до лучших времен. Спать она может несколько оборотов, но замысел Оракула был понятен: ей нужно разбудить чудовище и натравить его на бастарда. Твари с Туманных Равнин способны сутками преследовать свою добычу. Ну а с конями она разберется сама.

Изображение исчезло. Джейна, решив, что общение подошло к концу, мысленно поблагодарила Всеведующего, и в этот момент началось странное.

У девушки вдруг сильно заломило виски, печать обожгла предплечье так, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Едва не заорав от нестерпимой боли, разведчица с ужасом увидела, что висящее перед ней пятно вдруг увеличилось в размерах и поменяло цвет на оранжевый!

В следующий миг Оракул показал ей легата. Того урода, что пришел в Эритею и собирал сейчас свою армию. Боль в висках тем временем нарастала, и когда ей уже стало трудно дышать, гремящий мужской голос в голове произнес: «Он должен подохнуть!»

После этих слов картина сменилась. Джейна увидела торчащую из земли плиту с выбитыми на ней непонятными знаками, и тот же голос в голове пояснил: «Это нужно разрушить! Сначала убьешь Врага, потом уничтожишь Ключ. Этим ты спасешь свой народ». Последние слова Оракула эхом прозвучали в сознании, а потом все закончилось. Оранжевое пятно втянулось в грудь ошеломленной разведчицы, и боль начала отступать.

Судорожно хватая ртом воздух, Джейна подобрала копье, крепко сжала древко в ладонях и замерла, пережидая откат. Минут через пять голова перестала болеть. Печать еще горела, но боль была терпимой, и думать она уже не мешала.

А подумать было над чем. Ведь такого никогда прежде не случалось. «Окно» не увеличивалось в размерах, не изменяло цвет, и Оракул никогда с ней не разговаривал. И не только это… Таким, как она, никогда не выдавали больше одного задания, а у нее сейчас целых три!

Повинуясь внезапной догадке, Джейна вскочила на ноги, скинула с себя рясу вместе с нижней рубахой и… потрясенно выдохнула. Печать Хаоса на плече увеличилась в размерах и немного изменилась по форме! Великий Отец наградил ее, проведя через два этапа Пути! Честь, о которой она не мечтала…

Да, эта награда выдана авансом, и для того, чтобы подтвердить изменения, ей необходимо посетить святилище Хаоса. Только это не важно. Печать увеличилась, и Сила постепенно начнет прирастать, но даже и это не главное! Последние слова Оракула все еще звучали у нее в голове.

«Этим ты спасешь свой народ…»

Великая цель, на пути к которой погибли сотни разведчиков, пожертвовав жизнями ради спасения тех, кто нашел убежище в Калиане. Не видя конца пути…

Только она обязательно выживет! Выживет и выполнит все, что поручил ей Оракул. Ставки задраны до предела, и проиграть ей нельзя!

Согласно впитанной информации, удобное пересечение судеб произойдет в городе, находящемся в шестидесяти лигах отсюда. Времени достаточно, но все равно неплохо бы поспешить.

Мысленно поблагодарив Великого Отца за доверие, Джейна оделась, подобрала с травы дорожный мешок и, просунув руки в лямки, быстро пошла по тропинке на юг.

Глава 10

Лигея,

Аскания,

Побережье,

1039 год от Великого Разлома,

14-й день второго весеннего месяца.

Если долго смотреть на море глазами совы, то в какой-то момент начинает казаться, что ты способен заглянуть в глубину. Достаточно сильно захотеть — и свинцовые волны расступятся, открывая морскую пучину. Жуткую, неизведанную и такую притягательную. Никто ведь не знает, что скрывается в толще воды. Возможно, где-то там, на дне, в какой-нибудь подводной пещере можно найти ответ на самый главный вопрос, и наконец узнать, как им всем вернуться на родину…

Начавшийся было дождь к полудню закончился. Заметно усилившийся ветер погнал тучи на юго-восток. Небо на западе прояснилось, вода посветлела, на волнах заиграли озорные барашки. Слияние с птицей в последние дни проходило особенно гладко. Связь держалась, голова не раскалывалась, его уже не тошнило. Казалось бы, живи и радуйся… И если бы не этот проклятый туман…

Алес спрыгнул с небольшого каменного уступа на тропу, придержал на плече копье и, позвав сову, направился следом за остальными. Гуша в последние дни слишком много летала и ей нужно дать отдохнуть. Нет, его пернатая подруга чувствовала себя превосходно и могла летать часами, не уставая, но сейчас это просто не нужно. Море до тумана просматривалось, и в полетах над водой не было смысла. Ну а в серую мерзость он свою сову ни за что не отправит. Они с Гушей и так сделали все, что могли.

Туман, появившийся пять дней назад, приполз со стороны Границы Миров и остановился в восьми сотнях локтей от Собачьей скалы, которая торчала из воды в лиге от берега. Непонятная серая мерзость поднималась над морем на шестьдесят локтей и издали была похожа на застывшую пену.

Сотник Харис в первый же день отправил туда двух лучших разведчиков, настрого запретив им заплывать внутрь, но ясности это не добавило. Бойцы подплыли к серой стене на полсотни локтей, но ничего не смогли рассмотреть. С высоты птичьего полета тоже ничего увидеть было нельзя, кроме того, что серая мерзость тянулась аж до самого виднокрая, покрывая при этом все видимое пространство.

Никто не понимает, что происходит. Однако волны за все эти пять дней ни разу не выбрасывали на берег дохлую рыбу. По всему выходило, что там, в глубине под туманом, жизнь продолжалась, и это слегка обнадеживало. Как бы то ни было, сотник настрого запретил заплывать в серую пелену. Рыбаки теперь забрасывают свои сети не дальше лиги от берега, а патрульные не спускают с тумана глаз и ходят по маршруту в кольчугах.

Поход на кладбище сотник пока отменил. Сейчас на счету каждый разведчик, и пока не станет ясно, что происходит, никаких походов не будет.

Сам Харис уже давно отправил посыльного в Латоку, но ответа пока что не получил. Оно и понятно. У наместника сейчас дел хватает. Столица провинции готовится к войне, и происходящее здесь его интересует далеко не в первую очередь.

— Кстати, что ты решила? — обратившись к Реке, на ходу уточнил идущий чуть впереди Орм.

— Ты о чем? — непонимающе поморщилась девушка.

— О том, что вчера на общем построении говорил сотник, — пожал плечами командир группы. — Ты же понимаешь, мне нужно знать…

— Я не собираюсь никуда уезжать, если ты об этом, — Река покачала головой и, поправив сбившийся налуч, добавила: — Так что никого на мое место искать не надо.

— Но у тебя же в Латоке мать…

— И что из этого? — Река нахмурилась и с вызовом посмотрела командиру в глаза. — Моя мать отправилась туда после ранения. Хотела быть полезна, но в Аскорте для нее не нашлось никакого занятия. Я же чувствую себя превосходно. Мое место здесь, и давай больше не возвращаться к подобным вопросам.

— Да, — Орм улыбнулся в ответ. — Больше вопросов не будет.

Алес, внимательно слушавший их разговор, опустил взгляд, чтобы по его глазам не было видно, насколько он рад такому исходу. Парень считал Реку своим единственным другом и совсем не хотел, чтобы она уезжала. Больше того… В последние дни Алес ловил себя на мысли, что молодая разведчица ему симпатична как женщина. Он гнал от себя эти мысли, но они постоянно крутились у него в голове. Только сейчас, когда над его народом нависла угроза, ни о чем подобном лучше не думать.

Обострившиеся отношения с соседями принесли в их жизнь серьезные изменения. Понимая, что война неизбежна, наместник отозвал из Лигеи всех посланников и торговцев. В столицу Аскании потянулись караваны с продовольствием и фуражом, а вчера, на общем собрании, сотник Харис объявил, что в Латоку в ближайшие дни отправится большая часть жителей поселка. Все свободное население вместе с половиной воинского гарнизона. Из не занятых на службе тут останутся только мужчины — рыбаки и работники ферм. Все разведчики тоже остаются, но женщинам Харис предложил выбор.

В Аскорте скоро станет безлюдно. Сам Харис остается вместе со своей белой собакой. Дайна уедет вместе со всеми и заберет с собой трех недавно рожденных щенков. Жрицам Ледяной богини здесь находиться нельзя. Поэтому они заберут с собой сущности акаций и будут ухаживать за ними в столице. Шестнадцать белых псов и шесть люторогов вместе с всадниками сопроводят караван до столицы и тоже останутся в Латоке. Это правильно, и замысел наместника понятен. Если столица падет, у его народа не будет ни единого шанса, ну а потерю даже всех поселков на побережье Аскания как-нибудь переживет. Латока стоит в удобном месте, и у врага не будет возможности удержать захваченные поселения. Впрочем, несмотря на это, лигейцы сюда придут обязательно. В этом сомнений никаких нет…

— Смотрите! — звонкий голос Реки оторвал его от невеселых размышлений. Глазастая разведчица указала рукой на большой валун, лежащий у кромки прибоя в пяти сотнях локтей впереди, и на ходу пояснила: — Там что-то есть!

Поначалу было не понятно, что заметила девушка, но, пройдя немного вперед, все увидели гору водорослей, из-под которой торчал нос рыбацкой лодки. Рядом на песке в неестественных позах лежали два человека в потемневшей от воды одежде и узнаваемых серых плащах.

— Это Дим и Холи, — на ходу пояснил бойцам Алес, не отрывая взгляда от лежащих на песке тел. — Они не вернулись из моря две декады назад. Рыбачили где-то за Лисьей скалой, поэтому никто не видел, что с ними случилось.

— Ясно, — Орм кивнул и, сняв с плеча копье, с сомнением посмотрел вдаль, на висящий над морем туман. — Оружие всем держать наготове. Мы с Алесом осмотрим тела, остальные близко не подходят. Если это просто покойники, сообщим рыбакам, и пусть они их забирают…

— Ты думаешь… — начал было Сол, но десятник его оборвал.

— Я ничего не думаю, — покачал головой Орм, — но ты же помнишь, что происходило с нами в последние дни? Поэтому лучше не расслабляться.

Алесу уже не раз доводилось видеть утопленников, но в этот раз тела выглядели особенно жутко. Раздутые, частично объеденные, в рваной прогнившей одежде. Сотни ползающих по телам крабов шевелились противным бурым ковром, а от мерзкого запаха желудок подступил к горлу.

Оба тела лежали ничком наполовину в воде, омываемые накатывающими волнами. Лодку полностью прикрывали водоросли, и сразу было не разобрать, что послужило причиной ее затопления.

— Эд, Сол, Река — ближе, чем на семь шагов не подходите, — на ходу приказал Орм. — Алес — твой левый. Подойдешь и перевернешь его по моей команде. Готовимся.

Повинуясь приказу, трое разведчиков разошлись полукругом. Алес прошел чуть вперед и встал слева от тройки, морщась от нестерпимой вони и ожидая команды десятника. Орм, видя, что группа готова, кивнул и пошел к правому трупу. В воздухе повисло ощутимое напряжение.

Алес смотрел десятнику в спину и думал, что, наверное, лучшим вариантом было бы сразу проломить покойникам головы. Однако родные погибших такого обращения не поймут, и Орм без особого указания сотника этого никогда не прикажет. Проще рискнуть самому…

В тот момент, когда десятник приблизился к правому трупу, в небе пронзительно закричала возвращающаяся сова. Мгновенно почувствовав настроение питомицы, Алес указал рукой на тела и проорал:

— Это нежить!

В следующий миг оба покойника «ожили». Правая тварь из лежачего положения рванулась вперед и попыталась схватить лапами стоящего рядом десятника, левая бросилась на стоящую напротив разведчицу, и счет пошел на мгновения.

Орм не зря считался одним из лучших воинов сотни. Услышав предупреждающий окрик, он резко ушел вправо и, оказавшись по колено в воде, нанес короткий удар копьем в голову промахнувшейся твари.

Второй покойник пробежал три шага на четвереньках и, выбросив тело вперед, прыгнул на замешкавшуюся девушку. Воткнувшуюся в плечо стрела никак не замедлила движений атакующей твари, а с того места, где стоял Алес, попасть копьем в голову было невозможно. Впрочем, выход нашелся.

Подавив приступ паники, парень резко подался вперед и бросился чудовищу под ноги. В следующий миг удар по ребрам вышиб из его груди воздух, в лицо пахнула трупная вонь, но все получилось! Споткнувшись и нелепо взмахнув лапами, тварь с глухим звуком впечаталась мордой в песок, и подскочивший Эд ударом копья проломил покойнику череп.

Что-то кричал впереди Орм, громко ругался Сол, разбегались по песку попадавшие с нежити крабы… Река стояла с широко раскрытыми глазами, сжимая лук, с наложенной на тетиву стрелой, и с ней все было в порядке.

Стиснув зубы от боли, Алес принял сидячее положение, оглядел свою обляпанную кольчугу и тут его желудок не выдержал. Согнувшись, он выблевал все, что съел утром на завтрак и, тяжело дыша, медленно поднялся на ноги.

— Ты как? — с сомнением оглядев его, поинтересовался подошедший десятник. — Ребра целы?

— Да вроде, — Алес кивнул. — Только немного испачкался…

— На вот, — Река протянула ему кусок ветоши. — В воде только намочи, и… — девушка опустила взгляд. — И спасибо тебе! Второй раз уже выручаешь.

— Ага, — он благодарно кивнул, забрал ветошь и пошел к воде, чувствуя себя абсолютно счастливым.

Нет, ни о чем таком думать, конечно, нельзя, но какие же у нее глаза… Зеленые, огромные и безумно красивые…

Вытерев тряпкой лицо, Алес снял шлем, стащил через голову кольчугу и прополоскал ее в море. Тщательно протерев доспех ветошью, парень экипировался, и только после этого к нему на плечо села сова. Оглядев тела тварей, Гуша возмущенно зашипела и ущипнула Алеса за ухо, словно призывая в свидетели. Улыбнувшись, парень погладил вернувшуюся подругу и обернулся к ребятам.

— Если ты закончил, то говори: что ты думаешь насчет этих, — Орм кивнул на покойников. — Тут же никогда не было нежити…

— А почему ты меня спрашиваешь? — непонимающе поморщился Алес. — При жизни я ни с одним из них особо не общался.

— Но это же ты их первый почувствовал, — пожав плечами, буркнул десятник. — Та тварь на кладбище, и эти утопленники… Нежить словно охотится за тобой.

— Ты ошибаешься, — Алес вздохнул и покачал головой. — Если бы им нужен был я, то на меня бы они и бросились. К тому же их почувствовала сова…

— Алес прав, — поддержала парня разведчица. — Он стоял ближе к утопленнику, но тот побежал на меня.

— Мне кажется, все дело в этом тумане, — посмотрев вдаль, убежденно произнес Эд. — Возможно, это он их и превратил…

— Ага, — Сол покивал словам приятеля и сделал испуганные глаза. — Сейчас из моря косяками полезут мертвые рыбы…

— Ты-то хоть помолчи, — глядя на развеселившегося парня, покачала головой Река. — Сейчас накаркаешь, и правда полезут. Только не рыбы, а что-нибудь покрупнее…

— Так! Сделали тишину! — Орм тяжело вздохнул, с сомнением оглядел подчиненных и… в этот момент землю под ногами тряхнуло. Один раз… другой… третий…

Не понимая, что происходит, и видя вытянувшиеся лица товарищей, Алес резко обернулся и замер пораженный увиденным.

Просветлевшее на западе небо наливалось чернотой, которую в десятках мест пересекали ветвистые разряды молний. При этом раскатов грома на берегу слышно не было. Ветер дул с прежней силой, море перед туманом оставалось спокойным.

— А вот и Граница Миров, — указав рукой на творящийся впереди кошмар, негромко произнес Эд. — И она приближается!

— И… что делать? — Орм нахмурился и перевел взгляд на лекаря. — Бежать на фермы и гнать людей в поселок?

— Нет, — Эд покачал головой. — Не думаю, что нам нужно куда-то бежать. Грома не слышно, а значит все, что мы видим, происходит на другой стороне — в Межмирье. Граница просто приблизится…

— Смотрите! — закричала Река и указала рукой на море. — Туман! Он исчез!

Все снова обернулись и посмотрели на запад. В повисшей тишине грубо выругался Орм…

Туман и правда исчез. Весь, без остатка. Море по-прежнему оставалось спокойным. Виднокрай тонул в темноте, но впереди, примерно в трех лигах от берега, в свете молний проступали очертания крупного острова.

— Вы тоже все это видите? — подойдя к кромке прибоя и не отрывая взгляд от острова, негромко уточнил Сол. — А что, если это Илум? Что, если нас всех вернуло обратно?

Ему никто не ответил. Четверо мужчин и одна женщина стояли на берегу и, опустив оружие, не отрываясь смотрели на море.

Алес не знал, что творится в душах у остальных. Все они оказались в Эритее детьми, но слова Сола упали на благодатную почву. Сам он не верил в подобные чудеса, но все равно где-то в глубине души теплилась искра надежды. Да, за все в жизни нужно платить… Только чем провинился его народ? Почему случилось то, что случилось? Быть может, боги осознали свою ошибку и решили ее исправить?

Они стояли так чуть больше четверти часа, когда небо наконец стало светлеть. Гроза впереди прекратилась и все увидели, что никакой большой земли впереди нет. Граница Миров отступила, оставив в море полтора десятка островов.

Один крупный — шириной около лиги в видимой его части, остальные — заметно поменьше. Большой остров появился в трех лигах от берега прямо напротив Лисьей горы. Местность на нем из-за гор не просматривалась. Мелкие острова были рассыпаны по морю в хаотичном порядке.

— Что-то не вижу я там никакого Илума, — негромкий голос Орма нарушил повисшую над берегом тишину. Десятник тяжело вздохнул, посмотрел на Алеса и попросил: — Отправь Гушу на разведку к большому острову. Сотник потребует доклад, и мне нужно что-то ему рассказать… Мы постоим тут, подождем.

— Да, конечно, — Алес кивнул и, отойдя подальше, чтобы не нюхать трупную вонь, отправил Гушу в сторону острова.

Сова сорвалась с плеча и, совершив над берегом круг, полетела на запад. Чувствовала она себя превосходно: здоровой и вполне отдохнувшей.

Гуша вообще сова не простая. Её дикие родственники не очень любят летать, а уж в светлое время, да еще и над морем их никогда не увидишь. Обычные совы днем спят, охотятся исключительно ночью и к большой воде ближе, чем на несколько лиг, не подлетают. Гуша не такая… Животные, связанные со смотрящими, намного сильнее, умнее и выносливее своих диких собратьев. При этом Печать Льда, которую он носит у себя на плече, влияет так же и на сову. Нет, Ледяной Шар она сотворить, конечно, не сможет, но зато с восстановлением сил у нее полный порядок. Если Гуше не дать за день как следует налетаться, то дома она перевернет все, до чего только дотянется, как это и делала в первые дни. В клетку же он свою пернатую подругу никогда не посадит. Это неправильно. Его птица всегда будет свободной.

Пока сова летела над морем, Алес смотрел ее глазами на воду, выискивая взглядом опасных животных. Такое наблюдение лишним не будет. Ведь вместе с этими островами сюда из Межмирья могли приплыть такие чудовища, в сравнении с которыми арадон из пещеры покажется безобидным лисенком. Впрочем, никаких чудовищ он не заметил. Море было спокойным, а небольшая стая горбатых дельфинов кормилась возле поверхности воды без опаски. Случись рядом какой-нибудь хищник, они бы так спокойно себя не вели.

Подлетая к острову, Гуша взмыла на восемьдесят локтей, перелетела через гору и… Алес задержал дыхание, пытаясь уложить увиденное в голове и чувствуя, как по спине побежали волны мурашек.

Остров вытянулся с востока на запад примерно лиги на две, и по форме он напоминал бутыль, у которой отбито горлышко. Всю восточную часть, обращенную к берегу, занимали невысокие горы. Пологие со стороны моря, они обрывались на западе отвесными склонами и несли на себе следы жизнедеятельности разумных.

В обращенной к острову части центральной горы чернел прямоугольный вход, по периметру которого были вырезаны какие-то знаки. В обломках наваленных там же камней угадывались остатки колонн, и по всему выходило, что это место было святилищем какого-то бога. Вернее богини, изваяние которой стояло в полутора сотнях шагов напротив входа в скалу, обращенное лицом на запад.

Высокая, никак не меньше тридцати локтей, статуя женщины была выполнена из светлого камня. В ниспадающих одеждах, волосы до плеч, глаза завязаны. Правой рукой женщина указывала на запад, в сторону развалин крупного поселения, левой — сжимала рукоять лежащего на плече меча.

На Хольду она была совсем не похожа. Богиню Льда всегда изображали в латном доспехе с открытым лицом. Кто-то из Древних Богов? Очень на то похоже, особенно если судить по развалинам поселения, которым на вид больше тысячи лет.

С этими руинами вообще ничего не было понятно. Остатки каменных домов, некоторые из которых имели как минимум по три этажа, тянутся от середины до западного берега острова. Некогда прямые улицы завалены грудами обломков, присыпанных сверху землей. На небольших квадратных площадях возвышаются остовы каких-то непонятных сооружений…

Алес никогда не видел каменных городов, но ничем иным это быть не могло. Странно только, что остатки стены угадывались только в южной части развалин, но, возможно, это было что-то другое.

За всю свою жизнь он только два раза посещал в Латоку, которая была меньше этих каменных руин, и разум поначалу отказывался принимать увиденное. Наверное, поэтому он не сразу заметил скелеты…

Всего на видимой части острова их было несколько сотен. Примерно три десятка стояли на коленях перед статуей женщины, остальные стояли в разных местах на всей территории острова. Ни один скелет не двигался, но нежить может стоять неподвижно годами. До тех пор, пока не почувствует кого-то живого, или не получит команды от Отмеченного Смертью ублюдка…

При виде тварей в голове у Алеса прояснилось. Ошеломленное восхищение прошло, руины больше не вызывали уныние и тоску. Стараясь, чтобы Гуша держалась подальше от нежити, парень направил сову вдоль северного берега острова, и птица послушно изменила свой курс.

Нет, вряд ли эти твари способны навредить его Гуше, но сова может их «разбудить». Нежить плавать вроде бы не умеет, и скелеты без лодок до побережья не доберутся, но зачем лишний раз рисковать?

Пролетев вместе с совой в западную часть острова, Алес понял, почему остатки стены были только в южной части руин. Как выяснилось, этот непонятный город перенесся не целиком. Руины уходили под воду и обрывались примерно в тридцати шагах от берега: там, где заканчивалось мелководье. Непонятная сила вырвала этот остров с развалинами из чего-то большого. Так же, как и их землю — двадцать три оборота назад…

Облетая остров, Алес внимательно рассмотрел статую женщины с мечом и поразился мастерству давно умерших скульпторов. С его знаниями невозможно было представить, как вообще возможно такое создать. При всем при этом статуя выглядела целой, словно была возведена только вчера.

Как бы то ни было, увидел он тут достаточно, и Орму будет о чем рассказать сотнику. Ну а Харис пусть сам решает, что им всем с этим делать. Слишком уж невовремя появился этот остров у побережья…

Это случилось, когда Гуша возвращалась на побережье вдоль южного берега.

Изучая взглядом скалу, в которой находился проход, Алес вдруг заметил внизу какое-то шевеление. В следующий миг из-за развалин непонятной постройки выскочили два скелета и одновременно выбросили вверх свои руки. Интуиция заорала об опасности, он приказал сове уходить вправо, но этот приказ запоздал. Одно из пущенных тварями заклинаний задело птице крыло и мир для них обоих перевернулся.

Боль была такая, словно в висок воткнули копье. Упав на колени и стиснув ладонями голову, Алес чудовищным усилием удержал связь и попытался успокоить питомицу. Это помогло лишь отчасти. Раненая сова, потеряв высоту, оказалась над островом, и Алес чувствовал, что долго она лететь не сможет.

Подавив захлестнувшую их с птицей панику, парень направил сову в сторону гор. Ведь взлетев на какую-нибудь вершину, Гуша сможет спастись, а он потом за ней приплывет…

Связь держалась на одной только воле смотрящего. Внизу мелькнула статуя вместе с мечом и «оживающие» скелеты, а потом стало ясно, что сова не может набрать высоту. Понимая, что Гушу нужно спасать, и сходя с ума от отчаяния, Алес направил сову в черный проход.

Оказавшись в темном каменном коридоре, он заставил Гушу лететь на горящий впереди огонек. Других вариантов не оставалось. Миновав широкую трещину, которая пересекала коридор, раненая сова из последних сил добралась до слабо освещенного зала и упала на широкий каменный козырек.

Насколько он смог увидеть, нежити в этом помещении не было, а через трещину в полу коридора они перебраться не смогут. Его птица пока в безопасности, но без корма и воды долго она не протянет. Впрочем, за сутки с Гушей ничего не случится, так что он успеет ее забрать.

Успокоив волнующуюся сову, Алес попросил ее подождать и, разорвав связь, позволил себе погрузиться в беспамятство.

— Не дергайся! — голосом Эда буркнула темнота.

Сознание прояснилось, и Алес понял, что лежит на песке. Голова раскалывается, а по всему телу волнами прокатывается прохлада лечебных заклинаний. В следующий миг память вернулась, парень дернулся, попытался встать, но его удержали.

— Лежи спокойно! — рявкнул над ухом лекарь. — Сейчас закончу — и встанешь.

— Да, — Алес согласно потряс головой и усилием воли подавил накатившую панику.

Истериками он своей сове не поможет. Мужчина должен держать себя в руках в любой ситуации. Так говорил отец, и с этими его словами сложно поспорить. К тому же поводов для паники нет. Гуша в относительной безопасности. Ранение не фатальное, иначе она не смогла бы лететь. Сложнее всего будет объяснить свои намерения Орму. Однако как бы то ни было, свою сову он не бросит! Если нужно — доплывет до острова сам. Тут всего-то три лиги по морю…

— Все! Жить будет, — Эд вздохнул и убрал ладони с его головы, Орм кивнул и отпустил плечи.

Голова уже почти не болела. Алес сел, с силой провел ладонями по лицу и подобрал лежащий на песке шлем.

— Что с Гушей? — не глядя ему в глаза, упавшим голосом поинтересовалась разведчица.

— Жива, — Алес нахмурился и оглядел собравшихся вокруг него бойцов. — Моя сова пока что жива.

Понимая, что товарищи ждут объяснений, парень подробно рассказал обо всем, что увидел на острове. Описал статую, руины и пещеру под горой, где сейчас находилась сова.

Ребята слушали с хмурыми лицами и не задавая вопросов. Да и что они могли бы спросить? Нежить он примерно сосчитал, а все остальное для них нереально. Разрушенный каменный город, статуя неизвестной богини… Он-то хотя бы это увидел.

— Я никогда не слышал о том, что нежить способна творить заклинания, — с досадой произнёс он под конец своего рассказа. — Доложите об этом Харису, а я пока сплаваю за совой. Помогать мне не надо, помощники будут только мешать. Я знаю, где нужно оставить лодку, и как незамеченным пробраться в пещеру. Думаю, до вечера обернусь.

— Нет! — услышав это его заявление, Орм отрицательно покачал головой. — Никуда ты не поплывешь! Я запрещаю! Спрашивай разрешение у сотника Хариса.

— Ты… — Алес задохнулся от обиды и возмущения. — Ты разве не понимаешь, что значит для меня эта сова⁈ Что она значит для всех нас⁈

— Заткнись! — рявкнул десятник и, оглядев опустивших взгляды бойцов объявил: — Поступим так: Сол отправится с докладом в Аскорт, — Орм посмотрел на разведчика. — Расскажешь сотнику об утопленниках и о том, что происходит на острове. Ты, — десятник перевёл взгляд на Алеса. — Беги к рыбакам. Скажи им, чтобы держались подальше от островов, и пусть отправят кого-то сюда — за покойниками. Все! Выполняй! Остальные продолжают идти по маршруту.

Произнеся это, Орм посмотрел Алесу в глаза, едва заметно кивнул и отвернулся.

— Да, командир! — выдохнул молодой норт и, подхватив копье, побежал в сторону Лисьей горы.

Грудь парня разрывало от бури эмоций. Да, мужчина должен держать себя в руках при любых обстоятельствах, но как тут оставаться спокойным?

Орм сделал все что мог, и Алес был безмерно ему благодарен. Гушу любят все, и никто бы не хотел, чтобы сова погибла на острове. Десятник не мог разрешить ему плыть в одиночку на остров, но прекрасно понимал, что запрещать бесполезно, и послал его к рыбакам. Там, на фермах, всегда есть свободные лодки. Он предупредит людей об опасности и отправится спасать Гушу. Да, конечно, за это ему влетит, но перспектива наказания Алеса совсем не пугала.

Глава 11

Лигея,

Аскания,

Побережье,

1039 год от Великого Разлома,

14-й день второго весеннего месяца.

На ближайшей ферме царило оживление. Люди, напуганные произошедшими недавно событиями, побросали работу и столпились на берегу, ожидая возвращающихся рыбаков.

Кто-то указал рукой на Алеса, и народ потянулся к нему. Поздоровавшись и оглядев знакомые лица, парень нашел взглядом старшего и быстро рассказал все, что узнал. Народ, уже готовый к чему-то подобному, загудел, живо обсуждая случившееся. Алес ответил на пару вопросов, затем попросил побыстрее забрать тела утопленников и, сказав, что позаимствует лодку, направился к пристани.

— А ты-то куда собрался? — крикнул ему в спину Карис.

— Да мне одну вещь там нужно проверить, — пояснил он старшему смены и, больше ничего не говоря, столкнул лодку в воду.

Усевшись за весла, Алес махнул рукой собравшимся на берегу людям и быстро поплыл в сторону острова.

Погода тем временем начала портиться, но молодого норта это не сильно заботило. Решение принято, оно окончательное и ничто его остановить уже не сможет. Сильно угнетало только то, что он не мог связаться со своей совой. Гуша не отвечала на зов. Впрочем, Алес чувствовал, что птица жива, и это немного его успокаивало.

Сова откликнулась, когда до острова оставалось плыть меньше лиги, и настроение сразу испортилось.

Гуша плакала…

Нет, птицы, конечно же, плакать не могут, но ничем иным ее состояние назвать было нельзя. Сове было больно, страшно и одиноко. Она не понимала, что происходит, и думала, что он ее бросил. Впрочем, почувствовав смотрящего, сова успокоилась, и Алес смог ее глазами оглядеть внутренности пещеры. В прошлый раз он ничего увидеть не смог, но сейчас с этим проблем не возникло. Только вот увиденное не добавило позитива. Скорее, наоборот…

Он не ошибся. Этот проход в горе, коридор и зал, в котором сидела сова, являлись святилищем богини, чье изваяние возвышалось над островом. Ничем иным это быть не могло, поскольку похожая статуя стояла и здесь. Она была меньше размерами, но выглядела отвратительно. Правую руку богиня вскинула над головой, в левой — все так же сжимала меч и указывала им на потрескавшийся алтарь. Глаза были так же завязаны, но совсем не это напрягло парня. Там, на острове, богиня была похожа на человека, в алтарной ее изобразили в виде скелета.

Периметр зала в видимой его части украшали не менее жуткие барельефы. Изображенные на них люди и еще какие-то непонятные существа словно бы пытались выйти их камня, но он их не отпускал. Сам зал был размерами примерно тридцать на тридцать шагов, и сложно представить, сколько понадобилось времени на то, чтобы такое создать.

Помимо всего прочего, в алтарной находилось десятка полтора каменных тумб разных форм и размеров, о предназначении которых можно было только гадать. Ну а источник света, на который Гуша летела, оказался едва тлеющим костром, и выглядел он так же жутко, как и все остальное.

На замусоренном полу, в десяти шагах от алтаря со стороны коридора, лежала куча костей, над которыми горел небольшой огонек. Совсем маленький, больше похожий на искорку.

Человек такой огонь от входа вряд ли бы заметил, но сова в темноте видит прекрасно, и это ее спасло. Нет, конечно, о спасении думать пока еще рано, но Алес не видел никаких причин для уныния. Это святилище давно заброшено. Судя по количеству мусора на полу, не убирались тут как минимум несколько оборотов. Ну а огонь на костях — скорее всего магический, и гореть он может сколько угодно долго. Немного, правда, напрягали размеры костей, над которыми тлел огонек. Вряд ли при жизни они принадлежали человеку, но бояться все равно нечего. Кости рассыпаны, и их обладатель уже никогда не поднимется.

Норты уважают чужих богов, и Алес не собирается ничего трогать в этом святилище. Больше того… Он поблагодарит эту неизвестную богиню за спасение своей пернатой подруги. Осталось только пробраться незамеченным к входу, но с этим не должно возникнуть проблем.

Послав сове образ уверенности и попросив ее подождать, Алес разорвал связь и направил лодку вдоль северной части острова, стараясь держаться в четверти лиги от берега. Сейчас нужно сконцентрировать все внимание на скелетах. Он не такой опытный смотрящий, чтобы наблюдать за тварями, одновременно поддерживая связь со своей совой. Гуша подождет. Тут осталось-то совсем немного.

Проплыв поллиги вдоль острова, парень увидел то, что хотел и, развернув лодку, направил ее к прибрежным камням, торчащим из воды возле западного склона ближней горы. Настроение немного улучшилось. Те скелеты, что находились около статуи и «ожили» в момент пролета совы, сейчас вернулись на свои места и, опустившись на колени, продолжили молиться своему божеству. Никакой другой нежити между статуей и святилищем не наблюдалось.

Нет, расслабляться пока что не стоило. Твари могут скрываться среди крупных камней, которых у воды навалено великое множество. Впрочем, берег там вроде бы ровный, прыгать по обломкам не нужно, а от крайнего камня до входа в святилище не больше трех сотен шагов. Скелеты у статуи если его и заметят, то вряд ли смогут уже помешать. Ну а попасть заклинанием по бегущему человеку практически нереально.

Внимательно оглядев прибрежные камни, Алес направил лодку на самое просматриваемое место на берегу. Бросив весла и подхватив копье, он выбрался на песок и, оглядевшись, не заметил опасности. Никаких следов тут тоже не наблюдалось. Пустые раковины каких-то морских обитателей, выброшенная на берег дохлая черепаха и кусок рыбьего скелета. Из звуков — только легкий плеск накатывающих на берег волн…

Оглядев ближайшие камни, Алес обернулся, с сомнением посмотрел на лодку и, мгновение поколебавшись, вытащил на берег один только нос. Да, так ее может унести, но море сегодня довольно спокойное, а ему с острова, возможно, придется бежать.

Глубоко вздохнув, Алес кинув взгляд на далекий берег, подтянул завязки на чуть сбившемся наруче и, преисполненный решимости, направился в сторону темного проема в горе.

Шёл не торопясь, осторожно обходя валуны и постоянно прислушиваясь. Это его и спасло. Когда до конца камней оставалось не больше ста шагов по прямой, из-за лежащего на пути валуна послышался треск. Едва различимый, но в висящей тишине он ударил по ушам не хуже громового раската.

Быстро оглядевшись по сторонам и сообразив, что от нежити за камнями не спрятаться, Алес шагнул вперёд и ударом копья встретил выбежавшего ему навстречу скелета. Тварь к такому повороту событий была не готова. Зачарованный стальной наконечник угодил скелету в глазницу, и одним врагом в этом мире сразу же стало меньше.

Череп твари раскололся, как брошенный о стену лёд, кости осыпались на землю, и одновременно с этим характерный треск прозвучал сразу с нескольких сторон. Понимая, что против толпы нежити у него не будет ни единого шанса, Алес наплевал на осторожность и рванулся вперёд. Упокоив ударом копья поднимающийся с земли костяк и уклонившись от бросившейся ему наперерез твари, парень по дуге обежал оставшиеся на пути камни и выскочил на открытую местность.

«Всего-то триста шагов, и там ещё полсотни до спасительной трещины…» — мелькнула в голове отстраненная мысль. Алес на ходу скосил взгляд на статую и, слыша за спиной усиливающийся костяной треск, рванул к входу в святилище.

Так быстро он не бегал, наверное, никогда. Судя по звукам, преследователей было никак не меньше пяти, но догнать они не могли. И это не смотря на то, что бежал он с копьем и в кольчуге.

В какой-то момент, примерно на середине пути, из-за статуи выбежали еще три скелета и выбросили в его сторону свои поганые лапы. Сотня шагов — это очень немаленькая дистанция. Подготовленный воин на таком расстоянии без труда увернется от летящей стрелы, но одно из выпущенных заклинаний словно бы приклеилось к бегущему парню. Такое же мерзкое, как и то, которым сбили сову.

Полностью увернуться не получилось. Когда Алес был уже возле прохода, заклинание зацепило его наплечник и с треском разбилось о барельеф. Густо брызнули в разные стороны мелкие камни, жуткая боль прострелила плечо. Каким-то чудом удержавшись на ногах, Алес забежал в коридор, но уже там зацепился ногой за какой-то обломок и, рухнув, покатился по плитам.

Выругавшись и стиснув зубы от боли, парень вскочил на ноги и выставил к проходу копье. Он понимал, что убежать уже не получится. С отбитой ногой и поврежденным плечом бегун из него уже никакой, но умереть тоже можно по-разному.

— Ну твари… давайте! — с ненавистью прохрипел он и… поморщился, с удивлением заметив, что скелеты за ним не пошли.

Шесть костяков остановились на пороге и, опустив руки, смотрели куда-то мимо него — в черноту коридора.

Не понимая, что происходит, Алес начал пятиться назад, но никакой реакции не последовало. В багровых глазах нежити ничего не мелькнуло. Они так и продолжали стоять, не пытаясь зайти в коридор.

«Вот же дерьмо…» — с досадой прошептал он и, тяжело дыша, посмотрел на плечо.

Странно… Наплеч целый, кольчуга тоже не повреждена, но боль протягивает по кости от сустава до локтя. При этом рука уже начинает как-то странно неметь.

Пораженный догадкой, он задрал кольчужный рукав и выругался. Кожа на предплечье потемнела, и эта непонятная мерзость уже спустилась до локтя. Какой-то яд или что-то похожее? При этом его Печать Льда совершенно не чувствуется. Очевидно повышенной регенерацией такого не залечить. Печать не справляется или вообще бесполезна. Наверное, поэтому скелеты не идут в коридор. Понимают, что он скоро умрет…

Ну да… Но умереть все-равно можно по-разному. Он спасет свою сову и только тогда уйдет в Ледяную Крепость. В мешке за спиной есть миска, фляжка с водой и почти килограмм вяленого мяса. Он оставит все это Гуше и попробует подлечить ей крыло. Сова вряд ли отравлена, иначе бы она столько не протянула. Возможно, эта мерзость на животных не действует…

С ненавистью оглядев замерших у входа скелетов, Алес переложил копье в левую руку и, прихрамывая, пошел в темноту коридора. Он не знал, как в таком состоянии сможет перебраться через трещину в полу, но старался об этом не думать, чтобы не свалиться в пучину отчаяния.

Шел быстро, насколько позволяла ушибленная нога. Плечо уже практически занемело, боль уползла под наруч и времени оставалось все меньше.

Огонек он увидел шагов через тридцать и вскоре подошел к трещине. Если бы не этот огонь, он бы ее не заметил, но здесь, на пороге зала, видимость была вполне себе сносной. Казалось бы — небольшой огонек, а света как от хорошего факела. Странно, правда, что это только вблизи.

В зале тем временем все оставалось на прежних местах: куча костей, алтарь, статуя скелета в женских одеждах, тумбы и барельефы. Гуша тоже рядом, на козырьке в сорока шагах от него. Осталось только перебраться через эту бесову трещину.

Оторвав взгляд от скелета с мечом, Алес оглядел трещину и облегченно выдохнул, заметив справа на стене козырек. Примерно такой же, как и тот, на котором сидела его сова. Шириной около локтя и длиной шагов восемь. Козырек торчал из стены в локте от пола и, судя по глиняным черепкам, на нем раньше стояли какие-то вазы. Впрочем, какая разница?

Подойдя к стене, Алес забрался на козырек, перешел через трещину и, спрыгнув на пол, стиснул зубы от нестерпимой боли в руке. Простояв так десять ударов сердца и дождавшись, когда боль немного утихнет, парень зашел через арку в зал и, подняв голову, нашел взглядом козырек, на котором сидела его сова.

Да… У него получилось! И пусть не все так радужно, как планировалось, но он все-таки здесь! Гуша должна жить, а ему не стыдно будет взглянуть в глаза Верису и отцу… Нет, умирать, конечно, не хотелось, но у каждого своя судьба. У него она вот такая…

Грустно усмехнувшись, Алес поковылял к тумбе под козырьком, на котором сидела его сова. Птица почувствовала смотрящего, ее голова появилась над краем козырька. Парень улыбнулся своей пернатой подруге и… в этот момент костер в зале вспыхнул, как хорошо просмоленный факел.

Не понимая, что происходит, Алес посмотрел на огонь и отшатнулся, пораженный увиденным. Этого просто не могло быть… Разбросанные останки никогда не поднимутся, но…

Пламя костра взлетело до потолка, и в нем с треском собирался скелет. Огромный. Никак не меньше пяти локтей ростом, с широченными плечами и жуткими лапами, свисающими почти до колен.

Время словно замедлилось. Алес попятился и, пересилив боль, перехватил оружие правой рукой. Нет, он прекрасно понимал, что жить осталось считанные мгновения, свою смерть он все же выберет сам!

Тем временем пламя осело и полностью перекинулось на скелет. Воплотившаяся тварь рывком повернула голову и безошибочно нашла взглядом Алеса. Воин приготовился и, когда чудовище пошло на него, попытался атаковать его в голову.

Без толку… и не в его теперешнем состоянии…

Отмахнувшись левой лапой, скелет вышиб из рук оружие и правой схватил парня за горло. Звякнул по плитам наконечник копья, шею обожгло, дыхание сбилось, ноги оторвались от пола. Без малейшего усилия скелет рывком притянул задыхающегося норта к себе. Багровые глаза твари приблизились, и Алес, понимая, что жить ему осталось мгновение, размахнулся и ударил здоровой рукой по горящей морде чудовища.

Удар получился слабый, но он получился! Кулак угодил по правой скуле и словно бы прилип к черепу. Морда чудовища дернулась, и мир погрузился в непроглядную ночь.

Сознание прояснилось. Алес открыл глаза и увидел сову. Он сидела на груди и, чуть склонив голову, смотрела ему в глаза. Его сова! Гуша! Но… Увидев, что смотрящий очнулся, сова возмущенно пискнула, переступила с лапы на лапу, и в этот момент реальность обрушилась на Алеса снежной лавиной.

Осторожно взяв птицу в руки и морщась от боли, парень принял сидячее положение и ошарашенно уставился на огромный человеческий череп, лежащий возле него на полу. По привычке посадив птицу себе на плечо и находясь в глубокой прострации, оглядел разбросанные вокруг кости и выругался.

Этого просто не могло быть, но он как-то смог выжить! При этом огненное чудовище сдохло! Непонятно, правда, почему, но не все ли равно? Выжить это ему не поможет, а значит, нужно спешить!

Ссадив сову себе на колени, Алес стиснув зубы, стащил из-за плеч мешок. Развязав его, достал кусок кожи и постелил его на полу. Вытащив из мешка миску, вылил в нее полфляги воды и поставил на импровизированный стол.

Гуша себя просить не заставила. Увидев воду, сова благодарно угукнула и спрыгнув с коленей принялась пить. Алес улыбнулся, высыпал на кожу две пригоршни вяленого мяса. Затем наклонился, внимательно рассмотрел раненое крыло и облегченно выдохнул. Нет, ничего хорошего он не увидел. Рана имела овальную форму, с четко очерченными краями. Перья по периметру почернели, остальные повылазили, но кожа была нормального цвета, и никакой сине-серой мерзости на ней не наблюдалось! Пять-семь дней и Гуша снова сможет летать. Воды и еды ей на это время достаточно.

«Стоп!» — парень поморщился от пришедшей в голову мысли. Тут же было темно! «Костра» больше нет, но он как-то видит! Своими собственными глазами!

В зале висел полумрак, но видимость была нормальной. Только он не сова!

Оглядевшись и не найдя ни одного источника света, Алес озадаченно хмыкнул, и вдруг понял, что чувствует себя нормально. Нет, плечо болело, но он его ощущал! Резко повернув голову, парень задрал рукав кольчуги и… выругался. Кожа была нормального, светлого цвета!

Ничего не понимая, Алес посмотрел на обожженную кисть левой руки, сжал и разжал пальцы. Потом дотронулся до шеи, которая горела так же, как и рука, покрутил ушибленной ступней и потряс головой, стараясь привести мысли в порядок. Ожоги не прошли, нога — тоже, но непонятный яд из тела ушел? Его организм оказался сильнее, а плечо так болит из-за Печати? Ну да… а как бы он еще справился с этой заразой?

С трудом сдержавшись, чтобы не заорать от радости, Алес посмотрел на сову и широко улыбнулся. Выходит, они с Гушей еще поживут? Да, так и есть! И это не может не радовать.

Поднявшись на ноги, Алес сходил за копьем. Подобрав с пола оружие, парень обернулся и благодарно кивнул статуе неизвестной богини. Да, этой женщине поклоняются скелеты, но ему самому она ничего плохого не сделала. Скорее наоборот. Если бы не это святилище, то его сова бы погибла.

Помассировав ноющее плечо, Алес вернулся назад и, усевшись на плиты, положил копье по правую руку. Все вроде неплохо, но нужно решить, как им с Гушей отсюда сбежать. Ведь если скелеты никуда не ушли, сделать это будет непросто. Пока он собирался с мыслями, сова наелась и запищала, просясь на плечо.

Парень улыбнулся, посадил подругу на ее законное место и, покачав головой, произнес:

— Эх, Гуша… Знала бы ты, от какой заразы меня только что избавила Печать Льда…

— Ты ошибаешься! От проклятия вас с птицей избавила другая Печать.

Прозвучавший в тишине голос заставил Алеса вздрогнуть. Мужской, низкий с едва заметной хрипотцой, но… Подорвавшись, парень схватил копье, вскочил на ноги и быстро огляделся по сторонам. На плече возмущенно заухала Гуша. Никого не заметив и не понимая что происходит, Алес поморщился и осторожно произнес:

— Кто это сказал?

— Мое имя Кейр зу Язан, — представился незнакомец, и Алес сообразил, что его голос раздается у него в голове.

Настроение сразу испортилось. Их деревенский дурачок Ун часто слышал у себя в голове какие-то голоса и даже отвечал своим невидимым собеседникам прямо на улице. Но он же вроде не идиот! Хотя после пережитого любой нормальный человек повредится рассудком.

— Я был последним жрецом этого святилища, — продолжил говорить мужчина. — Сто сорок семь оборотов служил нашей Госпоже Ильсане Прекрасной…

Задница люторога… Какой-то жрец, Госпожа и еще целое ведро непоняток. С Уном разговаривали какие-то посторонние сущности, а с ним вот — жрец… В святилище, ага… Нет, ну а где еще говорить со жрецом? Опасаясь, что его разум сейчас сорвется в безумный галоп, Алес опустил копье и осторожно поинтересовался:

— Хорошо… А где ты находишься? И почему я тебя слышу?

— Сложно объяснить, — жрец ненадолго замолчал, вероятно, подбирая слова. — Наверное, можно назвать это место Пристанищем Духов. Оно находится в кольце, которое ты носишь на своем пальце. Акаритовый Ловец, да… Я даже представить не могу, где ты его раздобыл… Как бы то ни было, поднеся кольцо к голове голема, ты забрал в него мою сущность…

Услышав это заявление, Алес быстро посмотрел на кисть своей левой руки и выдохнул. Кольцо, которое он подобрал в том странном помещении с окном в неизвестность, сейчас исчезло, превратившись в серо-красный узор. Какой-то Ловец… И его же теперь не снять! Только если отрубить себе палец… Вот же… Но тогда он с ума не сошел? Хотя…

Алес потряс головой и пару раз глубоко вздохнул, пытаясь привести чувства в порядок. Что еще этот Кейр там сказал? Вроде поначалу он что-то говорил про Печать?

Пораженный внезапной догадкой, парень положил копье на пол, снял кольчугу, задрал рукав и выдохнул, чувствуя, как мир рушится в бездонную пропасть.

На плече, под синим пятиугольником Печати Льда отчетливо проступил темный человеческий череп в обрамлении каких-то веток, смутно напоминающих можжевеловые.

Этого просто не могло быть! Его отметила сама Смерть…

— Ты чем-то расстроен? — очевидно, как-то почувствовав его состояние, тут же поинтересовался жрец.

— А как ты думаешь? — Алес с силой провел ладонями по лицу и затравленно посмотрел на алтарь. — Это ведь не у меня на плече появилась Печать Смерти… Это ведь не я только что превратился в чудовище…

— Я не понимаю твоей реакции, — после недолгого молчания, задумчиво произнес собеседник. — Госпожа оказала тебе великую честь…

— Честь⁈ — Алес зло усмехнулся и с ненавистью посмотрел на Печать. — Твари с такими отметками штурмуют все обитаемые миры! Мой погибший отец, и деды, и прадеды сражаются с ними на Туманных Равнинах! А я⁈ Как я теперь посмотрю им в глаза⁈ Да мне и в крепость-то теперь не попасть…

— Ты ошибаешься, парень, — дослушав эту тираду, спокойно произнес жрец. — Таких Печатей у детей Иблида нет. Госпожа в своей великой милости поделилась силой с Лжепророком, но Хаос все извратил. Я, мастер Смерти и Огня Кейр зу Язан всю свою жизнь и посмертие уничтожал порождений Изнанки, а мои предки стоят на Туманных Равнинах рядом с твоими.

В Аль–Ашарайне, руины которого ты видел по дороге сюда, поклонялись Госпоже и Единому. И как ты считаешь, может ли кто-то из детей Иблида получить Печать Элемента Огня и сохранить ее после смерти? А твоя Печать Льда? Она потерпела бы рядом с собой знак Истинного Врага?

— Но… — полностью сбитый с толку этой отповедью жреца, Алес потряс головой и поморщился. — Но если ты не враг, то почему попытался меня убить? Почему меня атаковали скелеты?

— Это был не совсем я, — так же спокойно ответил жрец. — И голем не собирался тебя убивать. По крайней мере, сразу. Он ждал, когда я перехвачу над ним контроль и задам тебе вопросы. Что же до скелетов… Они просто охраняют свою территорию. Что бы сделали твои соплеменники, если бы к ним в поселение без приглашения заявился любой из этих скелетов?

— Но смерть это же… — Алес попытался подобрать правильные слова. — Поднимать мертвых — это неправильно!

— А жечь разумных Огненными шарами и убивать их Копьями Льда — это, по-твоему, правильно? — в голосе Кейра промелькнули нотки иронии. — Сила — это лишь инструмент для достижения целей! Как она применяется и чему служит — зависит только от ее обладателя.

Слова мастера Смерти звучали разумно. И да, наверное, он прав, но Алесу сложно было даже помыслить о том, что Смерть может действовать кому-то во благо. С другой стороны, в Лигею не так давно приходили рыцари Света, а сами лигейцы скоро пойдут войной на Асканию и принесут с собой эту самую Смерть…

— Мне сложно пока все это осмыслить, — Алес тяжело вздохнул и покачал головой. — Но скажи: что мне теперь с тобой делать? Что мне делать с этой Печатью? Я ведь не знал, что такое — это кольцо…

— Сказать по правде, я и сам не верил, что оно существует, — после недолгого колебания задумчиво произнес Кейр — Что же до твоих вопросов… Считается, что это кольцо было создано для порабощения плененных душ. То есть ты можешь попробовать подчинить меня своей воле, но, думаю, это будет очень непросто. Подчиняющий должен быть как минимум сильнее пленника…

— Я никого не собираюсь подчинять, — воспользовавшись паузой, хмуро выдохнул Алес. — Тебя можно как-нибудь выпустить?

— Думаю, да… но я пока не представляю, как ты смог бы это сделать, — Кейр снова ненадолго задумался и пояснил: — Полагаю, мне как минимум нужно восстановить свою Силу. Возможно, восстановившись, я смогу воплотиться в реальности, если ты этого пожелаешь.

— И что нужно для этого «восстановления»?

— Просто подожди, — посоветовал жрец. — Два-три оборота и моя Сила вернется. Я ведь уже чувствую Госпожу…

— А быстрее никак?

Алесу совсем не улыбалось таскать в себе какого-то непонятного мужика. Нет, понятно, что все могло быть значительно хуже, но как ему жить эти две-три зимы? Если пленник кольца может чувствовать настроение, то, наверное, он способен читать мысли? Это ж ни о чем-таком не подумай… От накатившего ужаса Алесу стало трудно дышать. И сразу же, словно в насмешку, перед внутренним взором парня появилась улыбающаяся Дайна. Мгновение — и ее сменила Река. При этом на разведчице было надето ну очень мало одежды…

— Нет мысли я твои читать не могу, — тут же успокоил парня жрец. — Только чувствую общее состояние и вижу мир твоими глазами.

— А как ты тогда понял, о чем я подумал? — возмущенно выдохнул Алес.

— Ты сильно напрягся, — спокойно пояснил Кейр. — Ну а что тебя еще могло напугать? Все остальное мы вроде обговорили. Поверь, мне совершенно не интересны твои секреты. Я намного старше тебя, и у меня сейчас немного другие проблемы.

— Хорошо, — Алес мысленно выдохнул. — Но ты не ответил на мой вопрос. Есть ли какой-то способ быстрее восстановить твою Силу?

— Да, — так же спокойно ответил жрец. — Для этого тебе нужно убивать. Возможно, придется убить многих. Смерть питается жизнью и другого быстрого пути, увы, нет…

— Ясно… — Алес тяжело вздохнул и погладил заволновавшуюся сову. — А что насчет Печати? Ну кроме того, что она позволяет видеть в темноте и как-то избавила меня от проклятия.

— Полагаю, ты можешь теперь слышать не-живых и использовать заклинания из моего арсенала, на которые тебе хватит запаса эфира.

— И много таких заклинаний?

— Всего одно, — в голосе Кейра послышалась тень сожаления. — Я, конечно, могу обучить тебя практикам по увеличению существующего запаса эфира, но процесс это небыстрый. Впрочем, то — доступное заклинание, пригодится тебе в самое ближайшее время.

— Поясни?

Нет, Алес совершенно не расстроился из-за сказанного, поскольку он был прекрасно осведомлен о своих невеликих способностях. Другой вопрос, что ему совершенно не хотелось использовать Силу Смерти. Только вот в голосе жреца слышалась убежденность. Словно от этого не отвертеться никак.

— Тех скелетов нужно освободить, — в ответ на его вопрос пояснил жрец. — Срок их службы давно подошел к концу, и они заслужили перерождение.

— Это как «освободить»? — опасаясь какого-нибудь подвоха, осторожно уточнил Алес. — Освободить от чего?

— От не-жизни. Я не мог их освободить после случившегося катаклизма, и сделать это необходимо сейчас. Пока в их сущности не проник Хаос.

— Но там же больше двух сотен скелетов, — Алес поморщился и посмотрел в сторону коридора. — Я не справлюсь с таким количеством нежити.

— Они не будут сопротивляться. С радостью уйдут за черту. Впрочем, «радость» это неприменимое выражение, однако смысл, думаю, тебе ясен.

— Да, — Алес кивнул. — И вот еще что… Мы уже полчаса как знакомы, а я ничего о тебе не знаю. Может быть, расскажешь?

— Конечно, но потом ты мне расскажешь о мире. О том, что происходило в нем последнее время. Я хочу понять, что со всеми нами случилось…

— Договорились! — Алес снова кивнул и жрец начал свой рассказ.

Как выяснилось, Аль-Ашарайн — город, где родился и вырос Кейр зу Язан, находился где-то на юго-восточном морском побережье Западного Континента некогда великого мира. Жители города растили детей, строили дома, торговали с соседями, и отбивались от демонов, прорывающихся на материк из Туманных Равнин. Поклонялись они какому-то Единому и богине Смерти — Ильсане Прекрасной. В целом ничего необычного, но это только на первый взгляд.

По словам жреца, все взрослые жители, обязаны были после смерти прослужить пятьдесят оборотов в армии города. Жуткий обычай, с точки зрения Алеса, но кто он такой чтобы осуждать чей-то уклад? Сам Кейр служил своей госпоже всю взрослую жизнь и почти сто лет после собственной смерти. До того самого дня, когда Архидемон расколол мир.

Отколовшись от материка, небольшой кусок города вместе со святилищем богини оказался где-то в Межмирье. Поток Силы иссяк и Кейр ушел в бесконечный сон ожидания. Создав голема и поместив в него свою душу, мастер смерти уснул и окончательно «проснулся», когда его сущность оказалась в кольце.

Дослушав рассказ, Алес в свою очередь поведал Кейру то, что знал сам. О Великом Расколе, об Илуме и попадании на Эритею. О недавнем испытании, кольце и двери в непонятно куда. По ходу рассказа жрец задал с десяток вопросов и под конец задумчиво произнес:

— Я предполагал, что всему виной Хаос, но и подумать не мог, что все настолько плохо. Даже не знаю, что и сказать… Слишком мало сейчас информации…

— А то овальное пятно? — задал Алес интересующий его вопрос. — Это все-таки дверь?

— Да, можно сказать и так, — подтвердил его предположение Кейр. — Пятно называется Порталом. Зашедший в него мгновенно перенесется в какое-то определенное место. При этом обратной дороги может не быть… С тем кладбищем все еще интереснее. Старик, статую которого ты видел возле храма, по описанию напоминает Крома Мудрого — одного из подвижников Госпожи. Как бы то ни было, тебе стоит еще раз туда сходить. Возможно я найду там какие-то ответы и смогу быстрее восстановить свою Силу.

— Да, хорошо… — согласился Алес и, собрав с пола вещи, поднялся. — А сейчас мне пора возвращаться. Надеюсь, ты расскажешь, как «освободить» скелетов?

— Я даже помогу, — заверил его Кейр. — Так выйдет гораздо быстрее.

— Отлично! Тогда пошли!

Алес вздохнул, настраиваясь на предстоящее мероприятие, затем поклонился изваянию Смерти и, положив на плечо копье, быстро направился к выходу.

Глава 12

Юго-Западный Вестольд,

Имперский тракт,

1039 оборот от Великого Разлома,

14-й день второго весеннего месяца.

Когда до Акарема оставалось не больше семи лиг, Аста с удивлением отметила, что не чувствует ни тошноты, ни головной боли. Это было как минимум странно. Возможно, после поездки в Барн прошло не так много времени и поэтому организм никак не реагирует на приближение Поганой земли, но Асте почему-то казалось, что причина не в этом.

Меньше декады прошло… Казалось бы, такой небольшой срок, но сколько всего навалилось… Тогда она наивно полагала, что у нее получится что-то изменить. Поговорить с посланником Императора, донести в Лоран свое видение происходящего, но тщетно. Никому это, как оказалось, не надо. Император тяжело болен, его наследник убит в Джарте, Рональд Кенайский сбежал, в мир пришел демон, а в Агире уже сбили с ратуши орденские штандарты. И еще Акарем…

Привычная реальность рвется как гнилая тряпка. Люди в Джарте все реже улыбаются на улицах. Братья в свободное время заливают проблемы вином, а в душу все чаще закрадываются сомнения в правильности выбранного пути. И вот что делать в такой ситуации? Как жить, понимая, что все вокруг рушится в бездонную пропасть?

Ответ, на самом деле, прост. Воля есть у каждого человека. У кого-то ее больше, у кого-то меньше, но она есть! Не нужно оглядываться по сторонам и стонать, другим ведь ничуть не легче. И что бы вокруг ни творилось — живи и поступай так, как считаешь правильным. Да, наверное, так получится не у каждого, но ей главное, чтобы получалось у нее и у тех, кто находится рядом.

Примерно через два часа после вчерашнего разговора с магистром в Акарем ушли две сотни братьев, во главе с комтуром Дартом. Аббат тоже порывался отправиться на границу, но Моне настрого ему запретил. В итоге Фарис нашел ее, поручил провести первичный осмотр на месте прорыва тварей и передать свои выводы с кем-нибудь из людей Дарта. Это поручение вполне укладывалось в ее текущие цели. Она ведь и сама собиралась там все осмотреть. В любом случае в Погань отряд выдвинется только завтра с утра, так что времени будет достаточно.

Гонец из Акарема, встреченный утром, доложил, что опасность уже миновала. Большая часть демонов ушла в поганые земли, нежить уничтожена, и все уже под контролем. Однако рассказ посыльного вызвал целую кучу вопросов, на которые парень ответить не смог.

Как выяснилось, гарнизону кто-то помог. Убил командира осаждающих и заставил тем самым демонов отступить. При этом никакой конкретики не было. Посыльный не знал, кто конкретно помог гарнизону, и что там на самом деле произошло. Впрочем, у Асты были на этот счет определенные мысли. Но пока она сама во всем не разберется, никаких выводов делать не будет. Тут осталось-то — всего ничего. Еще полчаса и можно будет отдохнуть от седла. Сначала отдохнуть, а потом уже начать во всем разбираться.

Арто она оставила в храмовой конюшне на попечение Авара, поскольку не решилась брать своего коня в Погань. Он ей слишком дорог, поэтому подождет ее в Джарте. Иша осталась старшей в дознании, а Рэя Аста забрала с собой, как и обещала магистру. При этом она никому ничего не приказывала. Просто предложила дознавателю отправиться вместе с ней, и он ни мгновения не раздумывал.

Тут все такие в отряде. Каждый из отобранных Зодом бойцов знал, куда они направляются, и мог отказаться, но не отступил ни один. Да, конечно, мужчина скорее умрет, чем покажется трусом, но дело тут даже не в этом. Они просто устали обороняться, не имея возможности нанести ответный удар, и вот этот шанс, наконец, представился. Официально их отряд едет арестовывать убийцу ландмейстера Снори. Вот только среди братьев давно бытует мнение, что в Сарне можно найти причину появления Погани и, уничтожив ее, нанести этой мерзости фатальный урон. Так что бастард для них — это только причина.

На лицах бойцов Аста не видела ни угнетения, ни обреченности, и это лишний раз свидетельствовало о том, что она права в своих выводах. Да, в сердце Погани еще не был никто, но дальше Светлой Крепости все равно ведь никого не отправят…

Задумчиво обведя взглядом окружающий лес, Аста вдруг вспомнила, что не успела переговорить с Зодом. Комтур был занят, отбирая и готовя людей в дорогу, и она не хотела его отвлекать. Нет, Зод, конечно, осведомлен о целях поездки и о том, что она знает, куда конкретно направляется Рональд, но истина, как известно, спрятана в мелочах. И не то чтобы ей хотелось разделить с другом ответственность, но она должна рассказать ему о разговоре с Аделлой.

Повернув голову, Аста встретилась с комтуром взглядами и, приняв влево, придержала коня на обочине. Мгновенно сообразив, что от него требуется, Зод оставил кого-то вместо себя и выполнил похожий маневр.

Пропустив растянувшийся по дороге отряд, Аста пустила коня следом и, подъехав к ожидающему ее комтуру, произнесла:

— Нам надо поговорить.

— Да я уж догадался, — Зод усмехнулся и, поравнявшись с ней, уточнил: — Что случилось на этот раз?

— Я разговаривала с Аделлой, — немного смутившись, ответила кирия. — Тем утром… на скамейке. После разговора с тобой…

— Почему-то я этому не удивлён, — Зод усмехнулся и покачал головой. — И как я понимаю, она о чем-то тебя попросила?

— Да, — Аста кивнула и опустила взгляд. — Аделла приказала мне убить Рональда Кенайского. Сказала, что только меня он подпустит к себе, и вручила поисковую Нить.

При этих словах комтур нахмурился, повернул голову и посмотрел на нее. В глазах Зода неверие смешалось с сомнением.

— Слушай, Лиска, — придержав коня, осторожно произнёс он. — А ты уверена, что это была Аделла?

— Да, — Аста вздохнула. — Помнишь, там, на месте появления демона, братья из Храма проводили обряд? После разговора со мной она появилась и перед ними. При этом Нить не имеет никакого отношения к Хаосу. Это Свет…

— Ну не знаю… — неверие в глазах Зода сменила растерянность. — Все методы хороши, да… Но это для меня или, может быть, для тебя. Однако если светлые начнут действовать подобно порождениям Хаоса, нашему миру придет конец.

— А что если у нее просто не осталось других вариантов? Что если только так можно сохранить этот наш мир?

— Нет! — Зод переложил поводья в левую руку и, глядя в спины едущих впереди рыцарей, отрицательно покачал головой. — Аделла — подвижница Светлого бога! Она не может так поступать… Хотя…

— Что «хотя»⁈ Поясни! — потребовала кирия, видя, что комтур изменился в лице.

— Сначала ты скажи, что решила, — перестав хмуриться, попросил Зод. — Что ты собралась делать?

— Я? — Аста смутилась и отвела взгляд. — Я еще ничего не решила. Если Рональд как-то связан с пришедшим в мир демоном, я убью его без малейшего сожаления. Попытаюсь, в смысле, убить. Если же это не так, то пусть подвижница сама выполняет свои поручения. Я уверена, что она может ошибаться, как и все мы…

— Вот! — Зод неожиданно улыбнулся. — А теперь скажи: как ты думаешь, Аделла знала, кому выдает свое поручение?

— Но… — Аста выдохнула и растерянно посмотрела на друга.

Сказанное Зодом прозвучало словно гром среди ясного неба, и странно, что она сама об этом даже не думала. Ведь если так…

— И даже если она не знала, кто ты такая, — продолжил говорить комтур, — то могла предположить, что ищейка не поведет себя подобно слепому фанатику?

— Но зачем ей тогда понадобилось поручать мне убийство бастарда? Он действительно заодно с этим демоном?

— Не знаю, — Зод покачал головой. — Но этого похода без ее поручения не состоялось бы. Возможно, ответы ждут в конце пути? Уверен, Светлая хотела, чтобы ты сама во всем разобралась.

— Странно это все, — Аста вздохнула и опустила взгляд. — Аделла не рекомендовала мне читать ту книгу, за которой мы ездили в Барн. Она сказала, что ошибалась, рассказывая сыну сказки о Храме Единого…

— Ошибалась? Ну да… — Зод усмехнулся. — Думаю, тебе обязательно нужно найти эту книгу и прочитать.

— Фарис сказал, что ее экземпляр есть в той библиотеке Шанары, из которой вы привезли священные тексты.

— Ну, значит мы туда заглянем, — серьезно произнес Зод. — С этими старыми книгами все очень непросто, но я догадываюсь, почему некоторые из них нам запрещают читать.

— И почему же? — Аста вопросительно приподняла бровь. — Ты что-то узнал?

— Да так… По верхам… — комтур пожал плечами и задумчиво посмотрел на дорогу. — Когда ты ищешь в библиотеке священные тексты, невольно приходится много читать.

— Ну же, рассказывай! — нахмурившись, потребовала кирия. — Ты же понимаешь, что это может быть важно?

— Дело в том, что Хаос и Смерть не едины, — мгновение поколебавшись, пояснил Зод. — Там внутри идет непримиримая война. К примеру, те существа, которых мы называем бесами, не имеют ничего общего с тварями, осаждающими шесть Крепостей. Они их ненавидят так же, как мы. Однако никто не читал нам лекций о Войнах Исхода. Никто не рассказывал о древних расах. Тех, кто жил здесь когда-то и вынужден был уйти. Они, конечно, враги, но не такие непримиримые. Возможно, мы могли бы как-то сосуществовать, но наверху кто-то этого очень не хочет. — Комтур вздохнул и отвел взгляд. — Впрочем, это только мои мысли… Возможно, я чего-то не знаю или не понимаю…

— Тебе ведь понравилась та девушка? — негромко произнесла кирия. — Бесовка… или кто она там?

— Да, — не стал спорить Зод. — Она мне очень понравилась, и я не могу ее ненавидеть.

— Мне кажется: это испытания, — Аста посмотрела другу в глаза. — И у тебя, и у меня, и у всех нас… Только никто не укажет правильный путь. Решать придется самим… Каждому…

— Так и есть, — комтур согласно кивнул. — И последний вопрос: зачем ты взяла с собой телохранителей Снори? Они ведь идут убивать и не поймут, если ты передумаешь.

— Не знаю, — кирия покачала головой. — Сайх рассказал, как защититься от Хаоса, и мне показалось, что его послало само Провидение. Как бы то ни было, я до сих пор считаю, что горцы в походе будут нелишними. К тому же они все принесли клятву…

— Ну если ты так считаешь, то тебе видней, командир, — Зод кивнул и тепло улыбнулся. — Ладно, если больше вопросов нет — я поехал к своим. Меньше лиги осталось до Акарема…

Дождавшись кивка, комтур тронул бока коня и уехал на свое место. Аста смотрела ему вслед и думала о том, что Зода ей уж точно послало само Провидение. Думала, и ловила себя на мысли, что немного завидует этой бесовке…

Возле поворота на кладбище дежурил десяток солдат из местных. Остановив ненадолго отряд, Зод переговорил с их командиром и, вернувшись, приказал следовать дальше.

— Что там? — поинтересовалась Аста у подъехавшего командора[1].

— Да ерунда какая-то, — пустив коня рядом с ней, задумчиво произнес Зод. — На кладбище все завалено костями. Большая часть нежити не сумела подняться, либо кто-то этому помешал.

— Госпожа, — произнес едущий справа от нее Рэй. — Давайте я съезжу и посмотрю, что там и как?

— Не сейчас, — кирия покачала головой. — Сначала узнаем, что тут вообще произошло, а потом поедешь смотреть.

Молодой дознаватель заметно скучал всю дорогу, и сейчас его просто распирало от любопытства. Оно и понятно… Атакованное поселение, кладбище, нежить, демоны… Здесь, рядом с границей, происходящее ощущается особенно остро. Она и сама почувствовала, что хотела бы съездить на кладбище и посмотреть, что там случилось, а уж о Рэе-то и говорить не приходится. Ведь если кого-то и можно назвать ищейкой, то только его. Однако парня с поводка спускать пока рано. Нужно, чтобы он увидел всю картину произошедшего, и только потом…

Поселок выглядел уныло и страшно. Аста не понимала, как вообще люди могут жить в подобных местах, и уж тем более не представляла, кто здесь останется после случившегося.

Ветхие, потемневшие от времени домики выстроились вдоль широкой замусоренной костями улицы, испуганно отгородившись от мира кривыми заборами. Большие неровные лужи, мусор во дворах, ржавые флюгеры и серость, серость, серость… Они все жили тут верой в Светлого бога, но он защитить их не смог…

От старенькой церкви, стоявшей чуть в стороне от дороги, остались одни лишь развалины. Какое-то чудовищное заклинание обрушило три стены и, пройдя по конусу, снесло четыре стоящих неподалеку дома. Остальные строения в поселке вроде бы уцелели, но, судя по виду, все они скоро и сами развалятся. За исключением, пожалуй, трактира, во дворе которого сейчас толпился народ.

На улице находилось примерно два десятка солдат. Местные вояки стояли по двое возле крестьянских домов и провожали их отряд заинтересованными взглядами. Вернее, смотрели они в основном на нее. Женщин в поселке, скорее всего, очень немного, а тут целая благородная из столицы. В белой мантии, с рыжими собранными в хвост волосами. Аста все понимала и совершенно не сердилась на этих парней. Хоть какое-то им развлечение…

Непонятно, почему их здесь столько. Возможно, командир гарнизона отправил в деревню бойцов, чтобы хоть немного добавить людям уверенности? Правильный ход, но вряд ли это сильно поможет. Люди напуганы, и, скорее всего, скоро Акарем опустеет. Поселок теперь покинут даже самые стойкие…

Их отряд ехал в относительной тишине прямо по разбросанным на дороге костям, и Аста, глядя по сторонам, ощущала всю нереальность происходящего. Остатки скелетов, трупы тварей во дворе с выбитыми воротами, развалины церкви и черный дым, поднимающийся в небо за гарнизоном. Больше двадцати оборотов назад на эту землю пришла Война, и конца ей пока что не видно.

— И что ты думаешь? — поинтересовался Зод, не отрывая взгляда от разрушенной церкви.

— Рано пока еще делать какие-то выводы, — Аста пожала плечами. — Полагаю, что все могло быть значительно хуже. Мы не слышим стенаний, а значит, большинство крестьян выжило, и я этому рада…

— Ну а эти? — комтур кивнул на два черепа, что валялись возле обочины. — Слышал, что нежить способна объединяться в отряды, но здесь, судя по всему, этого не случилось.

— У тварей не было поводыря, — пояснил Рэй, заметив ее вопросительный взгляд. — Скелеты сюда пришли не сразу и, не почувствовав живых, разбрелись по всему поселению. Солдаты без труда перебили их поодиночке. Им даже ходить никуда не пришлось. Встали на дороге и пятились отсюда туда, уничтожая подбегающих тварей. — Парень показал рукой, где это происходило и, кивнув вперед, подытожил: — Меня гораздо больше интересует, почему солдаты не убрали с дороги труп того демона. Хотя… — Рэй усмехнулся, — лер Дарт знал, что мы едем следом за ним. Рапорт ему самому писать неохота, вот он и подумал, что дознаватели с этим справятся лучше. Уверен, что кости и трупы никто тут даже не трогал. Местные забрали только тела погибших.

— Ну, на месте Дарта я бы поступил так же, — скосив взгляд на Рэя, комтур хмыкнул и махнул кому-то рукой. — К тому же тут никто не знает, что делать с трупами. Закапывать негде — кладбище осквернено, а сжигать — много чести.

— Эти кости уже не поднимутся, — пожав плечами, небрежно пояснил дознаватель. — Ну а трупы демонов можно оттащить в Погань и выбросить там. Назад они вряд ли вернутся.

— Я передам это в гарнизон, — Зод придержал коня и вопросительно посмотрел на Асту.

— Размещай людей, — без слов поняв этот взгляд, ответила кирия. — А мы тут пока все осмотрим. Ты только отправь кого-нибудь сюда, чтобы он нам все рассказал. И пять человек оставь, чтобы съездили с Рэем на кладбище.

— Добро! — Зод кивнул и, обернувшись, приказал: — Эрд, пять человек выделишь кирии в сопровождение. Остальные — двигаем в гарнизон!

Доехав до поворота, Аста покинула седло и, передав поводья одному из сопровождающих, пошла к лежащим на дороге телам. Рэй тоже спешился и направился следом.

Остановившись возле мертвого демона, кирия задержала взгляд на его бараньих рогах, вздохнула и прикрыла глаза, настраиваясь. Случись ей увидеть подобное декаду назад, и она вряд ли смогла бы остаться такой же спокойной. Сейчас все не так… События резко ускорились, в мир полезло всякое, и запас эмоций исчерпан.

Возможно, сказывалась усталость. Все-таки пять часов в седле — для нее это немало. Тело болело в разных местах. Хотелось лечь на траву и просто лежать, глядя на небо, а не осматривать эту вот падаль…

Обойдя труп и стараясь не наступать на засохшую кровь, Аста перевернула демона на спину, приподняла левую лапу и, опустившись на колено, осмотрела рану под мышкой. Рэй тем временем подошел к другому трупу, хмыкнул и покачал головой.

— Что там? — поинтересовалась у парня Аста. — Увидел что-то странное?

— Ну, если не считать странным рога, копыта и звериные морды, — Рэй с сомнением покачал головой, — то меня удивляет, почему на их телах нет ни одной мухи. Хотя…

— Что «хотя»? — Аста бросила руку чудовища и, поднявшись, подошла к дознавателю. — Договаривай!

— Я слышал, что мелкая нечисть и некоторые насекомые стараются держаться подальше от порождений Хаоса, — пожав плечами, пояснил Рэй. — Эти непонятно кто пришли сюда с Туманных Равнин, и наши мухи их еще не распробовали.

— Да, наверное, — Аста кивнула, прошла к третьему трупу, осмотрела его и выругалась. Других слов у нее в первый момент не нашлось.

Третья тварь заметно отличалась от первых двух. И если тех демонами можно было назвать только с натяжкой, то с этим никаких сомнений не возникало. Ростом — не ниже пяти локтей. Огромная козлиная морда с длинными изогнутыми рогами, жуткие клыки, коричневая свалявшаяся шерсть и целая куча странных украшений. Похожих на те, которыми обвешиваются урхи и дикари из Южных лесов.

Из одежды только набедренная повязка, пояс и драный кожаный плащ. Те демоны, у нее за спиной, были экипированы в кольчуги и вооружены короткими копьями. С грубыми наконечниками необычной формы, но оружие вполне узнаваемое. Рядом же с трупом гиганта лежал чудовищный посох. Размером с оглоблю и весом никак не меньше. Оббитый сталью, с навершием в виде оскаленного черепа и крестовиной с целым ворохом разноцветных ремней.

— Этот Рональд словно бы пришел из древних легенд, — подойдя к ней, задумчиво произнес Рэй. Парень с сомнением посмотрел в сторону лагеря, из ворот которого выехал Зод в сопровождении незнакомого офицера, кивнул в сторону церкви и со вздохом добавил: — В Лоране такого, конечно же, не оценят, но, по сути, бастард выступил оружием Светлого бога. Отплатил тварям за поруганную святыню и спас кучу людей. Я сомневаюсь, что демоны ушли бы, не убей он это чудовище.

— Ты тоже думаешь, что их убил бастард?

— Ну а кто еще на такое способен? — Рэй усмехнулся. — Двумя ударами срубить охрану и пробежать два десятка шагов так, что демон не успел среагировать. Вон там, — парень обернулся и указал на широкий выжженный след на траве, — демон не попал в него своим заклинанием.

— Да, похоже, — Аста кивнула и задумчиво посмотрела на подчиненного. — И ты, кстати, заметил, что там, во дворе с выбитыми воротами, лежали трупы каких-то других тварей?

— Сюда, я думаю, целый бестиарий приполз. Иша бы порадовалась, — Рэй хмыкнул, обернулся и, кивнув на подъезжающих рыцарей, громко во всеуслышанье произнес: — Сейчас вам, госпожа, все расскажут. Кто сюда приходил и зачем.

— Так и есть, — подъехавший Зод спешился, оглядел трупы и, кивнув на кирию, объявил: — Аста лера Шинома. Главный дознаватель Орденской коллегии Джарты. А это, — он обернулся к приехавшему вместе с ним офицеру, — Ивар лер Горты. Командор гарнизона в Акареме.

— Здравствуйте, госпожа, — мужчина спешился и, склонив голову, коснулся груди кулаком. — Для меня честь…

Он был похож на медведя. Ростом с Зода, но заметно шире в плечах. Лицо командора пересекал глубокий уродливый шрам, а во взгляде… Очевидно, понимая, как его внешность действует на обычных людей, командор пытался смотреть максимально приветливо, и со стороны это выглядело забавно. Нет, Асте, конечно, импонировало, что братья в первую очередь видели в ней слабую женщину, но в работе это, как правило, не помогало.

— Оставьте это для официальных приемов, лер, — Аста кивнула в ответ и, улыбнувшись, посмотрела на Зода. — Кого-то попроще ты привести, конечно, не мог?

— Так он сам напросился, — Зод хмыкнул и, подойдя к мертвому демону, с интересом рассмотрел его посох. — Ему Моне что-то там поручил…

— Магистр Моне через командора Дарта приказал, чтобы я сам вам все показал, — осуждающе посмотрев на Зода, Ивар немного смутился и выдохнул: — В общем, спрашивайте, госпожа.

— Меня интересует все, что происходило тут вчера, — Аста посмотрела в сторону разрушенной церкви. — Когда и как пришли сюда порождения Хаоса. Что случилось на кладбище, и все, что вы посчитаете правильным рассказать.

— Что считаю правильным… — командор пожал плечами, тронул свой подбородок и, глядя себе под ноги, пробасил: — Я думаю, то, что произошло тут вчера, не обошлось без вмешательства Светлого бога. В деревне только трое погибших, гарнизон не потерял никого. — Ивар вздохнул и поднял на нее взгляд. — Когда я писал письмо в Джарту, думал, что жертв больше, но, как выяснилось, Куим проводил открытую проповедь.

Монах собирал местных раз в декаду и сначала рассказывал, что происходит в мире, а потом они шли в церковь и молились. Развлечений тут немного, поэтому приходили все. Почти все…

— Куим это местный священник?

— Да, — Ивар покивал. — Когда земля затряслась, он словно знал, что случится, и отправил всех прихожан в лагерь. Это их и спасло. Сам Куим уходить не стал. Монах убил одного из демонов и погиб. Отправился к своей Марте… — Командор грустно усмехнулся и, кивнув на развалины, пояснил: — Я не видел, как это случилось. Часовые говорят, из земли под церковью вырвалась какая-то тварь. Не то змея, не то ящерица… Морда у неё была размером с крестьянский дом, а шея, или то, что мы привыкли считать шеей — шагов десять в поперечнике, если не больше. Обрушив церковь, чудовище ударило заклинанием по окрестным домам и издохло.

— Просто взяло и подохло? — Зод, очевидно, насмотревшись на оружие демона, пнул его носком сапога и, обернувшись, посмотрел на командира гарнизона. — Мы проезжали мимо церкви и никаких змей там не видели.

— Оно окаменело и рассыпалось грудой обломков, — хмуро произнёс Ивар. — Это мы поняли уже потом. За развалинами было не видно, что конкретно там происходило, но, судя по всему, эта змея открыла какую-то дверь. Возможно, демоны сидели внутри чудовища… Как бы то ни было, через четверть часа из-за развалин церкви вышло двести семь уродов во главе с этим чудовищем, — командор кивнул на тушу гиганта, — и ещё десяток огромных собак.

— Вы говорите про тех тварей, чьи трупы лежат во дворе дома с выбитыми воротами?

— Да, — командор вздохнул. — Собаки разбежались по деревне. Убили Куима и двух работников Манса — трактирщика. Двуногие же сразу направились к лагерю и встали напротив ворот.

Аста слушала не перебивая. Сказанное звучало настолько дико, что просто не укладывалось в голове. Змея проползла под землей, развалила церковь и подохла… При других обстоятельствах она посчитала бы, что командор повредился рассудком. И если бы не было этих трупов…

— А что с нежитью? — воспользовавшись паузой, уточнила она. — Получается, скелеты подошли позже?

— Там такая же тварь разрушила святилище Отриса. Демоны уже стояли перед лагерем, когда Инек со стены увидел, как из ворот кладбища выбежали два человека. Парня Ветер отметил, и он у нас самый глазастый, да… — Ивар задумчиво тронул подбородок и посмотрел в сторону кладбища. — Эти двое подбежали к третьему, что дожидался в роще возле дороги, а потом все они поехали в Акарем. Я не знаю, что там случилось, но вокруг разрушенного святилища все завалено костями и трупами.

— В смысле, целыми костяками? — Аста непонимающе поморщилась. — Часть нежити не смогла воплотиться?

— Нет, — командор покачал головой. — Там лежит два десятка дохлых собак, о которых я говорил раньше. Их кто-то убил. При этом каждой твари понадобился только один удар.

— А что с костями? — поинтересовался молчавший все это время Рэй. — Нежить не поднялась, или…

— Или… — командор посмотрел на дознавателя. — Кости целы, черепа проломлены. Ребята насчитали там двести двадцать пять костяков, но, скорее всего, их больше. В деревню приходило сорок четыре скелета. И знаете, что странно, госпожа? — Ивар перевёл взгляд на Асту. — Оружием в обоих случаях послужило копье, а парень, который убил этих, — командор кивнул на труп демона, — был вооружён мечом.

— Интересно, — кирия кивнула. — Мы поищем копье. А вы расскажите, что было с теми троими?

— Точно не скажу, — Ивар пожал плечами. — Но, судя по всему, они прошли до церкви огородами. По дороге прикончили двух собак, а потом тот парень вышел из-за развалин церкви и, притворившись хромым, направился к этим — командор посмотрел на трупы и со вздохом опустил взгляд. — Граф Агира, да… Быстрый как бес… Он убил этих демонов у нас на глазах, сел на коня и уехал в Погань…

— То есть это был Рональд Кенайский? — Аста переглянулась с Рэем и снова посмотрела на командора. — Вы его узнали?

— А как его не узнать? — тот вымученно вздохнул и посмотрел ей в глаза. — Мне сложно истолковывать замыслы Светлого бога. Меньше декады назад он убил трёх моих парней, а вчера спас больше сотни. Этот урод, — командор кивнул на труп гиганта, — незадолго до смерти швырнул в ворота своё поганое заклинание. Две петли и скобы на правой створке сломались. Еще одно заклинание — и нас бы вряд ли что-то спасло, но демон не успел его прочитать. — Ивар посмотрел на темный след на траве. — Пятьдесят два человека против двух сотен — это очень плохой расклад, госпожа. Мы бы, конечно, дорого продали жизни, но сомневаюсь, что кто-то бы выжил.

— Ясно, — Аста кивнула. — И ещё вопрос… Те собаки, что во дворе за выбитыми воротами… Там четыре трупа, а вы говорили о двух.

— Тех тварей, что во дворе, убила Анна-блаженная, — поправив ножны, пояснил командор и, видя удивление на ее лице, добавил: — Полтора или два оборота назад Анна с мужем попала в пятно. Все думали, что она погибла, но женщина выжила и потеряла рассудок. Через несколько месяцев Анна вернулась в деревню, и никто не знает, где она все это время была.

— Но как… — Зод непонимающе поморщился. — Отмеченная не может потерять рассудок в Пятне.

— В том-то все и дело, что Анна не была Отмеченной, — пожав плечами, пояснил командор. — А ещё она часто навещала этого Рональда. Носила ему молоко и хлеб…

— А сейчас она пропала, и трупа вы не нашли? — поинтересовалась Аста, уже прекрасно зная ответ.

— Да, госпожа, — Ивар кивнул. — Так и есть…

— Почему-то я в этом не сомневалась, — кирия усмехнулась и, переведя взгляд на Рэя, добавила: — Все! Бери ребят, и отправляйтесь на кладбище. А я съезжу и посмотрю, как жила эта Анна.

— Мы съездим, — поправил ее Зод и пошёл к своему коню. — Мне тоже интересно взглянуть…

Аста улыбнулась ему в спину и, забрав поводья у подошедшего рыцаря, со вздохом залезла в седло.

Первым подъехал к дому блаженной Зод. Он спешился, кинул поводья на уцелевший заборный столб зашел во двор и с иронией произнёс:

— Не была Отмеченной, ну да…

Анна жила небогато, как и все крестьяне в посёлке. Старый покосившийся и потемневший от времени дом с гнилой соломой на крыше. Такой же убогий сарай, возле которого на земле лежали два корявых горшка и треснувшее корыто. Двор вроде бы подметен, но мусор все равно тут остался…

Трупы монстров выглядели ужасно, и Аста не представляла, кто такое мог сотворить. Чтобы одним Конусом четырёх атакующих чудовищ… Выдержке блаженной можно только завидовать, ведь, судя по следам когтей, первая тварь не добежала до жертвы всего пару шагов. Эта Анна дождалась, когда все четыре монстра окажутся в зоне действия Конуса, и только тогда ударила.

— Лёд? — остановившись возле чудовища с оторванной лапой, Зод хмыкнул и вопросительно посмотрел на неё.

— Или Земля, если судить по воздействию, — внимательно оглядывая следы на земле, пожала плечами кирия. — Свет и Огонь опалили бы трупы, Ветер, как правило, рубит, а тут словно ударили молотом.

— Я приказал своим бойцам не приближаться к трупам, — пояснил Ивар, остановившись у входа во двор. — Дарт сказал, что так вы сможете что-то понять… Ребята заглядывали в дом, но ничего там не трогали.

— Да, и я очень вам благодарна, — Аста кивнула и направилась за дом, сделав Зоду знак следовать за собой.

— И что ты здесь хочешь найти? — комтур зашёл за ней за угол и с сомнением оглядел стену дома. — Думаешь, она где-то спряталась?

— Думаю, что Рональд заходил к ней в гости после случившегося, — Аста кивнула на отпечатки сапог. — Там, у входа в дом, эти следы затоптаны местными.

— Ты считаешь, он забрал блаженную с собой? — с сомнением произнёс комтур. — Подсказал, куда ей пойти?

— Нет, — кирия покачала головой. — Она ушла раньше.

Аста вернулась к входу, прошла к лежащему справа трупу собаки и обратилась к Ивару:

— Командор, подскажите, а какую обувь носила блаженная?

— Чирки… Как и все местные, — рыцарь пожал плечами. — В непогоду высокие кожаные, летом и весной — плетёные.

— А взгляните на это, — Аста подозвала Ивара и указала ему на едва заметные следы на земле. — Как вы думаете, кто мог их оставить?

— Не знаю, — командор покачал головой и посмотрел на ее сапоги. — Следы женские, если судить по размеру, но это определенно не чирки. Скорее, сапоги, как у вас, госпожа.

— Не совсем как у меня, но да…

— И куда она, по-твоему, ушла? — подошедший Зод с сомнением оглядел следы. — Отрастила крылья и улетела?

— Скорее, просто исчезла, — Аста усмехнулась и, наклонившись, указала на небольшое отверстие в черепе твари. — Этот, похоже, сразу не подох. Она добила его и ушла.

— И это не копье, — командор хмыкнул, достал из ножен кинжал и ударил.

Острие зачарованного клинка вошло в кость, но с первого раза пробить ее не смогло. Понадобилось ещё два удара.

— Она выглядела как обычная женщина, — глядя на дыры в черепе монстра, задумчиво произнёс командор. — Плохо выговаривала слова…

— Хотел бы я быть хотя бы вполовину таким же сильным, как эта блаженная, — Зод вытер клинок о шерсть и, убрав его в ножны, перевёл взгляд на Асту. — И? У тебя есть какие-то мысли?

— Нет, — кирия покачала головой. — Полагаю, что эта Анна присматривала за Рональдом.

— А почему она ему не помогла? Ведь, судя по всему, у неё не составило бы проблем избавить парня от неприятностей.

— Возможно, не могла? Ну или считала, что он справится сам? — Аста пожала плечами и кивнула на раскрытую дверь. — Пойдём, заглянем в дом, а после пройдём по следам бастарда до церкви. Сомневаюсь, что мы что-то найдём, но Рэй все равно вернётся нескоро.

Зайдя в дом, Аста бегло оглядела убогую обстановку, тщательно изучила следы на полу и, не задерживаясь, направилась к столу. Внимательно его рассмотрев, Аста подозвала комтура, кивнула на деревянную фигурку и пояснила:

— Ее вырезал Рональд. На кладбище в сторожке нашли ещё с десяток таких.

— А зачем он ее здесь оставил?

— Полагаю, ее оставила Анна для того, чтобы привлечь внимание парня, — Аста забрала со стола фигурку. — Думаю, здесь лежало что-то ещё. Письмо, или какой-то предмет.

— Тебе не кажется, что это слишком сложно? — кивнув на стол, произнёс Зод. — Получается, она знала, что он заглянет, но решила его не ждать? Ты в это веришь?

— Да, — Аста кивнула и убрала фигурку в мешок. — Полагаю, парень не знал, кто она. Возможно, не знает и до сих пор.

— Допустим, — комтур вздохнул и, обернувшись, задумчиво посмотрел в сторону выхода. — А что это даёт нам?

— Ничего… — кирия покачала головой и тяжело вздохнула. — Кроме знания, что за парнем кто-то стоит и убить его будет очень непросто.

— Ты собираешься его убить? — Зод поморщился. — После всего?

— Почему я? Желающих хватает и без меня, — Аста улыбнулась и пошла к выходу. — Идём, прогуляемся до церкви и закончим. А то я уже устала и проголодалась.

— Да, идём, — комтур кивнул и направился следом.

Напоминаю про комментарии. Спасибо =)

[1] Здесь и везде по тексту: командор — командир отряда. Комтур — звание.

Глава 13

Поганые земли, Приграничье,

Имперский тракт.

1039 оборот от Великого Разлома,

14-й день второго весеннего месяца.

Во второй половине дня погода улучшилась. Ветер разогнал облака, солнечные лучи заиграли бликами на поверхности луж, запахло какими-то травами. Наступившая весна чувствовалась даже здесь, на поганой земле, только вот цвета у неё были немного другие.

Странное ощущение нереальности происходящего. Молодая, не так давно пробившаяся из-под земли трава, листья на стоящих вдоль дороги деревьях и цветы… В последние месяцы зимы здесь, на юге, природа обновляется, но Хаос вносит в этот процесс свои коррективы. Все вроде растёт. Трава не пожухлая, листья обычные, воздух свежий, солнце греет, как и должно. Вот только краски такие, словно на дворе глубокая осень.

Разум подобное воспринимает с трудом, и ничего ты тут не поделаешь…

До Шанары оставалось не больше пяти лиг, и, несмотря на окружающие пейзажи, настроение у меня было приподнятое. Оно и понятно. В Погани я никогда раньше не был, и эта поездка по известным причинам не вызывала у меня никаких тёплых чувств. Однако все оказалось не так плохо. В том смысле, что чувствовал я себя превосходно.

После пересечения границы мы проехали пару часов до наступления темноты и заночевали возле развалин трактира, что стоял возле дороги.

Ночи в Погани — не самое позитивное время. Серорясники рассказывают, что после заката на охоту выползают опасные твари, но здесь, у границы, темноты бояться не стоит.

Вообще Хаосу нет особой разницы светло на дворе или нет. Его порождения прекрасно чувствуют себя в любое время суток. Другое дело, если обращённая тварь привыкла охотиться ночью. Тот же волк или горная кошка вряд ли изменят свои привычки, но здесь их вроде бы никогда не водилось. Вблизи от границы встретить можно одних только бесноватых, но эти твари не проявляли агрессии. Уходили с дороги и старались держаться от нас на большом расстоянии.

Как бы то ни было, людям иногда нужно спать. Грон с Кансом в темноте видят хуже меня, поэтому ночь — для сна самое время.

Задержав взгляд на черепе, который какой-то шутник нацепил на дорожный столб, я скользнул взглядом по развалинам каменного строения и направил коня на холм, за которым лежала Шанара. Опасаешься ты темноты или нет, ночевать лучше на освященной земле. В городе раньше хватало святилищ. Вот в каком-нибудь из них мы и остановимся на ночлег.

До Када все равно доехать сегодня уже не успеем, поэтому остаток дня лучше провести в Шанаре. Останавливаться в лесу — такая себе перспектива, слишком уж много непонятных тварей обитает по слухам в этих местах. Впрочем, с людьми нам тоже встречаться не хочется. Ну его от греха…

Вообще, за прошедшие двадцать три оборота, народа в Погани побывало достаточно. Выжили, правда, далеко не все, но Хаос — не самая главная причина смертности тех, кто не вернулся в Империю. Людская алчность не знает границ, и в первые годы здесь разворачивались целые войны между бандами мародеров. Впрочем, сейчас тут никого почти не осталось. Города вблизи границы разграблены, а соваться дальше дураков нет. Ну, это если не считать нас и этих уродов с Туманных Равнин…

Утром, собираясь завтракать, мы увидели вдалеке отряд «обезьян». Тех, что стояли под стенами лагеря. Со штурмом не задалось, и они решили прогуляться по Погани. Ну да, кто бы, блин, сомневался. При этом первый отряд — тот, что двинулся сюда с кладбища, идёт по другой дороге и тоже, скорее всего, в Шанару. Тут просто больше никуда не придёшь. Шанара, Кад, переправа через реку, и там — один дневной переход до Сарна. Нам с этими тварями, похоже, по пути, и это наводнит на невеселые мысли.

Нет, ну а за каким бесом в Акарем приползли два червя? Раньше ведь такого никогда не случалось. Возможно, эти твари пришли сюда без какой-либо цели, но в это верится слабо. Тот демон, которого привёл в мир дядька Освальд, скорее всего, сбежал в Сарн и оттуда как-то призвал этих уродов. Да, наверное, я могу ошибаться, но этого сейчас не проверить. Ловить кого-то из них и опрашивать — желания нет. Оно не так чтобы сложно, но зачем терять время? Обезьяны идут пешком, им, как и нам, нужны отдых, вода и еда. Припасов у них с собой нет, а значит, к Шанаре оба отряда подойдут не раньше, чем завтра к полудню. Мы к тому времени будем уже далеко.

Сам же демон… Если он в Сарне, то до него ещё нужно добраться. Если повезёт, то на месте и разберёмся. Не стоит пока забивать голову.

— Лер… Получается, твоя мать бессмертная? — задумчиво произнёс едущий позади меня Канс. — Только все равно странно…

— Почему бессмертная? — обернувшись, я посмотрел на белобрысого. — И что тебе странно?

В дороге я рассказал спутникам о своём детстве и о письме, которое мне оставила мама. Эти парни спасли меня от неминуемой смерти, и не было смысла от них что-то скрывать. А ещё я устал носить все это в себе. Жить, не имея возможности поделиться.

Выслушав мой рассказ, Канс надолго замолчал, что для него было не характерно, и вот сейчас, видимо, до чего-то додумался. Только бессмертная… Как-то очень неправдоподобно звучит.

— Я лишь предположил, — Канс пожал плечами и, тронув пятками бока коня, поравнялся со мной. — Ну а странно вообще все. От твоего рождения до письма.

— Поясни, — я нахмурился и посмотрел на товарища.

— Только без обид?

— Да, конечно, — я кивнул, — какие обиды…

— Хорошо, тогда ответь на пару вопросов, — Канс повернул голову и с сомнением посмотрел мне в глаза. — Что бы делала на месте твоей матери любая другая женщина? Заполучив в свою постель герцога и родив сына, которого в итоге признал отец?

— Ну… — я смутился и отвёл взгляд. — Маму никогда не интересовали ни деньги, ни привилегии.

— Вот именно, — парень кивнул. — А ещё она почти не вспоминала о твоем отце? Так?

— И… что? — я нахмурился, не понимая, куда он клонит.

— Если бы твоя мать соблазнила герцога, то её интересовали бы и деньги, и привилегии, — опустив взгляд, пожал плечами бандит. — Если бы она любила его, то вспоминала бы… Противоречие… Не находишь?

Я ничего не ответил. Вздохнул и тоже опустил взгляд. Все так… Мальчишке сложно в таком разобраться, а я до сих пор думаю о ней как ребёнок. Только мне наплевать, любила ли мама отца или нет. Главное, что она любила и любит меня.

— Твоя мать словно бы выполняла предначертанное, — со вздохом негромко добавил Канс. — То, что выше золота и любви…

— Завет Единого, — мгновение поколебавшись, с досадой произнес я. — В момент расставания, мама сказала, что он ещё довлеет над нами. Не знаю, что это за Завет, и как я с ним связан, но думаю, что, вернувшись в Кенай, найду ответы на все эти вопросы.

— Ты сказал про Кенай, — неожиданно пробасил едущий позади нас Грон. — Возможно, твоя мать, находясь там, узнала что-то такое, после чего все остальное для неё стало неважно. Ну, кроме, пожалуй, тебя…

М-да… Странно как-то действует на моих спутников Погань. Канс пару часов молчал, Грон за один раз произнёс больше десяти слов… Со мной вот тоже что-то не то… Досадно, в смысле, и грустно… А ещё я ненавижу этот Завет, который в детстве лишил меня матери и отца…

— Возможно, ты прав, но сейчас этого, увы, не узнать, — я пожал плечами и, желая сменить тему, поинтересовался: — С вами все в порядке? А то вы сегодня какие-то странные…

— Печать у меня проснулась, руку почти не чувствую, — отведя взгляд, виновато выдохнул Канс. — Говорят, так бывает со всеми. Хаос как-то взаимодействует с отметками элементов, но не хотелось бы свалиться где-нибудь по дороге.

— И у меня тоже, — пробасил за спиной урх. — Голова раскалывается, и вижу не очень хорошо…

— А чего сразу не сказали? — прорычал я и, тронув пятками бока коня, махнул рукой в сторону города. — Быстро в Шанару! Пересидите в святилище, там Хаоса меньше.

— Да нормально все! — мне в спину выкрикнул белобрысый. — Сейчас пройдёт.

— Галопом! — рявкнул я и погнал коня на вершину холма. — Пройдёт, ну конечно… Я чуть не подох, пока оно проходило…

Выехав на вершину, я быстро оглядел открывшийся впереди город и погнал коня к ближайшим воротам.

Шанара выглядела удручающе. Я раньше никогда не бывал в оставленных жителями городах, и не мог даже представить, как быстро они приходят в запустение. Фасады обветшалых домов зияют прорехами перекошенных окон. Улицы завалены мусором, часть стены обвалилась, воротные створки гниют на земле. Более-менее сохранилась только центральная часть Шанары, где в основном стояли каменные дома, однако запустение добралось и туда. Вот казалось бы… Всего двадцать три оборота, и город стал похож на гниющий труп. Впрочем, какое мне до этого дело? То, что надо, увидел, остальное неважно.

Примерно в сотне шагов от ворот, у перекрёстка находилось святилище Шамы. Каменное строение выглядело относительно целым. Часть крыши осыпалась, от забора остались воспоминания, но это не страшно. Главное, чтобы сохранился алтарь.

Ничего опасного я не заметил. Полтора десятка бесноватых толкутся в пригороде на огородах, страшных тварей вроде не видно. Это не значит, что их там нет, поэтому расслабляться не стоит.

Доскакав до пригорода, мы перевели коней на легкую рысь и уже подъезжали к воротам, когда один из камней на обочине ожил. Затаившаяся тварь бросилась на едущего за моей спиной Канса, и события понеслись вскачь.

Какая-то мерзкая смесь броненосца и кабана. Приземистое тело чудовища покрывали серые костяные пластины, на вытянутой лобастой морде светились алые прорези глаз, жуткие кривые бивни были размером в три-четыре ладони. Весило оно никак не меньше четверти тонны.

Канс успел среагировать и вырвать ногу из стремени, коню повезло значительно меньше.

Разогнавшаяся тварь врезалась в бок животного и по-кабаньи мотнула башкой снизу вверх. Бивни чудовища разорвали плоть и вырвали несколько рёбер. Противно хрустнули кости, кровь плеснулась на дорожную пыль. Смертельно раненый конь подлетел в воздух и, рухнув на землю, жалобно захрипел.

Не будь Канс Отмеченным, его путешествие уже бы закончилось, но парень успел среагировать и практически не пострадал. Отлетев к обочине вместе с конем, он в воздухе покинул седло и оттолкнулся от крупа животного. Удачно приземлившись, парень прокатился по траве, вскочил на ноги и выхватил из ножен оружие. Одновременно с этим я спрыгнул со своего коня и, потянувшись к эфиру, бросился на помощь приятелю.

Не успел…

Тварь, очевидно, сильно изголодалась и, опьяненная запахом крови, принялась пожирать внутренности конвульсивно дергающегося коня. Отвратительно чавкая и хрустя на зубах костями.

Этим и воспользовался Грон.

Первым подбежав к чудовищу, урх перехватил второй рукой меч и вскинул его над головой. Ладони и запястья гиганта на глазах покрылись коричневым чешуйками, он что-то неразборчиво проорал и ударил.

Лезвие полуторного клинка без видимого труда разрубило костяную пластину на шее чудовища и погрузилось в плоть примерно на локоть.

— Лер назад! — махнув рукой, проорал мне Канс. — Он сам справится!

Так и случилось.

Не давая твари опомниться, гигант ударом сапога опрокинул ее на землю и, повторно вскинув клинок, загнал его чудовищу в глаз. Острие меча проломило кабану череп, тот дернулся и затих. Конь перестал биться в конвульсиях, в воздухе ощутимо запахло серой.

— Силён… — я убрал в ножны меч и оглядел трупы, с сожалением думая о том, что скорость нашего передвижения теперь серьезно замедлится.

Впрочем, не страшно. Шестьдесят лиг до Када — это один дневной переход, если быстро идти. Ну а там коней все равно пришлось бы бросать. Живы все и не ранены — это самое главное.

— Ага, силён, — Канс хмыкнул и, подойдя к трупу коня, снял с седла чудом сохранившийся лук. — У нас все честно. Брату сила досталась, а мне ум.

— Поговори ещё, — буркнул Грон, вытирая тряпкой клинок. — По сторонам бы лучше смотрел…

Кожа на руках и запястьях гиганта снова стала нормального цвета. Камень ушел в откат, но, если бы не эта способность, непонятно чем бы все здесь закончилось. Зачарованное оружие — это, конечно, здорово, но костяную броню оно рубит так же, как и обычное. Впрочем, все уже позади.

Ничего не говоря, я ушел за конем. С трудом успокоив испуганное кровью животное, вернулся, ведя его в поводу. Канс к этому времени уже снял с убитого коня мешок с вещами и теперь с сомнением смотрел на седло.

— Оставляй. Оно все равно больше не пригодится, — я кивнул на седло, обернулся к урху и… выругался.

Грон выглядел так, словно влил в себя литр жарки. Глаза гиганта помутнели, и дышал он с заметным трудом… Этот запах серы… Тварь, подохнув, отравила воздух Хаосом, который, очевидно, ускорил преображение Печати Камня.

— Голова раскалывается, — заметив мой взгляд, пробасил он. — И дышать тяжело…

— Быстро в седло! — рявкнул я, перевёл взгляд на Канса и в бессилии стиснул зубы. Белобрысый выглядел ненамного лучше своего брата. Не знаю как, но зараза накрыла их одновременно. Когда я повернул голову, парень хотел что-то сказать, но не смог. Выронил лук и завалился на траву без сознания.

— Грон, на коня! — приказал я. — Мы доедем на моем.

Дождавшись, когда урх сядет в седло, я передал ему вещи брата. Затем закинул Канса на своего коня и приказал выдвигаться.

Грон потерял сознание на пороге алтарной. Не знаю уж, как он смог доехать и потом ещё пройти двадцать шагов, но боги, видимо, решили над нами больше не издеваться. Уложив братьев у правой стены главного зала святилища, я поклонился алтарю Шамы, кинул в чашу для пожертвований три золотых монеты, а затем вышел на улицу и высказал небесам все, что думал о сегодняшнем дне.

Немного успокоившись, снял с сёдел мешки и перенёс их в алтарную. Затем набрал в колодце воды, напоил коней и подвесил им к мордам сумки с зерном. Рассёдлывать не стал и на коновязь решил не вести — оставил животных в небольшом помещении слева от входа.

Нет, так-то коням нечего делать в святилище, но эти правила придуманы до появления Погани. Не знаю, что здесь происходит ночью, но мне спокойнее, когда лошади под рукой. Правила — они на то и правила, чтобы их нарушать. Надеюсь, Шама за это на меня не обидится.

Закончив с делами, я вернулся в алтарную, проверил у ребят дыхание и, усевшись возле противоположной стены, задумался. Адреналин из крови ушел, и меня накрыло осознание той задницы, в которой я оказался.

В Погани, с двумя полутрупами на руках и полным непониманием происходящего. Перспективы не самые радужные, особенно с учётом того, что в Шанару вот прямо сейчас идёт два отряда уродов. Три сотни обезьян и ещё один козлорогий. Мимо города они не пройдут, а придя, обязательно захотят разрушить тут все святилища.

Освящённая земля живых не остановит, а значит утром неплохо бы отсюда свалить. Только вот я не знаю, когда очнутся ребята. Мне не известно, что происходит с их Печатями, и что в таких случаях нужно делать. Я могу только предположить, что здесь, в святилище Тьмы, все происходящие изменения пройдут значительно легче. Однако это совершенно не факт. Как бы то ни было, Канс с Гроном живы и умирать вроде не собираются, а значит, есть шанс, что они оба очнутся до утра. Если этого не случится, придётся что-то решать. Хотя вариантов на самом деле не так-то и много.

Точнее он всего один. Если ни Грон ни Канс не очнутся — закину их на лошадей и Двину в сторону Када. Нет, понятно, что это только в планах легко, а в реальности привязать того же урха к коню будет очень непросто, но делать все равно больше нечего. Ребят я не брошу ни при каких обстоятельствах. И дело даже не в том, что они вытащили меня с той площади с эшафотом. В этом мире не так много людей, к которым я могу спокойно повернуться спиной. Так вот мне не хочется, чтобы их стало меньше.

Грустно усмехнувшись, я облокотился спиной о прохладную стену и медленно оглядел зал.

Здесь, в Шанаре, как и везде в Лидде, люди поклонялись и Шаме, и Отрису, но святилища они строили достаточно скромные. В отличие от Империи и Ашерона, где городские храмы словно бы соревновались между собой в вычурной роскоши.

Вот и здесь все было устроено без излишков. Небольшой зал, скромный алтарь, бронзовая жертвенная чаша, ступени для молящихся прихожан и двенадцать полустертых фресок на стенах. Шаму всегда изображают с закрытым капюшоном лицом и иногда в образе чёрной пантеры. Не знаю, с чем это связано, но я не силён в толковании священных писаний, поскольку ни одно из них не читал. Просто неинтересно. Я почитаю Тьму, но мне не нужны чьи-либо наставления.

В зале царил полумрак. В святилищах Тьмы никогда не зажигают свечей. Свет проникает сквозь круглые отверстия в потолке, которые символизируют ночные светила. Еще слышал, что служители Шамы выращивают какие-то специальные светящиеся растения, но здесь я ничего подобного не заметил.

День уже клонился к вечеру. Наверное, в старые времена весь путь от Акарема до Шанары занял бы не больше пяти часов, но за двадцать три оборота дороги пришли в негодность. Нет, все не настолько плохо, но в быстрой езде просто не было смысла. До Када за один дневной переход мы бы все равно не добрались бы.

Чтобы чем-то себя занять, я решил переложить вещи в мешке, когда из помещения с лошадьми донеслись характерные звуки. Тревожное ржание и два коротких удара. Понимая, что уже опоздал, я вскочил на ноги, выхватил меч и рванул по коридору к входу.

Опасаясь засады, резко остановился возле двери и выругался в бессилии, заметив сквозь арочный проем убегающую в город бесовку.

Эта рогатая тварь убила коней и спокойно сбежала! Словами не передать, что я чувствовал, глядя ей вслед. Нет, ну вот почему оно всегда сразу? Сколько ещё дерьма должно случиться, чтобы Алата наконец успокоилась и перестала подкидывать мне испытания? Чего ей сегодня неймется?

Заглянув в комнату и с досадой оглядев конские трупы, я покачал головой, убрал в ножны меч и вернулся в алтарную. Единственный мой план улетел пантере под хвост. В ее святилище и с подачи ее же подвижницы[1]. Нет, было понятно, что бесовка от меня не отстанет, но я был уверен, что почувствую эту тварь. Только та странная легкость сейчас и не подумала появляться. Возможно, потому что целью бесовки в этот раз был не я?

При этом в открытую драку она не полезла. Ну да, и я бы на ее месте поступил точно так же. Зачем рисковать, если на подходе два отряда союзников? Только мне-то что теперь делать? Попытаться как-то разбудить ребят? Водой их облить ближе к утру, или попробовать напоить жаркой? Не знаю, но, может быть, что-то придумаю.

При всем при этом я теперь не могу спать. Нет, обычный человек ко мне подкрасться не сможет. Бесовка бы тоже не смогла, но если я ее опять не почувствую, то закончится все печально.

В общем, в какую сторону ни смотри, кругом одна огромная задница. Однако никто тут не собирается посыпать голову пеплом. Я не ранен, вооружён, и значит, обязательно что-то придумаю! По-другому никак…

Зло усмехнувшись, я посмотрел в сторону выхода и тут заметил мужчину. Оборотов под шестьдесят. Невысокий, в серой мантии с пятиконечной эмблемой на левой части груди. Он спокойно шел к входу в святилище, опираясь на короткий резной посох, очень похожий на трость. С виду совсем неопасный, если, конечно, забыть, где мы находимся. Гулял себе человек по городу и решил вот заглянуть в святилище Темной, ну да… При этом эмблема у него на груди очень непростая и глаза странные — карие. Походного мешка за спиной нет, и это наводит на определенные мысли.

Пройдя вперёд и влево, я встал напротив входа в зал так, чтобы прикрыть ребят от возможной атаки и, потянувшись к эфиру, положил ладонь на рукоять меча. Нет, на врага он вроде бы не похож, но внешность — штука обманчивая, так что лучше быть готовым к любому повороту событий.

[1] Автор напоминает, что Темная Валькирия Алата «заведует» удачей и является подвижницей богини Тьмы Шамы.

Глава 14

Поганые земли, Приграничье,

Шанара.

1039 оборот от Великого Разлома,

14-й день второго весеннего месяца.

Незнакомец меня заметил, но продолжил идти, и лицо его осталось таким же спокойным. Зайдя в святилище, он направился в алтарную, остановился на пороге и окинул помещение взглядом.

Ни тени враждебности в его глазах не было. Наоборот… Так смотрят, возвращаясь в дом после долгой разлуки. Со спокойной грустью и теплотой. Очевидно, рассмотрев все что хотел, мужчина перевёл взгляд на меня и, кивнув, произнёс:

— Здравствуй, эри́н! Я пришел поговорить.

М-да… Все интереснее и интереснее. Какой-то странный привет из прошлого. Но не атаковал — и уже хорошо, а поговорить я не против. Особенно после такого вступления.

— Мое имя Хойт, — представился незнакомец. — Я не враг тебе. Нам действительно нужно поговорить.

— Хойт-лекарь? Подвижник Отриса и верный слуга Единого? — хмыкнул я, немало сбитый с толку таким заявлением. — Ведь так?

— Не совсем, — мужчина покачал головой. — Но в целом ты прав.

— Тогда служителю Порядка ничего не стоит подтвердить свои добрые намерения именем Тьмы? — я отшагнул назад и, не убирая руки с рукояти меча, кивнул на алтарь. — Тогда и разговор у нас сложится.

— Ты слышал о Порядке? — Хойт усмехнулся. — Не так много разумных знают, что означает эта эмблема.

— Мне мама в детстве рассказывала, — ответил я, не спуская с собеседника взгляда. — У меня отличная память.

— Хорошо, — Хойт кивнул, прошёл к алтарю и, положив на него ладонь, произнёс: — Клянусь Тьмой, что не причиню никакого вреда находящимся в этом святилище разумным.

Алтарь отозвался мгновенно. Сначала руку, а потом и фигуру подвижника окутала Тьма. Вскоре Элемент схлынул, Хойт обернулся ко мне и вопросительно поднял брови:

— Достаточно?

— Вполне, — я мысленно выдохнул и убрал руку с рукояти меча. — Здравствуй, подвижник. Моё имя Рональд, а Эри́ной зовут мою мать.

— Твою мать зовут Аша, — Хойт улыбнулся и, усевшись на пол, откинулся спиной к алтарю. — Вообще, у неё много имён, но это было ей дано при рождении.

— Но почему тогда… — я поморщился, не зная, что на это сказать.

Не, ну вот так сразу и в непонятки… Нет, не верить этому было бы глупо. Бесовка ведь тоже назвала мою мать Ашей, а уж той-то твари врать не было смысла. Только почему я узнаю об этом последним? Нет, у мамы, наверное, были причины, но все равно…

— Почему она скрывала имя? — Хойт пожал плечами и пояснил: — Полагаю, Аша хотела родить и воспитать своего сына. Она просто берегла тебя парень. У твоей матери хватает врагов.

— Да уж, — я вздохнул, вспомнив нашу последнюю встречу. — Это понятно, но почему тогда ты назвал эрином меня?

— Потому что ты эрин, и Аша — эрина. В этом ваша сущность. Синеглазые проводники воли Единого…

— Но…

— Нет, — Хойт покачал головой и сделал останавливающий жест, предвосхищая вопросы. — Об этом я ничего не скажу. Не могу. Ты должен сам во всем разобраться.

Ну да… Мама, помнится, это же мне говорила. В момент нашего расставания она только и успела рассказать про колокол, и потом ещё в образе Анны упоминала про старый храм. Насчёт храма не знаю, но колокол остался в Кенае. Больше никакой информации нет…

— Хорошо, тогда самый главный вопрос, — я повернул голову и кивнул на ребят. — Что с ними происходит, и можешь ли ты как-то помочь?

Вообще ситуация странная. Уже само то, что я сидел в святилище Тьмы и разговаривал с подвижником Светлого бога — событие, которое у иных не случается ни разу за жизнь. Только вот не чувствовалось никакого священного трепета. Собеседник воспринимался старым знакомым, которого можно спрашивать и о чем-нибудь попросить. Возможно сказывались события дня, или его клятва на алтаре Темной? Не знаю, но кто как не он может подсказать, что происходит с ребятами?

— Им не нужно помогать, — Хойт пожал плечами. — Хаос как таковой никому из вас не может нанести вред. Печати твоих спутников изменятся, и к утру они сами очнутся.

Ну хоть одна хорошая новость! Нет, Хойт, конечно, может и ошибаться, но он лекарь, и ни мгновения не думал над ответом на мой вопрос. То есть для него это очевидно.

— Отлично, — я мысленно выдохнул и благодарно кивнул. — А Хаос как таковой это…

— Это свободный Элемент, который пропитал эти места, — пояснил мне подвижник. — Опасаться стоит только его порождений и их заклинаний.

— А почему этот Хаос не может нам навредить?

— Потому что у вас на троих пять разных Печатей, — терпеливо пояснил Хойт. — Не хватает только Света, но того, что есть — вполне достаточно, чтобы не заботиться о вредоносном воздействии Хаоса. Хватило бы и четырёх. Главное: не уходите далеко друг от друга.

— Насколько далеко?

— Сложно сказать, — подвижник пожал плечами. — Это зависит от Силы Печатей. Лига или, может быть, полторы… Печати твоих спутников усилятся, а у тебя они и так очень сильные.

— Ясно, — я кивнул, укладывая в голове полученную информацию. — Этого я не знал, но…

— Ты не знаешь, почему Архидемон расколол мир? — Хойт удивленно приподнял брови и, видя непонимание у меня на лице, пояснил: — Расколов мир, Вельзул разделил Первоэлементы: Огонь — Лёд, Свет — Тьма, Ветер — Земля. Три обломка — три пары противоборствующих элементов. Нет, в каждом из миров присутствует полный набор элементов, но Первоэлементы разъединены и уязвимы перед Хаосом. В прикладном плане ситуация похожая. Ты со своими тремя Печатями, наверное, можешь дойти до самого сердца этих земель, но с ними, — подвижник кивнул на спящих ребят, — ты вообще не почувствуешь воздействия Хаоса.

— А откуда вообще взялась эта Погань? — я уселся возле стены и, поправив ножны, кивнул в сторону города. — Она ведь появилась одновременно с извержением Серой горы и исчезновением Кеная.

— Никто тебе этого не расскажет, — Хойт тяжело вздохнул. — Кто-то считает, что в Сарне открылся Источник Хаоса, другие обвиняют Вельзула.

— Так Архидемон же погиб в бою с воплощенными Элементами?

— Нет, — подвижник покачал головой. — Его нельзя убить окончательно. Считается, что душа Архидемона после гибели была заточена в темницу Сущего, и она сейчас пытается вырваться. Поскольку сущность Вельзула накрепко связана с четырьмя известными мирами, мы наблюдаем последствия этого процесса.

— Это какие такие последствия? — я поморщился, даже не пытаясь понять, как оно там все происходит.

Нет, ну а как разобраться в этом дерьме? Душа в какой-то темнице и рвётся наружу… Где эта темница? Как может «рваться» душа, и при чём тут Седая гора и Погань вместе с Кенаем?

— Считается, что попытки разрушения темницы сдвигают пласты реальности, изменяя очертания континентов, — пояснил Хойт, и сам по ходу не особенно веря в то, что сказал. — Ещё одна моя старая знакомая утверждает, что сдерживающие темницу печати разлетелись по трём обломкам Старого Мира и принесли туда Хаос. Я не знаю, как оно на самом деле, но будем надеяться, что Архидемон не сможет выбраться из своего тысячелетнего заточения.

М-да… Если уж бессмертный не знает, что происходит, то я не буду и пытаться все это понять. У меня сейчас есть чем заняться, вот и не стоит загружать лишним мозги.

— Хорошо, — я кивнул и вопросительно посмотрел на собеседника. — Ты же собирался о чем-то поговорить?

— Да, — Хойт поднял на меня взгляд. — Насколько я понимаю, вы с приятелями собрались в Сарн?

— Да, — не стал скрывать я. — Нам нужно попасть в имение графа Ригволда, и, насколько мне известно, оно находится за южной окраиной города.

— Так и есть, — подвижник кивнул. — Поместье бывшего советника короля стоит за небольшой застройкой возле учебного плаца. Главное здание — трёхэтажное. Построено в лоранском стиле, покрыто красной черепицей. Ограда чёрная, кованая. В общем, не ошибётесь.

— Спасибо, но… — начал было я, но Хойт остановил меня жестом.

— Теперь главное, — добавил он и посмотрел мне в глаза. — Свою коллекцию граф хранил в подвале главного здания. В дальнем правом углу холла под лестницей есть ступени. Дверь внизу была прикрыта заклинанием, но ни одно такое заклинание не продержится там и пяти оборотов.

— Ты знаешь, зачем мы собрались в Сарн? — удивленно выдохнул я. — Но откуда?

— Ну а зачем ещё эрин мог отправиться в самое сердце поганых земель? — в голосе Хойта мелькнули нотки неприкрытой иронии. — Золото тебе вряд ли интересно, женщин там давно уже нет. Вариантов всего два: коллекция Ригволда или причина появления Погани. Судя по твоим вопросам, я понял, что второй вариант отпадает, а потом ты сам упомянул про имение.

— Но откуда ты знаешь, где хранится коллекция? — не унимался я. — Тебе сам граф рассказал?

Нет, на самом деле, от услышанного хотелось орать. Весь сегодняшний день с его дерьмом закончился небывалой удачей. Ребята очнутся к утру, и теперь я знаю, где искать талисман! Мы, конечно, и сами нашли бы этот подвал, но сколько бы потратили времени?

— Сам граф мне ничего не рассказывал, — собеседник добавил в голос иронии. — Но мы были знакомы с его отцом, и он показывал мне коллекцию, которую начал собирать его дед. Я даже добавил в неё несколько безделушек.

— Ясно и спасибо! — я благодарно кивнул. — Ты нам очень помог.

— Это не все, — подвижник покачал головой, взгляд его сделался предельно серьезным. — Я могу только предполагать, что вам нужно в этой коллекции, но запомни, что меч сможешь взять только ты.

— Меч? — я поморщился. — Он зачем-то мне нужен?

— Ты сам увидишь и поймешь, — Хойт пожал плечами. — Не знаю, нужен он тебе или нет, но не позволяй своим спутникам к нему прикасаться. Если не хочешь, чтобы кто-то из них погиб. При этом совершенно не факт, что он примет тебя, но ты хотя бы выживешь…

М-да… а вот это совсем интересно. Какой-то жуткий меч, который может принять в качестве владельца одного только меня? При этом Хойт говорит о нем как-то странно. Напускает тумана и делает вид, что ему все равно, заберу я этот меч или нет, но по построению фраз и подаче чувствуется, что я обязательно должен попробовать его забрать. Какая-то непонятная игра? Только я не против в нее поиграть. Мне ведь и самому интересно, что это там за оружие Древних. Мальчишество? Ну да! И что? Какой мужчина от такого откажется?

— И еще… — Хойт как-то странно на меня посмотрел. — Не вздумайте заходить на территорию города. Там слишком много Хаоса.

— Но ты же говорил, что он не может нанести нам вреда?

— Я и сейчас это скажу, — подвижник спокойно посмотрел мне в глаза. — Вреда нанести он не может, но, собираясь в больших количествах, этот Элемент изменяет окружающую реальность. И саму реальность, и ее восприятие. Можно зайти в город и никогда оттуда не выйти, при этом Хаос не нанесет тебе прямого вреда. Ну и демон вас там найдет без труда.

— Ты про того урода, который появился во время моей казни?

— Я не знаю подробностей его появления и не хочу их знать, — Хойт покачал головой. — Мне известно только, что в Джарту пришел легат армии Иблида. Оттуда он отправился в Сарн, воздвиг алтарь своего проклятого Владыки и сейчас собирает легион.

— То есть все эти двуногие уроды, что вместе с червями пришли в Акарем, это его бойцы? — я кивнул в сторону арки. — И долго он будет их собирать?

— Не знаю, но надеюсь, этот процесс затянется на несколько оборотов, — Хойт тяжело вздохнул и, мгновение поколебавшись, добавил: — Эта тварь собирается атаковать Крепости с тыла, и этого нельзя допустить. Демона нужно убить, но ты к нему даже не приближайся. Закончи то, что поручила тебе мать, и только тогда иди по ее следам.

— В каком смысле? — я непонимающе поморщился. — А чем занимается моя мать? Я ведь даже не знаю кто она?

— Это с какой стороны посмотреть, — подвижник отвел взгляд. — Кто-то считает ее безжалостной убийцей, кто-то боготворит как Хранительницу Равновесия. Воительницу, беззаветно преданную служению этому Равновесию. Она ведь знала, какая судьба уготовлена ее сыну. Знала, что ты тысячу раз можешь погибнуть. Знала, что не сможет тебе помочь, но все равно родила. Немногие разумные в четырех мирах на такое решились бы.

М-да… Яснее не стало. Но когда бессмертный с такими интонациями в голосе говорит о твоей матери, ей можно только гордиться и восхищаться.

— Ну я пока жив, — пожал плечами я, — и умирать не собираюсь. Но скажи: почему ты мне помогаешь? Потому что я выполняю Завет Единого?

— Не только поэтому, — Хойт покачал головой. — Ты же слышал о Равновесии?

— Да, — я кивнул. — Мама рассказывала, что любое действие, выходящее за границу какого-то незримого Баланса, способно вызвать ответную реакцию противника.

— Не только действие, но и любой приказ, информация, знание, — Хойт подобрал с коленей посох и задумчиво провел ладонью по его древку. — Твои недоброжелатели перешли допустимую грань, и я получил возможность вмешаться. Именно поэтому мне нельзя многого тебе говорить. Последствия могут быть катастрофическими. В этом нет никакой справедливости, но любой поступок всегда имеет последствия. Выигрывает тот, кто делает правильные ответные ходы и старается не нарушать правил.

— Слишком оно запутано, — усмехнувшись, я покачал головой. — У меня очень уж много недоброжелателей, а союзников — раз-два и обчелся. Эти двое, — я кивнул на ребят. — Кровный брат, десяток дворян Агира, мама и еще вот теперь ты. Только брат далеко, знать Агира связана клятвой, мать помогать мне не может, и даже ты рассказываешь не все. Так что врагов у меня будет побольше. Там в одном только Ордене их хватает, а есть еще бесы и порождения Хаоса, которым я тоже чем-то не угодил.

— А твои недруги разве едины? — Хойт положил посох и посмотрел мне в глаза. — Те, кого ты зовешь бесами, самые заклятые враги детей Иблида. Светлые — погрязли в невежественной гордыне, и в Джарту пришло чудовище с Туманных Равнин. Даже в обломке Илума, который вы зовете Лигейей, скоро начнется кровавая бойня. Твой Агир уже на грани восстания, Бреон отозвал послов из Лорана, а в самой Империи зреет раскол. Герцоги возмущены казнью твоего приемного отца, достаточно искры — и все запылает.

— Все воюют со всеми?

— Именно! — Хойт кивнул и с досадой посмотрел в сторону выхода. — Даже угроза гибели мира не остановит распрей разумных. Именно поэтому я и сказал о правильных ответных ходах. Ведь твои враги, сами того не желая, могут выступить в роли союзников и помочь тебе выполнить то, что завещано.

— Знать бы еще, что конкретно, — я тяжело вздохнул и попросил: — Слушай, а ты можешь рассказать мне о мире? О вражде внутри Хаоса? О той войне, с которой все началось, об Элементах и о Едином?

— Да могу, — Хойт кивнул. — Но только то, что не касается текущих событий.

— Конечно, — я уселся поудобнее и приготовился слушать.

Рассказ длился до позднего вечера. Словами не передать, что я чувствовал все это время. Двадцать три года без матери и ее обучающих уроков… Нет, Конрад, конечно, подбирал самых лучших учителей для своего приемного сына, но что они могли рассказать из того, что мне было действительно нужно?

Мама тоже не могла говорить со мной ни о чем серьезном, и Равновесие тут совсем ни при чем. Мальчишке просто многого не понять, ведь каждому знанию необходимы определенные возраст и жизненный опыт. Я и чувствовал себя тем самым мальчишкой, которому мама рассказывала истории о древних героях и их борьбе. Сидя у стены, в мрачном зале с алтарем и двенадцатью старыми фресками, с которых на меня смотрела сама Тьма…

Нет, в практическом смысле я ничего особо ценного из этих рассказов не вынес. К примеру, раньше мне было неизвестно, что бесы — это потомки четырех древних рас ушедших на Калиану из общего мира. Я не знал об их непримиримой вражде с детьми Иблида, но полученная информация никак не изменила мое отношение ни к тем, ни к другим. Мне ведь глубоко плевать, как они там друг к другу относятся. Главное, что и те и другие — враги.

Да, бесовка или, если говорить правильно, дочь нави не возглавит отряд обезьян, но эта тварь спокойно постояла бы в стороне и понаблюдала бы, как меня убивают. Ещё бы привела этих уродов к святилищу, да… Впрочем лишних знаний не бывает, а полезны они или нет — покажет время. Сразу ведь не понятно, что действительно может тебе пригодиться.

Когда уже совсем стемнело, Хойт закончил свой рассказ и предложил мне поспать, заверив, что просидит в святилище до утра. Спорить я, понятно, не стал. Поблагодарил подвижника и уснул. Там, где и сидел — возле стены, положив под голову походный мешок.

Сны не снились мне с самого детства, но этот раз был исключением. Не знаю уж, что послужило тому причиной, да и увиденное вызывало много вопросов, но, как бы то ни было, я ощутил себя сидящим возле той же стены в святилище Шамы. Знал, что сплю, но не мог ни двигаться, ни говорить. Ни ребят, ни Хойта в зале не было, только я и валькирии. Темная и Светлая… Никогда не видел вживую ни Аделлу, ни Алату, но точно знал, что это они. Одна в роскошном ниспадающем платье, вторая — в полном доспехе, с открытым крылатым шлемом. Прекрасные и холодные… Такими их изображали художники…

Валькирии стояли в трех шагах напротив и смотрели на меня сверху вниз. Во взгляде Алаты ничего кроме отстраненного интереса я не заметил, а вот Аделла… В глазах Светлой валькирии плескалась обреченная грусть. Так смотрят люди, принявшие необходимое, но очень непростое решение. Когда все мосты уже сожжены, но достижение цели ничем хорошим не обернется.

Не знаю… Возможно, это всего лишь сон, но при взгляде на меня эта лживая сука всегда будет помнить Агир. Обманутого и оболганного Конрада и то, к чему привела ее ложь! По словам Хойта в графстве скоро начнется восстание, да и сам я, если выживу, вернусь и спрошу имперцев за все. И эта тварь никак помешать мне не сможет. Равновесие ей не позволит! Я же буду в своем праве, и плевать мне на этот Баланс!

Они не произнесли ни единого слова. Переглянулись так, словно увидели то, что хотели, и, обернувшись, направились к выходу. Хотелось вскочить на ноги, догнать и узнать, зачем они приходили, но я не мог даже пошевелиться.

— Лер! Вставай! — голос Канса разорвал пелену сна.

Мгновенно проснувшись, я сел и посмотрел на стоящих неподалеку ребят.

— Вот видишь, почему к нему во сне лучше не подходить, — белобрысый довольно оскалился и кивнул Грону на мою руку, которая лежала на рукояти меча. — Убьет, а потом будет жалеть.

— А чего ж он сразу не проснулся? — усмехнувшись, пробасил Грон. — Тут же шумно было как в церкви…

— Так мы к нему же не обращались, — Канс посмотрел на меня и восхищенно вздохнул. — Сколько в тебя сна помещается, лер… Аж завидно…

Эти двое выглядели так, словно всю ночь бесплатно гуляли по столичным борделям. Такими довольными я их ни разу не видел. Ведь если даже вечно угрюмый Грон усмехается, то с этим миром определенно что-то не так.

— А чего сразу не разбудили? — я хмыкнул и, поднявшись на ноги, с сомнением оглядел зал. — И кстати, вы никого здесь не видели?

— Ты имеешь в виду того серьезного дядьку? — с уважением в голосе серьезно произнес Канс. — Нас ломало, когда очнулись. Он вылечил, приказал тебя не будить и ушел себе в город.

— Это был Хойт-лекарь, — пояснил я, разминая затекшие плечи. — Тот, который подвижник Светлого бога.

— Я почему-то не удивлен, — Канс усмехнулся и с опаской посмотрел в сторону выхода. — Интересные у тебя знакомые, лер…

— Сам первый раз его видел, — я поправил ножны и с сомнением оглядел своих спутников. — А вы чего такие довольные?

— Да как сказать, — белобрысый пожал плечами. — Я всю жизнь траву горькую жрал и в святилище Хуга ходил. Надеясь увеличить Силу Печати, а тут за одну ночь два отличных заклинания плюсом и эфир почти что в трое от прежнего. У брата плюсом одно заклинание и эфир в той же пропорции. При этом откаты у обоих уменьшились настолько, что мы теперь готовы жить в этой Погани, если оно, конечно, продолжится.

— И что за заклинания? — уточнил я. — Что-то полезное?

— Очень полезное, – Канс довольно оскалился. — Грон теперь Шипы вокруг себя из земли может вырвать, а у меня Плеть ветра и Отведение глаз. Ну или что-то очень похожее. Эфир оно расходует экономно, и я могу его держать достаточно долго. Нас теперь шагов со ста очень сложно будет увидеть.

Ну вот… Кому-то достаются боевые заклинания, а у меня одни только щиты. Впрочем, жаловаться не стоит. Если бы не эти щиты, то мы бы здесь не стояли.

— Отлично, — я кивнул и подобрал с пола мешок. — Тогда собирайтесь и уходим. Лошадей, как вы, наверное, уже знаете, у нас нет, поэтому стоит поторопиться.

— Не, торопиться пока не стоит, — белобрысый покачал головой. — Нам нужно еще час-полтора подождать. Мы тебя на всякий случай разбудили пораньше.

— А что такое? — я поморщился и вопросительно посмотрел на ребят. — Чего мы тут собираемся дожидаться?

— Пока ты спал, я сходил и осмотрелся на местности, — охотно пояснил Канс. — Нужно же было проверить полученный навык.

— И что? — поторопил я своего словоохотливого собеседника.

— Со стороны Империи по тракту в Шанару движется целый отряд, — белобрысый указал рукой на север. — Около семидесяти бойцов. Полсотни кастрюль и два десятка горцев. С виду — все отмеченные. Едут уверенно, будут здесь через час-полтора и… вот еще что, — Канс перевел на меня взгляд. — С ними та рыжая ищейка, что заведует в Джарте дознанием.

— Получается, за нами выслали целую делегацию?

— А есть еще какие-то варианты? — Канс усмехнулся. — Нет, возможно, ищейка хочет поблагодарить тебя за спасение, но что-то мне подсказывает, что ей нужна твоя голова. Ну и наши с Гроном до кучи.

— Ясно, — я кивнул. — Но зачем тогда нам их здесь дожидаться?

— А вот это самое интересное, — Канс переглянулся с Гроном и пояснил: — В самом конце города, на юго-востоке, встали лагерем демоны. Те, которых мы видели на кладбище. Около сотни тварей во главе с рогатым уродом.

— Лагерь в городе? — я нахмурился. — И что они там забыли?

— Не знаю, — белобрысый покачал головой. — И это не совсем лагерь. Большая часть тварей сидит на дороге, а пара десятков обыскивают оставленные дома и шарятся в разрушенном святилище Отриса. Какое-то время они будут там, поскольку проходят все дома по порядку в сторону центра, и это сыграет нам на руку.

— То есть ты хочешь стравить имперцев с детьми Иблида и под шумок свалить? — поинтересовался я, догадавшись, что задумал приятель. — Ведь так?

— Не знал, что это дети какого-то Иблида, но ты быстро схватываешь, — Канс довольно оскалился. — Пойдем покажу…

Сделав приглашающий жест, белобрысый вышел на улицу, дождался, когда мы с Гроном пройдем следом за ним, затем указал рукой на группу каменных строений в центре города и пояснил:

— Вон то самое высокое здание с красной крышей — местная ратуша. За ней перекресток, от которого чуть больше ста шагов до Восточных ворот. Грона оставим на перекрестке, как самого неуклюжего. Ты встанешь там: на углу улиц, — Канс указал рукой направо, — и позовешь кастрюль, а я схожу за демонами.

— «Позовешь» — это как?

— Ну, тебе виднее… — приятель пожал плечами. — Рукой им помаши и улыбнись. Или воздушный поцелуй отправь этой рыжей, не знаю. Горцам только не отправляй — они вряд ли оценят.

— Балабол, — Грон с осуждением посмотрел на брата. — Когда повзрослеешь уже…

— А ты как собрался демонов привести? — уточнил я, пропустив мимо ушей всю словесную шелуху. — И как мы согласуем наши действия?

— Я на крышу ратуши заберусь, — Канс снова указал рукой в сторону зданий. — Оттуда вся округа как на ладони. Дождусь, когда рыцари въедут в город, спрыгну, пробегу по улице и пущу пару стрел в того большого — рогатого. Со стрелой в боку он быстрее начнет шевелиться.

— Хм-м… — я с сомнением посмотрел в указанном направлении. — И ты думаешь: выгорит?

— Уверен в этом, — заверил меня белобрысый. — Светлые мимо демонов не проедут. Они и без нас бы сцепились, но если твари раньше подойдут к перекрестку, то никто не отправит за нами погоню. Ну а пока они будут между собой разбираться, мы уже пройдём половину пути до Када.

Выслушав спутника, я ненадолго задумался. Нет, на словах оно вроде легко, но не факт, что звезды сойдутся так, как нам того хочется. Ту же погоню можно отправить в обход, но за нами же нужно высылать не меньше десятка. Вряд ли командир рыцарей решит настолько ослабить отряд.

Канс в одном только не прав. Без нашей помощи никакой драки не будет. Командиры в Ордене не идиоты. Зачем гнать людей в бой, если можно проехать мимо пеших врагов и продолжить преследование? Обезьяны за ними все равно не угонятся. В общем, предложение Канса не лишено перспектив. Осталось самому на все посмотреть и оценить ситуацию.

— Хорошо, — я кивнул приятелю и сделал приглашающий жест. — Пошли, покажешь нам этих имперцев.

Все оказалось так, как и говорил Канс. С крыши ратуши открывался отличный вид на окрестности, и оттуда был хорошо виден отряд рыцарей, который как раз выезжал на вершину дальнего холма. Обезьяны тоже присутствовали. Только никакие дома они уже не обшаривали. Сидели на брусчатке рядами, а козлорогий им что-то там объяснял. Изредка оборачиваясь и указывая на город.

Судя по всему, дети Иблида и правда собираются здесь что-то найти, но вряд ли у них это получится. Дело в том, что полусотня рыцарей Джарты вооружена легкими кавалерийскими пиками, которые можно возить в седле. Не самое страшное оружие, но легкобронированным противникам этого хватит. Да, у детей Иблида есть щиты, но очень сомневаюсь, что они выдержат таранный удар. Впрочем, рыцарей они в любом случае задержат, а мы тем временем доберемся до леса, полоса которого видна на востоке. Там нас уже не поймают.

Еще непонятно было, куда подевался отряд, командира которого я убил в Акареме. Две сотни бойцов — это очень немало и вряд ли светлые его уничтожили. Они бы так быстро сюда не приехали. Впрочем, гадать смысла нет, да и не все ли равно, куда подевались эти уроды.

Что же до всего остального… Я не знаю, зачем рыжая красавица отправилась в этот поход. Просто не хочу думать о ней плохо. Нет, возможно, Аста меня ненавидит, но, скорее всего, она просто не могла отказаться от этой поездки. Гибель ландмейстера Снори — это не шутки, и кому как не главе дознания Джарты отправиться на поимки убийцы? Наверное, опросила солдат, которые слышали то, что говорил перед смертью алхимик, и теперь знает куда и зачем я направляюсь?Да, скорее всего, так и есть, и это не может не напрягать. В том смысле, что нам нужно первыми добраться до Сарна. Как это сделать — пока непонятно, но что-нибудь да придумаем.

Еще бы хорошо поменьше думать об этой женщине. Ну да… Попробуй себя заставить…

Времени хватало, и я в общих чертах пересказал ребятам свой разговор с Хойтом. Ту его часть, которая касалась нашего с ними похода. Про свою мать даже не упоминал. Просто не видел смысла грузить приятелей бесполезной для них информацией. Когда мой рассказ был закончен, а отряд рыцарей въехал в пригороды Шанары, мы с Гроном отправились вниз, оставив Канса на крыше.

В самой ратуше царила разруха. Мебель по большей части сгнила, стены потрескались, на полу лежали кучи мелкого мусора, и воняло тут преизрядно.

Ничего ценного здесь, конечно же, не осталось. Мародеров в Шанаре побывало достаточно, и все, что можно было унести, они унесли. Даже выломали дверь в городскую библиотеку и разбросали по полу большую часть хранящихся там книг. Странно… Хотя, книги ведь весят немало, а по-настоящему ценными являются лишь некоторые из них. Таскать же лишний вес с неясной перспективой заработка желающих, видимо, не нашлось. Впрочем, ценные книги, наверное, уже отсюда забрали, а то, что осталось, никому и даром не нужно. Какие-нибудь торговые отчеты, пафосные истории о деяниях городской знати и тупые любовные романы, от которых нормального человека стошнит. Нет, при других обстоятельствах я бы здесь вдумчиво покопался, но сейчас есть другие дела.

За то время, пока мы разговаривали на крыше, дети Иблида успели обыскать с десяток домов и снова расселись на брусчатке для получения каких-то указаний от своего командира. От ратуши до них было шагов шестьсот, и, чтобы не попадаться на глаза этим тварям, мы с Гроном выбрались через окно. Потом проулками вернулись к святилищу Шамы, откуда урх отправился к Восточным воротам города. Я же прошел к повороту на ратушу и, усевшись на бетонную тумбу, принялся ждать.

Рыцари мимо не проедут. Даже если они по какой-то причине направятся в центр города, меня все равно заметят. Отсюда до ворот святилища — чуть больше четырех сотен шагов, до перекрестка — примерно поллиги. Кольчугу я отдал Грону, ведь бегать в ней было бы не самым умным решением. Сейчас на лошади меня никто не догонит. Главное, чтобы не достали стрелой, но попасть в бегущего человека не так-то и просто.

Сидеть без дела было скучно, и мысли снова вернулись к рыжеволосой красавице. Нет, никаких иллюзий по этому поводу не было. Главной ищейке действительно нужна моя голова, иначе зачем бы она взяла в поход телохранителей Снори? Да, Печати Ветра у меня нет, зрение не такое хорошее, как у Канса, но варваров от рыцарей отличу на любом расстоянии.

Когда отряд подъехал ближе, я узнал в одном из северян того урода, что приходил вместе со Снори в темницу. Варвары едут мстить за своего господина, и никто меня арестовывать не собирается. Впрочем, ничего от этого не меняется. Мне просто грустно видеть врага в этой женщине…

Вообще, предстоящее мероприятие не вызывало в моей душе ни тени сомнений, и совершенно плевать, кто и какую сторону здесь представляет. Хаос или Свет — для меня нет никакой разницы. С обеих сторон только враги, и я не против, если все они тут подохнут. Ну, кроме рыжей, пожалуй…

И вот, казалось бы, мы могли просто уйти, но тогда ничего бы не изменилось. Если же получится стравить этих уродов, то в отряде рыцарей обязательно будут потери. Раненых с собой не потащишь, погибших коней заменить нечем, и, возможно, за нами уже никто не поедет. Это, конечно, самый лучший расклад, но будем надеяться…

Отряд действительно направлялся в святилище Тьмы, и меня они заметили сразу. Собственно, как и планировалось. Один из ехавших впереди рыцарей указал на меня рукой и что-то проорал в конец строя. В следующий миг вперед выехал тот самый варвар. Дав ему как следует себя рассмотреть, я попятился так, словно эта встреча была для меня сюрпризом и, обернувшись, убежал за угол в сторону перекрестка.

Вот даже не знаю, как бы я поступил на их месте, но, наверное, о засаде бы думал в последнюю очередь. Просто некому ее тут устраивать. Они ведь прекрасно знают, сколько нас здесь, а то, что я пеший, посчитают особой удачей и попытаются не дать мне добежать до коня.

Так и случилось. За спиной заорали и, судя по стуку копыт, как минимум часть отряда бросилась за мной в погоню.

Бежать было легко, но на полпути к ратуше, я вдруг сообразил, насколько глупую мы затеяли авантюру. И ладно рыцари… Их поведение можно легко просчитать, но если бы дети Иблида не побежали за Кансом, то нас бы вряд ли что-то спасло. Впрочем, Алата дуракам улыбается, и все получилось, как мы и задумывали.

Порождения Хаоса, как выяснилось, не сильно отличаются от людей. Не знаю уж попал Канс в козлорогого или нет, но в тот момент, когда я подбегал к перекрестку, мне навстречу с ревом неслась целая толпа обезьян. Заметив делегацию за моей спиной, охотничий пыл у тварей слегка поугас, и мы с Кансом без проблем повернули к воротам.

Рев оборвался, топот копыт тоже стих, с обеих сторон донеслись крики команд. Ну да… У них теперь есть чем заняться, и как бы оно там ни закончилось, раньше, чем через пару часов, погоню можно не ждать. К тому времени мы уже будем около леса.

Грон ждал за воротами. Заметив нас и не увидев погони, он быстро пошел в сторону тракта, и мы с Кансом побежали следом за ним.

Звуки начавшегося боя донеслись из города в тот момент, когда мы догнали урха и перешли с бега на быстрый шаг. Лязг железа, громкое ржание лошадей и яростные крики дерущихся разорвали висящую над пригородами тишину, а дальше произошло странное. В Шанаре что-то грохнуло, словно обрушилось какое-то здание, а в следующий миг шум сражения перекрыл чей-то яростный рев. Жуткий, и протяжный. Ни рыцари, ни дети Иблида так реветь не могли…

— Это чего они там творят? — Канс, тяжело дыша, обернулся и с опаской посмотрел в сторону города. — Словно кого-то призвали…

— Тебе не все равно? — пробасил идущий рядом с ним Грон. — Главное, чтобы оно не добежало до нас.

«Это да… — подумал я, глядя в сторону далекого леса. — Совершай правильные поступки и не нарушай правил. Хойт был прав, и сейчас по ходу как раз такой вариант…»

Глава 15

Поганые земли, Приграничье

Имперский тракт,

1039 оборот от Великого Разлома,

15-й день второго весеннего месяца

Все утро пятнадцатого дня у Асты было отвратительное настроение. Так бывает, когда все дерьмо валится в одну кучу, и из него в итоге вырастает такая гора, что через нее не получится перебраться даже при очень большом желании.

И ведь еще вчера все шло нормально, но вечером случился этот неприятный разговор с Сайхом. Потом была ужасная ночь на кривом лежаке, с довеском в виде нескончаемого жужжания москитов и еще каких-то жуков. Пробуждение затемно, быстрые сборы и ненавистное седло, от которого у нее болело все, что только может болеть и еще немного в придачу.

Границу поганой земли кирия пересекла в разбитом состоянии с одним лишь желанием свалиться с лошади и подохнуть, но кто-то решил, что испытаний ей сегодня не хватит и добавил проблем с Печатью. Голова, которая и так раскалывалась от жуткого недосыпа, начала болеть так, словно в висок воткнули раскаленную спицу, перед глазами издевательски скакали полупрозрачные мошки, правая рука занемела и практически не работала.

Самым забавным во всем этом было то, что развалина, которой она себя ощущала все утро, по-прежнему являлась командиром семи десятков до зубов вооруженных мужчин. Да она на лошадь залезала дольше, чем Зод перевооружал свою полусотню, реквизировав в гарнизоне короткие пики. Случись в Погани бой, к которому все готовились, и она бы даже не поняла, что вокруг происходит.

При всем при этом сам комтур, как и все остальные бойцы отряда, выглядел бодрым и вполне отдохнувшим, чем вызывал вполне уместные зависть и злость. Нет, понятно, что в походы Аста ходила не чаще, чем выезжала на отдых за город, но так плохо она не чувствовала себя никогда.

Впрочем, головная боль в какой-то момент утихла, но это не добавило кирии радости. Аста вдруг осознала, что запуталась и не представляет, как ей вести себя при встрече с бастардом. Ведь собираясь в поход, она как-то упустила этот момент. Казалось, достаточно догнать его, а там уже все как-то решится, но вот, допустим, он встретится им на дороге, и что?

Всем бойцам отряда доведено, что они едут арестовывать беглого преступника, убийцу ландмейстера Снори, а о реальном положении вещей знают только она, Зод и еще Сайх. Нет, Рональд, конечно, убийца и беглый преступник, но ведь не случись того вторжения в Агир, то не было бы и всех этих смертей! Снори сам развязал узелок беды, и та вернулась к нему на наконечнике брошенного бастардом копья.

С командиром телохранителей убитого ландмейстера говорить было очень непросто. Сайх не идиот, у него своя правда, а она совсем не умеет врать. Варвару плевать на восставший Агир и проблемы, которые возникнут, если Рональд будет убит. Он и его люди хотят взять кровь за кровь, и их не интересуют условности. Впрочем, договориться все-таки получилось. Аста рассказала о своей встрече с Аделлой, о Нити и о том, что Светлая вручила ей судьбу сбежавшего парня. Сама же она пока ничего не решила, и не нужно ее торопить.

Как ни странно, эта полуправда сработала. Варвары чтят волю подвижников, и Сайх пообещал, что ни он, ни его люди не убьют Рональда, если тот не будет сопротивляться, но при любых раскладах попытаются его задержать. Ну а если Светлой так нужно, то пусть она является в трибунал и сама его там защищает.

Таким образом в сложившейся ситуации появились хоть какие-то правила, но сама она осталась в подвешенном состоянии. Ведь если Рональда и получится где-то догнать, то вряд ли он добровольно даст заковать себя в цепи. Ну а задержать его будет проблемой даже для такого большого отряда.

В общем, выход Аста видела только один. Ей нужно самой поговорить с Рональдом. Только вот проблема в том, что она не представляет даже темы этого разговора. «Ты заодно с демоном?», «Зачем ты собрался вернуться в Кенай?», «Почему тебя ненавидит Аделла?». Что ответит он ей на эти вопросы? И если ответит, то что делать дальше? Сказать рыцарям: «Всем спасибо, расходимся? У дознания нет претензий к убийце ландмейстера Снори?»

Сейчас весь этот поход казался Асте абсурдом. Погоня за убийцей, которого сложно считать преступником. Зачем она все это затеяла, и чем оно по итогу закончится? Ведь могла возразить Светлой на той скамейке, могла ничего не предпринимать, но, как всегда, решила доискаться причин. Аделла знала к кому обратиться, и этот поход… Он все равно должен был состояться. Да, Аста ловила себя на мысли, что является лишь фигуркой на доске незримого Игрока, но она на правильной стороне, и это главное!

Восход встретили уже в Погани. Зод приказал выдвигаться еще в темноте и специально вел отряд невысоким темпом, чтобы сохранить лошадей свежими. Командор полагал, что драки с ушедшими вперед демонами не избежать, но ее не случилось. Все враги куда-то исчезли. Следы обрывались на месте последнего их привала в тридцати лигах от границы поганых земель. Никто так и не понял, куда демоны подевались. Вариантов вырисовывалось всего два: они либо вернулись на Туманные равнины, либо отправились куда-то вглубь поганых земель. Как бы то ни было, командор увеличил темп движения, и к полудню их отряд уже подъезжал к пригородам Шанары.

— Ты как себя чувствуешь? — голос Зода отвлек Асту от размышлений. Комтур придержал поводья и пустил своего коня рядом.

Они не разговаривали все утро. У командора в дороге хватало забот, но сейчас, похоже, появилось свободное время. Хотя вряд ли… Отряд подъезжает к Шанаре, и Зоду нужно согласовать дальнейшие действия. Нет, так-то все вроде давно обговорено, но…

— А почему ты спрашиваешь? — Аста скосила взгляд на приятеля. — Я про постановку вопроса.

— Да так… — Зод усмехнулся. — Если бы ты видела свою физиономию часа два назад, то поняла бы причину моего беспокойства.

— Спасибо. Все хорошо, — отведя взгляд, холодно произнесла она. — Печать уже почти не болит, голова не раскалывается.

— А ты хотела, чтобы тебя пожалели? — Зод тяжело вздохнул и задумчиво посмотрел на открывшийся впереди город. — Пойми, Лиска… Было бы только хуже. Это ведь не смертельно. Нужно просто перетерпеть. У меня в прошлый раз треть бойцов к Шанаре на ногах еле стояло, а четверо вообще потеряли сознание. Ну а ты сильная. Отмучилась уже. Только завидовать.

— Сильная, да… Я чуть не подохла тут с вами, — Аста обиженно нахмурилась и осуждающе посмотрела на командора. — Почему ты мне не сказал?

— А зачем бы я заранее тебя пугал? — Зод бесхитростно усмехнулся. — Ты же могла ничего не почувствовать. У меня вон пятнадцать человек в Погани не были ни разу, и ни с кем ничего. Зато вы с Рэем ощутили все прелести. Он, правда, недолго болел, но тоже выглядел как после хорошей попойки.

— Да уж, — кирия решила больше не злиться и вернула приятелю усмешку. — Ты же чего-то хотел?

— Я всегда чего-то хочу, — Зод вздохнул, и лицо его сделалось серьезным. Комтур кивнул на город и поинтересовался: — Что твоя Нить?

— Ничего, — Аста покачала головой. — Со вчерашнего дня никаких изменений. Думаю, они уже выехали из Шанары. Посмотрим в святилище, может быть, там остались следы. В общем, все без изменений: дашь людям отдохнуть, а я схожу в ратушу за книгой.

— Сходишь… Без меня, ага… — комтур хмыкнул и снова посмотрел в сторону Шанары. — Не знаю, но что-то мне неспокойно. За нами словно кто-то смотрит оттуда. Едем, как на ладони…

— Рональд или бесовка? — Аста нахмурилась и тоже посмотрела в сторону города. — Ведь если они все-таки заодно…

— Нет, — командор покачал головой. — Они враги, чтобы ты там ни думала.

Ну да… Зода переубедить в чем-то сложно. Она даже не будет пытаться, но эта версия имеет право на жизнь. Рэй, вернувшись вчера с кладбища, рассказал много чего интересного.

Как выяснилось, всех тварей уничтожила бесовка. Парень ошибиться не мог, и оно только больше запуталось. Ведь если рассуждать здраво, то можно легко свихнуться.

Второго числа в мясном цехе побывали два беса, и значит, они были заодно. Потом один из этих бесов перехватил в коридоре алхимика и организовал приход чудовища в Джарту. Вторая убила единственного свидетеля и замела тем самым следы за бастардом. Затем они встретились с Рональдом на кладбище и… И вот дальше ничего не понятно. Одна перебила скелетов с демоническими собаками и ушла в Погань, второй отметился в Акареме и вместе с приятелями двинулся в том же направлении. Впрочем, они могли не встречаться, но тогда все равно непонятно…

— Ты привыкла общаться с преступниками, — продолжил говорить Зод. — Рональд — благородный, и ему незачем было тебе врать. Особенно после того, как он сознался в убийстве ландкомтура Рэма.

— Хорошо, но что они с бесовкой делали на этом кладбище?

— Ты меня спрашиваешь? — Зод хмыкнул и пожал плечами. — Возможно, Джейна собиралась убить бастарда, но не застала его, или трезво оценила свои силы и отступила. Ну ты сама-то подумай: зачем им бы тогда разделяться?

— Хорошо, — Аста кивнула. — Но тогда почему бесовка устроила все это на кладбище? Да, ты говорил, что эти твари ее враги, но чем они ей мешали?

— А я-то откуда знаю? — Зод усмехнулся. — Вот встречусь с ней и спрошу обязательно.

— Ты так этого хочешь? — кирия посмотрела в глаза приятеля.

— Да! — комтур покивал. — А еще я хочу, чтобы она отстала наконец от бастарда. Ничем хорошим это для нее не закончится. Не знаю, но…

— Госпожа! Командор! Сюда! — крик одного из десятников оборвал Зода на полуслове.

Комтур выругался, посмотрел в начало строя и, махнув Асте рукой, направил коня вперед. Обогнув остановившийся отряд, она следом за Зодом подъехала к группе бойцов, стоявших возле обочины, и оглядела открывшуюся картину.

В невысокой траве в десяти шагах от дороги рядом с трупом чудовища лежали обглоданные останки лошади. Кровь уже почернела и запеклась, но запах пока еще был терпимый. Какие-то мелкие тварюшки, похожие на северных белок, не обращая внимания на людей, продолжали свое пиршество, но к телу чудовища ни одна из них не приближалась. Хотя мяса там было раза в два больше.

Размером с хорошего быка, но морда и пропорции скорее кабаньи. Короткие ноги, копыта, жуткие бивни и костяная броня. Чудовище лежало, уткнувшись мордой в траву, являя миру ужасную рану на шее, и несложно было догадаться, как оно все здесь случилось.

Спешившись и передав поводья одному из бойцов, кирия приблизилась к трупу, осмотрела повреждения и, выругавшись, поискала взглядом Рэя.

— Тут десяток бесноватых мясом запасался, но при виде нас они убежали, — заметив ее взгляд, пояснил один из стоящих у дороги бойцов. — Мы ж думали, что они только корни жрут и траву…

Аста рассеянно кивнула и снова посмотрела на труп. Странно, но жрать его не стали, потому что для местных обитателей мясо твари с Туманных Равнин, скорее всего, несъедобно. Здесь ведь такие не водятся, а обычный кабан настолько измениться не мог. Да и не было тут никаких кабанов. Вот только кто его смог убить? Костяную броню еще попробуй пробей, а тут шейные позвонки перерублены. В голове крутилась какая-то мысль, но зацепиться за нее не получалось.

— Два удара, — подойдя к ней, Зод кивнул на труп чудовища и восхищенно цокнул языком. — В последние дни я чувствую себя каким-то ущербным…

— А ты, лер, в святилище Ульра походи, и там, может быть, научат.

Подошедший Рэй выглядел отвратительно бодрым для человека, который все утро болел. Бесцеремонно подвинув в сторону Зода, парень встал на колено, осмотрел рану, заглянул чудовищу в пасть и, поднявшись, демонстративно отряхнул руки.

— Ну, говори уже, — сдерживая улыбку, поторопила подчиненного Аста. — Заканчивай свое представление.

— Да что тут говорить? — Рэй кивнул на убитого монстра и указал рукой на дорогу. — Этот красавец устроил лежку на той стороне и прикинулся камнем. Когда наши приятели проезжали мимо него, разогнался, убил под Кансом Хайном коня и сразу же стал его жрать. Урха это дело возмутило, и он убил монстра, использовав способность Камня. Я не знаю, что это за навык, но в порту было что-то похожее. Только там он не убивал, раскидал солдат и сбежал. Так что все вопросы к его Элементу. — Парень подмигнул Зоду и, переведя взгляд на Асту, подытожил: — У них теперь два коня, и значит, поймать их будет сложнее.

— Стоп! — Аста непонимающе поморщилась. — С чего ты решил, что это конь Канса, и почему их сложнее будет поймать?

— Вот, — Рэй подошел к останкам лошади и, распугав возмущенно шипящих «белок», указал рукой на седло. — Видите дырку? Бреонцы часто перевозят свои луки в чехлах, прикрепив их к седлу. У нас такое не принято, поэтому кожу ему пришлось прорезать самому. Ну а лук был только у Канса Хайна. Что же до поимки… — Рэй указал рукой в сторону города, — Там, за Шанарой, начинается лес и тянется он лиг на сорок. Лишившись лошади, эти ребята уйдут под деревья, и мы сможем перехватить их только около Када. И это в том случае, если они пойдут в сторону переправы. Троим ведь достаточно одной лодки, чтобы перебраться через Синюю реку, а там, на берегу, было полно деревень. Бросят оставшихся лошадей, и лови их потом только около Сарна.

— До Сарна еще нужно как-то дожить, — задумчиво произнесла Аста и, кивнув подчиненному, перевела взгляд на Зода. — В лесу ему с большой вероятностью придется использовать свой эфир, а значит, я его почувствую.

— Будем надеяться, — со вздохом ответил ей комтур и, развернувшись, направился на дорогу.

Это случилось, когда отряд заехал в город и повернул к святилищу Тьмы. Кто-то из первого десятка указал рукой вперед и проорал:

— Там кто-то стоит!

— Это он! — прорычал выехавший вперед Сайх, и Аста вдруг почувствовала приближение беды.

Словно во сне, когда проваливаешься в бездонную пропасть. И сделать ничего нельзя — только проснуться. Но здесь в Шанаре сон не закончится. Поганое и необъяснимое ощущение. Ведь их там всего трое, а с ней целый отряд…

— Вперед! — рявкнул Зод, не сводя взгляда со стоящего вдалеке человека. — Не стрелять! Живым! Если получится…

Увидев отряд, Рональд попятился и убежал за угол, очень напомнив кирии ее подчиненного, поскольку этот наигранный страх больше всего походил на дешевое представление. Так и случилось…

— Впереди враг! — повернув за бастардом по улице, проорал один из солдат. Отряд сбавил ход, Зод выехал вперед, выругался и принялся раздавать указания.

Врагов было много. Больше сотни двуногих в броне во главе с демоном, внешне похожим на того урода, чей труп лежал на дороге напротив ворот гарнизона. Бастард знал, что братья не отступят, и привел их на эту улицу. Впрочем, засадой это не назвать. Демоны никого тут не ждали. Судя по всему, они тоже кого-то преследовали.

Заметив рыцарей, рогатый гигант остановил толпу и принялся реветь, выстраивая подчиненных в какое-то подобие строя. Откуда бы этот рогатый сюда не пришел, он прекрасно знает, что такое таранный удар…

Нет, внешне они выглядели не очень опасными. Кожаная броня со стальными пластинами, кольчужные юбки, самострелы, копья и прямоугольные щиты. Экипировка нелюдей заметно уступала броне и оружию братьев, но не стоит недооценивать незнакомого противника. Впрочем, Зод понимает это лучше всех здесь присутствующих.

— Квадрат! Семь линий! — привстав в стременах, проревел командор. — Сайх, со своими направо!

Загремело железо, тревожно заржали кони, застучали по брусчатке копыта. Рыцари, негромко переговариваясь, принялись выстраиваться в шеренги на левой части дороги. Варвары быстро натянули тетивы на дуги и, вернувшись в седла, направили коней на правый фланг.

— Первая и вторая шеренги! Самострелы к стрельбе! Без команды! Бить в здорового! Наверняка!

У Асты с Рэем не было места в строю, и они, чтобы не мешать остальным, отъехали назад и встали в десяти шагах за последней шеренгой. В предстоящем бою их навыки бесполезны, и с этим ничего не поделать.

Все то время, пока рыцари строились, кирию не покидало ощущение надвигающейся беды, но теперь хоть ясно, откуда оно появилось. В боях случаются потери, и с этим тоже ничего не поделать. А еще сама ситуация… В семидесяти лигах от границы Империи, на территории врага, в мертвом городе лицом к лицу с порождениями Хаоса… Только никто ведь не думал, что их поход будет легкой прогулкой. Так что все эти ощущения не больше, чем глупые страхи! Дальше Цитадели Светлого бога никого ведь все равно не отправят…

Опытные бойцы выстраивались недолго. Триста ударов сердца и их растянувшийся по дороге отряд превратился в стальной ударный кулак. Братья опустили забрала, небрежно-уверенно подняли к небу острия пик и замерли, готовые к предстоящей атаке. Строй порождений Хаоса впереди прикрылся щитами, ощетинился копьями, и над Шанарой вдруг стало оглушительно тихо. Время словно застыло, и кто-то незримый подвесил над городом невидимые весы…

Все это длилось не дольше пары мгновений, когда Зод оглядел замерший строй и, поднявшись в стременах, проревел:

— Пики во фронт! В атаку! Рысью! Впе-рёд!

Шеренги качнулись. Привычные бреонцы начали разбег, стуча подковами по брусчатке, и время сорвалось следом с ними. Поллиги всего между отрядами. Минута до сшибки, и, наверное, большинство женщин отвели бы от такого глаза, но Аста смотрела. Она не изнеженная алатийка и, если бы только могла — скакала бы сейчас рядом с братьями. Только женщину на такое никто не возьмет…

— Га-лоп! — рявкнул командор, когда отряд проскакал половину расстояния до врага. — Стрелки! То-вьсь!

Одновременно с этим, фигура стоящего перед строем демона полыхнула оранжевым светом Щита. Гигант шагнул вперед и, с видимым трудом выбросив перед собой посох, швырнул в атакующий строй яркий шар заклинания. Мгновения спустя дробью простучали спускаемые тетивы, в демона полетели болты, но заклинание остановить они не могли.

Это было ужасно… Огромный оранжевый шар с грохотом ударил в центр первых шеренг и, проломив строй, раскидал в стороны и людей, и тяжелых коней.

Аста никогда такого не видела и не забудет до смерти… Разлетающиеся разорванные тела, грохот железа, стоны и яркий оранжевый свет лопнувшего под конец заклинания…

Болты, пущенные братьями, ударили в появившийся вокруг демона Щит и исчезли, не нанеся этой твари никакого вреда. Он еще подшагнул, снова выбросил посох, и… не смог сотворить заклинание. Четыре разноцветных росчерка без видимого труда пробили защиту и, ударив демона в шею и грудь, заставили его покачнуться.

Зачарованная стрела способна пробить сталь, и пустить ее может только Отмеченный и только из лука. Хаос отступил перед четырьмя Элементами, Щит лопнул, демон покачнулся и, выронив посох, начал заваливаться ничком.

Одновременно с этим прошел первый шок. Аста затравленно оглядела разбросанные тела, бьющихся на брусчатке коней и, крикнув: «Туда!», послала свою лошадь вперед. В следующий миг конница ударила в щитовой строй, и Шанара содрогнулась от грохота.

Аста вперед не смотрела, сражение для нее ушло на второй план. Братья сами там со всем разберутся, а она попробует хоть кому-то помочь. Находясь где-то на грани истерики, но на шаг обгоняя хохочущее безумие, Аста спрыгнула с лошади, подбежала к первому раненому и выругалась, заметив полопавшиеся капилляры и желтизну вокруг глазной радужки. Молодой варвар был еще жив, но…

— Он отравлен, — хмуро произнес подбежавший к ней Рэй. — От этого не…

— Ищи следующего! Кто еще жив! — рявкнула она, перекрикивая шум разгорающегося сражения, и, потянувшись к эфиру, положила ладони раненому на шею.

«Ну вот и пригодилось», — мелькнула в голове отстраненная мысль, и Аста, прикрыв глаза, использовала заклинание, которое вручил ей подвижник Светлого бога.

Ладони молодой женщины на мгновение заледенели, а потом их словно окунули в жидкий огонь. Руки обожгло, боль поднялась от кончиков пальцев до локтевого сустава, и ей стоило огромных усилий сдержаться и не заорать. Проклятый яд… но что эта боль, когда на кону чья-то жизнь?

Лечение длилось не дольше десяти ударов сердца. В какой-то миг боль схлынула, как будто и не было, Аста открыла глаза и, уняв дыхание, удовлетворенно кивнула. Яд ушел, края радужки у парня очистились, и теперь он обязательно выживет.

Морщась от криков и грохота, кирия вскочила на ноги и, покачнувшись, нашла взглядом Рэя.

— Вот, — заметив ее взгляд, парень указал на тело около своих ног. — Этот жив и тоже отравлен. Их ведь если сразу не убило, то…

Вторую часть фразы Аста дослушивала уже на бегу. Рэй прав, доспехи у бойцов Зода хорошие, и, если бы не эта отрава, ребята вернулись бы в строй.

Мысленно поблагодарив Светлого бога за свое здесь присутствие, Аста подбежала к раненому и, стащив с его головы шлем, повторила манипуляции.

Десять ударов сердца. Руки опять обожгло, потом боль ушла, но зато зашумело в ушах, а перед глазами поплыли оранжевые круги. И еще как-то странно повела себя мантия. В этот раз не было океанов эфира. Только прохлада с покалыванием в позвоночнике и на лопатках.

После третьего раненого бегать она уже не могла. Сильно разболелись суставы, кружилась голова, во рту появился противный привкус кислятины. Впрочем, эфира оставалось достаточно. Главное, чтобы хватило жизненных сил.

Видя ее состояние, Рэй сам снимал с раненых шлемы, а она только лечила. Всего шесть… Молодые ребята со знакомыми лицами. Аста не пыталась вспоминать имена. Просто ходила от одного к другому и, опускаясь на колени, накладывала им руки на шею.

В сотне шагов впереди яростно кричали сражающиеся. Гремело железо, громко ржали боевые бреонцы, что-то спрашивал Рэй. Она не отвечала ему, старалась не тратить силы. Хойт говорил, что лечение забирает у заклинателя жизнь. Аста очень боялась умереть. Умереть, не вылечив всех…

Подойти… Опуститься на колени, наложить руки, перетерпеть боль… К последнему раненому она шла, качаясь как пьяная. С жуткой болью во всем теле, на подгибающихся ногах, и… была счастлива. Бой впереди продолжался, но она свой уже выиграла. Эти ребята уже не умрут, у нее еще хватит сил на одно заклинание.

— Госпожа! Да что с вами? — голос Рэя выдернул ее в реальность происходящего. — Может быть, я как-то могу? Вы объясните…

— Все в порядке, — прошептала она, подойдя к последнему раненому. — Я справлюсь.

Опустившись на колени, Аста положила ладони на шею молодого мужчины и мысленно улыбнулась. Память у нее, конечно, ни к бесу, но имя этого парня она все-таки вспомнила. Корвин из десятка Зода. Меньше декады назад он вместе с ней ездил в Барн.

— Скажи… Зоду, чтобы забрал Арто, — не поворачивая головы, на прощание произнесла она, затем прикрыла глаза и использовала заклинание.

В тот момент, когда по ее рукам потек жидкий огонь, земля содрогнулась. По ушам ударил оглушительный грохот, который сменился чьим-то яростным ревом. В следующий миг боль пробежала по ее телу жаркой волной, и сознание погрузилось во тьму.

* * *

В этот раз Хойт выглядел недовольным.

Он стоял напротив на пустой улице и смотрел на нее как на нашкодившего ребенка. Без злобы, но с осуждением. Так часто смотрел Фарис, когда она по молодости пыталась ему возражать. Странно, но что здесь…

В следующий миг Асту накрыла волна понимания. Бой, заклинание демона и раненые братья. Шанара, та улица и подвижник… При этом, ни говорить, ни двигаться она не могла. Боли не было, тело не чувствовала, только смотрела. Непонятная какая-то смерть, хотя…

Никакого сожаления она при этом не чувствовала. Все сделала правильно, и если бы нужно было бы повторить, повторила бы без малейших сомнений. Страха тоже не было, только легкая грусть. Впрочем, о коне позаботится Зод, а без нее братья как-нибудь справятся.

— Я почему-то не удивлен, — Хойт покачал головой, улыбнулся и, обернувшись, пошел по улице вдаль.

В какой-то момент фигура подвижника стала прозрачной, а потом он исчез.

Не понимая, что делать дальше, Аста попыталась оглядеться по сторонам, но… открыла глаза и увидела перед собой встревоженное лицо Рэя.

— Ну слава Отрису вернулась, — парень облегченно выдохнул и уселся рядом с ней на пол.

Аста приняла сидячее положение и удивленно оглядела стоящих вокруг нее братьев. Каменные стены, алтарь, два отверстия в потолке. Святилище Шамы? Бой закончился, и ее принесли сюда? При этом чувствовала она себя нормально. Немного побаливала голова, плечо с Печатью покалывало, во рту еще оставался привкус кислятины.

— Расходитесь! — хмуро произнес незнакомый десятник. — Дайте ей в себя хоть прийти.

— Что тут… — все еще не до конца понимая, что происходит, Аста еще раз оглядела стены святилища и, остановив взгляд на Рэе, поинтересовалась: — Сколько я пролежала?

— Примерно четыре с половиной часа. Точно не скажу, — Рэй покачал головой. — Мы стали отходить, когда вы потеряли сознание. Солнце тогда было над шпилем ратуши.

— Отходить? А что происходит? — Аста посмотрела в сторону выхода. — Почему мы здесь? Где эти твари?

— Враги бежали, — со вздохом ответил молодой дознаватель и, видя непонимание на ее лице, пояснил: — Демоны — не самое страшное. В тот момент, когда вы потеряли сознание, здание за перекрестком обрушилось, и из-под развалин вылезло огромное чудовище. Ящерица или что-то очень похожее. Не меньше тридцати локтей в длину, а в пасть легко поместится конь. Улицу перегородило завалом, и нам повезло, что демоны оказались ближе к этому дому. Чудовище бросилось на них, и командор приказал отступать. — Рэй пожал плечами, и посмотрел в сторону алтаря. — Те рыцари, что рубились в толпе, смогли отойти, проведя коней по краю завала. Мы подобрали своих и отошли к святилищу Шамы. Там полно трупов. Чудовище нажрется и уснёт, как это делают ящерицы. Сюда оно вряд ли придёт. Дозорные стоят на углах улицы, раненые готовы к транспортировке. Если оно все же появится, мы успеем уехать. Только никто уже не придёт. Рёв давно прекратился. Оно или ещё жрет, или уже нажралось.

Рассказ Рэя был похож на горячечный бред, но она помнила, как затряслась земля, слышала и грохот, и рёв. Только откуда взялась эта тварь? Нет, понятно, что приползла она с Туманных Равнин и, скорее всего, спала со времен появления Погани, но почему проснулась только сейчас? Неужели эту ящерицу разбудил Рональд? Заметил издали, что их отряд подъезжает и побежал будить? Ага, и демонов он тоже привёл…

— Сайх полагает, что чудовище почувствовало кровь и поэтому вышло из спячки, — словно прочитав ее мысли, пояснил Рэй. — Крови там пролилось предостаточно.

— И что у нас по потерям?

— Девять погибших. Шестеро из полусотни и трое бойцов Сайха, — не поворачивая головы, пояснил Рэй. — Еще восемь раненых, из которых трое не смогут продолжить поход. Выживут, но на лошадей сядут не скоро.

Странно… Потери вроде бы не фатальные, но почему тогда у всех вокруг такие хмурые лица? Нет, даже один убитый — это чудовищная утрата, но все они воины и бывали не в одной такой передряге. Смерть для них как подруга, но почему-то сидят с потерянным видом и стараются не смотреть ей в глаза. Она что-то не так сделала?

— А что с теми ребятами, которые были отравлены? — внутренне напрягшись, поинтересовалась она. — Кто-то из них выжил?

— Выжили все, — во взгляде Рэя что-то мелькнуло. — Я восхищен, госпожа. Не представляю, чего это стоило, но если бы не вы, отряд не досчитался бы еще семерых. Два бойца уже на ногах, остальные с ранеными. Те трое неходячих — как раз из ваших. Заклинание переломало им ноги, но как я уже сказал — они выживут.

— Хорошо, — Аста мысленно выдохнула и, еще раз оглядев, зал поинтересовалась: — Слушай, а где командор? Он на улице с ранеными?

Услышав вопрос, Рэй вздохнул, опустил взгляд и негромко ответил:

— Командор Зод погиб в бою. Мне очень жаль, госпожа…

— Но как же… — еще не осознав услышанного, Аста растеряно посмотрела на подчиненного. — Ты же говорил, что он приказал отходить…

— Да, — Рэй покивал. — Чудовище бросилось на отступающих бойцов, и комтур его атаковал. Загнал в глаз пику и переключил внимание на себя. Тварь сбила его с коня и… все закончилось, но остальные смогли отойти. — Рэй поднял взгляд и посмотрел ей в глаза. — Он погиб, прикрывая товарищей. Хорошая смерть. О такой только мечтать…

— Да… — Аста покивала и поднялась на ноги.

Ослабила ворот, чтобы не мешал дышать, оглядела невидящим взглядом стены святилища и медленно пошла в сторону выхода. Чернота безысходности стянула руки и ноги, опутала в разум и мгновенно заползла во все уголки души.

Зод… Молодой зеленоглазый парень, с которым она познакомилась на предпоследнем году обучения. Неразговорчивый и надежный, как клятва подвижника. Один из немногих мужчин, рядом с которыми она чувствовала себя слабой женщиной. Настоящий друг… Она любила его как старшего брата. Слушала, не со всем соглашалась, но теперь его нет… Больше не посмотрит на неё осуждающе, не назовёт дурой… Она снова одна… Сначала Джес, и вот теперь Зод… Два самых близких ей человека…

Глаза были сухие. И как бы ни хотелось зарыдать, никто не увидит здесь истерик и слез. Она сильная. Нельзя быть тряпкой, когда хочешь, чтобы к тебе относились как к равной. И что бы ни случилось…

Справа от выхода на траве сидели и лежали раненые бойцы. При виде ее воины смущенно отвели взгляды. Только зря они так…

Подойдя к воротам, Аста положила ладонь на столб и медленно, с ненавистью, оглядела стоящие вдоль дороги дома. Проклятая Погань. Она забирает самое дорогое. И можно страдать, посыпать голову пеплом, но это не ее путь.

Их отряд идёт в сердце поганых земель, и, возможно, там найдутся ответы. Да, ненависть очень плохой советчик, но что делать, если больше ничего в душе не осталось? Она дойдёт хоть куда, но узнает причину появления этой заразы. Будет бороться до последнего вздоха. Как это делали муж и ее старший брат…

Напоминаю про комментарии. Спасибо =) По поводу следующей главы пока не знаю. Возможно будет еще одна

Глава 16

Поганые земли, Приграничье

Шанара

1039 оборот от Великого Разлома,

15-й день второго весеннего месяца

Утром пятнадцатого дня Джейна поняла, что ситуация полностью вышла из-под контроля. Такое случалось нечасто, но всегда находились решения. Сейчас же она не видела ни одного способа выполнения порученного задания.

С досадой посмотрев в сторону святилища Тьмы, девушка уселась поудобнее на краю крыши, поправила лежащее на коленях копье и попыталась ещё раз обдумать текущую ситуацию. Прикрыв глаза, разведчица вспомнила события прошедших дней и то, как хорошо оно все начиналось…

До Шанары Джейна добежала за шесть часов, надолго опередив всех своих возможных противников. На Обращённые земли к тому времени опустилась ночь, и она в первую очередь решила найти место ночлега. Нет, вообще разведчица могла спать где угодно, но зачем лишать себя маленьких радостей? Особенно, когда от этого ничего не зависит.

Ей неслыханно повезло. В одном из домов городской знати Джейна обнаружила две хорошо сохранившиеся комнаты вместе с купальней. Помещения находились на третьем этаже и имели несколько путей отхода в случае непредвиденной ситуации. Полностью удовлетворившись осмотром, девушка прогулялась до здания, под которым устроило лежку чудовище, изучила подходы к нему и вернулась к временному жилищу.

Развесив десяток сигналок и установив пару надежных ловушек, Джейна прибралась в одной из комнат и отправилась в купальню.

Такого удовольствия она не испытывала, наверное, с самого детства. Дождевой воды в баке на крыше было достаточно, здесь же нашлись специальные купальные средства и порошки, некоторые из которых прекрасно сохранились.

Прохлада воды, ароматы цветов и хвои… Что еще нужно для полного счастья? Отец говорил, что ценить жизнь начинаешь только тогда, когда ходишь по самому краю. Когда можешь умереть в любой из ближайших дней или даже часов. Она вспоминала слова отца и думала, что у нее тоже когда-нибудь будет такой же вот дом, где-нибудь здесь — в Эритее. Три… или даже целых пять комнат, купальня, столовая и обязательно дети. Да, конечно, она может погибнуть, но смерть — это еще не конец. Души убитых воинов защищают миры, а потом возвращаются в детях. Главное, чтобы им было куда возвратиться. Так что дом у нее обязательно будет. В этой ли жизни или, может, в другой…

Пролежав до середины ночи в воде и вдоволь намечтавшись, Джейна постирала одежду и прекрасно отдохнула, проспав целых четыре часа. Проснувшись и наскоро позавтракав, она переоделась в чистое, кинула в рот три засахаренных орешка и пошла в ратушу. Там, забравшись на крышу, оглядела окрестности и, никого не увидев, спустилась в библиотеку.

Бастард не торопился, и это было понятно. Бежать ему не от кого. Если в парне проснулась материнская кровь, он не будет избегать драки с дочерью нави. Не отступит даже перед подвижниками. Не понятно только, как синеглазый мог одновременно помешать планам Отца и этой Про́клятой перебежчицы. В легендах не говорится, на чьей стороне выступала Аша, но убивала она и тех и других. Старшие расы хранят память о тех временах, однако нельзя верить историям, которые сотню раз пересказывались за прошедшую тысячу оборотов. Впрочем, зацепка есть. Та книга, которую отобрала зеленоглазая сука, написана с ее же слов, ее же потомком. Возможно, в ней получится найти хоть какие-нибудь ответы?

Собственно, с посещения библиотеки все неприятности и начались. Спустившись по лестнице и ничего при этом не почувствовав, Джейна внимательно оглядела разбросанные на полу книги, но нужной среди них не увидела. Пожав плечами, девушка зашла в распахнутую дверь помещения со стеллажами и тут же метнулась обратно. Этого просто не могло быть, но она успела рассмотреть мужчину в деталях. Никогда вживую не видела, но мгновенно узнала. Его ни с кем ведь не спутать…

Вот какая вероятность встретить подвижника всех Элементов в библиотеке мертвого города на Обращенной земле? Как выяснилось — очень высокая. Особенно с условием того, что сюда едет сын синеглазой убийцы. Сначала Аделла, потом Алата и вот теперь Хойт… Этот Рональд — очень популярная личность. Нет, возможно, Хойт заглянул сюда почитать, или узнать рецепт какого-то зелья?

При этом подвижник ее давно почувствовал, но никакой агрессии не проявил. Впрочем, Хойт — не Аделла. Лекарю претят бессмысленные убийства. Он, наверное, догадался, что делает разведчица нави в Шанаре, но решил не вмешиваться в естественный ход вещей. Ну или посчитал, что у нее против синеглазого нет ни единого шанса.

Странно еще, что она его не чувствовала до того, как увидела. Такие существа скрывают Силу, если собираются кого-то убить. Только он убивать не стал. Наверное, просто хотел на нее посмотреть.

Как бы то ни было, отступать Джейна не собиралась, и как только в Шанару приехал Рональд, она убила его коней. И вот, казалось бы, идеальная ситуация. Какая-то тварь на въезде в город отравила обоих спутников сына Аши, и он не собирался их оставлять, но все испортил подвижник. Вернее, его присутствие в городе. Будить тварь не было смысла. Хойт без труда убил бы ее, ну или просто прогнал бы.

Очевидно, закончив в библиотеке свои дела, Хойт направился в святилище Тьмы, где как раз находился бастард. Понимая, что это может затянуться надолго, Джейна сходила в библиотеку и нашла там нужную книгу. Забрав свою находку, дочь нави отправилась на крышу здания, под которым спало чудовище и, усевшись поудобнее, принялась ждать.

День тогда еще только начинал клониться к вечеру. Заняться было нечем, и Джейна решила почитать. Открыв книгу, девушка обнаружила, что в ней не хватает почти половины страниц, и это было очередной загадкой, над которой стоило поразмышлять. Да, именно загадкой, поскольку понять смысл поступка подвижника было непросто.

То, что страницы вырвал Хойт, сомнений не вызывало. На обложке не было пыли. Страницы вырваны только сегодня и, не обязательно быть разведчиком, чтобы это понять. Нет, возможно, в библиотеке сегодня побывал кто-то еще, но в это верилось слабо.

Рональд со своими спутниками сразу заехал на территорию святилища Шамы, а больше никого в городе она не заметила. Ну не Перерожденные же пришли в библиотеку за страницами из книги брата первого Императора? Эти трусливые твари почему-то боятся заходить в города. Хотя, одна из причин их страха спит сейчас где-то под ней, и её неплохо бы разбудить…

Непонятно, зачем Хойту понадобились эти страницы. Почему он не забрал всю книгу себе? С какой целью оставил в библиотеке этот огрызок? Он вырвал часть страниц и отнес их в святилище Рональду? Но почему не отнес целую книгу? Не хотел, чтобы сын Аши прочитал всю ее целиком? Но почему не уничтожил, или не забрал то, что осталось? Рональд же мог сходить в библиотеку и дочитать? И это было бы только его решением, а Хойт бы с себя ответственность снял? Они же все боятся нарушить несуществующее Равновесие…

Продумав около часа, Джейна решила, что обрывок книги оставлен для нее самой, и, возможно, поэтому Хойт сделал вид, что никого не заметил. Только все равно как-то оно странно. Что Аделла, что теперь этот… Одна отобрала книгу, другой вырвал страницы… Похоже на какие-то детские игры. Ведь таких книг в мире полно! Покидая Джарту, она заглянула в книжную лавку и навела справки у старого продавца.

Словоохотливый торговец рассказал, что в Империи «Историю мира» купить невозможно, поскольку все экземпляры хранятся в библиотеках Ордена. Однако в северных герцогствах, Бреоне, южных королевствах, или даже в Агире можно найти эту книгу в продаже. А раз так, то зачем что-то скрывать? Хотя в Ашерон или северные герцогства еще нужно добраться. Возможно, в ближайшее время должно произойти что-то такое, после чего написанное в книге будет уже не важно?

Так и не придя ни к какому выводу, Джейна открыла первую страницу и начала читать. Закончила, когда солнце уже заходило, убрала книгу в мешок и снова задумалась.

На девять десятых прочитанное состояло из познавательного, но полностью бесполезного текста. Ей ведь совершенно все равно, в какой год Аделла родила своего старшего сына. К слову, странным человеком был этот Артур. Или не человеком, но это не важно. Вырос, возмужал, стал Великим Магистром Ордена, женился, создал Империю и куда-то исчез вместе с женой, передав бразды правления одному из своих вассалов. Младший брат, Адреас, написал книгу и больше о нем ничего не известно. Возможно, обоих братьев убили, и именно поэтому Аделла стала такой сукой, но дела этой семейки Джейну совершенно не трогали. Интересное обнаружилось только в самом конце.

Джейна слышала легенду о Храме Элементов. Разрушив его, Владыка Вельзул расколол огромный мир на три куска, которые дрейфуют в пространстве и никак не могут соединиться. Считалось, что храм исчез навсегда, но Адреас Кале в своей книге утверждает, что это не так. По словам сына Аделлы, Храм Элементов всегда находился на большой горе в месте разлома старого мира, но зайти в него может только смертный эрин.

На этом текст обрывался, и о том, что было написано дальше, можно только гадать, но теперь хоть понятно, чем не угодил Рональд Великому Отцу, и почему вокруг него толпами гуляют подвижники.

Эринами называют синеглазых убийц-полукровок, и понятно, кто конкретно должен найти этот храм. Ещё она не дура и догадывается, что просто так Рональд туда не пойдёт, но его цели и предполагаемый результат не известны. А еще, дочитав книгу, Джейна поняла, что, лично убив сына Аши, она лишит себя будущего.

Ей бы просто этого не простили. Слишком высоко задраны ставки и слишком серьёзные за столом игроки. Выдавая ей это задание, Владыка Галеш считал, что Аше нет никакого дела до сына, но у этого чудовища просто связаны руки. Гибель Рональда их развяжет, и тогда умрут все. И убийца, и пославший ее Владыка, и даже эта сука Аделла. Другое дело, если Рональда сожрет тварь с Туманных Равнин или, к примеру, пришедший в мир Демон. Если бы ещё не Хойт…

Впрочем, с учетом всего, что стало известно, нужно понимать, что к сыну Аши ее просто так никто не подпустит. Ну а старого лекаря можно поблагодарить за то, что открыл глаза на происходящее, оставив почитать этот кусок. Нет, конечно, у него были на то какие-то причины, но да и пусть. Главное всегда результат!

Ночевала она здесь же, на крыше, поскольку по-другому поступить было нельзя. Хойт мог в любой момент уйти, и ей нужно будет успеть пробудить и привести чудовище к святилищу Тьмы. Подвижник обязательно вылечит спутников сына Аши, и парень покинет Шанару с первыми лучами рассвета. Нет, Хойт, конечно, может и задержаться, но что ему делать в этой дыре?

Вообще, в реализации задуманного было очень много «если», и Джейна сильно сомневалась в позитивном исходе. Нет, она знала, как провести тварь по городу до святилища, но что будет, если Рональд сбежит? Сразу, как только услышит грохот и рев? Ведь проснувшуюся тварь нужно подвести к живым хотя бы на сотню шагов, но даже и при таком раскладе, совершенно не факт, что чудовище сможет убить сына Аши. Ведь неизвестно, сколько Силы проснулось в этом синеглазом ублюдке.

Тут же может произойти что угодно. В происходящее вмешается кто-то еще, ну или проснувшийся ящер бросится на кого-то другого. Да, перерожденные в Шанару вроде бы не заходят, но возле города их полно. Если тварь почувствует кого-то из них и убежит в пригороды, то вернуть ее уже не получится. Еще есть вариант, что она неправильно истолковала послание Оракула, но никаких других идей в голову не приходило.

Да, со стороны план не кажется таким уж надежным, но сомнения способны загубить любое мероприятие. Поэтому, как бы то ни было, она попытается реализовать задуманное, а получится или нет — будет видно по исполнению. Сама-то она в любом случае ничем не рискует.

Спустившись вниз, Джейна еще раз оглядела дыру в задней стене здания и вернулась на крышу. Выломанный ящером проход зарос какими-то вьющимися лианами, но попасть внутрь она сможет мгновенно. Сейчас туда идти не было смысла. Тварь может проснуться от приближения к ней живого, а это не входило в планы разведчицы.

Тяжело вздохнув, Джейна прошла в ту часть крыши, которая была не видна с соседних домов и, усевшись возле выступа, прислонилась спиной к прохладному камню. С приходом темноты настроение у девушки испортилось, и с этим ничего поделать было нельзя. Сидеть на крыше и караулить с сомнительными перспективами на успех — не самое приятное из занятий. Впрочем, настроение — вещь приходящая, и если уж кому-то и жаловаться, то точно не ей. Прошлой ночью она отдыхала, сейчас необходимо собраться и подготовиться к любым изменениям ситуации. Ну а отдых теперь случится нескоро.

До утра у нее получилось даже поспать. Всего шесть урывков по четверти часа, но этого вполне хватило для полного восстановления сил. Время пролетело быстро, но бесполезно. Ночью тут было заметно прохладнее, и улицы города под утро затянул невесомый туман. Перекрикивались на чердаках вороны, со стороны леса всю ночь слышался чей-то тоскливый вой, но в целом ничего интересного не случилось.

Хойта она перестала чувствовать, когда солнце уже выползло из-за края земли. При этом сын Аши с товарищами все еще находились где-то в святилище.

Не веря в такую удачу, Джейна вскочила на ноги, подхватила мешок с копьем и спрыгнула с крыши на улицу. Оббежав здание, остановилась возле пролома в стене и, недолго думая, перерубила с левого края десяток лиан. Освободив путь к отступлению, девушка перехватила копье левой рукой и направилась вниз, стараясь как можно меньше шуметь.

Оракул, как всегда, не ошибся. Ящер действительно спал в подвале, но Джейна и представить не могла, какой он огромный. Ведь одно дело оценивать размеры по мыслеобразу, и совсем другое — смотреть на эту гору вблизи.

Тридцать локтей примерно от морды до изогнутого шипа на хвосте. Плоская спина, как у пустынного варана, семь наростов вдоль позвоночника, прикрытая костяными пластинами грудь и пасть, как у какой-нибудь жабы. Странно, но пахло тут только сыростью, камнями и плесенью, как, собственно, и должно пахнуть в старом подвале. Само помещение было не таким большим, как казалось в видении, и проснувшаяся тварь, пошевелившись, могла ненароком ее раздавить, а это в планы разведчицы не входило.

С сомнением оглядев потрескавшиеся заплесневелые стены, Джейна шагнула в лужу воды на полу, коротко размахнулась, ударила чудовище древком по костяному шипу на хвосте и сразу же отпрыгнула к выходу.

Без толку. Никакой реакции не последовало. Ящер и не подумал просыпаться, и Джейна вдруг поняла, что у неё на этот счёт нет никакого плана. Она просто никогда с подобным не сталкивалось. Ей почему-то казалось, что чудовище проснётся, стоит к нему только приблизиться, но, как выяснилось, это было ошибкой.

Мысленно выругавшись, она подошла к ящеру и нанесла по его хвосту серию коротких ударов, но реакции опять не последовало. Выругавшись уже вслух, девушка взбежала на спину чудовища и принялась бить его по морде и закрытым глазам. Минут через пять, не добившись результата, Джейна в красках помянула задницу Иблида, пнула костяной нарост на спине твари и, усевшись, привалилась к нему спиной.

Нет, если засадить копье этому уроду в бок, он, конечно, проснется, но тогда ящер будет бегать только за ней. Твари с Туманных Равнин очень злопамятные и будут преследовать обидчика, пока не сожрут его или сами не сдохнут. Другое дело древком копья по башке. Обидно, но никакого вреда, и главное — кровь не прольется. Только не хочет он просыпаться без крови, а бить его острием смысла нет. Проще сразу убить спящего. С акаритовым оружием это не составит никакого труда. Куда бить она знает, но это, увы, не выход. Но что тогда делать? Может быть, она и впрямь неправильно истолковала послание?

Просидев так минут десять, Джейна решила, что ящера не нужно будить. Только чудовище показал Оракул, а значит, оно может ей чем-то помочь. Справедливо рассудив, что мертвый ящер никак не сможет повлиять на текущую ситуацию, она решила оставить его в покое и подождать. Убить этого варана-переростка она сможет когда угодно. Это обычным оружием пробить кожу твари нельзя, но акаритовое копье легко решит эту проблему.

Поднявшись на ноги, Джейна пнула ногой костяной нарост, возле которого сидела и, с досадой оглядев подвал, выбралась наружу. Снова поднявшись на крышу, разведчица оглядела окрестности и озадаченно хмыкнула.

Здание, под которым спал ящер, было лишь немногим ниже городской ратуши, и с него открывался хороший вид на окрестности. Случилось так, что за те четверть часа, пока она пыталась разбудить спящую жабу, с севера к городу подошла сотня детей Иблида, а на виднокрае из-за холмов выехал отряд рыцарей Светлого Ордена.

Помимо всего прочего очнулись приятели сына Аши. Здоровяк стоял, сложив руки возле входа в святилище Тьмы, а светловолосый бегал по городу и что-то разнюхивал, время от времени Отводя глаза каким-то из своих заклинаний.

Он был похож на дурака, который нашел в канаве дырявый колпак. В том смысле, что белобрысый использовал заклинание без какой-то видимой цели. Очевидно, учился его применять. Ну да… Дурак тоже думает, что, надев колпак, превращается в купца. Нет, так-то заклинание неплохое, но действует оно далеко не на всех.

Джейна легко могла убить этого парня, но делать этого, конечно, не стала. Просто не было смысла. Синеглазый догадается, кто убил приятеля, и будет начеку, зная, что она по-прежнему где-то рядом. А так пусть думает, что ее целью было только убийство лошадей.

Сын Аши прекрасно ведь понимает, что дочь нави ему не соперница. Вот и пусть думает, что она сбежала, испугавшись подвижника. Ну и еще нужно помнить о том, что Великий Отец не одобряет бессмысленных убийств. Так что пусть белобрысый живет. Он ей ничем пока не мешает.

Сам Рональд был по-прежнему где-то в святилище, но ситуация складывалась интересная. Дети Иблида, рыцари и сын Аши. Целая куча заклятых друзей, и все они скоро соберутся в Шанаре. Придумать бы ещё, как ей этим воспользоваться.

С детьми Иблида непонятно. Это была та самая сотня, которая пришла на кладбище Акарема, но странно, что они не ушли вперед. В Обращенных землях такие твари могут совершать портальные перемещения в пределах сотни лиг. Раз в несколько суток, и для создания Портала нужно не меньше сотни уродов, но эти почему-то решили заглянуть в город.

Обычные солдаты. Командует сотней высший ра-кас. Сильная тварь и опасный противник, однако ей он уже не соперник. Акаритовое копье без труда пробьет Щит, ну а без защиты высший не проживет и пары мгновений. Другой вопрос: зачем он привел свою сотню к Шанаре? Дети Иблида собираются уничтожить святилище Тьмы, или просто решили помародерствовать? К легату-то они дойти успеют, так почему бы не собрать в городе оставшийся хлам?

На месте сына Аши она бы столкнула лбами рыцарей с этими тварями, а сама под шумок бы сбежала. Те бойцы определенно ведь едут за ним. В показавшемся вдалеке отряде хорошо различалась девка в белой мантии. Аста лера Шинома — ищейка из Джарты. Вряд ли она приехала в Обращенные земли для того, чтобы собрать букетик ромашек. И тот парень, Зод, тоже, скорее всего, едет с ней. М-да… С каким бы удовольствием она махнулась бы с этой дурой местами. Ненадолго, всего на одну ночь. Отправила бы рыжую к сыну Аши, а сама бы осталась рядом с её зеленоглазым приятелем. И чтобы под боком купальня, и кровать как в ее временном обиталище…

Джейна потрясла головой, выбрасывая из нее ненужные фантазии, и попыталась сообразить, где её место в предстоящих разборках. Слишком много врагов, и ящер еще этот из задницы Иблида… Что если он проснется, когда все они соберутся в Шанаре? Но какой в этом смысл? В начавшейся заварухе сын Аши потеряет бдительность, и у нее появится шанс к нему подобраться? Или что?

Не найдя ответа на этот вопрос и понимая, что на сложившуюся ситуацию повлиять никак невозможно, Джейна решила подождать.

За те три часа, пока отряд рыцарей добирался до города, ничего особо интересного не произошло. Дети Иблида принялись обыскивать дома, а сын Аши остался в Шанаре. Все ее предположения оправдались. Одни уроды принялись грабить, а другой решил устроить в городе небольшую войну и под шумок сбежать. Помешать ему она не могла и даже об этом не думала.

Вообще, разведчики обязаны следовать четкому плану, оценивая сложившуюся ситуацию и зная в какой момент действовать. Однако так получается не всегда. Порой ситуация полностью выходит из-под контроля и невозможно ничего просчитать. Такое случилось в день казни на площади, вот и сейчас…

Дети Иблида, рыцари, Рональд с товарищами, Джейна и спящая под домом древняя тварь. Все против всех, но у неё есть небольшое преимущество. Она обладает полной информацией о противниках и может вмешаться на чьей-нибудь стороне. Нужно только правильно подгадать момент и постараться не рисковать. А то тут ведь такое скоро начнётся…

Большую часть времени Рональд со спутниками проторчали на крыше ратуши. Их разговор она не слышала, а специально подбираться не стала. Сын Аши мог бы ее почувствовать, и тогда ни о каком внезапном вмешательстве можно было бы даже не думать.

Когда отряд рыцарей приблизился к городу, Рональд с урхом покинули крышу. Гигант ушел к восточным воротам, сын Аши остался на перекрёстке, а белобрысый сидел наверху и готовился. Его элемент — Ветер, и он без труда может прыгнуть с крыши четырехэтажного здания. Джейна училась такому целых пять оборотов, а кому-то оно даётся вместе с Печатью.

Все случилось, как она и предполагала. Как только отряд рыцарей оказался в прямой видимости, сын Аши изобразил испуг: попятился, метнулся назад и побежал в сторону ратуши. Незадолго до этого его светловолосый приятель спрыгнул с крыши на улицу и, прикрытый заклинанием маскировки, пустил две стрелы в сторону мародеров. Шагов со ста, но, как выяснилось, стрелять этот парень умел.

Ра-кас поймал стрелу в бедро, один из солдат захрипел и рухнул замертво на брусчатку. Бойцы возмущённо взревели и прикрылись щитами. Видя это, белобрысый скинул маскировку, издевательски расхохотался и, изобразив неприличный жест, побежал в сторону восточных ворот.

Этого оказалось достаточно. Разъяренные солдаты рванули толпой за обидчиком, рыцари погнали коней за сыном Аши, и тут Джейна почувствовала себя идиоткой. Настолько, что ей стало смешно…

Задачей в текущем моменте было убийство сына Аши, но она ведь прекрасно понимала, что Рональд стравит своих врагов и сбежит. Нет, ну а зачем бы ему ещё это понадобилось? Знала, но почему-то осталась на крыше. Большего идиотизма сложно даже представить.

Рогнальд и белобрысый практически одновременно повернули к воротам. Рыцари, выехали из-за угла, придержали коней и принялись перестраиваться в боевой порядок. Ра-кас выдернул стрелу из бедра, остановил окриком своих разбежавшихся солдат и, прихрамывая, направился в сторону перекрестка.

Все это время Джейна сидела у края крыши и, находясь в легком ступоре, пыталась разобраться в себе. Нет, ну ведь почему-то она так поступила и считала это правильным! Оракул показал чудовище, и это накрепко связалось с выполнением задания. Всеведущий не ошибается, но ящер спит как ни в чем не бывало, а сын Аши сбежал. При этом срываться за ним сейчас бесполезно. У неё нет шансов в поединке с синеглазым ублюдком. Уже пыталась его убить, да, и только чудом вернулась.

Самым странным было то, что она не чувствовала вины за ошибку, и по-прежнему считала, что ее место здесь. Была в этом твердо убеждена, а Рональд словно бы отошёл на второй план вместе с заданием. Внутреннему голосу Джейна привыкла доверять. Он никогда не подводил, а это непонятное состояние, возможно, как-то связано с недавними изменениями Печати? В ней просыпается дар предвидения, или ей просто страшно преследовать свою цель?

Да, может быть, но, как бы то ни было, момент упущен. Теперь нужно досидеть на крыше и дождаться окончания боя. Возможно, произойдёт что-то, о чем она даже не представляет? И это «что-то» поможет ей в будущем? Ну а синеглазый пусть бежит. Она догонит его без труда, только приближаться не будет. Там, в Сарне, их всех ожидает чудовище, в сравнении с которым ящер — это милый пушистый зверёк. Возможно, план Оракула в этом? Сбить ее с толку и не подпустить к синеглазому до развязки? Все может быть, и хватит уже сомнений. Пора возвращаться в реальность.

Напоминаю о комментариях. Спасибо =)

Следующая глава 23го (раньше времени в честь праздника).

Глава 17

Поганые земли, Приграничье

Шанара

1039 оборот от Великого Разлома,

15-й день второго весеннего месяца

Размышляя, Джейна ни на миг не теряла контроля над ситуацией. Думала о своём, наблюдала за приготовлениями через узкую щель в козырьке крыши и даже прикидывала шансы сторон.

По всему выходило, людей ждет неприятный сюрприз, и в намечающейся драке она бы поставила на детей Иблида. Вернее на одного только ра-каса.

Сотник выстраивал солдат и одновременно с этим переводил эфир в Силу, накапливая ее в навершии своего посоха. Три или даже четыре заклинания ублюдок сотворит практически без задержки. Щит, две Сферы и Конус Хаоса по тем, кто доскачет до строя. Солдаты добьют оставшихся, а раненых заберет яд. В открытом бою дети Иблида рыцарям не соперники, и их командир знает это прекрасно.

В отряде людей Джейна насчитала семь десятков бойцов. Пятьдесят рыцарей и семнадцать мужчин в тяжёлой броне без щитов. Урхи? Или северные варвары? Джейна не очень хорошо разбиралась в породах скота, но эти вот и правда были похожи на воинов. Как, собственно, и сами рыцари Джарты. Варвары готовили к бою луки, но стрелами Щит высшего не пробить. Они просто не успеют этого сделать.

Ищейка в белой мантии и ещё какой-то парень вместе с ней остановились в сотне шагов позади строя. Эта рыжеволосая дура ещё не осознала в полной мере Силы своего артефакта. Ведь, по сути, только она и может быстро пробить защиту ра-каса…

Дети Иблида тем временем выстроились в шесть шеренг, задняя из которых находилась в двадцати шагах впереди дома, на крыше которого сейчас сидела разведчица. Со стороны их построение выглядело предельно жалко. Ведь чтобы просто остановить полусотню тяжелых рыцарей, таких вот бойцов нужно в пять-десять раз больше. Собственно, в этом и был весь расчёт сотника. Люди атакуют, уверенные в своей победе, и там их ожидает сюрприз.

Самым поганым было то, что командир рыцарей, скорее всего, погибнет вместе со всеми. Зод… Его же так вроде зовут? Тот, с кем она могла бы продолжить свой род… Один на многие тысячи… Он погибнет на ее глазах, и ничего тут уже не поделать.

Нет, она, наверное, могла бы спрыгнуть с крыши и, проскочив за спинами солдат, убить их командира, но так поступать нельзя. Если бы опасность угрожала одному Зоду, то она бы сделала это без малейших раздумий.

Только внизу союзников нет. Сын Аши сбежал, и у неё не осталось в городе интересов. Вмешавшись, она нарушит привычный порядок вещей, и за это обязательно наступит расплата. Глупо, но эти правила придумала не она. Свою жизнь разведчица поставила бы на кон без раздумий, но на весах судьба ее народа. С другой стороны, отцом ее детей может стать только воин. Умелый, отважный и удачливый. Если Зод переживет этот бой, значит он именно тот, о ком она и мечтала…

Погрузившись в свои несбыточные фантазии, девушка пропустила начало атаки, но все, что произошло дальше, её безмерно порадовало.

Разведчица ошиблась в своих предположениях. Ра-кас успел высвободить только одно атакующее заклинание. Четыре зачарованные стрелы пробили Щит, и ублюдок просто подох. Варвары оказались совсем не простыми бойцами, и Джейна, наверное, впервые порадовалась успехам врагов.

Дальше — ничего необычного. Понеся небольшие потери из-за проломившего их строй заклинания, рыцари Джарты влетели в первые шеренги солдат, и началось избиение. Легкой пехоте нечего противопоставить закованным в сталь всадникам, и исход сражения был предрешен. Впрочем, солдаты не побежали. Потеряв командира и почти четверть бойцов в первой же сшибке, сотня уперлась и, прикрывшись щитами, практически не сдвинулась с места. Впрочем, долго они так не продержатся, слишком уж неравны силы…

Зод рубился впереди остальных. Морщась от криков и грохота, Джейна смотрела на своего избранника и радовалась, что все происходит именно так. Да, задача не выполнена, но командир рыцарей выживет в этом бою! Реальность только что ответила ей на вопрос об избраннике. А еще она была уверена в том, что он ее не забыл.

Избранный дочерью нави должен испытывать похожие с ней чувства. Помешать им может только ненависть, но Зод вроде не похож на тупого фанатика. Да, пока он ни о чем не догадывается, но когда-нибудь они смогут поговорить. Жаль только, что произойдет это очень нескоро…

Солдаты держались недолго, и в какой-то момент поредевшая сотня начала пятиться под ударами рыцарей. Гремело железо, яростно ревели сражающиеся, лилась кровь, бился на земле раненый конь.

Перелом наступил в тот момент, когда сражение переместилось к дому, на крыше которого находилась разведчица. Зод и еще четыре рыцаря прорубились сквозь ряды детей Иблида на левом фланге, и задняя шеренга дрогнула. Пятеро солдат побежали, за ними еще двое, и в этот момент крыша под девушкой содрогнулась. Откуда-то снизу послышался нарастающий рев, и Джейна в который уже раз за сегодняшний день почувствовала себя идиоткой.

Все ведь оказалось предельно просто. Чудовищу достаточно было почуять кровь. Оракул, посылая мыслеобразы, наверное, не мог даже предположить, что она этого не поймет и будет бить ящера палкой по морде. И ведь раньше такого с ней не случалось. Перележала в купальне? Или разум изменяется вместе с Печатью?

Понимая, что сейчас произойдет, Джейна вскочила на ноги и, уже не скрываясь, рванула на угол крыши. Через пару мгновений фронтальную стену здания сотряс сильнейший удар. Большой четырехэтажный дом содрогнулся и обрушился, завалив обломками улицу и похоронив под завалом с десяток пятящихся солдат. Вырвавшееся из подвала чудовище с оглушительным ревом бросилось на смешавшуюся толпу отступающих, и началась паника.

Джейна успела перепрыгнуть на соседнюю крышу за пару мгновений до обрушения. Это было единственно правильное решение. На земле ее могло засыпать обломками, а в начавшейся неразберихе было бы очень сложно контролировать ситуацию.

Мягко приземлившись на обе ноги, девушка подбежала к краю крыши и, скрываясь за потрескавшейся надстройкой, окинула улицу взглядом.

Внизу творился кошмар. Вырвавшийся ящер бросился направо от завала, выламывая когтями брусчатку и на ходу пожирая разбегающихся солдат. Гигантская тварь заглатывала свои жертвы на манер птицы, и доспехи ей совсем не мешали. Она их переварит так же, как и все остальное.

— Спешиваемся и уходим! Коней в поводу по краю завала! Крас первый! — от созерцания чудовищной трапезы девушку отвлёк гулкий голос командира рыцарей Джарты. Подняв забрало щитовой рукой, Зод посмотрел чудовищу вслед, спешился и, обернувшись, проорал за завал: — Подбирайте раненых и убитых! Уходим в святилище! Сейчас эта тварь нажрется и успокоится.

«Да, все так, — думала Джейна, морщась от противного рева. — Только проблема в том, что тварь с Туманных Равнин сначала убьет всех живых, до которых дотянется, и только потом будет пожирать трупы. Впрочем, Зод прав. Людям нужно уходить как можно быстрее. Ящер увлёкся погоней, и живых там вроде хватает».

Уйти они не успели. Когда первый рыцарь начал переводить своего коня через битые камни, двое из солдат попытались оббежать опьяневшее от крови чудовище. С необычайным для таких размеров проворством ящер поймал одного из них зубами, по инерции развернулся и заметил впереди новые жертвы. Заглотив очередной кусок мяса, чудовище перестало реветь и, грузно ступая, быстро пошло в сторону рыцарей.

— Уходите! — не сводя взгляда с ящера рявкнул Зод на своих подчиненных, затем подхватил с земли чью-то пику и быстро забрался в седло. — Арам, за старшего! — не оборачиваясь, произнес он. — Госпожа все расскажет, а я… Я его задержу.

«Идиот! — сообразив, что задумал ее избранник, Джейна в бессилии выругалась и, подхватив копье, побежала на угол крыши. — С этой щепкой на древнего ящера! Слишком отважный, да… но ты же сама хотела себе такого самца?»

Внизу ситуация развивалась стремительно. Не говоря больше ни слова, Зод ударил пятками бока коня и послал его навстречу чудовищу. Ящер гулко зарычал и ускорился. Видя все это, разведчица выругалась. В этот раз восхищенно.

Верховой рыцарь в серебристой броне и огромная тварь с Туманных Равнин… Он был похож на героя из древних легенд, которые часто рассказывал ей в детстве отец. Ее самец! Мужчина, как говорят местные…

Подбежав к краю крыши, Джейна спрыгнула вниз и, мягко приземлившись на обе ступни, рванула следом за рыцарем. Теперь это ее война, и она не даст погибнуть этому человеку!

Они столкнулись в тридцати шагах впереди, на небольшом перекрёстке. За мгновения до этого ящер вывернул морду, чтобы удобнее схватить свою жертву и, тем самым подставился.

Острие пики угодило в правый глаз разогнавшегося чудовища. Лязгнуло. Зода вышибло из седла, и он, пролетев шагов пять, упал на углу примыкающей улицы. Ящер быстро остановиться не мог.

Яростно рыча, чудовище опрокинуло коня и, схватив его зубами, начало поворачиваться к обидчику. Полетели из-под когтей камни брусчатки, громко захрипел умирающий конь…

Такое падение не может пройти бесследно, но рыцарь вскочил на ноги как ни в чем не бывало. Рванув из ножен меч и поведя плечом щитовой руки, Зод отшагнул назад и оскалился. Забрало было поднято. Джейна мельком увидела его лицо и страха там не заметила.

Время для неё привычно замедлилось. Ящер наконец развернулся. Из пасти твари на землю упал кусок окровавленной туши и, в этот момент, разведчица добежала!

— Беги, идиот! — громко проорала она и воткнула копье в коленный сустав правой передней лапы чудовища.

Только так! Убить такую тварь одним ударом можно только пробив ей череп под определенным углом, но быстро этого сделать было нельзя. Зод мог погибнуть, но сейчас ящер гарантированно переключится на неё. Акарит выжигает сущность тварей с Туманных Равнин, ну а такая рана серьезно замедлит этого монстра.

Корявый наконечник копья без труда пробил толстую шкуру чудовища, но разведчице не повезло. За мгновение до удара ящер шагнул вперед, и в сустав она не попала. Копье угодило чуть выше и, разорвав плоть, лишь слегка зацепило кость. Впрочем, хватило и этого.

Лапа чудовища дернулась как от поднесенного клейма, рев на мгновение захлебнулся, и ящер тут же забыл, что собирался кого-то сожрать. Вырвав оружие из раны, Джейна попыталась развить атаку, но тут ей не повезло снова. Нет, она, понятно, ожидала реакции. Думала, что ящер бросится на нее, и контролировала взглядом морду чудовища, но совсем забыла о хвосте.

Страшный удар в спину вышиб из груди девушки воздух. Противно хрустнули кости, мелькнул перед глазами солнечный диск. Пролетев вперед на полтора десятка шагов, Джейна ударилась всем телом в стену дома и рухнула на землю, продолжая сжимать в ладони древко копья. Ее спас походный мешок, смягчивший оба удара, а еще повезло, что она ударилась в стену, а не в угол каменной лестницы, которая вела на второй этаж здания.

Впрочем, ей это помогло слабо. Удар ошеломил разведчицу, и в первые мгновения она не могла даже пошевелиться. Только смотрела и готовилась умереть…

Торжествующе взревев, ящер широко раскрыл свою огромную пасть и бросился на ненавистную двуногую. Мелькнули перед глазами огромные желтые зубы, в лицо пахнуло кровью и… Джейна снова почувствовала, что куда-то летит.

Выручил Зод. Мгновенно сориентировавшись в ситуации, рыцарь скинул с руки щит и, подбежав, отшвырнул девушку в сторону. Разогнавшийся ящер не смог быстро затормозить и врезался в стену, пробив мордой кирпичную кладку. Тварь подвела правая лапа, сказалась нанесенная разведчицей рана.

От сильного удара часть здания с треском осыпалась, застучали по брусчатке обломки. Чудовище тяжело заворочалось в дыре, расширяя пролом, и в этот момент Зод снова ее удивил.

Отшвырнув Джейну, рыцарь быстро оценил происходящее и побежал к лестнице, с которой разминулась в полете разведчица. Забежав наверх, он спрыгнул на спину чудовища и, перехватив второй рукой меч, направил его острием вниз. Ладони рыцаря заискрились, и оружие в его руках засияло как хрустальный шар во дворце деспота. Широко размахнувшись, Зод загнал меч в шею чудовища, громко выругался и рванул рукоять на себя. В этот момент Джейна почувствовала тело и смогла наконец вскочить на ноги.

Голова раскалывалась, сильно болело бедро, но она могла двигаться и это главное! Потянувшись к эфиру, девушка использовала лечебное заклинание, перехватила копье, которое так и не выпустила из рук, и попыталась осмыслить сложившуюся ситуацию.

Происходящее напоминало горячечный бред. Пятящийся из пролома ящер, рыцарь у него на спине и хлещущая во все стороны кровь. Чудовище яростно ревело и било хвостом по земле, но полученная рана для него неопасна, и Зода нужно спасать. Теперь ее очередь, и в этот раз ошибаться уже нельзя!

— Держись! — крикнула мужчине разведчица и, подскочив к ящеру, загнала копье ему в шею. С ненавистью за тот страх и отчаяние, что только что довелось пережить.

Острие на локоть погрузилось в плоть чудовища, но до позвонков не достало. Вырвав древко, Джейна увернулась от удара хвоста, отскочила назад и огляделась. Улица, на которой происходил бой, была слишком узкой, а ей нужно было больше пространства. Мгновенно сориентировавшись, девушка дождалась, когда ящер выберется из завала, поманила его рукой и побежала. Там впереди находится площадь. Она как раз возле дома, где разведчица провела волшебную ночь. Каких-то триста шагов…

Со стороны это выглядело ужасно и в какой-то мере забавно. Джейна бежала по замусоренной улице, перепрыгивая гнилые бревна и куски стен разваливающихся домов, а следом, не разбирая дороги, неслась многотонная тварь, на спине у которой, цепляясь за гребень, подпрыгивал ошарашенный рыцарь.

Рана, нанесенная Зодом, не доставляла чудовищу серьезных неудобств, но при иных обстоятельствах ящер определил бы рыцаря своим главным врагом и преследовал бы его хоть до самого Сарна. На этом и строился расчёт Оракула. У сына Аши нет оружия, способного пробить череп чудовища, а заклинанием это сделать проблематично. Нужно точно знать, куда бить и под каким углом. Впрочем, случилось то, что случилось, и Джейна не переживала по этому поводу. Скорее, наоборот…

Зод до площади не доехал. Не удержался и упал со спины чудовища где-то на середине улицы. Джейна не видела, что с ним случилось, тварь за её спиной полностью перекрывала обзор.

Площадь была небольшой: всего-то пара сотен шагов по квадрату. Обломанная статуя на постаменте в углу, расколотая чаша фонтана, гнилые доски и обломки камней. Окинув взглядом пространство и выбрав не замусоренный участок, разведчица изменила направление бега, а затем развернулась и бросилась твари навстречу.

Ящер такого, понятно, не ожидал и не успел даже распахнуть как следует пасть. Проскочив под мордой, Джейна метнулась влево и загнала острие копья в локтевой сустав, пробегающего мимо чудовища. В этот раз у неё получилось попасть в нужное место. Вырвав древко из раны, разведчица кувырком ушла от удара хвоста, вскочила на ноги и тут заметила Зода.

С мечом в правой руке, без щита и без шлема рыцарь перепрыгнул через лежащее на дороге бревно и уже собирался бежать ей на помощь, но Джейна остановила его окриком.

— Назад! — проорала она, перекрикивая рёв раненого чудовища. — Я сама! Ты будешь мешать!

Зод вроде услышал, но останавливаться и не подумал. Только перешел с бега на шаг.

При виде избранника дочь нави почувствовала тепло. Он не бросил ее, не отступил. Хотя знал, что шансов немного. Настоящий герой из легенд. Самец, о котором она так мечтала…

Все эти мысли промелькнули в голове за мгновение, и разведчица, пробежав вперед, повторила атаку. Копье с глухим звуком вошло в тот же сустав и этого удара хватило. Правая передняя лапа ящера подломилась, и он рухнул на землю, громко клацнув при этом зубами.

Рванувшись вперед, Джейна взлетела твари на спину, широко размахнулась и ударила в основание черепа. Акаритовый наконечник без труда прорубил шейный хрящ и глубоко зашел в мозг.

Ящер подох мгновенно. Рев оборвался, тело твари конвульсивно дернулось и затихло. Джейна выдернула из раны копье, выдохнула и, повернув голову, посмотрела на Зода.

Рыцарь был уже рядом. Остановившись в пяти шагах возле мертвого ящера и не отрывая от нее взгляда, он убрал в ножны меч и восхищенно произнес:

— Ты прекрасна!

«Да уж… — подумала она, смущенная словами и взглядом. — В помятой рваной экипировке, в грязных сапогах, с царапинами на руках и синяком на скуле. Ну а о том, что творится на голове лучше даже не думать».

При этом она верила и взгляду, и произнесенным словам. Ведь так врать нельзя, но как же страшно… Джейна боялась и ненавидела себя за эти ощущения. За кашу в голове и взбесившуюся реальность. Она ведь воин! Солдат своего народа! Разведчица, а он ее враг! Только сейчас сущность рвалась наружу. Самка отодвинула воина за спину, разум накрыл самый главный инстинкт.

Все последние дни она мечтала об этой встрече. Не верила в нее, но мечтала… И Зод на самом деле не враг! Он спас ее, и они вместе сражались! А страх… Она боялась своих фантазий. Боялась, что мечты останутся только мечтами, но… ведь если не попробовать — не узнаешь.

Видимо, устав от безумия, воин в ней усмехнулся и подтолкнул самку вперед. Джейна спрыгнула с туши убитого монстра и, смерив мужчину взглядом, с улыбкой произнесла:

— Здравствуй, рыцарь! Я рада, что мы снова встретились. Ты, надеюсь, не ранен?

— Здравствуй, Джейна! — Зод улыбнулся в ответ. — Со мной все в порядке. Спасибо, что помогла и… пожалуйста, не уходи! Мне столько всего нужно тебе сказать…

— У нас не так много времени, — дочь нави остановила его жестом. — Люди ушли к святилищу Тьмы и пробудут там как минимум до утра. Если ты не забыл нашу прошлую встречу и не передумал, то пошли… Я постараюсь ответить на любые вопросы…

Произнеся это, она положила копье на плечо и, обернувшись, направилась к дому, легко покачивая на ходу бедрами и чувствуя спиной его взгляд. Она не сомневалась, что Зод пойдет следом за ней. Сущность пересилить очень сложно, а рыцарь сейчас чувствует то же, что и она. Сгорает от желания… Между ними могла встать только ненависть, но последние события перечеркнули даже вражду.

Смешно, но в эту ситуацию ее привела целая череда идиотских ошибок. Ошиблась, истолковывая послание, зачем-то осталась на крыше и вот… С судьбой ведь не поспорит даже Оракул…

Он догнал ее на третьем этаже. Положил ладони на плечи, мягко развернул к себе, и Джейна поняла, что больше не может терпеть. У него были такие красивые глаза… Большие, светло-зеленые…

С трудом сдерживая накатывающую лавину желания, она поставила копье к стене, подняла взгляд и негромко поинтересовалась:

— Ты точно этого хочешь?

— Безумно, — севшим от волнения голосом произнес Зод, и она почувствовала на губах его губы.

Все, что происходило потом, не описать никакими словами. Безумие, страсть, помутнение и беззащитность… Она чувствовала себя сильной, слабой, ведомой волей самца… Одинокая в жизни, не доверяла никому, никогда, но сейчас эти правила были забыты.

Фантазии поблекли перед тем, что она чувствовала в реальности. Несколько безумных часов, были похожи на шторм. Волны накатывали одна за другой, и, казалось, это никогда не закончится. Люди называют такое любовью, но никакой любви не было. Два диких зверя, чьи сущности переплелись воедино, взлетали на волнах, пока не насытились…

Потом она лежала рядом со своим мужчиной, положив голову ему на грудь. Была абсолютно счастлива, но понимала, что так больше нельзя. И как бы ни хотелось быть рядом с ним, нужно уходить, пока эта пучина не затянула ее целиком. Остаться собой… Она одиночка… Воин… Разведчица нави… У нее не может быть будущего с человеком…

Остановиться оказалось не легче, чем довериться лежащему рядом самцу, но она смогла. Коснувшись губами небритой щеки, Джейна поднялась с кровати и начала одеваться, стараясь не смотреть мужчине в глаза. Он все понял… Не мог не понять, ведь, наверное, чувствовал то же самое.

Забавно, но поговорить они так и не успели. Не нашли времени, а сейчас уже поздно. Да и о чем говорить, когда все было понятно без слов.

Дождавшись, когда Джейна оденется и затянет ремни, Зод сел на кровати и, глядя на нее, произнес:

— Я все понимаю, но надеюсь, это не последняя наша встреча?

— Вот возьми, я обещала это вернуть, — сделав вид, что не услышала этих слов, Джейна достала из мешка книгу и протянула ее рыцарю. — Ту книгу забрала Аделла, в этой нет половины страниц. Их вырвал Хойт… Мне не известны причины…

— Спасибо, — Зод кивнул, взял книгу в руки и посмотрел ей в глаза.

— Я… не знаю… но тебе лучше меня забыть, — прочитав во взгляде вопрос, со вздохом покачала головой она. — Прощай!

Кивнув, Джейна забрала копье и вышла на лестницу. Там перемахнула через перила, спрыгнула на площадь и быстро пошла в сторону восточных ворот. Да, конечно, он ее не забудет, но сказать было нужно. Ненавидела себя за эти слова, но неопределенность дарит надежду…

Грустно… И ведь всего вроде добилась. Получила, что хотела, и у нее теперь точно будет ребенок. Может быть не один… Великое приобретение, но… почему по щекам текут холодные капли?

Она плакала единственный раз в жизни, в тот проклятый день, когда не стало отца… Сейчас другое, и, наверное, это от счастья…

* * *

Аста стояла возле ворот святилища не меньше четверти часа. Смотрела на город, скорбела и ненавидела. Когда ненависть отступила, а душу снова стало затягивать в паутину безысходной тоски, она посмотрела в сторону небольшой площади и… вдруг, увидела Зода! Живого, здорового и даже не раненого!

Он вышел из какого-то переулка и направился к святилищу, легко ступая по неровной брусчатке.

Заметив Асту, Зод улыбнулся, помахал рукой, и она поняла, что сходит с ума. Проклятое подсознание показывает ожившего друга, но ей же сказали, что он погиб!

— Привет, Лиска! — подойдя, Зод хмыкнул и вопросительно приподнял бровь. — Это ты меня, что ли, тут дожидаешься?

— Да! — молодая женщина кивнула и разрыдалась.

Никакое подсознание тут ни при чём. Это он! Жив, и спасибо за это богам! А слёзы — это не страшно. Она сильная, а сильные могут плакать от радости.

— Ну… ты чего? — Зод обнял подругу и прижал ее к своей широкой груди. — Ты ж большая уже, а большие не плачут.

— Мне сказали, что ты погиб, — всхлипывая, выдохнула она. — Сказали, что тварь сбила тебя с коня и…

— Ну сбила и что? — Зод усмехнулся. — Меня ещё поди попробуй убей. Чудовище сдохло, я жив и вот — стою рядом с тобой.

Со двора тем временем донеслись радостные возгласы. Из святилища начал выбираться народ. К ним, правда, никто не подходил. Видимо, не хотели мешать.

Немного успокоившись, Аста отстранилась и, нахмурившись, поинтересовалась:

— А где ты тогда столько времени шлялся⁈ Шанару можно за полчаса пройти из конца в конец.

— Ну вот, ищейка вернулась, — Зод картинно вздохнул. — О том, где я был, потом расскажу, и у меня, кстати, есть для тебя подарок. — Он вытащил из-за пазухи книгу и протянул ее Асте. — Вот, бери! Ты ее все же нашла.

— Это та самая? — кирия осторожно взяла книгу и вопросительно посмотрела на друга.

— Да, — Зод кивнул. — Вот только Хойт вырвал из неё половину страниц.

— Хойт⁈ — Аста непонимающе поморщилась — Но зачем?

— А вот этого я тебе не скажу, потому что не знаю, — Зод пожал плечами и, посмотрев ей за спину, предложил: — Пошли в святилище? Там и поговорим.

— Конечно, — Аста переложила книгу в левую руку, вытерла рукавом уже сухие глаза и следом за Зодом пошла к ожидающим их бойцам.

Глава 18

Поганые земли, Имперский тракт

Окрестности Сарна

1039 оборот от Великого Разлома,

17-й день второго весеннего месяца

Труп выглядел жалко. Изуродованное тело чудовища было истыкано короткими стрелами, шея неестественно вывернута, морда перекошена, язык вывалился из пасти. В остекленевших глазах застыло безмерное удивление. По крайней мере, со стороны казалось именно так. Жуткие когти, короткая шерсть, небольшие изогнутые рога, клыки размером с ладонь и не меньше десяти локтей в длину… При жизни эта тварь была похожа на ободранную собаку и могла, наверное, сожрать коня за один присест, но сдохла от десятка болтов.

Посмертие не добавляет никому красоты. Лужа крови, синюшный язык, скрюченные в конвульсиях лапы… Тварь, сожравшая всех конкурентов в округе, сдохла бездарно, и при взгляде на труп я ничего, кроме презрения, не испытывал. Слишком сильная, и от того безмерно тупая. У людей такое тоже часто встречается.

Всего десять болтов… Не совсем понятно, почему именно твари сдыхают, но результат впечатляет. Не видел бы — ни за что бы не поверил. Ведь даже лошадь может пережить попадание десяти стрел, а этот монстр был гораздо крупнее любого коня.

Впрочем, дети Иблида пришли с Туманных Равнин и знают, как убивать подобных чудовищ. Собственно, благодаря этому мы и добрались так быстро до Сарна

— Ты не думаешь, что нам уже пора поворачивать? — Канс с сомнением оглядел труп чудовища и кивнул на отряд детей Иблида, который ушел вперёд примерно на лигу. — Наши рогатые приятели направляются в Сарн, но мы же туда не пойдём?

— Нет, — я покачал головой и указал рукой в сторону лежащей впереди деревеньки. — Где-нибудь за теми домами свернём направо и пройдем полем до рощи. Трава здесь высокая, и те приятели, что едут следом, не сразу поймут куда мы подевались. Пошли быстрее, пока они нас не видят.

Шанару мы покинули два с половиной дня назад, и никто даже предположить не мог, насколько легким окажется путь. Понятно, с оговорками, но мы же не в Лоран добирались по имперскому тракту? Погань — это же самое страшное место на континенте, где обитают самые жуткие твари. Одна — вон лежит за спиной с десятью болтами в боку.

Смех смехом, но на южном берегу Синей реки людей не было очень давно, а мы дошли аж до самого центра поганых земель! Втроем, и никто при этом даже не ранен. Нет, понятно, что одни мы так быстро бы сюда не дошли, но вот он — Сарн, а остальное неважно.

Имение графа Ригволда находится на южной окраине, и чтобы туда попасть, нужно обойти город по дуге. Напрямик было бы намного быстрее, но я хорошо помню предупреждение Хойта, и не собираюсь попусту рисковать.

Вообще Сарн был очень похож на Шанару. В два раза больше, и крепостная стена здесь носила скорее декоративный характер, но в остальном отличий не наблюдалось. Такие же шпили, изгибы крыш, балконы, веранды и лестницы. Улицы сориентированы по сторонам света. Имперский тракт делит город на две примерно равные части: от северных ворот до южных. Если никуда не сворачивать, то до имения Ригволда осталось примерно четыре лиги пути, но по прямой не всегда выходит быстрее.

Два дня назад, покинув Шанару, мы быстро дошли до леса и направились по дороге на юг, готовые в любой момент скрыться среди деревьев. Только нас в тот день никто не преследовал.

Мне неизвестно, что произошло в городе, и кто там так громко ревел, но рыцарей он задержал очень надолго.

В лесу на нас сразу же напала небольшая стая облезлых собак, и все закончилось минуты за три. В итоге: четыре твари подохли, а две выжившие остались пожирать погибших товарок. Больше нас никто в тот день не тревожил.

Вообще, жизнь в Погани устроена так же, как и везде. Каждый хищник должен что-то жрать, и чем он крупнее, тем бо́льшая территория ему нужна для охоты. Так что живности вокруг хватало, но в основном травоядной, а первую действительно страшную тварь мы встретили на выходе из леса, в двадцати лигах от Када. Впрочем, к тому времени она была уже не страшной, поскольку сдохла от десятка болтов.

Следы крупного отряда мы обнаружили еще в середине пути через лес. Они просто начались из большого пятна выжженной травы возле дороги. Дети Иблида, просто возникли в лесу, но никто так и не понял, откуда они пришли. С Туманных ли Равнин, или это был тот самый отряд, который мы видели в Акареме, но, как бы то ни было, их появление обернулось для нас великой удачей.

Две сотни бойцов собирали на себя всех тварей в округе и, уничтожая их, расчищали дорогу трём хорошим парням. При этом в прямой бой дети Иблида не вступали. Они останавливали атакующих тварей на расстоянии и убивали их из своих самострелов.

К слову, болты всегда остаются в телах. Солдатам они не нужны, поскольку использовать их второй раз уже не получится. Мы вырезали пару из трупов и обнаружили, что наконечники и металл частично расплавились и оплыли, как воск церковных свечей. Какой-то особый сплав, зачарование или специальный яд…Не знаю, да и плевать. Сам я под эти болты подставляться не собираюсь.

Мы догнали солдат неподалеку от Када и пошли следом на расстоянии полутора лиг. Они нас, конечно, заметили, но никакой агрессии не проявили. Не посчитали опасными? Решили не распылять силы, устраивая засады с погонями? Ну или поняли послание Пересмешника, который издали жестами объяснил, что мы мирные путники и не причиним им вреда? Как бы то ни было, нас никто не трогал, а мы особо не наглели. Шли на безопасном расстоянии и постоянно оглядывались по сторонам. Ведь в Погани расслабляться не стоит.

До Када добрались к ночи того же дня. Осмотрелись, переночевали в пригороде, а утром нас ждало несколько интересных открытий. Как выяснилось, переправа через реку сохранилась, поскольку кто-то поддерживал ее в рабочем состоянии. При этом людей в городе не было, но на берегу обнаружилась пара стоянок.

Кострища, кучи мусора, обломки оструганных кольев, которые использовались для установки шатров. Последний раз люди посещали Кад несколько месяцев назад и, судя по следам, это были солдаты. При этом останавливались они на северном берегу реки. На южном отремонтировали опоры и заменили канаты, но вглубь территории Погани никто продвигаться не стал. В последний раз там побывала примерно сотня разумных. Только вот не понятно, откуда они приходили. Стоянки мы вблизи не рассматривали, у нас и без этого хватало забот.

Дети Иблида переправились на пароме. Не знаю, есть ли реки на Туманных Равнинах, но паромы не вызвали у солдат священного трепета. Погрузились, переплыли, сошли на берег и двинулись дальше. За нами еще наблюдали, да, но дожидаться не стали.

Ширина Синей в районе переправы не превышала четырех сотен шагов, и на южный берег мы с ребятами переплыли меньше чем за десять минут. Лодок на берегу хватало, а все чудовища, о которых в Джарте рассказывал Канс, по всей видимости, куда-то уплыли. Хотя в реке, наверное, хватает жратвы, и мы просто не представляли гастрономического интереса.

Выбравшись на берег, сразу же отправились вслед за солдатами. Нет, никто не забыл о преследователях, но быстро сломать переправу не получилось бы. Свалить вкопанные в землю конструкции втроем нереально, а укрепленные сталью канаты можно рубить очень долго. Собственно, мы и не пытались этого делать.

Весь путь от переправы до Сарна напоминал прогулку по осеннему кладбищу. День вчера выдался солнечным. В воздухе одуряюще пахло весной. К изысканно-утонченным запахам сирени примешивались ароматы цветущих яблонь. Порхали над травой разноцветные бабочки, перекрикивались в небе мелкие птицы. Лидд расцветал после зимних дождей, вокруг зарождалась новая жизнь, но разум с трудом воспринимал окружающую действительность.

Погань перевернула все с ног на голову. Весна тут была похожа на позднюю осень. Желто-красные листья на стоящих вдоль дороги деревьях, светло-коричневая молодая трава и ярко-алые метелки сирени. Со стороны это выглядело очень красиво, но воспринималось с трудом. Нет, при других обстоятельствах я бы, возможно, прочувствовал всю эту красоту, но для этого нужен определенный настрой, а вчера весь день настроение было поганое.

Дорога петляла между пустых деревень, яблоневых садов и заросших травой полей. Покосившиеся крестьянские дома провожали нас пустыми взглядами оконных проемов. Кривые заваливающиеся заборы, корявые горшки на жердях, обветшалые крыши, телеги и разбросанные инструменты… В дороге постоянно приходилось вертеть головой, и увиденное вызывало тяжелое гнетущее чувство. Нет, я не очень впечатлительный человек, но вид разваливающихся домов настроения не добавит. Особенно, когда ты знаешь, что никто уже в эти дома не вернется.

Беда пришла в эти земли внезапно. Крестьяне по большей части не имели защиты от Хаоса, и участь их была незавидной. Если в приграничье бесноватых хватало, то на пути от переправы до Сарна мы их ни разу не видели. Всех местных сожрали твари с Туманных Равнин. Потом хищники принялись жрать друг друга, и в итоге тут остались только самые сильные или хитрые.

Солдаты по дороге убили шесть крупных чудовищ и пару десятков поменьше. На нас нападали семь раз, но это были совсем уж мелкие твари. Самая крупная — не больше тех «волков», что приходили с детьми Иблида в Акарем. Описывать их всех бесполезно, но в большинстве своем монстры напоминали ящериц, свиней или собак. Пластины костяной брони, уродливые морды, рога и кривые мощные лапы. Нас пытались сожрать только те твари, что не решались атаковать толпу идущих впереди солдат, но всегда это заканчивалось одинаково.

Ночь мы провели на крыше дома на окраине одной из деревень. Готовились к худшему, но ничего страшного не случилось. Нет, ночевать в Погани не самое приятное из занятий. Вокруг постоянно кто-то выл, рычал и сопел. Со стороны лагеря солдат доносились крики и рев, но с первыми лучами солнца все поутихло, и у нас даже получилось немного поспать.

Этой ночью идущий впереди отряд потерял два десятка бойцов, но на боеспособности это никак не сказалось. Оставив на месте лагеря целую гору трупов, дети Иблида пошли по дороге на юг, и мы с ребятами привычно двинулись следом за ними.

В дороге почти не общались. Обычно разговорчивый Канс молча следил за окрестностями, хмурился и поддерживал свое заклинание. Мы с Гроном шли следом за ним, внимательно оглядывая дома и деревья возле дороги. Не знаю, как ребята, но я никакого напряжения не чувствовал. Возможно потому, что окружающая реальность плохо укладывалась в голове? Слишком уж легко и обыденно солдаты убивали чудовищ, а те твари, что нападали на нас были тупыми и неуклюжими настолько, что подыхали, едва только выбежав на дорогу.

Я в это даже не вмешивался. Канс ошеломлял атакующего монстра ударом Плети, Грон добивал Шипами, и мы шли дальше, оставив труп у себя за спиной. Нет, понятно, что нам нереально везло. Твари атаковали поодиночке и сами подставлялись под заклинания, но каждому, как говорится, свое. У солдат впереди работы было значительно больше. Впрочем, они неплохо справлялись.

Рыцари показались на виднокрае сегодня, ближе к полудню. Нет, была надежда, что после боя в Шанаре меченосцы повернут обратно, но этого, увы, не случилось. Аста, очевидно, решила идти до конца, и плевать ей на тот ужас, что обитает в окрестностях Сарна.

Ну да… Хорошая ищейка никогда не сойдёт со следа добычи, а рыжая — самая что ни на есть чистокровная. Представляю, как она меня ненавидит после Шанары, но я даже обрадовался, когда увидел вдали знакомую белую мантию.

Зеленоглазая красавица жива и продолжает погоню. Вот даже интересно, чем все это закончится? Да, возможно, я идиот, но мне сложно считать эту женщину врагом, что бы она там ни думала.

Преследователей поубавилось. Глазастый Канс насчитал в их отряде тридцать семь рыцарей и всего десять варваров. Наша затея определенно удалась. Ведь два десятка выбывших — это немало.

Нас, конечно, заметили, но в атаку никто бросаться не стал. Тот парень, что ведёт рыцарей, не идиот, и, наверное, догадался, что мы не стали бы их дожидаться. Обошли бы солдат по дуге, а потом понаблюдали бы за сражением. Пять десятков против двухсот — не самый позитивный расклад. Особенно после того, как ты насмотрелся на разложенные вдоль дороги трупы чудовищ.

Так и двигались. Солдаты впереди, мы следом и позади нас — рыжая ищейка с полусотней псов Светлого Ордена. Со стороны это выглядело предельно забавно. Уверен, что не будь нас, командир рыцарей скомандовал бы атаку. Его бы не остановило численное превосходство противника, и не смутили бы все эти дохлые твари, но случись бой — мы под шумок сбежим. Этого они и боятся.

Вот такие дела, и ведь кому расскажи — не поверят. Трое беглых преступников не скрываясь идут впереди высланного за ними отряда, а один — белобрысый — даже иногда машет преследователям рукой и показывает неприличные жесты. Не знаю, но если я переживу все предстоящие испытания, то обязательно женюсь и наделаю кучу детей. Как минимум двух мальчишек и младшую девочку. Когда подрастут, расскажу об этом путешествии в Сарн.

Они будут слушать меня с раскрытыми ртами. В том небольшом зале с камином, который так любил мой приемный отец. Ведь дети у меня обязательно будут. Два сына и дочка. Синеглазые и, хорошо бы, рыжеволосые…

— Эй, лер, ты о чем там мечтаешь? — голос Канса оторвал меня от размышлений. — Говори, где поворачиваем. Решай уже, пока кастрюли отстали.

М-да… Вот вечно он не вовремя со своими вопросами. Мысленно усмехнувшись, я обвел взглядом покосившиеся дома, посмотрел в сторону города, затем обернулся и ненадолго задумался.

Солдаты уже вышли на открытое пространство перед воротами и, судя по всему, сворачивать они не намерены. Рыцарей пока что не было видно, но сейчас отряд заедет на холм, и здесь, в деревне, мы будем как на ладони. Так что Канс прав. Пора валить, и делать это нужно как можно быстрее.

Отогнав из головы картину уютного зала с камином и сидящими напротив детьми, я указал в сторону одного из домов:

— Идем туда! За сараями нас будет не видно. Я первый, Грон замыкающим, а ты готовь свою Плеть. Думаю, она пригодится.

— Да уж, — Пересмешник вздохнул, посмотрел в сторону города и… выругался.

Одновременно с этим оттуда послышались грохот и треск. Словно кто-то бросил на землю огромный мешок костей. Я проследил за взглядом приятеля и озадаченно хмыкнул. Со стороны правой башни на солдат бежало костяное чудовище, внешне похожее на огромного паука. Шагов пятьсот ему до солдат, и те, конечно же, успеют подготовить теплую встречу.

С такого расстояния размеры оценить было сложно, но думаю, в высоту эта тварь была никак не меньше восьми локтей, с размахом лап — шагов, примерно, в двенадцать. Тело прикрыто неровными грязно-серыми пластинами, членистые лапы изогнуты и широко расставлены в разные стороны. При этом морда — совсем не паучья. Какая-то жуткая смесь змеи и ящерицы. Шея мощная, и в длину — локтей шесть. В оскаленную пасть легко поместится лошадь.

Паук бежал рывками, с треском перебирая своими ужасными лапами, и со стороны это выглядело омерзительно. Такие атаки трижды происходили у нас на глазах и, наблюдая за происходящим, я каждый раз прикидывал, как бы поступил на месте солдат. Не знаю… Возможно, во мне проснулась материнская кровь, но ни одно из чудовищ страха не вызвало. Слишком они неповоротливые и тупые.

Нет, понятно, что в бою с любой из этих тварей я гарантированно погибну. Мне просто нечем их убивать. Всего два заклинания и оба — защитные, а своим оружием я не смогу пробить ни шкуру, ни тем более костяную броню. Да даже если и пробью, серьезную рану нанести не получится. Вот если бы можно было решить бой одним или парой ударов… Возможно, то оружие, о котором рассказывал Хойт решит все эти проблемы? Слабо верится, но не просто же так он мне говорил о каком-то мече?

Дети Иблида не испугались. Десятники проорали какие-то команды, отряд остановился, солдаты повернулись к чудовищу. Стрелки склонились, натягивая тетивы своих самострелов. При этом никакого строя не появилось. Бойцы стояли неравномерной толпой, как прихожане во время церковных служб. Так же, как и во все прошлые разы. Сейчас оно подбежит поближе, замрет и сдохнет от десятка болтов. Солдаты осмотрят труп и спокойно двинутся дальше.

— Хорошо, — не отрывая взгляда от происходящего, негромко произнес Пересмешник. — Это, скорее всего, последняя крупная тварь в округе. Сейчас они завалят этого паука и избавят нас кучи проблем. Странно, что его не убил демон. Он же тоже где-то здесь поселился?

— Смотрите! Там! — неожиданно пробасил Грон и, тронув брата за плечо, указал рукой налево.

Мы с Кансом повернули головы и увидели четырех всадников. Они выехали из-за каких-то развалин на краю площади перед городом, остановились в сотне шагов позади толпы изготовившихся к бою солдат и молча наблюдали за происходящим.

С такого расстояния сложно было понять, кто это был, но выглядели они предельно серьезно и жутко. Одеты в какие-то черные лохмотья, лица прикрыты капюшонами драных плащей. Вооружены боевыми косами, и в целом похожи на каких-то бродяг, но при взгляде на эту четверку никакого пренебрежения я не испытывал. К слову, кони были под стать седокам. Размерами с крупных бреонцев, прикрыты такими же драными тряпками, как и хозяева, на мордах — стальные шанфроны.

С такого расстояния не понятно, нежить это или живые, но появились они не случайно. Как раз в тот момент, когда солдаты обернулись и смотрят на бегущую тварь.

Так и случилось. Когда монстра и солдат разделяло не больше полутора сотен шагов, всадники одновременно вскинули левые руки. Мгновение спустя прямо посреди толпы порождений Хаоса появилась прозрачная темная полусфера диаметром шагов пять или, может быть, шесть. Заклинание увеличилось в размерах и лопнуло, разорвав на куски пару десятков солдат.

Это выглядело ужасно. Раздувшаяся полусфера, глухой хлопок и разлетающиеся во все стороны трупы. Заорали раненые, загрохотало железо, и все это накрыл яростный рев атакующей твари.

Заклинание полностью изменило расклады предстоящего боя. Солдаты не смогли остановить тварь, и через десять уларов сердца паук с ревом влетел в смешавшуюся толпу.

Схватив одного из бойцов зубами, тварь мгновенно его сожрала, а затем распахнула пасть и выблевала на разбегающихся бойцов целый фонтан буро-зеленой слизи. С такого расстояния не было видно, что там на самом деле происходило, но, судя по крикам, зеленая мерзость жгла не хуже огня.

В первую же минуту отряд потерял больше полусотни бойцов, и большинство из них даже не поняли, что, собственно, произошло. Не знаю…Друзей и союзников у меня там нет, но смотреть на то, как одуревшая от крови тварь пожирает разбегающихся солдат было достаточно неприятно. Ведь такой участи не пожелаешь даже врагам.

— Может быть, пошли уже? — Канс посмотрел на меня и кивнул в сторону прохода между домами. — Чего мы стоим тут как идиоты?

— Нет, нужно досмотреть до конца, — я вздохнул и покачал головой. — Мы должны увидеть, куда уйдет этот паук. Как-то не хочется мне с ним встречаться.

— Лер дело говорит, — хмуро буркнул за спиной Грон. — Город можно обойти с обеих сторон.

Монстр тем временем продолжал ловить и пожирать свои жертвы, солдаты разбегались в разные стороны, а непонятные всадники уехали за развалины и исчезли из вида. В открытый бой с тварью никто не вступал, но выжившие стрелки по несколько раз успели разрядить в него свои самострелы. В паука попало по меньшей мере три десятка болтов, но он их словно бы не заметил. Это было как минимум странно, но я даже не пытался осмыслить происходящее, просто стоял и смотрел. Морщась от криков пожираемых заживо солдат и слушая негромкую ругань приятелей.

Продолжалось это минут пять. До тех пор, пока не пришел демон. Тот самый, с котором мы недавно встречались.

Он вышел из оранжевого пятна, появившегося возле ворот. Мгновенно оценив ситуацию, демон выбросил правую лапу и, проревев: «В стороны!», швырнул в беснующегося паука оранжевый шар заклинания. Слова долетели до нас, и я прекрасно их разобрал. Не просто же так мама обучало меня языку древних.

Тому, что произошло дальше, можно было только завидовать. Заклинание угодило пауку в бок и, сломав одну из лап, ошеломило чудовище. Рёв тут же захлебнулся, монстр покачнулся и припал на левые лапы. Вокруг радостно заорали солдаты. Не давая твари опомниться, демон атаковал противника знакомой Волной и побежал следом за ней, выхватив из воздуха оранжевый меч. Жуткое заклинание проломило броню и подбросило паука над землей. Нелепо взмахнув лапами, чудовище с костяным треском рухнуло на брусчатку, и набежавший демон добил его одним ударом меча.

Меньше полуминуты на все… Шар, Волна и финальная точка. Оранжевое лезвие с глухим звуком разрубило череп поверженного гиганта, паук конвульсивно дернулся и затих.

— Валим! — опомнившись, рявкнул я и подтолкнул Канса к проходу между домами. — Быстро! Пока он нас не почувствовал!

Канс с Гроном не заставили повторять, и мы, скрывшись за домами, направились на юго-запад.

Глава 19

Поганые земли, Окрестности Сарна

1039 оборот от Великого Разлома,

17-й день второго весеннего месяца

Добирались около часа, и большую часть пути молчали. Не знаю, о чем думали ребята, но у меня в голове стучала только одна мысль: «что делать при встрече с этим чудовищем?» Нет, страха не было, только растерянность и непонимание. Слишком быстро все произошло и как-то обыденно. Так крестьянин режет на праздник свинью, или мальчишка убивает палкой наглую крысу.

Нет, возможно, я не уступлю демону в скорости, но, скажите, чем мне его убивать? И та «легкость» мне, увы, не поможет. К слову, я ничего сегодня не чувствовал. Слишком большое между нами было расстояние, но это нас и спасло. Ведь тогда и он бы почувствовал, что я где-то рядом.

Хойт не просто так запретил приближаться к этому демону. Причем, сделал он это после рассказа о том непонятном мече. То есть можно предположить, что оружие мне никак не поможет. Нет, так-то я и сам не собирался связываться с этим рогатым уродом, но как же досадно осознавать собственное бессилие. Особенно вспоминая тот последний день в Кенае, когда мама убила точно такого же демона вместе с подручными.

Да, понятно, что между нами сейчас бескрайняя пропасть, но я когда-нибудь стану таким же, как и она! Достойным сыном своей матери. Осталось только дожить, да…

Если же отбросить всю эту лирику, то можно сделать вывод, что демон далеко не всесилен. С лиги он нас не почувствовал, солдат спас не сразу, и меня он издали не убьет. В дороге мы поэкспериментировали с Кансом и Гроном. Как выяснилось, мой призванный Щит блокирует любые направленные заклинания. Шипы это или Плеть Ветра — не важно, главное выставить Щит навстречу атакующему и совершенно плевать с какой стороны прилетит в тебя смерть.

Понятно, что ребята использовали только образы заклинаний, но прочность Щита во время тренировки ни разу не падала. При этом обычным Щитом я могу закрыть только себя, а большим — всех вокруг в радиусе примерно четырех шагов, при условии, что атакующий не будет находиться в зоне защиты. То есть если кто-то с пары шагов швырнет Шар Огня, то никого я большим Щитом не прикрою.

С обычным оружием — стандартно. Для того чтобы защититься — нужно подставить Щит под удар. Только, в отличие от обычного щита, у моего отдачи практически нет. Грон бил дубиной в полную силу, но даже не отсушил мне руку. Так что я смогу блокировать даже оранжевый меч демона, главное правильно подставлять Щит под атаки, но этому меня обучили в Варате.

Местность вокруг угнетала. Потемневшие от влаги дома, завалившиеся заборы, брошенные телеги с перекошенными колесами, и все это на фоне буйства красок, которое принес в эти земли Хаос. Город вдалеке выглядел мрачно. Невысокая стена совершенно не мешала обзору, и отсюда, из пригорода, открывался унылый вид на пустые улицы и оставленные жителями дома. Кости мы видели редко, поэтому создавалось впечатление, что люди отсюда просто ушли. Собрались в какой-то день, взяли то, что могли унести, и отправились искать лучшую долю.

Пройдя полями до рощи, мы выбрали следующим ориентиром старую мельницу на холме и направились туда по берегу небольшого озера с заросшими камышом берегами. На нас никто не нападал, окрестности — словно вымерли. Немного покалывали Печати, в воздухе чувствовался запах серы, но никаких неприятных ощущений я не испытывал.

Поднявшись на холм и скрываясь за мельницей, мы быстро нашли нужное здание.

Хойт очень подробно все описал. Возле южной стены города в четыре ряда стояли аккуратные каменные дома, разделенные короткими улочками. Городской совет, очевидно, собирался принять решение о переносе стены и расширении территории города, но сначала решили заселить людей на окраину. Они, наверное, построили бы и больше домов, но для этого нужно было подвинуть военных.

Не знаю, уж что там было на самом деле, но в тридцати шагах от застройки находился армейский тренировочный плац. Большой прямоугольник примерно четыреста на пятьсот шагов, с расставленными по краям скамейками и бревенчатыми конструкциями для занятий. Длинные двухэтажные казармы, кухня и еще с десяток строений, которые быстро перенести не получилось бы. Впрочем, теперь уже это неважно.

За небольшой насыпью, которой была отделена южная часть плаца, стояли добротные дома с пристройками и резными заборами. Нужный нам — трехэтажный с красной черепицей на крыше — находился всего в пятидесяти шагах от насыпи. Примерно лига до него от холма. Десяток кожевенных мастерских, вдоль заборов которых можно пройти не замеченными со стороны города, яблоневый сад и потом двести шагов по открытому пространству около плаца. Никаких тварей вроде не видно, но это совсем не означает, что их нет.

— Слушай, лер, а что ты думаешь насчет тех четверых всадников в черном? — спросил Канс, когда мы спускались с холма. — Всю дорогу думаю, и в голову пока ничего не пришло.

— То есть демон тебя совсем не смутил? — хмыкнул я, внимательно оглядывая стоящие впереди деревья. — Интересно…

— Как раз ничего интересного, — Пересмешник пожал на ходу плечами. — Демон — известная тварь, а эти четверо — непонятны. Нагадили и сбежали…

— Ну, наверное, они враги этого демона? — предположил я, поправляя ножны на поясе. — Очевидно, знали, что он их убьет, и решили не дожидаться.

— А зачем они вообще влезли? — обернувшись, поморщился Канс. — Чем им помешали наши рогатые проводники?

— Не знаю, — я покачал головой. — Хойт сказал, что этот демон — легат армии Иблида, и сейчас он собирает свой легион. Возможно, они не хотели его усиления?

— Но почему тогда они не атаковали солдат раньше? — не унимался Канс. — Вдали от Сарна демон бы их не достал.

— А откуда они могли знать, откуда придут солдаты? — хмыкнул я и, глядя приятелю в спину. — И еще можно предположить, что эти не пойми кто не могут далеко отъехать от города. Как бы то ни было, они сбежали от демона, но вряд ли это друзья.

— Странно все это, — после недолгого молчания, со вздохом подвел черту Канс. — Демон с солдатами, рыцари, твари с Туманных Равнин, бесовка и теперь еще эти типы… Слишком много вокруг нас тех, к кому не хочется поворачивать задницу.

— Спину! — хмыкнув, подсказал идущий позади Грон. — Хотя задницей к ним тоже становиться не стоит.

— Вот и не будем этого делать, — усмехнулся я на ходу. — Сейчас заберем все что нужно, и сразу двинем в Калару, а они пусть сами здесь между собой разбираются.

Участок, на котором стояло нужное здание, был размером сто на двести шагов. Поместьем такое назвать сложно. Это было больше похоже на загородную резиденцию, в которой сановник проживал во время работы в столице.

Восемь пристроек и все каменные. Главное здание — трехэтажное, построено в форме широкой подковы и обращено фронтальной частью на юг, в противоположном от города направлении. Десяток очень хорошо сохранившихся мраморных статуй, квадратная фонтанная чаша напротив входа, фигурные клумбы, резная потемневшая от влаги терраса и небольшой овальный пруд, вокруг которого стояли четыре скамейки. Не знаю, как все это выглядело двадцать три оборота назад, но сам граф и его предки определенно не были лишены чувства прекрасного.

Кто-то проломил ограду со стороны плаца и на территорию резиденции мы зашли без каких-либо проблем. Оглядевшись и не заметив опасности, обогнули здание и направились к входу, провожаемые грустными взглядами стоящих вдоль тропы статуй.

Не знаю, но только сейчас я понял, каким был идиотом, полагая, что без проблем найду талисман. Оно и понятно. Ведь, сказать по правде, я особо не верил, что смогу добраться до Сарна, и просто не забивал голову всякими глупостями. Дорога в столицу Лидда казалась главной проблемой, и думалось только о ней. Нет, я не думаю, что мы бы долго искали подвал, но одно дело знать, где искать, и совсем другое — не знать.

Двери в дом оказались закрытыми, но выломать их труда не составило. Первым зайдя внутрь, я быстро оглядел помещение и сразу же направился к лестнице. Внимательно разглядывать внутреннее убранство желания не было. Жилища аристократов, как правило, очень похожи, и я бывал в таких не один раз. Потолок с орнаментом, резная мебель, паркет, ковры, вазоны с растениями, статуи и обязательно зеркало. В Агире, в резиденции у отца, все было примерно так же. При этом все тут сохранилось нормально. Если не считать засохших пальм и пары пятен гнили на коврах и паркете.

Пройдя холл по диагонали, я остановил жестом ребят и спустился вниз по широкой каменной лестнице. Оказавшись в небольшом прямоугольном помещении, внимательно оглядел массивную дверь, оббитую железными полосами, хмыкнул и ненадолго задумался.

Нет, когда-то, возможно, зайти в хранилище артефактов без ключа было непросто, но случилось забавное. Укрепляющее дверь заклинание сработало под воздействием Хаоса, и дверная рама от этого перекосилась. Я не специалист, но ничем иным увиденное не объяснить.

Внешняя сторона дверной рамы не повреждена, а значит, никаких заклинаний снаружи не прилетало. Пол помещения усыпан цементной крошкой, но следов на нем никаких нет, и это означает, что внутрь хранилища никто не заходил с тех самых пор, как люди покинули Сарн. К тому же было бы глупо: выломать дверь и даже не попытаться войти. Впрочем, рисковать мы не будем.

Использовав свою способность и блокировав тем самым все заклинания в радиусе пяти шагов, я рванул дверь на себя, и она поддалась с первого раза. С силой отведя в сторону раму, шагнул внутрь и огляделся. Не найдя ничего интересного, прошел небольшую прихожую, заглянул в следующее помещение и озадаченно выругался.

Печать Тьмы позволяет ориентироваться в любой темноте, и свечи зажигать не понадобилось. От входа я видел все помещение целиком, но увиденное вызывало кучу вопросов. Мне почему-то казалось, что предметы коллекции будут развешаны на стенах, ну или разложены на специальных подставках. Нет, подставки, столы, шкафы и крюки на стенах наличествовали, но ничего на них не лежало и не висело.

Шагов примерно десять на двадцать, высота потолка — семь или восемь локтей. Пол каменный, застелен бреонским ковром. Четыре гнутых подсвечника на стенах, картины и прямоугольные полоски, на которых, очевидно, описаны предметы коллекции. Только вот самих артефактов нигде не видно, хотя…

Подавив колыхнувшуюся панику, я пересек зал, заглянул в следующее помещение и обнаружил там целый склад. Около пяти десятков деревянных ящиков разных размеров и форм были аккуратно расставлены здесь возле стен. Никаких замков на них не было и, открыв ближайший, я обнаружил, что он доверху засыпан песком. Очень мелким и белым, который часто встречается на берегах рек. Сунув руку в песок, я вытащил наружу какой-то гнутый кувшин, рассмотрел его и тут же кинул обратно.

Все ведь так просто… Дядька Освальд рассказывал, что артефакты лучше всего хранятся в песке, и Ригволд не мог об этом не знать. В особо торжественные моменты граф, очевидно, выставлял предметы коллекции в соседнем зале, но в обычное время они хранились в этих вот ящиках.

Мысленно выдохнув, я быстро зажег в комнатах свечи и, ничего больше не трогая, вернулся к ребятам.

Недолго посовещавшись, мы решили, что никому наверху оставаться не нужно. В одиночку особо не навоюешь, а вот привлечь какую-нибудь тварь у наблюдателя очень даже получится. К тому же дом стоит неудобно, от входа можно видеть только то, что происходит на юге, но, при этом, выходить наружу слишком опасно. Внизу же мы сможем легко контролировать коридор. Ну и подкрасться к нам будет проблематично. Ведь любой подозрительный звук мы сразу услышим.

Спустившись вниз, мы с Гроном сразу же прошли в зал демонстраций, а идущий последним Канс, остановился на пороге и, хмыкнув, оглядел перекошенную входную дверь.

— Я смотрю в тебе, лер, сокрыто много талантов, — переведя на меня взгляд, с уважением в голосе произнес он. — Когда все закончится, и, если тебе будет нечем заняться, то есть у меня одна мысль. Знаю я одну дверцу, за которой лежит много всего интересного…

— Она уже была выбита, когда мы пришли, — я усмехнулся в ответ и, кивнув себе за спину, добавил. — За этой дверью тоже много всего интересного, кстати…

— Ага, — Канс покивал и прошел по коридору в зал. — Куча бесполезной рухляди, жуткий талисман и меч, от которого можно подохнуть. — Остановившись на пороге, он оглядел помещение и вопросительно приподнял бровь. — Ты говорил здесь какие-то ящики?

— Они там, — я указал на раскрытую дверь у себя за спиной. — Только давайте решим, как мы их будем осматривать. Все артефакты засыпаны песком и, сунув в него руку, кто-то из вас может коснуться меча, о котором говорил Хойт. Наверное, придется таскать ящики в этот зал и вываливать содержимое на пол?

— Все гораздо проще, — Канс пожал плечами и, пройдя вперед, заглянул в соседнюю комнату. — Мы же не варвары. Все что не заберем, пусть остается в песке. Может быть, хозяин когда-то вернется…

— Поясни? — я поморщился, не понимая, что конкретно задумал приятель. — Как ты собираешься их осматривать?

— Ну ты же сам говорил, что Хойт был знаком с отцом графа Ригволда и лично осматривал эту коллекцию, — переведя на меня взгляд уточнил Пересмешник.

— Ну да, — я кивнул, — и что из этого?

— Раз так, то граф прекрасно знал, что к мечу прикасаться нельзя, — пожал плечами Канс и зайдя в комнату, с сомнением оглядел стоящие у стен ящики. — Это оружие принес сюда сам Хойт, ну или Ригволды всегда знали о свойствах меча. Иначе они бы не выжили. Не знаю, правда, как граф или его отец переносили меч с места на место, но, скорее всего, они надевали на руку какую-нибудь перчатку.

М-да… Ну вот что за привычка у некоторых товарищей болтать попусту и ни слова не произнести по сути вопроса. Вокруг Погань, и демон бегает где-то неподалеку, но Канс будет разглагольствовать пару часов на отвлеченные темы. Он ведь даже перед казнью зачитает доклад об истории мира, и все палачи гарантированно передохнут от скуки. Хорошо, что очередь до него тогда не дошла…

— Допустим, ты прав, — я глубоко вздохнул и посмотрел приятелю в спину. — И что это нам дает?

— Ну а как бы ты поступил, имея такой артефакт? — обернувшись, Пересмешник вопросительно приподнял бровь. — Зная, что, прикоснувшись к нему — умрешь?

— Он всегда такой, — видя выражение моего лица, Грон кивнул на брата и тяжело вздохнул. — Бесит. Прибил бы болтуна…

— Да неужели непонятно? — сдерживая улыбку, Канс перевел взгляд с меня на брата. — Оружие лежит в отдельном ящике, который подходит ему по размеру и скорее всего закрыт на замок. Здесь же, наверное, бывала прислуга? Кто-то мог умереть… Отыщем подходящие ящики, а ты их осмотришь…

— Да, кто-то мог умереть, — Грон смерил взглядом брата, покачал головой и посмотрел на меня. — Тогда пошли уже искать этот меч? А-то ведь он до утра будет болтать.

Искали недолго. В комнате обнаружилось только два запертых ящика, меч лежал в первом из них.

Грон без видимого усилия сломал проржавевшие скобы на продолговатой деревянной коробке и молча отошёл в сторону. Благодарно кивнув, я откинул крышку и с сомнением оглядел большой кожаный свёрток.

Не знаю… Сложно сказать, что я в этот момент чувствовал. Ведь уже вроде не мальчик и не верю в чудеса, но в душе все равно разгоралась предательская искра надежды. Ну не просто же так Хойт предупреждал меня об этом мече? Да, тысяча оборотов — это очень немало, но какие-то артефакты тех времен сохранились и сейчас используются людьми. Достаточно вспомнить белую мантию моей заклятой подруги. Так, может быть, и мне повезет?

Только стоит развернуть этот сверток и никаких вариантов уже не останется. Фантазии и мечты станут реальностью, которая вряд ли будет им соответствовать.

Обругав себя за идиотские мысли, я развернул сверток, выдохнул и… усмехнулся. Все-таки чудеса — это не про меня. Нет, лежащий в ящике артефакт определенно был когда-то мечом, но сейчас сложно было использовать его в качестве оружия.

Примерно полтора локтя в длину. Материал — медь или какой-то сплав на основе этого металла. Клинок и левая часть изогнутой гарды обломаны. Рукояти нет, черенок с навершием увело в сторону. В центре гарды хорошо различимы три буквы древнего алфавита: Э-Х-Ф. При этом средняя буква заключена в правильный пятиугольник. Очевидно клеймо какого-то древнего мастера, и понятно, почему этот обломок оказался в коллекции. Жаль только, что он здесь и останется…

— Это же не медь? — Канс кивнул на обломок меча и посмотрел на меня.

— А что же оно, по-твоему? — хмыкнул я, задумчиво разглядывая клеймо древнего мастера. — На сталь вроде бы не похоже.

— Не знаю что, — Пересмешник покачал головой, — но наконечник копья у бесовки имел точно такой же цвет. А еще он был обломан, если ты не забыл. Думаешь, она не могла найти копье с целым стальным наконечником?

— Хм-м, а ведь ты прав, — я кивнул, вспомнив нашу последнюю встречу на кладбище. — Только этот обломок на древко посадить не получится.

— А, может быть, это вообще не металл?

— Не знаю, — я пожал плечами, взял артефакт в левую руку и взвесил его на ладони. Затем вытащил из ножен свой меч, повторил операцию и резюмировал: — По весу похоже на сталь. Ладонь только как-то странно покалывает. Наверное, можно его забрать, но…

Договорить я не смог. Рукояти обоих мечей вдруг раскалились так, словно я сунул ладони в жидкий металл. В лицо пахнуло тяжелым запахом серы, и я понял, что не могу пошевелиться. В следующий миг пол под ногами качнулся, между мечами вытянулись разноцветные полупрозрачные ленты, потрясенно выругался стоящий рядом со мной Пересмешник…

* * *

— Мам, а почему он умер? — поинтересовался я, рассматривая пятиугольник, который был выбит под надписью, на плите возле входа в курган. — Ты никогда не рассказывала об этом.

Мы вообще редко разговаривали, когда приходили сюда. Мама предпочитала молчать и всегда о чем-то грустила, глядя на эти полустертые надписи. Наверное, что-то вспоминала, и я старался ее не отвлекать. Мне нравилось молчать вместе с ней.

Ребята из деревни никогда не приближались к кургану. Их родители боялись того, кто похоронен за этой плитой. Только зря они так… Здесь ведь совершенно не страшно. Спокойно, тихо и хорошо…

— Он погиб, защищая святыню, — мама вздохнула и положила ладонь мне на плечо. — Его убил Архидемон Вельзул. Силы были слишком неравны, но он не ушел. Не отступил… Он был хорошим воином.

— Я тоже стану хорошим воином, — подняв голову, я посмотрел маме в глаза. — Обязательно стану! И тоже не отступлю!

— Да, — мама грустно улыбнулась и ласково взъерошила волосы на моей голове. — Не отступишь… Я это знаю, сынок…

* * *

Сознание прояснилось, и я понял, что лежу на чем-то мягком. Ковер, или что-то очень похожее на него.

Ковер? Сарн… Сука!

Открыв глаза, я принял сидячее положение, посмотрел на свою пустую левую руку, затем перевел взгляд и ошарашенно уставился на меч, который все еще сжимал в правой руке. Нет, форма у него осталась прежней: клинок в длину чуть меньше пары локтей, суживающиеся кромки, небольшой дол, изогнутая гарда и выпуклый диск навершия. По весу — чуть меньше полутора килограммов, с балансировкой пока непонятно, но все это ерунда. Клинок, гарда и навершие были красноватого цвета, а возле гарды красовалось знакомое клеймо из трех букв. Э-Х-Ф… Сука, да что тут вообще происходит⁈

С трудом оторвав взгляд от оружия, я оглядел знакомый зал, встретился взглядами со стоящим неподалеку Кансом и, не найдя что сказать, выругался.

— Да, согласен, — Пересмешник серьезно кивнул. — Спать ты, лер, горазд, так что можно только завидовать. Как только нужно чем-то полезным заняться, тебя не остановить. Четыре или пять часов дрых, пока мы разбирали все эти ящики. Благородный, что сказать…Чернь работает, вы отдыхаете… Надеюсь, приснилось что-то хорошее?

— Да что ты такое несешь⁈ — выдохнул я, немного придя в себя от шока и осмыслив слова приятеля. — Какие, к бесу, благородные⁈ Что тут, сука, произошло⁈

— Мы тебя о том же хотели спросить, — Канс пожал плечами и скосил взгляд на брата, призывая того в свидетели. — Ты слепил из двух мечей один и завалился спать. По крайней мере, выглядело это именно так.

— Слепил? — я нахмурился и потер ладонью разболевшееся плечо. — Как это? Я не помню…

— Ты вытянул руки, между мечами появилась радуга или что-то очень похожее, — Пересмешник пожал плечами. — Обломок истаял как кусок льда на солнце и исчез, а твой меч поменял цвет. Потом потерял сознание, и мы перенесли тебя в этот зал. К мечу, разумеется, не прикасались, а ты его так и не выпустил из руки.

— Ясно… — я кивнул, бережно провел ладонью по клинку и, придавив рвущиеся наружу эмоции, попытался осмыслить произошедшее.

Нет, ну ведь полная ерунда, если задуматься. Материал, из которого был выкован артефакт, перелетел по радуге в меч, и при этом вес оружия не изменился, но зато оно поменяло свой цвет? Нет, в легендах есть упоминания об Отмеченных, которые, оперируя энергией эфира, были способны создавать предметы, изменять их форму или уничтожать. При этом при исчезновении того же меча в мир должно выделиться определенное количество этой самой энергии в виде тепла, что я, собственно, и почувствовал.

Да все так, но это же только в легендах! Я не Мастер-Отмеченный и могу использовать только два заклинания! Меня никто и никогда не обучал сотворению предметов, их изменению и всему тому, что тут произошло четыре часа назад. Нет, наверное, можно просто отключить разум и принять все таким, как оно есть, но я так не могу! Мне нужно хоть какое-то объяснение! Хотя бы для того, чтобы знать, чего ожидать от своего оружия. Оно ведь не простое. Это понятно и дураку…

Очевидно, понимая мое состояние, Канс приблизился и, наклонившись, ткнул пальцем в клеймо на мече.

— Мне кажется, лер, это закладка, — посмотрев на меня, предположил он. — Древнее заклинание проснулось, почувствовав твою кровь, и запустило процесс. От тебя ничего не зависело. Это случилось бы при любых обстоятельствах. Не будь у тебя в руке меча — и артефакт вернул бы свое первоначальное состояние, но ты же привык к своему оружию и заклинание пошло по другому пути. Готов поспорить, что твой меч остался точно таким же по весу, и баланс, думаю, тоже у него сохранился. К слову, гравировка тоже перенеслась. Без нее, видимо, никак.

— Тебе не кажется, что это слишком сложно? — я вздохнул и, поднявшись на ноги, убрал оружие в ножны. — Откуда кто-то мог знать тысячу оборотов назад, что меч попадет в мои руки?

— А что, если это оружие предназначалось для таких, как ты? — предположил Канс. — Ну или создавший его был твоим предком?

— А Хойт это знал и подкинул обломок меча в коллекцию?

— Да, — Пересмешник кивнул. — Нагнал тумана так, что ты просто не мог не прикоснуться к этому артефакту.

Ну да… Это похоже на правду. Хойту не нужно было заглядывать в будущее. Он просто передал отцу Ригволда обломок меча, рассказав, как его нужно хранить. Хотя, возможно, я все усложняю. Старый лекарь мог сам положить в хранилище артефакт. Подвижнику ведь ничего не стоило пройти через выбитую дверь, не оставив при этом следов. Как бы то ни было, спасибо ему за это. Осталось только понять, что это за меч.

— Да, наверное, — я вздохнул и, обведя взглядом раскрытые ящики, поинтересовался: — Вы же все обыскали? А это…

— А я думал, он даже не вспомнит, — белобрысый довольно оскалился и подмигнул брату.

— Вот, — урх шагнул ко мне и протянул небольшую костяную коробочку. — Это похоже на талисман.

Оно и правда было похоже. Небольшая треугольная пластинка с непонятной гравировкой, отверстием для цепи и тремя оранжевыми кристаллами в глухой оправе. Не знаю, уж, кто такая была эта Хена, и была ли она вообще, но дела тут закончены и пора отправляться в Мараду.

Немного, правда, напрягает то, что в тот день Освальд ошибся. Дядька почему-то считал, что поместье графа Ригволда находится севернее столицы, но это оказалось не так. Может быть, его друг уже не в Мараде? Впрочем, талисман нашелся, а значит, найдется и Сарик Отмеченный. Он где-то там преподает, так что найти его будет несложно.

— Отлично, — я закрыл коробочку и сунул ее в мешок. — Тогда пошли уже отсюда? Или у вас остались тут какие-то дела?

— И тебе совсем не интересно, что мы еще тут нашли? — Канс усмехнулся и покачал головой.

— Нет, — ответил я, посмотрев в сторону ящиков. — Меня не интересует весь этот хлам.

— Ну, хлам не хлам, а пять килограммов серебра и пару интересных камушков мы все же нашли, — Пересмешник широко улыбнулся. — На дворец в Лаксоре этого, конечно, не хватит, но шлюхи в Мараде порадуются.

— Ну вот и хорошо, — я кивнул, поправил ножны на поясе и первым направился к выходу, когда до меня наконец дошел смысл сказанного. Остановившись, обернулся и посмотрел на все еще улыбающегося приятеля. — Погоди, а причем здесь Марада? Вы же в Канару вроде бы собрались?

— Ну в Канару мы все равно по дороге заедем, — белобрысый пожал плечами. — Ну а оттуда уже двинем с тобой в Мараду. Вместе начинали, вместе и заканчивать.

— И зачем вам это нужно? — я непонимающе поморщился и перевел взгляд с Канса на его брата. — Вы разве не видите, что рядом со мной происходит?

— Видим, — урх пожал плечами и… улыбнулся. — С тобой интересно.

— Так и есть, — поддержал брата Пересмешник. — Мы знакомы меньше декады, а впечатлений уже на целую жизнь. Нас с братом все равно нигде особо не ждут, так что мы готовы рискнуть. Ведь и правда интересно, чем все это закончится…

— Это если оно вообще когда-то закончится, — я усмехнулся, кивнул и направился к выходу.

— Ну так и мы никуда не торопимся, — ответил за двоих Канс, и братья пошли следом за мной.

Выйдя на улицу, я окинул взглядом окружающий пейзаж и вдруг осознал, что очередной этап в жизни закончен. Да, он длился недолго. Дядька Освальд погиб меньше декады назад, но его смерть была не напрасна. Меньше декады, а столько всего… В этом Канс, конечно же, прав…

Пройдя вперед по песчаной дорожке, я вышел на открытое пространство, с сомнением посмотрел на солнце и, обернувшись к ребятам, спросил:

— Калара же где-то на юге?

— Да, примерно, — Пересмешник остановился справа от меня и указал рукой в сторону далекой деревни. — Там дорога должна быть, навроде имперского тракта. Солдаты, правда, нам путь не расчистят, но тебя же это не остановит?

— Нет, — я покачал головой. — Возвращаться уже поздно. На место убитых тварей пришли другие, поэтому что вперед, что назад — все едино. Да и не собираюсь я отступать.

— Ну мы все равно будем не одни, — Канс хмыкнул и обернувшись, посмотрел в сторону Сарна. — Уверен, что ищейка из Джарты продолжит свою погоню. Такая же упрямая и больная. Вы ведь так с ней похожи.

Ответить ему я не успел, поскольку в тридцати шагах напротив нас появился всадник. Один из тех, что мы видели перед городом.

Вблизи он выглядел отвратительно. Обряженный в рваные тряпки, в черном плаще с накинутым на голову капюшоном, с ног до головы обвешанный короткими ремешками и пряжками. Незнакомец появился верхом на черной твари, лишь внешне похожей на боевого коня. Ну не бывает у бреонцев ни рогов, ни загнутых клыков, которыми так удобно рвать мясо.

Обвешанный, как и всадник, рваными черными тряпками, с шанфроном в виде конского черепа и горящими оранжевыми глазами монстр раздувал ноздри и недобро смотрел на нас, очевидно, готовясь к атаке.

В том, что мирно разойтись не получится не было и тени сомнений. В момент появления всадника я почувствовал резкий прилив сил, как это бывало при встречах с бесовкой. Все предметы вокруг приобрели резкие очертания, по телу прокатилась волна приятной прохлады, мир словно приблизился и прошел сквозь меня, наполняя тело эфиром.

— Это враг, — негромко произнес я и, положив ладонь на рукоять меча, вопросительно посмотрел на появившегося урода.

— Да уж понятно, — Канс отшагнул в сторону, бросил на землю мешок и, посмотрев на всадника, поинтересовался: — Э, мужик, ты никак заблудился?

Мужик не ответил. Сорвав с плеча косу, он выставил ее перед собой параллельно земле и, подавшись вперед, послал на нас своего рогатого монстра. Чудовище, взревев, тут же рванулось вперёд, и в этот момент коса в руках всадника резко раздалась в стороны. Из древка оружия в землю ударили струи густого чёрного дыма, и счет пошел на мгновения.

Никогда в жизни такого не видел, но ничем хорошим это быть не могло…

— Щит! — проорал я и, бросившись навстречу атакующей твари, выставил перед собой скрещённые руки. Точно так, как на эшафоте и после — на кладбище.

Тридцать шагов тварь пробежала за пару ударов сердца. Мелькнули перед глазами оскаленные клыки, стена черного дыма накатила на прозрачный голубой Щит и исчезла, обдав тяжёлым запахом тлена. В следующий миг удар в плечо отбросил меня в сторону. Солнце метнулось по небосклону направо, что-то проорал Канс, и я, полностью потеряв ориентацию, покатился по густой мягкой траве.

Мне повезло. Рогатый конь пролетел впритирку с плечом, а всадник лишь зацепил меня коленом. Впрочем, хватило и этого.

Сильный удар и последующее приземление вышибли из груди воздух. Хрустнули кости, плечо обожгла резкая боль, но сознание я все же не потерял. Справа что-то прогрохотало, рёв чудовища захлебнулся, послышались глухие удары стали о сталь.

Вскочив на ноги, я быстро огляделся и выругался. В десяти шагах справа на траве бился смертельно раненый конь. Каменные шипы в трёх местах пробили тело рогатого монстра, и он уже не жилец. Грону тоже прилетело не слабо. Атакующий монстр сбил урха с ног, и тот сейчас тяжело поднимался на ноги. В двадцати шагах впереди ублюдок в лохмотьях атаковал Канса. Коса вернулась к прежним размерам и сейчас летала как трость в руках пьяного циркача. Канс уворачивался, не пытаясь блокировать выпады, но надолго его не хватит.

Рванув на помощь приятелю, я на ходу выхватил меч и… не успел. Широкое лезвие ударило Пересмешника в бок, и кольчуга не выдержала. Канс резко выдохнул и, покачнувшись, попытался достать противника мечом, но тот легко увернулся. Ударом ноги незнакомец опрокинул парня на землю, занес косу для добивающего удара, и в этот момент я наконец добежал. Ублюдок слишком увлекся, а с накинутым капюшоном не видно, что творится вокруг.

Подбегая, я перехватил меч левой рукой и на ходу провел резкий колющий в голову. Острие клинка с хрустом пробило череп урода, я добавил плечом и… упал на траву, запутавшись в рваном тряпье.

Противник просто исчез, и не понятно подох он или сбежал, но думать на эту тему не было времени. Вскочив на ноги, я подбежал к Кансу и быстро осмотрел его рану. Мгновение спустя к нам подошел Горон.

— Нормально, — тяжело дыша и морщась от боли, Пересмешник вымученно улыбнулся. — Кишки вроде целы, там только мясо и жир…

— Жир… у тебя… ага, — урх покачал головой и, вздохнув, принялся стаскивать с брата кольчугу.

Сунув в ножны меч, я сбегал за мешком, вытащил из него флягу и смочил водой чистую ветошь.

Грон тем временем избавил Канса от поддоспешника и рубахи, затем забрал у меня тряпку, вытер кровь и внимательно осмотрел рану. Закончив с осмотром, он хмыкнул и, видя мой вопросительный взгляд, резюмировал:

— Конечно, проще добить, чтобы не мучился, но видимо снова придется его зашивать. Вечно с этим шутом проблемы…

— Ну и отлично, — я облегченно выдохнул, передал Грону мешок с лекарствами и вернулся к груде тряпья, которая осталась на месте убитого всадника.

Осмотрев этот хлам, перевел взгляд на рогатого коня, хмыкнул и покачал головой. Удивляться не было ни сил, ни желания. Они оба пропали! В том месте, где подох конь не осталось даже следа. Труп исчез вместе с кровью. От всадника осталось только тряпье, которое разваливалось от прикосновения. Думать о том, куда подевались эти уроды, не было смысла. Тут, в Погани, происходит много странных вещей, и не стоит забивать голову каждым встречным дерьмом. Главное, что никто не погиб, а остальное не важно.

Грон уже зашивал брату бок. Канс негромко ругался, но сознания не терял. Все вроде хорошо, но…

Внезапно я осознал, что до сих пор ощущаю прилив сил. Огляделся по сторонам, но никакой опасности не заметил. Прислушался к себе и вдруг почувствовал, где конкретно находится враг. Пробежав вдоль восточного крыла дома, я выглянул из-за угла, посмотрел на плац и… в бессилии выругался.

Вдохнул, выдохнул и понял, что не могу не вмешаться. Да, Хойт просил не лезть не в свои дела, но… я обещал маме, что не отступлю и не намерен этого делать!

Обернувшись, я встретился взглядами с Гроном и, кивнув себе за спину, крикнул:

— Я туда! Ждите здесь. Скоро вернусь…

Произнеся это, я обернулся и побежал в сторону города…

Глава 20

Поганые земли, Имперский тракт

Окрестности Сарна

1039 оборот от Великого Разлома,

17-й день второго весеннего месяца

До Сарна Джейна добралась утром семнадцатого дня, примерно на шесть часов опередив отряд детей Иблида. При этом самым сложным для нее оказался первый участок пути: от Шанары до Када. И дело тут не в тварях, которых в Обращенной земле хватало, проблема была только в ней самой.

Нет, в целом все происходило как и всегда. Двигалась быстро, бдительности не теряла, за дорогой следила, опасные участки обходила по широкой дуге. Чувствовала себя отдохнувшей и полной сил, но в голове творилось что-то невообразимое. Эмоциональный всплеск… Природа, с которой не поспорит даже Оракул… Ведь то, что произошло в Шанаре, не должно было случиться ни при каких обстоятельствах.

Случайность… Результат череды ее глупейших ошибок. Грустная усмешка Судьбы…

Мечты должны оставаться мечтами, но кто же знал, что реальность окажется лучше самых ее смелых фантазий. А эта череда ошибок… Возможно, в ней и впрямь просыпается пророческий дар, и сущность просто прошла по пути основного инстинкта? А может быть, так все и было задумано высшими силами? Ведь после произошедшего многое изменилось. Она теперь не одна, и ей нельзя умирать! Нужно обязательно пройти по указанному пути и выполнить все, что поручено. Иначе у ее ребенка не будет никакого «потом»…

И еще а Зод… Он есть, и его уже нет… С собой Джейна договорилась, когда добралась до Када. Отец ее будущего ребенка — враг, и с этим ничего поделать нельзя. С врагами можно заключать временные перемирия, и эту связь нужно истолковывать только так. У них вместе не может быть никакого будущего и это тоже нужно принять. Жаль только, что забыть ничего не получится, но и с этим она как-нибудь справится. Время все равно сотрет эмоции, оставив только легкую грусть. Ну а грустить иногда даже полезно…

Оставив все сомнения на северном берегу, Джейна переправилась через реку на лодке и побежала в сторону Сарна, держась в полулиге от имперского тракта. Душа перестала болеть, цели приблизились, но с Оракулом ей лучше пообщаться только около города. Да, сейчас она чувствовала себя значительно лучше. Все глупости из головы уже выветрились, но Всеведущий может различить остатки недавних эмоций, а этого допустить было нельзя. Личное не должно влиять на задание.

Отряд детей Иблида она обогнала ближе к вечеру. Наблюдать за солдатами не было смысла, поскольку ничего нового для себя она бы не вынесла.

Туманные Равнины — огромное пространство, из которого можно проникнуть во все обитаемые миры. Выжить там очень непросто, но если альтернативы нет, приходится выискивать варианты. Дети Иблида научились выживать, приобретя определенные навыки. Находясь в отряде, они способны посылать ментальные импульсы избранным бойцам, а те, в свою очередь, перенаправляют их на атакующих тварей.

Заклинаниями такое можно назвать с большим трудом, но действует оно безотказно. Подобные импульсы парализуют чудовищ и, нарушив их сущность, серьезно ослабляют защиту к Элементу Смерти. После этого достаточно одной правильно зачарованной стрелы, и тварь уже гарантированно подохнет. Проблема только в том, что для подобных манипуляций необходимо большое количество участвующих и четко распределенные роли. В той же Шанаре ящер напал внезапно, и это предрешило исход.

Так что ничего интересного в наблюдениях за солдатами не было. Да, она знала об их способностях только в общих чертах, но ей оно и не надо. Ведь мимо любой твари она может пройти незамеченной.

Сын Аши, к слову, такими умениями не обладал, поэтому он вместе со своими приятелями шел позади отряда солдат. Невредимый, и совершенно не напрягаясь в дороге. Хитрый ублюдок очень неплохо приспособился к происходящему, но этот факт Джейну не напрягал, ведь живой он гораздо полезнее. Нет, о своем задании она не забыла, но смерть сына Аши отошла на второй план. В приоритете другое…

Ведь где-то здесь, в Сарне, их всех ожидает легат, и чем больше у этой твари будет отвлекающих факторов, тем легче ей будет выполнить порученное задание. Оракул дал четко понять: свой народ она спасет, лишь убив демона и разрушив плиту с непонятными знаками. Если сын Аши ей в этом как-то поможет, то она ему скажет спасибо. А убьет потом. Когда получит Силу, и если это еще понадобится.

Солдат она дожидаться не стала. Примерно в полулиге от северных ворот разведчица свернула налево и направилась по большой дуге в южные пригороды. Дочь нави чувствовала, что вражеский алтарь находится где-то там, но идти напрямик через город мог решиться только самоубийца. К Сарну не стоило даже приближаться. По крайней мере, не с её Силой и не на этом этапе Пути.

В городе сейчас смертельно опасно. Прорыв случился где-то в южном пригороде Сарна. Примерно в том месте, где легат сейчас создает алтарь Иблида. Произойди что-то подобное в глухом лесу, и ничего бы за этим не последовало. С Туманных равнин туда перебежало бы сколько-то тварей, и дыра бы захлопнулась. Совсем другое дело, когда Прорывы происходят рядом с большими поселениями разумных.

Местные идиоты обвиняют во всем Великого Отца, но они забывают про обратную сторону Силы. Обвиняя, никто из них не вспоминает про лесные пожары, наводнения, землетрясения и ураганы. А что случится, если в засушливый год долго смотреть на солнце? И как эти умники смогли бы прожить в кромешной тьме без света Сестер?

Хаос вырвался из пространственной трещины и хлынул по улицам Сарна, убивая людей и мешаясь с энергией Смерти. Гибель тысяч разумных превратила город в чудовище, которое, осознав себя, протянуло щупальца во все окрестные земли. При этом внешне Сарн остался точно таким же, но что там происходит внутри, сейчас, наверное, не знает никто.

Отец рассказывал, что подобные места представляют собой бесконечные пласты реальности, заблудившись в которых ты можешь проплутать до конца своих дней. Воплотившееся чудовище будет подставлять тебе эти пласты один за другим, а потом просто убьет, наигравшись.

Джейна не знала, сколько правды было в словах отца, но проверять не хотелось. У нее тут и без этого хватает проблем.

Едва ощутимые эманации грязной Силы Лжепророка тянулись из южного пригорода. Не знай она, что тут нужно искать, и, наверное, ничего не почувствовала бы. Из Сарна волнами выплескивалась похожая мерзость, и различить в этом потоке Смерти и Хаоса нужные нотки было не самой легкой задачей.

Она не боялась встречи с легатом. Демон не увидит и не почувствует ее даже на расстоянии в полусотню шагов, но на этом все преимущества заканчивались. Вот казалось бы… Пятьдесят шагов это три-четыре удара сердца на «подбежать и ударить копьем», но так она гарантированно погибнет. И дело даже не в том, что легат успеет среагировать и без труда отразит такую атаку. У нее просто не получится с одного удара пробить защиту чудовища. Слишком не равны силы. При этом обычным оружием демона ей не убить, а копьем придется ударить несколько раз. Может быть, три или четыре, но кто ей это позволит?

Поганый замкнутый круг… Для того чтобы усилиться, ей нужно посетить святилище Хаоса, но попасть туда она может только после того, как выполнит хотя бы одно из заданий. А ведь как бы все упростилось… Да, она не сравнялась бы в Силе с этим чудовищем, но, возможно, получилось бы пробить его защиту с одного удара. Впрочем, мечтать можно сколько угодно — это ей никак, не поможет, а вот Оракул обязательно подскажет, как поступить. Только для начала нужно будет все тут разведать и узнать, где находится поганый алтарь.

Прикрывшись заклинанием маскировки. Джейна обошла город вдоль восточных окраин и, быстро сориентировавшись, направилась в сторону воинского гарнизона, который находился в трех сотнях шагов от городских стен.

Собственно, так она и предполагала. Легату нужно где-то размещать прибывающих бойцов, и казармы подойдут для этого лучше всего. В армейских хранилищах гарантированно есть большой запас продовольствия. Ведь при хранении в специальных зачарованных емкостях зерно не испортится даже за пятьдесят оборотов. Хаос слабо влияет на зачарованные предметы, иначе Обращенная земля не выталкивала бы все эти обломки, а просто растворяла бы их в себе.

Присутствие демона разведчица почувствовала, когда находилась в полулиге от гарнизона. Остановившись, она обновила маскировочные заклинания, привела чувства в порядок и, набравшись решимости, направилась к группе каменных домов, стоящих возле городских стен. Обойдя крайнее здание, девушка бегом пересекла открытый участок, перемахнула через каменный забор и, скрываясь за кустами, прошла к ближайшей казарме.

Здесь, на территории гарнизона, мерзостью тянуло так, что желудок постоянно скакал к горлу, Печать тревожно покалывала плечо, в голове звучал чей-то тихий сбивчивый шепот. Он доносился отовсюду и был похож на шелест песка, падающего на стальную пластину. Если прислушаться, то можно разобрать отдельные слова, но делать этого, конечно, нельзя. Тогда тебя ничего уже не спасет.

Она была готова к чему-то подобному и не зацикливалась на всей этой мерзости. Алтарь уже создан, и непосвященным к нему приближаться опасно. Слишком сильные эманации. Пробивают даже через поставленную защиту.

Внутренне настроившись и отринув все постороннее, разведчица определила местонахождение демона и, забравшись по стене на третий этаж, влезла в оконный проем. Оглядев просторное слабо освещенное помещение и не заметив опасности, Джейна переложила копье в левую руку и направилась к угловому окну, которое находилось в дальнем конце казармы. Шла медленно, внимательно изучая взглядом пол и осторожно перешагивая через узкие лежаки, ровные ряды которых тянулись от стены до стены. Нет, она не думала, что легат будет утруждать себя расстановкой ловушек. Сильные противники вряд ли станут разгуливать по казармам, а всех слабых легко подчинит алтарь. Только бдительность нельзя терять ни при каких обстоятельствах. Ведь любая ошибка будет фатальной.

Десять трехэтажных казарм стояли прямоугольником, который был сориентирован по сторонам света. По две в основаниях — на юге и севере, и по три — на боковых сторонах. Она сейчас находилась в правой казарме северного основания — той, что ближе к армейскому плацу. Присутствие демона ощущалось в дальней левой, и до него сейчас примерно три с половиной сотни шагов. Алтарь находится в центре прямоугольника, и ей необходимо его увидеть, для того чтобы понять, как далеко все зашло. Потом нужно найти плиту с символами, на которую указал Оракул, но она, скорее всего, находится где-то поблизости. Ведь не просто же так Всеведущий связал ее с демоном.

Когда до выбранного окна оставалось не больше десяти шагов, Джейна остановилась возле одного из опорных столбов и обновила заклинание маскировки. Мерзость тут ощущалась особенно сильно, желудок уже постоянно находился около горла. Печать жгла плечо, по спине бежали волны горячих мурашек, непонятный страх опутывал разум, в усилившемся шепоте проскальзывали сладострастные нотки.

Мысленно выругавшись и сделав три глубоких вдоха, разведчица осторожно прошла последние десять шагов, выглянула в окно и… похолодела от ужаса. Все неприятные ощущения мгновенно отошли на второй план, и стало понятно, откуда они появились.

На просторном пространстве между домами обнаружились и алтарь, и плита, которую показал ей Оракул. Они находились примерно по центру на расстоянии десяти шагов друг от друга.

Плита, которую Оракул назвал Ключом, была похожа на кривой обломанный памятник. Высотой в четыре локтя и шириной около трех. Она смотрелась чужеродной, и скорее всего, появилась тут двадцать три оборота назад. Перенеслась с Туманных Равнин, или вылезла из-под земли — непонятно, но Джейну испугала совсем не она.

Созданный легатом алтарь имел овальную форму и со стороны напоминал цветок буро-коричневого цвета, у которого вместо лепестков отросли толстые щупальца. Двенадцать поганых отростков длиной по десять-пятнадцать шагов были раскинуты в разные стороны. Три из них обвивали плиту, остальные лежали на земле и шевелились как какие-то мерзкие черви. Впрочем, внешний вид этой не-живой гадины Джейну совершенно не беспокоил. Всем ведь плевать, как выглядит куча дерьма и сколько из нее вылезло щупалец. Страшно другое…

Демон не стал дожидаться, когда алтарь наполнится Силой, и активировал его сразу, как только создал. Непонятно, как он смог это сделать. Здесь, в Эритее, без личного участия Иблида, но, как бы то ни было, у него получилось. Теперь дело осталось за малым: в течение месяца алтарь должен получить правильную жертву и процесс его создания завершится. Демон откроет порталы в Туманные Равнины и приведет сюда свой Легион. Двадцать, или тридцать тысяч бойцов… Здесь, в Эритее, нет силы способной остановить такую огромную армию. Про́клятые, конечно же, вступятся за людей, но они, увы, не всесильны.

Так плохо она не чувствовала себя с момента оживления на кладбище. Ужас грядущих событий стучал в висках похоронным набатом, дыхание давалось с трудом, а в голову лезли совсем уж крамольные мысли.

Ведь только сейчас она в полной мере осознала, что появление демона не случайно. Ей казалось, что легат армии Иблида появился здесь из-за глупого стечения обстоятельств, но по всему выходило, что это не так! Он ждал этот зов и пришел убежденный, что может быстро построить алтарь! Те два костяных червя в Акареме были обманкой. Демон должен был начать собирать Легион, и он это сделал. Сейчас и Аделла, и Хойт, и все остальные про́клятые думают, что контролируют ситуацию, но никто из них не способен увидеть то, что происходит в центре Обращенной земли.

Если сейчас не остановить эту тварь, Эритея будет захвачена. Людей вырежут или обратят в рабство, а ее народ останется в Калиане, поскольку вернуться сюда уже не получится. И самое поганое, что все это устроил Оракул! Ведь это по его заданию был совершен призыв! И еще то странное ощущение… Словно в последний раз с ней говорили двое разных существ. Одно указало на сына Аши, второе — на демона и плиту, и непонятно, как вообще такое возможно…

Усилием воли отогнав накатившую панику, Джейна отошла от окна, села возле стены и достала из мешка горсть засахаренных орехов. Кинув два из них в рот, прислонилась затылком к шершавым доскам и попыталась решить, как ей сейчас поступить. Алтарю нужна жертва — сильный Отмеченный. Например разведчица нави, сын Аши или та рыжеволосая дура, что ведет сюда свой поредевший отряд. Одного Отмеченного можно заменить несколькими — послабее. В отряде рыжей кандидатов хватает. Еще у сына Аши есть приятели… Они все соберутся тут в течение дня, а значит, все решится сегодня.

Только что она может сделать без совета Оракула? В открытом бою демона ей не убить ни при каких обстоятельствах, но чудовище должно подохнуть сегодня. Она за этим сюда пришла и думала, что Оракул подскажет действенный способ, но сейчас не уверена, стоит ли вообще его вызывать.

Впрочем вариантов у нее все равно никаких нет. Алтарь разрушить не получится. Его сущность намертво связана с создателем, и демон восстановит эту мерзость мгновенно. Да, алтарь сожрет себя сам, если в течение месяца не принести на нем нужную жертву, но три декады — это очень большой срок. В Обращенных землях хватает Отмеченных, и с поиском жертв у демона проблем не возникнет. Попробовать предупредить людей об опасности — совершенно не вариант. Ее просто никто не послушает. С сыном Аши тоже договориться не выйдет. В итоге остается только одно: ей все-таки нужно вызвать Оракула и, обрисовав ситуацию, задать ему конкретный вопрос. Он же сам поручил ей убийство легата! Да, она примерно это и планировала, но вопрос можно задать разными способами, и ответ услышать тоже по-разному. Особенно сейчас, со знанием того, что здесь происходит. Если Всеведущий не ответит, или ей не понравится ответ, то придется решать все самой. Впрочем, заранее лучше ничего не загадывать.

Определившись со своими действиями. Джейна закинула в рот остатки орехов, поднялась на ноги и выбралась из казармы.

Обновив маскировку, разведчица направилась к одному из зданий, что стояли ровными рядами вдоль городской стены, и забралась на его крышу. Блокировав выход ловушками, девушка зашла за большую надстройку, огляделась и ничего опасного не заметила.

Все это она уже видела: город, ряды домов перед ним, казармы в трехстах шагах и усадьбы вдалеке за широким армейским плацем. Из города сюда никто не придёт, демон далеко, и он ее не почувствует, а больше никаких шевелений вокруг не видно. В любом случае на призыв много времени не понадобится. Минут десять максимум, и за это время вряд ли кто-то успеет ей помешать.

Усевшись на тёплую крышу и освободив голову от посторонних мыслей, разведчица потянулась к Оракулу и, как обычно, вызвала перед внутренним взором череду картин, подробно описывая сложившуюся ситуацию. Только в этот раз она не спрашивала Всеведущего о сыне Аши. Синеглазый подождет, сейчас ее интересовало другое.

Блеклое желтое пятно появилось перед ней через четверть минуты, и одновременно с этим пробудилась Печать. Джейна почувствовала резкий и болезненный укол. Потом ещё один, и ещё… В следующий миг плечо заломило, запас эфира наполовину уменьшился, по телу прокатилась волна непонятного жара, и стало трудно дышать. Понимая, что ситуация выходит из-под контроля, девушка в панике попыталась разорвать связь, но поняла, что не может пошевелиться.

Одновременно с этим пятно перед ней резко увеличилось в размерах и сменило цвет на темно-коричневый. Рванувшись вперед, оно налетело на сидящую напротив разведчицу и накрыло ее с головой. Все тело тут же прострелила резкая боль, перед глазами стало темно и Джейна почувствовала, что умирает.

Одновременно с этим Печать обожгла плечо холодом, и уже погасшее было сознание прояснилось. Дочь нави вспомнила, что теперь не одна, и панику тут же смело волной неистовой ярости. Потянувшись к остаткам эфира, Джейна использовала Ментальный щит и, почувствовав тело, рванулась направо. Прокатившись по крыше, она подхватила лежащее рядом копье и, извернувшись, ткнула им в метнувшееся следом пятно.

Коричневая мерзость напоролась на акаритовый наконечник и осыпалась прахом. По мозгам ударил чей-то яростный рев, в котором явственно слышались нотки досады. Ментальный щит не выдержал этой последней атаки, виски пронзила резкая боль и сознание затянула спасительная темнота.

Она очнулась от покалывания в плече. Испуганно вздрогнула, подхватила лежащее рядом копье и, усевшись, прижала его древко к груди. Жива! Живы… Она и тот, кто еще не родился… Спасибо Печати…

Задержав дыхание, Джейна привела чувства в порядок, повернула голову и посмотрела на мусор, оставшийся от уничтоженного пятна. Небольшие похожие на пепел кусочки упали на крышу и, приклеившись к поверхности, образовали узор, похожий на спираль бесконечности.

Странно, непонятно и страшно… В голове не было ни одного логичного объяснения случившемуся. Оракул попытался ее убить, но сам же перед этим усилил Печать, которая защитила ее от беспамятства.

Оракул попытался убить… Эта фраза уже сама по себе звучала невероятно. Она чем-то прогневала высшие силы? Но такого просто не может быть! Всеведущий никого никогда не наказывал. Великий Проводник на всех этапах Пути не испытывает эмоций разумных. Да и за что ее можно было бы наказать? За то, что случилось в Шанаре? Но это же полная ерунда…

Разведчики проваливали задания во все времена, но Оракул никого за это не убивал. А сейчас… И что ей делать сейчас? Если она прогневила Оракула и воспротивилась наказанию, то в Калиану ей путь закрыт. Возвращаться нельзя, но что тогда? Остаться здесь в Эритее и забыть обо всем? О том, чему учил ее отец? О своем гибнущем народе?

Тяжело вздохнув, Джейна посмотрела на город и замерла, не в силах поверить увиденному. Хаос со Смертью оттуда ушли! Сарн перестал быть чудовищем! Понимая, что находится где-то на грани безумия, девушка прикрыла глаза и усилием воли заставила себя успокоиться. Досчитала до десяти, снова посмотрела на Сарн, и… все там осталось по-прежнему.

Такого просто не могло быть, но Сарн и правда очистился! Слишком много для одного дня… Сначала Оракул, а потом еще это… Пока она валялась без сознания, сюда приходил кто-то из Элементов? Ведь про́клятым такое вряд ли по силам… Нет, Хаос никуда не ушел, но Обращенная земля больше разрастаться не будет. Оракул и очищение Сарна… А что если эти события связаны?

Резкий звук знакомого голоса прозвучал откуда-то слева и выдернул Джейну в реальность. Разведчица вскочила на ноги, посмотрела в сторону армейского плаца и выругалась. «А вот и ответ», — усмехнувшись, подумала она и, подбежав к краю крыши, спрыгнула вниз на дорогу. Мягко приземлившись и коснувшись ладонью земли, Джейна поправила лямку мешка и побежала в сторону плаца.

Да, возможно, путь в Калиану для нее закрыт, но она все еще разведчица нави и погибнет ради того, чтобы ее народ жил! Так учил отец, и она очень хорошо усвоила эти уроки.

Глава 21

Поганые земли, Имперский тракт

Окрестности Сарна

1039 оборот от Великого Разлома,

17-й день второго весеннего месяца

— Все, ведите! По одному! — обернувшись, прокричал Зод и сделал приглашающий жест. — По моим следам! Не торопимся!

Аста кивнула и первой повела свою лошадь по перерытой дороге. Ее кобыла пугливо прядала ушами, косилась и фыркала, но все-таки шла! Проблема решена, но кто же знал, что оно настолько затянется…

Четыре часа потеряно из-за каких-то поганых кротов, и это в пяти лигах от Сарна! Нить уснула, Рональд уже, скорее всего, куда-то сбежал, и ничего с этим поделать нельзя. Впрочем, досады она не испытывала. Нужно спокойно принимать то, на что никак повлиять не можешь.

В первый день пребывания в Погани ее постоянно терзали сомнения. Окружающая местность угнетала, ответственность давила на мозги, от неопределенности хотелось орать, но потом в ней словно что-то изменилось.

Нет, проблемы никуда не исчезли, но они перестали сводить с ума. В Шанаре погибли ребята, отряд уменьшился, окружающий пейзаж помрачнел, но возле ворот святилища Тьмы, она твёрдо решила идти до конца, и это избавило от сомнений. Так бывает, когда отступать некуда. И что бы там впереди ни ждало, истериками себе не поможешь. Она сильная, братья рядом. Двадцать три оборота они защищались, теперь пришла пора наступать!

Аста трезво оценивала происходящее и понимала, что без вмешательства Алаты их отряд так бы далеко не зашёл. Твари, чьи трупы они встречали лежащими возле дороги, одним только видом могли свести с ума любого нормального человека, но никто из бойцов не роптал. В глазах братьев не было ни обреченности, ни страха. Возможно, все они чувствовали то же что и она.

— Ты думаешь: он нас там дожидается? — голос Зода оторвал ее от размышлений. Командор кивнул в сторону пологого холма, за которым лежал город и вопросительно приподнял брови. — Как ты теперь собираешься его искать?

— Действуем, как и планировали, — Аста пожала плечами и, остановившись в трёх шагах от приятеля, скормила своей кобыле кусок серого сахара. — Встанем лагерем в полулиге от города и подождём. Уверена, что, прибыв в Сарн, Рональд использует одно из своих заклинаний. Нить появится, и никого особо искать не придётся.

— Добро, — Зод вздохнул и, переведя взгляд на одного из десятников, приказал: — Арам, давай со своими на холм. Осмотрись и определи, где лучше разбить лагерь.

— Сделаем, — десятник кивнул и, успокоив коня, забрался в седло. — Укреплять лагерь будем?

— Нет, — Зод покачал головой и посмотрел в сторону города. — Самострелы зарядите зачарованными болтами. Та тварь, что пришла в Джарту, где-то здесь, поэтому будьте готовы. В случае чего сразу же отходите.

Чтобы не мешать бойцам, Аста отошла к обочине. Скормила лошади еще один кусок сахара и мысленно обругала неопределенность, которая ожидала их за холмом. Всю дорогу они словно бы двигались в каком-то тумане. Нет, видимость была отличной даже в лесу, но когда ты не знаешь, чего ожидать, постоянно пребываешь в напряжении, а это нереально выматывает. Впрочем, несмотря ни на что, Зод выглядел бодрым и вселял в подчиненных уверенность. Такому можно только завидовать…

Из Шанары их отряд выехал с первыми лучами солнца. В городе остались одиннадцать человек: пятеро раненых и шесть бойцов вместе с ними. Три варвара и трое из полусотни. Все шестеро — совсем молодые ребята. Зод с Сайхом специально отобрали таких. Она поддержала это решение. Ведь что бы ни случилось с отрядом, из похода кто-то обязательно должен вернуться.

Двигались переменным аллюром, и вечером того же дня были на переправе. Шестьдесят лиг — это немало, но лошади успели отдохнуть. Дорога была хорошая, на отряд никто не нападал и незадолго до захода солнца они въехали в предместья Када.

Бастард не скрывался. Вместе со своими приятелями он шел по дороге в сторону переправы, и не нужно было быть следопытом, чтобы заметить его следы. По дороге к Каду в лесу стало понятно, куда исчез отряд демонов. Тот самый, из двух сотен солдат, который побывал в Акареме. Как выяснилось, нелюди как-то перенеслись в середину леса и пошли по имперскому тракту в сторону Сарна, убивая всех чудовищ в округе и прокладывая тем самым дорогу. Никто так и не понял, как это у них получалось.

Нет, результат очевиден. Трупы тварей лежали возле дороги, и в каждом торчало по десять или чуть больше болтов, но было непонятно, почему ничего подобного не случилось в Шанаре? Почему та тварь безнаказанно сожрала пару десятков точно таких же солдат? Рэй предположил, что те бойцы были не готовы к внезапному нападению, но как оно на самом деле не знает никто. Как бы то ни было, нелюди обеспечили бастарду и их отряду безопасный проход в сердце поганых земель. Такое случается, да… Когда враги, сами того не желая, выступают на твоей стороне.

В Каде, неподалёку от пристани, обнаружились следы большого лагеря. Как выяснилось, люди приходили туда регулярно. Примерно раз в полгода, и, если судить по следам, это были солдаты из Вакии. Нет, сам по себе этот факт лишь подтвердил недавний рассказ Зода, но удивило другое. Как выяснилось, вакийцы ремонтировали переправу. Регулярно, из года в год, рискуя собственными жизнями. При этом дальше противоположного берега никто из них не ходил. Они просто обновляли столбы, чинили паромы и заменяли канаты, когда те от времени приходили в негодность.

Понять, зачем это делалось было непросто. Можно только предположить, что вакийцы не оставляют надежды на то, что Погань когда-то исчезнет. После этого они первыми доберутся до Сарна, и король Вакии заявит свои права на все окрестные земли. Эдвард является дальним родственником погибшего короля Годвина, и у него есть право претендовать на корону уничтоженного Поганью королевства. Главное, чтобы он сам, или его брат — герцог Рид — первыми оказались в Сарне. Ашерон обязательно поддержит союзников и Лорану возразить будет нечего, ведь большая война сейчас никому не нужна. Нет, конечно, это предположения, но зачем тогда брат короля столько времени живет на территории Погани? Зод полагал, что вакийцы не уходят из Погани из-за артефактов, но, возможно, у них есть и другие причины.

К слову Зод был таким же, как и всегда: уверенным, спокойным и рассудительным. Вот только иногда на привалах в его взгляде появлялась задумчивая отрешенность. Так случается, когда что-то переосмысливаешь, ну или стоишь перед очень непростым выбором. Аста догадывалась о причине этой задумчивости. Подробностей не знала, но не хотела смущать приятеля своими вопросами. Он сам расскажет, когда сочтет нужным. Всему свое время.

Ну а рогатая причина этой задумчивости тоже, наверное, где-то там впереди. Скачет по крышам или сидит в засаде. Ведь вряд ли Джейна откажется от своих планов. Нет, Зод рассказал всем, что чудовище убила бесовка, но на этом все интересное и закончилось. Они перекинулись парой ничего незначащих слов, затем Джейна отдала ему книгу и ушла. Командор поблагодарил ее и, тщательно обдумав произошедшее, отправился к святилищу Тьмы. Всего-то четыре часа ему понадобилось на раздумья…

Переправившись утром через Синюю, их отряд быстрой рысью двинулся в сторону Сарна. Прикормка, которую Зод с вечером приказал насыпать в зерно, серьезно увеличила возможности лошадей, и сорок лиг отряд проехал за четыре часа.

Смесь красной фисы, лесной фасоли и древесных грибов используется в Империи повсеместно. Она даже полезна для животных, но проблема в том, что давать ее лошадям при кормлении можно не чаще чем раз в две декады. Каждый командир держит прикормку на крайний случай, и Зод — не исключение, но вчера лошадей подкармливали совсем не из-за Рональда. На место убитых нелюдями чудовищ могли прийти другие страшные твари, и командор принял решение пройти самый опасный участок пути как можно быстрее.

Сразу после полудня бойцы дозорной пятерки доложили, что видят бастарда. Догонять не пытались. Рональд и его подельники шли, не таясь, по дороге за отрядом нелюдей, и гнаться за ним было опасно. Аста прекрасно помнила то, что провернули эти типы в Шанаре и, была уверена, что бастард в случае угрозы, поступит точно так же, как там. Столкнет два отряда в бою и спокойно сбежит, поэтому догонять его было чревато. Так они и двигались: две сотни демонов впереди, за ними в лиге бастард с приятелями, и в полутора лигах позади отряд рыцарей Джарты.

Больше часа Аста обдумывала все возможные варианты дальнейшего развития ситуации, и в итоге решила ничего не изобретать. Выход был только один: ей самой нужно поехать вперед и переговорить с сыном герцога. Да, наверное, Рональд считает ее врагом, но поговорить, скорее всего, получилось бы. Зод принял эту идею прохладно, но долго не возражал. Командор по-прежнему считает сына герцога нормальным парнем, и даже в мыслях не допускает, что тот может ее обидеть. Только случилось непредвиденное. Когда Аста собиралась выполнить то, что задумала, у коней случилась истерика.

Примерно в пяти лигах от Сарна перед холмом местность пересекал длинный и довольно глубокий овраг. Когда-то давно люди засыпали его в том месте, где планировали проложить дорогу. Укрепили по краям плитами, насыпали песка, и получился переезд шириной в двадцать шагов и длиной около ста. Вот через него и отказались переходить кони. При этом люди пешком пересекали овраг спокойно, не ощущая ни угрозы, ни ухудшения самочувствия.

Бреонца нельзя заставить против воли идти вперед, а силой его сдвинуть не получится. Нет, наверное, пара десятков человек может протащить за собой на веревке коня, но это только в теории. Никто из ребят не стал бы мучить так своего боевого товарища, так что этот вариант отпадал сразу. Объезжать овраг было не самой лучшей идеей, поэтому все стали искать причину. Осматривая насыпь, бойцы обнаружили пару десятков нор, которые прорыли некрупные уродливые зверьки, чем-то похожие на обычных кротов. Непонятно, откуда они взялись и чем могли испугать лошадей, но над этим особо никто не задумывался. В итоге кротов выкурили заклинаниями, дорогу перерыли, но отряд потерял целых четыре часа. Нет, возможно, проблема была не в этих зверьках, но животные перестали упираться и это самое главное.

Коней переводили минут пятнадцать. Как только все оказались на этой стороне, командор скомандовал выдвигаться, и уже через четверть часа отряд въехал на холм, где их ожидали дозорные.

С вершины открывался хороший вид на лежащий впереди город, и при виде его Аста испытала сложные чувства. Сказать по правде, она не верила, что это случится. Что они доберутся так быстро и настолько легко. До Сарна осталось четыре лиги пути, но никакой радости не было и в помине. Ничего ведь еще даже не начиналось. Они просто прошли первый этап.

Бастард, как она и предполагала, не стал никого дожидаться. Нелюди тоже куда-то ушли. В лиге от холма на обочине и на площади перед городом лежат туши двух тварей, Нить молчит и совершенно непонятно что делать дальше. Впрочем, сейчас нужно выбрать место для лагеря, а там уже что-то придумается.

Остановив отряд на холме, Зод оглядел окрестности и обратился к подъехавшему десятнику:

— Говори!

Арам придержал своего коня и, кивнув в сторону города, доложил:

— Мы никого не увидели. Бастард сбежал, демоны куда-то ушли. Возле города был бой. Чудовище убило как минимум девятерых солдат и подохло. При этом Марк утверждает, что этой твари раскололи башку. Мечом или, скорее, секирой. Я не такой глазастый, как он, поэтому подтвердить этого не могу. Нужно идти и смотреть…

— Мечом… Хм-м, — Зод вздохнул и перевёл взгляд на Асту.

— Я не видела меч в руках демона, поскольку была в тот момент без сознания, — кирия пожала плечами. — Но я сомневаюсь, что кто-то кроме него мог проломить череп твари с Туманных Равнин. Так что Арам прав: нужно идти и смотреть.

— Хорошо, — комтур кивнул и снова посмотрел на десятника. — А что насчёт лагеря?

— Самое лучшее место для него — на дальнем краю того поселения, — Арам указал рукой в сторону небольшой деревеньки, что вытянулась впереди вдоль дороги. — Всего лига до города, ничего враждебного мы не заметили, обзор оттуда хороший и материала под рукой хватает. Думаю, местные не обидятся, если мы разберём пару домов.

— Отлично, — Зод кивнул и скосил взгляд на Асту. — Тогда все как планировали: сначала лагерь, а потом уже пойдём рассматривать трупы. Может быть, бастард к тому времени даст о себе знать.

В возведении лагеря Аста не участвовала. Просто не знала, что нужно делать, да и вряд ли ей кто-то доверил бы таскать тяжелые колья. Впрочем, такой лагерь, как в Акареме, никто тут строить не собирался. Пара десятков кольев с навесами, настилы из досок, коновязь и поилка. Лошадей ведь нужно поить, и хорошо, что Хаос на воду никак не воздействует. Иначе бы ее пришлось привозить с собой.

Укреплять такой лагерь не было смысла. Крепкие стены быстро построить нельзя, а частокол вряд ли остановит тех тварей, которые тут обитают. Загон для лошадей тоже не нужен. Кони должны всегда быть под рукой.

Стоя в стороне, Аста задумчиво смотрела на Сарн и пыталась спланировать свои дальнейшие действия. Бастард сейчас где-то там — в городе, но зачем он сюда пришел — непонятно. Нужно определить причину, тогда сложится все остальное.

Она думала об этом все время, но на ум приходили только два варианта. Рональд здесь из-за демона, или пришел за тем, что способно отправить его в Кенай. Первый вариант, конечно, возможен, но вряд ли сын герцога отправился в Погань для того, чтобы убить чудовище, которое намного сильнее любого из смертных. И дело даже не в этом. Бастард всю жизнь занимался своими проблемами, и его вряд волнует то, что происходит вокруг. Этому парню незачем спасать мир, который давно повернулся к нему спиной. В дружбу бастарда с демоном тоже верилось слабо, поэтому самым разумным был только второй вариант. Рональд собирается отправиться в исчезнувший Кенай.

Не понятно, что ему для этого нужно, но можно предположить, что это кристалл Элемента Хаоса. Бастард целый оборот проторчал на кладбище, потроша трупы бесноватых и отправляя вырезанные органы своему приятелю в Джарту. Ни один благородный не пошел бы на такое без какой-то великой цели, а значит, эта цель у него есть! Кенай! Неясно, зачем он хочет туда вернуться, но на эту тему есть одна очень интересная мысль.

В той книге, которую передал ей Зод, помимо уроков истории, есть упоминание о Храме Элементов. Хойт рассказывал ей о нем. Храм Элементов или Храм-на-высокой-горе был главным святилищем Единого, разрушив которое, Архидемон расколол мир на три части. По словам подвижника, найти развалины Храма могут только простые смертные, но в своем рассказе Хойт не уточнил одну деталь. На последней сохранившейся странице книги говорится, что найти развалины может только смертный эрин. Больше никакой полезной информации она не нашла, но и того, что узнала, в принципе было достаточно.

Да, ей неизвестно, кто такие эти эрины, но если предположить, что Рональд один из них, то все встает на свои места. В том смысле, что парню обязательно нужно попасть в Храм Элементов, который скорее всего находится где-то в исчезнувшем герцогстве. Зачем он собирается туда попасть — опять же непонятно, но это его устремление почему-то не нравится Светлой Валькирии Аделле и неизвестному Оракулу. Причем, насчет Аделлы неясно, а вот Хаосу Рональд точно не угодил, поскольку бесовка уже пыталась его убить.

И это еще не все! Книга обрывается на самом интересном, но неизвестно, кто вырвал из нее половину страниц. Зод забрал книгу у Джейны, а та указала на Хойта. Вот только зачем подвижнику нужно было вырывать эти страницы? Он же лично просил ее во всем разобраться. Слишком нелепо все это выглядит со стороны. С Джейной тоже как-то не вяжется. Если это она вырвала страницы, то какой в этом был смысл? Она ведь могла уничтожить книгу или не отдать ее Зоду, но случилось то, что случилось. В общем, ломать голову можно сколько угодно, но ответить на все вопросы может только бастард. Для этого его сначала нужно найти.

— Лера, я могу узнать о наших дальнейших планах? — из задумчивости ее вывел голос подошедшего Сайха. — Мне нужно что-то сказать своим людям.

Командир телохранителей выглядел так же, как и всегда: спокойным и уверенным. В слегка помятой кирасе, с неизменным двуручным молотом в правой руке, он внушал эти чувства всем окружающим. В этом Аста очень завидовала некоторым мужчинам. Ведь уверенность идет у них откуда-то изнутри, и рост с шириной плеч тут совсем ни при чем. Фарис не выше ее, но рядом с ним она всегда чувствует себя защищенной. И этому научиться нельзя. Или есть или нет, но, возможно, оно придет с возрастом…

— Да, конечно, — Аста кивнула телохранителю. — Как только закончим с лагерем, сходим к городу и осмотрим труп костяной твари. Есть мнение, что ее убил демон.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, — Сайх обернулся и посмотрел в сторону Сарна. — Двое из моих ребят носят на плече Печати Ветра, и они видят даже отсюда, что череп у паука проломлен. Мы хотим сходить и посмотреть на это вблизи. Наша работа выполнена, и нет смысла терять время.

— Там опасно, — Аста нахмурилась и тоже посмотрела в сторону города. — Демон может прийти…

— Здесь везде опасно, — в голосе варвара послушались нотки иронии. — Демон, если захочет, может прийти и сюда. Только некоторые следы могут исчезнуть, и нужно успеть осмотреть труп. Мы пойдем туда все, и у нас есть чем ответить. Чудовище сбежало из Джарты после трех попавших в него стрел. Мои ребята тоже стреляют неплохо.

— Хорошо, — Аста кивнула. — Только постарайтесь быть на виду.

— Да, мы постараемся, — Сайх кивнул ей в ответ и направился к своим бойцам, которые ждали его на краю лагеря.

Аста молча смотрела ему вслед и одновременно с этим пыталась понять, что она упускает? Странное чувство незавершенности… Словно бы нужно было что-то сказать, или о чем-то спросить… Впрочем, эти ощущения преследуют ее всю дорогу. Обстановка давит, нервы ни к бесу, и с этим ничего не поделать.

Возможно, это чувство как-то связано с теми сомнениями, которые она испытывала перед походом? Даже Зод считал, что не стоило брать с собой варваров, но Сайх с его бойцами оказались совершенно не лишними. Не будь их, и кто знает, чем бы закончился бой в Шанаре? Ведь если бы демон успел прочитать еще хотя бы одно заклинание…

— И куда ты их отправила? — подошедший со спины Зод встал рядом и, кивнув вслед уходящим телохранителям, перевел взгляд на нее. — Что-то случилось?

— Нет, — Аста покачала головой. — Сайх со своими вызвался осмотреть труп чудовища.

— Ясно, — комтур кивнул. — Только в следующий раз попробуй посоветоваться со мной. Ты, конечно, командир, но за отряд отвечаю я.

— Прости, — Аста виновато посмотрела в глаза приятелю. — Я не подумала… Если нужно…

— Нет, не нужно, — оборвал ее командор. — Просто не забудь посоветоваться со мной в следующий раз.

— Хорошо. В следующий раз обязательно посоветуюсь. Что-то еще?

— Да, — Зод вздохнул, сложил руки перед грудью и, опустив взгляд, произнес: — Мы с ней спали…

В первые мгновения Аста ничего не поняла. Хотела переспросить, но тут до нее наконец дошел смысл сказанного.

Впрочем, никакого откровения в словах приятеля не было. Она ведь и сама давно обо всем догадалась. Ждала, когда он расскажет, думала, что ответит, и вот он сказал. Нет, наверное, для кого-то это выглядит ужасным. Рыцарь Светлого Ордена и бесовка… Эта Джейна убила многих, и, возможно, убьет еще… Такая связь просто не укладывается в голове, но никто тут никого осуждать не намерен. Даже не так… Все может быть гораздо серьезнее. Ну а вдруг эта их связь испытание? Первая искорка в окружающем Мраке? Попытка шагнуть навстречу, поговорить и… перестать, наконец, убивать?

Видя, что Зод ожидает реакции, Аста легко пожала плечами и, глядя ему в глаза, спокойно произнесла:

— Ну… ты вроде бы уже взрослый и сам вправе решать с кем тебе спать.

— Да, — комтур согласно кивнул, уселся на бревно возле разобранного забора и, не глядя ей в глаза, произнес: — Ты странная… но другой реакции я почему-то не ждал.

— Для того чтобы кого-то осуждать, нужно для начала разобраться в себе, — Аста снова пожала плечами, затем подошла и села рядом с приятелем. — У тебя ведь это не мгновенная страсть, как я понимаю? Даже представить не могу, как оно тяжело.

— Так и есть, — комтур тяжело вздохнул и опустил взгляд. — Не верится, что все это со мной… Впрочем, ничего не меняется. Досадно только, что все оно так… — Зод снова вздохнул и добавил. — Кстати, совсем забыл… Джейна сказала, что ту книгу из Барна у нее забрала Аделла. Сейчас вот вспомнил и…

— Аделла? — Аста удивленно посмотрела на приятеля. — Как вообще такое возможно? Светлая же ненавидит таких, как она. Ни при каких обстоятельствах Джейна не могла пережить встречу со Светлой валькирией. Может быть, ты что-то неправильно понял?

Верить в подобное не хотелось. Чтобы Хранительница Империи не убила при встрече проникшую в мир бесовку… Хотя, столько всего странного случилось в последние дни, что поверишь во что угодно.

— Я просто передал ее слова, мы мало разговаривали, — пояснил Зод, задумчиво глядя в сторону Сарна. — Только я бы на твоем месте особо не напрягался. Ведь это совсем не означает, что с Аделлой что-то не так. Нам не понять, что задумала Светлая…

— По ее задумке я должна убить Рональда, и мне нельзя читать книгу, — Аста подобрала с земли небольшой камень и задумчиво сжала его в кулаке. — Хойт решил, что мне можно прочитать половину. Как ты думаешь, они заодно?

— Я вообще об этом не думаю, — пожал плечами Зод. — Не люблю строить предположений. Я ведь солдат, а не ищейка как некоторые.

— И все же?

— Джейна могла соврать, Аделла переметнулась к врагу, у Хойта закончилась бумага для розжига…

— Зачем ты говоришь ерунду? — Аста нахмурилась и осуждающе посмотрела на приятеля.

— Потому что все твои предположения — это как провести мечом по воде, — Зод забрал у нее камень, подкинул его на ладони и усмехнулся. — Ты знаешь о подвижниках только лишь из легенд. Ни характеров, ни привычек, ни устремлений. Джейна — дочь нави, и она тоже не человек. Мы о них ничего не знаем.

— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, но все же хочется доискаться причин.

— Ты сейчас доищешься, и ночью потом не уснешь, — Зод подкинул камень и вложил его ей в ладонь. — Успокойся уже, Лиска… Найдем бастарда, поговоришь с ним и там уже будем думать. Сейчас это бессмысленно.

— Да, ты прав, — Аста кивнула и тут почувствовала проснувшуюся Нить.

Поднявшись с бревна, она прикрыла глаза и, определив направление, выдохнула.

— Почувствовала бастарда? — поднявшись следом за ней, уточнил Зод.

— Да, — Аста выкинула камень и указала рукой в сторону города. — Он где-то в Сарне. В центре города, или чуть дальше по прямой. Не знаю, что у них там случилось, но надеюсь, он жив.

— Рональд — парень не промах, и его так просто не убить, — комтур усмехнулся, тоже посмотрел в сторону города и внезапно нахмурился. — Погоди! А куда подевался Сайх?

Аста перевела взгляд на площадь перед городскими воротами и похолодела. Нет, все там осталось по-прежнему: туша чудовища, огромное темное пятно, в котором лежало полтора десятка трупов солдат, ворота и пустые улицы города. На дороге и площади тоже не было никого. В лагерь Сайх с бойцами не возвращались. Да они бы и не успели за это время вернуться…

— Что он тебе говорил? — холодно уточнил Зод. — Попытайся вспомнить дословно.

— Сказал, что следы могут исчезнуть, и нужно быстрее все осмотреть, — Аста наморщила лоб, вспоминая, и подняла взгляд. — Сказал, что демон в Джарте сбежал после трех стрел, а его ребята тоже умеют стрелять. Еще пообещал быть на виду…

— На виду? — Зод посмотрел ей в глаза. — Ты приказала ему это, или он просто пообещал?

— Я не понимаю, — Аста смутилась и опустила взгляд. — Зачем тебе это нужно?

— Лиска, поверь, это важно, — Зод вздохнул и тронул ее за плечо. — Вспомни, что ты ему говорила. Это поможет нам разобраться.

— Я сказала ему: «Только постарайтесь быть на виду», он ответил: «Мы постараемся», — Аста непонимающе посмотрела на Зода. — Ты это хотел услышать?

— Да, — комтур кивнул и, сделав приглашающий жест, быстро пошел на край деревни, где стояли дозорные.

Аста непонимающе посмотрела ему вслед, затем догнала и возмущенно поинтересовалась:

— Ты можешь мне объяснить, что происходит⁈

— Сейчас объясню, — на ходу ответил ей Зод. — Сначала послушаем, что скажут дозорные.

Заметив командира, оба дежурящих рыцаря обернулись. Тот, что повыше, шагнул навстречу и доложил:

— Господин командор! За время дежурства врагов не…

— Хорошо, — Зод оборвал его жестом и, кивнув в сторону Сарна поинтересовался: — Вы видели, куда направились варвары?

— Да, конечно, — рыцарь кивнул. — Они подошли к туше той большой твари, — парень обернулся и указал рукой на труп чудовища, — постояли и направились в город. На первом перекрестке повернули направо и больше мы их не видели.

— Ясно. Продолжайте наблюдать, — Зод махнул рукой рыцарям и, обернувшись к Асте вопросительно приподнял бровь. — Ну? Теперь поняла?

— Не совсем, — Аста нахмурилась и покачала головой. — Они что же, собираются убить бастарда? Но он же дал клятву…

— Ты не приказала, а попросила. Клятва не будет нарушена, — устало произнес комтур. — Сайх пообещал, что не убьет Рональда если тот не окажет сопротивления, но как ты думаешь, сын герцога так просто позволит себя задержать?

На Асту словно вылили ведро холодной воды. По спине побежали предательские мурашки, стало трудно дышать. Зод прав, Сайху предъявить будет нечего. Обманули как портовую девку… Вот же дура… Думала, что может тягаться с мужчинами на их территории, но… Но только зря они так! Ничего ведь еще не закончено.

— Допустим, — с трудом сдерживая ярость, кирия сделала глубокий вдох и посмотрела в сторону города. — А как, по-твоему, они его найдут?

— А ты уверена, что Нить есть только у тебя? — комтур досадно поморщился. — Ну, может быть, не Нить, а что-то похожее…

— Ясно, — Аста кивнула, нашла взглядом свою кобылу и уже собиралась отправиться к ней, но Зод мягко поймал ее за руку.

— И куда это ты собралась?

— Догоню этих хитровыделанных уродов и прикажу им возвращаться назад, — подняв взгляд на приятеля, спокойно произнесла она. — Думаю, много времени это у меня не займет.

— Да! Я тоже так думаю, — Зод отпустил ее руку, обернулся и проорал на весь лагерь: — Внимание все! Арам со своим десятком остаются здесь! Остальные — по коням!

Следующая глава в пятницу или быть может во вторник.

Глава 22

Поганые земли, Сарн

1039 оборот от Великого Разлома,

17-й день второго весеннего месяца

Все-таки с мужчинами бесполезно соревноваться на их территории. И будь ты хоть трижды опоясанной кирией, с этим ничего, увы, не поделать. Нет, наверное, на тренировочной площадке без доспехов и щита она смогла бы победить половину ребят из отряда, но в реальном бою женщина им не соперница. Ну разве только Аделла…

Природа всех сделала разными, и это просто нужно принять. Да, есть куча разных оговорок, но факты — штука упрямая. Она ведь знала, что затевается, видела, где стоит ее лошадь, но в седле оказалась последней. Даже Рэй оседлал коня раньше, а уж он-то ни разу не рыцарь.

Нет, понятно, что если лет пять ходить в походы, носить доспехи и почаще посещать тренировочную площадку, то подобного позора не случится. Вот только видела она эти походы в том месте, о котором говорить некультурно. И доспехи вместе с ежедневными тренировками и неудобными сапогами тоже примерно там же. С лучшими бойцами ей все равно не сравниться, а значит, не стоит и напрягаться. И вообще у неё есть любимая работа, и этого вполне достаточно для полного счастья. А в походы пусть ходят те, кому это нравится. Она, как только вернётся домой, не выйдет из города оборотов как минимум двадцать. Хватит уже, находилась.

Договорившись с собой и мысленно усмехнувшись, Аста подъехала к Зоду, который доводил до бойцов текущие планы. Заметив ее, командор приказал выступать, и их отряд направился в сторону Сарна.

Всего три десятка. Грозная сила, если не брать во внимание ситуацию и то место, которое они собрались посетить. Впрочем, никто тут не унывает. После боя в Шанаре уцелело пятнадцать кавалерийских пик, самострелы заряжены зачарованными болтами, в седлах сидят опытные бойцы. При этом боя они не ищут. Догонят Сайха и, если повезет, найдут Рональда. Гоняться за бастардом никто не будет. Она просто приблизится к нему в одиночку и задаст все накопившиеся вопросы. Что дальше — непонятно, но планы лучше не строить. Слишком многое зависит от разговора, поэтому придется ориентироваться по обстоятельствам.

Город и площадь перед ним вблизи выглядели жутковато. Огромное костяное чудовище лежало в сорока шагах от ворот, неестественно вывернув лапы и уткнувшись мордой в почерневшую кровь, что натекла из пролома на черепе. Обломанная лапа твари валялась в десяти шагах справа. А за ней в огромной бурой луже непонятной субстанции лежали изуродованные трупы солдат.

Брусчатка на площади потемнела от грязи. Старые ветки деревьев, опавшие листья, комья прошлогодней травы и пожелтевшие кости. Люди погибли двадцать три оборота назад, и город уснул, безразличный к своему внешнему виду.

При въезде на площадь дышать стало немного труднее, и трупы тут ни при чем. Воздух словно сгустился, звуки звучали глуше и словно бы доносились отовсюду, а подковы стучали по камням так, словно лошадям обмотали шерстью копыта. Впечатление такое, будто бы в уши попала вода.

При этом город впереди выглядел странно. Дома и улицы Сарна словно бы затянула легкая дымка. Непохожая на туман и еле заметная. Опрокинутые лотки торговцев, вывески на домах и открытые двери вызывали уныние. Багровое солнце освещало мрачные провалы окон, ветер гонял по брусчатке сухую листву и, казалось, что это не просто листья, а души тех людей, что когда-то жили в этих домах. Неупокоенные и забытые всеми…

— Тиш-ше![1] — резкий голос Зода выдернул ее из вязкой пучины восприятия. Командор обернулся к первой линии и, остановив взгляд на одном из бойцов, уточнил: — Марк показывай, куда они повернули.

Придержав поводья и перейдя на легкую рысь, Аста повернула голову направо и обратилась к едущему рядом с ней Рэю.

— Слушай, тебе не кажется странным то, что они отправились в город пешком?

— Странным мне тут кажется все, — с опаской оглядывая окружающие дома, хмуро заметил молодой дознаватель. — С варварами проще. Они просто привыкли драться в пешем строю и лошадей в основном воспринимают как транспорт. С коня двуручным молотом много не навоюешь.

— А что конкретно ты считаешь тут странным? — Аста нахмурилась и подняла взгляд на большое четырехэтажное здание, что стояло впереди на углу перекрестка. Нет, я тоже ощущаю тревогу, но не могу объяснить.

— Вы что же, не видите? — Рэй поморщился и кивнул на дорогу. — Этот город выглядит так, словно его оставили декаду назад. Мусора — как на улице Светлой Аделлы в период дождей, лотки торговцев не сгнили, а некоторым деревьям явно меньше двадцати оборотов. При этом они стоят в ряд, значит, кто-то их специально высаживал. И дома… Неужели за двадцать три оборота без людей они смогли бы так хорошо сохраниться?

Рэй говорил громко, и его никто не перебивал. Рыцари слушали молча. Аста вертела головой, убеждаясь в словах подчиненного и чувствовала, как по ее спине бегут предательские мурашки. Возможно, это как-то связано с ее ощущениями на площади перед городом? Они уже в Сарне… Проехали триста шагов и…

— Останови отряд! — потребовала она у Зода и, когда он выполнил приказ, объявила: — Рэй прав! С городом что-то не так!

— Ну, допустим, он прав, госпожа? — командор развернул коня и посмотрел ей в глаза: — Ты предлагаешь нам отступить?

— Нет! — Аста покачала головой. — Я предлагаю двигаться по направлению Нити. Прямо! Вон на ту статую. — Она указала рукой на изваяние женщины, которое стояло на площади, примерно в лиге пути впереди. — Сайх ищет бастарда, но мы его найдем первыми, ведь самый короткий путь — это прямая. Ну а город, — она оглядела окружающие дома, задержала взгляд на вывеске сапожника и усмехнулась. — Неужели кто-то из нас думал, что поход в сердце Погани будет легкой прогулкой? Возможно, там, впереди, затаилась причина творящегося здесь кошмара? Мы уничтожим ее и остановим все это дерьмо с Туманных Равнин. Ведь это наша самая главная цель!

Да, только так! Окружающая атмосфера и слова Рэя действовали на людей удручающе. Она сама едва не поддалась панике, но Хаос этого не дождется! Бойцы знают, зачем сюда шли. Она им просто напомнила.

После ее слов, рыцари одобрительно загудели. Рэй согласно кивнул, Зод улыбнулся и произнес:

— Разумно, госпожа! Значит, едем на статую!

— Да, только я поеду впереди отряда, — Аста тронула пятками бока своей лошади и, объехав Зода, добавила: — Так я лучше чувствую Нить.

— Добро, — командор кивнул и скомандовал: — Отряд! Вперед! Рысь!

Статуя впереди стояла посредине фонтана и являлась частью его композиции. Обнаженная женщина с двумя кувшинами, из которых, по логике, когда-то вытекала вода. Фонтан находился в центре небольшой и, судя по всему, квадратной площади, со стороной примерно в сотню шагов.

Аста никогда не видела подобных композиций, но в настоящий момент архитектура занимала ее в последнюю очередь. Двигаясь впереди отряда и больше не глядя по сторонам, она думала о том, что скажет Рональду. «Здравствуй, нам надо поговорить?». Да, наверное, но что дальше? Попытаться построить беседу не раскрывая карт, или просто бросить все карты на стол?

Первый способ разумнее, но зачем ей что-то скрывать? Ведь если не договаривать, Рональд может закрыться. И чего она вообще ждет от этого разговора? Каких-то откровений? Знания, способного изменить мир, или достаточно убедиться, что Рональд не враг? Что они на одной стороне и могут идти дальше вместе? Не в смысле рядом, а в роли союзников. Хотя…

Перед ее внутренним взором появилось лицо Рональда. Темные волосы до плеч, синие глаза, твердо очерченный подбородок… А как он смотрел на нее тогда, в камере и во время допроса… М-да… Мысленно себя обругав, Аста нахмурилась, но не выдержала и усмехнулась. Напряжение такое, что лезет в голову всякая чушь. Как бы то ни было, ей нечего скрывать от бастарда. Расскажет, что думает, и послушает, что тот скажет в ответ.

С этими мыслями кирия выехала на площадь и, вдруг поняла, что не слышит стука копыт за спиной. Резко придержав поводья, она остановила свою лошадь, обернулась и… выдохнула. Рыцарей за спиной не было!

Улица просматривалась до ворот. Те же дома, раскрытые ставни и проржавевшие вывески. Покосившиеся лотки, мусор на брусчатке и тишина… Лишь слышно дыхание лошади.

Похолодев и чувствуя, как по спине бегут мурашки, Аста попыталась сообразить, что происходит, но на ум ничего не шло. Ребята не могли ее бросить, в этом нет никаких сомнений, но куда они тогда подевались? Повернули на одном из трёх перекрёстков, не сказав ей об этом? Или она не услышала окрика? Ага, и спокойно поехали дальше, не заметив ее отсутствия. При этом не слышно ни звуков боя, ни стука копыт. Выходит, они просто куда-то исчезли? Три десятка бойцов… Только как такое возможно⁈ Впрочем, если это так, исчезли они где-то между площадью и воротами города. То есть, если проехать назад, то, возможно, морок спадёт, и она их снова увидит?

Подавив панику и стараясь дышать спокойно, Аста начала разворачивать лошадь и в этот момент улицу перед площадью перекрыл грязно-серый туман. Он появился без звука и перегородил улицу сплошной непроглядной стеной. Высотой локтей в пять. При этом он появился везде, примерно в десяти шагах от края площади на всех примыкающих улицах.

Выругавшись и вздрогнув от звука своего голоса, Аста спешилась, достала из ножен меч и направилась к туманной стене. Первое ошеломление сменила закипевшая злость. Погань решила ее напугать, но с этим ничего не получится. Она не будет тут сидеть и трястись.

Когда до стены осталась пара шагов, Аста размахнулась и нанесла резкий удар мечом по серой клубящейся мерзости. По ощущениям, словно беззвучно разрубила кусок плотной материи. Лезвие прошло сквозь туман и внешне осталось таким же, но самой Асте внутрь заходить расхотелось. А еще в воздухе ощущались запахи серы и гнили. При этом на площади она их совершенно не чувствовала.

Не убирая меча, кирия вернулась к лошади, которая внешне выглядела спокойной. Ласково проведя ладонью по морде животного, Аста шагнула вперед и обвела площадь взглядом, мысленно отмечая детали. Всего пять улиц по сторонам: две — напротив, по одной справа и слева, ну и та, что у нее за спиной. Большинство домов трехэтажные. В левом дальнем углу за фонтаном, два разваленных деревянных лотка, которые еще называют торговыми лавками. Рядом с ними стоит телега без колеса, с борта которой свисает драная мешковина. Мусора на площади мало. В правом углу белеет какой-то предмет по форме похожий на человеческий череп. Крыши у всех домов скошенные, балконов нет, часть окон завешены рваной материей не очень похожей на занавески.

Не заметив ничего интересного, Аста вздохнула и выругалась. Что⁈ Что за дерьмо тут творится⁈ Куда исчезли ребята и зачем тут этот туман⁈ По логике, сюда кто-то должен прийти, или все это скоро закончится. Только никто не шел, а оно не заканчивалось. Так может ей самой нужно куда-то сходить? Обойти площадь по периметру? Или может быть осмотреть этот фонтан? Тут же ничего больше нет. Хотя, есть дома и открытые окна, но туда она полезет в последнюю очередь.

В который уже раз выругавшись, Аста направилась к фонтану и вдруг почувствовала холод у себя на плече. Рука на мгновение заледенела, мороз волной прокатился по всему телу, и тут же откликнулась мантия. Только в этот раз для этого не понадобилось ни ненависти, ни гнева!

Одновременно с этим землю под ногами качнуло. Фонтанная чаша треснула и осыпалась, обломки и мраморная крошка растеклись, словно пролитое молоко и впитались в потемневшую от грязи брусчатку. В следующий миг обнаженная женщина на постаменте медленно повернула голову и посмотрела на Асту немигающим каменным взглядом.

Это было ужасно. До дрожи в коленях, до холодного пота. Возможно, случись что-то подобное две декады назад, и она бы обязательно испугалась. В мертвом городе, отрезанная от мира туманом, с ожившей статуей наедине… Только вот она уже свое отбоялась! К тому же чего-то подобного и ждала…

Остановив взгляд, ожившая статуя растянула губы в улыбке, и с нее словно бы начала слезать кожа. Белый цвет изменился на темно-серый, из-под мрамора вылезла грубая чешуя. Руки вытянулись до колен, кувшины превратились в боевые серпы. Голова сплющилась в змеиную морду, в глазах зажегся оранжевый свет. Превращение сопровождалось противным костяным треском и заняло не больше десяти ударов сердца.

Не зная, как поступить, Аста просто стояла и смотрела на творящуюся мерзость. Эфир стучал у нее в висках, перед внутренним взором плыли образы готовых к бою заклинаний, ладонь сжимала рукоять меча, а в душе закипала лютая ненависть.

В том, что перед ней враг — не было и тени сомнений. Все друзья остались за туманной стеной. Да, она не знала, кто это, но оно и не важно. Не просто же так «статуя» отсекла ее от отряда и устроила этот цирк с превращением? На глазах, не произнеся ни единого слова…

Тварь тем временем завершила свое превращение, спрыгнула с постамента, хищно оскалилась и, взмахнув серпами, ударила конусом заклинания. Просто и без затей, но именно такого развития событий Аста и ожидала.

В тот момент, когда Сила поганого Элемента понеслась к ней оранжевой волной, с треском выламывая по дороге камни брусчатки, кирия Прыгнула своему противнику за спину и, развернувшись, атаковала чудовище Плетью. Точно так, как это сделала в Барне.

Ярко-белая плеть заклинания обвила тварь вокруг шеи, Аста резко подалась назад, рванула заклинание на себя и, едва не упав, впечаталась спиной в постамент. Этого оказалось достаточно! Голова твари отделилась от туловища и, отлетев в сторону, с глухим звуком упала камни. Лязгнули выпавшие из лап серпы, тело чудовища конвульсивно дернулось и завалилось на землю. Постамент за спиной у Асты осыпался.

Заметив, что крови из мертвой твари не вытекло, Аста прыгнула к отрубленной голове и, коротко размахнувшись, пробила обрубок острием своего меча. Затем отшагнула в сторону, огляделась и с ненавистью стиснула зубы.

Ее лошадь погибла. Конус Хаоса мгновенно убил кобылу, превратив ее в кровавый кусок мяса, из которого торчали обломки костей. Грустно… Ведь она даже не знала, как зовут эту лошадь. В спешке собиралась в дорогу и просто не успела спросить. Впрочем, это уже не важно.

Тяжело вздохнув, Аста перевела взгляд на безголовый труп в пяти шагах от себя и непонимающе поморщилась. Тварь подохла, но туман не исчез. Судя по всему, тут намечается что-то еще…

Не сходя с места, кирия быстро пробежала внутренним взглядом по заклинаниям и попыталась представить картину возможного боя. Да, эту вот тварь у нее переиграть получилось, но что если в следующий раз придет не одна?

Эфира у нее сейчас — хоть залейся, но проблема в том, что бесконечно можно использовать одну только Плеть. Еще Лечение от яда — там эфира много не нужно, но кого тут, скажите, лечить? Стрела готова к повторному применению примерно через минуту, Прыжок откатывается в три раза дольше, Шар – минут через семь. Не будь этих условий — мантия превратила бы ее в практически непобедимого бойца, но с человеческой природой, увы, не поспоришь. С Плетью, впрочем, тоже хватает проблем, но у нее всегда остается меч, с которым никаких проблем не возникнет.

Все эти мысли пронеслись в голове за считанные мгновения, когда безголовый труп «ожил». Рванувшись вперед, он на четвереньках побежал вправо, к фасаду трехэтажного дома, который стоял между двумя узкими улицами. Это было настолько необычно и дико, что Аста не успела среагировать. Отшатнулась, а потом изумленно смотрела вслед убежавшей твари, не пытаясь ее преследовать.

«Вот же дерьмо…» — прошептала она и потрясла головой, сбрасывая оцепенение. Затем посмотрела на пробитую мечом голову и, на всякий случай, отошла от нее подальше.

Тварь тем временем добежала до дома, без видимого труда забралась по стене на крышу и, взбежав на козырек, вскинула к небу свои корявые лапы.

Наблюдая за происходящим, любой нормальный человек уже решил бы, что повредился рассудком, но Печать по-прежнему жгла плечо. Где-то рядом плескались океаны эфира, перед внутренним взором мерцали белые образы заклинаний и это слегка успокаивало. Она пока не безумна… Ведь Сила оставляет людей вместе с разумом…

Продолжение не заставило себя долго ждать. Из плеч безголового «трупа» с костяным треском вылезла новая голова. Тварь нашла Асту взглядом и, противно зашипев, снова опустилась на четвереньки. Одновременно с этим туман на левой от дома улице потемнел и из него на площадь вышел высокий широкоплечий урод в стальной броне, с высоким пехотным щитом и кистенем в правой согнутой лапе.

Двуногий, около четырех локтей ростом, и определенно не человек. Морда — скорее волчья. Верхняя ее часть скрыта под стальной маской. Шлем полукруглый, с полями — похож на те, что носит ополчение в Джарте. Щит — не меньше двух локтей в высоту. Укреплен стальными пластинами и, судя по всему, весит немало. Общий вес доспехов и щита — никак не меньше тридцати килограммов. В такой экипировке и на коне особо не разъездишься, а уж на себе такое носить могут немногие. Впрочем, ей плевать его на броню. Сталь защищает от заклинаний только при наличии артефактов. Да и то далеко не всегда.

Следом за первым бойцом из тумана вышел второй, за ним третий и, когда их стало пятеро, самый высокий указал в ее сторону лапой. Остальные «волки» взревели и все пятеро двинулись в ее сторону. За их спинами из тумана продолжали выходить воины, но Аста туда уже не смотрела.

Опустив меч к земле, она с презрением во взгляде наблюдала за приближающимися противниками, и прикидывала варианты предстоящего боя. Нет, никаких иллюзий не испытывала. На ограниченном пространстве, против двух десятков закованных в сталь чудовищ, у нее нет ни единого шанса, и с этим ничего не поделать.

Наверное, со стороны это выглядело забавно: молодая женщина в белой мантии и походных мужских штанах, и две пятерки идущих в ее сторону латников. Идут, гремя железом и прикрывшись ростовыми щитами. При этом каждый из них выше ее на полторы головы и намного шире в плечах.

Страха не было. Только ненависть и досада из-за того, что так и не получилось закончить расследование. Да, глупо сейчас думать об этом, но ничего в голову больше не шло. Ведь рисунок предстоящего боя уже сложился, и осталось лишь подождать.

Да, она могла бы атаковать сразу, и, возможно, получилось бы дождаться отката заклинаний, но с восьмидесяти шагов атаки не нанесут нужный урон. Оптимальная дистанция в четыре раза короче. Сейчас ей нужно убить как можно больше уродов, чтобы Зоду с ребятами потом было полегче.

Две пятерки шли на нее широкими линиями на дистанции пятнадцати шагов одна от другой. Еще полтора десятка вышедших из тумана солдат толпились у входа на площадь, и это, очевидно, были последние. Вот даже интересно, откуда они тут взялись? В Туманных Равнинах закончились крупные твари, или этот урод, изображавший статую, способен призывать только таких?

Судя по всему, бойцы они опытные. Идут с интервалом в два шага, дабы уменьшить возможный урон от заклинаний, но это им вряд ли поможет. Ей тоже ничего не поможет, но она умрет так, как умирали герои древних легенд. Красиво и пафосно! Как всегда и мечтала! Усмехнувшись в морду всем демонам и оракулам!

Мысленно досчитав до пяти, Аста шагнула навстречу ближней пятерке и, отсалютовав мечом, прокричала:

— Во славу Светлого Ордена!

Ее звонкий крик перекрыл лязг стали и рев идущих на нее латников, отразился от стен домов и улетел куда-то в сторону Крепости Светлого Бога. Аста опустила меч, зло усмехнулась в узкие щели забрал и, потянувшись к эфиру, побежала по диагонали налево.

Только так! Эти идиоты не учли, что на ней нет доспехов.

Пробежав двадцать шагов и почти поравнявшись с пятеркой «волков», она резко развернулась и швырнула Шар Света в своих замешкавшихся противников. Не разгадав маневра, латники начали поворачиваться в ее сторону, это их и сгубило. Быстро отреагировать, соблюдая интервал, в такой ситуации невозможно. Строй ненадолго смешался, и в этот момент заклинание долетело до цели.

Сияющий шар ударил крайнего латника в щит, и площадь осветила ярчайшая вспышка.

Ты никогда точно не знаешь, как поведет себя заклинание. Принято считать, что результат применения зависит от Силы заклинателя и количества вложенного эфира, но порой кажется, что Элемент живет собственной жизнью и словно бы читает мысли выпустившего его человека. Вот и сейчас…

Шар Света прожег щит и, разорвавшись, раскидал солдат в разные стороны. Некоторые из них упали на землю кусками. Четверо «волков» сдохли мгновенно, пятый отшатнулся и, даже устоял на ногах, но поймал мордой Стрелу и подох следом за остальными.

Все это произошло за пару мгновений: Шар, Стрела, а затем в уши словно плеснули воды. Мир вокруг ненадолго застыл, а потом сорвался в галоп как безумная лошадь.

Из-за спины донеслись странные звуки, глухо лязгнула сталь. Полтора десятка вышедших на площадь «волков» побежали вперед, словно на них и не было тяжеленных доспехов. Бойцы второй пятерки бросились на нее, вскинув над головами оружие, и она тут же ушла Прыжком к краю площади, лишь на пару шагов разминувшись со смертью.

— Оа-рах! — проревел кто-то в том месте, где она только что находилась.

Мгновение спустя оттуда же донесся звук глухого удара. Яростно взревели два десятка «волков».

Пробежав два шага по камням и с трудом удержав равновесие после Прыжка, Аста резко обернулась и замерла пораженная. С боковой улицы на площадь выбегали знакомые варвары. Непонятно, как они смогли пройти сквозь туман, но глаза не обманывали.

Мгновенно сориентировавшись в ситуации, командир телохранителей проревел атаку и, его бойцы, образовав на ходу некое подобие строя, бросились на ближайшую пятерку «волков».

Это выглядело красиво и страшно. Сайх, бегущий впереди остальных, швырнул под ноги латникам какое-то заклинание и, широко размахнувшись, атаковал ближайшего противника. «Волк» принял удар на щит и, покачнувшись, попятился. Его товарищ шагнул вперед и замахнулся кистенем, но Сайх не стал дожидаться удара. Продолжая движение, варвар проломился сквозь строй волков и оказался у пятерки за спинами. Шипастый шар рассек только воздух, воин на миг потерял равновесие, и один из набегающих бойцов, ударом молота опрокинул его на камни.

Все это произошло за пару мгновений, и Аста уже собиралась бежать к своим, но этого ей не позволили. Тварь, изображавшая статую, непонятным образом появилась в двадцати шагах справа от нее и, противно оскалившись, вытянула свои поганые лапы. Понимая, что этот жест не сулит ничего хорошего, кирия рванулась вправо — к стене ближайшего дома, но это движение запоздало.

Из лап твари выстрелили клейкие оранжевые жгуты, один из которых ударил Асту в живот. Все тело тут же прострелила резкая боль, дыхание сбилось, в лицо плеснуло кислым запахом серы. С трудом устояв на ногах, она попыталась перерубить оранжевую мерзость мечом, но клинок просто прошел сквозь заклинание, никак его не нарушив. Она тут же попробовала ударить Плетью, но поняла, что не может этого сделать. Заклинание твари отрезало ее от Силы.

В следующий миг второй оранжевый жгут ударил Асту в правое бедро. По телу пробежала судорога, а в голове зазвучал отрывистый шипящий голос чудовища:

— С-сильная… Умре-ш-шь… Сож-жру твою душ-шу…

Бой на площади продолжался. Гремела сталь, яростно ревели дерущиеся. Краем глаза она видела, что трое бойцов из десятка Сайха уже неподвижно лежат на земле, но варвары продолжают сражаться с превосходящим по силе противником.

Да, наверное, все бесполезно. Шансов у этих парней не больше, чем у нее, но умереть можно по-разному. Каждый сам для себя выбирает…

— Тварь…

Покачнувшись, и стиснув до скрежета зубы, Аста шагнула навстречу чудовищу и пошла к нему шаг за шагом. Боль разрывала тело на части, перед глазами плыло, но она все же шла, с трудом переставляя непослушные ноги и медленно поднимая меч, который так и не выпустила из ладони.

Шла и молила Свет, как тогда — двадцать оборотов назад… Чтобы дал сил и позволил умереть не напрасно… отомстить этой гадине за себя и умирающих рядом ребят…

Очевидно, почувствовав что-то неладное, тварь впереди оскалилась. Глаза чудовища вспыхнули оранжевым светом, и в этот миг перед внутренним взором умирающей женщины появились очертания ярко-белой Печати. В следующий миг у Асты заледенело плечо, мантия сильно сдавила грудь, и холод проник в каждую клеточку ее тела. Боль тут же отступила, и перед глазами стало темно…

* * *

Сиди там, Лиска! И не высовывайся! Пожалуйста…

Это были последние слова папы.

Она не послушалась… Смотрела сверху и видела, как его убили чудовища. И маму тоже они убили на дороге. И всех коней. И кузнеца Рода, и дядьку Грава, который всегда улыбался и угощал ее медовыми сотами.

Кузнец с дядькой задержали чудовищ в воротах, папа забежал в дом, закинул ее на чердак и сломал лестницу заклинанием. Потом убил трёх чудовищ, а другие убили его. Они убили всех. И она тоже умрет. Светлый бог никому не помог. Зря на него так надеялись…

Захлебываясь слезами и вздрагивая от звуков внизу, Аста прошла по неровным доскам к зарешеченному чердачному окну и, привстав на цыпочки, выглянула наружу. Ноги дрожали, и, чтобы увидеть, что твориться внизу, ей пришлось вцепиться ладонями в нижнюю доску.

Оглядев двор, девочка зажмурилась и заскулила от ужаса. Два десятка чудовищ возле ворот жрали мертвого Рода и дядьку Грава. Папу, наверное, тоже жрут те, что ревут там внизу. И маму, и лошадей, и всех, кто сегодня погиб. Только одну ее не съедят, чудовищам сюда не залезть. Она просто умрет, ведь отсюда не выбраться. Чудовища теперь везде: и в доме, и во дворе. Да даже если они и уйдут — вниз не спрыгнуть. Лестницу папа сломал, а во двор на кучу соломы — не получится. Единственное окно на чердаке закрыто деревянной решеткой от птиц.

Всхлипнув, Аста села под окном, обхватила ладонями ноги и крепко зажмурилась. Тело тряслось, щеки были мокрыми от текущих слез, но смотреть не хотелось. Лучше так… Словно спишь, а проснешься и все плохое уйдет. Все будут живы…

Внизу постоянно кто-то ревел и рычал. Гремела мебель, что-то падало, и оттуда тянуло горелым. Хозяева убежали и забыли погасить огонь в очаге. Их, наверное, тоже убили. Чудовища везде. Они убили всех, и ей уже никто не поможет.

Папа и мама говорили, что Отрис очень сильный, что он придет и всех защитит. Нужно просто верить, что он придет… Но он не пришел, не спас… Еще папа говорил, что его дочь тоже должна быть сильной, но она маленькая, и ей очень страшно.

Внизу что-то загрохотало, гарью потянуло сильнее. Аста вздрогнула всем телом и, обвела взглядом темный чердак. Если бы не папа, они бы все погибли там, на дороге. Он был очень сильный, но это не помогло. Чудовища убили его… Проклятые твари!

Если бы у нее на плече проснулся образ Печати, она бы отомстила им всем! Погибла бы тоже, но отомстила! Светлый бог не пришел и никого не спас, но, может быть, он услышит и даст ей хотя бы немного Силы? На один раз, чтобы она умерла так же, как папа и мама…

Всхлипнув, Аста вытерла рукавом слезы и, сложив перед грудью ладони, снова прикрыла глаза. Она не знала специальной молитвы. Просто просила Светлого бога о том, чтобы все эти твари внизу подохли. Если он занят, и не хочет прийти, то пусть даст ей немного своей Силы. Она сделает все сама.

Внезапно Аста услышала лошадиное ржание, и какой-то мужчина прокричал:

— Лерик! Давай на ту сторону! Никто не должен уйти!

В следующий миг с улицы донеслись звуки ударов, рев тварей, лязг железа и топот копыт. Девочка вскочила на ноги, выглянула в окно и задержала дыхание. Во дворе дома конные рыцари рубили мечами чудовищ. Из тех тварей, что жрали Рода и дядьку Грава, пять уже корчились на земле, остальные разбегались в разные стороны. Во двор въезжали все новые рыцари, и прямо из седел стреляли по чудовищам из самострелов. Светлый бог все-таки услышал ее мольбу…

— С-спасите… меня! — крикнула Аста через решетку. — С-спасите, пожалуйста!

Голос сорвался, из глаз брызнули слезы, а в следующий миг девочка услышала шум у себя за спиной. Обернулась и, прижавшись к стене, похолодела от ужаса. Из нижнего зала вверх пробивались языки алого пламени. Чудовища, очевидно, разворошили очаг, и теперь ей уже точно не выбраться. Впрочем, ужас тут же прошел. Светлый бог услышал и отомстил за родителей, а она скоро отправится к ним.

— Там ребенок на чердаке! Вроде девочка, — прокричал кто-то на улице.

— Да, я слышал, — тут же ответил невидимый собеседник. — Арчи, держи поводья и смотри за конем.

— Командор! Фарис! Ты куда⁈ Там же горит…

На улице еще что-то кричали, но она уже не слушала. Из нижнего зала послышался тяжелый удар, пол под ногами дрогнул и над его краем показалась морда одного из чудовищ. Голый слегка приплюснутый череп, оранжевые глаза и торчащие в разные стороны уши. Одна из тех тварей, что убили маму и папу, услышала ее крик и смогла допрыгнуть до края чердака. Ну и пусть! От огня и рыцарей ей все равно уже не уйти!

Заметив стоящую возле окна девочку, чудовище взревело и рывком вылезло на чердак. Вскочило на ноги, громко хлопнув по полу лапами, яростно оскалилось и бросилось на нее.

В этот миг перед глазами у Асты вспыхнул ярко-белый пятиугольник, правое плечо заледенело, и она как завороженная шагнула навстречу атакующей твари. Двигаясь, словно во сне, девочка вскинула правую руку, и с ее ладони сорвался сияющий росчерк. Яркая вспышка осветила чердак, сгусток света угодил в оскаленную морду чудовища и снес половину уродливой головы. Рев захлебнулся, мертвая тварь рухнула на доски, два раза дернулась и затихла.

Испуганно отшатнувшись и вскрикнув, Аста с ужасом посмотрела на обезображенный труп, прикрыла ладонями рот и зажмурилась. Внизу тем временем разгорался пожар, дышать становилось все труднее из-за дыма и гари, но она стояла, мелко дрожала и боялась пошевелиться.

Она не знала, сколько прошло времени, но в какой-то момент внизу загромыхали шаги, лязгнуло железо, в стену снова кто-то ударился. Слабо понимая, что происходит, Аста открыла глаза и увидела рыцаря. В светлых доспехах и шлеме… Он шел к ней, а за его спиной разгорался пожар. Светлый бог услышал ее и пришел… Он все же услышал…

Она хотела поздороваться, но не смогла. Слова застряли в горле. Впрочем, ничего говорить не понадобилось. Скользнув взглядом по трупу чудовища, рыцарь вырвал решетку, затем подхватил ее на руки и, выбравшись из окна, прыгнул в кучу соломы.

* * *

Реальность обрушилась на нее ледяным водопадом эфира. Тварь в десяти шагах впереди, два оранжевых жгута, боль и безумная ярость. Да, обучение порой бывает жестоким, но без этого, похоже, было нельзя. Ведь для того, чтобы шагнуть вперед, нужно вспомнить, почему ты со Светом!

Сбив Щитом оба оранжевых заклинания, Аста шагнула вперед и выбросила левую руку. Ладонь на мгновение вспыхнула, и яркий искрящийся Диск разрубил тело чудовища пополам. Оранжевые глаза твари погасли, куски трупа упали на камни брусчатки, в ноздри плеснуло запахом серы.

Остановившись и уняв дыхание, кирия зло усмехнулась и стиснула зубы, пережидая уходящую боль. Нет, эта тварь еще не подохла окончательно, но теперь она знает, что происходит, и может все это закончить. Свет ее научил…

Все еще не отойдя от видения, Аста опустила меч и вдруг поняла, что на площади тихо. Спохватившись, резко повернулась налево, сделала шаг и замерла. Слова застряли в горле. Да и какие тут к бесу слова… Думала, что видение длилось недолго, но она ошибалась…

Бой на площади закончился. На брусчатке, лежали трупы полутора десятков «волков» и девятерых телохранителей Снори. С проломленными щитами, в измятых доспехах, в лужах собственной и чужой крови. Два с половиной десятка бойцов… На ногах остался один только Сайх.

Варвар стоял в двадцати шагах от нее, тяжело опираясь на свой чудовищный молот. Совсем как тогда, в кабинете Моне, в их самую первую встречу.

Он выглядел страшно. Лицо варвара было залито кровью, доспех измят, правая часть кирасы проломлена. Непонятно, как он мог с такими ранами жить… И не просто жить, а еще и идти… Увидел, что тварь держит ее заклинаниями, и пошел помогать. Почти полсотни шагов, с пробитой головой и сломанными ребрами, заливая каждый шаг кровью…

Очевидно понимая как выглядит, Сайх криво усмехнулся и произнес:

— Так бывает, лера… Мы с тобой… вроде бы не друзья, но я рад, что ты пережила эту драку. Мы все-таки победили!

Он говорил ровно, почти не сбиваясь, и Аста с ужасом поняла, что даже на краю могилы, варвар продолжает сдерживаться. По привычке не хочет ее напугать… Мужчины странные. Те, кто и правда мужчины…

Нечеловеческим усилием придавив в себе жалость и скорбь, Аста вздохнула и посмотрела Сайху в глаза.

— Да, победили, — кивнув, подтвердила она. — Скажи, что я могу для вас сделать?

— Тем четверым, что остались в Шанаре, передай… чтобы возвращались домой. Скажи, что мы смыли кровью позор… Предки согласились с этой оплатой…

Произнеся это, Сайх улыбнулся, медленно поднял к небу свой взгляд и… умер. Тело варвара, лязгнув доспехами, рухнуло на брусчатку. Сиротливо стукнула по камням рукоять выпавшего из рук молота, и над площадью стало оглушительно тихо.

Вот и все…

Помолчав какое-то время, Аста подошла к телу мертвого варвара и, склонив голову, прошептала слова короткой молитвы. Она знала по имени только троих, но имена не нужны. Души погибших в бою воинов заблудиться не могут. Они сами найдут дорогу к Крепостям своих Элементов, а молитва — это как сказать: «до свидания». Служба не вечна, и когда-то они возвращаются в детях. Ведь именно поэтому Сайх оставил в Шанаре тех четверых. Кто-то уходит, а кто-то обязательно должен остаться. Воспитать детей и сохранить память.

Прочитав молитву, кирия подобрала с земли молот и вложила его в руки мертвого варвара. Затем обошла по очереди остальных, и провела такие же манипуляции с каждым. Делать это было необязательно. Воин всегда принимает смерть с оружием в руках, но по-другому отблагодарить их она не могла.

Тварь появилась, когда Аста уже закончила обходить тела. В этот раз она была заметно крупнее и успела отрастить изогнутые рога. Воплотившись впереди, перед домом, чудовище нашло ее взглядом, оскалилось и, прошипев: «умри!», поднялось во весь свой немаленький рост.

В следующий миг фасад здания за спиной твари затянул серый туман. Он упал как опущенная занавеска и принялся быстро растекаться по площади.

Этого она и ждала.

Шагнув вперёд, Аста вскинула руку и прочитала нужное заклинание. На весь плещущийся вокруг эфир. То самое заклинание, ради которого создавалась ее белая мантия.

Все что произошло дальше, она запомнит до конца своей жизни. Садящееся солнце ярко вспыхнуло за домами, и с неба в Асту ударил поток чистого белого Света. Он разорвал висящий над городом купол и, наполнив ее тело приятным теплом, растекся по улицам, выжигая серый туман и созданную Хаосом иллюзию. Яростно и беспощадно. Так, как сжигает паутину лесной пожар.

Тварь подохла мгновенно, и на этот раз окончательно. Свет протек по улицам города и очистил Сарн от всей наполнявшей его мерзости. Да, конечно, Погань так не победить, но порождения Хаоса теперь заведутся здесь очень нескоро.

Заклинание забрало весь эфир, и мантия потеряла все свои свойства. Впрочем, Асту это не сильно расстроило. Она ведь прекрасно знала, чем все закончится. Все заклинания, кроме последнего сохранились, личный запас эфира увеличился втрое, а мантия… Артефакт выполнил свое предназначение и останется у нее как память.

Покачнувшись, и с трудом устояв на ногах, кирия огляделась и устало вздохнула. Город вокруг изменился, и стал неотличимо похож на Шанару, которую люди покинули двадцать три оборота назад. Дома потемнели, на площади добавилось мусора, от лотков и телеги остались только гнилые обломки, но зато сохранился фонтан. Обнаженная женщина на постаменте, с двумя небольшими кувшинами…

Трупы по-прежнему лежали на площади, и их нужно будет сжечь, но одна она это сделать не сможет. Слишком устала… Заклинание вместе с эфиром забрало последние силы, и сейчас она чувствовала себя так, словно прошла пешком без остановки от Шанары до Сарна. Нужно отдохнуть и дождаться ребят. Свет никому из них навредить не мог, а значит, Зод с остальными скоро ее найдут.

Тяжело вздохнув, Аста посмотрела в ту сторону, откуда пришла. Глаза слипались. Безумно хотелось спать, но сейчас этого делать нельзя. Нить по-прежнему тянет на юг. И нужно дойти! Успеть поговорить с Рональдом…

Находясь в полубреду от усталости, она вдруг услышала тяжелые шаги у себя за спиной, обернулась и увидела демона. Того самого, что пришел в Джарту во время казни.

Он был огромен и страшен. Около шести локтей ростом. В набедренной повязке и шипастых наручах до локтей, с загнутыми как у барана рогами. Тело чудовища было покрыто бурой шерстью, из-под которой проступали жуткие мускулы. Весил он никак не меньше двухсот килограммов, и непонятно, как так близко смог подобраться. Впрочем, в таком состоянии, она бы не услышала и сотню солдат…

Разум отказывался верить увиденному, и быстро среагировать она не сумела. Попыталась выхватить меч, но демон оказался быстрее.

— Ты-то мне как раз и нужна! — утробно проревел он и, покрыв оставшееся расстояние огромным прыжком, швырнул ей в лицо какую-то вонючую мерзость.

Щеки тут же обожгло, в ноздри ударило кислым запахом серы, дыхание сбилось. Перед глазами промелькнули крыши домов, и она потеряла сознание.

[1] Команда, подаваемая конному отряду для замедления хода «внутри» аллюра.

Глава 23

Поганые земли, Окрестности Сарна

1039 оборот от Великого Разлома,

17-й день второго весеннего месяца

Полсотни шагов до насыпи я пробежал меньше чем за десять ударов сердца. Вообще, в кольчуге бегать не очень удобно, но в моем теперешнем состоянии вес экипировки не ощущался. Больше того… С приближением к насыпи состояние «легкости» только усиливалось. За спиной с каждым шагом словно бы вырастали огромные крылья. Все чувства обострились, эфир закипал, а стучащая в висках Сила рвалась наружу и толкала меня вперед.

Жуткая, безумная эйфория… Наверное, такие же ощущения накрывают любителей нюхать звездную пыль. Только, в отличие от них, я чувствовал реальную Силу. Как тогда — на эшафоте… Но там в момент ее прихода я слабо отличался от овоща и мог стоять на ногах только под действием дури. Сейчас же все было не так…

Жаркие волны одна за другой прокатывали по телу, но разум оставался холодным. Мир сузился до размеров армейского плаца. Я прекрасно понимал, что противник сильнее и шансов немного, но они все-таки есть!

Гораздо сложнее было понять, что, собственно, происходит, и зачем демону понадобилась рыжеволосая ищейка из Джарты.

Рогатый урод спокойно шел от города в сторону казарм, держа безвольное тело в правой руке. Просто шел и нес молодую женщину, обхватив ее лапой за талию. Со стороны это выглядело дико и нереально. Со спокойной рожей… Словно с рынка тащит домой еще живого гуся…

В том, что Аста жива, сомнений не возникало. Зачем бы ему таскать трупы из города? Разве только сожрать, но у мертвых не вздрагивают конечности, и они не могут дышать. Да, в обычном состоянии я бы с двухсот шагов этого не заметил, но сейчас различал даже гравировку на навершии меча, ножны с которым болтались у ищейки на поясе. Аста сейчас без сознания. Возможно ранена, и вряд ли ее ожидает что-то хорошее. Демон ее сожрет или использует в качестве жертвы. Вариантов на самом деле немного… Вот только ни один из них меня не устраивает.

Еще непонятно, куда подевались все рыцари? Неужели он всех их убил? Почти полусотню Отмеченных? И они вот так просто подохли? Впрочем, плевать… В предстоящем бою лучше ни на кого не рассчитывать.

Перебравшись через насыпь, я спрыгнул на плац, и в этот момент демон меня наконец почувствовал. Остановившись на середине пути, рогатый урод повернул ко мне свою морду и оскалился. Любой разумный от этой улыбки обгадился бы, но меня сейчас занимало другое.

В моменты максимальной концентрации ты начинаешь слышать свои Элементы. Эфир всегда звучит одинаково, изменяется только воздействие, но сейчас к шипению Тьмы, треску Льда и гулу Пламени добавился рев Урагана! Плечо болело не просто так. Ветер теперь со мной! Заклинаний это мне не добавило, но я стал выносливее и быстрее. Изменения нужно было осознать и принять до того, как началась драка. Этим я по дороге и занимался.

Демон стоял в той же позе и ждал. Продолжал скалиться, но было видно, что он тоже готовится. В его глазах не было ни пренебрежения, ни превосходства. Взгляд у чудовища был предельно серьезным. Этот урод, очевидно, пытался сообразить, что припасено у меня в рукаве. Понять причину, по которой я решил ввязаться в бой с превосходящим по силе противником.

Да, несмотря на четыре Печати, море эфира вокруг и непонятный меч в ножнах, мне до него далеко. Мы оба видим это, но он все равно не поймет причины. Думает, что у меня что-то есть… Вот и пусть продолжает так думать.

В детстве мама рассказывала мне о героях Великой Войны. В подобной ситуации каждый из них произнес бы пару слов для истории. Только я не герой и не видел смысла в разговорах с этим уродом. К чему слова, если все и так ясно?

Когда до демона оставалось шагов семьдесят, я потянул из ножен меч и, выкинув все лишнее из головы, приготовился к атаке чудовища.

Противник ждать себя не заставил. Небрежно бросив тело ищейки на землю, демон шагнул мне навстречу и проревел:

— Ты опоздал, синеглазый!

Произнеся это, он взмахнул лапами и пустил в меня оранжевую Волну. Ни мгновения не медля, рогатый урод рванулся вперёд и побежал следом за заклинанием, глухо стуча копытами по земле. Совсем как тогда — на площади перед Сарном. Только я не тварь с Туманных Равнин, и меня на такое не купишь.

Заклинание чудовища шло по широкому конусу, расширяясь и поднимаясь над поверхностью с каждым пройденным шагом. Срывая на своём пути дёрн вместе с землей и поднимая в воздух кучи мелкого мусора. В какой-то момент Волна сменила цвет на темно-коричневый и, став непроглядной, скрыла за собой бегущего демона. На этом и строился его расчёт.

Однако никто тут не собирался дожидаться внезапной атаки. Волна ведь закрывает не только его одного.

Как только противник исчез за пыльной завесой, я пробежал пять шагов вправо и, повесив на руку Щит, выставил его навстречу Волне.

В следующий миг заклинание накрыло меня с головой и, толкнув в левую руку, плеснуло в ноздри кислым запахом серы. Щит я держал перед лицом, и он принял на себя весь прилетевший вместе с Волной мусор.

Заклинание накатило и ушло за спину, следом прилетел демон. Урод не стал ничего изобретать и прыгнул шагов на пятнадцать, призвав в полёте свой оранжевый меч. В последний момент он заметил, что я не стал его дожидаться, но ничего уже изменить не успел.

Разогнавшийся монстр глухо грохнул копытами по земле и пробежал вперед по инерции. На ходу он попытался развернуться и достать меня круговым взмахом меча, но я ему этого не позволил. Рванувшись вперед, я прикрылся щитом и нанес косой рубящий в незащищенный бок чудовища. По ощущениям — словно ударил палкой по дереву. Алый клинок с глухим звуком врубился в жесткую шерсть и отскочил, не нанеся даже царапины.

В следующий миг сильный удар в щит заставил меня покачнуться. Рука не отсохла, но на миг потеряв равновесие, я не смог продолжить атаку. Мой противник попытался этим воспользоваться. Отпрыгнув, демон размахнулся и атаковал на подшаге. Клинок оранжевого меча описал большую дугу и с треском разрубил землю в том месте, где я только что находился. Продолжая атаку, демон сорвал лапу с рукояти и резко выбросил ее в мою сторону.

Понимая, что за этим последует, я подался вперед и атаковал его выставленную конечность. Сгусток оранжевого огня бессильно разбился о щит, лезвие алого клинка лязгнуло о шипастый наруч чудовища, и я, продолжая движение, нанес колющий удар в левую часть груди.

Без толку… Острие ударило чуть ниже ключицы и бессильно отскочило от шкуры. Такой атакой можно продырявить человека в кольчуге, но у этой твари кожа прочнее металла.

Мама рассказывала, что сильных существ незримо защищают их Элементы. Такую защиту со стороны увидеть нельзя. Она медленно накапливается и исчезает в зависимости от получаемого урона. В Джарте демону хватило двух заклинаний рыжеволосой и нескольких ударов копьями. Здесь, в Погани, он, очевидно, восстановился, и непонятно, насколько хватит его защиты сейчас. Атакующих заклинаний у меня, к сожалению, нет, и на меч я надеялся зря. Значит, буду разбираться обычными методами.

Все эти мысли пролетели в голове за мгновение, и я, отпрыгнув назад, ушел от ответного выпада. Затем прыгнул вперёд и достал урода в предплечье, а в следующий миг едва не погиб, лишь чудом разминувшись с летящим в лицо кулаком.

Следующие десять минут я прыгал на плацу, как цирковой акробат. Меняя стойки, уклоняясь и постоянно отскакивая назад. Сообразив, что я немного быстрее, и заклинаниями меня не достать, противник избрал самую верную тактику. Когда твой меч в два с половиной раза длиннее, ничего изобретать не нужно. Достаточно держать соперника на дистанции, и он обязательно ошибётся.

Я не ошибался, и почти не уставал, но словами не передать то чувство досады, которое усиливалось с каждой минутой этого странного боя. И было от чего… Оранжевый меч в лапах демона — это, по сути, такое же заклинание, но при скользящих блоках он ощущался стальным. Не будь этого, я легко блокировал бы все удары и давно бы пробил защиту, но в текущей ситуации любой прямой блок будет последним.

Противник в полтора раза выше, намного сильнее и с удара легко разрубит стальную кирасу, поэтому подставляться нельзя. При всем при этом он не устанет, а я минут через пять свалюсь и погибну, если ничего не придумаю. Только что тут придумать? С начала боя я достал его шесть раз, и этого все еще недостаточно. Рисковать пока не хочу, и остается только одно…

Меч в лапах демона мелькал как горящий факел в руках ашеронской танцовщицы. Весь бой проходил на запредельной скорости, недостижимой даже для мастеров фехтования. Иногда демон атаковал меня заклинаниями, но ситуация пока была под контролем. Рогатый урод в своей ярости напоминал пьяного крестьянина, который, взяв в руки оглоблю, гоняется по деревне за односельчанами. Не будь он неуязвимым и давно бы подох, но любое сближение для меня закончится плохо.

Уворачиваясь от размашистых атак чудовища, я отступал в сторону гарнизона. Ведь здесь, на открытом пространстве, у этой твари все козыри на руках, а возле стен и заборов двуручным мечом размахивать немного сложнее. Возможно, там у меня появятся хоть какие-то шансы? Не знаю, но других вариантов я пока что не видел. Нет, понятно, что у меня еще остается моя способность, но ее я приберегу на самый конец. Когда уже ничего не останется.

Это случилось, когда мы находились на западной границе плаца в тридцати шагах от забора центральной казармы. Рыжая ищейка, о которой все уже забыли, очнулась и медленно поднялась на ноги. Обведя мутным взглядом окрестности и заметив нас с демоном, Аста сделала три шага вперед и, покачнувшись как пьяная, выбросила левую руку. Сорвавшийся с ее ладони Диск разрезал наступившие сумерки полосой слепящего света и с глухим хрустом ударил демона в бок!

Атака была такой мощной, что мой противник не устоял на ногах. Сильнейший удар потряс чудовище, отбросив его на пару шагов в сторону и опрокинув на землю. Впрочем, никакого заметного урона эта атака не нанесла, а я не смог воспользоваться моментом, поскольку прикрыл глаза, пережидая ярчайшую вспышку.

Мгновенно придя в себя, демон вскочил на ноги и нашел взглядом обидчицу. Яростно взревев, он убрал с рукояти меча правую лапу и, похоже, собирался добить обнаглевшую ищейку одним из своих заклинаний, но я ему этого не позволил.

Помешать твари можно было только единственным способом. Рванувшись вперед, я использовал способность Тьмы, и одновременно атаковал в бедро. Заклинание сорвалось, оранжевый меч исчез, а в следующий миг перед глазами мелькнул шипастый наруч чудовища. Лишившись оружия, демон отмахнулся от меня левой лапой, а я попытался прикрыться щитом, которого на руке уже не было.

Способность действует в обе стороны, и это меня едва не сгубило. В последний момент я все же успел убрать голову и получил лишь по касательной в лоб. Впрочем, хватило и этого… Сильный удар отбросил меня назад, и я, не удержав равновесие, рухнул на траву. Шипы оставили на лбу две глубокие раны, но череп вроде бы уцелел.

Развивая успех, демон прыгнул на меня сверху, но я успел откатиться в сторону, уйдя от удара его огромных копыт. Земля подо мной дрогнула, рев промахнувшейся твари резанул по ушам, обиженно затрещал разрываемый дерн.

Вскочив на ноги и сплюнув изо рта грязь, я вытер оружной рукой кровь со лба и резко ушел влево, уклоняясь от следующей атаки чудовища. Мир перед глазами качался, кровь заливала лицо, но на ногах я стоял твердо и даже достал противника контратакой.

— Сдохни, ублюдок! — яростно проревел демон и, бросившись на меня, промахнулся в очередной раз.

В этот момент от забора возле казармы отделилась едва различимая тень. С раскалывающейся головой сложно было разобрать кто это, но вскоре все стало понятно. Двадцать пять шагов она пробежала за пару ударов сердца. Демон как раз снова промахнулся и собирался броситься в очередную атаку, когда его рев оборвался. Подбежавшая бесовка загнала ему копье между лопаток.

Я не видел момент удара, но защита демона, очевидно, не выдержала. Покачнувшись, он резко обернулся к атаковавшей его бесовке, и на ту словно бы напал паралич.

Разведчица нави выпустила из рук древко копья, и просто стояла, безвольно дожидаясь собственной смерти, но та к ней сегодня приходить отказалась. Бросившись вперед, я нанес косой рубящий удар в основание шеи чудовища, а дальше произошло странное…

Мой непонятный меч прочертил в воздухе алую полосу и, не встретив защиты, погрузился в тело чудовища аж на четыре ладони. Демон дернулся, попытался отмахнуться от меня левой лапой, но я вторым ударом перерубил ему шейные позвонки. Меч вошел в плоть чудовища как в топленое масло! Глухо хрустнули кости, кровь выплеснулась из чудовищной раны, рев окончательно захлебнулся. Демон сделал по инерции шаг, конвульсивно дернулся и рухнул к ногам бесовки с наполовину отрубленной головой.

Джейна при этом даже не дернулась. Она так и продолжала стоять с отвисшей челюстью и широко распахнутыми глазами. В следующий миг над тушей мертвого демона поднялось облако оранжево-серого тумана. Небольшое… Размером с кулак. Оранжевая часть этой субстанции тут же втянулась разведчице в грудь, а серая просто растаяла в воздухе. Произошло это настолько быстро, что я не успел даже моргнуть, зато Джейна прочувствовала все в полной мере. Дернувшись, как от попавшей в грудь стрелы, дочь нави судорожно втянула в грудь воздух, закатила глаза и упала на траву возле трупа чудовища.

Ну да… Элементы порой бывают безжалостными со своими последователями. Я испытал это на себе, но ничего страшного не случилось. Ни со мной, ни с бесовкой. Джейна жива — просто потеряла сознание. Демон был адептом Иблида. Иблид — это Смерть и Хаос. И не нужно иметь много ума, чтобы понять то, что здесь произошло. Хаос ушел к бесовке, Смерть растворилась за ненадобностью. То есть демон уже не поднимется, а Джейна станет сильнее.

Да, эта курица рисковала, но я не стану ее убивать. И она, и Аста сегодня на моей стороне. Ситуативно, но тем не менее. Одним ударом копья бесовка обнулила наш счет, и теперь чтобы стать врагом, ей нужно снова попытаться меня убить. Вот такая нехитрая философия.

К слову, с Астой тоже полный порядок. Ищейка швырнула в демона Диск на все остатки эфира и, конечно же, потеряла сознание. Настоящая валькирия… Красивая, правильная и принципиальная. Недостижимая мечта, с учетом ее убеждений… Я перевел взгляд на Асту и с улыбкой вздохнул. Затем вытер со лба кровь, и… тут меня осенило.

Нет, ну какой же я все-таки идиот! Новому мечу для его пробуждения нужна была капелька крови. Мама рассказывала мне об этом, но я, идиот, не вспомнил ее слова. В бою меч получил кровь и проснулся. Все ведь так просто, но случилось то, что случилось. И хорошо, что оно произошло именно так. Легкость прошла, меч больше не окутывало свечение, но теперь он у меня есть и проснется, когда это понадобится.

Опустившись на колено, я коснулся лбом клинка и произнес пару необходимых в таких случаях фраз. Не знаю, кто на самом деле создал это оружие, но я уверен, что во мне течет его кровь. Слишком уж быстро меня признал этот меч. Как бы то ни было, оружие теперь в надежных руках, и я ни словом, ни действием не опозорю его создателя. И сегодняшний день — тому подтверждением.

Поднявшись на ноги, я обвёл взглядом плац и тут заметил, отряд рыцарей Джарты. Почти три десятка бойцов! Они выехали из ворот и направились в сторону плаца.

М-да… Вот только этих уродов мне сейчас не хватало.

Выругавшись, я прикинул возможные варианты, и понял, что нужно срочно отсюда валить. Драться глупо, сдаваться я не намерен, и бесовку я им не отдам. Джейна сегодня со мной, и это не обсуждается. И ещё Канс с Гроном… Пересмешник ранен, Урх дисциплинированно дожидается моего возвращения и не отходит от брата, но стук копыт они услышат и успеют свалить. Ночью за ними никто гоняться не будет, а Грон с братом на руках может пробежать хоть до самой Марады. Собственно, мне нужно поступить так же. Если Джейна быстро не очнётся, взвалю ее на плечо и рвану в сторону казарм. Устанут они меня там ловить.

Рыцари тем временем выехали на плац.

Понимая, что времени мало, я бросился к Джейне, а дальше произошло странное.

— Не-е-ет! Не убивай её, лер! — проорал на ходу командир рыцарей, чем запутал меня окончательно.

В его голосе не прозвучало ни угрозы, ни даже просьбы. В нем слышалась отчаянная мольба.

Полностью сбитый с толку, я остановился, посмотрел в сторону рыцарей, и сделал останавливающий жест левой ладонью. Командир, не сводя с меня взгляда, кивнул и приказал бойцам остановиться. Трое из них покинули седла и побежали к телу рыжеволосой ищейки, что лежала в ста шагах впереди. Впрочем, эти меня интересовали в последнюю очередь.

«Сто семьдесят шагов до них. Разбудить уже не успею. Придётся хватать и сразу бежать», — подумал я, а вслух проорал:

— Клянись, что она уйдёт отсюда свободной! Что вы не причините ей никакого вреда!

— Клянусь Светом! — тут же проорал в ответ командир рыцарей, и в этот раз в его голосе послышалось облегчение.

Я озадаченно хмыкнул, кивнул и демонстративно убрал в ножны меч.

Наверное, стоило уйти, но мне было интересно, что здесь, бес возьми, происходит? Мир натурально рушится на глазах. Командир отряда светлых фанатиков поклялся отпустить порождение Хаоса⁈ Мне обязательно нужно это увидеть!

За себя я особо не переживал. Замучаются они меня убивать. И догонять тоже замучаются. С четырьмя Печатями на плече, я легко убегу от любого коня. Организм уже в норме. Башка, правда, побаливает, но раны уже заросли, кровь не течёт и это самое главное. Спасибо печати Льда…

— Жива! И даже не ранена!

Радостные крики оторвали меня от размышлений. Рыцари спешились возле рыжеволосой ищейки и, громко переговариваясь, переложили тело молодой женщины на какую-то тряпку. Командир раздал своим бойцам указания и направился в мою сторону. Пешком, в сопровождении знакомого парня. Того, что приезжал меня арестовывать. Собственно, командира я тоже узнал. Он приходил в тюрьму вместе с рыжеволосой. Не знаю, но что-то мне подсказывает, что никто изначально не собирался меня убивать. Иначе в Погань послали бы кого-то другого.

Мне неизвестно, о чем каждый из них думал. Командор отряда шел со спокойным лицом, но уверен, это спокойствие давалось ему нелегко. Все-таки демоны подыхают не каждый день, а то, что тварь убита в обычном, по сути, бою, возводит произошедшее в ранг нереального. Особенно с учетом того, что все остальные участники этот бой пережили.

Сказать по правде, я еще и сам не в полной мере осознал, что тут недавно случилось. Однако мне принять все это значительно проще. Моя мать — синеглазая ведьма, и я хорошо помню день нашего с ней расставания.

В отличие от рыцаря, его спутник своих эмоций не скрывал. Только у него они были какие-то странные. Восхищенное любопытство или что-то очень похожее. Так смотрят на красивую и умную женщину, или на картину в чьей-то коллекции, но никак не на окровавленный труп рогатого монстра. Впрочем, этих ищеек мне не понять. Даже не буду пытаться.

— Приветствую тебя, лер, — подошедший рыцарь оглядел труп демона, перевел взгляд на лежащую рядом с ним Джейну, вздохнул и снова посмотрел на меня. — Я комтур Зод, командор отряда рыцарей Джарты. Это, — он кивнул на своего спутника, — Рэй лер Торн, дознаватель из коллегии города. Сразу скажу… Никто не собирается тебя задерживать. Это не означает, что у Ордена нет претензий, но ни я, ни Аста лера Шинома не считаем тебя преступником. Госпожа хотела поговорить с тобой. Она собиралась узнать, не заодно ли ты с этим чудовищем, но сейчас ответ очевиден, — Зод задумчиво посмотрел на копье, торчащее у демона между лопаток, вздохнул и поднял на меня взгляд. — Ты же расскажешь нам, что здесь случилось?

— Этот урод нёс леру куда-то туда, — пояснил я, кивнув в сторону гарнизона. — Она была без сознания, и мне это не понравилось, а демон просто так уходить отказался. Собственно, так все и началось. Ближе к концу боя госпожа очнулась, кинула в демона заклинание и снова потеряла сознание. А потом прибежала эта подруга, — я указал на бесовку, — и тоже очень мне помогла. Когда демон подох, она потеряла сознание. Видимо, немного переволновалась…

Нет, сказитель из меня, прямо скажем, дерьмовый. Любого учителя словесности от моих рассказов хватил бы удар, но Зод вроде все понял, и ладно.

— Переволновалась, м-да… — комтур сдержал улыбку, и как-то странно на меня посмотрел. — Слушай, лер, а почему ты в это ввязался? Почему решил защитить госпожу? Ты ведь мог просто уйти.

— Сложно сказать… — я пожал плечами и улыбнулся. — Когда госпожа очнётся, передайте, что я восхищаюсь ее отвагой.

— Хорошо, — рыцарь кивнул и, посмотрев на Джейну, попросил: — Ты позволишь мне ее осмотреть? — Заметив выражение моего лица, он сделал успокаивающий жест и пояснил: — Все в порядке. Джейна спасла мне жизнь, и я не желаю ей зла.

Произнеся это, Зод склонился над девушкой, коснулся жилы на шее, удовлетворенно кивнул и в этот момент бесовка очнулась.

В следующий миг немаленький рыцарь в броне, полетел через голову вправо. Девчонка вскочила, метнулась к упавшему, но словно натолкнулась на стеклянную стену.

— Ой, прости! — испуганно воскликнула она, затем резко обернулась, увидела меня и попятилась.

— Спасибо! — глядя ей в глаза, серьезно произнес я и добавил: — Ты помогла. Никто тебя не удерживает.

При этих моих словах на лице дочери нави промелькнула целая гамма эмоций. Страх, неверие и… надежда? Она промычала в ответ что-то невнятное, затравленно огляделась по сторонам, а затем метнулась к мертвому демону.

Вырвав из туши копье, Джейна отпрыгнула назад, посмотрела на Зода и, убедившись, что с ним полный порядок, припустила в сторону ближайшей казармы.

Я проводил ее взглядом, затем посмотрел на сидящего на земле комтура и, сдерживая улыбку, констатировал:

— Ушла…

Зод в ответ усмехнулся, посмотрел в сторону казарм и, тяжело вздохнув, покивал:

— Да, ушла… Свободная… Как мы с тобой и хотели…

В словах рыцаря прозвучала неприкрытая грусть. Такая, что даже мне стало немного не по себе. Я не идиот и понял, что их с бесовкой связывает что-то большее, чем просто знакомство, и парню реально не позавидуешь. Нет, по-мужски я его понимаю. Красивая, сильная, хищница… Любому нормальному мужчине о такой только мечтать, но иногда мечты должны оставаться только мечтами…

— Ладно… — я вздохнул и кивнул на тушу чудовища. — Вы голову заберите. Госпожа заслужила этот трофей.

— Погоди! — сообразив, куда я клоню, Зод вскочил на ноги и сделал останавливающий жест. — Ты что же, уйдешь, не дождавшись ее пробуждения?

— Ну…– я немного смутился и, отведя взгляд, посмотрел в сторону казармы, за которой скрылась бесовка. — Не думаю, что нам стоит с ней разговаривать. Возможно, когда-нибудь… но не сейчас.

Да, наверное, это глупо, но по-другому нельзя. Все должно оставаться по-прежнему. Я и так слишком много думаю об этой рыжеволосой ищейке. Да, мне бы очень хотелось с ней пообщаться, но сейчас этого делать нельзя. Ведь не просто так за десять прошедших оборотов я ни разу не навестил свою приемную мать, и не нашел времени на поездку в Агир. Мне нельзя ни к кому привязываться, и это не обсуждается. Не стоит этого делать тому, кто в любой момент готов шагнуть за черту…

— М-да… Ты сейчас сбежишь, а она мне потом жизни не даст, — Зод сокрушенно вздохнул, обернулся и снова посмотрел на меня. — Ответь тогда хотя бы на пару вопросов.

— Спрашивай, — я пожал плечами и улыбнулся.

— Хорошо, — командор на мгновение задумался и поинтересовался: — Скажи, лер, ты эри́н?

— Да, — я кивнул и снова пожал плечами. — Не совсем понимаю, кто это, но так меня называл Хойт.

— А здесь ты…

— Здесь я искал предмет, с помощью которого меня смогут отправить в Кенай, — предвосхищая вопрос, пояснил я. — Я об этом говорил госпоже на допросе. В Кенае мне нужно выполнить поручение матери. Что дальше — не знаю…

— Она поручила тебе найти Храм Элементов?

— Нет, — я покачал головой. — Но один раз она упоминала о старом храме на высокой горе, мимо которого мне не пройти. А почему ты спросил?

— В книге, которая нам досталась от Хойта, говорится, что в Храм Элементов может зайти только смертный эрин, — пояснил Зод. — Странно, что подвижник сам тебе этого не рассказал.

— Подвижники не все могут нам рассказать, — вздохнул я, глядя командору в глаза. — Моя мать и Хойт считают, что я должен пройти свой путь самостоятельно. А этот Храм… Я найду его, когда это понадобится. Если больше вопросов нет…

— Подожди, лер! — вперёд выступил молчавший все это время дознаватель. Парень положил ладонь на кожаную сумку, что висела у него на плече и замялся. Заметив мой вопросительный взгляд, он набрал в легкие воздуха и быстро заговорил: — В день нашего отъезда в Агире началось восстание. В город вошла тысяча серых плащей, они сорвали с ратуши орденские штандарты и приказали гарнизону убираться в Лоран. Они не стали никого убивать, потому что знали, что ты сбежал. Однако теперь им известно, что за тобой в погоню отправлен целый отряд, и не трудно догадаться, что им это совсем не понравилось. Полагаю, что в течение декады, войско графства окажется под стенами Джарты. Они не будут спрашивать кто прав, а кто виноват. Прольется кровь, но это не нужно ни городу, ни Агиру! Казнь вершилась по повелению ландмейстера Снори! Магистр Моне и аббат Фарис приказали кирии тебя отпустить. Ты должен был сбежать во время поездки на кладбище…

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался я, уже примерно зная ответ.

— Письмо, господин граф! — дознаватель открыл сумку и вытащил из неё чистый свернутый лист. — Напиши им письмо! Они послушают только тебя!

Ну да… В тот момент, когда Снори поднёс к моей груди раскалённый прут, перестала действовать клятва, которую бароны принесли моему отцу. Только ландмейстер подох, и в осаде Джарты нет никакого смысла. Агир должен готовиться к главному вторжению Ордена. Ведь эти твари в Лоране не успокоятся, и обязательно придут в непокорное графство. Все так… А этот парень — самый разумный из нас. Рыжая умеет подбирать себе подчиненных.

— Хорошо! — я кивнул, забрал у Рэя лист с пером и, на его же сумке, написал послание.

Подпись поставил в левом верхнем углу, чтобы адресат понимал, что письмо написано добровольно. Затем свернул послание в трубку и запечатал его личной печатью.

В тот момент, когда я подносил перстень к нагретой смоле, земля под ногами дрогнула. Откуда-то из-за казарм донёсся оглушительный треск, а мгновение спустя в небо ударила струя оранжевого огня. Исполинский столб прорезал сгустившуюся темноту и спустя мгновение исчез где-то за облаками.

— Ого… — в повисшей тишине, негромко произнес Рэй. — Это что там такое случилось?

— Не знаю, — я покачал головой и протянул парню письмо. — Однако если судить по количеству улетевшего Хаоса, можно предположить, что Погань закончилась.

— Хорошо бы… — Зод задумчиво посмотрел в сторону гарнизона, усмехнулся и перевел взгляд на меня. — Спасибо, лер! И удачи тебе в поисках Храма!

— Удачи всем нам, — я улыбнулся ему в ответ и, кивнув на прощание, отправился к ожидающим меня приятелям.

Эпилог

Поганые земли, Окрестности Сарна

1039 оборот от Великого Разлома,

17-й день второго весеннего месяца

Задница Иблида!

Джейна перепрыгнула через забор и, скрывшись за кустами, повесила на себя маскировку. Мгновенно сориентировавшись и приняв нужное решение, разведчица повернула налево и побежала вдоль кустов к знакомой казарме. О произошедшем она пока что не думала. Сначала нужно добраться до места, и там у нее будет пара минут на оценку текущей ситуации.

Пробежав двести шагов и перескочив через два стоящих на дороге забора, Джейна повернула за угол казармы и быстро забралась на третий этаж. Задания никто не отменял, и ей осталось выполнить вторую его часть — разрушить плиту, но для начала нужно осмотреть территорию. Те двести солдат, что добирались до Сарна, скорее всего, уже находятся где-то здесь — в гарнизоне. Наверное, взяли под охрану алтарь, и должны были расставить посты, но она их почему-то не чувствует. Алтарь тоже молчит, и со всеми этими загадками нужно сейчас разобраться. Только для начала хорошо бы привести чувства в порядок…

Оказавшись в знакомом помещении, разведчица прошла к ближайшему опорному столбу и, усевшись возле него, прислонилась затылком к неровному дереву. Уложив на колени копье, она бережно провела ладонью по древку, затем прикрыла глаза и попыталась вспомнить все в мельчайших подробностях. Это было непросто: голова раскалывалась, суставы ломило, тело выворачивало на изнанку, Печать горела огнем, усмиряя приобретенную Силу.

Глубоко вдохнув, Джейна медленно, как учил отец, заблокировала рвущую тело боль, замкнув ее в себе и полностью очистив сознание. Выдохнув и открыв глаза, девушка вытерла со лба холодные капли и потрясенно выругалась, не найдя никаких других слов для оценки произошедшего.

Этого просто не могло случиться… Никакой Оракул не поставил бы на ее жизнь даже жалкого медяка, но она жива! Легат подох, а синеглазый… Синеглазый позволил ей уйти, не уронив чести.

Дочь нави провела ладонью по рукояти копья и усмехнулась, вспоминая свои чувства за мгновения до атаки. Как она сидела в кустах и умоляла сына Аши продержаться еще хотя бы пару минут. Тот словно услышал ее молитвы и стал подводить демона к казармам, а потом очнувшаяся ищейка своим Диском проломила оставшуюся защиту чудовища. В этот миг Джейна поняла, что медлить больше нельзя. Ведь только гибель легата могла остановить вторжение в Эритею, и ее смерть была очень выгодной платой за будущее соплеменников. Отец говорил, что победить может только тот, кто готов идти до конца. Тот, кто способен поставить на кон все без остатка. И она поставила… Знала, что второго удара нанести не получится, и понимала, что первый же выброс Силы парализует ее сущность, поэтому била наверняка.

То, что случилось дальше, она не поняла до сих пор. В руках сына Аши проснулся акаритовый меч, и он двумя ударами добил тяжелораненое чудовище. Только почему это произошло в самом конце? Так и было задумано? Или акарит отозвался не сразу? Ну да… Про́клятый металл сам выбирает тех, кто достоин им обладать, и пробудить его дано далеко не каждому. Она вот даже не пыталась, но… Джейна посмотрела на наконечник копья и в сомнении закусила губу.

В следующий миг, набравшись решимости, разведчица выхватила нож и полоснула им себя по ладони. «Ну… давай проверим», — с надеждой в голосе прошептала она и, подвинув на коленях копье, положила окровавленную ладонь на его изуродованный наконечник.

Она прикасалась к нему только однажды… Тогда в церкви, а сейчас…

Руку обожгла резкая боль, дыхание сбилось, из глаз брызнули слезы. Жаркая волна прокатилась по всему телу, смела все выставленные барьеры, и приобретенная Сила захлестнула ее с головой. В следующий миг, перед внутренним взором дочери нави вспыхнули очертания оранжевой Печати, правое плечо заледенело и… боль в руке сменилась мягким теплом. Наконечник копья на глазах восстановил форму и засветился у нее под рукой. Все неприятные ощущения схлынули, боль прошла, эфир успокоился, кусочки мозаики сложились в узор.

— Я… я сделала это, папа… — сдерживая слезы, грустно усмехнулась она и прижала акаритовый наконечник к груди.

Просидев так чуть больше минуты, Джейна поднялась на ноги и обвела взглядом казарму. Сила признала ее, акарит пробудился. Копье теперь принадлежит только ей, его убойная сила выросла, но не это самое главное. Есть огромная разница между своим оружием и тем, которое ты просто используешь. Первое — это твое продолжение, второе — временный союзник, который в любой момент может предать. Сейчас все вопросы сняты, и в храме Калианы ей больше незачем появляться. Впрочем, это не отменяет задания. Она разрушит плиту, чтобы иметь возможность когда-нибудь вернуться домой!

Пройдя в угол казармы, разведчица осторожно выглянула в окно, оглядела внутренний двор и мысленно выругалась. Стало ясно, почему она не чувствовала ни солдат, ни алтарь, но общего понимания это ей не добавило. Джейна отлично видела в темноте, но и света Белой Сестры было достаточно, чтобы в подробностях разглядеть погасший алтарь и трупы солдат, которые лежали во дворе в неестественных позах.

Больше сотни бойцов, и их определенно застали врасплох, накрыв одним единственным заклинанием. Всех, вместе с алтарем, и даже страшно подумать, кто на такое способен.

Заклинание растеклось по площади внутреннего двора, выжигая на своем пути все, опалило стены казарм и погасло. При этом алтарь с виду не поврежден, трупы не изуродованы, а просто разбросаны. На казармах почти не осталось следов, и никаких звуков отсюда не доносилось. Какой-то яд? Или ментал? А алтарь подох вместе с его создателем? При этом остаточных следов не чувствовалось. Создавалось впечатление, что кто-то специально расчистил ей дорогу к плите. Только кто это был? Где он сейчас? И куда подевались остальные солдаты? Их же было больше двухсот…

Не найдя ответов на эти вопросы, Джейна обновила маскировку, спустилась во двор и направилась к плите. Шла медленно, стараясь не шуметь и прислушиваясь на каждом шагу. Да она стала сильнее, но не настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности. Подаренная Сила не должна опьянять разум… Расслабляться она будет потом.

Нет, что-то все-таки изменилось. Защиту того же легата она бы сейчас пробила с удара, но проблема в том, что ее Щит не выдержит ответной атаки, а по скорости реакции ей не угнаться за сыном Аши. Впрочем, с синеглазым у нее теперь перемирие, которое она не нарушит. Священный Кодекс запрещает поднимать оружие против тех, с кем вместе сражался, поэтому первое задание можно считать проваленным. Впрочем, никаких душевных терзаний по этому поводу она не испытывала. Легат подох, и это самое главное!

Обойдя алтарь и перешагнув через четыре скрюченных щупальца, разведчица остановилась и с сомнением оглядела плиту. Чуть больше трёх локтей в высоту, неровные края, и ни мха, ни подтеков не видно. На обращенной к ней гладкой поверхности выбиты незнакомые знаки, при взгляде на которые по спине пробежала волна неприятных мурашек и противно заломило рога. Каждый размером с раскрытую ладонь, всего десять и расположены странным узором.

Центральный знак — в двух локтях от земли, три — вокруг него, и ещё шесть — по внешнему контуру. Со стороны это было похоже на запирающее заклятие, но какие силы освободятся, когда она разрушит плиту? И самый главный вопрос: как её разрушать? Ведь только приблизившись, разведчица поняла, что у неё нет понятного плана. Она ведь и не мечтала пережить бой с легатом и поэтому так далеко не планировала, но сейчас нужно что-то решать. Впрочем, вариантов немного: Конус, Шар и акаритовое копье. Плита должна быть разрушена, и это не обсуждается. Ведь на другой чаше весов судьба ее гибнущего народа.

Мгновение поколебавшись, Джейна отошла на десять шагов, ударила по плите Конусом Хаоса и тут же выругалась от досады. Обычный камень заклинание разбило бы без вариантов, но на этом не появилось даже царапины. Тратить эфир больше не было смысла, а вариант остался всего лишь один.

Приблизившись к плите, разведчица широко размахнулась и ударила копьем в центральный символ узора, вложив всю свою досаду в этот удар. В этот раз у неё получилось! Хрустнуло. Наконечник наполовину погрузился в камень и застрял, как стрела в деревянной стене. Понимая, что вариантов уже не осталось, разведчица навалилась на древко, и добавила Силы в копье, плеснув туда половину эфира. Этого оказалось достаточно. Акаритовый наконечник со скрежетом погрузился в неподатливый камень, символы узора вспыхнули и погасли, а по плите побежали глубокие трещины.

Одновременно с этим в ноздри пахнуло кислятиной, и Джейна почувствовала резкое увеличение концентрации Хаоса. Воздух сгустился, раскалывающаяся плита словно бы притягивала к себе из округи весь растворенный в воздухе и земле Элемент. Плечо занемело, стало невозможно дышать, но все закончилось за пару мгновений. Трещины на плите вспыхнули, по ушам ударил оглушительный треск, земля под ногами качнулась, и в небо взлетел столб ярко-оранжевого огня,

Выброс Силы отбросил Джейну на десять шагов назад. Нет, Хаос не нанес ей вреда, но приземление вышло болезненным. Зацепившись в полете за алтарь, разведчица не смогла сгруппироваться и сильно приложилась плечом. Прокатившись по земле и полностью потеряв ориентацию, Джейна ударилась головой об одно из засохших щупалец, и только чудом не потеряла сознание.

Пролежав четверть минуты и осознав, наконец, что жива, разведчица тяжело поднялась на ноги и потрясенно оглядела результат своих действий. Плита исчезла — как не бывало, а на ее месте осталась яма диаметром шесть и глубиной все восемь локтей. Судя по всему, из земли торчал только верхний край этого непонятного камня. Впрочем, плевать… Все уже позади! Она выполнила задание! Только вот непонятно, что ей делать теперь…

Все тело болело после падения, слух еще только начал возвращаться, Печать горела на плече, но все это не сравнить, с тем, что творилось в душе… Опустошенность и тоска… Эти полторы декады выжали из нее все силы и эмоции. Непонятно, чем все это закончится, но самое страшное то, что она не может сейчас вернуться домой, в Калиану…

Ведь еще совсем недавно все было легко и понятно. Великая цель, задание и Всеведущий, с которым можно было в любой момент посоветоваться. А что сейчас?

Мысленно обругав себя за глупые мысли, Джейна потянулась всем телом и, усмехнувшись, посмотрела на висящую в небе Сестру. Сейчас цель приблизилась! Она стала сильнее, и у нее скоро будет ребенок! Полторы декады назад она о таком не могла даже мечтать. Так что нечего ныть! Калиана от нее никуда не уйдет. Нужно разобраться, что случилось с Оракулом, и этим она займется в первую очередь. В Эритее хватает лазутчиков. Вот у кого-нибудь из них она все и узнает. Только в Империю возвращаться не стоит. Слишком много ненужных воспоминаний. Ашерон ничем не хуже, и она поищет информацию там.

Определившись с решением, Джейна напоследок оглядела площадку и уже собиралась идти, когда воздух впереди заискрился и на площадке появились три чудовищных всадника.

Все трое были экипированы в латные доспехи. На головах закрытые шлемы с загнутыми рогами. За спинами — чёрные плащи с ярко-оранжевым подбоем. Вооружены боевыми косами с хищно изогнутыми двулезвийными клинками.

Рост каждого — не меньше пяти локтей, а кони… О таких ей рассказывал в детстве отец. Угольно-чёрные огромные и безумно красивые! С густыми белоснежными гривами, внушительными клыками и угрожающе загнутыми рогами. Аэрты… Бессмертные дикие кони с Туманных Равнин… Такая же сказка, как и эти трое в доспехах…

Странно только, что их всего три. В легендах говорится о четырёх лордах-аколитах Владыки Вельзула. Атам, Велиар, Уфир и Шакс… Она с детства помнит их имена… Впрочем, коней на площадке появилось четыре. Один идет в поводу. Возможно, его всадник тоже скоро появится?

Мысли мешались у неё в голове. Разум отказывался верить в увиденное, но в душе разгоралось яркое пламя надежды. Ведь лорды не могли вернуться без своего Владыки. Они же погибли вместе с ним в том бою… Всего пару минут назад она думала, что чувств уже не осталось, а сейчас… Выходит Оракул не обманул? Все не зря… И ее смерть, и найденное копье, и подохший легат…

Всадники тем временем остановили своих коней, спешились и слитно ударили кулаками по кирасам. Самый высокий из них, подошел к ней и, глядя сверху вниз, пробасил:

— Здравствуй, сестра! Мы благодарим тебя за свое возвращение! Вот, возьми! Он теперь твой!

Лорд шагнул вперед и протянул ей поводья аэрта. Белогривое чудовище за его спиной фыркнуло и, выйдя вперед, шумно обнюхало ошарашенную разведчицу. В холке аэрт был выше ее на две головы, и весил никак не меньше полутора тонн.

Находясь в каком-то безумном сказочном сне, она забрала протянутые поводья, осторожно погладила огромную морду потянувшегося к ней коня и потрясенно прошептала:

— С-спасибо… Я рада, что вы…

— Потом слова, сестра, — лорд остановил ее жестом. — Владыка Вельзул приказал доставить тебя в Храм Отца Нашего в Калиане.

— Да! — Джейна сжала поводья в кулаке и кивнула. — Не стоит заставлять его ждать.

Георгий Смородинский Завещание Единого бога

Пролог

Калиана, Араатская пустыня,

Центральный оазис.

1039 оборот от Великого Разлома,

Главное святилище Хаоса находилось в Ори — центральном оазисе Великой Араатской Пустыни — на пересечении основных торговых путей.

Огромный храмовый комплекс заложили ещё первые переселенцы, бежавшие на Калиану после череды сокрушительных поражений в той проклятой войне.

Мир тогда еще не был расколот. Зеленоглазые предатели, заручившись поддержкой Воплощенных Элементов, осаждали крепости Треугольника — последний оплот Владыки Иршама и его десяти тысяч овеянных славой бойцов. Иблид еще только собирал на Туманных Равнинах свои легионы, а Владыка Вельзул готовился к последней битве во главе остатков разбитой, но не сломленной армии.

Потом была осада Калианы и дерзкий рейд в тыл армии Иблида, закончившийся битвой Владык. Лжепророк тогда проиграл, его легионы бежали. Однако ничего еще не закончилось. Крепости Треугольника пали. Армия про́клятых выдвинулась на Туманные Равнины и направилась в сторону Калианы. Над древними расами нависла угроза полного уничтожения, и тогда Владыка Вельзул принес свою великую жертву. Ценой своей жизни он расколол Старый Мир и ландшафт Туманных Равнин изменился. Армии проклятых лишились поддержки своих Элементов и повернули домой. Калиана была спасена…

Джейна оторвала взгляд от сверкающих храмовых шпилей, тяжело вздохнула и, повернув голову, посмотрела на противоположный берег белого озера. Там, среди сотен небольших глиняных домиков, есть один с красной крышей… Она так и не нашла смелости вернуться домой после того страшного дня, когда не стало отца…

Ведь даже сейчас, при взгляде на Храмовый Комплекс, в голове звучит его спокойный и немного насмешливый голос. И словно бы все возвращается… Негромкий треск пламени в очаге, боль в мышцах после вечерней тренировки, усталость и детский восторг…

Отец рассказывал вечерами легенды, а она сидела, обняв колени, смотрела на горящий огонь и слушала. Представляла себя в тяжёлой броне, с копьем и верхом на аэрте…

Эти легенды и помогли ей на самом первом этапе Пути. Из тысячи храмовых служек в разведчики опоясали шестерых, и только двое дошли до второго этапа. Ребёнком она не могла представить, что жизнь сложится как-то иначе. Без служения, битв и этапов Пути, и… И вот сейчас все сбылось так, как мечталось! Она возвращается в Храм верхом на настоящем аэрте! Вместе с тремя лордами-аколитами, во главе большого отряда теней!

Владыка Вельзул вернулся! Легенды превратились в реальность! Вот только отца не стало семь оборотов назад… И радость ей теперь разделить не с кем…

Она не появлялась дома с того проклятого дня. Понимала, что это не правильно, но заставить себя не могла. Сегодня все не так. Она привезла в Калиану хорошие вести, и теперь ей уже можно вернуться домой. Попросить прощения и разжечь в очаге огонь…

Весна в Оазисе уже вступила в свои права. В воздухе одуряюще пахло травой и цветущими пальмами. Влажный ветер приятно холодил кожу, в синем небе медленно плыли ослепительно белые облака. Солнечный свет искрился на храмовых шпилях.

Во всей Калиане сегодня особенный день. Разумные празднуют возвращение Владыки Вельзула. Стоящие вдоль дороги пальмы, заборы и крыши домов в городах, деревнях и на торговых станциях украшены ярко-алыми лентами. Варки, хаалы, нави, элиры встречают их отряд радостными криками, но ей почему-то охота провалиться сквозь землю.

Так всегда бывает в минуты наивысшего счастья. Разум не хочет принимать происходящее и ищет хоть какой-то подвох. А еще она очень волнуется перед предстоящей встречей с Владыкой, и поэтому не до конца еще осознала случившееся. Понять — поняла, но еще не почувствовала себя той Джейной из детских фантазий. Возможно потому, что в тех фантазиях ее дома дожидался отец…

В последний раз в Эритею Джейна добиралась почти четыре декады, обратный путь занял чуть больше полутора суток. Лишь мгновение понадобилось аэртам на пересечение Барьера между мирами. Потом они двадцать часов скакали Порталами по Туманным Равнинам. Затем пересекли еще один Барьер и оказались в Южных горах Калианы.

Вся обратная дорога пролетела перед глазами чередой сменяющихся картин. Серое небо, горы, скачущие навстречу, изгибы рек и бесконечные пустоши. Во всех аэртах течет кровь их прародителя — кошмарного коня Абаддона, с которым Владыка Вельзул заключил когда-то союз. Белогривые кони без всадников могут мгновенно перемещаться по Туманным Равнинам и спокойно переходить через Границы Миров.

Все аэрты выносливее любых лошадей, отлично защищены от заклинаний и навечно привязаны кровью к хозяевам. Бессмертие — это не вечная жизнь, а способность вернуться, полностью сохранив свою личность.

Даже погибнув, аэрт не забудет хозяина и, возродившись, найдёт его в любом из известных миров. И у нее теперь всегда будет сказочный конь! Угольно-черный, белогривый и безумно красивый! Она будет встречать его в каждом перерождении снова и снова. Пытаться вспомнить хоть что-нибудь, знакомиться и плакать от счастья…

Ей ещё придётся это осмыслить. Принять и придумать своему коню имя.Только сделать это нужно на свежую голову и после разговора с Владыкой. Сейчас лучше бы вообще ни о чем не думать, но это только мечты. Рассказ лорда Атама приоткрыл завесу тайны и одновременно с этим поднял очень много вопросов, ответить на которые сможет только тот, кто отправил ее на задание.

Ну а Владыка Вельзул, скорее всего, захочет узнать подробности ее пребывания в Эритее, и хорошо бы вспомнить каждую мелочь. До въезда на территорию Храма ещё две лиги пути, немного времени есть, и не стоит терять его попусту.

Выдохнув и быстро приведя чувства в порядок, Джейна прикрыла глаза и в который уже раз попыталась осмыслить произошедшее.

Как выяснилось, плита, разрушенная ею в пригороде Сарна, была последней Печатью Сущего, сковывающей дух Владыки Вельзула. Разрушить ее мог только смертный, но это всего лишь одна из деталей. Рассматривать нужно все события в целом.

Двадцать три оборота назад последняя Печать Узилища Владыки прилетела из Межмирья в окрестности Сарна. Это событие запустило в Эритее целую череду катаклизмов, результатом которой стало появление Обращённой земли и исчезновение Кенайского герцогства.

Через какое-то время артефакт притянул к себе ослабленные сущности четырёх спутников Владыки Вельзула. Лорды не могли разрушить Печать, но в окрестностях Сарна они иногда слышали обрывки шепота своего Господина. Больше двадцати оборотов спутники Владыки ждали достойного, но декаду назад на Обращённой земле появился легат армии Иблида.

Обнаружив запирающую Печать и мгновенно сообразив, что она собой представляет, ублюдок создал рядом алтарь и, заблокировав артефакт, начал готовиться к пришествию своего Легиона.

Самое страшное, что Оракул и Владыка Галеш не могли не понимать того, что происходит в Обращённой земле. И это ведь по приказу Всеведущего разведчики привели в Эритею легата!

А ещё Владыка Галеш отправил ее за головой сына Аши. И вроде бы, что тут такого? Но сейчас нет сомнений, в том, что ее отправили на верную смерть.

И ведь как они все красиво придумали… Легат не допустил бы разрушения последней Печати, Владыка Вельзул не вернулся бы в мир. Калиану и Эритею захватили бы порождения Иблида.

Но даже если бы у неё получилось убить сына Аши, то ничего бы по сути не изменилось. Синеглазый не дошёл бы до Храма Элементов. Его мать вырезала бы всех виноватых, а Оракул остался бы в выигрыше. Вернее тот, кто выдавал себя за него все последние обороты.

Только случилось то, что случилось. Она погибла, но вернулась благодаря подарку отца. Очнувшись на кладбище, нашла в деревне свой акаритовый наконечник, потом в Барне встретила Зода, и это изменило всю цепочку событий. Инстинкт продолжения рода ненадолго лишил ее разума. Она неправильно истолковала послание Оракула, и сын Аши спокойно сбежал из Шанары. И ещё эта рыжая… Каким-то чудовищным заклинанием Аста очистила Сарн, и весь освобожденный Хаос собрался возле Печати.

Судьба двух миров висела на волоске… Легату оставалось пройти пару сотен шагов, три раза взмахнуть ножом и Калиану с Эритеей ничего бы уже не спасло, но сын Аши вступился за рыжую ищейку.

Наверное, поэтому Лжепророк, скрывающийся под личиной Оракула, так желал смерти этого парня. Ублюдок знал, что его легата способен остановить только эри́н, что, собственно, и случилось. Она лишь немного помогла синеглазому.

Сейчас, по факту произошедшего, все вроде бы раскрылось, но осталась пара непонятных моментов. Почему в момент предпоследнего призыва Оракул выдал ей второе задание? Зачем Велиар атаковал сына Аши незадолго до его боя с легатом, и почему остальные лорды ушли и не стали мстить синеглазому за гибель собрата?

Атам на эти вопросы ей не ответил. Он лишь пояснил, что возвращаться им приказал Владыка Вельзул. Великий знал о гибели Велиара, но запретил за нее мстить. Возможно, гибель лорда зачем-то понадобилась Владыке Вельзулу? Гадать можно сколько угодно, но, как бы то ни было, лорды-аколиты бессмертны, и Велиар когда-нибудь вернется в реальность вместе со своим погибшим аэртом…

У командира дежуривших на воротах солдат было стальное причинное место. Собственно, других в храмовую стражу не брали. Он прекрасно разглядел их отряд и без сомнения знал, кто его возглавляет, но все равно поступил так, как того требует Уложение. Приказал захлопнуть ворота, а потом десять минут задавал со стены необходимые вопросы из списка, уточняя, кто прибыл в святилище и с какими такими намерениями.

Он словно бы нарывался, но… ни один из лордов не выказал и тени неудовольствия. Атам подробно и терпеливо отвечал на вопросы десятника, и от звуков его вроде бы спокойного голоса по спине у Джейны бежали волны мурашек. В ответах могучего спутника бога слышалась неприкрытая радость. Ей ведь сложно даже представить, что чувствовали эти трое, вернувшись живыми в Святилище. А эти вопросы… Они для них как улыбка привратника на пороге отцовского дома…

Закончив спрашивать, десятник спустился вниз и приказал распахнуть ворота. Счастливо улыбнувшись, он ударил себя кулаком в грудь и рухнул на колено вместе со своими солдатами, пропуская отряд на территорию комплекса.

Народа тут было — не протолкнуться. Все незанятые на службе разумные выбрались на улицу, чтобы обсудить произошедшие перемены. Настроение: от радостного у служек и солдат храмовой стражи, до удивленно-ошеломлённого у старших служителей, мастеров-наставников и других посвящённых.

И только сейчас и здесь Джейна в полной мере наконец осознала, что все произошедшее с ней не сказка. И три лорда-аколита, и аэрт, и тысяча закованных в сталь бойцов, каждый из которых не уступит в поединке мастеру-мечнику.

Да… Разум порой отказывается сразу принимать очевидное. И это хорошо… Ведь она умерла бы от счастья, увидев лордов и заполучив в подарок аэрта. Но сейчас… Здесь, на территории комплекса, где всю жизнь служили ее мать и отец, Джейна приняла реальность и… испугалась. Ведь одно дело: отстранённо думать о предстоящем разговоре в Владыкой, и совсем другое — вживую увидеть того, кто по силе превосходит большинство известных богов. Нет, она за себя не боялась, но ей же никогда не доводилось встречаться с богами! А что, если она по незнанию опозорит свой род? Учителей, мать и отца…

Их отряд тем временем подъехал к Площади Послушников перед главным зданием Храма.

Все встреченные разумные улыбались, восторженно кричали, махали руками и кланялись проезжающим лордам. Больше тысячи служителей в позах медитации сидели на площади перед лестницей. Очевидно, они спустились сюда из главного здания Храма. На самой лестнице никого. Наверху — только старый мастер Бенис около гонга, и начальник храмовой стажи, друг ее отца — седой хаал Ираанд с тремя братьями сотниками.

Она знает их всех, но… Знала… тогда… в другой жизни, а сейчас… Усилием воли подавив накатившую панику, Джейна затравленно оглядела машущую руками толпу, когда лорд Атам поднял руку останавливая отряд.

Словно почувствовав ее состояние, он обернулся, встретился с ней взглядами, едва заметно кивнул и мысленно произнес:

— Иди сестра! — Владыка Вельзул ждет тебя в Храме Отца Нашего. И прекрати трястись! Никто тебя не обидит.

Вот так…

Она хотела ответить, что не боится, но заметила в глазах лорда искры иронии и поняла, как бы глупо звучали ее слова. Это и привело в чувства. Разведчица кивнула и спешилась. Затем передала лорду поводья аэрта и пошла через площадь к храмовой лестнице.

Триста шагов по площади до ступеней она шла целую вечность. Выпрямив спину, задрав подбородок, с копьем на плече, провожаемая взглядами сотен разумных. Нави, варки и крылатые хаалы… Благородные и простолюдины… Все, собравшиеся здесь, знали, куда она направляется, и в тот момент, когда Джейна прошла первые двадцать шагов, звуки вокруг стихли как по команде.

Непривычно и тяжело… От такого количества взглядов, ей хотелось провалиться под землю. Нет, она не чувствовала в этих взглядах ни ненависти, ни зависти. Только восхищение, радость и благодарность, но она же не жрица… Для той, кого всю жизнь учили быть незаметной, каждый лишний взгляд — это как удар ножом в спину. Непривычно… Она была счастлива, как и все вокруг, но шла как по натянутому канату. Один неверный шаг и провалишься в бездонную пропасть безумия. Слишком много всего случилось на последнем задании. Гибель, отчаяние, предательство и этот вот неожиданный взлёт…

На лестнице, ведущей к входу в Храм, было сто семнадцать ступеней. Она их сосчитала, ещё будучи служкой, бегая наверх по десять раз в день с мелкими поручениями от послушников. Тогда подъем занимал у неё пару минут, сейчас он растянулся на десять. Всю дорогу Джейну подмывало сорваться на бег, влететь по ступеням и скрыться от взглядов толпы, но делать этого было нельзя. Ее народ ждал возвращения Владыки целую вечность. Все они заслужили эти мгновения радости.

Поднявшись наверх и шагнув на площадку перед Святилищем, Джейна на мгновение замешкалась и, не зная, как поступить, вопросительно посмотрела на командира храмовой стражи. Седой тысячник едва заметно кивнул ей в ответ, шагнул вперёд, хлопком расправил за спиной крылья и, вскинув над головой скипетр, провозгласил:

— Джейна — дочь Ахерона! Владыка Вельзул ожидает тебя, госпожа!

Лицо у дядьки Ираанда было как всегда каменное, но в глазах хаала плескались торжество и восторг. Что-то похожее она наблюдала только один раз: десять оборотов назад, когда тысячник вручал ей пояс второго этапа Пути. Он ведь тоже гонял ее на тренировках. Говорил, что единственная дочь его друга должна быть лучшей во всем, и вот его слова стали реальностью…

Благодарно кивнув и улыбнувшись наставнику, Джейна твёрдой походкой направилась в Храм, и одновременно с этим старик Бенис ударил в гонг три раза подряд. Торжественный звон священного инструмента, прокатился над площадью, окончательно разорвал повисшую тишину, и народ внизу радостно загудел.

Она не слушала… Двигалась словно во сне и, зайдя на порог Святилища, сразу же направилась в главный зал. В этот момент на неё накатила очередная волна паники. Такая сильная, что стало трудно дышать. В ногах появилась предательская слабость, противно заныли рога.

Она бывала в этом коридоре не раз, и помнила тут каждую фреску, каждую статую. Только сейчас воздух заметно сгустился, барельефы и рисунки стали объемными. Изображённые на них существа, раньше не замечавшие юную служку, теперь смотрели оценивающе. Словно бы не понимая: откуда тут взялась эта выскочка?

Сотня шагов под хмурыми взглядами бессмертных Владык и Последователей Отца, ушедших когда-то за грань, но сохранивших свой народ и вписавших свои имена в историю этого мира…

В какой-то момент давление на разум пропало. Воздух стал свежим, как на горной вершине, ноздрей коснулся запах храмовых благовоний, во взглядах Владык появилась легкая тень одобрения.

Святилище разглядело ее и узнало, определив за ней всю приобретённую Силу!

Легко улыбнувшись, Джейна зашла в главный зал и… восторженно выдохнула.

Владыка Вельзул стоял напротив входа, в полусотне шагов впереди около Главного Алтаря и смотрел на неё внимательным немигающим взглядом. Он выглядел потрясающе. Ростом никак не меньше восьми локтей, с большими загнутыми назад рогами, оранжевыми прорезями глаз и массивными челюстями. Ноги слегка расставлены. Огромные крылья сложены за спиной, верхние конечности перевиты узловатыми мускулами и спокойно свисают вдоль туловища. Из экипировки на Владыке были только кожаные набедренники, стальные пластинчатые наручи с шипами и высокие щитки от копыт до колен.

Именно таким его изображали художники в Эритее, но ни одна картина не могла передать мощь и величие этого существа.

Скот в Эритее считает Владык чудовищами, но что бы они понимали в истинной гармонии и красоте. Люди, за редким исключением, боятся тех, кто хоть как-то отличается от них самих. Оранжевые глаза, рога, хвосты, или крылья… Внешность для скота важнее разума, поступков и устремлений. Невежество, увы, неразумно…

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновения. Джейна твердо шагнула навстречу Владыке, ударила древком об пол, рухнула на колено и, прижав свободную руку к груди, доложила:

— Джейна — дочь Ахерона — прибыла по твоему повелению, господин!

— Здравствуй, Джейна… — негромкий, рокочущий голос Владыки эхом раскатился по огромному залу. Вельзул жестом заставил ее подняться и указал на одну из трех каменных скамей, что стояли напротив Главного Алтаря. — Проходи и присаживайся.

— Да, господин! — разведчица кивнула и направилась на указанное место.

Сомнения и страх остались в коридоре за дверью. Эти чувства неразлучные спутники разума, но горе тому, кто не способен отодвигать их за спину в нужный момент.

По дороге она внимательно оглядела зал, пытаясь сообразить, что происходило здесь в последние дни, и куда мог подеваться Галеш. Ведь до сих пор непонятно, предатель он или просто дурак?

— Галеш сбежал, как только почувствовал мое возвращение, — пояснил Владыка, без труда прочитав вопрос у неё на лице. — Сейчас мне его не достать, но смерть обязательно настигнет предателя. Впрочем, у нас и без него накопилось немало проблем. — Вельзул тяжело вздохнул и посмотрел сверху вниз на разведчицу. В оранжевых глазах Владыки удивление смешалось с легкой растерянностью. Он словно впервые ее разглядел.

Смутившись от этого взгляда и не понимая, что происходит, Джейна попыталась подняться со скамьи, но Владыка жестом остановил ее. Растерянность в его глазах сменили искры иронии, Вельзул оскалился и покачал головой:

— Подумать только… Юная разведчица нави, едва только ступившая на седьмой этап Пути, расстроила все планы Лжепророка. Убила одного из его легатов и спасла от захвата Эритею и Калиану. Никогда бы не подумал, что такое возможно…

— Легата убил сын Аши, — воспользовавшись паузой, пояснила разведчица. — Я лишь ему помогла.

— Знаю, — Вельзул кивнул. — Но это ничего не меняет. — Ты смогла услышать мой зов, правильно расставить приоритеты и уничтожить Печать. Я обязан тебе свободой и не забуду этого никогда. Думал, чем могу отблагодарить…

— Ты уже отблагодарил меня, Великий! — Джейна вскочила со скамьи, ударила кулаком по груди и низко склонила голову. — Твоё возвращение и аэрт! Я даже мечтать не могла о таких подарках!

Произнося это, Джейна почти не кривила душой. Нет, понятно, что никто не откажется от награды, но она очень хорошо помнит уроки отца. Те, кто неизмеримо сильнее, всегда поступят так, как решили, но правильное поведение и слова могут повлиять на это решение, или даже изменить его в лучшую сторону. При этом золото и власть интересовали ее в самую последнюю очередь, а вот Сила и знания будут не лишними. Ведь только они могут обеспечить тебя всем, о чем можно только мечтать.

Владыка усмехнулся в ответ на эти слова, и его фигура подвернулась рябью. Мгновение спустя перед Джейной стоял мужчина ее народа. В простой дорожной одежде. Высокий и длинноволосый. По возрасту — чуть старше ее отца. С проседью в волосах и холодными пронзительными глазами. Окинув взглядом зал, он кивнул и произнёс:

— Тогда будем считать, что торжественная часть закончена, и поступим так: я сейчас опишу тебе ситуацию, а ты по ходу моего рассказа будешь задавать любые вопросы. Знаком покажешь, когда что-то будет неясно, спросишь и услышишь ответ. Это важно. Ведь, как ты понимаешь, ничего ещё не закончено. Твоя служба нужна твоему народу и мне.

— Да Владыка, понимаю, — Джейна кивнула в ответ. — Я готова к следующему заданию.

— Хорошо! — Вельзул сел на скамью слева, задумчиво посмотрел на Алтарь и начал рассказывать:

— Все началось двадцать три оборота назад по летоисчислению Эритеи. Мне неизвестны причины предательства Галеша, но сейчас они не важны. Лжепророк, возвратившись в мир, не вернул еще своей былой Силы, но забвение никак не повлияло на его провидческий дар.

Сущность, которую вы зовёте Оракулом, была создана в этом Святилище. До предательства Галеша Оракул, выдавая просящим советы, использовал лишь накопленный опыт всех поколений разведчиков и лазутчиков, но двадцать три оборота назад все изменилось, — Владыка тяжело вздохнул и перевёл взгляд на Джейну. — Иблид подчинил себе эту сущность, и стал разговаривать с вами, выдавая себя за неё. Сейчас, после бегства Галеша, Оракул вернулся к прежнему состоянию, но проблема в том, что в трех известных мирах находится больше сотни лазутчиков и разведчиков. Все они получали приказы от Иблида и отменить я их не могу. Связь работает только в одну сторону, а вы не так часто обращаетесь за советом к Оракулу. Впрочем, с этим я разберусь, у тебя будет другое задание.

Владыка говорил спокойно, и Джейна совершенно не ощущала никакого давления. Нет, понятно, что так все и было задумано. Для лучшего усвоения информации она не должна чувствовать себя напряженно, и лучший вариант — это разговор с рядовым соплеменником, что, собственно, и происходит.

Вот только сама информация была ужасающей. Целых двадцать три оборота Лжепророк управлял разведчиками Калианы! Приказывал и посылал неугодных на смерть. Только ублюдок ошибся! Артефакт отца сломал его поганые планы. И ещё синеглазый… Он не стал ее убивать во второй раз, и это позволило разбить последнюю Печать на темнице Владыки. Только вот одно непонятно…

Заметив выражение её лица, Вельзул кивнул и вопросительно поднял бровь, позволяя задать вопрос.

— Господин, как я поняла, все последние годы нами управлял Лжепророк, — произнесла она, немного смутившись. — Но это же ты приказал мне убить легата и разрушить Печать?

— Да, я… но на это ушли все мои силы, — Вельзул тяжело вздохнул и покачал головой. — Ты была единственной, кто находился в относительной близости от заложенного алтаря, и мог помешать его воплощению. Я ненадолго перехватил управление сущностью Оракула, сформировал послание и остаток Силы бросил в твою Печать. Понимал, что Иблид попытается тебя убить.

— Спасибо! — Джейна благодарно кивнула и провела ладонью по древку копья. — Твоя Печать, господин, вырвала меня из беспамятства, и я смогла уничтожить угрозу.

— Да, знаю, — Владыка вздохнул. — В последние дни ты словно бы шла над Судьбой. Сначала погибла, но смогла вернуться из-за черты. Не стала убивать ищейку из Ордена Света, и та, очистив город, освободила Хаос, который помог тебе разрушить Печать.

И ещё это оружие… Акарит ведь просто так никому не даётся. Слишком много чудесных совпадений, да… И я бы подумал, что тебе благоволит Алата, но все не так просто, как кажется. Самым невероятным во всем произошедшем стало то, что я смог перехватить контроль над Оракулом. На это Темная Валькирия никак повлиять не могла. Нет, можно предположить, что в происходящее решил вмешаться Великий Отец, но это ещё более невероятно…

— А что в этом такого? — Джейна недоуменно поморщилась. — Отец же обязан заботиться о своих детях.

— Нет… Никому он ничем не обязан, — Вельзул покачал головой. — Разумные обитатели всех миров наделяют Элементы понятным сознанием. Изображают их похожими на себя, но разум стихий непостижим даже для таких как я. Они безразличны, если выражаться понятно, и Хаос не исключение.

Слова Владыки пугали. Нет, Джейна слышала такое не один раз, но в душе всегда оставалась надежда, что это не так. Тяжело жить, зная, что за тобой никто не присматривает. Что никто не остановит в шаге от пропасти. Только услышанное не оставляло никаких вариантов. Ведь тот, кто стоит рядом с богами, ошибаться не может… Впрочем, Владыка сказал, что разум стихий непостижим! Значит, Элементы разумны! А это ведь самое главное!

— А как же тогда Печати? — уточнила она, уложив в голове сказанное. — Элементы же награждают не всех. Как они нас выбирают, если безразличны?

— Печатью могу наградить даже я, — Вельзул пожал плечами и усмехнулся. — Другой вопрос, что у того, кто достоин Печати, она появится и без меня. Если тренироваться — обязательно станешь сильнее. Если долго ловить рыбу в океане — обязательно что-то поймаешь. Если ты умелый рыбак — улов будет большим, но бывает, что везёт и новичкам. Ты можешь собирать кораллы и жемчуг, искать в океане сокровища. Можешь, наконец, набрать в ведро воды и выплеснуть ее во врага. Однако если ты будешь просто сидеть на берегу, то вряд ли что-то получишь. В лучшем случае тебя накроет волной…

Семь Элементов — семь Океанов. Кто-то способен зачерпнуть много воды, кто-то сразу утонет, а у кого-то вырастут жабры с хвостом… Совершенно не факт, что усилия будут вознаграждены, но, если ничего не делать — точно ничего не получишь. Печать может появиться у любого разумного. Главное, чтобы у него хватило для этого воли…

— Ясно, — Джейна кивнула и посмотрела в спокойные глаза собеседника. — Но есть же ещё Крепости и Барьеры? Их же создали Элементы?

— Нет… это не так, — Вельзул покачал головой. — Начнем с того, что проход в Калиану прикрыт одним только Барьером. Он лишь называется Крепостью, но таковой не является. Мне сложно объяснить, но все это связано с твоим новым заданием. Поэтому слушай… — Владыка вздохнул и задумчиво посмотрел на алтарь. — Если говорить простыми словами, Крепости — это следы раскола Старого Мира, которые являют собой воплощённые Элементы Порядка. Они тянутся друг к другу, желая вернуть Мир в исходное состояние, но соединиться не могут.

Тысячу тридцать девять оборотов назад, разрушив алтарь Единого, я только в общих чертах представлял, что за этим последует. Сейчас все смешалось… Единый и Проводница Смерти куда-то исчезли, и череда перерождений нарушилась. Раньше души умерших и погибших отправлялись ожидать перерождения на Границу Миров. Сейчас большая часть улетает на Туманные Равнины и воплощается в измененных. Я слишком долго находился в небытии, и не могу быстро во всем разобраться. Реальность еще не приняла меня окончательно, но уже сейчас понятно одно: Туманные Равнины разрастаются. В обломках Старого Мира произошли катастрофические изменения. Еще полсотни оборотов — и ничего уже спасти не получится. Порождения Иблида захватят все известные миры, и понятная реальность изменится. Все закончилось бы уже сейчас, но благодаря вам троим катастрофы удалось избежать…

— Троим?

Придавленная услышанными откровениями, Джейна поморщилась и, задержав в груди воздух, привела в порядок дыхание. Информация была чудовищной. Разум просто отказывался ее принимать. И ведь это она сама себе напросила! Знаний ей захотелось, ну да… И вот что теперь делать с этими знаниями?

Больше всего ужасала достоверность услышанного. Ведь это не базарные сплетни… Владыка если и ошибается, то не во многом, а врать — ему смысла нет. Он ведь чего-то от неё хочет, и сам сказал, что она должна это знать…

Только как уложить это все в голове? Когда ты точно знаешь, что мир катится в пропасть? Ведь как просто умереть, будучи уверенной, что твой народ будет жить, и сама ты тоже когда-то вернёшься…

И почему все это происходит это с ней? Владыка с его рассказом и неподъемный груз ответственности… Дочь безземельного благородного воина… Разведчица, перескочившая на седьмой этап Пути. Она ведь даже не Мастер…

— Сын Аши, ты и та светлая, которую легат собирался принести в жертву, — ответил Владыка после небольшой паузы. — Есть ещё кто-то четвёртый…

— Есть где? — Джейна положила копье на скамью и сцепила пальцы в замок. — Мы как-то связаны?

— Да! — Вельзул кивнул. — Вы связаны Заветом Единого. Замыслы этого существа от меня скрыты, но кое-что разглядеть получилось. Этого достаточно для того, чтобы определиться с решением, и отправить тебя за сыном Аши.

— Но… — ей в душу словно сыпанули песка. Волна ужаса и безысходности захлестнула сознание, но она нашла в себе смелость ответить. — Нет! — дочь нави покачала головой и твёрдо посмотрела Владыке в глаза. — Я не стану его убивать! Сын Аши пролил кровь вместе со мной, и не нарушил Священного Кодекса. Я тоже его не нарушу…

Вот так… А ведь как оно хорошо начиналось… Только есть вещи, через которые переступить не получится. Она клялась Великому Отцу соблюдать Правила Кодекса, и клятвы своей не нарушит.

Владыка отреагировал странно. Услышав ее заявление, он удивленно приподнял брови, затем усмехнулся и покачал головой.

— Ты неправильно поняла, — глядя ей в глаза, спокойно произнёс он. — Убивать сына Аши не нужно. Наоборот… Ты должна будешь сделать все, чтобы он не погиб и добрался до Храма Единого. Платой за это будет бессмертие. Его получат все, кто зайдёт вместе с сыном Аши в Храм…

Слова Владыки выплеснулись на голову ведром ледяной воды, и Джейна почувствовала себя идиоткой. Впрочем, это состояние длилось мгновение. Вельзул ведь специально устроил ей эти качели, чтобы она в полной мере осознала награду. Бессмертие… Это невообразимо! Сколько можно достичь, если помнить все свои прошлые жизни…

— Прости, господин, — опустив взгляд, прошептала она. — Я все поняла! Сын Аши доберётся до Храма живым, но мне нужно больше информации об этом задании.

— Главное я уже рассказал, — Владыка откинулся на спинку скамьи и перевёл взгляд на алтарь. — Привычная реальность изменится, если не собрать обломки Старого Мира в единое целое. Я этого сделать не могу. Никто не может, кроме сына Аши…

— Но… как⁈ — ошарашенно выдохнула разведчица, едва только до неё дошёл смысл сказанных слов. — Сын Аши⁈ Но он же не бог!

— Не знаю как, — Вельзул пожал плечами и перевёл на неё взгляд, — но эта шутка в духе Единого. Ты ведь читала ту книгу… «Только смертный эрин способен найти дорогу в разрушенный Храм…» Мне неизвестно, что после этого произойдёт, но, полагаю, что это «что-то» укажет дорогу Первоэлементам и они смогут соединиться. Для этого не нужно быть богом. Им был тот, кто все это задумал…

— Единый?

— Да! — Владыка вздохнул и снова посмотрел на алтарь. — Он намного сильнее всех нас. Мог легко вышвырнуть меня из своего Храма и не допустить разрушения мира, но делать этого почему-то не стал…

— В легендах говорится, что тебя, господин, убили воплощённые Элементы… — опустив взгляд, негромко произнесла разведчица. — Что это был единственный раз, когда люди увидели их воплощения.

— Легенды врут, — Вельзул покачал головой и усмехнулся. — Прорвавшись в Храм, я расколол алтарь и смертельно ранил Привратника. Умирая, тот сумел подхватить часть высвободившейся Силы и направил ее в меня. Мы погибли одновременно. Все, кто меня сопровождал, уже были мертвы.

— Ясно… — Джейна кивнула и задумчиво провела ладонью по древку лежащего рядом копья.

Легенды пишут победители, но тут победителей не было. Все тогда проиграли, но еще ничего не закончилось!

Окружающая реальность снова стала простой и понятной. Не такой, как раньше, но это не повод сходить с ума. Какое ей дело до всех этих жутких подробностей прошлого и настоящего, если все ещё можно исправить! Она доведёт сына Аши до этого проклятого Храма, а остальное не важно. Погибнуть только нельзя, но она постарается выжить.

— Ну, раз все тебе ясно, то давай обсудим детали задания, — Владыка вздохнул и посмотрел на неё. — Времени не так много. В полдень здесь соберутся деспоты городов.

— Да, господин! — Джейна кивнула и приготовилась слушать.

Глава 1

Лидд, Окрестности Сарна

1039 оборот от Великого Разлома,

18-й день второго весеннего месяца

— Госпожа! Там, во втором подвале, оружейная, — подошедший десятник обернулся и кивнул на здание у себя за спиной. Затем снова посмотрел на неё и немного смущенно добавил: — Нам бы запас болтов пополнить, и мечи тоже не помешало бы посмотреть…

— Ну так идите и берите, — Аста непонимающе поморщилась. — Возьмите все, что вам нужно. Хозяевам оно вряд ли уже пригодится…

— Так там дверь с графской печатью… — Арам тяжело вздохнул и осуждающе посмотрел на Зода, который, стоя в десяти шагах справа, делал вид, что этот разговор его не касается. — Командор отправил к вам. Сказал, без вашего одобрения…

— Ломайте дверь и берите все, что вам нужно, — Аста скосила взгляд на приятеля и снова обратилась к десятнику. — И вообще, Арам, не тревожьте меня больше по этим вопросам. Насколько я помню, в Уставе на этот случай есть специальное положение. — Она наморщила лоб, делая вид, словно пытается что-то вспомнить, и подытожила: — В общем, я приказываю вам обыскать окрестные усадьбы и реквизировать все, что посчитаете нужным. Мы тут до завтра и времени у вас на это достаточно. Меня лично интересуют только старые книги по истории и картографии. Все! Идите! И больше не дергайте меня по мелочам!

— П-положение… да… Выполним, госпожа! — очевидно, не ожидая такого поворота событий и слегка ошалев от открывшихся перспектив, десятник покивал и, обернувшись, направился к подчиненным, ожидавшим его возле телег.

— А если такого положения нет, — вслед ему ехидно добавила кирия, — то какой спрос с женщины-дознавателя? Она же не командор. Уставы соблюдать не обязана.

— Лиска… а это точно ты? — подойдя, осторожно поинтересовался у нее Зод.

При этом на физиономии комтура мешались скорбь и испуг, но было видно, что он едва сдерживается, чтобы не заржать.

— Ага… издевайся, — Аста хмыкнула и, задрав подбородок, смерила приятеля картинно-презрительным взглядом. — Сам что ли не мог разрешить? Или думал: я буду против?

— Нет, не думал, — Зод покачал головой, и уже серьезно добавил: — Так надо, поверь… Ребята тебя и без того боготворят, но солдатам всегда нужно видеть, что командир с ними. Мы ведь и правда можем реквизировать все необходимое. Ну а если возьмём чего лишнего, то кто нас за это осудит? Все местные погибли, а наследники если и есть, то сюда доберутся нескоро. К тому же их дома и земля нам без надобности…

— Не знаю как наследники, но, думаю, герцог Рид уже знает, что Погань закончилась, — Аста вздохнула и, обернувшись посмотрела на Сарн. — Полагаю, выакийцы уже в дороге и скоро мы их тут увидим.

— И что ты об этом думаешь?

— Ничего… — Аста легко пожала плечами. — Мы тут по другому поводу и сделали все, что было в наших силах. Задание провалено, бастард сбежал в Ашерон, и преследовать его там, нам никто не позволит. Ну а герцоги с королями пусть доказывают свои права на эти земли. Меня их проблемы интересуют в последнюю очередь…

— Да уж… — Зод сокрушенно вздохнул. — Бастард сбежал, и… ты знаешь, что самое обидное? — он посмотрел на неё и, не дождавшись ответа, пояснил: — Обидно, что мы не можем сбежать вместе с ним. Я бы вот с удовольствием заглянул в Ашерон… или куда он там ещё собирается?

— Ага… — Аста покивала и улыбнулась. — Магистра твои планы очень обрадуют…

— Да он и сам бы сбежал с удовольствием, — Зод хмыкнул и, оглянувшись, тоже посмотрел в сторону города. — Там же сейчас такое начнётся… Погань ушла, но людей новых не появилось. Нужно снова заселять Приграничье, а большая часть народа уже сбежала на север. Бесноватые вряд ли превратятся обратно в людей, и с ними тоже что-то делать придётся.

— Вот тебя Моне и отправит разбираться с этими проблемами, — Аста усмехнулась и подмигнула приятелю. — Чем тебе ещё заниматься?

— Злая ты… — Зод тяжело вздохнул, состроил обиженную физиономию и осуждающе посмотрел на подругу. — Это же ты заварила всю эту кашу! А нам теперь отдуваться…

— Так вам и надо! — Аста нахмурилась и вернула ему осуждающий взгляд. — Сами успели помыться, а про меня, значит, забыли⁈ Мне по-вашему мыться не нужно?

— Так я тебе, что ли, мешал? — возмущённо выдохнул Зод и указал рукой в сторону гарнизона. — Это же ты сама весь день ползала по земле за казармами, выискивая какие-то там следы! Я же предлагал вам сделать небольшой перерыв!

— Мы с Рэем проводили расследование. Нужно было понять, что там натворила твоя подруга. Следы могли исчезнуть…

— Ну конечно… Яма глубиной десять локтей исчезла бы, да… — Зод улыбнулся и махнул рукой в сторону телег, возле которых его ожидали бойцы. — Сейчас я объясню ребятам: где и что конкретно нужно искать, и провожу тебя в ту купальню. Десять минут подождёшь?

Дождавшись кивка, комтур ушел раздавать указания. Аста проводила его взглядом и направилась к каменной скамейке возле заросшего пруда. Стоять на дороге не было смысла, да и умаялась она за сегодняшний день. Стряхнув невесомый мусор, кирия уселась на прохладный камень и, откинувшись к спинке скамьи, блаженно вытянула уставшие ноги. День выдался непростой, и присесть получилось вот только сейчас. Не успела даже поесть, но это не страшно. Дела тут вроде закончены, настроение у всех превосходное, и завтра утром можно отправляться назад.

Небольшой декоративный пруд, возле которого стояла скамейка, густо зарос травой и коричневой ряской. Редкие прогалины в растительности лениво отражали солнечный свет и собирали вокруг себя тучи невесомой мошки, за которой охотились маленькие лягушки. На заросшей поверхности тут и там прорастали большие оранжевые цветы. Очень красивые и… незнакомые.

Вот даже интересно, как оно будет дальше? Хаос изменил тут все на свой лад, но сейчас он ушел, а трава, цветы и лягушки остались. Живые и не виноватые в том, что такими они появились на свет. Прислушавшись к себе, Аста поняла, что не хочет никаких изменений. Погибших уже не вернуть, а эта разноцветная трава и цветы пусть остаются.

Родители, Джес… Погибшие братья и сестры… Сколько их ушло за черту в Крепость Светлого Бога? Этой ночью Погань закончилась! Сбежала, трусливо поджав свой поганый хвост! Оставив подохших тварей и труп убитого демона. И ещё эти цветы… Но они пусть растут. В память о тех, кого уже не вернуть…

Она очнулась среди ночи и первым увидела Рэя. Он и рассказал ей обо всем. Об убитом чудовище, улетевшем в небо Хаосе и разговоре с Рональдом. И еще о бесовке, которая, рискуя жизнью, бросилась в драку, а потом ушла, едва не сломав шею их командору. Лучшего окончания похода сложно было даже представить, ведь в том, что Погань ушла, сомнений не было.

Всю дорогу Рэй проводил замеры концентрации Хаоса. Примитивным способом, рассыпая на специальной бумаге нужные реактивы. Погрешность при таких замерах большая, но общую картину увидеть можно. Как выяснилось, концентрация Хаоса снизилась на порядок и сейчас лишь немногим превышала ту, что наблюдалась в окрестностях Джарты.

При этом Рэй проводил исследования не только в северном пригороде. Ее дотошный подчиненный обошёл Сарн вместе десятком бойцов, и везде замеры показали одну и ту же картину. Больше того… Обходя город, братья обнаружили несколько трупов обитавших тут тварей. При осмотре тел Рэй не нашел на них следов физического воздействия и предположил, что они подохли из-за отсутствия Хаоса. Возможно, он прав, но гадать бесполезно. Главное, что Погань ушла. Остальное уже не важно.

С ребятами тоже полный порядок. В Сарне никто не погиб. Когда она исчезла, Зод обыскал площадь с фонтаном, затем отвёл отряд назад и, остановив его посреди улицы, приказал бойцам возводить баррикады. Собственно это их и спасло.

В какой-то момент перед ними появилась стена тумана и из неё полезли чудовища. Две атаки ребята отбили и уже готовились к третьей, но ее не случилось.

Когда Свет разорвал стену тумана, Зод снова повёл бойцов на площадь и обнаружил там тела варваров. Предположив, что она может быть где-то рядом, братья обыскали дома и соседние улицы, но никого не нашли и поехали в сторону плаца. Демон к тому времени был уже мертв, но Зод с Рэем успели переговорить с Рональдом.

Ее предположения подтвердились. Рональд не враг, но парень и сам не понимает, чего от него все хотят. Да, можно с большой уверенностью предположить, что он и есть тот самый эрин, о котором написано в книге, но предположения к делу не подошьешь. Как бы то ни было, она подумает над всем этим потом, в спокойной обстановке. В библиотеке Ордена, возможно, есть информация об эринах, или что-нибудь подскажет аббат. Сейчас же нужно закончить расследование и постараться ничего не забыть, чтобы потом не пришлось опять сюда возвращаться. Впрочем когда-нибудь вернуться все же придется. Заехать в Сарн и погулять по его улицам. А потом обязательно сходить на курган, постоять на могиле, помолиться и вспомнить тех, кто погиб…

Сайха и его бойцов сожгли рано утром. Прах закопали на возвышенности перед плацем и оставили на могиле памятную плиту. Тела «волков» трогать не стали, а вот голову демона отрубили и убрали в специальный мешок.

Варварство? Да и плевать! Рональд отдал ей этот трофей, она отвезёт его в Джарту. Все должны убедиться, что демон подох. Что правосудие исполнено, и кара настигла убийцу жителей города. Людям о таком нужно знать.

Запалив погребальный костёр и дождавшись окончания похорон, она вместе с Рэем отправилась в расположение гарнизона. Внимательно изучив следы и обойдя все казармы, они в общих чертах поняли, что там произошло, но вопросов и загадок только прибавилось.

Гарнизон тут был устроен, как и везде. Плац, казармы, тренировочные площадки, места для отдыха и внутренний двор, где проводятся построения заступающих на дежурство бойцов. На удивление, все это сохранилось в относительно хорошем состоянии.

По словам Рэя, выброс Хаоса произошёл откуда-то из-за казарм, и они первым делом направились во внутренний двор. Увиденное там ужаснуло, но чего-то подобного она и ожидала.

Весь внутренний двор был завален трупами рогатых солдат. Тех, что шли впереди их отряда и убивали по дороге чудовищ. Помимо этого, там же — в центре небольшой площадки для развода нарядов – обнаружилась глубокая яма с оплавленными краями, и рядом с ней — чудовищное мертвое растение, побеги которого напоминали толстые щупальца.

Разобраться в этой мешанине было непросто, но службу никто не отменял.Магистр с аббатом потребуют подробный отчет о случившемся тут, а он сам себя не напишет.

Оставив сопровождающий десяток у входа и приказав без команды никого не пропускать, они с Рэем разошлись по углам двора и принялись осматривать каждый локоть территории, постепенно двигаясь к центру. Поначалу казалось, что тут произошло какое-то чудовищное жертвоприношение, но вскоре картина начала проясняться.

Забавно, но в расследовании им очень помог Зод. Заглянув во двор, комтур оглядел общую картину произошедшего, скептически послушал их разговоры, а затем указал на растение со щупальцами и безапелляционно заявил, что это алтарь Иблида — чудовища, порождения которого осаждают Крепости четырех известных миров. Сам командор таких алтарей, понятно, не видел, но прочитал описание в одной из тех книг, которые они с бойцами обнаружили в библиотеке Шанары.

Это многое объяснило. Облазав двор, осмотрев трупы и изучив следы, они с Рэем восстановили примерную картину произошедшего. Если разбирать по порядку и предположить, что на месте ямы находился какой-то условный предмет, события развивались следующим образом: демон прибыл сюда и каким-то образом создал алтарь Иблида рядом с непонятным предметом, потом во двор пришли солдаты и расселись на земле вокруг алтаря, образовав правильный шестиугольник. Затем кто-то убил всех солдат и разрушил алтарь, использовав при этом всего одно заклинание. Какой-то аналог Сферы Пустоты из легенд или что-то очень похожее. Непонятно, в какой конкретно момент это произошло, но, скорее всего, незадолго до гибели демона.

Кто убийцы — тоже неясно, но с уверенностью можно сказать, что у Джейны было как минимум три подельника. Сбежав от Зода и Рональда, бесовка пришла сюда и активировала какой-то чудовищное заклинание, которое и уничтожило Погань. Возможно, это заклинание как-то подействовало на предмет или артефакт, на месте которого сейчас осталась глубокая яма, но Джейна определенно знала, что делает. Не просто же так она после гибели демона сразу же побежала в расположение гарнизона?

Как бы то ни было, непонятный предмет, активировавшись, собрал с округи весь Хаос и отправил его в небеса. Затем за Джейной заехали ее подельники, и они все вместе исчезли. Да, вот так просто: взяли и растворились в воздухе без следов.

Нет, наверное, после такого доклада Моне с Фарисом посмотрят на неё как на умалишенную, но факты и следы — штука безжалостная. Неизвестные появились из воздуха и проехали в сторону алтаря. Там трое из них спешились и подошли к ожидающей бесовке. Они о чем-то поговорили, затем все четверо сели на коней и исчезли. Возможно, взлетели, но ни Зод, ни его ребята не видели улетающих вдаль коней.

К слову, следов приземления тоже никто не нашёл. Глубина отпечатков копыт везде одинаковая, а значит всадники просто возникли и потом исчезли, как та блаженная из Акарема. Почему они пришли именно в этот момент — непонятно, но скорее всего, уничтожив Погань, Джейна подала им какой-то сигнал. О самих всадниках что-то сказать сложно. Судя по размеру следов, ростом каждый из них выше Зода, а кони размерами не уступают бреонцам.

Это все что удалось узнать, но на главный вопрос ответа по-прежнему нет. Они с Рэем увидели только картину, но что тут конкретно произошло, не знает никто. И ещё непонятно, кто убил солдат и разрушил алтарь. Джейна этого сделать не могла, она появилась там позже.

Тяжело вздохнув, Аста потёрла ладонью разболевшееся плечо и задумчиво посмотрела в сторону дома, возле дверей которого стояли телеги, запряженные заводными конями. Закончив дела в гарнизоне, они с Рэем отправились в эту усадьбу и обнаружили тут много чего интересного.

Как выяснилось, целью Рональда был именно этот дом, а точнее подвал, в котором хранилась коллекция артефактов. Что конкретно забрал бастард непонятно, но это «что-то» как-то поможет ему попасть в Кенай.

Имение, согласно найденным бумагам, принадлежало советнику короля, графу Ригволду. Списка предметов, к сожалению, не нашлось, а разбираться с артефактами сейчас не было ни сил, ни времени, ни желания. После недолгого совещания было принято решение погрузить все на телеги и увезти в Джарту.

Списки предметов частных коллекций можно найти в архивах и библиотеках, и там, на месте, она узнает, что конкретно забрал себе Рональд. Нет, понятно, что это знание ничего ей не даст, но Зод все равно собирался грузить телеги, а она привыкла доводить расследования до конца.

— Госпожа! Я нашел вам четвертого!

Подошедший Рэй бесцеремонно уселся рядом с ней на скамейку и, указав куда-то за спину, счастливо улыбнулся. Выглядел он вымотанным, но довольным, как обожравшийся сметаны кот, которого не кормили до этого несколько дней.

— Какого еще четвертого? — вздрогнув от неожиданности, Аста поморщилась и посмотрела на подчиненного. — Ты вообще где пропадал? Почему не был на обеде?

— Да я там по крышам лазал, — Рэй махнул рукой в сторону дома. — А четвертый это из тех, что на конях…

— Стоп! — Аста резко выставила перед собой ладонь и спокойным голосом попросила: — Постарайся говорить понятно. Помни, что я не умею читать твои мысли и по крышам вместе с тобой не лазала.

— Да, конечно, — Рэй усмехнулся, опустил взгляд и покачал головой. Затем снова посмотрел на нее и уже спокойным голосом пояснил: — То заклинание, что убило солдат и уничтожило алтарь, прочитали всадники, которые потом приехали за бесовкой.

— И как ты это понял? — Аста удивленно вскинула брови. — Нашел доказательства?

— Да, — Рэй, смущенный ее взглядом, покивал и посмотрел в сторону гарнизона. — Я просто подумал, что объемное заклинание проще читать сверху. А там же как раз территория огорожена казармами. Ну я прошелся по крышам и обнаружил следы копыт. Такие же большие, вытянутые и без подков.

— То есть кто-то из них появился на крыше одной из казарм и оттуда ударил заклинанием по двору?

— Не один, — Рэй покачал головой. — Там три пары следов. Эти непонятно кто, появились на крышах разных казарм, образовав большой равносторонний треугольник, и ударили одновременно.

— Хм-м… — с некоторым трудом уложив информацию в голове, Аста нахмурилась и вопросительно посмотрела на подчиненного. — Получается, всадники появлялись здесь до того, как Джейна отправила в небо Хаос? Но почему они не подождали ее там, во дворе? Они ведь не враги. Судя по следам, бесовка их дожидалась.

— Не знаю, — Рэй пожал плечами и снова посмотрел в сторону гарнизона. — Можно предположить, что они не могли приближаться к тому предмету, который уничтожила Джейна.

— Или не могли показываться ей, чтобы не влиять на происходящее? — Аста задумчиво тронула свой подбородок. — Аделла при встрече косвенно упоминала о Равновесии. Сильные существа не могут напрямую влиять на текущий порядок вещей. Только косвенно…

— Да! — Рэй обрадованно кивнул. — Я тоже об этом подумал! Решил, что эти всадники просто расчищали Джейне дорогу к тому предмету, который находился около алтаря. Она сама должна была принять какое-то решение и приняла! Чтобы проверить эту версию, мы с Олом и Родом прокатились до тех ворот, через которые заехали в Сарн, и там… — Рэй сделал картинную паузу и, разведя руками, торжественно объявил: — И там я тоже нашёл следы копыт! Четыре всадника выехали из-за построек на краю площади и…

— … и атаковали солдат в момент нападения чудовища? — продолжила за подчиненного Аста. — И из-за этого солдаты не смогли убить того паука?

— Именно! — Рэй широко улыбнулся. — Они атаковали солдат и ушли, избежав встречи с демоном. Не стали убивать, а просто помешали этим рогатым защититься от паука. Полагаю, они опасались демона и не хотели, чтобы он их учуял. Только все равно оно не билось…

— Что именно? — кирия устало вздохнула и подняла бровь, привычно подыгрывая подчиненному.

Она ведь прекрасно понимала, что он ещё рассказал ей не все. Самое вкусное оставил, конечно же, напоследок.

— Мне показалось странным, что возле ворот их было четверо, а перед Джейной, спешилось только трое, — охотно пояснил Рэй. — Это просто не логично. К тому же одного коня, судя по следам, подвели к девушке. Странно было бы, если бы на нем кто-то сидел.

— То есть, четвёртый всадник погиб?

— Да, скорее всего, — Рэй кивнул, и добавил: — И конь его тоже, скорее всего, погиб. Там во дворе, к Джейне подвели нового.

— Стоп! — Аста остановила его жестом и пару раз глубоко вздохнула, приводя мысли в порядок.

Нет, она умная и привычная, но иногда общение с Рэем превращается в какой-то кошмар. Мозг парня работает на запредельных скоростях, и успевать за ним не всегда получается.

— То есть ты узнал, кто эти четверо? — приведя мысли в порядок, осторожно поинтересовалась она.

— Нет… к сожалению нет, — парень покачал головой, — но я уверен, что один из них был убит Рональдом, или кем-то из его спутников.

— Рональдом⁈ — неверяще выдохнула она, — но…

— Ага, — Рэй кивнул и улыбнулся, видя произведённый эффект. — Пойдёмте, госпожа, я все покажу. Тут рядом.

Кивнув, Аста поднялась со скамьи и прошла следом за Рэем сотню шагов в сторону дома. В голове у неё все смешалось. Эти непонятные четверо, Джейна, Рональд и ушедшая Погань… Бастард не стал убивать Джейну, а наоборот ее защищал! Она была почти уверена, что Рональд с бесовкой договорились на кладбище у Акарема. Определили демона главным врагом и отправились каждый своим путём в Сарн. Те две мертвые лошади в святилище Шамы могли быть убиты не Джейной, но сейчас все опять смешалось в какую-то пёструю кучу, и непонятно с какого конца к ней подступать.

— Вот! — остановившись, в сорока шагах от дома, Рэй указал на следы конских копыт. — Он появился здесь и атаковал бастарда с компанией, но Рональд, опрокинул их с конем на землю, — парень прошёл в сторону дома и указал на примятую траву. — Здесь они упали, и конь уже не поднялся. Вот смотрите, — Рэй наклонился и, дождавшись, когда Аста подойдёт, указал на характерные следы на земле. — Каменные Шипы! Мы видели такие же следы по дороге. Коня кто-то добил. Или урх, или этот второй — белобрысый.

— А всадник? — Аста кивнула и внимательно оглядела площадку. — Почему ты решил, что он погиб?

— Только предположил, — поправил ее Рэй и, пройдя семь шагов влево, указал пальцем на небольшой кусок темной материи. — Возможно он не погиб, а просто сбежал, но это все, что от него осталось, — парень опустился на колено и, кивнув на тряпку, пояснил. — Только руками лучше не трогать. Оно сразу рассыпается и исчезает.

— А ты проверял, что это?

— Да, — Рэй поднялся на ноги и пояснил: — Реагент показал не-жизнь и небольшие примеси Хаоса.

— Ясно, — Аста скосила взгляд на подошедшего Зода и со вздохом добавила: — Получается, этот не-живой зачем-то атаковал Рональда и окончательно сдох? А потом трупы исчезли? Так?

— Так и есть, — Рэй утвердительно кивнул. — По крайней мере, на это указывают следы.

— М-да… — Аста усмехнулась и посмотрела на подчиненного. — Отличная работа Рэй! Спасибо! Только доклад по всему здесь произошедшему будешь писать ты. Подробный и сразу на имя магистра. Я просто запутаюсь со всеми этими конями и всадниками.

— Хорошо! — Рэй широко улыбнулся в ответ. — Магистр Моне обожает мой каллиграфический почерк. Пусть он тоже немного помучается…

— Юме отдашь, она перепишет, — Аста хмыкнула и посмотрела на Зода.

— А вы, как я посмотрю, никак не уймётесь, — заметив ее взгляд, командор тяжело вздохнул и осуждающе покачал головой. — Я не подходил: понимал, что бесполезно, но сейчас даже мое терпение кончилось.

— А мы уже все закончили, — Аста невинно хлопнула ресницами и улыбнулась приятелю. — Пойдём! Показывай, где тут эта купальня…

Командор еще раз вздохнул, смерил ее скептическим взглядом и, сдержав улыбку, отправился в сторону дома.

Купальня находилась на третьем этаже особняка, как это часто бывает у южан. Зимы здесь очень мягкие, вода не замерзает. Поэтому собирать ее проще на крышах. Ну а протягивать трубы без причины никто тут особо не любит, поэтому купальню всегда устраивают под крышами.

Поднявшись по скрипучей лестнице на третий этаж, они оказались в просторном зале с красными обоями, картинами на стенах и двумя небольшими мраморными статуями.

Когда-то здесь было светло и уютно, но двадцать три оборота — это очень немаленький срок. Тут и там на стенах виднелись пятна от влаги, краска на обоях поблекла, растения в кадках завяли, но зато на удивление хорошо сохранились картины.

Пройдя вперед по грязной ковровой дорожке, Зод кивнул на одну из дверей и произнес:

— Иди мойся. Я подожду тут. Можешь не торопиться…

Голос у приятеля был странный. Задумчивый или скорее потерянный, и причина такого настроения была очевидна.

— Ты ведь думаешь, что она ушла навсегда? — Аста тронула Зода за рукав и посмотрела в глаза.

— С каких это пор, Лиска, ты научилась читать мысли? — вздохнул тот и отвёл в сторону взгляд.

— А о чем ты ещё можешь думать, когда не на службе? — Аста усмехнулась и легонько сжала Зоду запястье. — Не переживай! Вернется она. Ничего ведь ещё не закончилось.

— Что именно не закончилось? — комтур посмотрел на неё сверху вниз и непонимающе поморщился.

— Не знаю, — Аста покачала головой. — Но в это «что-то» затянуты мы все: и я, и ты, и Джейна, и те, кто находятся рядом…

— Ты о Рональде и о том, что написано в книге?

— Да… — кирия кивнула и со вздохом добавила: — Аделлу и Хойта не видели очень давно, а сейчас они словно проснулись. При этом Светлая явилась и ко мне, и к дочери нави. Хойт разговаривал со мной и, наверное, с Рональдом. Ещё эта непонятная блаженная в Акареме…

— Ты думаешь, ничего не закончится, пока Рональд не зайдёт в этот Храм? — Зод хмыкнул и, почесав затылок, посмотрел на картину с полуобнаженной девушкой, из-под волос которой торчали небольшие рога. — А Джейна тут каким боком?

— Не знаю, — Аста пожала плечами, — но уверена, что она вернётся в Эритею в самое ближайшее время. Месяц или максимум два. Так что успеешь ты с ней объясниться.

— То есть, по-твоему, достаточно подождать?

— Нет, не достаточно, — вздохнула Аста. — Просто подождать не получится. Нужно будет использовать любую возможность, которую откроет перед нами Сущее. Примерно как с этим походом…

— Да, понял, — Зод кивнул и тепло улыбнулся. — Спасибо тебе, утешительница. Иди уже мойся, а то солнце садится, и вода остывает.

Купальня тут была такая, что у Асты захватило дыхание от восторга. Роскошная ванная комната, с каменной плиткой, фигурной мозаикой на стенах и полу, статуэтками, столиками и зеркалами. Особенно впечатлила ванна. Два на три шага, с шершавыми камнями на дне и тремя посеребренными трубами для обливаний.

Бойцы, что мылись тут до неё, привели комнату в порядок. Выкинули испорченные купальные принадлежности, а все уцелевшее развесили на крючках и расставили на каменных столиках. Зод, наверное, лично следил за уборкой. Нет, ну а откуда бы ещё здесь взялись две сухие чистые ветоши?

Купание заняло у неё полчаса. Заниматься стиркой не было смысла, и она просто убрала грязное белье в мешок. Вытащив чистую смену, и повязав набедренную повязку, Аста подошла к зеркалу и, закинув мокрые волосы за спину, придирчиво рассмотрела своё отражение.

Собственно никаких особых изменений в зеркале не наблюдалось. На фигуру она никогда не жаловалась: стройные ноги, в меру узкая талия и нормальная форма груди… С лицом тоже полный порядок, но напрягал взгляд. Холодный, спокойный, оценивающий. Мужчинам такое не нравится, и не просто же так Зод скептически хмыкнул, когда она пыталась изобразить смущение.

Впрочем, плевать! Ничего изменить не получится. Если кому-то нужна наивная курица, пусть ищет ее в другом месте.

Усмехнувшись, Аста повернулась к зеркалу боком и… замерла поражённая. На плече, рядом с белым пятиугольником Печати Света появился ещё один! Такого же размера! Зелёный!

Выдохнув и придя в себя от первого шока, она приблизилась к зеркалу и внимательно рассмотрела плечо.

Новая Печать выглядела странно. Внутрь пятиугольника был заключён древесный листок с едва различимыми зубчиками и прожилками. Она ни о чем таком никогда не слышала, но догадывалась, что это за Печать.

Жизнь! Это может быть только она, но как такое возможно⁈ И что ей теперь с этим делать?

Растеряно оглядев стены купальни, Аста быстро надела на себя штаны и рубаху, обмотала ветошью мокрые волосы, уселась на скамью и задумалась.

Вторая Печать! О таком можно было только мечтать, но радоваться она будет потом. Сначала нужно понять, почему это с ней и сейчас, хотя… Тут не нужно быть дознавателем. В Шанаре она перенапряглась с лечением, и Жизнь решила ее отметить? Ничего не чувствовала, потому что лежала в отключке, но… почему это с ней⁈ Печать Жизни! Им даже на обучении ни о чем таком не рассказывали! И самое интересное: мог ли Хойт знать об этом заранее? О том, что у неё может появиться эта Печать? Увидел потенциал, выдал нужное заклинание и вот оно получилось? Он же не просто так сказал в Шанаре, что совершенно не удивлён. И кстати!

Аста прикрыла глаза, вызвала перед внутренним взором образы заклинаний и радостно улыбнулась. Настроение резко улучшилось, и было от чего. В тот момент, когда она обратилась к Лечению, образ заклинания изменился по форме и цвету. Теперь она может лечить за счёт собственного эфира, не вкладывая жизненных сил. Непонятна только область применения заклинания. С его помощью можно лечить только яд, или что-то ещё? Впрочем, с этим она разберется. Прямо сейчас, но… но как же это здорово! У нее теперь две Печати!

Аста откинула голову, посмотрела в небольшое окно и улыбнулась висящему в небе солнцу. Только сейчас пришло осознание, но… потом! Радоваться она будет потом, а сейчас нужно быстрее со всем разобраться!

Вскочив со скамьи, кирия наспех натянула на себя мантию. Просунула руки в рукава и, быстро выйдя из купальни, нашла взглядом Зода.

Командор сидел на низком диванчике со скучающим видом и задумчиво смотрел на картину. Стук двери вывел приятеля из задумчивости. Зод посмотрел на нее и лицо его на миг исказилось. Вскочив на ноги, комтур рванул меч из ножен, бросился вперед и, оттолкнув Асту, вломился в купальню.

В первый миг, она не поняла, что происходит, но потом до нее дошло. Нет, ну а как ему еще реагировать? Когда подруга выбежала из купальни, босая, с тряпкой на голове, безоружная и с вытаращенными глазами…

Зод просто спутал радость с испугом и бросился ее защищать. Вот же…

Не найдя в купальне врагов, комтур вернулся в зал, и посмотрел на нее. Озадаченно и немного испуганно. И столько всего было намешано в этом его взгляде, что Аста не выдержала и задохнулась от смеха.

— Ты в порядке? — дождавшись, когда она отсмеется, Зод убрал оружие в ножны и с сомнением покачал головой.

— Да, прости, — Аста вытерла слезы и, подняв взгляд на приятеля, уточнила: — У нас же двое раненых? Так?

— Ну да, — не понимая, куда она клонит, Зод нахмурился и, поправив ножны на поясе, пояснил: — Но там ничего такого: у Рэма рука сломана, у Сарта пробито бедро и кость не задета.

— Отлично! — Аста кивнула. — Тогда тащи их обоих на первый этаж. Я сейчас буду лечить.

— Ты точно в порядке? — озабоченно выдохнул Зод. — Не падала? Головой не ударилась?

— Отстань! — Аста нахмурилась, вдохнула, выдохнула и пояснила: — У меня Печать Жизни появилась! И я теперь могу лечить за эфир! Не знаю как, поэтому нужно потренироваться. Иди уже за ними! Я сейчас сапоги надену и вниз!

— Печать Жизни… М-да… И чего-то я совсем не удивлен, — комтур покачал головой, хмыкнул и улыбнулся. — Но это ведь хорошо. Значит и правда ничего еще не закончилось.

Подмигнув подруге, Зод обернулся и направился вниз. Аста улыбнулась ему в спину, и пошла надевать сапоги.

Глава 2

Приграничье, Имперский тракт

1039 оборот от Великого Разлома,

22-й день второго весеннего месяца

— Вижу Акарем! — весело проорал командир пятерки разведчиков, и этот крик словно бы прочертил невидимую черту.

Рыцари за спиной радостно зашумели, и эта радость была понятна. Отправляясь в поход, мало кто из них верил, что получится вернуться назад. Но все уже позади! Завтра они будут в Джарте. Кто-то напьется, кто-то обнимет родных…

Семь дней назад отряд пересек границу поганых земель, и вот их поход завершается. Всего семь дней… но кажется, что прошла целая вечность. Их отряд потерял в этом походе девятнадцать бойцов. Взрослых, сильных мужчин, каждый из которых был настоящим воином. Погань взяла огромную цену, но… Но теперь ее больше нет!

Хаос ушел! Твари подохли или сбежали, земля очистилась от заразы, и скоро здесь снова появятся люди. Города и поселки очнутся от спячки. В окнах снова загорится свет, во дворах зазвучит детский смех, народ потянется в храмы.

Сегодня хороший день! Отряд возвращается из похода с победой. Двадцать оборотов назад она поклялась отомстить Погани за гибель родителей, и теперь эта клятва исполнена, а об их походе напишут легенды! Она сама их напишет. В память об этих девятнадцати воинах, и обо всех тех, кого потеряла за эти двадцать три оборота.

— Ну вот… Отдых закончился, — со вздохом произнес едущий рядом Зод. — Пора снова браться за службу. Погуляли, что называется, и хватит.

— Ты в своем уме? — Аста посмотрела на приятеля и поморщилась. — Двести лиг в седле для вас прогулка? Да я себе стерла все, что только можно!

— Так подлечи, ты ж умеешь теперь, — невозмутимо произнес комтур. — И да будет вам известно, лера, что на службе отдыхом можно называть все, что происходит вдали от начальства. Вам этого, конечно же, не понять. У вас-то начальство в Лоране, а мы люди маленькие. Нас лер Грат дожидается и с нетерпением потирает ладошки. Всего-то день гулять и осталось. Воздухом дышать, на птичек смотреть…

Эти слова Зод произносил с каменной физиономией, медленно шевеля нижней челюстью и спокойно глядя вперёд. Фразы звучали монотонно, как на проповеди, и тем смешнее оно выглядело со стороны. Ростом комендант был ненамного ниже самого Зода, и «ладошки» у него были соответствующего размера. Представить, как он их «с нетерпением потирает» было очень непросто. Аста попыталась это сделать, но не смогла и, сдержав улыбку, ответила:

— Между прочим, меня там тоже работа ждёт! И отчеты не один день придётся писать.

— Ага, — Зод серьезно кивнул и посмотрел в спину едущего впереди Рэя. — Знаю я, кто их будет писать…

Аста улыбнулась и ничего не ответила. Говорить не хотелось. Зачем нужны слова, когда такое хорошее настроение? Не только у тебя, но и у всех вокруг. При этом погода вполне соответствовала.

Солнце висело над виднокраем и окрашивало небо на востоке в желто-розовые тона. Степь вокруг пробудилась ото сна. Легкий прохладный ветерок ласкал лицо и шевелил волосы. В воздухе густо пахло цветами и свежими травами, откуда-то издали доносилось пение птиц.

Нет, Зод, конечно же, прав. Дорогу назад можно считать легкой прогулкой. Четыре с небольшим дня, без дождя, по хорошей дороге, на отдохнувших конях. Никто на них не напал, все страшные твари подохли или сбежали туда, откуда когда-то пришли.

В тот день, когда у нее появилась Печать Жизни, ребята в одной из усадьб нашли две почтовые повозки с рессорами. Перегрузив на них все, что лежало в телегах, бойцы перепрягли лошадей, и на обратной дороге отряд ничего не задерживало. Повозки отлично выдержали дорогу, и в Шанаре на них, помимо всего прочего, погрузили тех раненых, которые не могли пока что ходить. Впрочем, сейчас их состояние заметно улучшилось, но в седла они пересядут в лучшем случае завтра.

С новой Печатью все оказалось непросто. Заклинание действительно лечило раны и повреждения, однако полное исцеление происходило не сразу.

В тот день она первым делом взялась лечить колотую рану бедра. Заставив раненого снять штаны и уложив его на пол, Аста осмотрела повреждение и, прикрыв глаза, привычно потянулась к эфиру.

Сейчас забавно это вспоминать, но тогда ей было совсем не до смеха, поскольку заклинание не активировалось. Его образ при обращении к нему не откликнулся! Так никогда не случалось со Светом, и в первый миг Аста запаниковала, не понимая, что с этим делать.

Впрочем, все разрешилось как нужно, и даже лучше, чем она ожидала. Образ Лечения откликнулся, как только она положила на рану ладонь, и снова погас, после того как заклинание было прочитано. При этом повторно его использовать было нельзя, и это лишний раз подтверждало теорию о том, что Элементы, при обращении к ним, сами способны определять степень своего воздействия на живые и неживые объекты.

То есть в каждом конкретном случае заклинание забирает определенное количество эфира и усиливает в организме процесс излечения. Причём в некоторых случаях требуется дополнительное вмешательство со стороны. В тот, самый первый раз, раненый почувствовал резкую боль. Отрядный лекарь, которого Зод привёл наблюдать за процессом, сообразил, что происходит и вскрыл рану специальным ножом.

Все закончилось хорошо. Из раны вытекло сколько-то гноя, она очень быстро зарубцевалась и уже к концу следующего дня перестала беспокоить бойца. Сломанная кость руки у второго раненого срослась на второй день пути, а захромавший бреонец, забегал уже через пару часов.

Как бы то ни было, с Лечением все оказалось лучше, чем можно было мечтать. Ей не нужно переживать и думать, как поступить в каждом конкретном случае. Достаточно наложить руки и активировать заклинание, а оно уже само определит степень воздействия и заберёт необходимое количество эфира. При этом ей даже не нужно касаться ладонями кожи. Достаточно просто приблизить их к ране на пару ногтей. То есть лечить можно даже через стальную кирасу.

Порезы, ушибы, синяки и царапины заживали в течение одного-двух часов. Разобравшись с тем, как действует заклинание, Аста заставила бойцов отряда предъявить ей все свои травмы и вылечила их, потратив большую часть оставшегося эфира. Правда на совсем уж мелкие царапины образ Лечения не откликался, легкий кашель она тоже вылечить не смогла, а вот воспалившееся родимое пятно у одного из бойцов потребовало больше эфира, чем колотая рана бедра.

Нет, понятно, что с этим лечением быстро разобраться не получится. Нужно изучить симптомы болезней, чтобы точно знать, куда прикладывать руки, но этим она займётся уже по приезду в Джарту. Сходит в госпиталь и городские лечебницы, пообщается с лекарями, почитает нужные книги.

Без этого никак… Если кто-то подарил тебе оружие, то нужно учиться им пользоваться и постоянно совершенствовать свое мастерство. Жизнь оказала ей великую честь, и она подтвердит, что достойна носить на плече ее Знак.

Всю дорогу от Сарна до Када, Асту не оставляло прекрасное настроение, а после переправы оно только улучшилось. В тот момент, когда их отряд перебрался через Синюю и уже собирался продолжить движение, в городе появились разведчики герцога Рида.

Они с Зодом не ошиблись в своих предположениях. Почувствовав, что концентрация Хаоса резко упала, брат короля Эдварда собрал всех свободных конных бойцов и двинул в сторону Сарна. Без обоза, с небольшими запасами продовольствия и воды.

Поначалу к ним отнеслись холодно, но оно и понятно. Герцога Рида совершенно не обрадовало, что в столице Лидда уже кто-то успел до него побывать. Впрочем, все разрешилось достаточно быстро. Увидев голову демона, герцог проникся и попросил рассказать в подробностях о походе, а потом во главе арьергарда в город въехал Одноглазый Медведь.

Геб совершенно не изменился. Такой же огромный, лохматый и кряжистый. Увидев их издали и сразу же узнав, Медведь дал коню шенкеля, подъехал и спешился. Пробежав взглядом по улыбающимся лицам бойцов, он широко улыбнулся и выдохнул: «Лиска, Зод, мальчишки… Как же вы все подросли!»

Спрыгнув с коня, Аста первой обняла своего седого учителя, а потом они вместе с Зодом три часа рассказывали герцогу о походе и том, что произошло пять дней назад в окрестностях Сарна.

Понятно, что говорили они не все. Герцогу и его людям незачем знать некоторые моменты их похода на юг. Аделла в этом рассказе приказала убить Рональда лишь в том случае, если он заодно с демоном, а об отношениях Зода и Джейны вообще не стоит знать никому.

Впрочем, суть произошедшего от этого не изменилась, но лишних вопросов ни у кого не возникло. Бесовка спасла Зода в Шанаре, затем помогла Рональду убить демона, и поэтому никто не пытался ее задержать. О том, что Джейна делала в гарнизоне, можно только гадать, но у герцога хватает дознавателей, и они проведут собственное расследование. Свои мысли Аста ему на эту тему высказала.

Когда рассказ был закончен, герцог долго молчал, очевидно, пытаясь уложить полученную информацию в голове. Затем покивал и громко во всеуслышание заявил:

— Все это слишком чудовищно и нереально, но у меня нет причин не верить вам, госпожа. Если все было хотя бы наполовину так, как вы говорите, эта земля перед всеми вами в неоплатном долгу. Там, на месте, я приму решение о награде и сообщу о ней в канцелярию Императора. Сейчас скажу одно: могила на холме не будет забыта. Я лично за этим прослежу. Обещаю вам это, а сейчас нам пора в путь. Спасибо за рассказ, и до встречи!

Герцог по понятным причинам торопился, и с Гебом удалось поговорить не больше четверти часа. Пообещав заглянуть в Джарту, Медведь попрощался и повел своих людей на переправу, а они продолжили свой путь на север по имперскому тракту.

— Внимание, отряд! Стой! — резкий окрик Зода выдернул ее из воспоминаний. Дождавшись когда все остановятся, командор обернулся к бойцам и скомандовал: — Спешиться! Первый десяток — берем пики! Второй и третий — зарядить самострелы! Десятникам доложить о выполнении!

Их отряд только что въехал на холм, с которого до поста на старой границе было чуть больше полутора лиг пути. Акарем находился впереди справа, но самого поселка отсюда не было видно. Из-за деревьев торчал остов разрушенной церкви, и немного просматривалась часть восточной гарнизонной стены.

— Неспокойно мне, — заметив ее вопросительный взгляд, хмуро пояснил командор. — На посту никого, и стены тоже пустые…

— Но они же почувствовали, что Погань ушла, — Аста проследила за взглядом приятеля и легко пожала плечами.

— И что из этого? — Зод хмыкнул и ещё больше нахмурился. — Если почувствовали, то нужно оставить пост и убрать часовых со стены? Да даже если бы все вокруг возлюбили бы ближних, как монахи в главном храме Лорана, то все равно все бы осталось по-прежнему. Расписание караулов и патрулей утверждается в Джарте второго числа каждого месяца, и ради всеобщей любви Моне его не отменит. Тебе бы послужить у нас пару оборотов, и вопросов бы таких не возникло.

— Спасибо за предложение, но я, пожалуй, воздержусь, — Аста улыбнулась и сделала отвращающий жест. — Мне хватило вашей службы в последние дни и больше как-то не хочется.

— Ну как знаешь, — Зод усмехнулся, затем выслушал доклады десятников и приказал отряду выступать.

Смешки и разговоры затихли. Бойцы забрали из повозок щиты. Первый десяток вооружился пиками и продолжил движение по тракту, второй и третий выдвинулись на фланги. Случись бой — они развернутся цепями, обстреляют противников, а затем будут действовать по ситуации.

Рэя отправили назад, а сама Аста осталась около Зода. В случае обстрела она прикроет десяток Щитом, который легко отразит пару десятков болтов.

Едущие впереди разведчики не выказывали беспокойства и никаких знаков не подавали, но в воздухе висело заметное напряжение. Отряд двигался молча. Только лязг железа, стук копыт, фырканье коней и скрип колес, едущих сзади повозок.

В тот момент, когда разведчики проехали пограничный пост, Зод заметно напрягся, но ничего страшного не случилось. Один из бойцов остался на виду у отряда, четверо уехали направо в сторону гарнизона. Вскоре двое из них вернулись, и вместе с ними на пост подошёл пеший солдат в простой пехотной кольчуге, с коротким копьем в руках.

Совсем молодой и безусый. Кольчуга болталась на нем как на тренировочном манекене, шлем был заметно велик и постоянно сползал на глаза. Впрочем, парень не выглядел ни испуганным, ни потрясённым и это слегка успокаивало.

Когда они подъехали к посту и Зод вскинул руку, приказывая остановиться, один из разведчиков подтолкнул паренька вперёд, а сам со вздохом опустил взгляд.

В этот момент настроение у Асты испортилось окончательно.

По физиономии бойца было видно, что что-то произошло, и это «что-то» определенно никого не обрадует.

— Арек Весло, господин! — поправив шлем, бодро доложил молодой солдат. — Второй десяток дежурной сотни. Командор Ивар оставил меня здесь вас встречать! Он верил, что вы вернётесь, и не ошибся!

— А сам он где? — чуть склонив голову, уточнил у паренька комтур. — В гарнизоне никого не осталось?

— Нет, — Арек потряс головой, поправил съехавший на глаза шлем и пояснил: — Гарнизон ушел в Джарту защищать город от вторжения из Агира.

— Интересно… — Зод вздохнул и, скосив взгляд на Асту, посмотрел на солдата: — Докладывай: когда это случилось, и что конкретно просил передать командор.

— Семнадцатого вечером прилетел голубь из Джарты, и командор Ивар приказал всем выступать, — звонко отрапортовал молодой боец. — Вам он просил передать… — парень прикрыл глаза, вспоминая, затем задрал подбородок и громко, раздельно проговорил: — Всего их четыре тысячи или чуть больше. Тысяча Серых Плащей и три — пехота с обозом. Будут у Джарты двадцать первого — двадцать второго числа, в зависимости от погоды.

— Ясно, — Зод кивнул, задумчиво тронул свой подбородок и снова обратился к солдату: — А ты здесь, значит, один?

— Да! — паренёк ударил пяткой копья о землю и браво выпятил грудь. — Охраняю границу от Погани.

— И не страшно одному-то? — не выдержав, спросила у него Аста.

— По-всякому бывает, — солдат смутился и опустил взгляд. — Но здесь ещё пятеро местных, кому идти некуда. Мы в гарнизоне ночуем. Ворота закрываем, и уже не так страшно. Зачарованную сталь тварям не пробить, а днём они не показываются.

— Все страшные твари подохли, — в ответ серьезно произнесла Аста. — Погани больше нет, но вы все равно по ночам закрывайтесь.

Нет, она могла не говорить ничего, но этот юный воин заслужил объяснений. Мало кто останется вот так на границе Погани и не сбежит. А этот не ушел. Выполнил приказ командира. Ивар по понятным причинам оставил самого молодого, но боец не подвёл своего командира.

— Погани нет⁈ — выдохнул парень и, поправив съехавший шлем, поднял на неё растерянный взгляд.

— Закончилась Погань, — поддержал кирию Зод. — Продолжай нести службу, солдат, и не забывай закрывать на ночь ворота.

— Будет исполнено! — выкрикнул в ответ паренёк и отошёл в сторону, освобождая отряду дорогу.

Они проследовали мимо гарнизона и по приказу Зода остановились напротив разрушенной церкви. Выехав вперед и убедившись, что все его видят, командор обвел взглядом бойцов и произнес:

— Вы все слышали, что сказал этот мальчишка. Тысяча латной конницы и три тысячи пехоты Агира — это очень немало. Джарту такими силами им не взять, но в поле у армии города против них нет ни единого шанса. Даже с учетом прибытия всех гарнизонов.

— То есть в ближайшее время на приступ они не пойдут? — уточнила Аста, встретившись с комтуром взглядами.

— Нет, — Зод покачал головой. — Даже если бы они собирались штурмовать город, это произошло бы не раньше, чем через одну-две декады. Только никакого штурма не будет.

— А зачем же они тогда пришли? — она непонимающе поморщилась. — Какой в этом смысл? И почему ты решил, что штурма не будет?

Нет, Аста догадывалась, что подобные вопросы могут звучать глупо, но это волновало ее в последнюю очередь. Когда у тебя в мешке лежит письмо, способное остановить творящийся кошмар, нужно понимать каждую мелочь для того, чтобы правильно его передать.

— Будь это не так, командующий послал бы вперёд тяжёлую конницу без обоза, — подняв на неё взгляд, пояснил командор. — В Джарте, по самым смелым оценкам, можно поставить в строй три сотни конницы, полтысячи копейщиков и тысячу-полторы ополчения, которых придётся собирать несколько дней. Тысяча Серых Плащей разобьёт такое войско в поле без вариантов. — Зод пожал плечами и посмотрел в сторону оставленного гарнизона. — Ивар с его людьми до Джарты добирались не меньше суток, а рыцари Агира были бы там через семь-восемь часов. Ты думаешь, в графстве не знали, что Моне отправит голубей в гарнизоны?

— То есть рыцари Агира могли легко перехватить прибывающие с границы войска, а городской гарнизон никак не смог бы им помешать? — внутренне похолодев, уточнила у приятеля Аста. — А что если…

— Нет, — Зод покачал головой. — Никакого сражения возле города не было. Выжившие вернулись бы сюда и скрылись бы за стенами гарнизона. Командор Арт скорее всего сам отправил известие в Джарту о том, что собирается выступать, и указал точные сроки прибытия. То есть сам он, конечно, никого не отправлял, но громко об этом заявил, чтобы услышали те, кто должен услышать.

— Командор Арт — это тот, кто водил сотню агирцев в Лигею?

— Да, — Зод кивнул. — Барон Арт был правой рукой Конрада, и бессменным командором армии графства. В народе его зовут Серым лисом. Выступи он тогда навстречу армии Вестольда, и я бы не поставил на Рэма и медяка. Только Конрад почему-то решил умереть…

— Интересно, — Аста нахмурилась, не до конца понимая замысла обеих сторон. — Получается, этот Арт пропустил все прибывающие войска и заблокировал их в Джарте?

— Так и есть, — подтвердил предположение Зод. — Барон по какой-то причине не хочет проливать кровь. Полагаю, агирцы встали у города и потребовали выдать им всех тех, кого считают виновными в том, что произошло с Рональдом. Моне, конечно же, никого не отдал, и армия графства встала в пределах видимости с городских стен и перекрыла Имперский тракт. Только Арт не мог знать, что Погани больше нет. Полагаю, в его планах было простоять у Джарты какое-то время и подождать, пока граница поганой земли приблизится. Других мыслей мне в голову не приходит. — Комтур вздохнул и посмотрел ей в глаза. — Вроде все сказал, и теперь хочу спросить, госпожа: что конкретно ты собираешься делать? Письмо у тебя, но…

— Что «но»? — Аста непонимающе поморщилась. — Я поеду и отдам его этому Арту. Пусть читает, собирается и проваливает обратно в Агир!

Услышав ответ, Зод на пару мгновений прикрыл глаза, вдохнул, выдохнул и спокойно произнёс:

— Это опасно. Полагаю, ты первая в списке тех, кого потребовали выдать агирцы.

— Вот поэтому я и передам это письмо сама! — обведя взглядом бойцов, спокойно произнесла кирия. — Да, с графом Агира разговаривала не я, но это ничего не меняет!

— Но что такого случится, если письмо передам я, или это сделает Рэй? — заметно сдерживаясь, поинтересовался командор. — Зачем попусту рисковать?

— А где тут риск? — Аста удивленно вскинула брови. — Никто же сразу меня не убьёт, и даже не ударит, иначе происходящее потеряло бы смысл. Максимум свяжут до того, как прочитают письмо, но, думаю, этого они тоже делать не будут. И к тому же, — Аста посмотрела Зоду в глаза, — не знаю, как объяснить, но я уверена, что должна это сделать. Вспомни наш с тобой разговор!

— Будь по-твоему, — Зод устало покачал головой. — И как я понимаю, к городу ты хочешь прибыть как можно быстрее.

— Да, — кирия поправила ножны и, похлопав заволновавшегося коня, посмотрела в сторону кладбища. — Все, высказанное тобой — пока что предположения, и непонятно, что происходит около города. Даже если ты кругом прав, и Агир не хочет крови, и у них, и у нас хватает отчаянных идиотов. Чем меньше армия простоит около города, тем лучше будет для всех, — она перевела взгляд на Зода. — Кони у нас отдохнувшие и к Джарте мы прибудем через четыре часа. Поэтому повозки с ранеными оставляй здесь, с собой бери два десятка бойцов. Самых выдержанных, которые не станут задираться с агирцами и не полезут меня защищать.

— Добро! — Зод кивнул и, обернувшись к рыцарям, принялся раздавать указания.

До Джарты они добирались четыре с половиной часа. Отряд двигался быстрой рысью. Нормально разговаривать при таком темпе достаточно сложно, но зато думать езда не мешала. А подумать было о чем, особенно в преддверии предстоящего разговора с командором армии графства. Ну или кто там еще будет с ней разговаривать?

Раньше Аста не задумывалась о том, что конкретно произошло десять оборотов назад в Агире. Однако после разговора с Зодом некоторые моменты прояснились настолько, что все вдруг перевернулось с ног на голову.

Да, сейчас можно с уверенностью утверждать, что никакого мятежа не было, но дело даже не в этом. Оказывается, Конрад мог разбить армию Ордена. Зод в этом ничуть не сомневается, и ему верить можно. Комтур не раз бывал в Агире по службе, и прекрасно знает, о чем говорит.

Впрочем, никакого сражения не было. Граф по какой-то причине вышел навстречу вторгшейся в его владения армии, был объявлен мятежником и казнен. После этого армия Рэма беспрепятственно вступила в столицу графства, и ландкомтур объявил Агир территорией Ордена.

При этом никаких расправ не творилось. Знать не восстала, народ не взбунтовался. Жители графства словно бы не заметили смены власти в столице, но уже через десять дней Рэм и три его полутысячника были убиты приемным сыном казнённого графа. Вскоре возмущение герцогов заставило Императора объявить Агир протекторатом. А еще чуть позже выяснилось, что жена и дочь Конрада сбежали в Бреон.

И все вроде бы просто. После исчезновения большей части Кеная Агир казался легкой добычей, но как выяснилось, это было не так. Конрад мог разбить вторгшуюся в графство армию, но по какой-то причине этого делать не стал.

Нет у него, конечно, мог помутиться рассудок, но тогда разума лишилась вся знать Агира. Они отпустили своего господина на верную смерть и не стали мстить его убийцам. И можно было бы рассуждать о предательстве, но никто же не выдал захватчикам сына казненного графа?

Парень определенно встречался с вассалами, потом отомстил убийцам отца и сбежал. Не стал поднимать армию и народ, а просто отомстил и ушел, оставив голову Рэма на алтаре Отриса.

Страшное святотатство, но это определенно был знак. Послание Светлому Богу или кому-то из его верных подвижников.

Да, все так, и не нужно быть Рэем, чтобы разобраться в случившемся. Разгром армии Ордена для Империи мог очень плохо закончиться, и кто-то из подвижников вмешался в происходящее. Конрад, очевидно, согласился с доводами Посланника Света, а вассалы принесли графу клятву, что не поднимут восстания до тех пор, пока его приемный сын жив и свободен. Эта договоренность была в силе до недавнего времени, но два ничтожества, возжелали землю соседа-алхимика и донесли на него в магистрат. Сложившуюся ситуацию можно было исправить, и в Агире не начались бы волнения, но в Джарту из столицы приехал ландмейстер. Тот, кто санкционировал поход Рэма в Агир…

Во всей этой истории есть несколько непонятных моментов. Достаточно важных, чтобы попытаться в них разобраться. Рональд ведь не мог не знать о принесенной дворянами клятве, но, сбежав с эшафота, он почему-то не поехал в Агир. Ещё непонятно, что происходит с женой казнённого графа и его дочерью, а самый главный вопрос находится там впереди, около города.

Всю дорогу Аста обдумывала сложившуюся ситуацию, но главного ответа она так и не нашла. Дело в том, что в походе на Джарту не было смысла. Нет, недалекого человека вполне могло бы удовлетворить то, что лежит на поверхности. Подданные пришли мстить за своего господина и блокировали город в надежде, что Погань расширит свои границы и приблизится к городу?

Да, конечно… Опытный военачальник решил потратить кучу золота, не получив ничего взамен. И он, конечно же, не знал, что Пятна могут не появляться по нескольку месяцев, а каждый день простоя армии обходится в круглую сумму? И ладно бы они разгромили прибывающие гарнизоны, но Зод уверен, что этого не случилось.

Так и не придя ни к каким выводам, Аста решила, что разберётся с этим потом, и всю оставшуюся часть пути готовилась к предстоящему разговору.

Примерно в пяти лигах от Джарты им встретился конный разъезд агирцев. Заметив вдали отряд рыцарей Джарты, разведчики уехали за холм в сторону города, и Зод приказал снизить темп. Засады не опасались. Местность вокруг тракта просматривалась на пару сотен шагов, но двигаться с прежней скоростью было не лучшей идеей.

На холм Аста заехала первой, готовая в любой момент прикрыть бойцов, полученным в Сарне Щитом. Придержав поводья, она обвела взглядом открывшееся пространство и выругалась.

Армия Агира, как и предполагал Зод, встала в двух лигах от города напротив Северных ворот. Издали лагерь был похож на огромный людской муравейник. Солдаты устанавливали разноцветные палатки, выкапывали рвы, забивали в землю колья и возводили какие-то странные конструкции. Телеги обоза агирцы установили четырьмя огромными квадратами между лагерем и холмом, и запустили внутрь лошадей. Боевые кони паслись в расположениях сотен, которые растянулись на лигу вдоль городских стен. Над почтовой станцией, вокруг которой ровными рядами стояло два десятка армейских шатров, развивалось знамя с оскаленным волком. Густо дымили костры.

Она никогда не видела столько людей в одном месте одновременно, и поэтому ей понадобилась пара мгновений для того, чтобы уложить в голове это зрелище.

— Прямо на лагерь! — рявкнул над ухом догнавший ее Зод и, подняв над головой орденский штандарт, первым поехал по склону вниз.

Аста вздрогнула, кивнула и направила коня следом за командором.

На этом флаге настоял Зод, и его решение поддержал даже Рэй. Мятежники должны видеть, что в их лагерь едут рыцари Ордена. Никто тут свою честь не уронит, и не свернет с выбранного пути.

Мальчишество? Да, наверное, но мужчин менять бесполезно. Аста согласилась с этим решением, но у нее были на то причины. Под штандартом Меченосцев их заметят гораздо быстрее и сразу же доложат командующему. Никому не придется ничего объяснять. Так что мужчины пусть меряются длиной своего оружия, а она этим воспользуется и даже немного им всем подыграет.

Их заметили отовсюду. Между холмом и лагерем находилось шесть небольших отрядов агирцев, но ни один из них не попытался остановить рыцарей Джарты. Больше того… Во взглядах агирцев не было ненависти, а на неё так вообще смотрели с нескрываемым восхищением. Не все, но большинство встреченных по дороге мужчин.

Зод не просто так пересадил ее на бреонца. Женщина на боевом коне смотрится лучше любого рыцаря. На мужской, конечно же, взгляд.

Незнакомое, непередаваемое и в чем-то пугающее ощущение правильности… Ехать вот так, впереди отряда рыцарей, к огромному лагерю неприятеля, под взглядами сотен мужчин. Наверное, поэтому Зод убедил ехать с поднятым штандартом. Чтобы она почувствовала и поняла…

Разведчики, заметившие их перед холмом, уже добрались до лагеря, и навстречу их небольшому отряду выехала дежурная полусотня.

Закованные в сталь рыцари, с поднятыми забралами, в серых плащах, под штандартом с оскаленным волком… Со стороны это напоминало торжественный выезд, и Аста в который раз убедилась, что совершенно не разбирается во всех этих символах.

Огромный лагерь мятежников. Город впереди с закрытыми воротами и сотней городской стражи на стенах. Обстановка ужасающая, но мужчины будут до последнего играть в придуманное благородство. Они и живут-то ради этих мгновений.

Только она не идиотка, и прекрасно знает, что по-настоящему благородные умирают самыми первыми. Человеческая подлость бесконечна. Она присуща и простолюдинам, и рыцарям, но, когда вот так, на виду, все они превращаются в мальчишек. И она сейчас играет в эти же игры…

Когда до преградившей путь полусотни оставалось семь десятков шагов, Аста картинным жестом приказала отряду перейти на шаг, выехала вперёд и, остановив коня в двадцати шагах напротив командира агирцев, звонко произнесла:

— Я Аста лера Шинома! Главный дознаватель Орденской Коллегии Джарты! Назовитесь, господа! И объясните, по какому поводу вы здесь собрались?

Командир полусотни явно не ожидал такого наката, но на его бесстрастном лице не дрогнул и мускул. Смерив ее спокойным взглядом, он кивнул и холодно произнёс:

— Та самая рыжая девка из Джарты? Ты-то нам как раз и нужна.

При этих его словах в воздухе повисло ощутимое напряжение. Глаза Серых Плащей заледенели. Лязгнуло железо у нее за спиной. Ребята пообещали молчать, но агирец ее оскорбил, и ситуацию необходимо было вытаскивать. Иначе случится непоправимое, и все выжившие потом пожалеют…

— А в Агире принято оскорблять женщин? — выплюнула она, смерив рыцаря презрительным взглядом. — Только здесь не Агир! В Джарте за оскорбления принято платить кровью! — Усмехнувшись в хмурые физиономии Серых Плащей, Аста демонстративно сняла перчатку и швырнула ее на траву. — Вот! В любое время и в любом месте! После того как я переговорю с твоим командиром, и он прочитает письмо вашего графа!

— Ищейка не жен… — начал было агирец, но услышал ее последние слова и осекся. — Письмо от графа? — Вскинув брови, выдохнул он. — Что за письмо?

— Вот это! — облегченно выдохнув, Аста выхватила из-за пояса свиток и, подъехав, продемонстрировала агирцу печать. — Рональд написал это для вашего командира, и я передам его лично!

На бесстрастном лице молодого мужчины, промелькнула целая гамма эмоций. Он растерянно хмыкнул, слез с коня, подобрал перчатку и убрал ее куда-то под плащ. Затем легко запрыгнул в седло, кивнул и представился:

— Я Эрик из Ранты, командир шестой сотни Серых Плащей! Это письмо… Господин граф, он…

— Жив, здоров и отправился в Ашерон, — предвосхищая вопрос, произнесла Аста.

— Отлично! — молодой сотник заметно повеселел и сделал приглашающий жест. — Следуйте за мной лера! Ваши спутники подождут в лагере!

Произнеся это, агирец развернул коня и поехал вперёд. Аста обернулась, подмигнула Зоду и направила коня следом за провожатым.

Глава 3

Юго-Западный Вестольд,

Предместья Джарты,

1039 оборот от Великого Разлома,

22-й день второго весеннего месяца.

Настроение улучшилось, а перспектива предстоящей дуэли ее совершенно не пугала. В текущей ситуации рыцарю проще извинится перед вызвавшей женщиной. Чести он так не уронит. Нет, вызывая, она была готова убить этого парня. Оружие место и время выбирает тот, кого вызвали, но, по правилам, она может отказаться от доспеха и получить возможность использовать одно из своих заклинаний. Впрочем, никакой дуэли не будет. Она совершенно не сердилась на этого Эрика, а он уже, наверное, пожалел, что ей нагрубил.

Командир армии графства устроил ставку в здании почтовой станции. Прибыв на место, сотник спешился и, попросив ее подождать, скрылся за двустворчатыми дверями. Аста спешилась следом, обвела взглядом удивленные лица собравшихся возле ставки мужчин и, сдержав улыбку, повела коня к коновязи.

Странное дело… Бреонцы, как правило, не подпускают к себе посторонних, но отрядные кони в какой-то момент начали принимать ее за свою, и она могла прокатиться сейчас на любом. Выдав своему животному кусок жжёного сахара, Аста кинула поводья на крюк и направилась к дверям, уверенная, что долго ее ждать не заставят.

Так и случилось. Двери распахнулись, ее провожатый вышел и, сделав приглашающий жест, объявил:

— Командующий ожидает вас, госпожа! Прошу следовать за мной!

Сотник привёл ее в просторное помещение, в котором, судя по обстановке, раньше отдыхали гонцы. Всего в комнате находилось три человека. Седой мужчина с треугольным лицом сидел за большим столом, положив узловатые ладони на край столешницы. Ещё один — высокий и широкоплечий, стоял напротив дверей, сложив на груди руки. Внешне он был похож на ее провожатого. На заметно повзрослевшую копию сотника. Третий напоминал медведя. Огромный лохматый и неопрятный. Правую ногу мужчины заменял деревянный протез. В руке он держал огромную кружку, густые, давно не стриженые усы, были испачканы в пене.

Сотник вместе с ней заходить не стал. Пропустив Асту в комнату, он закрыл за ее спиной дверь, не потрудившись объяснить, кто из этих троих командующий. Впрочем, она это поняла и сама.

Остановившись на пороге, кирия кивнула присутствующим в комнате мужчинам и представилась. Ей никто не ответил, и это было как минимум странно. Все трое смотрели на нее спокойными изучающими взглядами. Словно пытались смутить. Или, быть может, чего-то от нее ждали?

Мысленно хмыкнув, Аста прошла к столу и встретилась взглядами с сидящим за ним мужчиной.

— Командор Арт, я полагаю? Граф Агира написал письмо. Кому-то из вас. Вы сами определите: кому конкретно.

Произнеся это, она положила запечатанный свиток на стол и отшагнула назад.

Мужчина пару мгновений смотрел на лежащее перед ним послание, затем кивнул и легко поднялся со стула.

— Та самая неподкупная ищейка из Джарты, молва о которой дошла даже до нас, — произнёс он, улыбнувшись одними губами. — Я Арт лер Корида, это, — он кивнул на других присутствующих, — Орек лер Ранты, и Ханс Младший лер Гровина. Мы все друзья казнённого графа Конрада, и очень переживаем за здоровье его приемного сына. Поэтому, если вас не затруднит, госпожа, расскажите, при каких обстоятельствах лер Рональд написал это послание. Если можно — подробно.

Командор Арт напомнил Асте аббата Фариса. Спокойный взгляд, плавные, скупые движения. Он даже разговаривал так же. Тепло и убедительно. Вроде о чем-то просит, но попробуй ему откажи… При этом он не пытался давить, но некоторые люди не умеют разговаривать по-другому. Десять оборотов держать в узде тысячу отморозков — это многого стоит. Ведь вряд ли кого-то из Серых Плащей обрадовало известие о казни их господина.

— Письмо написано по просьбе моего подчиненного, — легко пожав плечами, пояснила она командору. — Я в тот момент была без сознания. Поэтому с графом разговаривали комтур Зод и вышеупомянутый дознаватель. Рэй полагал, что вы придёте под стены Джарты, и попросил графа написать письмо.

Недоговаривать или изворачиваться не было смысла. Она просто не умеет этого делать, но оно и не надо.

— А где это происходило? — спокойно уточнил у неё командор.

— На армейском плацу, в полулиге от южных ворот Сарна, — поправив ножны, пояснила она. — Граф убил демона, который пришёл в Джарту во время его казни. Мы с Джейной немного ему помогли. Рыцари опоздали на это веселье. Они появились, когда демон уже подох.

С каждым произнесенным словом лицо ее собеседника вытягивалось. В глазах стоящего слева барона, заплясали искры восторга, а сидящий на скамье здоровяк забыл о кружке пива в руках.

— Джейна тоже была без сознания, — продолжила говорить она. — Рональд подумал, что рыцари ее убьют, и собрался защищать, но…

— Погоди, госпожа, — Арт остановил ее жестом и, хмыкнув, оперся рукой о столешницу. — У нас нет причин не верить твоим словам, но такое сложно даже представить. Демон… Джейна… Кстати кто она такая?

— Дочь нави. У нас ее народ зовут бесами.

— Ага… — Арт кивнул, усмехнулся и посмотрел на приятелей.

— А чего ты удивляешься? — пробасил одноногий гигант. — Ты не забыл, кто у нашего господина мать? Или, думаешь, просто так люди считали ее бессмертной?

— Присядьте, лера. Вы же устали с дороги, — в разговор вступил молчавший до этого Орек. Шагнув вперёд, он указал Асте на стоящее у небольшого столика кресло, и предложил: — Давайте поступим так: сейчас мы прочитаем письмо, а потом поговорим. Зададим свои вопросы и ответим на ваши.

— Да, — поддержал приятеля командор. — Я распоряжусь, чтобы слуги принесли вам отвар и сладости.

— Да какой ей отвар? — весело хохотнул гигант. — Жарки или крепкого пива! Она ж за демонами в Погани гоняется, а ты отвар…

— Лучше все-таки отвар, — попросила Аста, усаживаясь в предложенное кресло. — Полагаю, разговор нам предстоит долгий. Мне нужна светлая голова.

Странное дело, но находящиеся в комнате мужчины не считали ее врагом. Причём безотносительно письма и рассказа. Это легко читалось по их реакции. Хотя, чему тут, собственно, удивляться? В Джарте явно хватает лазутчиков из Агира, и эти трое прекрасно осведомлены о том, что происходило в городе последние дни. Только зачем тогда они привели сюда свою армию? Непонятно, но причина этому обязательно есть.

Отвар был невкусный, печенье черствое, но Асту эти мелочи не заботили. Отхлебывая маленькими глотками подкрашенную воду с запахом лежалых трав, она обдумывала план предстоящей беседы и решала, какие вопросы стоит задать. Тут ведь очень важно продумать каждую мелочь. Один неправильный вопрос — и нормального разговора не состоится.

Первым письмо прочитал Арт, и это заняло у него не больше пяти минут. Хмыкнув и сложив после чтения свиток, командор передал его Ореку и как-то странно на неё посмотрел. Озадаченно и оценивающе. Никак по-другому этот взгляд объяснить было нельзя.

Ей безумно захотелось узнать, что такого написал в письме Рональд, но, судя по всему, никто ей этого не расскажет. Сейчас можно было сказать только одно: написанное в письме никак не противоречило ее словам, а значит, находящиеся в комнате мужчины будут с ней откровенны настолько, насколько это возможно. Если, конечно, она ничего не испортит.

Командор подождал, когда все прочитают послание графа, забрал письмо и, переглянувшись с Ореком, ненадолго задумался. Очевидно придя к какому-то решению, он кивнул своим мыслям, посмотрел на Асту и произнёс:

— Вам, наверное, интересно, лера, почему десять оборотов назад случилось то, что случилось? Почему мы позволили убить своего господина и друга…

— Я специально не интересовалась, но, полагаю, это была Аделла, — пожав плечами, ответила Аста. — Светлая явилась к Конраду и убедила графа не оказывать сопротивления. Вы принесли ему клятву. Не знаю, какую конкретно, но, думаю, она касалась безопасности Рональда.

— Так и есть, — барон хмуро кивнул и, сделав глоток отвара, пояснил: — Мы поклялись, что не поднимем оружие против имперцев, пока кто-то из вас не причинит Рональду вред. Сознательно и не в целях самообороны.

— Мои люди не знали, кого они арестовывают, — поставив чашку на стол, со вздохом произнесла Аста. — Узнав, кого мы поймали, магистр Моне и аббат Фарис попросили меня отвезти Рональда на кладбище для проведения дополнительного дознания и там отпустить. Я согласилась, но Эрг Снори помешал осуществлению этого плана.

— Да, мы что-то подобное и предполагали, — Арт кивнул. — Нам так же известно, что вы с комтуром Зодом и Рэем лером Торном остановили творящееся в тюрьме беззаконие. Что граф Агира, по сути, обязан вам жизнью.

— Но раз вы это знали, то почему… — Аста смутилась. — Потому что за сбежавшим Рональдом в Погань был направлен отряд?

— Нет, — в разговор вступил барон Ранты. — Ни у кого не было даже мысли о том, что у вас получится его поймать.

— Но почему тогда…

— Потому что именно в это время в Лоране проходит внеочередной капитул[49], на котором, помимо всего прочего, должна решиться судьба нашего графства, — поднявшись из-за стола, тяжело вздохнул командор. — Мы просто немного им всем помогли.

— Помогли в чем? — Аста непонимающе поморщилась.

— Она не понимает, — пробасил со своего места Ханс Младший. — Слишком далека от столичных интриг.

Слова барона словно бы отчертили какую-то незримую границу. Между своими и чужими… Вовлекая ее в какое-то непонятное действо. Кирия резко посмотрела на говорившего, затем снова перевела взгляд на Арта. Попыталась сообразить, что они все имеют в виду, но в голову ничего не пришло. Интриги… Капитул, о котором она не знала… Его собрали из-за мятежа? Но причем здесь она?

— Мы предоставили им возможность решить… — Арт пожал плечами и пояснил: — Главной причиной досрочного созыва капитула является вопрос престолонаследования. Император Гасс смертельно болен и вряд ли проживет больше месяца. Наследников у него, как вы знаете, не осталось. Я не хочу утомлять вас подробностями столичных интриг, госпожа, но если говорить просто, то на вершине сейчас две партии: условного Мира и условной Войны. — Командор переглянулся с Ореком, взял со стола чашку с отваром, сделал из неё глоток и задумчиво посмотрел в окно. — За кандидатом от партии Мира проступают тени трёх герцогов. Партию Войны возглавляет ландкомтур Вестольда Горт — младший брат покойного Рэма. Герцогам не нравилось то, что происходило в Империи последние двадцать пять оборотов. Безумный поход в Лигею, казнь графа Конрада и много чего ещё. Ну а ландкомтур Вестольда, как вы понимаете, не испытывает тёплых чувств ни к нам, ни к нашему молодому господину.

«Все ведь так просто», — с досадой подумала Аста и, вопросительно посмотрев на Орека, уточнила:

— То есть вы его провоцируете?

— Мы их всех провоцируем, — спокойно ответил барон. — Если партия герцогов одержит верх, то Лоран будет договариваться. Мы никого не казнили. Полутысяча ушла из Агира в полном составе со штандартами и оружием. Здесь, под Джартой, тоже пока никто не погиб. Мы позволили гарнизонам с границы зайти в город и только после этого поставили лагерь. Магистр Моне не идиот и будет сидеть за стенами, не пытаясь атаковать. Он прекрасно знает, что нам не под силу полностью блокировать город. Да мы и не собирались этого делать.

— Вы посчитали, что изгнания полутысячи недостаточно?

— Именно! — в разговор снова вступил командор. Он оторвал взгляд от окна, поставил кружку на стол и посмотрел ей в глаза. — Они придут договариваться только если очень того захотят. Впрочем, в это верится слабо. Мира не будет. Мы разобьём армию Ордена и накажем тех тварей, что нарушили давний союз. Империи это пойдёт только на пользу.

— А если опять вмешается Светлая? — опустив взгляд, негромко поинтересовалась Аста. — Если она придёт опять? Что тогда?

— Ничего, — мгновение поколебавшись, со вздохом произнес командор. — Ей нечего нам предложить. Если же валькирия обнажит оружие, то сама разорвёт тот союз. Это будет концом Империи, которую она так долго хранила.

— Мы уйдём отсюда, лера, как только из Агира прискачет гонец, — продолжил говорить уже Орек. — Это все, что мы хотели сказать. Теперь ваша очередь говорить, госпожа.

Ее рассказ затянулся на пару часов. Аста практически ничего не скрывала. Бароны иногда задавали вопросы, а когда она закончила говорить, некоторое время приходили в себя от услышанного.

— Я напишу письмо, — под конец произнёс командор. — Это займет не больше часа. Надеюсь, вы передадите это послание лично в руки магистра Моне?

Ставку командующего Аста покинула в смешанных чувствах, думая о предстоящем разговоре с магистром и пытаясь понять, что она могла упустить.

Эта беседа с баронами… В ней была какая-то недосказанность. И вроде бы никто ничего не скрывал… Больше того… После прочтения письма ей рассказали то, чего говорить было необязательно и даже опасно. Она ведь орденская ищейка. Не самая последняя, и может сообщить об этом разговоре в Лоран, хотя… вряд ли это что-то изменит. Ландкомтура Горта ее предупреждение не остановит. Кто будет слушать какую-то дуру из Джарты, особенно если капитул объявит агирцев мятежниками? Так что бароны могли говорить что угодно. Если колесо войны покатилось под гору, то остановить его уже не получится.

Да, скорее всего, так и есть, но откуда тогда взялось это странное чувство? Чего такого написал в своем письме Рональд? Нет, она не идиотка и может предположить, что нравится графу. Зод так вообще в этом уверен, но тут что-то другое… Возможно, отгадка в письме, которое Арт написал для магистра? Она передаст его Моне и потребует объяснений! И пусть только попробует он ей не ответить!

Убрав свиток письма в поясной кошель, Аста спрыгнула с крыльца, кивнула ожидающему ее сотнику и направилась к коновязи, когда произошло ожидаемое. Эрик шагнул ей навстречу, рухнул на колено и громко, во всеуслышание произнёс:

— Госпожа! Я приношу глубокие извинения за нанесённое вам оскорбление! Вы можете объявить меня трусом, но…

— Извинения приняты! — сдержав улыбку, Аста остановила сотника жестом, забрала из его руки перчатку и направилась к коню, чувствуя спиной взгляды находящихся во дворе офицеров.

Наверное, оборота четыре назад такое внимание ее окрылило бы, но сейчас оно принималось как должное. Все случилось так, как и задумывалось. Она сыграла с мужчинами в их игру, и теперь о ней узнают даже в Агире. Хорошо ли это, плохо ли — время покажет, а сейчас пора возвращаться домой.

Оседлав коня, Аста следом за сопровождающим проследовала в северную часть лагеря, где ее дожидались два десятка рыцарей Джарты и один очень пьяный молодой дознаватель.

— А я… это, госпожа… — видя ее вопросительный взгляд, Рэй указал на седлающих коней братьев, развёл руками и невинно хлопнул глазами. — Я их всех спас!

— Угу, спаситель, — подойдя, хмыкнул Зод и с нескрываемой завистью посмотрел на ее подчиненного. — Ребята из сотни твоего знакомого принесли выпивку, но нам же нельзя, а ему…

— А м-мне м-можно! — широко улыбнувшись громко объявил Рэй. — Я ж самый б-бесполезный. Б-брони нет, умер бы п-первым. А так — х-хоть не зря! Вино замечательное!

— Ты на коня-то хоть сядешь? — сдерживая улыбку, поинтересовалась кирия у подчиненного.

— Посадим, — хмыкнул Зод и, взяв пьяного Рэя за локоть, повел его в сторону стоящих неподалёку коней.

Попрощавшись с Серыми Плащами, они поехали в сторону городских ворот, и по дороге Аста коротко рассказала приятелю о разговоре с баронами.

Зод слушал молча и, когда она закончила говорить, хмуро заметил:

— Нашу страну ждут очень нелегкие времена…

— Может быть, все не так плохо? — поинтересовалась у приятеля Аста. — Эта армия около Джарты… Может быть есть еще какое-то объяснение происходящему?

— Вряд ли, — не поворачивая головы, со вздохом произнёс командор. — Этот поход — отличная тренировка перед войной. Арт собрал армию, привёл ее сюда и заставил солдат обустраивать лагерь в виду городских стен. Насколько я могу судить — дисциплина железная. Насчёт боевой выучки не скажу, но, судя по всему, она у них на хорошем уровне.

— То есть Арт не блефует?

— Нет, — Зод покачал головой. — Он выбрал самый удобный момент. Император при смерти, в Лоране грызня, герцоги своих солдат на эту войну не пришлют… Поход в Агир станет концом для Империи.

— Или новым началом… — глядя на город впереди, негромко произнесла кирия.

— Возможно, — Зод пожал плечами, переложил поводья в левую руку и посмотрел на неё, — но меня сейчас гораздо больше интересует другое.

— Не хочешь вместе со мной идти к Моне на ковёр? — хмыкнула она, без труда прочитав мысли приятеля.

— Что так заметно? — Зод нахмурился, но не выдержал и улыбнулся. — Ты опасный человек, Лиска. Слишком умная.

— Ага, конечно, — Аста фыркнула и усмехнулась. — Ты же всегда обожал ходить к нему в кабинет. И вина вы у Серых Плащей, конечно же, не набрали?

— Ну так не все же дознанию напиваться, — скосив взгляд на Рэя, вернул ей усмешку Зод. — Устали мы, и нам нужен отдых.

— А мне, значит, не нужен?

— Так ты же не пьёшь, — логично возразил комтур. — Ну и Моне с аббатом любят тебя больше любого из нас.

— Ладно. До завтра отдыхайте и Рэя тоже с собой заберите, — Аста махнула рукой и, слыша за спиной одобрительные возгласы рыцарей, кивнула на городские ворота. — Главное, чтобы нас в город пустили.

— А куда они денутся? — довольно оскалился Зод и оказался прав.

Когда до города оставалось три сотни шагов и стали слышны радостные крики стоящих на стенах бойцов, правая воротная стойка медленно поползла вперёд.

Как выяснилось, солдаты увидели их ещё пару часов назад, когда отряд съезжал с холма и сразу же вызвали коменданта. Он-то и приказал открыть городские ворота. Перекинувшись парой слов с Ларсом Гратом, Аста оставила ребят у ворот, а сама в сопровождении трёх бойцов из десятка Зода поехала в магистрат.

Нет, конечно, с большим удовольствием она бы повернула домой. Отмылась бы, переоделась и выспалась, но Моне с аббатом дожидаются ее в кабинете магистра. Она обязана принести им добрые вести, а отдыхать будет потом.

Город изменился. На привратной площади дымили костры. Солдаты грели смолу, поднимали на стены корзины с камнями, возводили какие-то непонятные конструкции из досок и брёвен, но, судя по лицам, никто из них не верил в то, что агирцы пойдут сегодня или завтра на штурм. На улице Хлебников было не протолкнуться от телег, но уже возле рынка город выглядел так же, как и декаду назад.

Передав ребятам коня и попрощавшись, Аста зашла в здание магистрата и сразу же направилась на четвёртый этаж. Только здесь, в родном здании, она поняла, насколько устала. Почти весь день в седле — это не шутки, а ещё неопределенность, нервы, непростой разговор и все эти загадки. Впрочем, несмотря на усталость, настроение было отличное. Поднимаясь по лестнице, она старалась оставаться серьезной, но губы сами собой растягивались в улыбку.

— Ого! Какие гости! — на стук двери Яков поднял взгляд и тепло улыбнулся. — Судя по виду, ты вернулась с победой?

— Да! — Аста улыбнулась ему в ответ.

— Я очень рад, что ты жива, — серьезно произнёс секретарь. — Проходи. Им очень нужны хорошие вести.

— Что-то случилось? — встревоженно поинтересовалась она.

— Некоторым нужно слушать лекарей и побольше лежать, — отведя взгляд, тяжело вздохнул Яков. — Но его разве заставишь? Ты хоть ему скажи…

— Все будет хорошо, — Аста улыбнулась секретарю и потянула ручку двери.

В кабинете все оставалось по-прежнему: ковры, шкаф, кресла, большой письменный стол, четыре синие пальмы и запах… Остро-сладко-цитрусовый с вплетенными ароматами красной коры и ашеронского корня.

Магистр, как всегда, сидел за столом, Фарис в своём любимом кресле возле книжного шкафа. При взгляде на аббата, стало понятно, почему так переживал Яков. Её духовный наставник выглядел хуже, чем в день расставания, и был похож на ожившего мертвеца. Пергаментно-серая кожа, синяки под глазами и застывшее выражение лица. Так бывает, когда от боли не помогают даже лекарства. При виде ее он улыбнулся одними только кончиками губ, и сердце Асты болезненно сжалось.

Поздоровавшись, она сразу же направилась к аббату, положила ладони ему на плечо и, прикрыв глаза, использовала заклинание. Фарис даже не пошевелился. Он молча смотрел на нее снизу вверх, с легкой иронией и… гордостью?

Лечение потребовало две трети запаса эфира. Дождавшись, когда образ заклинания погаснет, Аста удовлетворенно кивнула и с досадой произнесла:

— Зла на вас не хватает, вот правда! Один загоняет себя в могилу, а второй не может заставить его отлежаться.

— Мы тоже по тебе очень соскучились, — Моне улыбнулся, вздохнул и осуждающе посмотрел на аббата. — Ты думаешь, я не пытался?

— Погоди! — Фарис остановил приятеля жестом и негромко поинтересовался: — Это то, о чем я думаю?

— Мыслей я читать пока что не научилась, — кирия пожала плечами и уселась в свое любимое кресло. — Но лечить могу. Меня отметила Жизнь.

— Это хорошо, — кивнув, прошептал аббат. — Я рад, что ты выжила, дочка. Грат передал с посыльным, что в Джарту вернулось двадцать три человека.

— Сейчас двадцать три, — ответила она, сделав ударение на слове «сейчас». — Остальные с ранеными в Акареме. В походе погибло шесть наших и тринадцать варваров вместе с Сайхом. — Аста вздохнула и посмотрела на магистра. — Я не вспомню сейчас имён, но их смерть не напрасна. Демон убит, Погань ушла, и вот ещё что… — она поднялась с кресла, подошла к столу, положила на него письмо и пояснила: — Это передал командор Арт.

— Погань ушла? — оторвав взгляд от печати на свитке и посмотрев ей в глаза, потрясенно прошептал магистр. — А ты умеешь удивлять, да…

Пока присутствующие приходили в себя от сказанного, в кабинет с подносом в руках вошёл Яков. Поставив перед ней на небольшой столик большую чашку горячего отвара и три вазочки со сладостями, секретарь подмигнул Асте и удалился. Негромко хлопнула дверь, и в комнате стало оглушительно тихо.

Первым пришел в себя аббат. Усмехнувшись, Фарис покачал головой и посмотрел на приятеля.

— Нет слов… — со вздохом произнёс он. — Мне кажется, что в следующий раз она вот так же придёт и скажет, что боги вернулись. Ну или что-то похожее.

— Я даже не знаю, с чего начать, — Моне обвёл кабинет растерянным взглядом. — Демон, Погань… и полагаю у неё ещё что-то припрятано.

— Да не так-то и много, — сделав глоток отвара, с улыбкой пожала плечами она. — Бастард сбежал… Вернее, ушел, поскольку никто его не задерживал. Бесовка ещё очень нам помогла…

— Погоди! — буквально взмолился магистр и, кивнув на чашку в ее руке, добавил: — Ты кушай пока, пей отвар, а я сейчас прочитаю это письмо, и мы поговорим обо всем сразу. Дай нам немного прийти в себя от твоих новостей.

Отвар был безумно вкусный, сладости — выше всяких похвал, а что ещё нужно для полного счастья? Сидеть в удобном кресле, блаженно вытянув ноги, вдыхать чудесный цитрусовый аромат и пить самый вкусный в мире напиток.

А ещё ее безумно радовало, что лицо Фариса перестало напоминать посмертную маску. Морщины на лбу разгладились, кожа слегка посветлела, дыхание выровнялось. Наставник сидел, прикрыв глаза и словно бы прислушиваясь к своему организму.

В отличие от аббата, Моне вёл себя немного странно. Читая письмо, он то хмурился, то удивленно вскидывал брови, и это вызывало кучу вопросов. И ещё раздражало!

Сначала бароны вели себя непонятно, теперь вот свои… Они словно бы сговорились!

Пока Аста ломала голову над содержанием письма, магистр закончил чтение, хмыкнул и как-то странно на неё посмотрел. Это ещё больше ее озадачило. Так можно смотреть, если у собеседника за спиной появились белоснежные крылья, или на голове, вдруг, выросли изогнутые рога.

Дальше интереснее… Шумно выдохнув, Моне свернул письмо, поднялся из-за стола и подошёл к креслу аббата.

— На вот, почитай! — произнёс он и протянул письмо приятелю. — Думаю, тебе это стоит узнать.

— Что-то не так? — не выдержав, нахмурилась Аста.

— Да как сказать… — Моне хмыкнул, пожал плечами и вернулся за стол. — Все очень непросто…

По лицу аббата было сложно о чем-то судить, и она не пыталась даже гадать. Дочитав письмо Фарис некоторое время молчал, затем посмотрел на неё и, кивнув на письмо, поинтересовался:

— Ты знаешь, что здесь написано?

— Могу только догадываться, — Аста пожала плечами. — Командор Арт рассказал мне о том, что в Лоране сейчас проходит капитул, на котором может быть принято решение о походе в Агир. Полагаю письмо как-то связано с этим?

— Не совсем, — аббат вздохнул и опустил взгляд. — В этом письме Агир определил и потребовал к себе посланника.

— И? — Аста непонимающе поморщилась и перевела взгляд с аббата на Моне. — Что вас так напрягло? Я правда не понимаю, что такое этот «посланник», но его же никто не собирается убивать?

— Старый союзный договор определяет присутствие специального представителя Ордена в каждом из четырёх герцогств, — пояснил за аббата Моне. — Его кандидатура определяется в герцогстве и только потом утверждается Императором. Мне не известно, какими конкретно полномочиями он обладает. Знаю лишь, что посланником может быть только кто-то из благородных.

— То есть Агир, по сути, выступает от имени герцогства? — уточнила Аста, все еще не до конца понимая, куда клонит ее собеседник.

— Да! — Моне кивнул. — Агир — часть исчезнувшего Кеная. В Рональде течёт кровь герцога Харальда, и он требует считать графство стороной того давнего договора.

— А это, конечно, не понравится многим в Лоране? — продолжила мысль Аста. — Особенно с учетом последних событий?

— Не только это, — вздохнул аббат и вымученно посмотрел ей в глаза. — Посланником граф определил тебя.

— Ого… — Аста усмехнулась, поставила чашку на стол и, переведя взгляд на Моне, поинтересовалась: — И что нужно от меня, кроме согласия?

Это было неожиданно, но теперь все встало на свои места. Рональд в письме указал на неё и прекрасно ведь знал, что она не откажет. Просто не сможет пройти мимо разворачивающихся событий.

— То есть ты готова рассмотреть это предложение?

— Уже рассмотрела, — Аста кивнула и пожала плечами. — Я согласна! И буду очень благодарна, если вы в сопровождение мне определите комтура Зода.

— Погоди… Это ещё не все, — в голосе Фариса мелькнули обреченные нотки. — Дело в том, что на капитуле принято решение о формировании в Вестольде экспедиционного корпуса, который будет отправлен на подавление мятежа.

— Какие же идиоты! — услышав эту новость, зло прошептала она и с силой провела ладонями по лицу. — И когда это стало известно?

— Почтовый голубь прилетел незадолго до твоего прихода сюда, — пояснил Моне, продемонстрировав Асте трубочку письма, лежавшего у него на столе. — Полагаю, командор Арт уже в курсе…

«Да, скорее всего, так и есть», — с досадой подумала Аста, а вслух уточнила:

— А этот голубь может прилететь завтра?

— Ты серьезно? — аббат резко повернул голову и, морщась от боли, посмотрел на нее. — Ведь даже если он прилетит завтра, Агир не станет Кенаем. Мы не имеем права тебя туда посылать!

— Это еще почему? — Аста фыркнула и легко пожала плечами. — Агир был частью Кеная. Рональд является наследником герцога Харальда, а тот договор заключался не с территориями, а с людьми! Магистр Моне сказал, что посланника определяют в герцогстве? Вот я туда и отправлюсь! Вы уведомите Императора, а на следующий день прилетит голубь.

— И зачем тебе это нужно? — не унимался Фарис. — Ты что-то узнала?

— Нет, — Аста покачала головой. — Но я чувствую, что должна туда поехать. Возможно, у меня получится остановить кровопролитие. Не знаю как, но…

— Подождите! — магистр остановил ее жестом и, скосив взгляд на аббата, предложил: — Давай поступим так… Ты сейчас нам расскажешь о том, что происходило в походе, а потом мы решим, когда прилетел этот голубь?

— Да, конечно, — Аста кивнула, сделала глоток отвара и начала свой рассказ.

Глава 4

Ашерон, Марада

1039 оборот от Великого Разлома,

32-й день второго весеннего месяца

Девушка танцевала красиво. Смуглая, с большими выразительными глазами и мягкими, как у большинства местных, чертами лица. Черные волосы танцовщицы были собраны в высокую прическу, открывая длинную шею и подчеркивая висящее на груди ожерелье из ярко-бирюзовых камней. В полупрозрачных шароварах и невесомой накидке, она двигалась по площадке рывками, фиксируя на мгновения каждую позу, и ее выверенным движениям позавидовал бы любой мечник.

В какой-то миг ритм танца изменился. Рывки сменились изгибами, и девушка стала похожа на крупную кошку. Она грациозно прошла по площадке, изогнулась, взмахнула руками и часть факелов в зале погасла. Музыка на мгновение оборвалась, на площадку выбежала вторая танцовщица…

Я вздохнул, обвёл взглядом зал, сделал глоток вина и поставил пиалу на стол. Вот же случается… Никогда раньше не бывал в Ашероне, но за неполную декаду уже успел влюбиться в эту страну. Нет, на первый взгляд здесь слишком пестро и шумно. Особенно для человека, проторчавшего целый оборот на кладбище, но когда ты привыкаешь к царящей здесь атмосфере, начинаешь понимать всю красоту и очарование юга.

Стройные тонконогие лошади, пластинчатая броня, изогнутые мечи и островерхие шлемы. Бусы, ленты и тюрбаны на торговцах… Пряности, благовония и женщины… Смуглые, кареглазые и очень красивые. Закутанные в разноцветные шелка, или наоборот — очень легко одетые.

— Красивые, — словно прочитав мои мысли, Канс кивнул на танцовщиц и, взяв с блюда кусок мяса, принялся заворачивать его в лепешку. — Только долго лучше на них не смотреть. Закружат нашего брата, а потом проснёшься утром с больной головой и без денег.

— А я говорил тебе много не пить, — назидательно произнёс сидящий справа от меня Грон. — Как был балбесом, так им и остался. Хорошо я из брони тебя вчера вытряхнул. А то б и ее тоже пропил.

— Да ну тебя, — Пересмешник улыбнулся и поискал взглядом вазочку с соусом. — Ты нудный и скучный, а у меня теперь будет что вспомнить.

— И что ты там вспомнишь? — Грон хмыкнул, откинулся на подушки и вопросительно посмотрел на брата.

— То, что их было три! И все красавицы! — Канс картинно-мечтательно посмотрел на танцующих девушек, затем макнул кусок мяса в соус, отправил его в рот и зажмурился от удовольствия.

— В том виде для тебя и собака была красивая, — небрежно пробасил Грон. — Видел я этих красавиц, ага… Когда тебя пьяного забирал.

— Да что бы ты понимал, — ничуть не смутившись, Канс усмехнулся и потянулся за следующим куском. — И вообще — отстань! Деньги все равно у тебя были. Сколько я там пропил…

В Калару мы добрались утром двадцать шестого дня, и я бы не назвал ту дорогу хоть сколько-то сложной. Единственной проблемой было ранение Канса, но мы с Гроном обыскали по дороге пару усадеб и нашли резную повозку с большими колесами. Белобрысого уложили на подстилку из шерсти, туда же покидали мешки и дальше двигались налегке. Я, в смысле, налегке, а урх тоже налегке, но таща за собой повозку с раненым братом. Впрочем, на скорости нашего движения это не сказалось никак.

Джейна и правда каким-то непонятным образом уничтожила Погань. Возможно, я ошибаюсь, но в дороге нам не встретилось ни одной хоть сколько-то опасной твари. Вернее две все-таки встретились, но никакой опасности они не представляли, поскольку подохли незадолго до встречи. Никаких повреждений на их телах не было, и Канс предположил, что чудовища уснули, как рыба, вытащенная на берег. Ещё он предложил погрузить одно из них на повозку и продать труп в Ашероне, но нас с Гроном такая перспектива не вдохновила.

На двадцать третий день месяца мы добрались наконец до южной границы поганых земель и сразу же попали в объятия пограничного патруля. Это ведь только в легендах и сказаниях герои путешествуют без подорожной, а в реальности все немного сложнее. Впрочем, никто нас не обижал. Скорее наоборот… Солдаты проводили до небольшого городка с незапоминающимся длинным названием и откланялись, получив за труды пару монет.

Рана у Канса к тому времени уже полностью зажила, но повозку мы продавать не стали. Купили в городке пару лошадей, запрягли их и добирались до Калары как аристократы из Лидда. В том смысле, что так нас называл Пересмешник.

Столица северной провинции Ашерона стояла на пересечении южных торговых путей и напоминала огромную крепость. Серые мрачные стены высотой никак не меньше двух десятков локтей, подъёмные мосты и огромные круглые башни с установленными на них орудиями. Со стороны город выглядел неприступным, и мне даже сложно представить тех идиотов, которые решились бы на него нападать.

Народу в Каларе проживало не меньше чем в Джарте. В столице провинции можно было встретить представителя любой народности материка. Зеленоглазые алатийцы, рыжие северные варвары с заплетенными в косы бородами, горбоносые бреонцы, смуглые вакийцы и чернокожие дикари из Синих лесов. При этом никто не ругался, кровь на улицах не лилась, но оно и понятно. Сородичи Грона очень гостеприимный народ, но за порядком в своем доме следят и очень строго наказывают тех, кто пытается его нарушать.

Первый день пребывания в городе оказался для нас самым тяжёлым. Дело в том, что родни у Грона было немало. Его мама, три младших брата, две сестры, их жены и мужья, а ещё дяди, тети, двоюродные и троюродные братья.

В тот день меня посетило давно забытое и такое забавное чувство из детства. Когда ты макушкой едва достаёшь до подбородка отца, но уже вынужден ходить на приемы. При этом все тебе улыбаются, слушают как взрослого и серьезно кивают, а ты смотришь по сторонам и мечтаешь побыстрее вырасти, чтобы взять в наконец в руки нормальный меч и надеть подаренную отцом кольчугу.

Вообще, урхи очень похожи на северных варваров. Почитают старейшин, поклоняются всем шести Элементам. Мужчины — прирожденные воины, а женщины похожи на женщин. С нормальными фигурами и выпуклостями в нужных местах. Красивые и не очень, веселые и хмурые, но все как одна высокие, сильные и уверенные в себе. С клановыми татуировками на лицах и собранными в хвост волосами.

Весь день я с кем-то знакомился, отвечал на вопросы, рассказывал и, конечно же, пил. При этом пить старался немного, но к вечеру уже еле стоял на ногах.

Пересмешнику повезло меньше. В том смысле, что разговорами и выпивкой для него тот день не закончился. Узнав, что у парня не осталось близкой родни, семья Грона его усыновила. Канса отвели в центральное святилище города и там он проторчал до позднего вечера. Теперь у парня есть целая куча родни, но пообщаться он с ними не успел, поскольку уже на следующий день нам пришлось убираться из города.

Дело в том, что той же ночью к жрецу, проводившему обряд усыновления, пришла Хозяйка Удачи. Во сне или наяву — непонятно, но он ее сразу узнал. Темная Валькирия повелела нам троим уходить из Калары, и никто с ней, разумеется, спорить не стал. Ну а я так вообще выдохнул с большим облегчением. Ведь даже страшно представить, сколько бы мы ещё проторчали в Каларе, празднуя возвращение Грона и появление нового члена его огромной семьи.

В Мараду мы отправились на той же повозке, присоединившись к одному из уходящих из города караванов, и всю дорогу Канс выпытывал у своего неразговорчивого брата информацию о семье и обычаях урхов. В первый день я прислушивался и пытался даже что-то запоминать, но потом махнул рукой и решил, как следует отоспаться.

Нет, мне, конечно, было интересно узнать, как у них там все устроено, но зачем забивать голову ненужной тебе информацией? Особенно, когда у тебя есть о чем думать.

Вот, например, почему Алата выгнала нас из Калары? Ведь вряд ли мы ей чем-то могли помешать. Тут скорее другое… С учетом последних событий можно предположить, что это как-то связано со мной и моим намерением отправиться в Кенай. Иных вариантов я просто не вижу…

— Что-то не так? — голос Канса оторвал меня от размышлений. — Мы о чем-то забыли?

Музыка в зале стихла. Танцовщицы убежали со сцены, а следующее представление ещё пока что не началось. Канс уже успел поесть, и ему обязательно нужно с кем-то поговорить. Из Грона собеседник не очень хороший, а вот я на эту роль подхожу.

— Не знаю, может быть, и забыли, — я пожал плечами и взял со стола пиалу. — Думаю, почему Алата выставила вас из города вместе со мной? Вы-то ей каким боком понадобились?

— А может быть это тебя вместе с нами? — Канс усмехнулся и плеснул себе в чашку вина. — На самом деле ответ тут только один: в Кенай мы отправимся вместе.

— Так и есть! — поддержал брата Грон. — Боги свели нас с тобой неслучайно.

— Мне кажется не только нас, — Канс залпом выпил вино и, вытерев рукавом губы, задумчиво повертел в руке пиалу. — Полагаю, рыжая ищейка, те кастрюли, и даже бесовка тоже во всем этом как-то замешаны. Не удивлюсь, если мы ещё с ними встретимся.

«Ну с рыжей я бы встретиться не отказался», — с грустью подумал я, а вслух произнёс:

— А этот твой, лопоухий, он что обещал?

— Сказал, что разузнаёт все в течение пары часов, — Пересмешник посмотрел в сторону выхода. — Ты решил сегодня идти к алхимику?

— Да, — я кивнул, сделал глоток вина и поставил пиалу на стол. — Не вижу смысла откладывать. Раньше начнем, раньше закончим…

В Мараду мы прибыли вчера днём. По совету караванщиков поселились в трактире на восточной окраине города и решили до утра отдохнуть. При этом отдыхали по-разному. Мы с Гроном прогулялись на центральный базар, а Канс весь оставшийся день и половину ночи провёл в каком-то местном притоне. На самом деле и мне, наверное, стоило с ним туда прогуляться, но я все-таки решил от этого воздержаться.

Когда у мужчины долгое время нет женщины, он привыкает и не сильно напрягается по этому поводу. Стоит же ему хоть раз с кем-нибудь переспать и жить становится немного сложнее. Захочется повторить, и будешь потом цепляться взглядом за каждую юбку. Сейчас у меня и без этого хватает в жизни забот.

Самим искать приятеля Освальда нам не хотелось, поэтому утром Канс нашёл какого-то местного проходимца и поручил ему разузнать, где проживает алхимик. Очень хотелось надеяться, что этот Сарик никуда не уехал и по-прежнему проживает в Мараде. Собственно, так и случилось.

Как выяснилось, приятель Освальда жил неподалёку от трактира, в котором мы с ребятами остановились. В восточном пригороде, возле озера за небольшой рощей.

Понимая, что можем уже не вернуться, мы закупили у трактирщика продукты, расплатились, но комнаты оставили за собой. В удачу верить нужно, но лучше всегда оставлять запасной вариант. Да и повозку брать с собой не хотелось.

Добирались около часа. Выйдя из города через восточные ворота, прошли по садам до яблоневой рощи, и за ней обнаружилась небольшая застройка. Дом приятеля Освальда нашелся в самом ее конце, неподалёку от озера и, судя по его виду, дела у алхимика шли достаточно хорошо.

— А неплохо так живут рыцари колб и реторт, — хмыкнул Канс, оглядывая внушительный забор усадьбы. — Эх, не тем мы, Грон, с тобой занимаемся.

— Ага… конечно, — урх усмехнулся и посмотрел на брата. — Напомнить, сколько ты учился читать?

— Да кто ж знал? — Пересмешник дурашливо пожал плечами. — Только мне почему-то кажется, что одними приворотными зельями дело тут не обходится.

Жилище алхимика выглядело внушительно и напоминало загородную резиденцию какого-нибудь барона. Тут один только забор стоил целое состояние. Навскидку четыреста шагов по квадрату и пять локтей высотой. Столбы — по шесть штук на каждую сторону, с резными фонарями наверху и коваными скобами креплений. Ворота массивные из черного дерева, обиты стальными полосами. И да, Канс прав, на приворотные зелья такую красоту не отстроить. Впрочем, если ты знаком с правителем города, то и зелья у тебя покупают по очень хорошей цене.

— Главное, чтобы он был дома, — со вздохом произнес я и, подойдя к воротам, три раза стукнул молотком по стальной пластине на двери.

Во дворе тут же залаяли сторожевые собаки. Мгновение спустя их лай подхватили псы из соседних усадеб. Вторя собакам, противно закаркали на деревьях вороны.

Слушать этот концерт пришлось минут пять, когда окошко на двери открылось и в нем появилась хмурая физиономия охранника:

— Чего надо?

— К Сарику Отмеченному, от его приятеля Освальда Харди из Агира, — произнес я и, отшагнул назад, позволяя охраннику как следует нас рассмотреть. — Дело у нас к нему. Важное…

— И какое же дело? — остановив взгляд на Гроне, поинтересовался охранник.

— Важное, — спокойно повторил я. — Не для твоих ушей, уважаемый.

Мужик за воротами хмыкнул, обвел нас недоверчивым взглядом и, захлопнув окошко, куда-то ушел. Ещё минут десять мы слушали лай собак, когда за воротами снова послышались шаги.

Громко лязгнул засов, дверь открылась, и высокий охранник в кольчуге холодно произнёс:

— Заходите! Руки на виду! Оружие не лапать!

Встречать нас пришла целая делегация: пятеро охранников в броне с короткими копьями и худощавый зеленоглазый вакиец.

Оно и понятно… Трое мужиков, один из которых урх, выглядят довольно опасно. И глаза у нас тоже зелёные. Не у меня в смысле, а у ребят.

А вообще забавно… Сила почти всегда перекрашивает хрусталики, но в отличие от белобрысого Канса, у смуглых темноволосых вакийцев зеленые глаза смотрятся как на корове седло. Впрочем, у меня с цветом глаз тоже куча проблем. Слишком они приметные.

Зайдя внутрь, мы оказались в большом ухоженном саду с декоративными фонтанами, беседками и фигурными клумбами. Пахло тут соответственно: приторно-сладко с нотками цитруса.

— Красиво! — оглядевшись по сторонам, восхищенно произнёс Канс. — Обожаю цветущие яблони.

— Тут нет яблонь, — хмуро буркнул Отмеченный и сделал приглашающий жест. — Идите за мной! Господин вас ожидает.

При этих словах Канс изобразил на лице обиженную растерянность, но я не стал досматривать концерт и, сдержав улыбку, направился за провожатым. Уверен, что Пересмешник прекрасно разбирается в яблонях, вишнях и прочих плодовых деревьях, а дурака он изображает специально. Чисто по бандитской привычке. К идиотам относятся с небрежением и обращают на них чуть меньше внимания. Нет, вряд ли нам придётся тут драться, но подстраховаться все равно будет нелишне.

Дом у алхимика соответствовал всему остальному. Большой, трехэтажный из белого камня.

Не доходя двадцати шагов, наш провожатый остановился и, кивнув на небольшую беседку под деревом, объявил:

— Дальше кто-то один. Остальные подождут здесь.

Спорить с ним никто, естественно, не стал. Ребята остались в беседке, а мы с проводником и двумя охранниками направились в дом.

Сарик Отмеченный ожидал меня на веранде. Невысокий, полноватый и рыхлый, с добродушным лицом, он выглядел полной противоположностью Освальда. Впрочем, взгляд у алхимика был такой же, как и у моего погибшего друга. Спокойный, холодный и изучающий.

Заметив меня, Сарик поднялся со скамьи, шагнул навстречу и, сделав приглашающий жест, произнес:

— Я приветствую вас, господин граф, в моем скромном жилище. Проходите, присаживайтесь.

— Здравствуйте, Сарик, — я кивнул алхимику и сел на скамью возле небольшого каменного стола. — Мне порекомендовал вас Освальд Харди. Алхимик из Ранты. Мой друг…

Удивляться тому, что этот Сарик меня знает, я по понятным причинам не стал. Эритея только кажется огромной, но новости и слухи тут распространяются быстро, и о синеглазом бастарде герцога Харальда слышали все, кто хоть немного интересуется политикой и жизнью власть предержащих. Нет, понятно, что голубоглазых людей в мире хватает, но таких ярких глаз, как у нас с мамой, я никогда не встречал. Даже если Освальд с этим Сариком давно не общались, алхимик мог связать цвет моих глаз с местом рождения своего давнего приятеля. Ну и не нужно забывать, что опытный человек способен отличить графа от обычного воина.

— Освальд… — Сарик жестом отпустил охранников, сел за стол напротив меня и, сложив в замок руки, тяжело вздохнул. — Как я понимаю, его больше нет?

— Да, — я кивнул и, откинувшись на спинку скамьи, пояснил: — К вам он отправил меня незадолго до своей смерти.

— Ясно, — Сарик опустил взгляд. — Мы не общались с ним больше двадцати пяти оборотов. Поссорились из-за мелочи… Разошлись в некоторых воззрениях на природу вещей. Полагаю, просто так он бы вас ко мне не послал, — алхимик вздохнул и посмотрел мне в глаза. — Я слушаю…

— Освальд сказал, что вы сможете отправить меня в Кенай, — пожал плечами я. — Он считал, что моя кровь должна указать дорогу.

Услышав это заявление, Сарик озадаченно хмыкнул и, тронув подбородок, ненадолго задумался. На его лице промелькнула целая гамма эмоций: от растерянности до неверия. Очевидно придя к какой-то мысли, алхимик нахмурился, снова посмотрел на меня и осторожно спросил:

— А он не говорил вам, что для этого нужно?

— Вы про Элемент Хаоса? — я вопросительно приподнял бровь. — Да, об этом он говорил. Я хотел бы узнать, что нужно кроме него, и какую вы потребуете оплату.

— Вы не понимаете, граф… — алхимик развел руками и покачал головой. — Чистый Элемент Хаоса в Эритее найти практически невозможно, а его понадобится немало. Остальное неважно. Я смог бы найти все необходимое в течение суток. В оплату взял бы только стоимость направляющего артефакта, но…

— И сколько же стоит этот направляющий артефакт? — не дав ему договорить, уточнил я.

— Десять-двенадцать желтых монет, но… — алхимик поднял на меня взгляд и неверяще выдохнул: — Вы что же… где-то нашли Элемент?

— Вот, — я вытащил костяную коробочку, раскрыл ее и продемонстрировал Сарику талисман. — Этого будет достаточно?

Подавшись вперед, алхимик внимательно рассмотрел пластинку с кристаллами и потрясенно прошептал:

— Талисман Хены… но… где вы его нашли? Он же хранился в коллекции покойного графа Ригволда…

— Вот там и нашел, — пожав плечами, пояснил я. — Мы с приятелями только что вернулись из Сарна.

Рассказывать о наших приключениях в Погани не хотелось, но этого и не понадобилось. Услышав ответ, алхимик покивал и посмотрел на меня.

— Хорошо… но вы же понимаете, что никто из людей никогда этого не делал? Я могу провести обряд, который описан в «Гримуаре Фарга», но за результат не ручаюсь. То есть я привяжу вашу кровь к талисману, но не знаю, куда конкретно вы отправитесь после активации направляющего артефакта.

— Талисман перенесет только меня?

— Он перенесет всех разумных, кто будет находиться в зоне проведения обряда, — мгновение поколебавшись, ответил алхимик. — Вместе с оружием и доспехами. Коней и собак лучше не брать. О них в описании обряда не говорится ничего, но я бы не стал рисковать.

— Отлично! — я кивнул, убрал коробочку, вытащил кошель и, отсчитав двадцать золотых монет, положил их на стол. — Вот деньги. Когда вы сможете провести этот обряд?

Алхимик ненадолго задумался, затем кивнул своим мыслям и посмотрел на меня:

— Я все закуплю и подготовлю за сутки. Приходите завтра вечером. Обряд лучше проводить после захода солнца.

— Тогда до завтра! — я кивнул, поднялся со скамьи и, придержав ножны, направился в сторону лестницы.

Глава 5

Ашерон, Марада

1039 оборот от Великого Разлома,

1-й день третьего весеннего месяца

— Госпожа, вот ваша грамота! — десятник городской стражи протянул Джейне свернутую бумагу и, отшагнув, сделал приглашающий жест. — Добро пожаловать в Мараду! Ратуша находится прямо по улице, за четвёртым перекрёстком на площади Синих Огней. Думаю, вам там обрадуются.

— Спасибо, воин, — Джейна кивнула солдату, убрала подорожную грамоту, сняла с пояса небольшой кошель с серебром и оглядев стоящих возле нее солдат, произнесла: — Хотела попросить вас об услуге… В Мараде я собираюсь дождаться своих спутников. Сообщите мне об их прибытии в город. Я остановлюсь в Белой Лошади. — Сказав это, разведчица протянула десятнику кошель и добавила: — Трое мужчин: бреонец, урх и алатиец. У бреонца светлые волосы, у алатийца темные волосы и ярко-синие глаза…

По ее расчётам, сын Аши с приятелями должен был приехать в Мараду дня через два-три дня, и стоило немного подстраховаться. Золота и серебра у неё хватает, так что можно не экономить.

Десятник забрал кошель, переглянулся со стоящими рядом бойцами и, убрав деньги за пазуху, улыбнулся:

— Если бреонца зовут Канс, то эти трое уже в городе. Заехали вчера днём вместе с караваном Одноногого Лота. Вы поспрашивайте в торговом квартале. Скорее всего, спутники ожидают вас там.

Это было как минимум странно. По ее прикидкам, троица должна была заехать в Калару и провести там не меньше трёх-четырёх дней. Впрочем, так даже лучше. Ведь чем быстрее она найдёт сына Аши, тем ей же будет спокойнее. Нет, этот парень в обиду себя не даст, но лучше все же подстраховаться. Иблид — та ещё тварь, и он сделает все, чтобы Рональд не добрался до Храма Единого.

Поблагодарив солдат, Джейна выдала им ещё пять монет и, дав коню шенкеля, заехала в город. Спешить и суетиться не было смысла. Рональд Кенайский найдётся в течение пары часов. При этом сама она никого искать тут не будет.

В Эритею разведчица прибыла вчера днём. Отпустив своего аэрта, Джейна зашла на почтовую станцию и купила себе коня. Переговорив с трактирщиком и узнав у него последние новости, девушка запаслась продуктами, дождалась попутного каравана и вместе с ним направилась в Мараду. Нет, за свою безопасность Джейна совершенно не переживала, но одинокая путница вызовет слишком много вопросов. А этого бы не хотелось…

Забавно, но сейчас она почти не скрывалась. Лишь изменила цвет глаз на зеленый и скрыла рога. Дело в том, что семь оборотов назад, назвавшись младшей сестрой мелкого землевладельца из Лидда и предъявив все необходимые бумаги, дочь нави вступила в гильдию охотников, представительства которой есть во всех крупных городах Ашерона. Помимо бумаг Джейна предъявила в представительстве голову убитой твари, выполнила формальный заказ и начистила физиономию идиоту, который попытался ее облапать. Вообще охотниками могут стать только отмеченные, но женщину в гильдию просто так все равно бы не приняли. Впрочем у Джейны было рекомендательное письмо, и вопрос вступления решился достаточно быстро.

В представительстве гильдии ей выдали эмблему с двумя скрещёнными стрелами, патент и бессрочную подорожную. Имея официальное разрешение, она может зарабатывать, получая заказы, и не просто так десятник сказал, что в городе ей обрадуются.

Объектами охоты членов гильдии являются твари всех мастей и размеров, низшая нежить и всякое людское отребье, чьи портреты развешаны на столбах и специальных досках возле городских ратуш. Никаких особых проблем ни с людьми, ни с нежитью у нее бы не возникло, но дочь нави перспектива такого заработка совершенно не интересовала. В гильдию она вступала ради одной только подорожной.

Здесь в Ашероне женщины в большинстве случаев обязаны путешествовать в сопровождении мужчин, но во всех правилах есть исключения. Вот одним из них она и воспользовалась.

Миновав привратную площадь, Джейна спешилась и пошла дальше, ведя коня в поводу. Всадник привлекает к себе больше внимания, поэтому в городах она предпочитала ходить пешком.

Впрочем сейчас, на седьмом этапе Пути, раскрыть ее почти невозможно. Внешность она не меняла, рога прикрыты косынкой, и ни один Отмеченный, способный видеть суть, не заметит подмены. В зеркале изменится только цвет глаз, но ей незачем разглядывать своё отражение. Ну а при необходимости мимо зеркал можно проходить, не поворачивая головы. Печать Хаоса скрыта и на нее сейчас не реагируют даже лошади и собаки. Раньше приходилось успокаивать коней заклинаниями, но теперь и это уже не требуется.

Она стала сильнее, но, к сожалению, не все так хорошо, как хотелось бы. От полубогов и тех, кто стоит рядом с ними, свою сущность скрыть не получится. Впрочем, сейчас ее уже не так просто убить. Нет, в бою против той же Аделлы шансов у неё по-прежнему нет, но никто не собирается драться с этим чудовищем. В случае смертельной опасности она призовёт Лая и сбежит из этого мира. Ей даже не нужно запрыгивать на аэрта, достаточно обхватить его шею.

Имя придумывали вместе. Аэрты говорить не умеют, но они способны посылать ментальные образы настроений. Радость, гнев, грусть, ненависть и испуг… Связанный кровью наездник способен слышать любые эмоции, а аэрт, в свою очередь, различает и понимает слова. Имя они выбирали несколько часов, а потом она научила Лая смеяться.

За этим занятием их застал лорд Атам, и нужно было видеть его удивленную физиономию. Скалящийся аэрт — то еще зрелище, и ни у одного из лордов даже в мыслях не было обучать своих питомцев чему-то подобному. Старшие и сами-то не улыбаются никогда, но она — не они и будет учить своего коня всему, чему посчитает нужным

Джейна улыбнулась, вспомнив ту ситуацию, и вдруг поняла, насколько соскучилась по своему коню. Теплое и уже забытое чувство — знать, что ты кому-то нужна. После гибели отца это чувство пропало… Сменилось непроходимой тоской, но теперь оно снова вернулось. Её конь с ней навечно, и они друг другу нужны. А еще есть Зод, и нерожденные дети… Счастье… и слабость. Ведь теперь ей есть что терять, кроме собственной жизни…

«Белая Лошадь» по праву считалась самой дорогой гостиницей города. Она находилась на площади Мучеников, вдали от городского базара и здесь всегда было относительно тихо. Трёхэтажное здание из белого камня с украшенным фасадом и резными фигурными окнами было окружено высоким забором. На воротах дежурили охранники, и попасть в гостиницу мог далеко не каждый. Отличная кухня, обеденный зал с отдельными кабинетами, уютная обстановка и возможность поиграть в карты на хорошие деньги сделали гостиницу любимым местом отдыха городской знати. Дочь нави последний раз заглядывала сюда пару оборотов назад, и сейчас тут вряд ли что-то могло измениться.

Джейну никто остановить не пытался. Зайдя в ворота, девушка направилась к конюшне и передала поводья выбежавшему к ней мальчишке. Кинув служке серебряную монету, девушка обвела взглядом знакомый двор и как была, с копьем в руке, направилась к входу в гостиницу.

Мечи Хаара она в этот раз с собой не брала. Они слишком приметны, и проще обойтись коротким стальным клинком. Наконечник копья прикрыт кожаным чехлом, и оружие выглядит самым обычным. Вряд ли кто-то из местных способен опознать легендарный металл, но предосторожность все равно будет не лишней.

Возле дверей дежурили двое охранников. Высокие, в коротких кольчугах и кожаных куртках поверх. В руках у каждого — короткая палка, на поясах ножны с кривыми клинками, которые так популярны у местных бандитов. Взгляды у обоих спокойные. В левом ухе у каждого по квадратной серьге. На шеях и пальцах рук наколоты точки и полосы. Для знающего понять, кто перед ним, достаточно просто. Семь оборотов назад она научилась различать все эти знаки.

Дождавшись, когда Джейна приблизилась, один из охранников шагнул навстречу и произнёс:

— Здравствуйте, лера. В нашей гостинице допускается только ношение коротких клинков с печатью на ножнах. Копьё вам придётся сдать в специальную комнату. Пойдёмте, я вас провожу.

— Не нужно меня никуда провожать, — дочь нави остановилась и улыбнулась охраннику одними губами. — Передайте Хозяйке, что к ней в гости приехала Джейна.

Услышав это заявление, охранник нахмурился и переглянулся с напарником. Он хотел ещё что-то сказать, но не стал. Кивнул и ушёл в гостиницу.

Второй самец заметно напрягся. Отошёл назад и как бы невзначай распустил нижний шнурок на куртке. Со стороны это выглядело забавно и… глупо. Да, наверное, так он чуть быстрее выхватит меч, но чем это поможет в бою против Отмеченного копейщика?

Впрочем, смех смехом, но такая реакция на её просьбу выглядела как минимум странной. Было непонятно, что их так напрягло. Она вроде ничего такого не попросила…

Эти двое раньше с ней не встречались. Может быть, поэтому такая реакция? Они тут привыкли видеть изнеженных южанок в дорогих платьях, а тут она — в коже, да ещё и с копьём. Непонятная и поэтому может быть опасной? Да, наверное, но этих самцов напрягло не копьё, а именно её просьба.

«Возможно, что-то случилось с Лесой? В гостинице сменился хозяин? — с досадой подумала разведчица, оглядывая окна первого этажа картинно-скучающим взглядом. — По внешним признакам не похоже, но что же тогда их так напрягло?»

Нет, самой Джейне никакая опасность угрожать не могла. Однако если хозяйку этой гостиницы кто-то обидел, она прогуляется по городу и заплатит по всем счетам. Изнанка Марады умоется кровью. Так же, как это произошло семь оборотов назад…

Пока она пыталась понять, что могло тут случиться, двери открылись и из гостиницы вышел седой старик, за спиной которого маячила фигура охранника.

Он почти не изменился за прошедшие семь оборотов. Такой же сухой и поджарый, каким она его и запомнила. Найдя взглядом Джейну, старик подслеповато прищурился, тепло улыбнулся и сделал приглашающий жест.

— Здравствуйте, госпожа! Я очень рад видеть вас в добром здравии! Пойдемте! Провожу вас в ваши покои.

— Здравствуй, Асан! — Джейна кивнула старику и направилась в здание.

Оба охранника облегченно переглянулись.

Внутри все осталось по-прежнему. Уютный холл с мягкой мебелью и лакированной стойкой. Два ростовых зеркала и картины с городскими пейзажами. Пахло тут так же, как и пару оборотов назад, в день ее последнего посещения этого места. Душистыми пальмами и коричневым деревом с нотками хвои и весенних цветов. К слову, старый управляющий тоже пах так же, как и в прошлую встречу. Обрадован, слегка возбуждён и немного встревожен. И ещё озадачен, но этого по запаху не определить, только прочитать во взгляде.

— С Лесой все в порядке? — поинтересовалась разведчица, направляясь по знакомому коридору направо.

— Все хорошо, — Асан кивнул. — Управляет хозяйством, правильно воспитывает детей, но… — старик замялся, — но ты же знаешь, госпожа, о ее даре…

— Она опять что-то увидела?

— Да, — управляющий вздохнул и отвёл взгляд. — Месяц назад она увидела твою смерть.

«М-да… Ведь могла и сама догадаться», — Джейна мысленно выругалась, а вслух произнесла:

— Видение не обмануло Хозяйку. Со смертью мы разминулись на волосок.

— Я очень этому рад, — Асан серьезно кивнул и, обогнав ее, начал первый подниматься по лестнице.

Максимальное доверие — показать собеседнику спину. Этим жестом старый бандит подчеркнул, что все осталось по-прежнему. Она тут желанный гость и своя.

Да все так, но правду о ней знает только названная сестра. Не всю, но достаточно для того, чтобы отправиться на костёр. Только этого не случится. Она ведь никогда и никому не расскажет…

Семь оборотов назад отец Лесы — один из пяти теневых хозяев Марады проиграл в борьбе за власть своим конкурентам. Его единственную дочь убивать было нельзя, поскольку главный приз — гостиница — достался бы королевским чиновникам. Продать «Белую Лошадь» наследница не могла. Ее отец незадолго до своей гибели составил правильное завещание. На бандитском совете Хозяева решили выдать Лесу замуж за нужного человека, но сама она с этим решением была не согласна.

Случилось так, что в то время Джейна находилась в Мараде и проживала в этой гостинице.

Ей всегда было плевать на разборки скота, но в тот оборот погиб отец, и она почувствовала в Лесе родственную душу. Так иногда случается, но в тот раз и впрямь все звёзды сошлись. Два теневых хозяина города оказались её текущим заданием.

Леса сдаваться не собиралась. Ровесница Джейны, она неплохо владела коротким клинком, а в наследство от отца ей досталась железная воля. Только этого было мало. Её отца предали. Половина бандитов переметнулась к врагам. С Лесой остался только Асан и семеро связанных Клятвой. Они готовились умирать, но, когда к гостинице на разборки заявилось два десятка быков, в бой вмешалась никому не известная дворянка из Лидда.

Она была в своём праве. Бандиты — её законная цель, а на тех уродах негде было ставить клейма. Они все подохли. И быки, и тройка Отмеченных, что проникла ночью в гостиницу. Тогда-то Леса и узнала, кто именно ей помог. Впрочем, девушку это ничуть не смутило. Она назвала Джейну сестрой и поклялась на крови. Ту клятву можно было принести только родственнику.

Леса знала, где скрываются ночные хозяева, но одну Джейну она отпускать отказалась. Смелость и глупость тут ни при чём. Девушке нужно было лично отомстить убийцам отца.

Счастье, когда такое возможно. Отец Джейны остановил трёх лазутчиков Иблида и на пару мгновений пережил своего последнего убийцу. Ей самой мстить было некому, но месть священна, и они с Лесой декаду гуляли по городу.

Бандитов в Мараде тогда поубавилось, а ночной хозяин остался только один. Вернее, Хозяйка. Пятеро связанных Кровью управляют от её имени, а сама она живёт обычной жизнью. Получила посвящение, вышла замуж и уже родила двоих детей.

Впрочем, роды её не смягчили. Леса осталась такой же холодной и расчётливой, какой всегда и была. А этот её дар… Он появился в те дни вместе с Печатью. Слишком много пролилось крови, и Тьма этого не оценить не могла. Дар никогда не обманывал. Леса, скорее всего, провела уже похоронный обряд, и теперь понятна реакция охранников. Они ведь знали имя названной сестры своей госпожи. Асан не такой впечатлительный, но даже он выглядел озадаченным и больше чем обычно обрадовался. Странно…

Поднявшись на третий этаж, старый бандит прошёл налево по коридору, пересёк зал с декоративным фонтаном, остановился у одной из дверей и сунул ключ в замочную скважину.

— Ваши комнаты, госпожа, — распахнув перед ней дверь, произнёс он. Затем опустил взгляд и негромко добавил: — Хозяйка сказала, что никогда никому их не сдаст.

— А сама она где? — уточнила разведчица, немного смущённая словами бандита.

— Ещё не знает… Сейчас я за ней схожу.

Произнеся это, Асан обернулся и направился по коридору направо. Джейна посмотрела ему вслед, вздохнула и, вытащив из замочной скважины ключ, зашла в знакомую комнату.

Семь оборотов назад она специально попросила для себя этот номер. Угловой, с окнами на две стороны, из которых можно без труда забраться на крышу. Ещё можно спрыгнуть вниз или, проломив в нужном месте пол, провалиться в номер этажом ниже.

Все здесь осталось по-прежнему. Так, как определила она сама. Два столика, диван, картина с морским пейзажем на стене справа от входа. В купальне аккуратно расставлены порошки, пыль вытерта, два цветка на окне политы.

Всё как всегда, если не считать трёх венков из еловых веток… Такие плетут в память об ушедших родственниках и друзьях…

Эти венки… Они выглядели чужеродно и… непонятно. Леса плела точно такие же в память отцу. Джейна никогда бы не подумала, что названная сестра будет переживать по поводу её гибели, но вот же…

Грустно улыбнувшись, дочь нави собрала венки и сложила их на полу возле дивана. В этот момент из коридора донеслись быстрые шаги, дверь распахнулась, и в номер ворвалась Леса.

В расстёгнутой куртке, растрепанная, с горящими надеждой глазами.

Заметив Джейну, названная сестра словно бы натолкнулась на невидимую преграду. Выдохнула, неверяще выставила ладонь и, отшагнув назад, прижалась спиной к стене.

Она совершенно не изменилась. Высокая, с короткими светлыми волосами и немного резковатыми чертами лица. Впрочем, глаза у неё стали ещё зеленее. Когда-то они были карими…

— Привет! — Джейна кивнула сестре. — Решила вот тебя навестить…

— Какой у меня был гребень⁈ Тогда… Семь оборотов назад? — пропустив приветствие мимо ушей, выдохнула названная сестра. — Отвечай!

— Из черненой кости кита, — понимающе кивнув, ответила Джейна. — Два зубца по краям отломаны. Тот гребень достался тебе от матери.

— Да… Это ты… — Леса кивнула и из неё словно бы вытащили стальной стержень.

Всхлипнув, молодая женщина сползла по стене и прикрыла лицо ладонями.

Джейне в лицо словно сыпанули песка. Это было неправильно! Не так как должно… Меньше часа назад она радовалась, что уже не одна, но, выходит, все эти семь оборотов у неё и правда была сестра?

Чудовищным усилием приведя чувства в порядок, разведчица подошла и, тронув сестру за плечо, прошептала:

— Все хорошо! Уже хорошо. Дар не обманул тебя… Я погибла, но смогла возвратиться. Тот талисман… у меня на груди. Подарок отца. Он помог…

Глава 6

Ашерон, Марада

1039 оборот от Великого Разлома,

1-й день третьего весеннего месяца

При иных обстоятельствах Джейна не стала бы ничего объяснять, но свои могут знать правду. Какой бы страшной и невероятной она не была.

— Я чуть с ума в тот день не сошла, — Леса шмыгнула носом, вытерла слёзы и, схватившись за ее ладонь, легко поднялась на ноги. — Оно ведь приходит, когда не ждёшь… а потом, сколько ни проси, никаких пояснений. Не представляю, как у тебя получилось вернуться…

— Сама не представляю, — Джейна усмехнулась и, усевшись на диван, откинулась на его мягкую спинку. — И кстати, пока не забыла, — она подняла взгляд на сестру. — Хаос ушел из Обращённой земли. Об этом пока мало кто знает.

— А что с чудовищами? — мгновенно поймав мысль, Леса уселась в кресло напротив, и вопросительно подняла брови.

Ну вот… Почувствовав перспективу наживы, сестра тут же превратилась в Хозяйку. Холодную и расчетливую. Такую, какой всегда и была.

— Чудовища передохли или сбежали, — сдержав улыбку, ответила разведчица. — Там сейчас вполне безопасно, а в Лидде ещё достаточно не разграбленных городов.

— Отличные новости, — Леса с подозрением во взгляде посмотрела на названную сестру. — И ты же в этом как-то замешана?

— Выходит, что так, — легко пожала плечами разведчица. — И если ты наконец-то меня покормишь, то я тебе все расскажу.

— Да конечно, — Леса кивнула и, позвав коридорного, распорядилась принести ужин. Затем снова уселась в кресло, покачала головой и с досадой произнесла: — Что-то странное происходит в последнее время. Хаос оставил поганые земли, в Калару недавно являлась Двуликая, и ещё этот советник…

— Ты о чем? — Джейна посмотрела на сестру. — Какой ещё советник?

— Наместника Марады, — с досадой пояснила ей Леса. — Хоглар лер Ридалы отвечал в городе за строительство и науку.

— И что с ним случилось?

— Не знаю, — Леса покачала головой, — но, думаю, его место занял кто-то из ваших.

— С чего ты так решила? — внутренне похолодев, осторожно поинтересовалась разведчица. — Кто-то из твоих людей что-то заметил?

— Можно сказать и так, — Леса удобно откинулась в кресле и пояснила: — Четыре дня назад жена советника покончила с собой в городском доме Ридалов. И я бы не обратила на эту новость внимания, но Ирвин сказал, что там дело не чисто…

— Это твой муж?

— Да, — Леса кивнула. — Он сейчас вернулся в город и просиживает штаны в своей коллегии в ратуше. Так вот, во время обеда глава городского дознания рассказал ему интересную деталь этого самоубийства.

— И что такого он рассказал? — уточнила разведчица, уже примерно зная ответ.

— Этот тип рассказал, что жена советника разбила зеркало в холле, убила старика-слугу и перерезала себе горло одним из осколков, — Леса посмотрела на сестру. — Услышав про это зеркало, я отправила человека пообщаться с прислугой, и он выяснил ещё одну интересную деталь.

— Самоубившаяся жена перебила в доме все зеркала?

— С тобой неинтересно, — Леса состроила картинно-обиженную гримаску, но не выдержала и усмехнулась. — Да, так и есть. Все большие зеркала в доме разбиты. В дознании полагают, что Элисия Ридал сошла с ума на почве собственной внешности. Поскольку ее муж не последний человек в городе, эта информация не оглашается. Сам Хоглар всего один раз появлялся на службе. Он скорбит по погибшей жене и безвылазно сидит в городской резиденции.

— И что ты по этому поводу думаешь? — Джейна встретилась взглядами с сестрой. — Для чего, по-твоему, это затеяно?

— Не знаю… В голову ничего не приходит, — Леса виновато развела руками. — Не думаю, что вам могут быть интересны городское строительство и все эти пробирки с мензурками. Да даже если и интересны, то зачем его подменять? Разве только хранилище артефактов, но там же один мусор, и…

— Стоп! — Джейна жестом остановила сестру и попросила: — Расскажи подробнее про это хранилище.

Видя такую реакцию, Леса непонимающе поморщилась и пожала плечами.

— Да ничего такого там нет. Обычный склад рухляди из поганых земель, которая годится только на переплавку для зачарований. В ратуше есть опись этого барахла. Если хочешь, я попрошу мужа…

— Да, хочу! — кивнула разведчица и уточнила: — А кроме советника кто-то мог попасть в это хранилище?

— Не знаю, — слегка сбитая с толку таким напором, Леса смущенно покачала головой. — Возможно, его заместитель, но он вроде бы декаду назад уехал в Лаксор.

— Ясно… — Джейна тяжело вздохнула, посмотрела в окно и мысленно выругалась.

Нет, возможно, она зря напрягается, но ситуация вырисовывается поганая. Сын Аши вчера появился в Мараде, а за три дня до этого жена советника перебила в доме все зеркала. И вроде бы никакой связи нет, но Владыка никого сюда отправить не мог. При этом контроль над Оракулом перехвачен всего полторы декады назад. Лазутчики в Эритее редко беспокоят Всевидящего, и некоторые из них, возможно, до сих пор не знают о возвращении Владыки Вельзула. А ведь кто-то из этих «незнающих» мог получить задание на устранение сына Аши. Заранее… Ведь Иблид идёт на шаг впереди! Этой твари известно, о чем говорил Рональд со своим слугой перед казнью.

Для призыва легата, варк подсадил в тело алхимика бесплотную сущность, которая и послужила маяком. Эта сущность растворилась в легате вместе с памятью погибшего слуги, а то, что узнал демон, узнал и его господин.

В отличие от них, Джейне было известно только то, что сын Аши направляется в Сарн. Тот солдат больше ничего не успел рассказать.

Нет, возможно, жена советника и правда рехнулась на почве собственной внешности, а на складе артефактов хранится ненужный хлам, но она обязательно это проверит. И сделать это нужно сегодня, пока не случилось непоправимое. Сам советник и его мертвая жена интересовали разведчицу в последнюю очередь, но гибель бастарда перечеркнёт все планы Владыки. Сына Аши убить непросто, но все-таки он не бессмертен.

— Что-то не так? — Леса нахмурилась и подалась вперёд. — У тебя такой вид…

— Пока только догадки, — Джейна вздохнула и подняла взгляд на сестру. — Говори, где находится дом этого советника?

— Через три улицы на восток, на углу площади Кровавого Клевера. Большой трехэтажный дом с красной крышей, он такой там один, но, — Леса ещё больше нахмурилась, — но ты же не собираешься…

— Собираюсь, — Джейна поднялась с дивана и подхватила лежащее рядом копье. — Запоминай: урх, беловолосый бреонец, и еще один — синеглазый, темноволосый. Эти трое вчера прибыли в город. Не скрываются. Нужно знать, где остановились.

— Хорошо, — Леса кивнула и усмехнулась. — Ты, я смотрю, все такая же…

— А ты прям сильно изменилась, — Джейна вернула усмешку, подошла к двери, открыла ее и, обернувшись, добавила: — Спасибо тебе, сестра…

— За что?

— За то, что ты есть, — негромко произнесла разведчица и, улыбнувшись, вышла из комнаты.

До площади Кровавого Клевера Джейна добралась минут примерно за десять. Могла бы раз в пять быстрее, но бегущая по городу дворянка вызовет немало ненужных вопросов. Она и так привлекала к себе много внимания. С копьем в руке и гильдейский нашивкой… А если ещё побежать или срезать путь, выпрыгнув из окна, то о тебе точно узнает весь город. Самцам значительно проще, и как же плохо, что у людей самки такие убогие. Нет, встречаются и нормальные, но, к сожалению, редко, и ей приходится быть похожей на большинство…

Солнце уже скрылось за виднокраем, но небо ещё было светлое. Полчаса примерно до темноты, и людей на площади было немного.

Дом советника разведчица увидела сразу же. Большое трёхэтажное здание было частично скрыто цветущими деревьями, названий которых Джейна не знала. Растения она привыкла различать по внешнему виду и запаху.

На площадке перед домом стояла повозка с большими колёсами, в которую была запряжена пара гнедых лошадей. Во дворе также находилось двое мужчин. Один стоял возле повозки с фляжкой в руке, второй поправлял уздечки на лошадях. Оба одеты в форму слуг. Кучер и конюх? Впрочем никакой разницы нет.

При виде запряженной повозки настроение у Джейны испортилось. Такие используют для дальних поездок, и советник, похоже, решил убраться из города. Цель достигнута? Ловушки расставлены? Сын Аши уже мертв или… Или она все-таки ошибается?

Пройдя вдоль забора, Джейна остановилась за одним из столбов ограды и, невидимая со двора, сделала вид, что поправляет завязки на куртке. Нет, вряд ли эти двое могли обсуждать что-то интересное, но разговор прислуги послушать полезно. К тому же ей все равно необходимо было привести чувства в порядок.

Джейне повезло… В тот момент, когда она остановилась возле столба, один из самцов во дворе озабоченно произнес:

— Может, всё-таки хлебнёшь? Чего на сухую-то ехать?

— Не, — после недолгой паузы вздохнул тот, что находился слева перед мордами лошадей. — Мне всю ночь ехать. Щас хлебну, а потом в сон будет клонить.

— Ну, как знаешь, а я, пожалуй, ещё пару раз опрокину… — со двора донеслись характерные звуки. Самец выпил, громко рыгнул и, выдохнув, уточнил: — Слушай, а чего его на ночь глядя бесы куда-то погнали? Сидел же спокойно, грустил, а тут нате-пожалте повозку.

— Да этот же к нему сегодня приезжал, который алхимик, — с досадой пояснил приятелю кучер. — Они как поговорили, так наш сразу забегал. И грусти как не бывало. Тебя-то днём не было, а мы уже и в ратушу, и в восточный пригород успели скататься. Я уж думал все, и лошадей уже распряг, а ему вот в Орису приспичило. И впрямь, словно бесы вселились…

«Бесы, ну да», — подумала Джейна и, мысленно выругавшись, пробежала за угол забора.

Дерьмо случается, и сейчас, похоже, как раз такой вариант. Ситуация могла зайти очень далеко, но, возможно, все ещё не поздно исправить.

Повесив на себя маскировку, дочь нави перемахнула через ограду, оглядела дом и быстро направилась к входу. Свет горел только на третьем этаже в четырёх окнах, и хозяин дома, скорее всего, находился там. Пройдя за кустами, разведчица незамеченной проскользнула в приоткрытую дверь, сориентировалась и направилась к лестнице.

Скользнув взглядом по двум пустым зеркальным рамам, Джейна взбежала по лестнице на третий этаж, огляделась и направилась к высоким дверям, мысленно проигрывая в уме предстоящий разговор.

Вариантов, на самом деле немного, но сложнее всего будет говорить с человеком. Не подслушай она разговора внизу, можно было бы изобразить идиотку, извиниться и уйти, но этот тип повёл себя странно. С кем-то встретился, а потом решил уехать из города. И это в то время, когда в Мараде находится сын Аши. Впрочем, никуда он не денется. Расскажет все, что нужно, и ей плевать на его нежные чувства по поводу потери жены.

Да, все так, но с обернувшимся варком было бы намного проще общаться. Она не знает лично всех разведчиков в Эритее, но общий язык найдёт с любым из них без проблем.

С этими мыслями Джейна распахнула двери, зашла внутрь и мысленно выругалась.

Это была гостиная. Просторное прямоугольное помещение освещал мягкий свет трёх алхимических люстр. Большой коричневый диван у дальней стены. Посудный и книжный шкафы, квадратный стол, кресла и резные рамы картин. «Советник» стоял спиной к входу и убирал в саквояж разложенные на столе предметы.

При взгляде на него, Джейна поняла, что мирно разойтись не получится. Обернувшийся оказался ви-каром. Лжепророк решил не рисковать и отправил в город одного из своих миньонов.

Опасная тварь… Случись такая встреча полторы декады назад, и она бы очень сильно сомневалась в победе. Однако сейчас, с пробужденным копьем, которое способно поглотить большинство заклинаний Хаоса, никаких сомнений не возникало. В прямом бою она не уступит ублюдку, главное — не позволить ему сбежать.

Можно было атаковать сразу, но нужно узнать, что задумала эта гадина. Попытаться разговорить.

Услышав за спиной шум, лжесоветник обернулся и резко отпрянул, едва не опрокинув за собой стол. Отпрыгнул к дивану, оскалился и принял истинную форму.

Все эти превращения хороши до поры. Оборачиваясь, ты лишаешь себя органов чувств и защиты. Тело человека совершенно только для самого человека. Те же варки предпочитают драться в своём истинном облике. Ну а этот вот урод почувствовал бы ее за пару кварталов, и никакая маскировка не помогла бы. Однако случилось то, что случилось.

— Ты куда-то собрался? — Джейна шагнула вперёд и, не сводя с противника взгляда, кивнула на саквояж. — Помочь вещи собрать? Или ты уже все?

Видя, что драка откладывается, ви-кар оскалил свои ужасные зубы, утробно булькнул и прошипел:

— Ш-што тс-ебе от меня н-надо?

Он выглядел отвратительно даже по меркам всего повидавшей разведчицы. Ростом около четырёх локтей. Гибкое туловище твари было покрыто мелкой коричневой чешуёй. Морда приплюснута, зубы загнуты, как у змеи, глаза желтые с вертикальным зрачком. Нижние конечности похожи на человеческие. Верхние — тонкие, гибкие и не имеют суставов. Со стороны ви-кар был похож на змею, у которой вдруг отросли четыре конечности. Ну или на двуногую ящерицу…

— Говори, что ты делаешь в городе, — Джейна сделала ещё полшага вперёд и изменила положение копья в правой руке так, чтобы наконечник находился чуть впереди. — Какие у тебя дела с алхимиком, и почему ты решил сбежать?

— С-смеш-шная ш-шавка, — ви-кар ещё больше оскалился, очевидно, изображая улыбку. — Тс-сы ж-ше с-сдес-сь из-за с-сына Аш-ши⁈ Он с-скоро подохнет. Я отправил его в гос-сти к Владыке Иблиду!

— И как же ты смог это сделать? — внутренне похолодев, поинтересовалась разведчица. — Ну! Говори! Иначе подохнешь в мучениях!

— Не пугай, — ви-кар издевательски булькнул. — С-сын Аш-ши с-собрался в Кенай. Мы немнож-жко подправили марш-шрут. Тут в городе наш-шелся обломок Ч-чёрного Монолита…

Это и правда было ужасно. Настолько, что разведчице стало трудно дышать. Получается, конечной точкой маршрута бастарда был не Лаксор, а Марада? Рональд раздобыл в Обращённой земле Элемент Хаоса и по совету слуги обратился к алхимику, а тот продался посланнику Иблида. Обломок Чёрного Монолита отправит сына Аши к Великому Артефакту Туманных Равнин, а там его дожидается Лжепророк… Непонятно только, почему эта жаба разговорилась? Рональда уже не спасти? Или ви-кар что-то готовит?

— И ещ-ще наш-шелс-ся Пожиратель Эфира, — ви-кар продемонстрировал Джейне серый предмет в форме яйца, резко сжал его в кулаке и прошипел: — С-дохни ш-шавка!

Понимая, что сейчас произойдёт, разведчица рванулась вперёд, но не смогла нанести удар. Проклятый артефакт забрал у неё весь эфир.

Люди и низшие от такого гарантированно теряют сознание, но на нее это так не подействует. Тело дочери нави словно бы превратилось в растекшийся воск, перед глазами поплыло, и она потеряла ориентацию.

На этом и строился весь расчёт. Атаковавший ублюдок знал, что у него будет всего пара мгновений и, немедля, ударил Конусом Хаоса.

Это было ошибкой. Оглушенная она бы не смогла блокировать холодную сталь и погибла бы, но заклинание отразило копье.

Акарит был создан из шести Элементов, и по сути представляет собой концентрированный Порядок. Простейшие заклинания Хаоса он уничтожает без особых проблем.

Раздался оглушительный треск. Заклинание снесло стол со шкафами, выломало паркет и, подняв целое облако мусора, остановилось в локте от Джейны. Мгновенно сообразив, что происходит, ви-кар прыгнул к окну, но она не позволила ему сбежать. Рванувшись вперёд, разведчица нанесла короткий удар копьем, и этого оказалось достаточно.

Алое остриё ударило двуногую жабу в бок и пробило её тело насквозь. Ублюдок подох на середине движения, не произнеся ни единого звука. Пролетев по инерции пару шагов, труп глухо ударился мордой о край подоконника и сполз на пол, широко раскинув свои корявые лапы. В желтых глазах отпечаталась тень удивления…

Тяжело дыша и мысленно поблагодарив копье, Джейна вырвала оружие из раны и, морщась от пыли, обвела взглядом разрушенную гостиную.

Самочувствие восстанавливалось с каждым ударом сердца. Боль отступила, ярость утихла, но разум затягивала липкая паутина холодного ужаса. Ведь если Рональд погибнет, то…

«Стоп!» — мысленно себя обругав, Джейна подобрала «яйцо», выпавшее из лапы ви-кара, и с ненавистью посмотрела в окно.

Ничего еще не потеряно! Она пойдет следом за сыном Аши и призовет лордов-аколитов! Копье, сожрав Конус Хаоса, поделилось эфиром с владелицей, и его достаточно для того, чтобы послать Зов! Только делать это нужно на месте, но к Монолиту просто так не попасть. Впрочем, она пройдет за бастардом. Главное найти место отправки.

От размышлений ее оторвал звук шагов в коридоре. Дверь распахнулась, и на пороге появились двое самцов, которых она видела внизу у повозки.

— Господин, у вас все в поря… — слова застряли у кучера в горле, глаза расширились, он отшатнулся и смертельно побледнел.

Второй отреагировал спокойнее, возможно потому, что из-за выпитого не сразу сообразил, что тут произошло, и не увидел труп у окна. Пройдя в комнату, он оглядел разрушения, посмотрел на Джейну и осторожно спросил:

— Госпожа, а вы…

— Джейна лера Гоэна, гильдия Охотников, — коротко представилась она и указала на труп. — Эта тварь убила вашего хозяина и приняла его облик. Доложишь местным властям, а ты, — дочь нави перевела взгляд на кучера. — Сейчас же отвезешь меня к алхимику! К которому вы сегодня катались с этим ублюдком.

— Мы… да… э-э… — ошарашено проблеял самец. — Но…

— Быстро! — рявкнула на кучера Джейна и, схватив его за шиворот, толкнула в сторону лестницы…

Глава 7

Ашерон, пригород Марады.

1039 оборот от Великого Разлома,

1-й день третьего весеннего месяца

— Что-нибудь есть?

— Не… Ничего подозрительного, — вышедший из-за дерева Канс покачал головой и посмотрел в сторону дома алхимика. — Утром этот Сарик со слугой ходил в город. Базар, торговая лавка на улице Перед ратушей и дом на площади Кровавого Клевера. Четверть часа он провёл на базаре, в лавку только заглянул, и двадцать минут просидел у советника.

— А советник тут каким боком? — непонимающе поморщился я. — Ты точно ничего не напутал?

— Так тот советник как раз отвечает в городе за алхимию. Я специально поинтересовался, — легко пожал плечами приятель. — Этот Хогвар потом приезжал сюда и, не заходя в дом, передал нашему алхимику сверток. Скорее всего, тот самый направляющий артефакт, за который ты выложил целое состояние.

— Ну да, очень похоже на то, — я кивнул и тоже посмотрел в сторону дома алхимика. — Что-то ещё?

— Ну… — Канс замялся и отвёл взгляд. — Эти типы могли устроить засаду, пока я бегал по городу, и…

— Залез в дом и что-то упер, — видя замешательство брата, хмыкнул за спиной Грон. — Месяц же ничего не крал. Руки чешутся…

— Да ничего я не упер, — возмутился Канс, осуждающе глядя на урха. — Просто сходил посмотрел, где что лежит. Ну и проверил: нет ли засады.

— И как? — сдерживая улыбку, уточнил я.

— Ну если он нас обманет, я знаю, как вернуть деньги…

— Отлично, — я терпеливо кивнул. — А насчёт засады-то что?

— Ничего насчёт неё, — Пересмешник усмехнулся в ответ. — Там те же рожи, и я не заметил, чтобы они к чему-то готовились.

«Ну, нет — так нет, — я мысленно выдохнул и посмотрел на заходящее солнце. — Проверить все равно стоило. Да этот Сарик — приятель Освальда, но и что с того? Никто тут никому доверять не обязан».

Вообще, переноса я не боялся. Со слов того же Освальда, заклинание нас не убьет, а кровь отправит меня домой без вариантов. Раньше я опасался, что Кенай мог исчезнуть, но теперь уверен, что этого не случилось. Завет Единого, да… О нем ведь никто не забыл. Мама и Хойт ждут, когда я выполню предначертанное, а это можно сделать только в Кенае. Значит, герцогство по-прежнему где-то есть, и алхимик нас туда скоро отправит. Вчера приятель Освальда не выглядел подозрительным, но я все равно решил за ним проследить. Собственно этим мы и занимались со вчерашнего вечера.

Ночью за домом наблюдал я, поскольку в темноте вижу лучше кого бы то ни было. Тьма и Ветер отлично сочетаются между собой. Если раньше дальние объекты ночью сливались, то теперь я их различаю не хуже, чем днём. Ветер вообще очень полезное приобретение. С появлением четвёртой Печати серьезно повысились подвижность, ловкость и выносливость. В кольчуге я сейчас двигаюсь как цирковой акробат, устаю гораздо меньше обычного, бегаю намного быстрее и могу запрыгнуть на крышу невысокого дома, как какой-нибудь бес. Скорость реакции такая же, как во время «легкости» в тот самый первый раз на кладбище. То есть сейчас я в обычном состоянии мало отличаюсь от бесов. Рогов только нет, но мне и без них вроде неплохо.

Утром меня сменил Канс. Видит он так же далеко, как и я, бегает не намного хуже, но, в отличие от меня, Пересмешник умеет отводить глаза. А вот из урхов соглядатаи не самые лучшие, но, как выяснилось, спать они могут сколько угодно. Чем Грон и занимался, с редкими перерывами на еду.

В этот раз дверь нам открыли гораздо быстрее, но встретили не так торжественно, как вчера. В том смысле, что встречающий был один. Тот самый, уже знакомый вакиец.

Провожатый отвёл нас за дом, к небольшой квадратной площадке, присыпанной белым песком, указал на каменную скамью и попросил подождать. Мы уселись, и тут меня накрыла волна паники. До холода на спине и противных мурашек… Путешествие в Кенай вдруг показалось идиотской авантюрой. Глупостью. Которая хорошо не закончится.

Нет, я понимал, что иного выхода нет, но понимание не добавляет уверенности в позитивном исходе затеянного мероприятия. Самое поганое, что я даже не представлял, чего стоит бояться. Ошибки в чтении заклинания, самого переноса или собственной крови. Где конкретно мы окажемся, после того как исчезнем здесь? А что, если заклинание выкинет нас в лиге над землей, или в какой-нибудь пещере без выхода? Обидно будет подохнуть в шаге от цели. Да, Освальд считал, что перенос безопасен, но откуда ему это знать? А моя кровь… Она же не только моя. Что если меня закинет не в Кенай, а на родину матери? Стыдно сказать, но я не в курсе, где она родилась. Мне даже не известно, сколько у мамы было Печатей…

Впрочем, истерика у меня быстро закончилась. Накатило и отпустило. Не дольше пары минут. Ведь какой смысл бояться, если ты не отступишь?

Все, что от нас зависело, мы сделали. Продуктов и воды запасли на декаду. Оранжевой смолы, очищенной жарки и чистой ветоши закупили достаточно. Канс у местных жуликов приобрёл целую горсть голубого сахара.

В общем, подготовились мы нормально, а в остальном будем полагаться на милость Алаты. Это же она выгнала нас из Калары? Вот пусть теперь и приглядывает!

Алхимик появился, когда солнце скрылось за виднокраем, и над пригородом сгустились сумерки.

— Доброй ночи! — кивнув, поздоровался он и протянул мне шнурок с висящем на нем куском чёрного камня. — Это направляющий артефакт, — в ответ на мой вопросительный взгляд пояснил он и, указав на площадку с песком, добавил: — Все на самом деле просто. Встанете там на расстоянии не дальше пары шагов друг от друга. Талисман Хены и направляющий артефакт наденете на шею.

— Просто надеть? — уточнил я, забрав протянутый артефакт.

— Да, — Сарик кивнул. — Потом капните своей крови на артефакт и, держа за шнурок, коснитесь им талисмана.

— И? Что дальше?

— Дальше вы отправитесь туда, куда укажет ваша кровь, — Сарик пожал плечами. — Вместе с теми, кто будет находиться около вас.

— И что же, никаких заклинаний?

— Заклинания тут не нужны, — алхимик покачал головой и улыбнулся. — Вас перенесёт Элемент Хаоса. Кровь укажет путь, а направляющий артефакт послужит катализатором.

— Катализатором, хм-м… Все понятно, — я хмыкнул и, позвав ребят, направился на площадку.

Настроение поползло вверх. Ну да… Я ждал каких-то неприятных ритуалов, а тут всего-то: порезать палец и положить камень на талисман. Освальд и мой наставник в Агире говорили, что чем проще действие, тем вернее его итоговый результат. С этим переносом, по ходу, как раз такой случай.

Направляющий артефакт был похож на небольшой кусок обсидиана. С большой палец руки, вытянутый и тяжелый как свинец. Шнурок обтягивал его по нервному сколу. Не совсем понятно, правда, куда конкретно капать кровь и каким потом местом касаться талисмана. Впрочем, если это было бы важно, алхимик бы уточнил.

Встав в центре площадки, я дождался ребят и надел талисман с артефактом на шею. Вытащив нож, разрезал ладонь и подставил камень под капающую кровь. Артефакт впитал все капли как ветошь. Я пожал плечами, убрал нож, кивнул стоящему напротив алхимику и коснулся камнем талисмана.

— Прощайте граф, — негромко произнёс Сарик, а в следующий миг, плечо пронзила резкая боль.

Мир перед глазами качнулся, ярко вспыхнула в небе Сестра, грудь обожгло так, словно к ней приложили раскалённый металл. Рядом грубо выругался Пересмешник.

В следующий миг дом алхимика исчез вместе с садом. Вокруг нас с ребятами сгустился серый туман, в лицо дохнуло тяжёлым запахом серы, и я понял, что куда-то лечу.

Желудок скакнул к горлу, уши заложило. Грудь и плечо рвала нестерпимая боль, но продолжалось это недолго. В какой-то момент направляющий артефакт у меня на груди треснул и, рассыпавшись, превратился в облако черной пыли, которое тонкой змейкой улетело в туман. Боль тут же отступила, запах серы исчез, пелена перед глазами развеялась…

Оглядевшись по сторонам, я поморщился и непонимающе хмыкнул. Было от чего…

Мы оказались возле развалин крепости, возведенной в глубине скального образования. Неизвестные строители выбрали очень удачное место. Крепость стояла на холме, отгородившись от мира стеной, и с трех сторон окруженная скалами. Впрочем, защитникам это не помогло.

Стена, перекрывающая проход между скалами, разрушена до основания. Буквально превращена в груду камней, за которыми просматриваются какие-то уцелевшие шпили. Склон холма завален булыжниками и костями. В полусотне шагов справа темнеют развалины круглой башни. Зачем она тут стояла — непонятно, но от неё, в отличие от стены, хотя бы что-то осталось.

Скалы, в глубине которых стоит крепость, тянутся в обе стороны и размер их оценить невозможно. Примерно в трёх лигах от холма видны развалины какого-то небольшого города. К крепости оттуда тянется широкая дорога, на которой мы, собственно, и оказались. Слева от нас примерно в сотне шагов начинается лес. Деревья там странные. Стволы корявые, пепельно-серые. Листья тонкие и похожи на иглы. Такого я никогда не встречал.

Вдоль дороги, между развалинами города и холмом, на котором стояла крепость, темнеют остовы каких-то непонятных строений. Пространство справа за башней представляет собой заваленную камнями равнину и практически не просматривается.

Дышится легко, на дворе ночь и опасности вроде не видно. Проблема только в том, что я не узнаю этого места и не представляю, куда тут нужно идти.

— С-сука! — сдавленный голос Канса отвлёк меня от созерцания местности. Белобрысый шагнул к краю обочины и, придержав ножны, выблевал все, что съел сегодня за ужином. Переход ему, очевидно, дался непросто. Грон, в отличие от брата, выглядел как всегда: спокойным и невозмутимым.

Дождавшись, когда Канс закончил блевать, урх смерил его ироничным взглядом и с сомнением произнёс:

— Худой как суслик и еду переводишь. Вот зачем нам тебя кормить?

— От же дерьмо! — не обратив внимания на слова брата, Пересмешник вытер рукавом рот, огляделся и потрясенно присвистнул: — Так это и есть твой Кенай? Я правильно понимаю?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Никогда не слышал о таком месте. Столица герцогства была немаленьким городом. И это вряд ли Кенай, — я указал в сторону развалин поселения и, обернувшись, посмотрел на груды камней наверху. — И об этом мне тоже ничего не известно. Крепость в скалах… Я о таком даже не слышал. Вроде у северных варваров было что-то похожее, но за это не поручусь.

— Хорошо, давай тогда разбираться? — Канс ещё раз окинул взглядом окружающее пространство. — Для этого каждый сейчас озвучит увиденное, и свои мысли по этому поводу. Давай, лер, начинай…

— Не знаю, что это за место, — со вздохом покачал головой я. — Тот город выглядит брошенным. Крепость же кто-то разрушил, но вроде не полностью. Над развалинами стены виднеются шпили. Возможно, там есть кто-то живой? В общем, не знаю, где такое было в Кенае, но на Эритею оно совсем не похоже. Возможно, герцогство изменилось в момент переноса? Ну или я чего-то не понимаю.

— Это могло быть землетрясение, — видя, что я замолчал, Грон повернул голову и кивнул на развалины крепостной стены. — Хотя кости на склоне говорят об обратном. И не все из них человеческие. Вон там, — урх указал рукой влево, — два крупных костяка. Черепа вытянутые и с рогами. Ты такого, лер, убил в Акареме…

— Так и есть, — поддержал брата Канс. — Наши знакомые вояки определенно успели тут побывать. Лес тоже выглядит странно, и я согласен с лером. Это точно не Эритея. Вон взгляните, — Канс усмехнулся, поднял взгляд и поочередно ткнул в четыре ночных светила. — Большая Сестра, Маленькая, и с ними ещё две. Наверное, тоже сестры…

— М-да… — я вдохнул, выдохнул и опустил взгляд, пытаясь уложить увиденное в голове.

Нет, никакой паники не было. Только досада и злость. На себя, на окружающий мир и на сложившуюся ситуацию. Как⁈ Как, скажите мне, выполнить поручение матери? Здесь, в этой дыре…

Вообще, мне казалось, что нас закинет к подножию Седой горы. А там всего-то двести лиг до Кеная. Четыре-пять дней пути — и на месте. Колокол хранился где-то в дворцовых покоях, и найти его не составило бы труда. В том смысле, что мне бы его отдали. Я надеялся, что люди перенеслись вместе с герцогством, но… это место. Судя по развалинам, живых тут не было очень давно. И это ведь совсем не подножие Седой горы. Какая-то ошибка? Или колокол лежит где-то здесь?

— Слушай, лер, — осторожно поинтересовался Пересмешник. — А ты точно родился в Кенае? А то мама у тебя не простая… Она могла ведь где угодно… Может быть, от кого-то скрывалась. Следы запутывала, а тут ты решил, значит, вылезти, и…

— Да откуда ж мне знать, где она меня родила? — я вздохнул, еще раз оглядел окружающее пространство и кивнул в сторону развалин стены. — В общем, идем туда. Может быть, в крепости найдутся какие-то ответы? Осмотримся и решим, что делать дальше.

Уйти мы не успели.

Едва я закончил говорить, из развалин башни донеслось утробное рычание. Спустя пару мгновений из-за камней вышла неприятная тварь. Размером с корову, но внешне похожа на рогатого волка, собаку, или даже свинью с туловищем собаки.

Вот не знаю, как оно здесь работает. Лера Диссы, мой учитель по естественным наукам, говорила, что в природе выживает сильнейший. Однако в Погани из почти двух десятков убитых тварей одинаковых не нашлось. У них тут какое-то своё естествознание? Или Туманные Равнины настолько огромны, что тут на вершину пищевой пирамиды может подняться сотня разных существ, которые никогда между собой не встречаются? Как снежный кот и хищная обезьяна из Чанга? И почему к нам не может выбежать какой-нибудь котёнок или щенок. Повилял бы хвостом, потявкал… Мы бы дали ему кусочек мяса и пошли бы по своим делам дальше…

— Это он тебя почуял, — буркнул Грон и осуждающе покосился на брата.

— Чего это, — хмыкнул в ответ Канс и, бросив на землю мешок, положил ладонь на рукоять меча. — Ты больше! Тебя проще заметить!

— Так он не заметил, он почувствовал запах блевотины…

— В стороны разойдитесь, — сдержав улыбку, попросил ребят я. — И назад отойдите подальше. А я пойду спрошу, что ему нужно. Может оно вылезло нас поприветствовать?

Одиночной твари я не боялся. Она не страшнее чем простая корова. Да, в отличие от убитого демона, у меня нет атакующих заклинаний, но зато я неплохо так защищён. И меч у меня такой, что никому даже не снилось.

Как выяснилось, никто никого приветствовать не собирался. Не переставая рычать, неизвестная тварь прошла десять шагов в нашу сторону, остановилась, сверкнула оранжевыми глазами, взревела и бросилась на меня.

«Бросилась» — это в смысле она со своей стороны. Для меня же это выглядело, как если бы собака побежала по воде навстречу течению. Вроде и быстро, но смотря для кого… Нет, расслабляться не стоило, поэтому я сначала призвал на руку щит, и только потом вытащил из ножен оружие.

Тварь не поняла, как подохла. Сверкнув алым росчерком, клинок с легким шорохом снес половину оскаленной морды атакующего чудовища, и я, отшагнув в сторону, пропустил пробегающий труп.

Рёв захлебнулся. «Собака» споткнулась на втором шаге и рухнула на дорогу, скрежетнув костяными пластинами по камням и залив землю потоками крови.

Никаких эмоций при этом я не испытывал. Не было даже удовлетворения. Ну разве только досада… А ведь еще месяц назад, убив такое чудовище, я бы радовался как ребенок. Сейчас же чувство такое словно прихлопнул надоедливого комара. Какой-то месяц… а прошлой жизни словно и не было. Демон этот… меч, Погань и четыре Печати… Что со мной происходит? И чем оно по итогу закончится…

Обернувшись, я обошёл труп, подобрал с дороги мешок и вытащил из него ветошь. Нет, так-то клинок можно вытереть о штанину или рукав, но оно же прилипнет и уже завтра будет вонять, а мы ещё непонятно сколько будем здесь находиться. И не то, что меня так уж смущает запах тухлятины, но по нему нас будет проще найти. Стирать же одежду я буду в самую последнюю очередь. Проще походить без штанов…

— Ты страшный человек, лер, — с сомнением оглядев труп, Канс покачал головой и добавил: — А еще мне интересно, что они тут жрут? Вот не пришли бы мы, и на кого бы он бросался?

— Мама говорила, что большинство тварей Туманных Равнин всеядны, — протерев меч, я убрал его в ножны, задумчиво посмотрел на чистую ветошь в руке и перевел взгляд на приятеля. — Они как свиньи: что нашли, то и сожрали, но мимо мяса ни одна не пройдёт. Некоторые, слышал, питаются жизненной силой, но…

— Смотрите! — Грон тронул меня за плечо и указал в сторону города.

Я обернулся и выругался. Со стороны развалин в нашу сторону направлялось шесть монстров, внешне похожих на тех самых хищных обезьян из лесов Чанга. Только раз в семь или десять крупнее.

Какие-то дальние родственники детей Иблида, или одна из их разновидностей? С такого расстояния размеры оценить было сложно, но, судя по всему, каждая из тварей была не ниже семи локтей ростом. Все шестеро опутаны какими-то ремнями, кожей и тряпками. В руках — по двуручной дубине с длинной рукоятью и внушительной боевой частью.

Твари двигались достаточно быстро, опираясь на оружие и касаясь ладонями земли. Издали это выглядело забавно, но встречаться с ними у меня никакого желания не возникло.

— Быстро, наверх! — рявкнул я и, подхватив мешок, побежал по дороге в сторону крепости.

Ребята повторять не заставили и сразу же рванули следом за мной.

— Они, небось, тоже как свиньи, — на бегу весело проорал Канс. — Сожрут этого — на дороге — и успокоятся. Пойдут дальше выкапывать корешки.

Молчать Пересмешник не умел, но лучше уж так, чем с серьезной рожей. Когда непонятно: спокоен человек или наложил уже от страха в штаны. Не, так-то веселого мало. С одной или двумя обезьянами проблем бы никаких не возникло, но, если все шесть атакуют одновременно, мало никому не покажется. И я не за себя переживаю, а за ребят. Меня эти уроды и в сотню рыл не поймают.

В тот момент, когда мы пробежали половину расстояния до развалин, из леса донёсся протяжный прерывистый вой. Одновременно с этим точно такой же вой донесся слева из-за камней. Пару мгновений спустя там же за камнями завыла еще тварь. Громко, надрывно, захлёбываясь. Потом ещё одна, и ещё…

Добежав до груды обломков, я быстро вскарабкался наверх оглядел открывшееся пространство и… выругался с досады. Прохода впереди не было…

Как выяснилось, стена в этой крепости была не одна. И если первая была разрушена, то вторая сохранилась прекрасно и выглядела неприступной. Больше двадцати пяти локтей в высоту. С зубцами для стрелков и двумя массивными башнями, пирамидальные надстройки которых я издали принял за шпили.

Предстенок — пространство между двумя стенами крепости, имел форму опрокинутой трапеции. Открытое пространство без лишних построек, за которыми могли бы скрываться солдаты противника. Справа и слева сужающиеся отвесные скалы. Примерно сто двадцать шагов от стены до стены — расстояние прицельного выстрела из лука и армейского самострела. Предстенок имеет небольшой наклон в нашу сторону, что, в общем-то, логично. Атакующие должны идти в гору, а стрелкам со стен легче по ним стрелять.

Ворота в стене — арочные и, судя по всему, вырезаны из гранита. Пространство перед ними уверенно простреливается из бойниц. В целом эта крепость выглядит как мечта любого владетеля. Даже не представляю, какой идиот решился на неё нападать. Все пространство между стенами завалено разнокалиберными костями и мусором.

Они просто пришли и подохли, но это понятно. Главный вопрос: куда подевались защитники? На башнях и стене пусто, ворота закрыты… Возможно, там внутри кто-то есть? И что случится, если мы попытаемся приблизиться к стене?

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, я затравленно оглянулся и указал рукой на стену впереди:

— Туда!

Делать-то все равно нечего. Лучше встретить преследователей на открытой ровной площадке, чем скакать от них по незнакомой местности, петляя между валунов и перепрыгивая через булыжники.

— Ого!

Забравшийся после меня Канс окинул взглядом предстенок, хмыкнул и побежал следом за мной. Грон даже не стал оглядываться.

Скрипя подошвами по гравию и костям, я подбежал к воротам, оглядел их и озадаченно выругался. Было от чего… Материал, из которого они были сделаны, не имел ничего общего с гранитом. Или метал, или какой-то отшлифованный камень. Зазор между створками такой, что не засунуть и нож! И это при том, что сами ворота немаленькие: примерно двенадцать шагов в ширину и больше пятнадцати в высоту!

— Эй! Хозяева! Открывайте! — перекрикивая вой за спиной, проорал Канс. — Три мирных путника тут! И мы, это… Хорошие!

— Ты ещё головой постучи, — кивнув на ворота, посоветовал брату Грон. — Она у тебя пустая и гулкая. Хозяева точно услышат.

— Ты, мелкий, что-то много стал разговаривать, — придержав шлем, Канс снизу вверх посмотрел на брата и вопросительно приподнял бровь. — Раз такой умный, предложи что-нибудь кроме драки. Подраться-то мы успеем всегда.

— Вон там, — урх указал на стену справа от ворот, и быстро пояснил: — Это как молоток, которым нужно стучать. В горном святилище Ульра есть такая же штука. Нужно вставить ладонь и там, за воротами, узнают, что кто-то пришел.

На указанном месте в одной из каменных глыб виднелся четкий отпечаток раскрытой ладони, над каждым пальцем которой были выбиты небольшие правильные пятиугольники. Я никогда ни о чем подобном не слышал, но что, если Грон прав, и оно нам как-то поможет? В любом же случае ничего не теряем.

— Хм-м… а ведь и правда! — Канс с сомнением посмотрел в сторону завала, и быстро пройдя вправо, вставил ладонь в отпечаток. Простояв так пару ударов сердца, он обернулся к брату и поинтересовался: — И что я должен почувствовать?

— Идиот! — Грон вздохнул покачал головой. — Ты-то здесь каким боком? Забыл, чья кровь нас сюда привела?

— Точно! — ничуть не смущенный словами брата Канс отошёл от стены и, найдя меня взглядом, кивнул на отпечаток. — Давай, лер, стучись! А то что-то здесь неуютно…

Вой за развалинами тем временем стих, и сменился утробным рычанием. Твари, очевидно, нашли труп товарки и сейчас заняты трапезой. Сожрут и потом уже побегут по следам. То есть минут пять у нас как минимум есть… А там ведь ещё и огромные обезьяны… Хорошо бы они сожрали друг друга… Случаются же чудеса…

Тяжело вздохнув, я подошёл к стене, рассмотрел отпечаток и вставил в него ладонь правой руки. Мне совсем не верилось в позитивный исход этой затеи, но попробовать стоило. Вдруг нам и правда кто-то откроет?

Четверть минуты не происходило ничего, и я уже собирался убрать руку, но вдруг понял, что сделать этого не могу. Ладонь прилипла к гладкому камню!

— Оно это… — кивнув на руку, произнёс я. — Что-то происходит, но пока непонятно…

В следующий миг я почувствовал кожей тепло. Оно поднялось по запястью, и рука онемела до локтя. Плечо укололо, и над мизинцем загорелся красный пятиугольник, в котором проступили очертания птичьего хвоста.

«Печать Огня⁈ — мелькнуло в голове. — Но какого беса тут происходит⁈ У меня пять пальцев, но всего четыре Печати!»

В следующий миг плечо укололо повторно, и над безымянным пальцем проступил угольно черный пятиугольник. Затем голубой, светло-серый и я почувствовал легкую панику. Последнее мгновение растянулось для меня в бесконечность. Хотелось отпрыгнуть. Рвануть руку на себя, но я этого делать не стал и… в первый момент пожалел.

Плечо рванула резкая боль. Словно кто-то вцепился в него раскалёнными челюстями. Грудь стянуло ледяными тисками, и стало нечем дышать. В следующий миг кто-то невидимый со всего маха загнал в висок раскаленную спицу. Стена перед глазами подернулась рябью, перед внутренним взором появился темно-серый пятиугольник Печати, а по ушам ударил грохот приближающегося камнепада!

Мгновение, и я снова почувствовал руку. Выдохнул, покачнулся и, чтобы удержать равновесие, оперся уже свободной ладонью о камень стены. Камень, да… Теперь он тоже со мной!

Глава 8

Межмирье, Фарга.

1039 оборот от Великого Разлома,

1-й день третьего весеннего месяца

Это произошло так неожиданно, что просто не было слов. Камень… Пятая Печать… и не только она. У меня появилось атакующее заклинание! Ну да… Наконец-то это случилось! Каменная плеть… Аналог кнута длиной в тридцать шагов.

Примерные свойства, область действия и способы применения полученных заклинаний сразу же появляются в голове. Нет, конечно, не все так просто. Элементы своенравны и порой преподносят сюрпризы, но это происходит нечасто. Конкретно мое заклинание можно применять раз в минуту. Активируется оно с оружной руки, и чем-то похоже на Плети других Элементов. Только, в отличие от того же Ветра, мое заклинание никого оглушить не сможет. Оно только рубит или опутывает то, что не в состоянии разрубить.

— Лер, с тобой все в порядке? — подойдя, осторожно поинтересовался Пересмешник. — А то выглядишь так, словно хорошо прилетело по голове.

— Его Камень отметил, — подсказал брату Грон. — Дай человеку прийти в себя.

— Человеку, ну да, — Пересмешник усмехнулся и покачал головой. — Этот человек сейчас крылья отрастит и улетит куда подальше отсюда…

— Без вас улечу, ага, — я хмыкнул и обернулся к ребятам. — Только крылья и правда не помешали бы. Слетал бы в крепость и пнул бы хозяев, а то держат гостей на пороге. — Я с сомнением посмотрел на закрытые ворота, поднял взгляд и внимательно оглядел край стены наверху. — Можно попробовать туда забраться, но, боюсь, ворота открыть я не успею.

В подтверждение этих слов из-за камней послышалось приближающееся рычание, и на вершину завала выбралась целая стая чудовищ. Всего семь и зря я грешил на естествознание. Все эти твари были похожи на ту, что подохла десять минут назад. Отличались они только размерами.

Со стороны это выглядело жутковато. Семь ревущих чудовищ, с горящими глазами и свисающей из пастей слюной, и три человека напротив, в каменной ловушке возле закрытых ворот… Груды камней, белые кости, оскаленные черепа и четыре Сестры в чёрном небе, усыпанном звёздами.

Наверное, какой-нибудь художник или сказитель могли бы оценить всю эту жуткую красоту, но меня сейчас занимало совершенно другое.

Плевать на этих собак… Я пытался сообразить, что все-таки произошло пару минут назад⁈ Радость слегка поутихла. Камень встал рядом с остальными Элементами, изменив мою сущность, и появилась целая куча вопросов. Ведь как оно интересно случилось: непонятно, где оказался, вложил руку в отпечаток ладони, и на плече появилась Печать⁈ Как вообще такое возможно⁈ Ульр сидел там за стеной и специально меня дожидался?

Нет, смех смехом, но, выходит, кровь отправила меня сюда не случайно? Так, может быть, и этот бесов колокол где-то там за стеной? Со мной ведь последний месяц ничего просто так не происходит. Три Печати вон заимел и столько приключений на свою задницу, сколько их не случилось за всю прошедшую жизнь.

Размышляя так, я шёл вперёд, ребята за спиной ушли влево. Грон скинул в руку щит, Канс вышел чуть вперёд брата и отвёл руку с мечом за спину. Все давно обговорено и каждый знает своё место в предстоящем бою. Те противники, что пробегут мимо меня, попадут под Плеть Воздуха, и сдохнут от Каменных Шипов. Примерно так братья действовали в Погани и ничего менять тут не требуется. Ну а я по возможности прикрою нас всех от заклинаний и убью самых тупых. Тех, кто решит на меня напасть…

Пока твари перебирались через завал я прошёл на двадцать шагов вперёд и, призвав Щит, вытащил из ножен оружие.

Забавно… Случись похожая встреча месяц назад, и я бы мысленно прощался с жизнью. Сейчас же не было даже волнения. Только жгучий интерес. Хотелось узнать, как поведет себя мое заклинание? Ведь одно дело понимать и представлять, и совсем другое — сотворить и увидеть, что по итогу у тебя получилось.

Результат подтвердил все предположения, заклинание повело себя так, как и должно.

Когда «собаки» спустились с завала в предстенок и, утробно рыча, побежали на нас, я шагнул им навстречу и отвёл в сторону правую руку.

Никогда не держал в руках боевой кнут, но оно и не нужно. Главное — правильно обозначить движение, все остальное сотворит Элемент.

Это было похоже на косой рубящий по невидимому противнику. Когда бегущая впереди остальных тварь выгнула шею, чтобы удобнее вцепиться в меня своими зубами, я сделал ещё один шаг и ударил.

Меч алым росчерком разрубил темноту, послышался хлесткий удар, и время словно бы замерло. В следующее мгновение рёв первых трёх тварей оборвался. Я ушел в сторону, уворачиваясь от летящего в меня трупа, прыгнул вперед и раскроил череп четвёртой собаке.

В лицо пахнуло густым запахом крови. Плеснулись на камни кишки из разрубленной туши. Слева позади громко выдохнул Канс. Скрежетнули Каменные Шипы, захрипела смертельно раненая собака…

Пять тварей сдохли за пару ударов сердца. Шестая набежала на меня по инерции и умерла следом за остальными. Выжила только седьмая.

Последняя собака бежала далеко позади остальных и успела понять, что, собственно, происходит. Сообразив, что добыча не по зубам, и, очевидно, решив, что она не такая уж и голодная, тварь развернулась и, противно скрежетнув когтями, побежала обратно к завалу.

Посмотрев ей вслед, я вздохнул, оглядел трупы вокруг и усмехнулся.

Конечно не крылья за спиной, но тоже неплохо. Плеть разрубила мясо и кости, не встретив сопротивления. При этом эфира потратилось всего ничего, но оно и понятно. С появлением каждой новой Печати его запасы растут вместе с Силой, однако результат все равно впечатляет. Три чудовища одним ударом хлыста… М-да…

Грустно… но я с трудом уже ощущаю себя человеком. Всегда считал свою маму необыкновенной, и вот все больше становлюсь похожим на неё. «Ты должен сам пройти этот путь, Ронни»… Да, мама! Теперь я начинаю понимать, что ты имела в виду…

Сзади донёсся глухой удар. Хрустнула кость, хрип раненой твари оборвался. Я обернулся, убедился, что с ребятами полный порядок и направился к брошенному мешку.

— И что делаем дальше? — Канс с сомнением оглядел труп чудовища и вопросительно посмотрел на меня. — Будем ждать, когда откроют ворота?

— Там ещё дети Иблида, если ты не забыл, — протерев тряпкой клинок, я убрал его в ножны и посмотрел в сторону завала.

Сбежавшая собака в этот момент как раз забралась на вершину и, не прекращая выть, скрылась из вида. Вскоре оттуда послышался глухой удар и торжествующий хохот. Вой оборвался. Труп сбежавшей собаки перелетел обратно через завал и, безвольно взмахнув лапами, с противным хрустом рухнул на камни. Через десять ударов сердца над разрушенной стеной показалась рогатая морда убийцы.

В целом я не ошибся. Ростом эти уроды были не ниже семи локтей, а весили не меньше, чем взрослая лошадь. Огромные и с виду неповоротливые. С нереально широкими плечами, обезьяньими мордами, оранжевыми глазами и изогнутыми, как у быков, рогами. Босые, в коже и жутких лохмотьях. Дубины в руках — натуральные брёвна. С корявыми гладкими рукоятями и жуткими стальными навершиями.

Заметив нас, самый крупный урод довольно оскалился и быстро спустился в предстенок. Остальные пятеро проследовали за вожаком. Убедившись, что все приятели слезли, главная обезьяна вышла вперёд, нашла меня взглядом и, грохнув по груди кулаком, проревела на древнем:

— Я, Ргон сын Дива, пришел за твоей головой, синеглазый!

— Чего он хочет? — вытащив из налуча лук, уточнил у меня белобрысый.

— Умереть, — пожал плечами я и, пройдя чуть вперёд, усмехнулся.

Отвечать не стал — просто не видел смысла. Если какой-то обезьяне нужна моя голова — пусть подойдёт и возьмёт. В текущей ситуации напрягало лишь то, что эти твари прекрасно знали, кто я такой. То есть, они примерно представляют, чего от меня ожидать? Впрочем, демон тоже знал кто перед ним, но где сейчас этот демон?

— Трусливый шакал! — проревел Ргон, не дождавшись ответа. — Мелкий, слабосильный ублюдок! Ты бежал сюда, надеясь, что тебе откроют ворота? Думал, там за стеной кто-то есть?

— Ты пришел поговорить? — я издевательски улыбнулся и, пройдя немного вперед, встал так, чтобы в случае чего прикрыть обоих приятелей.

Как-то слишком уж пафосно разговаривала этот урод. Не уверен в своих силах и настраивается на предстоящую драку? Очень похоже на то… Нет, наверное, правильным было бы узнать у этой болтливой обезьяны, что это за крепость у нас за спиной, но разговаривать настроения не было. Проще самому потом залезть по стене и узнать.

— Скалься, ублюдок, — проревел в ответ монстр и, сорвав дубину с плеча, с силой вмазал ей по земле. — Ты труп! Сегодня Владыка Иблид получит твою поганую голову!

Произнеся это, рогатый что-то неразборчивое проорал своим бойцам и, взмахнув дубиной, пустил в нашу сторону заклинание.

Оранжевый вал шириной в четверть сотни шагов и высотой с человеческий рост прокатился по камням со скоростью бегущего человека и, уничтожив на своём пути мусор, бессильно разбился о подставленный Щит. Заклинание было похоже на ту Волну, что пускал в меня демон, но без вспахивания земли и выламывания камней. Оно ещё только катилось в нашу сторону, когда второй урод шагнул вперёд и пустил в нас еще одно — точно такое же. Потом третий, четвёртый… и когда очередь снова дошла до первого, ситуация повторилось.

Первые два заклинания сожгли мне одну двадцатую часть эфира. Стало ясно, что задумал противник, и откуда у рогатых взялась эта уверенность. Скинуть эфир в нули и потом добить беззащитного? Ну да… Только ничего у них не получится.

— Идём вперед! Готовьтесь по команде резко убежать вправо, к воротам, — приказал я ребятам и, держа перед собой щит, быстро пошёл в сторону обезьян.

Сто десять шагов…

Сто пять…

Справа три раза подряд хлопнула тетива. В бой вступил Канс, и ситуация начала потихоньку меняться.

Зачарованная стрела — это очень неприятная штука, сравнимая по воздействию с ударом рыцарского копья. Каждый выстрел требует эфира и по сути является заклинанием, неплохо пробивающим силовые щиты и доспехи. Собираясь в поход, Канс по понятным причинам захватил с собой лук, и это сыграло нам на руку. Эти уроды думали, что здесь появлюсь только я, и в этом они просчитались. Нас трое! Пересмешник — отличный стрелок. В этом мне ему только завидовать.

Первые две стрелы сгорели в защите одного из чудовищ, ну а третью хитрый Канс пустил в тот момент, когда обезьяна кидала в нас своё заклинание и не могла увернуться.

Голубой росчерк с глухим звуком ударил гиганта под глаз, и одним врагом у нас стало меньше. Стрела пробила череп насквозь, чудовище нелепо взмахнуло руками и, шумно выдохнув, завалилось на камни.

Сто шагов…

Девяносто пять…

Увидев, что один из приятелей сдох, главная обезьяна взревела и проорала что-то своим бойцам. За спиной издевательски выругался Пересмешник, а потом произошло странное.

Откуда-то сверху в предстенок прилетел дымящийся шар. Размером с обхват рук или может быть немного побольше. Описав дугу, шар упал между нами и чудовищами, глухо клацнул о камни и выплеснул облако грязно-серого дыма.

Это не было похоже на заклинание, но выглядело оно угрожающе и самое главное — непонятно.

За каких-то пару мгновений между нами и обезьянами появилась стена непроглядной мути. Не меньше десяти локтей высотой, серая с темными сполохами. Она быстро поползла на нас, и встречаться с ней у меня желания не возникло.

Резко обернувшись, я оглядел стену за спиной, кивнул на правую башню и проорал ребятам:

— Туда!

Мне было непонятно, что происходит, но, судя по всему, хозяева крепости «проснулись» и решили вмешаться в наши разборки. При таких раскладах оставаться на открытом месте выглядело бы чистым безумием, а вот справа от башни возле стены мы окажемся в слепой зоне для выстрелов.

Скалы справа слишком высокие и оттуда атаки можно не ждать, из бойниц и от ворот тоже особо не постреляешь. Разве только попытаются скинуть что-нибудь на голову, или атакуют в пешем строю, выйдя из ворот и обойдя вокруг башни.

Под стену мы добрались меньше чем за минуту. Я по-прежнему продолжал держать Щит, но в него не прилетело больше ни одного заклинания. Завеса серой мути подползла и остановилась на краю башни, в пятнадцати шагах от крепостной стены, полностью перекрыв весь обзор.

Чудовища впереди что-то возмущённо ревели, но «дым» сильно глушил звуки, и что-либо разобрать было сложно.

Стоя чуть впереди, я продолжал держать Щит, готовый в любой момент прикрыть ребят от атак сверху. Канс, с наложенной на тетиву стрелой, неотрывно следил за краем стены, Грон же просто стоял, прислонившись к камням и со спокойным видом смотрел в серую муть.

Спокойствию урха можно было только завидовать.

В тот момент, когда стена тумана остановилась на краю башни, послышался характерный скрежет камня о камень. Ворота крепости открылись, и оттуда донеслись лязг железа и звуки тяжёлых шагов.

Это было похоже на выезд тяжёлой конницы. Других ассоциаций в голове не возникло. И даже с учетом того, что «туман» серьезно изменял звуки, можно было с определённой уверенностью сказать, что кони там совсем не обычные. Как минимум не подкованы. Весят раза в два больше любого бреонца, и ног у них не четыре, а шесть.

Да понятно, что здесь может обитать всякое, но твари Туманных Равнин доспехов не носят. По крайней мере, я ни одной такой не встречал. Ну а там, за башней, их никак не меньше пары десятков. И все в броне, если судить по доносящимся звукам.

— Это что там такое выходит? — не отрывая взгляда от края стены, Канс озадаченно усмехнулся. — Надеюсь, друзья… А то неуютно мне что-то…

В следующий миг события резко ускорились. Три или четыре всадника двинулись к нам, остальные направились в сторону наших противников.

Нет ничего хуже, чем стоять вот так, ожидая внезапной атаки и не представляя, что происходит вокруг. Я продолжал поддерживать Щит, смотрел в туман и прикидывал в голове варианты предстоящего боя.

Двенадцать шагов — это очень немало, и я смогу среагировать на любую атаку. Однако если атакующих будет много, нам придётся несладко. Впрочем, сильно напрягаться тоже не стоит. Только нервы себе испортишь…

Пока я размышлял о свалившихся на голову непонятках, те всадники, что направились к нам остановились напротив шагах в тридцати, невидимые за туманной стеной. Атаковать нас никто не пытался. Обезьянам повезло меньше.

Вторая группа всадников перешла на галоп. Лязгнула сталь, и невидимая женщина пронзительно прокричала впереди:

— Фар-га!

В следующий миг из-за стены тумана донеслись звуки боя. Яростно взревели дети Иблида, послышались тяжелые удары стали о сталь.

— Да какого беса тут происходит⁈ — зло выдохнул Канс и, скосив взгляд на туманную стену, добавил пару выражений из своего моряцкого прошлого. — Может, свалим куда-нибудь, пока нас не заметили?

— Ты дурак, что ли? — философски заметил Грон. — Чего орешь как пьяная шлюха? Сейчас они всех плохих перебьют и сюда придут с нами знакомиться.

— Кто «они»? — хмыкнул, не опуская головы, Пересмешник. — И с чего ты взял, что с тобой кто-то будет знакомиться?

— Хотели бы подраться, так уже бы дрались, — логично предположил урх. — Но мы им, судя по всему, не нужны. Ставлю десять желтяков, на то, что нашего лера тут встретят как своего.

— Принято! — кивнул брату Канс, и в этот миг звуки боя впереди прекратились.

Пару минут в тумане происходило какое-то непонятное шевеление, и потом все всадники направились к нам.

Я внутренне напрягся, готовый к внезапной атаке, но ничего страшного не случилось. Скорее наоборот.

В какой-то миг стена перед нами начала таять. Туман распался на десяток полупрозрачных змей, которые, изгибаясь, метнулись к центру предстенка и по дороге исчезли. Впрочем, туман меня волновал уже в последнюю очередь. Тут ведь и без него было на что посмотреть.

Все дети Иблида подохли. У обезьян не было ни единого шанса против существ, которые появились из крепости.

И да, я ошибся, принимая этих монстров за всадников, но откуда же мне знать, что такое возможно? Оно и сейчас-то в голове не укладывалось. Слишком чудовищно и… в то же время красиво.

Какая-то жуткая смесь женщины и паука. Огромные тела венчали женские торсы, и все это было заковано в сталь. Восемь лап, каждая размером с бревно, по четыре руки и приятные женские лица за поднятыми забралами. Большие треугольные щиты со знакомыми рисунками на них, изогнутые клинки и ужасные копья… Размерами они не уступали тому монстру, которого убил демон на площади перед воротами Сарна. Только выглядели намного опаснее.

При всем при этом, разум не воспринимал этих существ врагами. Наоборот, при взгляде на них в душе колыхнулось щемящее чувство радости. Так смотрят на собаку, которая выбежала тебя встречать после очень долгой разлуки…

Как выяснилось, четыре чудовища стояли впереди, прикрывая нас от возможной атаки. Сейчас, когда все закончилось, они опустили щиты и, разойдясь в стороны, встали напротив друг друга. Остальные направлялись к нам от завала.

— Вот это девочки… — опустив лук, потрясенно выдохнул Канс. — С одной такой замутить и жизнь, считай, удалась.

— Ну дурак, — хмыкнул урх и скосил взгляд на брата. — Куда ты там мутить собираешься?

Щит я убрал сразу, как только пропала стена тумана. Поправив ножны на поясе, просто наблюдал за происходящим, слушая беззлобную перепалку братьев у себя за спиной и пытаясь разобраться в том, что творилось в душе. На щитах этих непонятных существ была изображена змея, обвившая меч. Точно такой же рисунок был выбит на входе в гробницу кургана, возле которого я прожил все своё детство.

Не знаю… но, возможно, из-за этого ощущаю себя тем мальчишкой… который стоит рядом с мамой и, морща лоб, пытается прочитать полустертую надпись, на старой могильной плите…

— К встрече! — звонко произнесла командир отряда, остановившись в полусотне шагов напротив меня. — По десяткам!

Повинуясь ее команде, чудовища разошлись в стороны и встали двумя шеренгами одна напротив другой, образовав широкий коридор.

В тот момент, когда шеренги замерли, командир коротко кивнула и, встретившись со мной взглядами, пошла по коридору вперёд, сжимая в руках два ужасных копья и лязгая на ходу сталью доспехов.

Это выглядело безумно красиво. Каменный завал и изрубленные туши гигантов. Яркие светила в вышине, россыпь звёзд и два десятка чудовищ с холодными женскими лицами…

Не зная, как поступить, я просто стоял и смотрел. Гадал, чем закончится этот торжественный выход, но реальность шокировала даже меня.

Остановившись в семи шагах напротив, командир отряда припала на передние лапы и грациозно развела в стороны копья, изобразив подобие книксена. Поймав мой взгляд, она резко опустила голову в поклоне и, лязгнув сталью, торжественно произнесла:

— Фарга приветствует тебя, Владыка!

Одновременно с этим остальные бойцы ударили копьями по щитам и, вскинув острия к небу застыли стальными статуями, а я стоял и не верил, что все это происходит со мной…

Да… и я ведь не ослышался? Не уснул, не напился в хлам, и не лишился рассудка… Последнее под вопросом, но Сила вроде оставляет безумных, а у меня с ней полный порядок…

— Владыка… Твою ж душу… — потрясенно прошептал за спиной Пересмешник. — Чего ещё мы, лер, о тебе не знаем?

— Ты монеты готовь, — невозмутимо произнес Грон, и его слова вернули меня в реальность.

Шагнув навстречу склонившемуся чудовищу, я кивнул и, приложив кулак к груди, произнёс:

— Приветствую и вас! Представься и расскажи, где мы находимся.

Да только так! Кто бы знал, как достало меня это путешествие сквозь темноту! Когда тебя узнает каждый встречный в любой дыре мира. При этом никто ничего не рассказывает. Эрин… Теперь и Владыка… В кого я превращусь завтра?

— Я Лайна хона Ат-тари! Капитан стражи. Высшая из народа ара-та-а-ши. Твой прародитель Эйрис хон Фарга спас мой народ от гибели, и с тех пор мы служим твоей семье верой и правдой. После гибели Владыки его главный оплот погрузился в сон и исчез из понятной реальности. Почувствовав кровь наследника, Фарга вернулась! Мы очнулись от сна и готовы служить! Остальное расскажет тебе госпожа!

М-да… И вот как, скажите, все это воспринимать? Моя мама дочь одного из Владык⁈ Эйдис хон Фарга… Вот же как оно все оборачивается… Получается, в том кургане похоронен мой дед⁈ «Хон» это же у старших рас приставка к фамилиям благородных? Но почему у меня тогда не растут рога? Или ещё не пришло время? Хотя у мамы рогов нет. Или она их скрывала? Сука! Как тут во всем разобраться и не сойти при этом с ума⁈

Пока я пытался подобрать слова следующего вопроса, из-за башни вышла женщина. Очевидно, та самая госпожа, которая должна мне все рассказать.

Она была очень красива, какой-то странной, цепляющей взгляд красотой. Оборотов сорок на вид. Невысокая и хрупкая, но я бы сто раз подумал, прежде чем на неё нападать. Даже в теперешнем своём состоянии.

На женщине была надета темная мантия. Очень не простая на вид, с вязью серебряных рун. Мужские штаны заправлены в короткие сапоги. Два парных клинка на поясе, серебряная заколка в темных густых волосах, бледная кожа, оранжевые глаза и небольшие рога… Ну да… Другого ожидать было бы глупо.

Заметив меня, женщина тепло улыбнулась. В ее глазах плеснулось столько гордости и любви, что стало немного не по себе. Так смотрят на повзрослевшего сына…

— Здравствуй, Владыка! — отвесив церемонный поклон, поприветствовала меня она. — Я Шайна хона Митала. Управляющая в Фарга и наставница твоей матери.

«Ого! — мысленно выдохнул я, пытаясь уложить происходящее в голове и не повредиться умом окончательно. Наставница мамы, ну да… И не просто же так я посчитал эту нави опасной».

— Здравствуй, госпожа, — я поклонился в ответ и, посчитав, что с торжественной частью пора заканчивать, добавил: — Надеюсь, ты расскажешь мне, что тут происходит? Почему вы называете меня Владыкой?

— А кем ещё может быть внук одного из Владык и Той, что Стои́т Около Бога? — с улыбкой ответила нави. — Ты единственный мужчина-наследник Великой Семьи. Твою кровь узнал артефакт.

Пока я пытался уложить в голове полученную информацию, Шайна перевела взгляд на стоящее рядом чудовище и кивнула в сторону трупов.

— Все, капитан, вы свободны. Девочки пусть забирают тела, а Тирхе передай, чтобы накрывала на стол.

— Да госпожа, — ара-та-а-ши кивнула и, обернувшись к своим бойцам, принялась раздавать указания.

На площади перед крепостью сразу же стало шумно. Десять ара-та-а-ши пошли к трупам обезьян, смеясь и переругиваясь на ходу как простые солдаты. Остальные вместе с командиром двинулись в крепость, а потом произошло непонятное.

Лайна, идущая впереди остальных, вдруг резко сместилась влево, и коротко скомандовала:

— Встречаем!

Ее бойцы с невероятной для таких пропорций скоростью разошлись полукругом и, лязгнув сталью, приготовились к бою. В следующий миг воздух впереди сгустился, и на площади появился огромный чёрный конь с ослепительно белой гривой.

— Ну вот… а я уж подумал, что впечатлений на сегодня достаточно, — хмыкнул за спиной Канс. — Не знаю, лер, но мне кажется, она в тебя влюблена. Вон как запыхалась нас догонять…

— Это ко мне! — крикнул я, пропустив мимо ушей слова белобрысого.

Лайна кивнула и грациозно отступила назад, ее «девочки» расслабились и опустили оружие, а я смотрел на знакомую бесовку и пытался понять, чем обязан такому ее визиту.

Дочь нави изменилась. Монашескую рясу на ней сменили расшитая куртка и мужские штаны. Рога эта подруга спрятала под косынкой, но основные изменения произошли в ней самой. Она словно бы повзрослела. Не внешне, но словами такое не объяснить. Можно только почувствовать.

Появившись возле коня, Джейна быстро огляделась, нашла меня взглядом и, облегченно выдохнув, опустила копье. Затем обвела взглядом стоящих перед ней ара-та-а-ши, усмехнулась, и подняв левую руку с раскрытой ладонью, направилась ко мне. Конь шумно фыркнул и пошёл следом за хозяйкой.

При виде гостьи в глазах Шайны мелькнула череда понятных эмоций. Слабая тень легкого недовольства и нетерпения. Мне очень хорошо знаком такой взгляд. Мама смотрела так, когда была недовольна. Только во взгляде у мамы не было обещания смерти…

Нет, Джейну тут, понятно, никто и пальцем без моего приказа не тронет, но этот взгляд намекал, что нужно вести себя хорошо.

Впрочем, разведчица не идиотка, а Шайна просто не знает о наших тёплых взаимоотношениях с этой подругой…

Совершенно не смущенная прохладной встречей, Джейна приблизилась и, остановившись в пяти шагах напротив, заявила:

— Я пришла за тобой, граф, или… — девушка скосила взгляд на крепость и снова посмотрела на меня. — Или как прикажешь теперь тебя называть?

— Так и называй, — я с сомнением посмотрел Джейне в глаза. — И постарайся объяснить, что конкретно ты от меня хочешь?

Уходить и снова куда-то бежать не хотелось. Особенно сейчас, когда я наконец нашёл ту, кто может хоть что-нибудь прояснить. Однако Джейна просто так не пришла бы…

— Тебя хотели убить, — разведчица пожала плечами и пояснила. — Алхимик выдал тебе обломок Черного Монолита. Перенос должен был привести вас к Великому Артефакту. Однако твоя кровь оказалась сильнее…

— И что? — я нахмурился, не до конца понимая смысл сказанного. — Этот Чёрный Монолит как-то опасен?

Нет, в целом все вроде бы ясно. Направляющий артефакт должен был изменить маршрут переноса и закинуть нас в какое-то страшное место. Однако моя кровь потянула поводья и вернула лошадей на дорогу, а те по привычке прибежали домой. Другой вопрос: специально это сделал Сарик или по незнанию? Возможно, кто-то ему подсказал? Хотя… Алхимик же сразу заявил о направляющем артефакте, и значит, этот ублюдок прекрасно все понимал. Да, скорее всего, так и есть, но пока неясно, за каким бесом им все это понадобилось?

— Сам Монолит для тебя не опасен, — Джейна нетерпеливо поморщилась. — Но он находится на территории Цитадели Иблида. Твоя жизнь нужна Лжепророку. Он ждёт тебя. Не дождавшись, начнёт искать и найдет!

— Она верит в то, о чем говорит, — негромко произнесла Шайна. — Но ты все-таки поинтересуйся, кто отправил ее сюда.

— Меня отправил Владыка Вельзул, — с вызовом пояснила разведчица. — Он хочет восстановить Старый Мир, но сам этого сделать не может. Владыка считает, что твоя миссия очень важна и поручил мне приглядывать за тобой. А я… — Джейна поставила копье, прислонив его к своему плечу и, вытащив освободившейся рукой кинжал, полоснула им по ладони. — А я клянусь тебе, Рональд сын Аши, что до того момента, пока твоя миссия не будет завершена, не нанесу тебе никакого вреда! Ни действием, ни бездействием! И пусть Великий Отец будет свидетелем моей клятвы!

Произнеся это, дочь нави продемонстрировала окровавленную ладонь и, сжав ее в кулак, коснулась груди. Воздух вокруг девушки тут же подернулся рябью. В лицо пахнуло запахом серы…

Одновременно с этим, Шайна схватила меня за руку и воскликнула:

— Уходи, господин! Быстро! Эта самка не врет! Я уже чувствую липкий взгляд Лжепророка. — Она крепко сжала мое запястье и снизу вверх посмотрела в глаза. — Уходи, Рональд! Фарга тебя подождёт! За нас не переживай, мы опять исчезнем из этой реальности.

— Но… как уходить⁈ Куда⁈ — я непонимающе поморщился.

— Вы трое! Быстро идите сюда! — Джейна сделала приглашающий жест и, обернувшись, кивнула на своего коня. — Ладони кладите на его шею!

Второй раз нас просить не пришлось. Подойдя к коню, я следом за ребятами положил ладонь на холодную шею животного, обернулся и встретился взглядами с Шайной.

— До свидания, Рональд! — нави кивнула и тепло улыбнулась. — Передай матери, что я очень по ней соскучилась.

— Обязательно передам! — я улыбнулся в ответ, а в следующий миг реальность вокруг изменилась.

Запах серы сменился ароматами цветущего сада. За деревьями проступили очертания знакомого дома. Пронзительно заорала в вышине какая-то птица, приветливо улыбнулись с неба обе Сестры.

Шея коня из-под ладони исчезла. Я пожал плечами, прошёл пару шагов вперёд, огляделся и… выругался с досады.

Возле каменной лавки на траве лежал труп. Рот алхимика был перекошен так, словно этот урод перед смертью жрал что-то кислое. Глаза распахнуты, горло перерезано от уха до уха. Рядом с трупом хозяина дома валялись тела четырёх убитых охранников. Остальные, судя по всему, тоже мертвы, иначе сбежались бы сюда.

— Ты чем-то недоволен? — выйдя из-за моей спины, удивленно поинтересовалась разведчица. — Этот ублюдок отправил вас на верную смерть.

— Да, наверное… но как мне теперь попасть в Кенай? — со вздохом произнёс я. — Нет, понимаю, предавшему нельзя доверять, но можно же было оставить кого-то рядом с ним для контроля. Или взять его вместе с собой…

— Все гораздо проще, чем ты думаешь, граф, — легко пожала плечами девушка. — Тебе не нужны помощники. Достаточно одного талисмана.

— Но… — я поморщился и посмотрел на разведчицу. — Мне нужно снова полить талисман кровью?

— Нет, — девушка покачала головой. — Тебе нужно просто пойти в Кенай, имея на груди талисман.

— Полагаю, ты должен отправиться в Агир и перейти границу Лигеи, — подойдя, предположил Канс и вопросительно посмотрел на разведчицу. — Ведь так?

— Да! — Джейна кивнула. — Я бы перенесла вас туда по Туманным Равнинам, но мгновенно это сделать, увы, не получится. Иблид наверняка понял, что случилось, и сейчас ни мне, ни вам нельзя появляться в Межмирье. Чудо, что мы вообще успели оттуда сбежать. Если бы я не знала, кто твоя мать, граф, подумала бы, что тебя родила Алата.

— Вместе с Аделлой на пару, ага, — я усмехнулся. — Ты лучше скажи: в Кенай я могу перенестись только один?

— С чего ты взял? — разведчица хмыкнула и посмотрела на Грона. — Эти двое перенесутся вместе с тобой. И ещё рыжая ищейка из Ордена, если захочет. Вместе с теми рыцарями, что гонялись за тобой по Обращённой земле. Сущее связало нас всех в один большой узел, развязать который уже не получится. Я тоже отправлюсь в Кенай, как только ты там окажешься.

— Ясно… — я вздохнул и перевёл взгляд на Канса. — Тогда возвращаемся в город, забираем нашу повозку и сразу выезжаем в Варату. Там поищем какого-нибудь торговца, который плывет в Агир.

— Да, конечно, — Канс кивнул и посмотрел в сторону дома, — но сначала я схожу и заберу наши деньги.

— И чего-нибудь выпить заодно забери, — хмыкнул Грон и, перешагнув через труп алхимика, уселся на каменную скамью. — А то после сегодняшнего даже мне захотелось напиться. Владыка Фарга… М-да… Интересно, чего еще он забыл нам о себе рассказать?

Глава 9

Лигея, Аскания,

Аскорт,

1039 год от Великого Разлома,

14-й день третьего весеннего месяца.

К вечеру погода улучшилась. Метель прекратилась, ветер угнал тучи в сторону океана, и на небе появились первые звёзды. Такого не случалось уже декаду, и настроение у Алеса было отличное.

Оно и понятно… Ночной патруль — не самое приятное из занятий, но в хорошую погоду патрулировать веселее. Не только ему, но даже и его пернатой питомице. В хорошую погоду видимость повышается, Гуше легче будет летать и она, быть может, перестанет уже капризничать.

Пройдя вдоль забора, парень повернул направо, кивком поприветствовал ребят из внутреннего патруля и направился к входу в караульное помещение. Откинув занавесь, зашёл внутрь и, кивнув всем находящимся в зале, отправился на своё любимое место в углу.

До выхода на маршрут еще достаточно времени. Ребята пока что не подошли, но Алес всегда приходил сюда первым. Дома сидеть одному тоскливо, а здесь в любое время кто-нибудь есть. Не будь совы, и он переселился бы в общинный дом к остальным, но с Гушей это, увы, не получится. Птица привыкла жить со своим смотрящим и рядом никого не потерпит.

Нет, сова у него замечательная и весёлая, но она все же птица, а ему иногда хочется с кем-нибудь пообщаться. Или просто посидеть в углу, слушая, как разговаривают другие.

С общением в посёлке сейчас большие проблемы, но здесь, в караулке, и в мужской половине общинного дома кажется, что все осталось по-прежнему… Как раньше. Всего две декады назад…

Аскорт опустел… Грустно, но с этим ничего не поделать. Больше двух сотен соплеменников ушли в Латоку вместе с люторогами и белыми псами. В посёлке осталось не больше шестидесяти разумных. Три полных смены внутреннего и внешнего патруля, пять бойцов из десятка Айки Отмеченной, сотник Харис со своей белой собакой и повар Угрим.

Побережье никто уже не патрулирует. Рабочие и рыбаки сами следят за берегом и водой. Не будь ферм, в Аскорте бы никого не осталось, но работу нельзя прекращать. Латоке необходимо продовольствие, а добыть его в потребном количестве можно только на фермах.

Война ещё не началась, но отношения с лигейцами уже испортились окончательно. Торговля прекратилась. Каждый караван в Латоку сопровождает два десятка всадников и полусотня пеших бойцов. Мир держится на волоске, который вот-вот оборвётся, и чем все закончится, сейчас не знает никто.

Здесь, в Аскорте, остались только те, кто готов умереть. Глупо полагать, что посёлок сможет отбиться даже от сотни лигейцев. Часть бойцов в патруле, другая часть отсыпается, и больше трех десятков быстро тут не собрать. Впрочем, никто и не собирается принимать бой. Задача гарнизона — обнаружить неприятеля на дальних подступах и организованно отойти на побережье. Там все погрузятся на лодки и вместе с рыбаками и фермерами уплывут на большой остров.

Лигейцы в воду не сунутся. Все лодки будут на острове, а с ближайшей фермы княжества до Лисьей горы не меньше семидесяти лиг. Нет, конечно, проблем возникнет немало, но на острове места хватает. И синие водоросли там растут хорошо…

— Опять сову одну дома оставил? — подошедшая Река улыбнулась Алесу и, скинув с плеча мешок с налучем, уселась на ковёр возле стены.

— Ага, — парень вернул девушке улыбку. — Попробовал бы я принести ее сюда… Она и дома капризничает, а уж здесь-то…

Сова в последнее время и правда нервничала больше обычного. Нет, своего смотрящего она узнавала и принимала как раньше, но на птицу порой накатывало какое-то необъяснимое беспокойство, и Алесу приходилось подолгу ее успокаивать. Скорее всего, это отголоски того, что случилось с Гушей на острове. Крыло у неё зажило за декаду, но неприятные воспоминания, похоже, остались.

Впрочем то, что произошло на острове, он и сам будет помнить до конца своей жизни.

— Река! Чуть не забыл, — голос подошедшего Дила отвлёк Алеса от размышлений. Дождавшись, когда девушка поднимет взгляд, командир группы внутреннего патруля указал на дверь и пояснил: — Эд попросил передать, что будет ждать вас на выходе из посёлка. У него там лекарство какое-то варится, и он просто не успеет сюда подойти. Ты передай это Орму, а то я уже вряд ли его сегодня увижу.

Все так… Дил и трое его бойцов дожидаются сменщиков и скоро уйдут на маршрут. Сейчас, когда народа почти не осталось, посёлок патрулируют группы из четырёх человек, но сменяются они по-прежнему здесь, в караулке. А вот распорядок внешнего патруля изменился. Для заступления на дежурство им всем нужно будет пройти одиннадцать лиг на юг.

Раньше все было не так, но сейчас слишком многое поставлено на кон. От правильных действий внешнего патруля зависят жизни всех находящихся здесь соплеменников. Да, все они сейчас выполняют функции дозорных, но оно и понятно. Наблюдение за южным направлением не должно прерываться ни на мгновение.

— Да, спасибо! Я передам это Орму, — девушка кивнула патрульному и вернулась к прерванному занятию — осмотру вытащенных из налуча стрел.

Дил ушел к своим, и Алес снова погрузился в размышления.

Произошедшее на острове сейчас воспринималось как что-то нереальное. В тот день Алес с помощью мастера Смерти упокоил больше сотни скелетов. Все находящиеся на острове не-живые приближались к нему по очереди и покорно склоняли головы. Он касался ладонью черепа, и скелет рассыпался пылью.

Закончив это не самое приятное из занятий, Алес спросил у мастера, что делать дальше, но тот ему не ответил, и больше они ни разу не разговаривали. Кейр зу Язан куда-то пропал. Возможно, он отправился на перерождение следом за своими соплеменниками?

Самым забавным было то, что на острове не осталось никаких следов пребывания нежити. Скелеты рассыпались, кости голема прогорели и стали пеплом, а отпечаток кольца на пальце — такое себе доказательство.

Если бы не слабая Печать на плече, ему бы, наверное, вообще никто не поверил. И так-то дурачок Сол смеётся. Голоса в голове, говорит, никого до добра не доводят…

Поначалу он не собирался рассказывать о Печати, но врать соплеменникам нельзя, а сотник умеет задавать правильные вопросы. Врать же Алес не умел, и учиться этому не собирался.

Выслушав рассказ дозорного, Харис задал кучу вопросов и в тот же день вместе с десятком бойцов отправился осматривать остров. Алеса они, конечно же, взяли с собой.

По итогу все закончилось для него очень даже неплохо. Печать Льда на плече Алеса не потерпела бы рядом с собой враждебного Элемента, и Харис посчитал случившееся Знаком. Продолжением череды тех событий, что происходили с Алесом в последнее время. Вот только непонятно, поверил ли сотник в рассказ о мастере Смерти.

Как бы то ни было, Алеса даже не наказали. Харис приказал ему докладывать о любых странностях и велел поменьше болтать о случившемся, но сослуживцам все же рассказать разрешил. Ребята ему поверили, но отнеслись к рассказу по-разному. Орм и Эд отреагировали спокойно, Река посочувствовала, а Сол нашел тему для бесконечного веселья.

Алес поначалу на него злился, но потом понял, как это глупо, и перестал обращать внимание. Не стоит веселить дураков своими обидами. Сол вообще парень хороший, и если бы не его язык…

Впрочем, все эти насмешки на самом деле полная ерунда. Ничто, в сравнении с тем, что дала ему Печать Смерти. Нет, о самой Печати Алес не знал ничего, а то заклинание, которое он изучил, в практическом плане было неприменимо.

Скелеты на острове слышали зов мастера Смерти, и поэтому с ними никаких проблем не возникло. Без Кейра такой трюк провернуть не получится. Ведь ни одна дикая тварь не подставит покорно голову под ладонь.

Все остальное тоже пока непонятно. К примеру, Лёд усиливает скорость восстановления организма, лечит раны, защищает от морозов и позволяет ходить по глубокому снегу. А вот что дает своему носителю Смерть, не знает ни один соплеменник. Жаль, конечно, но, как бы то ни было, вторая Печать серьезно увеличила Алесу скорость реакции. Настолько, что он сейчас почти не уступает Айке. Блокирует в спарринге четыре из пяти её выпадов. Нет, понятно, что в воинском умении ему до Айки как пешком до каждой Сестры, но навыки — вещь приходящая, а вот скорость реакции тренировками сильно поднять не получилось бы. Когда-нибудь он научится драться не хуже Отмеченной. Спасибо второй Печати…

Смерть одарила его, и каждую декаду Алес теперь посещает святилище на большом острове. Прибирается там и зажигает огонь в четырех каменных факелах.

К сожалению, он не знает, что должны жертвовать Ильсане Прекрасной ее почитатели, но этого не подскажет никто. Можно, конечно, предположить, что лучшей жертвой богине Смерти будет чья-нибудь жизнь, но в святилище нет ни одного жертвенного стола, а просто так он никого убивать не намерен. Неправильно принесенная жертва может оскорбить богиню, поэтому ничего не нужно придумывать. Если понадобится, Смерть сама подаст ему какой-нибудь знак.

Сейчас Алес сожалел лишь о том, что так и не сходил на то огромное кладбище. Крыло у его птицы заживало декаду. Потом Гуша долго отказывалась летать, и он не мог оставить ее одну. Его сова накануне войны стоит десятка разведчиков, и хорошо, что с ней сейчас все в порядке. Капризничает, да, но это не страшно.

С посещением кладбища ничего пока придумать не получается. Добежать туда можно часов за семь, но на обратный путь сил уже не останется. Понадобится отдых, а это серьезная потеря времени. Если бы он был обычным бойцом, то проблем не возникло бы, но смотрящий должен через сутки ходить в патрули, и с этим ничего не поделать.

К тому же не совсем понятно, для чего это нужно сейчас. Что именно изменится после посещения кладбища? Как он проверит, куда ведёт тот портал? Нет, возможно, там, на кладбище, с ним опять заговорит Кейр, но он же в прошлый раз сам и сказал, что из некоторых порталов вернуться нельзя. Сходить туда, конечно, нужно, но сейчас и без того хватает забот.

Тяжело вздохнув, Алес посмотрел на Реку и увидел, что девушка уже закончила разбирать стрелы и просто сидела, задумчиво глядя в сторону выхода.

Красивая… Такая близкая и пока что далекая…

В последнее время Алес все реже вспоминал Дайну и все чаще засматривался на свою боевую подругу. При этом он был уверен, что Река замечает эти взгляды, но специально не подаёт вида, чтобы его не смущать. Только пустое оно… Он уже не тот мальчишка, каким был месяц назад. Плавание на остров словно бы разделило его жизнь на две неравные части. Однако сам он тоже ничего ей не скажет. Дождётся дня Киры-Воительницы, и тогда… До завтра-то осталось всего подождать…

Почувствовав взгляд, девушка вздрогнула, посмотрела на Алеса и вопросительно подняла брови.

«Как всегда… Словно ничего не заметила», — парень мысленно улыбнулся, а вслух произнёс:

— Ты задумалась… Извини, что отвлёк.

— Нет, ничего серьезного, — Река улыбнулась и покачала головой. — Просто задалась вопросом: а где мы сейчас находимся? Ты, я… те ребята из внутреннего патруля…

— С утра это называлось Аскортом. — Алес поморщился, не понимая вопроса. — Или ты о чем-то другом?

— А Аскорт в Аскании, да? — девушка нахмурилась и отвела взгляд. — А Аскания где? Где сейчас находится эта земля? Чтобы попасть к нам из Эритеи нужно пройти сквозь туманную пелену. А эти острова… Откуда они, по-твоему, появились?

— Не знаю, — Алес пожал плечами. — Они приползли из-за Границы Миров, а что там за ней, я не знаю. Туманные Равнины или какой-нибудь Туманный Океан…

— Вот именно! — Река подняла на него взгляд. — Этот проклятый Туман… Он повсюду! Окружает со всех сторон! Нас словно бы нет, понимаешь? Мы не в Эритее и уже давно не в Илуме…

Такой расстроенной Алес не видел девушку никогда, и нужно было как-то ее утешить. Сменить тему разговора или чем-то отвлечь. Ведь какой смысл расстраиваться, если ничего изменить не получится. Когда от тебя почти ничего не зависит.

— И что? — Алес снова пожал плечами. — Не все ли равно где мы находимся? Нужно просто жить и радоваться тому, что мы есть.

— Нас меньше полутора тысяч! — зло выдохнула разведчица. — Семьи разделены. Новые не создаются, женщины почти не рожают детей! И ещё этот идиот Райдас собирается развязать войну. Их самих меньше десяти тысяч! Ну вырежут они нас, а потом сюда опять придут светлые. Только уже не тысяча, а пять тысяч или, может быть, семь! Вот ты, — Река посмотрела ему в глаза. — Ты совсем не боишься погибнуть?

— Нет, — парень покачал головой. — Пусть приходят! Я убью их столько, сколько смогу, а потом все равно окажусь в Крепости Ледяной Госпожи. Мы все когда-нибудь окажемся там. Ведь души заблудиться не могут. И ты знаешь… — Алес улыбнулся подруге, — Если станет совсем невмоготу, мы же можем сбежать. Через тот портал, что я нашёл на кладбище. Заберём всех, кто захочет, и уйдём в неизвестность.

Говоря это, Алес не очень верил самому себе. Ведь сложно даже представить, что их может на такое подвигнуть. Насколько все должно быть плохо, чтобы они решились уйти? Однако жить становится легче, если ты точно знаешь, что выход есть. Что можно сбежать от всего, в любой момент, когда только захочешь…

Услышав это предложение, Река ещё какое-то время смотрела ему в глаза, затем кивнула и… улыбнулась.

— Хорошо, Алес. Если станет совсем плохо, забери меня с собой в неизвестность.

— Это куда это вы собрались? — весело оскалился подошедший к ним Сол и, кивнув на Алеса, обратился к разведчице. — Он что же, уже объяснился тебе в любви? Не стал дожидаться Киры-Воительницы?

— Вот же ты дурак, Сол, — девушка слегка покраснела и закатила глаза. — Хоть раз можешь обойтись без своих глупых шуток?

— Нет, еще не объяснился, — Алес вздохнул и снизу вверх посмотрел на развеселившегося приятеля. — Тебя забыл об этом спросить, ага…

— Так ты не меня, а того мужика в голове спроси, — еще больше оскалился Сол. — Может быть, он тебе что подскажет?

Не найдясь с ответом, Алес вдохнул, выдохнул и, покачав головой, усмехнулся. Что-то доказывать бесполезно, да оно и не требуется. Сол переговорит любого в посёлке, так что проще смолчать.

— По какому поводу веселье? — подошедший Орм с сомнением оглядел своих подчиненных и остановил взгляд на Реке. — Чего эти двое снова не поделили?

— Голоса в моей голове, — ответил за девушку Алес. — Сол тоже хочет их слышать, но он пока не такой дурак как Ун. Хотя осталось недолго.

Сол уже собирался что-то ответить, но Орм остановил его жестом, снова посмотрел на Реку и спросил:

— А где наш лекарь? Он ещё не пришел?

— Дил сказал, что Эд будет ждать нас на выходе из посёлка, — кивнув в сторону командира внутреннего патруля, девушка пожала плечами и подобрала с пола налуч. — Ты можешь спросить его сам.

Орм обернулся и посмотрел в сторону четверки патрульных, которые уже направлялись на выход, но ничего спрашивать не стал. Махнул рукой и приказал:

— Собирайтесь тогда и выходим!

Алес кивнул, мысленно потянулся к сове, и в этот миг от входа донеслись звуки тяжёлых ударов. Не понимая, что происходит, парень с досадой поморщился, повернул голову и выдохнул…

Увиденное ужаснуло.

Изуродованные тела патрульных, море крови и Дил с торчащим в горле копьем. Настежь раскрытая дверь, и высокий мужчина в облаке холодного воздуха… На посёлок напали! А этот ублюдок, убивший ребят, — кто-то из высшей знати лигейцев. Эмблему в виде оленя в еловых ветвях, носят только ближники князя.

Реальность словно бы замерла на пару мгновений, а потом события сорвались в бег, как взбесившийся люторог.

Отмеченный оттолкнул с дороги падающий труп командира патруля, бросил оружие в ране и, прыгнув вперед, резко взмахнул от груди рукой.

Ладонь ублюдка блеснула, и Алес почувствовал сильный удар в грудь. В следующее мгновение боль рванула тело на части, перед глазами на миг потемнело…

Это было похоже на чудовищный сон. Вломившийся в караулку лигеец одним взмахом руки швырнул в них десяток Ледяных Стрел, и бой закончился не начавшись.

Орм погиб сразу. Десятник успел выхватить меч и развернуться к противнику, но одна из Стрел попала ему в лицо и, снеся полголовы, разбилась о дальнюю стену. Мёртвый уже воин сделал шаг вперёд и упал. Лязгнул по полу его помятый окровавленный шлем…

Обернувшийся Сол поймал заклинание в грудь, вскочившую на ноги Реку Стрела ударила в бок, а Алес не успел даже подняться. Потерял пару мгновений и слишком поздно посмотрел в сторону выхода. Проклятые Стрелы сами искали цели, и в него попало их сразу две. В правую часть груди и плечо. Два серых обломка толщиной в полтора пальца каждый, легко пробили плоть и пригвоздили тело к стене.

Каким-то чудом он единственный остался в сознании. Словно боги в наказание за медлительность заставили его все досмотреть. С пробитым лёгким, без возможности пошевелиться…

С улицы тем временем донеслись крики, во дворе что-то вспыхнуло, и в караулку забежали ещё трое лигейцев, одного из которых Алес узнал. Тот самый десятник из каравана, который приставал к Дайне и потом извинялся.

— Тут всё! — оглядев помещение, первый лигеец обернулся к своим и указал рукой на разведчицу. — Добейте оставшихся, а девку тащите к общинному дому, и попросите Лотана, чтобы ее подлечил. А то тех трёх вам будет мало.

Произнеся это, он быстро пошёл к выходу и по дороге вырвал из трупа Дила своё копье.

— Да, господин князь! — десятник послушно кивнул и, опустив оружие, пошел к хрипящему Солу. Двое остальных направились к Реке, которая лежала ничком без сознания.

Алес не мог даже выругаться. Просто сидел, истекая кровью, смотрел и молил всех богов об участии. Он был готов пожертвовать всем за возможность взять в руки оружие. Нет, выжить не мечтал, но пары мгновений ему хватит на то, чтобы добить раненую подругу. Спасти хотя бы ее, чтобы эти твари не надругались.

Наверное, так и сходят с ума. От ненависти и бессилия. Сидя на полу, с торчащими из тела обломками. Уже почти не чувствуя боли и молча глядя на своего палача…

Десятник тем временем подошёл к Солу и коротким движением загнал копье парню в горло. Тело разведчика конвульсивно дернулось и затихло, а по спине Алеса прокатилась ледяная волна. Он попытался рвануться вперёд, но не смог даже пошевелиться. Выругался, проклиная глухих богов, и вдруг услышал в голове знакомый голос:

— Держись, парень! Я попытаюсь помочь…

В следующий миг лигеец вырвал из шеи мертвого Сола копье, шагнул к Алесу и довольно оскалился.

— Знакомый ублюдок, — опустив копье, весело произнёс он. — И Айка эта ваша, и ты… Боги сегодня мне улыбаются!

— Трусливая тварь… — прошептал в ответ Алес, чем вызвал очередной приступ веселья десятника.

Ублюдок бросил на пол копье, вытащил из ножен кинжал и плотоядно усмехнулся.

— Вашей Айкой я попользуюсь позже, когда мы дорежем тут всех, а тобой могу заняться прямо сейчас… Или ты думал, что так просто подохнешь?

Урод подкинул нож на ладони, решая, как поступить, когда его отвлёк один из лигейцев.

— Эй, Нед, помоги нам девку донести до саней, — попросил он, перевернув Реку на спину. — А то подохнет ещё, и нам же потом меньше достанется.

В глазах десятника плеснулась досада. Он кивнул подчиненному и, глядя Алесу в глаза, прорычал:

— Подожди меня и постарайся не сдохнуть!

Произнеся это, он широко размахнулся, полоснул Алеса ножом по лицу, и на обратном движении с силой ударил рукоятью под глаз. Лицевые кости противно хрустнули, парень ударился затылком о стену, и его сознание затянула спасительная темнота.

Глава 10

Лигея, Аскания,

Аскорт,

1039 год от Великого Разлома,

14-й день третьего весеннего месяца.

Он открыл глаза и понял, что стоит посреди кладбища. Того самого, до которого так и не дошёл.

Все как в прошлый раз… Белый туман, скалы за спиной и неровные ряды старых надгробий. С темного неба ярко светит одна из Сестёр, впереди виден мрачный силуэт древнего храма.

Боль слегка притупилась. Настолько, что спокойно можно стоять. Правое плечо занемело, и он все помнит… Гибель товарищей, изуродованные тела, кровь на полу и бессилие…

Он уже умер? Но это же не Ледяная Крепость… Почему тогда здесь? Что вообще происходит⁈

Ярость и ненависть никуда не исчезли. Они продолжали стучать в висках тяжёлым набатом, но мертвым же все равно⁈ Или…

Мысленно выругавшись, Алес огляделся по сторонам и вспомнил.

Кейр! Тот голос ему не послышался? «Я попытаюсь помочь»… Он же это сказал?

В следующий миг парень почувствовал чей-то взгляд, резко поднял голову и… замер, увидев над собой гигантский человеческий череп. Не меньше лиги от нижней челюсти до макушки, и примерно в пяти лигах над вершинами скал. Он был такой огромный, что занимал десятую часть видимого пространства.Полупрозрачный. С иссиня-чёрными провалами гигантских глазниц.

Встретившись с чудовищем взглядами и мгновенно сообразив, кто перед ним, Алес склонил голову и прошептал:

— Здравствуйте, Госпожа!

Смерть ничего не ответила. Череп шевельнулся, изобразив едва заметный кивок, и растаял.

Одновременно с этим перед Алесом проявился призрак не-живого мужчины. Полупрозрачный и высокий. В длинной, до земли, мантии до земли.

Встретившись с Алесом взглядами, он кивнул и знакомым голосом произнёс:

— Я подчиняюсь тебе, господин!

Не дожидаясь ответа, призрак Кейра шагнул вперёд и зашел в тело ошеломлённого парня.

В следующий миг Алеса выкинуло в реальность.

Боль рванула тело на части, в ноздри ударил запах свежепролитой крови, где-то рядом плеснулось безбрежное море эфира, а перед внутренним взором пробежала череда серых образов. Подчинившись, Кейр передал ему все…

Организм отреагировал мгновенно. Оценив повреждения, Алес запустил процесс Сращивания Плоти и, полностью блокировав боль, посмотрел в глаза своему мучителю.

Кровь заливала лицо, правый глаз заплыл от чудовищного кровоподтека, но он пока не заступил за черту, а значит, ничего ещё не закончилось!

— Посмотри-ка, какой живучий, — подошедший лигеец присел перед ним на корточки и довольно оскалился. — Выглядишь, правда, не очень, но мы это сейчас подправим. Уши и нос у тебя, парень, лишние… И язык… — Ублюдок снова вытащил нож и глумливо улыбнулся. — И мы это… Даже не познакомились… Тебя как хоть зовут?

— Смерть… — глядя лигейцу в глаза, в ответ негромко произнёс Алес. — Я… твоя… смерть!

Рванувшись вперёд, он вцепился ладонью в морду десятника и, парализовав касанием, потянул из ублюдка жизнь. Ледяные обломки рванули плоть, но хлынувшая по руке жизненная сила потекла в поврежденные ткани и многократно ускорила и без того высокую регенерацию.

Вытягивание Жизни отличный навык, но полностью восстановиться так не получится. Поврежденные ткани срастутся, но для окончательного заживления и нормальной работы органов боль придётся вернуть. Впрочем, это не страшно. Сколько-то времени у него есть. Сейчас главное успеть подготовиться к бою, и этот ублюдок оказался тут как нельзя кстати.

В тот момент, когда ладонь коснулась морды лигейца, тот попытался ударить парня ножом, но его рука замерла на середине движения. Понимая, что подыхает, десятник истошно заорал, но из его глотки вырвался только простуженный хрип.

— Это тебе за Сола, урод! — выдохнул Алес, с удовлетворением наблюдая, как на морде врага вздуваются темные жилы. — Я жертвую его тебе, Госпожа!

Да, только так! Эти твари не нужны в Ледяной Крепости. Души тех, кого он сегодня убьёт, отправятся в Чертоги Ильсаны! Эти ублюдки во главе с их поганым князем убивают таких же как и они — посвященных Ледяной Госпоже. Им нет места в Крепости! Илуму не нужны такие защитники!

Все закончилось за десять ударов сердца. Оттолкнув труп десятника, Алес встал на ноги, и в этот момент в караулку зашли двое лигейцев. Те, которые увезли Реку.

Увидев, что происходит, оба рванули из ножен оружие, и это было главной ошибкой. Им нужно было бежать…

Шагнув навстречу лигейцам, Алес выбросил правую руку, и сорвавшаяся с ладони Сеть накрыла сразу обоих. Рванувшиеся к нему бойцы рухнулись на пол возле трупов патрульных. Алес тут же добил правого и, склонившись над левым, взял его ладонью за горло.

— Ты… сдохнешь… мразь… — тяжело дыша прошептал умирающий.

Алес молча пожал плечами и пустил по руке Белую Скверну. Тело лигейца тут же выгнуло дугой, в глазах мгновенно полопались капилляры.

Мысленно досчитав до пяти, Алес оборвал течение заклинания. Дождался, когда в глазах жертвы появится осмысленное выражение и, разделяя слова, поинтересовался:

— Где… вы… держите… пленников? Говори, или я повторю.

— В общинном… доме… в подвале… — прошептал лигеец и умер.

Кивнув, Алес поднялся на ноги, оглядел трупы вокруг, затем глубоко вдохнул и освободил боль.

Грудь и плечо рвануло ледяными крючьями, лицо обожгло. Противно заныла сломанная скула, жутко заболели верхние зубы. Любой Отмеченный Льдом от такого потерял бы сознание, но Печать Смерти снимает часть болевых ощущений. Он теперь это знает…

Пытка продолжалась пару минут, но вскоре правое легкое расправилось, лицевые кости срослись, кровообращение восстановилось, и боль слегка отступила.

— Спасибо… — тяжело дыша прошептал Алес и медленно поднял правую руку.

Он никогда такого не делал, но переданные навыки накрепко вплелись в его сущность, и все произошло без единого сбоя. Восемь неживых за один раз… На такое способен лишь мастер…

Тела в караулке зашевелились и начали подниматься. Все, кроме Орма. Неживые с повреждёнными головами хуже слушаются команд, а ему сейчас незачем напрягаться. Никаких мук совести Алес не испытывал. Души друзей уже в Крепости Льда, а тела — это просто кости и мясо. Дил, Сол и остальные были бы рады после смерти отомстить своему убийце. Он предоставит их телам такую возможность.

Поднимаясь на ноги, мертвые подбирали с пола оружие и подходили к своему новому командиру.

— Вы первый отряд, — оглядев бойцов, мысленно произнёс он. — Дальше тридцати шагов не отходить. Атаковать тех, на кого укажу. Все, пошли! — Алес кивнул на открытую дверь и следом за не-живыми вышел из караульного помещения.

Лучшие бойцы получаются из воинов и Отмеченных, если успеть поднять их до того, как сгниет плоть. Тела помнят большинство боевых навыков, а изменившаяся сущность серьезно добавляет гибкости и подвижности. Да, большинство Отмеченных после смерти не может использовать Силу своих Элементов, но им доступны простейшие заклинания Смерти.

Управляются бойцы мыслекомандами, и всегда знают на кого указал командир. Не-живых удобно разбивать на отряды, во главе которых желательно ставить тех, кто был командиром при жизни. У него сейчас таких двое: Дил и десятник лигейцев. Вернее, не они, а то, что осталось в реальности.

Жизнь странная штука. Каких-то четверть часа назад, он был простым смотрящим, а сейчас спокойно ведёт восьмерых не-живых, и может поднять еще сотню.Впрочем, смотрящим он так и остался. Гуша его не оставит. Они с ней связаны до конца дней.

Ночь встретила Алеса криками и лязгом железа. Откуда-то справа доносились тяжелые удары железа о лед, яростно ревела вдалеке большая собака.

У напавших на посёлок лигейцев не получилось застать врасплох всех, и в двух местах бой продолжался. Звуки боя доносились от дома сотника и от восточной стены.

Быстро оглядев внутренний двор, Алес сразу же использовал навык, и его отряд увеличился еще на пять новых бойцов.

Четверо ребят внутреннего патруля, что возвращались в караулку с дежурства, и один убитый лигеец. Хад успел прочитать свое заклинание, но его бойцов это, увы, не спасло.

Трупы уже успели замёрзнуть, но не-живые холода не боятся. Все поднятые существа получают усиления от Печатей ведущего, их кости и плоть изменяют структуру в течение очень короткого времени.

В тот момент, когда на ноги встал последний патрульный, к Алесу на плечо шумно приземлилась сова. Встревоженно ухнув, боевая подруга потерлась о его ухо, и на душе у парня стало тепло.

Он только собирался позвать питомицу, но Гуша, очевидно, почувствовала, что смотрящему плохо и прилетела сама. Ее совершенно не смутили не-живые бойцы, а те в свою очередь не обратили на сову никакого внимания. И животные и призванные существа чувствуют незримую связь, и им совершенно не важно, кто у тебя сегодня в союзниках.

Мысленно успокоив свою сову, Алес погладил ее правой ладонью и сразу же отправил на разведку. Ничего ведь ещё не закончилось. Оно ещё даже не началось, и ему нужно знать, что творится в посёлке. За сову не переживал. Среди напавших не-живых быть не может, а живому заметить высоко летящую птицу ночью практически нереально. Для этого его должны отметить Ветер и Тьма…

Пройдя к выходу со двора, Алес добавил в отряд ещё трёх бойцов и, пока их тела перестраивались, попытался прикинуть свои дальнейшие действия.

Да, наверное, нужно быстро идти помогать сотнику, но это будет не самым лучшим решением. Нападавшими на посёлок командует князь Райдас. Тот ублюдок, что первым вломился в караульное помещение и убил пятерых ребят. Он самый сильный Отмеченный в Лигее, но не это главное. Проблема в том, что с князем сюда не могло прийти меньше сотни бойцов.

У него же всего шестнадцать подручных, а сам он сейчас боец никудышный. Грудь и лицо сильно болят, правый глаз почти не видит, левая рука висит плетью. Нет, ему, конечно, не нужно драться в ближнем бою, но боль отвлекает и мешает сосредоточиться.

По-хорошему нужно пройти по посёлку и собрать все трупы на улицах, но его так быстро обнаружат. В посёлке полно врагов. Хорошо хоть, что в этой его части остались одни только трупы.

Размышляя, Алес смотрел на посёлок глазами совы, и от увиденного в душе закипала лютая ненависть. Большинство его соплеменников уже погибло. Особенно много трупов лежало возле общинного дома. Там же сейчас находилось около полусотни лигейцев. Обыскивали тела и шарили по соседним домам. Ещё два десятка вместе с князем штурмовали дом сотника Хариса, и около тридцати нападавших добивали защитников возле тренировочной площадки у восточной стены. И это только три самых крупных отряда. Впрочем, остальных в расчёт можно не брать.

Приняв решение, Алес послал сову на разведку окрестностей и, указав рукой на восток, мысленно приказал:

— Туда!

Подчиняясь команде ведущего не-живые вышли со двора и двинулись толпой в указанном направлении. Быстро и почти не отличаясь на ходу от разумных. Он шёл следом за ними, контролируя свой отряд взглядом, морщился от боли в груди и остро ощущал всю нереальность происходящего.

И он, и в то же время не он. Разум старого мастера Смерти и его память были недоступны, но чувства, умения и реакция на реальность прочно вплелись в сущность носителя артефакта.

Спокойное удивление… Другими словами не выразить. Кейр за всю свою долгую жизнь никогда не видел такое количество снега, и Алес, двигаясь за отрядом, ловил себя на мысли, что удивляется обычным вещам. Невысоким заборам, домам изо льда и тому, что ноги ведомых почти не проваливаются в глубокий снег. При этом он каким-то невероятным образом спокойно контролировал свою сову, каждого из шестнадцати не-живых и одновременно пытался спланировать предстоящий бой. Если бы не весь этот творящийся ужас он бы, наверное, радовался таким новым возможностям, но боль и покачивающиеся впереди трупы друзей не позволяли забыть… Он бы отдал это все за то, чтобы вернуться назад… за то, чтобы ничего этого с ним не случилось.

На перекрёстке, возле дома Миса-кожевника, Алес поднял ещё четверых бойцов и назначил Дила командиром отряда.

Разум не-живых изменяется, но память о соплеменниках, родственниках и друзьях у большинства из них сохраняется. Ненадолго, но получив правильную команду, бойцы способны отличать тех, кого трогать нельзя, а память командира — это память отряда. С Дилом во главе его не-живые не атакуют никого из защитников. Рядовому Отмеченному Смертью такой контроль не по силам, но он сейчас мастер! Высший жрец своей Прекрасной Богини…

Бой на площадке закончился. Алес знал, что не успеет, но цель этого похода была в другом. Здесь он наберёт новых бойцов и постарается помочь сотнику. Дом Хариса — через две улицы справа, но идти туда сразу было нельзя. Там сейчас больше десятка сильных Отмеченных, а у него только двадцать бойцов.

Никого живых из своих не осталось. Непонятно, откуда тут ночью взялось столько народа, но скорее всего ребята отмечали какой-то праздник в одном из соседних домов. По приказу сотника все оставшиеся в посёлке обязаны были иметь при себе оружие, и вот оно — пригодилось… Задержали ублюдков и дали ему шанс отомстить.

В тот момент, когда он с отрядом повернул с улицы к восточной стене, лигейцы обшаривали трупы и снимали с мертвых броню. Никто не ждал нападения, и это сыграло Алесу на руку.

Их заметили сразу. Четверо не занятых мародерством лигейцев повернули головы, и один из них проорал:

— Тревога! Строй! По десяткам! Быстро!

— Убить! — мысленно приказал бойцам Алес и, распределив цели атаки, повесил перед собой Щит.

Получив команду ведущего, не-живые молча побежали вперёд и с ревом вломились в толпу заметавшихся на площадке врагов.

Сухо лязгнула сталь, заорали раненые, трое лигейцев упали на утрамбованный снег, и началась свалка.

Тридцать против двадцати это в большинстве случаев не очень хороший расклад, но его бойцов эти мелочи не касаются. Каждый поднятый не-живой в скорости реакции не уступает Отмеченному с сильной Печатью. Они не знают усталости, не чувствуют боли и сострадания. Единственное слабое место — голова, но на всех его бойцах сейчас надеты стальные шлемы.

Лигейцы были опытными воинами. Разменяв шестерых своих на двух бойцов Алеса, они все-таки сумели организовать строй, и это, наверное, помогло бы, не будь у не-живых командира.

В первые минуты боя на Алеса никто не обращал внимания, и он без помех призвал все трупы, что лежали позади строя лигейцев. Оружие убийцы у них забрали, но не-живой и одними руками способен доставить кучу проблем любому одоспешенному бойцу.

В те пару минут, пока тела поднятых бойцов перестраивались, его отряд потерял еще троих, но это было последним успехом противников.

— Назад! — морщась от криков, мысленно приказал он своим бойцам, а затем продублировал команду вслух, чтобы привлечь к себе больше внимания. Все не-живые очень уязвимы в момент перестроения тканей, поскольку продолжают лежать неподвижно, и противников в этот момент лучше чем-то отвлечь.

Дождавшись, когда бойцы отойдут, и внимание большинства лигейцев переключится на него, Алес шагнул вперед и обвел взглядом ощетинившийся копьями строй. В Щите тут же исчезли две пущенные стрелы, но он не обратил на них никакого внимания. Опасны только зачарованные. Да и то, если их прилетит больше трёх сразу.

Он прекрасно знал, как сейчас выглядит со стороны. Для этого не нужно смотреть на себя в зеркало. У всех, кто управляет не-живыми глаза в темноте светятся темно-багровым светом. Как и у их мертвых бойцов. Эта особенность немного демаскирует, но она же и добавляет правильного эффекта при общении с теми, кого ты собрался убить.

— Кто-ты, ублюдок? — перекрикивая ругань, проорал ему один из десятников. — Что тебе нужно от нас, тварь?

— Меня зовут Алес, — ответил парень, мысленно отсчитывая удары сердца, оставшиеся до подъема новых бойцов. — И я хотел спросить вас о том же. Мы спокойно жили здесь… Вас не трогали, но…

— Вперёд! — не дав ему договорить, рявкнул десятник своим. — В головы! Бейте уродов в головы!

— Ну да… — Алес усмехнулся и резко выбросил правую руку.

В следующий миг большой темно-зелёный шар сорвался с его ладони и, пролетев по дуге, разбился о выставленные щиты. Центр строя на пару мгновений затянул ядовито-зелёный дым, и все, кто попал в это облако, заорали так, что их было слышно на другом конце Акарема. Строй сломался, и Алес тут же отправил бойцов в эту брешь. Одновременно с этим в спины смешавшимся врагам ударили поднятые не-живые и началось избиение.

В этом бою выживших не было. Алесу пленники не нужны, а его бойцы не знают, что такое жалость и сострадание. Все закончилось меньше чем за десять минут, но он все равно не успел.

Когда парень поднимал последние трупы, рёв впереди оборвался и сердце болезненно сжалось.

Мора мертва, а значит, погиб и хозяин. Эти твари убили последних защитников. Впрочем, планы это никак не меняло. Женщин не тронут, пока князь не вернётся к общинному дому и не объявит о захвате посёлка, поэтому стоит поторопиться.

Проверив, чтобы оружие было у каждого, Алес нашёл взглядом Дила и, мысленно обратившись к нему, приказал:

— Веди всех к дому сотника Хариса. Быстро!

Мёртвый командир коротко кивнул и побежал к восточным воротам. В следующее мгновение все шестьдесят не-живых сорвались следом за ним. Алес стиснул зубы и побежал за своими бойцами.

Глава 11

Лигея, Аскания,

Аскорт,

1039 год от Великого Разлома,

14-й день третьего весеннего месяца.

Бежать было тяжело и невыносимо больно. Морозный воздух нещадно резал правое легкое, и каждый вдох был похож на удар кинжалом. Правый глаз, несмотря на холод, полностью скрылся за кровоподтеком, шрамы на лице срослись и невыносимо чесались. Все происходило так как и должно. По ощущениям с начала кошмара не прошло даже часа. Организм по-прежнему восстанавливается. Нужно просто терпеть…

Сотник погиб возле дома вместе с Морой и пятью своими кровными братьями, из которых Алес хорошо знал только дядьку Савоха.

Очередная случайность, из череды которых выплетается будущее реальности…

После отъезда дочери в Латоку пятеро друзей переехали жить к своему побратиму. Они когда-то служили в одном десятке. Ещё на Илуме, в первой сотне дружины Великого Князя. Каждый из них был слабее князя Райдаса, но они дрались и погибли вместе. Прикрывая друг друга как в старые времена.

Шесть седых воинов, большая собака, шерсть которой покраснела от крови и полтора десятка трупов лигейцев… Победители вытащили тела на дорогу. Мора лежала впереди на перекрестке, но ее никто не вытаскивал. Харис, умирая, натравил свою любимицу на князя, или она сама решила поквитаться с убийцей хозяина? Сейчас этого уже не узнать.

Сам Райдас стоял возле выхода со двора и что-то объяснял двум своим ближникам. Алес узнал его издали. Эту поганую рожу он не забыл.

Заметив приближающийся отряд, один из телохранителей указал рукой на бегущих и заорал:

— К бою! К бою!

— Убить всех! — с ненавистью прорычал Алес и на ходу швырнул Порчу в толпящихся на дороге лигейцев.

Сгусток дыма вытянулся в длинную полупрозрачную ленту и, коснувшись груди одного из телохранителей князя, превратился в зелёное облако, которое накрыло пятерых стоящих рядом врагов. В следующий миг толпа не-живых накатила на изготовившихся к бою лигейцев и Акарем содрогнулся от грохота.

Распределив цели и повесив на себя Щит, Алес забежал в ворота дома Одноглазого Мита и, скрываясь за стойкой, потянулся к мертвой собаке, тело которой лежало в тридцати шагах впереди.

Вообще, призыв таких крупных и сильных существ лучше всего осуществлять в спокойной обстановке, после пары часов медитации. Слишком велика вероятность ошибки и возможной гибели самого призывателя. Только у Алеса не было этой пары часов. Костяной голем стоит половины отряда, и его призыв гарантированно решил бы исход текущего боя. Ради этого стоит рискнуть. У него просто нет других вариантов.

До строя лигейцев добежало две трети не-живых. Князь и шестеро его ближников ударили заклинаниями в бегущих и выбили разом девятнадцать бойцов. Одновременно с этим брошенная Порча сломала строй изготовившихся к атаке лигейцев, и у ворот началась свалка.

Лязг железа, рёв не-живых, яростные крики противников, стоны и грубая ругань, раскатывались по ночному посёлку и незамеченным такое остаться, конечно же, не могло. Завершив попытку призыва голема, Алес увидел вдалеке бегущих по улице врагов и, оглядевшись, попытался сориентироваться в сложившейся ситуации.

Всего около полусотни врагов против его тридцати восьми. Князь с ближниками, десяток пятящихся солдат и ещё три десятка будут здесь через пару минут. При иных обстоятельствах он даже не волновался бы, но Райдас и четверо его оставшихся телохранителей уже уничтожили почти половину мертвых солдат, и, если быстро их не убить, сражение будет проиграно. Сейчас князь не атакует объёмными заклинаниями. Боится задеть кого-то из своих, но это ненадолго, и решать нужно быстро.

Впрочем, все возможное он уже сделал. Цели распределил, голема призвал, хотя с ним пока не понятно. Ведь совершенно не факт, что призванное существо покорится воле своего призывателя. Темная душа может не откликнуться, или в мир придет чудовище с Туманных Равнин. Призывы без предварительных медитаций чреваты, но последний вариант Алеса вполне бы устроил.

Ведь чудовище не успокоится, пока не перебьёт всех живых в округе. При этом в подвал общинного дома оно не пролезет, и ни один пленник не пострадает. Главное –выжить самому, чтобы потом увести их всех из посёлка. Реку и остальных… Впрочем, не стоит пока что загадывать. Сила смеётся над торопливыми.

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение, и Алес, оглядев дерущихся, кинул Порчу в одного из телохранителей князя. «Поймав» зелёную ленту, Отмеченный не смог прочитать заклинание, и на него прыгнули сразу двое мертвых бойцов. Второй телохранитель бросился на помощь приятелю, но Порча перекинулась и на него, и в этот миг Гуша позвала своего смотрящего.

Мгновенно поймав нужную концентрацию, Алес потянулся к сове, посмотрел ее взглядом и… выругался. К Акарему шла целая армия! Навскидку, около полутысячи бойцов! Три или четыре десятка люторогов, сотня белых псов с наездниками, и огромный обоз! Райдас, похоже, решил использовать посёлок как опорную крепость для атаки на Латоку. Армию могли заметить дозорные, поэтому ублюдок пришёл сюда с сотней. Чтобы никто тут не выжил и не сбежал… Десять лиг всего до них… Пара часов и в Акареме будет не протолкнуться.

Поскольку Гушу могли заметить, Алес приказал сове возвращаться и разорвал связь, когда сильнейший удар в грудь отбросил парня назад.

Глухо скрежетнула кольчуга, грудь рванула резкая боль.

Райдас понял, что не-живыми командует Отмеченный Смертью, и догадался, что он скрывается за воротным столбом. В тот момент, когда Алес отвлёкся, князь пробежал по диагонали вперед и сходу атаковал Ледяной Стрелой. С тридцати шагов, в правую часть груди. Щит парня не выдержал. Защита погасила часть энергии заклинания, но Стрела все равно пробила кольчугу и глубоко зашла в грудь.

Мир от удара перевернулся… Звезды в далеком небе закрутились в огромную спираль, уши заложило, рот наполнился кровью…

Безвольно взмахнув руками, Алес сделал по инерции два шага назад и рухнул спиной в снег, противно лязгнув при этом зубами. Впрочем, сознание он не потерял, спасибо Печати. Тело слушалось, а значит, пока ещё жив…

Понимая, что князь сейчас прибежит его добивать, парень поднял правую руку и… мысленно выругался с досады. Все боевые заклинания были в откате. Всего три-четыре удара сердца, но ему уже не успеть…

Одновременно с этими мыслями во двор забежал разъяренный Райдас. Заметив лежащего в снегу Алеса, ублюдок оскалился и рванулся вперёд, занося меч для добивающего удара.

Время словно бы замерло, и сущность среагировала на угрозу. Все-таки он всю жизнь был Отмеченным Льдом, и у него есть заклинание! Одно… Слабое, но ничего больше у него не осталось…

В тот момент, когда князь был в паре шагов, с ладони парня сорвался Ледяной Шар, а дальше произошло странное. Шар и впрямь вышел ледяным! Заклинание без труда пробило защиту, и с сухим треском разбилось о грудь нападающего. Брызнули во все стороны осколки, вспыхнули на броне защитные руны, и князь словно бы налетел на прозрачную стену. Покачнувшись и выронив меч, он сделал два шага вперед и замертво завалился на Алеса.

Не понимая, что происходит, и находясь уже где-то возле Черты, парень протянул руку и, схватив урода за шею, потянул из него жизнь.

Успел! Затухающее уже сознание прояснилось, кровь перестала течь изо рта, круги перед глазами исчезли, и звезды снова вернулись на небо. Жизнь начала возвращаться, и сразу пришло понимание. Силу ведь нельзя разделить. Смерть потянула за собой Лед, усилив тем самым его единственное заклинание.

Впрочем, об этом он подумает позже… Сейчас нужно добить урода и выжить… Стиснув зубы от боли, Алес вырвал из груди обломок стрелы, и в этот момент во двор прибежал один из телохранителей князя.

Оглядевшись и, похоже, сразу не сообразив, что происходит, он на мгновение замешкался и в этот миг во двор с яростным ревом влетело чудовище.

Внешне Мора почти не изменилась. Морда немного увеличилась в размерах, грудь стала чуть шире, и глаза засветились багровым. При этом кровь с шерсти исчезла, поглощенная сущностью откликнувшейся Темной души, и голема издали можно было легко спутать с собакой. Если не смотреть в глаза…

Яростно рыча и не сбавляя скорости бега, чудовище сбило воина с ног и разорвало на части.

Алес даже не пошевелился. Он все так же лежал на снегу, тянул остатки жизни из парализованного врага и спокойно смотрел на не-живую собаку. Бежать или защититься все равно сейчас бы не смог. Оставалось только смотреть и надеяться.

Крики и грохот на улице усилились. Те три десятка лигейцев атаковали остатки его отряда, но они уже опоздали! Семнадцать не-живых по-прежнему продолжают сражаться, и даже если голем его убьёт, князя никто уже не спасёт! Этой мрази осталось недолго.

Словно услышав его мысли, не-живая собака бросила растерзанный труп, приблизилась и… опустившись на снег, положила голову рядом.

— Мора… — Алес улыбнулся окровавленными губами и, коснувшись ладонью лобастой головы, принял собаку в отряд.

В этот момент тело князя конвульсивно дернулось и затихло. Ублюдок подох, не приходя в сознание, и Алес только сейчас осознал, насколько благосклонна к нему Хозяйка Удачи.

Это же как с завязанными глазами перебежать через пропасть по тонкой верёвке. Три дырки в груди, каждая из которых должна была быть смертельной, но он выжил и отомстил! Осталось спасти пленников…

Стиснув зубы от боли, парень принял сидячее положение и, столкнув с себя труп, медленно встал на ноги. Голова раскалывалась и кружилась, колени тряслись, но нужно спешить! Отдыхать он будет потом.

Морщась от криков и стараясь дышать через раз, Алес прикрылся Щитом, подошёл к воротному столбу, посмотрел на дерущихся и выругался.

Его отряд потерял ещё пятерых бойцов. Оставшиеся двенадцать без особого успеха наскакивали на щитовой строй врагов, и долго оно так не продлится.

Выучка всегда бьет толпу. Без ведущего не-живые превращаются в кровожадную стаю. Впрочем, они продержались, и это самое главное!

Лигейцы сумели организовать строй и, не особо рискуя, бьют нападающих копьями. Наверное, считают, что уже победили?

Криво усмехнувшись, Алес в три приема призвал все ближайшие трупы и, досчитав до пятидесяти, отправил Мору на командира лигейцев, который стоял позади строя и оттуда раздавал указания.

Это было красиво и страшно. Яростно рычащее чудовище за пару ударов сердца пробежало тридцать шагов и атаковало десятника. Понимая, что защититься нельзя, воин попытался отпрыгнуть, но ему не хватило реакции. Налетев, собака грудью сбила десятника с ног и, вцепившись в плечо, крепко сжала свои ужасные челюсти. Противно скрежетнули по металлу огромные зубы, хрустнули кости, и командир отряда подох, не успев даже раскрыть рта. Бросив его труп, Мора прыгнула на заднюю шеренгу и, проломив строй, убила ещё одного бойца. Лигейцы испуганно заорали и подались в разные стороны.

Наблюдая за сражением, Алес потянулся к сове и направил ее к общинному дому. Захватчиков в посёлке осталось немного, и если эти уроды решат убить пленных, все его страдания будут напрасны. Хватит уже смертей… Скольких он уже потерял? Орм, Сол, Эд, Харис… Больше всего Алес боялся остаться один.

Нет ничего важнее племени и семьи. Каждый норт знает эту истину с детства. Катаклизм разлучил его с родными, а свою семью он пока не завёл. Почти все оставшиеся здесь соплеменники убиты лигейцами. Те пленницы — это последние, кто остался. Он должен спасти их, иначе зачем тогда жить?

Возвращающаяся сова сделала круг над общинным домом, и Алес успел разглядеть десять лигейцев. Они стояли возле ворот и вглядывались в темноту улицы. Ещё пятеро сидели на снегу во дворе. В самом доме горел свет. Там, очевидно, находятся раненые. Что с пленными — непонятно, но вряд ли кто-то тронет их до появления князя. Они же не знают ещё, что ублюдок подох.

Разорвав связь с совой, Алес кинул Порчу в смешавшийся строй врага, и в этот момент мертвые начали подниматься. К его одиннадцати бойцам добавилось три десятка и исход боя был предрешён. Впрочем, хватило бы и собаки.

Мора сломала противникам строй и убила пятерых, спокойно выдержав десяток копейных ударов. Стольких же забрало заклинание Алеса, а на остальных набросились поднявшиеся не-живые.

Все закончилось меньше, чем за десять минут. Под конец четверо лигейцев попытались сбежать, но Алес им этого не позволил. Быстро прочитав заклинания и не дожидаясь, когда новые бойцы поднимутся, парень повёл свой отряд к общинному дому и издали скомандовал атаку. За соплеменников не переживал. Отрядом по-прежнему командовал Дил, и никто его знакомых не тронет.

При этом самого десятника патруля было уже не узнать. При жизни Дил был одного роста с Алесом, а то чудовище, в которое превратился сейчас его труп, было выше как минимум на две головы. Убивая, не-живые получают дополнительный приток Силы, и их сущность меняется.

Все эти знания появились у него в момент инициации. Сейчас они ему не нужны, но размышляя на отвлеченные темы легче переносить боль.

Грудь парня горела как раскалённая печка, левая рука висела плетью, лицо нещадно чесалось, кровь стучала в висках. Он сейчас мало отличался от не-живых. Шёл за своим отрядом, покачиваясь на ходу и выпадая из понятной реальности. Одержимый одной только мыслью: «дойти и спасти!».

Очень помогала Гуша. Вернувшаяся сова шумно уселась на плечо и озабоченно заухала. Очевидно чувствует его состояние и переживает. Не хочет, чтобы он уходил за Черту…

Любому разумному очень важно знать, что он не один, что кто-то ждёт его дома. Даже сова или собака… Его Гуша самая лучшая, и ещё Мора… Он всю жизнь мечтал о белой собаке, и вот эта мечта исполнилась. Не так, как он себе представлял, но, да и что? Конечно его голем не Мора, но он все равно сохранит это имя. Голем вообще не очень хорошее слово. «Собака» звучит теплее. Большая, красивая и преданная… И не все ли равно, какого цвета у нее душа?

Крик совы выдернул Алеса из грез в реальность. Парень вздрогнул, оглядел лежащие вокруг трупы и направился во двор общинного дома. Его бойцы уже убили тут всех. И живых, и раненых.

Никакого сожаления он по этому поводу не испытывал. Живые ли, раненые ли… Не все ли равно? Эти твари пришли убивать и насиловать. Смерть — это все, что они заслужили.

Видя, что хозяин пришел в себя, птица заухала и легонько клюнула его в правую щеку. Улыбнувшись одними губами, Алес погладил сову, затем поднял все трупы вокруг и, провожаемый пустыми взглядами своих мертвых солдат, направился к небольшой двери справа от входа.

Если тот урод не соврал, пленницы должны быть внизу. В общинном доме живых не осталось. Женских трупов там тоже нет, и значит, велика вероятность, что пленники и правда в подвале.

Мысленно взмолившись всем известным богами, Алес зашел внутрь и спустился в подвальное помещение. С замиранием сердца, отодвинул тяжелый деревянный засов, зашел внутрь и… облегченно выдохнул.

Они действительно были здесь! Живые! Неда и Дана из пятерки Отмеченной, сама Айка, Река и еще Эд! Лигейцы, похоже, схватили лекаря возле ворот и притащили сюда. У парня очень редкий дар. Его, очевидно, узнали и решили сохранить ему жизнь…

Как бы то ни было, их теперь шесть! Сущее услышало его мольбу и сохранило жизни ребятам. Он дошёл! Осталось спасти.

Все пятеро лежали у стен связанные по рукам и ногам. У Реки и Нелы глаза закрыты, но они живы! Айка, Эд и Дана в сознании. Лежат и молча на него смотрят. В глазах ужас мешается с удивлением. Странно… Хотя он сейчас не очень хорошо выглядит…

Ситуацию разрядила сова. Едва только Алес шагнул на порог, Гуша сорвалась с плеча и, перелетев через комнату, уселась Реке на грудь. Хлопнув крыльями, сова пронзительно закричала, привлекая внимание, и тут Алес увидел, что девушка умирает. Река… Его Река!

Забыв обо всем, парень рванулся вперёд и упал на колени перед подругой. Коснувшись горла ладонью, он щедро поделился жизненной силой и… облегченно выдохнул, видя, что смерть отступает.

Великое счастье… Ещё одна улыбка Алаты… Питомцы получают часть Силы хозяина, и сова не могла не почувствовать приближение смерти. Гуша умница… Она ведь не может не знать, как ее смотрящий относится к девушке. Понимала, что он сильно расстроится, и поспешила предупредить.

Вытерев рукавом слёзы, Алес обернулся и с удивлением увидел, что Айка, Дана и Эд уже стоят на ногах! При этом в правой руке Отмеченная сжимает рукоять небольшого ножа, из тех, что рыбаки используют для хозяйственных нужд. Айка, наверное, освободилась и, разрезав путы на остальных, приказала им притвориться связанными. Они собирались напасть на тех, кто за ними придёт. Прорваться на свободу или умереть. Впрочем, никто умирать сегодня больше не будет.

— Что наверху? — встретившись с ним взглядом, напряженно уточнила Отмеченная. — Говори! Быстро!

— Безопасно, — ответил Алес и, поднявшись на ноги, кивнул в сторону открытой двери. — Я… мы всех убили…

— Убили⁈ Всех⁈ Ты в своём уме⁈ — во взгляде Айки жалость смешалась с досадой. — И кто мы⁈

— Я и мои не-живые, — устало произнёс парень. — Ты можешь сходить наверх посмотреть. Тебя там не тронут.

— Ты… Ты же не шутишь? — потрясенно выдохнула Отмеченная и, отшагнув назад, убежала наверх.

Алес посмотрел ей вслед, вздохнул и опустил взгляд. Он не задумывался о том, как ребята отреагируют на его подручных. Как-то не до этого было. Да… Большинство разумных считает не-живых чудовищами. Он тоже так думал месяц назад…

— Ты и сам похож на покойника, — негромко произнёс Эд и, покачав головой, добавил: — Но ты живой… Не представляю, как такое возможно, но я очень этому рад. Орм и Сол, как я понимаю…

— Мертвы… — Алес кивнул и поднял на лекаря взгляд. — Их убил князь…

— Река тоже умирает, — Эд вздохнул и опустил взгляд. — Я пытался помочь, но…

— Нет! — Алес покачал головой. — Уже не умирает. Спасибо Гуше. — Парень погладил усевшуюся на плечо сову, и в этот момент в подвал вернулась Отмеченная.

Покачнувшись на пороге как пьяная, Айка изумленно посмотрела на Алеса. Хотела что-то сказать, но не стала. Покачала головой, усмехнулась и, усевшись на мешок с сухими водорослями, с силой провела ладонями по лицу.

— Души всех наших уже в Крепости, — видя ее состояние, хмуро пояснил Алес. — Там наверху только тела. Помощники. Оружие, которое вручила мне Смерть.

— Ты не понял, парень, — Айка покачала головой и снова усмехнулась. — Я не осуждаю… Наоборот… Пообещай, что, если погибну, сделаешь со мной то же самое! Чтобы я после смерти отомстила своим убийцам! Так же, как и они все!

— Хорошо, — Алес кивнул и, мысленно выдохнув, произнёс: — Давайте поговорим потом. Сейчас срочно нужно уходить из посёлка. Сюда идёт армия…

— Фермы, скорее всего, захвачены, — обернувшись к двери, с досадой пояснила Отмеченная. — Нас перехватили по дороге туда. И в Латоку мы уже не прорвемся…

— Значит, пойдем на старое кладбище, — пожал плечами Алес. — Если что, уйдем отсюда Порталом. Мне кажется, Алата хочет от нас именно этого. — Видя удивленные взгляды девушек, парень указал на дверь и пояснил: — Давайте собираться! По дороге я все расскажу.

Глава 12

Лигея, Аскания,

ущелье Мертвых камней,

1039 год от Великого Разлома,

14-й день третьего весеннего месяца.

В Ущелье Мертвых Камней все оставалось по-прежнему. Отвесные мрачные скалы, огромные валуны и голое пространство без малейшего намёка на снег. В прошлый раз он этому радовался. Ведь по камням-то бегать всяко удобнее. Другое дело, когда у тебя в отряде есть неходячие раненые, а в спину дышит сотня белых собак.

Собирались не меньше часа. И это при том, что у каждого в посёлке был заранее заготовлен походный мешок с запасами на декаду пути. Дольше всего искали нормальные сани и пару оленей в упряжку. Оно и понятно… Отступать планировалось на побережье, поэтому все животные отправились с караванами в Латоку. На счастье, у сотника во дворе нашлись и олени и сани.

Пока ребята готовили упряжку и стаскивали мешки, Алес сходил к телу убитого князя. В первый раз он забрал отсюда всех свежих покойников, но труп Райдаса словно бы не услышал его призыв, и это было как минимум странно. Впрочем, ответ нашёлся достаточно быстро. На шее у князя висел артефакт — небольшая прямоугольная пластинка из светлого металла с тремя полустертыми рунами и кристаллом Хаоса в тонкой оправе.

По всему выходило, что при жизни ублюдок общался с посланниками Врага. Ведь просто так на шею такое никто не наденет. Нужно быть уверенным, что Хаос не навредит… Возможно, и эта война началась не случайно? Хаос коварен… Стоит только пустить его в душу, и он обязательно потребует жертв…

Алес так и не разобрался в конкретном предназначении артефакта, но оно и не требовалось. Ненадолго заблокировав боль, парень отколол голову заледеневшего трупа и тремя ударами уничтожил поганый кристалл. Отбросив потемневшую пластинку клинком, Алес, недолго думая, снял с трупа доспехи и надел их на себя. Забрал ножны с мечом, вернул боль и отправился обратно к саням.

Ещё вчера он постеснялся бы носить такой дорогой доспех, но тот Алес остался сидеть в караулке, прибитый к стене двумя Ледяными Стрелами. Все изменилось… Наверное поэтому, никакой особой радости трофеи ему не доставили. Высокородный ублюдок испортил кольчугу и ее нужно было заменить. Зачарованная кираса подойдет для этой цели как нельзя кстати.

К входу в ущелье Мертвых Камней они добрались ближе к полудню, и скорость передвижения отряда серьезно замедлилась. Снега здесь не бывает, а сани по камням тащить намного сложнее. Река к тому времени была ещё без сознания, Нела пришла в себя, но сама идти не могла. В итоге в санях они оставили только раненых. Алес пытался в помощь оленям отрядить не-живых, но животные едва не взбесились, и от этой затеи пришлось отказаться.

Десять лиг пути по камням можно пройти за пару часов. И все бы ничего, но как только их небольшой отряд появился в ущелье, отправленная на разведку сова обнаружила погоню.

Всю дорогу Алес надеялся, что за ними отправят не больше пары десятков собак, но лигейцы, очевидно, разобрались в происходящем и выслали целую сотню. Всех собачьих всадников, которые пришли в Акарем. По одному на каждого его не-живого.

На самом деле хватило бы и двадцати, но там были бы хоть какие-то шансы. Сейчас их нет, и остаётся только бежать. Добраться до завала раньше преследователей и перейти на ту сторону. Шансы есть, но их не так много. Проблема в том, что собаки по камням будут бежать быстрее, чем по глубокому снегу, и со следа они не собьются. Ущелье прямое как стрела, и спрятаться тут не получится, а проклятая погода, как назло, была замечательной. Следы отчётливо видны на снегу и преследователи двигались без задержек.

Самая большая неприятность случилась на середине пути, когда собачьи всадники уже въезжали в ущелье. Деревянные сани сломались, но решение нашлось быстро. Раненых понесли не-живые бойцы. Оленей с санями бросили, но скорость отряда не изменилась. Даже слегка увеличилась. Река все ещё была без сознания, а Нела нормально приняла происходящее. Когда альтернативой только насилие и смерть, особо выбирать не приходится.

Нет, истерик и так никто не закатывал. Эд и Айка нормально воспринимали его бойцов. Дана поначалу побаивалась, но потом привыкла и перестала обращать внимание.

Сам Алес чувствовал себя нормально. До ущелья он ехал вместе с ранеными в санях, и по дороге получилось даже поспать. Поначалу он собирался идти с остальными пешком, но Айка наорала на него и обозвала идиотом. Эд и Дана ее поддержали, и парень спорить не стал. За время дороги все его кости срослись, раны зарубцевались, второй глаз слегка приоткрылся, физиономия перестала чесаться. Нет, шрамы, конечно, останутся, но это ерунда. Если получится выжить, будет что показать своим детям.

— И что там? — голос Отмеченной оторвал парня от размышлений. Девушка обернулась и с досадой посмотрела назад. — Где эти уроды?

— Две лиги примерно до них, а мы уже почти дошли. Вон там, — Алес указал рукой вперёд, — за тем большим валуном проход.

— Ясно, — Айка посмотрела в указанном направлении и перевела взгляд на Алеса. — Тогда действуем, как договаривались. Мы с Дилом и Недом переносим раненых через завал, ты попытаешься задержать всадников. Только будь рядом с проходом, чтобы мы успели тебя забрать.

Произнеся это, Отмеченная быстро пошла вперёд и приказала Эду с Даной готовиться.

Алес посмотрел ей в спину и тяжело вздохнул.

Да все так, но надолго лигейцев не задержать. Его бойцам не выстоять в бою с собачьими всадниками. Слишком неравны силы. Тут нужен щитовой строй, но недавно поднятых бойцов в него не поставить. Тут все как у живых… Бойцов нужно обучить. Выдать всем щиты и длинные копья. Кейр никогда ничем подобным не занимался, а ему не стоит даже пытаться. К тому же, копий все равно нет, а щиты остались только у половины. Его бойцы ещё не начали гнить и собаки смогут рвать их зубами. С мечом в руках против всадника с копьем много не навоюешь, но что-то же делать надо.

Каждый из его бойцов сильнее любого всадника, но не-живые способны совершать только обычные действия. Колоть или рубить мечами, закрываться щитами, но ни о какой технике боя речь не идёт. Густую шерсть белого пса даже у них разрубить не получится, и всадники их перебьют без труда, хотя…

От пришедшей в голову мысли, настроение немного улучшилось. Недолго думая, приказал бойцам подобрать по одному камню и мысленно объяснил для чего это нужно.

Да, ситуацию это вряд ли сильно изменит. Все не-живые, кроме двоих, все равно уйдут за черту, но так они хоть кого-то с собой заберут.

Больше всего парень жалел о том, что ему придётся оставить Мору. Слишком долго пришлось бы затаскивать ее наверх. Казалось бы, с момента призыва прошло совсем немного времени, но не-живое чудовище воспринималось так же, как и сова. Странно… Возможно, он что-то напутал во время призыва? Хотя, скорее всего, в Море просто воплотилась мечта всей его жизни. Алес ведь с детства грезил белой собакой. Представлял, как будет ее воспитывать и кормить. Уже здесь начал собирать на щенка деньги…

Его Мора практически не отличается от настоящей собаки! Она откликается на зов, слушается, но… ее придётся оставить. Только ведь появилась… Да, наверное, он сможет призвать себе похожую, и не одну, но… та будет другая, а ему нужна эта!

— Быстро! Быстро!

Подбежав к завалу, Айка взлетела по неровным камням и скинула вниз носилки. В этот момент из-за большого валуна в трёх сотнях шагов позади показались преследователи.

Страшно, и безумно красиво. Огромные белые псы стелились по земле, как волки, загоняющие добычу. Увидев цель, бегущий впереди кобель яростно зарычал. Затем второй, третий, и пару мгновений спустя ревела уже вся стая.

— Нед, Дил, кладите их на землю и залезайте наверх! — Алес ткнул пальцем на небольшой пятачок перед завалом, затем обернулся к остальным бойцам и мысленно проорал: — Всем разойтись! Рядом никто не стоит! Камни кидаем наверняка! Как я говорил! Затем встречаем! Собак старайтесь бить в пасть и глаза, всадников вытаскиваем из сёдел и убиваем. Все! Пошли на них!

Одновременно с этим Эд с Даной уложили Реку на кусок кожи с привязанными к углам веревками, и лекарь следом за не-живыми быстро полез на завал. Дана схватила свободную веревку и продела ее Неле за пояс. Сунув конец в зубы, девушка хлопнула подругу по плечу и полезла следом за лекарем.

Командир лигейцев, видя, что добыча уходит, привстал в стременах и, указав на толпу не-живых, что-то проорал скачущим позади бойцам. Всадники за его спиной опустили копья и, вцепившись в ремни на ошейниках, направили оружие параллельно земле.

— Ну же… Алата! Пожалуйста… — прошептал Алес, напряженно глядя на приближающихся всадников, и богиня его словно услышала.

Когда его бойцов с лигейцами разделяло не больше сорока шагов, сразу два десятка не-живых швырнули в атакующих камни. Затем еще и еще!

Не ожидая ничего подобного, лигейцы не успели закрыться щитами, и это было ошибкой. Слишком уверенные в своём превосходстве…

Брошенные камни с глухим звуком ударили по доспехам, и сразу семь всадников вылетели из сёдел! Ещё как минимум четыре обломка попали в оскаленные морды собак, и передние ряды атакующих смешались!

Собака это не люторог. Белые псы намного подвижнее и способны резко изменять направление бега. Получив камнями по мордам, собаки от неожиданности рванулись в разные стороны. Задние налетели на передних, строй сломался, и слитной атаки не получилось.

Понимая, что лучшего момента не представится, Алес послал всех бойцов в атаку. Не-живые набросились на смешавшихся всадников, и ущелье содрогнулось от рева. В первые мгновения удача улыбалась его бойцам. Ещё трое лигейцев были выбиты из сёдел, но это было последним успехом. Яростно рыча, собаки разбросали не-живых в стороны, и началось избиение.

Зачарованный доспех пробить практически нереально. Ещё сложнее это сделать, когда рыцарь сидит на огромной собаке, которая способна за мгновение разорвать тебя на куски.

Чуда не случилось… Он и так исчерпал весь запас чудес на пару своих жизней вперёд. В первые же минуты его сотня потеряла четверть бойцов, а он ничем не мог им помочь. Просто стоял, смотрел и пытался распределять цели…

— Алес! Очнись! — резкий окрик Отмеченной резанул по ушам.

Парень вздрогнул и увидел несущихся на него всадников. Четыре урода проскочили вдоль скалы за большим валуном, и он сразу их не увидел. Слишком погрузился в сражение…

Всего два десятка шагов до оскаленных морд. Лигейцы, очевидно, разглядели доспех, и решили покарать убийцу своего господина.

Понимая, что забраться на завал уже не успеет, парень швырнул Порчу в двух скачущих рядом лигейцев и резко метнулся влево.

Лента заклинания вытянулась в оскаленную морду ближайшего пса, мгновенно перекинулась на всадника, и змеей метнулась ко второму. Рёв атакующих захлебнулся. Две парализованные собаки покатились вместе с наездниками по скользким камням, на оставшихся кинулась Мора.

Его не-живая сбила с ног пса командира лигейцев и, не обращая внимания на торчащее в груди копье, бросилась на второго. Ещё пара десятков врагов, вырвавшись из свалки, направлялись в эту же сторону, и счёт пошёл на мгновения.

— Веревку! Веревку хватай! — проорала с завала Отмеченная, и второй раз ей повторять не пришлось.

Морщась от рёва дерущихся, Алес пробежал возле морды поднимающейся с земли собаки и, подпрыгнув, схватился за сброшенный трос.

В стену возле плеча ударила стрела, другая отскочила от кирасы. Лигейцы что-то орали за спиной, но они уже опоздали! Алеса быстро потянули наверх. Огромная лапа не-живого схватила за руку возле плеча и без труда вытащила парня на вершину завала.

При жизни Нед его едва не убил, но после смерти десятник лигейцев полностью расплатился за то дерьмо, которое совершил. Понятно не он, а его оболочка, но это не так-то и важно.

— Пригнись! — рявкнула Отмеченная и, рванув Алеса за рукав, подтолкнула в сторону кладбища.

Обернувшись, парень мазнул взглядом по своему гибнущему отряду, кивнул и быстро пошёл следом за остальными.

На душе было погано. И ведь вроде бы понимал, что собаку придётся оставить, но «понять» не означает «принять». А ещё ему было стыдно. Ведь замешкавшись внизу, он едва не погиб. Отвратительная беспечность по отношению к доверившимся соплеменникам. Без него они ведь не смогут уйти. Харис же говорил, что Портал может вызывать только он…

— Да приди ты уже в себя! — морщась от рёва за спиной, Айка толкнула его в плечо и указала на торчащие из тумана надгробия. — Говори куда тут идти?

— Я едва не подвёл вас… — хмуро вздохнул парень, но девушка остановила его жестом.

— Потом мы сядем и вместе поплачем, — на ходу усмехнулась она. — Сейчас нужно быстрее отсюда валить! Эти уроды скоро полезут следом за нами!

— Нам туда, — Алес указал рукой на восток и, приказав не-живым следовать за собой первый зашёл на территорию кладбища.

Айка кивнула и, подтолкнув замешкавшуюся Дану, пошла следом за ним.

На кладбище все оставалось по-прежнему. Ряды покосившихся надгробий, склепы, памятные статуи и туман. Только сейчас все это его уже не пугало. Выглядело знакомо, предельно уныло и странно…

При иных обстоятельствах он бы попытался разобраться, что конкретно его напрягает, но сейчас на это не было сил. Двигаясь по широкой тропе в направлении храма, парень продолжал контролировать остатки отряда и наблюдать за сражением глазами совы. Такой контроль забирал все внимание и по сторонам он почти не смотрел.

Бой в ущелье заканчивался. На ногах оставались полтора десятка бойцов и собака. Мора… Его Мора… С изрубленными боками, истыканная стрелами, с пластами свисающей шкуры и изуродованной мордой, она отбивалась от трёх атакующих псов, не пропуская лигейцев к завалу. Всех остальных бойцов Алес отправил собаке на помощь, но это была агония.

Наверное, ни один мастер Смерти не смог бы управлять отрядом на таком расстоянии, но ему в этом помогала сова. Уверенное управление бойцами возможно только в пределах прямой видимости, а Гуша по сути является глазами смотрящего. При этом на сову воздействуют обе его Печати, и все приказы долетали до не-живых без помех и задержек. Вот только помочь это никак не могло.

По кладбищу шли достаточно быстро. Эд, уже успевший здесь побывать, не обращал внимания на окружающие пейзажи. Лекарь шел за Алесом и разговаривал с Нелой, которую нес на руках Дил. Следом за ними шел Нед с Рекой, которая по-прежнему была без сознания, и замыкающими — Айка и Дана.

Обе девушки находились под впечатлением от увиденного. Дана всю дорогу молчала, Айка негромко ругалась, но испуганными они не казались. Оно и понятно…После того, что случилось в поселке, старое кладбище вряд ли сможет кого-нибудь из них напугать.

Бой в ущелье закончился, когда они прошли по кладбищу около лиги пути. Один из всадников переломал собаке ноги каким-то заклинанием, и ей лежачей размозжили голову молотом. Все его бойцы к тому времени уже отправились за черту, но эта победа далась врагам большой кровью.

В ущелье на камнях остались лежать неподвижно тела восьми белых псов и трупы двенадцати преследователей. Ещё три собаки вряд ли в ближайшее время смогут продолжить погоню, а раненых врагов он сосчитать не успел. Кто-то из лигейцев указал рукой на Гушу, и Алес приказал сове улетать.

Убедившись, что птица его поняла, парень тяжело вздохнул и разорвал связь. На душе было погано, но ничего уже не поделать. Жизни соплеменников неизмеримо важнее чего бы то ни было, и собака погибла не зря!

Другой бы на его месте радовался бы. Недавно поднятая сотня смогла нанести чудовищный урон элитному отряду лигейцев, и это при соотношении один к одному! Только радоваться не получалось, но и расстраиваться тоже не стоит. Сейчас главная задача — дойти до Портала. Ничего ведь, по сути, ещё не закончилось. Лигейцы обязательно попытаются их догнать. Хотя без собак сделать это будет непросто.

До храма оставалось ещё больше лиги пути, но Алес уже точно знал, кому из богов он был посвящён…

Кейр не ошибся. Вместе с куском Илума сюда закинуло Храм Забвения! Одно из трёх величайших святилищ Госпожи Ильсаны Прекрасной! Это знание, очевидно, перешло к нему от мастера. При этом статуи богини тут не было, их возводили только около городов. Да, все так, и теперь понятно, почему к побережью недавно подползли острова. Их, наверное, притягивает сюда этот Храм. Впрочем, это только его домыслы.

Размышляя таким образом, парень вывел спутников на один из тринадцати лучевых просеков кладбища, по которому до храма можно было идти уже не сворачивая.

И вроде бы все шло как задумывалось, но Алеса не оставляло странное чувство неправильности. Управляя отрядом, он не обращал на него внимания, но сейчас, когда бой закончился, оно не давало ему покоя, и с каждым шагом только усиливалось.

Могилы, склепы, поминальные статуи и храм впереди… Кладбище оставалось таким же, как и в прошлый раз, но что-то же он упускает. Понимая, что надо успокоиться, Алес глубоко вдохнул на ходу, и в этот миг со стороны ущелья донёсся глухой звук, похожий на удар железной кирки о лёд. Спустя пару мгновений звук повторился и тут же сменился громким каменным треском.

— Вот же уроды! — обернувшись, зло выдохнула Отмеченная и одновременно с этим Алесу на плечо села сова.

Вздрогнув от неожиданности, парень коснулся эфира, и… понял какой же он идиот.

Оказавшись на огромном кладбище, он даже не попытался кого-то поднять! Немыслимая тупость, но она объяснима. Его изменившаяся сущность просто не видела этой возможности! Кладбище было мертво, если, конечно, уместно такое сравнение. Это-то как раз и было неправильно! Можно было сразу это понять, но… бой же только закончился. Ещё же и пяти минут, наверное, не прошло. Как бы то ни было, на древнем кладбище возле одного из главных святилищ Госпожи такого быть не должно, но…

Все ещё не понимая, что происходит, Алес использовал Призыв на десятке могил возле дороги и едва не заорал от неожиданного отката.

Это было похоже на атаку ядовитого ската. По телу прокатилась мерзкая судорога, противно заныли Печати, перед глазами все поплыло.

В следующий миг в ноздри ударил тяжелый запах гниющих растений, по туману прокатилась желто-коричневая волна, и над выбранными могилами поднялись высокие грязно-серые силуэты чудовищ!

Они откликнулись, но прийти не смогли. И это произошло неслучайно! Кладбище кто-то проклял и с этим нужно срочно что-то решать. Ведь лигейцы, судя по всему, смогли проломить барьер, и если никого сейчас не призвать, всадники быстро их догонят. Нет, возможно, это не так, но откуда тогда был этот грохот?

Все эти мысли пронеслись в голове за мгновение. Алес потряс головой, сбрасывая последствия отката, посмотрел в сторону прохода и выругался, не увидев никого за спиной.

Глава 13

Лигея, Аскания,

Великое Кладбище,

1039 год от Великого Разлома,

14-й день третьего весеннего месяца.

Резко обернувшись, парень оглядел кладбище и ошарашено выдохнул. Прикрывающий землю туман стал похож на водную гладь! Мутный и грязный, как океан после хорошего шторма, он словно бы тёк в разные стороны от большого буро-зелёного вздутия, которое бугрилось в двух сотнях шагов впереди слева от просека.

Рыбаки такие называют поганками. Когда восходящие потоки воды образуют на поверхности холм, но тут-то никакой воды нет! Та зелёная мерзость впереди, скорее всего, и есть то самое проклятие, из-за которого он не может никого тут поднять. Кто-то осквернил общую могилу, или на одном из похороненных пробудился какой-то чудовищный артефакт?

В тот момент, когда Алес об этом подумал, поганка впереди увеличилась в размерах и опала, пустив вокруг себя волну очередную волну. Одновременно с этим откуда-то справа донеслись негромкая песенка. Слова было не разобрать, но, судя по голосу, пел ее какой-то ребенок. Девочка или совсем маленький мальчик…

Поморщившись, парень резко повернул голову и… понял, что сходит с ума.

Слишком много всего случилось в прошедшие сутки. Смерть товарищей, инициация, бегство, бой в ущелье и вот сейчас. Сущее, похоже, решило, что ему недостаточно впечатлений…

В белом до колен платьице и тряпичной курточке с капюшоном, богиня была похожа на юную девочку, если смотреть со спины… Нет, Алес уже встречал скелеты в одежде, но ни от одного из них не исходило такое безумное ощущение Силы. Он словно бы оказался на краю пропасти. Чёрной, бездонной и… такой притягательной…

— З-здравствуйте, Госпожа! — поклонившись, прошептал он, но богиня не обратила внимания на его приветствие.

Оборвав песенку, Ильсана приблизилась и, положив костлявую ладонь левой руки ему на запястье, правой указала на буро-зелёный бугор.

— Убери это! — приятный женский голос эхом прошелестел у него в голове. — Забери Жизнь! Она здесь совершенно не к месту…

Правое плечо парня заледенело, грудь словно бы стянуло в кузнечных тисках. Ноздрей коснулся запах сухой травы, и богиня исчезла.

— Да, Госпожа! — прошептал Алес в пустоту, и в этот миг наваждение схлынуло.

Откуда-то сбоку донеслись крики и рёв, грязно выругалась над ухом Отмеченная.

— Ты где был? — Айка схватила его за плечо и, развернув, смерила взглядом. — Это ещё ты?

— Да! — Алес отстранённо кивнул и, глядя на выезжающих из прохода лигейцев, попытался привести мысли в порядок.

Эти твари все-таки сломали заслон. Примерно полторы лиги до них, и столько же до зала с Порталом. По кладбищу псы быстро бежать не смогут, но от них все равно не уйти. Догонят и убьют, но… это они так планируют.

— Да очнись ты! — резкий окрик Отмеченной выдернул Алеса из размышлений. Айка тряхнула его за плечо и указала на двоих не-живых что стояли чуть впереди. — Гони их вперёд! Без тебя они не идут!

Вторя словам Отмеченной, Гуша ущипнула Алеса за ухо, и это окончательно привело его в чувства. Обернувшись, парень приказал не-живым нести раненых в храм и вместе с остальными побежал следом.

— Вы подождёте там! — придерживая ножны, на бегу прокричал он и указал рукой на святилище. — Я по дороге сверну и задержу этих уродов.

— Ты уверен? — обернувшись, с сомнением в голосе уточнила Отмеченная.

— Да, — Алес кивнул. — По-другому нам не уйти.

— Добро! — Айка отвернулась и, на ходу подняла сжатый кулак. — Удачи тебе, брат!

— И вам тоже удачи, — в спину ей произнёс Алес и, найдя взглядом нужное место, свернул с просека на примыкающую тропу.

Больше семи десятков лигейцев к этому времени уже выехали из прохода.

Не утомляя бойцов перестроениями, командир махнул рукой и, проорав: «Вперёд!», послал отряд на территорию кладбища. Всадники толпой пересекли границу тумана и, не разбирая дороги, направились в его сторону.

Псов не гнали. Им ведь прекрасно видно, что кладбище со всех сторон окружено горами. В такой ситуации никто не станет нагружать и без того уставших собак, тем более, когда есть реальная перспектива сломать лапы об какой-нибудь камень. Таким темпом они будут добираться до него минут десять. Есть время подготовить тёплую встречу.

Сова на плече вела себя странно: вертела головой, ухала и переступала с лапы на лапу, что говорило о высшей степени удивления. Не понятно, что сейчас творится в птичьих мозгах, но возможно Гуша до сих пор не может поверить в произошедшее? Она ведь тоже видела Госпожу и вместе со своим смотрящим получила от неё усиление. Их общая Печать Смерти усилилась настолько, что он сейчас может разом поднять до полусотни бойцов. Трупов вокруг хватает, осталось разобраться с проклятием.

Нужное место он нашёл без труда. Большой прямоугольник размерами пять на восемь шагов являлся захоронением какого-то великого воина. Покосившееся надгробие с поминальной надписью и полустертым гербом, пересекала неровная трещина. Фамильный алтарь из чёрного мрамора и четыре статуи по углам со склоненными головами и опущенным к земле оружием свидетельствовали о знатном происхождении того, кто лежал под могильной плитой. Впрочем, Алеса его личность волновала в последнюю очередь, а вот все остальное…

Эта могила находилась в центре одного из трёх Мест Силы на кладбище, и понятно, почему осквернили именно ее.

На фамильном алтаре лежал продолговатый кусок металла, от которого волнами во все стороны исходили чудовищные эманации Жизни. В неизвестном артефакте было столько Силы, что она толчками переливалась через край, и каждый такой «перелив» был способен вытащить из-за черты, наверное, целую сотню разумных.

Жизнь и Смерть очень редко конфликтуют в реальности. Эти Элементы всегда находятся в незримом равновесии, в отличие от семи остальных. Однако если вот так раз за разом выплескивать Жизнь возле Храма Забвения, равновесие будет нарушено. Разорвано в мелкие клочья…

Непонятно только, как все это устроили? Ведь недостаточно просто прийти и положить артефакт на алтарь. Не-живые защитники не пропустили бы на кладбище Жизнь! Даже для того, чтобы положить артефакт на алтарь и освободить его Силу, понадобилось бы разрешение того, кто похоронен в этой могиле! Только случилось то, что случилось. Кто-то смог скрытно пронести сюда артефакт и провести на могиле обряд! Самым поганым было то, что неизвестный ублюдок оставил у алтаря голема-стража!

Не-живой рыцарь в светлой зачарованной кирасе странной конструкции сидел на обледенелой земле, привалившись спиной к алтарю. Голова низко склонена, волосы свисают гнилыми прядями. Рука, сжимающая меч, лежит на коленях, вторая покоится на земле. При жизни его рост был никак не меньше четырёх с половиной локтей. Странно только, что ни на доспехе, ни на мече не видно даже следов ржавчины. Из-за этого кажется, что мужчина просто уснул…

Страшный противник, с которым не получится договориться. Големов-стражей, как правило, поднимают из самых лучших бойцов. Таких, как тот, что похоронен в этой проклятой могиле. Если это он и есть, то все плохо настолько, что хуже и не придумать. Такие големы и так-то максимально защищены от любых заклинаний, а возле собственного захоронения они практически неуязвимы, и очень плохо поддаются контролю. И не потому ли этот конкретно страж единственный кто остался на кладбище? Остальные или развоплотились под влиянием Жизни, или скованы под землей…

Приближаясь к захоронению, Алес быстро перебирал в голове варианты возможного развития событий, но правильного ответа не видел. Его просто не было! Такую тварь в прямом бою победить невозможно, если ты, конечно, не подвижник какого-то бога. Подчинить его можно только наложив ладонь на голову, но кто же тебе такое позволит. Остается надеяться, что артефакт Жизни свел стража с ума, и он, погруженный в вечные грезы, не понимает, что происходит вокруг.

Надежды не оправдались. Когда до могилы оставалось пройти шагов двадцать, мёртвый рыцарь одним движением встал на ноги и посмотрел на приближающегося норта. Безумия и ярости в его взгляде было столько, что Алесу стало не по себе. Такие големы в большинстве случаев сохраняют разум и память о прошлой жизни, но они никогда не демонстрируют своих чувств. Непонятный артефакт все-таки свёл не-живого с ума, но Алесу от этого легче не стало, хотя…

— Я пришел тебе помочь! — выставив раскрытую ладонь, на ходу произнёс он. — Заберу с могилы артефакт, и твои мучения прекратятся! Позволь мне его забрать…

— Ты думал, я не узнаю тебя, червь? — в раздавшемся в голове голосе не прозвучало и тени безумия. Только ненависть… Звенящая, всепоглощающая…

— Мы с тобой никогда не встречались… — остановившись в десяти шагах от границы могилы, Алес непонимающе поморщился. — Как ты мог узнать?

— Ты решил переиграть? — не обратив внимания на слова парня, продолжил говорить страж. — Понял, что тебе от неё не уйти? Только ничего не получится! Ты сейчас же отправишься к ней, мразь! Потому, что я сбросил твои поганые чары!

Произнеся это, страж бросился вперёд и нанёс косой рубящий, целя Алесу в шею. Движение получилось размытым. Только что стоял там, и вот он уже в паре шагов! Чудовищная… нереальная скорость, но у парня получилось пережить эту атаку. Все-таки две Печати это вам не одна!

Понимая, что увернуться не получится, Алес вывернул корпус и принял удар на левый наплеч.

Лязгнуло. Возмущённо закричала взлетевшая сова, плечо прострелило болью до локтя.

Мысленно выругавшись, Алес попытался выхватить меч, но сильнейший удар ногой в живот отбросил его назад. Кираса даже не прогнулась и боли он не почувствовал, но это помогло слабо. Продолжая движение, страж нанёс колющий в грудь и добавил Могильную Хватку.

На такое способны только великие мастера меча. Чтобы заклинание стекло по клинку и коснулось цели одновременно с оружием. Понимая, что противник намного слабее, мертвый ублюдок решил поиздеваться?

Кираса выдержала удар, но заклинание, пройдя защиту, опутало тело ледяной паутиной. Грудь Алеса стянуло в невидимых тисках, дыхание сбилось, в душе плеснулась бессильная ненависть. Он совсем не боялся смерти, но нет ничего хуже, чем умереть вот так глупо. Не выполнив повеления Госпожи, оставив соплеменников без надежды…

— Отправляйся к ней! — шагнув к Алесу, с ненавистью произнёс страж, и в этот миг ему в голову с криком вцепилась сова!

Неспособный чувствовать боль не-живой не обратил на птицу внимания, и это оказалось ошибкой. Урод ведь не знал, что сова связана с смотрящим.

Его Гуша! Его волшебная птица!

Видя, что ее напарник сейчас погибнет, она бросилась на помощь и помогла!

В тот момент, когда когти совы впились в плоть, Алес прочитал Подчинение и, шагнувший к нему страж, замер на середине движения. Спокойная уверенность в горящих глазах чудовища сменилась ужасом осознания. Лицо перекосилось от ненависти, и он упал на колено перед новым хозяином.

Одновременно с этим морозная паутина частично растаяла. Алес тяжело задышал и, с трудом повернув голову, посмотрел в сторону прохода на кладбище.

Этот бой длился недолго, лигейцы ещё далеко и минут пять у него ещё есть.

— Ты все равно умрешь, — голос стража оторвал его от размышлений. — Все зашло далеко, и просто забрать артефакт не получится. Жизнь сможет остановить только жертва. Ты подохнешь и все равно отправишься к ней!

Страж не врал, просто не мог… Да, все так и есть…

Алес что-то такое и предполагал, но сейчас не осталось даже сомнений. Кейр никогда не сталкивался с чем-то подобным, но это же и так очевидно. Жизнь может остановить только Смерть, а добровольная жертва на весах Сущего весит значительно больше обычной. Впрочем, смерть тоже бывает разной. Спасти друзей и помочь Госпоже? О такой смерти можно только мечтать!

— Мы с тобой никогда не встречались, — мысленно произнёс он, чувствуя, как к телу возвращается подвижность. — Ты меня с кем-то путаешь.

— Твоё кольцо! — с ненавистью выплюнул страж. — Ты думаешь, я способен его забыть?

— Я подобрал это кольцо с трупа месяц назад, — со вздохом вслух произнёс Алес. — А та, о которой ты вспоминаешь… Это она отправила меня сюда! Ты едва не помешал планам Госпожи, идиот!

— Но… я… — ненависть в голосе сменила растерянность. — Я не мог так…

— Нет времени говорить! Встань и слушай приказ, — Алес обернулся и указал на соплеменников. — Эти живые должны сохранить свои жизни. Когда я уйду за Черту, будешь защищать их так, как меня. Этих, — он указал на лигейцев, — убей или просто прогони с территории кладбища. Я сейчас заберу Жизнь, и ты сможешь позвать себе в помощь бойцов. Все! Выполняй!

— Да, господин! — рыцарь ударил себя кулаком в грудь и, обернувшись, пошёл навстречу лигейцам.

Алес посмотрел ему в спину, усмехнулся и направился к алтарю.

Что называется, расскажи Сущему о своих планах.

Он сам собирался поднять не-живых, но страж с его запредельной Силой справится с этой задачей значительно лучше. При этом смерть не разорвёт подчинение, так что жизни ребят уже в безопасности. Его одна — на пять… Очень хороший размен.

Странное дело, но приблизившись к алтарю он не почувствовал ничего, кроме тяжелого запаха гнили и холода у себя на плече. Жизнь не способна нанести вред живым? Да, наверное… Впрочем это уже неважно.

Ни мгновения не колеблясь, Алес забрал с алтаря артефакт, прижал его руками ко лбу и вскинув голову к небу объявил:

— Я забираю это и жертвую!

В следующий миг, словно бы отозвавшись на его слова, над кладбищем прозвучало эхо далекого звона. Глубокий и протяжный звук раскатился над замерзшими могилами и, поднявшись над горами, улетел в свинцовое небо. Земля под ногами дрогнула…

Понимая, что умирает, Алес потянулся к сове, успокоил питомицу, посмотрел ее глазами на кладбище и мысленно улыбнулся.

У него получилось! Артефакт перестал источать Жизнь, и кладбище мгновенно очистилось. Как, собственно, и было задумано.

Ребята уже подбегали к Храму Забвения, и с ними ничего плохого уже не случится. Ведь их преследователям сейчас остаётся только бежать.

Собачьи всадники растянулись в широкую цепь, но никто из них не мог увидеть произошедших тут перемен. Мертвый рыцарь, что стоял на пути с поднятым к небу мечом, не казался командиру неполной сотни всадников неодолимой преградой. Живые без метки Смерти ничего почувствовать не способны…

От фигуры стража во все стороны вытянулись изломанные линии Силы. Две сотни, или может быть три… Через пару мгновений на пути лигейцев появится целое войско, и эти не-живые солдаты будут намного сильнее тех, чьи тела остались лежать в ущелье Мертвых Камней.

Самые лучшие бойцы поднимаются из древних захоронений знатных родов, а здесь, рядом с храмом, всегда хоронили только таких. Жаль только, что самого боя он уже не увидит…

Все это пронеслось в голове за мгновение, а потом пришла темнота.

Пришла и… сразу же схлынула, изменив окружающую реальность.

Сознание прояснилось, и Алес понял, что ещё жив и по-прежнему дышит. При этом дыхание давалось легко, а в воздухе одуряюще пахло прелыми водорослями, или чем-то очень похожим. Под ногами твёрдая почва, у него ничего не болит, а где-то впереди опять поёт девочка.

Странно, но… С замиранием сердца парень открыл глаза, огляделся и в восхищении выдохнул. Он стоял на территории той же могилы с четырьмя статуями и алтарем, а вокруг простиралось бесконечное кладбище. Ни гор, ни храма здесь не было. Ровные ряды могил тянулись во все стороны до виднокрая.

На дворе ночь. В небе четыре светила. От самого большого к земле вытянулась прозрачная дорожка. По ней к Алесу бежала знакомая девочка. Напевая песенку и забавно подпрыгивая на ходу…

Мысленно улыбнувшись, парень шагнул к краю могилы, остановился и вдруг понял, что артефакт куда-то пропал. Впрочем, это совершенно его не расстроило. Наказ Госпожи выполнен и это самое главное. Конечно, грустно, что все так быстро закончилось, но тут уж ничего не поделаешь. По-другому снять проклятие было нельзя.

Непонятно, только, почему он жив и пока ещё дышит. Был уверен, что станет таким же как Кейр, но его почему-то перекинуло в это место. Впрочем сейчас ему все объяснят.

Эти мысли пронеслись в голове за пару мгновений, когда богиня оборвала песенку и возникла в двух шагах впереди.

Не зная как поступить, Алес коснулся груди кулаком, поклонился и произнёс:

— Здравствуйте, Госпожа!

— Здравствуйте… — богиня хихикнула и присела в легком приветствии, хрустнув костями и разведя полы платьица. — Знал бы ты, как давно мне не желали здоровья…

В первый момент Алес не сообразил, что её так развеселило, но потом до него дошло. Пожелал воплощенной смерти здоровья, ну да… Смутившись, парень склонил голову и виновато вздохнул:

— Простите, Госпожа, я…

Ильсана жестом остановила его извинения. Затем взяла за руку, посмотрела снизу вверх и едва заметно кивнула.

— Я благодарю тебя, воин! Ты очень помог, но твоя мне жизнь не понадобилась. Я забрала другое… Других… Однако служба по-прежнему мне нужна. Забери Жизнь и унеси ее подальше от моего святилища. Туда, куда ты собирался идти. Жизнь нужна там!

— Да, Госпожа! — прошептал он, не в силах поверить в такой невероятный исход.

Он жив! Увидит ребят, и Реку, и Гушу! Нет, наверное, можно было и самому догадаться. Ведь тот артефакт может унести только Отмеченный Смертью живой. Все так просто, но только что она тогда забрала?

— До свидания, воин! — слова богини эхом прозвучали у него в голове. — Надеюсь, в ближайшие обороты нам с тобой не придётся встречаться…

Произнеся это, Ильсана сжала его ладонь, и мир снова погрузился во тьму.

Глава 14

Лигея, Аскания,

Великое Кладбище,

1039 год от Великого Разлома,

14-й день третьего весеннего месяца.

Сознание прояснилось, и он понял, что лежит на какой-то материи. Дышится легко, и почти ничего не болит, но ощущения странные. Тело словно бы затекло… И интересно сколько он так пролежал?

С этой мыслью Алес открыл глаза и увидел сову.

Гуша сидела у него на животе и, склонив набок голову, смотрела в глаза. Увидев, что ее смотрящий очнулся, сова возмущённо фыркнула, взмахнула крыльями и переуступила с лапы на лапу.

— Ну… не ругайся! — Алес улыбнулся, взял подругу и, приняв сидячее положение, усадил ее себе на плечо. — Сейчас я тебя покормлю. Дай только немного приду в себя…

Произнеся это, он вдруг понял, откуда взялись эти странные ощущения, и что конкретно забрала в качестве жертвы богиня.

Исчезла Сила, которую он получил в момент инициации. Не вся, но большая ее часть. Сохранилось только несколько заклинаний, и до мастера ему теперь как до Илума. Впрочем, то, что у него есть сейчас, в разы больше того, что было месяц назад. Запас эфира увеличился. Он сейчас способен вести трёх-четырёх не-живых и одного голема одновременно, но самое главное то, что он остался в живых!

Счастливо улыбнувшись, Алес погладил сову и посмотрел в сторону двери, из-за которой доносились знакомые голоса. Ребята, похоже, принесли его в храм и положили в одном из хозяйственных помещений. Судя по падающему из-за двери свету — на дворе раннее утро. Получается, он пролежал вечер и ночь? Впрочем, не все ли равно?

Алес уже собирался вставать, когда донесшийся из-за спины звук заставил его вздрогнуть. Парень резко обернулся и замер, не в силах произнести ни единого слова. Возле торцевой стены с едва различимым изображением крылатого змея, между двух полуобвалившихся статуй из белого камня, на полу лежал огромный белый медведь! Вернее медведица… Не-живая, с белоснежным густым мехом и огромной лобастой головой!

Такие чудовища водились на Илуме, и сюда не перенеслось ни одно. Ей просто неоткуда было тут взяться, но парня поразило не это. Медведица воспринималась как Мора! У этого зверя была душа его погибшей собаки! Сразу он ее не почувствовал, поскольку не прикасался к эфиру, но сейчас… И ему же это не снится…Богиня, очевидно, почувствовала, что он расстроился, и вручила эту красавицу. Чудовище, способное ударом лапы убить взрослого люторога.

В чувства его привела сова. Издевательски расхохотавшись, Гуша клюнула своего смотрящего в ухо и, хлопнув крыльями, улетела на улицу. Алес проводил сову рассеянным взглядом, поднялся на ноги, подошёл к медведице и севшим от волнения голосом прошептал:

— Привет, Мора! Ты прости, что я оставил тебя там в ущелье…

Услышав звук его голоса, медведица открыла глаза и посмотрела на своего хозяина.

Она почти не отличалась от живой. Не дышала, да, и таких глаз у обычного зверя быть просто не может, но это же мелочи! Главное, что она узнала его и обрадовалась! Нет, понятно, что «радостью» эту реакцию назвать нельзя. Големы радоваться не способны, но она помнит его и удовлетворена тем, что он рядом.

Мысленно послав медведице волну тепла, Алес обнял морду зверя и счастливо улыбнулся. Да, эмоций у призванных существ намного меньше, чем у живых, но они все-таки есть. Голем воспринимает мир так же, как и зверь, в тело которого призвана душа, и его Мора по поведению не будет отличаться от белой медведицы. Умной, прирученной и всегда сытой, поскольку кормом для таких существ является разлитый в мире эфир, который они получают через хозяев.

Простояв так четверть минуты, Алес отстранился, отпустил медведицу «погулять», и в этот момент в помещение заглянула Дана.

Заметив, что он уже на ногах девушка обернулась и обрадованно прокричала себе за спину:

— Очнулся наш герой! Стоит, улыбается. Живой, но какой-то пришибленный. Видно, по голове вчера все-таки прилетело.

В этот момент Алес окончательно вернулся в реальность, и радость тут же прошла. Вспомнился пережитый кошмар, и убитые, и то, что Река тяжело ранена…

— Все живы, — без труда прочитав его мысли, пояснила зашедшая в комнату Айка. — Пойдём, мы тебя покормим и… это, — Отмеченная с сомнением посмотрела на медведицу. — Для неё у нас еды нет… Даже если все сожрет и нас заодно, то вряд ли наестся. Они ж люторогов жрут, а мы маленькие…

— Она не голодна, — сдержав улыбку, успокоил девушку Алес. — Пойдёмте. Расскажете мне, что тут случилось, пока я валялся.

— Нет, — Айка покачала головой и, не отрывая взгляда от медведицы, добавила: — Сначала ты расскажи, а то мы по незнанию можем что-нибудь важное пропустить. Тут же столько всего случилось. Я за всю жизнь столько жути не видела.

— Хорошо, давай так и поступим, — Алес следом за ребятами вышел на улицу, огляделся и восхищенно выдохнул.

Кладбище изменилось! Сейчас оно напоминало укреплённое поселение не-живых. У него просто не было слов для того, чтобы правильно описать произошедшие здесь изменения. Сила ушла вместе со знаниями, но того, что осталось, хватило, чтобы понять, что вся окрестная территория уже охраняется стражами. Всего полсотни или чуть больше защитников, не уступающих по силе тому рыцарю, что его едва не убил. Помимо этого, Алес чувствовал потоки Силы, которые расходились от Храма в разные стороны и пересекались между собой, похожие на огромную крупноячеистую паутину. А ещё тут ощущалось присутствие какого-то очень сильного существа. Не богини — нет, но того, кто стоит с нею рядом.

Артефакт Жизни лежал на той же могиле. За ним нужно будет сходить, но это не к спеху. Сейчас артефакт безвреден, и его никто, кроме него, не сможет забрать.

Ребята расположились на улице, возле большого пролома в стене. Здесь, на кладбище, очень тепло, если сравнивать с Акаремом. Снега нет, земля лишь немного промёрзла, погода прекрасная, и крыша над головой не нужна.

Поздоровавшись с Эдом и Нелой, Алес посмотрел на Реку, которая по-прежнему была без сознания, тяжело вздохнул и нахмурился.

— Все с ней в порядке, — заметив его взгляд, с улыбкой произнёс Эд. — Твой приятель срастил все поврежденные ткани, и к вечеру она уже сможет ходить. Я просто дал ей настой сонного корня. Во сне оно заживает быстрее.

— Она уже приходила в себя? — Алес облегченно выдохнул и уселся на одно из лежащих на земле брёвен.

Айка с Даной сели напротив, вышедшая из храма медведица шумно улеглась у него за спиной.

— Да, приходила, — Эд кивнул и с опаской посмотрел на огромного зверя. — Спрашивала про тебя… Мы рассказали.

— И… что? — осторожно уточнил он. — Что она сказала?

— Сказала, чтобы мы с Нелой и Данкой к тебе сегодня не приближались, — усмехнувшись, ответила за Эда Отмеченная. — Сегодня ж Кира-Воительница, вот и…

— А серьезно?

— А серьезно — сам у неё и спросишь, — отрезала девушка и протянула ему свёрток с едой. — На вот, ешь и рассказывай!

— Хорошо, но сначала скажите, — Алес забрал протянутый свёрток и посмотрел на спящую разведчицу. — Почему вы меня не положили тут? Зачем унесли в храм?

— Потому что это не мы тебя туда унесли, а она, — кивнув на медведицу, пояснила Отмеченная. — Когда ты что-то там сотворил, кладбище затянуло туманом. Потом он схлынул и пришла она… А ты в зубах у неё, как новорожденный медвежонок…

— Мы думали она тебя жрать собирается, — продолжила за подругу Дана. — Но у нее на голове сидела сова.

— Занесла она тебя под крышу, а потом вернулась и рыкнула, — с улыбкой пояснил Эд. — Я догадался, что она зовёт, и пошёл следом. Осмотрел тебя, переложил на ветошь, но выносить не решился. Она стояла рядом и смотрела… Ну я и подумал: «ну его, от греха»…

— Это Мора, — указав на зверя, с улыбкой пояснил Алес. — Не сама она, а та душа, что пришла в тело мертвой собаки. Госпожа мне ее вернула.

— Мы что-то такое и подумали, — Айка нетерпеливо нахмурилась. — Давай уже ешь и рассказывай! Хватит нас мучить!

— Да, конечно, — Алес достал из свёртка лепешку, откусил кусок, прожевал и, глядя на Отмеченную, произнёс: — Все это началось месяц назад…

Рассказывать пришлось с самого начала и обо всем. Его испытание и встреча с Алатой, поездка на остров, бой в Акареме и очищение кладбища выглядели звеньями одной цепочки событий. Не просто ведь так Хозяйка Удачи предстала безликой? Он ведь мог уйти ещё тогда, но остался и ни разу об этом не пожалел. Да, пережить и потерять пришлось немало, но они вшестером все-таки выжили! Лигейцы все равно бы напали…

Только сейчас, сидя на бревне и рассказывая, Алес почувствовал, что его наконец отпускает. Это чудовищное напряжение последнего месяца, ожидание войны и непонимание, чем оно все закончится.

Сейчас не так… Война началась, полсотни соплеменников отправились в Крепость, но Аскания устояла! Лигейцы не смогут захватить Латоку. Им просто не хватит на это сил. Ведь не нужно быть Кейром, чтобы почувствовать сорок восемь свежих покойников. Сотня волчьих всадников разгромлена поднявшимися из могил не-живыми, князь Райдас убит, и захватчики, скорее всего, уберутся обратно в Лигею. В Акареме и на побережье никто не останется. Они ведь не знают, как поведут себя мертвые.

Подмороженное мясо было безумно вкусное, лепешки мягкие, и у ребят даже нашлась склянка с желтой приправой. Алес ел, рассказывал и испытывал ни с чем не сравнимое облегчение. Да, пока непонятно, что ждёт их всех впереди, но думать об этом сейчас не хотелось. Все равно ведь случится то, что случится. Думай — не думай, оно тебе не поможет. Никто ведь не знает, куда приведёт Портал.

— … Госпожа сказала, чтобы я уходил и уносил с собой артефакт, — произнёс он в конце своего рассказа. — Так что мне в любом случае придётся идти в этот Портал, а вы… Думаю, лигейцы уйдут, и путь в Латоку будет свободен…

— То есть ты нас спас, а мы должны тебя бросить? Так понимать эти твои слова? — Айка усмехнулась и посмотрела ему в глаза.

— Но… — Алес смутился и опустил взгляд. — Зачем оно вам?

— Хотя бы затем, что это нужно тебе, — Айка легко пожала плечами.

— Но этот переход! — парень с сомнением оглядел серьёзные лица соплеменников. — Я не знаю, насколько он безопасен. Вам-то зачем рисковать?

Нет, он был бы счастлив, если бы они все вместе пошли в Портал, но не сказать это было неправильно. Да, ему очень не хотелось бы оставлять здесь Реку и остальных, но жизни соплеменников — это же самая высшая ценность…

— А никакого риска нет, — глядя ему в глаза, спокойно заявил Эд. — Тебя же туда богиня отправила. Зачем бы ей нужна твоя смерть?

— И мы тоже благодарны Госпоже Ильсане за участие в нашей судьбе, — включилась в разговор Дана, — и поможем тебе выполнить ее поручение. Ты же не выбросишь артефакт сразу после выхода из Портала? Его нужно куда-нибудь отнести или кому-то отдать. Тому, кто правильно им распорядится…

— Ну а с этой твоей новой зверушкой, — кивнув на медведицу, с улыбкой произнесла Нела. — Рядом с ней нам будет спокойнее, чем за стенами Латоки. Никогда не думала, что буду настолько благодарна пришедшим из-за Черты, но если бы не они, мы бы тут сейчас не сидели.

— Это было страшно, — снова заговорила Отмеченная. — Тот не-живой, что стоял на пути лигейцев, вскинул меч, и от него во все стороны хлынул непроглядный туман. Всадники въехали в это облако, и оттуда послышались звуки тяжёлых ударов. Через какое-то время туман исчез, явив две или даже три сотни мертвых копейщиков. В тяжёлой броне, со щитами и гнилыми рваными флагами. Умелые и быстрые как бесы…

— У лигейцев не было шансов, — воспользовавшись небольшой паузой, со вздохом пояснил Эд. — Собак жалко… Они же не выбирают хозяев.

— Самые умные погнали псов назад с кладбища, и их никто не преследовал, — продолжила рассказ Айка. — Не-живые добили раненых, и их толпу снова затянул туман, но в этот раз он растекся по всему кладбищу. Те двое мертвых, что несли Реку и Нелу, куда-то ушли, а потом пришла твоя Мора, — Отмеченная кивнула на медведицу, которая лежала с открытыми глазами, и спокойно смотрела на рассказчицу. — Эд сказал, что с тобой все в порядке, мы слегка успокоились, а потом появился он, — Айка указала на статую старика, которая возвышалась над остальными. — Представился Кромом, вылечил девчонок и сказал, что мы должны покинуть кладбище до захода солнца. Ещё сказал, что язык лежит на той же могиле, и тебя там кто-то ждёт.

— Язык? — Алес поморщился и посмотрел на Эда. — Это он языком назвал артефакт?

— Не знаю, но скорее всего, — лекарь пожал плечами. — Думаю, там, на могиле, тебе все расскажут.

— Ну тогда я схожу? — Алес оглядел лица ребят. — Заберу артефакт и узнаю…

— Конечно, иди, — Айка улыбнулась и забрала у него остатки еды. — Мы тебя тут подождём.

Поблагодарив Отмеченную за угощение, Алес встал с бревна и пошёл в обход святилища на северо-запад. Можно было пройти через храм, но он решил прогуляться. Мора поднялась и направилась следом.

Медведицу оставлять не было смысла. Ребятам ничего угрожать тут не может. С ними же разговаривал Кром! Один из четырёх аколитов Прекрасной богини.

Со стороны они представляли интересное зрелище: молодой парень в кирасе и идущее с ним рядом чудовище. Морда медведицы покачивалась на уровне его головы, а весила она не меньше полутора тонн. Гуша все ещё где-то летала, и Алес ее не тревожил. Совы очень умные и любознательные птицы, а его пернатая подруга еще и находится под влиянием двух Печатей. Ей на этом кладбище все интересно. Она видит и чувствует то же, что и он сам. При этом не-живые принимают сову за свою. Не просто же так она каталась на голове у медведицы.

Настроение у Алеса было превосходное. Река жива и здорова, в Портал они пойдут вместе, а еще у него есть сова и медведица! Ну а что еще нужно для полного счастья?

Обойдя храм, он нашёл взглядом могилу и улыбнулся, заметив там двоих не-живых.

Кейр и страж, имени которого Алес не знал, стояли и, не отрываясь, смотрели в его сторону. При этом мёртвый воин внешне не изменился, а вот мастер Смерти уже где-то успел раздобыть одежду и тело.

В тот, первый, раз Алес не особо его разглядел, но сейчас, что называется, проникся.

Кейр выглядел величественно и жутко. Нет, ну а как ещё может выглядеть высохший труп, обряженный в чёрную рунную мантию? Ростом не ниже четырёх локтей. Череп обтянут желтой пергаментной кожей, голову венчает костяная корона. Глаза горят, в руках кривой посох с навершием в виде птичьего черепа.

Такого встретишь ночью на кладбище, и потом тебя можно будет легко найти по характерным следу и запаху. Только вот Алес при взгляде на это чудовище не испытывал ничего кроме тепла и признательности.

Кейр — друг, и это непреложная истина. Да, наверное, передав Алесу Силу, он действовал и в своих интересах, но это ничего не меняет. Словами такое описать сложно. Он отдал всего себя, и какая-то часть Алеса была мастером Кейром. Богиня забрала ее и вернула хозяину! Лучшего исхода придумать было бы сложно.

При этом наложенное на стража заклятие перешло вместе с Силой к мастеру Смерти. Только сейчас рыцарь свободен. Кейр решил его не держать? Скорее всего, но какая-то связь между ними все же осталась.

— Приветствую тебя, мастер! — остановившись в пяти шагах от края могилы, Алес коснулся груди кулаком и низко склонил голову. — Спасибо тебе за все!

— И тебе спасибо, парень, — знакомый голос прозвучал у него в голове. — Я рад, что тебе удалось выжить и помочь Госпоже. Давай поговорим сначала о деле, а потом я отвечу на все вопросы? — дождавшись утвердительного кивка, Мастер указал на стоящего чуть позади него стража, и так же мысленно произнёс: — Вы уже знакомы, но не представлены… Это лорд Шайр зу Корри — нас с ним Кром Мудрый оставил присматривать за храмом и кладбищем…

— Я Алес, — парень кивнул в ответ на приветствие рыцаря и вдруг почувствовал всю нереальность происходящего.

Утром, на кладбище… неподалёку от Храма Смерти стоит рядом с двумя не-живыми! При этом не орет, не готовится умирать, а улыбается им как старым знакомым. Два высохших трупа, в одежде! С обтянутыми кожей черепами и горящими взглядами! А за спиной стоит чудовище, и ещё сова, да… А ведь какой-то месяц назад собирал водоросли и раскладывал их для просушки. Мечтал стать воином сотни…

В себя Алеса, как всегда, привела Гуша. Очевидно, почувствовав, что смотрящий в который раз уже сходит с ума, сова упала ему на плечо, клюнула в ухо и осуждающе зашипела на не-живых.

Парень погладил подругу и, улыбнувшись, вопросительно посмотрел на мастера Смерти.

— Я чем-то могу вам помочь?

— Возможно, — Кейр едва заметно кивнул. — Но сначала послушай. Ты заслужил это знать, — мастер кивнул на рыцаря и пояснил: — Шайр тоже был пленником кольца. Двадцать три оборота назад сюда, на кладбище, проник лазутчик Иблида. Пройдя сквозь защиту, он подчинил себе душу Шайра. Затем создал воплощение и заставил возложить на алтарь Жизнь. Этот демон был настоящим мастером… Он блокировал кладбище, создал кучу обманок, и у него почти получилось сбежать. Только случилось так, что его действия послужили причиной случившегося катаклизма. Пласты реальности сдвинулись, и на эту землю пришел лютый мороз.

— То есть мы все здесь оказались из-за урода, который решил навредить Госпоже⁈

— Не совсем так, — Кейр покачал головой. — Случившееся здесь было лишь звеном в цепи событий. То есть оно послужило лишь одной из причин.

— Но зачем⁈ — Алес непонимающе нахмурился. — Зачем Иблиду понадобилось вредить Госпоже?

— Изменение привычного течение вещей на одном из Великих Кладбищ смешало события, происходящие в Череде Перерождений, и Великий Черный Монолит стал притягивать больше душ, чем это было ранее… — Видя непонимание на лице собеседника, мастер на мгновение задумался и пояснил: — Если говорить просто: Лжепророк забирал себе часть потенциальных врагов. Те, кто в последствии могли встать под знамена Семи Элементов, пополняли его легионы. Госпожа ничем не могла помешать. Остановить Жизнь был способен только живой.

— И… что? — с трудом уложив сказанное в голове, Алес поморщился и непонимающе посмотрел на своего собеседника. — Все же уже закончилось? Кладбище вернулось в своё обычное состояние?

— Да, конечно, — Кейр покивал, — но нам не хотелось бы повторения. Мы ведь так и не поняли, как демон смог незамеченным пронести сюда артефакт. Лазутчик погиб после того, как кладбище было осквернено, и найти его душу сейчас не сможет даже сама Госпожа. А нам очень бы хотелось с этим демоном пообщаться.

— Это ведь ты нашёл его труп? — шагнув вперёд, произнес Шайр и без особой надежды в голосе поинтересовался: — Возможно, там были какие-то предметы, кроме кольца, одежды и денег? Что-нибудь личное? Нам бы очень оно пригодилось…

Услышав вопрос, Алес на мгновение задумался, затем достал кошель и вытащил из него пряжку, которую так и не подарил тогда Дайне.

— Вот возьми. Это было среди вещей, — он протянул пряжку мертвому рыцарю. — Я начистил ее… Хотел подарить своей девушке, но не сложилось.

Шайр забрал пряжку, поднёс ее ко лбу и, простояв так десять ударов сердца, кивнул.

— Да! Это оно! — сухо констатировал он. — Ты можешь ее нам отдать?

— Да, конечно, — Алес улыбнулся и погладил успокоившуюся сову. — Забирайте. Я найду ей замену.

— А кто твоя девушка? — передав пряжку Кейру, уточнил рыцарь. — Чем она занимается?

— Она у меня воин. Разведчица, как и я…

— Тогда ничего искать не придётся, — Шайр отстегнул с пояса ножны с кинжалом и протянул их Алесу. — Вот, возьми! Это должно ей понравиться.

Парень забрал у лорда кинжал, осмотрел его и… забыл, как дышать.

Он был прекрасен! Чуть меньше локтя длиной. Обоюдоострый, с небольшой изогнутой гардой, шершавой рукоятью и фигурным навершием. Непонятно, сколько оборотов повидал этот кинжал, но на его клинке не было ни сколов, ни следов ржавчины. Алес не очень хорошо разбирался в оружии, но доже он понимал, что этот нож стоит намного дороже его кирасы.

— Спасибо! — подняв взгляд на рыцаря, с улыбкой произнёс он.

— Тебе спасибо, мастер! — Шайр коснулся груди кулаком и исчез так же, как когда-то Алата.

— Уже не мастер, — с грустью произнёс Алес и пройдя вперёд, подобрал с земли артефакт Жизни.

— Это временно, — тут же произнес Кейр, и в его голосе послышались нотки иронии. — Госпожа забрала Силу, но оставила потенциал. Неужели ты думаешь, что бессмертный боевой голем мог бы появиться у простого Отмеченного?

До Алеса не сразу дошёл смысл произнесённых мастером слов, но когда это наконец случилось…

— Бессмертный⁈ — ошарашенно выдохнул он и перевел взгляд на медведицу, которая стояла как статуя и молча смотрела на могильный алтарь. — Но я же и подумать не мог…

Это было нереально и невероятно! Бессмертные големы по сути являются самыми сильными из призванных существ! Погибнув, они всегда возвращаются к хозяину! Мора теперь будет с ним целую вечность! Она найдёт его в любом из перерождений, и он ее обязательно вспомнит!

— Вот именно, что не мог, — с той же иронией произнёс Кейр. — Ты только представь, каково мне было смотреть на то, как ты бездарно распоряжаешься Силой? Те всадники на собаках должны были погибнуть еще в ущелье.

— Но… — Алес сунул артефакт себе за ремень, и виновато развёл руками. — Меня же никто не учил…

— Вот именно! Сила должна приходить с умениями, — Кейр обвёл взглядом кладбище и, посмотрев на Алеса, предложил: — Возвращайся, когда закончишь свои дела. Я тебя всему научу.

— Да, мастер! Спасибо! — Алес кивнул. — Я обязательно вас найду. Только ответьте на последний вопрос, — он коснулся рукой артефакта. — Почему Кром Мудрый назвал его языком?

— Потому что это язык, — спокойно пояснил Кейр. — Так называется подвижная металлическая конструкция внутри колокола, которая ударяет по его сторонам при раскачивании. Больше я ничего не могу сказать. Все, ученик, прощай!

Произнеся это, Кейр исчез, и Алес остался один, с совой и медведицей.

— До свидания! — произнёс он в пустоту, затем повесил кинжал на ремень и, глядя в сторону гор, задумчиво почесал правую щеку.

Колокол, да… Алес слабо представлял, как он выглядит, но часто слышал это слово от кровного брата. Мать попросила Рональда найти колокол, который остался в исчезнувшем Кенае. Возможно, этот язык как раз от него? А что, если там за порталом он встретит кровного брата? А тому как раз пригодится этот язык? Ну случаются же чудеса?

Широко улыбнувшись, Алес погладил сову, обнял морду медведицы и, поправив на поясе ножны с кинжалом, направился в сторону храма.

Пока он ходил на могилу, Река пришла в себя. Девушка сидела возле стены и, прислонившись к камню спиной, перебирала наконечники от своих стрел. Бледное лицо, синяки под глазами… Она, очевидно, ещё не до конца пришла в себя после ранения, и при виде подруги у Алеса болезненно сжалось сердце.

А ещё ему стало не по себе, и он решил, что ничего сейчас говорить ей не будет. Она же только очнулась и, наверное, чувствует себя обязанной ему за спасение. Но это нечестно! Река должна принять решение независимо от того, что случилось в последние сутки.

Кивнув сидящим на камнях ребятам, Алес остановился в десяти шагах от девушки, не решаясь к ней подойти, и в этот момент у него на плече радостно заорала сова. Пернатая предательница шумно взмахнула крыльями и, расхохотавшись, улетела на кладбище. Река вздрогнула, улыбнулась и посмотрела на Алеса.

— Привет! — севшим от волнения голосом произнёс он. — Я очень рад, что ты жива и в сознании.

— Здравствуй! — Река одним движением поднялась на ноги, приблизилась, закинула руки ему на плечи и прошептала: — Ты же что-то хотел мне сказать?

— Я… да… хотел… — ошалев от происходящего, Алес вдохнул, выдохнул и понял, что все заготовленные речи выветрились из его головы.

— Вот будь ты не такой стеснительный, то точно бы мне не достался, — девушка, хмыкнула, поцеловала Алеса в губы и, отстранившись, протянула раскрытую ладонь. — Ладно, давай уже эту пряжку…

— А там не… — Алес потряс головой и, придя наконец в себя, радостно улыбнулся. — Там не пряжка. — Быстро сняв с пояса ножны, он протянул их девушке и торжественно произнёс: — Я хочу, чтобы ты стала моей женой!

Река посмотрела на протянутый подарок, и брови ее удивленно взлетели.

— Ого… — потрясенно прошептала она. — Ты там опять кого-то убил?

— Не, — Алес с улыбкой покачал головой. — Знакомый один поменял на пряжку. Сказал, что кинжал тебе больше понравится.

— Хорошие у тебя знакомые… — Река улыбнулась, забрала подарок и подняла на Алеса взгляд: — Я согласна.

— Эй! Вы там долго еще будете объясняться? Можно уже шевелиться? — ехидный голос Отмеченной сбросил всю торжественность момента. Айка подошла, хмыкнула и, глядя на Реку, добавила: — Долго же ты, подруга, ломалась. За такой нож я бы за кого хочешь замуж пошла…

— Ну вот и иди за кого хочешь, — Река улыбнулась и, шагнув вперед, взяла смущенного Алеса за руку. — Этот уже занят, и кинжалов у него больше нет!

— Поздравляю! — Айка тепло улыбнулась и, хлопнув Алеса по плечу, сделала приглашающий жест.– Раз вы уже все, то пойдем поговорим о предстоящем походе.

Глава 15

Агирское графство, Агир.

1039 год от Великого Разлома,

14-й день третьего весеннего месяца.

На столе у Асты красовалась царапина. Не такая, как в ее родном кабинете, но тоже разветвлённая и глубокая. Комендант Холт предлагал установить здесь новый письменный стол, но она отказалась. И не то чтобы ей не нравились новые вещи, но за этим самым столом когда-то работал граф Конрад, а это многого стоило.

Да, официальная церковь не приветствует суеверия и прочие предрассудки, но пусть монахи оставят своё мнение при себе. Она треть жизни проходила в мантии Света, и уж кому как не ей знать, что собой представляют такие предметы. Нет, понятно, что души у них нет, но никто же не станет выкидывать из дома старого пса, хозяина которого осудили и казнили десять оборотов назад? Так что пусть этот стол остается, никому он тут не мешает. К тому же, в этом кабинете Аста бывала нечасто, и не все ли равно какая здесь стоит мебель?

Пробежав взглядом уже прочитанное письмо, кирия мысленно выругалась, отхлебнула глоток отвара из кружки и выругалась повторно. Нет, секретарь Орим парень, конечно, толковый, но к кухне его лучше не подпускать. Такой противный отвар она не пила никогда в жизни. И ведь зарекалась его даже пробовать, но, задумавшись, иногда забываешь, где находишься, и вот случаются такие накладки. При этом обижать секретаря не хочется. Парень старается, и все у него выходит вроде неплохо, но вот с отваром не задалось, да…

Тяжело вздохнув, Аста посмотрела в окно и оглядела причалы с пришвартованными кораблями.

Всего там стояло шесть торговцев, и все они были из Вараты. Во времена Погани из Вераста в Джарту и Агир ходили только самые отчаянные куцы. Ну или те, кто мог идти через открытый океан, вдали от береговой линии. Всего месяц прошел с того дня, как Погань ушла. Люди пока не знают, что море очистилось. Пройдет пара месяцев и на причалах будет не протолкнуться. Торговля расцветет, в Агире наступят хорошие времена, если сегодня не произойдёт катастрофы…

Аста перевела взгляд на письмо, пробежала глазами три последних абзаца и пару раз глубоко вздохнула, пытаясь привести чувства в порядок.

… если Аста лера Шинома не отбудет из мятежного графства Агир до четырнадцатого числа третьего весеннего месяца и не прибудет в Лоран для публичного покаяния, приказываю! Признать данную особу предателем интересов Света. Лишить ее всех духовных и светских званий. Объявить еретичкой и казнить путём отсечения головы без последующего сожжения!

Ландкомтур Вестольда, магистр Ордена Меченосцев Горт лер Нактия.

Дерьмо как оно есть, и ничего с этим не поделать. Эта мразь уже возомнила себя Императором. Для начала научился бы составлять документы или нанял бы грамотного секретаря.

Казнить путём отсечения головы… Без решения трибуна, ну да… Нет, возможно, Император вручил ему свои полномочия, но все равно непонятно на что этот ублюдок надеется?

Ещё вчера днём армия графства выступила навстречу захватчикам. Командор Арт и не думал отсиживаться за стенами. Экспедиционный корпус по численности не уступает армии графства, но числа тут ничего не решают. Никто не забыл казни графа Конрада и не простил Ордену этих лет унижения. При этом конных рыцарей у Агира больше на четверть. По словам Зода, они очень хорошо вооружены и обучены, но даже не это главное. Агирцы очень долго готовились к этому дню, и они сами выберут место сражения. Встретят экспедиционный корпус там, где не раз проводили учения.

Моровое ущелье — широкая долина, мимо которой у захватчиков пройти не получится. Пересохшее русло старой реки имеет небольшой уклон на восток, и у конницы Агира будет значительное преимущество. Стрелки встанут на склонах, прикрытые скалами от атаки пехоты, и армия Ордена умоется кровью.

При этом сама она ничем не может помочь. Попробовала, да… Написала письмо… и вот получила ответ…

Одна мерзость тянет за собой вереницу других. Ведь не случись того похода в Агир, и сегодня бы все было не так. И не только сейчас…

Здесь, в Агире, много хороших воинов, и они бы очень помогли на границе поганых земель во все прошедшие годы. Ведь если бы в каждом гарнизоне было по дополнительной полусотне бойцов, то Погань не забрала бы такую великую плату. Возможно, и Джес не погиб бы…

Агир ведь практически ничем не отличается от Джарты. Не зная, ты сразу не поймешь, где находишься. Аккуратные дома, украшения на крышах, пристань с причалами, церковь… Тут даже море такое же, как в ее родном городе. Население — алатийцы… Живут как и все в Империи. Растят детей, поклоняются Светлому богу… Они бы обязательно помогли, но случилось то, что случилось.

Снори и Рэм уже мертвы, Император при смерти, страна переживает не самые лучшие времена, но просвет появился! Погань ушла, и нужно восстанавливать нормальную жизнь, но некоторых может исправить только могила. Плохо, что следом за собой они заберут много хороших парней. Молодых рыцарей… братьев, которые верят в то, что этот поход угоден Светлому богу.

Мерзкое, отвратительное чувство бессилия. Сидеть вот так, дожидаться развязки. И ладно она, но куда смотрит Аделла⁈ Валькирия без труда могла бы остановить этих безумцев, ей ведь достаточно просто прийти и сказать…

Аста тяжело вздохнула, сделала глоток из кружки, выругалась и выплеснула остатки отвара в окно.

Бесовы привычки… но как бы было хорошо, если бы все проблемы можно было решить вот так — одним взмахом руки. Просто взять и выплеснуть все дерьмо на траву. Ну или кому-нибудь на голову. Тому, кто это заслуживает…

Нет, наверное, все же стоит поговорить с Оримом и объяснить ему, чем отличается нормальный отвар от тех помоев, которые он варит из раза в раз. Это вообще нужно было сделать ещё две декады назад. Сразу же по приезду…

В Агир она приехала с Рэем, Зодом и его неизменным десятком. Самым забавным было то, что никто тут не знал, какими полномочиями обладает посланник. Эта должность была упразднена двадцать три оборота назад. Предыдущий посланник убыл в Лоран и увёз с собой все документы. Впрочем, командора Арта это волновало в последнюю очередь.

Всех прибывших поселили на территории цитадели и в тот же день поставили на довольствие. Ей выделили отдельный кабинет, а в помощники определили толкового парня, который, несмотря на свою молодость, мгновенно решал любые вопросы.

С Артом было решено, что она, как посланник, должна присутствовать на всех высоких совещаниях и военных советах. Это правило выполнялось неукоснительно. Асту пригласили даже на полевой совет, который командор собрал перед выходом армии. Никто ничего от неё не скрывал, и это немало ее напрягало. Она ведь так и не узнала, что написал в том письме Рональд…

Сразу по приезду барон Арт собрал в ратуше представителей знатных семейств вместе с городскими старшинами, и передал им ее рассказ. Зод ещё думал, что в свете происходящих событий, в Агире их встретят по меньшей мере прохладно, но эти опасения не оправдались.

Никого тут особо не волновало, что ее отряд гнался за графом аж до самого Сарна, важным было лишь то, что случилось в конце. Бой с демоном, очищение поганой земли и не только это…

Дело в том, что совещания тут случались нечасто, и свободного времени у Асты было немерено. Не желая сидеть без дела, она начала по вечерам посещать лечебницу на территории местного храма. Общалась с сестрами, читала книги и лечила больных, расходуя весь накопленный за день эфир.

Предпочтение отдавала детям, независимо от их происхождения и положения в обществе. В первую очередь лечила самых тяжёлых, и уже на второй вечер в лазарете сиротского приюта не осталось лежачих больных. По городу тут же поползли слухи. Горожане повели в храм своих больных детей, и Алане Ари, пожилой монахине, которая заведовала приютом, пришлось срочно расширять территорию лазарета.

Печать Жизни за эти дни заметно усилилась, а запас эфира увеличился почти в полтора раза. В городе ее узнают, и это доставляет некоторые неудобства. Впрочем, узнают сейчас не только ее…

Рэй тоже не сидел сложа руки. Ну разве что в первые дни. Нагулявшись по городу и вдоволь напившись местного вина, молодой лер протрезвел и тут же взвыл от безделья.

Понимая, что подчиненного нужно срочно чем-то занять, Аста за шкирку отвела его к Арту и обрисовала открывшиеся перспективы. Затем они уже все втроём отправились в трибунал и теперь в Агире есть собственное дознание. Там сейчас только Рэй и два десятка приданных бойцов из городской стражи, но и этого пока что хватает.

Почувствовав полную свободу и разобравшись, что тут к чему, Рэй вместе с приданными солдатами прогулялся по местным притонам. Его никто тогда не послушал, и уже на следующий день все ночные хозяева с их подручными были отловлены и отправлены в городскую тюрьму.

Ночной Агир заволновался, но в городе в тот же день был введён комендантский час, и все выступления были жестоко подавлены. Впрочем, уже на следующий день всех хозяев выпустили на свободу, и в столице графства теперь все спокойно. Гораздо спокойней, чем было до этого. Нет, бандиты, воры и продавцы порошка никуда, конечно же, не исчезли, но теперь большинство из них знает границы дозволенного, за которыми их покарают свои же.

Самого Рэя не раз уже пытались подкупить, но ей даже думать о таком было забавно. Да, с дисциплиной у ее бывшего подчиненного всегда возникали очень большие проблемы, но при всей внешней разболтанности Рэй денег не возьмёт никогда. Не просто же так они с ним сработались? Да и как может быть иначе? Когда вокруг тебя закрутилось столько всего, о золоте будешь думать в последнюю очередь. Ведь ни за какие деньги не купить то ощущение правильности, которое она испытывает все последнее время. Рэй и Зод, очевидно, чувствуют то же, что и она…

— Скучаешь? — комтур, лёгок на помине, как всегда, без стука зашёл в кабинет.

С сомнением оглядев висящие на стене картины, Зод прошёл к ее столу и, лязгнув доспехами, уселся на своё любимое место возле окна. Выглядел он хмурым и сосредоточенным, что в последние дни случалось нечасто. Впрочем, по опыту, ни о чем его сейчас лучше не спрашивать. Сам скажет, когда все обдумает. Нужно лишь подождать…

— Ну почти… — Аста в ответ легко пожала плечами. — Письмо вот пришло интересное… Думаю, когда удобнее ехать в Лоран…

— В Лоран⁈ — Зод поморщился и непонимающе посмотрел ей в глаза. — Туда-то ты зачем собралась?

— Да ты сам и прочти, — Аста подвинула к Зоду листок, и в этот момент в кабинет зашёл Орим.

Как всегда подтянутый и безупречно одетый.

Некоторым это, наверное, даётся с рождения. Когда будучи поднятым по тревоге, можно сразу идти на светский приём. Ей о таком только мечтать…

Остановившись в дверях, Орим посмотрел на Зода и учтиво поинтересовался:

— Вам сварить отвар, лер?

— Э-э, — Зод кашлянул, скосил взгляд на стоящую на столе кружку, и отрицательно покачал головой. — Нет, спасибо, мне лучше обычной воды. Холодной, а то жарко сегодня…

— Да и мне, если можно, воды, — сдерживая улыбку, попросила секретаря Аста. — А то и правда жарко, и отвара не хочется…

Секретарь кивнул и ушел. Зод забрал письмо и погрузился в чтение, а Аста, чтобы чем-то себя занять, посмотрела в окно и стала наблюдать за швартующимся кораблем.

Ещё один купец из Вараты. Большой, двухмачтовый и, наверное, на таком же когда-нибудь приплывет в Агир Рональд. Хорошо бы на этом… Только не успел бы граф так быстро обернуться с делами. К сожалению, м-да…

— Вот же уроды! — бросив письмо на стол, с ненавистью прорычал Зод. — Все ещё хуже, чем я представлял.

— Ты о чем? — Аста оторвала взгляд от корабля и перевела его на приятеля. — Что-то случилось?

— Да, случилось, — Зод покивал. — Полтора часа назад где-то в районе северных ворот был убит Атон Край вместе с шестью сопровождающими его офицерами. Я не знаю подробностей. Мне известно только, что леры инспектировали укрепления и на них напали из засады. Там проходной двор… Достаточно пары заклинаний, а среди нападавших, судя по всему, были Отмеченные.

— Думаешь, это кто-то из Вестольда? — Аста нахмурилась и, подобрав со стола нож для резки бумаг, задумчиво крутанула его между пальцами. — Нет, ну а кому ещё понадобилось бы убивать командира гарнизона?

— Да, скорее всего, так и есть, — комтур тяжело вздохнул. — Только мне не понятно, на что они там надеются? Это убийство имело бы хоть какой-нибудь смысл, если бы Горт точно знал, что одержит победу в сражении и его армия подойдет к городу. Но они же сюда не дойдут! Есть ещё какой-нибудь путь? Или им кто-то поможет?

— Совершенно не факт, — Аста покачала головой. — Если у него была под рукой группа опытных лазутчиков, то почему бы не отправить ее вперёд? Убийство командира гарнизона — это серьезно. Если они ещё кого-то убьют, народ в городе забеспокоится. Паника не начнётся, но…

— … но, как бы то ни было, ты одна по городу больше не ходишь, — заключил Зод и, откинувшись к спинке скамьи, кивнул на письмо. — Этот ублюдок тебя уже приговорил. Объявит, что покарали предателя…

— Да, возможно, — Аста задумчиво кивнула и положила нож обратно на стол. — Только все равно странно… Ведь с такими опытными лазутчиками он не может не знать, кто вышел его встречать. Что армия графства как минимум не слабее.

— У него просто нет выхода, — пожал плечами Зод. — Ведь только победа в Агире усадит Горта на трон. Плевать, что будет потом в Империи и сколькими жизнями нужно пожертвовать. Жажда власти делает людей дураками…

Зашедший секретарь, поставил на стол поднос с двумя чашками и, переведя взгляд с Асты на Зода, хмуро доложил:

— Кто-то убил командира гарнизона. Мастер Рэй прислал посыльного. Он просил вас его дождаться. Передал, что это очень важно…

— Да, спасибо, — Аста благодарно кивнула, и в этот момент в кабинет зашёл Рэй.

Как всегда без стука, запыхавшийся от быстрой ходьбы, помятый и с упрямым выражением на лице.

Хмуро поздоровавшись, Рэй дождался, когда секретарь выйдет из кабинета, сел на скамью рядом с Зодом, выдохнул и, сцепив пальцы в замок, доложил:

— Лера Края убил кто-то из наших. Вернее не «наши» они уже, и я обязательно найду этих ублюдков…

Произнеся это, парень с вызовом посмотрел ей в глаза и… время словно застыло.

Да, именно так… Нельзя быть хорошим для всех, и какую-то сторону принять все равно придётся. Безоговорочно, трезвым умом и прекрасно осознавая последствия этого выбора. Не для кого-то, а в первую очередь для себя самого…

— А что не так? — Аста спокойно выдержала взгляд подчиненного и вопросительно подняла бровь. — Ты приносил присягу и обязан карать тех, кто преступает закон. Вторжение в Агир происходит в нарушение союзного договора, который заключался перед лицом Светлого Бога! Все кто идут за Гортом — преступники, и ты обязан их покарать!

— Да, парень, это непросто, — Зод вздохнул и, взяв со стола письмо, протянул его Рэю. — Только никто нам не обещал, что будет легко…

Дознаватель смутился, опустил взгляд и, забрав письмо, начал его читать. В этот момент за дверью загрохотали шаги, послышался возмущённый окрик секретаря, и в кабинет забежал мальчишка. Оборотов двенадцать на вид, или чуть больше… Один из тех, кого Аста лечила в сиротском приюте.

— Госпожа! — тяжело дыша, с порога прокричал он. — Маму Ари убили! Ларка, Ката и Мич умирают. Только вы можете им помочь…

— Что случилось? — похолодев, выдохнула Аста и, остановив жестом секретаря, поднялась из-за стола.

— Колодец, — всхлипнув, произнёс паренек. — Кто-то отравил колодец… Мама догадалась… Дала противоядие, но сама не успела выпить… Или не помогло… Не знаю… Мита сказала бежать за вами…

— Но… — чувствуя, как душу стягивают ледяные тиски, Аста повернула голову и с отчаянием посмотрела на Зода. — Но они же не могли? Колодец возле храма… Это же не они?

— Я с ребятами жду внизу, — в ответ со вздохом произнёс Зод и быстро вышел из кабинета.

Аста кивнула ему вслед и, переведя взгляд на мальчишку, уточнила:

— Где это случилось?

— В трапезной, госпожа, — всхлипнув, ответил тот. — Они как раз…

— Пошли! Быстро! — Аста махнула Рэю рукой и направилась следом за Зодом.

От ратуши до Храма Отриса всего пол-лиги пути, и, спускаясь на первый этаж, кирия решила, что коней лучше не брать. Пешком выйдет быстрее. Триста шагов до развилки, потом направо к рынку и ещё двести по прямой до площади Светлого бога. В городе жара, и народа на улицах очень немного. Рынок тоже пустой, и на месте они будут уже минут через десять. А коней же пока оседлаешь…

— Давай докладывай, — уже на первом этаже потребовала она у Рэя и, выйдя на улицу, сразу направилась к выходу с территории ратуши.

— Шлемы надеть! Сопровождаем госпожу Асту до храма! — рявкнул Зод, и десяток ожидающих рыцарей, двинулся к воротам, на ходу перестраиваясь в привычный порядок.

Глава 16

Агирское графство, Агир.

1039 год от Великого Разлома,

14-й день третьего весеннего месяца.

Шли так же, как и в первые дни после приезда в Агир: трое впереди со щитами, столько же позади и по паре бойцов справа и слева. Тогда эти предосторожности оказались излишними и сейчас, наверное, тоже, но с Зодом лучше не спорить. Бессмысленная потеря времени, которого у них очень мало.

Бежать тоже не стоило. По словам мальчишки, умирающим выдали противоядие, и значит полчаса ещё как минимум есть. Самого паренька она оставила в Ратуше. Попросила Орима его покормить и только потом отвести в приют. У мальчишки истерика, и толку от него будет немного. Все, что нужно, он уже рассказал.

— Их атаковали двумя Вспышками, — пояснил Рэй, как только их небольшой отряд вышел с территории ратуши. — Там узкий проулок, и два конуса полностью его перекрыли. Двое погибли сразу, а у четверых на плечах были Печати Света.

— Потеряли сознание? — на ходу уточнила она.

— Да, — Рэй кивнул, — и их просто дорезали. По два удара на каждого. Один из убитых — совсем мальчишка. Оборотов пятнадцать… У какой только мрази поднялась рука… Нет, я понимаю, что он для них враг, но чем бы этот мальчишка мог навредить?

— Это все?

— Нет, не все, — Рэй вытащил из-за пазухи брошь и протянул ее Асте. — Вот заколка для плаща, я нашел ее возле трупов… Всем нам такие выдали после присяги. И я бы решил, что подкинули, но те добивающие удары… Их ведь ни с чем перепутать нельзя.

— Справа! Бой! Щиты!

Резкий окрик идущего справа от неё комтура ударил по мозгам тревожным набатом. За растущими на углу развилки кустами слитно хлопнули спущенные тетивы. В воздухе мелькнули яркие росчерки зачарованных стрел, сталь ударила в сталь, и двое рыцарей из первого ряда словно бы натолкнулись на невидимую преграду.

Крик комтура слегка запоздал, но Аста каким-то чудом все же успела увернуться от двух выпущенных в нее стрел. Спасла вторая Печать…

Перед глазами мелькнул сгусток промахнувшегося Огня, левое плечо рванула резкая боль, и Асту накрыла волна всепоглощающей ненависти.

Эти ублюдки прекрасно знали, что идут убивать братьев. Ведь зачарованной стреле неважно, какая Печать на плече у лучника. Только Свет не нанёс бы такого вреда, и они взяли стрелы с Огнём.

Убитые ещё только падали на брусчатку, когда из кустов на дорогу выбежали трое мужчин в одежде простых горожан и, разойдясь, словно на тренировке, слитно выбросили вперёд правые руки. Видимо, вот так и погиб командир гарнизона Агира…

— Да сейчас! — сквозь зубы прошипела она и, рванувшись вперёд, выставила перед собой скрещённые руки.

В следующий миг улицу озарила ярчайшая вспышка, и три конуса Света бессильно разбились о Щит. Мгновение спустя защита остановила шесть огненных росчерков и, истаяв, исчезла вместе с последней стрелой. Ни мгновения не медля, Аста атаковала Отмеченных Диском и вторым движением кинула в кусты Шар.

Какой-то час назад, у неё и в мыслях бы подобного не возникло, но эти мрази не заслуживают прощения. Отравители и братоубийцы…

Двое из выбежавших на дорогу находились в шаге один от другого, и Диск зацепил их обоих. Отлетев на пару шагов и бессильно взмахнув руками оба ублюдка рухнули на брусчатку, в кустах кто-то истошно заорал, и в этот момент в бой вступили ребята.

— Марк! Рэй! Лучников! — прорычал Зод и, швырнув в кусты Копье, рванулся к третьему Отмеченному.

Боевые заклинания великая редкость, и этот Отмеченный сейчас самый опасный. Щит восстановится через пару минут, а у урода может быть припасено что-то ещё. Следом за Копьем в кусты улетело две Стрелы Света, часть ветвей сгорела, и Аста увидела, что нападающих там ещё не меньше десятка.

Впрочем, половина уже не опасна. Эти твари не рассчитывали на такой ответ, и стояли довольно близко друг к другу.

— Бей предателей! — проорал тот, что стоял впереди остальных.

Выжившие выхватили мечи и, прикрывшись щитами, пошли на атакующих рыцарей. Громко лязгнула сталь, и в этот момент Зод срубил последнего заклинателя…

О мертвых не принято говорить плохо, но командир гарнизона свою смерть заслужил. Сейчас не понять: халатность это или чьё-то предательство. К столице графства идёт экспедиционный корпус врага, а у него в центре города полтора десятка лазутчиков со щитами и в доспехах под крестьянской одеждой. Шлемов только нет, и боевые заклинатели кончились…

Гремело железо, стонали раненые, испуганно кричали разбегающиеся торговцы, грубо ругался Зод… Без шлемов у убийц не было шансов в этом бою, и двое из них погибли уже в первые мгновения после сшибки.

Это было ужасно и… правильно. Тот, кто поднял руку на брата, должен подохнуть без каких-либо вариантов. Нет места таким на земле!

Быстро осмотрев тела братьев и в бессилии выругавшись, Аста приблизилась к сражающимся и Плетью оглушила противника Зода. Один из лазутчиков вырвался из толпы дерущихся и бросился на неё, но кирия без труда увернулась, а у Рэя как раз откатилась Стрела…

В какой-то момент спереди донесся грохот сапог. С территории святилища к ним на помощь выбежали пятеро солдат храмовой стражи, но они уже не успели. Последний из нападавших рухнул на землю с разрубленной головой. Аста остановилась и, тяжело дыша, оглядела окровавленные тела. В следующий миг ее накрыло ужасом осознания. Противно заныло плечо, в уши словно бы плеснули воды…

Всего пять минут — и больше десятка убитых… Молодые мужчины… В лужах крови с изуродованными лицами… Что⁈ Ну что не так с этим миром⁈ Почему люди настолько безумны⁈ Почему из-за прихоти возжелавших власти ублюдков погибают совсем молодые ребята⁈ Нет, эти вот ублюдки свою смерть заслужили, но такие не все…

Из состояния ступора Асту вывел короткий стон. Спохватившись, она подбежала к сидящему на траве Корвину и, коснувшись его плеча, использовала Лечение. Рана у парня была не смертельная, но крови потерял уже много, и одного заклинания оказалось мало.

— Срочно перевяжите, — кивнув на раненого приказала она. — Жарку не лить, только оранжевую смолу. И повязку обязательно чистую!

Убедившись, что ее услышали, кирия огляделась и, не найдя больше раненых, перевела взгляд на командира подбежавших солдат. Этого десятника Аста знала в лицо, но имени, конечно, не помнила. Впрочем, ей оно и не надо…

— Что в храме? — поинтересовалась она у прибывших. — Нам сказали: колодец отравлен…

— Да… — десятник покивал и ошарашенно оглядел лежащие на дороге тела. — Мама Ари мертва, трое детей при смерти. Мита отправила посыльного, но…

— Это лазутчики Горта, — с досадой пояснила она командиру солдат и перевела взгляд на Зода. — Вяжите оглушённых, нужно задать им пару вопросов. Рэй пусть осматривает убитых, а я побежала в храм.

— Шен и Фали, с госпожой! — кивнув, приказал комтур. — И чтобы волоска с ее головы не упало!

Народа на рынке у дороги почти не осталось, и бежать им никто не мешал. Она понимала, что ребята устали, но тут всего-то двести шагов, а на весах жизни трёх детей из приюта. Таких же, как и когда-то она…

Два десятка оборотов назад Асту определили в сиротский приют при Храме Светлого Бога. В том приюте пробыла только декаду, но те дни она не забудет до смерти. Чудовищные, ужасные и… светлые… К ней каждый день приходили настоящие рыцари. Командор Фарис и бойцы его полусотни. Большие и сильные. С оружием и даже в доспехах. Они спасли ее тогда от смерти, а она сейчас спасёт этих детей. Может быть, и ее тоже кто-то запомнит…

У храма их, конечно, встречали. Худенькая сестра, пять мальчишек и два седых старика, что дежурили возле колодца. Мужчин, кроме тех солдат, тут не осталось. Все они ушли вместе с Артом. Тоже светлые из Светлого Храма. Встречать армию Светлого Бога, которая пришла на их землю…

— Сюда, госпожа! Быстрее! — издали крикнула Мита и прихрамывая побежала в сторону трапезной.

Аста махнула рукой ребятам и, придерживая ножны, побежала вслед за сестрой.

Калека быстро бежать не могла, и кирия первой оказалась у двери. Забежав в трапезную, она быстро огляделась и, мысленно выдохнув, быстро подошла к скамье, на которой лежала одна из послушниц. Наклонившись, положила ладонь на шею умирающей девочки, использовала заклинание и… тут ее осенило.

Ну да… Эти нелюди точно знали кого позовут на помощь монахи и засада была устроена на нее. Иначе как объяснить две огненные стрелы в неприкрытую доспехами женщину? В последнюю декаду она ходила по городу в сопровождении двух рыцарей, и эти твари рассчитывали, что все у них пройдёт как по маслу. Только у неё есть Зод, Рэй и ребята… Они не дали ей умереть… Спасли не только ее, но и этих детей. Трое при этом погибли…

Убрав руку с шеи девочки, Аста прошла к скамье, на которой лежал мальчик, повторила манипуляции и направилась к третьему ребенку. Эфира осталось всего ничего, но этого хватит. Даже если потеряет сознание, долго лежать не придётся. Здесь, в Храме Светлого Бога, организм восстановится быстро.

Вторую девочку звали Ката. У Асты всегда было плохо с запоминанием имён, но эту запомнить было несложно. Восьми оборотов от роду, огненно-рыжая и зеленоглазая. Со слабой Печатью Света, скромная и любознательная. При взгляде на неё Асте казалось, что она смотрит в старое зеркало в женском крыле…

Коснувшись ладонью шеи ребёнка, кирия использовала заклинание и почувствовала чудовищную усталость. Эфира остались жалкие крохи, но сознание не покинуло. Покачнувшись, она села на скамью рядом с девочкой и, тяжело дыша, оперлась о край стола.

— Госпожа! Что с вами⁈ — испуганно выдохнула подбежавшая Мита. — Это из-за плеча? Сейчас!

— Эфир… закончился… — Аста жестом остановила сестру и, подняв взгляд, прошептала: — Детей вылечила… Плечо не опасно… Само заживет…. Рассказывай… что здесь случилось…

— Само — не само, — Мита осуждающе покачала головой и вышла в соседнюю комнату. Вернувшись оттуда с коробкой лекарств, девушка выгнала из помещения рыцарей. Осторожно сняла с Асты мантию, обработала рану жаркой, зашила ее и залила оранжевой смолой. Затем обмотала ветошью и, быстро застирав мантию от крови, зашила заодно и ее.

Все эти манипуляции заняли у сестры не больше четверти часа, и за это время Аста почувствовала себя значительно лучше. Настолько, что мантию уже надевала сама.

— Я же говорила тебе поменьше ходить, — произнесла она и откинулась на спинку скамьи. — Эфир потратился, значит нога обязательно станет нормальной, но если будешь бегать, то ждать придётся до старости.

— Да как тут не бегать? — девушка убрала склянки в коробку, села на скамейку напротив и вымученно вздохнула. — И не знаю я, что рассказывать. Это нужно у них будет спросить, — Мита кивнула на одного из детей и отвела взгляд. — Мама Ари занятия проводила с Отмеченными. Объясняла им, как использовать Силу во благо. Это же важно… Плохому-то они сами научатся…

— Да уж… — Аста кивнула и, обведя взглядом детей, мысленно поблагодарила Единого.

Никто тут больше не умирал. Жизнь оказалась сильнее. Дыхание у детей выровнялось, и скоро они начнут приходить в сознание.

— Меня Ош позвал, — продолжила говорить Мита. — Я прибежала и… Мама Ари уже умерла… — девушка отвела взгляд, всхлипнула и вытерла рукавом глаза. — Она прямо здесь лежала, возле детей. И пузырёк пустой с раствором хлёга. Оно же от любого яда, хоть и ненадолго. Кружки тоже лежали, ведро стояло полное, и я поняла, что вода… Деда Моко попросила стеречь колодец, а за вами отправила Слая. Мы ходили с ним в ратушу, он знает, где вас искать. Сама бы не добежала… Молила Отриса чтобы вы оказались на месте, и он услышал. — Мита снова всхлипнула и опустила взгляд. — Вы же едва не погибли. Видела, что там на улице… Страшно…

— Да, страшно, — Аста согласно кивнула, — но больше они ничего не отравят. Колодец забейте пока, всю воду сейчас проверяйте. Они могли ещё где-нибудь отравить.

— Но зачем? — Мита подняла на неё заплаканные глаза. Чем им помешали сироты? И мама Ари… Её-то за что?

— Тварям не нужна причина, — тяжело вздохнув, Аста отвела взгляд. — Они просто твари, и этим все сказано…

— Мита, что с госпожой? — из-за двери поинтересовался Шен. — А то командир спрашивает.

— Иду, — Аста встала со скамьи, обняла поднявшуюся вместе с ней сестру и, кивнув на детей попросила: — Сегодня вечером дай им по паре сухарей. Больше ничего нельзя. Может быть, я еще загляну…

Произнеся это, она вышла из трапезной и вопросительно посмотрела на ожидающих ребят.

— Командир сказал, что ждёт на перекрёстке у рынка, — указав себе за спину, пояснил Шен. — Сказал, что не потащит сюда этих ублюдков. Не нужно здесь грязи. А там ещё местные подошли и с ними нужно что-то решать.

— Пошли. — Аста подвинула ножны, и направилась к открытым воротам.

На перекрёстке за рынком собралась уже целая толпа. Торговцы и горожане шумно обсуждали произошедшее. Трупы все так же лежали на дороге, а подошедших солдат Рэй определил в оцепление.

Зод и пятеро его бойцов стояли на обочине возле изломанных кустов, за которыми прятались нападавшие. Комтур о чем-то разговаривал с сотником городской стражи, изредка кивая на четверых пленных, которые сидели на траве со связанными за спиной руками. Первым ее заметил, конечно же, Рэй.

Жестом приказав солдатам разомкнуть оцепление, парень вышел навстречу и, смерив ее взглядом, поинтересовался:

— Вы как?

— Нормально, — она кивнула ему в ответ и потребовала: — Докладывай.

— Все, как я и говорил раньше, — Рэй пожал плечами и, кивнув на лежащий на один из трупов, пояснил: — Командира гарнизона убили они, и я это докажу без труда. Насчет колодца — не знаю. Нужно сходить туда, посмотреть, поискать очевидцев.

— А что говорят пленные?

— Ничего, — Рэй покачал головой. — Со мной они говорить отказались, и я решил подождать вас. Все четверо состоят в Ордене и, судя по подошвам сапог, прибыли сюда из Вестольда. Имен не назвали, никаких бумаг при них не было.

Все пленные находились в сознании. Уже без доспехов. Ранены, но тяжёлых среди них не было. Самому старшему на вид около сорока оборотов. Еще один — усатый — примерно одного возраста с Зодом и двое совсем молодых. Короткие стрижки, массивные нижние челюсти, усталые, но упрямые взгляды, и ни капли раскаяния в глазах. Эти ублюдки до сих пор не поняли, что совершили?

С трудом сдержав накатившую ярость, Аста глубоко вздохнула и уточнила:

— Кто у них командир?

— Вон тот, — Рэй указал рукой на труп Отмеченного, что лежал впереди на дороге. — Комтур Грайс лер Эрви. Это имя выгравировано на его памятном знаке.

— Ясно, — Аста кивнула и направилась к пленным.

Осматривать трупы у неё желания не возникло, да и не было в этом смысла. Рэй с этим прекрасно справился сам. Кивнув в ответ на приветствие сотника, она подозвала Зода с ребятами и, указав на усатого пленника, попросила:

— Этого поднимите.

Двое бойцов поставили мужчину на ноги и, придерживая за плечи, повернули к ней лицом.

— Назови своё имя, — смерив пленного взглядом, спокойно попросила она. — Мне нужно знать, как к тебе обращаться.

При виде ее в глазах мужчины полыхнула лютая ненависть. Он презрительно скривился и усмехнулся…

— А… это ты подстилка из Джарты… Поганая шлюха… Сегодня тебе повезло, но…

Она так и не узнала, что ещё хотел сказать этот ублюдок. Зод шагнул вперед и коротко пробил ему кулаком в живот.

Тело пленного согнулось пополам, громко лязгнули зубы. Продолжая движение, комтур схватил усатого за волосы и впечатал колено в его лицо. Голова мужчины мотнулась, тело обмякло, и Зод жестом приказал бойцам бросить его на траву.

Обернувшись, комтур оглядел пленных ничего не выражающим взглядом и спокойно произнёс:

— Если какая-то мразь раскроет свою пасть не по делу, я лишу вас возможности отмолить то, что вы здесь совершили.

— Ну убей нас, пес! — с ненавистью прокричал один из пленников. Тот, что сидел справа от остальных. — Убей… но братья за нас отомстят! Светлая уничтожит войско предателей, а потом она спросит с вас… Со всех!

У парня, очевидно, сдали нервы, и Аста этим тут же воспользовалась. Жестом остановив Зода, она шагнула к пленному и небрежно уточнила:

— Светлая? Ты же говоришь про Аделлу?

— Да! — парень с вызовом посмотрел ей в глаза. — Светлая валькирия приходила к нам в Вестольд и говорила с братьями во время службы. Она придёт и поможет, а потом покарает предателей!

«Ну вот и ответ…» — зло подумала Аста и, переглянувшись с Зодом, снова посмотрела на пленного.

— Не веришь? — парень оскалился, неправильно истолковав ее взгляд. — Ну завтра вы все узнаете… Перестанете скалиться…

Странное дело… Ещё каких-то полтора месяца назад подобные вести загнали бы ее в уныние, но сейчас ничего подобного не случилось. Наоборот, на душе вдруг стало легко, как бывает, когда пропадают сомнения. Ситуация прояснилось, и стало понятно, кто стоит за этим походом.

— Раньше бы не поверила, — спокойно выдержав взгляд, Аста пожала плечами, оглядела пленных и холодно поинтересовалась: — Так значит, это Аделла приказала вам отравить колодец у храма Светлого Бога?

— Какой ещё колодец? — хмуро произнёс темноволосый пленник. Тот, что был заметно старше всех остальных.

— С питьевой водой, около храма Отриса, — холодно пояснила она. — Сестра-кормилица погибла, трое сирот из приюта при смерти. И это сделали вы или ваши подельники!

— Не травили мы никакого колодца, — темноволосый поднял на неё взгляд и презрительно усмехнулся. — Ну, попробуй докажи свою ложь…

— Вы устроили засаду в людном месте около рынка, — Аста жестом приказала поднять пленного на ноги и, подойдя, посмотрела ему в глаза. — Такие засады надолго нельзя устраивать, но вы точно знали, что цель появится в ближайшее время. Ну а тот, кто отравил колодец, знал, что я побегу спасать умирающих. Тебе ещё нужны какие-то доказательства? Отшагнув назад, она оглядела пленников и, разделяя слова, произнесла:

— А теперь слушайте то, что я вам скажу. Внимательно слушайте! — Аста коснулась ладонью груди и заговорила, громко чеканя слова: — Я официальный посланник Империи в Агире. Приглашена владетелем этих земель и письма с отзывом от Императора не получала. Ландкомтур Горт и все, кто за ним идут, для меня преступники и мерзавцы, вторгшиеся в земли Кеная в нарушение Тысячелетнего Договора. Меня совершенно не волнует решение идиотов, собравшихся на последнем капитуле. Оно меня так же и не касается, а сама я считаю, что всех каноников, проголосовавших за этот поход, нужно отдать в трибунал! Своей властью я имею право принимать решение от имени Императора. Покушение на официального посланника Империи в союзном герцогстве карается смертью! В военное время на это не требуется решение судебной коллегии. Я сама для вас трибунал! — она еще раз обвела взглядом пленных и объявила:

— Вы умрете здесь и сейчас, если подробно не ответите на все заданные вопросы. Да, смерти вы можете не бояться, но я напомню, что сегодня вы убили троих братьев по Ордену, которые официально находились при исполнении служебных обязанностей. Вы сами или ваши подельники отравили колодец около Светлого Храма, и косвенно ли, прямо ли, виновны в смерти сестры-кормилицы. Братоубийцам и детоубийцам в Крепость дороги нет! — Аста посмотрела в глаза пленного и презрительно усмехнулась. — Встанете на Туманных Равнинах и останетесь тварями! Такими же, как и были при жизни! Десять ударов сердца! Время пошло!

При этих ее словах Зод шагнул к темноволосому и достал из ножен оружие. Повинуясь его кивку, мечи выхватили ещё трое ребят, и время над площадкой словно бы замерло.

— Хорошо! Спрашивай! — поспешно выкрикнул темноволосый.

— Спрашивай, госпожа, — поправил его Зод, сделав ударение на втором слове.

— Да… госпожа, — мужчина опустил взгляд. — Спрашивайте. Все, что знаем, мы вам расскажем.

— Как давно вы в Агире? — кивнув, поинтересовалась она. — Сколько человек было в отряде, и какие задачи перед вами поставлены?

— Все здесь… — темноволосый с болью во взгляде оглядел трупы и тяжело вздохнул. — В Агир прибыли вчера по распоряжению ландкомтура Горта. Всего в отряде было тринадцать человек, и ещё этот — пленный кивнул на один из трупов. — Он присоединился к нам уже здесь. Бран его, вроде бы, звали. Это он сказал, что вы пойдёте этой дорогой. Ушел с утра, потом нашёл нас в «Журавле» и повёл нас сюда. Мы правда не травили колодец у храма.

— А что вам приказал Горт?

— Мы должны были выкрасть второго наследника графа Агира…

— Второго наследника⁈ — Аста непонимающе поморщилась. — У графа Конрада был ещё один сын?

— Да, — темноволосый кивнул и поднял на неё взгляд. — Уже в Бреоне графиня Мина родила сына Конрада-младшего. Декаду назад она тайно вернулась с ним в Агир. Ландкомтур Горт откуда-то об этом узнал…

— Интересно… — Аста растеряно посмотрела на Зода и, тронув подбородок, попыталась уложить услышанное в голове.

У Конрада после смерти родился сын, и он тоже может наследовать графу. При этом Рональд в Империи вне закона, а этот мальчишка… С его помощью можно решить наболевший вопрос и усмирить в будущем непокорный Агир? Достаточно выкрасть его и правильно воспитать… Не потому ли задуман этот поход?

— И? Почему вы не стали выполнять это задание, — приведя наконец мысли в порядок, поинтересовалась она. — Вам что-то помешало?

— В десяти лигах от города нас нагнал вестовой ландкомтура Горта и передал, чтобы мы не смели даже приближаться к графине и ее сыну, — пояснил пленник после недолгого колебания. — Он же приказал покарать Асту леру Шинома и всех сопровождающих ее бойцов. Официально считается, что вы предали интересы Ордена и заслуживаете немедленной смерти.

«А подстилкой и шлюхой меня, очевидно, назвали за то, что я в их фантазиях сожительствую с графом Агира?» — хмыкнула про себя Аста, а вслух поинтересовалась:

— А кто вам приказал убить Атона Края? Тоже ландкомтур Горт?

— Нет, — пленный покачал головой и кивнул на своего мертвого командира. — Лер Эрви посчитал, что смерть командира гарнизона ослабит боевой дух у местных вояк, и это поможет нашим ребятам. — Произнеся это, мужчина поднял взгляд и спокойно посмотрел Асте в глаза. — Все, поднявшие оружие здесь в Агире, официально объявлены мятежниками и заслуживают смерти. Мы были вправе его убить, госпожа…

«Ну да… Все так и есть, — с досадой подумала она. — Если пленный не врет, то эти бойцы просто выполняли приказ. Они были уверены, что действуют во благо Империи и Ордена… Эта их убежденность и беспечность командира местного гарнизона спасли и ее саму и детей. Ведь не случись того убийства, и Зод не пришел бы в ратушу со своими бойцами… Да, все так, но колодец все же был кем-то отравлен, и виновного обязательно нужно найти!»

Аста обернулась и, найдя взглядом Рэя, кивнула ему на труп мужчины, которого пленный назвал Браном.

— Этого проверить в первую очередь. Узнай, где он жил, чем занимался и с кем общался. Скорее всего, этот человек и отравил колодец около храма. Возможно, у него были сообщники.

— Да, госпожа, — Рэй кивнул. — Сделаю…

— Хорошо, — Аста снова посмотрела на пленного. — Тогда у меня последний вопрос… Вы сказали, что Светлая поможет? Какую конкретно помощь вы имели в виду?

— Со мной никто не разговаривал, и ничего мне не обещал, — мужчина покачал головой. — Незадолго до выступления ландкомтур Горт объявил перед строем, что Аделла Благородная с нами. Сказал, что она являлась во время последней молитвы перед походом и заверила, что покарает любого, кто встанет у нас на пути. Полутысячники подтвердили слова командора.

— Ясно… — Аста вздохнула и обернулась к Рэю, чтобы выдать парню последние указания.

Это её и спасло…

Труп Брана превратился в чудовище. Оборачиваясь, Аста увидела, как облезает кожа на морде убитого, и в глазах загорается багровый огонь. Хитрая тварь дожидалась удобного момента для атаки, и у неё почти получилось. Видя, что раскрыто, чудовище рванулось вперёд, и Аста, не пытаясь увернуться, выбросила ему навстречу правую руку.

Не-живой не добежал до нее всего каких-то пару шагов. Сорвавшийся с ладони Шар угодил атакующей твари в плечо, и все вокруг озарила яркая вспышка. Заклинание не успело набрать полную силу, но хватило и этого. Шар Света оторвал ожившему трупу левую руку, и потерявшая ориентацию тварь сбилась с направления атаки.

Перед глазами мелькнула лапа со скрюченными пальцами, позади что-то выкрикнул Зод и в следующий миг сильный удар отбросил Асту назад. Тяжело раненая тварь по инерции пробежала шагов пять в сторону и, рухнув на землю, забилась в жутких конвульсиях. Страшно дергаясь, ударяя уцелевшей рукой по земле и противно хрипя.

Со всех сторон донеслись запоздалые крики, но первым к чудовищу подбежал конечно же Зод.

Напитав Светом клинок, он одним коротким ударом расколол твари череп и, резко повернув голову, встретился взглядами с Астой. Увидев, что с подругой ничего страшного не случилось, рыцарь облегченно прикрыл глаза и, перевернув ногой труп, вторым ударом отрубил ему голову.

— Вот они — ваши союзники, — кивнув на убитого, зло произнёс он и, вытерев меч об одежду, одним движением убрал его в ножны.

В этот момент очнулся усатый пленный. Непроизвольно застонав, мужчина повернулся на бок, попытался сесть, но не смог и выругался в бессилии.

«Вот же дерьмо», — поморщившись от боли в груди, с досадой подумала Аста и. взявшись за протянутую руку Рэя, быстро поднялась на ноги. Отряхнула штаны, обвела взглядом ошарашенных пленных и, пройдя вперед, с ненавистью посмотрела на затихшую тварь.

Вот так… Идиот ландкомтур объявил ее преступницей, и посланник Хаоса не преминул этим воспользоваться. Всем этим уродам почему-то нужна ее смерть, но плевать. Все ответы здесь она уже получила…

Да, наверное, каждый может усомниться… Оглядываясь на окружающих и пытаясь понять, на правильной ли он стороне. Очень непросто оставаться собой, когда Светлая Валькирия поддерживает тех, кого ты считаешь неправыми. Только Сущее порой даёт прямые ответы, а оно выше всех богов и подвижников.

— Вы как? — встревоженный голос Рэя выдернул ее из невесёлых размышлений.

— Я уже тебе отвечала, — переведя взгляд на подчиненного, со вздохом произнесла она и, кивнув на пленных добавила: — Заканчивай с расследованием и позаботься о погибших ребятах, а нам с мастером Зодом нужно прогуляться за город.

Пройдя вперёд, она склонилась над о оскорбившим ее рыцарем, коснулась его шеи ладонью и использовала заклинание.

— Скоро он почувствует себя лучше, — посмотрев на темноволосого пленника, пояснила она, затем махнула рукой Зоду и пошла в сторону ратуши.

— Спасибо вам, госпожа… — в спину ей негромко произнёс темноволосый.

Глава 17

Агирское графство, Агир.

1039 год от Великого Разлома,

14-й день третьего весеннего месяца.

— Ты думаешь: командор Арт без тебя там не разберётся? — на ходу поинтересовался Зод, без труда сообразив, что конкретно задумала его начальница и подруга. — Они же и сами полагали, что Аделла может прийти вместе с армией Горта.

— И что? — Аста на ходу пожала плечами и скосила взгляд на приятеля. — Ты разве забыл тот наш разговор?

— Все я помню, — Зод придержал ее за руку, пропуская вперёд бойцов, и со вздохом добавил: — Вот только не понимаю пока, куда мы идём… В какую сторону движемся…

— А не все ли равно? — Аста посмотрела на приятеля. — Главное, чтобы мы сами считали эту сторону правильной. Это ведь только в Крепости все просто и предельно понятно. Свет рядом с тобой, а на стенах и в строю только братья и сестры. А у нас Свет везде, и за ним способны скрываться разные твари. Только тот оживший покойник четко дал понять, кто и на какой стороне. Мы — на правильной. В этом я не сомневаюсь ни капли.

— Это да… — Зод усмехнулся и покачал головой. — Пару месяцев назад ты бы сутки прыгала вокруг ожившего трупа, а сейчас отряхнулась и просто ушла.

— Все, что хотела, узнала, а остальное — неинтересно, — Аста пожала плечами. — Лазутчик Иблида подох, мы отомстили за смерть сестры Ари, а с остальным Рэй разберётся и без меня.

— А почему ты решила, что убитая тварь имела отношение к Иблиду?

— Ну я же говорила тебе, что могу чувствовать некоторые Элементы? — не поворачивая головы, на ходу пояснила она. — Тварь подохла, маскировка пропала, и сразу стало понятно, кто ее отправил по мою душу. Смерть и Хаос есть только у последователей Лжепророка.

— Да уж… — Зод зло усмехнулся. — Если бы эти идиоты не убили Атона Края, то Иблид своего бы добился. Получатся, Свет нарушил планы этого демона? Руками отправленных в Агир идиотов…

— Ребята погибли и сестра, — Аста тяжело вздохнула и опустила взгляд. — Если бы я не…

— Перестань! — холодно оборвал ее приятель. — Ты никого не убивала, а если бы не твой Щит, мы погибли бы все. И дети бы тоже погибли.

— Да, госпожа… Не вините себя, — поддержал командира Корвин. — Нолан, Краст и Остин уже, наверное, в Крепости. Светлая душа кормилицы тоже там, вместе с ними. Они погибли, но обязательно когда-то вернутся, а мы должны сделать так, чтобы им было куда возвращаться.

— Погибнуть не страшно, госпожа, — добавил к сказанному Шен. — Страшно погибнуть напрасно…

— Да, наверное, — тяжело вздохнула она согласилась она, и дальше они шли уже молча.

Лошадей оседлали за четверть часа и, добравшись до ворот, направились по широкой дороге на север. Моровая балка находилась в двадцати семи лигах от города, и Аста рассчитывала добраться туда за пару часов. Впрочем, эти расчёты не оправдались. На дороге было не протолкнуться, и им приходилось постоянно сдерживать коней.

Сотни телег, небольшие отряды пеших и конных солдат. Беженцы, гулящие девки, крестьяне и целые толпы торговцев… Война — дело очень затратное, но кто-то неплохо на ней зарабатывает. Рискуют, да, не без этого, но при удаче все риски с лихвой окупаются. Не мешались бы они ещё под ногами…

— А что ты думаешь на тему наследника Конрада? — спросил Зод, когда их отряд обогнал очередной караван из телег. — Нам-то понятно, почему о нем не сказали, но вряд ли Рональд знает о том, что у него есть брат.

— Не думаю, что сын герцога сильно расстроится по этому поводу. Особенно с учетом того, что он решил отправиться в Кенай, — Аста легко пожала плечами и, глядя вперёд на дорогу, задумчиво произнесла: — Меня напрягло другое…

— Интересно… — комтур придержал коня и посмотрел на нее. В его глазах мелькнули искры иронии. — Тебя разве что-то может сейчас напрягать? Ну кроме того, что мы едем на встречу с Аделлой…

— Вестовой… — Аста посмотрела на приятеля и вопросительно наморщила лоб. — Это же…

— Доверенное лицо, порученец, исполняющий приказы командующего, — тут же пояснил Зод. — Ты это хотела узнать?

— То есть вестовой главнее или… — Аста замялась, подбирая слова, — или важнее простого гонца?

— Вестовой это близкое, доверенное лицо, — терпеливо пояснил Зод. — Как правило, благородный, и он говорит от имени командующего. А гонец — это просто гонец — принеси-передай.

— Вот это я и хотела узнать, — Аста кивнула и снова посмотрела на Зода. — Тебе самому-то не кажется странным… Сначала Горт отправляет в Агир полтора десятка не самых последних бойцов и поручает им выкрасть второго наследника графа.

— А потом он посылает им вслед вестового? — кивнул Зод, мгновенно сообразив, что она имеет в виду. — На обычного посланника надежды немного, а этот умрет, но выполнит приказание?

— Вот именно! — с досадой выдохнула она, — и тогда возникает вполне логичный вопрос: почему Горт передумал? И не просто передумал, а ещё и испугался последствий? Он ведь даже не просил убивать этого мальчика…

— Ну… если раскаяние мы в расчёт не берём, то остаётся только Аделла… — комтур пожал плечами и усмехнулся. — Ну а кого бы ещё мог испугаться этот урод?

— Да, но тогда вообще ничего не понятно. У нас словно две разные Аделлы, ты не находишь? Одна отправляет графа на верную смерть, потом приказывает мне убить его приемного сына и фактически стоит во главе похода в Агир, — Аста указала рукой в сторону Морового ущелья. — А другая запрещает Горту выкрасть из столицы второго наследника.

— Возможно, Аделла тут ни при чём? — почесав щеку, задумчиво предположил Зод. — Хойта он бы тоже послушал… Ну или если у Светлой был с Конрадом какой-нибудь договор?

— Ага, — Аста хмыкнула и с иронией посмотрела на приятеля. — И что бы ты попросил у неё на месте покойного графа? Чтобы она убила твоего старшего сына, а потом организовала поход в его графство? Земля и наследники! Вот что для них самое главное, поэтому никакого договора быть не могло.

— А что самое главное для Светлой Валькирии? — неожиданно произнёс едущий чуть впереди Корвин. — Наследников у неё вроде бы не осталось…

— … но есть земля, которую она хранит больше тысячи оборотов, — продолжил его мысль Зод. — Только этот поход… Он же может стать концом нашей страны…

— Или новым началом! — убежденно произнесла Аста. — Снори подох, Император Гасс умирает, влияние Вестольда держится только на Горте и этом походе! Если армия Ордена потерпит поражение в битве или, к примеру, отступит, то эта семейка перестанет диктовать нашей стране свои правила!

— А сильной Империи нужен свободный Агир?

— Сильной Империи нужен свободный Кенай! — со вздохом ответила она. — Вот в этом-то вся и проблема.

— Это да… — Зод пожал плечами и посмотрел вперед, в сторону гор, где стоял временный лагерь армии графства. — Думаю, нам нужно подождать до заката. Возможно, там что-нибудь прояснится?

— Да, конечно, — Аста согласно кивнула приятелю, и снова погрузилась в раздумья.

Они доехали до расположения армии примерно за пять часов до заката. Сражение ещё не началось, но все говорило о том, что оно случится сегодня.

Армия графства полностью перекрыла ущелье. Командор Арт определил Серых Плащей на левый фланг, десять квадратов пеших бойцов встали по центру и справа, а все стрелки заняли позиции на горных уступах по обеим сторонам ущелья. Ширина долины на всем ее протяжении не превышает восьми сотен шагов, и большая часть противников будет находиться под постоянным обстрелом.

Оглядывая издали порядки выстроившейся армии, Аста с грустью поняла, что ее никто не обманывал. Войско Агира встало так, как и планировалось на военном совете. Это-то и расстраивало… Ведь в таком случае у армии Ордена в предстоящем сражении нет ни единого шанса, и значит в бой обязательно вмешается Светлая. Если раньше и были хоть какие-то сомнения в ее появлении, то сейчас их уже не осталось.

Армия Горта впереди ещё только заканчивала построение. Конница выстраивалась напротив Серых Плащей, пешие воины и стрелки растягивались по оставшемуся пространству. Гордо реяли над тысячами орденские штандарты. Уверенно скалились на красно-белых флагах агирские волки.

Почти десять тысяч мужчин… Светлые с обеих сторон и… как же это ужасно. Да, она тоже светлая и тоже готова в любой момент умереть за свои убеждения, но то, что происходило сейчас, было неправильно! Ведь кто бы ни победил в этой битве, Свет и ее страна проиграют. Неужели Аделла не понимает?

Количество собравшегося тут народа поражало. Обозников и торговцев было как бы не больше, чем бойцов. Скрипели телеги, ржали лошади, стучали молотки, и все вокруг разговаривали на повышенных тонах. Шум стоял такой, что Аста даже не пыталась ничего спрашивать у сопровождающих ее ребят. Просто ехала за Зодом, оглядывалась по сторонам и с грустью думала, что оставила своего коня в Джарте.

Арто слегка приболел, и она решила не брать бреонца с собой. Он, наверное, соскучился по таким вот толпам народа и атмосфере всеобщего возбуждения, но там, в Джарте, за ним присматривают и ухаживают, а у неё на это не нашлось бы должного времени.

Дорогу к ущелью перегородила полусотня обозных солдат. Заметив приближающихся рыцарей, один из десятников вышел вперёд и, сделав останавливающий жест, потребовал:

— Назовитесь!

— Аста лера Шинома, посланник Империи в графстве. К командору Арту, — остановив коня, произнёс Зод. — Срочное дело! Поэтому шевелитесь…

— Но… — десятник растерянно оглянулся на своих бойцов, очевидно не зная, как поступить, но его выручил подошедший мужчина.

— Все в порядке, Кон, — спокойно произнёс он и, приказав бойцам разойтись, сделал приглашающий жест. — Проезжайте, госпожа! Командующий вас ожидает. Его ставка там, — мужчина указал рукой в сторону самого большого шатра на холме, поклонился и отошёл в сторону.

— Ожидает, хм-м, — озадаченно произнёс Зод, направляя коня к холму. — Я один тут чего-то не понимаю.

— Об этом нетрудно было догадаться, — пустив коня рядом, пояснила она. — По логике посланник Императора должен находиться здесь во время сражения. Советовать он мне не хотел. Считал, что сама догадаюсь, а я немного тугая… Да и обстоятельства…

— Перед сражением Горт вышлет парламентеров, — не поворачивая головы, произнёс Зод. — Полагаю, ты должна при этом присутствовать. По закону, у тебя в Агире полномочий больше, чем у этого напыщенного ублюдка. И знаешь ещё что, Лиска…

— Да? — Аста оторвала взгляд от шатра впереди и перевела его на приятеля. — Мне кажется, что Рональд тут тоже появится. Ну не может произойти такое мероприятие без него. Мы здесь, значит и он… и, может быть, Джейна… Возможно, я выдаю желаемое за действительное…

— Ну Джейна-то вряд ли, — Аста улыбнулась приятелю. — Ей с Аделлой встречаться вряд ли захочется, а вот у графа да… к Светлой есть неоплаченный счёт…

Нет, сама она не верила в подобные чудеса, но Зод прав про желаемое и действительное. Она бы и сама не прочь была поговорить с Рональдом. Когда-нибудь это должно же случиться?

Командор Арт стоял на небольшом холме, в сотне шагов позади строя пеших бойцов, в окружении десяти знатных рыцарей. Из знакомых тут не было только Орека, но барон сейчас со своими Плащами. Впрочем, в бой конницу поведёт сам командор. Так же, как это было при Конраде…

Заметив Асту, командор жестом остановил что-то объясняющего ему офицера и, поприветствовав ее кивком, произнёс:

— Здравствуйте, госпожа! Вы все-таки решили приехать?

— Да, — Аста кивнула ему в ответ и сразу же пояснила: — Приехала бы и раньше, но обстоятельства не позволили. Лазутчики Ордена убили Атона Края и шестерых сопровождающих его офицеров. Потом они пытались убить меня, но у нас получилось отбиться. Впрочем, сейчас это к делу не относится, важно другое, — Аста посмотрела барону в глаза. — Пленные показали, что поход в Агир санкционирован и одобрен Светлой Валькирией. С их слов можно предположить, что Аделла придёт и поможет им в этой битве… — Видя, что все внимание сейчас приковано к ней, Аста тяжело вздохнула и, разделяя слова, твёрдо произнесла: — Как посланник Империи в герцогстве я все так же считаю ландкомтура Горта и всех каноников, проголосовавших за этот поход, преступниками, заслуживающими трибунала. Поддержку вторжения в Агир Аделлой Благородной, если таковая имеется, считаю ошибочной и готова доказать это перед лицом Светлого Бога! Я, Аста лера Шинома, сказала!

— Да! — видя, что она закончила говорить, командор кивнул и добавил: — Граф Агира не ошибся в тебе, госпожа. Что же до поступков Светлой Валькирии… — Арт обвёл взглядом стоящих вокруг офицеров и снова посмотрел на неё. — Нам известно, что ландкомтур Горт говорил перед выступлением своим бойцам, но это только его слова, хоть и подтверждённые старшими офицерами.

— Вы думаете: это враньё? — Аста кивнула на армию Ордена, которая уже закончила построение. — Или вы считаете командующего идиотом, который не видит текущих раскладов и не способен оценить шансы на победу в сражении?

— А что может сделать нам Светлая? — воспользовавшись паузой, пробасил Ханс Младший. — Ударит Светом по Серым Плащам? Но они там через одного Отмеченные и Отрис такого ей не простит! Она может прийти сюда и перебить всех нас, но армия все равно не отступит. Со всеми сотниками и десятниками проведены соответствующие беседы.

— У Аделлы нет хороших ходов, госпожа, — снова заговорил Арт. — Да, нам невозможно понять планов подвижников, но я поверю, что Валькирия придет только в том случае, если Горт лично заявится на переговоры. Ведь только появившись на них, она может попытаться нас испугать или в чем-либо убедить.

— У меня плохие новости… — неожиданно пробасил одноногий гигант.

Тяжело опершись на костыль, Ханс кивнул в сторону армии Ордена. Все, кто находился на холме, повернули головы, и в воздухе повисла напряженная тишина. Мгновением позже негромко выругался кто-то из офицеров. Обречённо вздохнул командор Арт…

Из Орденских порядков выехал небольшой отряд под большим штандартом командующего и направился в сторону армии графства. Ландкомтур Горт решил сам явиться на эти переговоры.

— Ну, значит так тому и быть, — хмуро произнёс командор и приказал: — Грэйд, Олвен, со мной. Ханс, на тебе армия…

— И я тоже пойду с вами! — твёрдо произнесла, Аста. — Посланник Императора обязан присутствовать на этих переговорах.

— Да, госпожа, — Арт кивнул и, сделав приглашающий жест, пошёл в сторону войска. Два названных офицера и ещё четверо порученцев пошли за ним. Аста кивнула Зоду и отправилась следом за остальными.

Спускаясь с холма, один из сопровождающих офицеров забрал знамя с полевой стойки и, обогнав командующего, пошёл в пяти шагах впереди.

Они проследовали мимо строя, провожаемые сотнями взглядов, и остановились в полусотне шагов перед первыми шеренгами городского ополчения. Подъезжающие рыцари спешились и, оставив коней, направились к ним примерно в таком же порядке. Впереди знаменосец, следом за ним ландкомтур и семь незнакомых дворян позади.

Самого Горта Аста видела один только раз, пять оборотов назад, когда тот приезжал в Джарту на окружной съезд южных земель. За это время он практически не изменился. Разве только в волосы добавилось седины. Высокий лоб, твёрдый взгляд, короткая стрижка и массивная нижняя челюсть. Он был совсем не похож на идиота. Скорее наоборот… С такой внешностью Горт, наверное, хорошо бы смотрелся на троне Империи. Вылитый герой из легенд…

Обойдя своего знаменосца, ландкомтур остановился в пятнадцати шагах напротив и, оглядев тяжёлым взглядом встречающих, громко и отрывисто заговорил:

— Я Горт лер Нактия, ландкомтур Вестольда! Прибыл сюда вместе с братьями по решению внеочередного капитула Ордена Меченосцев для подавления мятежа! Предлагаю вам добровольно сложить оружие и передать себя в руки военного трибунала! Со своей стороны обещаю, что суд будет честным и непредвзятым. Рядовые участники мятежа, не совершавшие других преступлений, будут отпущены по домам. Судить мы будем только зачинщиков, — повернув голову, Горт встретился взглядами с Астой и в глазах его что-то мелькнуло. — Я требую так же, чтобы вы выдали нам преступников, объявленных в Империи вне закона. Рональда из Кеная и Асту леру Шинома!

Видя, что ландкомтур замолчал, командор Арт шагнул вперед и произнес так, чтобы слышали стоящие в строю солдаты. Громко и резко, разделяя каждую фразу:

— Мы услышали тебя, лер! И у меня есть встречное предложение: забирай своих псов и проваливай с нашей земли. Здесь, в Агире, никакого мятежа нет. Рональд Кенайский наш господин и правитель!

— Этот ублюдок — бандит и убийца! — с ненавистью, прорычал в ответ ландкомтур. — Преступник, приговорённый в Империи к смерти!

— А ты сам разве не преступник? — перекрикивая донесшийся со стороны армии гул, Аста шагнула вперёд и смерила ландкомтура презрительным взглядом. — Ведь это ты подослал убийц к посланнику Империи в герцогстве! Или это не ты пришел в Агир в нарушение союзного договора между Империей и Кенаем⁈ Тот договор заключался между правителями, а Рональд из Кеная является признанным сыном герцога Харальда и наследником графа Конрада Агирского! В правителе Агира течёт кровь герцогов Запада, а значит, он является стороной того союзного договора! — Аста выдохнула и хотела продолжить говорить, но в этот миг появилась она.

В десяти локтях над землей. В яркой вспышке ослепительно-белого света.

— Нет, это не так! Ты ошибаешься! — негромкий вроде бы голос Светлой Валькирии эхом прокатился над рядами армии графства. Взмахнув прозрачными крыльями, Аделла слетела на землю, посмотрела на Асту и повторила: — Ты ошибаешься!

Она была величественна и прекрасна. В серебристой латной броне, без шлема с короткими светлыми волосами. Оборотов тридцати на вид. Точно такая, как ее рисовали на фресках. Медленно оглядев собравшихся, Аделла усмехнулась и холодно объявила:

— В Рональде Кенайском нет крови герцога Харальда! Синеглазая ведьма родила его от другого мужчины! То, что герцог признал Рональда сыном, ничего не означает! Официального усыновления не было, а значит, у правителя Агира нет права на корону Кеная! С учетом вышесказанного Рональд не является стороной того союзного договора со стороны герцогства, и я готова в этом поклясться!

«Вот и все… Настолько просто и настолько чудовищно… — думала Аста, чувствуя, как мир валится в бездонную пропасть. — Ведь если Светлая не врет, то Агир и правда не может считаться Кенаем. Получается, Горт в своём праве, а Аделла может ему помочь и Свет ее не осудит? Это они так думают, да… Сама она по-прежнему на правильной стороне, и не позволит этой напыщенной курице диктовать здесь свои условия!»

Шагнув вперёд, Аста положила ладонь на рукоять меча и глядя в глаза Валькирии выплюнула:

— Раз так — то зачем вы сюда пришли⁈ Если Рональд не является стороной договора, то Кеная больше нет, и эти земли свободны. У Империи нет на них никаких прав!

— Ты опять ошибаешься! — в голосе Светлой лязгнул металл. — Эти земли входят в Лоранскую Империю по праву крови правителей и по закону! И я лично убью каждого, кто попытается это оспорить!

После этих ее слов, над долиной повисла мертвая тишина, а потом случилось невероятное…

— Меня попробуй для начала убить! — знакомый голос, донесшийся из-за спины, заставил Асту вздрогнуть.

Она резко обернулась и замерла, чувствуя, как на глаза накатываются предательские слёзы. Зод оказался прав! Чудо случилось! Рональд все же пришел, и значит, ничего ещё не закончилось!

Глава 18

Агирское графство, Моровое ущелье.

1039 год от Великого Разлома,

14-й день третьего весеннего месяца.

— И я лично убью каждого, кто попытается это оспорить…

Как только Аделла произнесла эти слова, я понял, что пришло мое время. Ведь теперь эта сука никуда уже не сбежит…

Хлопнув по плечу Канса, я протиснулся сквозь первые шеренги бойцов, вышел из строя и произнёс:

— Меня попробуй для начала убить!

Да… Так просто… Достаточно иметь преданного сотника в ополчении и Канса, рядом с которым меня очень сложно заметить.

Я знал, что Аделла придёт во время переговоров и попытается убедить Агир сдаться. Она ведь хранит эту гнилую Империю, и ей не нужно кровопролитие. Ведь случись битва — и государство, которое основал ее сын, развалится окончательно. Ей бы не мешать… Ведь на обломках старого всегда появляется, что-нибудь новое, но Аделла никогда не отступит. Она убьёт любого, вставшего на пути, или умрет…

Сняв с головы капюшон, я швырнул плащ на землю и твердо пошёл вперёд.

— Граф Агира! Господин с нами! — пронзительно закричал кто-то из ополченцев, и через пару мгновений кричали уже везде.

Армия загудела. Со всех сторон донеслись команды сотников, успокаивающих своих бойцов. Поддавшись всеобщему возбуждению, тревожно заржали бреонцы. Две тысячи Плащей по команде Орека слитно вскинули оружие над головами. С хлопнувшего на ветру полотнища приветливо оскалился волк…

Валькирия просчиталась. Она не учла того, что среди переговорщиков окажется умная ищейка из Джарты. Умная и принципиальная… Аста мгновенно сломала цепь рассуждений, и Аделла перешла к угрозам. Этого я и ждал… Ведь при иных обстоятельствах она могла бы уйти, но мне нужна ее жизнь. Была нужна… Сейчас уже и не знаю…

Светлую Валькирию я видел только во сне, и там она была точно такой же. Красивая и опасная… Чем-то даже похожа на маму…

При виде меня Аделла словно обрадовалась, и ее совершенно не смутило то, что происходило вокруг. Радостный рёв армии, громкое ржание лошадей и идущий к ней синеглазый.

Она ведь знает, что шансов практически нет. Может только сбежать, но Благородная Валькирия так никогда поступит. Не отступится от сказанных слов.

Только для нее это дорога в один конец. Многое изменилось за прошедшие полторы декады. Камень встал рядом с остальными Печатями, и в бою я сейчас почти не уступаю собственной матери. Это понимание пришло с полученной Силой. Между мирами не могу только перемещаться, но того легата сейчас убил бы без каких-либо проблем. Граф Агира… Владыка Фарга… Внук создателя акарита…

Аделла намного сильнее легата, но это ей не поможет. Заклинаниями меня не достать, а в прямом бою у меня нет в этом мире соперников, кроме матери. Меч деда пробьёт любую броню…

Она не может этого не знать, но почему-то обрадовалась. Возможно, не поняла еще, кто перед ней, и уверена в быстрой победе? Странная какая-то радость… На миг в глазах Светлой блеснуло гордое торжество, словно армия приветствовала не меня, а ее, и только потом лицо Аделлы заледенело.

Немного сбитый с толку такой непонятной реакцией, я кивнул ошарашенному моим появлением Арту, жестом поприветствовал всех своих, затем спокойно посмотрел на Валькирию и произнёс:

— Я не знаю, кто мой настоящий отец и есть ли у меня права на Кенай, но Агир мой, и я готов за него умереть! Эта земля досталась от отца. Того, кто меня вырастил и воспитал! Ты обманула Конрада, твои паладины его убили… Вы все сейчас мне за это ответите!

Возможно, при личной встрече я бы разговаривал с ней по-другому. Если бы вообще разговаривал. Только правитель не может скатываться до оскорблений. Да и не хотелось мне ее оскорблять. Ещё, наверное, можно было попробовать узнать у неё действительную причину смерти отца, но я не дам ей возможности оправдаться! Аделла должна умереть!

Впрочем, никто тут оправдываться не собирался. В зеленых глазах Валькирии полыхнула дикая ярость. Она смерила меня взглядом и, заметно сдерживаясь, усмехнулась.

— У щенка прорезались зубы? Хорошо! Значит так тому и быть! Всем разойтись в стороны!

Услышав ее приказ, Арт посмотрел на меня и хотел что-то сказать, но не стал. Коротко кивнул, сделал жест своим и направился в сторону армии. Зод задержал на мне взгляд, перевел его на валькирию, затем что-то сказал Асте и вместе с ней пошёл следом за командором. Горт со своими ушел к стоящим неподалёку коням.

Проводив их всех взглядом, Аделла выхватила из ножен клинок, и у неё за спиной вновь появились яркие полупрозрачные крылья. Шагнув вперёд, она вскинула оружие над головой и торжественно провозгласила:

— Я, Аделла, подвижница Светлого Бога, идущая по пути Благородства, призываю в свидетели Свет и объявляю: если в бою со мной Рональд лер Агира, граф Западного Кеная, будет убит я окажусь в своём праве и покараю всех тех, кто посмеет поднять оружие против армии Светлого Ордена! В случае моей гибели армия Ордена уйдёт из Агира, заплатив за конфискованный по дороге фураж и стандартную пошлину, определенную в старом союзном договоре между Лоранской Империей и Кенаем! Агир будет считаться свободным и независимым. Дальнейшие взаимоотношения между Лоранской Империей и Западным Кенаем будут определены путём мирных переговоров. Я, Аделла, Хранительница Империи и мать первого Императора Артура Кале, сказала! И пусть Свет засвидетельствует мои слова!

В следующий миг Элемент отозвался. Фигуру Валькирии окутало облако Света, небо на севере осветила зарница, и вокруг стало оглушительно тихо.

Наверное, я единственный не проникся торжественностью момента, поскольку пытался сообразить, зачем она это все говорила? Без этой клятвы Элемент не одобрил бы вмешательство в дела смертных? Или она настолько уверена в своей победе? Или я чего-то не понимаю, а у неё на самом деле в рукаве полно козырей? Впрочем, сейчас мы это узнаем.

Призвав на руку Щит, я достал из ножен клинок и прошёл вперёд-вправо, чтобы заклинания Светлой случайно не ударили по стоящим в строю бойцам.

Аделла опустила меч, подняла щит и, взмахнув крыльями, бросилась в стремительную атаку.

Взмахнув оружием на бегу, она швырнула в меня косой Серп Света и, подскочив, нанесла четыре коротких удара. Быстрая, резкая и… слишком прямолинейная. Все атаки я без труда принял на Щит и, уйдя вправо, нанёс прямой колющий в бок. Акарит глухо ударил в сталь, Аделла попыталась достать меня косым рубящим, но не смогла и, отпрыгнув назад, усмехнулась.

Странное дело, но в зелёных глазах подвижницы не было ни злости, ни ненависти. Они сверкали. Аделла словно бы наслаждалась происходящим.

Следующие пять минут мы обменивались ударами, перемещаясь на небольшом пятачке с запредельной скоростью, уворачиваясь, прикрываясь щитами и отпрыгивая. Пару раз Аделла взлетала на шесть-семь локтей и атаковала меня заклинаниями. Действовала она все так же прямолинейно. Настолько, что это не укладывалось в голове. Лучший мечник Империи… Она словно бы поддавалась, или что-то задумала… Ждала, что я куплюсь и раскроюсь?

Все ее атаки и заклинания я без труда блокировал Щитом и пытался сообразить, что тут, бес возьми, происходит⁈ Не лез вперёд и не развивал успех, опасаясь хитрости или уловки, но ничего не случалось.

Ни одна атака не нанесла мне вреда, а я успел ее уже два раза достать: в бедро и запястье. Светлый щит в руке подвижницы покрывали глубокие зарубки, и когда-нибудь он развалится. Ведь зачарованная сталь плохая защита от меча, созданного Силой всех шести Элементов.

При этом свои заклинания я не использовал. Ждал критического момента, но ничего не случалось. Аделла продолжала атаковать, с упорством быка нанося прямые удары. Меч в ее руках мелькал сияющим росчерком, но мне не стоило никакого труда гасить все эти атаки.

Примерно на седьмой минуте этого непонятного боя, я понял, что не могу больше сдерживаться, и что бы она там ни задумала…

Словно бы вторя моим мыслям, Аделла взлетела и атаковала меня Конусом Света. Фигура подвижницы вспыхнула, заклинание сорвало пласт дерна передо мной и бессильно разбилось о Щит. В этот миг я выбросил вперёд правую руку и атаковал свою противницу Каменной Плетью.

Ожидал чего угодно, но случилось то, что и должно. Заклинание застало валькирию врасплох и, обвив вокруг груди, резко швырнуло на землю! Нелепо взмахнув крыльями, Аделла рухнула на перепаханный дёрн и попыталась вскочить, но я ей этого не позволил. Подбежав, я ударом ноги в грудь ошеломил дезориентированную противницу и, добавив плечом, отправил ее обратно на землю.

Любой на ее месте уже бы погиб. Каменная Плеть легко разрубит рыцаря вместе с конем, но кираса подвижницы выдержала. Впрочем, ее это уже не спасло.

Выбив из руки Аделлы оружие, я приставил острие клинка к ее горлу и тяжело дыша произнёс:

— Ты проиграла!

Дальше произошло странное. Аделла встретилась со мной взглядами и… улыбнулась. В следующий миг она рванулась горлом на острие моего меча, и время словно застыло в моменте.

Аделла пришла сюда умереть! Это стало ясно как день! Видимо, поняла, что Империю уже не спасти и решила уйти вместе с ней! С той страной, которую так долго хранила. Да, она тварь, каких поискать, и виновна в смерти отца, но… так будет неправильно!

Резко уведя кисть, я убрал острие и щитовой рукой пробил в лицо этой несостоявшейся самоубийце. Тело подвижницы дернулось и затихло, изломанные крылья исчезли…

— Нет… никуда ты не уйдёшь, — прошептал я, глядя на глубокую царапину на ее шее. — Сама разбирайся со своими уродами!

В следующий миг перед моими глазами вспыхнули очертания белой Печати, боль рванула плечо, а из ушей словно бы выплеснулась вода. Непонимающе поморщившись, я огляделся по сторонам и едва не оглох от торжествующего рёва.

— Агир! Агир! Агир! — скандировали тысячи глоток, и эти крики волнами прокатывались по ущелью.

«Да! Агир теперь мой!» — отстраненно подумал я и, убрав в ножны меч, наклонился к телу подвижницы. Тяжело вздохнув, без труда взвалил ее себе на плечо, и направился к рыцарям.

Злость прошла, осталась только досада. Все случилось не так, как планировалось, но, наверное, этого она и добивалась? Сохранить их всех ценой собственной жизни? Да, возможно, но мне не нужна эта жертва. Я пришел отомстить за отца, но Империю спасать не намерен. Пусть живет и сама разбирается со своими проблемами. Мне хватит своих…

Горт и сопровождающие его рыцари выглядели растерянными. Из глаз ландкомтура исчезли высокомерие и фанатичная убежденность, и он стал похож на обычного человека.

— Вот! Заберите! — встретившись с ним взглядами, спокойно произнёс я. — Она жива. Забирайте и уходите!

Передав Аделлу двум подбежавшим рыцарям, я обернулся и пошёл к своим. Наверное, можно было ещё что-то добавить, но все слова уже сказаны.

Агир свободен, и эти псы больше сюда не придут! А отец… Он бы порадовался. Ведь я в который уже раз не стал убивать женщину…

* * *

За прошедшие обороты Агир практически не изменился. Все те же мощеные улочки, небольшие площади, шум моря и ни с чем несравнимый запах…

В третий месяц весны в городе одуряюще пахнет сиренью и соленой водой. Нет, понятно, что морем тут пахнет всегда, но только с примесями сирени оно ассоциируется с домом… В Джарте — сары, в Варате — белые яблони… Красиво, но… да и только… Такого родного запаха я больше нигде не встречал.

Колокол на ратуше пробил одиннадцать, и, наверное, пора уже было заканчивать эту утреннюю прогулку. Дела переделаны, осталось провести две важные встречи и можно отправляться на северо-запад.

— Давай к дому! — Встретившись взглядами с командиром сопровождающего десятка, я кивнул в сторону цитадели и, не переставая кивать в ответ на приветствия горожан, направился вслед за Плащами.

В городе праздник. На улицах развешаны красно-белые флаги. Волки на них сейчас улыбаются. Возможно, мне это кажется, ну и пусть. Слишком хорошо, чтобы здесь оставаться. Потом сложнее будет уехать, да и нави сказала, что нужно шевелиться быстрее.

С Джейной мы проговорили часов пять. Теперь я знаю все, что знает она, но это не добавило мне понимания. Все примерно так же, как после разговора с подвижником. Да, я многое узнал, но это совершенно не прояснило ситуацию. То есть, по сути, все осталось по-прежнему. Мне нужно попасть в Кенай, найти колокол и уже с ним отправиться к кургану, где похоронен мой дед. Там встречу мать, и она расскажет, что делать дальше. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Нет, я и так знаю, что мой путь лежит в Храм Элементов, и колокол, скорее всего, нужно отнести туда, но проблема в том, что никто, даже мама, не сможет подсказать мне дорогу. Бессмертные не знают где находится Храм. В этом-то вся и проблема.

Ещё мне совсем непонятны намерения Вельзула. Вернувшись, он настрого запретил своим аколитам мстить за гибель собрата и отправил мне в помощь Джейну. Только не верю я в его благие намерения. Не знаю, что именно задумал этот ублюдок и почему он вдруг решил мне помочь, но расслабляться не стоит. Как бы то ни было, я продолжаю считать Архидемона своим смертельным врагом. Эта тварь убила моего деда, и такое можно смыть только кровью.

Эйдис хон Фарга… Создатель акарита и отец синеглазой Аши… В Калиане его считают предателем, здесь, в Эритее, никто о нем даже не помнит. Только вот не создай он акарит, и не было бы ни Лорана, ни Ашерона… Да, я понимаю, почему мама мне о нем не рассказывала. Свой путь я обязан был пройти сам, не оборачиваясь на великого предка. Пройти и получить все Печати…

Главная ведь проблема в том, что Элементы просто так к тебе никогда не придут. Печати появляются в моменты наивысшего напряжения, при принятии судьбоносных решений или из-за случившихся с тобой перемен. Вроде бы так говорила мне мама, но я могу ошибаться. Как бы то ни было, помогать она не могла, иначе Сила Элементов ко мне бы никогда не пришла.

Последняя Печать заклинаний не добавила, а скорость у меня и так уже была запредельная. То ощущение лёгкости теперь со мной всегда, и я не знаю, менялось ли что-то во время боя с Аделлой. Возможно да, но я ничего не почувствовал.

При всем при этом окружающий мир воспринимается мной так же, как раньше. Люди не превратились в черепах, и сам я двигаюсь и говорю, как и полгода назад. Однако в любой момент способен ускориться. Просто так, без каких-либо усилий, полностью изменить своё восприятие мира. Настолько, что все вокруг словно бы замирает.

И да… На плече у меня сейчас всего две отметины: Корона, полученная по праву рождения, и разноцветная Печать Порядка — точно такая же, как эмблема на мантии Хойта. Я пока что не знаю, что даёт мне союз шести Элементов. Сам ничего не чувствую, и спросить не у кого, но думаю, что простейшие заклинания Хаоса мне уже не страшны. Впрочем, проверять я это не собираюсь. Какой смысл, если можно призвать на руку Щит и отразить им любую атаку? Так что проще расспросить о Порядке у Хойта, ну или мама, может быть, что-то подскажет?

Мама, да… Я, наверное, очень счастливый человек. Ведь у меня есть целых две матери… Родная и та, которая воспитала. Я очень люблю их обеих… Ашу и Миту…

Зайдя в распахнутые ворота, я отправил Плащей отдыхать, а сам направился в резиденцию. Мита с сыном по понятным причинам остановилась там, и в господский дом переедет, когда там закончится ремонт. С ней мы ещё не виделись. У меня просто вчера не нашлось времени. Нужно было закончить дела.

С Артом и баронами мы проговорили до поздней ночи. Я принял все необходимые решения, подписал нужные документы, осталось рассказать обо всем маме. Она, наверное, переживает из-за того, что скрыла от меня рождение брата. Только это зря… Я ведь понимаю, как все было сложно в последние обороты, и совершенно на неё не сержусь.

Скользнув взглядом по стоящим возле дверей часовым, я поднялся на второй этаж и прошёл в гостевую комнату. Там отправил за графиней слугу, медленно огляделся, остановил взгляд на портрете отца и попытался привести чувства в порядок.

Десять оборотов прошло, и столько всего случилось. Впрочем, все сейчас хорошо! Мама жива и здорова, сестра вышла замуж за младшего сына князя Бреона, а ещё у меня есть брат, и вчера я вернул нам Агир! Да, вопросов только добавилось, но теперь можно не беспокоиться за семью. Клятву Светлой Валькирии в Ордене никто не нарушит.

Мама появилась минут через пять. Она, конечно же, знала, что я приду и ждала…

— Графиня Агира! — распахнув дверь, торжественно объявил слуга, Мита вошла в кабинет и у меня в груди потеплело.

Она практически не изменилась за прошедшее время. Такая же маленькая, серьезная и близкая, какой я ее всегда знал… Поначалу у нас все было очень непросто, но Мита в полной мере заменила мне родную мать. Настолько, насколько это было возможно. Да я был трудным подростком, и она, конечно же, натерпелась. Не пыталась понравиться, но никогда меня не обманывала. Не притворялась матерью, а пыталась ей быть.

Заметив меня, мама тепло улыбнулась, подошла и снизу вверх посмотрела в глаза.

Вот не помню, чтобы она когда-нибудь плакала. Даже когда не стало отца, но, наверное, такой и должна быть жена правителя. Ну а то, что блестят глаза… Это же не обязательно слёзы…

Глава 19

Агирское графство, Агир.

1039 год от Великого Разлома,

15-й день третьего весеннего месяца.

— Здравствуй, мама… — шагнув вперёд, я обнял ее и прижал к груди. — Очень рад, что ты здесь, но не понимаю, зачем было так рисковать?

— Здравствуй, сын, — мама отстранилась и, подняв на меня взгляд, со вздохом произнесла: — Мы практически не рисковали, ты просто многого не знаешь. Мне нельзя было тебе ничего говорить. Я ему поклялась…

«Ну вот… опять какие-то тайны», — устало подумал я, а вслух поинтересовался:

— Кому ему? Ты говоришь об отце?

— Да! — графиня кивнула, прошла к окну и, положив ладони на подоконник, посмотрела во внутренний двор. — Мне рассказали, что случилось вчера. Ты оставил ей жизнь… Я очень этому рада…

— Рада тому, что Светлая жива? — я непонимающе поморщился.

— Ты уже отомстил его убийцам, — Мита опустила взгляд и, негромко добавила: — Что же насчет Аделлы… Твой отец дураком не был и понимал, чем все это закончится. У него просто не было выхода. У Светлой его не было тоже… Конрад знал, что погибнет… И ещё он знал, что я понесу от него сына. В ту нашу последнюю ночь… Аделла пообещала ему, что будет за нами присматривать. Пока жива… Пока ты ее не убьешь…

— Пока не убью⁈ — потрясенно выдохнул я. — Но тогда получается, она все знала заранее?

Ну да… Только зачем Аделле это понадобилось? Неужели Империю по-другому спасти было нельзя? Нужно было принести в жертву отца, прекрасно зная, что приемный сын обязательно отомстит за его смерть?

— Она же знала, кто ты такой, — вторя моим мыслям, негромко произнесла мама. — Знала то, чего не знали о тебе ни я, ни отец…

В голосе матери прозвучала затаенная грусть. Такая, что мне стало не по себе.

— Подойдя, я обнял её за плечи, и со вздохом произнёс:

— Я тот самый Рони, которого ты заставляла пить молоко и правильно разговаривать. Все остальное… Оно ведь никак меня не меняет. Я и сам о многом узнал лишь недавно.

— Тот Рони вырос… — мама обернулась, подняла на меня взгляд и грустно улыбнулась. — Давно уже вырос… Отец бы тобой очень гордился.

— Да, — я улыбнулся в ответ. — Он бы всеми нами гордился.

— Наверное… — мама покивала. — Твоя сестра… Ты же знаешь, как она любит лошадей… Теперь у неё их несколько тысяч. Агнежка счастлива и передавала тебе огромный привет.

— А брат?

— Он здесь, — мама улыбнулась и посмотрела на дверь. — Ждёт, когда я его позову. Сейчас…

Произнеся это, она вышла в соседнюю комнату и вернулась с мальчишкой. Высоким худым и пока что нескладным, но очень похожим на Конрада.

Возможно, в этом и был смысл? Пожертвовав жизнь, отец передал ее младшему сыну. Мама не могла забеременеть после первых родов, и Светлая знала, что предложить.

— Вот, знакомьтесь! — с улыбкой произнесла нам мама и сделала приглашающий жест.

Вот даже не знаю… Как-то не так я представлял себе первую встречу с братом. Слишком уж просто оно произошло, словно мы с ним уже не раз виделись. Возможно потому что он так сильно похож на отца? Конрад, да… Даже имя такое же…

Он прошел ко мне, остановился в трёх шагах напротив и, отчаянно смущаясь, произнёс:

— Здравствуйте… Ой… Здравствуй! Я Конрад!

— Здравствуй, брат! — я улыбнулся, шагнул к нему, взял за плечи, оглядел и крепко обнял. — Я рад, что ты у меня есть, и мы наконец встретились! Полагаю у Агира будет достойный правитель!

— У Агира? — брат отстранился, удивленно посмотрел на меня снизу вверх и перевел взгляд на маму.

— Этой ночью я отрёкся от графства в твою пользу, — пояснил я и взъерошил волосы на голове своего младшего брата. — До совершеннолетия мама будет твоим опекуном и представителем семьи на Высшем Совете. Всеми делами графства, армией и северными территориями будет по-прежнему заниматься лер Корида. У барона это очень неплохо получалось в последние обороты, и ты должен всему у него научиться. Агир — это наша земля и ей нужен достойный правитель.

— Да, конечно! — мальчик кивнул и, очевидно все еще не до конца осознавая всего смысла происходящего, поднял на меня взгляд. — Но ты же… А как же ты?

— У меня хватает своих дел, брат, — я вздохнул и опустил взгляд. — А Агиру нужен господин и правитель, который будет здесь постоянно. Впрочем, я тоже всегда буду рядом, и, если понадобится — помогу.

— И это тоже она нам напророчила, — Мита вздохнула, подошла и, положив ладонь мне на запястье, поинтересовалась: — Ты уезжаешь сегодня?

— Да, — подтвердил я. — В последние месяцы события резко ускорились. Мне постоянно приходится куда-то бежать…

— Надеюсь, ты хоть пообедаешь с нами?

— Конечно, — я кивнул. — Пообедаю и обо всем расскажу…

Произнеся это, я улыбнулся, хлопнул брата по плечу, как это делал отец, и, подмигнув ему, пошел следом за мамой в столовую.

Обед затянулся на пару часов. Говорил в основном я. Мама с братом слушали и иногда задавали вопросы. Я отвечал и в разговоре ничего не скрывал. Просто не видел в этом смысла. Клятвы никому не давал, никакого сожаления из-за содеянного не испытывал, да и выговориться иногда бывает очень полезно. Слишком уж оно все запуталось, а, проговаривая события вслух, порой можно услышать ответы на некоторые вопросы. Так, собственно, и случилось…

Да, ведь на самом деле я и сам должен был догадаться, что герцог Харальд не мой родной отец. Вчера я просто поверил словам Аделлы, но в Мараде Джейна же рассказала мне, что синеглазый может родиться только от синеглазого отца или от демона. Наставница матери говорила, что возлюбленная деда «стояла около Бога», но Валькирий было четырнадцать, и я не знаю, у которой из них были глаза как у матери. Никогда не интересовался историей, да и зачем бы оно мне пригодилось?

Как бы то ни было, у герцога Кеная глаза были зелёного цвета, и мне неизвестно, почему он признал меня сыном. Наверное, были причины…

Ну а я сам… В том океане свалившейся на голову информации разум выбирает самое важное, и мне совершенно не интересно, кто был моим настоящим отцом. Если родная мать о нем ничего не говорила, то значит оно и не важно. Своим отцом я считаю Конрада. Ведь это он меня воспитал!

Миту совсем не смутило, что я являюсь потомком одного из Владык, а брат так вообще весь разговор только восхищенно хлопал глазами. Но оно и понятно… Эйдис хон Фарга сделал для людей больше, чем иные подвижники, и погиб, защищая святилище Элементов. Не отступив в бою с Архидемоном.

Когда мой рассказ был закончен, Мита какое-то время молчала, затем подняла на меня взгляд и осторожно поинтересовалась:

— Скажи, сын… а эта женщина… Светлая… Ты ведь не просто так ее сюда пригласил?

— С этим все сложно, — смутившись, я опустил взгляд. — Она нравится мне как человек и… как женщина, а ещё мы как-то связаны. Канс с Гроном считают, что Сущее меня ни с кем меня просто так не сводило, и в этом я с ними согласен. Сейчас я пойду говорить с ней, и потом, возможно, мы вместе отсюда уедем. По крайней мере, мне хочется на это надеяться.

— Да, — мама кивнула. — Арт мне о ней рассказывал, и я не умею заглядывать в будущее, но… — она подняла на меня взгляд, — но как мать я считаю, что тебе нужно к ней присмотреться. Такие женщины появляются у мужчины раз в жизни. Пройдёшь мимо, и считай, что жил зря…

— Спасибо! — я улыбнулся и, поднявшись из-за стола, взъерошил волосы на голове младшего брата. — Ладно, мне пора. Я заеду, когда все закончится.

— Да, сын, иди, — мама подошла и коснулась моего запястья. — Главное возвращайся…

— С победой! — серьезно добавил брат и, улыбнувшись, хлопнул меня по плечу.

Спутники дожидались меня во дворе. Уже готовые в дорогу, с мешками и в походной одежде. Заметив меня, белобрысый толкнул брата в плечо и выдохнул, добавив в голос испуга:

— Давай, мелкий, шевелись! А то владыки ждать не любят. Сейчас превратит тебя в сонную жабу. Большую, да… Будешь потом квакать.

— Он скорее тебя превратит в попугая, — покачав головой, со вздохом произнёс Грон. — Болтаешь много, и все не по делу.

— С конями решили? — уточнил я, понимая, что эта перепалка может затянуться надолго.

— Да, — Грон кивнул. — Все готово. И ещё лер Корида выделил нам полсотни сопровождения. Они дожидаются у конюшни.

— Хорошо. Тогда пошли, — я махнул рукой в сторону посольских домов. — Переговорим и сразу же отправляемся.

В кабинете у Асты находились Зод и Рэй — те двое, с кем я разговаривал в Сарне. Командор Ордена и дознаватель, за две декады перетряхнувший теневую изнанку Агира и почти на четверть увеличивший приток денег в городскую казну. Арт в разговоре очень хвалил этих светлых и, когда все закончится, просил любыми правдами-неправдами оставить их в графстве. Это если мы, конечно, доживем до того счастливого времени.

— Здравствуйте, леры, — поприветствовал я всех собравшихся и, представив им Канса и Грона, произнёс: — Я очень благодарен вам за ту работу, которую вы проделали тут за прошедшие две декады, и хотел бы обсудить с вами наши дальнейшие действия. Думаю, у вас ко мне накопилось много вопросов, и я на них, конечно же, отвечу, но сначала озвучу свои ближайшие планы. — Дождавшись, когда все рассядутся и приготовятся слушать, я прошёл к окну и, посмотрев в него, объявил: — Сразу же после этого разговора мы с приятелями отправляемся на границу с Лигеей, пройдя через которую окажемся в Кенае. Нас перенесёт туда талисман, хранившийся в коллекции лера Ригволда. Поначалу я полагал, что в герцогство нас отправит старый приятель моего погибшего друга, но тот оказался предателем. В итоге ублюдок подох. Нам помогла Джейна, и она же рассказала, как мне вернуться на родину.

При упоминании о дочери нави, взгляд Зода потеплел, он посмотрел на Асту и едва заметно кивнул. Та в ответ улыбнулась.

Не останавливаясь, я подробно описал то, что с нами происходило после того памятного разговора у Сарна, и заодно рассказал, что собираюсь делать в Кенае. О поручении матери, могиле деда и о своих мыслях на тему поиска храма. Ничего не скрывал. Те, к кому ты можешь повернуться спиной, имеют право знать все существующие расклады. Для того чтобы принять взвешенное решение и, возможно, дать какой-то полезный совет.

Канс с Гроном изредка уточняли некоторые моменты в моем рассказе, остальные слушали молча и иногда переглядывались.

— … Не знаю, что задумал Вельзул, — под конец рассказа пожал плечами я. — Действительно ли он хочет восстановить Старый мир, или у него какие-то иные цели. Однако Джейна принесла мне клятву, призвав в свидетели свой Элемент, и ей я вполне доверяю. Впрочем, нави тоже не знает, где находится Храм Элементов.

После этих моих слов все недолго молчали, а затем Зод тяжело вздохнул и, покачав головой, произнёс:

— Страшные вещи ты говоришь, лер… Во второй Летописи Исхода написано, что с возвращением Архидемона разумных ожидают неисчислимые бедствия. Не знаю уж, стоит ли верить в эти заплесневелые предсказания, но не думаю, что нас ожидает что-то хорошее. Вельзул ведь не сказал, что собирается делать после того, как мир снова станет единым.

— Как бы то ни было, мы отправляемся с вами, — положив ладони на стол, твёрдо произнесла Аста. — Твоя миссия, лер, очень важна, и мы поможем тебе найти этот храм. Вещи у нас уже собраны, кони готовы.

— Почему-то мы в этом не сомневались, — в ответ ей с улыбкой произнёс я. — Зная вас, лера, и ваших приятелей, нетрудно было догадаться, что никто не отступит. Вам ведь так же как и мне интересно, чем все это закончится.

— Да, — Аста улыбнулась одними губами. — Но раз с этим все ясно, ответьте, как обещали, на вопрос… — она взглянула на меня. — Скажите, лер… Почему вы ее не убили?

— Все не так просто, госпожа, — я пожал плечами и опустил взгляд. — Дело в том, что Аделла собиралась вчера умереть. Мне сложно объяснить, но в бою я это чувствовал. И потом… когда приставил ей к горлу клинок, она улыбнулась и рванулась горлом на острие. Да, я ненавижу ее за отца, но не много чести в убийстве фанатика. Приемная мама рассказала мне сегодня, что ни у Конрада, ни у Аделлы не было другого выхода. Отец знал, что его казнят, Аделла была уверена, что я за него отомщу, и готовилась к смерти. Понять бы ещё почему…

— Интересно… — Аста посмотрела на Зода, и затем перевела взгляд на меня. — То есть, граф Агира добровольно пошёл на смерть?

— Аделла пообещала ему, что графиня Мита понесёт сына, — пожав плечами, пояснил я, — и еще пообещала заботится о его семье до тех пор, пока я ее не убью.

— Да все же очевидно, — воспользовавшись паузой, убежденно произнёс Рэй. Он оглядел всех собравшихся и, кивнув на меня, произнес: — При каких еще обстоятельствах лер Рональд уехал бы из Агира? Или вы думаете, что жизнь здесь приблизила бы его к сегодняшнему дню? — парень хмыкнул и посмотрел на меня. — Может быть я не прав?

— И Печать Света… — со вздохом произнёс я. — Она появилась после вчерашнего боя.

— Аделла, очевидно, ждала ее появления и, не дождавшись, решила броситься горлом на меч? — Аста посмотрела на Зода. — Ты же говорил, что нам не понять ее замыслов? Только она-то точно знала: отметил Свет ее противника или нет. Не почувствовала и решила умереть? Вернее, заранее знала, что погибнет, и просто выполняла то, что задумала, но Элемент рассудил иначе?

— Да не все ли равно, что она там задумала? — Зод пожал плечами. — Светлая жива. Страна, которую она хранила, никуда не исчезнет, армия Ордена из Агира уходит, лер получил Печать, а мы отправляемся в Кенай. Давайте думать и делать выводы, когда все закончится. Сейчас бесполезно гадать. Возможно, Аделла задумала что-то ещё? Мы просто не знаем.

— Да, наверное, — я кивнул и добавил: — Раз больше вопросов нет…

— Ещё один есть, — Аста поднялась из-за стола и посмотрела мне в глаза. — Скажи, лер, а что ты написал в том письме? Мне ведь этого никто так и не рассказал…

— Все просто… — с улыбкой произнёс я. — Мне очень хотелось, чтобы вам, лера, понравилось жить в этом городе. Об этом я и написал командору. Впрочем, случилось так, что и вы очень понравились этому городу. Я очень этому рад… — Произнеся это, я оглядел всех находящихся в кабинете и добавил, кивнув на дверь: — Все выходим! Собираемся возле конюшни и выступаем. Если будут ещё вопросы — я отвечу на них в дороге.

— Да, — Аста смерила меня задумчивым взглядом и, кивнув каким-то своим мыслям, первая направилась к выходу.

Глава 20

Агирское графство, Туманная граница Лигеи.

1039 год от Великого Разлома,

16-й день третьего весеннего месяца.

К туманной границе мы прибыли на следующий день ближе к вечеру.

В дороге ничего интересного не случилось. Арт выслал вперёд гонцов, и во всех городах на пути нас ждали сменные лошади. Ехали быстро, поэтому практически не разговаривали, а при смене коней времени на разговоры не находилось. Не знаю почему, но сразу же после выезда я вдруг почувствовал, что времени у нас нет, и гнал отряд с максимально возможной скоростью к ближайшему переходу. Не задерживаясь на остановках и не дожидаясь тех, кому не повезло со сменными лошадьми.

В итоге из полусотни сопровождения к границе добралось всего четыре десятка бойцов. Лошади и люди устали, но оно и понятно. Полтора дня в седле быстрой рысью — это очень немало, но никто же не обещал, что будет легко?

Ближайший переход в Лигею находился в двадцати пяти лигах от Митавы — небольшого городка на северо-западе графства. Внешне тут все оставалось по-прежнему: заросшая дорога в лесу, полуразвалившаяся сторожка, завал из гнилых брёвен и большой предупредительный знак в виде вырезанного на доске черепа.

Остановив отряд возле завала, я обернулся, оглядел лица бойцов и повторил то, что уже не раз говорил:

— Всем спешиться! Дальше только пешком! Шлемы надеть, броню закрепить и быть готовыми к бою! Те, кто окажется в Лигее, сразу же возвращайтесь обратно. Наших коней оставьте в Митаве. Меня дожидаться не нужно. Непонятно, сколько времени мы там проведём. Все! Четверть часа на отдых и заходим!

Вообще, в саму Лигею можно попасть верхом, и если долго там не задерживаться, то иглы ни тебе, ни коню не понадобятся, но мы же собрались в Кенай. Покойный Сарик говорил, что талисман Хены переносит только людей, и врать ему вроде бы не было смысла. Как бы то ни было, рисковать мы не будем, а коней, если что, купим в Кенае. Если, конечно, их там можно будет купить.

— Ты считаешь, лер, что нас перенесёт к могиле твоего деда? — поинтересовалась у меня неслышно подошедшая Аста. — А оттуда ещё двести лиг до Кеная?

Выглядела она очень усталой, но в глазах рыжеволосой красавицы горело ничем не прикрытые ожидание и любопытство. Всю дорогу я наблюдал за ней и видел, что переходы давались девушке нелегко. Любовался, жалел и продолжал гнать отряд, а она старалась не подавать вида. Легко улыбалась в ответ на мои взгляды и ни словом не обмолвилась о том, как ей тяжело. Настоящая валькирия… Смелая, гордая и безумно красивая. О такой только мечтать.

— Рональд… Ты можешь называть меня Рональдом, — произнёс я и посмотрел на клубящийся впереди туман. — Что же насчёт Кеная — не знаю. Мне неизвестно, где родила меня мать. Надеюсь, что это случилось в столице.

— Да, хорошо бы, — Аста легко улыбнулась. — И ещё вопрос, лер… то есть Рональд, — девушка немного смутилась. — Скажи… ты ведь что-то почувствовал? Не просто же так мы так быстро сюда добрались?

— Да, — я вздохнул. — Мне казалось, что мы сильно опаздываем. Не знаю почему, но своим чувствам я привык доверять.

— Все так, — Аста кивнула в ответ. — Я тоже чувствовала что-то похожее. Только сейчас оно вроде прошло.

— Значит, успели, — я ободряюще улыбнулся своей собеседнице и, сделав приглашающий жест, направился к ожидающим нас бойцам.

Всего в Кенай собиралось отправиться сорок семь человек. Мы с Кансом и Гроном, Аста, Рэй, Зод, семь рыцарей Ордена, что приехали в Агир вместе с ними, и тридцать четыре бойца из полусотни сопровождения. Ещё шестеро оставались здесь вместе с конями.

Раздав последние указания, я вместе с остальными приблизился к туманной границе и, выслушав доклады командиров, проорал:

— Пошли! Быстро!

Все случилось так же, как и в те три раза, когда я ходил в Лигею за иглами. Туман окутал со всех сторон, в лицо пахнуло плесенью, ноги до щиколотки провалились в вязкую грязь. Видимость была отвратительная, но я различал силуэты идущих рядом ребят, и даже слышал, как негромко выражается Пересмешник.

Продолжалось это чуть больше минуты, и прошли мы шагов пятьдесят, когда грязь под ногами превратилась в брусчатку, сквозь серую муть проступили стены каких-то домов, а по ушам ударил чей-то яростный рёв. Откуда-то спереди донеслись звуки сражения, туман расступился, и я понял, что мы попали в Кенай. Все, кроме бойцов полусотни сопровождения.

В следующий миг за спиной раздались чьи-то гортанные крики, я резко обернулся и проорал:

— Бой!

Переход вывел нас на главную улицу Кеная. Я тут, конечно же, никогда не бывал, но мама рассказывала мне о центральной площади города, по углам которой стояли четыре высокие башни. Их-то я и успел разглядеть в момент появления здесь. Два десятка детей Иблида во главе с козломордым демоном спешили на площадь, где сейчас происходило сражение. В этот момент мы появились перед ними и преградили дорогу. Улица тут довольно широкая — шагов пятнадцать от края до края, но обойти тринадцать человек не получится. Впрочем, никто этого делать не собирался.

— Убить! — на языке древних проревел козломордый и указал в нашу сторону посохом.

Солдаты за его спиной ускорились и принялись оббегать с двух сторон своего командира. В этот миг я рванулся вперёд и, растолкав двух замешкавшихся рыцарей, выставил перед грудью скрещённые руки.

Сорвавшийся с навершия посоха Конус пошёл в нашу сторону, по дороге выламывая камни брусчатки, и бессильно разбился о Щит. Два вырванных из земли булыжника следом за заклинанием растворились в выставленной защите, и улицу между отрядами заволокло небольшое облако пыли.

— Строй! Атаковать по команде! — рявкнул опомнившийся Зод, Аста резко повернулась к нападавшим, вскинул своё оружие Канс.

Одновременно с этим с навершия посоха козломордого сорвался ещё один Конус Хаоса, но больше этот урод ничего сделать не успел.

Сухо щёлкнула над ухом тетива бреонского лука, Канс хмыкнул, и в горло демона воткнулась зачарованная стрела. Защиту рогатый поставить не успел, так что бой для него на этом закончился.

Нелепо взмахнув лапами и выронив свой немаленький посох, командир детей Иблида начал заваливаться на камни, и я, отразив второе его заклинание, резко рванулся вперёд.

Тридцать разделяющих нас шагов для меня теперешнего — это очень недолго. Пара ударов сердца вместе с выхваченным по дороге мечом и заменой большого Щита на наручный. Солдаты не успели образовать даже подобия строя, и я, не задумываясь, ударил по ним своим единственным боевым заклинанием.

Каменная Плеть – это, конечно, не Конус Хаоса, но защиты от нее у рогатых обезьян не нашлось. Серая лента заклинания, изогнувшись в воздухе, разрубила четверых врагов вместе с выставленными щитами, а в следующий миг в ошеломлённых врагов ударил ослепительный Диск.

Почти одновременно с этим ещё один рогатый поймал мордой стрелу, мимо меня с ревом пробежал Грон, и следом за ним в смешавшуюся толпу солдат вломились рыцари Ордена.

Весь остальной бой длился не дольше пяти минут, и я в нем уже не участвовал. Никто тут в помощи не нуждался, а мешать своим не хотелось.

Когда уже все было закончено, Зод вытер клинок о лохмотья последнего трупа и, обернувшись ко мне, уточнил:

— Мы же в Кенае? Ведь так?

— Да, это столица герцогства, — я кивнул и указал рукой вправо. — Вон там площадь Четырёх Башен. Не знаю, как она на самом деле называется, но дворец герцога стоит возле неё. Отсюда его не видно, но вряд ли я ошибаюсь. Мама мне в детстве об этом рассказывала.

— То есть родила она тебя где-то здесь? — хмыкнул Канс, направляясь к трупам за стрелами.

— Да… словно знала, — вздохнул я, внимательно оглядывая окружающие дома и пару выходящих на улицу переулков.

На площади уже никто не ревел, сражение там закончилось, как и здесь, но пока непонятно кто и с кем дрался.

Ведь если судить по окружающей обстановке, жители организованно покинули город, и случилось это не так давно. На улицах совсем мало мусора, разлагающихся трупов горожан вроде не видно, ничего не горит, да и пахнет, как и должно. Кровью, мокрой собачьей шерстью и серой, но это-то мы сами устроили.

Я оглядел тела обезьян, пересчитал их и мысленно хмыкнул. Всего двадцать два, и если бы в городе оставались защитники, эти уроды не разгуливали бы по улицам такими маленькими отрядами. Впрочем, гадать можно сколько угодно…

— И как ты думаешь, куда подевались все жители? — с сомнением глядя в сторону площади, спросила у Рэя Аста. — Тут так же, как в Сарне, хотя нет того гнетущего чувства.

— Они, скорее всего, в долине Покоя, — подойдя, пояснил я за парня. — В столице нет городских стен. Большую часть Кеная прикрывает река, с востока — ров, но он — такая себе защита. На севере же в скалах есть неширокое ущелье, которое ведёт в долину Покоя. В своё время этот проход перекрыли высокой стеной, которую оборонять не в пример легче. В долине хватает воды и леса, есть поля и десяток посёлков. Народа там поместится много, и, думаю, герцог приказал уходить туда, оставив город на разграбление. Ведь эти уроды убили бы всех.

— Ты думаешь, лер, что за колоколом придётся идти в эту долину? — уточнил Рэй, обводя взглядом улицу. — Ведь, судя по всему, люди уходили отсюда спокойно. Герцог успел бы вывезти ценности.

— Не знаю, — покачал головой я, но, возможно, он ещё здесь. Ведь не просто же так этот колокол никогда не использовали по назначению?

— Ты думаешь, к нему не сможет прикоснуться ни одно порождение Хаоса? — хмыкнул Рэй, мгновенно уловив мою мысль. — А в Кенай его принёс кто-то из подвижников? Хойт… или, например, твоя мать? И она же сказала герцогу, кто его потом заберёт? Ведь не просто же так у тебя на плече шесть Печатей?

— Погодите! — Аста остановила парня жестом и кивнула в сторону площади. — Когда мы тут появились, за домами кто-то ревел, а сейчас у меня какое-то странное чувство. — Девушка нахмурилась и коснулась ладонью плеча. — Моя Печать Жизни… Она словно тянет меня туда.

— Вот сейчас сходим и посмотрим, кто там ревел, — произнёс я и, заметив, что все уже собрались вокруг нас, махнул рукой в сторону площади. — Все! Пошли! Оружие не убираем и, как всегда, готовимся к худшему.

К площади шли не торопясь. Мы с Кансом и Гроном — по правой стороне улицы, Аста с Рэем — чуть позади, и неполный десяток рыцарей — слева от нас. Эти парни привыкли действовать единым отрядом, и не стоит им в этом мешать. Случись что, я успею прикрыть всех Щитом, а Канс с Рэем и Астой смогут без помех атаковать врагов издали. Нет, так-то у рыжеволосой тоже есть Щит, но он намного слабее моего и будет использован только в том случае, если что-то пойдёт не так.

Все эти триста шагов до площади я обдумывал наш с Рэем разговор и все больше убеждался в верности предположений этого неглупого парня. Оно ведь так просто… Колокол, упавший с неба незадолго до моего рождения, очевидно, и послужил причиной, по которой мама пришла в Кенай. Она отнесла артефакт в столицу, переговорила с Харальдом, и, когда понадобилось, герцог признал меня своим сыном. В том разговоре она, скорее всего, обрисовала будущее Кеная, и неудивительно, что люди смогли спокойно уйти. Ведь если заранее знаешь, что будет, то не составит проблем подготовиться.

Да, все так, но что мне это даёт? Тут на самом деле тоже все просто. Если бы колокол планировалось вывезти из столицы, мама об этом как-нибудь намекнула бы, но — нет! «Ты должен добраться до Кеная и забрать из хранилища колокол», — она сказала именно это, и значит, никуда больше идти не придется! Колокол здесь. Заберём его и сразу же отправимся к кургану.

Все вроде понятно, хотя два вопроса все же осталось. Где мама провела эту тысячу оборотов, и кто, бес возьми, мой настоящий отец? Нет, по первому пункту есть объяснение. Хойт рассказывал, что в мире хватает мест, где время течёт не так, как обычно. Он сам как раз в таком и сидел. Заснул — проснулся, а в реальности прошло пятьдесят оборотов… Но тогда может такое случиться, что мой отец остался где-то там — далеко? Или он все-таки здесь? Впрочем, гадать бесполезно. Проще спросить у мамы при встрече.

С этими мыслями я вышел на площадь, посмотрел налево и поморщился, не понимая, как реагировать на увиденное. За спиной озадаченно хмыкнул Канс, негромко выругался его неразговорчивый брат. Было от чего…

В двух сотнях шагов от нас, возле одной из четырёх башен на земле лежал не-живой медведь. Белый и настолько огромный, что в него спокойно поместились бы три бреонских коня. Взрослых, вместе с всадниками. Белоснежная шерсть чудовища была забрызгана кровью, а вокруг него на небольшой площади лежало полтора десятка трупов рогатых солдат. Ещё пятеро, в не-живом уже состоянии, спокойно стояли возле медведя, и было понятно, что их кто-то поднял. Это-то и ввергло меня в ступор. Ведь помимо мертвых там были живые, и они оказались нортами! Вот никогда не слышал, что среди северян есть Отмеченные Смертью, но, видимо, мало я среди них жил. М-да…

Всего живых было шестеро: четыре девушки и двое парней. Все Отмеченные — там других не бывает. Вооружены луками и мечами, а лицо одной — самой старшей, мне так вообще показалось знакомым. Норты взрослеют гораздо позже людей, и этой суровой на вид девчонке на вид было оборота двадцать два-двадцать три, но прожила она дольше меня, и я, конечно же, мог ее видеть.

— Это ж норты, лер? — уточнил идущий за спиной Канс. — На врагов они вроде бы не похожи…

— Да! — я кивнул и, жестом остановив отряд, приказал: — Ждите здесь, а я схожу — пообщаюсь. Мне они ничего сделать не смогут, но вы, если что, будьте готовы.

Произнеся это, я направился к нортам, демонстративно держа на виду свои руки.

Нас, конечно, заметили, но видимой агрессии никто не проявил. Стрелы на тетивы не наложили, медведь по-прежнему лежал на земле, но оно и понятно. Будь у меня такой медведь, и я бы тоже никого не боялся. К тому же стрелять северянки умеют не хуже нашего Канса, а зачарованная стрела в большинстве случаев пробивает рыцарскую кирасу. Впрочем, никто и ни с кем тут воевать не собирается. Не захотят говорить — пойдём дальше по своим делам. Их у нас тут хватает.

Когда до нортов оставалось не больше сотни шагов, одна из девушек — та, что была в самой короткой юбке, что-то сказала парню, который сидел на земле возле медведя в позе для медитаций. Молодой воин вздрогнул, обернулся и… тут до меня дошло!

Нет… Такое случается только в глупых романах… Или в легендах, когда ты сам в них попадаешь… Двадцать два оборота прошло, а он почти что не изменился. Повзрослел да… Стал воином, как и мечтал… И еще где-то раздобыл ручную сову… А та девчонка в короткой юбке — это же Айка! Воображала и задавака, которая корчила из себя взрослую и портила нам с братом жизнь. Такая же быстрая, как и я тогда, и потому такая же наглая…

Увидев кровного брата, Алес неверяще поморщился, сообразил кто я такой, и лицо его просияло. Двадцать два оборота… да… но он меня тоже узнал!

— Это свои! — указав на меня рукой, коротко произнёс он, затем успокоил сидящую на плече сову и быстро пошёл мне навстречу.

Медведь поднялся на ноги и пошёл следом за ним.

Вообще странное дело с этими нортами. Тогда, в детстве, я не чувствовал себя старше их, но сейчас даже Айка выглядит юной девушкой… Очень красивой девушкой, но…

— Здравствуй… — подойдя ко мне, осторожно произнёс Алес. — Я не знаю, как к тебе сейчас…

— Рони, — с улыбкой произнёс я и обнял своего кровного брата. — Ты можешь звать меня так же.

Сова за мгновение до этого возмущенно вскрикнула и взлетела с плеча брата. Медведь за спиной Алеса подошёл к нам вплотную и рыкнул. Словно бы поздоровавшись. В ответ на мой вопросительный взгляд брат шагнул к зверю, провёл ладонью по его морде и пояснил:

— Это моя Мора, она не-живая…

— Да уж понял, — я усмехнулся, немного смущенный тем, что принял медведицу за медведя. — У нас в замке жили белые мыши. Похожие на неё, но немного поменьше.

— И тебя не смущает, что…

— Что ты Отмеченный Смертью? — я улыбнулся и покачал головой. — Нет! Это наоборот хорошо. Нам как раз не хватало этого Элемента.

— Не хватало? Смерти? — удивленно выдохнул Алес. — Это как?

— Мы все тебе объясним, — я обернулся и, позвав ребят, снова перевел взгляд на брата. — Только сначала расскажи, как давно вы сюда попали, и что здесь, собственно, происходит? Только это. Сейчас главное — выжить, а поговорить мы успеем.

— Мы здесь с утра, — пожав плечами, пояснил Алес. — Портал вывел нас на восточную окраину города, и там мы увидели огромную армию этих, — брат обернулся и кивнул на идущих к нам не-живых. — Я не знаю, сколько их там всего, но, думаю, больше десяти тысяч. Одни закапывают ров, другие перебираются через него на нескольких плотах и собираются в отряды на восточной окраине. Те, которые напали на нас, очевидно, разведчики. Не знаю, сколько их гуляет по городу.

— Ясно, — я с сомнением посмотрел в сторону дворцовых ворот и, кивнув подошедшим к нам северянкам, тепло улыбнулся. — Привет, Айка! Давненько не виделись.

— Синеглазый волчонок, — девушка улыбнулась в ответ. — Мы тебя ждали.

— Меня? — я хмыкнул и непонимающе поморщился. — Ждали?

— Ага, — Айка небрежно пожала плечами и кивнула на Алеса. — У него для тебя есть подарок.

— Ты же говорил, что мама просила тебя найти колокол, — пояснил брат, когда я перевёл на него вопросительный взгляд. — Мы нашли язык от какого-то колокола. И ещё Хозяйка Судьбы показала мне тот Портал, ну я и подумал, что оно как-то связано…

Произнеся это, брат вытащил из-за пояса кожаный свёрток. Развернул его и продемонстрировал мне продолговатый кусок металла с петлей на одном конце и утолщением на другой.

— Это оно! — воскликнула подошедшая Аста. — Та Жизнь, о которой я говорила!

— Так, стоп! — слегка сбитый с толку от происходящего, я выставил ладони и, обернувшись коротко всех друг другу представил. Под конец указал на Асту и пояснил: — Госпожу отметила Жизнь, и она издалека почувствовала этот артефакт.

— Отлично! — Алес улыбнулся и, шагнув вперёд, протянул свёрток рыжеволосой. — Вот! Забирайте его, госпожа! Думаю, вам он нужнее.

— С-спасибо, — Аста, не ожидавшая такого подарка, растеряно кивнула, бережно приняла артефакт, и в этот момент тишину над площадью прорезал истошный женский крик

— Береги-ись!

— Лево! Башня! — вскидывая лук, проорал Канс, но мне второго предупреждения не потребовалось.

Резко обернувшись, я прыгнул вперёд и принял на Щит чудовищную струю оранжевого огня. В лицо пахнуло едким запахом серы, из глаз тут же брызнули слёзы, а эфир просел на целую треть.

Нас атаковал демон. Огромный и крылатый. Раза в три крупнее того, которого я недавно убил. Хитрая тварь прилетела на крышу — туда, где я точно не смог бы ее достать. Впрочем, даже на самую хитрую щель всегда найдётся длинный кинжал.

Заклинание в нас ещё только летело, когда атаковавший нас демон дернулся, взревел и, прыгнув вниз, расправил в воздухе свои огромные крылья. Слитно хлопнули за спиной тетивы, и в бок крылатой твари ударили три зачарованные стрелы, но ни одна из них чешую не пробила. Заложив вираж, демон улетел на восток, и в этот момент на крыше башни показалась знакомая девушка.

— Это свои! — поспешно выкрикнул Зод, но все это поняли и без него.

Джейна выглядела расстроенной. Оглядев нас сверху, она помахала рукой и прыгнула на крышу соседнего дома. Пробежав по скату, девушка спрыгнула на брусчатку, положила копье на плечо и легкой походкой направилась к нам.

— Какие интересные у вас знакомые, — глядя на приближающуюся нави, негромко произнесла Айка.

— Так и у вас тоже, — с улыбкой парировал Рэй и посмотрел на стоящих неподалёку покойников.

— Это да… — девушка улыбнулась ему в ответ и дурашливо пожала плечами.

И вот ведь как оно странно выходит. Четверть часа назад успели подраться, только что всех нас едва не убило чудовище, вокруг полно трупов, но никаких истерик не наблюдается. Больше того… Все словно забыли об улетевшем демоне и с нескрываемым интересом смотрят на нави. Да, наверное, в том калейдоскопе событий, которые окружают нас в последние месяцы, разум или сломается, или ты станешь непробиваемым. По-другому не выжить. Ну и нортам тоже, очевидно, досталось не меньше нашего. Не просто же так они здесь оказались? Ведь ни один северянин без веской причины не уйдёт из родного дома, но, видимо, такие причины нашлись.

— Приветствую, Владыка! — подойдя, поздоровалась Джейна и, видя мой вопросительный взгляд, пояснила: — Это был Галеш — тот ублюдок, что отправлял меня на задания и вылизывал задницу Иблиду. Я подумала, откуда тебя можно достать и затаилась на башне, только этот урод обвешался артефактами, как собака репьями, и у меня не получилось его убить.

— Спасибо! — я кивнул, коротко представил девушку нортам, и она, поприветствовав всех, тут же произнесла:

— Нам нужно уходить! Быстро! Через четверть часа Галеш приведёт сюда несколько тысяч солдат, и с ними совладать не получится.

— Да! — я оглядел всех и указал в сторону ворот, которые находились в трёх сотнях шагов впереди. — Идём во дворец, забираем колокол и потом уходим к реке. Там, возможно, остались лодки или плоты…

— Нет, не так, — Джейна покачала головой. — Когда ты найдёшь колокол, я отправлю всех нас к подножию Седой горы. Здесь другая реальность, и Иблид нас не заметит.

— Отлично! — согласился я. — Тогда пара минут на сборы и выступаем! Поговорим по дороге.

Никто со мной спорить не стал, и наш заметно усилившийся отряд направился во дворец. Шли быстро, и по дороге никто особо не разговаривал. Но оно и понятно. На ходу рассказывать не очень удобно, а говорить урывками — такое себе удовольствие. Поэтому я просто следил за окрестностями, думал о поручении матери и радовался тому, что Джейна с нами, и она поможет нам сэкономить целую кучу времени.

Зод, очевидно, тоже радовался этому факту, но причины у него были другие. Комтур шёл с каменной физиономией, изредка поглядывал на идущую рядом с ним девушку, и было в его взгляде что-то такое… Словами передать это сложно. Светлый и нави… Можно только завидовать, хотя… Если получилось у них, то, возможно, получится и у меня? А то вон даже брат уже нашел себе женщину…

За те пару минут, что мы готовились к выходу, Алес познакомил меня с женой. Невысокая, красивая и очень опасная, как и все разведчицы-северянки. На вид по обычным меркам не больше восемнадцати оборотов, но брат выглядит не старше своей жены. Впрочем, при взгляде на Реку несложно было понять, кто у них в семье будет командовать. Только у нортов это нормально. Женщины являются хранительницами рода по заветам Киры-Воительницы. И брату очень повезло, что его выбрала боевая подруга. Семья у них будет крепкая. Главное — чтобы она была!

Я никогда раньше не был в Кенае, не посещал дворцы высшей знати Империи, и увиденное поражало. Тут в одном только саду можно было легко заблудиться, а такого количества фонтанов и статуй я не видел раньше нигде. При этом никакой зависти в душе не колыхнулось. Наверное, я просто не понимал окружающую красоту, но все это легко поменял бы на цитадель своего деда. Возможно, во мне говорит моя кровь?

— Там! — воскликнула Аста, когда мы прошли чуть больше сотни шагов по дорожке дворцового сада. — Он словно зовёт!

— То есть то, что отдал тебе Алес, это и правда язык от того самого колокола? — на ходу уточнил я. — Ведь иначе как бы ты почувствовала раньше меня?

— Да, скорее всего, — Аста кивнула и указала рукой на громаду дворца. — Но там впереди не Жизнь. Я пока не пойму…

— Как бы то ни было — веди, — произнёс я, пропуская Асту вперёд. — На месте и разберемся.

Нет, чего-то подобного я и ждал, но думал, что сам почувствую колокол. Впрочем, какая разница кто почувствовал? Ведь не просто же так Аста сейчас здесь и со мной?

Дорожка вскоре закончилась, и мы вышли на небольшую площадь перед дворцом с фонтаном и четырьмя фигурными статуями. Остановившись возле каменных ступеней, Аста обернулась ко мне и, кивнув на вход, уточнила:

— Мы пойдём туда все? Или кого-то оставим на страже?

— Все! — я с сомнением посмотрел на медведицу, затем перевёл взгляд на двери и добавил: — Главное, чтобы Мора прошла. Впрочем, даже если мы тут что-то сломаем, герцог на нас не обидится.

— Да, — тут же поддержал меня Рэй. — В следующий раз он просто сделает двери побольше.

Алес ничего на это не сказал, но оно и не удивительно. Норты никогда не видели таких огромных домов, и поэтому все они пребывали в легкой прострации. Нет, понятно, что от такого рассудок потерять невозможно, но нужно хотя бы уложить увиденное в голове. Уложить и принять.

Впрочем, удивление северян никак не сказалось на восприятии окружающей реальности, и вскоре мы, зайдя в холл, следом за Астой направились к широкой мраморной лестнице.

Во дворце никого не было. Судя по отсутствию пыли, последние люди ушли отсюда примерно декаду назад, забрав при этом все, что только смогли унести. Зеркала, картины, люстры, мебель и даже паркет. Это подтверждало предположение о том, что герцог был заранее предупреждён о приходе армии Иблида.

И да, видя все это, можно подумать, что будущее предопределено, но это не так. Ведь не прислушайся я к своей интуиции, и мы бы сюда опоздали. Пройди тогда мимо демона, и Джейна с Астой погибли бы, и все бы было иначе. И даже Иблид со всем его пророческим даром не смог нас здесь опередить. Так что — нет… Будущее — это чистый лист, на котором лишь угадываются ключевые моменты происходящего.

Мама точно знала, что Кенай перенесется непонятно куда, и что сюда могут заявиться эти уроды. Все решения принимал уже Харальд, а он никогда идиотом не был. Вон даже зеркала с паркетом сумел сохранить.

Хранилище обнаружилось на втором этаже в конце широкого коридора. Дверей тут нигде не было: их тоже забрали те, кто ушел, но меня этот факт совсем не расстраивал. Хотя бы потому, что ничего тут ломать не придётся.

— Вон он! — остановившись у одного из дверных проемов, Аста указала рукой внутрь помещения и, обернувшись ко мне, улыбнулась. — И я, кажется, поняла. Колокол — это Порядок, и никто кроме тебя забрать бы его не смог.

— Ещё Хойт и мама, — со вздохом возразил я. — Но они не смогли бы отнести его в Храм.

Первым зайдя внутрь, я оглядел помещение и усмехнулся. Отсюда тоже все унесли. Остались только колокол, и большая картина в раме у дальней стены. Не знаю, почему люди герцога ее не забрали, но мне это не интересно.

Сам артефакт стоял на каменной тумбе посреди комнаты, и можно было сразу понять, почему никто не мог к нему прикасаться. Джейна рассказывала, что первый раз взяла свой наконечник, завернув его в тряпку, но с колоколом такой трюк не пройдёт. Вернее попытаться завернуть его можно, но та тряпка должна быть толщиной шагов в двадцать. Ведь чем тяжелее созданный из акарита предмет, тем большее воздействие оказывает он на того, кто к нему прикоснется. И зависимость там совсем не прямая. Конкретно этот вот артефакт весит не меньше полного рыцарского доспеха, и прикоснуться к нему не смог бы даже Иблид. Иначе стоял бы он здесь, ага…

Подойдя к колоколу, я внимательно рассмотрел выбитый на нем узор, коснулся ладонью поверхности и… ничего не почувствовал. По ощущениям — обычный металл. Прохладный, гладкий и, наверное, тяжелый. Впрочем — не беда. Долго мне таскать его не придётся. Джейна доставит нас на место. Она даже медведицу обещала забрать, а та весит не в пример больше этого колокола.

— Лер, подойди! — голос Асты оторвал меня от размышлений. — Ты должен это увидеть…

Рыжеволосая вместе в Зодом и Джейной стояли возле картины и было на их лицах что-то такое… Эти трое словно бы узрели какую-то истину.

Не понимая, что происходит, я подошёл к ним, посмотрел на картину и… замер, не в силах произнести ни единого слова.

Полотно называлось «Свадьба Императора Артура», и на нем был изображён парадный зал Императорского дворца в Лоране в момент торжественной церемонии. Красная ковровая дорожка, высокие стрельчатые окна, мраморный алтарь и высшая знать в парадных одеждах…

На переднем плане, у алтаря — новобрачные, а за их спинами стоят две Валькирии. Аделла — за спиной жениха, и Алата — за спиной моей матери…

Да… Все так просто и сложно… Первый Император тоже был синеглазым, и я очень на него похож. Ощущение, что смотрю в зеркало на своё отражение. Мама — такая же, какой я её и запомнил. На картине она улыбается. Волосы собраны в красивую прическу и украшены знакомыми серебряными заколками. На голове венок, в синих глазах веселые искорки. А я еще ломал голову, почему у меня на плече герцогская корона… Ведь сыновья герцогов графы… И да… Эта картина, наверное, стоит целое состояние, но мама приказала ее оставить здесь, чтобы я увидел все сам…

— Ну не сильно я ошибалась, думая, что тебя родила Хозяйка Удачи, — переведя на меня взгляд, Джейна улыбнулась и покачала головой. — Внук проклятых, Владыка Фарга и наследник Первого Императора… Знай я хоть что-то из этого — в жизни не подвязалась бы тебя убивать…

— Рональд Кале… Красиво… — Аста с улыбкой посмотрела на меня и, кивнув на Зода, добавила: — Он говорил, что поступки Светлой нашим умом не осмыслить, но сейчас все стало ясно.

— И что же тебе ясно? — я непонимающе поморщился и кивнул на Аделлу. — Зачем она все это устроила?

— А ты не забыл, что сказал тебе Хойт? Почему он смог с тобой встретиться?

— «Твои недоброжелатели перешли незримую грань, и я получил возможность вмешаться?»

— Именно! — Аста кивнула. — Аделла приказала мне тебя убить, зная, что я задумаюсь над этим ее приказом. Однако Сущее посчитало это её вмешательство нарушением незримых правил, и это позволило Хойту предостеречь тебя от опасностей. А еще она готова была умереть ради того, чтобы её внук получил Печать Света.

— И ведь, наверное, только так можно было спасти нашу страну, — со вздохом произнёс Зод. — Гасс при смерти, и скоро в Лоране начнётся грызня за престол, но кто скажет хоть слово против наследника Первого Императора?

— А если бы я ее убил?

— Но не убил же? — Зод посмотрел на меня и усмехнулся. — Сущее не взяло с неё эту плату.

— Хорошо, — я кивнул. — Но мне плевать кто и что там задумал. Лично я не собираюсь становиться Императором. Мне бы со своими делами здесь разобраться.

— Ага, словно кто-то будет тебя спрашивать, — Джейна усмехнулась и указала на колокол. — Ты лучше скажи: коня мне уже вызывать?

— Да, зови, — попросил я и, не найдя понимания во взглядах окружающих, направился к артефакту.

Нет, ну что и говорить, с родственниками мне повезло. Одна сбежала от мужа и родила, вторая — вообще фанатичка. Бабушка, ну да… но хоть понятно, почему она так смотрела. Я ведь очень похож на своего родного отца…

Глава 21

Кенай, окрестности Седой горы

1039 год от Великого Разлома,

16-й день третьего весеннего месяца.

Переход вывел нас к памятной скале возле кургана. Именно здесь я услышал звуки боя и побежал маме на помощь, и именно здесь пролегла та незримая черта между прошлым и настоящим. Между детством и моим непростым взрослением.

Все вокруг было как раньше. Деревья выросли, следов пожара не осталось, и только покрытые мхом камни напоминали о том, что тогда здесь творилось.

Солнце ещё не зашло. Его оранжевый диск висел над вершиной Седой горы, которая ничуть не изменилась за прошедшие обороты. Такая же огромная, величественная, но никакого храма на ее вершине не видно. Ну да… Его же ещё нужно найти.

Поставив на траву колокол, я оглядел деревья, окружающие скалу, прислушался, но ничего интересного не услышал. Только пение птиц, стрекот цикад, негромкое рычание медведицы и разговоры приходящих в себя ребят.

«… забери в хранилище колокол, принеси его к кургану и дождись, когда…» — это сказала мне мама, и осталось только понять, чего конкретно я должен дождаться. Впрочем, возможно это «когда» уже произошло, и она ждёт меня возле кургана? Только проблема в том, что мама не обещала ждать меня именно там. Это я сам для себя так решил. С другой стороны, ну а где ей ещё меня ждать? Я ведь не знаю, что делать дальше.

— Ты же здесь жил, до попадания к нам? — неслышно подойдя ко мне, поинтересовалась Айка.

— Ага, — я кивнул и указал рукой вправо. — Вон там, в полулиге отсюда стоял наш с мамой дом. Только его уже нет. Он сгорел в тот самый день. — Грустно улыбнувшись, я перевёл взгляд на девушку и вопросительно приподнял бровь. — Ну а ты как жила все эти обороты?

— Нормально жила, — Айка усмехнулась. — И ты знаешь… Те твои слова оказались пророческими. Мужчину я так и не нашла. Наверное, и правда очень злая.

— Ну так найдёшь, какие проблемы? — я усмехнулся в ответ. — Вот закончим тут все дела, и найдёшь.

— Да можно и раньше, — серьезно произнёс Рэй, который стоял неподалёку и прекрасно слышал весь разговор. — Я готов на вас жениться хоть прямо сейчас! Мы же в храм идём? Вот там и поженимся. Попросим мастера Зода. Он нужные слова знает…

М-да… но губа у парня не дура. Все северянки красивые, а Айка так вообще похожа на ледяную принцессу из сказки. Только намучается он с ней, хотя с его-то мозгами…

— Хм-м… А быстро сработало, — Айка посмотрела на меня и, переведя взгляд на Рэя, улыбнулась. — Женишься, значит? Но ты же замёрзнешь там у нас.

— А разве можно жить только там? — так же серьезно произнёс парень. — Но если это принципиально, я получу Печать Льда. Отправимся в Илум и будем там гонять по лесу медведей. Ты злая, я веселый — отличная получится пара.

— Да, только где тот Илум… — девушка вздохнула и опустила взгляд.

— Там! — Рэй указал на вершину Седой горы. — Уверен, что из Храма Элементов можно попасть хоть куда. Ну а если вдруг не получится, то попросим нашу знакомую, и она проведёт нас по Туманным Равнинам хоть в Илум, хоть к себе в Калиану! Выход есть всегда. Главное — не опускать руки.

— Он дело говорит, — я кивнул на Рэя и, оглядев подошедших ребят, указал рукой в сторону горы. — Пошли! Тут недалёко…

Поляна, на которой мы в последний раз виделись с матерью, густо поросла невысокой травой, а от убитого демона остались только череп и куски проржавевших доспехов. Странно, что они вообще сохранились.

Мамы возле кургана я не нашёл, но зато тут было много цветов. Белые, алые и сиреневые… Она любила их и высаживала на поляне перед курганом, только они почему-то никогда не цвели, но вот же как оно получилось…

— Стойте здесь, — попросил я ребят и вместе с колоколом подошёл к входу в курган.

Настроение испортилось. Ведь кто бы только знал, как меня достали эти загадки. Что⁈ Что я должен тут сделать⁈ Где мне искать этот Храм⁈

Поставив колокол на землю, я оглядел входную плиту и хмыкнул. Странные знаки на ней сложились в понятное предложение:

Зайди и соверши предначертанное!

Ну да… Мама же говорила, что я когда-нибудь смогу прочитать… Впрочем, яснее не стало. Как туда зайти? Что совершить? Нет, понятно, что оно как-то связано с колоколом. Может быть, нужно забрать у Асты язык, прикрепить его и позвонить? Ага, а с той стороны кто-то услышит и откроет? Дед ради такого случая поднимется из могилы?

Мысленно выругавшись, я обернулся к ребятам и вдруг увидел далеко в небе десяток крылатых чудовищ. Демоны… похожие на того, что атаковал нас на площади перед дворцом. Печать Ветра позволяет мне видеть дальше других, но через пару мгновений тварей заметили все.

— Это Иблид! — воскликнула Джейна и, обернувшись ко мне, прокричала: — Делай что-нибудь, или мы все погибнем!

— Что делать⁈ — с досадой прорычал я и ударил ладонью по камню. — Мне же никто не объяснил…

Впрочем, объяснять ничего не потребовалось. Едва только ладонь коснулась плиты, плечо обожгла резкая боль, и землю под ногами тряхнуло. Откуда-то снизу донёсся каменный треск, уши на миг заложило, и многотонный камень медленно пополз вправо.

Одновременно с этим все вокруг потемнело, небо впереди прочертили багровые молнии, и Седая гора проснулась.

Все это я уже видел двадцать три оборота назад. Гора выплюнула в небо столб чёрного дыма, и оттуда донёсся оглушительный грохот. Вслед за дымом вверх выстрелила струя огня и темноту озарила ярко-багровая вспышка.

— Заходите! Все! Быстро! — указав на открывшийся проход, проорал я. — А то здесь сейчас начнётся такое…

— Брат, а она? — Алес в отчаянии посмотрел на стоящую рядом медведицу…

— Все заходим! И она тоже! — я подобрал с земли колокол и отошёл в сторону, чтобы не мешать проходить остальным.

Больше вопросов никто не задавал. Рыцари пропустили вперёд женщин, затем быстро пошли следом за ними, и в этот момент с неба на лес посыпались раскалённые глыбы. Грохот и треск стояли невообразимые, впереди над деревьями поднималось облако чёрного дыма, противно воняло гарью.

Фигуры демонов приблизились, и сейчас было видно, какие эти твари огромные. Тот, что летел впереди, был заметно крупнее всех остальных. Никогда не видел Иблида, но, да и плевать. Этот урод, очевидно, не мог мгновенно перенестись к горе и сейчас вынужден изображать большую ворону. Впрочем, в склепе он нас уже не достанет. Сущее ему не позволит. По крайней мере мне очень хочется на это надеяться.

Последним в проход заходил Алес. Сова с его плеча перелетела на загривок идущей впереди медведицы и, хлопнув крыльями, заорала, словно бы подгоняя подругу.

— Ее зовут Гуша! — заметив мой взгляд, проорал брат.

— Ага! — я кивнул, подхватил с земли колокол и направился следом за Алесом.

Заходя в курган, коснулся ладонью плиты и мысленно попросил: «Закрывайся!». Не очень надеялся, что сработает, но меня словно услышали. Плита дрогнула и поползла на старое место. Я благодарно ей кивнул, посмотрел в небо и… выдохнул. Летящих демонов накрыл огненный дождь!

Поток пламени и раскалённых камней ударил в стаю чудовищ, и их полёт на этом закончился. Страшно и правильно! Всегда правильно, когда гибнут враги! Эти твари, очевидно, что-то нарушили, и Сущее их покарало. Других объяснений нет. Хотя, возможно, это вторая бабушка так заступилась за своего внука?

Изломанные и обугленные тела подохших уродов, нелепо вращаясь в воздухе, полетели на землю. Выжил только Иблид. Архидемона просто так не убить, и гигант продолжил лететь в одиночестве. Что было дальше, увидеть не получилось, поскольку плита задвинулась и отрезала нас от внешнего мира.

Зло усмехнувшись, я обернулся и… замер, не увидев внизу никого. Только что все были здесь, в небольшом зале и теперь куда-то исчезли. Стоило отвернуться…

Не понимая, что происходит, я спустился в зал, оглядел стены, прислушался и ничего не услышал. Выругался, поставил колокол на пол и попытался сообразить, куда они все могли подеваться.

Небольшой квадратный зал со стороной примерно в двадцать шагов имел только один проход вглубь, но коридор хорошо просматривался, и там тоже никого не было.

Вообще странное какое-то место. Источников света нигде нет, но видимость такая, как в сумерках. Стены ровные и ничем не украшены. Сложены из больших серых камней, как в подвале какого-то замка.

Вот не так я представлял себе курганы. Хотя, сказать по правде, ни в одном мне не доводилось ещё бывать. Только все равно как-то оно непонятно. Где тут захоронение? Дальше по коридору? Да, наверное, но куда все-таки делись все ребята? Джейна их куда-то перенесла? Хотя не успела бы она сделать это так быстро.

Так и не придя ни к какому ответу, я поднялся на ноги, подобрал колокол и направился в коридор. Сидеть на ступеньках не было смысла. Мне непостижимы все эти выверты Сущего, но если ребята здесь, то они где-то там впереди. Это, по меньшей мере, логично.

К слову, колокол был не такой тяжелый, как я представлял себе поначалу. Нет, лёгким он тоже, конечно же, не был. Ведь из того акарита, что пошёл на его создание можно выковать пару десятков мечей. Впрочем, ручка у артефакта удобная, и нести я его могу сколько угодно долго. Только на пол его, наверное, лучше не ставить. А-то исчезнет так же, как и ребята, и что мне тогда прикажете делать?

Тут и так-то перспективы неясные. Язык остался у Асты, а рыжая сейчас непонятно где. Хотя это, скорее всего, хорошо. Ведь так Аста почувствует колокол на большом расстоянии, и ребята смогут меня найти. Ну или я что-то почувствую.

Как бы то ни было, моя задача — найти Храм Элементов, а там хоть трава не расти. В колокол я звонить не обязан. Ну да… но, по крайней мере, мне в это хочется верить.

Думая так, я прошёл пятьдесят шагов по коридору и оказался ещё в одном зале. Этот был заметно побольше. Шагов примерно сорок на сорок, и высота потолка — локтей двадцать. Странным было то, что коридор не имел наклона, но я словно ушел глубже под землю. Впрочем, думать на эту тему совсем не хотелось. У меня и без того сейчас хватает забот.

Вообще этот зал совсем не отличался от первого: потолок, стены, освещение и никаких тебе саркофагов, ну или чего-то на них похожего. Оглядевшись, я пожал плечами и пошёл дальше. Усталости не чувствовал, а сидеть и ждать было бессмысленно.

Это случилось, когда я, миновав три одинаковых зала, шагнул в очередной коридор.

Пол под ногами качнулся, впереди раздался треск, следом за ним послышался звук падающих камней, и кто-то прокричал: «Бой!».

Ни мгновения не раздумывая, я рванул по коридору вперёд, проклиная Сущее и все его ублюдочные загадки. Прислушиваясь на бегу и пытаясь сообразить, чей голос я только что слышал. Кричал определенно кто-то из своих, ведь никого кроме ребят здесь быть просто не может. За грохотом было не разобрать, но, кто бы там ни был, я обязан успеть и помочь!

Бегать с колоколом не очень удобно, но и бросить его было нельзя. В этом проклятом кургане происходят странные вещи, и тот крик мог оказаться уловкой врага.

Спереди доносились лязг железа и чей-то утробный рёв, но эти звуки затихли, когда я, миновав ещё два одинаковых зала, выбежал в третий по счету коридор.

Слишком быстро это случилось, и от того подозрительно.

Сбавив ход и опасаясь засады, я по стене забежал в прямоугольную арку и понял, что опоздал…

Этот зал был похож на все предыдущие, если не считать огромной дыры в потолке, сквозь которую виднелись отблески багрового зарева. Не знаю, как такое возможно, но Архидемон смог проникнуть в этот бесов курган. А ещё тут были ребята…

Канс лежал раскинув руки у стены справа, Грон — впереди, в десяти шагах, возле копыт крылатого монстра. Братья приняли бой, но силы оказались неравны, и все закончилось очень быстро.

Заметив меня, Иблид выбросил вперёд свою огромную лапу, и время на миг словно застыло. Щит я поставить не успевал, да и не помог бы он заблокировать заклинание бога. Впрочем, выход нашёлся. Джейна рассказывала мне о свойствах проклятого металла, и я, не задумываясь, выставил перед собой колокол.

Чудовищный оранжевый Шар вспыхнул перед глазами и исчез, обдав меня тяжёлым запахом серы. Иблид сразу не сообразил, что произошло, и это сыграло мне на руку. Не останавливаясь на пороге, я швырнул в него артефакт и, выхватив меч, рванулся вперёд.

Ростом этот ублюдок был не меньше семи локтей, но плевать на его размеры. Ведь такой лютой ненависти я ещё никогда не испытывал.

Полтора десятка разделяющих нас шагов я преодолел всего за пару мгновений, а дальше произошло странное. Отбив правой лапой летящий в него предмет, демон с ревом подался вперёд и… замер на середине движения. Перед глазами мелькнула огромная лапа с чудовищными когтями, и лезвие меча с глухим звуком врубилось твари в колено.

Хрустнула ломаемая чешуя, я отпрыгнул, ожидая ответной атаки, но ее не случилось. Рёв чудовища оборвался, и его многотонная туша завалилась на пол, как сброшенная с пьедестала статуя.

Мгновенно сообразив, что произошло, но не зная, сколько оно продлится, я метнулся к колоколу и, схватив его, обрушил на голову Иблида! Краем обода! Вложив в этот удар всю свою силу и ненависть!

Наверное, мечом пробить череп такой твари не получилось бы, но колокол — не меч, а я очень старался!

Обод артефакта Порядка угодил чудовищу точно между рогов. Раздался отвратительный хруст, и колокол, проломив кость, на локоть погрузился в мозги! В лицо пахнуло отвратительным запахом, выплеснулась на кольчугу кровь, пол под ногами качнулся…

Все закончилось за десять ударов сердца. Огромная туша крылатой твари пару раз конвульсивно дернулась и Архидемон подох. Густое серо-оранжевое облако поднялось над телом чудовища и растворилось в окружающей нас темноте. С глухим треском закрылся пролом в потолке, и в зале повисла гнетущая тишина.

— Это тебе за братьев! — уняв дыхание, прошептал я и, оставив колокол в ране, попытался осмыслить произошедшее.

В голове, как и в душе, было пусто. Только что меньше чем за минуту я убил тварь, не уступающую по силе богам, но никакой радости не было. Даже удовлетворения… Ведь если бы они были живы…

Тяжело вздохнув, я подошёл к телу мертвого Грона и, опустившись на колено, закрыл урху глаза. Вот так оно получается… Грон вынес меня с той проклятой площади, а я не успел его спасти… Ни его, ни брата… Когти Иблида пробили зачарованную кирасу, и выжить с такими ранами невозможно. Меньше минуты… Просто не успел добежать…

Прочитав короткую молитву, я тяжело вздохнул, поднялся и направился к Кансу.

Пересмешника Иблид убил заклинанием. Канс погиб первым, но какая теперь уже разница? Братья мертвы, их убийца подох, а я… а у меня в душе пустота… Люди гибнут, да, и Канс с Гроном знали, на что подписывались, отправляясь вместе со мной, но почему они⁈ У меня ведь так мало друзей…

Тяжело вздохнув, я прочитал молитву над обезображенным телом друга, поднялся на ноги, с ненавистью оглядел серые стены и выдохнул:

— Что⁈ Чего тебе ещё нужно, Сущее? Неужели все ещё мало⁈

— А ты думал, это окажется легкой прогулкой? — негромкий голос в голове заставил меня вздрогнуть.

Я резко обернулся, выхватил меч и увидел полупрозрачный силуэт нави.

Ростом он был примерно с меня. Небольшие рога, короткие волосы… Наверное, счастлив тот, кому Сущее позволяет поговорить с предками, но…

— Эйдис хон Фарга, надо понимать? — опустив оружие, произнёс я. — Может быть, ты мне расскажешь, что здесь происходит⁈

— Да, — нави кивнул. — Сила Иблида позволила мне ненадолго вернуться. Слушай, — он посмотрел мне в глаза. — Шесть ударов колокола — это шесть призванных Элементов. Жизнь и Смерть тоже, и ещё… Элементы при любых обстоятельствах попытаются объединиться. Запомни это и прощай, — призрак отвесил мне церемониальный поклон и посмотрел на труп Архидемона. — И да… Я горжусь тобой внук!

Произнеся это, демон исчез, и вокруг снова стало оглушительно тихо. Я кивнул и, убрав в ножны меч, пошёл к туше чудовища. Там забрал колокол и направился в следующий коридор.

«Элементы попытаются объединиться»… Мне непонятно, что именно он хотел этим сказать, но не стоит забивать себе голову. Надеюсь, пойму, когда мне это понадобится.

В тот момент, когда я зашёл в коридор, все вокруг потемнело. Пол под ногами затрясся, легкий ветерок плеснул в лицо густым запахом трав.

Темнота схлынула, и я понял, что стою на склоне горы. За спиной склон и небо с ровными рядами облаков. Каменная дорога слева тянется вверх к полуобвалившемуся остову величественного строения. Шагов двести до него. Очевидно, тот самый Храм Элементов… Мы все-таки его нашли.

Кроме меня на склон горы перенеслись ещё трое, и, судя по их виду, никого тут больше не будет. Алес сидит на траве, прикрыв лицо ладонями, плечи у парня дрожат. Сова летает вокруг и что-то орет, медведица лежит рядом с хозяином, и выглядит она ужасно. Бока зверя покрывают жуткие раны, шкура с части головы содрана, белоснежная шерсть опалена и местами обуглена. Аста стоит неподалёку от брата и пустым взглядом смотрит на облака, Джейна сидит на траве, положив копье на колени. Лицо у девушки хмурое. Никогда я не видел ее такой.

Судя по всему, они появились здесь давно и уже успели поговорить. Меньше часа я находился в проклятом кургане, но время там, наверное, текло для всех нас по-разному.И да, я не знаю, Седая ли это гора, но никакого извержения тут нет. На дворе вечер, солнце висит над виднокраем. Там, в другой жизни, возле кургана, наверное, уже ночь. Здесь не так, но тут нет и кургана.

Первой меня увидела Джейна. Поднявшись на ноги, нави подошла и, отведя взгляд, сухо произнесла:

— Никого больше не будет. Все ушли за Черту. Не знаем только, что с твоими приятелями.

— Канс с Гроном погибли. Их убил Иблид, — со вздохом произнёс я. — Нас раскидало в разные залы. Я не успел добежать. Смог только за них отомстить…

Услышав мой голос, Алес оторвал от лица ладони, поднял взгляд и вымученно спросил:

— Брат, почему это с нами?

— Не знаю… — я покачал головой и переложил колокол в левую руку. — Мне очень жаль, но нужно закончить то, что завещал Единый. Идём в Храм! Скорбеть будем потом…

Да, наверное, правильнее было бы расспросить о том, что случилось, но я не видел в этом смысла. Только лишняя боль… Никого ведь все равно не вернуть. С этим ничего не поделать…

— Да пойдёмте это закончим, — обернувшись, произнесла Аста, и первая направилась к Храму.

Алес оглядел окрестности горы невидящим взглядом, поднялся и пошел следом за ней. Мы с Джейной двинулись следом.

Глава 22

Седая гора, Храм Элементов,

1039 год от Великого Разлома,

17-й день третьего весеннего месяца.

Вообще, странное дело… Главное Святилище Элементов было разрушено тысячу оборотов назад, но глаза говорили, что с того момента прошло не больше декады. Груды камней, оплавленные колонны, разбитые статуи. Когда-то этот храм не уступал размерами дворцу герцога Харальда, но сейчас от него остался только один зал.

Не представляю, что здесь творилось тысячу оборотов назад, но время безжалостнее всех Элементов. За такой долгий срок на склоне горы не осталось бы даже намёка на храм, но здесь все сохранилось. Камни совсем не обветрены, дожди тут будто бы не шли, снег не выпадал, солнце не светило. Возможно, здесь какая-то особенная реальность, где время течёт по-другому? Не знаю, но и плевать…

Пройдя через чудом сохранившиеся ворота, мы обошли две груды обломков, оставшихся от каких-то построек, поднялись по оплавленной лестнице и прошли в единственный оставшийся зал. Впрочем, уцелел он только частично.

Огромное прямоугольное помещение шагов примерно пятьдесят на семьдесят выглядело довольно уныло. Стены частично обвалились, потолок проломлен в четырёх местах, пол завален мусором и ещё алтарь… Мне казалось, что он тоже должен быть сделан из акарита, но это было не так.

Большая шестиугольная плита толщиной в пару локтей была вырезана из самого обычного на вид серого камня. Вокруг непонятно как уцелевшего постамента, на котором лежали обломки этой плиты, на полу были выбиты шесть окружностей с заключёнными в них символами элементов. Точно такими, как на Печатях Отмеченных.

В двадцати шагах от постамента из пола торчал изогнутый металлический шест, на котором, похоже, раньше висел артефакт. Вот даже интересно, как он смог отсюда улететь, но вряд ли я когда-нибудь это узнаю.

Настроение было отвратительное. В душе лишь пустота, досада и злость… Два десятка хороших парней и девчонок погибли по дороге в этот ублюдочный храм. Ради чего⁈ Ради этих развалин⁈ Неправильно и нечестно! Впрочем, Сущему на это плевать.

По дороге я пересказал ребятам свой разговор с дедом, но никаких просветлений ни у кого из нас не случилось. Мне нужно повесить колокол на крюк, ударить в него шесть раз и произойдёт что-то, ради чего погибли ребята. Элементы найдут дорогу к Храму и мир станет прежним? Ну да, помню, но не представляю, как такое возможно.

— Близко лучше не подходить, — попросил я, забирая у Асты язык. — Мне почему-то так кажется.

— А что нам делать, брат? — подняв на меня взгляд, бесцветным голосом уточнил Алес. — Мы же не просто так остались в живых и дошли…

— Не знаю, — я покачал головой. — Но думаю, вы сами поймёте, что делать, когда придёт время.

Произнеся это, я обернулся и пошёл к торчащему из пола шесту. Подойдя, вытащил из мешка ремень и привязал его к языку. Проверив прочность узла, кинул мешок на пол, прикрепил язык к колоколу и повесил артефакт на специальный крюк. Никакой торжественности момента я при этом не ощущал. Только усталость и желание, чтобы все оно побыстрее закончилось.

Обернувшись к ребятам, которые стояли в двадцати шагах за спиной, я сделал успокаивающий жест и ударил…

Это было похоже на сход снежной лавины. Пронзительный чистый звук колокола в какой-то момент превратился в нарастающий грохот. Пол под ногами затрясся, в лицо хлестнул ледяной ветер, противоположная стена восстановилась у меня на глазах, а в круге со знаком Льда появилась Она! В призрачных голубых доспехах, с поднятым забралом, с ладонью на рукояти меча.

Полупрозрачный силуэт богини Льда обернулся ко мне, Хольда едва заметно кивнула и указала левой рукой на постамент. Одновременно с этим часть обломков поднялась в воздух, затем они с треском слились воедино, и на пол медленно опустилась одна шестая часть алтаря. Ну да…

При виде Хозяйки Льда я испытал странные ощущения. От полупрозрачного силуэта богини исходила чудовищная дикая Сила, но жизни в ней я не чувствовал. Вельзул рассказывал Джейне о том, что сущность Элементов непостижима, и что они неспособны воплощаться в людей, но в последнем демон соврал. Внешне Хольда мало отличалась от северянок и была очень похожа на Айку. На погибшую Айку, да…

Мысленно выругавшись, я снова ударил в колокол, и в этот раз его звук оборвался через пару мгновений. Вокруг стало оглушительно тихо, и в Храм пришла Шама. Точно такая, как ее рисовали на фресках.

Все повторилось, как и в первый раз. Левая стена зала восстановилась, затем легкий кивок, и вторая часть алтаря встала на своё место.

Потом были свист Ветра, грохот Камня, рёв Огня и яркая вспышка Света. Элементы появлялись, восстанавливали свою часть алтаря и замирали обращённые к нему своими безразличными лицами.

Зал при этом полностью восстановился. С пола исчез весь мусор, проломы в потолке на глазах заросли камнями, а в воздухе разлилось столько Силы, что ее можно было потрогать рукой.

Мое правое плечо занемело. Нет, боли не было, но Печати тянули меня на постамент к алтарю. Жуткое и неправильное ощущение. Словно перед тобой стоит женщина, и ты хочешь ее до дрожи в коленях, до боли в висках…

В тот момент, когда последний кусок алтаря с глухим звуком встал на своё место, пол под ногами тряхнуло особенно сильно, и… в тридцати шагах напротив меня из воздуха появился Вельзул!

Я ни разу не видел его, но сразу узнал. При этом Архидемон внешне мало отличался от Иблида, но оно и понятно. Все эти рогатые ублюдки для меня на одно лицо. Вернее на одну поганую морду.

Одновременно с появлением Архидемона в воплотившихся Элементов ударили шесть столбов оранжевого пламени. Пол под ногами снова тряхнуло, и в лицо плеснуло тяжёлым запахом серы.

Это выглядело чудовищно. Фигуры богов на глазах поглотил Хаос, и спустя пару мгновений все шесть оранжевых огней рванулись к появившемуся уроду. Вытянувшись лентами, они впитались в выставленную лапу чудовища. Демон распахнул крылья, выгнулся и оглушительно заревел, очевидно, от боли. Впрочем, корежило его недолго. Уже через пару ударов сердца, Вельзул пришел в себя и торжествующе оскалился.

— Нужно было в прошлый раз поступить так же, — глядя на меня, довольно проревел он. — Второй раз я ошибок не допускаю.

— И что ты только что сотворил? — громко поинтересовался я, одновременно пытаясь сообразить, что делать дальше.

Нет, мне было понятно, что этот ублюдок как-то подчинил себе Элементы. При этом алтарь по-прежнему цел, но только чем это может помочь? И что, сука, делать в такой ситуации⁈ Сорвать колокол и кинуть его, как в Иблида? Но второй раз такой трюк не пройдёт. Слишком большое расстояние. Да и не сможет акарит навредить тому, кто подчинил себе Элементы.

— Я только что забрал себе эту Реальность, — прорычал Архидемон, медленно обводя взглядом зал. — Сюда было очень непросто попасть, но Печать смертной указала правильный путь. Она помогла тебе дойти, но теперь ты больше не нужен. Поганый род должен быть уничтожен!

— Выходит, ты обманул? — выйдя из-за моей спины, холодно поинтересовалась Джейна. — Прикрылся именем Великого Отца и нарушил данную клятву⁈ Только я свою не нарушу! Я поклялась защищать Владыку Фарга, и ты его не убьешь!

— Значит вы подохнете вместе! — проревел Архидемон, и в рванувшуюся к нему девушку ударил Конус разноцветного пламени.

Это было похоже на радугу. Короткую и смертельную… Заклинание вспыхнуло, и изломанное тело убитой дочери нави отлетело на десять шагов вбок. Джейна дернулась и затихла. Сиротливо лязгнуло по плитам акаритовое острие выпавшего из рук копья.

Одновременно с этим Вельзул взревел, шагнул вперед и выбросил правую лапу.

— Держись, брат! — прокричал за спиной Алес, и передо мной появилась темная пленка Щита.

Мгновение спустя рядом с ней возникла точно такая же, только салатовая, и время на миг застыло. Я, наверное, мог добавить свой Щит к этим двум, но делать этого не стал. Знал, что заклинание не пережить, и два раза быстро ударил в колокол. Вперёд — назад… Могильная вонь и аромат весеннего леса…

В тот момент, когда Вельзул кинул свой радужный Шар, передо мной появились невысокий полупрозрачный скелет и мужчина, одетый в салатовые лохмотья.

Противно заорала за спиной сова, рядом негромко засмеялся ребёнок.

В следующий миг заклинание Архидемона угодило в поставленные Щиты, и мир раскрасился во все цвета радуги. Защита не выдержала и исчезла, но Шар в меня не попал. Заметно изменив цвет, он метнулся обратно и разбился о выставленную лапу чудовища.

Элементы попытаются объединиться, ну да… У меня их шесть, у него — больше. Все честно в этом раскладе…

Такого «подарка» Архидемон не ждал. Едва заклинание коснулось протянутой лапы чудовища, Вельзул истошно взревел. В следующий миг огромное тело крылатого монстра стало полупрозрачным и распалось на разноцветные Элементы. Рёв оборвался. Реальность, очевидно, решила, что хозяин ей больше не нужен…

После гибели Вельзула время на миг замерло, а потом начался натуральный кошмар. Зал затрясся так, словно катился вниз по склону горы. Пол бил по ногам, стены прогибались и становились прозрачными. При этом на них постоянно появлялись огромные, непонятные знаки. Колокол звонил не переставая. Потолок исчезал и снова появлялся, а там, снаружи, происходило что-то невероятное. Свет сменял темноту, падал снег, небо озаряли вспышки багрового пламени.

Со своей реакцией я без особого труда стоял на трясущемся полу и видел каждую деталь этого безумного калейдоскопа событий. Под звон колокола. Потрясенно оглядываясь по сторонам.

В какой-то момент образы Элементов метнулись к алтарю и закрутили вокруг него хоровод. Шестиугольная плита стала девятиугольной, а на полу появились три новые окружности с символами.

Под конец этого представления Хаос метнулся к Джейне и окутал мертвую девушку оранжевым облаком. Тело дочери нави на глазах увеличилось в размерах, за спиной отросли огромные крылья. От Джейны Хаос метнулся ко мне и, обдав запахом серы, воплотился в образе рогатого старика. Коснувшись ладонью моей груди, он кивнул и прошёл на свое место — в круг, где его ждали другие воплощённые Элементы. Полупрозрачные фигуры слитно указали руками на алтарь и исчезли. Безумная тряска тут же закончилась. Колокол перестал звонить…

Выдохнув и поморщившись от боли в плече, я дождался, когда колени перестанут трястись, затем обернулся и выругался. В этот раз облегченно.

Они были живы и вполне себе целы, если не считать ошарашенного выражения лиц. Впрочем и с Астой, и с Алесом произошли некоторые изменения. Не такие как с Джейной, но не заметить их было нельзя. Брат словно бы повзрослел и возмужал, а за спиной у рыжеволосой красавицы появились большие полупрозрачные крылья! Такие же, как у Аделлы…

— Здравствуй, Рони… — знакомый голос прозвучал за спиной, я резко обернулся и увидел ее.

Внешне мама не изменилась. Она осталась такой же молодой и красивой, как в нашу последнюю встречу, но сейчас я был на полголовы выше ее.

— Здравствуй, — с улыбкой произнёс я и обнял свою мать впервые за двадцать три оборота.

— Как же ты вырос, — мама отстранилась, вздохнула и опустила взгляд. — Прости меня… но другого выхода не было.

— Все в порядке, — улыбнувшись, произнёс я, — но, может быть, хоть ты объяснишь мне, что здесь случилось?

— Я сама не все понимаю, — мама пожала плечами. — Шесть Элементов образуют Порядок, девять — создают Баланс. В прошлый раз объединить их не вышло и Мир едва не погиб. Единый завещал нам собрать его заново, и вот сейчас это случилось. Здесь, в этой реальности, появились два материка, и, возможно, древние сюда тоже вернуться, — мама перевела взгляд на Джейну и снова посмотрела на меня. — Я ждала знаков. Засыпала и просыпалась в святилище Единого. Боялась, что ты родишься до срока…

— Знак — это колокол? — я посмотрел на артефакт.

— Нет, не только, — мама покачала головой. — Были и другие. Когда из Храма прилетел колокол, я уже находилась в Кенае.

Да, что-то такое я и предполагал. В колокол мог позвонить только смертный, отмеченный шестью Элементами, но все равно как-то оно нереально. Особенно то, что произошло здесь. Впрочем, Единый, скорее всего, мог заглядывать в далекое будущее ещё похлеще Иблида, а разгадать планы Вельзула для него было нетрудно. Только что бы я делал без Алеса, Джейны и Асты? Без всех погибших сегодня ребят?

— У тебя было не так много шансов, — очевидно, прочитав мои мысли, негромко произнесла мама. — Но я верила в тебя, и ты справился! Прошёл этот путь! Я горжусь тобой, сын…

— Без тебя бы ничего не случилось, — со вздохом произнёс я. — И мне даже страшно представить, что тебе самой довелось пережить. Только все позади, мы снова вместе, и… я хотел спросить об отце…

— Они с братом скоро проснутся, — мама виновато улыбнулась и опустила взгляд. — Я их обманула… Знала, что не смогут стоять в стороне. Попытаются тебе помочь и все испортят.

— А «скоро» это…

— Месяц, — мама вздохнула. — Я познакомлю вас, после того как мы с ним поговорим… Разговор у нас будет непростой…

— Хорошо, — я улыбнулся и, переведя взгляд на Джейну, поинтересовался: — А что с ней? Ты сказала, что древние могут вернуться, но кто их сюда приведёт?

— Она и приведёт, — мама легко пожала плечами. — Джейна хона Акара жива. Она просто осознаёт свою новую сущность.

— Ясно, — я тяжело вздохнул. — Хорошо, что она жива. Мы и так потеряли сегодня многих…

— Почему потеряли? — мама непонимающе поморщилась. — Ты разве не понял, что могила твоего деда находится на территории Храма? Это же Сердце Мира, сын! Умереть здесь очень непросто. Ты же все тут восстановил…

«Да и Вельзул мне в этом очень помог. Только он-то точно подох», — подумал я, а вслух произнёс:

— То есть они когда-нибудь вернутся?

— Почему «когда-нибудь», — мама улыбнулась и кивнула в сторону входа. — Полагаю, это произойдёт уже скоро. — Пойдём! — она тронула меня за запястье. — Сейчас сюда придёт твоя бабушка.

Так и случилось. Воздух впереди заискрился, и в пяти шагах от Асты появилась Аделла.

Такая же величественная и прекрасная, как и всегда, но только в этот раз брони на ней не было. Светлая Валькирия была одета в элегантный приталенный камзол с кружевами и золотой вышивкой. Впрочем, со своим мечом она и не подумала расставаться. Он висел на поясе в украшенных ножнах.

У Асты к моменту ее появления крылья исчезли, а на лице появилось осмысленное выражение. Рыжеволосая, похоже, уже успела принять свою новую сущность. Заметив Аделлу, девушка шагнула вперёд, коснулась ладонью груди и отвесила легкий поклон.

— Здравствуйте, госпожа, — негромко произнесла она. — Я восхищена тем, что вам удалось совершить. До последнего не понимала…

Ну да… Никто не понимал… В первом походе в Агир погибли только мой приемный отец и его убийцы. Полагаю, у них тоже был выбор, но они по глупости выбрали смерть. Во втором походе тоже почти обошлось без жертв, и в масштабах задуманного такой результат потрясает. Я получил Печать Света, страна не распалась, и даже там, перед строем, она ни разу не соврала! Агир — это часть Лоранской империи по праву моей крови! Не знаю… не представляю, чего это стоило ей самой, но мы здесь! Мир снова единый, и значит, цена была не напрасна!

— Валькирия Справедливости! — Аделла улыбнулась рыжеволосой красавице и ответно коснулась рукой груди. — Здравствуй, сестра! Нам очень тебя не хватало.

Произнеся это, Светлая обернулась, увидела меня и… осеклась. В глазах плеснулись гордость, любовь и… боль. Такая, что даже мне стало не по себе. Она ведь думает, что я злюсь… Женщины, даже такие, как она, глупеют, когда дело касается близких…

— Здравствуй! — с улыбкой произнёс я и, шагнув вперёд, крепко обнял свою чудесную бабушку. — Спасибо за все! Я тоже тобой восхищаюсь!

Тело Аделлы обмякло. Валькирия коснулась лбом моего плеча, тяжело вздохнула и прошептала.

— Спасибо, Рони… и прости…

Эта семейная идиллия продолжалась недолго. Через пару мгновений Аделла отстранилась, придирчиво меня осмотрела и, переведя взгляд на маму, поинтересовалась:

— Надеюсь, ты ему уже все рассказала?

— Что она должна была мне рассказать? — чувствуя какой-то подвох в ее словах, осторожно уточнил я. — Нужно ещё что-то сделать?

— Да! — Аделла кивнула и пояснила: — Император Гасс со дня на день уйдёт за Черту. Впрочем, он и не справился бы с сегодняшней ситуацией. Илум, Фламия и еще древние… Стране нужен…

— Погоди! А меня-то каким боком должно это касаться? — я усмехнулся и перевёл взгляд на маму. — Отец с дядей скоро проснутся, ну и…

— Вот только нас с отцом в это дело не впутывай, — мама отрицательно покачала головой и с опаской посмотрела на бабушку. — Мы уже своё отслужили! Ни я, ни отец почти не участвовали в воспитании сына! Думаешь, нам не хотелось? Так что не надо на меня так смотреть. Мы отдохнём и родим тебе братика. Да и не вернусь я никогда в тот дворец!

Аделла при этих словах усмехнулась, посмотрела на меня и добавила:

— Из Адреаса Император как из… — она смущенно осеклась и, очевидно, решив не приводить сравнений, продолжила: — В общем плохой из него правитель, но зато книги писать умеет, да… Вот пусть этим и занимается!

— Но мне-то оно… — слегка ошалев от сложившейся ситуации, я попытался возразить, но Валькирия остановила меня жестом.

— Я не пойму, чего ты ломаешься? — нахмурившись, поинтересовалась она. — Эйдиса ты сегодня вернул, и у Фарга снова появился хозяин, Агир отдал брату, а сам-то что собираешься делать⁈ Потрошить трупы? Или за демонами гоняться, как она? — Аделла кивнула на маму. — А невесту ты куда приведёшь? В ту сторожку на кладбище?

Что там было дальше, я узнать не успел, поскольку с лестницы донеслись шаги, лязгнуло железо, и в храм вбежал Зод.

Комтур выглядел страшно. В помятой кирасе, с жутким, пересекающим лицо шрамом, без наручей и правого наплеча… Джейна по дороге обмолвилась о том, что Зод спас ее и выкинул из кургана. Сам остался там, но… чудеса в этом мире случаются! Рыцарь вернулся живым и здоровым! Ну а шрам на лице и испорченные доспехи… Это ведь не самая большая проблема.

Заметив всех присутствующих и поняв, что помогать некому, комтур убрал клинок в ножны и, ударив себя кулаком в грудь, поприветствовал стоящих перед ним женщин. Затем кивнул мне и, найдя взглядом Джейну, побежал к ней. При этом его совершенно не смутило, что любимая изменилась. Он узнал ее и такой. Узнал и безоговорочно принял.

Одновременно с этим в зале появились и все остальные ребята. Помятые, в изуродованных доспехах и с пятнами крови на одежде. Вернувшись, они сразу же побежали на помощь. Никто внизу не остался.

— Живой! — радостно воскликнула Река и повисла на шее у Алеса.

Брат, судя по всему, только сейчас осознал этот факт, и понял, что ему не приснилось. Две Валькирии, мы с мамой и наш разговор. Погладив сидящую на плече сову, он обнял жену и растеряно посмотрел на меня.

— Мы опоздали, — обернувшись к урху, без особого сожаления в голосе констатировал Канс. — Впрочем, я не сильно расстроен. Снова бы туда не хотелось.

В этот момент очнулась наконец Джейна. Мгновенно превратившись в себя прежнюю, девушка села и потрясенно оглядела изменившийся зал. Потом заметила сидящего рядом с ней Зода, неверяще поморщилась, улыбнулась и обняла своего рыцаря.

— Вот! У мастера Зода теперь отличное настроение, — произнёс Рэй и посмотрел на стоящую рядом с ним Айку. — Так что если ты не передумала…

— Нет, не передумала, — девушка улыбнулась, смерила парня взглядом и вложила свою ладонь в его руку.

— У них тоже родятся синеглазые дети, — глядя на Джейну, с улыбкой пояснила Аделла. Затем она перевела взгляд на меня и уточнила: — Ну? И что ты решил?

— Хорошо! Пусть будет так, — я обречённо вздохнул, а потом набрался смелости, шагнул к Асте и произнёс: — Госпожа, Аста! Я давно хотел вам сказать… Вы очень мне нравитесь! Будьте моей женой! — смутившись, я пожал плечами, скосил взгляд на Аделлу и добавил: — Я не тороплю вас с ответом, но пообещайте хотя бы подумать. Мне одному со всем этим не справиться…

Такие объяснения — совсем не мое, но случись оно час назад, и я бы, наверное, меньше смущался. Она же стала Валькирией, и это не отмотать назад. Непонятно, как у них с этим всем, и нужен ли вообще кто-то рядом? Да, наверное, я не самый последний мужчина, но…

— Хорошо! — Аста кивнула, сняла с пальца вдовье кольцо и, глядя мне в глаза, серьезно произнесла: — Рональд Кале, я обещаю подумать над твоим предложением.

— Ну вот! Если вы все решили, — Аделла тронула меня за рукав, — то пойдём, обсудим некоторые моменты. А то здесь скоро будет не протолкнуться от подвижников, и нормально поговорить уже не получится.

Произнеся это, Валькирия сделала приглашающий жест и направилась в сторону алтаря. Я тяжело вздохнул, кивнул Асте и пошёл следом за бабушкой.

Короткий эпилог для тех, кто, как и автор, любит, когда все точки расставлены

Юго-Западный Вестольд,

Джарта.

1039 оборот от Великого Разлома,

17-й день первого летнего месяца.

Утром семнадцатого дня первого летнего месяца юна у Асты леры Шинома было хорошее настроение. Проснувшись, она почувствовала, что сегодня обязательно произойдёт что-то хорошее, а предчувствия в последнее время ее не обманывали.

Повернув на улицу Хлебников и вдохнув витающие в воздухе ароматы, Аста легонько тронула пятками бока Арто, улыбнулась и попыталась догадаться, что сегодня может случиться. Вариантов, на самом деле, было немало. Например, в Джарту мог без предупреждения приехать Рэй, ну или Зод вдруг вспомнил о совести и написал наконец-то письмо? Хотя может такое случиться, что в город прибудет посланник от Рональда? Или произойдёт её окончательная инициация?

Всего месяц прошёл с того безумного дня, и всех их разбросало по Новому Миру. Рэй с женой уехал в Агир, и сюда он уже не вернётся. Зод теперь ландмейстер. Посланник Его Величества в Калиане. Корвин и остальные выжившие ребята десятка отправились вместе со своим командиром. Алес со своими соплеменниками уплыл в Илум, два брата-бандита в Лоране, и только она вернулась туда, где все началось. Два с половиной месяца назад, утром третьего дня…

Здесь, в Джарте, все пока что по-прежнему. В город возвращаются беженцы, в порту заметно прибавилось кораблей, пятый день продолжается праздник. В честь восшествия на престол Императора Рональда братья высадили у магистрата две аллеи агирской сирени. Люди стали чаще улыбаться на улицах, и это прекрасно.

В тот памятный день в мире появилось целых два десятка бессмертных, но инициацию получили только она, Алес и Джейна. У Рональда появилась седьмая Печать, и он теперь может быть правителем древних. Много бессмертных — это на самом деле очень хорошо. Будет кому сохранить память и уберечь разумных от фатальных ошибок. Впрочем в это верится слабо.

Кенай снова в Империи, Лигея вернулась в Илум. Крепость теперь всего одна, но у Врага обойти ее уже не получится.

Сама же Аста никаких особых изменений не почувствовала. Крылья больше не появлялись, Сила не пришла, но Аделла сказала, что когда-нибудь это обязательно случится. В городе никто не знает, что с ней произошло. Нет, она, конечно, рассказала Фарису с Моне о том, что случилось в тот день в Храме Элементов, но большего им знать пока что не нужно. Вот станет настоящей Валькирией и тогда…

Забавно, но Рональд, наверное, думает, что она ей уже стала и по щелчку пальцев может перенестись в Лоран. Наверное, нервничает… Хотя вряд ли… На это просто нет времени. Управлять огромной страной в такое время не просто, но даже за всеми делами он ее не забыл. Просто не мог… В это не хочется верить…

Тяжело вздохнув и кивая в ответ на приветствия горожан, Аста проехала базар, повернула на улицу Светлой Аделлы, отпустила поводья и позволила коню идти так, как он хочет. Торопиться все равно некуда. Из дознания она ушла, и там сейчас всем заправляет Иша. Ну а в госпитале если и добавилось за ночь больных, то она их вылечит быстро. Да, Сила Валькирии к ней пока не пришла, но та, что была, после памятного дня увеличилась в несколько раз, и запас эфира вырос десятикратно. Вылечить она сейчас может любого, кроме тех, кто твёрдо шагнул за Черту. Нет, чудеса, конечно, случаются, но происходит это не часто. Да и не стоит нарушать ход Великого Колёса Перерождений. Этому миру уже хватило вмешательств.

Выехав на центральную площадь, Аста скользнула взглядом по Храму Светлого Бога и, грустно улыбнувшись, вспомнила тот день — два с половиной месяца назад. Она ведь могла погибнуть ещё тогда, и, возможно, все бы сейчас было иначе. Непонятно как, но этого уже не узнать. По словам Аделлы, Сущее всегда стремится к Балансу, но специально оно никому не подыгрывает. Лишь предоставляет шансы разумным. Только воспользоваться ими не всегда получается, а вот умереть можно легко.

Тысячу оборотов назад всемирное Равновесие получилось подвинуть, но закончилось это печально. Сейчас им всем повезло, но если бы она погибла тогда, то кто бы прикрыл Рональда в Храме? Впрочем, случилось то, что случилось. Время отмотать назад не получится. Над ним ведь даже боги не властны.

— Госпожа! Вас там ожидают!

Голос стражника у ворот магистрата оторвал Асту от размышлений. Она придержала коня, мысленно улыбнулась, и поинтересовалась:

— Что-то важное?

— Да! — кивнул солдат. — Настолько, что к нам приходил комтур Найл. Чтобы мы вас, значит, предупредили.

— И что же сказал вам Найл? — приподняв брови, поинтересовалась она. — Зачем я ему понадобилась? Он заболел?

— Так это не ему, — солдат потряс головой и указал рукой на деревья, за которыми находилось здание магистрата. — Там к вам… или за вами приехали. Я не знаю…

— Вот же и дурак ты, Норк, — со вздохом произнёс второй часовой и тут же пояснил: — Там посланник от Его Величества Рональда приехал. Он сказал, что вас заберёт. Вы бегите, госпожа, если оно вам не надо. А мы скажем, что не видели никого. Вы же мамку мою от падучей вылечили, и сына этого дурака тоже…

— Все в порядке, — Аста благодарно улыбнулась бойцу и направила коня в сторону магистрата.

— Они все там, на улице! — в спину ей крикнул солдат. — И посланник, и магистр, и аббат…

Проехав до конца аллеи, Аста спешилась и повела Арто в поводу. Завернув за крайнюю статую, она вышла на небольшую площадь перед зданием магистрата, оглядела собравшихся на ней и улыбнулась.

Канс Хайн выглядел довольно внушительно. В черном камзоле, кружевной белой рубахе и ботинках с серебряными пряжками, он и правда был похож на придворного, но дорогая одежда смотрелась на нем как на корове седло. Впрочем, возможно, это кажется? Он ведь запомнился ей другим…

В тот момент, когда она появилась на площади, Канс что-то объяснял магистру, показывая рукой в сторону храма. Заметив Асту, он улыбнулся, но спохватился, сделал серьезное лицо и шагнул ей навстречу.

— Приветствую вас, госпожа! — торжественно произнёс он. — Я рад видеть вас в добром здравии!

— Здравствуйте, лер, — сдерживая улыбку, в ответ кивнула ему она. — Я тоже рада вас видеть.

— Господин Хайн сказал, что ты что-то пообещала Его Величеству, — воспользовавшись паузой, осторожно произнёс Фарис.

Аббат, очевидно, неправильно истолковал ее взгляд и решил прийти на помощь названной дочери.

— Да! Его Величество месяц назад сделал госпоже предложение, — громко во всеуслышание произнёс Канс. — Она пообещала подумать, и вот я приехал сюда за ответом.

При этих его словах челюсть у аббата отвисла. Он переглянулся со стоящим рядом Моне, вдохнул-выдохнул, и растеряно произнёс:

— Думал, она ничем нас уже удивить не сможет, но…

Братья за их спинами замерли соляными столбами, настороженно ожидая продолжения этого действа, и Асте лишь с огромным трудом удалось остаться серьезной. Канс ведь не просто так их всех здесь собрал. И ещё орал так, что услышали даже в храме. Теперь о предложении Императора узнают все жители Джарты?

— Еще Император сказал, что не примет отказа! — так же громко проорал Канс. — Сказал: отыщет и потребует объяснений! И крылья вам не помогут! Вы это знаете, госпожа!

Аббат с Моне при упоминании о крыльях непонимающе переглянулись, все остальные на площади так и вообще забыли, как дышать. При этом сам Канс тоже заметно сдерживался, чтобы не рассмеяться. Бывший бандит давно уже догадался о том, что она скажет в ответ, и просто подарил ей этот концерт. Император умеет подбирать друзей, да…

Вдоволь насладившись моментом, Аста картинно-тяжело вздохнула и, пожав плечами, произнесла:

— Ну, раз не примет… Тогда я согласна!

Одновременно с этим ее захлестнуло чудовищным потоком Силы. Реальность добавила красок, перед глазами снова появился тот зал, и за спиной раскрылись полупрозрачные крылья. В тот же миг Аста почувствовала радость подвижников, дотянулась до всех светлых алтарей и поняла, что может мгновенно перенестись в Лоран…

Все, кто находился на площади, потрясенно замерли, один только Канс остался невозмутимым.

— Ну вот… Правильные решения влекут за собой нужные последствия, — с улыбкой произнес он. — Светлая не ошиблась, и я очень этому рад!

Андрей Федин Таких не берут в космонавты. Часть 1

Глава 1

— Василий, вставай! Мама и папа уже ушли! Ты снова не услышал будильник!

Смутно знакомый женский голос звучал будто бы рядом со мной. Звонкий.

«По-русски говорит», — подумал я.

Открыл глаза. И тут же зажмурился от яркого света. Прикрыл глаза руками: в том числе и левой рукой — той самой рукой, которую парализовало в прошлом июле после второго инсульта. Я увидел над собой тёмное пятно на фоне белого потолка.

Моргнул — убрал с глаз пелену. Пятно превратилось в женское лицо. Симпатичное. Острые скулы, курносый нос, слегка раскосые карие глаза. Заплетённые в две косы русые волосы. Похожая на крохотную вмятину ямочка на подбородке.

«Иришка Лукина», — вспомнил я имя этой девчонки. Точнее, я вспомнил имя своей двоюродной сестры, на которую походила эта новая русскоговорящая сиделка. Именно такой (юной, с двумя тощими косичками) я и запомнил Лукину.

— Василий, — выдохнула сиделка, — вставай, иди умываться. Я уже разогрела завтрак.

Девица (выглядела она лет на шестнадцать-семнадцать) пару секунд с интересом разглядывала моё лицо. Словно лежавший на койке наполовину парализованный семидесятилетний мужчина показался ей интересным зрелищем.

— Проснулся? Молодец.

Голова сиделки исчезла — я увидел над собой незнакомый потолок (вовсе не тот, который раньше был в моей палате). Почувствовал слабый запах дешёвых женских духов и с детства знакомый аромат жареной на растительном масле картошки.

Чуть приподнял голову (ощутил лёгкое головокружение), увидел неплотно прикрытое оранжевой шторой окно, не похожее на окно в моей палате. За окном разглядел украшенные шапками снега ветви дерева и затянутое серыми облаками небо.

Повернул голову — увидел стены, оклеенные тонкими светло-бежевыми обоями (из-под которых местами проступали газетные заголовки). Обнаружил, что лежу на старинной металлической кровати (пружины подо мной скрипнули).

Комнатушка мне показалась крохотной: раз в пять, а то и в семь меньше моей прошлой палаты в гейдельбергской клинике. Я напряг память. Но так и не сообразил, куда, зачем и почему меня перевели. Подумал: «Хорошо, что очнулся не в морге».

Я вспомнил, что вчера перед сном у меня побаливала голова. Будто перед очередным инсультом. При помощи Эммы (виртуального помощника) я озвучил свои жалобы улыбчивой сиделке. Мне сделали укол… Что случилось потом?

Я снова пошевелил левой рукой. Она послушно ожила, будто и не пролежала без движения полтора года, появилась у меня перед глазами. Я повертел кистью, поднёс к своему лицу обе руки — заслонил ими яркий прямоугольник окна.

Вскинул от удивления брови. Потому что хорошо рассмотрел свои руки. Разглядел на них гладкую кожу, желтоватые мозоли на костяшках, длинные тонкие пальцы, большие розоватые закруглённые ногтевые пластины.

Отметил, что руки слушались моих команд идеально (даже левая!). Но выглядели они странно (обе). Словно в клинике Гейдельберга мне омолодили предплечья и кисти рук как минимум на шесть десятков лет.

Мысленно спросил:

«Эмма, что случилось? Где я нахожусь?»

«Здравствуйте, господин Шульц, — отозвалась Эмма. — Рада вас снова слышать. К моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует. Напоминаю, господин Шульц, что я всего лишь виртуальный помощник. Я обеспечиваю вам доступ в глобальную систему компьютерных сетей и доступ к терминалу диспетчерской клиники города Гейдельберг. Но я не взаимодействую с окружающим вас, господин Шульц, миром. У меня нет доступа к камерам наблюдения».

Приятный бархатистый голос Эммы прозвучал у меня в голове: привычно, буднично. Беседы с Эммой уже девять месяцев были моим главным развлечением с тех пор, как мне в голову вживили чип для работы с интернетом.

Я улыбнулся. Снова взглянул на свои руки.

«Я тоже рад тебя услышать, Эмма. Особенно сейчас. Потому что нахожусь в растерянности из-за внезапной смены обстановки. Пока не понимаю, что произошло. Кстати, почему мы сегодня говорим по-русски? Это новая установка врачей?»

«Я ответила вам на том языке, на котором вы задали мне вопрос, господин Шульц. Если желаете, перейдём в сегодняшнем общении на немецкий язык. Мне сменить голосовой режим, господин Шульц? Подтвердите запрос».

«Нет, не нужно. Давненько я не разговаривал на русском. Да и обстановка вокруг меня сейчас… совсем, как в детстве. Пока не понимаю смысл новой терапии. Но она явно помогает. Я свободно действую обеими руками! Впервые за полтора года».

«Это очень хорошо, господин Шульц, — с показной радостью в голосе ответила Эмма. — Я рада за вас. Мне сделать вызов на терминал клиники? Отправить запрос в почту вашему лечащему врачу? Или вывести на экран свежий выпуск новостей?»

Я повертел головой.

Пробежался глазами по обоям (те выглядели неновыми, будто их нарочно затёрли и «состарили», для придания обстановке комнаты нужной атмосферы). Нашёл взглядом на стене полки с книгами (старыми, советских времён, с надписями на русском языке).

Снова взглянул на штору, на окно и на металлическое изножье кровати.

«Погоди, Эмма, — сказал я. — Не вижу здесь монитор. Куда они его спрятали?»

«К моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует».

«Это я уже понял».

Я вздохнул.

Снова просканировал комнату взглядом.

Кровать, чуть покосившийся шкаф за изголовьем кровати, полки с книгами, условно белый потолок и оклеенные обоями стены — больше я ничего не нашёл: ни медицинского оборудования, ни монитора или телевизора, ни кондиционера.

«Эмма, включи монитор, — попросил я. — Может, тогда я его найду? По звуку».

«Что показать вам, господин Шульц?»

«Всё равно… Новости включи. "Deutsche Welle", в прямом эфире».

«Сделаю, господин Шульц».

Я затаил дыхание, прислушался.

Услышал чириканье птиц за окном. Различил позвякивание посуды, будто бы доносившееся из соседней комнаты. Почувствовал, как спокойно стучало в груди сердце.

«Эмма, я жду».

«Господин Шульц, я включила новостную сводку, — отозвалась Эмма. — "Deutsche Welle", как вы и просили».

Я снова сосредоточил внимание на слухе — различил всё тоже пение птиц и шорохи в соседней комнате.

«Не слышу, — сказал я. — И не вижу. Меня оставили без монитора? С какой стати?»

Дёрнул головой — мои волосы потёрлись о наволочку.

«Эмма, отправь сигнал медперсоналу. Экстренный. Пусть объяснят мне, наконец, что происходит».

«Готово, господин Шульц. Я сбросила вызов на пульт диспетчера клиники».

«Спасибо, Эмма».

Я зевнул. Отметил, что мне увеличили дозу обезболивающего. Потому что сегодня у меня ничего не болело (подзабыто ощущение). При этом сознание не туманилось, рассуждал я вполне здраво и не заторможено.

Работники клиники откликнулись на мой вызов оперативно: уже через минуту я услышал шаги и будто бы поскрипывания деревянного паркета или половиц (память опознала их: я часто слышал такие звуки в детстве).

— Василий! Ты почему лежишь⁈ Мы с тобой в школу опоздаем!

Я невольно улыбнулся: голос новой сиделки снова напомнил мне о моей двоюродной сестре Иришке Лукиной. Как походило на Иришкино лицо и лицо сиделки. Я снова увидел его на фоне потолка и чуть заметно покачивавшихся штор.

Сиделка подпёрла бока кулаками (я не вспомнил, делала ли так же моя двоюродная сестра: в последний раз видел её больше шестидесяти лет назад). Девица явно злилась. Она тряхнула непокрытой головой — косы хлестнули по её плечам.

— Василий, вставай! — потребовала сиделка. — Сегодня классный час. Я веду политинформацию.

Я взглянул на странный наряд девицы: видавший виды цветастый халат, будто доставшийся ей в наследство от прабабки. Но фигура сиделки в нём выглядела неплохо. Я снова отметил, что девице явно не исполнилось восемнадцать лет.

«Подозрительно знакомо она выглядит, — мысленно произнёс я. — Не моя ли это родственница? Эмма, поищи в интернете информацию об Ирине Викторовне Лукиной сорок девятого или сорок восьмого года рождения. Меня интересует, есть ли у неё внучки и правнучки».

«Сделала, — оповестила меня Эмма. — Господин Шульц, я вывела на экран все сайты, где упоминалась Ирина Викторовна Лукина. Ирина Викторовна Лукина тысяча девятьсот сорок девятого года рождения…»

«Стоп! — скомандовал я. — На какой экран, Эмма⁈ Где ты видишь в этой комнате экраны?»

«Господин Шульц, напоминаю вам, что я всего лишь виртуальный помощник…»

«Стоп. Я помню, Эмма. Озвучь мне информацию, максимально подходящую под ответ на мой запрос».

Я увидел, как сиделка всплеснула руками.

— Ах, так⁈ — сказала она. — Ты издеваешься надо мной? Ладно!

Девица резко развернулась и скрылась из поля моего зрения. Я слышал удалявшиеся шорохи её шагов. Почувствовал, как заурчало у меня в животе — так мой желудок среагировал на витавший в комнате аромат жареного картофеля.

«Господин Шульц, я нашла упоминания о тринадцати Иринах Лукиных тысяча девятьсот сорок девятого года рождения и о девяти Иринах Лукиных тысяча девятьсот сорок восьмого года…»

«Город Кировозаводск, — подсказал я. — Она там родилась».

«Упоминание города Кировозаводска есть только в одном случае…»

«Прекрасно. Озвучь».

«Ирина Викторовна Лукина. Родилась двадцать пятого декабря тысяча девятьсот сорок восьмого года в СССР, в городе Кировозаводск. Умерла первого мая две тысячи пятнадцатого года в Российской Федерации, в городе Нижний Новгород…»

«Умерла? — повторил я. — Не знал об этом. Впрочем… кто бы мне об этом сообщил? Давай дальше, Эмма. Без ненужных подробностей. Сколько у неё было детей? Что там с внуками… точнее, с внучками и с правнучками? Только кратенько».

«Конечно, господин Шульц. У этой Ирины Лукиной было два сына. От двух разных мужей. Внучек и правнучек нет. И не было. Сейчас живы пятеро её внуков и восемь правнуков. Младшему из них исполнилось…»

«Стоп. Ни одной девочки?»

«Ни одной, господин Шульц. Согласно информации, опубликованной в глобальной системе компьютерных сетей».

«Странно, — сказал я. — Бывают же такие совпадения».

Я снова услышал шаги. Повернул голову в тот самый момент, когда рядом с кроватью вновь появилась наряженная в пёстрый халат молоденькая сиделка. Заметил взмах её руки и блеск гранёного стакана.

Почувствовал, как мне на грудь обрушился обжигающий поток холода.

Воскликнул:

— Scheiße!!!

Взмахнул руками и сел на кровати (сам, без посторонней помощи!). Ощутил, как холодная вода потекла по животу в трусы. Тут же сдвинулся в сторону: подальше от мокрого пятна на простыне.

Пошевелил обеими ногами (!).

Заорал:

— Ты что творишь, дура⁈

— Сам дурак! — огрызнулась сиделка. — Я тебе не мамочка! По часу тебя будить не намерена! И в школу из-за тебя опаздывать не собираюсь! Подумаешь… избалованный московский мальчик! Я тебе не нянька! Понял меня⁈

Сиделка топнула ногой, резко развернулась и ринулась к выходу из комнаты. В дверном проёме она задержалась.

Оглянулась на меня и заявила:

— Завтрак на столе. Скоро остынет. Будешь есть холодную картошку и запивать её холодным чаем. Если не поторопишься. Заново я ничего греть не собираюсь. Сколько угодно жалуйся моим родителям! Понял меня⁈

Девица ушла — я проводил её растерянным взглядом. Почти не уловил смысл её слов. Потому что всё ещё пребывал в шоке от случившегося: я сидел на кровати. Причём… сел самостоятельно — впервые за полтора года.

Я отбросил в сторону одеяло, посмотрел на свои ноги. Моргнул — картина перед глазами не изменилась. Вместо привычных тощих стариковских ног с острыми коленями я видел сейчас мускулистые ляжки с глажкой кожей.

«Эмма, что происходит?» — спросил я.

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, вопрос», — прозвучал у меня в голове голос виртуальной помощницы.

Я прикоснулся к своей ноге: к левой ноге, которую не чувствовал с прошлого июля (после инсульта). Ущипнул её. Ощутил боль — вполне реальную, неприятную.

«Эмма, скажи мне: как отличить сон от реальности?»

«Доказанного способа не существует, — сказала Эмма. — Но я перечислю вам, господин Шульц, некоторые советы, которые встречаются в интернете чаше других. Вы готовы?»

«Давай. Выкладывай».

Я посмотрел на ноги. Мышцы на них не выглядели атрофированными — напротив, они показались мне хорошо развитыми (как у бегуна). Увидел на пальцах ног них аккуратные розоватые ногти, не покрытые похожими на мозоли желтоватыми наростами.

«Чаще всего советуют, — сказала Эмма, — следить за временем».

«Это как?»

«Господин Шульц, посмотрите несколько раз на часы. Если вы всё время видите разное время — вы находитесь во сне».

Я повертел головой — часов на стенах поблизости от себя не заметил.

«Какие ещё есть варианты?»

«Попытайтесь не дышать. Закройте рот, зажмите нос. Задержите дыхание. Если почувствуете непреодолимое желание вдохнуть — вы находитесь в реальности».

Я тут же надул щёки, зажал нос между пальцев. Уже скоро ощутил то самое «непреодолимое желание», о котором говорила Эмма. Снова задышал.

Спросил:

«Что ещё?»

«Советуют понаблюдать за обстановкой, — сказала Эмма. — Следите за вывесками на магазинах. Если на вывеске написано "Хлеб", то во сне эта надпись вскоре сменится на другую. На "Мясо", к примеру».

Я осторожно спустил с кровати ноги, прикоснулся ступнями к лежавшей на полу ковровой дорожке. Не ощутил дрожи в коленях. Но всё же вцепился рукой в металлическое изголовье кровати. Встал на ноги.

Комната слегка изменилась, когда я взглянул на неё с другого ракурса. Я отметил, что она больше, чем мне показалось сначала. Потому что шкаф стоял не у стены, а делил комнату на две неравные части.

Обнаруженная мною вторая часть комнаты была меньше той, где я проснулся. Там тоже стояла металлическая антикварная кровать и ещё один стол. На стене я заметил прямоугольное ростовое зеркало.

Первый шаг я сделал неуверенно. Ноги не дрогнули — лишь пошатнулось металлическое изголовье кровати, за которое я держался. Я замер посреди узкого прохода между стеной и кроватью.

Убедился, что стою уверенно и лишь тогда выпустил опору. Отметил: пол подо мной не пошатнулся. Я сделал осторожный шаг в направлении меньшей части разделённой шкафом комнаты. Услышал скрип под ногами.

К зеркалу я подошёл уже уверенно: даже увереннее, чем ходил полтора года назад (до свалившего меня в больничную койку инсульта). Замер на месте, посмотрел на отражавшегося в зеркале хмурого парня, очень похожего на меня в юности.

В зеркале я выглядел высоким, с хорошей осанкой. Уже со следами бритья на щеках. Тёмно-карие (почти чёрные) миндалевидные глаза, небольшой прямой нос с горбинкой, плотно сжатые губы.

Заметил, что у моего отражения густые чёрные слегка вьющиеся волосы без залысин и без признаков седины. Пригладил причёску — парень в зеркале повторил мой жест. Я внимательно осмотрел в зеркальном отражении свою мускулатуру.

Вместо привычных складок на животе заметил хорошо различимые под тонкой кожей кубики пресса. Напряг мышцы, будто стоял сейчас на подмостках соревнования для культуристов. Взглянул на свои бицепсы и трицепсы.

Хмыкнул, качнул головой. Вспомнил, что в старших классах школы я считал себя едва ли ни советской копией древнегреческого Геракла. Да и в армии выделялся среди сослуживцев крепким телосложением.

Но в зеркале я сейчас разглядывал всего лишь неплохо сложенного худощавого юнца: стройного, с рельефной, но отнюдь не с богатырской мускулатурой. «Не Арнольд Шварценеггер, — подумал я. — Но и не задохлик».

«Эмма, какой сейчас год?» — спросил я.

Чуть подтянул трусы (полосатые, широкие, длиной до середины бедра) — рассматривал их не на себе, а на отражавшемся в зеркале молодом парне, очень похожем на меня шестнадцатилетнего.

«Сейчас семнадцатое января две тысячи двадцать шестого года», — ответила Эмма.

«Ты уверена в этом?»

«Конечно, господин Шульц. Я в этом уверена».

Уложенный «ёлочкой» паркет подо мной снова скрипнул (теперь я не сомневался, что скрипел именно паркет: увидел его около стены, где не было половика). Я медленно, но вполне уверенно направился к выходу из комнаты.

Вошёл в тот самый дверной проём, за которым скрылась моя новая сиделка. Увидел напротив вход в ещё одну узкую комнату. Свернул влево и очутился в комнате побольше, похожей на гостиную.

Заметил там старомодный диван, пианино, окружённый стульями стол, большой аквариум и сервант с заставленными посудой полками. Скользнул взглядом по висевшим на стенах в золочённых деревянных рамках портретам.

Смотревшие на меня с чёрно-белых фотопортретов люди выглядели знакомыми. Как и само расположение портретов, как и обстановка в комнате. Я взглянул на аквариум — в голове мелькнула странная фраза: «Барбусы снова сдохли».

Отметил, что нахожусь в частной квартире (или в точной её копии). Почувствовал застарелый запах табачного дыма (его не скрыл даже аромат жареного картофеля). Прошел мимо дивана через комнату, свернул вправо: на кухню.

Кухонька оказалась крохотной, не больше шести квадратных метров. Как я и ожидал. Я пробежался взглядом по кухонной мебели, по старинному холодильнику. Задержал взгляд на лице сидевшей за столом девицы.

Спросил:

— Какой сейчас год?

Глава 2

Девица подняла на меня глаза, удивлённо приподняла брови.

— Василий, ты ещё не оделся? — сказала она.

Указала рукой на часы, что висели на кухонной стене.

— Нам через пятнадцать минут выходить! — заявила сиделка. — А ты ещё в одних трусах!

Я повторил свой вопрос:

— Какой сейчас год?

Мне показалось, что во взгляде сидевшей за столом девица мелькнула растерянность.

Сиделка поставила кружку на стол. Задела взглядом мои трусы. Снова взглянула мне в лицо.

— В каком смысле? — спросила она.

— В прямом! — повысил я голос. — Год сейчас какой?

Заметил, что говорю нормально — никаких последствий инсульта.

— Шестьдесят шестой наступил…

— Тысяча девятьсот шестьдесят шестой?

— Ну… да. Тысяча девятьсот…

Сиделка вдруг сощурила глаза и спросила:

— Василий, это ты мне так намекаешь, что заболел? Теперь, небось, скажешь, что не пойдёшь в школу? Я правильно тебя поняла?

Она чуть склонила на бок голову, смотрела на меня снизу вверх.

— Забыл, что обещал моим родителям? — спросила девица. — Ты обещал, что не подведёшь их.

Я не ответил ей — вертел головой: осматривал кухню. Отметил, что все эти белые шкафчики и украшенная потёками белой краски раковина выглядели знакомыми. Как и рычание холодильника.

«Что за херня тут происходит?» — мысленно спросил я.

«Господин Шульц, слово херня в русском языке происходит от латинского слова hernias. Что переводится, как "разрыв". Таким словом в медицине называют грыжу — аномальный выход ткани или органа…»

«Стоп. Помолчи. Херня — это херня».

Я обогнул стол, прошёл к окну. Сдвинул рукой в сторону пропахшую горелым нерафинированным растительным маслом штору. Посмотрел на улицу сквозь окно, украшенное прилипшими к стеклу снежинками.

Увидел серые облака на небе, присыпанную снегом крону ивы, выглядывавшие из сугробов верхушки кустов, украшенные сосульками провода (соединявшие вершины высоких деревянных столбов).

«Херня — это город Кировозаводск, где мы сейчас находимся, — сказал я. — Точно тебе говорю. Точнее, это не город, а настоящая грыжа, если мне не изменяет память. Что, чёрт возьми, происходит?»

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, вопрос».

«Это был не вопрос».

Покачал головой.

— Lustig, — сказал я вслух, — sehr lustig. Забавно.

— Что ты там такого забавного увидел? — спросила девица.

Я прошёл мимо неё, проигнорировал её вопрос (лишь коснулся взглядом стоявшей на столе тарелки с жареным картофелем). Решительно пересёк гостиную, вернулся в разделённую на две части спальню. Подошёл к кровати, на которой недавно проснулся.

Память не подвела: я действительно нашёл под кроватью чемодан с обитыми металлом углами. Уложил чемодан на кровать поверх смятого одеяла. Щёлкнул замками, откинул обтянутую кожей коричневую крышку из фибры.

Вдохнул запах кожи и мужского одеколона. Увидел лежавший поверх аккуратно сложенной стопками одежды большой белый конверт без марок. Заглянул в него и тут же вытряхнул содержимое конверта на кровать.

Отодвинул бумаги в сторону, взял в руки тонкую тёмно-зелёную книжицу, украшенную диагональной фактурной сеткой, гербом Советского Союза и надписью «ПАСПОРТ». Открыл её, посмотрел на вклеенную в неё чёрно-белую фотографию.

С этой фотографии в советском паспорте старого образца на меня пристально смотрел тот самый черноволосый кареглазый парень, которого я совсем недавно рассматривал в зеркале.

Это был я. Но «я» — образца тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Десятиклассник.

Я прикоснулся к своему носу — нащупал на нём горбинку. В графе «Имя, отчество, фамилия» прочёл: «Пиняев Василий Богданович». Посмотрел на дату своего рождения: пятое апреля тысяча девятьсот сорок девятого года.

Отметил, что паспорт совсем новый, будто он получен лишь несколько месяцев назад. Из паспорта выпал корешок от железнодорожного билета. Я расправил его, поднёс к глазам — по привычке.

Надписи на корешке гласили: «Курский вокзал. Поезд №17. Москва-Кировозаводск. Вагон 9, место 2. Купейный. Для некурящих. Отправление в 16 час. 20 мин. 8 янв. 1966 Использованный билет №7526 пассажиру не возвращается».

— Einfach tief einatmen, — сказал я.

Повторил по-русски:

— Просто сделай глубокий вдох.

«В том самом шестьдесят шестом году родители отправили меня к тётке в Кировозаводск, — сообщил я Эмме. — В Кировозаводске я прожил две недели. В конце января я отсюда сбежал и вернулся в Москву. Что очень не порадовало моих родителей».

Я бросил корешок от билета в чемодан на аккуратно сложенные синие джинсы. Усмехнулся, вновь пробежался глазами по тексту, небрежно выведенному в паспорте от руки синими чернилами, и по своей старой фотографии.

Снова ощупал своё лицо, повторил вслух:

— Пиняев. Пока ещё не Базилиус Шульц. Вася Пиняев.

— Василий, поторопись! — сказала заглянувшая в комнату девица. — Мы в школу опоздаем! Умывайся скорее! Пошевеливайся уже! Что с тобой сегодня случилось? Я к тебе в няньки не нанималась! Понял меня?

Я взглянул на девицу и мысленно произнёс:

«Эта сиделка не просто похожа на мою двоюродную сестру. Это и есть Иришка Лукина образца тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. Такой я её и видел, когда гостил у неё в Кировозаводске. Помню даже этот её дурацкий халат».

* * *

«Вариант с розыгрышем я даже не рассматриваю, — мысленно проговаривал я, рассматривая в грязном зеркале своё отражение и орудуя зубной щёткой. — У меня есть три предположения. Первое: я сплю. В этот вариант верится всё меньше. Второе предположение: меня поместили в виртуальную реальность. Это предположение мне видится наиболее правдоподобным — с учётом того, что сохранил связь с тобой, Эмма. Третий вариант наиболее фантастический: я вернулся в прошлое, причём в своё собственное молодое тело».

Пропитанный застоялым запахом табака санузел в квартире Лукиных был совмещённым, как в дешёвом гостиничном номере. Рядом с будто бы воскресшим из моих детских воспоминаний унитазом стояла большая и громоздкая ванна. В прямоугольном зеркале над раковиной я рассматривал своё юное испачканное зубной пастой лицо.

Жидкое мыло я не нашёл — в мыльнице обнаружил розоватый обмылок, источавший лёгкий земляничный аромат. Вымыл руки под холодной водой (снова полюбовался на «молодые» пальцы). Витавшие в уборной не самые приятные запахи казались вполне реалистичными. Как и холодная вода, как и мятный вкус зубной пасты.

«Эмма, напомни мне, что такое реальность».

«Аристотель считал, что реальность — это то, что есть, это обретшее свою материю и форму сущее. Иными словами, господин Шульц, реальность по Аристотелю — это то, что можно увидеть, пощупать, изучить».

«Мир вокруг меня выглядит вполне реальным», — сказал я.

Добавила реалистичности окружающему миру и жареная картошка. Она уже остыла, но полностью не утратила ни вкус, ни аромат. На украшенной золотистой кромкой тарелке с голубой каймой, она выглядела вполне настоящей. Совсем по настоящему она ощущалась во рту и в животе, хотя я и проглотил её второпях под присмотром хмурой Иришки.

Мне всё больше чудилось, что я участвовал в странном спектакле. Но участвовал я в нём с удовольствием. Мысль о том, что я пойду сейчас в школу (причём, в советскую школу образца шестьдесят шестого года) казалась мне более чем странной (скорее, нелепой). Но в то же время мне не терпелось выбраться за пределы стен этой тесной квартиры.

В шкафу я нашёл свою одежду: брюки с широкими штанинами, голубую рубашку и серый пиджак. Вспомнил, что именно в таком наряде я две недели посещал кировозаводскую школу (много лет тому назад). Менял тогда лишь бельё и рубашки. Но ни разу не вынимал из чемодана привезённые из Москвы галстуки — теперь я исправил это недоразумение.

Затянул на шее узел, полюбовался на себя в зеркало. Подумал, что в юности я был настоящим красавцем — к семидесяти пяти годам от той красоты остались лишь воспоминания. Я снова пробежался взглядом по комнате. Анахронизмов не увидел: ни валявшихся обычно в самых неожиданных местах зарядок от смартфонов, ни даже полиэтиленовых пакетов.

«Если это виртуальная реальность, — сказал я, — то VR-разработчики поработали над ней мастерски. Похоже, они использовали для создания дизайна этой комнаты мои собственные воспоминания. Только как? Всё выглядит очень натурально. Эмма, напомни, чтобы я поблагодарил создателей этой программы».

«Конечно, господин Шульц».

Я сунул под мышку коричневый кожаный портфель (даже не заглянул в него) и вышел в прихожую, где уже топталась наряженная в серо-коричневое клетчатое пальто Иришка. Лукина недовольно зыркнула на меня, но вдруг застыла: увидела мой ярко-красный с золотистыми полосками галстук. Она взмахнула ресницами, усмехнулась.

— Ты так и пойдёшь в школу? — спросила Иришка. — С этим?

Указала на галстук пальцем.

Я улыбнулся и ответил:

— Пусть завидуют.

* * *

Я зачерпнул из сугроба горсть снега, слепил комок и прижал его к щеке. Резко выдохнул — из моего рта вылетел пар. Снег в руках таял, превращался в воду. Я взглянул на шагавшую слева от меня Иришку Лукину (уже и в мыслях не называл её «сиделкой»). Заметил, что около её лица тоже клубился пар. Видел, как сверкали снежинки на воротнике Иришкиного пальто и как блестели Иришкины глаза. Слышал звонкий голос Лукиной, когда та здоровалась едва ли не со всеми, кого мы повстречали во дворе дома.

«В вариант со сном уже не верю, — сказал я. — Понаблюдаю, конечно, за вывесками и за стрелками на часах, как ты говорила. Но всё вокруг выглядит уж слишком реальным для сна. Таких реалистичных снов я за семь десятков лет жизни ни разу не видел. Даже когда был в медикаментозной коме. Не сомневался бы, что очутился в прошлом, если бы не разговоры с тобой. Потому что разговариваю с тобой при помощи вживлённого в голову чипа. А в этом моём шестнадцатилетнем теле этого чипа быть не может».

Лукина со мной на улице не разговаривала. Лишь изредка посматривала на меня, будто проверяла — не сбежал ли я. Под подошвами моих ботинок хрустел снег. Я то и дело поправлял налезавшую на брови меховую шапку. Чувствовал, что пальто слегка жало в плечах, будто я из него уже вырос (вспомнил, что новое пальто я купил уже после армии). Я выбросил подтаявший комок снега. Вытер о пальто влажную ладонь. Кончик носа и щёки покалывал мороз — давненько я не испытывал подобных ощущений.

«Со снами я почти разобрался. Как мне кажется. Теперь расскажи мне, в чём отличия обычной реальности от виртуальной. Ведь можно же их как-то отличить? Что пишут об этом в интернете? Только никаких сайтов на экране, Эмма. Сама проанализируй и озвучь ответы».

«Отличить виртуальную реальность от настоящей можно, сравнив ощущения от взаимодействия в настоящей и виртуальной средах, — сказала Эмма. — Господин Шульц, обратите внимания на работу рецепторов и на мышечную нагрузку. Используйте подсознание: прислушайтесь к полученному в прошлом опыту».

«Опыт мне подсказывает, что по этой дороге я уже ходил. Примерно шестьдесят лет назад. На протяжении двух недель. Тогда было так же холодно. Всё вокруг выглядело таким же лишённым красок: только белый и чёрный цвета вокруг, соединённые оттенками серого».

Я увидел впереди укатанную горку, по которой скатывались дети пионерского возраста (сидя на портфелях). Не заметил, чтобы эти пионеры мёрзли — они выглядели весёлыми и счастливыми. Я подумал, что с удовольствием тоже последовал бы их примеру. Но меня удержали от этого поступка недовольный взгляд моей спутницы и понимание того, что я уже давно не пионер. «Не пионер, но комсомолец», — подумал я. Вспомнил, что из конверта я вместе с паспортом доставал и свой комсомольский билет.

Здание школы я узнал без посторонних подсказок. Оно выглядело таким же невзрачным, каким я его и запомнил. Над крышей школы кружили птицы (голуби, а не вороны, как мне показалось сначала). К школе по многочисленным дорожкам и тропинкам спешили наряженные в мрачную зимнюю одежду дети. Я снова задумался над тем, с какой стати пошёл вместе с Лукиной. Почему не остался в тёплой квартире и не потратил время на внимательное изучение новой реальности (будь она настоящей или виртуальной).

Пришёл к выводу, что на прогулку меня выгнало любопытство. Плюс к этому, мне за полтора года надоел вид потолка и стен (пусть я и смотрел на другие стены, не оклеенные дешёвыми обоями). К тому же, меня заинтересовало, а действительно ли я очутился в своём прошлом (не важно, реальном или виртуальном). Пока я кроме смутно знакомой обстановки вокруг и своей двоюродной сестры ничего знакомого не увидел. Не вспомнил, чтобы в прошлый раз Иришка поливала меня водой. А жареная картошка в тарелке — не показатель.

* * *

В школе на меня обрушились звуки детских голосов. К чёрным, белым и серым цветам здесь добавились многочисленные алые пятна пионерских галстуков. Замечал я и красные комсомольские значки на одежде старшеклассников (у себя на лацкане пиджака я обнаружил такой же). С сопровождавшей меня Иришкой то и дело здоровались школьники — кивали они и мне, но эти их кивки выглядели неуверенными и будто бы смущёнными.

Верхнюю одежду мы оставили в гардеробе (там все прочие ароматы заглушал запах хлорки). В школьном вестибюле я разглядывал многочисленные стенды на стенах с заголовками «Информация». Замечал стоявшие на широких подоконниках цветочные горшки с комнатными растениями (не вспомнил, видел ли я их раньше). Почти не смотрел на лица детей — больше разглядывал их одежду. Шагал рядом с Иришкой Лукиной по скрипучему паркету-ёлочке мимо невзрачных дверей классных кабинетов.

«В этой школе я учился две недели, — сказал я, будто бы ответил на не озвученный вопрос Эммы. — Тогда я почти ни с кем не общался. Мне здесь не нравилось. Я только и думал о том, что скоро отсюда сбегу. Почти ни с кем не разговаривал. Немного общался лишь с сестрой и с Черепом. Признаю: вёл себя не очень приветливо, посматривал на окружающих свысока. Ведь я же был жителем столицы. Да и к тому же, всё ещё чувствовал себя звездой. В общем, не удивительно, что от меня все шарахаются».

Иришка резко свернула вправо: к открытой нараспашку двери кабинета. Я не сразу среагировал на её манёвр — вошёл в класс следом за двоюродной сестрой. Первым делом взглянул на исписанную белым мелом и украшенную меловыми разводами ученическую доску. Невольно улыбнулся. Потому что подумал о том, что учитель (или учительница) будет недовольна этими художествами. Будто в ответ на мои мысли к доске подошла светловолосая девица и принялась протирать её влажной тряпкой.

«Если это всё же виртуальная реальность, то её точно сделали на основе моих воспоминаний, — сказал я. — Или же разработчиков консультировал выходец из СССР примерно моего возраста. Выглядит всё очень реалистично. Признаю. Не подкопаешься. Будто я действительно очутился в прошлом. Все эти фотографии на стенах, эти дурацкие деревянные парты и деревянные лавки, от которых в ногах постоянно оставались занозы — всё это я помню. Не подозревал, что технологии шагнули так далеко».

Я снова заметил, что десятиклассники радостно приветствовали мою сестру и будто бы смущённо здоровались со мной. Но здоровались со мной далеко не все. Некоторые парни рассматривали меня оценивающе, будто бы со скрытым вызовом во взгляде. Девчонки посматривали на меня с явным интересом и с любопытством (но тут же отворачивались, встретившись со мной взглядами). Следом за Лукиной я неторопливо прошёл между рядами старинных деревянных парт.

Иришка поставила свой чемодан на третью парту в среднем ряду. Я прошёл чуть дальше: к четвёртой. Память подсказала, что именно на этом месте я просидел две недели, пока учился в сорок восьмой кировозаводской школе. Я даже удивился, что вспомнил такую подробность через шестьдесят лет. Рассматривал лица школьников. Имён своих нынешних одноклассников я в памяти не нашёл. Но лица узнавал: без сомнения я этих парней и девиц в нелепых нарядах уже видел раньше.

А вот имя светловолосого розовощёкого паренька, сидевшего за четвертой партой, я вспомнил.

Алексей Черепанов. Или, как его называли одноклассники, Череп.

Черепанов поднял на меня глаза, улыбнулся. Он протянул мне руку.

— Здравствуй, Василий, — сказал Череп.

Я пожал Черепанову руку — его пальцы были холодными, словно парень только что играл в снежки.

Череп вздохнул (как мне показалось, печально), нахмурил белёсые брови и спросил:

— Ты читал во вчерашней «Правде»?

Звуки его голоса утонули в пронзительном дребезжании школьного звонка.

Глава 3

— Здравствуйте, ребята, — прозвучал спокойный, но громкий женский голос, едва только смолк звонок.

В классе сразу же забурлило движение: ученики поднимались с мест и становились около своих парт лицом к двери.

— Здравствуйте, Лидия Николаевна! — хором сказали ученики десятого «Б» класса.

Стоявшая на фоне доски высокая худая учительница махнула рукой и скомандовала:

— Садитесь.

Школьники устало опустились на деревянные лавки.

В моей памяти всплыло слово «классуха» — словно мозг отправил мне подсказку. Я вспомнил, что эта учительница с окрашенными хной волосами и с бледным лицом была классной руководительницей десятого «Б». Фамилию «классухи» я не вспомнил. Зато припомнил, что она преподавала у старшеклассников немецкий язык (школьники из других классов величали её «немкой»).

Заметил, как классная руководительница стрельнула взглядом в ещё сохранявшую влажные разводы, но уже чистую доску. Она кивнула головой и прошла к своему столу. Отметил, что строгое серое платье хорошо смотрелось на стройной фигуре учительницы. Прикинул, что «классухе» примерно тридцать пять лет. Подумал: учительницу слегка старили серые мешки, что темнели у неё под глазами.

Классная руководительница уселась за стол, открыла классный журнал. Подняла взгляд — оглядела притихший класс.

— Кого нет? — спросила она.

— Все здесь, — ответила тонким голосом сидевшая перед ней за первой партой девица (обладательница толстой косы из светло-русых волос).

Учительница отыскала моё лицо взглядом, посмотрела мне в глаза и снова кивнула.

— Прекрасно, — сказала она.

Взяла в руки авторучку.

— Начнём с политинформации, — сообщила она.

Указала авторучкой на сидевшую передо мной Лукину и сказала:

— Пожалуйста, Иришка. Приступай.

Лукина резво вскочила на ноги, взяла с парты газету.

Я заметил, с каким жадным интересом взглянул на её укутанную в платье фигуру мой сосед по парте.

Только сейчас я почувствовал, что от разглядывавшего Иришкины ягодицы Черепанова несло табачным дымом.

— Сегодня семнадцатое января, — торжественно объявила Лукина. — Понедельник.

Она зашуршала газетой.

Я вдохнул растворённые в воздухе класса крупинки мела, взглянул на портреты серьёзных мужчин, что висели на стенах кабинета. Увидел на стене украшенную красными флажками карту Германской Демократической Республики. Отметил, что на окнах нет штор. Обернулся — заметил на стеллаже у дальней стены подпиравший книги белый гипсовый бюст Владимира Ленина.

— Пятнадцатого декабря, — громко сказала Иришка, — в Доме правительства Монгольской Народной Республики состоялось подписание Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Союзом Советских Социалистических Республик и Монгольской народной Республикой. Договор подписали по уполномочию Президиума Верховного Совета СССР глава советской партийно-правительственной делегации Первый секретарь ЦК КПСС…

— Какой ещё договор⁈ — воскликнул сидевший слева от меня Черепанов. — Причём тут договор? О чём вы говорите? Вы разве не слышали, что академик Королёв умер? Об этом вчера в «Правде» написали!

Я отвлёкся от разглядывания кабинета. Взглянул на раскрасневшееся от возмущения лицо Черепанова. Подумал о том, что уже слышал эту выданную Алексеем гневную тираду — шестьдесят лет назад.

Лукина обернулась, взглянула на Черепа сверху вниз. Она нахмурилась. Потрясла газетой.

— Я знаю, Черепанов, — ответила она. — Я расскажу об этом. Вот у меня та самая газета.

— А что случилось? — прозвучал у меня за спиной вопрос.

— Кто такой этот Королёв? — сказал сидевший за второй партой около окна парень в очках.

Черепанов не сводил глаз с Иришкиного лица.

— Большой учёный, — объявил он. — Королёв это тот, кто строил наши космические ракеты. В «Правде» об этом так и написали. Написали, что под его руководством Человек впервые совершил полёт в Космос. Неужели вы не читали?

Черепанов взглянул на лица одноклассников, повернулся к Иришке и потребовал:

— Про Королёва скажи, Лукина. Потом уже… про Монголию.

— Ребята, тише! — сказала Лидия Николаевна. — Не мешайте Иришке.

Лукина дёрнула плечами, поджала губы.

— Ладно, — произнесла она. — Расскажу.

Зашуршала страницами газеты.

Повернулась к сидевшему с красным лицом Черепанову спиной и прочла вслух:

— Четырнадцатого января тысяча девятьсот шестьдесят шестого года в Москве на шестидесятом году жизни скоропостижно скончался крупнейший советский учёный, член президиума Академии наук СССР, коммунист, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, академик Сергей Павлович Королёв. В лице С. П. Королёва наша страна потеряла…

«Эмма, я помню этот день, — сказал я. — Примерно вот так всё и было. Череп не дал Иришке рассказать о Монголии. Лукина на него разозлилась. Но быстро остыла. Кажется, Черепанов мечтал стать космонавтом и бредил космосом. Череп мне потом признался, что очень расстроился, когда узнал о смерти Королёва. Хотя и он тогда не представлял, какая на самом деле трагедия произошла. Помню: о Королёве мы тогда ничего не знали. До появления в газетах этого некролога. Что с Королёвым случилось? От чего он умер?»

«По официальной версии, — ответила Эмма, — товарищу Королёву была произведена операция удаления опухоли с экстирпацией прямой и части сигмовидной кишки. Смерть товарища Королёва наступила от сердечной недостаточности (острая ишемия миокарда)».

«А есть и неофициальные версии его смерти?»

— … Королёв был крупнейшим конструктором ракетно-космических систем, — зачитывала Иришка, — на которых впервые в мире осуществлены запуски искусственных спутников Земли, доставлен советский вымпел на Луну, совершён облёт и фотографирование обратной стороны Луны…

«В интернете встречаются версии врачебной ошибки, — сказала Эмма, — троцкистского заговора и вмешательства иностранных шпионов. Но ни одна из этих версий не доказана».

«Ясно, что ничего не ясно. Я только сейчас сообразил, что мы тогда, в шестьдесят шестом, о Королёве ничего толком и не знали. Сейчас, похоже, только Черепанов догадался, кого именно потеряла страна».

— … Королёв имел огромный авторитет и пользовался большим уважением у всех, кто работал с ним, — читала Иришка. — Плодотворная деятельность Сергея Павловича Королёва во имя нашей Родины заслужила признательность советского народа и была отмечена высокими правительственными наградами…

Я почувствовал, как Череп толкнул мою руку локтем. Увидел: сосед по парте подвинул в мою сторону тонкую ученическую тетрадь. Череп указал на тетрадь взглядом.

— Посмотри, — шепнул Черепанов.

Я взглянул на тетрадь. Почувствовал, что на моём лице появилась усмешка.

«Эмма, а ведь я знаю, что увижу там, внутри. Потому что уже открывал эту тетрадь шестьдесят лет назад. Я бы уже не сомневался, что угодил в прошлое, если бы не слышал твой голос у меня в голове. Скажи что-нибудь».

«Что именно вы хотите от меня услышать, господин Шульц?» — произнесла у меня в голове виртуальная помощница.

«Спасибо, Эмма. Знаешь, что в этой тетради?»

«Нет, господин Шульц».

«Там портрет Юрия Гагарина. Такой же, какой был на обложках книг генерал-лейтенанта Васильчикова "Взлёты и падения советской космонавтики". Я переводил её лет двадцать назад на английский и на немецкий язык. Черепанов срисовал Гагарина с обложки журнала "Огонёк" за шестьдесят первый год. Алексей сам мне тогда об этом рассказал».

Я открыл тетрадь. И тут же кивнул, словно признал собственную правоту. Как я того и ожидал, с первой страницы Лёшиной тетради на меня смотрел Первый космонавт Земли Юрий Алексеевич Гагарин. Юрий Гагарин на этом выполненном простым карандашом портрете улыбался, на его погоне красовалась одинокая майорская звезда.

— Как тебе? — шёпотом спросил Черепанов. — Я сам нарисовал. Вчера.

— Здорово, — шепнул я.

Показал Алексею поднятый вверх большой палец.

— … За выдающиеся заслуги перед Родиной он был дважды удостоен звания Героя Социалистического Труда, — вещала Лукина, — звания лауреата Ленинской премии, награждён орденами и медалями Советского Союза…

«Помню тот день, когда Гагарин полетел в космос, — мысленно сказал я Эмме. — Была среда, самая обыкновенная и поначалу ничем не примечательная. Я был в школе. У нас был урок математики. Затем его вдруг прервали. Нас неожиданно вывели на линейку и сообщили о полёте Юрия Алексеевича Гагарина в космос. Это была сенсация. Помню, как все радовались. Наш, советский человек первым в мире побывал в космосе! Эмма, это был один из самых радостных дней в моём детстве».

Я взглянул на улыбающееся лицо Гагарина и добавил:

«Это был последний радостный день детства. Меньше чем через месяц после него у меня в мае на концерте сломался голос. И моя жизнь стремительно полетела в тартарары. Я тебе об этом уже рассказывал. В две тысячи пятнадцатом году я нашёл в интернете запись того концерта. Случайно. Не знал, что она существовала. Услышал, как я тогда фальшивил. Видел, как на концерте с моего лица сошла улыбка. Она долго на него не возвращалась. В том же году я прочитал о себе статью в Википедии».

«Господин Шульц, я могу отыскать для вас эту статью», — сказала Эмма.

«Не нужно. Эмма. Я прекрасно её помню. До сих пор не забыл, с каким садистским удовольствием в ней рассказывали о случившейся со мной трагедии. "Падение с Олимпа славы стало для Васи Пиняева тяжёлым испытанием". Написали, что в двенадцать лет у меня "сломался" голос — "вполне обычное явление для подростка и большая беда для солиста детского хора". Сообщили, что я "в одночасье рухнул на землю с высот славы", что я почувствовал себя тогда "обычным и заурядным" ребёнком».

Я вздохнул, добавил:

«Закончились концертные выступления и рукоплескания публики. Мне аукнулись пропуски занятий в школе, и прохладные отношения с одноклассниками. Мои оценки по общеобразовательным предметам уже не «подпитывались» всесоюзной славой. А одноклассники больше не смотрели на меня, как на «гордость» класса. Эмма, я прогуливал школьные занятия, «дерзил» учителям. Из «гениального» ребёнка я превратился в отстающего по многим предметам ученика, в «ребёнка, замкнувшегося на собственной трагедии».

Я не отводил взгляда от глаз Первого космонавта Земли.

«Это были ужасные времена, Эмма. Для меня, ужасные. Все те события привели меня сюда, в этот класс. Шестьдесят лет назад. Тогда я вот так же сидел за этой партой, слушал голос Иришки Лукиной. Рассматривал портрет Юрия Гагарина на тетрадном листе. Отвечал одноклассникам, что я действительно тот самый Вася Пиняев, голос которого объявляет по утрам передачу "Пионерская зорька". Вася Пиняев, который дарил цветы Хрущёву. Вот только я здесь не задержался. Вернулся в Москву, как только мои родители уехали в ГДР».

Я покачал головой. Будто ответил на молчаливый вопрос Юрия Гагарина, смотревшего на меня со страницы тетради.

«Эмма, а ведь сейчас в этой реальности шестьдесят шестой год. Гагарин ещё жив. Ему в этом году исполнится тридцать два года. Совсем ещё молодой. Когда он погибнет? В шестьдесят восьмом?»

«Лётчик-космонавт СССР Герой Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин погиб двадцать седьмого марта тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года возле села Новосёлово Киржачского района Владимирской области».

«Точно, — сказал я. — Гагарин разбился во время тренировочного полёта на самолете. Точнее, разобьётся. Через два года».

— … Память об академике Сергее Павловиче Королёве, — сказала Иришка, — верном сыне Коммунистической партии, беззаветно служившем своей Родине, навсегда сохранится в нашем народе.

— Спасибо, Иришка, — сказала Лидия Николаевна. — Теперь вкратце, своими словами перескажи содержание того договора, о котором ты нам сообщила до вмешательства Черепанова. И продолжим классный час.

* * *

Рассказ Иришки о договоре между СССР и Монголией я слушал вполуха. Сосредоточился в это время на способах отличить виртуальную реальность он обычной. Ощупывал парту — чувствовал подушечками пальцев каждый выступ на ней, каждую вмятину. Невольно морщил нос от запаха сигаретного дыма, которым пропиталась одежда сидевшего рядом со мной за партой Черепанова. В жестах и мимике окружавших меня в классе школьников я не замечал ничего необычного. Разглядывал одежду старшеклассников, их причёски и комсомольские значки — отыскивал во всём этом анахронизмы.

К словам классной руководительницы я не прислушивался. Но всё же слышал, что Лидия Николаевна втолковывала ученикам десятого «Б» о необходимости «подналечь на учёбу» во втором полугодии. Стращала десятиклассников тем, что в этом году в школах СССР будет двойной выпуск: школу окончат одновременно и десятые, и одиннадцатые классы (которых со следующего года уже не будет). Говорила, что желающих поступить в высшие учебные заведения этим летом будет вдвое больше, чем обычно. Память услужливо подсказала мне, что подобные речи я уже слышал… шестьдесят лет назад.

Лекцию «классухи» прервал школьный звонок. Лидия Николаевна повелительным жестом удержала оживших школьников на местах. Сообщила им, что следующим уроком будет немецкий язык — поэтому мы останемся на урок в этом же классе. Учительница объявила перерыв, первая покинула кабинет. Я предчувствовал, что Черепанов сейчас обрушит на меня поток своей обычной болтовни. Поэтому выбрался из-за стола в тот же миг, когда Череп приоткрыл рот для рассказа. Я не почувствовал желания с ним сейчас общаться. Да и примерно представлял, о чём именно Алексей мне расскажет.

В школьном коридоре у меня перед глазами вновь замелькали алые пионерские галстуки. Я рассматривал одетых в школьную форму старого образца пионеров, слушал их звонкие голоса. Неторопливо шёл мимо дверей кабинетов к вестибюлю, где на стенах видели информационные стенды. Отметил, что в вестибюле школы заметно холоднее, чем в классе. На полу около гардероба я заметил лужицы воды (растаявший снег) — от них тянулись цепочки мокрых следов. Я взглянул на циферблат настенных часов, запомнил положение стрелок — пообещал себе, что проверю его через пару минут.

Повторил вопрос, который уже задавал сегодня своей виртуальной помощнице:

«Эмма, какой сейчас год? Назови мне точную дату».

«Господин Шульц, сейчас семнадцатое января две тысячи двадцать шестого года», — ответил в моей голове приятный женский голос Эммы.

«Ты уверена в этом? Что семнадцатое января — в это я верю. Но на две тысячи двадцать шестой год всё вот это не похоже».

Я развёл руками, заметил в большом ростовом зеркале на стене своё махнувшее руками отражение (в зеркале отразился не семидесятишестилетний мужчина, а шестнадцатилетний юнец).

«Господин Шульц, сейчас семнадцатое января две тысячи двадцать шестого года», — повторила виртуальная помощница.

«Похоже, Эмма, что мы с тобой сейчас находимся в разных временных отрезках, — сказал я. — Это очень странно. Но не менее странно и то, что я вижу вот здесь, вокруг себя. Вся эта школа странна уже тем, что выглядит настоящей. Эмма, она полностью соответствует моим воспоминаниям о днях, которые я провёл здесь в январе шестьдесят шестого года».

Я остановился посреди вестибюля, огляделся. Нашёл взглядом приоткрытую дверь в гардероб, где оставляли верхнюю одежду старшеклассники. Посмотрел на столпившихся рядом с зеркалами пионерок.

«Вон тот коридор ведёт к учительской и к кабинету директора, — мысленно проговорил я. — Если пройдёшь по нему ещё дальше, окажешься в столовой. Вот за тем поворотом есть ступеньки. Это я точно знаю. Спустишься по ним и через два десятка шагов упрёшься в дверь спортзала. Рядом со спортзалом находится кабинет медработника. Не помню, как он сейчас называется. А вон за той приоткрытой дверью — актовый зал. Там есть сцена и несколько рядов соединённых друг с другом кресел, как в кинотеатре. На сцене стоит пианино. Коричневое, похожее на то, которое я сегодня видел в квартире Лукиных. Проверим?»

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, вопрос», — сказала Эмма.

«Не занудствуй, — потребовал я, — просто скажи: проверим».

«Конечно, господин Шульц. Проверим».

Я прошёл к приоткрытой двери, заглянул в актовый зал. Почувствовал всё тот же запах хлорки, который недавно унюхал и в школьном гардеробе. Но уловил и едва ощутимый запашок табачного дыма. Свет в актовый зал проникал из припорошенных снегом окон. Его было достаточно для того, чтобы я убедился: память меня не подвела (хоть я и входил в актовый зал этой кировозаводской школы лишь однажды). Мой взгляд упёрся в обитые потёртой тканью спинки соединённых в длинные ряды кресел. Я поднял глаза — увидел сцену: тесную, но всё же пробудившую во мне детские воспоминания. Сердце в моей груди забилось чаще.

Я шагнул в зал. Посмотрел на висевшую над сценой красную растяжку. Прочёл на ней: «Да здравствует великое, непобедимое знамя Маркса-Энгельса-Ленина! Да здравствует Ленинизм!»

«Эмма, примерно на такой сцене я впервые выступил перед публикой, — сказал я. — Только случилось это в Москве. Мне тогда было семь лет. Я спел песню "Весёлый ветер": музыка Дунаевского, слова Лебедева-Кумача. До сих пор помню, как мне рукоплескал зал. Люди вставали со своих мест и хлопали в ладоши. Смотрели мне в лицо, улыбались. Незабываемые впечатления. Приятные. Что интересно: я почти не волновался на том выступлении. Я вообще на концертах не волновался. Впрочем, я тебе об этом уже говорил. Я радовался, что пел, и что меня слушали. Волнение впервые появилось уже на том концерте, когда у меня сломался голос».

Я прошёл между рядами кресел. Рассматривал висевшие на стенах портреты Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ленина. Заметил очертания ещё одного портрета на стене: он явно провисел там не один год, но сейчас его место отмечал лишь светлый прямоугольник не выгоревшей на свету краски. Я поднялся по ступеням (ступени реагировали на мои шаги тихим скрипом). Ступил на доски сцены. Невольно обернулся и взглянул с возвышения на пустовавшие сейчас кресла зрительного зала. Вздохнул и подошёл к пианино, прижатому к стене в левой части сцены. Поднял клап (клавиатурную крышку).

Одну за другой нажал клавиши четвёртой октавы. Прислушался к звучанию нот. Поморщил нос.

«Ужасное звучание, — мысленно сказал я. — Этот инструмент просто умоляет о настройке».

Услышал звонкий женский голос.

— Эй! Что ты там делаешь⁈

Я повернул голову, увидел стоявшую между рядами зрительного зала девицу-старшеклассницу (светловолосую, со стрижкой «каре»).

Девица указала на меня рукой и спросила:

— Кто ты такой⁈

— Кто я такой?

Я усмехнулся, уселся на стул перед пианино, размял пальцы.

Посмотрел на девицу и пообещал:

— Сейчас я расскажу тебе, кто я такой.

Поднёс руки к клавишам пианино.

Почувствовал, что сердце в моей груди вновь билось ровно и спокойно.

Глава 4

Мои пальцы пробежались по клавишам — я отыграл вступление.

Повернулся к замершей около сцены девчонке.

— Когда горят огнём витрины, — пропел я, — на старых улицах Москвы, нетрудно встретить этого мужчину небесной красоты…

Мои пальцы ловко порхали по клавишам, не допускали ошибок. А вот пианино нещадно фальшивило. Оно будто сопротивлялось моим попыткам наиграть знакомую мелодию.

Мой голос звучал уверенно — я пел без напряга, в удовольствие.

— … Спросите у любого на Тверском бульваре…

Заметил, что я с лёгкостью вытягивал ноты. Голос не пускал петуха и не срывался.

Я вспомнил о том, что обе мои жены всегда нахваливали моё пение. Но я понимал: они мне льстили. Моё пение ещё недавно годилось лишь для вечерних посиделок у камина.

Сейчас я пел действительно здорово.

— … Кто лучше всех играет Пресли на гитаре…

Заметил, что в зал вошли пионерки, наряженные в школьную форму.

Они с удивлением смотрели на меня, улыбались, слушали моё пение.

— … На это каждый ответит, каждый ответит…

Я выдержал секундную паузу.

Перевёл взгляд с девчонки в первом ряду на замерших у входа пионерок.

— … Конечно, Вася, — пропел я, — Вася. Вася. Ну, кто его не знает? Е-е…

Пианино охотно откликалось на мои прикосновения к клавишам.

Я изначально планировал, что ограничусь лишь первым куплетом песни. Но увидел зашедшего в актовый зал Лёшу Черепанова. Взглянул на его удивлённое лицо…

— … Пройдите в театр «Современник», — продолжил я, — на вечеринку в Дом кино…

Черепанов быстро добрался до первого ряда кресел. Он ухмыльнулся, словно услышал шутку.

— … А это кто сидит с красивой дамой? — я с лёгкостью перешёл на баритон. — Ну, конечно, он…

Увидел, что в зале уже собралось семь человек — все они улыбались, не спускали с меня глаз.

Пианино слегка вибрировало, будто с нетерпение дожидалось продолжения песни.

— … Конечно, Вася…— пропел я. — Вася… Вася Пиняев из Москвы!

Финал композиции я отыграл не оригинальный — сымпровизировал. Получилось неплохо: даже мне понравилось. Подумал о том, что моя вторая жена от этой импровизации тоже была бы в восторге. Пианино умолкло. Мои руки замерли в воздухе над клавишами. Со стороны зрительного зала донеслись звуки аплодисментов. Одна из пионерок крикнула: «Браво!». Я усмехнулся, потому что девчонка угадала название коллектива — настоящего автора исполненной мною песни. Я помахал публике рукой, изобразил символический поклон. Вновь опустил взгляд на Черепа, чья голова замерла чуть выше уровня сцены.

«Эмма, что не так у меня с голосом? — сказал я. — По-моему, мой голос в полном порядке. И даже более чем в порядке. Превосходный лирический тенор. Баритон тоже был неплох. Уж я-то в голосах разбираюсь. Я точно угодил не в прошлое, а в виртуальную реальность. Потому что в "том" прошлом мой голос так и не восстановился».

— Здорово поёшь, — сказал Черепанов.

— Спасибо, — ответил я.

Посмотрел на свои пальцы, словно проверил, действительно их только по пять на каждой руке.

Краем глаза заметил, как Черепанов сощурился.

— Иришка говорила, что ты голос потерял, — сообщил Алексей.

— Потерял.

— Но сейчас ты спел клёво!

— Потерял, но снова нашёл, — ответил я.

— Это точно, — сказал Черепанов. — Нашёл.

Он кивнул головой и заявил:

— Ты здорово поёшь, Василий! Точно тебе говорю! Как настоящий артист. Я такого пения вживую ещё никогда не слышал. А спой ещё что-нибудь. Какие ты ещё песни знаешь?

Я посмотрел на замерших у входа пионерок — они будто бы позабыли, что вот-вот начнётся урок. Увидел, широко открытые глаза стоявшей рядом с Черепановым старшеклассницы. Перевёл взгляд на Черепа.

— Какая тема тебя интересует? — спросил я.

— Космос, конечно! — воскликнул Алексей.

Я на пару секунд задумался. Усмехнулся. Кивнул.

Сообщил:

— Есть у меня песня на эту тему.

Я повернулся к пианино. С удовольствием наблюдал за тем, как мои пальцы пробежались по клавишам — они будто жили своей жизнью. Музыкальная композиция группы «Манго-манго» жила поначалу только в моём воображении.

Теперь музыка зазвучала и в актовом зале сорок восьмой кировозаводской школы.

Я бросил взгляд на Черепанова и пропел:

— Один мой товарищ любил прыгнуть с вышки…

Мелодию я узнал, пусть и заметил в ней фальшивые ноты. Но эти погрешности в звучании музыки меня сейчас совершенно не волновали. Потому что меня гораздо больше волновало звучание моего нынешнего голоса.

Голос звучал превосходно.

— … Не тем ударился о воду дурачок!

Моя правая рука на мгновение замерла над клавишами.

Я улыбнулся и спел:

— Таких не берут в космонавты! Таких не берут в космонавты! Таких не берут в космонавты…

Видел, что Черепанов слушал меня, широко распахнув глаза. Заметил, что глуповато улыбались стоявшие около входа в актовый зал пионерки. Старшеклассница с причёской «каре» нахмурила брови, закусила губу.

Я перешёл ко второму куплету:

— Другой мой товарищ — любитель рыбалки…

Подумал о том, что давно не получал такого удовольствия от собственного пения — наверное, с детства, когда выступал на больших и малых сценах. Невольно вспомнил, как пел в Государственном Кремлёвском дворце.

Там мне рукоплескали так же охотно, как и в актовых залах школ.

— … Не тем ударился о воду дурачок!

Я снова замер с поднятой рукой.

Увидел: Черепанов и стоявшая рядом с ним девица улыбались.

— Таких не берут в космонавты! Таких не берут в космонавты! Таких не берут в космонавты…

Мне почудилось, что школьный звонок задребезжал прямо у меня над головой. Я прервал выступление, потому что заметил: Черепанов и его соседка по зрительному залу вздрогнули. Пионерки испуганно вскрикнули и устремились к выходу из зала. Старшеклассница разочаровано вздохнула, посмотрела мне в лицо (словно мысленно сделала его фото себе на память). Она развернулась и поспешила к двери, покачивая бёдрами. Черепанов дернулся следом за ней, но замер. Вновь повернулся ко мне. Он будто бы сожалением посмотрел на клавиши пианино (над которыми в воздухе замерли мои руки).

— Это… Василий, — сказал он, — урок начался. Ты идёшь? Классуха не любит, когда опаздывают.

Я прикрыл клавиши клапом. На секунду задумался. Кивнул.

— Уже иду, — сказал я.

Мысленно произнёс:

«Эмма, жаль, что ты не слышала моё пение! Это было здорово. Можешь мне поверить: я в таких вещах разбираюсь».

«Господин Шульц, я с удовольствием дам оценку вашему пению. Как только вы загрузите аудтофайл в интернет».

«Знать бы, как это сделать, — ответил я. — Поразмышляю на досуге над этой проблемой».

* * *

«Эмма, я понял, почему пошёл сегодня вместе с Иришкой Лукиной в школу. Это сработала моя привычка делать всё правильно, как принято, как положено. Она у меня появилась уже во время жизни в Германии. Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. По этой же причине я сейчас бегу в класс на урок».

Я шел по опустевшему школьному коридору — рядом со мной шагал невысокий Черепанов (он был примерно на пятнадцать-двадцать сантиметров ниже меня). Я видел, что Алексей спешил и явно переживал из-за опоздания. Но меня он не обгонял — шёл со мной плечом к плечу, словно не желал заступать мне дорогу.

«Хотя, казалось бы, — сказал я, — зачем мне эта учеба в школе? Тем более в виртуальной реальности. Я же не в игру тут играю. Скорее всего, я сейчас нахожусь в коме. Лежу в Гейдельбергской клинике, в отделении интенсивной терапии. Моё тело опутано проводами и подключёно к медицинскому оборудованию. Ведь так?»

«К моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует. Напоминаю, господин Шульц, что я всего лишь…»

«Стоп. Я помню, кто ты, Эмма. Ты просто голос из интернета. Сто раз уже это от тебя слышал. Не повторяй мне об этом постоянно. Ладно? Дай хоть воображу, что ты живой человек, мой друг. Иначе я сейчас стану сам с собой разговаривать. Если ещё это не делаю. Ведь существует вероятность, что твой голос я просто вообразил».

«Господин Шульц, мой голос вы слышите благодаря вживлённому в вашу голову чипу…»

«Какому чипу?»

Я прикоснулся к своему затылку — отметил, что мне не мешало бы подстричься.

«Чип компании…» — начала было Эмма.

Но я её прервал:

«Стоп. Эмма, я помню про чип. Ты забыла, что мне прочли едва ли не трёхчасовую лекцию по его происхождению, правилам эксплуатации и перспективам его использования. Перед его установкой. Я собственноручно подписал договор с его производителями и дал разрешение на операцию. Вот только сейчас я не чувствую этот чип в своей голове. Эмма, твой приятный голос никак не состыкуется с тем, что я вижу вокруг себя».

Я сдержал улыбку — чтобы её не увидел Черепанов.

«Теперь я уже не понимаю, что проще. Признать окружающий меня мир лишь компьютерной имитацией? Или смириться с тем, что я сошёл с ума, потому что слышу в голове чужой голос, которого там просто не может быть? В шестьдесят шестом году чипы для беспроводной связи мозга с компьютером еще не существовали. Тем более, с компьютером, который находится на отдалении в шестьдесят лет от сегодняшнего дня».

Мы подошли к двери класса. Черепанов нерешительно постучал по ней и заглянул в кабинет. Он тут же посторонился, пропуская в класс меня. Я перешагнул через порог — почувствовал на себе взгляды десятиклассников. Посмотрела на меня и классная руководительница. Лидия Николаевна при моём появлении замолчала, чуть склонила на бок голову.

— Пиняев, Черепанов, почему опаздываете? — спросила учительница.

Стоявший рядом со мной Череп невнятно промычал — я не разобрал ни слова из его ответа.

Не поняла его ответ и учительница немецкого языка, потому что она перевела вопросительный взгляд на меня.

— Что случилось, Василий? — спросила она.

— Всё в полном порядке, Лидия Николаевна, — ответил я. — Даже более чем в порядке. Сегодня прекрасный день. Вы замечательно выглядите. А Юрию Гагарину в этом году исполнится всего лишь тридцать два года.

— Причём здесь Юрий Гагарин?

— Ни при чём, Лидия Николаевна. Не возражаете, если мы пройдём к своим местам?

— Ты прекрасно говоришь по-немецки, Василий, — сказала учительница. — Не знала, что у тебя такой приличный разговорный уровень знания языка. На прошлом уроке я этого не заметила.

Только после этих её слов я сообразил, что мы с учительницей обменивались фразами не на русском языке. Она заговорила при нашем появлении по-немецки — я тут же перешёл на этот язык, сам того не заметив. Черепанов снова промычал фразу, состоявшую из слов непонятного наречия. Взглянул на меня виновато — будто извинился за то, что не поддержал меня в общении с учительницей.

— Василий, ты обучался языку вне школы? — спросила Лидия Николаевна.

— Мои родители работают в Министерстве иностранных дел СССР, — сообщил я. — Со дня на день поедут на работу в наше посольство в ГДР. Со знанием немецкого языка у нас в семье всё в полном порядке.

— Это я вижу, Василий. Ты меня приятно удивил.

Я заметил, что ученики десятого «Б» класса переводили взгляды с моего лица на лицо учительницы немецкого языка. Сообразил, что они вряд ли понимали даже половину произнесённых нами фраз.

— Черепанов, Пиняев, присаживайтесь.

Лидия Николаевна указала рукой в направлении нашей парты. Череп либо понял её слова, либо догадался об их смысле, заметив жест учительницы. Он поспешно направился к своему месту. Я тоже сделал два шага в том направлении.

— Василий, раз уж ты так прекрасно владеешь немецким языком, — сказала учительница, — то почему у тебя возникли трудности с сочинением? Письменной речью ты владеешь не так свободно, как устной?

Я замер на месте, будто классная руководительница придержала меня за плечо.

Переспросил:

— Сочинение?

Заметил, что Лидия Николаевна иронично улыбнулась.

И тут же отвлёкся на голос Черепанова.

— Ребята, смотрите! — воскликнул уже добравшийся до своей парты Черепанов. — Там пожар! Смотрите! Сарай горит!

Черепанов вскинул руку, направил указательный палец на окно.

Десятиклассники синхронно повернули лица в сторону Черепанова. Взглянула на Алексея и классная руководительница. Затем все, кто был сейчас в классе, посмотрели в том направлении, куда показывал палец Черепанова.

— Там пожар!

— Горит!

— Обалдеть!

— Мамочки!

«Эмма, я помню этот случай!»

Ученики десятого «Б» класса вскочили со своих мест и ринулись к окнам. Подошла к окну и Лидия Николаевна. За своими партами остались лишь две девчонки: они будто не сообразили, что происходило. Я развернулся и выбежал в коридор.

Отметил на бегу: в школьном коридоре тихо. Порадовался, что на пути мне не встретились пионеры, дружно изображавшие во время перемен броуновское движение. До висевшего на стене около дверей туалетов пожарного стенда я домчался за считанные секунды.

Стенд задрожал и загудел, когда я сорвал с него тяжеленный лом (загудело ведро, постучал о доски багор). Я вцепился в лом, как в эстафетную палочку. Услышал грозный крик дежурившей в вестибюле пожилой технички — устремился в обратном направлении.

На моё возвращение в класс поначалу никто не обратил внимания. Школьники толпились около окон; они тыкали пальцами в стёкла, обменивались громкими репликами. Смотрела на улицу и учительница — она была неподвижна, словно окаменела.

— Weg vom Fenster! — рявкнул я.

Рванул к окну, что находилось рядом с первой и второй партой.

Тут же выдал перевод своих слов:

— Отойдите от окна!

Фразу по-русски я выкрикнул в уши стоявших около окна девиц. Школьницы взвизгнули и пугливо отпрянули в стороны, врезались спинами в одноклассников. Они широко распахнули глаза (от изумления и испуга) при виде лома в моих руках.

Я потратил три секунды на то, чтобы открыть четыре шпингалета. Схватил окно за ручку и резко распахнул створку. Услышал дребезжание стёкол, звук рвущейся бумаги. Увидел, как из щелей между стеной и оконной рамой посыпалась вата.

В помещение через распахнутое окно хлынул с улицы пропитанный запахом дыма морозный воздух.

— Пиняев! — прозвучал справа от меня голос классной руководительницы. — Что ты делаешь⁈

Кричала она по-русски.

Я не повернул на звук голову — взглянул на столб дыма, поднимавшийся над серым деревянным сараем, который стоял в двух десятках метров от школы. Просунул наружу лом, залез на оконную раму (та застонала под весом моего тела).

Прыгнул в сугроб.

Услышал за спиной гул восторженных голосов.

— Василий! — крикнула мне в след учительница. — Ты куда?

Голос Лидии Николаевны прозвучал у меня за спиной. Я брёл в направлении дымившегося сарая, утопая по колени в снегу и с трудом переставляя ноги. Я не использовал лом в качестве опорной трости — держал его двумя руками, прижимал к груди.

Запах гари становился всё сильнее. Порывы ледяного ветра метали мне в лицо колючие снежинки, заталкивали их за воротник рубашки. По моей спине пробежалась волна холода. Ботинки наполнились снегом — носки пропитались влагой.

Я выбрался на дорогу. Потопал ногами: стряхнул с них снег. Почувствовал, что мои щиколотки онемели (в них будто бы вкололи наркоз). Мурашки пробежались по позвоночнику и по ногам (от мокрых ботинок они стремительно взобрались до самых ягодиц).

— Scheiße, — пробормотал я.

Склонил вперёд голову и ринулся к воротам дымящегося сарая. Издали услышал треск — будто бы трещали дрова в печи. Заметил: сквозь бесчисленные щели из сарая валил дым (тёмный и вонючий, словно в сарае горела и плавилась пластмасса).

Я разглядел висевший на створках ворот сарая навесной замок. Тот самый замок, который и рассчитывал там увидеть. Я сжал в руках лом — почувствовал, что тот стал холодным (он будто превратился в лёд, едва ли не обжигал мне пальцы).

— Дерьмо, — произнёс я теперь уже по-русски.

Заметил, что дужки замков блестели: не ото льда, а от влаги — это растаял ещё недавно лежавший на них снег. Я подбежал к воротам. Рядом с ними стало заметно теплее. Вдохнул пропитанный дымом воздух — тут же закашлял.

Размазал рукой по лицу выступившие на глазах слёзы. Задержал дыхание, стиснул зубы. Потратил ровно три секунды на борьбу с замком. Грубая сила и лом не подвели — замок упал на утоптанный снег около ворот сарая.

Я отбросил в сторону теперь уже ненужный лом. Он пробил сугроб и звякнул то ли об асфальт, то ли о прятавшийся под снегом камень. Я зажмурил глаза и потянул на себя деревянные створки — почувствовал, как в лицо мне дохнуло жаром.

Заслонил рукой лицо от клубов тёмно-серого дыма. Сквозь растопыренные пальцы заглянул в сарай. Теперь я увидел не только дым, но и языки пламени. Они плясали справа от меня: на прижатых друг к другу деревянных стеллажах.

В левой части сарая я огня не заметил. Но я вообще там мало что рассмотрел. Потому что внутри сарая всё утопало в густом дыму. Я увидел там лишь окутанные дымом очертания предметов — да и то: только тех, что стояли вблизи от входа.

— Scheiße! — выдохнул я.

Шагнул в сарай и прокричал:

— Пацан, ты где⁈

Глава 5

Я замер у порога сарая, прислушался. Услышал, как весело потрескивали украшенные языками пламени деревянные стеллажи, и как поскрипывал створками распахнутых ворот ветер. Я взглянул на пляску языков огня на деревянной стене позади стеллажей. Заметил, как огонь протянул свои щупальца в мою сторону: к створкам ворот. Почувствовал, как в лицо мне дохнуло жаром.

Увидел, что клубы дыма нашли себе путь на улицу: они бесшумно устремились ко мне, густым шлейфом протянулись у меня над головой. Я отметил, что к моим замёрзшим лодыжкам вернулась чувствительность. Заслонился рукой от пока ещё лениво плясавшего в сарае огня. Вновь сощурил глаза. Посмотрел не на пламя — всмотрелся в затянутое дымом пространство внутри сарая.

«Эмма, как думаешь, в виртуальном мире гореть так же больно, как и в реальном?»

«Господин Шульц, я нашла пятьдесят два ответа на ваш запрос. Однако они частично противоречат друг другу…»

Эмма ещё говорила у меня в голове, а я уже шагал по деревянному полу между окутанными дымом стеллажами. Шёл осторожно. Не дышал. Чувствовал жжение в глазах, словно натёр их луковым соком. Заметил, что по моим щекам катились капли влаги (будто я слезами боролся с пожаром). Впереди меня огня не было — это я не увидел, а почувствовал: жар теперь дышал мне в спину.

Свет в сарай проникал через узкие, похожие на бойницы окошки, сделанные едва ли не под самой крышей. У входа в сарай этот свет полностью растворялся в дыму. Но теперь мне почудилось, что дыма впереди стало меньше. Он либо там не скапливался, либо ушёл оттуда в сторону распахнутых ворот. Видимость стала лучше. Я видел уже не только замершие у моего лица клубы дыма, но и шкафы.

«…Важная информация для тех, кто намерен испытать погружение в виртуальную реальность…» — говорила Эмма.

Мальчишку я обнаружил в дальнем углу сарая: заметил впереди светлое пятно волос и яркое пятно пионерского галстука. Увидел сидевшего у стены парня — тот не шевелился, замер с поникшей головой. На меня мальчишка не посмотрел (мне почудилось, что он уснул). Я отбросил рукой в сторону попавшийся мне на пути деревянный стул с высокой спинкой, ускорил шаг.

Очутился рядом с пионером — тут же поднял его с пола. Почти не почувствовал вес детского тела. Руки ребёнка безвольно повисли, голова прижалась к моему плечу. Я резко развернулся — едва не споткнулся о лежавший у меня на пути стул. Вдохнул пропитанный дымом воздух — тут же зашёлся в кашле. Мальчишку я не выронил, хотя и хорошенько встряхнул его. Рванул к выходу.

«…Нахождение в виртуальной реальности, — говорила Эмма, — противопоказано людям с серьёзными заболеваниями вестибулярного аппарата и нервной системы…»

Сквозь дым и пелену из слёз я увидел впереди яркое пятно дверного проёма. Закашлял, потряс головой. Прижал пионера к своей груди. Уронил на него слёзы. Жар с каждым шагом становился сильнее. Я слышал слева от себя потрескивание горевшей древесины. Видел впереди языки пламени. Но они не преградили мне путь: они пока ещё доедали расставленные справа от входа в сарай стеллажи.

Я выбежал из сарая — отошёл на десяток шагов от его порога. Лишь тогда меня остановил ветер: он метнул мне в лицо колючий снег, стёр с моих щёк капли влаги. Я снова содрогнулся от кашля. Почувствовал, как вздрогнул в моих руках ребёнок — он тоже закашлял, разбрасывая на мой пиджак слюну. Я услышал голоса. Оглянулся — заметил бегущих к нам от угла школы людей.

«…Людям с признаками эпилепсии, — перечисляла Эмма, — беременным женщинам…»

Я повернул голову в сторону сарая, сплюнул на снег горькую слюну.

Скомандовал:

«Эмма, стоп! Я не беременная женщина. Но если это всё же виртуальная реальность, то она излишне реалистична. Точно тебе говорю. От такой реалистичности проблемы с нервной системой у меня скоро будут. Разработчики явно перестарались. Минус им в карму. Было бы смешно, если бы в этом виртуальном мире я задохнулся по-настоящему».

* * *

Найденного в сарае пионера я передал из рук в руки широкоплечему усатому мужчине в спортивном костюме. Парень уже взахлёб рыдал, приправляя свои рыдания грудным кашлем. Усач растеряно взглянул на свою ношу. И тут же сорвался с места, пустился вприпрыжку к углу школы (к медикам), отправленный туда моей зычной командой (отданной на смеси русского и немецкого языков).

Явившиеся следом за усачом женщины, приоткрыв рот, взглянули на горящий сарай. Они полезли ко мне с расспросами. Но я рыкнул на них: потребовал, чтобы «тётки» вызвали для надышавшегося дымом мальчишки скорую помощь. Не позволил учителям подойти к сараю. Узнал, что они уже вызвали пожарных. Сунул в руки явившейся вместе с учителями техничке припорошенный снегом лом.

Снегом стёр с ладоней следы от угольной крошки. Махнул в ответ на расспросы женщин рукой. Побрёл по недавно протоптанной мною же дорожке к окнам школы, из которых на меня глазели не только ученики десятого «Б» класса — у окон своих классов собрались и другие школьники. Я отметил, что пожар и сегодня нарушил учебный процесс (так же, как это случилось в прошлый раз).

В классную комнату я вернулся через всё ещё открытое окно. Забраться туда с улицы (из сугроба) оказалось не так просто (особенно в набитой снегом и словно потяжелевшей обуви). Мне помогли десятиклассники: они втянули меня внутрь школы за руки. Я ввалился в класс головой вперёд — меня подхватили руки школьников, они помешали мне клюнуть в паркетный пол носом.

Я всё же принял вертикальное положение. Скривил губы: почувствовал, как таял забившийся в мои ботинки снег. Отряхнул брюки и лишь после этого поднял глаза. Увидел перед собой бледное от испуга лицо двоюродной сестры. Лукина внимательно рассматривала меня, будто отыскивала взглядом на моей одежде следы крови. Я улыбнулся Иришке. И снова содрогнулся от кашля.

— Вася, где твой комсомольский значок? — спросили Иришка.

Я прикоснулся рукой к лацкану пиджака — значок там не обнаружил.

Пробормотал:

— Scheiße1.

Услышал голос учительницы:

— Василий, ты как себя чувствуешь?

— Нормально, Лидия Николаевна. Немного надышался дымом. Ерунда.

Я стёр руками выступившие на глазах слёзы.

Уселся на лавку около парты, стянул с себя ботинки, вытряхнул из них на пол снег.

— Ребята, вы это видели⁈ — воскликнул стоявший по левую руку от моей двоюродной сестры Черепанов. — Василий вынес из горящего сарая пацана! Это был Колька Осинкин из пятого «А», я его знаю! Ребята, вы понимаете, что сейчас случилось⁈ Невероятно! Наш с вами одноклассник Вася Пиняев только что спас жизнь человеку!

Лёше ответил гул голосов.

Этот же гул обрушился на меня с похвалами и с поздравлениями:

— Молодчина, Вася!

— Ты настоящий герой, Василий!

— Наш человек!

— Девочки, а он симпатичный…

Одноклассники забрасывали меня вопросами, на которые им ответил Лёша Черепанов, взявший на себя роль моего пресс-секретаря. Он предположил, что я обронил комсомольский значок в сарае, пока нёс в руках парня. Черепанов пояснил десятиклассникам и классной руководительнице причину моего недавнего рывка через окно к горящему зданию.

— Василий побежал тушить пожар, чего тут непонятного? — сказал он. — Да только поздно уже было. Я сразу так и подумал. Потому и не пошёл с Васей. Вы же видели, какой был дым? Я сразу понял: там без пожарного гидранта не справиться. Кто же знал, что в том сарае Колька окажется? Этот мелкий дурачок вечно влезает в разные неприятности…

«Эмма, в прошлый раз останки парня нашли в сарае пожарные. Мы узнали об этом только на следующий день после пожара. Сгоревший в школьном сарае мальчишка был тогда самой популярной темой школьных разговоров вплоть до самого моего отъезда. Пожалуй, только этот случай мне и запомнился за всё время учёбы в Кировозаводске».

Урок немецкого языка не продолжился. К приезду пожарных над крышей сарая уже взлетали языки пламени. Ветер то и дело доносил до окон школы подкрашенные копотью снежинки. Ученики десятого «Б» класса стояли около окон и следили за тушением пожара. Я поглядывал на действия пожарных вместе с одноклассниками (как и в «прошлый раз»).

«Вот только в прошлый раз у меня были сухие ноги, — сказал я Эмме. — От моей одежды не воняло гарью. Я не испачкал пиджак. Не потерял в сарае свой комсомольский значок. И не испортил галстук».

Я посмотрел на свой «модный» галстук, где после прогулки по сараю появились две пропалины.

Покачал головой и заявил:

«Всё, Эмма. Галстуку капут».

* * *

Под конец урока немецкого языка я решил, что на сегодня для меня занятия в школе окончены. Сообщил об этом двоюродной сестре. Поставил в известность о своём решении и классную руководительницу (скорее, потому что привык поступать «правильно», а не из реальной необходимости).

Лидия Николаевна поддержала моё решение. Она пообещала, что предупредит прочих учителей, на уроки которых я должен был сегодня явиться. Более того: классная руководительница отправила вместе со мной и Иришку Лукину — чтобы та присмотрела за мной (ведь я «надышался дымом»).

* * *

Иришка явно порадовалась решению «классухи».

На улице она схватила меня под руку. Словно и правда боялась, что я вдруг упаду без чувств. Мы с ней шагали по заснеженной дороге — теперь уже действительно вместе, а не просто рядом.

— Папа сказал, что тебя в Москве исключили из школы, — сообщила Иришка.

Она хитро сощурила глаза. Я увидел на её щеках ямочки.

Иришка смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

Я пожал плечами.

— Не исключили. Но грозились исключить.

— Папа сказал: ты стал «неуправляемым», когда перестал петь на концертах. Папа считает, что у тебя завышенное отношение к себе. И искажённое восприятие действительности.

— Звёздная болезнь, — подсказал я.

— Ну да.

Лукина качнула головой — с её шапки осыпались снежинки.

— Моего старшего брата мама тоже называла «неуправляемым», — сказал Иришка, — до того, как он поступил в университет. А теперь он для неё едва ли не идеальный. Теперь для мамы я стала плохой и неуправляемой.

Лукина хмыкнула и добавила:

— Теперь мама ставит мне брата в пример. Как будто уже забыла о собственных словах.

Иришка указала на меня варежкой.

— Рада, что теперь не я самая плохая в семье, — заявила она. — Хорошо, что ты приехал.

— Ich freue mich auch, — сказал я.

Тут же перевёл:

— Я тоже рад.

Лукина дёрнула плечом. Она всё ещё не спускала глаз с моего лица.

— Наверное, это очень грустно, когда становишься никому не нужным, — сказала Иришка. — Будто старая мебель. Вчера о тебе говорила вся страна, а сегодня твоё имя уже забыли.

Она тут же спросила:

— Вася, ты всё ещё переживаешь? Из-за того, что тебя больше не зовут на выступления. Мама говорила, что ты даже перед Хрущёвым в Кремле пел. Когда был ребёнком. Лет пять назад.

— Переживал, — ответил я. — Раньше.

Добавил:

— Это было давным-давно. Теперь я успокоился.

— А ты не такой зануда, каким показался мне вначале, — сказала Иришка.

Она дёрнула меня за руку и заявила:

— Мне кажется, что мы с тобой подружимся.

* * *

Вслед за Иришкой я вошёл в тёмную тесную прихожую. Вдохнул застарелый запах табачного дыма. При тусклом свете лампы взглянул на уложенный ёлочкой паркет и на бежевые обои на стенах. Полюбовался разложенными на полке шляпами.

— Василий, сразу снимай с себя всю одежду, — сказала Иришка. — Я её простирну. От тебя сейчас ужасно пахнет. Словно ты вернулся не из школы, а с пикника.

Я не спорил с двоюродной сестрой — тут же в прихожей разделся до трусов. Вынул завалявшиеся в карманах брюк вещи, вручил свою одежду Иришке. Лукина сообщила, что «замочит» одежду после того, как я помоюсь.

В ванной комнате я вспомнил подзабытые с детства правила пользования газовой «горелкой». Вышел из уборной чистым, источающим земляничный аромат. Прикрыл наготу полотенцем, продефилировал в свою комнату.

Вернулся в гостиную наряженный в чистую одежду. Прислушался к громыханию тазов в уборной. Постоял около аквариума — понаблюдал за суетой крохотных рыбок. Подошёл к пианино, поднял клавиатурную крышку.

Правой рукой отыграл первую часть пьесы «Собачий вальс». Отметил, что пианино звучало недурно: гораздо лучше, чем стоявшее на сцене в актовом зале школы. Я уселся на винтовой табурет, подрегулировал его высоту.

«Эмма, надеюсь, в школе мне не померещилось, что у меня вновь появился голос. И я не угробил его в том сарае, когда надышался дымом».

Я отыграл вступление — сообразил, что именно сейчас исполнил, когда услышал мелодию.

Усмехнулся и пропел:

— Bésame, bésame mucho…

Вытягивал звуки легко и без фальши.

— Como si fuera esta noche la última vez…

«Поцелуй меня, поцелуй меня много раз, — перевела с испанского языка мои слова Эмма. — Как будто сегодня в последний раз…»

Меня словно окатили холодной водой. Я замолчал, заставил умолкнуть пианино.

Мысленно скомандовал:

«Эмма, стоп. Спасибо, конечно. Но я знаю перевод этой песни. Да и на испанском языке я прекрасно говорю. Помалкивай, пожалуйста, когда я пою. Договорились?»

«Конечно, господин Шульц. Договорились».

«Вот и прекрасно. Спасибо, Эмма».

В комнату заглянула Иришка. Я отметил, что дома моя двоюродная сестра сменила платье на короткий синий халат. Лукина недоверчиво улыбнулась, подошла к пианино: медленно, точно подкрадывалась.

— Василий, это ведь ты сейчас пел? — спросила Иришка.

Она положила руку на корпус пианино, сверху вниз посмотрела мне в лицо.

Я ответил:

— Разумеется, сестрёнка.

Лукина дёрнула головой — ударила себя косичками по плечам.

— Спой что-нибудь ещё, — попросила она.

Я кивнул, занёс над клавишами пианино руки.

«Эмма, в каком году показали в СССР фильм "Девчата"?»

«Премьера фильма "Девчата" состоялась в Центральном доме кино в Москве седьмого марта тысяча девятьсот шестьдесят второго года, накануне Международного женского дня».

«Прекрасно».

Я пробежался подушечками пальцев по клавишам — те охотно откликнулись на мои прикосновения. Поднял голову, посмотрел на двоюродную сестру. Заметил, как Иришка снова улыбнулась (она явно узнала мелодию).

— Старый клён, старый клён, — пропел я, — старый клён стучит в стекло…

Я не смотрел на свои пальцы: не сомневался, что они справятся со своей задачей без моего присмотра. Рассматривал лицо своей двоюродной сестры. Заметил, что Иришкины глаза походили на глаза моего младшего сына.

— Отчего, отчего…

Мой баритон звучал легко и уверенно. Я заметил: сейчас при пении совершенно не волновался. Пел спокойно, с удовольствием, как в детстве. Наслаждался звучанием музыки и собственного голоса.

— … От того, что ты идёшь…

Я смотрел на Иришкино лицо — вспоминал, как вот так же рассматривал лица сидевших в зрительном зале людей. Тогда я по взглядам и по улыбкам слушателей понимал, что пою превосходно. Понял я это и сейчас.

— … Снегопад, снегопад…

Моей второй жене нравилось, когда я пел — даже тогда, когда она из-за болезни уже позабыла, кто я такой. Я часто усаживался рядом с её кроватью и наигрывал ей на гитаре мелодии из нашей юности: те, которые я слушал ещё во время жизни в Советском Союзе.

Я исполнял для неё мировую классику: Элвиса, битлов, «The Rolling Stones». Пел и эту песню из её любимого кинофильма «Девчата». Вот только она во время моего пения никогда не смотрела на меня с таким же восторгом и удивлением, как это делала сейчас Иришка.

— … Оттого, что ты мне просто улыбнулся…

Именно из-за отсутствия восторга и обожания на лицах моих слушателей я после службы в Советской армии навсегда вычеркнул пение со сцены из своих жизненных планов. Вычеркнул его вынужденно. Потому что новый «гениальный» голос я «тогда» так и не обрёл.

Я повернул голову и посмотрел на блестевшие за окном сугробы. Зима вдруг показалась мне не столь уж мрачной и холодной. А мысли о пребывании в Кировозаводске сейчас уже не навевали тоску и не тяготили меня, как при моём прошлом проживании здесь.

— … Погляди, погляди…

Сердце в моей груди размеренно отбивало ритм. Пальцы уверенно опускались на холодные клавиши пианино. Голос не срывался, без труда вытягивал высокие ноты. Я прислушивался к нему. Радовался его звучанию, словно возвращению старого друга.

Сообразил, что уже и не помнил, когда я в прошлый раз чувствовал себя таким счастливым. Усомнился, что после похорон сыновей (тогда, в девяносто четвёртом) такое со мной вообще случалось. Я повернул лицо к Иришке, увидел в её глазах влажный блеск.

Пропел финальные слова:

— … Оттого, что кто-то любит гармониста.

Я по всем правилам завершил музыкальную композицию. Выждал, пока музыка стихла. Убрал руки с клавиш, замер с идеально ровной спиной (будто всё ещё чувствовал себя сидящим на сцене перед переполненным зрительным залом).

Взглянул на Иришку и спросил:

— Как тебе мой новый голос, сестрёнка?

Лукина вздрогнула — будто я своим вопросом вывел её из транса.

Она шумно вздохнула. Дёрнула головой — тряхнула косичками.

— Вася, я не понимаю, почему ты ругал свой голос? — спросила она. — Да, он уже не такой, как раньше. В детстве ты пел по-другому. Но так и что? Это же было давным-давно!

Лукина пожала плечами.

— Василий, ты уже не ребёнок. Теперь ты взрослый мужчина. Было бы странно, если бы ты всё ещё пел дискантом. Сейчас у тебя вполне приличный лирический баритон. Вот, смотри…

Иришка показала мне свою руку и сообщила:

— У меня от твоего пения мурашки по коже бегали!

Она улыбнулась.

— Девчонки будут рыдать и смеяться от звуков твоего взрослого голоса, — заявила она. — Вася, ты разорвёшь им сердца в клочья! Моё сердце до сих пор колотится, как сумасшедшее.

Иришка прикоснулась рукой к своей груди. Она тут же сложила вместе ладони, подняла их на уровень своего лица.

Заглянула мне в глаза и попросила:

— Васенька, спой что-нибудь ещё. Пожалуйста!

Глава 6

— Вася, а какие ещё песни ты знаешь? — спросила Иришка.

Весь мой утренний концерт Лукина отстояла на ногах (придерживалась рукой о пианино). Она словно и не чувствовала усталости.

«Эмма, когда состоялась премьера фильма "Я шагаю по Москве"? Назови только дату».

«Одиннадцатого апреля тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года».

Я отыграл вступление, спросил:

— Узнала?

— Конечно! — ответила Лукина.

Иришка указала на меня пальцем и сообщила:

— Я шагаю по Москве!

— Точно, — сказал я.

Снова дотронулся до клавиш пианино и запел:

— Бывает всё на свете хорошо…

* * *

Я завершил своё выступление (персональное — для Иришки Лукиной) перед обедом. Причём, о еде вспомнил я, а не моя двоюродная сестра. Иришка всплеснула руками и умчалась на кухню. Я опустил подуставшие руки и встал со стула.

«Эмма, очень надеюсь, что я всё же действительно вернулся в прошлое. Или рассчитываю на то, что пребывание в этой виртуальной реальности для меня никогда не закончится. Мне наплевать на отсутствие здесь современных гаджетов и на обрывки газет вместо туалетной бумаги — всё это ничего не значащие мелочи. Эмма, ты не представляешь, как здорово снова почувствовать себя молодым и здоровым! Бодрость, энергия. Нигде не болит. А ещё у меня теперь есть голос. Нет, Голос. Именно так: с большой буквы».

«Господин Шульц, возможно, под Голосом вы подразумевали понятие "большая октава" в музыкальной нотации, наименование ступеней в которой записываются с заглавной буквы…»

«Эмма, стоп. Я знаю, что такое "большая октава". Мой нынешний Голос не имеет с ней ничего общего».

Иришка накормила меня супом. В обед моя двоюродная сестра вела себя за столом совсем не так, как утром. Она уже не смотрела на меня волком. Без устали нахваливала моё сегодняшнее пение и «мои» песни.

Я слушал её звонкий задорный щебет и думал о том, что вкус белого хлеба и горохового супа не кажутся мне виртуальными. Как не казались виртуальными и запахи еды. Не выглядела виртуальной и сидевшая напротив меня за столом Иришка.

После обеда я за пианино не вернулся. Иришка осталась на кухне мыть посуду, а я отправился в комнату, которую делил вместе с двоюродной сестрой. По ходу я взглянул на кровать, но не улёгся на неё (словно испугался, что вдруг очнусь на больничной койке).

Подошёл к окну, сквозь припорошенное снежинками стекло посмотрел на заваленный сугробами двор. Даже через плотно прикрытую форточку я слышал звучавшее за окном чириканье птиц. Наблюдал за тем, как суетились синицы в висевшей на ветвях клёна кормушке.

«Эмма, я никогда не видел этот двор без сугробов. В прошлый раз я уехал отсюда двадцать второго января, в тот день стеной валил снег. Как думаешь, на этот раз я пробуду здесь дольше?»

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует. Уточните запрос. Напоминаю, господин Шульц, что я всего лишь виртуальный помощник…»

«Стоп, Эмма. Я тебя понял».

* * *

Вторую половину дня я провёл в своей комнате. Изучил содержимое чемодана, перебрал лежавшие на полках в шкафу вещи. Нашел в своих закромах толстую пачку советских денег (в основном, десятирублёвые банкноты образца шестьдесят первого года). Припомнил, что эти деньги мне вручил в Москве отец — папа тогда сказал, чтобы я растянул эту сумму до конца учебного года.

Я часто поглядывал на окно, будто надеялся: там вот-вот наступит весна. Любопытство призывало немедленно изучить этот мир, куда я переместился из своей больничной палаты в Гейдельберге. Оно влекло меня на улицу. Я часто прислушивался: слышал тихие завывания ветра за окном (которые призывали одуматься) и громыхания тазов в уборной (там вручную стирала мою одежду Иришка).

Рассматривал стоявшие на полках книги, когда в комнату зашла Лукина. Она прошла на мою половину комнаты, уселась на мою кровать. Я смутно припомнил, что раньше на этой кровати спал Иришкин брат, который летом перебрался в Москву: поступил в институт. Иришка тут же посоветовала мне прочесть стоявшую здесь же, на полке, «Туманность Андромеды» Ивана Ефремова.

Она энергично прорекламировала роман — я ответил ей, что уже читал и «Туманность», и «Час Быка».

— Что ещё за «Час Быка»? — поинтересовалась Лукина.

«Эмма, когда впервые опубликовали книгу Ефремова "Час Быка"?»

«Первое книжное издание романа было в тысяча девятьсот семидесятом году».

Я махнул рукой.

Заявил:

— «Туманность Андромеды» мне понравилась больше.

Тут же спросил:

— Ты читала книги Александра Беляева?

— Конечно! Обожаю роман «Человек-амфибия»! И «Звезда КЭЦ» мне тоже понравилась…

Я болтал с Иришкой о книгах, о кино, о космосе и о музыке. С удивлением заметил, что общение с двоюродной сестрой десятиклассницей меня нисколько не тяготило (несмотря на то, что я всё ещё считал себя семидесятишестилетним мужчиной, а не шестнадцатилетним юнцом). Снова отметил несомненное сходство в обликах моей двоюродной сестры и моего младшего сына.

Вспомнил, что «в прошлый раз» мы с Иришкой Лукиной «не сошлись характерами»: на протяжении двух недель моего прошлого пребывания в Кировозаводске мы с двоюродной сестрой просто терпели присутствие друг друга. Утреннего поливания холодной водой тогда не случилось. Но не было и вот таких долгих и без сомнения приятных разговоров.

Мы с сестрой ещё беседовали, когда вернулись с работы Иришкины родители. Сперва мы услышали, как захлопнулась входная дверь. Потом в гостиной прозвучал голос Иришкиного отца. Виктор Семёнович во всеуслышание заявил, что «барбусы снова сдохли». От этой его фразы я невольно насторожился, словно заподозрил некий подвох. Увидел, как Иришка вздохнула и покачала головой.

Вечером я снова устроил концерт — на этот раз для всего семейства Лукиных. Моё выступление анонсировала Иришка. Она не скупилась на похвалы — Виктор Семёнович и Вера Петровна выслушали восторги дочери, взглянули на меня. Виктор Семёнович всё же отошёл от аквариума, в котором почти полчаса рыбачил сачком с металлической ручкой (вылавливал тушки барбусов).

Он указал на пианино не прикуренной трубкой (курить он бросил месяц назад, но с трубкой не расставался).

— Василий, сыграй, что ли, — неуверенно предложил он.

— Васенька, спой, пожалуйста! — воскликнула Иришка.

Этим своим возгласом она привлекла к себе изумлённые взгляды родителей.

Под прицелом трёх пар глаз (это, если не считать аквариумных рыбок), я подошёл к пианино, уселся на стул. Поднял клап, размял пальцы.

«Эмма, скажи… Нет. Не надо».

— Ария московского гостя, — объявил я. — Исполняется… московским гостем.

Опустил пальцы на клавиши — пианино тут же ожило, выдало на суд слушателей начало музыкальной композиции из пока ещё не отснятого фильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром».

— Если у вас нету дома, пожары ему не страшны…

* * *

Ужинал я в компании семейства Лукиных. Хотя по прошлой жизни в этой квартире я помнил, что обычно мы ужинали попарно: сначала ели мы с Иришкой, затем ужинали Иришкины родители — большие компании на тесной кухне не помещались. Сегодня вечером мы уселись в гостиной. Иришка и Вера Петровна накрыли на стол (я отметил, что Иришка — точная копия своей мамы, только на два десятка лет помладше). Виктор Семёнович включил телевизор (КВН-49 с маленьким чёрно-белым экраном).

На экран телевизора мы посматривали только первые пару минут ужина. Затем обсудили моё пение: Лукины в один голос заявили, что пел я сегодня превосходно. Виктор Семёнович поинтересовался, не подумывал ли я о возвращении на сцену. Я ответил ему, что пока не определился с ответом на этот вопрос. Беседовали мы поначалу неактивно, словно прощупывали настроение друг друга. Но вскоре разговоры пошли бодрее. За чаем Иришкин отец свернул на свою любимую тему: заговорил об аквариумных рыбках.

— … Ещё вчера вечером было всё нормально, — сообщил он. — Барбусы мотались туда-сюда, гоняли других рыб. Утром с ними тоже было всё в полном порядке. Ну… может, они не были уже такими активными, как вчера. А теперь опять: оба всплыли брюхами кверху. Вася, не поверишь: такое у меня случилось уже в третий раз. Не живут у меня долго барбусы. Ума не приложу, что их не устраивает.

Виктор Семёнович развёл руками — стряхнул на скатерть с ладони хлебные крошки.

Я взглянул на аквариум, где лениво плавали стайки гуппи и меченосцев, а на дне лежали усатые сомики (точного названия которых я не вспомнил).

— Витя, я очень надеюсь, что ты больше не притащишь домой этих рыб, — сказала Вера Петровна. — Ты из-за них нервничаешь. Того и гляди, снова курить начнёшь.

— Да, папа, может, хватит уже убивать бедных барбусов? — спросила Иришка.

Виктор Семёнович нахмурил брови, взял со стола пустую курительную трубку, сунул в рот загубник.

«Эмма, — сказал я. — Расскажи мне, почему дохнут в аквариумах барбусы».

«Конечно, господин Шульц. Барбусы, или усачи — это рыбы семейства Карповые…»

Я допил из чашки чай, откинулся на спинку стула.

Посмотрел на нервно покусывавшего трубку Иришкиного отца и сообщил:

— Виктор Семёнович, мне известно, что барбусы очень чувствительны к плохой воде. В особенности, к высокому содержанию в воде нитратов. Я слышал, что содержание нитратов в аквариумной воде повышается из-за перекармливания рыб. Избыток корма приводит к увеличению отходов и, как следствие, к увеличению содержания в воде нитратов.

Лукин вынул изо рта трубку, задумчиво потёр подбородок.

Я продолжил:

— Содержание нитратов зависит ещё и от частоты смены воды. Но я уверен, что воду в аквариуме вы меняете часто. Но вы не думали, что для такого большого количества рыб у вашего аквариума слишком маленький объём? Посчитайте: для одного барбуса требуется минимум два литра воды. Для скалярии десять литров. А для гуппи, неона или меченосца по два литра на особь.

Виктор Семёнович взглянул на свой аквариум, громко хмыкнул.

Он посмотрел на жену и заявил:

— Вера, я давно тебе говорил, что мне нужен аквариум побольше!

— Витя, тебе нужно рыб поменьше, — ответила Вера Петровна.

Виктор Семёнович словно не услышал её ответ: он повернул в мою сторону лицо, указал на меня трубкой.

— Ты умный и эрудированный парень, Виктор, — сказал он. — Странно, что раньше я этого не замечал. Нам с тобой нужно чаще беседовать. Определённо.

* * *

После ужина Иришка отправилась на кухню мыть посуду. Вера Петровна надела очки (они её будто бы состарили на пару лет), вооружилась иголкой и ниткой — уселась штопать мужу носки. Виктор Семёнович расположился в гостиной за столом — чиркал карандашом в блокноте: подсчитывал оптимальный объём аквариума.

Я вернулся в свою комнату.

Заметил, что за окном стемнело. Не включил в комнате свет — подошёл к окну, разглядывал сквозь стекло освещённый одиноким фонарём двор.

Сообщил:

«Эмма, я помню этот случай с барбусами. В прошлый раз они тоже сдохли. Школьный сарай сегодня сгорел — так же, как и тогда. Эмма, я всё больше склоняюсь к мысли, что вернулся в прошлое. Уж очень знакомо всё вокруг меня сейчас выглядит. И этот портрет Гагарина в тетради Лёши Черепанова — мелочь, но знакомая».

Я скрестил на груди руки. Поднял взгляд на тёмное небо, где заметил светлое пятно — это пряталась за облаками луна.

«Эмма, в гейдельбергской клинике я провёл полтора года. За это время наука наверняка шагнула вперёд. Но я сомневаюсь, что учёные придумали такую виртуальную реальность, которая создавалась бы разумом и воспоминаниями погружённого в неё человека. Если только я не стал частью некого эксперимента».

Я хмыкнул, качнул головой.

«Сомневаюсь только, что немцы отважились бы на такой эксперимент, не взяв с меня предварительно пару десятков согласий и не подсунув мне на подпись толстую кипу всевозможных документов. Как это было перед установкой в мою голову того чипа. Эмма, поищи-ка в интернете: не упоминали ли там о похожих экспериментах».

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, вопрос», — произнёс у меня в голове голос виртуальной помощницы.

«Эмма, найди мне любые упоминания в сети об экспериментах, в которых фигурируют впавшие в кому люди и виртуальная реальность».

Уже через секунду Эмма ответила:

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует».

«Так я и предполагал. Спасибо, Эмма».

* * *

В кровать я улёгся с мыслью, что вряд ли скоро усну. Думал, что пролежу до утра, поглядывая на чёрный прямоугольник окна и прислушиваясь к доносившемуся из-за шкафа Иришкиному сопению. Мне казалось, что за проведённые в гейдельбергской клинике месяцы я выспался на годы вперёд. Прикинул, какие запросы сделаю ночью Эмме для поиска в интернете. Мысленно подбирал для них точные формулировки, чтобы не выслушивать бесконечные «повторите запрос» и «запрошенная вами информация отсутствует».

Проснулся от громкого дребезжания будильника, стоявшего на тумбе около Иришкиной кровати. Услышал, как недовольно застонала разбуженная будильником Лукина. Зажмурился от света торшера, вспыхнувшего рядом с кроватью моей двоюродной сестры. Окинул взглядом погружённую в полумрак комнату — убедился, что открыл глаза не в больничной палате. Увидел всё те же полки с книгами, прикрытое шторой окно и письменный стол, около которого на стуле со вчерашнего дня стоял мой школьный портфель.

Заявил:

«Эмма, вариант со сном теперь точно отпадает. Потому что за семьдесят шесть лет своей жизни я ни разу не видел сон во сне. А сегодня ночью мне приснилось, что я пел на сцене в Москве. На той самой сцене, где у меня впервые сорвался голос. Причём, в том сне я чётко осознавал, что сплю. Но всё равно мне этот сон не понравился. Я вспомнил тот свой детский испуг. Это было неприятно. Я рад, что проснулся. И вдвойне рад тому, что проснулся здесь, в этой комнате, а не в больничной палате. С добрым утром, Эмма!»

«С добрым утром, господин Шульц!»

* * *

Ещё вчера я выяснил, что Иришкины родители просыпались почти на час раньше нас. Они отправлялись на работу, когда мы с Иришкой только-только шли умываться. Сегодня спросонья я услышал их голоса, доносившиеся из гостиной — звучали они бодро, хоть и безрадостно. В мою часть комнаты заглянула Иришка. Она увидела, что я уже уселся на кровать. Сообщила, что первая займёт уборную. Я рассеяно кивнул ей в ответ. Слез с кровати, подтянул трусы. Босиком прошлёпал за шкаф, взглянул на своё отражение в зеркале — убедился, что постарел за ночь не больше, чем на сутки.

— Ещё один день… — пробормотал я. — Это хорошо. Это значит, что возможен и третий, и четвёртый.

Зевнул, пригладил на голове волосы и вернулся в свою часть комнаты. Потёр пальцем ссадины на костяшках правой руки. Смутно припомнил, что поранил руки ещё в Москве: подрался с незнакомыми парнями в парке Горького. Я наклонился и без особого труда дотянулся ладонями до покрытого пёстрой ковровой дорожкой пола — мои колени при этом даже не дрогнули. Я тут же принял упор лёжа (упёрся в пол кулаками) и пятьдесят раз отжался (не вспотел и не запыхался при этом). Сердце в груди билось ровно и спокойно, будто оно и не почувствовало нагрузку. Я улыбнулся, кивнул.

— Gut, — сказал я. — Das ist sehr gut2. Просто прекрасно.

* * *

Сегодняшнее утро отчасти повторило вчерашнее: та же мятная зубная паста, земляничный запах мыла, жареная картошка и чай на завтрак. Вот только сегодня чай был горячим, а картофель тёплым. Иришка во время завтрака не хмурилась, а весело щебетала.

Моя вчерашняя школьная форма (брюки, рубашка и пиджак) всё ещё сохла на верёвке над ванной. Поэтому я сменил наряд. Натянул на себя джинсы, бежевую рубашку и чёрно-белый полосатый джемпер. Взглянул на своё отражение в зеркале.

Отметил, что такое сочетание цветов в школьной одежде моя вторая жена наверняка бы раскритиковала. Галстук я сегодня не одел (хотя нашёл у себя в чемодане ещё парочку — таких же кричаще-ярких, как и вчерашний). Начистил ваксой ботинки.

Поход до школы тоже лишь частично походил на вчерашний. Школьники во дворе здоровались не только с моей сестрой, но и со мной. Мы встретили всё тех же катавшихся на портфелях с горки мальчишек. Вот только Иришка сегодня держала меня под руку.

Мороз по-прежнему болезненно щипал мои щёки и нос. А вот мрачные цвета на улицах Кировозаводска меня уже не смущали. Как не рябило у меня сегодня в глазах и от мелькания ярких пятен пионерских галстуков, когда мы с Иришкой вошли в школу.

Из школьного гардероба мы с Лукиной вышли всё так же вместе, пусть и не под руку. Иришка сообщила мне, что первым уроком у нас сегодня будет математика. Сказала: математичка устроит нашему классу обещанную ещё в пятницу «проверочную работу».

Я задумался, сохранились ли у меня с прошлых школьных времён знания по математике. Всё что точно понял — таблицу умножения я пока ещё помнил. Засмотрелся на замершую около лестницы на второй этаж молодую учительницу (лет тридцати, симпатичную).

Почувствовал, как сестра дёрнула меня за руку.

— Вася, смотри, — сказала Иришка.

Она кивком указала на парней, что шагали нам навстречу. В одном из них я распознал Лёшу Черепанова — другого (высокого и черноволосого) не узнал, словно увидел его впервые. Заметил, что мой сосед по парте выглядел печальным — его спутник ухмылялся.

Следом за Черепом и его спутником, будто тени, следовали два кудрявых русоволосых парня, похожих друг на друга, как однояйцовые близнецы. Отличались они друг от друга только цветом одежды: на одном я увидел синий свитер, а на другом серый.

Черноволосый парень придерживал Черепа сзади за воротник рубашки, словно вёл нашкодившего котёнка. Он что-то говорил Черепанову, но крики пионеров заглушали его слова. Парни (все четверо) резко свернули с нашего пути в сторону туалетов.

— Это Гена Тюляев из одиннадцатого «Б», — сообщила Иришка. — Похоже, сейчас он снова накостыляет нашему Черепанову. Дураки. Что они нашли в этой задаваке Светке Клубничкиной?

Глава 7

Мы с Иришкой прошли мимо лестницы, рядом с которой всё ещё стояла симпатичная учительница. Дошли до того места, с которого свернули в сторону школьных туалетов Черепанов и его спутники. Ни Черепа, ни черноволосого парня я там не увидел. Около двери в мужской туалет стоял только кудрявый парень в синем свитере.

Он стоял, скрестив на груди руки. Грозно посматривал по сторонам, будто изображал охранника. Я увидел, как к двери туалета подошли два пионера — кудрявый преградил им дорогу, грозно рыкнул мальчишкам, что туалет сейчас «занят». Пионеры печально вздохнули и удалились в сторону прохода в соседний корпус.

Я остановился — Иришка снова дёрнула меня за руку.

— Василий, не связывайся, — сказала она.

Кудрявый парнишка в синем свитере услышал её слова — горделиво расправил плечи и выпятил челюсть, впился в моё лицо взглядом. Я вспомнил, что уже видел такие высокомерные взгляды: когда меня обрили наголо для службы в рядах Советской армии. Кудрявый смотрел на меня исподлобья, словно грозный старослужащий на новобранца.

Я посмотрел на двоюродную сестру, высвободил свою руку из её пальцев.

Сказал:

— Иришка, иди в класс.

— Василий!‥

— Иди, в класс, — повторил я.

Взглянул сестре в глаза.

— Вася, не надо… — сказала Иришка.

— Портфель мой захвати, — попросил я.

Вручил двоюродной сестре портфель.

— Вася…

— Всё будет хорошо, — заверил я. — С парнями пообщаюсь, и тоже пойду на урок. Вместе с Черепановым.

Иришка покачала головой.

— Мальчишки! — выдохнула она.

Стрельнула недовольным взглядом в лицо кучерявого владельца синего свитера. Снова вздохнула, поджала губы. Горделиво вскинула подбородок, с двумя портфелями в руках зашагала в сторону кабинета математики. Кучерявый посмотрел на меня (так же надменно, как он смотрел на пионеров), ухмыльнулся. Я тоже усмехнулся, взглянув ему в глаза. Направился к двери туалета.

— Сказано же тебе: туда нельзя! — воскликнул кучерявый.

Он преградил мне дорогу. Я отметил, что мы с ним примерно одного роста и схожего телосложения. Почувствовал источаемые парнем запахи табачного дыма и пота. Шагнул в сторону, чтобы обойти кучерявого по дуге. Но тот среагировал на моё движение — парень резко вскинул руку и схватил меня за одежду: смял мне на груди джемпер.

— Сказано тебе!‥

Я накрыл ладонью левой руки смявшее мне одежду запястье кучерявого парня.

Спросил:

— Hast ne Meise?3 Ты ничего не попутал, пацан?

Отцепил от джемпера большой палец своего противника, использовал его в качестве рычага. Резко повёл запястье противника в сторону — взял руку парня на излом.

Кучерявый вскрикнул: скорее, не от боли, а от неожиданности.

— Пусти! — потребовал он визгливым фальцетом.

Я повёл свою руку влево — парень покорно проследовал в указанном мною направлении, освободил мне путь в уборную.

— Молодец, — сказал я. — Так бы и раньше.

Приоткрыл дверь — в лицо мне дохнуло пропитанным хлоркой, табачным дымом и мочой холодным воздухом. Я подтолкнул нелепо выгнувшего спину кучерявого вперёд. Всё ещё удерживал в захвате его взятое на излом запястье. Провёл парня мимо раковин — услышал, как из кранов капала вода. Направил кучерявого в комнату с туалетными кабинами, где звучали мужские голоса.

При нашем появлении голоса стихли. Стоявшие около приоткрытого окна парни повернули лица в нашу сторону. Я взглянул на забившегося в угол Черепанова — тот хмурил брови, держал поднятыми на уровень груди руки, словно защищался. Его оппоненты замерли с едва прикуренными сигаретами в руках — на расстоянии пары шагов от Черепа.

— Пусти! — повторил кучерявый.

Я выпустил его руку — парень тут же прижал её к груди и занял позицию в шаге от своих приятелей. Его облачённая в серый свитер копия расправила плечи и грозно сверкнула глазами. Черноволосый парень с зачатками усов над верхней губой (которого Иришка назвала Геной Тюляевым из одиннадцатого «Б») вскинул тонкие ровные брови и указал на меня дымящейся сигаретой.

— Что тебе здесь надо? — спросил он.

Я не почувствовал в его словах угрозу — скорее, удивление и любопытство.

— Не что, а кто, — ответил я.

Указал рукой на Черепанова.

— Я пришёл вот за этим товарищем.

— Да ладно⁈ — сказал кучерявый, которого я мысленно окрестил «серым» (по цвету его свитера). — А больше тебе…

Гена Тюляев вскинул руку — его приятель замолчал. Тюляев поднёс к губам сигарету, затянулся дымом. Качнул головой — окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы. Мне показалось, что ситуация его забавляла, а моё внезапное появление он не воспринял, как угрозу. Гена задержал взгляд на моих джинсах. Выдохнул дым через ноздри.

— Ты кто такой? — спросил Тюляев.

Он чуть сощурил глаза.

— Это же Вася Пиняев, — осветил ему Черепанов.

Геннадий дёрнул головой.

— Это тот, который охрипший Лоретти? — спросил он.

Чуть сощурил глаза.

— Тот, который Вася из Москвы, — сказал я.

Потёр кончиками пальцев подбородок — удерживал правую руку около головы.

Тюляев скривил в ухмылке губы — показал, что разгадал мою уловку. Демонстративно опустил руки. Кивнул, показал на мои брюки дымившимся кончиком сигареты.

— Клёвые штанцы, — сказал он. — Небось, из загранки привезли? Удобные?

— Неплохие, — ответил я.

Заметил, что кудрявые близнецы прожигали моё лицо гневными взглядами. Я видел, что они сжали кулаки и чуть сдвинулись в стороны (будто освободили место для манёвра).

Следил за ними. Но не спускал глаз и с их черноволосого приятеля, который в этой троице мне показался главным. Заметил, что Черепанов будто бы воспрянул духом: его щёки снова порозовели.

— Тоже такие штанцы куплю, — сообщил Тюляев. — Перед университетом. Раз они удобные.

Он ткнул сигаретой в сторону ближайшей ко мне туалетной кабины.

Сказал:

— Ты делай свои дела, парень. Не обращай на нас внимания. Не смущайся.

— Только штаны не испачкай, — сказал «серый».

Его «синяя» копия сплюнул на пол — в двух шагах от моих ботинок.

Гена Тюляев усмехнулся кивнул на Черепанова.

— Мы пообщаемся с твоим товарищем, — сказал он. — По-дружески. Ещё пару минут. И вы пойдёте на урок.

Тюляев демонстративно взглянул на свои наручные часы и сообщил:

— Время ещё есть. Не опоздаете.

— Сейчас проверочная будет! — сказал Черепанов. — Мы спешим.

Он шагнул из угла.

Но тут же замер, словно упёрся во взгляд Тюляева.

— Успеете, — сказал Гена.

Он выдохнул в стену поверх головы Черепанова табачный дым.

— Разумеется, успеем, — сказал я. — Потому что мы уже уходим.

Рукой поманил к себе Черепанова.

— Иди сюда, Алексей. Тебе пора на выход. Разве ты не знаешь, что дышать табачным дымом вредно? Пассивное курение увеличивает риск внезапной детской смерти. Вызывает астму, заболевания среднего уха, рак лёгких и ишемическую болезнь сердца.

— Ише… чего? — переспросил «серый».

— Курение убивает, — сказал я. — Так что курите, товарищи, не отвлекайтесь. А нам с Алексеем пора на урок.

Черепанов склонил вперёд голову и решительно зашагал ко мне. Тюляев прикоснулся к его плечу. Но Череп решительно сбросил с себя его руку и в пять шагов оказался у меня за спиной. Гена не двинулся за ним следом. Он хмыкнул, вдохнул порцию табачного дыма и с показным безразличием махнул рукой — разбросал по полу уборной табачный пепел.

— Ладно, Череп, позже с тобой поговорим, — сказал он.

Тут же добавил:

— И с тобой тоже, Вася из Москвы.

Я улыбнулся, провёл взглядом по лицам стоявших около открытого окна парней. Заметил, что с улицы на подоконник одна за другой падали снежинки. Я показал Тюляеву и его кудрявым приятелям открытую ладонь с растопыренными пальцами. Развернулся и пошёл следом за уже перешагнувшим порог уборной Черепановым — подальше от витавших в уборной неприятных запахов.

* * *

— Это… Василий, спасибо, — сказал Черепанов. — Надоели они мне. Всё никак не отцепятся.

Он шёл рядом со мной по школьному коридору. Алексей не отставал от меня, но и не обгонял — подстраивался под мой шаг. Мимо нас то и дело пробегали похожие на крикливых чаек пионеры. Стоявшие около дверей кабинетов (разбившись на группы по три-четыре человека) старшеклассники провожали нас любопытными взглядами: они посматривали на мой наряд (на джинсы, выглядевшие сейчас в сорок восьмой кировозаводской школе, словно одежда из другого мира).

— Кто они такие? — спросил я. — Что им от тебя было нужно?

Алексей махнул рукой.

— Это Тюля… Генка Тюляев и братья Ермолаевы из одиннадцатого «Б», — сказал он. — Наши артисты. Тюля меня снова к Клубничкиной приревновал. Будто он её муж или жених. Увидел меня рядом со Светкой. Кинулся ко мне, как ужаленный. Выделывался перед ней. Как на сцене. Тоже мне… смельчаки: втроём на одного.

Он презрительно фыркнул.

Взглянул мне в лицо и заявил:

— Врезал бы я ему. Только у него батя… знаешь, кто?

— Кто?

— Тюляев Юрий Михайлович. Начальник нашего отделения милиции.

Черепанов качнул головой.

— С Тюлей только свяжись…

Я посмотрел на Алексея сверху вниз (нос Черепанова находился сейчас на уровне моего плеча).

Спросил:

— Кто такая Клубничкина?

Черепанов улыбнулся.

— Светка Клубничкина. Из десятого «А».

Он дёрнул плечами и сообщил:

— Ты её видел. Вчера. В актовом зале. Светка рядом со мной стояла, когда ты пел. Помнишь?

— Светленькая? Со стрижкой «каре»?

— Ага. Это она, Клубничкина. Красивая.

Черепанов снова вздохнул.

— Вот, значит, почему ты вчера в актовом зале оказался, — сказал я.

— Ага, — сказал Череп. — Светку увидел. Ну, и… зашёл.

Мы с Черепановым вошли в класс — все наши одноклассники уже ждали там начала урока. Я заметил встревоженный взгляд Иришки — улыбнулся ей и подмигнул. Отметил, что кабинет математики пока мало чем отличался от кабинета немецкого языка, где я побывал вчера. Я увидел здесь такие же стеллажи, портреты серьёзных мужчин на стенах, классную доску (с которой дежурный неторопливо стирал мокрой тряпкой меловые разводы). Не заметил только карту ГДР — её место здесь заняла таблица умножения.

Ещё вчера при беседе с двоюродной сестрой я выяснил, что в сорок восьмой кировозаводской школе лишь с этого учебного года перешли к предметно-кабинетной системе обучения (она пришла на смену классно-кабинетной). Школьники пока ещё не привыкли к хождению из класса в класс — такое хождение по кабинетам нравилось не всем. А учителя ещё плохо представляли, как именно и чем оборудовать выделенные им для работы классные комнаты — процесс становления новой системы обучения только начался.

Наше появление заметили.

— Василий!

— Вася пришёл!

— Привет, Вася!

Сегодня одноклассники встретили меня радостными возгласами. Девчонки улыбались мне, кокетливо убирали пальчиками за уши пряди волос. Рассматривали меня из-под длинных ресниц. Парни шагали нам с Черепановым навстречу, пожимали мне и Алексею руки. Пару раз меня по-приятельски хлопнули по плечу. Я не меньше двух минут добирался от двери до своей парты. Подошёл к своему стоявшему на деревянной лавке портфелю — Иришка посмотрела на моё лицо, будто отыскивала на нём следы побоев.

— Всё нормально, — сказал я.

Лукина хмыкнула и отвернулась, отбросила за спину косички. Я занял своё место за партой, положил на столешницу тетрадь, учебник и заполненную чернилами авторучку. Усевшийся рядом со мной Черепанов вынул из своего портфеля тонкую ученическую тетрадь, открыл её. Я снова увидел карандашный портрет Первого космонавта Земли Юрия Гагарина — тот самый портрет, срисованный с обложки журнала «Огонёк». Черепанов лизнул пальцы, перевернул страницу. Сдвинул тетрадь в мою сторону.

— Смотри, — сказал он.

Я опустил взгляд на страницу — увидел там карандашный эскиз. Сразу же подумал о том, что в «прошлый раз» такой рисунок Черепанов мне точно не показывал. Хотя сюжетная композиция выглядела для меня знакомо: она походила на изображение скульптуры «Непокорённый человек» — часть мемориального комплекса «Хатынь». Я взглянул на лицо «непокорённого человека», отметил: оно явно походило на моё. А ребёнок в руках мужчины выглядел в точности, как тот пионер, которого я вчера вынес из сарая.

— Ну, как тебе? — спросил Черепанов.

— Здорово, — ответил я. — Лёша, да ты талант! Настоящий художник. Занимался в художественной школе?

Черепанов покачал головой.

— Не, в художку я не ходил, — сказал он. — Только в музыкалку. С первого класса. Вместе с твоей сестрой. До прошлого года там занимался. На пианино играл. Бросил. А рисовать я сам учился. Нравится мне это дело.

Алексей смущённо опустил глаза — румянец на его щеках стал гуще.

— Сейчас проверочная будет, — жалобно произнёс у меня за спиной женский голос. — А я вчера к ней почти не готовилась.

Будто в подтверждение этих слов прозвучал звонкий и протяжный школьный звонок.

* * *

Учительница математики отстукивала куском белого мела по классной доске — каллиграфическим почерком выводила на ней цифры и знаки. Я наблюдал за её действиями. Припоминал, что уже видел (много лет назад), как она записывала похожие примеры. Память мне не подсказала, справился ли я в прошлый раз с этой проверочной работой (а если справился, то какую оценку за неё получил). Математика в школьные годы не доставляла мне особых проблем — я без особого труда разбирался в её темах, если открывал учебник или слушал учительские объяснения на уроках.

Вот только я теперь проблема была: с того момента, когда я в прошлый раз решал написанные сейчас на доске примеры прошло больше полувека. Глупее я с тех времён не стал. Но вот школьные знания подрастерял. В памяти я не обнаружил даже обрывочных воспоминаний о том, как следовало эти примеры решать. Я смотрел сейчас на классную доску и чувствовал себя пятиклассником, очутившимся на занятии по высшей математике. Но времени даром не терял — прилежно переписывал на страницы тетради примеры, воскрешая навыки письма чернильной авторучкой.

«Эмма, — сказал я, — найди-ка мне решение примера. Диктую условия. Триста семнадцать в четвёртой степени умножить на…»

Я прервал запись, уставился на доску. Поискал в памяти название нарисованного там значка. Пробежался взглядом по примеру и осознал, что тот позабытый мною значок или причудливая скобка — это не последняя и не самая главная загвоздка. Сообразил, что не прочту для своей виртуальной помощницы те задания, которые выводила на классной доске учительница. Смотрел, как из-под руки учительницы сыпались на пол белые крошки мела. Подыскивал в уме подходящие названия для математических символов. Но на ум мне приходили лишь фразы «эта хреновина» и «дурацкая загогулина».

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, запрос», — напомнила о себе Эмма.

«С удовольствием бы уточнил, Эмма. Если бы понял, как это сделать. Что-то мне подсказывает, что с этой проверочной работой у меня возникли незапланированные проблемы».

Я потёр подбородок. Посмотрел то на доску. Затем перевёл взгляд на страницу в своей тетради, где подсыхали выведенные синими чернилами строки.

Повторил:

«Триста семнадцать в четвёртой степени умножить на… такую… как бы это сказать…»

Вздохнул. Повернул голову — увидел, как Лёша Черепанов шустро выводил авторучкой цифры и значки на розовой промокашке. Чуть приподнял голову — заметил, как Иришка Лукина аккуратно записывала в тетрадь позабытые мной математические символы. Учительница завершила работу, уселась за стол. Я тоже дорисовал в тетрадь условия примеров для своего варианта. Посмотрел в окно, где на фоне светло-серого неба пролетали крупные пушистые снежинки. Улыбнулся — мне вдруг показалось глупым то обстоятельство, что я сейчас сидел за школьной партой и ломал голову над никому не нужными и не важными проблемами.

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, запрос».

Я усмехнулся, покачал головой.

Учительница заметила мою гримасу.

— Пиняев, — сказала она, — вам что-то непонятно?

Молоденькая математичка вопросительно вскинула тонкие брови-ниточки — та самая симпатичная учительница, которую я сегодня заприметил около ведущей на второй этаж лестницы.

«Мне всё непонятно, — мысленно возмутился я. — Что за абракадабру ты там написала?»

Но вслух спокойно ответил:

— Всё нормально, Вероника Сергеевна. Решаю примеры.

Я посмотрел учительнице в глаза и улыбнулся.

Мне показалось, что математичка слегка смутилась: мочки её ушей порозовели.

— Тогда не отвлекайся, Василий, — сказала Вероника Сергеевна. — Решай.

Она запрокинула голову — продемонстрировала мне свою тонкую шею с гладкой белой кожей.

Взглянула на часы и сообщила:

— Полчаса осталось до конца урока. Задания сложные. Василий, отнесись к работе ответственно.

Я кивнул и ответил:

— Обязательно отнесусь, Вероника Сергеевна.

Я тоже посмотрел на циферблат настенных часов. Увидел, как длинная тонкая стрелка неумолимо отсчитывала секунды. Снова опустил глаза, взглянул на записанный в тетради пример.

«Умножить на…»

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, запрос».

«Scheiße!1 — сказал я. — Эмма, в моём возрасте позорно получить в школе двойку. Тебе так не кажется? Вот что мне стоило вчера перед сном хотя бы разок пролистнуть учебник математики?»

Глава 8

Наблюдал за циферблатом часов, висевших на стене кабинета математики — в очередной раз убедился, что не сплю. Потому что указанное на них время не менялось скачками. Оно таяло согласно количеству начерченных концом секундной стрелки окружностей. За первую четверть часа урока на странице моей тетради появились только срисованные с доски примеры. Записал я их красиво и аккуратно — быстро восстановил навыки пользования авторучкой. Теперь любовался этими записями. Видел, что после знаков «равно» в примерах моего варианта проверочной работы пока не появилась ни одна цифра, знак или математический символ.

«Сегодняшний урок математики в очередной раз доказал, что с возрастом люди становятся старыми, но далеко не всегда мудрыми», — сказал я.

Вздохнул, усмехнулся.

«Честно тебе признаюсь, Эмма: утром я считал себя едва ли не сверхчеловеком. Теперь чувствую себя безграмотным тупицей. Потому что вижу, с какой лёгкостью собравшиеся в этом классе детишки щёлкают примеры, которые я даже прочесть не смог. Они решают самостоятельно, не ищут ответы в интернете. Разве это не позор на мою ещё недавно седую голову? Как ты считаешь?»

«Господин Шульц, у человека с возрастом наблюдается снижение операционно-динамического подвижного интеллекта, отвечающего за логическое мышление и за способность решать новые задачи, независимо от предыдущего опыта. Однако возрастает предметно-содержательный интеллект, который представляет собой способность использовать накопленный опыт и усваивать навыки».

«Спасибо, Эмма. Успокоила. Замечу только, что в случае с математикой накопленный опыт мне не помог».

Я почувствовал, как сидевший за партой слева от меня Черепанов толкнул мою руку локтем. Я повернул голову и заметил, как Алексей сдвинул на столешнице в мою сторону исписанную числами и математическими символами промокашку. На этот раз накопленный за семьдесят шесть лет опыт мне всё же пригодился: я моментально сообразил, что написанные на промокашке решения примеров — не что иное, как полностью решённая сегодняшняя проверочная работа (причём, мой вариант, а не вариант Черепанова). Я заглянул в Лёшину тетрадь и обнаружил, что он только-только переписывал туда с доски примеры своего варианта.

Невольно взглянул на часы — с начала урока прошло ровно двадцать минут.

— Спасибо, — прошептал я.

Череп кивнул.

Математичка тоже среагировала на мой шёпот.

Она вскинула голову и потребовала:

— Пиняев, Черепанов! Не разговаривайте. Работайте, ребята.

— Как скажете, Вероника Сергеевна, — ответил я. — Вы сегодня замечательно выглядите! Ваша красота отвлекает меня от выполнения проверочной работы. Стараюсь не смотреть на вас, но у меня это пока не получается.

Даже с четвёртой парты я заметил, что у математички снова покраснели мочки ушей.

Увидел улыбки на лицах десятиклассников.

— Спасибо за комплимент Пиняев, — ответила учительница. — Зря стараешься. На оценку твоей работы он не повлияет.

— Он влияет на моё настроение, Вероника Сергеевна. Оно у меня теперь просто превосходное!

Учительница притворно нахмурилась.

— Рада за тебя, Василий, — сказала она. — Работай. Не мешай товарищам.

Громким голосом объявила:

— Осталось чуть больше половины урока! Ребята, не отвлекайтесь.

Вероника Сергеевна опустила голову, посмотрела в лежавший открытым у неё на столе классный журнал — она будто спрятала от моего взгляда лицо (но не мочки ушей). Я воспользовался этим: придвинул к себе Лёшину промокашку, вложил её в свою тетрадь. Взглянул на Черепанова — тот со скоростью принтера заполнял страницу в своей тетради цифрами и значками (с позабытыми мною за шестьдесят жизни лет названиями). Я снова сверился с часами. Отметил, что учительница не обманула: прошло чуть меньше половины урока. Приступил к работе. Мне показалось, что переписывал я готовые примеры не так быстро, как Черепанов решал свой вариант.

Финальную точку в копировании проверочной работы по математике я поставил за десять минут до окончания урока. Взглянул на свои испачканные чернилами руки. Вспомнил, что следы чернил на пальцах — нормальное явление в школьные годы. Лёша Черепанов к тому времени уже чиркал на бумаге карандашом: рисовал бродившую по безатмосферной планете космонавтку (не космонавта — это я определил по характерным выпуклостям на облегавшем женскую фигуру скафандре). Я пару секунд смотрел, как Черепанов рисовал около ног покорительницы космоса вмятину в земле — не иначе как оставшийся после столкновения с микрометеоритом кратер.

«Эмма, я однажды встретил Черепанова, когда приезжал по работе в США. Помню: случилось это в две тысячи тринадцатом году. В тот день я беседовал в ресторане, в Нью-Йорке, с очередным вышедшим в тираж политиком из России, который мечтал издать свои мемуары на Западе. Политику порекомендовали меня его знакомые — их книги в моём переводе уже пылились на книжных полках Евросоюза и Соединённых Штатов Америки. Наши с ним общие знакомые заверили политика, что только Базилиус Шульц в полной мере поймёт и продемонстрирует западным читателям все тонкости и благородство "настоящей русской души"».

Я потёр подушечкой большого пальца чернильное пятно на своей ладони.

«Лёша Черепанов в тот день тоже демонстрировал иностранцам "русскую душу". Но на свой манер: он музицировал в ресторане, исполнял там песни из репертуара Михаила Шуфутинского. Я Лёшу поначалу не узнал — он меня заприметил и подошёл ко мне, когда моя беседа с политиком из РФ завершилась устным договором и скрепляющим его рукопожатием. К тому времени Череп уже весил примерно сто тридцать килограмм (при том, что со времён учёбы в десятом классе он не подрос ни на сантиметр). Помню, как невысокий краснощёкий толстяк указал на меня тонким длинным пальцем и воскликнул: "Да это же Вася Пиняев из Москвы!"»

Я усмехнулся — отреагировал на картинку, воскрешённую моей памятью.

«Эмма, представь себе: я его тоже вспомнил. Хотя мы с ним просидели в десятом классе за одной партой всего лишь две недели и он с возрастом сильно изменился, постарел. С Черепановым в тот день мы беседовали до закрытия ресторана (за фортепиано Лёша в тот вечер не вернулся). Оказалось, что это был его ресторан. Лёша открыл его, когда в начале девяностых, как и я, эмигрировал из России. Черепанов остался таким же болтливым, каким я его и запомнил. Он рассказывал мне о Кировозаводске и о своей школе — называл её "нашей". Приятная была встреча, пусть и неожиданная. Жаль, что судьба занесла его в Нью-Йорк, а не в Берлин, как меня».

Я снова посмотрел на Черепанова и шепнул:

— Лёха, какое у тебя отчество?

— Что? — переспросил Алексей.

— Отца твоего как зовут?

— Михаил.

Я кивнул и потребовал:

«Эмма, найди-ка мне информацию: какой ВУЗ окончил Алексей Михайлович Черепанов тысяча девятьсот сорок девятого года рождения. Учти при поиске, что в две тысячи тринадцатом году этот Черепанов был гражданином США, владельцем ресторана "Матрёшка" в Нью-Йорке».

«Алексей Михайлович Черепанов окончил Кировозаводский механико-технологический техникум пищевой промышленности», — сообщила Эмма.

Я снова взглянул на розовощёкого Черепанова.

«Да ладно. Эмма, ты ничего не перепутала? Он примеры из проверочной работы, как семечки щёлкал. Черепанов поступил в кулинарный техникум?»

«Господин Шульц, я перепроверила результаты поиска. Ошибку в них не обнаружила. Я нашла три ресторана "Матрёшка" в городе Нью-Йорк, существовавших в две тысячи тринадцатом году. Один из них по документам на сегодняшний день всё ещё принадлежит гражданину США Алексу Черепанофу. У этого владельца ресторана пять страниц в социальных сетях. В трёх из них отмечено, что Алекс Черепаноф окончил сорок восьмую среднюю общеобразовательную школу в городе Кировозаводск, СССР. И Кировозаводский механико-технологический техникум пищевой промышленности. Другой информации о его образовании на этих страницах нет».

«Вот это номер. Спасибо, Эмма. Теперь понятно, почему он занялся именно рестораторским бизнесом. Хотя и очень странно. Куда он подевал мечты о космосе? Или он их попросту перерос?»

«Господин Шульц, запрошенная вами информация отсутствует. Повторите, пожалуйста, вопрос».

«Понятно, что отсутствует, — сказал я. — О таких вещах люди в социальных сетях не пишут».

— Ребята, осталось две минуты, — объявила учительница. — Поторопитесь.

В дверь кабинета решительно постучали. Школьники дружно приподняли головы, повернули лица в сторону входа в класс. Дверь приоткрылась — из-за порога донёсся тихий женский голос: «Вероника Сергеевна, можно вас на минуточку?» Математичка встала из-за стола, прошла мимо доски с заданиями к двери. Вышла в коридор — я услышал её слова «Что случилось? У меня проверочная идёт», прежде, чем учительница прикрыла дверь. Я тут же вернул Черепанову его исписанную примерами промокашку; отдал Алексею и свою, относительно чистую. Череп сунул их в тетрадь с рисунками и снова кивнул в ответ на моё очередное «Спасибо».

Вернулась в класс Вероника Сергеевна.

Она взглянула на часы и объявила:

— Ребята, после урока не расходитесь. Сразу после звонка все вместе идите в спортзал. Там во время перемены состоится собрание учеников старших классов.

Громкая трель школьного звонка будто бы подчеркнула важность её просьбы.

Вероника Сергеевна выждала, пока дребезжание смолкло, и сообщила:

— Всё. Урок окончен. Сдавайте тетради.

* * *

— Небось, директриса снова нам расскажет, что в этом году будет много выпускников, — предсказал Черепанов. — Скажет, чтобы мы подналегли на учёбу, если надеемся на поступление в ВУЗ. Будто мы сами этого не понимаем. Классуха нам это с начала года твердит, как заведённая. Мои родители тоже об этом почти каждый день говорят.

Черепанов вышагивал по коридору слева от меня — за правую руку меня придерживала Иришка Лукина.

Школьные коридоры вновь заполнились звонкими детскими голосами.

— Вы уже определились с поступлением? — спросил я. — Где продолжите учёбу после школы?

— Я в наш университет пойду, — ответила Иришка. — Поступлю на педагогический факультет. Надеюсь.

— А я подам документы в Высшее авиационное училище лётчиков, — заявил Черепанов.

Мы с Иришкой синхронно повернули головы, взглянули на Лёшино лицо.

— Лётчиком будешь? — сказал я.

Черепанов тряхнул головой и сообщил:

— Космонавтом.

Я заметил, как улыбнулась Иришка.

— Лёша, в лётное училище только с хорошим здоровьем берут, — сказала Лукина. — Мне об этом брат говорил. Он тоже раньше лётчиком хотел стать. Но потом передумал. Этим летом он поступил в Московский институт радиоэлектроники и горной электромеханики.

— Всё нормально у меня со здоровьем, — сказал Черепанов. — Я с сентября почти каждое утро зарядку делаю! И рост у меня для космонавта в самый раз. Такой же, как у Юрия Гагарина: один метр и шестьдесят пять сантиметров.

* * *

На полпути к спортзалу наш класс встретила классная руководительница. Лидия Николаевна пересчитала нас; сообщила, что пока не в курсе того, зачем нас собирала директриса. Взволнованной она не выглядела — скорее уставшей: мне показалось, что мешки под её глазами со вчерашнего дня стали темнее. Пионеры при нашем появлении пугливо шарахались к стенам. Около гардероба наш путь пересёкся с траекториями движения одиннадцатого «Б» и десятого «А» классов. Парни, шагавшие впереди нашей группы, остановились, пропустили оба класса вперёд. Двинулись дальше следом за десятым «А» — замыкали шествие старшеклассников.

К спортзалу наш класс подошёл последним, словно находился на низшей ступени в иерархии старших классов. Я отметил, что моих одноклассников это обстоятельство не смутило, словно было для них привычным. Мы вошли в спортзал. Лукина тут же выпустила мою руку, пошла рядом с подругами. Черепанов шагал рядом со мной. Я заметил, что его щёки вдруг стали темнее, будто от духоты или от смущения. Проследил за Лёшиным взглядом. Увидел зелёные глаза светловолосой девчонки — они пристально смотрели мне в лицо. Память подсказала, что это та самая девица, которая присутствовала вчера на моём концерте в актовом зале: Света Клубничкина.

Сегодня Клубничкина не хмурила брови — она улыбалась (демонстрировала мне ряды ровных крупных белых зубов). Причём, улыбалась Светлана именно мне; что явно не укрылось от внимания черноволосого Геннадия Тюляева, следившего за ней из нестройного ряда учеников одиннадцатого «Б» класса. Тюляев окинул меня изучающим взглядом, будто увидел впервые. Посмотрели на меня и стоявшие по левую руку от него кудрявые братья Ермолаевы. Я равнодушно пробежался взглядом по рядам одиннадцатиклассников. Отметил, что одиннадцатых классов в этом году в сорок восьмой школе выпускалось три — это в полтора раза больше, чем десятых.

Наш класс занял свободное пространство между десятым «А» и шведской стенкой. Классная руководительница прошлась перед нами, подравняла наши ряды. Я встал в первом ряду, около Черепанова. Слушал болтовню Черепа (тот рассказывал мне о прелестях учёбы в лётном училище). Рассматривал стоявших на другой стороне зала школьников (одиннадцатый «А» класс). Отметил, что девчонок и парней там было примерно одинаковое количество (у нас в классе число девиц вдвое превышало численность представителей мужского пола). Справа от меня в строй протиснулась Иришка. Она прикоснулась плечом к моему локтю, отбросила за спину косички.

— Девчонки сказали, что нас сюда из-за вчерашнего пожара пригнали, — шепнула Лукина.

Шепнула она громко — её услышал Черепанов.

— Снова расскажут нам правила пожарной безопасности? — спросил он.

Иришка дёрнула головой — стегнула меня по руке косичкой.

— Девчонки слышали, что ищут поджигателей сарая, — всё так же шёпотом сказала она. — Наверное, потребуют, чтоб те признались. Пригрозят последствиями. Или даже милицией.

Она кивнула.

У нас за спинами прозвучали громкие вздохи.

— Признаются они, как же, — пробормотал Черепанов. — Они же вчера чуть Кольку Осинкина не сожгли. Их за такое запросто из комсомола вышвырнут. И даже в тюрьму посадить могут.

«Эмма, — сказал я, — посмотри, что пишут в интернете о пожаре рядом с сорок восьмой кировозаводской школой. О том, который случился семнадцатого января тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. Меня интересует причины того пожара».

«Господин Шульц, я не нашла никакой информации, по вашему запросу».

«Что, вообще ничего? Такого не может быть. Во время того пожара погиб ребёнок. Об этом должны были говорить. Если не официально, то хотя бы на уровне сплетен и слухов. В комментариях на форумах, например. Эмма, поищи хорошо».

«Господин Шульц, я не нашла никакой информации, по вашему запросу».

«Странно. Очень странно».

Я снова пробежался взглядом по лицам стоявших напротив меня школьников — заметил пару симпатичных девичьих мордашек. Краем уха слушал, как перешёптывались стоявшие рядом со мной Череп и Иришка. Лукина доказывала, что поджигателям лучше признаться в содеянном преступлении. Черепанов твердил, что виновников пожара не найдут — иначе бы по их души уже явились милиционеры. Я заметил, как в спортивный зал решительным шагом вошла наряженная в серую юбку до колен и в белую блузу высокая девица. Моё внимание привлекла её длинная (до поясницы) светло-русая коса. Девица замерла, огляделась. Зашагала к нашему классу.

Я невольно залюбовался ей походкой: обладательница длинной косы шла через спортзал, будто манекенщица по подиуму. Следов косметики я на её лице не рассмотрел. Но кожа на лице девицы выглядела идеально, будто после похода к косметологу. Залюбовался я и её стройной фигурой («ноги от ушей»). Взглянул в её большие голубые глаза (как у киношной Мальвины). Заметил, что едва ли не все стоявшие в зале парни скрестили на ней свои взгляды. Уставился на эту девицу Черепанов, смотрели на неё Тюляев и братья Ермолаевы. Даже девчонки притихли — впились в шагавшую от бедра обладательницу роскошной косы завистливыми взглядами.

Девица подошла к старосте нашего класса (я так и не узнал у Иришки фамилию и имя этой девчонки), спросила:

— Где Василий Пиняев?

У неё был красивый и редкий голос: бархатистое контральто.

Ученики десятого «Б» класса синхронно повернули головы в мою сторону. Взгляды одноклассников указали на моё лицо.

Девица не дождалась ответа, продефилировала в мою сторону. Остановилась на расстоянии вытянутой руки от меня, посмотрела в мои глаза. Мне показалось: стоявшие рядом со мной одноклассники затаили дыхание. Я и сам невольно застыл, рассматривая своё отражение в больших чёрных зрачках. Девица взмахнула длинными ресницами. Провела по мне взглядом: сперва от моих глаз до носков моих ботинок — затем её взгляд проделал обратный путь. Вот только до моего лица он не добрался — замер на уровне моей груди. Я увидел, как обладательница роскошной косы (и длинных ресниц), сурово нахмурила брови.

— Пиняев, — произнесла она, — почему на тебе нет комсомольского значка?

— Потерял.

Девица сняла со своей блузы значок и прицепила его мне на джемпер.

Сказала:

— В пятницу, в семь часов вечера. Двадцать второй кабинет. Приходи.

Глава 9

Девица не ждала мой ответ — она повернулась ко мне спиной и зашагала к стоявшим напротив нашего класса ученикам одиннадцатого «А» класса. Я наблюдал за тем, как покачивалась при ходьбе её русая коса. Увидел, как одиннадцатиклассники расступились — девица с косой заняла место в строю: рядом со старостой класса.

Она приосанилась, горделиво приподняла подбородок. Пробежалась глазами по рядам школьников. На моём лице она взгляд не задержала, будто я для неё больше не представлял интереса. Взглянула на вход в спортзал, точно в ожидании начала мероприятия.

Я поймал себя на том, что уже секунд десять пристально рассматривал эту девицу, нацепившую мне на грудь комсомольский значок, словно орден.

Повернулся к Черепанову, спросил:

— Что это за девчонка была?

Кивнул головой в сторону строя одиннадцатого «А» класса.

— Так это ж…

— Ленка Зосимова, — сказала Иришка. — Комсорг школы.

— Понятно, — сказал я. — На комсомольское собрание меня пригласила?

Лукина кивнула.

— Наверное. Они по пятницам обычно собираются. В двадцать втором кабинете.

— Я-то им зачем понадобился?

Черепанов толкнул меня локтем в бок.

— Директриса пришла, — сообщил он.

Я повернул голову, зацепился взглядом за шагавшую по залу невысокую женщину с седыми волосами, собранными на затылке в пучок. Женщина была одета в серую юбку и серый пиджак, на котором я заметил два ряда орденских планок.

Директриса. Клавдия Ивановна Кульженко. Я узнал её, хотя видел эту женщину в прошлый раз шестьдесят лет назад. При появлении директрисы в спортзале воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками шагов.

Директриса прошла в дальний от меня конец зала, остановилась между рядами одиннадцатого «Б» и одиннадцатого «В» классов. Повернулась спинок к шведской стенке.

Взгляды собравшихся тут учеников и классных руководителей скрестились на бледном, исчерченном морщинами лице директора школы.

Директриса поздоровалась с учениками — она не повысила голос, но я прекрасно расслышал каждое произнесённое ею слово.

Школьники ответили ей нестройным хором голосов: пожелали директрисе здравствовать.

— Товарищи, — сказала Клавдия Ивановна, — все вы знаете, что вчера случился пожар в одной из складских построек нашей школы. Работники школы оперативно среагировали на возгорание, оповестили о нём пожарную службу. Прибывшие на наш вызов пожарные быстро справились с тушением пожара, не позволили огню переместиться на другие строения. По предварительной версии специалистов, причиной вчерашнего пожара стало замыкание электропроводки…

По рядам школьником пронеслось шипение разочарованных вздохов.

— … Числившейся за нашей школой социалистической собственности нанесён ущерб, сумма которого в настоящий момент подсчитывается. Потеря школьного имущества, безусловно, стала неприятным обстоятельством. Но я уверена, что мы с вами восстановим его хотя бы частично. Сделаем это самостоятельно, своим трудом, чтобы не обременять наше государство, занятое работой по строительству коммунизма. Я не сомневаюсь: это нам по силам.

Директриса взглянула на лица учеников — школьники закивали головами.

— Соответствующие задания я уже раздала классным руководителям и педагогам-«трудовикам», — сообщила Клавдия Ивановна.

Она посмотрела в сторону шеренги одиннадцатого «А» класса, добавила:

— Я уверена, что и комсомол окажет нам посильную помощь.

Я заметил: комсорг школы (Лена Зосимова) согласно кивнула.

— Потеря материальных ценностей, — сказала директриса, — это неприятное, но поправимое обстоятельство. Как вы знаете, товарищи, главной ценностью для нашего социалистического государства являются не вещи, а его граждане. Именно человеческая жизнь в нашей стране является наивысшей ценностью. Вчерашний пожар мог обернуться для всех нас непоправимой трагедией. Этого не произошло лишь благодаря, я не побоюсь этого слова подвигу ученика нашей школы…

Клавдия Ивановна посмотрела в сторону десятого «Б» класса.

— … Василия Пиняева.

Мне почудилось, что я услышал многочисленные скрипы шейных позвонков — старшеклассники повернули лица в мою сторону.

Иришка легонько толкнула меня локтем.

Я заметил, что на меня сейчас смотрела и директриса.

— Вася, подойди ко мне, — сказала Клавдия Ивановна. — Пусть твои товарищи на тебя посмотрят.

Теперь меня толкнул и Черепанов (гораздо сильнее, чем это до него сделала моя двоюродная сестра).

— Вася, выходи, — шепнула Иришка.

Я шагнул вперёд, словно во время принятия присяги в армии. Развернулся на каблуках и пошёл к директрисе. Мне почудилось, что я снова очутился на вручении премии Штреленера, которую мне присудили за перевод на немецкий язык книги генерал-лейтенанта Васильчикова «Взлёты и падения советской космонавтики».

Вот только сейчас я не почувствовал зависти в обращённых на меня взглядах. Школьники разглядывали меня с любопытством. Многие из них сейчас видели меня впервые (пошла лишь вторая неделя моего пребывания в Кировозаводске). Я подошёл к директрисе — почувствовал источаемый ею лёгкий аромат ландышей.

— Становись рядом со мной, Вася, — сказала Клавдия Ивановна. — Повернись лицом к товарищам.

Она прикоснулась к моему плечу — я развернулся на сто восемьдесят градусов. Увидел горделивую улыбку на лице Иришки Лукиной, поднятый вверх большой палец на руке Черепанова. Заметил внимательный взгляд Светы Клубничкиной из десятого «А» класса и большие голубые глаза Лены Засимовой.

«Эмма, какая актриса исполнила роль Мальвины в советском двухсерийном фильме "Приключения Буратино"?»

«Татьяна Анатольевна Проценко, родилась восьмого апреля тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года…»

«Стоп, Эмма. Спасибо. Не Засимова. А похожа».

— Ребята! — сказала директриса. — Во время вчерашнего пожара случился несчастный случай. Ученик пятого класса нашей школы по случайному стечению обстоятельств оказался заперт в той самой постройке, где случился пожар. Сразу скажу, что жизни мальчика сейчас уже ничто не угрожает. Хотя вчера он надышался дымом и сейчас находится на лечении во второй городской больнице. Но он остался жив только благодаря самоотверженным действиям Василия Пиняева.

Клавдия Ивановна снова положила руку мне на плечо.

— Василий вчера первый оказался около горящего здания. Он проявил героизм и находчивость. Вася воспользовался инвентарём находящегося на первом этаже второго корпуса нашей школы пожарного щита. Сбил замок со складских ворот. Ваш товарищ вошёл в заполненное дымом и объятое пламенем помещение. Пришёл на помощь младшему товарищу, жизни которого угрожала нешуточная опасность. Василий на руках вынес мальчика на улицу и передал его подоспевшим учителям.

Директриса выдержала паузу, пробежалась взглядом по лицам учеников. Посмотрела на стоявшую около стены женщину — наклоном головы подала той сигнал. Женщина тут же сошла с места, принесла директрисе бумагу формата А4.

Клавдия Ивановна подняла бумагу вверх, показала её школьникам.

— Педагогический коллектив нашей школы первым отреагировал на поступок Василия Пиняева, — объявила она. — От лица всей нашей школы я уполномочена вручить Васе благодарственную грамоту.

Она протянула мне бумагу и заявила:

— Василий, мы гордимся тобой! Ты настоящий гражданин нашей Великой Родины, Союза Советских Социалистических Республик, страны Свободы и Счастья, где человек человеку друг, товарищ и брат!

Директриса пожала мою руку.

— Ты молодец, Василий, — сказала она. — Возвращайся на своё место.

Клавдия Ивановна повернулась к стоявшим неровными рядами вдоль стен спортзала школьникам и скомандовала:

— Поаплодируем Василию, товарищи. Смелее!

Она первая хлопнула в ладоши — школьники и учителя тут же поддержали её предложение.

Я шёл по спортзалу — отметил, что аплодировали мне даже Гена Тюляев и братья Ермолаевы. Подошёл к своему месту в строю десятого «Б» класса, взглянул на счастливое лицо своей двоюродной сестры. Мне показалось, что в глазах Иришки блеснула влага.

Встал в строй.

— Молодец, Вася, — шепнул Черепанов.

Я почувствовал, как кто-то из стоявших у меня за спиной школьников похлопал меня по плечу.

Клавдия Ивановна подняла руку — аплодисменты мгновенно смолкли.

— Ребята, я уже поговорила с нашими шефами, — сказала директриса. — Они пообещали мне, что в начале марта снова проведут в нашей школе лекции по пожарной безопасности и действиях при пожаре. А пока я в очередной раз напоминаю вам, ребята, что нынешний учебный год особенный. В этом году выпускников школ в нашей стране будет значительно больше, чем обычно. Это значит, что проходные баллы для поступления в высшие учебные заведения возрастут…

* * *

— Дай, посмотрю на твою грамоту, — сказала Иришка, когда мы шли от спортзала к кабинету истории.

Я протянул сестре украшенную круглой синей печатью бумагу. Лукина взяла грамоту в руки осторожно, будто ценную реликвию. Пробежалась по ней взглядом, вздохнула.

— Купим для неё рамочку в культтоварах, — сказала она. — Повесим эту грамоту над твоей кроватью.

— Зачем? — спросил я.

Иришка удивлённо приподняла брови.

— Чтобы все её видели, — сказала она.

— Я бы тоже так сделал, — заявил Черепанов. — Надо было и мне вместе с тобой к тому сараю рвануть.

— Так почему же не рванул? — спросила Иришка.

Она усмехнулась.

Алексей вздохнул.

— Не сообразил, — признался он. — Кто ж знал, что там… Колька.

«Эмма, а ведь в прошлый раз, когда пацан погиб, нас в спортзале не собирали, — сказал я. — Во всяком случае, я туда точно не ходил и речь директрисы не слушал».

— Лёша, ты говорил, что знаком с этим пятиклассником, — сказал я.

— С Колькой?

— Да.

— Он в моём доме живёт. В первом подъезде.

— Может, ты знаешь его отчество? — спросил я.

Черепанов на пару секунд задумался и ответил:

— Так это… Варфоломеевич он. Николай Варфоломеевич Осинкин. Его отец работаем вместе с моей мамой.

Лёша показал на благодарственную грамоту и сказал:

— Я посмотрю?

— Да, пожалуйста, — ответил я.

Наблюдал за тем, как Черепанов аккуратно принял мою награду из рук шагавшей справа от меня Иришки.

«Эмма, найди-ка мне информацию о Николае Варфоломеевиче Осинкине. Который учился в сорок восьмой Кировозаводской школе. Сейчас этот Колька Осинкин учится в пятом классе — ему одиннадцать или двенадцать лет. Получается, что Осинкин пятьдесят четвёртого или пятьдесят пятого года рождения. В прошлый раз Осинкин погиб при пожаре. Теперь его жизни ничто не угрожает, если верить директрисе. Какая из версий будущего зафиксирована в интернете?»

«Господин Шульц, информация о пожаре…»

«Стоп. Эмма, я тебя сейчас не о пожаре спрашиваю. Поищи мне в интернете информацию о Николае Варфоломеевиче Осинкине».

«Николай Варфоломеевич Осинкин учился в сорок восьмой среднеобразовательной школе города Кировозаводск с тысяча девятьсот шестьдесят первого года по тысяча девятьсот семьдесят первый год…»

«По семьдесят первый? Эмма, ты уверена?»

«Господин Шульц, так Осинкин написал на своих страницах в социальных сетях. С тысяча девятьсот семьдесят первого года по тысяча девятьсот семьдесят седьмой год Николай Варфоломеевич Осинкин проходил обучение в Кировозаводском государственном университете имени Алексея Максимовича Горького. Работал инженером на Кировозаводском тракторном заводе. Сейчас он пенсионер. Проживает в городе Кировозаводск…»

«Сейчас? — переспросил я. — Это когда?»

«Господин Шульц, я озвучила вам информацию, актуальную на восемнадцатое января две тысячи двадцать шестого года. В последний раз Николай Варфоломеевич Осинкин заходил на свою страницу в социальной сети сегодня в семь часов тридцать две минуты по московскому времени».

«Хочешь сказать, что там, у тебя, этот Колька Осинкин дожил до пенсионного возраста?»

«Господин Шульц, я озвучила вам информацию, актуальную на восемнадцатое января две тысячи…»

«Стоп, Эмма. Я понял тебя. Но ничего не понял».

Черепанов вернул мне грамоту.

— Наверное, и от школьного комсомола тебя чем-нибудь наградят, — сказал он. — Может, тоже грамоту дадут. Не зря же Ленка Зосимова позвала тебя на пятничное собрание.

* * *

До начала урока литературы я всё же узнал имя старосты нашего класса. Познакомился я и с комсоргом десятого «Б» класса. Обе эти девицы встретили нас около кабинета литературы и продублировали приглашение комсорга школы на пятничное комсомольское собрание. Они заверили, что тоже туда придут. Пообещали, что «всячески» меня на собрании «поддержат».

Староста класса и комсорг были неразлучными подругами — со слов Лёши Черепанова (именно у него я выяснил имена этих девиц). Обе откликались на имя Надежда. Надежду Степанову (старосту) одноклассники за глаза называли Надя-маленькая — за невысокой рост. Её подругу комсорга (Надежду Веретенникову) — Надя-большая: она возвышалась над старостой почти на полголовы.

* * *

Едва мы с Черепановым уселись за парту, как прозвенел звонок.

Мы с Лёшей снова поднялись на ноги, замерли по разные стороны парты.

Сидевший за учительским столом похожий на студента старших курсов мужчина резво вскочил на ноги, пересёк класс и плотно прикрыл входную дверь. Он отряхнул с рукавов пиджака крошки мела, поправил на лице очки, продемонстрировал десятиклассникам свои крупные передние зубы. Мне он показался похожим на кролика из советского мультфильма о приключениях Винни-Пуха.

— Здравствуйте, товарищи будущие выпускники! — звонким мальчишеским голосом произнёс он.

— Здравствуйте, Максим Григорьевич, — неактивно и вразнобой ответили школьники.

— Присаживайтесь, — разрешил учитель литературы.

Он подошёл к доске, повернулся к ней спиной — перекатился с пяток на носки (будто о чём-то задумался).

Снова взглянул через толстые линзы очков на класс и поинтересовался:

— Кто сегодня прогуливает урок?

— Все на местах, — ответила ему Надя-маленькая.

— Превосходно, — сказал Максим Григорьевич.

Он бросил задумчивый взгляд за окно (словно полюбовался на пролетавшие там пушистые снежинки) и улыбнулся.

— Сегодня прекрасный день, — заявил Максим Григорьевич, — для того, что бы поговорить о поэзии Владимира Владимировича Маяковского. Зима, снег, Маяковский — звучит, почти как стихи. Вот только я уже говорил о поэзии Владимира Маяковского на протяжении двух прошедших уроков. Поэтому сегодня я с удовольствием послушаю вас, товарищи будущие выпускники школы.

Он улыбнулся — его крупные белые зубы влажно блеснули. Максим Григорьевич снова перекатился с пяток на носки, подошёл к столу и плюхнулся на стул. Придвинул к себе классный журнал, поправил за ушами дужки очков.

Ко мне наклонился Черепанов и спросил:

— Вася, ты какое стихотворение выучил?

Я заметил, как сидевший около окна учитель литературы резко вскинул голову и взглянул в сторону моей парты. Он посмотрел сперва на Черепанова, затем на меня. Мне показалось, что он меня не сразу узнал.

Максим Григорьевич снова блеснул зубами.

— Вот и мне интересно, Вася, — сказал он. — Какое стихотворение Владимира Владимировича Маяковского ты для нас подготовил? В прошлый раз ты нас не поразил знанием поэзии Владимира Владимировича. Быть может, удивишь нас сейчас?

Он откинулся на спинку стула, расправил плечи. Посмотрел на меня — улыбнулся.

Я снова мысленно обозвал его «Кроликом».

Сидевшие за партой слева от меня парни шумно выдохнули и будто бы повеселели. Они поёрзали на лавке и тоже посмотрели на меня выжидающе — как и прочие мои одноклассники.

— Вставай, Василий, — сказал Кролик. — Смелее. Проходи к доске, чтобы товарищи тебя хорошо рассмотрели. Очень надеюсь, что ты порадуешь нас хотя бы сегодня. Признаться, я не помню, какие оценки за знания русской и советской литературы были у тебя в московской школе. Поэтому мы оценим твой талант рассказчика и критика непредвзято.

Я неохотно встал с лавки и на ходу скомандовал:

«Эмма, найди мне стих Маяковского, который подошёл бы для чтения в десятом классе средней общеобразовательной школы».

«Господин Шульц, я предложу вам: "Гимн обеду", "А вы могли бы?", "Подлиза", "Послушайте", "Стихи о разнице вкусов", "Прощанье", "Прозаседавшиеся"…»

— Какое произведение вы нам прочтёте, Василий? — спросил Кролик.

— «Прозаседавшиеся», — ответил я.

— Интересный выбор. Неожиданный.

Я остановился около школьной доски, где красовалась выведенная каллиграфическим почерком сегодняшняя дата. Повернулся лицом к классу — заметил тревогу во взгляде своей двоюродной сестры. Откашлялся.

— Мы ждём, Василий, — сказал Кролик.

Он повернулся ко мне в пол-оборота, закинул ногу на ногу, скрестил на груди руки. Смотрел на меня, чуть запрокинув голову, иронично усмехался. В стёклах его очков отражались горевшие под потолком лампы.

— «Прозаседавшиеся», — повторил я. — Владимир Маяковский.

«Эмма, диктуй».

«Чуть ночь…»

— Чуть ночь превратится в рассвет, — повторил я вслед за виртуальной помощницей, — вижу каждый день я…

Глава 10

— … О, хотя бы ещё одно заседание, — провозгласил я, — относительно искоренения всех заседаний!

Эмма у меня в голове замолчала. Я тоже умолк. Отвёл взгляд от припорошенных снегом ветвей берёзы, что росла на улице неподалёку от окон кабинета литературы. Пробежался глазами по классу — увидел, как позёвывал Черепанов, как подпирала кулаком щёку Иришка Лукина, как с прилежно сложенными на столешнице руками сидела за партой Надя-маленькая. Посмотрел на Максима Григорьевича, замершего за столом с чуть прикрытыми веками.

Кашлянул — учитель убрал со своего лица мечтательную улыбку, поднял на меня взгляд.

— Неплохо, Василий, — произнёс Кролик, блеснул зубами. — Я бы даже сказал: отлично. Так и запишу в журнале, когда ты нам немного расскажешь о своём видении творчества Владимира Владимировича Маяковского. Василий, поделись с нами мыслями о выбранном тобою стихотворении. Что конкретно тебя в нём привлекло?

«Эмма…»

— О Маяковском? — переспросил я.

— Именно. О Владимире Владимировиче Маяковском.

«Господин Шульц, я нашла…»

— Кричит, выдумывает какие-то кривые слова, и всё у него не то, по-моему, — сказал я, — не то и мало понятно. Рассыпано всё, трудно читать.

Учитель литературы хмыкнул, поправил очки.

— А что касается стихотворения «Прозаседавшиеся», — сказал я.

«Эмма…»

«Господин Шульц…»

— Я не принадлежу к поклонникам его поэтического таланта, хотя вполне признаю свою некомпетентность в этой области, — произнёс я. — Но давно я не испытывал такого удовольствия, с точки зрения политической и административной. В своём стихотворении он вдрызг высмеивает заседания и издевается над коммунистами, что они всё заседают и перезаседают. Не знаю, как насчёт поэзии, а насчёт политики ручаюсь, что всё это совершенно правильно.

Максим Григорьевич встал со стула, но всё ещё смотрел на меня снизу вверх. Я отметил, что учитель не улыбался. Он стрельнул глазами в сторону внимательно наблюдавшими за нами школьниками.

— Василий, ты только что сказал, — произнёс он, — что Владимир Маяковский в своём стихотворении издевался над коммунистами…

— Это не я сказал, Максим Григорьевич. Эти слова о Владимире Маяковском и о стихотворении «Прозаседавшиеся» принадлежат Владимиру Ильичу Ленину…

«Эмма, ты уверена в этом?»

«Господин Шульц…»

— … Владимир Ильич произнёс их в речи «О международном и внутреннем положении Советской республики» на заседании коммунистической фракции Всероссийского съезда металлистов шестого марта тысяча девятьсот двадцать второго года.

Учитель литературы приподнял брови.

— Ах, Ленин!‥ — сказал он.

Я кивнул и серьёзным тоном заявил:

— Суждениям Владимира Ильича я всецело доверяю.

— Нет, так-то… да…

Максим Григорьевич кивнул. Он вынул из кармана брюк белый носовой платок. Снял очки, бросил на меня близорукий взгляд. Протёр платком линзы и снова украсил очками своё лицо. Снова кивнул.

— Я полностью разделяю мнение Владимира Ильича, — сказал Кролик.

Он продемонстрировал мне свои передние зубы и заявил:

— Василий, но я всё же хочу услышать твоё мнение о том, что именно хотел выразить в своём стихотворении Владимир Владимирович Маяковский.

Я пожал плечами.

— Максим Григорьевич, — сказал я, — вы действительно верите, что современный советский шестнадцатилетний школьник поймёт, какие именно смыслы заложил в свои стихи страдавший от депрессии и похмелья тридцатилетний поэт, живший полвека назад?

— Хм!‥

Учитель литературы потрогал дужку очков.

— Это тоже… чья-то цитата? — спросил он.

— Это я поинтересовался вашим мнением, Максим Григорьевич.

— Ясно.

Максим Григорьевич вздохнул.

— Ладно, Пиняев, — сказал он. — Вижу, что уровень подготовки московских школьников не уступает нашему. Это меня порадовало. Советую тебе, Василий, в будущем не только цитировать при ответах на уроке Владимира Ильича. Но и активнее высказывать своё мнение, которое мне и твоим школьным товарищам тоже интересно.

Учитель взглянул на часы.

— Присаживайся, Василий. Молодец. Время нашего урока не бесконечно. А я хотел бы услышать сегодня и других учеников. Всё же у нас выпускной класс, и скоро у многих из вас будут вступительные экзамены в высшие учебные заведения. Я уверен, что знание поэзии Маяковского на этих экзаменах вам пригодится.

Я кивнул и направился к своей парте.

— А оценка за стихотворение у него какая? — громко спросил с места Черепанов.

— Пятёрка, разумеется, — ответил Максим Григорьевич.

Он уселся за стол, сделал пометку в классном журнале. Поднял лицо, взглянул на притихших школьников.

Я вернулся за парту — увидел, что Кролик снова блеснул зубами.

— Черепанов! — громко сказал учитель. — Раз уж ты напомнил нам о себе, мы с удовольствием тебя послушаем. Выходи к доске, Алексей. Смелее! Какое стихотворение ты для нас подготовил? Надеюсь, ты покажешь нашему московскому гостю, что уровень подготовки наших учеников ничем не уступает столичному.

Я наблюдал за тем, как Лёша Черепанов неохотно выбирался из-за парты. Череп кряхтел и пыхтел, словно один из престарелых пациентов гейдельбергской клиники.

«Что ни говори, Эмма, а интернет — это очень полезная штука».

«Господин Шульц, интернет — это…»

«Стоп, Эмма. Я знаю, что такое интернет. Спасибо за помощь».

* * *

На перемене после урока истории мне показалось, что я вернулся не шестьдесят шестой год, а примерно в шестидесятый. Пока шёл вместе с Черепановым к кабинету физики, я то и дело ловил на себе любопытные взгляды старшеклассников. Причём, школьники разглядывали теперь не только мои джинсы — они указывали приятелям на меня и говорили: «Смотри. Это же тот самый Вася, который вчера пацана из огня вынес».

Именно их слова и напомнили мне, что сейчас я находился не в московской школе, а в кировозаводской. Потому что в Москве я слышал иное: «Смотри. Это же Вася Пиняев, который поёт». Чуть позже: «Смотри. Это же тот пацан из хора, который потерял голос». К восторженным взглядам я в детстве привык быстро. А вот со снисходительными насмешками на лицах окружающих я так и не смирился: часто стирал их кулаками.

На уроке физики меня не озадачили ни проверочной работой, ни вызовом к доске. Пожилая учительница объясняла нам новую тему. Я слушал её, почти не вслушиваясь в её слова (они словно пролетали мимо моих ушей). Рассматривал лица и затылки своих нынешних одноклассников, размышлял о том, что информация о будущем всех этих школьников сейчас была доступна мне при посредничестве виртуальной помощницы.

«Эмма, озвучь мне, пожалуйста, ещё раз годы жизни Николая Варфоломеевича Осинкина».

«Конечно, господин Щульц. Николай Варфоломеевич Осинкин родился пятого декабря тысяча девятьсот пятьдесят пятого года. Дата смерти ни в одном из открытых источников не указана…»

«Ты утверждаешь, что он ещё жив? Я имею в виду: он жив в две тысячи двадцать шестом году?»

«В последний раз Николай Варфоломеевич Осинкин заходил на свою страницу в социальной сети сегодня в семь часов тридцать две минуты по московскому времени…»

«Эмма, уточни, что такое сегодня — в твоём варианте реальности».

«Господин Шульц, под словом "сегодня" я подразумевала воскресенье восемнадцатое января две тысячи двадцать шестого года».

«Спасибо, Эмма, — сказал я. — Чего ему не спалось-то в воскресное утро? Ах, да. Он же пенсионер».

Я увидел, как сидевшая за третьей партой (перед Черепановым) Иришка тряхнула косичками. Заметил, как обернулась и стрельнула в меня взглядом комсорг Надя-большая. Посмотрел на изрисованную словами и картинками классную доску. Снова переключил внимание на учительницу физики, рисовавшую на доске мелом стрелки и буквы латинского алфавита. Вот только снова не уловил смысл её слов. Потому что всё ещё размышлял над сообщением Эммы.

Представлял, как где-то там, в далёком теперь будущем, постаревший Колька Осинкин читал утром сообщения от внуков на своей странице в соцсети.

«Эмма, — сказал я, — но ведь тогда получается: вчера я изменил будущее. Это в том случае, если я сейчас действительно нахожусь в собственном прошлом. Но есть и другой вариант: ты тоже являешься частью виртуального мира, а не моим связующим звеном с реальностью. Ведь в ином случае, происшествия в виртуальной реальности никак бы не повлияли на события в реальном мире».

«Господин Шульц, повторите, пожалуйста, вопрос», — сказала Эмма.

«Я пока ничего не спросил. Но сейчас спрошу. Эмма, а что в две тысячи двадцать шестом году пишут обо мне? Ведь если у меня теперь снова есть Голос, моё будущее наверняка изменилось. Сомневаюсь, что мои московские злоключения повторились. Что обо мне помнят в две тысячи двадцать шестом? Я известный певец? Всё же известен, как переводчик? Ну-ка, Эмма, удиви меня».

«Господин Шульц, повторите, пожалуйста, вопрос», — сказала Эмма.

«Эмма, какие последние новости, касавшиеся меня, просочились в интернет?»

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует. Напоминаю вам, господин Шульц, что я всего лишь…»

«Стоп. Что именно ты не нашла? Информацию обо мне? Или тебя смутила формулировка "последние"? Переформулирую свой вопрос. Эмма, меня интересует любая информация обо мне, которая появилась в сети за… декабрь две тысячи двадцать пятого года».

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует…»

«Стоп!»

Я дёрнулся — привлёк к себе внимание Черепанова, который прервал конспектирование рассказов учительницы. Алексей вопросительно приподнял брови — я покачал головой.

«Эмма, что опять не так? Что тебе не понятно в моём запросе?»

Я вкинул изрисованную чернилами руку и легонько хлопнул себя по лбу. Улыбнулся снова взглянувшему на меня Лёше Черепанову. Откинулся на спинку лавки.

«Эмма, я понял, в чём проблема. Ты ищешь информацию о Базилиусе Шульце, гражданине Федеративной Республики Германия. Так? Но ведь если будущее Осинкина изменилось, то и с моим будущим наверняка случилась похожая трансформация. Эмма, к чёрту эмигранта Базилиуса Шульца. Поищи в новостях за декабрь двадцать пятого года любую информацию о Василии Богдановиче Пиняеве сорок девятого года рождения».

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует…»

«Стоп!»

Я нахмурился, скрестил на груди руки.

«Что за ерунда? Эмма, у тебя появилось чувство юмора? Ты надо мной издеваешься?»

«Напоминаю, господин Шульц, что я всего лишь виртуальный помощник. Я обеспечиваю вам доступ в глобальную систему компьютерных сетей и доступ к…»

«Стоп, Эмма. Помолчи. Думаю».

Я посмотрел за окно, где всё ещё валили с неба крупные хлопья снега. Вспомнил, что при нашей встрече в Нью-Йорке Черепанов назвал зиму с шестьдесят пятого на шестьдесят шестой год аномально холодной и снежной для Кировозаводска. Он говорил, что видел здесь столько снега лишь в год, когда мы вместе с ним учились в одном классе. Вспомнил, что Алесей рассказывал мне и о наших одноклассниках. Подробности его рассказов я не запомнил. Но в памяти сохранил слова Черепанова о том, что многие из них не дожили до дня нашей с Алексеем встречи в США.

«Эмма, ты намекаешь, что в этом твоём альтернативном две тысячи двадцать шестом году меня уже нет в живых? Получается… в том будущем я умер раньше? Эмма, назови мне дату последнего упоминания в интернете о переводчике Базилиусе Шульце или и Василии Богдановиче Пиняеве. Меня интересует полная дата: число, месяц, год. И да… поищи точную дату моей смерти».

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует…»

— Scheiße!1

Ученики десятого «Б» класса дружно взглянули в мою сторону.

Учительница тоже прервала записи на доске и отыскала меня взглядом.

— Вася, ты чего? — прошептал Черепанов.

— Прошу прощения, — сказал я. — Прикусил язык.

Учительница кивнула — ученики ответили на моё признание усмешками.

«Эмма, это уже не смешно. У тебя нет доступа к интернету? Ты теперь соединяешь меня только с терминалом больничной диспетчерской? Я же выразился предельно чётко: найди мне последнее упоминание обо мне в интернете. Хотя бы загляни на мою страницу в Фейсбуке. Она зарегистрирована на Базилиуса Шульца, переводчика из Берлина. Когда я заглядывал на неё в последний раз? Ты же сама заходила туда по моей просьбе. А если Шульца не существует, поищи страницу Пиняева».

«Господин Шульц, я нашла тридцать шесть тысяч двести семнадцать страниц в социальной сети Фейсбук, где пользователи указали фамилию Шульц. Но ни одна из них полностью не соответствует вашему запросу. Василий Богданович Пиняев тысяча девятьсот сорок девятого года рождения в социальных сетях не зарегистрирован».

«Ясно. Я понял: такое вполне возможно, если я взял псевдоним или сменил фамилию до появления интернета. Такое обстоятельство не удивительно и в моём стиле. Появился не Базилиус Шульц, а… не важно. Но ведь ты же сама мне находила в сети мои выступления в СССР. Этих файлов в интернете сотни, если не тысячи. В комментариях к большинству из них упоминали моё имя. Разве нет? Эмма, озвучь мне ту статью из Википедии, где меня назвали обычным и заурядным ребёнком».

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует. Уточните, пожалуйста, запрос».

«Да куда уж точнее! Скажи мне, Эмма, чей голос с конца шестидесятых годов объявлял начало телепрограммы "Пионерская зорька?"»

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению…»

«Стоп. Найди любое упоминание о Василии Богдановиче Пиняеве из города Москва, который пел в детском хоре».

«Господин Шульц, к огромному моему сожалению, запрошенная вами информация отсутствует. Но я нашла сто сорок две тысячи пятьсот пять упоминаний словосочетания "Василий Пиняев"…»

«Стоп. А обо мне ты что-нибудь нашла? Я уже не прошу у тебя информацию из будущего. Понимаю, что через минуту могу исчезнуть из этой реальности. Но ведь всё, что было до сегодняшнего дня, уже не изменится. Хоть что-то же должно быть написано о моём прошлом в этом твоём сраном интернете! Ведь раньше там обо мне писали едва ли не на каждом столбе!»

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, запрос».

«Чертовщина какая-то. Ладно, Эмма, расслабься. У меня от всех этих странностей голова разболелась».

* * *

Беседа с Эммой на уроке физики сказалась на моём настроении. Я понял это, когда Иришка Лукина поинтересовалась, хорошо ли я себя чувствовал. Я ответил двоюродной сестре, что уже второй день подряд чувствую себя превосходно, словно помолодел на шестьдесят лет. Черепанов и Лукина улыбнулись: приняли мой ответ за шутку. Я тоже улыбнулся, когда подумал о том, что расстроился напрасно.

На уроке истории, под монотонный бубнёж учительницы, я снова обратился к Эмме: завалил её вопросами о событиях из пока не наступившего будущего, о которых хорошо помнил. Спрашивал свою виртуальную помощницу и спортивных результатах, о фильмах и актёрах, о переводчиках, награждённых премией Штреленера. Ответы Эммы большей частью соответствовали моим воспоминаниям.

Вот только о награждении премией Штреленера переводчика Базилиуса Шульца она информацию снова не нашла.

Под конец учебного дня я сдался, махнул рукой и заявил:

«Ладно, Эмма. Разберусь с этой проблемой позже. Сейчас у меня есть заботы и поважнее. Я второй день нахожусь в прошлом… или в этой похожей на прошлое виртуальной реальности. Думаю, что будет и третий день, и четвёртый. Я либо проживу жизнь заново, либо проведу энное количество времени в этой реальности, почти ничем не отличающейся от моего прошлого».

У меня над головой прозвенел звонок — он сообщил, что учебный день закончился.

Я заметил радостные улыбки на лицах одноклассников.

«Эмма, в прошлый раз я прожил в Кировозаводске две недели. Сбежал отсюда в субботу двадцать второго января. В эту пятницу мои родители уедут в ГДР. В прошлый раз я специально выжидал, пока они покинут СССР, чтобы вернуться в Москву. В прошлый раз я так и не построил карьеру певца и музыканта. К слову, все мои прошлые потуги вернуть былую славу я "карьерой" не считаю».

Я сложил в портфель свои школьные принадлежности, выбрался из-за парты.

«Но это было тогда. В тот раз я не только выглядел юнцом, но и размышлял, как глупый юнец. К тому же, у меня не было Голоса. Теперь он у меня есть. Эмма, с учётом моих нынешних вокальных данных… и с учётом твоего существования в моей голове, будущее Василия Пиняева теперь видится мне не столь печальным и однозначным. Даже несмотря на то, что о нём умалчивает интернет».

— Вася, какие у тебя планы на вечер? — спросила Иришка.

Я взял со стола портфель, посмотрел на свою двоюродную сестру.

Ответил:

— Вот над своими дальнейшими планами я сейчас как раз и размышляю.

— Ты помнишь, что завтра у нас вторым уроком немецкий язык? — спросила Иришка.

— Допустим.

— Ты обещал Лидии Николаевне, что напишешь сочинение о своей жизни. На немецком языке.

Я задумался — в прошлый раз я никакие сочинения в Кировозаводске не писал.

* * *

Дома мы с Иришкой разбрелись по своим частям комнаты — уселись за написание домашних работ.

Я заглянул в дневник — увидел там то самое задание по немецкому языку, о котором в школе мне напомнила сестра. Задание гласило, что мне нужно было составить рассказ о своей прошлой жизни. Описать, каким я видел себя в будущем. В качестве вывода мне следовало сообщить, о своих самых заветных желаниях. Не о планах на будущее, не о мечтах — именно о желаниях.

Я усмехнулся, открыл тетрадь.

Пробормотал:

— Ладно. Сейчас я вам напишу. И о себе. И о будущем. И о своих желаниях.

«Меня зовут Василий Богданович Пиняев, — написал я по-немецки. — Я родился 5 апреля 1949 года в городе Москва, СССР. 17 января 2026 года в клинике города Гейдельберг, ФРГ, я умер…»

Глава 11

«…Мои родители много работали. Родить, они меня родили, но на моё воспитание время не выделили. Едва ли не с рождения моим воспитанием занималась бабушка, папина мать. Раньше она была известной балериной. Во время Великой Отечественной войны эшелон, где она ехала, разбомбили немцы. Бабушка получила ранение, от которого полностью не оправилась. Поэтому она распрощалась с балетом. Но искусством бабушка интересоваться не перестала. В этом же ключе она воспитывала и меня: я не учил таблицу умножения и не практиковался в устном счёте — уже с трёх лет я посещал занятия по хореографии и по вокалу, с пяти лет играл на фортепиано и на скрипке. Но "выстрелил" именно вокал.

Бабушка услышала моё выступление на утреннике в детском саду, где я исполнил «Песню о родной стране» из кинофильма «Чук и Гек». Помню, с каким удовольствием я тогда пел: «И где бы ты ни был, всегда над тобой московское небо с кремлёвской звездой!» Бабушка мои старания оценила — занятий по вокалу в моей жизни стало в разы больше, они вытеснили из моей жизни страдания со скрипкой (чем тоже меня порадовали). Уже через неделю после того выступления в детском саду я познакомился с бабушкиным другом — руководителем хорового коллектива «Пионер», существовавшего при Гостелерадио СССР. Не прошло и двух лет с моего первого занятия с хором, как я впервые выступил в качестве солиста хора — мне тогда исполнилось семь лет.

Учёба в школе в те годы была лишь побочным явлением в моей жизни. Главным моим занятием было пение. Пение было моим любимым занятием, пусть я и сильно уставал во время репетиций. Когда я пел, я будто бы дышал полной грудью — во время перерывов между репетициями и выступлениями мне словно не хватало кислорода для дыхания. Я сбился со счёта, на скольких сценах и в скольких городах нашей страны я побывал. Везде меня встречали и провожали овациями. Мне дарили цветы, сувениры и конфеты. На торжественных приёмах в Кремле я приветствовал делегатов Съезда и иностранных гостей. Мне пожимал после выступления руку Первый секретарь ЦК КПСС и я сам дарил ему цветы.

12 апреля 1961 года я радовался вместе со всей страной первому полёту человека в космос. Мне кажется, со дня моего дебютного сольного выступления в качестве солиста хора это событие было первым, на время заставившим меня позабыть о пении. Я помню, как по улицам шли толпы людей с самодельными транспарантами. Помню надписи на этих транспарантах (белых, словно пошитых из обычных простыней): «СЛАВА ПЕРВОМУ СОВЕТСКОМУ КОСМОНАВТУ!», «ФАНТАСТИЧНО!», «ЮРИЙ ГАГАРИН». Я смотрел по телевизору, как встречали Гагарина. Помню, как он шёл к встречающим его людям по расстеленной на земле ковровой дорожке; а на ботинке у него будто бы болтался развязанный шнурок — позже я узнал, что это была подтяжка от носка…

Полёт Юрия Гагарина в космос стал ярким финальным аккордом светлой полосы в моей жизни. Которая закончилась в мае 1961 года, когда у меня во время выступления впервые «сломался» голос. Я помню, как испытал во время того выступления сперва растерянность, а потом меня будто бы захлестнула волна ужаса и стыда. Потому что я впервые осознал, что пел не идеально. Помню, как взрослые меня успокаивали после концерта. Как бабушка придумывала оправдания моему фиаско. Но уже в тот день я почувствовал, что «всё кончено». Проблемы с голосом не исчезли — они нарастали, как снежный ком. Врачи твердили, что это «нормальное явление» в моём возрасте. Они огласили мне приговор: прекратить пение до того дня, как мне исполнится шестнадцать лет.

Изменения в своём новом статусе я почувствовал уже летом, когда побывал в пионерском лагере (родители отправили меня туда, как в ссылку). Именно в лагере я впервые подрался. Я первый бросился на своего обидчика с кулаками. Не проиграл в схватке подчистую лишь потому, что превратился тогда едва ли не в берсерка, не чувствовавшего боли. Но схлопотал первый фингал под глазом. Впервые разбил себе кулаки в кровь. Я хорошо помню, как бабушка охнула при виде моего лица, разукрашенного в сине-жёлто-зелёные цвета. А 19 августа 1961 года бабушка умерла — мне долго казалось, что её «подкосили» постигшие меня в том году неудачи. Хотя родители мне и твердили, что у бабушки давно уже были серьёзные проблемы с сердцем.

1 сентября 1961 года для меня началось то, что журналисты в своих статьях позже назвали: «Падение с Олимпа славы стало для Васи Пиняева тяжёлым испытанием». Я больно ударился при этом падении. Сейчас я удивлён, что вообще тогда не «слетел с катушек». В то время мне казалось, что едва ли не каждый ребёнок и педагог в моей московской школе радовались этому моему падению с Олимпа. Для большинства из них я превратился из «гордости школы» в двоечника и хулигана. Как оказалось, за время своей концертной деятельности я знатно запустил учёбу (по всем предметам, кроме музыки и иностранного языка). Только за сентябрь 1961 года я подрался не меньше десяти раз — синяки не сходили с моего лица.

Боевую раскраску на моём лице увидел вернувшийся из очередной командировки отец. Помню, как папа сидел в своём любимом кресле, курил сигарету и задумчиво рассматривал моё «разукрашенное» лицо. Потом отец затушил сигарету и ушел к себе в кабинет. Я слышал лишь обрывки его разговора: папа кому-то пообещал, что «он завтра придёт». Сразу догадался, что «он» — это я. Папа положил трубку, позвал меня к себе. Сообщил мне, что договорился со своим «хорошим знакомым», который двенадцать лет работал в Японии — тот научит меня «правильно» драться. Отец сказал, что раз уж я не справляюсь со своими проблемами без драк, то лучше уж буду в тех драках побеждать, чем радовать окружающих своим унылым видом.

Занятия у папиного «хорошего знакомого» мне понравились. Потому что уже в начале 1962 года я признал их несомненную пользу: тогда я впервые вышел из схватки с очередным обидчиком бесспорным победителем. В школе меня уже не считали «хлюпиком» и «музыкантишкой». Злорадные шепотки не смолкли. Но теперь они всё чаще звучали у меня за спиной. Надо мной всё реже потешались, глядя мне в лицо. А с начала учебного года в 1962 году о моём певческом прошлом школьники вспоминали всё реже — не в последнюю очередь по причине того, что многие видели мои схватки с обидчиками. Учёбе я теперь уделял гораздо больше внимания, чем в прошлые годы. На уроках немецкого языка так и вовсе стал лучшим учеником.

Я не оставлял попыток вернуться на сцену. Мне часто снилось, что я снова выступал перед публикой. Вот только нередко в этих снах я заново переживал тот самый день, когда мой голос «сломался». На тренировках у папиного «хорошего друга» я познакомился с детьми других работников МИДа. В старших классах мы вместе с ними частенько отправлялись на танцы или гуляли в парках (изредка мы там дрались с другими школьниками и даже со студентами). В школе я друзьями не обзавёлся. Да и посещал я школу — будто тянул лямку. Потасовок я в школе не устраивал — это после угрозы исключения из комсомола (тот случай «замял» мой отец). Но занятия прогуливал регулярно, из-за чего едва не вылетел из выпускного класса.

В конце 1965 года моим родителям сообщили, что они поедут на работу в ГДР. Отец мне сразу тогда заявил, что не возьмёт меня с собой. А перед Новым годом случился очередной эксцесс в школе (в нём замешана была смазливая девица из параллельного класса). Я вновь оказался под угрозой исключения: и из комсомола, и из школы. Со школьным комитетом комсомола вопрос решили звонком из вышестоящей инстанции. С директором школы поговорил мой папа. Он сообщил, что Родина доверила ему важную работу. А моё исключение из школы ставило выполнение этой работы под угрозу. Папа нашёл выход из ситуации: он пообещал, что с третьей четверти переведёт меня в другую школу и даже отправит в другой город.

Так я 17 января 1966 года оказался в Кировозаводске. На этом закончилось моё прошлое и началось будущее. В Кировозаводске, в семье у младшей сестры моей мамы, я прожил две недели. Выждал, пока родители уедут в ГДР. 30 января я вернулся в Москву. Но не вернулся в школу. Я продолжил вечерние приключения с приятелями. Искал возможность вернуться к творчеству. Играл на фортепиано и на гитаре, участвовал в полуподпольных концертах. Пристрастился к алкоголю. Вёл, что называется, «развратный образ жизни». Сам не понимаю, как не очутился в местах лишения свободы. Осенью 1967 года призыв на службу в рядах Советской армии выдернул меня едва ли не со дна той пропасти, куда я постепенно опускался.

После учебки мне повезло: меня распределили в Группу советских войск в Германии — поспособствовало такому распределению моё знание немецкого, английского и французского языков (на всех этих языках я едва ли не с рождения общался дома с родителями и с бабушкой). Числился я в составе 2-й гвардейской танковой армии. Но с танками дел не имел. В основном, состоял переводчиком при командирах. Вспомнили там и о моём певческом прошлом — свободное от основных обязанностей время я проводил на сцене Дома офицеров, где репетировал выступления в составе вокально-инструментального ансамбля. Вот только солистом того армейского ансамбля я не стал — довольствовался игрой на пианино и на гитаре.

За три года службы в армии я… наверное, повзрослел. Потому что сразу же после дембеля записался в вечернюю школу, где всё же окончил десятый класс. Мои приятели к тому времени уже оканчивали престижные ВУЗы. Я в институт так и не поступил. Снова попытался найти применение своим музыкальным талантам. Работал настройщиком музыкальных инструментов (в основном, фортепиано). Участвовал в ВИА, но ни один из коллективов с моим участием так и не достиг «заметного» успеха. В 1971 году я первый раз женился. Случилось это, что называется, «по залёту». В 1972 году у меня родился сын — в 1973 году я стал папашей уже второго мальчишки. Был ли я хорошим отцом? Скорее… не был. Но сыновей своих я очень любил.

В начале 1981-го года знакомый музыкант привёл ко мне своего приятеля — известного некогда на всю страну (но уже давно не мелькавшего на сценах и по телевизору) артиста. Они попросили, чтобы я поработал переводчиком: перевёл на английский язык мемуары артиста, которые отказались опубликовать в СССР. Делалось всё это в «страшной тайне», словно мы замышляли революцию. За перевод мне пообещали заплатить хорошие деньги — в те времена я перебивался с копейки на копейку. С переводом я справился быстро. За четверть от того же гонорара перевёл книгу ещё и на немецкий язык. От перевода на французский язык бывшая звезда советской эстрады отказался. Я получил деньги, отдал переводы и забыл о них… на время.

Но мне об этих переводах напомнили в начале 1987 года. Всё тот же приятель привёл ко мне новых клиентов. Как оказалось, переведённые мною книги «прогремели» на Западе. Этот успех заметили в СССР. Сбежавшая вслед за своими книгами в США «советская звезда» поделился со «знакомыми» координатами автора переводов. Благо, случилось это уже после старта в СССР политики «демократии» и «гласности». С того года я всё реже настраивал музыкальные инструменты и музицировал в составе никому не интересных музыкальных коллективов. Всё больше занимался переводами. Сперва переводил на иностранные языки. А после того, как иностранная литература массово хлынула на российский рынок — уже и на русский.

В начале девяностых годов я переводил романы иностранцев с той скоростью, с какой их зачитывала вслух моя жена (она читала не так быстро, как я печатал на пишущей машинке или на клавиатуре). На книжных развалах бывшего СССР продавались сотни наименований книг, переводчиком которых был указан я (один из моих полутора десятков псевдонимов). А в книжных магазинах Европы и США продавались мемуары бывших советских политиков, бывших партийных и комсомольских работников, бывших советских деятелей культуры — переводчиком которых значился Василий Пиняев. Я подумывал даже написать собственную книгу (о своём детстве, о музыке и о пении), но не находил для этого свободного времени.

17 сентября 1994 года в Москве убили моих детей. Оба моих мальчика умерли в один день. Машину, в которую они сели, расстреляли из автомата прямо во дворе дома, где они снимали квартиру. Я хорошо запомнил тот момент, когда увидел их изрешечённые пулями тела во время опознания. Но почти не помню, как готовился тогда к похоронам. В милиции моему горю не посочувствовали — следователь мне заявил, что будет только рад, если «все эти бандюки поубивают друг друга». В начале девяностых годов я окунулся в океан переводов, почти не следил за жизнью своих детей, которые мне казались взрослыми и самостоятельными. То обстоятельство, что мои сыновья состояли в одной из московских ОПГ, стало для меня неожиданностью.

На похороны моих мальчиков съехались их друзья и приятели — почти три десятка коротко стриженных спортивного вида мужчин на автомобилях с тонированными окнами. Они сказали мне слова соболезнования, засыпали могилы моих детей дорогими венками. От них я и узнал, что «организация» (в которой состояли мои сыновья) враждовала с другой «организацией» — делили «сферы влияния» в городе. Они назвали мне и имя человека, который «проплатил» убийство моих сыновей и ещё троих их «коллег». Пообещали, что обязательно отомстят за моих мальчиков «когда придёт время». Я ждал этого времени почти два месяца. Затем ждать перестал. Продал родительскую квартиру на проспекте Мира, оформил визу в Германию.

17 сентября 1995 года я пришёл в ресторан «Махаон», где с января этого же года стал завсегдатаем. Поздоровался с дежурившими на входе охранниками, привычно обменялся с ними шутками. Ответил на дежурную улыбку метрдотеля. Уселся за привычный столик — неподалёку от входа в кабинет для важных персон. Сделал обычный заказ, вёл себя так же, как и при предыдущих посещениях ресторана. Но лишь до тех пор, пока в «Махаон» не явился круглолицый человек, на встречу с которым я в этот день очень надеялся. Я помню, как он шагнул в зал, по-хозяйски осмотрелся. Меня он видел не впервые — внимания на моей персоне ни он, ни его охранники не задержали. Они даже не дрогнули, когда я сунул руки в портфель.

В тот день я принёс в ресторан два пистолета ТТ. В круглолицего человека и в его охранников я всадил по четыре пули. Потом подошёл к их телам и ещё трижды выстрелил убийце моих сыновей в голову. Охранники ресторана вбежали в зал, посмотрели мне в глаза и подняли руки. Я спокойно вышел на улицу, сел в припаркованный у ресторана автомобиль. Вечером мы с женой вылетели в Германию — к тому времени я уже прошёл первую ступень процедуры приёма поздних переселенцев (спасибо друзьям моих покойных родителей). Вторую ступень процедуры я проходил уже в Германии. Василий Богданович Пиняев исчез. По новым документам гражданина Федеративной Республики Германия я стал Базилиусом Шульцем.

В Германии я открыл литературное агентство. Всё так же занимался переводами — в основном, с русского и на русский язык. С проживавшим в Евросоюзе Базилиусом Шульцем не чурались сотрудничать даже знаменитые на весь мир советские политики, поработавшие в высших эшелонах власти СССР. В плане финансов, наращивания деловых связей и улучшения деловой репутации дела у меня шли превосходно. А вот личная жизнь дала трещину. Моя супруга в Европе заскучала — отправилась в Москву. Вскоре сообщила мне, что в Берлин не вернётся. Сказала, что Россия — это её дом. Поставила мне условие: либо я возвращаюсь в Москву, либо мы с ней расстаёмся. В начале 2005 года она подала документы на развод.

Во второй раз я женился в 2007 году. Вторая жена была моложе меня на два года. И умерла она на пять лет раньше. В 2011 году ей диагностировали болезнь Альцгеймера. Мы боролись с этим заболеванием десять лет. В последний год супруга меня не узнавала — последние полгода я почти неотлучно провёл около её кровати: рассказывал ей истории из своей жизни, играл ей на гитаре, пел ей песни. Она умерла рано утром 2 мая 2021 года. В тот же день у меня случился первый инсульт. С первой попытки болезнь меня не одолела. Но пятого июля 2024 года она сделала вторую попытку. Сходу она меня не добила. Парализовала левую часть моего тела, отняла речь. На долгих полтора года она уложила меня в койку гейдельбергской клиники.

Думаю, что 17 января 2026 года я умер. Почти уверен в этом.

Вот таким был мой жизненный путь: моё прошлое и моё будущее.

Прошлое я уже не верну. А вот будущее, как оказалось, ещё не наступило.

Чего я больше всего хочу теперь? О чём мечтаю? Как раз сегодня я это понял…»

* * *

Я на пару секунд отвлёкся от записей, посмотрел стену, где под обоями угадывались чёрные буквы газетных заголовков. Слышал, как в своей части комнаты тихо бубнила шуршавшая страницами учебника Иришка. Я снова склонился над тетрадью и написал…

* * *

«…Хочу, чтобы и через двадцать пять лет советские школьники всё ещё мечтали стать не бандитами и валютными проститутками, а врачами и космонавтами. Хочу, чтобы Юрий Алексеевич Гагарин дожил до следующего тысячелетия. Хочу, чтобы в советской колонии на Марсе зацвели яблони».

Глава 12

Я взглянул на исписанные моим пока ещё ровным и аккуратным почерком страницы — не закрыл тетрадь: выжидал, когда подсохнут чернила. Положил на столешницу авторучку. Потёр пальцем свежие чернильные пятна, которые появились на моих руках после написания сочинения. Прислушался к шуршанию страниц Иришкиного учебника. Посмотрел на стену, но словно не увидел её: перед моим мысленным взором, будто слайды, сменяли друг друга картины из моей прошлой жизни.

Я представил двор своего дома в пригороде Берлина, где утром поздней осенью я ходил по шуршащему ковру из опавших листьев. Вспоминал витрины книжных магазинов, в которых красовались переведённые мною книги. Представлял уютный зал берлинской кофейни, в котором мы с моей второй женой пили горячий капучино и ели свежие ароматные штрудели с яблочным повидлом и пончики с шоколадным кремом. Мой живот среагировал на мысли о штруделях тихим урчанием.

В дверь постучали — шуршание страниц на Иришкиной половине комнаты стихло.

— Иришка, Василий! — прозвучал приглушённый дверью голос Иришкиного отца. — Чай со мной пить будете?

Мы с сестрой, не сговариваясь, хором ответили:

— Будем!

* * *

Я отметил, что за кухонным окном уже почти стемнело. Видел, как штора на окне слегка покачивалась, хотя форточка была плотно прикрыта. В кухне пахло свежезаваренным чаем и мужским одеколоном — пропитавший квартиру запашок табачного дыма сейчас почти не ощущался.

Виктор Семёнович вынул изо рта курительную трубку, постучал не прикуренной трубкой по лежавшему на кухонном столе серому листу бумаги. Поднял на меня глаза.

— Вот, смотри, Василий, — сказал он. — Я тут на работе набросал чертёж нового аквариума. Прикинул его размеры.

Я сделал из чашки глоток несладкого горячего чая, взглянул на карандашный эскиз. Отметил, что выполнен он аккуратно, будто рисунок для дипломной работы.

— Места в комнате он займёт немногим больше моего нынешнего, — сказал Виктор Семёнович. — Но по объёму будет в три раза больше.

Последнюю фразу Иришкин отец произнёс едва слышно, бросил настороженный взгляд поверх плеча своей дочери на приоткрытую кухонную дверь.

Иришки так же тихо спросила:

— Папа, а маме ты об этом говорил?

Она указала рукой на рисунок.

Мне показалось, что Виктор Семёнович смутился.

Он дёрнул плечами и едва слышно ответил:

— Зачем? Это пока просто рисунок.

Иришкин отец взглянул на меня и сообщил:

— Я поговорил с мужиками на заводе. Каркас аквариума они мне сделают. Стёкла я достану. Соединю всё это эпоксидным клеем. У меня на работе этого клея полно: его только недавно к нам на завод привезли.

Виктор Семёнович взмахнул трубкой, победно улыбнулся.

— Без малого сто двадцать литров получится, — заявил он.

Снова стрельнул взглядом в сторону коридора.

— Вася, я тут прикинул… — сказал Иришкин отец. — Подсчитал с твоей подсказки положенный для моих нынешних рыбок литраж аквариума. Получилось, что тридцать литров у меня останутся бесхозными.

Виктор Семёнович посмотрел на дочь, затем перевёл взгляд на моё лицо.

— Я тут подумал, — сказал он, — чего им простаивать без толку? Для барбусов места хватит. Можно ещё одну скалярию добавить. И ещё… я давно уже подумывал о жемчужных гурами…

Иришкин отец мечтательно вздохнул и спросил:

— Василий, ты не помнишь, сколько нужно места для одного гурами?

«Эмма, — сказал я, — найди мне, пожалуйста, информацию о жемчужных гурами…»

* * *

Мы с Иришкой вернулись в свою комнату — после почти часового чаепития и обсуждения прожектов по созданию и заселению нового аквариума. Лукина взяла со стола учебник по истории и завалилась на кровать, поскрипела пружинами. Я вновь услышал шуршание страниц. Вернулся к своему письменному столу. Уселся на стул, посмотрел на уже подсохшие страницы тетради. Пробежался взглядом по тексту своего сочинения на немецком языке.

«Знаешь, Эмма, в эту субботу я не поеду в Москву. Так что моё новое будущее теперь точно пойдёт по иной колее. Тратить год на вечернюю школу я в этот раз не намерен. Тут осталось-то до получения аттестата всего лишь полгода. Потерплю. Да ещё и успеваемость подтяну. Золотая медаль мне, конечно, не светит. Но аттестат за десятый класс без троек — это вполне реально. С твоей-то помощью. А почему бы и нет? Пусть будет, раз уж я всё равно потрачу на его получение время».

В гостиной ожил телевизор — сквозь плотно прикрытую дверь я услышал его неразборчивое бормотание.

Я придвинул к себе тетрадь.

«Так что описанное мною сегодня будущее теперь не случится. Раз уж информации обо мне даже в твоём интернете теперь нет. Моё будущее ещё не написано, Эмма. В моём сочинении нет ни моего нынешнего Голоса, ни тебя. Но вы у меня есть. И это обстоятельство открывает для меня большие возможности. Как и то, что я теперь отягощён опытом семидесяти шести лет жизни и памятью о другом будущем. Которое, быть может, уже не случится, но его уже и не стереть из моих воспоминаний».

Я вырвал из тетради недавно исписанные мною страницы.

«Так что с этим сочинением я поспешил».

Разорвал страницы на мелкие кусочки. Бросил обрывки бумаги в стоявшую около стола корзину для мусора.

Снова взял авторучку и написал с новой строки:

«Ich heiße Wassilij Pinjajew4…»

* * *

— … Ich möchte, daß Apfelbäume in der sowjetischen Kolonie auf dem Mars blühen5, — дочитала Лидия Николаевна.

Она опустила руку, в которой держала мою тетрадь, отыскала меня взглядом. Мне показалось, что сегодня мешки под глазами учительницы выглядели светлее, чем вчера.

— Молодец, Василий, — сказала учительница немецкого языка. — Хорошее сочинение. Богатый лексикон. Великолепный уровень владения письменной немецкой речью. Свою пятёрку ты, бесспорно, заслужил. Даже две: вторую я тебе поставлю за то, что ты в своей работе порадовал нас откровенными признаниями. Мы это оценили. Ведь так, ребята?

Последний вопрос классная руководительница десятого «Б» адресовала всему классу. Она пробежалась взглядом по лицам учеников, словно ожидала ответ. Положила мою тетрадь на свой стол.

Немецкий язык в среду был вторым уроком. Но ученики десятого «Б» (на мой взгляд) всё ещё выглядели сонными. Словно все они, как и я, уснули сегодня лишь под утро: размышляли полночи о будущем.

— Василий свои две пятёрки честно заработал, — объявила Лидия Николаевна. — Кто ещё получит пятёрку? Кто мне перескажет содержание Васиного сочинения? Меня интересует перевод Васиного сочинения на русский язык. Кто попытается? Хотя бы вкратце, своими словами? Черепанов, быть может, ты попробуешь?

Я заметил, как вздрогнул после слов учительницы мой сосед по парте. Алексей вцепился руками в край столешницы, будто его намеревались силком отвести к доске.

— Лидия Николаевна! — сказал он. — Я бы с удовольствием… но я некоторые слова не понял. Мы такие слова точно не учили!

— Мы тебе поможем, Алексей. Что именно ты не понял?

Учительница улыбнулась — я услышал весёлую иронию в её голосе.

— Лидия Николаевна, я…

Черепанов замолчал, почесал затылок.

— Лидия Николаевна, я начало сочинения прослушал, — сказал он. — У меня голова сегодня болит. Поэтому я немного отвлёкся.

Он направил на классную руководительницу жалобный взгляд и спросил:

— Может, вы кого-то другого спросите?

— Если только этот другой сам захочет тебе помочь, — ответила Лидия Николаевна. — Ребята, кто поможет Лёше Черепанову с переводом Васиного сочинения?

Я увидел, как подняла руку сидевшая на первой парте Надя-маленькая.

Заметила поднятую руку и учительница.

Пусть и не сразу (будто ждала поднятия других рук), но она посмотрела на нашу старосту и произнесла:

— Пожалуйста, Надя. Слушаем тебя.

Надежда Степанова взглянула мне в лицо — тут же смущённо опустила глаза. Отвернулась.

— Лидия Николаевна, — сказала она, — я тоже поняла не все слова. Но общий смысл Васиного сочинения уловила. Пиняев рассказал, что родился в Москве, долго жил… кажется, на проспекте Мира. С трёх лет он занимался музыкой и пением. Потому что так хотела его бабушка. Его бабушка раньше была балериной. Это она отвела Василия в детский хор… я не запомнила его название.

Надя-маленькая бросила на меня вопросительный взгляд.

Я подсказал:

— Он назывался «Пионер».

— Спасибо, Вася.

Надежда вздохнула.

— Василий несколько лет занимался в этом хоре, пока ни стал там солистом. Он пошёл в школу. Пиняев много пел, и у него оставалось мало времени на учёбу. Василий вместе с хором много ездил по нашей стране, повидал много городов. Он очень уставал. Но очень любил петь. А ещё Пиняев в своём сочинении вспомнил о полёте Юрия Гагарина в космос. И про какой-то шнурок…

Староста вздохнула, пожала плечами.

— Лидия Николаевна, я не поняла, что это был за шнурок. Не вспомнила это слова.

Классная руководительница ободряюще улыбнулась.

— Ничего страшного, Надя. Sockenhalter. Подвязка для носков. Честно признаться, я сама впервые увидела это немецкое слово только в этом Васином сочинении. Man lernt, solange man lebt. Дословно это фраза переводится: ты учишься, пока живёшь. Это немецкий аналог нашей поговорки «век живи, век учись».

Учительница тряхнула головой, сказала:

— Пожалуйста, Надя, продолжай.

— Потом… Вася написал, что у него испортился голос. Пиняев очень из-за этого переживал. Даже дрался из-за этого в школе. В этой… в московской. Но потом он занялся спортом… каким-то. У него появилось больше времени на учёбу. Его родители скоро уедут работать в ГДР. А Вася приехал к нам, в Кировозаводск, к родственникам. Здесь он окончит десятый класс.

Надя Степанова замолчала, взглянула на учительницу.

Лидия Николаевна кивнула и сказала:

— Молодец, Надя. Продолжай.

— Василий написал, что после окончания школы он приложит все силы для того, чтобы наша страна развивалась и процветала. Он не написал, кем хочет работать. Только сказал, что будет трудиться во благо нашей Родины. Это одно из его желаний. Ещё он хочет, чтобы всегда был мир во всём мире. Лидия Николаевна, третье его желание я не поняла. Там что-то про яблони…

— Ich möchte, dass Apfelbäume in der sowjetischen Kolonie auf dem Mars blühen, — по памяти повторила моё третье желание Лидия Николаевна. — Это значит: я хочу, чтобы в советской колонии на Марсе цвели яблони.

Я заметил, что на лицах моих одноклассников появились улыбки.

— Клёвое желание, — сказал Черепанов. — Я тоже этого хочу. Чтобы яблони зацвели… на Марсе. На нашем, на советском Марсе!

* * *

Сразу же после звонка, известившего об окончании урока немецкого языка, Черепанов сказал:

— Вася, я думал: ты напишешь в сочинении, что хочешь снова петь на сцене.

— Так у него же голос пропал, — произнесла повернувшаяся лицом к нашей парте комсорг класса Надя-большая.

— Это у кого пропал голос? — спросила Иришка Лукина.

— У Пиняева, — поддержала свою подругу Надя-маленькая. — Он сам об этом в сочинении написал.

— Это ты неправильно его сочинение перевела! — заявила моя двоюродная сестра. — Вася же сказал: ему врачи запретили петь! До шестнадцати лет.

— А ему уже шестнадцать, — сказал Череп. — Он позавчера в актовом зале песню про космонавтов пел. Я слышал! Он клёво спел! Точно вам говорю. И песня была здоровская. Смешная. Я раньше такую не слышал.

— Вася у меня дома позавчера настоящий концерт устроил! — сообщила Иришка. — Голос у него замечательный! Другой, конечно. Не такой, какой был у него в детстве. Но ничуть не хуже. Даже лучше стал!

Я заметил, как улыбнулась явно прислушивавшаяся к нашему разговору классная руководительница. Она задержалась за столом. Листала классный журнал.

— Вася, спой нам что-нибудь, — попросила Надя-большая.

В широко открытых глазах Нади-маленькой я прочёл эту же просьбу. Ученики десятого «Б» класса неторопливо складывали в портфели учебные принадлежности, посматривали в мою сторону (будто тоже дожидались моего ответа).

— Девки, вы с ума сошли⁈ — сказал Черепанов. — Он что, прямо сейчас вам будет петь? Без музыки?

Надя-большая вздохнула, заявила:

— Я бы и без музыки послушала.

Нади (большая и маленькая) переглянулись друг с другом.

Черепанов и Иришка посмотрели мне в лицо — будто считывали по его выражению мою реакцию на слова комсорга.

— Ребята, у вас скоро начнётся урок истории! — громко напомнила школьникам Лидия Николаевна. — Поторопитесь.

— Вася, а если после уроков? — сказала Надя-маленькая. — В актовом зале? Там пианино есть. Черепанов и Лукина уже слышали, как ты пел. Это нечестно. Мы ведь тоже хотим! Пожалуйста!

Я пожал плечами и ответил:

— Ладно, спою. В актовом зале. После уроков.

* * *

После уроков десятый «Б» класс в полном составе отправился в актовый зал. Впереди всей этой группы шагали я, Ириша Лукина и Лёша Черепанов. В вестибюле школы нас встретила классная руководительница. Лидия Николаевна окинула взглядом наш коллектив — будто пересчитала нас по головам.

Спросила:

— Василий, не возражаешь, если я тоже послушаю твоё выступление?

— Пожалуйста, Лидия Николаевна, — ответил я. — Если хотите.

Классная руководительница качнула головой.

— Хочу, — сказала она.

Лёша Черепанов первым вошёл в актовый зал. Я увидел, что там уже горел свет. Услышал, как Алексея встретил грозный возглас.

— Чего припёрся, Черепушка⁈ — спросил мужской голос. — Вали отсюда!‥

Владелец голоса (Геннадий Тюляев из одиннадцатого «Б» класса) резко замолчал, когда в зал вошли я и Иришка, а следом за нами порог актового зала переступила учительница немецкого языка Лидия Николаевна Некрасова (фамилию нашей классной руководительницы я вчера спросил у своей двоюродной сестры). Я увидел, что на креслах самого дальнего от сцены ряда сидели Тюляев и братья Ермолаевы. Они хмурили брови; смотрели, как в актовый зал один за другим входили ученики десятого «Б» класса.

Я уделил одиннодцатиклассникам лишь секунду своего внимания. Пошёл к сцене. По пути запрокинул голову, взглянул на знакомый баннер, что красовался над сценой: «Да здравствует великое, непобедимое знамя Маркса-Энгельса-Ленина! Да здравствует Ленинизм!» Вспомнил, что похожий плакат видел в одном из старых советских фильмов. Вот только там было записано четыре имени строителей коммунизма: вместе с Марксом, Энгельсом и Лениным на том плакате в старом фильме значился Сталин.

Уже проторенной дорогой я добрался до сцены, взобрался по ступеням. Следовавшие за мной Иришка и Черепанов на сцену не пошли — они уселись в первом ряду зрительного зала. Рядом с ними присели в кресло наша классная руководительница и обе Нади (староста и комсорг). Прочие ученики десятого «Б» разместились во втором, в третьем и в четвёртом рядах — места рядом с Надями никто не занял. Ермолаевы и Тюляев наблюдали за мной с другого конца зрительного зала — усмехались, тихо переговаривались.

Я подошёл к пианино, уселся на холодный стул. Поднял покрытую едва заметным слоем пыли клавиатурную крышку. Отыграл упражнение «Пальчики идут в гости» — размял пальцы и прислушался к звучанию инструмента. Вздохнул, разочарованно качнул головой. Мысленно пообещал сам себе, что обязательно настрою это пианино… чуть позже. Посмотрел на сидевших в первом ряду одноклассников и на классную руководительницу; улыбнулся и отыграл вступление, не сразу сообразив, что именно спою.

«Эмма, в каком году… Ладно. Без разницы».

Я подмигнул Иришке и запел:

— Светит незнакомая звезда…

Мелькнувший на мгновение испуг бесследно испарился: мой голос звучал по-прежнему безупречно. Акустика в зале была отвратительная. Но сейчас меня этот момент не расстроил. Я пел — теперь мне будто бы легче дышалось. Молоточки внутри пианино ударяли по струнам и извлекали ноты, которые переплетались в музыку (пусть и временами фальшивили). Похожая музыка звучала и у меня в душе (но там она была без фальши). Сердце вносило свою лепту в эту музыкальную композицию: оно отстукивало ритм.

— … Надежда, — пропел я, — мой компас земной…

Вспомнил, как эту же песню я исполнял под гитару для своей больной жены. Понимал тогда, что пел отвратительно. Но даже то моё пение моей жене нравилось. Она слушала меня, улыбалась. Эта песня раз за разом убирала с её лица испуг — тот испуг, что появлялся у моей супруги при виде меня. На закате своей жизни она меня не узнавала. Её страшило моё исчерченное морщинами лицо. Но успокаивало моё пение. Потому что даже тогда я вкладывал в пение всю свою душу — по выработанной с детства привычке.

— … Надо только выучиться ждать…

Мои пальцы порхали над клавишами — легко и свободно. Никакого воспаления сухожилий на большом пальце. Никакого онемения и боли в кистях и пальцах. Не чувствовал я и болей в ключицах, не беспокоил меня позвоночник. Моё нынешнее тело пока не знало симптомов возрастных болезней и проблем от каждодневной сидячей работы. Я наслаждался этим обстоятельством не меньше, чем собственным Голосом и музыкой. Улыбался — не потому что мне было сейчас весело, а потому что я чувствовал себя счастливым.

— … Чтоб только о доме в ней пелось.

Я замолчал — повернул лицо к сидевшим в актовом зале слушателям. Мне показалось, что те застыли, будто на фотографии. Заметил, как у девчонок (и у классной руководительницы в том числе) восторженно блестели глаза. Увидел улыбки на лицах одноклассников. Вспомнил, что похожую реакцию видел на лицах посетителей моих концертов и раньше: в детстве, ещё до полёта Гагарина в космос. Услышал первые, но громкие и решительные хлопки — раздались они не в первых рядах, а около дверей в вестибюль.

Мне аплодировала стоявшая около входа в актовый зал светловолосая девица: Света Клубничкина. Её аплодисменты тут же подхватили стоявшие радом с ней парни и девчонки (старшеклассники из одиннадцатых «А» и «Б» и из десятого «Б» класса). К ним будто бы неохотно добавили свои хлопки Тюляев и Ермолаевы. Лишь потом ожили мои одноклассники: они буквально обрушили на меня свои овации. Я заметил, с каким восторгом смотрели на меня сейчас девчонки из моего класса и моя классная руководительница.

— Вот как-то так, — сказал я, когда овации в зале смолкли.

— Здорово!

— Вася, ты замечательно поёшь!

— Что это была за песня?

— Василий, спой ещё что-нибудь! — донёсся от двери голос Светы Клубничкиной.

Иришка Лукина обернулась — с нескрываемым недовольством посмотрела на Свету и на стоявших рядом с ней школьников.

— Эти-то зачем сюда припёрлись? — сказала Иришка.

— Так у них здесь сегодня будет репетиция, — ответил Черепанов. — Они тут пьесу по вечерам про молодогвардейцев репетируют. К празднику. Спектакль будут показывать. На двадцать третье февраля.

«Спектакль на двадцать третье февраля, — повторил я. — Эмма, это же будет тот спектакль, о котором мне в Нью-Йорке в две тысячи тринадцатом году рассказывал Черепанов. Тот самый спектакль о молодогвардейцах, после которого прямо вот в этом самом актовом зале на глазах у толпы народа убьют женщину».

Глава 13

«Эмма, тогда в Нью-Йорке…»

— Вася, спой ещё песню! — крикнула Надя-маленькая.

— Хотя бы ещё одну! — поддержала просьбу подруги Надя-большая.

— Вася, спой нам про космос! — попросил Черепанов.

Я посмотрел на Лидию Николаевну, сидевшую в первом ряду зрительного зала около моей двоюродной сестры. Наша классная руководительница сейчас выглядела едва ли не такой же юной девчонкой, как и разместившиеся около неё десятиклассницы. Она смотрела на меня с немой просьбой во взгляде — в её глазах я прочёл ту же просьбу, которую сейчас выкрикивали школьники: «Вася, спой ещё что-нибудь». Я перевёл взгляд на клавиши пианино, на секунду задумался.

— Ладно, — сказал я. — Ещё одну.

Увидел, что явившиеся репетировать пьесу артисты уже расселись по креслам в дальних от сцены рядах — они выдерживали расстояние между своей группой и моими одноклассниками. Заметил, что Тюляев и Ермолаевы уселись рядом с Клубничкиной — Геннадий о чём-то нашёптывал Светлане на ухо, ухмылялся. Я мысленно отрапортовал: «Музыка Владимира Мигуля, слова Анатолия Поперечного». Мои пальцы уже прыгали по клавишам, отыгрывали бодрую мелодию.

Под звуки вступления в зал вошли новые гости: невысокая коротко стриженая блондинка лет двадцати пяти и темноволосый мужчина с густыми будёновскими усами, с фотоаппаратом и с устрашающего вида фотовспышкой в руках. Я вспомнил, как вот такими же вспышками меня ослепляли в детстве, когда фотографировали для заметок в газетах и для памятных фотоотчётов о концертах. Гости огляделись, заметили меня — обменялись репликами.

Я опустил взгляд на лица притихших десятиклассников и пропел:

— Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе видна…

На лице Лёши Черепанова расцвела счастливая улыбка.

— … Как сын грустит о матери…

Блондинки и усатый замолчали, смотрели в сторону сцены. Будто бы позабыл о своей соседке по зрительному залу и Тюляев: он откинулся на спинку кресла и чуть приподнял брови, точно от удивления. На лице Лидии Николаевны застыло беззаботное, совсем детское выражение. Мне показалось, что сидевшие плечо к плечу Нади (большая и маленькая) не дышали — словно заворожённые звуками моего Голоса. Иришка Лукина горделиво улыбалась.

— … И снится нам не рокот космодрома…

Я снова повернул лицо к зрительному залу. Отметил, что Лёша Черепанов смотрел на меня — в его глазах будто бы отражался свет далёких звёзд. Мне вспомнился карандашный рисунок в его тетради: тот, что был копией обложки журнала «Огонёк» за шестьдесят первый год. Я на мгновение представил, как сейчас бы рядом с Черепановым в первом ряду зрительного зала сидел Юрий Гагарин. Как Первый космонавт Земли улыбался бы, слушая песню о «траве у дома».

— … Путями не избитыми, — пропел я, — прошит метеоритами простор…

Я вспомнил, что тогда, в две тысячи тринадцатом году, Черепанов мне рассказывал и о Гагарине. Перед моим мысленным взором вновь предстало лицо того, растолстевшего и постаревшего Черепа, у которого вот так же, как сейчас у его юной версии, блестели от восторга глаза. Алексей мне тогда рассказывал, что видел Первого космонавта Земли с расстояния «каких-то» двух десятков метров. Тогда Череп говорил, что даже встретился с Юрием Гагариным взглядами — космонавт ему улыбнулся.

— … И снится нам не рокот космодрома…

Я уже был в ГДР, когда Гагарин разбился. Помню, что сперва нам об этом шепнули, словно по секрету. Я поначалу не поверил в это сообщение. Но вскоре командир показал нам доставленные из СССР газеты… с некрологами. Тогда по лицам моих сослуживцев (уже не детей) катились слёзы. Блестели глаза и у наших командиров. Я тоже шмыгал носом. Потом я увидел растерянность и в глазах немцев. Понял, что гибель Гагарина — это трагедия не всесоюзного, а мирового масштаба.

— … А снится нам трава, трава у дома, — пропел я финальные строки, — зелёная, зелёная трава.

Отыграл финальную часть музыкальной композиции; позволил музыке смолкнуть. В зале воцарилась тишина — я услышал, как на улице за пределами школы чирикали птицы. Подо мной на удивление громко скрипнул стул. Этот звук будто пробудил сидевших в зрительном зале людей. Я услышал шумные вздохи, заметил будто бы осветившие лица моих слушателей улыбки. По моей спине пробежал приятный холодок при мысли о том, что подобную реакцию гостей концерта я уже наблюдал много раз: в детстве.

Птичьи голоса растворились в звуках оваций. Я выслушал похвалы в свой адрес и в адрес авторов песни. Черепанов потребовал «ещё разок эту же песню», его просьбу поддержали голоса одноклассников. Но я покачал головой и опустил клап. Потому что заметил, как блондинка и усатый с фотоаппаратом (явившиеся в зал позже прочих моих слушателей) заговорили с сидевшими на задних рядах артистами — Света Клубничкина указала им пальцем на меня. Гости школы зашагали в мою сторону.

Они решительно поднялись на сцену (причём, блондинка шла впереди), подошли к пианино. Взглянули на меня сверху вниз. Я почувствовал цветочный запах женских духов.

«Эмма, а вот и пресса подоспела».

— Здравствуйте, Василий… — произнесла блондинка звонким детским голосом.

Она неуверенно улыбнулась и тут же уточнила:

— Молодой человек, ведь это же вы Василий Пиняев?

— Да, — ответил я. — Пиняев, Василий. Здравствуйте.

Встал со стула — теперь уже я смотрел на усатого и его спутницу сверху.

— Я Настя… Анастасия Рева, — сказала блондинка, — журналист из городской газеты «Комсомолец».

Блондинка протянула мне руку — мы с ней обменялись рукопожатиями. Её пальцы были холодными. Я отметил, что и щёки у журналистки сейчас выглядели румяными, будто она только-только пришла с мороза.

Пожал я руку и её усатому спутнику.

Тот крепко сжал мои пальцы и едва слышно буркнул:

— Николай.

Ученики десятого «Б» класса прислушивались к нашему разговору. Они смотрели на сцену, будто там сейчас показывали представление. Вполголоса обсуждали моё недавнее выступление (оно им явно понравилось, как и исполненные мною песни). Я услышал, как классная руководительница им сообщила, что продолжения концерта не будет; сказала, чтобы мои одноклассники расходились по домам. Десятиклассники её послушали, неохотно встали с кресел.

Но не все: Иришка Лукина и Лёша Черепанов остались на своих местах.

— Василий, — сказала журналистка, — что это была за песня, которую вы только что исполнили?

— Она называется «Трава у дома», — ответил я.

— Никогда такую не слышала.

Я пожал плечами.

— Теперь услышали.

— Да… — сказала Анастасия. — Василий, вы ведь тот самый Василий Пиняев, который пел про этого… про чибиса?

— В детстве я спел много разных песен. В том числе и «Песенку о чибисе».

Журналистка улыбнулась — открыто, радостно.

— Василий, — сказала она, — я часто слушала ваше пение по радио, когда училась в старших классах. Особенно мне нравилась эта «Песенка о чибисе». Не поверите: я специально отправилась однажды в библиотеку и нашла там в энциклопедии изображение чибиса. Представляла потом эту картинку, когда слушала вашу песню.

Анастасия прикоснулась к моему запястью кончиками холодных пальцев. Но тут же одёрнула руку, словно вдруг смутилась. Убрала со своего лица улыбку — изобразила серьёзную мину. Заглянула мне в глаза, будто бы виновато. Вздохнула.

— Василий, — сказала журналистка, — я хочу взять у вас интервью. Но не по поводу… я не буду ворошить ваше прошлое. Меня интересуют последние события. Нам в редакцию сообщили, что в понедельник в вашей школе случился пожар. В связи с этим…

Я наклонил голову, рассматривал глядевшую на меня сквозь длинные ресницы журналистку. Слушал, как она неуверенно подбирала слова, наполняла свою речь канцеляризмами. Будто так она придавала им значимость.

— … Фактически, Василий, вы совершили подвиг. На сегодняшний день…

Рева пересказывала мне события понедельника: пожар и спасение пятиклассника. Она словно уже написала о них статью для своей газеты, и теперь зачитывала её мне для того, чтобы я внёс свои правки в текст.

— … Всё вышеупомянутое, безусловно, является неоспоримым доказательством того, что нынешнее поколение подхватило эстафетную палочку из рук своих предков. Василий, вы своим поступком показали, что нынешние комсомольцы…

Я кивал, улыбался. Посматривал на усатого, возившегося с фотоаппаратом за спиной у журналистки. Видел, с каким нетерпением дожидались окончания моего интервью собравшиеся в актовом зале артисты. Тюляев и Ермолаевы то и дело громко покашливали — Анастасия Рева их намёков не замечала: она самозабвенно сыпала фразами, будто бы наслаждалась звучанием собственного громкого голоса. Я её не перебивал — вставлял реплики лишь в специально устроенных журналисткой для этой цели паузах.

Ещё в первые минуты нашего с ней разговора я сообразил, что журналистка уже составила собственное мнение о моём поступке. В её рассказе я предстал в образе героического комсомольца, готового по первому же зову Родины пожертвовать своей жизнью во благо своей социалистической страны, ради спасения людей и ради Великих идеалов коммунизма. Интервью длилось примерно полчаса. За это время Анастасия не сделала ни единой записи в своём новеньком блокноте, хотя и достала его из сумочки.

Напоследок сделал своё дело и усатый: он трижды ослепил меня фотовспышкой.

* * *

Сегодня Черепанов проводил нас почти до Иришкиного дома. Алексей по пути говорил без умолку. Перескакивал с темы музыки на тему космоса. Прикидывал, в какой день опубликуют в газете «Комсомолец» статью обо мне. Предположил, что та статья займёт в газете целую страницу, в центре которой непременно поместят мой чёрно-белый фотопортрет.

В Иришкин двор Черепанов не пошёл. На углу Иришконого дома Алексей вдруг удивлённо огляделся по сторонам (будто не сразу сообразил, где именно очутился). Он спешно попрощался с нами и торопливо зашагал в обратную сторону, помахивая портфелем. Мы с Лукиной проводили его взглядами, переглянулись. Иришки вздохнула и покачала головой.

— Что-то я от Черепанова сегодня устала, — сказала она.

Спросила:

— Вася, ты видел, как они все тебе сегодня аплодировали? Даже эта задавака Клубничкина. И класуха, и та журналистка. Даже Генка тебе хлопал. Особенно после той песни о космосе.

Иришка вздохнула, улыбнулась.

— Теперь они убедились, что я не врала, — сказала Лукина. — Убедились, что ты действительно хорошо поёшь. У нас в классе теперь есть своя знаменитость. Настоящая! А не такая, как… эта Клубничкина.

* * *

Иришка осталась на кухне мыть посуду.

Я прошёл в свою комнату.

Около кровати я не остановился, потому что вдоволь належался в койке за полтора года, проведенные в гейдельбергской клинике. Подошёл к окну, посмотрел на засыпанный снегом двор. Прислушался к завываниям ветра. Прогнал из головы мысли о сегодняшнем выступлении в школе и об интервью для городской газеты: решил, что уделю для самолюбования полчаса перед сном. Сосредоточился на уже вытроенных в голове планах на новое будущее.

«Эмма, найди мне информацию об убийстве, которое случилось в феврале шестьдесят шестого года в сорок восьмой кировозаводской школе. Точную дату того убийства тебе не говорю: понятия не имею, какого числа в школе показывали спектакль. Двадцать третье февраля сейчас не выходной день. Сейчас даже суббота не выходной день. Поэтому ориентируйся просто на февраль тысяча девятьсот шестьдесят шестого. Найди мне все упоминания того случая».

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует. Уточните запрос».

«Да ладно. Что, ни одного упоминания?»

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, запрос».

«Уточню. Попробую. Черепанов в Нью-Йорке сказал, что убийство произошло сразу после того, как я уехал из Кировозаводска. Сразу… это у него получилось относительное понятие. Ведь я уехал ещё в январе. Но если учесть, что к тому времени мы с ним не виделись почти пятьдесят лет… то да, почти сразу. Убийство случилось после спектакля и концерта в честь Дня Советской армии… Или как там сейчас называется этот праздник? Я имею в виду, как он назывался в шестьдесят шестом году?»

«Господин Шульц, двадцать третьего февраля в Советском Союзе с тысяча девятьсот сорок девятого года и вплоть до распада СССР этот день традиционно отмечался, как День советской армии и военно-морского флота».

«Вот к этому дню тот концерт… или спектакль и был приурочен. Я точно запомнил, что убийцей Черепанов назвал учителя физкультуры из сорок восьмой школы. Лёша сказал: физрук сразу же после спектакля, прямо в актовом зале, зарезал женщину. Вот и вся точная информация. Имя и фамилию той женщины Черепанов не назвал. Не говорил он и о причине убийства. Только упомянул, что случилось оно неожиданно для него. Физрука на месте не задержали: он сбежал. Нашли его позже: через несколько дней. Мёртвым».

Я потёр большим пальцем подбородок.

«Черепанов тогда сыпал эмоциями, а не фактами, — сказал я. — "Убийство, ужасно, я сам видел!" Но он не говорил, ни почему физрук напал на ту женщину. Не описал даже само нападение. Я не представляю: ударил он её ножом в грудь или в спину. Помню только, что в сердце. Алексей сказал: физрука умертвили тем же способом. Учителя физкультуры нашли с пробитым сердцем. Черепанов преподнёс мне эту информацию, как месть убийце женщины со стороны советских граждан. Эмоционально. Но без конкретики».

Я смотрел, как ветер сметал шлейф из снежинок с ветвей дерева, которое росло неподалёку от окна квартиры Лукиных.

«Эмма, найди мне всю информацию, что есть в интернете о смерти учителя физкультуры из сорок восьмой кировозаводской школы. Ориентируйся примерно на те же даты: на февраль-март шестьдесят шестого года».

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению…»

«Стоп. Вообще ничего?»

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению…»

«Стоп. Я понял. Снова пустота. Впрочем… ожидаемо. Если бы такое случилось лет на пятьдесят позже — информацией об этих события пестрил бы весь интернет. Но в шестидесятые годы соцсетей в привычном для меня понятии не существовало. Люди получали информацию в виде сплетен, черпали её из новостей по радио и по телевизору, читали статьи в газетах. Хотя в газетах об убийстве в школе тогда бы вряд ли написали. Ведь в Советском Союзе такого не случилось бы… по официальной версии».

Я дохнул на окно, нарисовал пальцем на стекле пятиконечную звезду.

«И всё же, — сказал я, — Эмма, поищи, нет ли в сети оцифрованных старых газет. Меня интересует кировозаводская газета "Комсомолец". Номера за январь и за февраль шестьдесят шестого года».

«Господин Шульц, к моему огромному сожалению…»

«Стоп. Но ведь что-то же нашла?»

«Господин Шульц, есть отсканированные номера газет "Комсомольская правда" за январь и за февраль тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. Если вас интересует конкретный номер…»

«Не интересует. Спасибо, Эмма».

Рядом со звездой на стекле я нарисовал сердце.

«Что мы имеем? — сказал я. — На концерте, точную дату которого я не знаю, убьют женщину. Личность женщины неизвестна. Причина убийства неизвестна. Всё неизвестно, кроме того, что убийца физрук. Ситуация станет ещё запутаннее, если в сорок восьмой школе несколько физруков мужчин. Их количество я сейчас выясню у Иришки. Это единственное, что я выясню сегодня. А вот что мне делать с остальными "неизвестно" — это тоже пока неизвестно. Как тебе нравятся такие "неизвестно", Эмма?»

«Господин Шульц…»

«Стоп. Это был риторический вопрос».

Я вздохнул.

«А вот прочие вопросы не риторические. Казалось бы, какое мне дело до того убийства? В СССР ежедневно сотни людей умирают насильственной смертью. Но вот именно это убийство, Эмма, мне всю малину портит. Я уже запланировал, что после февральского концерта зрители запомнят моё выступление. Которое там наверняка будет. А не убийство женщины. Эмма, это убийство случится совсем не в тему. Разобраться с ним обязательно нужно. Или физруку ноги сломаю, чтобы он на том празднике не появился».

Я провёл пальцем по запотевшему оконному стеклу — проткнул нарисованное сердце нарисованной стрелой.

«Поэтому я вижу сейчас перед собой две задачи. Слушай и не говори, что не слышала, Эмма. Во-первых, я разберусь с этим дурацким убийством. Как? Пока не представляю. А вот зачем — это я тебе уже объяснил. Я и себе помогу, и женщину спасу. Тут, как ни погляди, сплошная польза. Раз уж я начал эту новую жизнь со спасений, то почему её так же не продолжить? Тем более, что я пока и варианта другого не вижу. Вот так вот, Эмма. А во-вторых, мне нужно разобраться с математикой. Как я это сделаю? Хм…»

— Die Nacht ist die Mutter der Gedanken6, — произнёс я. — Ночь рождает мысли. В общем… разберусь.

Я зевнул.

* * *

В комнату вернулась Иришка.

Я тут же обратился к ней с вопросом.

Лукина сказала, что в сорок восьмой школе есть три учителя физкультуры. Она меня порадовала тем, что все три физрука в нашей школе — мужчины.

* * *

В четверг первым уроком у нас была математика.

В начале урока учительница со скорбным выражением на лице объявила, что мы её расстроили. Сказала, что ожидала от нас «большего». Напомнила, что до выпускного экзамена осталось четыре месяца («а некоторым — шесть месяцев до вступительных экзаменов в ВУЗ»). Вероника Сергеевна покачала головой, по-стариковски поохала (в её исполнении это оханье смотрелось забавно).

Она вернула нам тетради, в которых уже стояли оценки за проверочную работу.

Выждала, пока мы их откроем и спросила:

— Ну, что, ребята? Вы довольны своими результатами?

Глава 14

За окнами сорок восьмой кировозаводской школы ещё не полностью рассвело. Улица будто бы пряталась в тени. Но птицы уже проснулись. Звуки их звонких голосов проникали в класс даже через окна, где щели в рамах заклеили на зиму бумагой. Я с трудом, но всё же слышал едва различимое птичье чириканье. Оно звучало на фоне встревоженного шёпота школьников, шелеста тетрадных страниц и тихого гула ламп у меня над головой.

— Ребята, вы довольны вашими результатами проверочной работы? — повторно спросила молодая учительница.

Я заглянул в свою тетрадь — увидел там выведенную красными чернилами красивую цифру «пять» под честно списанной с промокашки Черепанова проверочной работой. Повернул голову, рассмотрел в Лёшиной тетради такую же пятёрку. Заметил, что Черепанов уже не любовался своей честно заработанной оценкой. Он чиркал карандашом по промокашке, вычерчивал там контуры то ли автомобиля будущего, то ли лунохода. Я заметил, как печально вздохнула сидевшая перед Черепановым Иришка.

— Трояк, — пробормотала Лукина.

— У меня тоже тройка, — сказала её соседка по парте.

— Вероника Сергеевна, у меня четвёрка, — сказала Надя-маленькая. — Я в третьем примере напутала.

— Я помню, Надя, — ответила учительница математики. — Ты почти справилась. Тебе немножко не хватило внимательности.

— А у меня тройка, — жалобно обронила Надя-большая.

— И у меня.

— У меня тоже трояк.

— У меня двойка. Родители меня убьют. Вероника Сергеевна, когда можно пересдать эту работу?

— Вероника Сергеевна, я тоже хочу пересдать!

— Вероника Сергеевна, у меня из-за этой тройки может не выйти пятёрка за четверть!

Молодая учительница вскинула руки — призвала школьников к тишине.

Ученики десятого «Б» класса пусть и неохотно, но замолчали.

— Согласитесь, ребята, — сказала Вероника Сергеевна, — результаты проверочной работы неутешительные. В вашем классе только две пятёрки. Но при этом целых семь двоек. Это никуда не годится. С учётом того, что скоро у вас экзамены.

Она покачала головой.

— Скажу вам по секрету: в десятом «А» результат ещё хуже, — сказала учительница математики. — На «отлично» там работу не выполнил никто. А двоек столько же, сколько и в вашем классе. Однако это не повод для гордости.

— Вероника Сергеевна, а пересдать работу можно?

— Да, когда мы её перепишем?

Учительница покачала головой.

— Переписывать эту проверочную работу мы не будем, — сказала она.

По кабинету прокатился гул разочарования.

— Спокойно, ребята, — сказала Вероника Сергеевна. — Думаю, что вы обратили внимание: эта работа была сложнее, чем предыдущие. Это было не случайно. Я хотела, чтобы вы реально оценили свои возможности.

Она посмотрела на лица школьников — моё лицо она, будто случайно, обошла стороной.

— Теперь вы понимаете, с чем столкнётесь на экзаменах в ВУЗе, — сообщила учительница. — Я допускаю, что там задания будут ещё сложнее. Поэтому у вас теперь есть повод, чтобы задуматься. Не так ли?

— Да, уж.

— Ага.

— А пересдать когда?

Вероника Сергеевна скрестила на груди руки и повторила:

— Ребята, переписывать эту работу мы не будем…

По классу снова прокатился гул разочарования.

Учительница вскинула руки — на этот раз школьники успокоились не сразу.

— Вы не дослушали меня. Мы не будем переписывать эту работу, потому что оценки за неё не пойдут в журнал.

— Ура! — прозвучали сразу с десяток голосов.

— Я хотела вас взбодрить этой работой, — сказала учительница. — Хотела, чтобы вы не успокаивались не достигнутом. И чтобы заполнили пробелы в своих знаниях, пока сделать это позволяет время.

Я взглянул на своего соседа по парте. Череп словно пропустил мимо ушей информацию о том, что его честно заработанная «пятёрка» «пролетела» мимо журнала. Алексей уже нарисовал на промокашке луноход, теперь дорисовывал край лунного кратера.

— Вероника Сергеевна, — сказала Надя-большая, — а кто из наших получил пятёрки?

— Черепанов, — ответила ей Надя-маленькая.

Обе Нади обернулись и посмотрели на увлечённого рисованием Алексея.

— Это понятно, что Лёша получил пятёрку, — сказала комсорг. — А кто ещё на пять написал?

Взгляды десятиклассников с лица Черепанова снова переместились на лицо учительницы математики.

— Вторую оценку «отлично» за практическую работу получил Василий Пиняев, — сказала Вероника Сергеевна. — Он нам наглядно показал, что уровень образования в Москве значительно выше, чем в Кировозаводске. Это для вас, ребята, ещё один повод задуматься. Ведь школьники из Москвы и из Ленинграда тоже будут поступать в ВУЗы. Подумайте: окажете ли вы им достойную конкуренцию?

Ученики десятого «Б» класса вновь повернули лица — взглянули в сторону моей парты.

— Молодец, Вася, — шепнула Иришка.

— Ну, это же Москва! — сказала Надя-большая.

— В Москве учатся такие же ребята, как вы, — ответила ей учительница. — Вот, взгляните на Василия. Чем он от вас отличается? Такой же советский человек, комсомолец. Или он в прошлом и позапрошлом году не почивал на лаврах, а учился? Поэтому и он показал на проверочной работе такой результат. Вот вам наглядный пример для подражания.

Я встретился глазами с взглядом учительницы — заметил, как у той покраснели мочки ушей.

Вероника Сергеевна отвернулась от меня, подошла к своему столу.

— Этой слегка усложнённой проверочной работой я показала вам, с чем вы столкнётесь на экзамене, — сказала она. — Я ни в коем случае не хотела вас обидеть. Но вы увидели реальный уровень своих нынешних знаний. Надеюсь, вы правильно распорядитесь полученной информацией. Помните, ребята, что в этом году на каждое место в ВУЗах страны будет небывалая конкуренция.

Черепанов толкнул меня локтем, сдвинул в мою сторону промокашку.

— Смотри, — сказал он.

Я взглянул на рисунок — мне показалось, что лицо стоявшей около лунохода космонавтки (под стеклянным шлемом скафандра), походило на лицо Светы Клубничкиной.

Я показал Черепанову поднятый вверх большой палец.

— С результатами проверочной работы мы разобрались, — сказала учительница математики. — Начнём урок…

* * *

На перемене после первого урока я попросил Черепанова, чтобы он помог мне «с математикой». Попросил его поработать моим репетитором.

Алесей пожал плечами. Мне показалось, что его розовые щёки стали чуть темнее.

— Ладно, — сказал он. — Когда?

— Сегодня вечером ты сможешь? — спросил я.

— Ладно, — повторил Алексей. — Тогда после уроков пойдём ко мне домой.

— Договорились.

* * *

Пятым уроком у нас сегодня была физкультура.

В понедельник я это урок пропустил. Как выглядел учитель физкультуры, который вёл у меня занятия в Кировозаводске шестьдесят лет назад, я не помнил. Поэтому удивился, когда увидел около спортзала того самого широкоплечего усатого мужчину в синем застиранном спортивном костюме, которому в понедельник я вручил пятиклассника, надышавшегося в сарае дымом.

На вид физруку было лет сорок, максимум — сорок пять. Татуировок я у него на руках не разглядел, как не увидел на открытых частях тела учителя физкультуры и приметных шрамов. Короткая стрижка, ухоженные усы. Физрук заметил меня, но будто бы и не узнал. Его взгляд остался сонным и меланхоличным. Он поправил на шее шнурок со свистком и прошёл в зал.

Черепанов просветил меня, что звали нашего физрука Илья Муромец. Точнее, по паспорту у него было вполне банальная фамилия: Иванов. Иванов Илья Фёдорович. Но школьники прозвали его Муромец — не за силу и умение «громить супостатов», а за то, что во время уроков физрук часто сидел на лавке (подобно былинному Муромцу, пролежавшему полжизни на печи).

Я занял место в строю, согласно своему росту (стоял не первый — замыкал первую пятёрку). Посмотрел на неохотно поднявшегося с лавки Муромца. Тот дунул в свисток, продублировал сигнал школьного звонка. Кончики усов физрука уныло поникли, в его глазах читалась тоска. Учитель взглянул на строй, недовольно скривил губы (будто бывалый сержант при виде новобранцев).

— Подтянули животы! — скомандовал он. — Подровняли носки по линии!

Я усмехнулся — потому что вдруг подумал: «Муромец, ты зачем старушку убил?» Словно вспомнил о романе Достоевского «Преступление и наказание». Вслух я этот вопрос не озвучил. Потому что не был уверен, что убитая была старушкой, а не юной девицей (Черепанов тогда называл её просто женщиной). К тому же, не факт, что женщину зарежет именно Муромец.

— Напра-аво! — зычно скомандовал физрук. — Десять кругов по залу! Не торопимся и не отстаём! Побежали!

По залу прокатился грохот шагов.

Илья Муромец пригладил пальцем усы и уселся на стоявшую около стены лавку.

* * *

Иришка сегодня после школы отправилась домой одна — я побрёл вместе с Черепановым к нему в гости (точнее, для занятий математикой). От школы мы с Лёшей свернули не к улице Ленина, а в противоположном направлении. Я отметил, что большинство школьников шли именно в эту сторону: здесь жилых домов было больше, чем вдоль центральной улицы. А вот фонарей здесь было значительно меньше — вечером я здесь пойду при свете луны и звёзд, если небо к тому времени очистится от облаков.

— Вася, зачем тебе математика? — спросил Алексей. — Ты же хорошо поёшь. Разве ты не вернёшься на сцену?

Я усмехнулся, покачал головой.

Ответил:

— Не всё так просто. Талантливых певцов у нас в стране много. Но многие из них работают учителями музыки в школах, а то и рабочими на заводах. Попасть на большую сцену удаётся не всем. Да и если попадёшь, то далеко не факт, что ты там задержишься надолго. Конкуренция есть везде. Не только на вступительных экзаменах в вуз. К тому же, голос может и исчезнуть. Это я уже проходил. И что тогда? Лить горькие слёзы и подыскивать себе новую профессию?

Я пожал плечами.

— Лучше я о такой профессии подумаю сейчас.

— Будешь сдавать математику? — спросил Алексей.

— Мне, как минимум, предстоит сдать школьный выпускной экзамен.

Черепанов махнул рукой.

— Школьный экзамен будет лёгким.

— У тебя и на этой проверочной работе проблем не возникло, — сказал я. — Только благодаря тебе наш класс получил семь, а не восемь двоек. Да и обе пятёрки тоже, по сути, твои.

Алексей снова отмахнулся.

— Василий, а ты, правда, думаешь, что мы посадим на Марсе яблони?

Я кивнул и ответил:

— Посадим, Лёша. Обязательно посадим. И они там зацветут. Это даже не вопрос. Вопрос, Лёша, стоит задать иначе: кто их посадит, каким образом и когда…

* * *

При прошлом посещении Кировозаводска я видел здесь мало образцов городской архитектуры. Запомнил только те, что находились на улице Ленина и около сорок восьмой школы. Сейчас же Черепанов отвёл меня в незнакомый район — там на меня будто бы дохнуло временами дореволюционной России.

Я слушал Лёшины рассуждения о перспективах освоения космоса, рассматривал по пути похожие на бараки деревянные двухэтажные строения. Разглядывал серые стены из подгнивших досок, окна с деревянными ставнями, печные трубы на крышах. В окнах этих бараков горел свет: там всё ещё проживали люди.

— Я вон в том доме живу, — сказал Алексей.

Он рукой указал на видневшееся впереди мрачное серое строение, издали выглядевшее заброшенным. Мы подошли к тому дому ближе — я увидел свет в окнах, клубившийся над печными трубами дым, заметил сушившееся (или промерзавшее) на верёвках во дворе бельё. Услышал звонкие детские голоса.

— Мамы и бабушки ещё нет дома, — по одному только ему ведомым признакам определил Черепанов.

Он тут же пояснил:

— Сейчас четверг. Сегодня они придут с работы поздно. Нормально позанимаемся.

* * *

Дом, куда мы вошли, не выглядел безлюдным. Мы подошли к двери Лёшиной квартиры — едва ли не со всех сторон до нас доносились различные звуки: человеческие голоса, пиликанье скрипки, детский плач, скрип деревянных половиц. Черепанов открыл дверь, повёл меня по заставленному всевозможными вещами коридору. Мне показалось, что доски у меня под ногами слегка пружинили. Я отметил, что одни звуки в этом коридоре стали громче (стоны скрипки) — другие стихли или исчезли вовсе (детский плач). В коридоре пахло подгоревшим молоком, табачным дымом, нафталином и валерьяной.

Черепанов открыл ещё одну дверь, повернулся ко мне и сообщил:

— У нас аж две комнаты. Проходи.

Я не услышал в его голосе виноватых или жалобных интонаций — напротив: мне показалось, что Алексей похвастался.

Прихожая в квартире Черепанова раньше явно была частью одной из комнат. Её отделили от основной площади комнаты громоздким, чуть покосившимся платяным шкафом. Я вдохнул витавшие в квартире запахи: те же, что почувствовал в коридоре (разве что табачным дымом здесь пахло не так сильно, а запах валерьяны стал отчётливее). Снял обувь и вслед за Алексеем в четыре шага пересёк первую комнату (в углу которой заметил небольшую икону). Вошёл в комнату, выглядевшую чуть просторнее первой (тут не было прихожей). Отметил, что не обнаружил в комнатах дверь в кладовку или в уборную.

— Вот тут я живу, — сказал Алексей. — Вместе с мамой. А та, другая комната — бабушкина.

Черепанов поставил свой портфель на пол около заваленного книгами и тетрадями стола (не письменного — скорее, кухонного) уселся на кровать. Я замер посреди комнаты, окинул её взглядом. Подумал о том, что в комнате с Иришкой Лукиной я сейчас обитал, будто в номере люкс. Иришкина спальня была раза в полтора больше этой комнатушки. Мебели там тоже было больше: одних только письменных столов — две штуки. В комнате Черепанова я увидел пару металлических кроватей, тот самый (явно не письменный) стол, тумбу и громоздкий шкаф на раскорячившихся в стороны тонких чёрных ножках.

А ещё здесь на стенах было множество рисунков, выполненных карандашом. Львиная доля рисунков висела на стене между входом в комнату и окном. Тут преобладала тема космоса: ракеты, звездолёты, наряженные в скафандры покорители космоса (позировавшие на фоне инопланетных ландшафтов). Я увидел знакомый тетрадный лист, где Черепанов изобразил меня в образе «Непокорённого человека» с пионером на руках. Заметил я и портрет Юрия Гагарина — тот самый, скопированный из журнала «Огонёк». Увидел в углу над кроватью радостно улыбавшуюся с серой страницы Свету Клубничкину (в трёх разных вариантах).

Отметил, что над неписьменным столом собралась настоящая галерея из портретов. Они были разных размеров. Одни были выполнены на тетрадных страницах, другие — на серых листах бумаги. Обнаружил я там и ещё одно изображение Гагарина — на этот раз: в шлеме скафандра, где красовалась надпись «СССР». На этом рисунке я не увидел знаменитую улыбку Первого космонавта Земли — Юрий Алексеевич на нём казался задумчивым. Опознал я и молодую Валентину Терешкову. А вот имён прочих смотревших на меня со стены людей я не вспомнил. Хотя лица некоторых показались мне знакомыми. Я приблизился к ним на шаг.

— Узнаёшь? — спросил Черепанов.

Я покачал головой.

— Только Гагарина и Терешкову.

— Серьёзно? — удивился Алексей.

Он подошёл ко мне, указал на один из портретов рукой.

— Это Титов. А вот это Николаев. Вот Леонов. Комаров…

Лёша называл фамилии — я переводил взгляд с портрета на портрет. Видел молодые лица. Я прислушивался к фамилиям, которые называл мне Черепанов. Вспоминал, что все они упоминались в той самой книге, за перевод которой я получил премию Штреленера. В той книге я видел и фото всех этих космонавтов. Вот только там многие из них выглядели старше. Кроме Гагарина и Комарова. В моей памяти одна за другой всплывали истории, связанные с этими космонавтами. Не сомневался, что при желании озвучил бы сейчас Черепанову подробные биографии этих людей — Эмма бы их наверняка нашла в интернете.

— … Одиннадцать человек, — сказал Алексей. — Это все, кто уже побывал в космосе.

— Все, — подтвердил я. — Но кое-кого тут всё же не хватает.

Лёша нахмурил брови.

— Ты говоришь о том космонавте, — сказал он, — который, якобы, полетел до Гагарина и погиб? Ты тоже веришь в эти слухи? Я считаю, что всё это враньё. Не было никакого другого космонавта. Это всё выдумки. Я так думаю.

Я покачал головой.

Ответил:

— Нет. Я говорю не о погибшем космонавте. Да и погиб тот космонавт не в космосе. Валентин Васильевич Бондаренко погиб на Земле. При тренировке в сурдобарокамере. Случилось это двадцать третьего марта шестьдесят первого года. Незадолго до полёта Гагарина. В камере, где тренировался Бондаренко случился пожар. Считается, что причиной пожара стала досадная случайность. Не буду вдаваться в подробности. Валентин Бондаренко умер от полученных ожогов. Он так и не увидел полёт Гагарина. Это происшествие, разумеется, засекретили. Так что ты, Лёша, о нём не очень-то рассказывай.

Черепанов помотал головой.

— Нет, конечно, — сказал он. — Я… это… могила…

Алексей показательно прикрыл рот ладонью.

Я кивнул и сказал:

— Лёша, когда я говорил: в твоей коллекции портретов кое-кого не хватает, я подразумевал не Валентина Бондаренко. Изображение Бондаренко ты вряд ли сейчас увидишь в газетах. Я считаю, что в твоей картинной галерее не хватает портрета Главного конструктора.

Глава 15

— Главный конструктор, — сказал я, — это тот самый академик Сергей Павлович Королёв, чей некролог опубликовали шестнадцатого января в газетах. Помнишь его? Восемнадцатого января Королёва похоронили в некрополе у Кремлёвской стены. Урну с его прахом несли Брежнев и другие члены политбюро. Ты знаешь других учёных, которым оказывали подобные почести?

Я повернулся к замершему в полушаге от меня Черепанову. Мне показалось, что Алексей растерялся. Он перевёл взгляд с висевших на стене портретов на моё лицо, пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он.

«Эмма…»

— В Кремлёвской стене похоронен Алексей Петрович Карпинский, — сообщил я. — Ты слышал о таком?

Черепанов покачал головой.

— Это один из основоположников российской научной школы геологии. А ещё он был первым выборным президентом Российской академии наук и Академии наук СССР. Улавливаешь величину его фигуры? В его похоронах участвовал сам Сталин!

«…Игорь…»

— Ещё там же похоронили Игоря Васильевича Курчатова, «отца» советской атомной бомбы.

Алексей кивнул, будто в подтверждение моих слов.

Ветер царапнул со стороны улицы оконное стекло горстью мелких льдинок.

— Теперь там же похоронили Сергея Павловича Королёва, — сообщил я. — Рядом с Фролом Романовичем Козловым, членом ЦК КПСС. И рядом с Сергеем Владимировичем Курашовым, покойным министром здравоохранения СССР.

Черепанов снова кивнул. Он плотно сжал губы — те превратились в тонкую розовую линию.

— Чувствуешь, Лёша, как высоко оценила наша Родина заслуги Сергея Павловича? Я тебе скажу, что это самое малое, что он заслужил. Почти все наши достижения в космической области последних десятилетий так или иначе связаны с Королёвым. Сергей Павлович был Председателем совета главный конструкторов СССР. В официальных документах СССР его так и называли: «Главный конструктор».

За стеной раздался грохот (будто упал шкаф).

Но Черепанов на этот звук не отреагировал. Лёша пристально смотрел мне в лицо.

— В некрологе ты видел краткий перечень его достижений, — произнёс я. — Но я тебе, Алексей, скажу, что именно Королёв выбрал для первого полёта в космос кандидатуру Юрия Гагарина. А после того исторического полёта Гагарин подарил Королёву свою фотографию, на которой написал: «Дорогому Сергею Павловичу — космическому отцу — в знак искреннего уважения и благодарности. Гагарин».

Я снова взглянул на портреты космонавтов.

Перевёл на них взгляд и Черепанов.

— Так что здесь у тебя сейчас собраны портреты всех космонавтов, — сказал я. — Но эта семья выглядит неполной без их «космического отца» Сергея Павловича Королёва. Разве не так?

Я заметил, как Черепанов дёрнул плечами.

— Наверное, — сказал он. — Но я же не знал… ну, про «отца».

— О Сергее Павловиче у нас в стране раньше не говорили. Его личность была строго засекречена. Уверен, ты понимаешь, почему.

Лёша тряхнул головой. Он выглядел сейчас предельно серьёзным — я его таким ещё не видел.

В глазах Черепанова отражался проникавший в комнату через не зашторенное окно свет.

— Вот ответь мне, Алексей, — сказал я. — Почему ты нацелился на профессию космонавта? Что именно тебя в ней привлекло? Чего ты от неё ждёшь? Чем она лучше профессии милиционера или повара?

Черепанов моргнул, вновь посмотрел мне в лицо. Пару секунд он молчал, будто размышлял над моими словами.

Затем Алексей усмехнулся и ответил:

— Скажешь тоже. Конечно, отличается!

— Чем, если не секрет?

Черепанов указал рукой на портрет Юрия Гагарина.

— Космонавты — герои! — сказал он.

— А милиционеры — не герои? Милиционеры ловят преступников. Едва ли ни ежедневно рискуют своей жизнью.

— Милиционеры не летают в космос!

— Не летают, — согласился я. — Ты мечтаешь о полётах?

— Конечно! — ответил Черепанов.

— Тогда почему ты не записался на парашютный спорт? Кировозаводск большой город. Я уверен, что здесь есть такая секция.

Алексей кивнул.

— Есть.

— Так в чём дело?

Мне показалось, что румянец на щеках Черепанова стал темнее.

— Прыжки с парашютом, — сказал он, — это не то. Это не космос.

Я указал рукой на карандашный рисунок, где похожая на Свету Клубничкину космонавтка позировала в скафандре на фоне пышной растительности чужой планеты.

— Думаешь, что космос вот такой? — спросил я. — Разочарую тебя: таким он будет ещё нескоро. А пока полёты в космос не слишком романтичное занятие. Тебя запихнут в тесную кабину и забросят на земную орбиту, где из романтики только красивый вид из иллюминатора. Какое-то время ты полюбуешься этим видом. Затем ты вернёшься на Землю. Это будет примерно тот же прыжок с парашютом, только без любования красивыми видами с высоты птичьего полёта.

Я показал на рисунок, где Черепанов изобразил Землю — вид с околоземной орбиты.

— Лёша, полёты в космос, — сказал я, — это тяжёлая работа, сопряжённая с повышенным риском для жизни. На Землю вернутся не все космонавты. Космонавты понимают это лучше, что кто-либо ещё. Именно поэтому космонавтам присваивают звезду Героя Советского Союза. Шансы погибнуть при выполнении этой нелёгкой работы очень высоки. Люди идут на этот риск сознательно. В этом и заключается их героизм. Считаешь это обстоятельство романтичным?

Алексей нахмурил белёсые брови.

— Считаю! — сказал он.

Я заметил, как Черепанов стрельнул глазами в направлении похожей на Свету Клубничкину космонавтки.

— Рассуждаешь так, потому что космонавты нравятся девчонкам?

Черепанов не сразу, но всё же кивнул.

— Нравятся, — сказал он. — Я знаю.

Он снова посмотрел на меня — мне почудился вызов в его взгляде.

Я невольно вспомнил, как кряхтел сегодня Черепанов на уроке физкультуры, когда силился подтянуться на турнике хотя бы трижды. Но не вспомнил, чтобы в школе девчонки бросали на него восторженные или даже просто заинтересованные взгляды. А вот на меня одноклассницы на уроках и во время перемен посматривали: кокетливо, с любопытством.

Я кивнул и заявил:

— Согласен с тобой. Конечно, космонавты женщинам нравятся. Это и понятно.

Я бросил взгляд на циферблат часов. Покачал головой.

Сказал:

— Ладно. Лёша, я тебе объясню, какие ещё мужчины нравится девчонкам. Но позже.

— Почему, позже?

— Мы с тобой и так уже заболтались, — сказал я. — Давай займёмся математикой, если ты не возражаешь. А о космонавтах и о женщинах мы с тобой ещё обязательно побеседуем.

* * *

Мой подход к занятиям математикой удивил Черепанова. Потому что я не потребовал от Алексея пояснений для вычисления задач. Я вообще не нагрузил его решением задач и примеров. Лишь просил, что бы Лёша зачитывал мне задачи и примеры из школьного учебника вслух. Следил за тем, как Черепанов называл те или иные математические значки и символы. Повторял его слова своей виртуальной помощнице: «Эмма, продиктуй-ка мне решение примера…»

Поначалу я выслушивал от Эммы привычные просьбы повторить запрос. Но постепенно процесс наладится. Я достал из портфеля бумагу для черновика. Слушал Лёшины толкования записанных в учебнике за десятый класс шифровок. Озвучивал их Эмме. Всё реже вводил виртуальную помощницу в ступор. Записывал продиктованные Эммой решения задач и примеров на бумагу — спрашивал при этом у Черепанова, как нарисовать те или иные названные Эммой знаки.

Алексей следил за мной, то и дело озадаченно почёсывал затылок. Промежуточное звено, задействованное в моём процессе борьбы с математикой, ускользало от его внимания. Я сообразил, что без учёта помощи Эммы мои действия для Черепанова выглядели едва ли не проявлениями моей гениальности. Он с нескрываемым изумлением наблюдал за тем, как я в уме перемножал друг на друга трёхзначные числа и за считанные секунды возводил двузначные числа в ту или иную степень.

Процесс расшифровки учебника двинулся с опережением рассчитанного мною графика. Поэтому я пересмотрел время занятий. Ушёл от Черепанова засветло: как только вернулись домой его мама и бабушка. На прощанье я крепко пожал Алексею руку и искренне поблагодарил его за помощь. Черепанов пожал плечами, ответил: «Обращайся». Мы договорились, что продолжим занятия. Но не завтра: завтра вечером меня ждали в двадцать втором кабинете школы на комсомольском собрании.

Перед уходом я поинтересовался у Алексея, кто и кого пригласит к нам в школу на спектакль-концерт, приуроченный к празднованию Дня советской армии и военно-морского флота.

Лёша пожал плечами и сказал:

— Понятия не имею. Василий, ты у Ленки Зосимовой завтра спроси. Она-то об этом точно знает: она же комсорг школы.

* * *

По пути к дому Лукиных я снова обратился к виртуальной помощнице (за неимением другого собеседника):

«Эмма, я всё же не понимаю. Зачем ему это училище? Черепанов тот ещё спортсмен. Сомневаюсь, что он пройдёт отбор в лётное училище. Кстати, Эмма, какие там требования к кандидатам? Я имею в виду, какие там были требования в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году в СССР?»

«Господин Шульц, я нашла…»

Я слушал свою виртуальную помощницу и вспоминал, как Лёша сегодня пыхтел и потел на турнике во время подтягиваний.

Представил Черепанова запертым в барокамере — покачал головой.

«По социальному признаку, думаю, он пройдёт, — сказал я. — С устной математикой у него сложностей не возникнет точно. Сочинение он напишет на "хорошо" или на "отлично". А вот медицинское освидетельствование… Говоришь, его проходил примерно один из пятнадцати кандидатов?»

Я взглянул в сторону школы — заметил, что в актовом зале горел свет.

«Господин Шульц, согласно опубликованной в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году официальной статистике…»

«Стоп. Не надо статистики. В прошлый раз Черепанов в лётное училище не поступил. Это факт. Причину мы не знаем. Но это и не важно. Важно то, что при своих несомненных математических способностях он полжизни рассчитывал себестоимость салатов и компотов».

Я хмыкнул.

«Ничего, Эмма. На этот раз мы найдём его талантам иное применение».

* * *

Явился к Лукиным — невольно поразился разницей в условиях проживания Иришкиной семьи и семьи Лёши Черепанова. Хотя ещё недавно мне Иришкина квартира казалась тесной и неуютной.

Я прошёл через гостиную, поздоровался с колдовавшим над аквариумом Виктором Семёновичем и со штопавшей мужу носки (сидя в кресле около телевизора) Верой Петровной.

Иришка накормила меня ужином.

Я запоздало поинтересовался у двоюродной сестры, кем работают её родители. Узнал, что Виктор Семёнович Лукин трудится начальником отдела кадров на тракторном заводе. А Вера Петровна Лукина числится на том же заводе бухгалтером.

* * *

После ужина я узнал у Иришкиных родителей, могу ли в субботу после школы придти к ним домой с другом.

— Это с кем, с Черепановым, что ли? — спросила Иришка.

— Лёша помогает мне с математикой, — сказал я.

— С математикой? — переспросила Иришка.

Она сощурила глаза:

— Ясно теперь, как ты получил свою пятёрку за проверочную работу. А я уж подумала, что вас там, в Москве, действительно готовили лучше, чем нас. Черепанов тебе решил?

Я кивнул и предложил:

— Мы можем втроём заниматься.

Иришка качнула головой.

— Не уж, — сказала она. — Я в университете математику сдавать не буду. А школьный экзамен сдам и без помощи Черепанова.

Я заметил, как Виктор Семёнович взглянул на жену — та едва заметно кивнула.

Иришкин отец вынул изо рта курительную трубку и сказал:

— Приводи своего друга, Василий. Почему бы и нет?

* * *

Первые плоды Лёшиного репетиторства я пожинал уже вечером: справился с домашней работой по математике за полчаса. Не самостоятельно, разумеется — с помощью виртуальной помощницы.

Устные домашние задания я проигнорировал.

Решил задачу по физике, сложил на завтра портфель.

«Эмма, сегодня только пятый день, как я очутился в прошлом. А я уже ощущаю себя школьником — не престарелым пациентом клиники. Не скажу тебе, что мне это очень нравится. Всё же учёбу в старших классах школы я никогда не считал лучшими годами своей жизни. Но это и не плохо. Потому что быть парализованным стариканом во стократ хуже, чем старшеклассником. Четыре с половиной месяца до окончания школы я потерплю. Wer will fahren, zieht auch den Karren7. Любишь кататься, люби и сани возить. И всё же, я ощущаю себя… странно в окружении школьников. Временами мне кажется, будто все люди вокруг меня актёры, а я участвую в спектакле».

Я усмехнулся. Прислушался к тому, как тихо бормотала в своей части комнаты читавшая параграф по физике Иришка.

«Кстати, о спектакле. Точнее, о концерте. Я тебе уже сказал, что поучаствую в нём? Это то, что поможет мне в воплощении моих желаний. Тех самых, где зацветут яблони на Марсе. Ещё не решил, как я на эту сцену просочусь. Но это уже нюансы. Времени у меня до двадцать третьего февраля предостаточно. Надеюсь, что моё пребывание в этой реальности в ближайшее время не закончится, и я не стараюсь впустую. Хотя… что мне ещё делать? Не ухлёстывать же за шестнадцатилетними школьницами. Среди них есть, конечно симпатичные. Та же комсорг школы, или Клубничкина. Но… всё это пока похоже на соблазнение малолеток».

Я покачал головой.

«Нет уж, пока я к такому повороту не готов. Ещё не ощутил себя в полной мере шестнадцатилетним юнцом. Но и за математичкой мне волочиться невместно. Тебе так не кажется? Выглядеть это будет престранно. Пусть она и симпатяга. Поэтому сосредоточусь на иных развлечениях. Женщину эту спасу… пока толком не знаю, какую именно и от кого. Тот февральский концерт станет моим трамплином в светлое будущее. К этому концерту не мешало бы заранее подготовиться: с убийством этим я разберусь и зарекомендую в школе своё пение, как обязательный подарок для приглашённых на концерт гостей. Над первым делом я уже работаю. Займусь и вторым».

Пробормотал вслух:

— Займусь… в ближайшее время.

* * *

В пятницу утром я отметил, что сборы в школу стали для меня уже привычным делом. Умывание в тесной уборной, завтрак в обществе Иришки под монотонное бормотание радиоприёмника. Уже примелькались за неделю лица школьников, здоровавшихся с нами по пути в школу. Узнавал голоса резвившихся на горке у школы пионеров. Утренний Кировозаводск уже не казался мне мрачным и унылым. Сегодня я будто не замечал потрёпанный фасад школы, серое небо и серые одежды людей. Зато увидел яркую брошь на одежде дежурившей в вестибюле технички. Отметил, что на школьном подоконнике зацвёл декабрист. Обнаружил, что у встретившей нас с Иришкой около гардероба Нади-маленькой красивые ярко-зелёные глаза.

Первым уроком сегодня снова была математика. Вероника Сергеевна меня удивила: вызвала меня к доске в самом начале урока. Я выбрался из-за парты; заметил, как поёрзали на лавках Лёша Черепанов и Иришка — увидел тревогу в их глазах. Встретился взглядом с глазами учительницы математики, улыбнулся ей — у математички тут же порозовели мочки ушей. Вероника Сергеевна не озадачила меня сложным примером. Она продиктовала мне одну из задач к пройденной на прошлом уроке теме. К той самой теме, которой мы с Черепановым уделили вчера примерно полчаса времени. Я размашистым почерком записал задание на доске. Проговаривал его при этом про себя — для своей виртуальной помощницы. Почти без паузы перешёл к решению.

Примерно пять минут я безостановочно крошил о школьную доску мел.

«…Триста восемьдесят четыре целых и двенадцать сотых», — продиктовала мне ответ Эмма.

«Спасибо, Эмма. Что бы я без тебя делал».

Я поставил в задании финальную точку, положил кусок мела на полку под доской.

Взглянул на учительницу — увидел, как та покачала головой.

— Поразительно, — сказала Вероника Сергеевна. — Вот, что значит столичное образование. Впечатляюще. Даже очень. Василий, если бы я не следила за твоей работой, то решила бы: ты переписывал уже готовое решение. Ты молодец.

— Это было простое задание, Вероника Сергеевна.

— Действительно, простое. Особенно для того, кто перемножает двузначные числа в уме. Вася, ты в своей школе участвовал в олимпиадах по математике?

— Нет, Вероника Сергеевна. Математика не мой конёк. Моё предпочтение — иностранные языки.

Учительница кивнула.

— Да, я слышала…

Она посмотрела мне в глаза и переспросила:

— Языки? Василий, ты знаешь несколько языков? Какие?

«Viel Sprechen hat viele Gebrechen8, — мысленно произнёс я. — Язык мой — враг мой».

— Вероника Сергеевна, у меня в начальных классах было мало времени на изучение языков, — сказал я. — Сами знаете, почему. Поэтому хорошо я выучил только четыре языка.

Мои нынешние одноклассники хором шумно вздохнули.

Учительница уточнила:

— Какие?

— Немецкий, английский, французский и испанский.

— Василий, что ты подразумеваешь под словом хорошо? — спросила учительница.

Я дёрнул плечом, ответил:

— На уровне носителя языка.

Вероника Сергеевна качнула головой.

Поинтересовалась:

— Так ты и другие языки знаешь? Чуть хуже, чем эти четыре, я имею в виду.

Я пожал плечами.

— Знаю… ещё парочку. Но на очень среднем разговорном уровне. Книгу бы я на тех языках не написал.

Я указал рукой на доску и спросил:

— Вероника Сергеевна, так что с моим решением?

Учительница тоже взглянула на доску, словно только сейчас вдруг вспомнила о решённой мною задаче.

— Ты молодец, Василий, — повторила она. — Ставлю тебе пятёрку, разумеется. Ты её заслужил. Вижу, что твоя оценка за проверочную работу не была случайной. Присаживайся.

Она повернулась лицом к десятиклассникам и объявила:

— Сегодня мы с вами закрепим пройденную на прошлом уроке тему…

«Спасибо, Эмма», — сказал я.

Подошёл к своей парте и шёпотом сказал Черепанову:

— Спасибо, Лёха.

* * *

Четвёртым уроком у нас сегодня была история.

Примерно за минуту до начала урока в кабинет истории вбежала Надя-большая. Она замерла около доски, подняла над головой зажатую в руке газету. Обвела загадочным взглядом класс, улыбнулась.

— Ребята, Василий! — воскликнула она. — Смотрите! Напечатали!

Глава 16

— Покажи! — прозвучали сразу несколько голосов.

Школьники вскочили с лавок, рванули к стоявшей около доски Наде-большой.

Комсорг класса выставила перед собой левую руку, будто отгородилась от одноклассников.

— Спокойно! — сказала она. — Газету помнёте. Сейчас покажу.

Надя-большая отыскала взглядом мои глаза, улыбнулась. Она прошла между рядами, подошла к моей парте.

Туда же устремились и другие мои одноклассники — я и сидевший рядом со мной Черепанов оказались в окружении сопевших и подкашливавших школьников.

Надя положила газету на столешницу.

— Василий, смотри, — сказала она. — Твоя фотография.

Комсорг ткнула пальцем в газетную страницу.

Я посмотрел на чёрно-белую картинку, которая была размером примерно с пачку папирос «Беломорканал». Увидел, что там два изображения. На правой половине картинки был темноволосый парень с миндалевидными глазами: тот самый, кого я разглядывал теперь по утрам в зеркале во время умывания (на фотографии я выглядел серьёзным, задумчивым). На левой части иллюстрации улыбался мальчишка в пионерском галстуке — Коля Осинкин из пятого «А» класса.

— Вася симпатичным получился, — произнёс у меня над головой женский голос.

Навалившийся мне на плечо Черепанов сказал:

— Лучше бы они тут поместили мой рисунок, где ты пацана в руках держишь.

Алексей вздохнул.

Я взглянул на заголовок, прочёл: «Комсомолец-герой». Пробежался глазами по первым строкам статьи: «В каждом поколении комсомольцев есть свои герои. Нынешнее поколение не стало исключением. Комсомолец Василий Пиняев, ученик десятого класса сорок восьмой школы нашего города доказал, что современные комсомольцы достойны памяти своих предшественников, прославившихся беззаветным мужеством во время Великой Отечественной войны…»

— Надя, дай почитать!

Сразу несколько рук потянулись к газете.

Комсорг класса их решительно оттолкнула.

— Позже почитаете, — ответила Надя-большая. — Сейчас урок начнётся.

Будто в подтверждение её слов у нас над головами надрывисто задребезжал звонок.

— Блин, не успели, — выдохнула Иришка Лукина.

* * *

На уроке истории я снова озадачил свою виртуальную помощницу:

«Эмма, найди мне статью "Комсомолец-герой" из февральского номера кировозаводской газеты "Комсомолец" за февраль тысяча девятьсот шестьдесят шестого года».

«Господин Шульц, к сожалению…»

«Понял, Эмма. Спасибо».

* * *

После урока истории мои одноклассники не разбежались из класса по своим делам, как это бывало обычно. Едва ли не строем они прошли к кабинету литературы, стали группой около пока ещё запертой двери в классную комнату. Окружили сжимавшую в руках газету Надю Веретенникову. В общую группу влились и Лёша Черепанов и Иришка Лукина. Лишь я один стоял чуть поодаль от одноклассников: в паре шагов за их спинами. Но и там я слышал звонкий голос Нади-большой, громко читавший газетную статью.

— … Комсомолец Пиняев замер у распахнутых ворот горящего здания, — торжественно вещала комсорг класса. — Огонь уже охватил большую часть помещения, чёрный дым затруднял дыхание. Василий почувствовал на своём лице обжигающие прикосновения языков пламени. Из его ослеплённых дымом глаз катились слёзы. Но Василий не повернул назад. Он сжал зубы и решительно шагнул прямо в огонь. Пиняев поспешил туда, откуда доносился уже едва слышный кашель пойманного в огненную ловушку пятиклассника…

Ко мне подошла Надя Степанова, староста нашего класса — она принесла ключ от кабинета. Степанова не пошла к двери, будто вдруг позабыла о зажатом в кулаке ключе. Надя-маленькая посмотрела мне в лицо, прикрыла свои острые колени портфелем. Она не отводила взгляда от моего лица. Молчала. Слушала голос своей подруги, рассказывавший о подвиге комсомольца Васи Пиняева. Её глаза блестели, будто в них отражались те самые «ужасные языки пламени», которые описала в своей статье журналистка.

— … Василий Пиняев понимал, что не может остановиться или отступить, как и наши земляки, пожертвовавшие свои жизни во имя Победы. Он слышал, как пламя с треском пожирало стоявшую в складском помещении мебель. Он ничего не видел вокруг себя из-за чёрного дыма. Он не дышал. Но шёл вперёд. Потому что понимал: там, в дальнем углу пылающего школьного склада находился нуждавшийся в его помощи пионер. Как советский человек, как комсомолец, как старший товарищ, Пиняев не мог поступить иначе…

«Эмма, эта журналистка могла бы неплохие романы сочинять. Жаль, что её статьи не дожили до эпохи интернета».

К нам подошёл учитель литературы. Максим Григорьевич поправил на лице очки, шёпотом (будто опасался, что помешает торжественному чтению) поинтересовался у Степановой причиной собрания.

Надя-маленькая указала на меня и сообщила:

— Статью в газете про Васю читаем.

— Статью?

Максим Григорьевич взглянул на меня сквозь толстые линзы и тоже прислушался.

— … Бушевавшее впереди пламя, будто штора, отгородило комсомольца Пиняева от ворот склада. Но Василий не остановился. Он прижал к своей груди уже почти не дышавшего мальчика и будто один из комсомольцев героев военных лет бесстрашно шагнул в огонь. Очевидцы позже расскажут о его обгоревшей одежде, об украшенном многочисленными пропаленами Колином пионерском галстуке, об упавшем в огонь с обгоревшего пиджака комсомольском значке, который позже обнаружили тушившие огонь пожарные…

Я заметил, как учитель кивнул головой.

Услышал, как он произнёс:

— Красочное описание. Настя Рева писала. Узнаю её стиль. Хорошая девочка. Способная.

— … В понедельник семнадцатого января пламя не получило свою жертву, — возвестила Надя Веретенникова. — Потому что этому помешал обычный школьник с настоящим комсомольским сердцем: Василий Пиняев. Поступок Пиняева явился неоспоримым доказательством того, что нынешнее поколение решительно подхватило эстафетную палочку из рук своих предков. Мы уверенно смотрим в будущее, и не боимся никаких трудностей и опасностей. Пока среди нас есть такие комсомольцы-герои, как Василий Пиняев…

Дребезжание звонка поглотило звуки голоса Нади-большой. Надя замолчала, прервала чтение на середине предложение. Школьники заметили стоявшего рядом с ними учителя, расступились.

— Товарищи будущие выпускники, начался урок, — сообщил Максим Григорьевич. — Пора получать знания.

Староста десятого «Б» класса словно только сейчас вспомнила о зажатом в её руке ключе — она поспешила к двери кабинета.

Одноклассники взглянули на меня — они будто представили описанную в газетной статье сцену: Вася Пиняев входил в объятое пламенем помещение.

Не поэтому ли они настояли на том, чтобы я вошёл в класс первым?

* * *

После уроков ко мне подошла состоявшая из десятка одноклассников делегация во главе со старостой класса и комсоргом. Они окружили мою парту. Подтолкнули вперёд Надю-маленькую.

Староста посмотрела на меня своими яркими глазами и поинтересовалась, не пойду ли я сегодня снова в актовый зал. Ученики десятого «Б» класса попросили, чтобы я им снова спел.

— Да! — поддержал просьбу одноклассников Черепанов. — Спой нам ту песню про Землю в иллюминаторе!

— Про траву, — подсказала Иришка.

Я застегнул свой портфель, поставил его на столешницу. Покачал головой.

— Сегодня не получится, — сказал я.

Посмотрел сперва на старосту, затем на комсорга — девицы смущенно опустили глаза.

— Забыли, что нас с вами на семь часов в двадцать второй кабинет пригласили? — спросил я.

— Так… времени ещё полно…

— Время осталось для того, чтобы мы дома поели и сделали пару домашних заданий, — сказал я.

Одноклассники разочарованно вздохнули.

— А завтра? — спросили они.

— О том, что будет завтра, мы с вами узнаем завтра, — сказал я. — Пока ничего не обещаю.

* * *

С домашними заданиями я покончил ещё до возвращения с работы Иришкиных родителей. Снова уделил внимание лишь письменным работам, проигнорировал устные задания. Привитая мне за годы жизни в Германии немецкая пунктуальность настойчиво требовала, чтобы я изменил подход к выполнению заданных на дом уроков. Но моя вновь обретённая советская натура настаивала на том, что при наличии Эммы, устные уроки — это напрасный труд.

Я учёл тот факт, что находился сейчас в СССР. Поэтому с лёгкостью проигнорировал нашёптывания моей приобретённой на старости лет немецкой «правильности». Вспомнил, что я снова советский человек Василий Пеняев, а не немецкий бюргер Базилиус Шульц.

Виктор Семёнович и Вера Петровна сегодня вернулись с работы домой одновременно. В прихожей щёлкнул замок, и я услышал чуть приглушённый плотно прикрытой в комнату дверью весёлый голос Иришкиного отца. К тому времени я уже сложил портфель и заново перечитал написанную обо мне Анастасией Ревой статью (свежий номер городской газеты «Комсомолец» я вынул после школы из почтового ящика на двери квартиры Лукиных).

Примерно через пять минут после появления в квартире Иришкиных родителей, в дверь нашей комнаты решительно постучали.

— Эй, комсомольцы! — крикнул из-за двери Виктор Семёнович. — Выходите пить чай!

* * *

Виктор Семёнович выждал, пока мы с Иришкой усядемся за стол в гостиной. Он вынул изо рта не прикуренную трубку, хмыкнул. Посмотрел на меня, потряс над столешницей газетой: тем самым уже просмотренным мною «Комсомольцем».

Иришкин отец указал на меня трубкой.

— Я думал: дочь в понедельник приукрасила события, — сказал он. — Уж очень красиво она рассказывала о том пожаре в вашей школе. А тут… глядишь ты… приносят мне сегодня вот эту газету. Тычут в неё пальцем и спрашивают, не про племянника ли моей жены там написали. Я гляжу… и о-па! На фотографии-то Василий собственной персоной!

Виктор Семёнович улыбнулся, стукнул трубкой по газете.

— Почитал я, значит, что тут о тебе, Василий, напечатали, — сообщил он. — Сообразил, что Иришка ещё и приуменьшила твои заслуги. Ты у нас геройский мужик, Василий! Мне сегодня об этом после обеда все сотрудники моего отдела сказали. Не поверишь: даже директор завода ко мне с этой газетой подошёл. Сказал, что я тебе руку пожал вместо него.

Виктор Семёнович сунул трубку в рот, протянул мне руку — я пожал её.

Сидевшая рядом с отцом Иришка горделиво улыбнулась.

Я почувствовал, как тётя Вера погладила меня по плечу.

— Молодец, Вася, — сказала Вера Петровна. — Ты очень похож на своего деда, моего папу. Просто вылитый!

Она вздохнула и добавила:

— Жаль, что ты его никогда не видел. Проклятая война…

* * *

По пути в школу я обнаружил: все мои воспоминания о школьных комсомольских собраниях имели негативный оттенок. Я смутно вспомнил, что на тех собраниях мне обычно выносили всевозможные порицания. Дважды на таких собраниях принимали решения об исключении меня из рядов Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодёжи (вот только те решения позже отменялись вышестоящими инстанциями благодаря вмешательству друзей моего отца). Поэтому сегодня я перед встречей с комсомольскими вожаками не испытывал радостного трепета. Но и не волновался: посчитал, что я уже стар для подобных переживаний.

Вошёл в школу и пробормотал:

— Я стар. Я суперстар.

В вестибюле школы я встретил старосту и комсорга своего класса. Обе Нади выглядели взволнованными и будто взъерошенными. Они бросились мне навстречу, осмотрели меня с ног до головы. Ничего не сказали по поводу моих джинсов и полосатого джемпера. Надя-большая поправила прицепленный у меня на груди комсомольский значок (он висел на том самом месте, куда его прикрепила во вторник комсорг школы Зосимова). Нади сказали мне, что до начала собрания осталось пять минут. Девчонки точно под конвоем проводили меня до двери двадцать второго кабинета. Но в сам кабинет они меня не пригласили: заявили, что позовут «когда надо».

Я с минуту постоял около двадцать второго кабинета — прислушивался к звучавшим за дверью звонким голосам. Отметил, что в классе собралось не меньше полутора десятков человек. Ничего интересного я не услышал, прошёл к окнам, за которыми уже сгущались сумерки. Школьные коридоры ещё не выглядели безлюдными. Мимо меня то и дело проходили учителя и задержавшиеся в школе старшеклассники. В конце коридора шаркала по полу намотанной на деревянную швабру тряпкой седовласая техничка. Около окна я надолго не задержался — неторопливо прогулялся до актового зала (видел, подходя к школе, что в окнах зала горел свет).

Приоткрыл дверь, заглянул в зал.

Увидел на сцене группу школьников. Узнал Свету Клубничкину из десятого «А» и Геннадия Тюляева из одиннадцатого «Б». Они стояли, вытянувшись по струнке, смотрел друг на друга. Клубничкина замерла, горделиво вздёрнув нос, словно изображала несломленную комсомолку на допросе в гестапо. Я отметил, что выглядела Света неплохо. Решил: не удивительно, что Лёша Черепанов выбрал её на роль натурщицы для увековечивания на бумаге образа гордых покорительниц космоса. Тюляев смотрел на Свету преувеличенно серьёзно, сжимал кулаки — он походил на эдакого идейного комсомольца, киношного Павку Корчагина.

— … А если нам убить их главного оберлейтенанта⁈ — воскликнула Клубничкина.

Она добавила в голос трагичные ноты.

— Убить-то мы его убьём, — ответил ей Тюляев. — Да только нового пришлют!

Он махнул рукой — будто разрубил невидимой шашкой невидимого врага.

Из-за спины Геннадия выглянула незнакомая мне черноволосая девчонка, крикнула:

— Давайте уничтожим все списки!

Я уловил в её призыве фальшивые ноты.

Гена и Светлана повернули в её сторону лица. Тюляев покачал головой.

— Они на бирже под охраной! — объявил Геннадий.

— Мы сожжём биржу! — сказала Клубничкина. — Вместе со всеми списками и документами!‥

«Эмма, похоже, что тут совещаются подпольщики-молодогвардейцы. Не буду им мешать».

Я усмехнулся, аккуратно прикрыл дверь — голоса репетировавших на сцене артистов стали тише. Я взглянул на часы, подумал о том, что давно не проверял положение стрелок на циферблатах: свою нынешнюю жизнь сном уже не считал. Отметил, что время перевалило за семь часов вечера. Прошёлся мимо зеркал в вестибюле, взглянул на своё отражение: для похода на комсомольское собрание я надел уже привычный школьный наряд — джинсы и джемпер. Проверил в кармане наличие комсомольского билета (я прихватил его с собой на всякий случай). Прогулялся мимо двери двадцать второго кабинета. Услышал за дверью голоса.

Но не остановился, чтобы их послушать. Потому что обнаружил: за мной внимательно наблюдал незнакомый рыжеволосый мужчина. Тот стоял около окна (на том месте, откуда я ещё недавно рассматривал выглядывавшие на улице из сугробов верхушки кустов). Мужчина посматривал на меня, близоруко щурил глаза. Его лицо не вызвало в моей памяти никаких ассоциаций: при прошлом посещении Кировозаводска я с этим человеком вряд ли встречался. Но мужчина посматривал на меня с явным интересом, будто узнал во мне старого знакомого. Я снова взглянул на его покрытое веснушками лицо с маленьким курносым носом.

Подумал: «Явно не школьник. Лет двадцать пять ему. Не меньше».

Решительно подошёл к незнакомцу — тот заговорил первым.

Рыжеволосый спросил:

— Молодой человек, вы…

Он сунул руку в карман пиджака, достал оттуда сложенную до размеров карманного блокнота газету. Развернул её — я увидел знакомый заголовок «Комсомолец-герой» и фотографии (свою и Коли Осинкина).

Рыжеволосый мужчина поднёс газету к глазам и тут же снова посмотрел на меня. Ткнул в газету пальцем.

— Точно, — сказал он. — Вы тот самый Василий Пиняев.

Он улыбнулся — открыто, по-дружески. Протянул мне руку.

Я подошёл к нему — он оказался почти моего роста, лишь на пару сантиметров ниже. От мужчины пахло незнакомым одеколоном (приятный запах, похожий на аромат хвои с лёгкой примесью табака).

— Фёдор, — представился он. — Митрошкин.

Я пожал Фёдору руку.

— Рад знакомству, — сказал Митрошкин. — Буквально час назад прочел статью в нашей газете. Впечатлён. Лена в начале недели о вас говорила. Но я, признаться, пропустил её слова мимо ушей. Теперь понимаю, что сделал это напрасно.

Он лишь теперь взглянул на мои джинсы.

— Вы к нам из Москвы приехали, насколько я помню, — сказал он. — Лена мне об этом говорила.

— Лена?

— Елена Зосимова. Комсорг вашей школы.

Мне показалось, что Фёдор слегка смутился.

Митрошкин снова показал мне газету и спросил:

— Василий, так всё это правда? Всё так и было? Я говорю о том, что Настя Рева написала в статье.

Я пожал плечами.

— В общих чертах. Был горящий сарай. Был мальчишка. Был взломанный замок на воротах. Сарай, конечно, полыхал не так активно, как это описала Анастасия. Но свой комсомольский значок я там действительно потерял.

Митрошкин покачал головой — слегка испортил свою тщательно уложенную причёску.

— Вы, Василий, действительно, герой, — сказал он. — Я рад нашему знакомству.

Митрошкин спрятал в карман газету.

Я спросил:

— Фёдор, подскажите, пожалуйста, ваше отчество и год рождения.

Митрошин растеряно улыбнулся.

— Зачем?

— Вы много обо мне слышали. Вот и я хочу узнать о вас немного больше.

Фёдор снова тряхнул головой.

— Резонно, — сказал он. — Митрошкин Фёдор Матвеевич. Сорокового года рождения. Я…

Он не договорил, потому что дверь двадцать второго кабинета резко распахнулась, в коридор выглянула слегка взъерошенная Надя Веретенникова, комсорг моего класса.

Надя-большая отыскала меня взглядом и сообщила:

— Василий, входи! Тебя ждут!

Я поспешил в класс.

На ходу попросил:

«Эмма, посмотри, пожалуйста, какая информация есть в сети о Фёдоре Матвеевиче Митрошкине тысяча девятьсот сорокового года рождения».

Глава 17

«Господин Шульц…»

«Эмма, стоп. Погоди немного».

Я вошёл в ярко освещённый кабинет, чуть зажмурился. Меня встретили примерно два десятка любопытных взглядов. Я вдохнул едва уловимый коктейль из привычных школьных запахов (состоявший из запахов мела, хлорки, грязных носков и табачного дыма). Прикрыл дверь. Пробежался глазами по лицам сидевших за партами школьников. Взглянул на тёмные окна. Задержал взгляд на ухоженном лице стоявшей около школьной доски Лены Зосимовой. Обладательница роскошной косы посмотрела на меня своими большими голубыми глазами — я снова вспомнил о киношной Мальвине.

— Здравствуй, Василий, — сказала комсорг школы. — Присаживайся вот сюда.

Она повела рукой — указала мне на никем не занятую первую парту в среднем ряду. Её коса покачнулась, словно маятник на часах.

Я без особой спешки рассмотрел наряд комсорга (серую юбку почти до колен и серый пиджак). Повернул голову и снова взглянул на разглядывавших меня школьников.

Отметил, что парней и девчонок в классе собралось примерно равное количество. Поднял руку в индейском приветствии.

Но вместо «Хау, бледнолицые», я сказал:

— Здравствуйте, товарищи комсомольцы.

Мне в ответ посыпалось:

— Привет!

— Здорово!

— И тебе не хворать.

Комсорг вскинула руку — будто скопировала жест директрисы, который я видел во вторник в спортзале.

— Товарищи, тихо, — сказала Лена. — Не забывайте: у нас комсомольское собрание, а не балаган. Василий…

Зосимова взглядом указала мне в направлении парты.

Я уселся на лавку, повернулся спиной к комсомольским вожакам. Взглянул на сидевшую за учительским столом серьёзную курносую девицу, застывшую с авторучкой в руке. Но тут же нашёл более интересное зрелище. Всё своё внимание я сосредоточил на стройных ногах комсорга.

— Товарищи, — сказала Зосимова, — тишина!

Она замолчали — смолк и гомон голосов у меня за спиной.

— Спасибо, — сказала комсорг школы. — Напоминаю: следующим в сегодняшней повестке собрания у нас идёт вопрос о правильной реакции нашей школьной комсомольской организации на поступок комсомольца Василия Пиняева, ученика десятого «Б» класса. Для пояснения ситуации с Пиняевым мы пригласили сегодня на собрание старосту десятого «Б» Надежду Степанову. Надежда сейчас нам подробно расскажет о поступке своего одноклассника.

Зосимова вновь повела рукой, указала на бледную от волнения Надю-маленькую, что замерла за второй партой около окна.

— Пожалуйста, Надя, — сказала комсорг школы. — Тебе слово.

Степанова резко вскочила на ноги, словно в её теле распрямилась пружина. Она посмотрела на меня, сглотнула. Тут же обвела взглядом вновь зашушукавшихся комсомольских вожаков.

— Это случилось в понедельник в начале первого урока, после классного часа, — дрожавшим от волнения голосом произнесла Надя-маленькая. — Вася Пиняев и Лёша Черепанов опоздали на урок… совсем чуть-чуть, на пару минуточек. Вася разговаривал по-немецки с учительницей… Он прекрасно говорит на немецком языке, не хуже нашей классной руководительницы! Я… не помню, о чём он говорил с Лидией Николаевной. Потом Черепанов подошёл к своей парте и воскликнул…

«Эмма, — сказал я, — что ты нарыла в интернете о нашем новом знакомом Феде Митрошкине?»

«Господин Шульц, — ответил приятный голос моей виртуальной помощницы, — Фёдор Матвеевич Митрошкин родился тринадцатого августа сорокового года в городе Кировозаводск в семье…»

Я краем уха слушал взволнованный голос старосты моего нынешнего класса. Но основное внимание сосредоточил на рассказе Эммы. Рассматривал Лену Зосимову, замершую у края учительского стола (рядом с секретарём президиума комсомольского собрания, шустро записывавшей рассказ Нади-маленькой). Зосимова заметила мой интерес, но никак на него не отреагировала, будто давно привыкла к подобным разглядываниям. Она скрестила на груди руки. Изредка кивала — подбадривала Степанову. Я разглядывал комсорга школы и выслушивал найденную Эммой на просторах интернета информацию о Фёдоре Митрошкине.

Информации оказалось немало, что меня поначалу удивило. Виртуальная помощница вкратце рассказала мне о родителях Фёдора Митрошкина, которые имели идеальную по нынешним временам биографию: рабочие, ветераны Великой Отечественной войны. В детстве Фёдора я не усмотрел ничего примечательного. Примечательное началось с того, что, будучи девятиклассником, Митрошкин возглавил комсомольскую организацию сорок восьмой кировозаводской школы — занимал ту самую должность, на которой теперь числилась Лена Зосимова. Не свернул Фёдор с комсомольского пути и во время учебы в университете.

Комсомольскую карьеру Митрошкин строил с головокружительной скоростью, словно имел высоких покровителей. Он возглавил комсомольскую организацию Кировозаводского государственного университета. Затем совершил резкий прыжок — перешёл в горком комсомола. Кем он там числился в настоящее время, Эмма не упомянула. Но она напророчила Митрошкину взлёт карьеры в ближайшем будущем. Эмма сказала, что уже через два года Митрюшкин станет первым секретарём Кировозаводского городского комитета ВЛКСМ и депутатом Верховного Совета СССР. После работы в комсомоле Фёдор перебрался в Москву.

Где в итоге стал заведующим Отделом партийных органов ЦК КПСС по РСФСР.

«Нехило взлетел товарищ Митрошкин, — сказал я. — Великолепная карьера для сына простых рабочих из Кировозаводска».

— … Потом Лидия Николаевна отправила его домой, — сказала Надя-маленькая.

Степанова замолчала — я сообразил, что он закончила свой доклад.

Лена Зосимова снова кивнула — её коса опять покачнулась и заблестела в сете ламп.

— Спасибо, Надежда, — сказала комсорг школы. — Очень информативный доклад. Именно то, чего мы от тебя ждали. Молодец. Присаживайся.

Надя-маленькая буквально рухнула ягодицами на лавку, словно её не держали ноги. Она стрельнула в меня виноватым взглядом, чуть заметно пожала плечами.

Я отвлёкся от рассказа Эммы. Улыбнулся старосте своего класса, показал ей поднятый вверх большой палец — Надя-маленькая нерешительно улыбнулась.

Лена Зосимова посмотрела поверх моей головы на шумно ерзавших за партами школьников. Вопросительно приподняла брови. Постучала пальцем по краю учительского стола.

— Товарищи, кто из вас выскажется по данному вопросу? — спросила комсорг школы.

Эмма меня уже просветила, что должность Зосимовой официально называлась вовсе не «комсорг школы», а «секретарь школьной комсомольской организации».

Но секретарём мои одноклассники упорно называли ту девицу, которая вела протокол комсомольских собраний. Поэтому я, как и прочие школьники, даже мысленно величал Лену «комсоргом школы».

— А чего тут говорить? — ответил ей солидный мужской голос. — Степанова всё сказала. Директриса Пиняеву грамоту дала. О нём даже в газете написали. Вон, у Светки на парте лежит этот номер «Комсомольца». Там чёрным по белому написано, что Василий Пиняев комсомолец-герой. Газета «Комсомолец», между прочим, рупор нашей городской комсомольской организации. Так что не нам спорить с её выводами. Написали герой — значит, герой. Дело ясное.

«…В январе тысяча девятьсот…»

«Эмма, стоп, — скомандовал я. — Хочу послушать комсомольцев».

Голос виртуальной помощницы в моей голове умолк.

— Действительно, — сказала с места Надя-большая, — что тут обсуждать? Вася совершил героический поступок. Это правда! Я видела, как он зашёл в горящий сарай. У него галстук весь обгорел, в том сарае. Не пионерский. Обычный. Красивый такой, яркий. И пятиклассник тот остался живым. Его скоро выпишут — так мне его классная руководительница сказала. В газете написали, что Пиняев — «олицетворение комсомольцев нашего поколения». Рома правильно сказал: дело ясное.

Лена Зосимова недовольно нахмурилась.

— Товарищи, вы нарушаете регламент собрания, — сказала она.

Посмотрела на циферблат своих наручных часов.

— Но в целом я с вами согласна, — заявила Лена. — Порицания со стороны комсомольцев Василий точно не заслужил…

Краем глаза я заметил, как дёрнулась Надя-маленькая.

— Какое порицание? — удивилась она.

Зосимова покачала головой.

Ответила:

— Вот и я говорю: никакого порицания. Товарищи!‥

Она постучала пальцем по столешнице — раздававшееся у меня за спиной шепотки и шорохи стихли.

— … Как я вам уже говорила, мы обязаны отреагировать на поступок Пиняева, — сказала Лена. — Особенно после сегодняшней статьи в «Комсомольце». Василий, ты хочешь нам что-нибудь сообщить?

Зосимова посмотрела на меня.

Я покачал головой.

— Не хочу.

— Ладно, — сказала Лена. — Тогда я предлагаю взять пример с педагогического коллектива нашей школы и принять такое же решение. Вношу на рассмотрение решение о награждении комсомольца Василия Пиняева благодарственной грамотой от имени комитета ВЛКСМ сорок восьмой школы. Предлагаю начать голосование, товарищи.

Зосимова указала на меня рукой и спросила:

— Кто голосует за то, чтобы объявить комсомольцу Василию Пиняеву письменную благодарность? Поднимите вверх правую руку.

Я снова услышал позади себя шорохи. Не обернулся. Но видел, как комсорг школы обвела взглядом класс, кивнула.

— Единогласно, — сказала она.

Взглянула на сидевшую за учительским столом девчонку и сказала:

— Запиши.

Снова посмотрела поверх моей головы.

— Давайте чётко следовать регламенту, товарищи комсомольцы, — сказала она. — Поднимите руки те, кто выступает против моего предложения.

Она выждала пять секунд и сказала:

— Теперь те, кто воздержался.

Лена в две секунды обвела класс за моей спиной взглядом и сообщила сидевшей за учительским столом девчонке:

— Против никто не проголосовал. Воздержавшихся тоже нет.

Она вновь повернулась ко мне лицом, её коса покачнулась.

— Поздравляю, товарищи, — сказала она. — Решение принято. Единогласно.

Она похлопала в ладоши — сидевшие у меня за спиной комсомольцы поддержали её хлопки вялыми овациями.

— Замечательно, — сказала Лена. — Этот вопрос мы решили. Переходим к следующему.

Она опустила на меня взгляд и сообщила:

— Василий, ты можешь быть свободен.

Взглянула на старосту моего класса, добавила:

— Надежда, и ты тоже.

Надя-маленькая резво вскочила со своего места. Я тоже поднялся на ноги. Выждал, пока мимо меня к двери пройдёт Надя Степанова, двинулся за ней следом. Улыбнулся и махнул рукой провожавшим меня взглядом школьникам.

У порога кабинета я остановился, обернулся — встретился взглядом с голубыми глазами Мальвины… Лены Зосимовой.

Сказал:

— Лена, у меня к тебе есть вопрос. На счёт школьного концерта к двадцать третьему февраля. Кто будет гостями этого концерта? Мне посоветовали выяснить этот вопрос у тебя. Ведь это же комитет комсомола занимается организацией мероприятия.

— Василий, сейчас не время…

— Лена, это важно.

Зосимова едва заметно повела плечом.

— На празднике будут присутствовать педагоги школы, — сказала она. — А ещё мы пригласим наших шефов с тракторного завода. Актовый зал у нас в школе небольшой. Поэтому гостей будет немного. Мы же не Дворец культуры.

— Кто именно явится с завода? — спросил я.

Лена улыбнулась, развела руками.

— Василий, да откуда же я знаю. Наверное, придут те, кто отвечает за шефскую работу с нашей школой. Или передовики труда и производства. Но это я уже гадаю. Потому что мы только сообщаем на завод количество гостей, которое примем на празднике. Дальше они уже сами определяют, кто именно к нам придут.

— Ясно. Спасибо, Лена.

* * *

Я вышел из классной комнаты.

Взглянул на орудовавшую около стены шваброй техничку, вдохнул заметно усилившийся в школьном коридоре запах хлорки. Встретился взглядом с глазами стоявшего на прежнем месте (у окна) рыжеволосого Фёдора Митрошкина. Затем перехватил взгляд притаившейся в десятке шагов от будущего первого секретаря Кировозаводского горкома ВЛКСМ Надей-маленькой (она тоже замерла у окна, будто чего-то ожидала).

Ни к Фёдору, ни к Наде я не пошёл — сразу же направился к вестибюлю.

Прошёл полдесятка шагов, прежде чем меня окликнули. Обернулся — увидел выглянувшую в коридор Лену Зосимову.

— Василий, подожди, — сказал Лена.

Она взглянула на дежурившего около окна Митрошкина (явно не удивилась его присутствию в школе) и поспешила ко мне.

Замерла в шаге от меня и сказала:

— Василий, это хорошо, что ты напомнил мне о концерте. Я как раз хотела с тобой о нём поговорить. Ведь ты же тот самый Василий Пиняев, который в детстве был солистом московского хоря? Я правильно понимаю?

Я кивнул.

— Был. Но очень давно.

Лена улыбнулась.

— Мне твои одноклассницы уже все уши прожужжали о том, как хорошо ты поёшь. Сказали, что ты о космосе им пел. Недавно. Новую песню. О траве и иллюминаторах. Было такое? Я вот почему спросила…

Она на секунду замолчала.

— … В общем, с этим концертом пока не всё клеится. Недостаточно стоящих номеров. Половину времени займёт выступление наших театралов. Школьный хор споёт. Но этого маловато. Было бы хорошо…

Лена снова прервалась на полуслове.

Она посмотрела мне в глаза и заявила:

— Василий, я хочу послушать твоё выступление. Это возможно?

Я пожал плечами.

— Разумеется.

— Когда? Завтра в это же время, ты сможешь? В семь часов, в актовом зале.

Я кивнул.

— Разумеется.

Зосимова отреагировала на мой ответ улыбкой.

— Превосходно! — сказала она. — Тогда увидимся завтра. Завтра и обсудим твой репертуар.

Лена развернулась и поспешила к двадцать второму кабинету.

У самой двери она взглянула на стоявшего у окна Митрошкина и сообщила:

— Федя, ещё примерно двадцать минут. Пару вопросов осталось, и я освобожусь. Потерпи немного.

Я увидел, как Митрошкин кивнул. Зосимова вошла в кабинет и прикрыла дверь. Я снова перехватил взгляд Нади-маленькой — староста моего класса вновь смущённо опустила глаза.

«Эмма, а жизнь-то налаживается, — сказал я. — Как тебе и говорил: на том концерте я выступлю. Завтра у меня будет прослушивание. Сомневаюсь, что провалю его. Осталось только придумать, что именно я спою завтра для нашей кировозаводской Мальвины».

* * *

Дома за вечерним чаем я поинтересовался у Иришкиного отца, кто именно из работников тракторного завода посетит в феврале школьный праздничный концерт. Виктор Семёнович задумчиво погрыз загубник курительной трубки, пожал плечами. Признался, что не владел интересующей меня информации. Спросил, для чего мне понадобились имена будущих гостей праздника.

Я уклончиво ответил ему о том, что на сегодняшнем комсомольском собрании обдумывали идею персональных пригласительных билетов для гостей.

Иришка удивлённо хмыкнула, но промолчала.

Виктор Семёнович взмахнул трубкой.

— Поинтересуюсь этим вопросом, — пообещал он. — Завтра. Или в начале следующей надели. Кстати, Василий, я уже сказал тебе, что присмотрел для своего нового аквариума прекрасную пару мраморных гурами? Молоденькие, шустрые…

— Для какого аквариума? — спросила Вера Петровна.

Она прервала штопку носков, взглянула на мужа поверх очков.

— Э… дорогая… разве я тебе не говорил?

Виктор Семёнович сунул в рот загубник трубки.

— Не говорил, о чём?

Иришка встала из-за стола и спросила у меня:

— Вася, ты уже допил чай?

Я вылил в рот остатки уже остывшего напитка и ответил:

— Конечно.

— Тогда идём в комнату. Пусть мама и папа пообщаются.

Я пошёл вслед за двоюродной сестрой к двери комнаты — заметил, что Вера Петровна сняла очки, сощурила глаза. Услышал за спиной голос Виктора Петровича.

— Дорогая, мне друзья на заводе подкинули замечательную идею, — сказал Иришкин отец. — Они предложили сделать мне новый аквариум…

Я прикрыл за собой дверь — голоса Иришкиных родителей стали тише. Заметил, что сестра взяла со стола учебник истории и улеглась на кровать. Зашуршала страницами.

Я остановился около Иришкиной кровати и поинтересовался, есть ли у Лукиной чистые листы нотной тетради.

— Есть. А зачем тебе?

Иришка закрыла учебник.

— Песню слагать буду, — ответил я.

* * *

В субботу перед первым уроком я снова почувствовал, что от Черепанова пахло табачным дымом.

В ответ на мой вопрос Лёша помотал головой.

— Нет, не курю, — сказал он. — Это бабушка.

Черепанов вздохнул и признался:

— Она иногда утром в квартире так надымит, что дышать нечем. Мама даже форточку открывает. Хотя у нас и без того по утрам холодина, как на улице.

Алексей поставил на парту портфель.

— Вася, я тут вчера подумал… — сказал он. — Ты Кольку в понедельник спас. Не испугался, в огонь сунулся. Я раз пять вчера перечитывал ту статью в «Комсомольце». Представлял, как ты шёл по горящему сараю.

Лёша покачал головой.

Заявил:

— Я решил, что ты у нас, действительно, настоящий герой. Прямо как те космонавты. Поэтому я вечером сел за стол… и вот.

Черепанов вынул из портфеля серый лист бумаги с карандашным эскизом. Я взглянул на рисунок и невольно хмыкнул. Потому что на бумаге я увидел свой портрет. На Лёшином рисунке я улыбался, немного щурил глаза.

На шлеме моего нарисованного карандашом скафандра красовалась надпись: «СССР». Я пристально смотрел на самого себя с поверхности бумаги. Показывал себе открытую ладонь (без перчатки), будто махал рукой.

Я покачал головой, сказал:

— Здорово. Похож.

Посмотрел на Черепанова и спросил:

— Лёха, ты хочешь почувствовать себя звездой?

Алексей растерянно моргнул.

— Как это? — спросил он.

— Хочешь, или нет?

Две секунды мы с Алексеем смотрели друг другу в глаза.

Черепанов решительно тряхнул головой.

— Хочу! — ответил он.

— Прекрасно, — сказал я. — Тогда после уроков вместе с нами пойдёшь к Иришке домой. Там я объясню тебе, что нужно сделать.

Глава 18

В субботу на первом уроке я слушал рассуждения учителя о законе сохранения и превращения энергии для термодинамической системы, но думал вовсе не о физике. Я смотрел на доску, где пожилая учительница, записывала белым мелом общую формулу первого закона термодинамики. Но будто бы и не видел сделанные на доске записи. Потому что я вспомнил сон, который вновь пережил сегодня ночью: кошмар, приснившийся мне снова, спустя десятки лет.

Вспомнил о кошмаре — улыбнулся.

Этот сон мне впервые приснился в начале мая шестьдесят первого года: после того концерта, когда «сломался» мой голос. Тогда я во сне стоял на сцене перед заполненным людьми огромным зрительным залом. Звучала музыка. Я смотрел на каменные лица сидевших в зале людей. Открывал рот, но не произносил ни звука. Видел в глазах посетителей концерта недовольство и упрёк — затем замечал в них разочарование и ярость. Раскрывал рот, будто выброшенная на берег рыба… молчал.

Я опёрся локтями о столешницу парты.

Сегодня я снова проснулся в холодном поту, когда понял во сне: мой Голос исчез. Я уселся на кровати, тряхнул головой и тут же улыбнулся. Потому что осознал: я сел самостоятельно, моё тело слушалось меня превосходно. Сообразил, что без посторонней помощи встану с кровати и пойду в уборную. Где сделаю все необходимые дела опять же сам и без боли. Вновь представил приснившиеся мне недовольные лица сидевших в зрительном зале граждан.

«Идите… в лес, граждане», — мысленно сказал я.

Вздохнул.

«Эмма, а ведь этот сон был не таким уж и страшным, — сказал я. — Если разобраться. Ужаснее было бы очнуться на койке в немецкой клинике. Наполовину парализованным и старым».

* * *

После пятого урока я сообразил, что в этой новой реальности моё собственное прошлое только что сделало крутой поворот. Притом, что я для этого резкого изменения прошлого ничего не совершил — скорее, «поворот» случился именно благодаря моему ничегонеделанью. Потому что в прошлое двадцать второе января шестьдесят шестого года я в это время уже сидел не на уроке математике — в это время от перрона Центрального вокзала города Кировозаводск отправился поезд, на котором я уехал в Москву.

Но уехал я в прошлый раз.

Теперь же я преспокойно следил за тем, как моя двоюродная сестра Иришка Лукина решала на доске задачу.

Я сейчас не разглядывал из вагона поезда мелькавшие за окном купе деревья и столбы.

Вчера родители прислали на адрес Лукиных телеграмму. Сообщили о том, что поехали работать. Написали, что соскучились по мне. Пожелали мне успехов в учёбе. Этот текст я видел и в прошлый раз. Но теперь он произвёл на меня вовсе не то же самое впечатление, как «тогда». Телеграмма просигналила мне не только о том, что путь в Москву открыт. Она мне сказала, что я упустил возможность повидать родителей. Напомнила о том, что папа с мамой теперь приедут домой только летом, на девять дней…

Вот тогда я и обниму их снова.

* * *

После уроков одноклассники вновь предложили мне прогуляться в актовый зал. Но я им опять отказал. Сообщил, что сегодня я буду петь. Но чуть позже: в семь часов вечера. Пригласил всех желающих.

Выслушал бурчание школьников о том, что «семь часов — это поздно».

В сопровождении Лукиной и Черепанова пошёл домой. По пути я сообщил Алексею о том, что задумал.

— Лёша, мне нужна твоя помощь, — сказал я. — Ты ведь учился игре на фортепиано?

Черепанов кивнул.

— Конечно, — сказал он.

Алексей поправил шапку.

— Мы вместе с ним учились, — сообщила Иришка. — У него хорошо получалось. Пока он в прошлом году ни забросил учёбу.

Лукина взяла меня под руку.

— Почему ты ушёл из музыкальной школы? — поинтересовался я.

Взглянул на Алексея.

Черепанов пожал плечами.

— Зачем мне эта музыка? — сказал он. — Я ведь космонавтом буду. Космонавтам музыка не нужна.

Алексей посмотрел на меня, но тут же опустил глаза. Шмыгнул носом.

— Да и… батя в прошлом году пианино продал, — сообщил Черепанов, — перед тем, как от нас ушёл. Где бы я после этого репетировал? Мама сказала, что без того пианино у нас дома теперь хоть развернуться можно. А то раньше там было ни пройти, ни проехать.

Он пнул ботинком попавшуюся ему на пути ледышку — та улетела в сугроб.

— Но ты же ещё помнишь, как играть на пианино? — спросил я.

— Руки помнят, — ответил Алексей.

Он посмотрел на свои раскрасневшиеся от мороза пальцы.

Лукина дёрнула меня за руку.

— Он хорошо играл, — заверила Иришка. — Преподаватели его постоянно хвалили.

— Хвалили, — выдохнул Алексей.

Из его рта, словно табачный дым, вылетели клубы пара.

— Лёха, хочу, чтобы ты сегодня вечером был моим аккомпаниатором, когда я спою для нашего комсорга школы.

Я спрятал подбородок под воротник пальто, сказал:

— Я мог бы и сам за пианино сесть. Но тогда я не покажу всего, на что способен в вокале. Так что выручай, друг.

Черепанов снова выдохнул клубы пара, заглянул мне в глаза.

— Почему я, почему не Иришка? — спросил он.

Мне показалось, что его голос дрогнул.

— Потому что в ближайшие месяцы я буду много петь. Не только сегодня вечером.

Я развёл руками и заявил:

— У меня снова есть Голос. Понимаешь? Я загружу его по полной программе. Буду очень много петь. Я прикинул, что только до конца учебного года поучаствую минимум в семи концертах…

Черепанов вскинул брови — они спрятались под шапку.

— Серьёзно? — произнёс он. — В семи?

— Почему в семи? — спросила Иришка. — Разве будет столько праздников?

Я кивнул.

— Будет.

— Ну-ка…

Черепанов принялся загибать пальцы.

— Двадцать третье февраля, — сказал он. — Восьмое марта…

Он сощурил глаза.

— День космонавтики, — подсказал я.

— … День рождения Ленина, — продолжил Алексей. — Первое мая. День Победы… Что ещё?

— Школьный выпускной у нас будет, — напомнила Лукина.

— Точно.

Я покачал головой.

— Про выпускной вечер я не вспомнил. Это будет восьмой концерт. Наверное. А седьмым станет День города. Вы забыли о нём?

— Точно! — сказал Черепанов.

— День города, — сказал я, — это будет главный концерт. Я надеюсь, что нас на него пригласят. Он пройдёт не в нашей школе, а во Дворце культуры. Мы с тобой, Лёша, выступим там перед кучей народа!

Алексей вздохнул

— Почему я, почему не Иришка? — повторил он.

Я взглянул на сестру — Лукина тоже дожидалась моего ответа.

— Иришка давно не ходит в музыкалку, — ответил я. — К поступлению в университет готовится. Не хочу её так часто отвлекать. А ты поступаешь в лётное училище. Математику ты хоть сейчас там сдашь. Да и с сочинением у тебя проблем не возникнет.

Иришка обиженно поджала губы, но мою руку она не выпустила. И не возразила мне.

— Так-то да… — произнёс Черепанов. — Понятно.

— Вот и поучаствуешь вместе со мной в концертах, — заявил я. — Что скажешь, Алексей?

— Ну, я не знаю…

— Двадцать третьего февраля в концерте участвует Света Клубничкина.

— Нет, я, конечно, согласен, но…

Черепанов дёрнул плечами, махнул портфелем.

— Все эти «но» мы обсудим дома, — пообещал я.

* * *

Ели мы торопливо, будто опаздывали.

Я снова доверил Иришке мытьё посуды. Привёл Алексея в гостиную, уселся за пианино. Черепанов разместился рядом со мной на табурете. Я поставил перед собой нотную тетрадь, куда записал вчера при помощи Эммы две музыкальные композиции. Призвал Алексея слушать внимательно.

Отыграл первую мелодию — Лёша повёл плечами и заверил, что не увидел в её исполнении ничего сложного.

Я отыграл начало музыки ко второй песне. В гостиную вбежал Иришка, вытерла о фартук мокрые руки.

— Это что, твист? — спросила она.

— Он самый, — ответил я.

Посмотрел на Алексея и уточнил:

— Справишься?

Черепанов кивнул.

— Справлюсь. Если потренируюсь немного.

Я уступил ему место у пианино.

Сказал:

— Приступай. Время для тренировки у тебя ещё предостаточно.

* * *

Почти два часа мы с Лукиной просидели бок о бок на диване, изображали строгих критиков. За это время я пришёл к выводу, что Черепанов вовсе не гениальный пианист, но уже и не новичок. Лёша играл не без ошибок. Но его ошибки выглядели незначительными — с учётом качества звучания музыкального инструмента.

Я напомнил себе, что в школьном актовом зале пианино звучало значительно хуже того, которое я слушал сейчас. Поэтому на Лёшины огрехи в исполнении я с лёгким сердцем махнул рукой. В начале третьего часа тренировок заявил Черепанову, что он молодец. Позволил ему отдохнуть — сменил его на стуле около пианино.

— Я думал, ты про космос будешь петь, — сказал Алексей.

Он вытер о рубашку на груди вспотевшие ладони.

— Сегодня не тот случай, — ответил я. — Про космос спою в другой раз.

— Жаль, мне песни про космос понравились. Обе.

— Обе? — переспросила Иришка. — Я слышала только одну.

Она выпрямила спину, будто насторожилась.

Черепанов повернулся к моей сестре и улыбнулся.

— Вторая песня смешная, — сказал он. — Там не совсем про космос…

— Вася, я хочу услышать эту смешную песню про космос! — заявила Лукина.

Она нахмурилась.

Я пожал плечами, размял пальцы.

Ответил:

— Да пожалуйста.

Отыграл вступление и пропел:

— Один мой товарищ любил прыгнуть с вышки…

* * *

Мы всё ещё сидели в гостиной, когда пришли с работы Иришкины родители.

Мы в три глотки горланили:

— … Таких не берут в космонавты! Таких не берут в космонавты! Таких не берут в космонавты! Spaceman! Spaceman!‥

* * *

Уже в половине седьмого мы вышли из дома (хотя я убеждал Иришку и Алексея, что в спешке нет никакой нужды). На улице Черепанов и Лукина меня поторапливали, словно опасались, что мы опоздаем. В школе я обнаружил: мы не единственные пришли заранее. В вестибюле уже толпились наши одноклассники — я насчитал двенадцать человек (во главе с комсоргом и со старостой класса). Не пустовал и актовый зал. Там по сцене ходили актёры, с серьёзными лицами выдавали пафосные реплики.

Во главе делегации учеников десятого «Б» класса я прошёл к самой сцене, уселся в первом ряду. По правую руку от меня разместился Черепанов — Иришка уселась слева.

Актёры заметили нас, но не сразу отреагировали на наше появление.

— … Как мы отвлечём немцев? — воскликнул со сцены Ермолаев (то ли Сергей, то ли Семён — я братьев пока не различал).

— … Мы покажем им концерт! — заявила Света Клубничкина.

— … Правильно! — поддержал Тюляев. — Тогда весь немецкий гарнизон соберётся в клубе!

Сидевший рядом со мной Черепанов трижды громко чихнул.

На него всё же обратил внимание Геннадий Тюляев.

Он всплеснул руками и заявил:

— Нет, я так не могу!

Он посмотрел на нас со сцены и спросил:

— Какого чёрта вы припёрлись⁈ Вы не видите? Мы репетируем!

Света Клубничкина тоже повернула в нашу сторону лицо, преувеличенно картинно нахмурила брови.

— Ребята, — сказала она, — Геннадий прав: вы нам мешаете.

— Зрители в зале тоже будут вам мешать? — выкрикнула Иришка.

— Вы — не зрители, — заявил Тюляев.

— Это ещё почему? — спросил Черепанов. — Мы на вас смотрим. Значит, мы зрители.

Он развёл руками и разрешил:

— Вы продолжайте, продолжайте. У вас есть ещё пятнадцать минут. А мы пока позрительствуем на вас.

Клубничкина снова повела бровями.

— Почему это, пятнадцать минут? — спросила она. — Нам Клавдия Ивановна разрешила здесь до девяти репетировать.

— Вы тут не одни! — заявила Иришка.

Она стрельнула взглядом в сторону Тюляева, но тут же смущённо отвела глаза.

— У нас здесь скоро будет прослушивание, — сказал Черепанов. — В семь часов. Так что поторопитесь. Время идёт.

Он указал на часы, что висели на стене неподалёку от входа в зал.

— Какое ещё прослушивание? — удивилась Клубничкина.

Алексей горделиво приподнял подбородок.

— Мы с Василием выступать будем, — сказал он.

— Ты? — переспросил Тюляев. — Выступать?

— Я, — ответил Алексей. — А таких, как ты, вообще… не берут в космонавты!

— Чего? — не понял Геннадий.

— Что слышал.

— Ну-ка, повтори! — потребовал Тюляев.

Света Клубничкина вскинула руки.

— Мальчики, прекратите, — потребовала она. — Гена, Лёша! Я же просила, чтобы вы при мне не ссорились!

Черепанов шумно вздохнул. Тюляев взглянул на него сверху вниз, сощурил глаза.

Пару секунд Геннадий и Алексей бодались взглядами.

Я наблюдал за их молчаливой борьбой. Почувствовал, как Иришка толкнула меня локтем в бок.

— Ленка, пришла, — шепнула Лукина.

Я обернулся и увидел Зосимову, идущую к сцене по коридору межу рядами кресел.

Лена шагала по узкому проходу «от бедра», наряженная в короткое расстёгнутое нараспашку тёмно-бордовое пальтишко с рыжим меховым воротником. Следом за ней шёл одетый в длинное чёрное пальто рыжеволосый Фёдор Митрошкин. Митрошкин сжимал в руке ручку коричневого кожаного портфеля, похожего на тот, с каким я сейчас ходил в школу.

Собравшиеся в зале школьники (вслед за мной) повернули головы и уставились на приближавшуюся к нам Зосимову и на её солидно одетого спутника.

Клубничкина первая нарушила молчание, воцарившееся в зале при появлении комсорга школы.

— Лена! — воскликнула она. — У нас сейчас репетиция! Нам директриса разрешила!

Светлана распрямила спину, подпёрла кулаками бока. Изобразила на лице недовольную мину.

Зосимова подняла на неё свои большие голубые глаза и ответила:

— Ничего страшного, Света. Отдохните немного. Мы ненадолго.

— Мы не устали! — сказала Клубничкина. — Репетиция только началась!

Комсорг школы пропустила Светину реплику мимо ушей. Она поравнялась с первым рядом кресел, отыскала меня взглядом. Кивнула — поздоровалась со мной и с сидевшими рядом со мной школьниками.

— Василий, ты уже здесь, — сказала она. — Прекрасно. Давай, начнём. Чтобы не задерживать ребят.

Я толкнул в плечо Черепанова — тот резво вскочил на ноги. Следом за Алексеем я направился к ведущей на сцену лестнице. Мои одноклассники и артисты школьного театра следили за нашим передвижением. Я поднялся по ступеням. Подтолкнул нерешительно замершего Алексея к пианино.

Череп уселся на стул, суетливо достал из портфеля нотную тетрадь. Поднял клавиатурную крышку, раскрыл на пюпитре тетрадь. Перевернул страницы, отыскал ноты первой мелодии. Я заметил, что Зосимова и Митрошкин уселись рядом с Иришкой (там, где недавно сидели я и Черепанов).

— Василий, что вы нам исполните? — поинтересовалась Лена.

Я посмотрел в её голубые глаза и ответил:

— Музыка Марка Фрадкина, стихи Евгения Долматовского. «Комсомольцы-добровольцы».

Лена Зосимова кивнула.

Я заметил, как она (будто невзначай) прикоснулась рукой к локтю сидевшего слева от неё Митрошкина.

— Замечательно, Василий. Мы ждём.

Она повернулась к стоявшим на правой половине сцены актёрам, взмахнула рукой.

— Ребята, потише, пожалуйста, — сказала Лена. — Василию нужно настроиться.

Тюляев, Ермолаевы и прочие актёры послушно притихли. Замолчала и Клубничкина. Я увидел, как она взглянула на забросившего ногу на ногу Митрошкина, поджала губы.

Лена указала на меня рукой.

— Пожалуйста, Василий, — сказала она. — Мы тебя слушаем.

Говорила она негромко, но в воцарившееся в актовом зале тишине я различил каждое её слово. Я постучал напряжённо замершего около пианино Черепанова по плечу. Лёша кивнул и опустил руки на клавиши. Сейчас он совсем не походил на того толстяка, который уже не на чистом русском языке пел в нью-йоркском ресторане песню «Третье сентября». Хотя и сейчас у него пылали щёки — но не от выпитого спиртного, а от смущения.

— Всё нормально, Лёша, — произнёс я. — Работаем. По моей команде.

Черепанов снова дёрнул головой. Я отошёл от него, посмотрел на сидевших в зрительном зале людей. Их было не так много, как в моём сегодняшнем сне. Но аналогия явно просматривалась. Потому что сердце у меня в груди застучало чаще. Ученики сорок восьмой школы (бывший и настоящие) смотрели мне в лицо. Я чувствовал их взгляды. Но замечал, что смотрели они не как строгие критики — в их взглядах я читал едва ли не ожидание чуда.

Я улыбнулся и тихо обронил:

— Начали, Лёша.

Черепанов опустил пальцы на клавиши — пианино подчинилось его требованиям, пропело похожую на марш бодрую мелодию. Алексей на десяток секунд приковал внимание зрителей к себе. Я видел, как напряглась его спина, как заиграли желваки на его лице. Подумал о том, что Черепанов сейчас выглядел настоящим артистом: уверенным в своих действиях, движением своих рук порождавшим музыку. Я привычно вдохнул, на шаг приблизился к краю сцены.

— Хорошо над Москвою-рекой, — пропел я, — услыхать соловья на рассвете…

Почувствовал, что сердце успокоилось. Оно вновь билось в привычном ритме. Потому что мой голос зазвучал решительно и уверенно. Я пел с удовольствием. Наслаждался этим процессом. Наблюдал за тем, как менялось выражение на лицах сидевших в зале людей. Потому что слушатели моего сегодняшнего концерта тоже наслаждались моим пением. Я видел это по их восторженным взглядам. Я буквально впитывал в себя источаемый ими восторг и обожание.

— … Комсомольцы-добровольцы, — вытягивал я по нотам, — мы сильны нашей верною дружбой…

Заглянул в голубые глаза Зосимовой. Понял: Лена (Мальвина) не стала исключением. Видел, как она крепко вцепилась в локоть своего ухажёра. Она смотрела на меня с тем же выражением восторга, которое сейчас читалось и во взгляде Нади-маленькой, и в глазах Нади-большой, и на лице смотревшей на меня со сцены Светы Клубничкиной. С не меньшим восхищением на меня сейчас взирал и будущий первый секретарь горкома ВЛКСМ Кировозаводска Фёдор Митрошкин.

— … Комсомольцы-добровольцы, — пел я, — надо верить, любить беззаветно…

Глава 19

Я вспомнил слова-признания известного советского артиста о том, что он злился при виде свободных мест в зрительном зале. Сегодня я видел: свободных кресел в школьном актовом зале было значительно больше, чем занятых. Но меня это совершенно не беспокоило. Я чувствовал, что спою на этой тесной сцене с превеликим удовольствием, даже если моё пение услышат лишь застывшие на настенных портретах вожди мировой революции.

Музыка ещё звучала — завораживала сидевших в зале слушателей. Я завершил вокальную партию. На пару шагов отдалился от края сцены. Пятился неторопливо. Всё так же поочерёдно рассматривал лица сидевших в зрительном зале школьников. Взглянул и на стоявших слева от меня актёров школьного театра — те походили на мраморные статуи. Остановился за спиной Черепанова, когда тот отыграл финал музыкальной композиции.

Музыка стихла.

Алексей сжал в кулаки пальцы.

Я прикоснулся к Лёшиному плечу и тихо сказал:

— Молодец.

Черепанов кивнул мне в ответ, повернул лицо в сторону зрительного зала, неуверенно улыбнулся. На две секунды в зале воцарилась почти полная тишина. Её в эти секунды нарушало лишь тихое дребезжание оконных стёкол, вздрагивавших от порывов ветра. Я встретился взглядом с глазами своей двоюродной сестры — Иришка улыбнулась и первая ударила в ладоши. Я увидел, как она пошевелила губами — сказала: «Молодцы».

От звука Иришкиных хлопков школьники и Фёдор Митрошкин вздрогнули, пошевелились — с них будто бы спало заклятие неподвижности. По актовому залу прокатился шум вздохов. Следом за вздохами раздались скрипы кресел. Только после этого сперва робко и неуверенно, но потом едва ли не оглушительно прозвучали овации. Хлопали в ладоши Зосимова и Митрошкин, аплодировали Клубничкина и Тюляев, рукоплескали обе Нади.

Я снова прикоснулся к плечу Черепанова, слегка оглушённого овациями немногочисленной сегодня публики. Поблагодарил слушателей наклоном головы (легко вспомнил некогда отработанный до автоматизма жест). Выждал пару секунд — позволил долгие годы прятавшемуся внутри меня обиженному маленькому мальчику насладиться этим небольшим триумфом. Но потом всё же вскинул руку и призвал слушателей к тишине.

— Спасибо, друзья, — произнёс я. — Мы с Алексеем ещё мало репетировали. Сами понимаете: я давно не практиковался. Уверен: в следующий раз мы исполним этот номер ещё лучше. Но пока так.

Я развёл руками — спровоцировал новые аплодисменты.

— У тебя здорово получилось! — крикнула Иришка. — Лёша тоже молодец!

— Вы молодцы! — поддержала Надя-маленькая, сверкнула яркими зелёными глазами.

Посмотрел я и в голубые глаза Мальвины.

— Девочки правы, — вынесла вердикт Зосимова. — Ты прекрасно спел.

Она взглянула на Митрошкина и спросила:

— Ведь так, Федя?

Фёдор кивнул, показал мне поднятый вверх большой палец.

— Замечательно! — сказал он. — Я будто снова побывал в столичном концертном зале. Профессиональное выступление. Песня тоже выбрана грамотно. Пожалуй, я бы включил её в праздничный концерт.

Он посмотрел на Лену и уточнил:

— Но решать этот вопрос нужно, безусловно, комсомольскому активу школы.

Зосимова улыбнулась, кивнула.

— Мы так и сделаем, — сказала она. — Обсудим этот вопрос с ребятами на следующем собрании.

Лена снова повернула лицо к сцене, отыскала взглядом мои глаза.

— Василий, — сказала она, — это всё? Или вы с…

— С Алексеем, — подсказала Иришка.

— … Да, с Алексеем, — повторила Зосимова, — исполните нам ещё что-нибудь?

Я взглянул на Черепанова; заметил, как тот нервно вытер о рубашку вспотевшие от волнения ладони. Я посмотрел на переминавшихся на сцене с ноги на ногу артистов. Указал на них рукой, взглянул на комсорга школы.

— Если вы не очень спешите, — сказал я, — мы с Лёшей исполнили бы для вас музыкальную композицию, которую Зацепин и Дербенёв написали специально для нового фильма Леонида Гайдая.

— Мы не спешим, — заверила Света Клубничкина.

Я заметил, что она будто бы невзначай приблизилась ко мне на пару шагов — при этом она отдалилась от стоявшего у неё за спиной Гены Тюляева. Комсорг школы взглянула на Клубничкину, чуть нахмурилась.

— Что ещё вы исполните? — спросила Лена.

— Песня композитора Александра Зацепина на слова поэта Леонида Дербенёва, — сказал я. — Написана для кинофильма «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика». Его съёмки начнутся этим летом в Крыму.

Я повернулся к Черепанову, кивнул — подал ему условный сигнал.

Алексей тут же зашуршал страницами нотной тетради.

— Эту песню пока мало кто слышал, — объявил я. — Вы станете одними из первых. Мне сказали, что исполнит её для фильма Аида Ведищева. Но для вас её спою я. Песня называется… «Песенка о медведях».

Черепанов поднял на меня лицо.

Я спросил:

— Готов, Лёша?

Алексей кивнул.

— Начали, Лёша.

Я заметил, как руки Черепанова бодро пробежались по клавишам. Почувствовал, что от звуков музыка пританцовываю на сцене. Будто бы увидел себя сейчас со стороны. Но не себя нынешнего. А себя того: семидесятишестилетнего мужчину, полтора года пролежавшего на койке в гейдельбергской клинике. Вспомнил, как выглядели мои руки и ноги с атрофировавшимися от длительной неподвижности мышцами. Вообразил, как они болтались бы теперь при танце — будто большие белые макаронины.

Улыбнулся, пробежался взглядом по лицам слушателей и запел:

— Где-то на белом свете, там, где всегда мороз…

Заметил, как шевелились губы бесшумно подпевавшей мне Иришки — сегодня моя двоюродная сестра во время репетиций прослушала эту песню примерно полтора десятка раз и выучила её слова наизусть. Увидел, как иронично улыбались наблюдавшие за моим приплясыванием на сцене Надя Степанова и Надя Веретенникова. Обратил внимание, что едва заметно пританцовывала под музыку и стоявшая в семи шагах от меня Света Клубничкина (её колени чуть вздрагивали).

— … Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла, — напевал я. — Вертится быстрей земля…

У меня в голове звучал великолепный голос Аиды Ведищевой. Но я чувствовал, что пою сейчас не хуже. Мой Голос без труда справлялся с исполнением музыкальной композиции. Меня это радовало. По моей спине от удовольствия пробегали стаи мурашек. Я взглянул на сидевших в зале школьников — мне почудилось, что они разделяли мои чувства. Парни и девчонки улыбались, чуть раскачивались в креслах (будто тоже танцевали). Зосимова и Митрошкин едва заметно качали головами.

— … Крутят они, стараясь, вертят земную ось…

Я видел, как пальцы Черепанова весело порхали над клавишами пианино. Заметил, что Лёша будто сбросил с себя оковы стеснения. Он улыбался, и тоже тихо мне подпевал. Музыка полностью заглушала его голос. Но не заглушала мой, который звучал мощно и уверенно. Вспомнилось, как в детстве мне доказывали: невозможно оценить звучание своего голоса. Потому что мы слышим его будто бы изнутри. Я удивлялся таким словам: потому что всегда чётко оценивал, как пою.

— … Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла. Вертится быстрей земля…

Сегодня я пел превосходно. Подтверждение этому своему ощущению я видел в скрестившихся на моём лице взглядах. В прошлый раз, когда учился в десятом классе, за такие взгляды я бы продал душу. Они радовали меня и сейчас. Но я не меньше радовался и тому, что спокойно приплясываю на сцене, что без труда жестикулирую ещё недавно будто бы мёртвой левой рукой, что мой живот урчит от голода, а не побаливает, переваривая очередную горсть таблеток.

— … Вслед за весенним ливнем раньше придет рассвет…

Я выбросил из головы посторонние мысли. Теперь там звучали только слова песни. Но пел их уже не голос несравненной Аиды Ведищевой. Теперь и у меня в голове песня звучала в исполнении моего собственного Голоса. Чуть портила картину моего триумфа музыка. Но не по вине Черепанова — фальшивило школьное пианино. Оно словно испугалось: я воображу себя новым Элвисом Пресли. По глазам своих слушателей я понял: именно новым Элвисом они меня сейчас и видели.

— … Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла. Вертится быстрей земля.

Я замолчал, взглянул на ещё мелькавшие над клавишами руки Черепанова. На мгновение будто бы вновь очутился в прокуренном зале нью-йоркского ресторана «Матрёшка», где престарелый хозяин ресторана развлекал немногочисленных гостей игрой на фортепиано. Эта картина подпортила мне настроение. Я мотнул головой, прогнал воспоминание о своей встрече с Черепановым в США. Отметил, что сейчас Черепанов выглядел взволнованным, но довольным. А тогда он показался мне несчастным.

Музыка смолкла. Я похлопал Алексея по плечу — он запрокинул голову, ответил мне усталой улыбкой. Школьники вновь обрушили на нас звуки аплодисментов. Наверное, и я устал. Потому что на этот раз отреагировал на овации публики спокойно. Я спустился со сцены, подошёл к сидевшим в первом ряду комсомольским лидерам. Заметил, как Иришка показала мне поднятый вверх большой палец — поблагодарил двоюродную сестру улыбкой. Посмотрел на Зосимову и на Митрошкина.

— Ну, что скажете? — спросил я.

Выслушал речь комсорга школы, в душе которой явно боролась личина комсомольского вожака с личностью обычной советской девушки. Лена меня заверила, что песня о медведях просто великолепная. Сказала, что непременно спляшет под неё на школьных танцах. Зосимова заявила, что для грядущего концерта эта песня не годилась — я увидел, как после этих её слов иронично усмехнулась Иришка Лукина (потому что несколько часов назад я сказал Иришке и Лёше то же самое).

— Но первая песня нам подходит, — сказала Лена. — Не сомневаюсь, что ребята из комитета утвердят её для исполнения на концерте.

Она бросила взгляд на лицо Митрошкина — прочла там одобрение своим словам.

Снова повернулась ко мне и заявила:

— Василий, нужны ещё две или три песни. Патриотические. О комсомоле. О партии. О войне.

Я кивнул и заверил:

— Подыщу что-нибудь подходящие.

Пообещал Лене, что предъявлю ей песни для праздничного концерта через неделю.

* * *

От школы мы с Иришкой пошли не домой — провожали Черепанова.

Мы втроём шагали по освещённым редкими фонарями дорожкам. С неба валили крупные хлопья снега (как и в то двадцать второе января, когда я уехал из Кировозаводска). Мы запрокидывали головы, позволяли снежинкам касаться наших лиц. Иришка молчала, выглядела задумчивой. Она держала меня под руку. Черепанов вышагивал чуть впереди нас, точно показывал нам дорогу.

Алексей то и дело помахивал руками, болтал без умолку.

— … Я там пару раз ошибся, — рассказывал он. — От страха. У меня даже спина вспотела. Но я ни разу не сбился. Заметили? Пальцы болят с непривычки. Я давно уже не играл на пианино столько, сколько сегодня. Завтра руки будут болеть. Точно вам говорю…

У нас за спинами прозвучал громкий и заразительный женский смех.

Алесей замолчал, обернулся. Но почти сразу же разочарованно вздохнул, качнул головой.

Посмотрел на меня и спросил:

— Вы не видели, Светка на меня смотрела, когда я играл?

— Пару раз посмотрела, — сказал я.

Иришки громко фыркнула и заявила:

— Больно надо мне было следить за этой твоей Клубничкиной!

— Конечно, ты же со своего Геночки глаз не сводила, — огрызнулся Черепанов.

Иришка резко остановилась. Но не выпустила мою руку. Поэтому я тоже замер.

Лукина с вызовом взглянула обернувшемуся Черепу в глаза и спросила:

— Что ты сказал⁈ Повтори! На кого, по-твоему, я смотрела⁈

Черепанов остановился, смущённо ухмыльнулся. Махнул рукой.

— Ой, да ладно, — сказал он. — Мы же не слепые. Видим, как ты на Тюлю засматриваешься.

— Кто? Я? На Тюляева?

Иришка всё же отпустила меня. Она возмущённо всплеснула руками.

С кроны ближайшей к нам берёзы посыпался снег, в воздухе закружилось снежное облако.

— Разве не смотрела? — спросил Алексей.

Лукина шумно вдохнула, словно намеревалась крикнуть.

Но тут же выдохнула, махнула на Черепанова рукой и заявила:

— Ой, всё…

— Слушайте, ребятки, — сказал я. — Как вы смотрите на то, чтобы завтра немного прогуляться?

Черепанов и Лукина будто вдруг позабыли о своей перепалке, повернули ко мне лица.

— Куда… прогуляться? — спросила Иришка.

В глазах Алексея я прочёл тот же вопрос.

Развёл руками, сказал:

— Понятия не имею. Я в этом городе уже почти две недели. Но нигде ещё не был, кроме как у вас в гостях и в школе. Понимаю, что сейчас зима. Сам ненавижу прогулки по холоду. Но Кировозаводск большой город. Наверняка же тут есть где отдохнуть в выходные. Кафешки, к примеру. Или рестораны…

— Ты про кафе «Юность» говоришь? — поинтересовался Черепанов.

— Почему, про «Юность»? — спросила Иришка.

Две секунды она и Алексей смотрели друг другу в глаза, словно боролись взглядами.

— Лёша, почему ты вспомнил именно про «Юность»? — перефразировал я Иришкин вопрос.

Черепанов дёрнул плечами.

— Так… многие ребята из нашей школы туда по воскресеньям захаживают, — сказал он.

— Ты про свою Клубничкину говоришь? — спросила Иришка.

— Тюляев тоже там бывает, — сказал Алексей.

— Ладно, — произнёс я. — Давайте посетим «Юность». Проголосуем? Кто «за»?

Добавил:

— Я угощаю. В честь своего приезда.

Черепанов тут же поднял вверх правую руку.

Иришка повела плечом и будто бы неохотно обронила:

— В «Юность», так в «Юность». Какая разница…

* * *

Мы с Иришкой на полсотни метров отошли от дома Черепанова, когда моя двоюродная сестра спросила:

— Вот что он нашёл в этой Клубничкиной?

Она покачала головой.

— Вася, ведь в ней же нет ничего особенного, разве не так?

Я усмехнулся.

— Почему ты у меня спрашиваешь? Почему не спросила у него?

— У кого?

— У Черепанова.

Иришка взмахнула рукой.

— Причём здесь Черепанов? — спросила она. — Я тебе о Гене Тюляеве говорю.

Я усмехнулся и сказал:

— Тем более. Откуда я знаю? Сама у него поинтересуйся.

* * *

Субботний вечер я провёл в обществе семьи Лукиных. Сидел на диване в гостиной, поджав под себя ноги. Слушал, тихое бормотание телевизора. Вера Петровна разместилась рядом с телевизором в кресле, посматривала на экран, вязала спицами мужу серый жилет. Она то и дело поправляла на лице очки и будто бы подражала бормотанию телевизора: подсчитывала петли. Виктор Семёнович сидел за столом. Посматривал то на меня, то на копошившихся в аквариуме рыб. Покусывал загубник трубки. Иришка разместилась рядом со своим отцом. Опёрлась локтями о столешницу. Изредка зевала и потирала глаза.

Ещё в начале вечерних посиделок мы с Иришкиным отцом разговорились о перспективах развития автомобильной промышленности. Виктор Семёнович рассказал, что сейчас среди его коллег ходили слухи о скором начале строительства в СССР большого завода по производству легковых автомобилей. Поведал: поговаривали о том, что для этих целей поначалу даже хотели переоборудовать «наш» Кировозаводский тракторный завод, как это сделали с бывшим Запорожским комбайновым заводом. Но теперь, как слышал Иришкин отец, обсуждали именно строительство нового производства «в Минске или в Киеве».

— В Тольятти, — сказал я.

— Это… в бывшем Ставрополе, что ли? — переспросил Виктор Семёнович. — Откуда знаешь?

— Слышал. Он знающего человека. Он сказал, что Киев и Минск не подойдут для строительства завода по стратегическому расположению в случае войны. Он заверил: выберут Тольятти.

Виктор Семёнович взмахнул трубкой.

— Ну, может быть, — сказал он. — Ставрополь — неплохое место. Что ты ещё слышал про этот завод?

— Проект завода сделают итальянцы.

— Почему не немцы и не французы?

— Наши выбрали «Фиат», — сообщил я. — Пока, правда, неофициально. В этом году итальянцы представят новую модель малого класса Fiat 124. Её наши и возьмут в качестве основной базовой модели для производства на новом заводе.

Иришкин отец качнул головой, ухмыльнулся.

— Интересная информация, — сказал он. — К нам такие новости из столицы ещё не дошли.

«Эмма…»

«Господин Шульц…»

— По прикидкам моего знакомого, во второй половине июля Тольятти утвердят, как место для нового завода, — сказал я. — В середине августа подпишут контракт с итальянцами. Техническое оснащение завода тоже будет за итальянцами.

— Интересно…

— Сразу после нового года ЦК ВЛКСМ объявит строительство Волжского автомобильного завода Всесоюзной ударной комсомольской стройкой. Туда поедет молодёжь со всей страны. Ожидают, что весной семидесятого года с конвейера сойдут первые автомобили.

— В семидесятом? — переспросил Иришкин отец.

Он пожевал загубник трубки — смотрел на аквариум, будто что-то подсчитывал в уме.

— Похоже на правду, — сказал он. — К середине семидесятого должны успеть. Но завод к семидесятому не сдадут.

— Первую очередь рассчитывают сдать в начале весны семьдесят первого года, — сообщил я.

Виктор Семёнович мечтательно зажмурил глаза, словно вообразил приятную картину.

— Я бы тоже поехал на эту стройку, — заявил он. — Весело там будет. Интересно.

Иришка вздохнула.

Виктор Семёнович удостоился настороженного взгляда своей жены и тут же уточнил:

— Но я уже не комсомолец. Так что останусь в Кировозаводске. У меня и тут дел предостаточно.

После упоминания о «делах», Иришкин отец снова посмотрел на аквариум.

Сказал:

— Новый завод — это хорошо. Новый завод стране нужен. Очереди на машины сейчас длиннее, чем на получение жилплощади. Нам бы вот тоже автомобиль не помешал. Так ведь, Вера Петровна?

* * *

Лёша Черепанов в воскресенье зашёл за нами, как и договаривались: ровно в полдень. В отглаженных брюках, с румяными после мороза щеками. От него пахло одеколоном и табачным дымом.

Я посмотрел в зеркало на своё отражение, поправил на голове меховую шапку и сказал:

— Что ж, ребятки, давайте-ка посмотрим, какая она эта ваша «Юность».

Глава 20

После вчерашнего снегопада город Кировозаводск преобразился. Не чищенные с утра в выходной день тротуары, выглядели будто бы посыпанные лебединым пухом. Берёзы уже не позвякивали на ветру оледенелыми ветвями — их кроны казались облепленными ватой. Небо за утро почти очистилось от облаков. Оно выглядело ярким, праздничным. По-праздничному улыбались и шагавшие рядом со мной Алексей и Иришка. Они уже позабыли о вчерашней перепалке. Размахивали руками. Болтали без умолку. Своими звонкими голосами перекрикивали воробьиное чириканье.

«Эмма, ты знаешь какой сегодня день?» — спросил я.

«Господин Шульц, сегодня двадцать третье января две тысячи двадцать шестого года, пятница…»

«Это у тебя там пятница. А у меня здесь воскресенье. Но я не это имел в виду. Сегодняшний день — первый день в этой моей второй молодости, когда всё точно будет не так, как в прошлый раз. Такого ещё не было. На этой неделе я то и дело испытывал дежавю. Как в случае с тем сгоревшим сараем. Или в случае со сдохшими барбусами. Больше такого не случится. Во всяком случае, не здесь: не в Кировозаводске. Сегодня я должен был приехать в Москву. Понимаешь? Но я этого не сделал. Вместо этого я вместе со своими юными приятелями иду на экскурсию в современный советский общепит».

Резкий порыв ветра покачнул стоявшую у края тротуара берёзу — та сбросила нам на головы накопленные за вчерашний день снежинки.

Черепанов вскрикнул, втянул голову в плечи. Иришка громко взвизгнула: весело, не испуганно. Я зажмурил глаза и выждал, пока развеется снежная пелена.

«Эмма, вот об этом я тебе и говорил. Все события теперь будут неожиданными. Как в первый раз».

* * *

Вчера Лукина и Черепанов меня заверили, что идти от Иришкиного дома до кафе «Юность» недалеко. Это «недалеко» мы сегодня прошли примерно за полчаса. За это время у меня замёрзли пальцы и кончик носа. На ресницах Иришки скопились нерастаявшие снежинки. Щёки Черепанова пылали, будто намазанные румянами. Лукина мне указала на видневшееся вдалеке одноэтажное здание. Рассказала, что кафе построили «совсем недавно»: два года назад. Алексей меня заверил, что «в "Юности" не хуже, чем в московском ресторане». Иришка кивнула и подтвердила его слова: «Да, там красиво».

При виде кафе «Юность» я невольно вспомнил свою любимую берлинскую кофейню. Воскресил воспоминания о дурманящем запахе жаренных кофейных зёрен и об аромате свежей выпечки. Будто наяву ощутил на языке вкус штруделей с яблочным повидлом и пончиков с шоколадным кремом. Рот наполнился слюной, а живот призывно застонал. Мы с Иришкой сегодня не завтракали. На этом настоял я: сказал, что бессмысленно идти в кафе, если не будем голодными. Виктор Семёнович отреагировал на мои слова ироничной усмешкой. Вера Петровна покачала головой. Но Иришка меня послушалась.

Мы перешли через проезжую часть. Я рассмотрел стоявших около входа в кафе людей. Над их головами кружил смешавшийся с паром табачный дым. Это картина мне показалась странной, потому что память подсказывала: во времена моей юности советские люди курили везде и всегда (и уж тем более, в ресторанах и в кафе — исключениями являлись разве что школы и детские сады). Но посетители кафе сейчас дымили на улице. Я поинтересовался у Иришки и Черепанова: те сообщили мне, что днём в зале кафе «Юность» не курили. На мой вопрос «почему» они пожали плечами и повторили: «Не курят».

Я посмотрел на огромные панорамные окна кафе — «стекляшки», как называли подобные заведения в Москве. В стёклах отражалось яркое небе, фасад стоявшего через дорогу от здания кафе четырёхэтажного дома, стоявшие у входа в «Юность» люди. Зал кафе я с улицы не рассмотрел. Но он явно не пустовал, потому что дверь кафе то и дело открывалась: входили и выходили посетители (в основном, молодёжь). Курившие у входа мужчины тоже оказались не стариками. Трое. Они заметили нас, прервали беседу. Следили за нашим приближением, выдыхали в нашу сторону табачный дым.

Черепанов взглянул на Иришку, недовольно скривил губы.

— Вот и твой Тюляев, — тихо сообщил он. — Уже проголодался ни свет ни заря.

— С чего это он мой? — так же тихо ответила Лукина.

Геннадий Тюляев и братья Ермолаевы рассматривали нас с нескрываемым удивлением. Они стояли у ведущих к входу в кафе ступеней с непокрытыми головами, в расстёгнутых пальто, из-под которых выглядывали тёплые вязаные жилеты и воротники рубашек. Геннадий усмехнулся — его жидкие чёрные усы некрасиво искривились. На меня и на Иришку Тюляев бросил лишь мимолётный взгляд. Всё своё внимание он сосредоточил на раскрасневшемся лице Черепанова. Я заметил, что Алексей распрямил спину, словно хотел выглядеть на пару сантиметров повыше. Он не сводил взгляда с лица Геннадия.

— Череп, а ты-то сюда чего прёшься? — спросил Тюляев. — Здесь не кружок математики. И не картинная галерея.

— Не твоё дело, Тюля, — огрызнулся Алексей. — Не суй свой нос, куда не просят.

Он насупился: принял суровый, неприветливый вид.

Тюляев высокомерно усмехнулся, перевёл взгляд на меня.

— Показываете московскому мальчику наши достопримечательности? — спросил он. — Устроили ему культурный досуг?

Я почувствовал ядовитую иронию в его словах.

Шагавшая рядом со мной Лукина тряхнула головой — с её шапки посыпались снежинки.

— А что, не имеем право? — спросила Иришка.

Геннадий взглянул на Лукину, поднял на уровень груди руки (между пальцев его правой руки дымилась сигарета).

Дымок от кончика сигареты тонкой струёй взлетел вверх и улетел в направлении стеклянных окон кафе.

— Имеете, — сказал Тюляев. — У всех советских людей одинаковые права. Даже у Черепанова. Так написано в нашей конституции. С уверенностью вам это говорю, как будущий юрист.

Стоявшие рядом с Геннадием братья Ермолаевы рассмеялись, словно их приятель рассказал анекдот. Я заметил, что один из Ермолаевых посматривал в основном на меня. Я с уверенностью не определил, тот ли это Ермолаев, с которым у меня во вторник случилась стычка около школьного туалета. Отметил, что ни Тюляев, ни Ермолаевы не протянули мне и Алексею руки для рукопожатия. Мы прошли мимо них к ступеням, вдохнули смешавшийся с табачным дымом холодный уличный воздух. Я повернулся к ученикам одиннадцатого «Б» класса спиной, пропустил вперёд Иришку и Черепанова.

Алексей произнёс:

— Придурки.

Я бросил взгляд через плечо. Одиннадцатиклассники никак не отреагировали на брошенное Черепановым слово, они будто бы его не услышали. Я прижал к уже заледеневшему кончику носа ладонь, краем глаза всё же посматривал на Тюляева и его приятелей. Но те от нас уже отвернулись, продолжили беседу и курение. Я едва не споткнулся о крутую ступень, взобрался на площадку у входа в кафе. Лёша Черепанов распахнул дверь, пропустил меня и Иришку в помещение. Я с удовольствием вдохнул тёплый воздух, различил в нём ароматы выпечки, крепкого чая, корицы и мяты.

Иришка указала мне на широкий дверной проём — откуда нам навстречу вышла шумная компания молодых людей («призывного» возраста). Парни и девчонки улыбались, нахлобучивали на головы шапки, застёгивали на ходу верхнюю одежду. Мы разминулись с ними, вошли в гардероб. Взглядом я отыскал пустые настенные крючки, повесил на них свою одежду. Черепанов справился с раздеванием раньше меня и раньше Лукиной. Он выглянул из гардероба в зал… и тут же ринулся туда (будто сообразил, что опаздывал). Я поискал взглядом гардеробщика — не нашёл. Иришка подтолкнула меня к выходу.

Мы вошли в зал кафе — я тут же сообразил, куда подевался Черепанов. Увидел, что в зале нет пустующих столов. За всеми столами сидели люди. В зале звучала тихая музыка (из радио?), гудели похожие на пчелиное жужжание голоса. От дальней стены зала нам отчаянно жестикулировал Черепанов, занявший единственный пустовавший на момент нашего появления здесь стол. На столешнице перед ним ещё стояла грязная посуда — наряженная в белый фартук и в белый головной убор официантка переставляла её на большой пластмассовый поднос. Я заметил за столом у окна школьника из одиннадцатого «Б» — рядом с ним пустовали три стула.

Лукина дёрнула меня за руку.

— Вася, нам повезло, — сообщила она. — В прошлый раз мы с девчонками почти час свободные места ждали.

Я побрёл следом за Иришкой между столами, разглядывал интерьер кафе. Дизайнеры украсили «Юность» в духе времени: на стенах красовались блестящие кометы и летящие к потолку ракеты, с мозаики на стене нам помахивали руками наряженные в скафандры космонавты. Я пробежался взглядом по круглым столешницам — ни на одной из них не заметил пепельницы. Да и запаха табачного дыма не ощутил. А вот от общепитовских ароматов уже всерьёз разволновался мой желудок. Я глазами оценил представленные на столах блюда: салаты, сосиски, пюре с котлетами, бутылки с лимонадом, чашки с чаем и булочки.

Мы подошли к столу Черепанова — официантка унесла заставленный посудой поднос.

Иришка плюхнулась на стул. Я примостился рядом с ней.

— Как вам? — спросил Лёша.

Он развёл руками.

— Только пришли и уже за столиком! — сказал Черепанов. — Хорошо, что я его увидел. А то глазами бы не успели моргнуть, как его бы кто-то занял. Вон, смотрите: уже высматривают свободные места.

Черепанов указал на вход в зал, где на пороге топталась компания молодых людей. Я поёрзал на стуле, усаживаясь поудобнее. Рукой отодвинул вправо от себя рассыпанные на столешнице хлебные крошки. К нашему столу вернулась официантка. Она выглядела уставшей и недовольной. Положила на стол два листа с заполненными на пишущей машинке бланками. Я сообразил, что это меню. Сегодняшнее меню. Там так и значилось: «Кафе "Юность". Прейскурант цен на 23 января 1966 г». Внизу бланка красовались сразу три размашистые подписи: директора, заведующего производством и калькулятора.

— Заказывайте, — потребовала официантка. — Что будете?

— Хм, — произнёс я.

Невольно вспомнил приветливое лицо всегда улыбавшегося при моём появлении хозяина берлинской кофейни.

Сказал:

— Будем. Обязательно будем.

* * *

Заказ нам принесли быстро: в лучших традициях ресторанов быстрого питания. Деловитая официантка даже на минуту «оттаяла», когда расставляла у нас на столе тарелки с сосисками и с салатами, бутылки с лимонадом и стаканы с соком. В ответ на наше громкое хоровое энергичное «спасибо» она подарила нам «бесплатную» улыбку.

— Здорово здесь, правда? — сказал Черепанов. — Красиво.

Мы с Иришкой уже набросились на еду — пробубнили ему ответы с набитыми салатами ртами. Алексей оторвал зубами кусок от булки с маком за семнадцать копеек, прямо из бутылки запил его лимонадом. Салаты и сосиски он себе не заказал (не поддался на мои уговоры), ограничился набором сдобы и сладкими напитками.

— Я здесь был два года назад, — сообщил Алексей. — С отцом. Тогда это кафе только открылось.

Он сделал ещё глоток шипучего напитка и сообщил:

— Тогда я папе сказал, что буду космонавтом. А он посоветовал мне не дурить и выбрать «нормальную» профессию.

Черепанов покачал головой.

— Я тогда на отца обиделся, — признался он. — Даже поругался с ним.

Алексей вздохнул, посмотрел нам украшенную мозаикой стену.

— А поваром ты не мечтаешь стать? — спросил я.

Черепанов повернул в мою сторону лицо, удивлённо вскинул брови.

— Причём здесь повар? — спросил он.

Я прожевал салат и сообщил:

— Повара — это те, кто еду для людей готовят. Хорошая и уважаемая профессия. Ты не думал о поступлении в кулинарный техникум?

Черепанов примерно пять секунд рассматривал моё лицо. Будто гадал, не подшучивал ли я над ним.

— Я в лётное училище поступлю, — сказал Алексей. — Не в кулинарный техникум. Стану лётчиком и космонавтом. Как Юрий Гагарин.

— А если не станешь? — спросил я. — А если не поступишь? Ты действительно хочешь полететь в космос?

Я положил на тарелку вилку, сообщил:

— Мне знакомый на днях сказал, что в лётном училище идёт очень серьёзный отбор по здоровью. Поступает примерно один кандидат из пятнадцати. А в этом году конкуренция будет ещё больше. Сами знаете, почему.

Черепанов опустил лицо, взглянул на меня исподлобья.

— Всё нормально у меня со здоровьем, — заявил он. — Я здоров.

На его глаза легла тень.

Я кивнул и спросил:

— Кстати, я уже говорил, что видел фотографию Гагарина, сделанную через несколько часов после его приземления? Там на лице Юрия Алексеевича не было его знаменитой улыбки. Там он выглядел, как человек, только-только осознавший, что выжил лишь чудом. Я вам рассказывал о том, как летал в космос Гагарин? Не ту версию, которую печатали в газетах. А настоящую. Что называется, без купюр.

— Что значит, настоящую? — уточнил Черепанов.

Он поставил на стол бутылку с лимонадом. С его булки осыпались на столешницу крошки и чёрные крупинки мака.

Лукина оставила в покое салат и выжидающе посмотрела мне в лицо.

— Мне по секрету поведали подробности полёта Гагарина, — сказал я, — которые не рассказывали советским гражданам. В этом рассказе полёт Юрия Алексеевича в космос кажется не таким уж романтичным делом. Это лишь доказывает, что Юрий Алексеевич Гагарин настоящий советский герой. Вот я бы, например, не хотел оказаться в такой же ситуации, в какой побывал он.

— Ты боишься высоты? — спросила Иришка.

Она не улыбалась, выглядела серьёзной. Привычными движениями Иришка отбросила с плеч на спину обе косы.

— Нет. Но высота при полёте Гагарина была не главной проблемой. И далеко не единственной. Знаете ли вы, что ещё перед полётом, на земле, возникло несколько нештатных ситуаций? Во-первых, во время взвешивания оказалось, что Юрий Алексеевич в скафандре весил на четырнадцать килограммов больше, чем было положено для полёта. Поэтому у него со скафандра срезали несколько датчиков.

Я выразительно приподнял брови, сказал:

— На скафандрах космонавтов нет ненужных датчиков, чтобы вы понимали. Там каждая деталь необходима для правильной работы оборудования и для выживания космонавта. Но это ещё не всё. Когда закрыли люк, то оказалось, что он не герметичен. Как вам такое? Буквально перед самым стартом успели раскрутить и закрутить несколько десятков винтов. Но запуск не отложили.

Я смотрел Черепанову в лицо — мне показалось, что от щёк Алексея отхлынула кровь.

— Но и это ещё не всё, — сказал я. — Вторая ступень ракеты при взлёте работала на несколько секунд дольше, чем положено. Поэтому ракета не вышла на расчётную орбиту. Вот только Гагарину об этом не сказали. Но он сам понял: что-то пошло не по сценарию полёта. Юрий Алексеевич обращался с вопросами в Центр управления полётами. Но там его вопросы оставили без ответов.

Я развёл руками.

— Как мне сказали, слабым звеном во время приземления был двигатель торможения. Все ждали, сработает ли он. Тут всё прошло нормально: двигатель включился. Вот только спусковая капсула от него не отделилась. Они падали на землю вместе. Двигатель загорелся, Гагарин увидел в иллюминаторе огонь. Это пылала обшивка двигателя. Он воскликнул: «Я горю! Прощайте, товарищи!»

Я взял со стола стакан с яблочным соком, сделал большой глоток.

Черепанов и Иришка смотрели на меня, едва дышали.

— Представляете, что Юрий Гагарин тогда пережил? — спросил я. — Он уже со всеми попрощался. И с жизнью тоже. Потому что ему никто не говорил о том, что в результате трения жаропрочной обшивки корабля об атмосферу возникнет пламя. Благодаря высокой температуре спускаемая капсула всё же отсоединилась. Думаете, на этом непредвиденные ситуации завершились? Как бы ни так.

Я покачал головой.

— Вы слышали, наверное, — сказал я, — что Гагарин катапультировался из капсулы вместе с креслом? Он катапультировался, отбросил кресло, парашют раскрылся. Казалось бы, вот он долгожданный конец злоключениям. Но, нет. Опять возникла внештатная ситуация: запас воздуха в скафандре иссяк. Гагарин смог открыть скафандр только на земле, уже через шесть минут. Вот так вот.

Я откинулся на спинку кресла и спросил:

— Как вам такое приключение? Хотели бы его повторить?

Иришка закусила губу, Алексей вздохнул.

— Да, уж, — сказал Черепанов. — Дела…

— Вот именно, — сказал я. — Это только в сказках бывает: он сказал «поехали», махнул рукой, взлетел, похвалил красивый вид за иллюминатором, спокойно приземлился. Получил звезду Героя Советского Союза на грудь, цветы от женщин и всенародную любовь. Звезда Героя — это наименьшее, что заслужил Юрий Алексеевич. Но в его возвращении есть большая заслуга и других людей.

Я постучал пальцем по столу, добавил:

— Тех людей, благодаря чьим усилиям даже такое огромное количество неурядиц всё же позволили Юрию Алексеевичу вернуться на Землю и радовать нас с экранов телевизора своей улыбкой. А заодно и позволили нам гордиться тем, что именно советский человек впервые в мировой истории полетел в космос и вернулся оттуда живым. Понимаешь?

Я посмотрел нам Алексея — тот кивнул.

— Ты имеешь в виду… Главного конструктора? — спросил Черепанов. — Королёва?

— В том числе и его.

Я заметил, как сидевшая справа от меня Иришка недовольно скривила губы.

Она посмотрела в направлении выхода из кафе и сказала:

— Явилась, не запылилась.

— Кто? — спросил Алексей.

Он вытянул шею, повертел головой.

— Эта твоя… Клубничкина, — ответила Иришка.

Глава 21

Я повернул голову, поверх макушек сидевших за столами посетителей кафе рассмотрел маячившую у входа в зал светловолосую девчонку с причёской «каре». Я отыскал глазами Клубничкину в то самое мгновение, когда она наткнулась взглядом на моё лицо. Мне показалось, что Света удивилась при виде меня. Она чуть склонила голову, одарила меня улыбкой. Повернулась к своей спутнице — к той самой черноволосой девице, которая в пятницу на сцене школьного актового зала предложила уничтожить некие «списки». Девицы обменялись репликами — теперь на меня взглянула и черноволосая.

— Надеюсь, они сюда не припрутся? — бросила пророческую фразу Иришка.

Она надула щёки и шумно выдохнула, когда обе только что явившиеся в кафе старшеклассницы решительно зашагали в нашу сторону. Лукина недовольно скривила губы, покачала головой. Проткнула вилкой сосиску. Я заметил, как взволнованно встрепенулся Черепанов. Алексей пригладил рукой волосы у себя на голове и тут же замер с прямой спиной. Он наблюдал за передвижением Клубничкиной по залу, затаив дыхание. Следил за приближением Светланы и я — отметил, что у Клубничкиной неплохая фигура и плавные движения (как и у Светиной черноволосой подруги). Видел, что Клубничкина не спускала с меня глаз, будто выбрала моё лицо в качестве маяка.

Светино появление в зале заметили не только мы. Я услышал, как Клубничкину окликнул вернувшийся за свой стол с уличного перекура Тюляев. Тюляев, Ермолаевы и неизвестный мне парнишка сидели за столом вчетвером. На столешнице перед ними поблёскивали бутылки из-под лимонада и креманки для мороженого. Геннадий повторил свой призыв — Света его услышала, замедлила шаг. Я заметил, как нахмурился Черепанов, как недовольно поджала губы Иришка. Увидел, что Клубничкина поприветствовала Геннадия и его приятелей взмахом руки. Но она не свернула в сторону — снова взяла на прицел своих зелёных глаз мою голову.

— Василий, здравствуй! — ещё проходя мимо соседнего стола воскликнула Клубничкина.

Она снова растянула в улыбке свои накрашенные бледно-розовой помадой губы, продемонстрировала мне два ряда ровных белых зубов. Взмахнула рукой — одарила меня тем же жестом, которым только что удостоила Тюляева. Подошла ко мне вплотную. Её спрятанный под бежевой кофтой живот замер в полуметре от моего лица.

— А я смотрю и гадаю, — сказала она, — ты ли это⁈ Мы с подружкой… вот… выбрались из дома.

— Это не он, — сказала Иришка.

Она снова ткнула в сосиску вилкой (будто пытала грешника).

Клубничкина повернула в её сторону голову — улыбка на её лице чуть поблекла, но не исчезла (стала уже не радостной, а будто бы вымученной). Я вдохнул запах её духов (аромат сирени). Света кивнула.

— Здравствуй, Ирина, — произнесла она.

Клубничкина чуть повернула голову и удостоила взгляда Черепанова.

— Привет, Алексей.

Лёша глуповато улыбнулся ей в ответ.

— Мальчики, куда нам присесть? — спросила Клубничкина.

Она будто бы растерянно огляделась. Черепанов тут же взлетел со своего места и ринулся к соседним столам на поиски пустующих стульев. Я отодвинул от себя в сторону недоеденный салат (вкус майонеза не привёл меня в восторг), откинулся на спинку стула. Поленился запрокинуть голову — поэтому взглянул на обтянутые тканью ягодицы замерших около нашего стола девиц. Увидел, как Иришка одним укусом жестоко уполовинила сосиску. Отметил, что Тюляев с сотоващами бросали в направлении нашего стола недовольные и едва ли не угрожающие взгляды. Заметил тащившего стулья Черепанова.

— Спасибо, Алёша, — сказала Клубничкина. — Ребята, вы просто так сюда пришли, или что-то отмечаете? Мы с Галиной заглянули сюда погреться. На улице сегодня холодно. Подумали…

Клубничкина говорила неторопливо, будто зачитывала реплики из сценария. Смотрела мне в лицо, улыбалась. Света и её подруга (по имени Галина, как я понял из Светиных слов) разместились за столом между мной и Алексеем, лицом к недовольно насупившейся Иришке. Клубничкина уселась рядом со мной — черноволосая Галина расположилась ближе к Черепанову. Смотрели они только на меня, будто бы мы сидели за столом втроём. Клубничкина говорила красивые фразы, не отягощённые глубоким смыслом. Демонстрировала мне своё лицо то анфас, то в профиль. Светино колено будто бы невзначай прикоснулось под столом к моей ноге.

Монолог Клубничкиной прервала официантка. Она сунула Светлане в руки лист меню, выжидающе замерла с блокнотом в руках. Под её пристальным взглядом Клубничкина сделала заказ. Заговорила и её подруга, до этого момента остававшаяся безмолвной. Обе школьницы заказали мороженое с шоколадным сиропом. «Бесплатную» улыбку от работницы советского общепита они не получили. Зато эту улыбку официантка подарила мне, когда я поднял на женщину глаза. Я заказал мороженое для своей двоюродной сестры и для раскрасневшегося Черепанова. Себе я попросил горячий чай (всё ещё не согрелся после прогулки по улице).

— … Мы с Галей будем учиться в Москве, — вещала Клубничкина. — Уже решили, что в нашем Кировозаводском университете нам делать нечего. Правда, ещё не определились, куда именно пойдём…

Светлана меня порадовала тем, что не задавала вопросы. Да и её голос звучал приятно. Под рассказы Клубничкиной я всё же доел приправленный майонезом салат. Кивал в такт Светиным словам головой, накалывал на зубцы вилки окружавшие сосиску зелёные горошины. Светино колено будто бы прилипло к моей ноге. Пальцы Клубничкиной то и дело прикасались к моей руке: к левой — не мешали моей охоте на зелёный горох. Мороженое с тёртым шоколадом слегка отвлекло Иришку от прожигания недовольным взглядом лица Клубничкиной. А вот Черепанова оно от любования на Светлану не отвлекло: Алексей его будто и не заметил.

— … Я не знаю, хочу ли я учиться в МГУ, — говорила Клубничкина. — Мама, конечно, уговаривает пойти туда. Но я всё больше думаю о Государственном институте театрального искусства. Все говорят, что у меня талант…

Я покончил с уничтожением горошин, допил сок. Посматривал, как Иришка уплетала мороженое. Полюбовался застывшим на лице Черепанова глуповато-радостным выражением. Сбросил со своей руки холодные пальцы Клубничкиной, придвинул к себе лимонад. Посмотрел в панорамные окна, за которыми ветер то и дело осыпал с крыши шлейф из снежинок. Взглянул на заполнивших зал кафе советских граждан. Вспомнил, что в «прошлый раз» по возвращении из Кировозаводска в Москве я тоже засиживался в залах кафе и ресторанов. Но то были иные заведения. Там звучал джаз, по воздуху (подобно облакам) проплывал густой табачный дым.

— … Кино меня не привлекает, — сообщила Светлана. — Все эти бесконечные дубли — скукота. Моё призвание — это театр. Я вижу себя исключительно на сцене, лицом к лицу со зрителями. Думаю, Вася, ты меня понимаешь…

— Разумеется.

Я понял руку, щёлкнул пальцем — привлёк к себе внимание Черепанова.

Алексей взглянул на меня, растерянно моргнул.

— Лёша, мороженое тает.

Я указал ему на креманку с мороженым. Алексей нашёл её взглядом — будто бы только что впервые её увидел. Он придвинул креманку к себе, ковырнул в ней ложкой.

— … Любовь зрителей, это всё, в чём нуждается настоящая актриса… — говорила Клубничкина.

Она не спускала с меня глаз, кончиками пальцев охотилась за моей рукой. Ни черноволосая Галина, ни разомлевший при появлении Светы Черепанов, ни чуть охладившая мороженым своё недовольство Иришка в разговоре не участвовали. Клубничкина толкала речь — я временами поддерживал её короткими репликами. Салаты и сосиски уютно улеглись у меня в желудке. Я допил сок, приступил к поглощению глазированной булки. Запивал её тёплым лимонадом. Чувствовал: сытость и монотонный голос Клубничкиной навевали сонливость. Взгляд Светиных зелёных глаз меня не тревожил — меня всё больше беспокоил заполнившийся мочевой пузырь.

Я пробежался взглядом по залу — табличек с буквами «М» и «Ж» на стенах не заметил. Обратился за подсказкой к двоюродной сестре: поинтересовался у неё наличием в кафе уборной. Лукина испачканной мороженым и шоколадом десертной ложкой указала мне в направлении входа в кафе и гардероба. Я кивнул. Заметил, что Света Клубничкина взяла паузу в монологе. Она будто прикидывала, какое отношение заданный мною Иришке вопрос имел к её рассказу о «вечном в искусстве», «поисках вдохновения», «предназначении» и «цели в жизни». Я отлепил своё бедро от Светиного колена, выбрался из-за стола.

— Я с тобой! — известил меня Черепанов, тоже налегавший сегодня на лимонад.

* * *

На выходе из туалета я столкнулся с Тюляевым.

Грозно щуривший глаза Геннадий преградил мне дорогу в зал кафе. Поверх его плеч на меня хмуро смотрели братья Ермолаевы. У меня за спиной недовольно засопел Черепанов.

— Поговорим? — спросил Гена.

Он выставил вперёд руку: с открытой ладонью. Но не прикоснулся к моей груди. Сверлил моё лицо взглядом.

Жидкие чёрные усы на его верхней губе изогнулись дугой.

— О чём? — спросил я.

Почувствовал, что от Геннадия пахло одеколоном. Уловил древесно-мускусные нюансы аромата, запах хвои.

— Ты знаешь, о чём, — заявил Тюляев. — Москвич, не прикидывайся дураком. О Светке.

У меня за спиной кашлянул Черепанов.

Я кивнул.

— Ладно. Давай. Поговорим.

Попятился обратно в помещение уборной.

Тюляев и Ермолаевы вошли туда вслед за мной, прикрыли дверь.

— Говори, — сказал я. — Слушаю тебя внимательно.

Остановился около ближайшей к выходу раковины. Посмотрел Тюляеву в глаза.

На мгновение мне почудилось, что я беседовал сейчас со своим старшим сыном. Тот тоже в подростковом возрасте на меня временами посматривал вот так же: с вызовом и с плохо скрытой обидой во взгляде.

Геннадий указал на меня пальцем. Но не прикоснулся ко мне и сейчас.

— Не лезь к Светке! — сказал он. — Ты слышишь меня, Пиняев?

Я снова кивнул.

Ответил:

— Слышу. Слышу, но не понимаю.

Я пожал плечами. Рассматривал карие глаза Тюляева.

Геннадий поднял руку выше — теперь кончик его чуть изогнутого указательного пальца смотрел на мой подбородок.

— Не лезь к Светке, — повторил Гена.

Я не сдержал улыбку: уж очень точно Тюляев изобразил моего вспыльчивого сынишку.

Покачал головой и сказал:

— Поясни, Гена. Не понимаю.

Тюляев поиграл желваками на скулах.

— Что тебе не понятно, московский мальчик? — спросил он.

— Выясняю значение термина «лезть». Что ты имел в виду?

Геннадий спросил:

— Самый умный, да?

— Поумнее многих, — согласился я. — Но чужие мысли не читаю. Поэтому и переспрашиваю. Подозреваю, что мы с тобой, Гена, по-разному трактуем слово «лезть». Ни под юбку, ни за пазуху я к Клубничкиной руки не совал. Во всяком случае, пока.

Геннадий вздрогнул, будто я наступил ему на ногу. Он стиснул зубы — я услышал их скрежет.

— А если бы и «полез»? — спросил я. — То… что?

Я развёл руками.

Сказал:

— Геннадий, какое твоё дело до меня и до Клубничкиной? Ты вообще, кто? Её родственник? Или её муж? Какие у тебя могут быть ко мне претензии? С какой стати? Не ты ли, Гена, сейчас «лезешь» не в своё дело?

Тюляев сверкнул глазами. Но он и сейчас не вцепился в мой джемпер, как это во вторник сделал его приятель. Тюляев уже не указывал на меня пальцем — он сжал пальцы в кулак.

Геннадий опустил руку, приподнял подбородок. Его глаза оказались почти на уровне моих глаз.

Секунд пять мы молчали, бодались взглядами.

Чёрные волоски на верхней губе Тюляева смешно топорщились, будто иглы ежа. Я улыбнулся.

— Давай, москвич, — сказал Геннадий. — Один на один. Как мужики. Прямо сейчас.

Он приблизился ко мне на полшага.

Я почувствовал: запах одеколона усилился, к нему добавился и запашок табачного дыма.

— Здесь? — спросил я.

Развёл руками. Заметил, как переглянулись браться Ермолаевы.

Почувствовал, как Черепанов дёрнул меня сзади за джемпер.

— Вася, не надо! — сказал Алексей. — Услышат шум. Позовут дружинников. Вас задержат за драку в общественном месте. И отведут в отделение к его папаше. Потом ещё и в школу бумагу пришлют. И в комсомол. Тебе оно надо?

Я не обернулся, всё ещё глядел Геннадию в глаза.

Тюляев пренебрежительно скривил губы. Посмотрел мимо моего плеча. Фыркнул.

— Никого не позовут, — сказал он. — Не ссы, Черепушка. Что ты придумал? А если и позовут…

Геннадий посмотрел мне в лицо.

— Скажешь, москвич, что я первый начал, — заявил он. — Я отнекиваться не стану. А потом уж как-нибудь… разберусь.

Тюляев расправил плечи, выпятил грудь.

Я ухмыльнулся: вспомнил, что мой старший сын вот так же вёл себя перед схватками во время соревнований.

— Вася, не слушай его, — сказал Черепанов. — Здесь драться нельзя.

Я почувствовал, как азартно затрепыхалось у меня в груди сердце. Чуть изменил стойку: шагнул вперед левой ногой, локтем прикрыл печень. Увидел, как поднял руки на уровень груди Тюляев.

Дверь уборной резко распахнулась, в комнату вошли сразу трое парней — уже не школьников. Братья Ермолаевы расступились. Пришлые парни с удивление окинули нас взглядами, прошли мимо нас к кабинкам.

Тюляев шумно выдохнул, словно спустил пар. Его плечи слегка поникли.

Он посмотрел мне в глаза и заявил:

— Ладно, москвич. В понедельник поговорим. Один на один. Без свидетелей. Договорились?

Он всё же ткнул меня пальцем в грудь.

— Договорились, — ответил я.

Ребром ладони отбил его руку в сторону.

Ухмыльнулся и добавил:

— Поговорим, Гена. Если не передумаешь.

Тюляев скривил губы.

— Я не передумаю, — сказал Геннадий. — Даже не надейся, москвич. Слово даю.

Он резко развернулся и зашагал к выходу из уборной. Братья Ермолаевы поспешили за ним.

* * *

— … Летом я ездила вместе с мамой в Сочи, — сказала Клубничкина. — Там мы познакомились с настоящей киноактрисой…

Я следил за тем, как Иришка доедала купленное Черепанову мороженое (Алексей отдал ей свою креманку, словно попытался подсластить застывшую на лице Лукиной кислую мину). Я слушал щебетание Светы. Замечал, как с недовольством во взглядах посматривали в мою сторону всё ещё не покинувшие зал кафе Тюляев и Ермолаевы.

«Эмма, мне кажется, что я веду себя неадекватно, — сказал я. — Будто мне сейчас действительно шестнадцать лет. Где моя полученная с годами зрелая мудрость? Где взрослая рассудительность?»

«Господин Шульц, повторите, пожалуйста, запрос».

«Что там повторять? Я и сам вижу, что в работу моего мозга вмешиваются гормоны. Вот зачем я подначивал этого Тюляева? Явно ведь не из-за этой пустоголовой малолетней актрисы школьного театра».

«Господин Шульц, агрессивному поведению обычно способствуют андрогены — так называемые, мужские гормоны. Наиболее активный из всех андрогенов, тестостерон, отвечает за либидо: половое влечение…»

Я посмотрел Клубничкиной в лицо — Светлана мне улыбнулась.

— … У неё было такое красивое платьишко: голубое в белый горох… — говорила Клубничкина, гипнотизируя меня взглядом.

Её колено под столом ткнулось в мою ногу.

«Эмма, а вот полового влечение к этой лолитке я не испытываю. То ли тестостерона во мне недостаточно. То ли он ещё не разъел мой мозг. Думаю, что лучше я уж к математичке под юбку полезу. Чем к этой напомаженной малолетке».

* * *

Из кафе я вышел на улицу — словно вырвался на свободу. С превеликим удовольствием вдохнул свежий морозный воздух. Порадовался, что в нём совершенно не пахло сиренью (духами Светы Клубничкиной).

Подставил лицо ветру — совсем не расстроился, когда тот швырнул мне в лицо колючие снежинки.

— Москвич, стой!

Я замер, обернулся на голос. Увидел стоявшего на пороге кафе Тюляева.

Геннадий указал на меня пальцем и напомнил:

— Завтра. Ты и я. Попробуй только не явиться в школу!‥

Гена развернулся и скрылся за дверью.

Я заметил тревогу в глазах Иришки.

— Вася, о чём он говорил? — спросила Лукина.

— Василий и Тюляев завтра будут драться, — сообщил хмурый Черепанов. — Из-за Светы Клубничкиной.

Иришка растерянно поморгала, снова взглянула на меня.

— Вася, это правда? Ты завтра подерёшься с Геной? Из-за этой дуры Клубничкиной?

Около Иришкиного лица, словно табачный дым, заклубилось облако пара.

Я пожал плечами, ответил.

— Может, и подерусь. Там видно будет. Вот только не из-за Светы.

Я взглянул на Черепанова.

— Ты уж меня прости, Лёха, но я тебя не понимаю. Ты ведь умный парень. Что ты в ней нашёл?

Черепанов насупился.

Я покачал головой, указал большим пальцем себе за спину, где в кафе за нашим столом остались Клубничкина и её черноволосая подруга.

Сообщил:

— Лёша, это была пытка, а не общение. Честное слово. Мне такое счастье и даром не нужно.

Я подставил Иришке локоть — та взяла меня под руку. Я повёл двоюродную сестру по ступеням.

Черепанов чуть приотстал от нас, но всё же шагал следом.

— Я так и не поняла, — произнесла Иришка. — Вася, объясни. Ты с Геной завтра подерёшься, или нет?

Я снова дёрнул плечом.

— Если Тюляев завтра этого захочет, — ответил я. — Но поверь мне, Иришка: это будет драка не ради Клубничкиной. Мы с Геннадием всего лишь померяемся… выясним, у кого… авторитет больше.

Иришка покачала головой.

— Мальчики, что вы нашли в этой пустоголовой дурёхе? — спросила она.

— Это не я в ней нашёл, — ответил я. — Это она во мне нашла.

Повернулся к Алексею и сказал:

— Лёша, ты помнишь, я говорил, что расскажу тебе, какие мужчины нравятся женщинам?

— Помню, — пробубнил Черепанов.

Я поманил его к себе рукой и произнёс:

— Сейчас я выполню своё обещание. Подойди к нам поближе. Слушай меня, Лёша, и мотай на ус.

Глава 22

В кафе я сытно поел, поэтому шагал сейчас по засыпанному снегом тротуару в хорошем настроении (которое нисколько не испортила стычка с Геной Тюляевым). На очистившемся от облаков небе застыло солнце. Шапки снега на ветвях кустов и деревьев ярко сверкали, будто бриллиантовые колье на витрине ювелирного магазина. Иришка Лукина держала меня под руку — её глаза задорно блестели. Единственной хмурой тучей сейчас выглядел Лёша Черепанов. Его брови выбрались из-под большой кроличьей шапки и нависли над глазами, уронив на них чёрные тени. Плотно сжатые губы Алексея походили на проведённую карандашом линию.

— Лёша, ты слышал о теории эволюции Дарвина? — спросил я. — Чарльз Дарвин, это тот мужик, который обозвал всех людей родственниками обезьян.

Черепанов едва заметно повёл плечом.

Я отметил, что пальто ему явно маловато.

— Ну, слышал, — ответил Алексей. — Нам о нём на уроке говорили.

— Прекрасно, — сказал я. — Значит, ты уже отчасти посвящён в главную тайну, позволяющую мужчине соблазнить женщину. Так вот, мой дорогой Лёша. Согласно утверждению Дарвина, все женщины — это тоже родственницы обезьян. Красиво причёсанные, подкрашенные модной сейчас бледно-розовой помадой, наряженные в приличную одежду. Но… всё же отчасти обезьяны.

— Вася! — воскликнула Иришка.

Она несильно ударила меня ладонью по плечу.

— Сами вы обезьяны! — сказала Лукина.

Я улыбнулся и сообщил:

— Так мы же с этим и не спорим. Все люди родственники обезьян. Так постановил Дарвин. А женщина — тоже человек. Или ты это отрицаешь?

Лукина насупилась.

— Ой, всё!‥ — сказала она.

Выдержала паузу и попросила:

— Рассказывай дальше.

Черепанов тоже кивнул — молчаливо поддержал Иришкину просьбу.

— Так вот, — продолжил я. — Люди по своей сущности животные, млекопитающие. А поведением животных, как вы знаете, управляют инстинкты. На поведение людей инстинкты тоже оказывают огромное влияние, хотя мы с вами и обладаем более развитым интеллектом, чем те же шимпанзе. При этом мы ещё и стайные животные. А во всякой стае существует… что?

Я посмотрел на Черепанова — тот пожал плечами.

— В стаях существуют строгие иерархические отношения. Вам понятно, что это? Или пояснить?

— Поясни, — сказала Иришка.

Черепанов тоже кивнул.

Я взглянул на опустившую ветви под тяжестью снежных шапок берёзу. Отметил, что у неё сейчас был праздничный, почти новогодний вид. Зажмурился от блеска её белоснежных ветвей.

— Иерархическая система внутри общества или стаи, — сказал я, — это когда в обществе существует чёткая цепочка подчинения, начинающаяся от лидера, вожака так называемой стаи, и заканчивая нижними звеньями этого общества. Я вам скажу по секрету, что построением этой самой цепочки в человеческом обществе, занимаются в основном мужчины.

Я взглянул на Алексея.

— Лёша, наверное, ты замечал, что в любом новом коллективе мужчины едва ли не сразу же приступают к выяснению собственного места в этой самой иерархической цепочке. Меряются… силой, скоростью, наглостью. Через относительно небольшой промежуток времени они уже понимают, какое именно место они в этой новой цепочке занимают.

Спросил:

— Пока всё понятно?

Посмотрел на Черепанова. Но первой мне ответила Иришка.

— Про стаю понятно, — сообщила она. — Непонятно только, причём тут женщины.

— Да, — сказал Алексей. — Причём?

Я взмахнул рукой.

С берёзы вспорхнули воробьи. Они резво полетели через дорогу, отчаянно ругая меня на своём чирикательном птичьем языке.

— Очень даже притом, — заявил я. — Вспоминаем теорию эволюции Дарвина. О чём она нам говорит? О том, что главным факторов видообразования новых организмов являются борьба за существование и наследственная изменчивость. Борьбу за существование человека, как вида, ведут не только мужчины. Не менее важную роль в этой борьбе играют женщины.

— Ещё бы, — сказала Лукина. — Мы о-го-го как боремся.

Она сжала обёрнутые варежкой пальцы и погрозила кулаком сидевшей на фонарном столбе вороне.

Ворона склонила к нам голову и возмущённо каркнула.

— Как мы уже признали, на поведение людей большое внимание оказывают инстинкты. Главными инстинктами для нас с вами всегда были и будут инстинкт самосохранения и инстинкт продолжения рода. Открою вам страшную тайно: именно эти два инстинкта играют главную роль во взаимоотношениях мужчины и женщины. Потому что они важны для сохранения нашего рода.

Мы прошли мимо столба — теперь ворона любовалась на наши спины.

— У женщин инстинкт продолжения рода проявляется особенно сильно, — сказал я. — Мы его сейчас называем словом «материнство». Поэтому женщины смотрят на нас, мужчин, прежде всего, как на будущих отцов и защитников семьи. Помните, ту самую наследственную изменчивость, о которой говорил Дарвин? Женщины выбирают, какие черты унаследуют её дети.

Мы выждали, пока по дороге проедет отчаянно громыхавший кузовом грузовик, перешли через проезжую часть.

Я посмотрел на Черепанова и сказал:

— Чтоб ты понимал, Лёша, женщины подбирают для своего будущего потомства именно те наследственные черты, которые в будущем облегчат детям борьбу за выживание. Поэтому они смотрят на нас и подмечают тех, кто обеспечит им и их потомству безопасность и наилучшие условия для существования. Они наблюдают за нашим выстраиванием иерархических цепочек. Понимаешь?

Алексей вздохнул.

— При наличии выбора, — сказал я, — женщина всегда выберет того, кто покажется ей наиболее достойным. А таковым обычно оказывается самец, занимающий наивысшее место в нашей мужской конкурентной цепи. Точнее, мужчина с наивысшим статусом в обществе. Женщина делает выбор не умом. Улавливаешь, Лёша, что я говорю? Выбором женщины руководят её инстинкты.

— Так уж и инстинкты? — сказала Иришка. — Мы что, по-твоему, как кошки? Совсем не думаем головой? Человек, между прочим, в отличие от зверей, обладает высокоразвитым интеллектом. Мы умные. Так что я с тобой совершенно не согласна. Мы выбираем мужчин, руководствуясь своим умом, а не… слушая звериные инстинкты.

Я усмехнулся.

Посмотрел на Лукину. Заметил, что у неё уже вновь зарумянились щёки.

— Это тебе сейчас так кажется, — сказал я. — Потому что ты никогда толком и не задумывалась над причинами своих предпочтений. Вот скажи мне: что именно тебе нравится в мужчинах? Я не имею в виду конкретную особь.

— Тюляева, — добавил Алексей.

Иришка недовольно сверкнула в него глазами. Но не огрызнулась.

Она снова повернула ко мне лицо.

— Мне нравятся красивые и сильные мужчины, — сказала она. — Высокие. Умные.

— Как Гагарин? — спросил я.

Лукина моргнула.

— Причём здесь Гагарин? — сказала она.

— Иришка, тебе нравится Юрий Алексеевич Гагарин, Первый космонавт Земли?

Лукина фыркнула.

— Конечно, нравится, — сказала она. — Он всем нравится. У него очень приятная улыбка.

Я кивнул и согласился:

— Да, улыбка у него замечательная. Ты вышла бы за него замуж?

Заметил, как вспорхнули вверх брови на Иришкином лице.

— Причём здесь…

— Вышла бы, или нет? Если бы он сегодня сделал тебе предложение.

Лукина махнула рукой.

— Вася, да ну тебя!‥ Рано мне ещё замуж!

Я взглянул на Черепанова и сказал:

— Лёша, ты заметил: она не ответила «нет». Хотя он почти вдвое старше неё. К тому же… напомни мне, Лёша, какой у Юрия Алексеевича Гагарина рост?

— Метр и шестьдесят пять сантиметров, — ответил Черепанов.

Я повернулся к Иришке, спросил:

— По-твоему, он высокий? Или ты считаешь его физически сильным? Нет, я соглашусь: в космонавты слабаков не берут. Но куда им до тех же силачей штангистов или кузнецов. Получается, что Юрий Гагарин не высокого роста, не силач… но ты всё же рассматриваешь его, как завидного жениха. Будь он ещё на десяток лет моложе — ты бы и раздумывать над ответом не стала. Так?

— Вася, я…

— Так, или нет? — повторил я.

Иришка смущённо опустила взгляд.

— Ну, я не знаю… — произнесла она.

Она дёрнула меня за руку — совершила маленькую месть.

— Иришка, Лёша, — сказал я, — теперь вообразите, что сейчас бы шёл шестьдесят первый год. До первого полёта человека в космос ещё оставалось бы два с половиной месяца. Кем тогда был Юрий Гагарин? Выпускником авиационного училища. Старшим лейтенантом, каких в нашей стране вагон и маленькая тележка. К тому же, невысоким и явно не силачом. Он был совершенно обычным.

Я взглянул на Иришку и добавил:

— Да, у него уже тогда была приятная улыбка. Но не из-за этой его улыбки в Юрия Алексеевича влюбилась вся женская часть человечества. Невысокий улыбчивый лётчик приглянулся женщинам именно потому, что после своего полёта он взлетел едва ли не наивысшую ступень в иерархии человеческого общества. Возлюбленная или жена Первого космонавта Земли!‥

Я подмигнул Иришке.

— … Прекрасно звучит, не правда ли? Я уж не говорю о том, что ваши будущие дети получили бы небывалый бонус в получении общественного статуса уже только благодаря имени их отца. Какие ещё бонусы рисует в женском воображении перспектива стать супругой первого героя-космонавта? Вот вам и пример того, как влияют на выбор женщины инстинкты.

Лукина снова тряхнула головой.

— Всё равно, я с тобой не согласна. Инстинкты здесь не причём. Гагарин красивый мужчина…

— Да перестань, Иришка, — сказал я. — Мужская красота это относительное понятие. Вот взять хотя бы меня и Гену Тюляева…

— Причём здесь Гена? — спросила Лукина.

— При том, что именно из нас двоих сегодня выбирала Клубничкина.

Я посмотрел Черепанову в глаза и сказал:

— Прости, Лёша. Но ты проиграл Тюляеву в конкурентной борьбе за внимание Клубничкиной задолго до сегодняшнего дня. Я уверен, что ты и сам это понимаешь. Именно поэтому ты и нацелился на лавры героя-космонавта. Потому что надеешься: таким образом ты переломишь сложившуюся ситуацию в свою пользу. Пусть ты и ошибаешься. Я объясню, почему. Чуть позже.

Иришка дёрнула меня за руку.

— Так причём здесь Гена и Клубничкина? — спросила она.

Я поправил съехавшую на затылок шапку и ответил:

— Иришка, сегодня в кафе Светлана делала выбор между мной и Геннадием. Вы видели: она недолго сомневалась, прежде чем направилась к нашему столу. Не утверждаю, что выбор она сделала при помощи одних лишь инстинктов. Вполне вероятно, что она выбирала и при помощи того самого интеллекта, о котором ты мне говорила.

Лукина махнула варежкой.

— Какой там интеллект, — сказала она. — Вот здесь ты, пожалуй, прав. Там были только звериные инстинкты.

— Эти инстинкты направили Клубничкину к нашему столу.

Я указал рукой на Алексея.

— Теперь скажи мне, Лёша. Почему она так однозначно предпочла меня, а не Геннадия. Сделай вывод, основываясь на моих рассказах о теории эволюции Чарльза Дарвина.

— Потому что у тебя выше… этот… статус?

— Правильно! — сказал я. — Кто из нас двоих красивее — это дискуссионный вопрос. К тому же, высокий статус преображает внешность мужчины в женских глазах. Как это случилось с Юрием Алексеевичем. Теперь прикинь, какие именно факты Клубничкина мысленно раскладывала при виде нас на воображаемые весы. Точнее, это проделали за неё те самые инстинкты размножения и самосохранения.

— Ну-у, — неуверенно протянул Черепанов.

— Внешне мы примерно одинаковые, — сказал я. — В том смысле, что оба смазливые, высокие и с хорошей фигурой. Поэтому наша внешность на выбор Клубничкиной почти не повлияла. А дальше шла игра в одни ворота.

Я принялся загибать на левой руке пальцы.

— Во-первых, я уже заимел романтический ореол героя после того случая с пожаром. А главное: после награждения в спортзале. Это несомненный плюс в мою пользу. Во-вторых, я приехал из Москвы. В глазах мечтающих о покорении столицы провинциальных девиц это выглядит несомненным преимуществом. В-третьих, это мои родители. Папа Геннадия по местным меркам непрост, но…

Я пожал плечами.

— … Мои папа и мама сейчас работают в МИДе. А это звучит очень и очень солидно. Что тоже добавило мне статусности в глазах Светланы Клубничкиной. Не уверен, что Клубничкина слышала о моих достижениях в учёбе. Поэтому этот вопрос я обойду стороной. Хотя ум мужчины и его образованность обычно тоже важны. Остался ещё мой Голос. Который следовало бы назвать «во-первых».

Шагавшая рядом со мной Иришка кивнула — в подтверждение моих слов.

— Прекрасный Голос… я не буду скромничать… и умение им пользоваться — это то, что резко выделяет меня сейчас из местного окружения. Он делает меня заметным и узнаваемым. Что, несомненно, идёт плюсом в графу статусности. В приложение к нему следует и моё певческое прошлое. Которое намекает: певческая карьера для меня — проторенная дорожка.

Я показал Черепанову сжатые в кулак пальцы.

— Вот и получилось, что Клубничкина почти не тянула с выбором. Её инстинкты однозначно подсказали, чей статус предпочтительнее. Женское чутьё направило Свету в мою сторону. Но… Лёша, ты скажешь сейчас, что это несправедливо. По отношению к Тюляеву. Да и по отношению к тебе. Отчасти будешь прав: мне относительно повезло с местом рождения и с происхождением.

Алексей кивнул.

Я усмехнулся и заявил:

— Вот только ты забыл: все прочие мои плюсы могли бы оказаться и у Тюляева. Если бы Геннадий с юных лет посещал шесть дней в неделю занятия по вокалу, к примеру. Или если бы развил иное конкурентное преимущество. Победил бы, к примеру, на городской олимпиаде по математике. И все учителя бы в один голос пророчили ему славное будущее в учёной стезе. Как тебе, например.

Черепанов махнул рукой.

— Что толку с этой математики, — сказал он.

— А вот не скажи, — возразил я. — Толку с неё не меньше, чем от умения красиво петь. Или от участия в программе космических полётов.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Алексей.

Я оттопырил вверх указательный палец.

Иришка и Черепанов скрестили на нём взгляды.

— Вот мы и подобрались к важнейшей части моего рассказа, — сообщил я. — Ты уже услышал о получении людьми статуса в современном обществе. Но что ты скажешь, если я заявлю: даже этот статус относителен и зависит от обстоятельств?

Алексей повёл бровями.

— Как это? — спросил он.

— Вот смотри. Представь себе, что в данный конкретный момент мы с тобой находимся в школе на уроке физкультуры. Представил? Вообрази, что Илья Муромец дал нам задание подтянуться на перекладине. Можешь не сомневаться: парни сразу же перейдут к соревнованиям. Будут подсчитывать повторения. Ты, к примеру, подтянешься пять раз…

— Очень в этом сомневаюсь, — сказала Иришка.

Черепанов её будто бы и не услышал: он смотрел на меня.

— … Твой одноклассник подтянется десять раз, — продолжил я. — Кто из вас привлечёт внимание девчонок? У кого в данный конкретный момент повысится статус?

— У него, — сказал Алексей.

— Правильно. Внимание девчонок тоже достанется ему. Я уже объяснял, почему.

— У него статус выше, — сказал Иришка.

— Но теперь вообрази, что проводят контрольную работу по математике…

— А ведь, правда! — воскликнула Лукина.

Она взглянула на Черепанова — будто бы увидела его в новом свете.

— Лёшка, на математике твой статус будет самым высоким, — заявила она. — Точно тебе говорю. Вася правду сказал. Даже я в такие моменты удивлялась, какой ты умный.

— Что и следовало доказать, — сказал я. — Ну а теперь ответь мне, Алексей. Какой смысл соревноваться с тем же Тюляевым в подтягивании? Тем более, без предварительных тренировок. Почему бы не доказывать свой статус там, где его уровень точно будет высоким? В математике, к примеру. Подумал? Но тут скрывается один не заметный на первый взгляд, но важный нюанс.

Я замолчал, взял из сугроба горсть снега — отметил: снег был вполне реалистично холодным и таял на ладони.

— Какой нюанс? — спросил Черепанов.

— Любое дело может поднять твой статус в глазах окружающих до небес, — сказал я. — Если оно у тебя получается лучше, чем у других. Вот только случится это не сразу. А что бы заявить о себе на серьёзном уровне… Ведь ты же не хотел бы навсегда остаться знаменитым лишь одной победой в школьной олимпиаде по математике? Но на общегородском, и тем более, на республиканском уровне…

Я сбросил остатки снега на тротуар себе под ноги.

— … Там одного лишь таланта мало. Там тебе, Лёша, пришлось бы немало потрудиться. А это нас переносит к тому самому нюансу. Он заключается в том, что тебе должно быть интересно заниматься тем делом, на которое ты тратишь много времени и сил. Лишь тогда ты не сойдёшь преждевременно с дистанции и придёшь к хорошему результату. Результат в нашем случае — это и есть высокий статус.

Черепанов вздохнул и невесело усмехнулся.

— К какому статусу я приду с математикой? — сказал он. — Кто влюбляется в математиков?

Я покачал головой и ответил:

— Ты разве забыл, о ком мы с тобой совсем недавно разговаривали? Считаешь, что похороны в Кремлёвской стене — это не показатель статуса? Ты думаешь, что знавшие его при жизни люди не восхищались им, и женщины в него не влюблялись? Ты полагаешь, что он не сверкал бы в лучах всенародной славы, как Гагарин, если бы его имя не засекретили?

— О ком вы говорите? — спросила Иришка.

— О «космическом отце», — сказал я.

Черепанов задумчиво добавил:

— О Главном конструкторе.

Лукина пожала плечами и заявила:

— Не понимаю. Кто такой этот ваш Главный конструктор?

Глава 23

Я не произнёс ни слова после упоминания о «космическом отце» и вплоть до того момента, когда мы переступили порог квартиры Лукиных. Промежуток между этими двумя событиями Черепанов заполнил своим монологом. Я шел по городу, дышал свежим воздухом, молчал. Слушал рассказ Алексея, который рассказывал Иришке об академике Сергее Павловиче Королёве.

Лёша подробно пересказал мне и Лукиной всю ту информацию о Главном конструкторе, которую услышал от меня. Ещё он едва ли не дословно озвучил нам напечатанный в газете «Правда» некролог — тот самый, который в понедельник зачитывала на классном часе Лукина. Я отметил, что у Черепанова либо превосходная память, либо тот некролог он перечитал не меньше десятка раз.

Иришка задержалась в гостиной, где в креслах около телевизора сидели её родители. Мы с Алексеем прошли в Иришкину комнату. Черепанов подошёл к окну, задумчиво посмотрел на листы из нотной тетради, лежавшие на письменном столе со вчерашнего вечера. После похода по улице и долгого монолога его щёки ещё пылали румянцем. Лёша обернулся, шумно вздохнул.

— Вася, — сказал он, — я всё ещё думаю о твоих словах. Помнишь, ты сказал об этом… о нюансе? Не спорю: математика мне даётся легко. Но не скажу, что мне очень уж нравится работа с цифрами. А вот космос — это совсем другое дело. Я стану хорошим космонавтом. Потому что обожаю космос. Постоянно о нём думаю. Мне это не надоест. Точно. Я смогу быть космонавтом. Не сойду с дистанции.

Я усмехнулся, уселся на кровать.

Скрипнули пружины.

— Лёша, ты путаешь понятия. Думать о космосе и быть космонавтом — это далеко не одно и то же. Ты не под тем углом смотришь на профессию космонавта. Ты видишь в ней только романтическую составляющую. Но романтика в этой профессии далеко не главное. Вспомни, что я рассказывал о полёте Гагарина. Представь, какие физические и психологические нагрузки он тогда перенёс.

Я показал Черепанову на рисунок космонавта с моим лицом, подаренный мне Алексеем вчера. Иришка повесила этот мой портрет над письменным столом.

— Основная задача космонавта в настоящее время, — сказал я, — пережить все эти нагрузки. Их работа в первую очередь состоит из многочисленных каждодневных тренировок. Это силовые тренировки, кардионагрузки, тренировки на центрифуге, тренировки гибкости и координации, тренировки в бассейне, психологические тренировки. Это больше похоже на занятия спортсменов.

Я развёл руками.

— Скорее всего, о космосе им тоже рассказывают. Но поверь мне, Вася. Тема космической романтики в подготовке космонавтов играет едва заметную роль. Она похожа на мечту, которую космонавты держат в уме, когда день за днём потеют на тренировках. Они много тренируются. Они так же, как и ты, представляют, что однажды ступят на поверхность Марса и посадят там яблони.

Я покачал головой.

— Вот только они умные люди и понимают: старт космического корабля к Марсу готовят совсем не они. Знают, что не только они грезят этим полётом. Космонавты лишь надеются, что не состарятся и не утратят здоровье к тому моменту, когда такой старт станет возможен. Поэтому они усиленно тренируются, следят за своим здоровьем. А над подготовкой полётов работают другие люди.

Черепанов кивнул.

— Такие, как Королёв, — сказал он.

— Да, — ответил я. — Космические отцы. Которые тоже грезят космосом. Вот только их работа похожа не на уроки физкультуры.

— Хочешь сказать… она похожа на уроки математики?

— Ты и сам это уже понял. Но там не только математика. Одной лишь математики для посадки яблонь на Марсе маловато. Там необходимы многие науки. Но и математика в том числе.

Черепанов кивнул.

— Я раньше не рассматривал математику… с такой стороны, — признался он.

Почесал затылок и добавил:

— Честно признаться, я не думал о её связи с космосом.

— Гагарин тренировал своё тело, — сказал я. — Другой человек тренировал ракету, доставившую Юрия Алексеевича на околоземную орбиту. Сейчас другие космонавты усиленно тренируются для новых полётов. А в засекреченных научно-исследовательских институтах нашей страны, быть может, уже в эту самую минуту звёздные отцы наметили дату полёта к Марсу.

Леша поднял на меня глаза. Но посмотрел сквозь меня. Задумчиво улыбнулся.

В комнату вошла Иришка.

Она подошла к нам и сказала:

— Вася, папа напомнил, что ты ещё вчера обещал спеть ту песню про медведей.

Я пожал плечами.

— Спою. Если Лёха мне подыграет.

Я наклоном головы показал на будто бы окаменевшего Алексея.

Лукина поджала губы, дёрнула унёсшегося в мечтах к Марсу Черепанова за руку.

— Лёша, — сказала она. — Василию нужен аккомпаниатор. Сейчас. Ты поможешь?

Алексей взглянул Иришке в лицо, проморгался и кивнул.

— Конечно, — ответил он.

Вытер о свитер на животе ладони.

Иришка хлопнула в ладоши, улыбнулась.

— Я тоже вас с удовольствием послушаю, — сообщила она. — Я вчера весь вечер об этих медведях мысленно напевала. А ночью они мне даже приснились.

* * *

После ужина родители Лукиной пошли на прогулку.

Иришка традиционно отправилась мыть посуду. Черепанов рассматривал суетившихся в аквариуме рыб. Я бренчал на пианино — вспоминал очередную мелодию.

Лёша повернул в мою сторону лицо и поинтересовался:

— Что это за музыка? Что-то знакомое.

Я пожал плечами.

— Так… песня пришла на ум. Патриотическая. Для показа Лене Зосимовой. Перед сном запишу её ноты. Завтра потренируешься.

Алексей отошёл от аквариума, остановился рядом с пианино.

Он посмотрел на мои пальцы, что суетились над клавишами, и спросил:

— Вася, а тебе действительно не нравится Света Клубничкина?

Я опустил руки — пианино громко брякнуло. Мне показалось, что этот звук прекрасно ответил за меня.

Я поднял лицо, встретился взглядом с глазами Черепанова — те смотрели на меня серьёзно, выжидающе и чуть настороженно. Я опустил клап (спрятал под ним клавиши пианино). Крутанулся на стуле (оно устало скрипнуло).

— Мой ответ зависит от того, какой смысл ты вкладываешь в слово «нравится», — произнёс я. — Клубничкина симпатичная девчонка, если ты это имел в виду. У неё смазливое лицо, неплохая фигура. Ровные зубы. Что ещё тебе сказать?

Черепанов мотнул головой.

— Я имел в виду не это, — ответил он. — Я спросил… эээ…

— Нравится ли она мне, как женщина?

— Ну… да… наверное.

Я пожал плечами.

— Не совру, если скажу: в этом плане она представляет для меня интерес. Мне нравятся женщины. Особенно, красивые женщины. Если рассматривать чисто внешне, то Света Клубничкина вполне соответствует моим запросам.

— Вася, ты же сказал…

— Я сказал, что мне она и даром не нужна. Разве не так? Повторяю тебе снова: Света Клубничкина мне не нужна ни как женщина, ни как подруга — вообще никак не нужна. Ты это хотел услышать?

— Но ты же говоришь…

Я вздохнул, погладил ладонями полировку на клавиатурной крышке пианино.

— Лёша, я помню, что говорил. Мои утверждения не противоречат друг другу. Вот скажи, что тебе нравится в Клубничкиной? Грудь второго размера? Стройные ноги? Голливудская улыбка? Или её зелёные глаза?

— Я…

— Лёша, открой глаза. Такие грудь, ноги и улыбка у каждой второй старшеклассницы в нашей школе. Лет через пять многие из них нарастят грудь и талию, испортят зубы. Но пока… конкуренток у Клубничкиной предостаточно.

— Она…

Я снова перебил Алексея.

— А что касается красивых глаз, — сказал я. — Ты видел глаза Лены Зосимовой? Или глаза нашей старосты, Нади Степановой? Обрати внимание на Надины глаза. Рекомендую. Они ярко-зелёные. Как художник, ты их оценишь.

— Причём здесь Степанова? — спросил Алексей. — Мы говорим сейчас о Клубничкиной.

Я кивнул.

— Говорим. Я лишь привёл тебе пару примеров в доказательство того, что у Светы не самая выдающаяся внешность. Она лишь показывает её нам в выгодном свете. Актриса, что тут ещё скажешь. Не бездарна — признаю.

— Тогда почему…

— Актрисы хороши в кино, — сказал я, — или на сцене театра. Вот пусть они там и сверкают. Мы, Лёша, будем ими любоваться из зала, купать их в овациях. Быть может, и цветы подарим. Почему бы и нет? Подарим. Когда-нибудь.

Черепанов кивнул и произнёс:

— Не понимаю. Тогда… что тебе в ней не нравится?

— Ооо! — протянул я.

Улыбнулся.

— Ответь мне на вопрос, Лёша. Ты представляешь, чем занимаются мужчина и женщина, когда ложатся вместе в постель? Если, конечно, они не провели в этой постели вдвоём уже полжизни. Я имею в виду все эти истории о пестиках и тычинках, о…

— Представляю.

— Прекрасно. Тогда представь себе, Лёша, что ты и Клубничкина лежите в одной кровати. Не сомневаюсь, что беседа о тычинках в вашем исполнении получится интересной. Но она не продлится вечно. Будь ты даже натренирован, как те космонавты.

Щёки и уши Черепанова снова порозовели.

— Лежите вы, значит, — продолжил я, — трётесь друг о друга плечами. Тема тычинок исчерпана. Пестики устали. Спать ты ещё не захотел. Свету Клубничкину после твоей прекрасной работы пестиком переполняют эмоции. Она выплёскивает их на тебя: льёт тебе в уши весь тот ворох информации, который мы выслушали сегодня в кафе.

Алексей резко вдохнул.

Но промолчал — повиновался моему жесту.

— Подожди с возражениями, Лёша, — сказал я. — Дослушай. Пестики и тычинки будут перевешивать все прочие аспекты ваших отношений только на первых порах. Месяца три-четыре, судя по моему опыту. Затем новизна этих упражнений схлынет. Ты вспомнишь, что ночью все кошки серые. А темы Светиных ночных монологов не изменятся.

Я развёл руками.

Спросил:

— Тебе нравятся разговоры о космосе? Прекрасно. Вот только ей до этого нет дела. Разве ты не заметил это сегодня? Она человек творческий и эмоциональный. Ей для интересной беседы нужны лишь твои уши. И это было бы неплохо, если бы тебя тоже волновали темы театра, поиска вдохновения и система Станиславского.

— Мне интересно…

— Брось.

Я махнул рукой.

— Лёша, тебе интересны её тычинки. Сейчас. Пока ты их ещё не нанюхался. Но всё изменится уже после полугода вашей совместной жизни. Если она к тому времени не отыщет для своих рассказов новые уши. Или если ты не сбежишь к другой женщине: к той, кто побеседует с тобой о космосе, о космических кораблях и о подвигах космонавтов.

— Не сбегу.

Я пожал плечами.

— Как скажешь. Но ведь ты меня спрашивал не об этом. Я честно тебе говорю: я сейчас сбегаю от Светы Клубничкиной заранее. Поэтому в охоте на неё конкуренцию тебе не составлю. Но всё же настойчиво тебе советую: оглянись вокруг. Посмотри, как много вокруг симпатичных девчонок. Среди них встречаются даже такие, которые разделяют твоё увлечение космосом.

Черепанов недоверчиво хмыкнул.

— Послушай мой совет, Лёша: посмотри на глаза Нади Степановой, — сказал я. — Ты приятно удивишься.

Я снова поднял клап, провёл рукой по клавишам.

Сыграл вступление и пропел:

— Эти глаза напротив — калейдоскоп огней! Эти глаза напротив — ярче и всё теплей…

* * *

Вечером я уселся за письменный стол, придвинул к себе листы из нотной тетради.

Пробормотал:

— Что ж, приступим.

«Эмма, найди-ка мне ноты к музыкальной композиции…»

* * *

— Вася! — воскликнула вбежавшая в комнату Иришка. — Посмотри на это!

Я обернулся, моргнул — настроил в глазах резкость.

Скомандовал:

«Эмма, стоп. Чуть позже продолжим».

Взглянул на замершую рядом с моим письменным столом Лукину. Иришка держала в руках скомканные и пожелтевшие листы газетной бумаги. Мне показалось, что у неё дрожали губы.

— Вася, — сказала Иришка, — это всё, что осталось от свежих газет. Мама их вчера вечером в папины мокрые сапоги затолкала. У меня она даже и не спросила!

Лукина тряхнула руками — комки из газет с тихим шуршанием потёрлись друг о друга.

— Вася, ты… видишь вот это? — спросила Иришка. — Это же кошмар! Катастрофа! Как мне по этим грязным мятым газетам завтра политинформацию зачитывать?

В Иришкиных глазах блеснули слёзы. Лукина шмыгнула носом.

Я покачал головой, положил на лист нотной тетради карандаш.

Спросил:

— Что если я завтра вместо тебя выступлю? Это нормально будет?

— Ты? — переспросила Лукина. — Как? Газеты-то… вот! Кошмар!

Я улыбнулся и ответил:

— Не переживай, Иришка. Я читал свежую прессу. Вчерашнюю газету «Правда» я едва ли не наизусть помню.

— Правда? Помнишь?

— Конечно. У меня превосходная зрительная память.

Иришка пару секунд вглядывалась в мои глаза. Затем она шагнула ко мне, сграбастала меня в объятия и расцеловала в щёки.

Я почувствовал, что кожа моей двоюродной сестры пала земляничным мылом.

— Я люблю тебя, братишка! — воскликнула Лукина. — Ты самый лучший! Как же здорово, что ты к нам приехал!

Тыльной стороной ладоней Иришка смахнула со своих глаз слёзы. Дёрнула головой — отбросила с плеч на спину косички.

В её глазах отражались крохотные жёлтые огоньки — настольная лампа.

— Я тоже этому очень рад, сестрёнка, — сообщил я. — Честное слово.

* * *

В понедельник утром я вошёл в класс — за партой уже сидел Лёша Черепанов.

Он запрокинул голову и сообщил:

— Я посмотрел.

— На что? — спросил я.

— На её глаза.

Черепанов украдкой кивнул в сторону учительского стола, рядом с которым на столешнице первой парты раскладывала свои учебники староста десятого «Б» класса. Я заметил, что Надя Степанова сегодня принарядилась в бежевую кофточку, из-под которой выглядывал белый воротник блузы. Надя-маленькая будто бы почувствовала мой взгляд — повернулась ко мне лицом. Черепанов опустил глаза. Я махнул Наде рукой — Надя удивлённо моргнула, нерешительно улыбнулась.

Я повернулся к соседу по парте.

— Ты посмотрел, — напомнил я. — К какому выводу ты пришёл?

Черепанов глуповато улыбнулся и ответил:

— Глаза у неё, и правда, очень яркие. Красивые.

* * *

Сразу после звонка я решительно вскинул руку. Классная руководительница заметила мой жест; не без удивления в голосе спросила у меня, что случилось. Я заявил, что проведу сегодня политинформацию вместо Иришки. Сказал, что уже получил разрешение Локтевой. Пояснил своё желание тем, что нашёл в газете замечательную и актуальную статью на злободневную тему.

Лидия Николаевна озадаченно потёрла пальцем кончик носа; поинтересовалась и Лукиной, действительно ли та предоставит мне возможность заменить её сегодня. Иришка вздрогнула, поспешно заявила, что не имела возражений против моей сегодняшней инициативы. Она обернулась и виновато посмотрела мне в глаза — я ответил ей улыбкой.

Классная руководительница кивнула.

— Ладно, Василий, что ты нам расскажешь?

Я выбрался из-за парты, замер навытяжку, будто в армии по команде «смирно».

«Эмма, диктуй».

«Господин Шульц…»

Я обвёл взглядом заинтересованно притихший класс и сообщил:

— Вчера газета «Правда» сообщила о том, что найдено тело бывшего премьер-министра Нигерии Абубакара Тафава Балевы. Напомню, поиски Балевы продолжались с пятнадцатого января, когда началось вооружённое выступление в различных районах Нигерии…

* * *

Во время классного часа сегодня обсуждали проблемы успеваемости.

Я слушал, как классная руководительница зачитывала с листа бумаги фамилии учеников и оценки, которые тем следовало исправить. Услышал и свою фамилию — узнал, что на позапрошлой неделе схлопотал двойку по литературе. Лидия Николаевна похвалила меня за то, что вслед за «той» двойкой я получил на прошлой неделе «пятёрку». Но заявила, что исправление плохой отметки позволит мне «увереннее смотреть в будущее», если я хочу получить оценку «хорошо» за четверть и после — за год.

Я усмехнулся, посмотрел за окно, где ветер засеивал сугробы мелкими ледышками, сорванными с крыши школы.

«Эмма, ты не поверишь. Я на минуту всерьёз задумался над исправлением этой несчастной двойки по литературе. Будто плохая оценка — это стоящая моего внимания проблема. Забавно. Не находишь? Похоже, я освоился в роли советского школьника. Не удивлюсь, если скоро стану засматриваться на одноклассниц. Вон как они на меня посматривают».

Я улыбнулся смотревшим в мою сторону девицам — те смутились и тут же отвернули лица.

* * *

После звонка я задержался в классе: следующим в расписании на сегодня у нас был урок немецкого языка — он проходил в том же кабинете, где и классный час. Я сидел за партой и наблюдал за тем, как Черепанов дорисовывал очередного похожего на Свету Клубничкину космонавта.

Ко мне подошёл одноклассник и сообщил о том, что в школьном коридоре меня «ждут».

— Кто, ждёт? — спросил я.

— Эти… пацаны из одиннадцатого «Б».

Черепанов прервал своё занятие, поднял лицо.

— Тюляев, что ли? — спросил он.

— Нет, эти… кучерявые близнецы.

Я поблагодарил гонца, выбрался из-за парты.

Алексей закрыл тетрадь, вскочил с лавки.

Мы вышли из класса — заметили стоявших около окна Ермолаевых. Те нас тоже увидели. Приблизились к нам, состроив на лицах суровые мины.

Наряженный в серый свитер Ермолаев указал на меня пальцем.

— Москвич, на следующей перемене приходи в раздевалку около спортзала, — сказал он.

— Если не зассышь, — добавил его брат близнец.

Я кивнул и ответил:

— Договорились. Приду.

Ермолаевы усмехнулись.

— Капец тебе, москвич, — сказал обладатель серого свитера.

— Тюля тебя уделает, — сообщил его брат. — Умоешься кровавыми слезами… московский мальчик.

Глава 24

Ермолаевы хмыкнули и с видом выполнивших свой долг людей побрели в сторону школьного вестибюля. Я смотрел им вслед и вспоминал, какой урок у моего класса будет после немецкого языка. В прошлый понедельник моя учёба закончилась походом в горящий сарай. Но вчера я всё же заглянул в свой дневник, когда выкладывал из портфеля лишние тетради и учебники. Память подсказала, что вторым уроком (классный час за урок не считали) сегодня будет физика.

Черепанов дёрнул меня за рукав.

Я обернулся.

— Пойдёшь? — спросил он.

— На физику?

— На какую физику? В раздевалку. К этим…

Лёша кивнул в сторону Ермолаевых.

— … Из одиннадцатого «Б».

Я ответил:

— Схожу, конечно. Пообщаюсь с парнями.

Черепанов шумно вздохнул.

— С тобой пойду, — заявил он.

Я хлопнул его по плечу.

Сказал:

— Ты не о том думаешь, Лёша.

Указал пальцем на спины Ермолаевых.

— Эти товарищи не стоят твоего внимания, — сказал я. — Думай о важном.

— О чём?

— О глазах нашей старосты, конечно. Иди за мной.

Я развернулся и зашагал в класс. Слышал, как шаркнул по полу подошвами поспешивший за мной Черепанов.

В классе я первым делом взглянул на намывавшую доску дежурную. Посмотрел на пустовавший сейчас учительский стул. И лишь после этого обратил своё внимание на Надю Степанову, когда уже вплотную подошёл к её парте. Степанова тоже меня увидела — запрокинула голову. Я улыбнулся. Потому что её глаза сейчас (в свете ламп) сверкали подобно драгоценным камням.

— Fräulein9 Надя, — сказал я, — ты сегодня прекрасно выглядишь. Впрочем, как и всегда.

Степанова неуверенно улыбнулась — будто заподозрила в моих словах подвох.

— Спасибо, — сказала она. — Ты… тоже.

— Подскажи-ка нам, Наденька, какое у тебя отчество?

Степанова растеряно моргнула. Она заглянула в глаза мне. Затем переместила взгляд на сопевшего в шаге позади меня Черепанова.

— Мальчики, а… зачем вам это?

Я поднял руки и заявил:

— Ничего криминального, Наденька. Не переживай. Мы с Алексеем Михайловичам поспорили…

Я развернулся, положил руку на плечо хмурившему от смущения брови Черепанову.

— … Кто правильно угадает твоё отчество.

Я улыбнулся и попросил:

— Разреши наш спор, Надежда. Докажи, что интуиция гениальных математиков ничем не лучше, чем интуиция простых смертных.

Степанова перевела свой взгляд с моего лица на лицо Алексея — безошибочно определила, кто из нас тот самый «гениальный математик».

— Ивановна, — сказала она.

Я резко вскинул руки, переспросил:

— Ты не обманываешь?

Степанова покачала головой.

— Нет. Я — Надежда Ивановна Степановна.

Она снова взглянула на Лёшу, поинтересовалась:

— Кто из вас угадал?

Я покачал головой и заявил:

— Победила математика, разумеется. Мне казалось, что ты Надежда Петровна.

Надя снова улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Надежда Петровна — это Надя Веретенникова.

Я снова хлопнул Черепанова по плечу и сказал:

— Наслаждайся победой, математик.

Я поблагодарил Надю и пошёл к своей парте. Уселся на лавку — рядом со мной примостился Алексей.

— Зачем тебе её отчество? — шёпотом спросил он.

— Чтобы ты снова рассмотрел её глаза, — ответил я.

У нас над головами продребезжал звонок.

Мы снова поднялись на ноги, потому что в класс вошла Лидия Николаевна.

— Guten Morgen, Jungs!10 — сказала учительница немецкого языка.

— Guten Morgen, Лидия Николаевна! — ответили мы хором.

* * *

— … Wir sind froh, dass wir in Frieden leben können…11 — говорила Лидия Николаевна.

«Эмма, найди мне информацию о Надежде Ивановне Степановой, окончившей в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году сорок восьмую школу в городе Кировозаводск».

«Господин Шульц, Надежда Ивановна Степанова родилась…»

— … Wir wissen aber, wie teuer unser glückliches Leben erkämpft werden ist…12 — вещала учительница.

Я вполуха слушал рассказ Лидии Николаевны — основное внимание сосредоточил на той информации, которую мне приятным и привычным голосом озвучивала моя виртуальная помощница.

Эмма сообщила, что в известном мне будущем Надя-маленькая окончила школу с золотой медалью. Поступила в Кировозаводский государственный университет на физико-технологический факультет. Окончила обучение с красным дипломом. Отучилась в аспирантуре. Работала в Кировозаводском университете на кафедре реакторных материалов и физических технологий. В двухтысячном году стала заведующей кафедрой. Трудилась в этой должности до выхода на пенсию.

«Заведующая кафедрой реакторных материалов и физических технологий», — мысленно повторил я.

Посмотрел на затылок Нади Степановой.

«А на вид и не скажешь. Обычная девчонка. С красивыми глазами».

* * *

После урока я не задержался в классе — в сопровождении Лёши Черепанова пошёл к спортивному залу. Ещё из вестибюля я увидел, что в коридоре около окон (напротив входа в раздевалку) нас дожидалась троица актёров из одиннадцатого «Б» класса. Сергей и Семён Ермолаевы о чём-то рассказывали своему хмурому приятелю (будто два тренера перед боксёрским поединком). Тюляев следил за нашим приближением, скрестив на груди руки. Кивал в ответ на слова приятелей. Не спускал глаз с моего лица.

— Вася, не забывай: Тюлин батя — начальник нашего отделения милиции, — напомнил мне Черепанов. — Ты это… поосторожнее. Ладно?

Я кивнул и заверил Алексея, что «всё будет хорошо».

Мы подошли к одиннадцатиклассникам.

Ермолаевы замолчали, оценивающе оглядели меня с ног до головы. Геннадий смотрел мне в глаза, будто на дуэли взглядов перед бойцовским поединком.

— Пописать не забыл, москвич? — спросил Ермолаев в сером свитере. — Не то намочишь свои модные штаны.

— Будешь вонять на уроке, — добавил его брат.

— Как бы вам вонять не пришлось! — воинственно заявил Черепанов.

Я заметил, как он сжал в руке ручку портфеля — будто готовился к бою.

— Помолчи, Черепушка! — хором ответили Лёше Ермолаевы.

Я шагнул к Тюляеву — тот вытянулся, но его глаза всё же остались на пару сантиметров ниже моих.

Геннадий сжал челюсти.

— Ну, и? — сказал я. — Что дальше?

Не мигая, смотрел Геннадию в глаза.

Тот скривил губы (и усы), процедил сквозь стиснутые губы:

— Поговорим?

— Если ты настаиваешь, — ответил я.

— Настаиваю.

— Тут?

Тюляев мотнул головой — указал на чуть приоткрытую дверь.

— В раздевалке, — сказал он.

— Давай. Пока перемена не закончилась.

Я вручил Черепанову свой портфель.

Сказал ему:

— Жди здесь.

Тюляев распахнул дверь, жестом пригласил меня в раздевалку. Я прошёл туда первый, вдохнул ароматы грязных носков. Не задерживаясь, прошёл почти до двери в спортивный зал, остановился в трёх шагах от неё. Обернулся. Увидел, как Тюляев снял с себя пиджак, повесил его на вешалку. Гена демонстративно засучил рукава рубахи, медленно двинулся на меня; будто бы считал, что «давит» мне на нервы. Я улыбнулся, пошёл ему навстречу.

Примерно в середине комнаты мы встретились. Замерли в двух шагах друг от друга.

— Никаких жалоб учителям, — сказал Тюляев. — Договорились? Дерёмся один на один. Всё по-честному.

Я кивнул и повторил:

— Никаких жалоб. Но только драки не будет, Гена. Сразу предупреждаю: на победу у тебя нет шансов.

Тюляев ухмыльнулся.

— Это мы сейчас посмотрим. Джемпер сними. Чтобы не испачкал кровью.

Я качнул головой.

— Не испачкаю. Так сильно я тебя бить не стану.

— Смелый, да? — сказал Геннадий.

Он поднял руки на уровень груди — изобразил подобие бойцовской стойки.

Лампа на потолке над нашими головами монотонно гудела.

— Опытный, — ответил я.

Тюляев криво улыбнулся, в полшага приблизился ко мне и сказал:

— Тогда ты не расплачешься…

Он вскинул руку.

Его кулак пролетел там, где секунду назад находилась моя голова.

— Ха! — выдохнул Геннадий.

Но я уже разорвал дистанцию — на шаг отступил к спортзалу.

Тюляев удержал равновесие.

Рванул ко мне и тут же выдохнул:

— Хо!

Прямой удар ногой у меня получился чётко, как на тренировке. Подъём стопы врезался точно в солнечное сплетение противника.

Геннадий согнулся пополам. Упал на колени. Прижал к животу руки.

Я посмотрел на него сверху вниз. Отметил, что у Геннадия тонкая длинная шея с белой кожей. Присел рядом с вздрагивавшим Тюляевым на корточки. Услышал хрипы его судорожного дыхания.

Сказал:

— Дыши, Гена. Вдох, выдох. Сейчас полегчает.

Геннадий поднял лицо и тут же будто бы захлебнулся — громко закашлял.

Я несильно похлопал его по спине.

— Молчи. Восстанови дыхание.

Тюляев снова посмотрел на меня и прошипел:

— Нечестно! Ногами!‥ нельзя.

Я усмехнулся, спросил:

— Кто тебе такое сказал? Мы с тобой это перед схваткой не обговаривали. Что не запрещено, то разрешено.

— Так!‥

Тюляев снова закашлял.

Я придержал его за плечо.

— Расслабься, Гена. Я же тебя предупреждал: без шансов.

Показал ему свою ладонь.

— Могу и руками, — сказал я. — Но не хочу. Поберегу пальцы. Мне ими ещё на пианино играть.

Я снова прислушался — хрипов в дыхании Тюляева стало меньше.

Геннадий встал с колен, уселся на прижатую к стене деревянную лавку. Посмотрел на меня.

Повторил:

— Это было нечестно. Не по-пацански.

— Это было глупо, Гена, — сказал я. — Трижды подумай в следующий раз, прежде чем лезть в драку. Узнай получше своего противника. Чтобы не повторилось… как сейчас. Я ведь мог и выше ударить. Сидел бы ты сейчас со сломанным носом.

Я покачал головой и сообщил:

— А Светка ваша мне и даром не сдалась. Понял? Она не в моём вкусе. Но я всегда общаюсь с кем хочу, и когда хочу. Нравится тебе это, или нет. Смирись, Геннадий. Не суйся ко мне больше со своими дурацкими дуэлями. Договорились?

Тюляев сверкнул глазами и буркнул:

— Да пошёл ты!‥

— Пошёл, — согласился я. — Скоро урок начнётся. Для серьёзных людей опаздывать — не солидно.

Я махнул Геннадию рукой и пошёл к выходу.

В коридоре меня встретил взволнованный Черепанов и удивлённые моим скорым появлением Ермолаевы.

— Ну? — спросил Алексей. — Что?

— Поговорили, — ответил я.

— А Тюляев где?

Я указал себе за спину: на приоткрытую дверь в раздевалку.

— Обдумывает мои слова.

— Так ты сбежал, что ли⁈ — сказал Ермолаев в сером свитере.

— Сами вы сбежали! — возмутился Черепанов.

Он тряхнул портфелями.

Братья встрепенулись, грозно шагнули к Алексею. Но замерли, наткнувшись на мой взгляд.

Я указал на Ермолаевых пальцем (поочерёдно: сперва на того, что в сером свитере — затем на другого).

— Завяли, пацаны, — скомандовал я. — Без шуток. Следите за базаром.

Ермолаевы насупились. Промолчали.

Я повернулся к Черепанову, забрал у него свой портфель и сказал:

— Идём, Лёша. Скоро звонок. Не люблю опаздывать на уроки без уважительной причины.

* * *

После уроков никто из моих одноклассников не поспешил к гардеробу. Они переглядывались, посматривали на меня.

Общую идею мне пересказала староста класса. Она подошла к моей парте (я укладывал в портфель тетрадь и учебник).

— Вася, может… споёшь нам ещё раз ту песню про медведей? — спросила она.

В классе вдруг воцарилась тишина. Десятиклассники замерли, словно испугались, что не услышат мой ответ.

Я пожал плечами, сказал:

— С удовольствием, Наденька. Если Алексей согласится. Без аккомпаниатора я петь не буду.

Надя-маленькая опустила взгляд на всё ещё сидевшего за партой Черепанова.

Она пристально посмотрела Алексею в глаза и жалобно произнесла:

— Лёшенька, пожалуйста…

Умоляюще сложила на уровне своей груди ладони.

Примерно три секунды Надя и Лёша смотрели друг другу в глаза.

Черепанов судорожно сглотнул и ответил:

— Я… это… Ладно.

Степанова улыбнулась, похлопала в ладоши.

Сказала:

— Ура!

Я отметил, что улыбка у Нади-маленькой приятная: добрая.

Обменялся взглядами с Черепановым — мне показалось, что Алексей выглядел слегка оглушённым.

* * *

В школьном коридоре к нашей процессии присоединилась появившаяся будто бы ниоткуда классная руководительница. Лидия Николаевна не поинтересовалась, куда мы идём — молча пошла рядом с нами в направлении актового зала. Я только услышал, как староста класса шепнула классной руководительнице: «Про медведей».

Артистов школьного театра мы сегодня в актовом зале не встретили.

Мы с Алексеем поднялись на сцену — наши одноклассники разместились в креслах зрительного зала.

Я указал Черепанову на пианино и произнёс:

— Маэстро, прошу.

Лёша с серьёзным видом кивнул, уселся на стул, поднял клап.

Я подал ему сигнал, прослушал вступление.

Повернулся лицом к одноклассникам (и к классной руководительнице).

— Где-то на белом свете, там, где всегда мороз…

* * *

После «Песни о медведях» я спел «Комсомольцы-добровольцы».

Лёша уступил мне место за пианино — я исполнил песню «Трава у дома».

На этом решил, что концерт закончен. Но вовремя заметил заглянувшую в зал директрису. Клавдия Ивановна тихо вошла в зал, остановилась около двери.

Я посмотрел на неё и объявил:

— Музыка Исаака Дунаевского, автор стихов Василий Лебедев-Кумач.

Я погладил руками клавиши, улыбнулся и пропел:

— Как много девушек хороших, как много ласковых имен…

* * *

На песне «Сердце» я своё выступление завершил (к разочарованию одноклассников и педагогов). Школьники упрашивали, чтобы я снова спел «про медведей» или «про траву». Но классная руководительница им напомнила, что на завтра нам задано немало уроков. Строгое «ребята, спокойно», произнесённое директрисой мгновенно успокоили всё недовольство — разбушевавшиеся, было, поклонники всё же позволили нам с Черепановым сойти со сцены.

Директриса похвалила моё выступление. Сказал, что с удовольствием послушает моё пение на концерте.

«Это превосходно, Эмма, — сообщил я. — Раз она так сказала, значит: моё выступление — дело решённое».

* * *

Из школы мы пошли к Иришке. Втроём.

Лукина нас накормила. Затем я полчаса потратил на математику.

Черепанов терпеливо зачитывал мне из учебника задания — я пересказывал их Эмме. Задавал Алексею уточняющие вопросы, когда моя виртуальная помощница повторяла свою привычную мантру: «Господин Шульц, уточните, пожалуйста, вопрос…»

После математики мы перешли к музыке. К радости Черепанова. Алексей сегодня играл на пианино с особенным удовольствием: я вручил ему ноты к музыкальной композиции «Трава у дома».

Мы оставили в покое пианино, когда вернулись с работы Иришкины родители.

Черепанов ушёл домой.

Виктор Семёнович позвал нас пить чай.

После чаепития он положил передо мной на стол серые листы бумаги с отпечатанными на пишущей машинке строками. Я взглянул на страницы. Увидел там имена и адреса людей.

— Это список работников, которые пойдут на ваш школьный концерт, — сообщил Иришкин отец, указал на листы бумаги трубкой. — Не спрашивай, Василий, по какому принципу его составили. Я поинтересовался этим у секретарши, но она сама этого толком не знала. Если этот вопрос имеет значение, то я завтра или послезавтра уточню… до конца этой недели — точно.

Я заверил Виктора Семёновича, что причина приглашения не важна. Поблагодарил его за списки.

* * *

Разложил бумаги на письменном столе, авторучкой выписал из них фамилии, имена, отчества и адреса всех женщин. Список стал значительно короче. Уменьшился до двадцати двух строк.

Отдельно от списка женщин я написал ещё три строки: ФИО физруков сорок восьмой кировозаводской школы.

«Иванов Илья Фёдорович, Илья Муромец».

«Евгениев Эдуард Васильевич, Васильич».

«Попов Дмитрий Фомич, Фомич».

Я откинулся на спинку стула, полюбовался на свой каллиграфический почерк (пока не превратившийся в набор загогулинок и кружочков). Слушал, как на другой половине комнаты бормотала Иришка — она читала параграф по истории.

«Итак, Эмма, что мы имеем, — сказал я. — Двадцать две потенциальные жертвы. Три вероятных убийцы. Сомневаюсь, что физрук убьёт учительницу. Иначе бы Черепанов мне так и сказал: физрук зарезал математичку… или историчку. Но он сказал "женщину". Поэтому я уверен, что это была одна из вот этих двадцати двух гостий».

Я повернул голову, посмотрел на окно. Штору я вечером прикрыл неплотно. Поэтому увидел, что на улице стемнело. Полюбовался на своё мутноватое отражение в оконном стекле. Вздохнул.

«Я вот что думаю, Эмма. Убивать женщину на глазах у десятков свидетелей — не самый разумный поступок. Но физрук это сделал. Почему? Что ему помешало подкараулить её чуть позже? Здесь сейчас полно тёмных улочек. Нынешний Кировозаводск — настоящий рай для душегубов. Но физрук на жертву бросился с ножом прямо в зале. Вспылил?»

«Господин Шульц…»

«Стоп, Эмма. Не мешай. Я тебя ни о чём не спрашивал. Я рассуждал. Я пришёл к выводу, что причиной такого убийства могут быть сильные эмоции. Ревность, к примеру. Или гнев. Мог ли физрук приревновать одну из этих дамочек? Мог. Вполне. Могла ли та дамочка его разозлить? Ну… в этом я не очень уверен. Только если… в теории».

Я услышал, как Лукина захлопнула учебник.

Скрипнули пружины кровати. Иришка вышла из комнаты.

Я снова склонил голову, взглянул на список.

«Если он убил в порыве эмоций, то почему сбежал? — спросил я. — Нет, понимаю, почему он побежал. Но почему ему позволили убежать? Там будет много взрослых мужчин, ветеранов войны. Таких ножом не испугаешь. Они физрука не скрутили. Почему? Ответ я вижу только один: не успели. А это значит, что он ударил женщину ножом и бросился наутёк».

Я взял со стола авторучку, поставил чернильные точки рядом с фамилиями физруков.

«Не похоже это на взрыв эмоций. Если от ревности он потерял голову, то первые секунды ему было бы море по колено. Секунд тридцать бы прошло до того, как он осознал бы содеянное. К тому времени сориентировались бы и окружающие. Но его не задержали — значит: он рванул к выходу сразу же после убийства. Будто прекрасно понимал, что сделал».

Я хмыкнул.

«Но раз он это понимал, почему всё же сделал? Почему не подождал удобного случая? Зачем так подставился?»

«Господин Шульц…»

«Стоп, Эмма. Помолчи немного».

— Scheiße1, — пробормотал я.

«Не понимаю. Убийства на глазах у кучи народа — это либо терроризм, либо последствия эмоционального всплеска. В терроризм я не верю. Не в этом случае. Остались только эмоции. Что я точно понимаю: эмоции не возникают на пустом месте. Черепанов говорил, что нападение было внезапным. Это значит, что предварительной ссоры в зале не было. Она если и была…»

Я покачал головой.

«Эмма, единственное, что я в этом случае понял: убийца и жертва встретились на концерте не впервые. Незнакомого человека не приревнуешь и не возненавидишь до такой степени, что бросишься на него с ножом. Поэтому… да, они знали друг друга до этого концерта. Мы сузим круг возможных жертв. Кировозаводск — не деревня, здесь далеко не все друг с другом знакомы».

— А дальше… — пробормотал я. — Посмотрим. Разберёмся.

* * *

Во вторник перед уроком я подошёл к уже сидевшему за партой Черепанову и сказал:

— Лёша, мне нужна твоя помощь.

Андрей Федин Таких не берут в космонавты. Часть 2

Глава 1

Во вторник двадцать пятого января шестьдесят шестого года в городе Кировозаводск потеплело. До плюсовой отметки температура на улице не поднялась. Но приблизилась к ней. Это я понял, потому что по пути в школу мы с Иришкой сегодня не выдыхали пар. Ветви берёзы за школьным окном избавились от шапок из снега, уже не клонились к земле. Освещённая лишь светом из окон берёза походила сейчас на огромную корягу — об этом я подумал, пока дожидался ответа Черепанова. Лёша сидел за партой, смотрел на меня снизу вверх. Выглядел он невыспавшимся, размышлял над моими словами едва ли не полминуты.

— А… что случилось? — спросил Алексей. — Какая помощь? Что я могу? Нет, я… конечно.

Черепанов тряхнул головой.

Я уселся рядом с ним, тихо сказал:

— Мне нужны три портрета.

— Сейчас?

— Как можно скорее. Желательно: уже на этой неделе.

— На этой? — переспросил Лёша. — Ладно. В скафандре?

Теперь уже слегка «завис» я.

— В каком скафандре?

— В таком же, в какой я тебя нарядил на прошлом рисунке. Забыл? Тот портрет сейчас у тебя над письменным столом висит.

Я улыбнулся и покачал головой.

Сообщил:

— Понял, о чём ты говоришь. Нет, скафандры не нужны. Портреты нужны не мои.

Я открыл портфель, вынул оттуда сложенный вчетверо тетрадный лист. Развернул его. Положил лист перед Черепановым.

Алексей опустил взгляд на страницу.

— … Илья Муромец… — пробормотал он.

Взглянул на меня и уточнил:

— Это кто? Наши физруки?

— Они, — ответил я. — Три человека. Нужны три портрета. По одному портрету каждого из этих товарищей.

Черепанов нахмурился, но уже через пару секунд приподнял брови.

— Ааа! — протянул он. — Не твои портреты?

Он снова посмотрел на страницу.

— Нет, но… ладно. Сделаю. А зачем?

Я приложил палец к губам и пообещал:

— Позже расскажу.

Показал на лист бумаги.

— Сможешь? — спросил я.

Алексей кивнул, поднял на меня глаза.

— Конечно, — ответил он. — На переменах гляну на них ещё разок. Освежу в памяти образы. Муромца-то я тебе хоть сейчас изображу. А вот на этих двоих…

Черепанов повернул лицо в сторону входа в класс, замолчал. Мне почудилось, что он затаил дыхание.

Я всё ещё дожидался, когда Лёша завершит фразу. Когда услышал знакомый звонкий женский голос.

Голос громко и будто бы торжественно произнёс:

— Пиняев, ты сошёл с ума⁈

Я заметил, как умолкли мои одноклассники. Они посмотрели в мою сторону. Повернула голову и сидевшая за партой перед Черепановым Иришка Лукина — она тут же скривила губы, словно надкусила лимон.

Обернулся и я — увидел замершую в шаге от моей парты Свету Клубничкину.

Светина причёска «каре» выглядела сейчас безупречно. Клубничкина излишне театрально хмурилась, сжимала кулаки. Целила в моё лицо грудью второго размера, спрятанной под тканью малинового цвета кофты.

— Пиняев, это возмутительно! — пафосно воскликнула Света.

Она всплеснула руками. Я сообразил, почему Клубничкина не подошла вплотную к моей парте: Света замерла там, где свет ламп лучше освещал её лицо. Я невольно хмыкнул, восхитившись её сообразительностью.

Сказал:

— Здравствуй, Света.

— Клубничка, ты не ошиблась классной комнатой? — спросила Лукина. — Здесь будет урок у десятого «Б», а не у десятого «А».

Клубничкина и бровью не повела в сторону Иришки.

Она подпёрла кулаками свои бока и во всеуслышание спросила:

— Василий, так это правда, что ты из-за меня вчера подрался с Геной Тюляевым из одиннадцатого «Б»?

Реплика Клубничкиной возымела эффект — по классу прокатились удивлённые шепотки.

Десятиклассники позабыли о своих делах. Наблюдали за Светиным представленьем.

Я покачал головой и ответил:

— Враньё.

Клубничкина красиво повела рукой, но вдруг замерла. Словно сообразила, что пьеса пошла не по сценарию. Клубничкина вновь нахмурилась — на этот раз она будто бы рассердилась искренне.

— Почему это, враньё? — спросила Светлана. — Мне сказали: дрался!

Она обвела глазами притихший класс, снова опустила взгляд на моё лицо.

В обличительном порыве указала на меня рукой и заявила:

— Мне сказали, что ты подрался вчера в раздевалке спортзала с Геной Тюляевым! Сказали, что вы повздорили из-за меня. Говорят, Геннадий из-за этой драки на урок опоздал.

Она торжествующе улыбнулась.

— Василий, мне не интересно, что там у вас произошло, — сказала Клубничкина. — Но знай: я не одобряю твой поступок!

Светлана в порыве наигранного гнева топнула ногой.

— Глупые мальчишки! — воскликнула она. — Вы что, вообразили себя героями Пушкинского романа? Онегиным и Ленским? Что за дуэль вы устроили? Сейчас не Пушкинские времена! Вы не какие-то там безграмотные дворянчики! Вы советские люди, комсомольцы! Мне стыдно за вас, Пиняев! Так и знай! Я не одобряю подобные поступки!

Клубничкина махнула рукой, резко развернулась и зашагала к выходу из класса.

У самой двери она не удержалась и всё же повернула голову — оценила произведённый её выходкой эффект.

Я заметил торжествующий блеск в её глазах.

Иришка Лукина повернулась ко мне лицом и спросила:

— Василий, она правду сказала?

Зашушукавшиеся, было, школьники вновь притихли.

— Ты вчера подрался из-за этой дуры с Геной Тюляевым? — сказала Лукина. — Это правда?

Я усмехнулся и громко повторил:

— Враньё.

Заметил на лицах одноклассников недоверчивые улыбки.

— Света тренируется в актёрском мастерстве, — сказал я. — Попутно рекламирует себя, как актрису. Привлекает к себе внимание. Творческие люди они такие…

Я ухмыльнулся, покрутил кистью руки и добавил:

— … Немного странные.

— Клубничкина дура! — безапелляционно заявила Иришка. — Я рада, Василий, что ты это понял.

Она посмотрел на одноклассников и заявила:

— А ещё она врунья! Чего ещё можно было ждать от актриски⁈ Вообразила себя… непонятно кем!

Лукина фыркнула, принялась перетасовывать в портфеле учебники и тетради.

Вернулись к своим занятиям, прерванным появлением Клубничкиной, и остальные ученики десятого «Б» класса.

Я снова указал Черепанову на список из трёх фамилий.

Уточнил:

— Нарисуешь?

— Конечно, — ответил Алексей.

Он воровато огляделся, склонился в мою сторону и прошептал:

— Вася, но ведь ты же подрался вчера с Тюляевым.

Я так же шёпотом ему ответил:

— Враньё. Это была не драка, а мелкая стычка. Можно сказать, мы просто активно пообщались. К тому же, я тебе снова повторю: из-за Клубничкиной я не дрался и драться не намерен. Как бы ей того не хотелось.

Черепанов вздохнул.

Я заметил, как он тоскливо взглянул в сторону школьного коридора, куда минуту назад удалился объект его обожания. Подумал о том, что Лёша выглядел сейчас, как брошенный хозяйкой пёс. Покачал головой, вынул из портфеля тетрадь и учебник.

* * *

После урока математики я поинтересовался у Черепанова, за какие заслуги мне на позапрошлой неделе влепили двойку по литературе. Честно признался Алексею, что воспоминания о том событии начисто выветрились из моей памяти.

— Так ты же не рассказал стих, — напомнил мне Черепанов.

— Какой ещё стих?

— Маяковского.

— Я рассказал его на прошлой неделе.

— Да, — сказал Алексей. — А на позапрошлой неделе ты заявил, что поэзию Маяковского не любишь, и что учить стихи не намерен.

— Так и сказал?

Я удивлённо вскинул брови.

Черепанов кивнул.

Я покачал головой и заявил:

— Вот это я брякнул… не подумав.

* * *

Урок литературы начался с привычного обмена приветствиями между школьниками и учителем.

— Здравствуйте, товарищи будущие выпускники!

— Здравствуйте, Максим Григорьевич!

Я поднял руку, едва только мои одноклассники расселись по лавкам. Максим Григорьевич в ответ на моё рвение улыбнулся, продемонстрировал свои крупные резцы.

— Что случилось…

Он поправил на лице очки, бросил взгляд в журнал.

— … Пиняев?

— Случилось, Максим Григорьевич, — ответил я. — На позапрошлой неделе у меня двойка случилась. За Маяковского. На прошлой неделе я сдал вам стихотворение. Почему вы не исправили ту двойку?

Я поднялся с лавки, замер справа от парты.

Учитель литературы вновь изобразил кролика: блеснул зубами.

— На прошлой неделе я поставил тебе, товарищ будущий выпускник, в классный журнал заслуженное «отлично», — сказал Кролик. — На позапрошлой неделе ты получил не менее заслуженный «неуд».

Максим Григорьевич пожал плечами.

— Всё правильно, Пиняев? — сказал он. — Не так ли?

Я кивнул и спросил:

— Максим Григорьевич, когда я исправлю двойку?

— Зачем? — переспросил учитель.

Он развёл руками.

— Работай на уроках, Пиняев. Зарабатывай пятёрки. Говорят, ты неплохо разбираешься в математике. Подсчитай, какое количество положительных оценок перекроют одну плохую. Уверен, ты справишься с такой задачей.

— Я тоже в этом уверен, Максим Григорьевич. Не сомневаюсь, что положительных оценок у меня в этой четверти будет предостаточно. Но мне не нравится та двойка. Хочу убрать её из журнала. Такое возможно?

Кролик откинулся на спинку стула, постучал подушечками длинных пальцев по столешнице. Пристально взглянул на меня. Хитро сощурился.

— Наша страна, Пиняев, — сказал Максим Григорьевич, — это страна счастья и возможностей. У нас нет ничего невозможного. Для тех, разумеется, кто хорошо трудится. Упорство и труд всё перетрут. Слышал такую поговорку?

— Слышал, Максим Григорьевич. Я упорный. И трудолюбивый.

Учитель развёл руками.

— А раз упорный, — сказал он, — то я вознагражу твоё упорство. Ты говорил, Пиняев, что любишь поэзию Маяковского. Великолепно! К следующему уроку выучи наизусть пять… нет, десять стихотворений Владимира Владимировича.

Кролик блеснул резцами, пообещал:

— Я оценю твоё упорство. Уберу из журнала двойку. С превеликим удовольствием заменю её пятёркой.

Максим Григорьевич пробежался взглядом по лицам школьников — проверил реакцию десятиклассников на свои слова.

Я заметил, как покачал головой Черепанов.

Сказал:

— Я готов, Максим Григорьевич.

Учитель вскинул руки.

— Раз готов, — сказал он, — тогда учи.

— Я готов рассказать все десять стихотворений, — пояснил я. — Прямо сейчас.

Максим Григорьевич вскинул брови.

— Выучил? — переспросил он. — Уже? Только учти, Пиняев: нужны полноценные стихотворения — не простенькие четверостишия.

Я кивнул.

— Разумеется.

Не дождался приглашения, прошёл между партами, остановился в двух шагах от учительского стола около доски (где красовалась написанная мелом сегодняшняя дата).

Спросил:

— Начинать?

Максим Григорьевич хмыкнул, озадаченно сдвинул пальцем к переносице очки.

— Ну… начинай, Пиняев, — сказал он. — Послушаем тебя. Хм. Только не рассказывай то стихотворение, за которое ты уже получил оценку на прошлой неделе.

— Конечно.

Я кашлянул, повернулся лицом к залу.

«Эмма…»

«Господин Шульц…»

— Владимир Владимирович Маяковский! — объявил я. — Сифилис.

«Эмма, ты уверена, что это стих Маяковского?»

«Господин Шульц, это стихотворение…»

«Я понял, Эмма. Продолжай».

— Пароход подошёл, завыл, погудел — и скован, как каторжник беглый, — продекламировал я. — На палубе семьсот человек людей, остальные — негры…

* * *

— … И всё ей казалось, — сказал я, — она жеребёнок, и стоило жить и работать стоило.

«Эмма, следующее».

«Господин Шульц…»

— Владимир Владимирович Маяковский… — в пятый раз объявил я.

— Василий, хватит, — прервал моё выступление учитель литературы.

Он покачал головой и заявил:

— Не ожидал. Вот честно: не ожидал, что ты действительно поклонник творчества Владимира Владимировича. Прекрасно читал, Пиняев. Уверенно, с чувством. Великолепно.

Он повернулся к классу и сказал:

— Товарищи будущие выпускники, поаплодируйте Василию Пиняеву.

Я выслушал жиденький хор аплодисментов.

— Молодец, Василий, — сказал Максим Григорьевич. — Оценку я исправлю. Присаживайся на своё место.

Он указал на мою парту рукой.

— А мы продолжим урок.

* * *

После уроков я отказался от очередного концерта в актовом зале. Сказал одноклассникам, что у меня на сегодня запланированы дела. К тому же, дела были и у Черепанова: Лёша не пошёл к Лукиным — отправился домой рисовать портреты учителей физкультуры. Он пообещал, что сделает рисунки до завтра. Я озвучил оправдание своему заказу: сообщил Черепанову, что придумал приуроченный к двадцать третьему февраля конкурс на лучшего учителя физкультуры в нашей школе. Пообещал, что предложу идею этого конкурса Лене Зосимовой (комсоргу школы), как только получу от Алексея заказанные портреты.

На счёт своих дел я одноклассникам не солгал. На сегодня я запланировал поход в магазин за нотными тетрадями. Решил, что раз занятий с Черепановым сегодня не будет, то потрачу освободившееся время с пользой. За полтора года пребывания в гейдельбергской клинике я отвык от походов по магазинам. Да и до второго инсульта я всё чаще заказывал через интернет доставку товаров на дом. Но в Советском Союзе тысяча девятьсот шестьдесят шестого года интернета не было (здесь пока и телефоны в квартирах считались редкостью и роскошью). После школы мы с Иришкой наспех поели и отправились в магазин.

* * *

Магазин, носивший подзабытое название «Культтовары», поразил меня не внешним видом (он находился в похожем на избушку деревянном здании) и не ассортиментом товаров (к нынешнему «изобилию» в советских магазинах я заранее морально подготовился). Он удивил меня странными походами от отделов к кассе, откуда я возвращался с чеком обратно к продавцам — обменивал чек на товары. Очередь около кассы не исчезала. Я прикупил сразу десять нотных тетрадей с изображением арфы на обложке. Вторую очередь в кассу я отстоял, когда вспомнил о простых карандашах (Иришкины карандаши я превратил в огрызки). На третий заход к кассе я не отважился — покинул магазин до того, как надумал прикупить очередные «необходимые» вещи.

От «Культтоваров» мы прошли ещё полсотни метров по засыпанной снегом улице Ленина, заглянули в магазин «Книги». Там я с удовольствием вдохнул запах свежей типографской краски, окинул взглядом стеллажи и столы с печатными изданиями. Сдвинул на затылок шапку, прошёлся вдоль рядов, пробежался взглядом по обложкам и по корешкам книг. Посмотрел на фамилии авторов, заглянул под обложки. С удивлением понял, что видел сочинения этих авторов впервые. Хотя те были изданы шестизначными тиражами. Иришка не бродила вместе со мной — она целенаправленно двинулась в отдел приключенческой литературы. Я минут на двадцать потерял её из вида: разглядывал труды писателей, написанные в жанре соцреализма.

Лукина напомнила о себе сама.

Она подбежала ко мне с книгой в руках и сообщила:

— Василий, смотри, что я нашла!

Показала мне обложку книги, на которой значилось: «Библиотека современной фантастики, том 1. Иван Ефремов».

— Это же «Туманность Андромеды»! — сказала Иришка. — Ещё здесь есть «Звёздные корабли».

Я взял из рук Иришки книгу, перевернул её — взглянул на цену.

— Восемьдесят девять копеек, — сказал я. — Берём.

— Зачем? — спросила Лукина. — У нас же дома почти такая же на полке стоит.

Я взмахнул рукой и заверил:

— В хозяйстве пригодится. Берём.

* * *

В среду перед началом первого урока Черепанов положил на стол тетрадь, подвинул её в мою сторону.

— Вот, — сообщил он. — Сделал.

Говорил Алексей едва слышно. Озирался при этом по сторонам, будто заговорщик.

Я заглянул в тетрадь — на первой же странице под обложкой увидел карандашный рисунок. Иванов Илья Фёдорович (он же — Илья Муромец), выглядел на рисунке серьёзным и слегка уставшим, будто на протяжении всего урока не сидел на лавке. Черепанов точно передал на портрете его меланхоличный взгляд, тщательно зарисовал ухоженные усы. Я не удержался, довольно кивнул. Потому что Илья Муромец на рисунке выглядел, будто на чёрно-белой фотографии. Лёша нарядил его в привычный спортивный костюм — не в космический скафандр. Заметил я у физрука на шее и шнурок от свистка (сам свисток на странице не поместился).

— Здорово, — сказал я. — Профессиональная работа. Как живой.

Черепанов улыбнулся, дёрнул рукой.

— Смотри дальше, — прошептал он.

Я перевернул тетрадный лист. Встретился глазами с пристальным суровым взглядом Евгениева Эдуарда Васильевича (Васильича, как называли его школьники). Вчера я вместе с Черепановым ходил к спортзалу, рассматривал подсчитывавшего мячи физрука. Васильич тогда обернулся и зыркнул на нас вот так же, как глядел сейчас на меня с поверхности тетрадной страницы. Залысины, выступавшие вперёд надбровные дуги — всё это Лёша зарисовал в точности. Я ещё вчера прикинул, что Эдуард Васильевич примерно одногодка нашего Ильи Муромца. Хотя на рисунке он сейчас казался чуть старше Ильи Фёдоровича (за счёт этого сурового взгляда).

Я показал Алексею поднятый вверх большой палец и вынес вердикт:

— Зачёт. Будто фотография. Молодец.

— А третий? — спросил Черепанов.

Попова Дмитрия Фомича (даже коллеги называли его просто Фомичом) мы с Алексеем вчера встретили около учительской. Фомич беседовал с нашей математичкой. Я не заметил в их общении флирта, хотя учительница математики игриво посмеивалась. Они выглядели представителями разных поколений: Фомич был старше Веры Сергеевны минимум на двадцать лет. Черепанов на портрете точно изобразил его взъерошенные седые волосы и пятнышки-шрамы от оспы на щеках. Зарисовал он и большую родинку справа от носа Фомича, из которой топорщились в стороны (похожие на усики мины-ловушки) не сбритые волоски.

— Das ist fantastisch1, — сказал я. — Великолепно. Спасибо.

Я поставил на стол портфель, сунул в него Лёшину тетрадь. Вынул из портфеля купленную вчера книгу и положил её на столешницу перед Алексеем.

— Награда нашла своего героя, — сказал я. — Держи. Это тебе.

— Что это? — спросил Черепанов.

— Книга о космосе. Подарок. От нас с Иришкой.

Лёша взглянул на спину Лукиной, снова опустил взгляд на книгу.

— Открой, — сказал я.

Черепанов выполнил мою просьбу, увидел сделанную мною в книге дарственную надпись.

— Алексею Черепанову, будущему Главному конструктору, — прочёл он. — От бывшего солиста детского хорового коллектива «Пионер» Василия Пиняева. На память. Вперёд, к звёздам!

Глава 2

На перемене после третьего урока к нам в класс пришла комсорг школы Лена Зосимова. Она принесла мне награду за спасение пятиклассника при пожаре. Красивым бархатистым контральто Зосимова озвучила шаблонные фразы: упомянула ленинский комсомол, Коммунистическую партию, Ленина и даже правительство СССР. Пожелала, чтобы я всегда оставался верным ленинцем, активным комсомольцем и «настоящим» советским человеком. Под жиденькие аплодисменты учеников десятого «Б» класса Лена вручила мне Похвальную грамоту от комитета комсомола школы, пожала мою руку. Её пальцы были тёплыми, а кожа на ладонях бархатистая, будто после длительного и регулярного использования увлажняющего крема.

* * *

Я сунул грамоту в портфель, догнал Лену в школьном коридоре. Мы остановились около окна, где цвели декабристы. Выждали, пока пробегут в сторону столовой громкоголосые пионеры. Я показал Лене полученные от Иришкиного отца списки шефов, которым «поручили» посещение школьного концерта. Лена с нескрываемым недоумением взглянула на отпечатанные на пишущей машинке строки. Подняла на меня свои голубые глаза и поинтересовалась, зачем мне эти списки понадобились. Она пристально смотрела мне в глаза. Но я не почувствовал в её взгляде кокетства — лишь прочёл в нём вопрос.

Озвучил Лене Зосимовой свою идею: предложил разослать «нашим шефам с завода» персональные приглашения на концерт — от школьного комитета комсомола, педагогического коллектива и от учеников. Описал, какими видел эти приглашения: подписанные от руки поздравительные открытки с тематикой Дня советской армии и военно-морского флота. Предложил доверить оформление приглашений десятому «Б» классу — в качестве комсомольского поручения. Комсомольский вожак с заплетёнными в длинную косу волосами и с глазами киношной Мальвины выслушала меня внимательно.

Она спросила:

— Василий, ты понимаешь, сколько для этого нужно открыток? Одна открытка стоит две копейки. Но это если без марки. Открытка с маркой обойдётся в два раза дороже. Где мы возьмём на это деньги?

— Открытки я куплю.

— За свои средства?

Я кивнул.

— Да.

— Василий, зачем тебе это нужно? — спросила Лена.

Я вздохнул и будто бы с неохотой признался: во время учёбы в Москве моё отношение с комсомолом складывались не очень хорошо. Поэтому я рассчитывал, что сейчас хоть немного исправлю ситуацию. Сказал, что пометки об активной комсомольской работе в школе мне пригодятся в будущем — во время учебы в ВУЗе. Лена выслушала меня, не спускала с меня глаз. Я невольно залюбовался её лицом — на него сейчас падал свет из окна, отражался в зрачках Зосимовой серебристым блеском. Лена на десяток секунд задумалась. Я рассмотрел появившуюся у неё над переносицей тонкую вертикальную морщину.

Комсорг кивнула.

— Ладно, Василий, — сказала она. — Я тебя понимаю. Поддерживаю твою инициативу. Идею ты предложил небезынтересную. Мне она нравится. В пятницу я оглашу её на заседании. Посмотрим, как отреагирует на неё комсомольский актив школы.

Лена чуть заметно усмехнулась.

— Впрочем, если ты за свои деньги купишь открытки, то возражений, скорее всего, не последует. Только учти: комсомольское поручение мы дадим тебе. Если справишься с ним хорошо — я позабочусь, чтобы соответствующая отметка появилась в твоём личном деле.

Я заверил Лену, что «не подведу». Отдал ей списки.

Зосимова поинтересовалась, как продвигалась подготовка песен к субботнему прослушиванию.

Я ответил, что уже почти готов — осталось лишь «немного поработать» с аккомпаниатором.

— Василий, я слышала, — сказала Лена, — что ты недавно повздорил с Геной Тюляевым из одиннадцатого «Б» класса. Поговаривают, что вы даже подрались. В школе. Это правда? В чём причина вашей ссоры? Говорят, вы поссорились из-за Светы Клубничкиной. Будто бы вы устроили из-за неё некую дуэль в раздевалке спортзала. Говорят, что ты избил Тюляева. Пока это лишь слухи. Но… Василий, ты же понимаешь, что комсомол обязательно отреагирует на ваш поступок, если поступит сигнал? Мы не можем не отреагировать на такое.

Зосимова покачала головой — покачнулась и коса у неё за спиной.

Я усмехнулся, спросил:

— О том, что я влюбился в Клубничкину, тоже говорят?

— Такое мне тоже шепнули, — ответила комсорг. — Света красивая девочка. Я понимаю твои чувства. Но… Вася, пойми и ты меня. Драки в школе запрещены. Они являются серьёзным нарушением дисциплины. Сдерживай, пожалуйста, свои чувства в стенах школы. Неужели вы с Геной не могли выяснить отношения в другом месте? Вы же неглупые ребята: что ты, что Геннадий. Вы учитесь в школе не первый год. Мальчики, неужели вы не понимаете, что школа — не место для проявления шекспировских страстей? Это не сцена театра!

Я кивнул и сказал:

— Лена, ты невероятно умная девушка. Сразу уловила суть происходящего. Я полностью с тобой согласен: вся эта шекспировщина — не для школы. Переносить её со сцены в школьные коридоры — не самая здравая идея. Вот только ты зря на нас с Геной злишься. В этой пьесе мы с ним лишь случайные актёры. Да, мы с ним поговорили около спортзала. Но ничего криминального не случилось. Как бы этого ни хотелось Клубничкиной. Уверяю тебя, Лена: если я кого-нибудь и вызову на дуэль, то это случится ради тебя.

Зосимова улыбнулась — на её щеках появились ямочки.

— Приятно это слышать, Василий, — сказала она. — Вот только драться из-за меня ни с кем не нужно. Понимаю, что ты пошутил. Очень надеюсь, что твои слова так и останутся шуткой.

Она протянула руку, поправила у меня на груди комсомольский значок.

— Сколько тебе лет, Василий? — спросила она. — Семнадцать?

— День рождения будет в апреле.

— Значит, ещё только шестнадцать.

Лена снова качнула косой.

— Мне в декабре исполнилось восемнадцать лет, — сказала она. — У нас с тобой, Вася, слишком большая разница в возрасте. Я для тебя старуха. А ты в свои шестнадцать лет кажешься мне ребёнком. Это я тебе сейчас говорю, чтобы в будущем у нас с тобой не возникло недопонимание. Вася, ты симпатичный мальчик. Когда ты поёшь, у меня сердце замирает. Но я уже не маленькая девчушка. Мне нравятся мужчины постарше. Поэтому выброси из головы все эти мысли о… дуэлях. Мы договорились, Василий?

Зосимова снова впилась взглядом в мои глаза.

Её губы дрогнули — Лена улыбнулась.

— Договорились, — ответил я.

— Вот и замечательно, — сказала Лена.

Она махнула листами со списком.

— Твоё предложение мы с ребятами обсудим в пятницу, — сообщила Зосимова. — А с тобою мы снова встретимся в субботу в актовом зале. Если в моих планах что-то изменится, я проинформирую тебя об этом заранее.

* * *

Сегодня я вновь поддался на уговоры одноклассников и отправился в актовый зал. Там мы с Черепановым исполнили только две музыкальные композиции: «Песню о медведях» и «Трава у дома». От продолжения концерта я отказался. Сообщил одноклассникам, что мы с Алексеем готовимся к субботней встрече с представителями школьного комитета комсомола: разучиваем новые песни.

* * *

Солнце уже светило не так же ярко, как днём — оно устало опускалось к горизонту. С крыш больше не капала растаявшая от солнечного тепла вода. Под крышами домов застыли длинные блестящие сосульки.

Мы шли от школы, втроём. Иришка держала меня под руку, помахивала портфелем. Молчаливый сегодня Черепанов шагал слева от меня, слушал Иришкину болтовню, хмурил белёсые брови.

— … Вася, они все думают, что ты влюбился в эту глупую куклу, представляешь? — сказала Иришка. — Мне девочки об этом в школе все уши прожужжали. Даже девчонки из десятого «А» класса подходили и спрашивали, правда ли это. Клубничкина всей школе раззвонила, что ты побил из-за неё Тюляева. Теперь говорят, что Гена скоро возьмёт реванш. Девчонки считают, что вы с ним вот-вот снова подерётесь. Ещё на этой неделе. Потому что Клубничкина всем говорила: она в воскресенье пойдёт с тобой в «Юность».

Черепанов вскинул голову, взглянул на меня.

— Это правда? — спросил Алексей. — Вы со Светой в воскресенье пойдёте в кафе?

Я хмыкнул и сказал:

— Лёша, хоть ты не повторяй этот бред. Ты вчера и сегодня в школе не отходил от меня ни на шаг. Когда бы я с Клубничкиной договорился о походе в кафе без твоего ведома? Ерунду-то не говори.

Черепанов пожал плечами.

— Ну, я не знаю… — сказал он.

— Не нужно знать, Лёша. Головой подумай. Не телеграммами же мы с ней обменивались. А раз ты не присутствовал при моём с ней общении — это значит, что его и не было. Разве не так?

Алексей вздохнул.

— Наверное.

— Не наверное, а точно, — сказал я. — Или ты не понимаешь, что происходит?

— Что?

— Что происходит? — продублировала Лёшин вопрос Иришка.

Лукина и Черепанов скрестили взгляды на моём лице.

Я посмотрел сперва в глаза двоюродной сестре, затем взглянул на Алексея. Покачал головой.

— Вы как маленькие, — заявил я. — Верите во всякую ерунду. Клубничкина устроила себе рекламную кампанию. Нравится ей быть в центре внимания, понимаете? Актрисы все такие. Наверное. Она хайпанулась за счёт меня…

— Хай… что? — переспросила Лукина.

Она поправила съехавшую ей на брови шапку.

— Раздула тему моего недопонимания с Тюляевым, — сказал я. — Придумала эту пушкинскую дуэль. Растрезвонила о ней на всю школу. Представила себя в образе Татьяны Лариной…

— Ольги Лариной, — сказала Иришка.

— Что?

— Онегин убил на дуэли Ленского из-за Ольги Лариной, а не из-за Татьяны, — пояснила Лукина.

Я махнул рукой.

— Пусть будет Ольга. Без разницы. Важно то, что всю эту историю раздула Клубничкина. Помните её появление в нашем классе? Вот что-то похожее она, наверняка, отчудила и в одиннадцатом «Б» для Тюляева. Даже не сомневаюсь в этом.

Я повернул голову, взглянул на то, как пионеры снежками сбивали с крыш сосульки.

— Так ты не пойдёшь с ней в воскресенье в кафе? — спросил Лёша.

Я повернул к нему лицо.

— Разговаривать с ней о системе Станиславского? Боже упаси. Но сосиски в кафе мне понравились. Я бы с удовольствием поел их снова. Так что вопрос с кафе оставляю открытым.

Черепанов вздохнул.

— Я бы с вами пошёл, — сказал он. — Если ты не против.

— Наблюдал бы за тем, как Светка строила бы моему брату глазки? — спросила Иришка.

Лёша дёрнул плечами.

— Ну и что. Зато она была бы рядом со мной. Хотя бы так…

Иришка фыркнула, покачала головой.

— Вот объясните, мальчики, что вы нашли в этой дурочке? — сказала она. — Я этого не понимаю.

* * *

Сегодня Черепанов отрабатывал исполнение трёх новых музыкальных композиций. Исполнял он их старательно, но без огонька. Будто мысленно пребывал за пределами Иришкиной квартиры.

Во время очередного перерыва он спросил:

— Вася, почему ты выбрал именно эти песни? Может, лучше споёшь про траву? Трава в иллюминаторе понравится гостям больше… чем всё вот это.

Черепанов указал на нотную тетрадь.

— Дойдёт очередь и до песни «Трава у дома», — пообещал я. — Впереди ещё День космонавтики. Не забыл? А пока мы с тобой исполним «правильные» песни. Которые одобрит комитет комсомола. Потому что мы с тобой, Лёша, смотрим далеко вперёд. Наша цель не выступление в крохотном школьном актовом зале. Мы хотим, чтобы нас позвали во Дворец Культуры имени Крупской. Где в мае будет большой концерт в честь Дня города. Вот там уже всё будет по-взрослому. Вот увидишь, Лёша. И сцена будет большая. И хорошая акустика. И концертный рояль. И заполненный людьми большой зрительный зал. Это будет совсем другой уровень выступления, Лёша. Мы с тобой на него обязательно поднимемся. Но только после того, как исполним песни про «всё вот это».

* * *

В четверг на первом уроке мне передали записку. В ней я увидел написанный красивым почерком вопрос: «Ты встречаешься с Клубничкиной?» Подписи в записке не было.

Я показал записку Черепанову.

Лёша насупился и прошептал:

— Это Надька Веретенникова написала. Вечно она суёт свой нос, куда не следует.

Он стрельнул недовольным взглядом в затылок Нади-большой.

На обратной стороне записки я написал три большие буквы: «Н», «Е» и «Т». Продемонстрировал их будто бы невзначай посмотревшей в мою сторону комсоргу класса. Постарался, чтобы эту надпись заметили и другие девчонки.

* * *

На перемене после физики ко мне в школьном коридоре подошёл Гена Тюляев. Его сопровождали хмурые братья Ермолаевы. Тюляев преградил мне дорогу. Пристально посмотрел мне в лицо. Я заметил, как напрягся замерший слева от меня Лёша Черепанов, и как с интересом взглянула на Геннадия моя двоюродная сестра.

Нашу с Тюляевым встречу заметили находившиеся в это время в школьном коридоре старшеклассники. Они тоже остановились, с интересом ожидали развития событий. «А наш Вася симпатичнее, чем этот Генка, — произнёс у меня за спиной женский голос. — Не удивительно, что Светка Клубничкина выбрала его».

Я понял, что Тюляев услышал эти слова: Геннадий вздрогнул, недовольно скривил губы.

— Москвич, это правда, что ты со Светкой в воскресенье пойдёшь в «Юность»? — спросил Тюляев.

Старшеклассники буквально расстреляли моё лицо своими любопытными взглядами.

Посмотрели на меня даже Черепанов и Иришка.

— Пока враньё, — ответил я.

Тюляев скривил усы.

— Что значит «пока»? — спросил он.

— То и значит, — ответил я. — Пока это враньё. Но может стать правдой.

— Ты же говорил… — произнёс Геннадий.

Я прервал его:

— Помню, что говорил. Хочешь пойти с нами?

— Что? Куда?

Мне показалось, что после заданных мне Тюляевым вопросов притихли даже бегавшие по коридору пионеры. Я увидел, как сложились домиком Иришкины брови — похожая удивлённая мина застыла и на лице Геннадия.

— В кафе, разумеется, — сказал я. — В «Юность», скорее всего. Других кафе в этом городе я пока не знаю. Предлагаю собраться там в воскресенье. Примерно в полдень. Вшестером. Ты, я…

Я кивнул на Черепанова.

— … Лёха…

Прикоснулся к Иришкиному плечу.

— … Моя сестра Иришка. Позовём туда Клубничкину, раз она вам всем так нужна, и ещё оного хорошего человека. Посидим там пару часов, послушаем рассказы о системе Станиславского. Как тебе такое предложение?

Тюляев сощурил глаза.

— Ты это серьёзно? — спросил он.

Я развёл руками.

— Почему бы и нет? Побеседуем. Обсудим насущные вопросы. Узнаем, кто с кем в Светином воображении бился на дуэли. Проясним, кто, что и от кого хочет. Чтобы после не возникало таких нелепых ситуаций, как сейчас. Что скажешь, Гена?

Тюляев пару секунд молчал, смотрел мне в глаза.

Лёша Черепанов тоже сверлил меня взглядом.

А вот Иришка рассматривала Геннадия.

— А Светка на такое согласна? — спросил Тюляев.

Я хмыкнул, развёл руками.

Сказал:

— Да куда же она денется? Она же только этого и добивалась. Вся школа до конца месяца будет обсуждать этот наш воскресный поход в кафе. Как и мечтала Клубничкина. Разве не для всей этой шумихи она так старалась?

Тюляев погладил пальцем свои усы.

— Что скажешь, Гена? — повторил я.

Развёл руками.

Геннадий тряхнул головой.

— Ладно, — сказал он. — Пойду. Если только Светка согласится.

Справа от меня шумно выдохнула Иришка.

— Договорились, Гена, — произнёс я. — Как только решу вопрос с Клубничкиной, сообщу тебе об этом. Тогда уже точно определим время встречи. Чтобы оно устроило всех нас. Думаю, детали воскресного похода мы с тобой обсудим в субботу.

Собравшиеся вокруг нас школьники зашушукались. Они переглядывались, ухмылялись, покачивали головами.

«Везёт же этой Светке Клубничкиной», — печально произнёс у меня за спиной женский голос.

Другой девичий голос спокойно ответил: «Гадина она. Хоть бы у этой Светки в воскресенье понос случился».

* * *

Около кабинета истории Иришка спросила:

— Василий, что ты задумал? Ты пригласишь в кафе эту дуру?

Хмурый взгляд Черепанова будто продублировал вопрос моей двоюродной сестры.

Я взглянул на Лукину и спросил:

— Но ты ведь хочешь, чтобы Тюляев пошёл с тобой в кафе?

Лукина растеряно моргнула и тут же возразила:

— Он пойдёт туда не со мной! А с этой!‥

— Но и с тобой тоже, — сказал я. — Ведь так? Другого варианта пока нет. Или этот вариант тебя не устраивает?

Иришка вздохнула, неуверенно повела плечом.

— Ну, я не знаю… — произнесла она.

Я взглянул на Черепанова и спросил:

— Лёша, ты ведь хочешь провести вечер в компании Клубничкиной?

— Да, — буркнул Алексей. — Пусть хоть так…

Я развёл руками.

— Прекрасно. Вот мы и решили. Осталась маленькая деталь.

Я указал рукой на Черепанова и заявил:

— Всё будет. И Клубничкина, и Тюляев. Если ты пригласишь в кафе Надю Степанову.

— Кого? — переспросила Лукина.

— Нашу старосту, — уточнил я.

— Зачем? — спросил Черепанов. — Почему, я?

Я улыбнулся и сообщил:

— Потому что это моё условие, Лёша. Будет вам Тюляев и Клубничкина. Но только в нагрузку к Наде Степановой.

Снова ткнул пальцем в сторону растерявшегося Алексея.

— Вы с Тюляевым получите свою актрису, — сказал я. — Иришка полюбуется в кафе на Гену. Все будут относительно довольны. А с кем буду общаться я, вы подумали? Клубничкину я уже послушал в прошлый выходной. Больше не желаю такого счастья. Дайте мне хоть одного нормального собеседника в воскресенье. С кем-то же мне нужно поговорить, пока вы будете любоваться Геннадием и Светой. Пусть в этом дурдоме будет хоть один вменяемый человек. Такое моё условие, товарищи. Иначе фиг вам будет, а не Тюляев и Клубничкина.

* * *

После уроков Черепанов снова разучивал музыку для нашего субботнего выступления. Мы с Иришкой слушали его, сидя на диване, давали ему ценные советы. Сегодня Лёша допускал на удивления много ошибок, словно не мог сосредоточиться на игре.

На этот раз я отправил Черепанова на отдых раньше обычного. Занял его место у пианино.

Алексей примостился рядом с Лукиной на диван, спросил:

— Вася, ты в школе не пошутил? Ты пригласишь Свету в кафе?

— Клубничкину, тебя, Иришку, Тюляева, — перечислил я. — А ты позовёшь в «Юность» Надю Степанову. Хорошая компания соберётся: интересная.

— Почему Надю приглашу я? — поинтересовался Черепанов. — На твоё приглашение она бы скорее согласилась.

— Потому что таково моё условие, Лёша. Я обеспечу тебе компанию Светы. Ты — уговоришь Надю. Ты мне, я тебе. По-моему, всё честно. Разве не так?

— А если Надя не пойдёт? — спросил Алексей.

— Тогда и Света не пойдёт, — ответил я. — Всё просто.

Я опустил руки на клавиши пианино и пропел:

— Жил-был художник один, домик имел и холсты. Но он актрису любил, ту, что любила цветы…

Глава 3

Ночью мне приснилось, что я лежал в гейдельбергской клинике. Во сне я видел, как незнакомая пожилая медсестра-немка ставила мне капельницу. Я проснулся в холодном поту — заметил тёмный прямоугольник окна, за которым покачивала припорошенными снегом ветвями ива. Рассмотрел в полумраке на стене полку с книгами. Увидел письменный стол. А главное: пошевелил ногами и протёр глаза пальцами левой руки. Вот тогда мне и вспомнился стих Пушкина.

«Мороз и солнце; день чудесный!‥» — вертелась у меня в голове строка из стихотворения, когда мы с Иришкой неторопливо брели утром к школе. Мороза сегодня не было (температура на улице ощущалась как пара градусов ниже нуля), солнце ещё не выглянуло из-за крыш домов. Но строки стихотворения Александра Сергеевича Пушкина сегодня соответствовали моему настроению. Я повторял их, как мантру, едва ли не с момента сегодняшнего пробуждения.

«Эмма, — сказал я. — Какая сейчас погода в Гейдельберге? Я имею в виду, у вас там: в две тысячи двадцать шестом году?»

«Господин Шульц, сегодня двадцать пятое января. Днём температура в городе Гейдельберг поднимется до плюс семи градусов по шкале Цельсия. Ночью опустится до четырёх градусов…»

«Разве это зима? У вас там не зима, а недоразумение. Видела бы ты, какие у нас здесь сугробы! А какие сосульки сейчас висят под крышами! Настоящие северные сталактиты…»

Ветер подтолкнул меня в спину.

Я уловил в воздухе запах табачного дыма и услышал:

— Пиняев, стой!

Мы с Иришкой одновременно обернулись. Увидели догонявшего нас по едва заметной в полумраке тропинке мужчину. В одной руке он держал портфель, в другой его руке светился ярким огоньком кончик сигареты (или папиросы).

— Тюляев? — удивлённо обронила Иришка.

После её слов и я узнал Тюляева.

Геннадий догнал нас. От его сигареты отломился яркий уголёк и промчался мимо моего плеча, словно крохотная комета или метеор. Гена поправил шапку у себя на голове, будто бы неохотно поздоровался с нами.

Мы ответили на его приветствие.

— Москвич, надо поговорить, — заявил Гена.

Он посмотрел на Иришку и добавил:

— Наедине.

Я кивнул.

— Давай поговорим. Иришка, иди в школу.

Почувствовал, как пальцы двоюродной сестры сжали мою руку.

— Мальчики, вы что задумали? — спросила Иришка.

— Успокойся, Лукина, — ответил Геннадий. — Не трону я твоего брата. Мы только поговорим. Без свидетелей. Чтобы потом в школе не рассказывали о нашем разговоре… разную ерунду.

Он щелчком отбросил сигарету — та описала светящимся концом в воздухе дугу и приземлилась в сугроб.

— Иди в школу, Иришка, — повторил я. — Всё нормально. Я скоро приду.

— Ладно.

Иришка выпустила мою руку, мазнула по моему лицу взглядом и зашагала к школе. Тюляев проводил её взглядом (словно дожидался, пока моя двоюродная сестра отойдёт подальше).

— Чем могу помочь? — спросил я.

Геннадий перевёл взгляд на моё лицо и ответил:

— Мне твоя помощь не нужна. Лучше скажи, москвич, ты это серьёзно говорил насчёт похода в кафе в воскресенье?

Я кивнул.

— Вполне. Серьёзно.

Тюляев хмыкнул.

— Ты хоть понимаешь, как это глупо будет выглядеть? Я, ты, Черепушка и Светка за одним столиком в кафе. Народ в «Юности» животы надорвёт от смеха, когда такое увидит.

— Там с нами будут ещё две девчонки, — напомнил я. — Нормально отдохнём.

Геннадий махнул рукой.

— Что ты задумал, москвич? — спросил он. — Зачем тебе всё это нужно? Надеешься, что выставишь меня перед Светкой дураком? Так зря надеешься. Скорее, это вы с Черепановым будете там клоунами.

— Я надеюсь, Гена, что приятно проведу в кафе время. И поем сосиски с зелёным горошком. Неплохие сосиски там, кстати. Рекомендую. Повторяю тебе снова: Клубничкина мне и даром не нужна.

— Тогда зачем…

— Затем, что жаль мне вас дураков, — сказал я. — Тебя и Черепанова. В основном, конечно, Алексея. Ну, и тебя за компанию. Девка вам мозг полощет. А вы ведётесь на её провокации, как глупые телки.

— Это наше дело. Хотим, и ведёмся. Ты-то зачем в наши дела лезешь?

Я развёл руками.

— Сам не понимаю, как так получилось. Не предполагал, что окажусь в эпицентре ваших страстей. Но раз уж так вышло, то почему бы не поразвлечься? Как ты думаешь, Гена? Ведь это же будет интересно, согласись. Посмотрим, как поведёт себя Света не с каждым из нас наедине, а со всеми сразу. Она актриса — не сомневаюсь, что она выкрутится. Но с удовольствием за этим понаблюдаю.

— А если она не согласится?

— Такое тоже возможно, — сказал я. — Тогда я пойду в кафе без неё. Мне её отказ аппетит не испортит. Поем сосиски с горошком, пообщаюсь с хорошими людьми. С тобой, например. Если ты придёшь. Рассказы о поиске вдохновения и о системе Станиславского я уже слышал. Так что ничего не потеряю в случае Светиного отказа. Когда у вас следующая репетиция?

— Сегодня после уроков, — ответил Геннадий.

Я кивнул и сообщил:

— Загляну после уроков в актовый зал. Приглашу Свету в кафе. Вот сегодня мы и узнаем, в какой компании я в воскресенье поем сосиски.

* * *

Черепанов уже сидел за партой, когда я вошёл в класс. Мне показалось, что только он не заметил моё появление. Все остальные ученики десятого «Б» класса повернули в мою сторону лица. Я обменялся с одноклассниками приветствиями. Прошёл между рядами школьных парт к своему месту. Обнаружил, что Алексей… читал книгу (подаренный мной вчера первый том из серии «Библиотека современной фантастики»). Заметил я и встревоженный взгляд Иришки.

Лукина вопросительно вскинула брови.

— Всё нормально, — сказал я. — Просто поболтали.

Черепанов услышал мой голос, поднял лицо — я отметил, что у него усталый вид (будто он провёл бессонную ночь).

Лёша прикоснулся рукой к страницам книги (аккуратно, будто к хрупкой драгоценности). Виновато улыбнулся.

— Не дочитал вчера, — сообщил он. — Не успел.

Я уселся на лавку, вынул из портфеля тетрадь.

Спросил у Черепанова:

— Как тебе книга? Интересная?

Мне почудилось, что у Алексея восторженно сверкнули глаза.

— Невероятная! — заявил Черепанов. — Там!‥ такое…

Он положил на страницы изготовленную из поздравительной открытки закладку, закрыл книгу, прижал к её обложке ладони.

Мне показалось, что Алексей мысленно сейчас находился далеко за пределами школы и даже нашей планеты.

— Как думаешь, Вася, когда мы полетим в космос вот так же, как в этом романе? — спросил Черепанов. — В другую солнечную систему! Встретимся с другими цивилизациями!

Я усмехнулся и ответил:

— Полетим, Лёша. Обязательно полетим. Но только после того, как посадим на Марсе яблони.

* * *

«Слушай, Эмма, сегодня я заметил, что уроки в школе теперь не кажутся мне нелепыми спектаклями. Всю эту будничную суету я воспринимаю спокойно, без удивления и без раздражения. Как и ставшие за полтора года привычными процедуры в клинике. Забавно. Не находишь? За полтора года после второго инсульта я отвык от звонков по работе, от деловых встреч и от общения с коллегами-переводчиками.

Те полтора года я провёл, как обычный никому не нужный больной старикан. Довольствовался лишь вниманием медперсонала. Видимо, именно поэтому сейчас я не страдаю от смены деятельности. Моя деятельность не «сменилась», Эмма. Она сперва закончилась (процедуры в клинике я деятельностью не считаю). А затем началась снова — на этот раз в виде нынешних школьных будней, подзабытых за шестьдесят лет.

Если честно, то сегодня на уроке истории я откровенно скучал. Снова. Но заметь: я отсидел его от звонка до звонка. Я по-прежнему считаю эту учёбу глупым занятием. Да. Но уже не вижу её напрасной тратой времени. Новая жизнь развивается по тем же законам, что и прошлая. Поэтому я точно тебе говорю: эти оставшиеся до получения школьного аттестата четыре месяца учёбы — сэкономят мне в будущем год учёбы в вечерней школе.

Зачем мне вечерка, Эмма?

Нет, теперь мне вечерка не нужна.

А вот аттестат о среднем образовании мне точно понадобится, вот увидишь».

* * *

В пятницу после уроков я настоял на том, чтобы Иришка и Лёша меня не ждали — шли к Иришке домой. Сказал, что Черепанов часок прекрасно помузицирует и без меня. Заявил, что Лукина не хуже меня подскажет ему ошибки. Проводил Алексея и Иришку до выхода из школы. Свернул в актовый зал, где пока ещё не собрались артисты школьного театра (у одиннадцатого «Б» и десятого «А» сегодня было на один урок больше, чем у нашего класса).

Свет я не включил (за окном пока не стемнело). Прошёл по пустому залу, поднялся на сцену. Уселся рядом с пианино, отрегулировал под себя стул. Скудное освещение напомнило о концертах, которые я устраивал для своей прикованной к постели второй жены. Тогда я тоже обходился лишь светом из окна. Вот только я играл не на пианино — тогда я терзал струны гитары. Я усмехнулся: вспомнил, как странно звучали под гитару песни Джо Дассена.

Я поднял клавиатурную крышку, прикоснулся к клавишам.

В памяти послушно всплыла мелодия.

Пианино пусть и коряво, но всё же её озвучило.

— Et si tu n’existais pas, dis-moi pourquoi j’existerais, — пропел я. — Pour traîner dans un monde sans toi, sans espoir et sans regrets…

«А если бы тебя не было, скажи мне, почему я существую, — переводила Эмма мои слова с французского языка. — Болтаться по миру без тебя, без надежды и сожалений…»

Пение на французском языке успокаивало мою больную супругу. Потому что она по утрам не узнавала моё морщинистое лицо; не понимала, где и почему очутилась. Встать с кровати она не могла. Я брал в руки гитару, усаживался около её кровати. Начинал почти всегда с репертуара Джо Дассена. Жена успокаивалась, прислушивалась к моему пению. После третьей песни я обычно склонялся над ней — вытирал платком с её глаз слёзы…

— Et si tu n’existais pas…

«А если бы тебя не было…»

Я пел третий куплет, когда мой голос дрогнул. Сердце в груди забилось чаще, потому что мне вдруг померещилось: я увидел призрак моей покойной жены. Но я тут же сообразил, что заметил вовсе не приведение. Да и на мою вторую жену эта женщина не походила. В актовый зал вошла Лидия Николаевна (моя нынешняя классная руководительница). Я видел, как она бесшумно прошла вдоль стены, уселась в кресло третьего ряда; подпёрла подбородок кулаком.

— Et si tu n’existais pas…

«А если бы тебя не было…»

Слова песни на французском языке прекрасно вплетались в музыку. Мой голос словно стал вторым музыкальным инструментом: солировал в дуэте с уставшим школьным пианино. Он не фальшивил, задавал тон выступлению. Звучал успокаивающе. При тусклом освещении он будто бы убаюкивал — Лидия Николаевна не шевелилась, точно она уснула под моё пение. Но она не спала. Я видел, как влажно блестели её широко открытые глаза.

— … Simplement pour te créer. Et pour te regarder.

«…Я себе тебя создал. Смотрю в твои глаза».

Я замолчал. Смолк в моей голове и голос моей виртуальной помощницы. Стихли звуки музыки.

Тихо и нерешительно прозвучали аплодисменты.

— Я обожаю песни на французском языке, — сказала Лидия Николаевна. — Они прекрасны.

Я увидел, как она прикоснулась к своим глазам носовым платком.

— Всегда мечтала выучить французский язык… но не сложилось.

Учительница улыбнулась.

— Ещё выучите, Лидия Николаевна, — сказал я. — Если захотите. Какие ваши годы.

— Поздно мне уже новые языки учить. Это вам, молодёжь, сейчас открыты все дороги. А мне, Василий, почти сорок пять лет. Да и вообще… Не до языков мне теперь.

Я искренне усмехнулся.

— Вы ещё не вышли за рамки молодости, Лидия Николаевна. У вас ещё всё впереди. Ваша жизнь только началась. Хотите — языки учите. Хотите — на скрипке играйте. Кто вам мешает?

Учительница улыбнулась, покачала головой.

— Скрипка — это точно не моё, — сказала она. — На скрипке я в детстве играла. Больше не хочу. Музыкант из меня не получился.

Я кивнул.

— Прекрасно вас понимаю, Лидия Николаевна. Меня бабушка в детстве тоже скрипкой пытала. Страшно вспомнить. Мне нравилось петь. Нравилось танцевать. Нравилась игра на фортепиано. Но скрипка — это точно не для меня.

Мы с классной руководительницей обменялись понимающими взглядами, рассмеялись.

Я отметил, что Лидия Николаевна будто бы расправила плечи. Вспомнил слова своей жены о том, что лучшее лекарство для женщины — это сперва всплакнуть, а потом посмеяться.

— О чем была эта песня, Василий? — спросила Лидия Николаевна. — Звучала она приятно. О любви?

— Все лучшие песни — о любви, — сказал я. — И эта — не исключение.

Пожал плечами, засучил рукава и сообщил:

— Существует русский вариант этой песни. Мне он нравится меньше, чем французский. Но тоже звучит неплохо.

Я снова опустил руки на клавиши — оживил пианино.

Посмотрел классной руководительнице в глаза и пропел:

— Если б не было тебя, скажи, зачем тогда мне жить…

* * *

До окончания урока я спел для Лидии Николаевны ещё пять песен из репертуара Джо Дассена. Мой новый Голос для них подходил почти идеально. Хотя с этим моим утверждением наверняка бы не согласились поклонники знаменитого (особенно в СССР будущего), но пока только начавшего певческую карьеру француза. Лидия Николаевна не слышала песни в оригинальном исполнении (их пока не слышал даже сам Джо Дассен). Но ей явно понравилось моё пение и звучание французского языка — это я прочёл в её взгляде.

— … A la vie, a l’amour, a nos nuits, a nos jours… — спел я.

«…За жизнь, за любовь, за наши ночи, за наши дни…» — произнесла Эмма.

Прозвенел звонок.

Дверь актового зала резко распахнулась — вошла группа артистов из одиннадцатого «Б» класса (в том числе Гена Тюляев и Ермолаевы). Они остановились у входа. Зажгли в зале свет.

Я опустил клап (прикрыл клавиши пианино), встал со стула. Поднялась со своего места в зрительном зале и Лидия Николаевна. Я отметил, что у неё сегодня снова были тёмные круги вокруг глаз.

Одиннадцатиклассники заметили учительницу — притихли, замерли. Они явно соображали, что сейчас происходило в зале. Я отметил, что классная руководительница десятого «Б» задумчиво улыбнулась.

— Спасибо, Василий, — сказала она. — Это было здорово. Ты прекрасно поёшь. Я уверена, что у тебя будет прекрасное будущее. Надеюсь, что скоро увижу тебя по телевизору. В передаче «Голубой огонёк», к примеру.

Я пожал плечами, ответил:

— Кто знает, Лидия Николаевна. Возможно, и увидите. А если всё же возьмётесь за изучение французского — обращайтесь. Помогу. Хотя бы объясню вам азы. Да и выучить язык будет проще при использовании его на практике.

Учительница вновь улыбнулась, качнула головой.

— Учту твоё предложение, Вася, — сказала она. — Я в качестве ответного жеста научила бы тебя немецкому языку. Вот только ты его знаешь получше меня. Твои родители молодцы. С таким языковым багажом у тебя будет хорошее будущее.

Я сошёл со сцены.

Остановился рядом с учительницей и сообщил:

— В сорок пять лет жизнь только начинается, Лидия Николаевна. Понимаю: вы мне не поверите. Но я знаю, что говорю.

* * *

Клубничкину я пригласил в кафе в присутствии Тюляева (Геннадий в это время находился примерно в трёх метрах от меня). Я спросил у Светланы, пойдёт ли она в воскресенье в «Юность» вместе со мной.

Клубничкина театрально задумалась. Заломила руки, в притворном смущении опустила глаза. После навеянных песнями Джо Дассена воспоминаний я не желал флиртовать с шестнадцатилетней школьницей.

Поэтому спросил:

— Пойдёшь, или нет? Света, решайся скорее. У меня нет времени на уговоры.

Я указал рукой в направлении настенных часов.

Светлана явно уже знала ответ. И почувствовала, что я не настроен на игры.

Она вздохнула.

— Хорошо, — сказала Клубничкина. — Василий, зайди за мной…

— Встретимся в полдень, — сказал я. — В «Юности». Не опаздывай.

Я бросил взгляд на Тюляева и вышел из зала.

* * *

— Она согласилась? — спросил Черепанов.

При моём появлении он прервал репетицию.

— Она согласилась, — ответил я. — А вот я пока ещё размышляю. Допускаю, что отменю завтра это своё приглашение.

— Почему? — удивилась Иришка.

— Потому что Лёша пока не поговорил со Степановой.

Лукина повернулась лицом к Черепанову и строго сказала:

— Алексей!‥

Черепанов вскинул руки.

— Ладно, ладно! — ответил он. — Завтра поговорю. Утром. Обещаю.

* * *

В пятницу Черепанов ушёл из квартиры Лукиных позже, чем обычно. Перед завтрашним выступлением он заметно нервничал. Или же он переживал перед грядущим разговором с Надей Степановой. Выглядел Алексей растерянным и бледным (с его щёк почти исчез привычный румянец). Его волнение заметил Иришкин отец. О «проблеме» с Надей-маленькой он не знал. А вот о нашем завтрашнем прослушивании помнил.

Он указал на Черепанова трубкой и заявил, что сам сейчас его прослушает. Потребовал, чтобы Лёша отыграл для него все три подготовленные на завтра музыкальные композиции. Виктор Семёнович и Вера Петровна уселись на диване, будто строгое жюри. Иришка примостилась рядом с родителями на стуле. Мы с Черепановым исполнили для них три песни. Я заметил, что Лёша при этом вспотел от волнения.

Иришкин отец тряхнул трубкой и заявил:

— Превосходно. Вас хоть сейчас на сцену в Большой Кремлёвский дворец. Даже мне понравилось. Так что не тряситесь. Комсомольцам для концерта ваше выступление точно сгодится.

* * *

Вечером Иришка улеглась на кровать с учебником в руках, а я сел за свой письменный стол. Открыл чистую тетрадь. Достал из портфеля привезённую из Москвы ГДРовскую авторучку «Heiko 360».

«Эмма, — сказал я. — Найди-ка мне информацию о системе Станиславского. Для начала загляни в Википедию».

«Господин Шульц, система Станиславского — это теория сценического искусства, метода актёрской техники. Была разработана…»

Я просидел над конспектами почти полтора часа. Затем всё же выбрался из-за стола, подошёл к лежавшей на кровати двоюродной сестре. Протянул Лукиной тетрадь со сделанными только что записями.

Иришка опустила учебник физики, послушна забрала у меня тетрадь. Она приподнялась на локте, отбросила с плеч косички. Заглянула на первую страницу, пробежалась взглядом по строкам, растерянно моргнула.

Подняла на меня глаза и спросила:

— Вася, что это? Зачем мне это?

— Это то, о чём ты будешь говорить послезавтра с Клубничкиной и с Тюляевым в кафе, — ответил я. — Читай, запоминай. Ведь ты же не собираешься сидеть в «Юности» молча?

Глава 4

В субботу утром Черепанов встретил меня и Иришку около школы. Лёша выглядел взволнованным. Он улыбнулся, лихо сдвинул шапку на затылок.

Черепанов стал у нас на пути и заявил:

— Всё. Пригласил.

— Здравствуй, Алексей, — сонно поздоровалась Иришка.

Лукина зевнула, прикрыла рот варежкой. Сегодня утром она была вялой и не выспавшейся. Вчера я засыпал — на Иришкиной половине комнаты ещё светилась настольная лампа. Утром Лукина мне рассказала, что почти всю ночь заучивала составленные мной конспекты. Сегодня Иришка не услышала сигнал будильника — я впервые её разбудил.

Черепанов кивнул, ответил:

— Привет.

Мимо нас к дверям школы прошла шумная ватага пионеров.

Их голоса стихли — Черепанов повторил:

— Я её пригласил.

— Степанову? — уточнил я.

— Да. Только что. Она согласилась.

Лукина вновь зевнула и будто бы нехотя заявила:

— Прекрасно. Просто замечательно.

Она дёрнула меня за руку.

— Мальчики, давайте зайдём в школу, — попросила она. — Холодно тут. Я замёрзла.

* * *

В гардеробе Черепанов признался: он не ожидал, что у него так легко «это получится». Сообщил: дождался старосту нашего класса около школы «чтобы не опозориться на глазах у всех». Он отвёл Надю в сторону от входа в школу…

— Я сказал, что мы в воскресенье пойдём в кафе, — тихо произнёс Алексей. — Спросил, пойдёт ли она с нами.

— А что она? — поинтересовалась Иришка.

Лукина вздохнула, потёрла глаза.

Алексей дёрнул плечами.

— Спросила у меня, кто ещё там будет.

— Ты сказал? — спросила Иришка.

Черепанов пожал плечами и сообщил:

— Ну… да. Я перечислил. Она сказала, что придёт.

* * *

Я добрался до своей парты — ко мне подошла Надя Веретенникова, комсорг нашего класса. Она сообщила, что была вчера вечером на собрании комсомольского актива школы. Рассказала, что комсомольские активисты обсудили моё предложение. Порадовала меня тем, что на собрании «приняли положительное решение» по моему вопросу. Веретенникова недовольно поджала губы.

— Я плохо поняла, зачем понадобились эти приглашения, — сказала Надя-большая. — Но раз ты сам это придумал, то я тебе ничего объяснять не должна. Лена пообещала, что сама с тобой сегодня поговорит. Мы решили, что эти приглашения будут твоим, Василий, комсомольским поручением. Разбирайся с ним сам. Но если понадобится помощь, скажешь мне. Я найду для тебя помощников.

* * *

Сегодня во время уроков я не однажды замечал, как Надя-маленькая бросала задумчивые взгляды в направлении моей парты. Но ни ко мне, ни к Черепанову староста класса до окончания занятий не подошла.

Лишь после уроков Надя Степанова перехватила меня и Черепанова у выхода из класса и поинтересовалась (от имени едва ли не всего десятого «Б») можно ли посетить наше вечернее прослушивание в актовом зале.

Я ответил одноклассникам, что нас с Алексеем их поддержка только порадует. Предупредил, что сегодня у нас будет «патриотический» репертуар — десятиклассников это моё сообщение не смутило.

* * *

Вечером мы (я, Иришка и Черепанов) вернулись в школу — в вестибюле около входа в актовый класс увидели едва ли не всех своих одноклассников. Они столпились у стены, тихо переговаривались. Пожилая техничка намывала ведущую на второй этаж лестницу, бросала на десятиклассников недовольные взгляды. Ученики десятого «Б» заметили нас — рванули нам навстречу. Они сообщили: классная руководительница с ними не пришла, Лена Зосимова тоже ещё не явилась, а на сцене сейчас репетировали «эти актёры».

Иришка поинтересовалась у наших одноклассников, почему те не в зале.

Надя Степанова махнула рукой и сказала:

— Да ну!‥ Потом эти из одиннадцатого «Б» снова директрисе пожалуются, что мы им мешали. Больно надо нам за ними подсматривать! Мы решили: вас дождёмся — вместе с вами туда войдём.

— Или с Ленкой, — добавила Надя-большая.

— Да, или вместе с Зосимовой.

Я распахнул дверь, шагнул в актовый зал. Отметил, что свет там горел лишь над сценой, где сейчас толкали пафосные речи актёры школьного театра. Сразу свернул к стене, где начинался ведущий к лестнице на сцену проход. Голоса на сцене смолкли — у меня за спиной тихо переговаривались явившиеся в зал следом за мной ученики десятого «Б» класса. «Сейчас эта дурёха Клубничка снова развозмущается», — услышал я произнесённую женским голосом у меня за спиной фразу (узнал голос Нади-большой).

Я дошёл до первого ряда; снял верхнюю одежду, уложил её на кресло. Замершие на сцене актёры следили за моими действиями. Я запрокинул голову, увидел на подмостках чуть склонившую на бок голову Свету Клубничкину, черноволосую Галину, недовольно кривившего губы (и усы) Тюляева, кудрявых братьев Ермолаевых и ещё пятерых старшеклассников (чьи имена я не вспомнил или не знал). Ко мне подошли Иришка и Черепанов — они тоже сбросили шапки и пальто. Иришка уселась в кресло, скрестила на груди руки.

— Ещё без пятнадцати семь! — сказал Тюляев. — Вы рано припёрлись. Не видите⁈ Мы репетируем!

Всё это Геннадий сказал, глядя мне в лицо.

Я заметил, как Клубничкина обернулась и одарила Тюляева улыбкой.

— Да ладно, Гена, не кричи, — произнесла она. — Мы ведь уже почти закончили. Концовку этой сцены мы миллион раз репетировали. В следующий раз повторим её снова. Вон, посмотри: Галя уже устала.

Она взглянула на своих коллег-актёров, сказала:

— Ребята, предлагаю закончить сегодняшнюю репетицию.

Света не дождалась ответов, повернулась ко мне и сообщила:

— Васенька, ребята мне говорили, что ты вчера пел для нашей немки на французском языке. Обожаю французские песни! Я бы сейчас с удовольствием их послушала. Ты нам споёшь?

Я отметил: причёска Клубничкиной выглядела безупречной, будто Света не носила шапки и лишь пару минут назад была у парикмахера. Клубничкина подошла к краю сцены, присела на корточки — направила мне в лицо свои колени. Улыбнулась. Я с удивлением понял: мой молодой организм относительно спокойно отреагировал на замершие в метре от моих глаз женские ноги (будто сказался полученный при посещениях стрип-клубов опыт). Заметил, как налились краской щёки стоявшего слева от меня Черепанова.

— Васенька, — повторила Клубничкина, — споёшь?

Справа от меня фыркнула Иришка.

— Васенька… — едва слышно передразнила она Клубничкину.

Я посмотрел Светлане в глаза — ответил на её улыбку свой улыбкой. Чуть опустил взгляд. Рассмотрел на правом колене Клубничкиной тонкий белый шрам, похожий на росчерк молнии. Подумал о том, что такой же шрам (только гораздо более заметный) красовался на лбу у киношного Гарри Поттера. Усмехнулся. Потому что мысль о Гарри Поттере показалась мне сейчас странной и ничем не оправданной реакцией на симпатичные женские ноги. Снова посмотрел Клубничкиной в лицо и покачал головой.

— Французский язык никто не поймёт, — сказал я. — Мы вам что-нибудь понятное исполним.

Повернулся, к едва дышавшему Черепанову и спросил:

— Потренируемся, Лёша? Давай-ка мы с тобой про Землю в иллюминаторе споём.

Черепанов вышел из ступора, кивнул.

— Ладно, — произнёс Алексей.

Его голос дал петуха.

Лёша смущённо опустил глаза и поспешил к ведущим на сцену ступеням.

* * *

До прихода Лены Зосимовой я спел «Трава у дома» и «Песня о медведях». Разогрел голосовые связки, взбодрил пением одноклассников. Черепанов отыграл музыкальные композиции вполне уверенно.

Лена Зосимова пришла в компании будущего первого секретаря городского комитета ВЛКСМ Фёдора Митрошкина. Они поприветствовали старшеклассников, прошли к сцене, заняли места рядом с Иришкой.

Я спустился в зрительный зал, пожал Митрошину руку. Перечислил комсоргу школы наименования подготовленных музыкальных композиций: «Ленин всегда с тобой», «Прощальная комсомольская» и «Комсомольская походная».

Зосимова взглянула на Фёдора — тот кивнул.

— Неплохой выбор, — сказал он. — Уместный. Патриотичный.

— Хорошо, — сказала Лена.

Она стряхнула со своей шапки капли влаги (растаявшие снежинки), подняла на меня взгляд.

— Василий, начните с «Прощальной комсомольской».

Она улыбнулась — я почувствовал в её улыбке смущение.

— Эта песня нравилась моему дедушке, — сообщила она.

Я кивнул, вернулся на сцену. Сообщил Черепанову название первой композиции — тот кивнул, перевернул страницы нотной тетради. Повернулся ко мне, вопросительно поднял брови.

Я кивнул и сказал:

— Давай, Лёша. Начали.

Черепанов опустил руки на клавиши — школьное пианино тревожно запело.

А затем пропел и я:

— Дан приказ: ему — на запад, ей — в другую сторону… Уходили комсомольцы на гражданскую войну…

* * *

Черепанов справился со своей задачей превосходно.

Мой Голос тоже не подвёл.

Вслед за песнями «Прощальная комсомольская» и «Комсомольская походная» мы исполнили музыкальную композицию «Ленин всегда с тобой». Затем повторили уже спетую для комсомольских вожаков недёлю назад песню «Комсомольцы-добровольцы». По лицам сидевших в зале людей я понял, что отработали мы с Лёшей превосходно: глаза сидевших в зрительном зале людей блестели от полученного при нашем выступлении заряда бодрости.

Музыка ещё звучала, когда я спустился со сцены.

Я подошёл к сидевшим плечо к плечу комсомольским лидерам, спросил:

— Ваш вердикт, товарищи комсомольцы.

— Молодцы, — сказал Митрошкин.

Зосимова тряхнула головой, подняла на меня глаза и заявила:

— Замечательно. Все четыре песни превосходные. И по содержанию, и по исполнению.

Она улыбнулась.

— Я, признаться, надеялась, что выберу из них две или три, — сказала Лена. — Но теперь уже прикинула, что мы просто обязаны предъявить гостям все четыре песни. Подумаю, как вместим их в концертную программу. Посоветуюсь с ребятами.

Она взглянула на подошедшего к краю сцены Черепанова и сказала:

— Василий и Алексей, вы молодцы. Хотела сказать, чтобы вы готовились. Но вижу, что вы уже полностью готовы к концерту. Берегите себя ребята, не болейте. Чтобы к праздничному выступлению вы подошли, что называется, во всеоружии.

Зосимова взглянула на меня.

— С вашим репертуаром мы определились, — сказала она.

Поставила себе на ноги портфель, щёлкнула пряжками. Вынула из портфеля скреплённые большой канцелярской скрепкой листы бумаги — те самые списки, которые я в начале недели получил от Иришкиного отца. Показала их мне.

— Теперь то, что касается твоего, Василий, предложения, — произнесла Лена. — Со вчерашнего вечера это уже не просто предложение. Это твоё, Василий, комсомольское задание. Нисколько не сомневаюсь, что ты с ним справишься.

Она вручила мне списки — я тут же передал их Иришке.

— Комсомольский актив школы одобрил твою, Вася, инициативу, — сообщила Зосимова. — Готовь пригласительные карточки. Вот только мы с ребятами пришли к выводу, что отправлять приглашения по почте не следует.

Лена взглянула на Мирошина — тот кивнул.

— Мы рассудили, что грамотнее будет передать именные пригласительные билеты в отдел кадров завода. Туда, где подготовили список приглашённых на наш концерт работников. Пусть они уже сами передадут открытки рабочим.

Фёдор Митрошин снова качнул головой.

Я ответил:

— Понял. Так и сделаю.

— Вот и хорошо, — произнесла Лена. — Комсорга твоего класса я предупредила. Надя Веретенникова окажет тебе посильную помощь и мобилизует в помощь тебе комсомольцев класса. Обращайся к ней.

Сидевшая позади Лены во втором ряду Надя-большая тряхнула головой — будто скопировала недавний жест Митрошкина.

Зосимова дёрнула рукой — взглянула на циферблат наручных часов.

Она вновь подняла на меня свои голубые глаза и сказала:

— Василий, неделю назад ты пел нам песню о медведях. Для нашего концерта она, к сожалению, слишком легкомысленна.

Лена выразила сожаление: пожала плечами.

— Но песня прекрасно подойдёт для исполнения на танцевальном вечере, — сообщила Зосимова. — Танцевальный вечер для старшеклассников нашей школы состоится сразу по окончании праздничного концерта.

Школьники радостно загудели.

Лена снова взглянула на Черепанова, затем — на меня.

Добавила:

— Разумеется, там будут звучать грампластинки. Но я бы потанцевала и под вашу музыку, ребята. Скажите, есть ли у вас в репертуаре что-нибудь ещё, похожее на песню о медведях? Такое же зажигательное и современное.

— Разумеется, — ответил я.

Зосимова чуть склонила на бок голову и заявила:

— Мы бы с удовольствием эту песню сейчас послушали.

Она оглянулась на сидевших позади неё десятиклассников.

— Послушаем, ребята? — спросила она.

Ответом ей стало дружное многоголосое «Да!»

— Ладно, — сказал я.

Прошёл на сцену, покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Лёши Черепанова.

Уселся за пианино и объявил:

— Музыка Юрия Саульского, стихи Михаила Танича. Композиция называется «Чёрный кот».

Я сыграл бодрое вступление, повернул лицо к зрительному залу.

— Жил да был чёрный кот за углом, — пропел я. — И кота ненавидел весь дом. Только песня совсем не о том…

* * *

С Черепановым мы попрощались около школы. Договорились, что завтра он явится к нам за полчаса до полудня. Пару минут мы с Иришкой шли в компании с одноклассниками. Но уже за квартал до дома Лукиных мы продолжили путь вдвоём. Двоюродная сестра держала меня под руку, посматривала себе под ноги. Я отметил, что Черепанов и Лукина сегодня были на удивление неразговорчивы, будто мандражировали накануне важного экзамена. Поначалу я думал, что Иришка не выспалась, а Алексей трясся из-за вечернего прослушивания. Но теперь уже сообразил: мысленно они уже переживали завтрашний поход в кафе.

Будто в подтверждение моих слов, Иришка спросила:

— Вася, ты уверен, что завтра мне пригодится вся эта информация из твоих записок?

— Это то, что нам будет втирать Клубничкина, — ответил я. — Будет неплохо, если ты в чём-то поправишь её, в чём-то ей возразишь. Но сделаешь это не наугад, а со знанием дела. Так ты обратишь на себя внимание Гены Тюляева. Ты же этого хочешь?

Иришка вздохнула.

Почти пять секунд она молчала, затем всё же ответила:

— Хочу.

— Вот и прекрасно, — сказал я. — Только не будь назойлива. Открою тебе страшную тайну: мужчины охотники, а не собиратели. Они охотятся на женщин. Женщины, полученные без борьбы, ценятся ими значительно меньше. Если вообще ценятся.

Иришка вскинула голову.

— Что значит, без борьбы? — спросила она.

— То и значит. Борьба за внимание женщин мужчинам часто интересна не меньше, чем само это внимание. Иногда и больше. Мужчины соревнуются друг с другом, борются за статус в коллективе. Победы всегда повышают статус. Как и полученные трофеи.

Лукина нахмурилась.

— Я не трофей, — сказала она.

— Вот это и плохо, — ответил я. — А вот Клубничкина — трофей. За неё идёт борьба. Быть может, в этом и есть её главная ценность для того же Тюляева? Если бы Света ответила ему взаимностью — быть может, Гена и потерял бы к ней интерес.

Иришка покачала головой.

— Вася, ты говоришь неприятные вещи. Зачем ты называешь женщин добычей? Это звучит… неприятно, пошло.

— Поменяй слово «добыча» на слово «приз». Если «приз» для тебя звучит приятнее. Смысл моих пояснений от этого не изменится.

— Мне не нравится, что ты рассуждаешь о женщинах, как о вещах.

Я усмехнулся, покачал головой.

— Я рассуждал не о вещах, Иришка, а о жизни. Ты можешь сколько угодно отмахиваться от моих слов. Но только обманешь сама себя. Ведь женщины тоже в общении с мужчинами ищут выгоду. Разве не так? Ведь ты выбрала того мужчину, которого посчитала лучшим. Конкурируешь за него с той же Клубничкиной. Получишь удовольствие от победы. Женщины тоже хищницы, пусть и маскируют эту сторону своей натуры. Это не хорошо и не плохо. Это просто факт, Иришка. Такова жизнь.

Я развёл руками и заявил:

— Поэтому запомни главное, сестрёнка. Завтра твоей основной целью будет не мелькание перед глазами у Тюляева. Твоя цель — это чтобы Гена сообразил: ты трудная, но интересная цель. Он не должен до общения с тобой «снизойти». Он должен за тебя сразиться.

Я встретился глазами с задумчивым взглядом сестры.

— Бери пример с той же Клубничкиной, — сказал я. — Света разгадала эту особенность мужчин. Она умело набивает себе цену в их глазах. Ты думаешь, ей нравится Черепанов? Нет. Но он важен ей, как ещё один соперник для того же Тюляева. Или для кого-то ещё. Чем больше будет таких охотников за «призом», тем более ценным этот приз будет выглядеть в их глазах. Поэтому Клубничкина с радостью явится в кафе завтра в полдень. Ведь после этого вся школа узнает: за Светино внимание существует огромная конкуренция.

Иришка фыркнула.

Пробормотала:

— Конкуренция…

Она опустила лицо, взглянула на тропинку у себя под ногами. Вздохнула.

— Где ж её взять… эту конкуренцию? — едва слышно спросила она.

Я усмехнулся и ответил:

— А кому сейчас легко, сестрёнка? Запомни, Иришка: любые отношения — это труд. Вот завтра ты и потрудишься.

* * *

Вечером я увидел, как Лукина стояла в ночной рубашке около зеркала. Она расчёсывала волосы. Я отметил в очередной раз, что у неё хорошая фигура и симпатичное лицо. Подумал, что по внешним данным моя двоюродная сестра ничем не уступала той же Свете Клубничкиной.

Я подошёл к Лукиной и поинтересовался, чем она сейчас занималась.

— Причёсываюсь, — ответила Иришка.

Она почувствовала на себе мой взгляд — приосанилась.

Я сказал:

— Вижу, что причёсываешься. А что сделаешь потом?

Лучина дёрнула плечами — ночная рубашка скользнула вверх-вниз по её телу.

— Спать лягу, — ответила Иришка.

Я шумно выдохнул и спросил:

— Сестрёнка, ты с ума сошла?

Иришка растеряно моргнула, посмотрела на меня из зеркала.

— Почему это?

— Ты ляжешь спать, а завтра утром снова заплетёшь косички? — спросил я.

— Ну… да.

— Точно, сумасшедшая. Забыла? Ты завтра в кафе пойдёшь. Там тебя не только Тюляев и Черепанов увидят. Там будет много народу. В том числе и из нашей школы. Понимаешь? Чем пристальнее парни будут тебя разглядывать, тем более ценным призом ты покажешься тому же Генке. Или ты захотела, чтобы завтра смотрели только на Клубничкину? Нет? Поэтому… отставить косички!

Лукина вздрогнула от резкого звука моей команды, повернула в мою сторону лицо.

Я указал на неё пальцем и потребовал:

— Неси бигуди своей мамы, сестрёнка. Сделаем из тебя к завтрашнему дню сногсшибательную красавицу.

Глава 5

Утром мы с нервно хмурившей брови Иришкой пили чай, когда в кухню заглянул Виктор Семёнович. Лукин переступил порог, взглянул на свою уже снявшую бигуди дочь. Замер на пороге кухни с не прикуренной трубкой в зубах. Я отметил, что его семейные трусы отдалённо напоминали по фасону и расцветке шотландскую юбку. Пару секунд Виктор Семёнович изображал статую — смотрел на смущённо опустившую глаза Иришку. Затем он сунул руку под мятую майку, почесал живот. Вынул изо рта трубку, указал ею на дочь.

— А я тут на днях вспоминал, почему я женился на твоей маме… — тихо произнёс он.

Виктор Семёнович, хмыкнул, покачал головой и сообщил:

— Всё. Вспомнил. Она была такой же красавицей, как и ты, доча.

Иришкин отец снова закусил загубник трубки.

— Почему это, была? — донеслись из гостиной слова Веры Петровны. — Я что, по-твоему, теперь некрасивая?

Виктор Семёнович закатил глаза, бесшумно вздохнул. Снова вынул трубку, описал ею в воздухе полукруг.

— Потому что ты сейчас ещё прекраснее, чем в день нашего знакомства, любимая! — крикнул Иришкин отец. — Теперь бы я к тебе даже не подошёл: испугался бы, что ты мне откажешь!

— Все вы, мужики, трусливые, — сказала Вера Петровна. — Витя, принеси мне водички.

* * *

Лёша Черепанов явился за три четверти часа до полудня: на пятнадцать минут раньше оговоренного времени. От него пахло одеколоном и табачным дымом. Выглядел он взволнованным и будто бы испуганным. Лёша переступил порог квартиры Лукиных; снял шапку, шмыгнул носом. Я заметил у него на шее подсохшую царапину от пореза — отметил, что с подбородка Черепанова исчезли похожие на пушинки волоски. Лёша взглянул на себя в зеркало, поправил на голове причёску.

— Десять минут подожди, — сказа я. — Иришка наряжается.

Черепанов кивнул, сжал в руке шапку, прислонился плечом к стене. Он поздоровался с Иришкиным отцом, заглянувшим в прихожую по пути на кухню. Наблюдал за тем, как я перешнуровал ботинки.

И вдруг шумно выдохнул:

— Ух, ты!‥

— Что? — с вызовом спросила у Алексея ступившая в прихожую Иришка.

Она впилась в лицо Черепанова строгим взглядом.

— Ты это… прямо как львица, — сказал Лёша. — С гривой. Классная причёска. Раньше я тебя такой не видел.

Иришка фыркнула и заявила:

— У львиц нет гривы, балбес.

Она нахмурила брови, но всё же не сдержала довольную улыбку.

Я отметил, что Иришка улыбнулась сегодня впервые.

— Тогда, как лев, — сказал Черепанов.

Лукина тряхнула «гривой»

— Ну, спасибо, Лёша! — сказала она. — Я что, по-твоему, на мужчину похожа? Да?

Иришка недовольно скривила губы — мне показалось, что её недовольство было показным.

— Я не это хотел сказать…

— Прекращайте, — потребовал я. — Вы ещё подеритесь, горячие финские… товарищи.

— Почему финские? — спросил Алексей.

— Потому что я так сказал. Не ссорьтесь. Собирайтесь. Выходим. Нам ещё в кафе столик нужно найти. Будет смешно, если уже все столы расхватали. В «Юность» сегодня явится много народа, чтобы за нами понаблюдать.

* * *

Погода сегодня порадовала: ярко светило солнце, слабый мороз едва ощутимо покалывал кончик моего носа. Радостно чирикали птицы, рычали моторы проезжавших по дороге мимо нас автомобилей. Лукина держалась за мою руку. Черепанов не отставал от меня ни на шаг. По пути к кафе говорил в основном я. Устроил своим спутникам инструктаж по «правильному» поведению в общественном месте. Иришка и Алексей шли насупившись. Будто китайские болванчики кивали головами в ответ на мои вопросы «вам понятно?»

Я вкратце повторил для Алексея основанную на заключениях Дарвина теорию поведения мужчин и женщин. Напомнил Иришке, что она сегодня шла в кафе не для того, чтобы заглядывать в рот Тюляеву. А чтобы оказавшиеся в кафе мужчины засматривались на неё. Напомнил двоюродной сестре, что главное оружие женщины это хорошая осанка и улыбка. Лукина тут же улыбнулась, расправила плечи, выпятила вперёд грудь (которая у неё была ничем не хуже, чем у Клубничкиной — об этом я сестре сообщил ещё вчера вечером).

— Помните, — повторил я, — что в кафе мы идём, чтобы отдохнуть и развлечься. Поэтому не забывайте о еде, смотрите по сторонам. Не зацикливайтесь на своих переживаниях. Сосиски и мороженое вкусные. Я знаю: неделю назад мы с вами это уже выяснили. Поэтому не обижайте их своим невниманием. Покажите, что у вас хороший аппетит. Плохой аппетит у трусов и у больных людей. Покажите окружающим, что у вас всё в полном порядке. Пусть все видят, что вы наслаждаетесь отдыхом. Даже если это неправда.

* * *

Стол в кафе мы нашли быстро. Точнее, его заняла для нашей компании Надя Степанова. Едва я перешагнул порог зала кафе и вдохнул знакомые запахи советского общепита, как заметил: взмахом руки Надя-маленькая привлекала к себе наше внимание. Я улыбнулся и кивнул — показал старосте своего нынешнего класса, что увидел её. Отметил, что Надя расположилась за тем самым столом, который в прошлое воскресенье занимали Тюляев и его компания. Обратил внимание на то, что в зале кафе сегодня было много знакомых мне лиц: почти все сегодняшние гости кафе «Юность» были старшеклассниками из сорок восьмой школы.

По пути к восседавшей за пустым столом Наде Степановой я пожал с десяток протянутых ко мне рук, ответил улыбками на дюжину девичьих приветствий. Я прошёл через зал неторопливо, по-хозяйски. Иришка и Черепанов следовали за мной по пятам, будто гружёные баржи вслед за ледоколом. Я остановился перед Надей-маленькой, пару секунд полюбовался её будто бы светящимися зелёными глазами. Честно сообщил Степановой, что сегодня она выглядела превосходно. Хотя мысленно отметил: бледно-розовый цвет помады терялся на фоне ярких зелёных глаз и длинных прямых блестящих рыжевато-русых волос.

Надя смущённо опустила глаза, поблагодарила меня за комплимент. Я уселся рядом с ней — Черепанов примостился по правую руку от Степановой (места за столом я распределил заранее). Надя-маленькая взглянула на усевшуюся слева от меня Иришку, восторженно всплеснула руками. Заявила, что новая причёска Лукиной «очень идёт». Надя сбивчиво сообщила, что пришла пораньше, чтобы занять места. Повторила вслух озвученную мною недавно мысль о том, что сегодня в кафе явятся многие наши знакомые. Вот только она умолчала о возможной причине сегодняшнего аншлага в «Юности» — смущённо улыбнулась, поёрзала на стуле.

Официантка принесла нам листы сегодняшнего меню. Обвела нас усталым взглядом, приняла наш заказ. Надя-маленькая робко намекнула на то, что следовало подождать «остальных». Я ей ответил, что «остальных» мы не обидим. Но и голодать ради них не будем. Поделился с ней подозрением, что Клубничкина опоздает. В ответ на Надин вопрос «почему» я пожал плечами. Иришка пробормотала: «Цену себе набивает». Я снова оглядел зал кафе — заметил за столом у окна черноволосую Галю (подругу Светы Клубничкиной) и братьев Ермолаевых (они будто бы демонстративно не смотрели в нашу сторону). Кивнул своим одноклассникам.

Повернулся к Степановой и спросил:

— Надя, какие у тебя планы на будущее? В какой ВУЗ поступишь по окончании школы?

Степанова пожала плечами.

— В наш университет, наверное, — ответила она. — Если, конечно, поступлю…

* * *

Гена Тюляев вошёл в зал ровно в полдень. При виде него я невольно улыбнулся. Потому что хмурый Геннадий мне напомнил о том, как переживали перед походом в кафе Иришка и Черепанов. Тюляев заметил нас — кивнул. Я махнул ему рукой. Наученная мною Лукина словно не заметила появление Гены — она слушала мой рассказ о запусках советских межпланетных автоматических станций на Луну. Черепанов и Надя-маленькая не увидели приближение Геннадия. Потому что они действительно увлеклись моим рассказом.

«До станции „Луна-9“ было совершено…» — говорила у меня в голове Эмма.

— … Одиннадцать попыток мягкой посадки на Луну, — повторял я. — Лунной поверхности достигли только три аппарата: «Луна-5», «Луна-7» и «Луна-8». Они разбились. В прошлом году Королёв предложил, чтобы разработку автоматических межпланетных станций передали в конструкторское бюро имени Лавочкина. «Луна-9» стал первым аппаратом, подготовленным новым конструкторским бюро с учётом задела, созданного прошлыми разработчиками. Тридцать первого января с космодрома «Байконур» запустят ракету-носитель «Молния-М», которая выведет станцию «Луна-9» на траекторию полёта к Луне.

Я замолчал, привстал со стула, протянул руку замершему около нашего стола Тюляеву. Геннадий обменялся рукопожатиями со мной и с Черепановым. Задержал взгляд на лице Иришки. Но уселся он не рядом с моей сестрой — он занял пустовавший стул рядом с Черепановым. Алексей недовольно насупился, но промолчал. Геннадий пробежался взглядом по стоявшим на нашем столе тарелкам, сказал подошедшей к нему официантке, что сделает заказ позже.

— Василий, так чем всё закончится? — спросила Надя-маленькая. — Как ты думаешь? «Луна-9» тоже разобьётся?

— Могу с уверенностью сказать только то, что станцию выведут на околоземную орбиту, — ответил я. — Затем она стартует в сторону Луны.

— Какая станция? — спросил Тюляев.

— Советская автоматическая межпланетная станция «Луна-9», — пояснила Иришка.

Она с показным безразличием взглянула на лицо Геннадия, но тут же опустила глаза в свою тарелку и ловко наколола на зубья вилки сразу две зелёные горошины.

— Так что же с ней случится? — повторила вопрос Надя. — Она приземлится?

Степанова будто бы забыла о своём салате — смотрела на меня. Смотрел на меня и Черепанов, позабывший мои наставления. Лукина ела сосиску с видимым спокойствием, не поглядывала на Гену.

Я пожал плечами и ответил:

— Уже скоро она полетит к Луне, как я сказал. В процессе полёта сделают несколько корректировок траектории. Состоится девять или десять сеансов связи станции с Землёй. Расчётная дата прилунения — третье февраля.

— В этот четверг, — произнёс Черепанов.

— По плану, на высоте семьдесят пять километров над поверхностью Луны по сигналу с радиовысотомера отделятся два навесных отсека станции и включится двигательная установка, — процитировала мой конспект Иришка. — Маршевый двигатель обеспечит гашение скорости относительно поверхности Луны до нескольких метров в секунду. После чего он выключится. Дальнейший спуск произойдёт в режиме парашютирования. Направление движения откорректируют сопла контрольно-тормозной двигательной установки.

Тюляев не увидел мою ухмылку. Потому что он не спускал глаз с лица моей двоюродной сестры.

Иришка снова наколола горошину — отправила её себе в рот.

— Мальчики, как вы думаете, — сказала Надя-маленькая, — на этот раз-то у нас получится? Мы сядем на Луну?

Лукина пожала плечами, тряхнула локонами волос.

— Прогнозы хорошие, — сказала она. — Я почти не сомневаюсь, что уже на следующей наделе наша советская станция впервые в мире совершит мягкую посадку на Луне. Прогнозируют: это случится на западном краю Океана Бурь, к северо-востоку от кратера Кавальери.

Иришка не удержалась — победно посмотрела мне в глаза: вчера вечером она лишь с пятого раза безошибочно выговорила записанное мною в конспекте название лунного кратера.

— Откуда вы всё это знаете? — спросил Тюляев.

Лукина сделала отработанное вчера движение плечами и сказала:

— Геннадий, это неуместный вопрос. Мы поделились с вами конфиденциальной информацией. Ваше дело: верить нам, или нет. Но источник этих сведений мы с Василием вам, разумеется, не назовём. Можете нам не верить. После третьего февраля убедитесь в правдивости наших слов. Лично я считаю, что попытка станции «Луна-9» обречена на успех. Советский Союз снова подарит миру сенсацию. На этот раз мы всем покажем первую фотографию Луны, сделанную непосредственно с лунной поверхности.

— Было бы здорово, — сказал Черепанов.

— Я тоже на это надеюсь, — произнесла Надя-маленькая.

— Так и случится, — пообещал я.

Тюляев кивнул — он будто бы согласился с моим утверждением.

Я отметил, что Гена вновь посмотрел на Иришку.

На мою двоюродную сестру посматривали и сидевшие за соседним столом парни. Лукина смотрела в свою тарелку — увлечённо охотилась на зелёные горошины.

Я чуть склонился в сторону Степановой и спросил:

— Надя, мне показалось, или тебя действительно заинтересовала тема космоса?

Надежда поняла на меня глаза, смущённо улыбнулась.

— Я люблю книги о космосе, — сказала она. — Приключенческие.

Надя говорила тихо, почти шептала.

— Какие, например? — так же тихо поинтересовался я.

Степанова дёрнула плечом.

— Разные…

Она взглянула на Черепанова — мне почудилось смущение в её взгляде.

— «Туманность Андромеды» я тоже читала, — сообщила она. — Это одна из моих любимых книг. Я её раз пять перечитывала. Давно. Вчера вечером снова прочла первые главы. После того, как увидела её в школе у Алексея.

Черепанов услышал её слова — он повернул голову и посмотрел в Надины глаза.

— Правда, что ли? — спросил он. — Пять раз?

Степанова будто бы смутилась, опустила глаза и кивнула.

— А я всё ещё не дочитал, — сообщил Лёша. — Сегодня дочитаю. Вечером.

— Вы знали, что роман «Туманность Андромеды», — сказал я, — это наш советский ответ на книгу американского фантаста Эдмонда Гамильтона «Звёздные короли»?

Черепанов и Степанова переглянулись.

Надя покачала головой, снова подняла на меня лицо и сказала:

— Никогда про такую книгу не слышала. Она похожа на «Туманность Андромеды»?

— Гамильтон написал свою книгу в сорок седьмом году, — сказал я. — Там, как и в романе Ефремова, события происходят в далёком будущем. У Гамильтона наша галактика давно заселена и раздробленна на множества воюющих друг с другом государств. Это приключенческий роман. Но основан он, как мне кажется, на событиях Второй мировой войны. Имена персонажей у Ефремова очень похожи на имена персонажей из романа Гамильтона. Я думаю, что это неслучайно.

Я заявил:

— Мне говорили, что нашему Ивану Антоновичу Ефремову не понравился описанный Гамильтоном мир будущего. Своей книгой он сказал, что в будущем человечества нет места всяким там королевствам, войнам и прочим пережиткам прошлого. Он показал, что победа коммунистической идеи неизбежна. Он очень хорошо описал коммунистическое общество будущего. Которое совершенно не похоже на тот ущербный мир, который показал Эдмонд Гамильтон.

— Интересно, — сказала Степанова. — Завтра загляну в библиотеку, спрошу эту книгу. Как она называется? «Звёздные короли»?

Я покачал головой.

— В библиотеке ты эту книгу не найдёшь. Её пока не опубликовали в нашей стране. По идеологическим причинам. Как вы понимаете, все эти королевства и войны — всё это пережитки империализма. Я прочёл роман Гамильтона на английском языке. Но в библиотеке ты наверняка найдёшь повесть Ефремова «Сердце Змеи». Это продолжение романа «Туманность Андромеды». Повесть в пятьдесят девятом году печатали в журнале «Юность». Выходила она и в сборниках.

— Я поищу, — сказала Надя.

— Знакомые мне говорили, — сообщил я, — что Ефремов сейчас работает над третьим произведением из этого цикла. Это будет роман. Мне сказали, что Ефремов его назовёт «Час Быка». Но работа над романом, по слухам, идёт медленно. Не думаю, что мы увидим его в журналах или на полках книжных магазинов в этом или в следующем году. Мне кажется, что его публикация начнётся в шестьдесят восьмом или в шестьдесят девятом. В журнале «Юность» или в журнале «Техника молодёжи».

— Там тоже будет про космос? — спросил Черепанов.

Надя тряхнула головой — будто в поддержку Лёшиного вопроса.

— Конечно, — ответил я. — Про космические полёты. Но не только о них. Мне говорили: в книге «Час Быка» жители коммунистической Земли полетят на другую планету, где…

* * *

Я заметил, что на улице пошёл снег. За панорамными окнами кафе пролетали крупные снежинки. Они создали плотную завесу, сквозь которую едва виднелись дома, находившиеся по другую сторону улицы от кафе «Юность». Собравшиеся в зале кафе шумные компании старшеклассников снег будто бы не замечали. А вот в сторону нашего стола школьники посматривали. Я видел, как они разглядывали мою двоюродную сестру, задевали взглядами сидевшего к ним спиной Тюляева, с любопытством посматривали мне в лицо.

— … Если честно, роман «Каллисто» Мартынова мне понравился больше, чем «Туманность Андромеды», — сказала Надя Степанова. — Я его тоже много раз перечитывала.

Она поочерёдно посмотрела на меня, на Черепанова, на Иришку и на всё ещё не сделавшего заказ Тюляева.

— Там был очень интересный момент, — сказала она, — когда в космическом корабле открылась дверь, и оттуда появились существа с крыльями. Наши подумали, что инопланетяне — не люди, а птицы. Но потом оказалось, что эти крылья ненастоящие. Помню, как я мечтала о том, что у меня тоже будут такие крылья. Представляла, как полечу на них из дома и приземлюсь около школы. Все подумают, что я инопланетянка и вовсе не человек. А я такая… просто эти крылья отстегну и пойду в школу…

— Надеюсь, что в нашей библиотеке эта книга есть, — сказал Черепанов. — Завтра после школы туда пойду. Лишь бы только на «Каллисто» очередь не была расписана на пару месяцев вперёд.

— Зачем тебе идти в библиотеку? — спросила Надя. — У меня эта книжка дома стоит. На полке над столом. Я её только перед новым годом снова перечитала. Завтра я тебе её в школу принесу. Если хочешь, конечно.

— Хочу, — заявил Алексей.

Он улыбнулся.

Надя тоже улыбнулась и сообщила:

— Мне эту книгу мама с папой в позапрошлом году на день рождения подарили. Вы не представляете, как я тогда обрадовалась. Там две части под одной обложкой. Во второй части романа наши учёные полетели на звездолёте на планету Каллисто…

Степанова замолчала.

Потому что её перебил Гена Тюляев.

— Мне кажется, что Светка не придёт, — сказал Геннадий. — Я предполагал, что она опоздает. Но мы уже час тут сидим.

Он покачал головой, посмотрел мне в глаза.

Я пожал плечами и ответил:

— Гена, ты сам видел, как я её позавчера пригласил.

Геннадий кивнул.

— Видел, — сказал он. — Может… не смогла?

— Возможно, — сказал я.

Тюляев скрестил на груди руки и заявил:

— Ладно, подождём ещё немного.

Глава 6

Клубничкина не пришла.

Тюляев просидел с нами до половины второго. Он почти не участвовал в наших беседах. Хотя внимательно слушал направляемые мною разговоры Черепанова и Степановой о книгах и о космосе. На мою сестру Геннадий посматривал с явным интересом. Но ни о чем её не расспрашивал. Наученная мною Иришка его взгляды не замечала и с вопросами к нему не приставала. В итоге Гена попрощался с нами и перебрался за стол к своим приятелям.

Я трижды дозаказывал мороженое: для себя, для Иришки, для Нади и для Черепанова.

Из кафе мы вышли в начале третьего.

Отошли от «Юности» на десяток метров. Оставили на свежем снегу ведущие к входу в кафе цепочки следов. Я поправил на голове шапку, зажмурил глаза: ярко блестели белоснежные сугробы.

Черепанов спросил:

— Вася, ты уверен, что мы не рано ушли? А если она сейчас придёт?

— Клубничкина не придёт, — сказал я. — Поздно уже. Два с половиной часа прошло.

Иришка взяла меня под руку.

Черепанов бросил взгляд на окна кафе, вздохнул.

— Наверное, ты прав… — сказала он. — Жаль.

Надя Степанова поймала на варежку одинокую снежинку, поднесла её к глазам, улыбнулась. Я отметил, что у неё после посиделок в кафе прекрасное настроение. Как и у меня.

По дороге мимо нас промчался грузовик, отчаянно громыхавший деревянными бортами кузова.

Я посмотрел на Иришку и сказал:

— Ты молодец, сестрёнка. Не грусти. Конспекты по системе Станиславского тебе ещё пригодятся.

— Завтра в школе все будут говорить о том, что Светка нас оставила в дураках, — сказал Черепанов.

Он шагал рядом с Надей, понуро опустив голову.

Под нашими ногами хрустел снег.

— Вот ещё! — ответила Иришка. — Никто так даже и не скажет! Не выдумывай, Лёша.

— Почему это не скажет? — спросил Алексей. — Ещё как скажут.

— Говорить о нас будут, — согласился я. — Но не так, как ты подумал.

— Почему это?

— Ну вот представь, что кого-то из наших одноклассников пригласила в кафе Лена Зосимова из одиннадцатого «А», — предложил я. — Он принял её приглашение, но не пришёл. Что бы ты о нём подумал?

— Я бы подумал, что он дурак, — сказал Черепанов.

— Вот ты и ответил на свой вопрос, — произнёс я.

Иришка усмехнулась, прижалась к моей руке.

Я улыбнулся и добавил:

— Мы и без Светки сегодня прекрасно посидели, разве не так? Тюляеву в нашей компании было неуютно. Но это потому, что он явился в кафе не для общения с нами. Хотя я не заметил, чтобы он зевал от скуки. Да и на Иришку он посматривал с интересом.

Лукина с притворным возмущением дёрнула меня за руку.

— Посматривал, — повторил я. — Разве мне показалось?

Я посмотрел на Надю — та кивнула и заявила:

— Смотрел.

Я взглянул на Иришку.

— Вот видишь, сестрёнка. Мне это не почудилось.

Я пожал плечами и сказал:

— Лично я хорошо посидел. А вы?

Иришка вздохнула, но всё же кивнула.

Черепанов тоже тряхнул головой — едва не уронил себе под ноги шапку (вовремя придержал её рукой).

— Мне в кафе тоже понравилось, — сказала Надя. — В «Юности» вкусное мороженое.

— А сосиски тебе не понравились? — удивился я.

Степанова хитро усмехнулась и заявила:

— Я мороженое люблю. Я сладкоежка.

— Тогда у меня предложение, — сказал я.

Выждал, пока на моём лице скрестятся взгляды Лукиной, Черепанова и Степановой.

Спросил у Иришки:

— Как твои родители отнесутся к тому, что мы сейчас явимся вчетвером?

Иришка дёрнула плечом.

— Нормально… мне кажется, — ответила она.

— Тогда слушайте моё предложение, — сказал я. — Предлагаю купить в магазине мороженое и пойти к Иришке. Там я дождусь, пока вы от сладкого подобреете. Воспользуюсь вашим настроением. И нагружу вас непосильной работой.

Лукина нахмурилась.

— Какой ещё работой? — спросила она.

Похожие вопросы я прочёл в глазах Алексея и Нади.

Спросил:

— Помните, о чём я вчера вечером разговаривал в актовом зале с Зосимовой?

— О концерте? — сказал Алексей.

Я покачал головой.

— О приглашениях на концерт для шефов. Это моё комсомольское задание. Завтра я загляну на почту и куплю открытки. Но там большущий список приглашённых. Столько открыток я в одиночку до лета не подпишу. Лена говорила, чтобы я получил помощь от одноклассников. Но вы и есть мои одноклассники. Разве не так? Вот я и прошу у вас помощи. А взамен предлагаю вам мороженое: сколько съедите. И книгу «Звёздные короли».

Черепанов и Степанова одновременно дёрнулись и хором спросили:

— У тебя есть эта книга?

Иришка тоже вопросительно приподняла брови.

— Есть, — ответил я. — Но не в бумажном варианте. Она у меня вот здесь.

Я прикоснулся пальцем к своему виску.

Сообщил:

— У меня превосходная память на художественные произведения. Думаю, вы и сами это поняли, когда я на уроке декламировал стихи Маяковского. Роман Гамильтона я прочёл пять или шесть раз. Помню его почти наизусть. Могу вам его пересказать. Если хотите.

— Хотим! — хором сказали Надя и Алексей.

Иришка кивнула.

— Вот только есть маленький нюанс, — сказал я. — Помню это роман на английском языке. Поэтому буду слегка подтормаживать во время пересказа. Придётся переводить книгу на русский язык. В уме. А это чуть затянет пересказ. Если вас такое обстоятельство не смутит…

— Не смутит! — заявил Черепанов.

— Нисколечко! — сказала Надя.

Она взяла Алексея под руку — тот этого будто бы и не заметил.

— Но мы бы помогли тебе с приглашениями в любом случае, — уточнила Степанова. — Даже без мороженого.

— Знаю, — ответил я. — Но я бы всё равно угостил вас мороженым.

— И книгу бы рассказал? — спросил Черепанов.

Я хмыкнул, сощурил глаза.

Потёр ладонь о ладонь и заявил:

— Сегодня я вам перескажу первые главы романа. И никуда вы уже от меня не денетесь, дорогие мои детишечки: подпишите за меня пригласительные билеты, как миленькие. Чтобы потом я рассказал вам продолжение книги.

Иришка дёрнула меня за руку.

— Ты злой человек, Василий Пиняев, — с притворным возмущением сказала она. — Поступаешь не по-товарищески.

— Ещё как не по-товарищески, — согласился я. — Потому что именно так бы на моём месте поступил Шорр Кан, диктатор Лиги Тёмных миров. Он очень интересный товарищ, между прочим.

— Какой ещё диктатор? — спросил Черепанов.

Он всё ещё шагал со Степановой под руку — но будто бы не замечал этого.

Я по-злодейски ухмыльнулся и пообещал:

— О! Скоро вы это узнаете. Он вам понравится.

* * *

Публичное чтение романа Эдмонда Гамильтона я устроил в спальне. Иришка, Алексей и Надя уселись на стульях рядом с моим письменным столом. К ним присоединился Иришкин отец. Школьники ели мороженое в бумажных стаканчиках (ковыряли его деревянными палочками). Виктор Семёнович стоял около окна, покусывал трубку.

Я улёгся на кровать, сложил на животе руки.

Посмотрел на выжидающе замерших слушателей и скомандовал:

«Эмма, приступай».

«Эдмонд Гамильтон, „Звёздные короли“, роман, — произнёс у меня в голове голос виртуальной помощницы. — Глава первая…»

— Глава первая, Джон Гордон, — сказал я. — Поначалу Гордон подумал, что сошёл с ума. Он почти уснул, когда у него в голове прозвучал чужой незнакомый голос…

* * *

За окном почти стемнело. Я лежал в тёмной комнате, смотрел на не прикрытое шторой окно. Присыпанные свежим снегом ветви ивы во дворе слегка покачивались, будто пританцовывали. То и дело пролетали сброшенные ветром с крыши снежинки. На затянутом облаками небе я видел яркое пятно — там за тучами пряталась луна.

Виктор Семёнович сидел на кровати у меня в ногах, держал во рту трубку, смотрел на стену, где плясали похожие на созвездия пятна. Иришка облокотилась о стол, подпирала кулаком щёку. Я видел, как в полумраке изредка поблёскивали её глаза. Слева от неё притаились Лёша и Надя. Она давно уже не шевелились, будто превратились в тени.

«…В его сознание…» — говорила у меня в голове Эмма.

Я пересказывал вслух её слова:

— … В его голове возник голос. Это Шорр Кан, сказал голос. Я приветствую принца Зарта Арна. Я не выполнил своё обещание и не переправил вас в Облако, как обещал. Потому что мне помешал имперский патруль…

Иришка и Надя ахнули. Мне показалось, что Виктор Семёнович нахмурился. Черепанов проскрежетал зубами.

«…Условия нашего соглашения всё ещё в силе…»

— … После победы вас официально признают равным мне соправителем Галактики, — сказал я. — Не делайте неосторожных шагов, которые вызовут подозрения. Просто ждите, когда мои агенты переправят вас в Облако.

Я замолчал. Сглотнул слюну — смочил горло. Не удержался: зевнул.

— Так этот принц… Зарт Арн… предатель, получается? — спросил Черепанов.

Я различил в его голосе тревожные ноты. Почувствовал, как на меня вопросительно взглянули Надя и Иришка. Повернул в мою сторону лицо и Виктор Семёнович.

Я улыбнулся и ответил:

— Это мы узнаем в следующий раз. Следующая глава будет девятой. Называется она «В дворцовой тюрьме». А на сегодня я чтения завершил. Спасибо за внимание…

— Вася! — воскликнула Иришка. — Так нечестно! На самом интересном месте!

Черепанов и Степанова засопели, но промолчали.

Виктор Семёнович хмыкнул, вынул изо рта трубку.

— Василий прав, — сказал он. — Весь роман мы сегодня точно не услышим. А вот вам завтра в школу.

Он посмотрел на свою дочь, указал на неё трубкой и добавил:

— Насколько я знаю, не все из вас уже сделали на завтра уроки. А кое-кто ещё не подготовил выступление по политинформации. На этой неделе мама твои газеты стороной обходила. Чтобы ты не набросилась на нас с упрёками, как в прошлое воскресенье.

Виктор Семёнович поднялся с кровати, прошёл на Иришкину половину комнаты и щёлкнул выключателем.

Школьники прикрыли глаза руками и печально вздохнули, будто в кинотеатре после просмотра фильма.

— Вот и не угадал ты, Вася, — сказала Лукина. — Не понравился мне этот твой Шорр Кан. И я не верю в то, что принц Зарт Анрн предатель. Вот что угодно мне говорите! Не верю.

Иришка тряхнула головой.

Черепанов и Степанова с ней согласились: они синхронно кивнули.

* * *

Черепанов пообещал, что проводит Надю до её дома.

Мы с Иришкой вместе с ними не пошли.

Лукина вооружилась недельной подборкой газет, уселась на свою кровать и зашуршала газетной бумагой в поисках интересной статьи для завтрашнего выступления. Вера Петровна сидела в кресле около телевизора — слушала прерываемый помехами голос диктора и вязала спицами.

Я в компании Виктора Семёновича выпил на кухне чашку чая. Рассказал Иришкиному отцу о «плюсах» и «минусах» фиатовских автомобилей, которые станут прообразами для нашего нового советского автомобиля «Жигули».

* * *

Я уже улёгся в постель, когда в мою часть комнаты бесшумно вошла наряженная в белую ночную сорочку Иришка. Свет сейчас горел только в её части комнаты (светила настольная лампа, которую Лукина использовала и в качестве ночника). Мне показалось, что Иришка в своём наряде походила на укутанное в саван приведение.

Она улеглась рядом со мной, положила голову на край моей подушки. Повернула ко мне лицо — я почувствовал запах мятной зубной пасты.

Примерно десять секунд Лукина молчала, рассматривала мой профиль.

Затем она спросила:

— Вася, как ты думаешь, я ему сегодня понравилась?

— Да.

— Я о Гене Тюлееве говорю.

— Я так и понял.

— Вася, тогда почему он от нас ушёл?

Иришка затаила дыхание.

— Геннадий просидел с нами за столом полтора часа. Я был уверен, что он сбежит раньше. Потому что уже через час стало понятно: Клубничкина не придёт. Но Тюляев ещё полчаса медлил. Спрашивается, почему?

— Гена заслушался, как вы рассказывали о книжках про космос.

— Да. Согласен. Тема космоса его заинтересовала. Пометь это в уме: себе на будущее. Но смотрел Геннадий в основном на тебя. И не только он. На тебя вчера в кафе многие парни засматривались.

— Разве? — спросила Лукина. — Я этого не заметила.

Иришка печально вздохнула.

Она прикоснулась кончиками холодных пальцев к моей руке. Смотрела на меня, не моргала.

— У Черепанова завтра спроси, если мне не веришь, — сказал я.

— Вот ещё! Лёша мне такого насочиняет!‥

Иришка фыркнула.

— Вася, а ты нарочно пригласил сегодня нашу старосту? — спросила она. — Думаешь, Надя и Черепанов… подружатся?

— Я надеюсь на это. Лёша хороший парень. Умный.

— Но он же…

Лукина скривила губы.

— … Как вы это говорили: таких не берут в космонавты.

Иришка усмехнулась — среагировала на свою же шутку.

— Лёша хороший парень, — повторил я. — Он умный и не трус. Вот только у него сейчас гормоны в крови бушуют. Этим пользуются такие беспринципные дамочки, как эта ваша Света Клубничкина. Ему бы сменить вектор интереса. Клубничкина точно не для него. Ей в Кировозаводске вообще никто не нужен. Уже через пять-шесть месяцев она будет морочить головы москвичам. Особенно если не поступит в театральный ВУЗ. Не думаю, что она сюда вернётся. Будет цепляться за столицу руками и ногами. И прочими частями тела.

— Почему ты так решил? — спросила Иришка.

— Я же сам из Москвы. Или ты забыла? Таких провинциальных девиц я повидал там немало.

Я заметил, что Лукина улыбнулась.

— Тогда ты Клубничкиной подходишь, — сказала она, — раз ты москвич. Такой, как ты ей и нужен. У тебя сейчас в столице квартира пустует. Ведь твои родители из ГДР нескоро вернутся. Так мне мама сказала. Мама, чтоб ты знал, мечтает меня там с тобой поселить на время учёбы в институте. Но я не хочу в Москву. Мне и здесь, у нас, нравится.

Иришка вздохнула.

— Твоя мама разумная женщина, — сказал я. — Рассуждает правильно. Она заботится, прежде всего, о своих детях. Это хорошо. Я так считаю. А вот Клубничкина пока ещё глупая девчонка. Ей хочется всего здесь и сейчас. Славу ей подавай. Хотя бы среди школьников. Вот и заморочила головы всем подряд. И Черепанову, и твоему Генке…

— И тебе.

— Вот уж нет, сестрёнка. Тут ты ошиблась. И она, похоже, тоже.

— Почему это?

Иришка чуть приподняла над подушкой голову.

Мне показалось, что над её волосами зависла золотистая дымка.

— Мне Света ничего не заморочила, — заверил я. — Это ей не по силам. У меня таких хитрых и самовлюблённых девиц, как она, был вагон и маленькая тележка… там, в Москве.

— Так уж и вагон?

Я заметил, как Иришка хитро прищурилась.

— Представь себе, — сказал я. — Для всех объектов моих амурных похождений в плацкартном вагоне места бы точно не хватило. Поэтому вашей Свете Клубничкиной со мной ничего не светит. Заморочить мне голову у неё кишка тонка. А мне от неё ничего не нужно: вообще ничего. Поверь, сестрёнка, я уже не мечтающий о романтике наивный юноша. В душе я давно взрослый и разумный мужчина. Поэтому твоя Клубничкина об меня зубы сломает. Чем раньше она это поймёт, тем это будет лучше для неё.

Иришка хмыкнула.

— Никакая она не моя. Как и Тюляев.

Лукина приподнялась на локте, поцеловала меня в щёку.

— Я тебя люблю, братишка, — сказала она. — Хорошо, что ты у меня есть. Спокойной ночи.

* * *

В понедельник утром мне показалось, что Иришка нервничала.

Я поинтересовался у неё, что случилось.

— Ничего, — ответила Лукина.

Но уже через пару секунд призналась:

— Всё думаю: а что если Черепанов был прав, что если сегодня в школе… над тобой посмеются.

— Кто? — спросил я.

Лукина пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она. — Все. Из-за этой дуры Клубничкиной. Потому что она вчера не пришла в кафе.

Иришка прижалась к моей руке, жалобно скривила губы.

Мы шли по уже натоптанной тропе в направлении школы.

Около лица моей двоюродной сестры клубился пар.

Я усмехнулся.

Сказал:

— Нашла из-за чего переживать. Надо мной же посмеются — не над тобой. Сомневаюсь, что такое случится. Но даже если кто и улыбнётся, то мне это совершенно безразлично. Не обращай внимания.

— Что значит, не обращай? Ты же мой брат.

Иришка варежкой стряхнула с кончика своего носа снежинку.

— Ты просто задумайся, — сказал я, — что на самом деле случилось. Клубничкина не явилась в кафе. Не она меня туда позвала и обманула. Это было бы неприлично. Нет, это я дал Светлане шанс пообщаться со мной в неформальной обстановке. Она свой шанс упустила. Другой я ей не предоставлю. Именно в таком ракурсе я вижу вчерашнее происшествие. Под таким углом на него посмотри и ты. Страдать из-за Светкиной выходки я точно не стану. Выброси эту историю из головы. Улыбайся, грудь вперёд. Ты же современная комсомолка-красавица, а не забитая домостроем женщина. Пусть это видят все. В том числе и Тюляев.

Иришка расправила плечи, сверкнула глазами.

— Клубничкина дура, — сказала она. — Такой шанс проворонила! Ты же сейчас лучший парень в нашей школе! Я бы в тебя и сама давно влюбилась. Если бы уже не любила тебя, как брата. А она…

Лукина покачала головой, фыркнула и добавила:

— … А Клубничкина — пустоголовая идиотка.

* * *

В школе, по пути от гардероба к кабинету немецкого, я никаких ироничных шуток в свой адрес не услышал. Не заметил и насмешливых взглядов. Старшеклассницы мне кокетливо улыбались, старшеклассники протягивали руки для рукопожатий. Пионеры по-прежнему равнодушно пробегали мимо меня, будто я был для них чем-то сродни фонарному столбу.

Одноклассники меня встретили, как и в субботу: поздоровались со мной, одарили меня ничего не значившими дежурными фразами. Разве что Надя Степанова шёпотом мне сообщила, что видела сегодня во сне злодея Шорр Кана. А Лёша Черепанов мне похвастался книгой Георгия Мартынова «Каллисто», которую ему принесла староста нашего класса.

Классный час прошёл в уже привычном для меня ключе: Иришка пересказала статью из позавчерашней газеты «Правда». Классная руководительница в очередной раз напомнила нам, что этот год особенный — поэтому нам следовало «особенно постараться», если мы собирались в этом году поступить в ВУЗ. Урок немецкого языка тоже начался буднично.

Ближе к концу урока в кабинет немецкого языка заглянул незнакомый мне ушастый пионер и сообщил, что Василия Пиняева вызвала к себе директриса.

— Клавдия Ивановна сказала, чтобы Пиняев пришёл в её кабинет прямо сейчас, — заявил пионер. — Она его ждёт.

Глава 7

Клавдия Ивановна Кульженко, директор сорок восьмой школы, встретила меня у двери своего кабинета. В руках она держала жёлтую пластмассовую лейку для полива цветов. Выглядела Клавдия Ивановна совершенно привычно: стандартная причёска (седые волосы были собраны на затылке в пучок), серый пиджак и серая юбка. Директриса поприветствовала меня. Лейкой указала мне вглубь своего кабинета, не слишком просторного, половину пространства в котором занимали (будто в оранжерее) стеллажи с комнатными растениями. Я шагнул через порог, вдохнул запах ландышей, смешавшийся в воздухе с ароматом сырой земли и свежезаваренного чая.

— Проходи, Василий, — сказала Клавдия Ивановна. — Присаживайся.

Я прошёл к столу директрисы, уселся на приставленный к нему стул для посетителей кабинета. Директриса поставила лейку на полку, вытерла руки о невзрачное выцветшее сине-зелёное полотенце. Пока она шла к столу, бросила привычный взгляд в настенное зеркало. Я наблюдал за тем, как Клавдия Иванова прошла мимо окна, за которым уже почти рассвело. Директриса чуть отодвинула по ходу от края стола большой дырокол — переместила его к стопке папок с грязно-белыми завязками. Замерла около своего массивного стула, посмотрела на меня сверху вниз. Задержала взгляд на моём лице, будто бы на пару секунд задумалась.

— Чаю не хочешь, Василий? — спросила она.

Я покачал головой, ответил:

— Нет, спасибо.

Клавдия Ивановна кивнула, уселась за стол напротив меня, положила на столешницу руки. Я не заметил на её тонких узловатых пальцах ни единого чернильного пятна. Хотя перед ней сейчас лежал наполовину исписанный лист бумаги и обычная советская авторучка с крохотным шариком на кончике пера.

— Честно признаюсь, Василий, ты меня удивил, — сказала директриса.

Она посмотрела мне в глаза — спокойно, внимательно.

Сообщила:

— Я внимательно ознакомилась с твоим личным делом, когда только ты к нам пришёл. Не пришла от него в восторг. И это ещё мягко сказано. Я понаблюдала за тобой со стороны. Поначалу пришла к выводу, что ты доставишь нам немало проблем. Поговорила с учителями. Она по большей части подтвердили мои опасения. Но теперь я вижу, что мы ошибались. Должно быть, в прошлой школе тебе приходилось нелегко. По известным причинам. Поэтому и у нас поначалу тебе было неуютно.

Клавдия Ивановна покачала головой.

— Рада, что ты быстро освоился, — сказала она. — Вижу, что моё первое впечатление о тебе было ошибочным. Я редко ошибаюсь в оценке учеников. Но в твоём случае я допустила промашку. Признаю это. Василий, твои учителя в один голос твердят, что ты избавился от первоначальной скованности и нелюдимости. Говорят: ты демонстрируешь успехи в учёбе. Я вижу, что и в общественной жизни школы ты тоже не отсиживаешься в стороне. Даже проявляешь себя по комсомольской линии. Молодец.

Директриса одобрительно кивнула.

— Продолжай в том же духе, Василий. Тогда в жизни ты достигнешь значительных успехов. Которыми будет гордиться и наша школа. Вне зависимости от того, по какому пути ты пойдёшь. Знаю, что ты за свою недолгую жизнь уже пережил значительные взлёты и падения. Скажу так: любые события награждают тебя ценным жизненным опытом. Этот опыт поможет избежать повторных неприятностей в будущем. Главное — не расслабляйся и твёрдо следуй к своей цели. Но не забывай об осторожности.

— Не забуду, Клавдия Ивановна, — ответил я.

Директриса улыбнулась — мне почудилась лёгкая грусть в её взгляде.

Клавдия Ивановна снова заглянула мне в глаза и спросила:

— Василий, ты умеешь хранить секреты?

Я выпрямил спину — стул подо мной заскрипел.

— Разумеется, Клавдия Ивановна.

— Тогда я тебе кое-что расскажу.

Директриса бросила взгляд на дверь, но тут же посмотрела на моё лицо.

— У меня есть… кое-какие планы, — сказала она. — Пока называю их мечтой. Я надеюсь, что однажды обустрою в школе небольшой музей, посвящённый нашим бывшим ученикам. Как ты понимаешь, во время Великой Отечественной войны многие ученики нашей школы показали себя настоящими героями. Многих из них наградили орденами и медалями. Но проявили себя наши ученики не только в войну. Они совершали подвиги и во время мирной жизни. Пока я собираю экспонаты и информацию для школьного музея.

Клавдия Ивановна взяла лежавшую поверх папок газету и положила её передо мной.

Я опустил взгляд, прочёл название газеты: «Комсомольская правда».

— Местную газету, где была статья о твоём смелом поступке, — сказала директриса, — я уже приобщила к прочим экспонатам из нашей музейной коллекции. Но «Комсомольская правда», согласись, это уже гораздо более весомый экспонат. Это первый случай на моей памяти, когда о нашей школе упомянули в центральной газете страны. Весомее было бы только сообщение в «Правде» или в «Известиях». Но и статья в газете «Комсомольская правда» — это для нас очень значимое событие.

Клавдия Ивановна придвинула газету ко мне и заявила:

— Василий, я хочу, чтобы в нашем школьном музее эта газета хранилась украшенная твой подписью. Для потомков, так сказать.

— Почему, моей? — удивился я.

— А чьей же ещё?

Директриса развернула на столе газету, перевернула страницу.

— Ничего себе! — сказал я.

Потому что увидел в газете свою фотографию: то самое фото, которое примерно неделю назад напечатали в кировозаводской газете «Комсомолец». Вот только здесь она была в два раза больше. Мой фотопортрет красовался в газете в одиночестве (без изображения пятиклассника Коли Осинкина). Я нашёл взглядом название: «Комсомолец-герой». Пробежался глазами по первому абзацу статьи. «В каждом поколении комсомольцев есть свои герои…» Увидел я и имя автора текста: Анастасия Рева.

— Ничего себе, — повторил я.

— Ты ещё не видел эту статью? — сказала директриса.

Я посмотрел на указанную в газете дату: «понедельник, 31 января 1966 год».

— Где бы я её видел? Это сегодняшняя газета.

— Значит, скоро ещё насмотришься, — сказала Клавдия Ивановна.

Она хмыкнула и спросила:

— Подпишешь? Для музея.

Я взял со стола авторучку и написал рядом со своим чёрно-белым изображением: «Для директора 48-й школы Клавдии Ивановны Кульженко. С уважением, Василий Пиняев, ученик 10-го „Б“ класса». Рядом с надписью сделал неаккуратную чернильную кляксу. Отметил, что почерк мой выглядел кривоватым, пусть и размашистым.

Клавдия Ивановна улыбнулась.

— Спасибо, Василий, — сказала она. — Только…

Директриса выразительно вскинула брови.

Я поднял руки и заявил:

— Никому не расскажу, Клавдия Ивановна. Честное слово.

* * *

Газету «Комсомольская правда» принесла в класс Надя Веретенникова после пятого урока.

Она с порога рванула к моей парте и воскликнула:

— Вася, ты уже видел⁈

Она показала мне газету, уже сложенную так, словно моя юная чёрно-белая физиономия красовалась на первой странице.

— Ух, ты! — первым отреагировал Черепанов. — Про Васю снова в газете написали!

— В «Комсомольской правде»! — объявила Надя-большая.

Её глаза торжествующе блестели, будто бы она только что завоевала золото Олимпиады.

После её слов классная комната заполнилась шорохами и радостными восклицаниями.

— Правда, что ли?

— В «Комсомолке»?

— Ничего себе!

— Надя, покажи!

— Там и про нашу сорок восьмую школу сказали! — объявила Надя-большая. — Даже про наш класс! Сказали, что Василий учится в нашем десятом «Б»!

— Где⁈

— Я тоже хочу такую газету!

— За какое число этот номер?

— Вася молодец!

— Наш Вася — знаменитость!

Меня похлопывали по плечу.

Парни пожимали мне руку. Девчонки мне улыбались.

Женский голос у меня за спиной тихо добавил:

— А Светка Клубничкина дура.

* * *

«Эмма, найди мне номер газеты „Комсомольская правда“ за тридцать первое января тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. Есть такая? Ты её нашла?»

«Господин Шульц, газета найдена. Я вывела её скан на монитор».

«Не надо на монитор, — сказал я. — Прочти мне в ней статью „Комсомолец-герой“. На третьей странице».

«Господин Шульц, цифровая копия третьей страницы этого номера отсутствует».

Я хмыкнул и сообщил:

«Меня это не удивило. А тебя?»

«Господин Шульц…»

«Стоп, Эмма. Не отвечай. Сам знаю, что удивляться ты пока не научилась».

* * *

После уроков я отправился на почту. Меня сопровождали Иришка, Черепанов и Надя-маленькая. По дороге они всё ещё обсуждали статью в сегодняшней газете. Надя Веретенникова перечитала статью вслух всему классу (на перемене после шестого урока). Черепанов обратил наше внимание на то, что текст статьи в «Комсомольской правде» слегка отличался от текста, напечатанного в кировозаводском «Комсомольце». В слегка изменённой статье стало меньше пафоса. Но увеличилось моё фото (за счёт того, что исчезло изображение спасённого мной пионера). Меня в статье называли по имени и фамилии. А вот Коля Осинкин превратился в пятиклассника Николая О.

По пути к зданию почты мы свернули к ларьку «Союзпечать»: Черепанов намеревался приобрести там сразу три номера газеты с моей фотографией. Продавщица в ларьке нам сообщила, что сегодняшние номера уже распроданы. Лёша Черепанов после слов продавщицы нахмурился. Но заявил, что обязательно «выпросит» несколько газет у своих соседей.

— Зачем тебе эти «несколько» газет? — спросила Иришка.

Черепанов улыбнулся и объявил, что одну статью с моим фото он вырежет и повесит на стену в своей комнате рядом с портретами космонавтов. Вторую газету он подклеит в альбом, где собирал газетные вырезки о космосе. Сообщил, что третью он сохранит целой — попросит, чтобы я оставил в ней свой автограф (на случай, если в будущем ему не поверят, что Вася Пиняев учился с ним в одном классе).

— Буду хвастаться этой газетой, когда Вася станет знаменитостью! — заявил он.

После Лёшиных слов Иришка усмехнулась, а Надя-маленькая будто бы задумалась.

На почте мы почти полчаса простояли в очереди. За это время я присмотрелся к ассортименту открыток и выбрал оптимальный вариант, на лицевой стороне которого изобразили большую ракетную установку, плывущий по волнам корабль и три летящих на фоне облаков самолёта. Моим спутникам этот вариант понравился. Я купил сотню штук — на случай, если часть открыток испортим при заполнении.

* * *

В квартире Лукиных я разделил список приглашённых на праздничный концерт гостей на три примерно равные по количеству строк части. Вручил их Черепанову, Степановой и Иришке вместе с шаблоном пригласительной надписи (которую сегодня поле первого урока я согласовал с Леной Зосимовой). Предупредил школьников, что открытки для женщин заполню сам.

Десятиклассники кивали головами — соглашались с моими словами.

В их глазах я читал вопрос, который все же озвучил Черепанов.

— Вася, когда ты расскажешь нам следующую главу про Шорр Кана? — спросил Лёша.

— Сейчас расскажу, — пообещал я. — Занимайте места.

Главы из романа Гамильтона сегодня слушали только Лёша, Надя и Иришка. Вчера Иришкин отец с грустными нотами в голосе заявил, чтобы мы его «завтра» не ждали — «читали» без него.

* * *

Подробный пересказ романа «Звёздные короли» я приостановил, когда с работы вернулись Иришкины родители. Завершил очередную главу и сообщил десятиклассникам, что пора «за работу». Черепанов пообещал, что проводит Надю. Мы с Иришкой уселись за письменные уроки. А чуть позже я приступил к заполнению пригласительных открыток.

Первый же экземпляр приглашения я украсил небольшой кляксой. Но признал его годным — отложил на край стола, чтобы подсохли чернила. Эту открытку забраковала явившаяся к моему столу Иришка. Она покачала головой и сказала, что заполнит и свою и мою часть пригласительных карточек. Мотивировала это предложение тем, что писала быстрее и красивее, чем это делал я.

Чуть позже я признал правоту своей двоюродной сестры. Иришка выписывала приглашения неторопливо, но делала это значительно быстрее меня. Она не оставляла на открытках чернильных пятен; её буквы не раскланивались в разные стороны, как мои. Со списком шефов-женщин Лукина разобралась примерно за полтора часа. Заявила, что продолжит завтра.

* * *

Первый на этой неделе номер газеты «Комсомольская правда» я хорошо рассмотрел в понедельник вечером.

Поэтому сразу его узнал, когда во вторник мы с Иришкой вошли в школу.

Мне показалось, что в вестибюле школы сегодня эта газета была в руках едва ли не у каждого школьника (хотя в реальности я заметил примерно с десяток экземпляров). На этот раз меня приветствовали в коридоре не только старшеклассники. На меня указывали руками и пионеры. Они толкали друг друга локтями и сообщали: «Смотри! Это же тот пацан из газеты! Это наш Вася!»

Сегодня мне улыбались не только комсомолки, но и девчонки в пионерских галстуках. И все они повторяли эту фразу: «Наш Вася».

Шуршание газетной бумаги я услышал и в классе. Подумал о том, что такое количество газет я видел в школе лишь однажды: после первого полёта человека в космос. Но тогда с фотографий в газетах мне улыбался Юрий Гагарин. Сегодня же я повсюду видел свои чёрно-белые фотопортреты.

Первым мне сунул на подпись свою газету Черепанов.

— Вася, напиши, что мы с тобой за одной партой сидели, — попросил он. — А то ведь мне потом не поверят.

Примеру Черепанова последовала Надя-маленькая.

Она смущённо улыбнулась и сказала:

— Вася, напиши, пожалуйста, что я твоя одноклассница.

Степанова повторила Лёшину фразу:

— А то ведь мне потом не поверят.

Ученики десятого «Б» класса встрепенулись.

Я ещё выводил на газетной бумаге слова «…твой одноклассник Василий Пиняев», когда к моей парте выстроилась длинная очередь (в неё стали все, кто принёс сегодня в класс газету).

* * *

Наш класс явился на пятый урок в кабинет физики.

Черепанов, Иришка и остановившаяся около нашей парты Надя-маленькая обсуждали, что сделает «сегодня» Шорр Кан с попавшим к нему в плен Джоном Гордоном. Они не сомневались, что Джон уцелеет и сбежит из Облака. Вот только выдвигали разные предположения о последствиях той процедуры, которую провёл над разумом Гордона диктатор Лиги Тёмных миров. Они высказывали мнения и посматривали в мою сторону: дожидались моего подтверждения.

Но я стойко молчал, разглядывал картинки в учебнике.

— … Нет, это же ещё не конец книги, — сказала Иришка. — Не мог он сойти с ума.

— А если он потеряет память? — произнёс Черепанов. — Как тогда он спасёт галактику?

— … И принцессу Лиану, — добавила Надя-маленькая.

— Мне кажется… — сообщил Алексей.

Он не договорил. Толкнул меня локтем.

Я усмехнулся и сказал:

— Ничего не расскажу. Скоро сами всё узнаете.

Черепанов снова меня толкнул.

— Вася! — сказал он. — К тебе пришли.

Я повернулся к нему лицом… но вопрос не задал.

Потому что услышал голос Светы Клубничкиной, который произнёс:

— Здравствуй, Василий.

Клубничкина стояла около моей парты, улыбалась — демонстрировала прекрасный набор белоснежных зубов. Она чуть покачивалась: перекатывалась с пятки на носки и обратно. От чего её идеально расчесанные волосы едва заметно шевелились. Я отметил, что такими же белоснежными, как и зубы, были воротник и манжеты Светиного серого платья. На Свету сейчас смотрели все собравшиеся в кабинете физики ученики десятого «Б» класса. Клубничкину этот факт будто бы не смущал.

— Вася, я видела твою фотографию в газете, — сообщила Света. — Ты прекрасно на ней выглядишь.

Она взмахнула длинными густыми ресницами.

— Ещё бы, — буркнула Иришка. — Мой брат всегда хорошо выглядит. В отличие от некоторых.

Клубничкина будто бы и не услышала слова моей двоюродной сестры: её улыбка не померкла.

— Вася, я пришла, чтобы извиниться перед тобой, — сказала Светлана. — За то, что не пришла в воскресенье в кафе.

Она «выключила» улыбку, печально вздохнула.

Сообщила:

— Я плохо себя чувствовала в тот день.

Клубничкина прижала ладонь к своему животу и чуть поморщила нос, словно почувствовала болезненный укол в желудке.

— Понимаю, что меня это не оправдывает. Но я решила: пусть лучше совсем не явлюсь в кафе, чем приду и испорчу вам настроение своим дурным самочувствием.

Светлана дёрнула плечами, виновато поджала губы.

Я отметил, что печаль в её глазах сейчас выглядела очень натурально, почти как настоящая.

Ироничные шепотки в классе смолкли — ученики десятого «Б» оценили Светино актёрское мастерство.

— Вася, я пришла сказать, что сожалею о случившемся, — сообщила Клубничкина. — Это был непорядочный поступок с моей стороны. Всё же мне следовало тебя заранее предупредить. Или немного потерпеть…

Она вновь чуть поморщилась — словно опять среагировала на боль в животе.

Краем глаза я увидел, что с лица Иришки исчезла ухмылка. Заметил печальный блеск в глазах Нади-маленькой. Услышал, как тяжело вздохнул сидевший слева от меня Лёша Черепанов.

— Вася, я понимаю, что ты обиделся, — сказала Света. — Прости, что так получилось. Я виновата, понимаю. Сегодня я чувствую себя уже значительно лучше. Надеюсь, что к выходному буду в полном порядке. Если захочешь…

Клубничкина пристально посмотрела мне в глаза, выдержала паузу.

— На это воскресенье у меня пока нет никаких планов, — произнесла она. — Я буду совершенно свободна. Если, конечно, нас не завалят домашними заданиями. Поэтому я с удовольствием прогулялась бы в «Юность». Или ещё куда-нибудь.

Она пожала плечами и добавила:

— С тобой.

Я снова отметил, что ни один из моих одноклассников сейчас не ухмыльнулся — даже Иришка Лукина.

Клубничкина печально улыбнулась.

— Вася, я буду только рада, если ты пригласишь меня в кафе снова, — заявила она. — Уверена, что ты решительный мужчина. Надеюсь, что тебя не испугало случившееся в минувшее воскресенье недоразумение.

Света расправила на правом рукаве платья манжету, махнула ресницами. Бросила на меня призывный взгляд.

Я услышал, как судорожно вздохнул Лёша Черепанов.

— До встречи, Василий, — сказала Клубничкина.

Светлана вновь одарила меня улыбкой и направилась к выходу.

— Выздоравливай, — пожелал я.

— Выздоравливай, — продублировал моё пожелание Черепанов.

— Выздоравливай, — прозвучали в кабинете сразу несколько голосов.

Клубничкина вышла из класса.

Заинтригованные её далеко не бесталанным выступлением десятиклассники зачаровано смотрели ей вслед.

Глава 8

Отчество Светланы Клубничкиной я узнал у Черепанова за пару секунд до звонка на урок. Проделал уже ставший привычным ритуал приветствия учителя. Снова опустился на деревянную лавку. Понаблюдал десяток секунд за тем, как пожилая учительница физики поправляла шторы на окне около своего стола. Выслушал её вступительную речь. Убедился, что ни проверочная, ни самостоятельная работа нам в начале урока не грозят. Зафиксировал на своём лице серьёзную мину (не обращал внимания на одноклассниц, которые всё ещё бросали любопытные взгляды в мою сторону).

Скомандовал:

«Эмма, найди-ка мне информацию о Светлане Ивановне Клубничкиной тысяча девятьсот сорок девятого года рождения, уроженке города Кировозаводск. Интересно, к чему её привело увлечение театром».

«Господин Шульц, К моему огромному сожалению, запрошенная вами информация отсутствует. Уточните, пожалуйста, задание».

«Хм. Я понимаю, конечно, что кинозвездой она не стала. Иначе бы я о ней помнил. Но всё же… Эмма, перечисли мне актрис театра и кино по имени Светлана Ивановна. Тысяча девятьсот сорок девятого года рождения».

«Господин Шульц, мне не удалось найти информацию об актрисе Светлане Ивановой тысяча девятьсот сорок девятого года рождения. Возможно, имелась в виду Светлана Андреевна Иванова — российская актриса театра, кино, телевидения и дубляжа…»

«Эмма, стоп. Точно не она. Ивановна, а не Иванова. Понятно, что Клубничкина сменила фамилию. Похоже, сделала она это до того, как о ней впервые узнала общественность. Если эта общественность о ней вообще узнала».

«Господин Шульц, я нашла две тысячи семьсот три упоминания актрисы Клубничкиной…»

«Светланы?»

«Нет. Шестьсот два упоминания о Вере Клубничкиной…»

«Эмма, стоп. Если не Светлана, то сразу мимо. Не сомневаюсь, что с клубничкой в интернете всё в полном порядке. Я бы просмотрел её на экране. Но слушать такие рассказы на уроке физики не буду».

«Господин Шульц, я вывела на экран…»

«Спасибо, Эмма. Не надо. Кого-то ты, несомненно, порадовала красивым зрелищем на экране. Но мой монитор временно недоступен. Осталась только одна Клубничкина. Да и та… меня пока не радует».

* * *

От похода в актовый зал я сегодня отказался — к радости Иришки, Черепанова и Нади-маленькой, которые ждали новые главы о приключениях землянина Джона Гордона в звёздных королевствах из далёкого будущего. Надя Степанова мне сегодня отчиталась, что полностью выполнила план по заполнению поздравительных открыток. Алексей уклончиво сообщил, что «тоже почти всё сделал» — осталось «чуть-чуть».

После визита в наш класс Клубничкиной, Лёша пребывал в задумчивости (даже во время уроков). По пути к Иришкиному дому он молчал, односложно отвечал на обращённые к нему вопросы. Даже на моё предложение купить мороженое он отреагировал сдержанно и едва ли не равнодушно.

Длинный монолог диктатора Лиги Тёмных миров, который я озвучил в самом начале новой главы, будто бы привёл Черепанова в чувство. Алексей с аппетитом накинулся на мороженое, хмурил брови (реагировал таким образом на угрозы Шорр Кана в адрес Джона Гордона), грозно сверкал глазами.

Когда я вновь прервал свой рассказ «до завтра», Лёша так же, как и девчонки, разочаровано вздохнул.

Но уже через минуту он спросил:

— Вася, так ты её пригласишь?

— Кого и куда? — уточнил я (мысленно я всё ещё пребывал в звёздных королевствах).

Надя и Иришка посмотрели на Черепанова.

Лёжа смущённо повёл плечом и уточнил:

— Свету Клубничкину. В кафе. В воскресенье.

Я принял сидячее положение (зачитывал новые главы я, лёжа на кровати), покачал головой.

— Нет, не приглашу.

— Почему?

— На это воскресенье у меня иные планы. Клубничкиной в них нет.

— А если я сам её в «Юность» позову? — спросил Алексей. — Ты не обидишься?

Я заметил, как недовольно скривила губы Иришка.

Ответил:

— Разумеется, не обижусь. Но я бы тебе не советовал её приглашать.

— Почему? — поинтересовался Черепанов.

Он тут же взволнованно закусил губу.

— Лёша, ты действительно поверил во всю эту её сегодняшнюю клоунаду перед уроком физики? — сказал я.

Увидел, как на меня с непониманием взглянули и девчонки, и Алексей.

Я покачал головой.

— Да бросьте, — сказал я. — Вы поверили в её отговорки? В то, что у неё болел в воскресенье живот и… в прочую ерунду?

Я посмотрел на лица десятиклассников, покачал головой.

— Ну, вы даёте! Вы ещё скажите, что Света в меня влюблена. А я, злодей, издеваюсь над её чувствами.

Надя и Иришка переглянулись.

Я усмехнулся, спросил:

— Что, всё так плохо? Приёмы Станиславского сработали? Вам теперь птичку жалко?

— Какую птичку? — спросила Лукина.

— Маленькую, — ответил я. — Которая полетела к солнцу и… не долетела.

Десятиклассники вновь обменялись взглядами.

Я свесил ноги с кровати и пробормотал:

— Ясно. Понятно. Неиспорченные интернетом умы.

Поднял глаза на Черепанова.

— Лёша, ты хочешь пригласить Клубничкину в кафе? — уточнил я.

Алексей кивнул.

— Ну… да, — сказал он.

— Мало она у тебя крови попила? — спросил я.

Черепанов нахмурился. Промолчал.

Я снова взглянул на девчонок.

Поинтересовался:

— Хотите, я вам покажу Свету Клубничкину во всей красе? — спросил я.

— Как это? — насторожился Черепанов.

— Это очень просто, — сказал я. — Лёша, ты ей записки писал?

— Какие записки?

Мне показалось: Алексей растерялся.

— Любые, — уточнил я. — Она твой почерк запомнила?

Черепанов пожал плечами.

— Я ей… ничего не писал. Только рисунки дарил. Где она… в общем… разные.

Я улыбнулся и сообщил:

— Рисунки — это прекрасно. Я бы даже сказал: замечательно.

Взглянул на замершую на фоне окна Иришку, указал ей на стол.

Сказал:

— Садись, сестрёнка. Бери лист бумаги и авторучку.

— Зачем? — спросила Лукина.

Но моё распоряжение она выполнила: скрипнула стулом, вынула из ящика письменного стола один из моих черновиков.

— Письмо напишешь, — заявил я. — Любовное. Для Клубничкиной.

— Я? — удивилась Иришка.

— Если напишет Черепанов — его в школе заклюют. А я всю страницу кляксами испачкаю, сама знаешь. Твой почерк вполне сгодится. Для чистоты эксперимента, так сказать. Сомневаюсь, что Светлана его узнает. Мой почерк она тоже не видела. Так что не спорь. Пиши.

— Что писать? — спросила Лукина.

Она взяла авторучку.

— Зачем писать? — встрепенулся Алексей.

Он шагнул к Иришке. Будто собрался ей помешать.

К нему подошла Надя Степанова. Она стала рядом с Лёшей плечо к плечу, словно выразила Алексею таким образом свою поддержку. Надины глаза взволнованно блестели. Но я прочёл в её взгляде и любопытство.

— Говорю же: любовное письмо, — ответил я. — Для Светы Клубничкиной.

— От кого?

— Автора в письме мы не укажем. Но письмо передаст ей Лёша Черепанов. Завтра утром.

— Так она же подумает… — сказала Надя-маленькая, но не договорила предложение.

— Она подумает, что это письмо от нашего Алексея, — подтвердил я.

Я увидел, что Черепанов смутился и растерялся.

Поэтому я тут же уточнил:

— Но мы всем потом объясним, что это был наш эксперимент.

— Какой ещё эксперимент? — спросил Алексей.

Он нахмурил брови.

Не заметил я веселья и в глазах девчонок.

— Это будет проверка на вшивость, — сказал я. — Как бы вы, девчонки, поступили, если бы парень написал вам любовное письмо?

— Смотря, какой парень, — произнесла Иришка.

— Гена Тюляев, к примеру. Что бы ты сделала с его письмом, сестрёнка?

Я увидел, что щёки Лукиной налились румянцем.

— Ну… я не знаю…

— А если бы тебе написал любовное письмо Лёша Черепанов? — спросил я.

Пристально посмотрел на Иришку.

Та стрельнула в Алексея строгим взглядом — Черепанов виновато дёрнул плечом.

— Я бы поговорила с ним, — сказала Лукина. — Объяснила бы Лёше, что…

— Поговорила бы с Черепановым? — уточнил я.

Иришка кивнула.

— Ну… да, — сказала она. — С кем же ещё?

— Ты бы показала Лёшино письмо своим подругам? — спросил я. — Дала бы прочесть письмо одноклассникам? Чтобы об этом письме заговорила вся школа? Чтобы все знали: Черепанов в тебя безнадёжно влюблён?

Лукина возмущённо фыркнула.

— Вот ещё!‥ Нет!

Иришка замолчала. Посмотрел на Лёшу. Затем указал авторучкой на пока ещё пустую страницу.

— Вася, ты думаешь, что она…

— Я уверен в этом, сестрёнка. А вы сомневаетесь?

Черепанов закусил губу — Надя и Иришка посмотрели на него с явным сочувствием.

— Не будьте такими наивными, — сказал я. — Клубничкина в меня не влюблена. Но она с удовольствием поднимет свой статус в глазах учеников нашей школы за мой счёт. Неявка в кафе не сыграла в её пользу. Уверен, что на этот раз Света в «Юность» со мной пришла бы, если бы только я её туда пригласил. Чтобы ей позавидовали другие девчонки. Она влюблена не в меня, а в зрительские овации. Я знаю, что это такое. Можете мне поверить. Сам через такое прошёл. Плевала Светлана и на меня, и на Тюляева, и на Лёшу.

Я пожал плечами.

— Мы интересны ей только в качестве восторженных поклонников. В мечтах она уже крутит романы с «принцами» и со знаменитыми артистами. Потому что это престижно. А ещё Клубничкина любит быть в центре внимания. Мечтает, чтобы восхищённая её талантом и внешними данными публика складывала к её ногам цветы. Желает, чтобы мужчины устраивали ради неё дуэли и закидывали её признаниями в любви. Но что толку для актрисы от тех признаний, если никто о них не узнает?

Я развёл руками:

— Так что же, по-вашему, она сделает с любовным письмом от нашего Лёши? Спрячет в шкатулку? Будет перечитывать его по ночам? Или спешным образом его обнародует, чтобы другие девчонки ей позавидовали?

Румянец появился и на щеках Алексея.

— Ставлю на то, что Клубничкина сразу же покажет письмо подружкам, — сказал я. — А те растрезвонят о Лёшином любовном послании на всю школу. К радости Светы Клубничкиной. Лёшины искренние чувства польют насмешками и прочей грязью. А Света сорвёт очередную порцию оваций и завистливых взглядов.

— Но это же подло! — заявила Надя.

Она сжала кулаки, будто приготовилась к драке.

— Это жизнь, дорогие мои детишечки, — сказал я. — Вот такая она бывает. Когда влюбляешься не в того человека. Ни к чему хорошему такая влюблённость не приводит. Точно вам говорю. Так что, поэкспериментируем? Или вы останетесь в своих розовых мечтах, где все люди благородные и честные, где Света Клубничкина добрейшая из всех комсомолок планеты?

Я посмотрел на Черепанова — тот тяжело вздохнул.

— Напишем, — заявила Иришка. — Пусть все узнают, какая Светлана на самом деле подлая. Пусть полюбуются на неё и Лёша, и Гена. Выведем Клубничкину на чистую воду!

Она поднесла ручку к листу бумаги, обернулась ко мне и сказала:

— Я готова, Василий. Диктуй!

* * *

— … Жду твоего решения, — произнёс я.

Посмотрел через Иришкино плечо на красивые ровные строки письма.

Улыбнулся и скомандовал:

— Поставь завтрашнее число. Напиши время: два часа шестнадцать минут. Такие письма только по ночам пишут.

Иришка выполнила моё распоряжение.

— А подпись? — спросила она.

— Без подписи обойдёмся. Пусть думает, что это Лёшино письмо. Но мы-то знаем, что придумал его я, а записала ты. Поэтому совесть нашего Алексея чиста. Кто в этом усомнится, тот получит… строгий выговор с занесением по почкам.

Черепанов, следивший за Иришкиной работой, неуверенно улыбнулся.

Лукина взглянула на меня, сообщила:

— Тогда всё. Готово.

Она положила на столешницу авторучку.

— Это ещё не всё, — сказал я. — Нужен дополнительный штрих.

Взял в руки написанное Иришкой письмо и несколько раз на него плюнул.

Мелкие капли слюны упали на синие буквы — чернила под ними слегка расплылись.

Надя и Алексей от удивления приоткрыли рты.

— Что ты делаешь⁈ — воскликнула Лукина. — Вася! Ты с ума сошёл?

Стул под Иришкой жалобно застонал.

— Спокойствие, только спокойствие, — сказал я. — Так надо. Для достоверности.

Показал Иришке, Наде и Алексею ещё не подсохшую страницу и спросил:

— Понимаете, что это? Нет? Это следы от Лёшиных слёз.

* * *

Вернулись с работы Иришкины родители.

Черепанов и Степанова ушли.

Я подошёл к окну спальни и выглянул на улицу, где уже почти стемнело. Отметил, что погода сегодня была относительно хорошая (я всё же предпочёл бы, чтобы за окном было лето, и шелестела на деревьях листва). Решил, что вечер вторника (первое февраля) лучшее время для воплощения в жизнь моего плана по спасению пока безымянной гостьи февральского концерта.

Взял в руки список приглашённых на концерт гостей, отыскал взглядом давно уже примеченную строку. Некая гражданка Булкина Фавзия Гареевна проживала всего десяти минутах ходьбы от Иришкиного дома. Я отыскал фамилию «Булкина» в стопке подписанных вчера Иришкой пригласительных открыток. Вложил её в тетрадь с портретами физруков. Сунул тетрадь в портфель.

Пробормотал:

— Вот с вас мы и начнём, товарищ Фавзия Булкина.

* * *

К вечеру на улице заметно похолодало. Февраль в Кировозаводске был «самым зимним» месяцем — так в один голос твердили Иришка и Черепанов. Эмма нашла для меня в интернете архив погоды по городам СССР. Там значилось, что потепление в Кировозаводске случится во второй половине месяца. В один из февральских дней температура воздуха поднимется почти до трёх градусов тепла — это точно не жара. Поэтому весну я пока не ждал, а настраивался на месяц зимы. Радовался, что тут не похолодает до минус тридцати, как это случится четвёртого февраля в Москве (об этом мне сообщила Эмма — сам я такие подробности не вспомнил).

Лёгкий мороз покалывал мне кончик носа и скулы. Небо над головой было тёмным, безоблачным, усеянным похожими на блёстки звёздами. Луна походила на лимонную дольку. Она будто лампа маяка замерла впереди — была единственным фонарём на моём пути, пока я сокращал маршрут: шагал по протоптанной на пустыре тропинке. Навигатора у меня с собой не было (он остался в моём ещё не построенном в шестьдесят шестом году доме, в пригороде Берлина). Но я держал в уме озвученный Черепановым маршрут. Увидел впереди два зыркавших в темноту многочисленными глазами-окнами дома. Свернул к тому, что был ближе к проезжей части.

* * *

Булкина Фавзия Гареевна проживала в трёхэтажном деревянном доме. Тот не показался мне «капитальным» строением. Но простоял уже явно не один десяток лет (судя по тому, как выросли окружавшие его деревья). Это меня немного обнадёжило, но я всё же зашёл в подъезд с опаской. Не потому что там было темно — я опасался, чтобы мне на голову не свалилась подгнившая доска или подо мной провалился пол. Половицы под моими ботиками постанывали и потрескивали. Но мой вес они уверенно выдержали. Ступени лестницы бурлацким стоном известили жителей дома о моём приближении. А жители этого не самого капитального на вид трёхэтажного строения (криками, смехом, плачем и грохотом) сообщили о своём существовании.

Квартира Булкиной находилась на втором этаже, где в освещённом одинокой тусклой лампой коридоре клубился табачный дым. Хотя… квартирой она называлась весьма условно: такая же комната в коммуналке, в какой проживала семья Черепанова. Номер квартиры, указанный в предоставленном мне Иришкиным отцом списке, я обнаружил рядом с хлипкой на вид деревянной дверью — приоткрытой. Там же красовались и ещё дюжина номеров. Я скрипнул дверными петлями, шагнул через высокий порог. Вдохнул всё тот же табачный дым, к которому добавился запах гари и кислых щей. Обнаружил за дверью просторный длинный коридор, заставленный шкафами, тумбами, деревянными ящиками и велосипедами. Прошёлся до двери квартиры Булкиной.

Распахнул на груди пальто, чтобы виден был мой комсомольский значок. Снял шапку, зажал её в левой руке вместе с портфелем. Решительно постучал — мой стук получился звонким и дерзким.

На стук из квартиры-комнаты выглянул невысокий курносый мужчина лет пятидесяти.

Он окинул меня взглядом и спросил:

— Чего тебе, парень?

— Здравствуйте! — бодро сказал я. — Я представляю комсомольскую организацию сорок восьмой школы. Булкина Фавзия Гареевна здесь проживает?

Мужчина опустил взгляд — посмотрел на мою шапку и на портфель.

Зычно прокричал:

— Фая! К тебе пришли!

Фавзия Гареевна появилась не из своей квартиры — она выглянула в коридор из дальней комнатушки (с той стороны сквозняк доносил до меня запашок жареного лука). Невысокая (примерно полутораметрового роста) женщина с круглым лицом и чёрными волосами. Сперва мне показалось, что Булкиной не больше тридцати пяти лет (наверное, из-за её маленького роста). Но я понял, что ей уже под пятьдесят, когда Фавзия Гареевна подошла ближе. Она остановилась в паре шагов от меня, приветливо улыбнулась, вытерла о фартук руки. Я рассмотрел сетку морщин на её лице, седину в её волосах.

— Здравствуйте, вы ко мне? — поинтересовалась женщина.

Говорила она тихим, спокойным голосом.

Я тоже улыбнулся и заявил:

— Здравствуйте, мне нужна Фавзия Гареевна.

Женщина кивнула.

— Это я.

— Фавзия Гареевна, я пришёл к вам от имени комитета комсомола сорок восьмой школы. Меня уполномочили передать вам приглашение на праздничный концерт, который скоро пройдёт в нашей школе. Концерт посвящён Дню советской армии и военно-морского флота.

Я сунул шапку подмышку, вынул из портфеля тетрадь с Лёшиными рисунками, достал из неё открытку.

Вручил приглашение Булкиной, казённым тоном сказал:

— Пожалуйста.

Фавзия Гареевна поднесла открытку к своему лицу, пару секунд рассматривала открытку. Радостно улыбнулась.

— Какая прелесть! — сказала она.

Я кивнул и сообщил:

— Но это ещё не всё. Фавзия Гареевна, взгляните, пожалуйста, на этих людей. Вам знаком кто-нибудь из них?

Я открыл Лёшину тетрадь и поочерёдно показал женщине портреты физруков.

Булкина взглянула на рисунки с любопытством, сообщила:

— Тот, первый, выглядел знакомым. Где-то я его уже видела. Но имени его я не помню.

Я снова показал женщине изображение Ильи Муромца.

Спросил:

— Этот?

— Да. Но я не знаю его имени, извините. А почему вы меня спросили об этих людях?

Я пояснил:

— В честь грядущего праздника мы проводим шуточный конкурс красоты среди учителей физкультуры нашей школы. Поэтому я и спросил, знакомы ли они вам — для чистоты эксперимента.

Фавзия Гареевна усмехнулась.

— Хороший конкурс, — заявила она. — Весёлый. Тот, самый первый мужчина, красивее всех.

Она смущённо улыбнулась и пояснила:

— Наверное, я потому его и запомнила.

— Спасибо, Фавзия Гареевна, — сказал я.

Перевернул страницу. На обратной стороне портрета Ильи Фёдоровича Иванова (Ильи Муромца) поставил карандашом «плюс».

Глава 9

В среду мы с Иришкой не увидели Черепанова, когда вошли в класс. Хотя обычно в это время Алексей уже сидел за школьной партой. Дежурная натирала влажной тряпкой доску, парни лениво и сонно флиртовали с девчонками, девицы обсуждали сплетни. При моём появлении жизнь в классе на секунду замерла. На лицах старшеклассников расцвели улыбки. Я ответил на приветствия одноклассников, отыскал взглядом Надю Степанову. Отметил, что староста нашего класса выглядела сейчас печальной. Хотя её глаза всё так же ярко блестели. Надя-маленькая будто бы нервничала.

Она подошла к нам, привстала на цыпочки и шепнула мне на ухо:

— Лёша, понёс письмо.

Я кивнул.

Иришка сощурила глаза и произнесла:

— Вот теперь мы и посмотрим…

* * *

Черепанов явился за минуту до звонка — хмурый, нервный. Он по ходу кивнул в ответ на вопросительный взгляд Нади-маленькой. Уселся рядом со мной за парту. Вздохнул.

Сообщил мне и Иришке:

— Сделал.

Его голос слегка дрогнул.

— Молодец, — сказал я. — Что ты ей сказал?

Алексей помотал головой.

— Ничего, — ответил он. — Как ты и велел. Дождался Свету около кабинета. Просто отдал ей письмо и ушёл.

— Как она отреагировала? — спросила Иришка.

Её взгляд был буквально пропитан любопытством.

— Никак, — буркнул Лёша.

Он бросил на столешницу учебник и тетрадь. Тяжело вздохнул.

Я посмотрел Черепанову в глаза и сказал:

— Лёша, помни: это не твоё письмо. Я не сомневаюсь, что уже сегодня поползут сплетни. Игнорируй их. Что бы ни сказали — не принимай это на свой счёт. Я всё разрулю. Обещаю. Если понадобится, лично разъясню непонятливым личностям политику партии. Есть много вариантов давления на сплетников. Я использую их все, если понадобится. Вплоть до словесной дуэли на комсомольском собрании.

Алексей нервно дёрнул головой.

— Я понял, понял, — сказал он. — Ты ведь это уже говорил.

— Успокойся, Лёша, — попросила Иришка.

Черепанов снова кивнул, криво улыбнулся и сообщил:

— Пытаюсь. Но я всё равно… нервничаю.

Он хмыкнул и добавил:

— Наверное, таких беспокойных людей, как я, точно не берут в космонавты.

* * *

После первого урока мы с учениками десятого «А» (где училась Клубничкина) не встретились. Черепанов, Иришка и Надя-маленькая на перемене всматривались в школьном коридоре в лица всех встречных старшеклассников. Словно высматривали среди них предателей и злодеев. Но школьники на моих спутников внимания почти не обращали — они лишь посматривали на меня и приветливо улыбались: явно видели вчера мою фотографию в газете «Комсомольская правда».

Второй урок Черепанов отсидел, как и первый: ерзал на лавке, будто у него побаливал геморрой. На рассказы учительницы математики он внимания почти не обращал — смотрел то за окно, то на дверь, то на циферблат настенных часов. С его щёк не сходил румянец, будто Алексею было душно. По его слегка безумному взгляду я понял, что в мыслях у Черепанова сейчас творился хаос. Лёша то открывал тетрадь с рисунками, то заглядывал в учебник, то снова смотрел на дверь.

Мучения Черепанова увидел не только я.

Сразу после урока математики к нам подошла Надя-маленькая.

Она с сочувствием взглянула Лёше в глаза и сообщила:

— Сейчас прогуляюсь к десятому «А». Разведаю остановку.

Мне почудилось, что у Алексея на пару секунд остановилось сердце.

Но Черепанов всё же кивнул и выдавил из себя:

— Спасибо.

* * *

Надя-маленькая опоздала на историю. Она вошла в класс, когда мы уже завершили ритуал приветствия учителя. Историчку Надино опоздание удивило — она озадаченно хмыкнула и велела, чтобы Степанова заняла «своё место». Староста десятого «Б» кивнула, прошла к парте. По пути она отыскала взглядом моё лицо, а затем и лицо Черепанова. Тревога во взгляде Нади-маленькой будто бы предвещала начало Третьей мировой войны. Степанова посмотрела мне в глаза — кивнула. Она уселась за свою парту и повернулась лицом к учительнице, не оставила мне и Алексею возможности для расспросов.

Ближе к середине урока я получил от неё записку. Там были написаны три слова: «Она это сделала».

Сидевший слева от меня Алексей при виде этих слов вздрогнул.

* * *

Сразу же после звонка Степанова метнулась к нашей парте.

Черепанов и Иришка встретили её с нетерпением, будто она несла им газету с результатами розыгрыша лотереи.

— Ну, что там? — спросила Иришка.

Черепанов запрокинул голову, взглянул на лицо старосты десятого «Б».

Надя-маленькая покачала головой и ответила:

— Всё плохо. Она показала письмо девчонкам. Как и сказал Вася.

Лукина ухмыльнулась.

Степанова с сочувствием во взгляде посмотрела на Черепанова.

— Девочки из десятого «А» на первом уроке по очереди читали наше письмо, — сообщила она. — Света им соврала, что это ты, Лёша, его написал. А потом письмо у них отобрал Максим Григорьевич.

Я заметил, как Черепанов вцепился руками в край столешницы: он будто бы испугался, что сейчас начнётся землетрясение.

Лёша повернулся ко мне и спросил:

— Что теперь… будет?

— Ты всё ещё хочешь пригласить Клубничкину в кафе? — сказал я.

Черепанов мотнул головой.

— Нет… наверное.

Я вздохнул и заявил:

— Это уже хорошо. Замечательный результат. Поздравляю всех нас.

Иришка хмыкнула. Надя-маленькая печально покачала головой.

— Письмо… у нашего литератора, — едва слышно напомнил Алексей.

Он нервно закусил губу.

Я фыркнул.

Сказал:

— И что с того? Так даже лучше. Кролик… Максим Григорьевич уж точно не распустит о тебе никаких слухов. К тому же, предысторию письма он не знает. Поэтому твоя фамилия у него в мыслях точно не возникнет. Иришкин почерк он узнал…

Лукина махнула рукой и с преувеличенным безразличием заявила:

— Да и пусть!‥ Что тут такого?

Она повела плечами.

Я похлопал Черепанова по плечу.

Сказал:

— Всё закончилось, Лёша. Выдохни.

Черепанов через силу улыбнулся.

Выдох у него получился прерывистым, нервным.

— Следующим уроком у нас литература, — сообщил я. — Это просто прекрасно. Вот там мы и проясним ситуацию для широкой общественности.

* * *

Урок литературы начался с привычной процедуры.

Максим Григорьевич обвёл глазами класс, блеснул зубами и звонким мальчишеским голосом произнёс:

— Здравствуйте, товарищи будущие выпускники!

— Здравствуйте, Максим Григорьевич.

— Присаживайтесь, — разрешил учитель литературы.

Он потёр ладонь о ладонь, взглянул за окно. Снова улыбнулся, поправил очки. Заметил мою поднятую вверх руку.

— Что случилось, Пиняев? — спросил учитель. — Уже готов отвечать? Похвально. Но я ещё ни о чём не спросил.

Кролик блеснул резцами — класс будто бы с неохотой ответил на его шутку тихими смешками.

Я снова помахал рукой.

— Слушаю тебя, Пиняев, — сказал Максим Григорьевич. — Что у тебя стряслось?

Я поднялся с лавки и заявил:

— Максим Григорьевич, мне сообщили, что у вас сейчас находится моё письмо.

— Твоё письмо? — переспросил учитель.

Он озадаченно нахмурился.

Но тут же улыбнулся и сказал:

— Ах, письмо!

Максим Григорьевич сунул руку в карман пиджака и достал оттуда сложенный вчетверо тетрадный лист.

Показал его мне и поинтересовался:

— Вот это?

Я дёрнул плечами и ответил.

— Не вижу с такого расстояния. Моё письмо начинается со слов «дорогая Светочка».

Сидевшие за партами школьники с удивлением взглянули в мою сторону.

Кролик хмыкнул. Чуть склонил на бок голову. Его глаза за толстыми линзами очков весело блеснули.

— Действительно, — сказал Максим Григорьевич. — Так и начинается. «Дорогая Светочка». Пиняев, ты позволишь мне уточнить, о какой Светочке идёт речь? Вижу, что не только меня волнует этот вопрос.

Он указал рукой на моих одноклассников.

— Разумеется, Максим Григорьевич, — ответил я. — Это письмо сегодня по моей просьбе передали Светлане Клубничкиной из десятого «А» класса. Лёша Черепанов передал. Как настоящий и верный товарищ.

Ученики десятого «Б» возбуждённо зашептались.

Учитель поднял письмо на уровень лица и заявил:

— Но ведь написано оно не тобой, Пиняев. Этот почерк я узнал. Вижу его не первый год.

— Максим Григорьевич, это я написала, — с места сообщила Иришка.

— Это написала моя сестра по моей просьбе, — уточнил я. — Почерк у неё получше моего. Да и пишет она быстрее.

Максим Григорьевич хмыкнул.

— Лучше твоего, — сказал он. — С этим я согласен. Я намеревался переговорить с Ириной после урока…

Учитель посмотрел мне в глаза.

— Твоё письмо, Пиняев, едва не сорвало урок у десятого «А» класса.

Он потряс письмом, будто бы угрожающе.

— Это неправда, Максим Григорьевич, — сказал я. — Письмо не сорвало бы урок. Ведь оно же просто письмо. Мы написали его вне школы. Адресату вручили на перемене. Никакого нарушения школьной дисциплины с нашей стороны не случилось.

Я развёл руками.

Кролик вновь показал зубы и заявил:

— Формально ты прав, Пиняев. Формально…

Он взглянул на лист бумаги в своей руке и заявил:

— Признаюсь, Пиняев, не ожидал от тебя такого воровства. Уверен, что Александр Сергеевич Пушкин твой поступок бы не одобрил. Он вызвал бы тебя на дуэль. Сейчас бы ты уже стоял не здесь, а около барьера…

— Из-за Клубничкиной? — спросила Надя-большая (комсорг класса).

Максим Григорьевич прервал свою речь, удивлённо вскинул брови и переспросил:

— Что?

Тут же сказал:

— Нет. Причём здесь Клубничкина?

Он пожал плечами и добавил:

— Хотя, Александр Сергеевич любил стреляться из-за женщин. Было у него такое увлечение.

Максим Григорьевич взглянул на меня.

— Пиняев, ты бы пошёл на дуэль с Пушкиным? — спросил он. — На пистолетах. С двадцать шагов…

— Не пошёл бы, Максим Григорьевич.

— Почему?

— Не вижу достойного повода.

— Серьёзно? — удивился учитель литературы. — А чем не повод вот это?

Он показал сперва мне, а потом и всему классу письмо.

Мне показалось, что ещё ни разу в моём присутствии ученики десятого «Б» класса не слушали учителя литературы с таким интересом.

— Презабавнейшее сочинение, — сказал Максим Григорьевич. — У меня руки чесались озвучить его коллегам в учительской. Но я не поддался соблазну. Решил, что сперва получу разрешение на публичное чтение у его автора. Точнее, у соавтора.

Учитель блеснул зубами.

— Раз уж ты, Пиняев, сам упомянул о письме, поэтому спрошу разрешение у тебя сейчас.

Максим Григорьевич взглянул сперва на Иришку, а затем на меня.

Я пожал плечами.

Сказал:

— Читайте на здоровье. Кому хотите. Нам не жалко. Только уточните, что это письмо написал я.

— Обязательно уточню, Пиняев. Не сомневайся. Страна должна знать своих героев.

Кролик улыбнулся.

У меня за спиной прозвучали смешки.

— А что в этом письме, Максим Григорьевич? — спросила Надя Веретенникова. — Нам тоже интересно!

Учитель тряхнул письмом и поинтересовался:

— Пиняев, не возражаешь, если я порадую твоим творчеством товарищей будущих выпускников?

Я развёл руками.

Максим Григорьевич кивнул, развернул тетрадный лист, обвёл взглядом притихший класс.

— Дорогая Светочка… — прочёл он.

* * *

«Дорогая Светочка!

Я предчувствую: ты расстроишься, когда я открою тебе свою тайну. Вспомнишь обо мне с презрением. Задумаешься над тем, с какой целью я написал тебе это письмо. Возможно, посмеёшься надо мной.

Я сдерживал вспыхнувшие в моей душе чувства с нашей самой первой встречи. Ещё тогда я рассмотрел твою красоту и твою нежную натуру. Но постеснялся сразу с тобой поговорить. Потерял много времени.

Я понял, что между нами много препятствий. Я стал жертвой несчастной судьбы. Оторвал сердце от всего, что мне было дорого, и, будучи одиноким, думал, что свобода и покой заменят счастье.

Как же я ошибался! Как же я теперь наказан!

Теперь я понял, что находиться рядом с тобой, видеть тебя каждую минуту — это истинное счастье! Сейчас у меня такого счастья нет. Я тенью следую за тобой. Любуюсь твоей улыбкой, твоими глазами. Слушаю твой голос.

Проходит день за днём. Жизнь стремительно проносится мимо. А мы всё ещё не вместе. Я знаю, что срок моей жизни ограничен. Но трачу его на бесполезные занятия. Вместо того, чтобы быть рядом с тобой.

Я опасаюсь, что в моём признании ты увидишь хитрость и презрение. Представляю, как ты возмутишься. Но если бы ты только знала, как я измучен жаждою любви! Как я устал претворяться счастливым!‥

Но разве возможно счастье, если ты не рядом со мной? Я часто смотрю на тебя и представляю, как сжимаю тебя в своих объятиях. Как признаюсь тебе в любви — многословно, в красивых выражениях.

Но вместо признаний я лишь дарю тебе холодные улыбки. Притворяюсь спокойным. Веду с тобой беседы. Хотя при этом желаю застонать от боли и от разрывающего мне душу нестерпимого горя.

Нет!

Такое не может больше продолжаться. Я теперь не буду противиться своим чувствам: сил на это у меня попросту не осталось. Я решил: будь, что будет! Теперь я в твоей власти. Жду твоего решения».

* * *

— … Жду твоего решения, — прочёл Максим Григорьевич.

Он опустил руку с письмом, посмотрел на притихших школьников.

— Письмо без подписи, — сообщил он.

По классу прокатились девичьи вздохи.

Учитель взглянул на меня, хмыкнул и добавил:

— Я рад, Пиняев, что ты хоть подпись свою под этим сочинением не поставил. Пощадил мои нервы. Большое тебе спасибо от поклонника русской классики.

Максим Григорьевич взмахнул рукой — изобразил реверанс.

Он снова потряс рукой и спросил:

— Пиняев, ты объяснишь мне, что это?

— Предполагалось, что это признание в любви, Максим Григорьевич, — сказал я.

— Ну, так признался бы своими словами! Что тебе помешало? Описал бы свои чувства…

— Сложно описать то, чего нет, Максим Григорьевич.

— Поэтому ты позаимствовал признание у Пушкина?

— Пушкин в таких делах превосходно разбирался, — сказал я. — Неплохо ведь получилось! Вы так не считаете?

Максим Григорьевич хмыкнул.

— Да, получилось презабавно, — согласился он. — Но зачем ты писал о том, чего нет? Какой в этом смысл?

Учитель развёл руками.

— В качестве эксперимента, — сказал я.

Максим Григорьевич поправил дужку очков.

— Ну-ка, ну-ка, — произнёс он. — Просвети нас о сути твоего эксперимента. Не сомневаюсь, товарищам будущим выпускникам тоже интересно узнать о нём подробнее, как и мне.

Я улыбнулся, дёрнул плечом.

— Вчера случилось некое событие… — начал я.

— Клубничкина приходила, — уточнила Надя-большая.

В классе, будто шум ветра, прозвучали шепотки.

— … После которого друзья обвинили меня в чёрствости и бесчувственности, — продолжил я. — Вот я и показал им, чего стоят все эти сценические игры в высокие чувства по системе Станиславского. Написал вот это письмо. Точнее, продиктовал его. Моя сестра и Лёша Черепанов по причине своей доверчивости и вере в людей полагали, что Света Клубничкина оценит моё признание.

Я указал на письмо.

Ученики десятого «Б» синхронно повернули лица в сторону тетрадного листа, который всё ещё держал в руке Максим Григорьевич.

— Я с ними поспорил. Заявил, что все эти томные взгляды и жалобные слова известная особа использовала лишь потому, что привлекала к себе внимание публики. Я предсказал, что и это моё письмо она использует с той же целью: чтобы пробудить зависть у сверстниц. Я поспорил с друзьями, что часа не пройдёт, как моё «любовное послание» пойдет гулять в школе по рукам…

— Сколько прошло времени? — спросил Максим Григорьевич.

— Лёша Черепанов передал Светлане Клубничкиной письмо сегодня, перед началом первого урока…

Я изобразил задумчивость.

— Первым уроком у них была литература, — сказал учитель. — Я заметил гулявшее по рядам письмо в первой половине урока.

Я сообщил:

— Получается… час не прошёл.

— Действительно, — согласился Максим Григорьевич. — Не прошёл.

Он ухмыльнулся, поправил очки, тихо добавил:

— Женщины… они такие.

Максим Григорьевич загадочно улыбнулся.

Но он тут же покачал головой, взглянул на меня и спросил:

— Пиняев, так… я покажу в учительской твоё письмо? Уж очень мне понравился твой пересказ классика. Коллеги оценят.

Учитель вновь продемонстрировал десятому «Б» классу белые зубы.

— Покажите, Максим Григорьевич, — согласился я. — Только уточните, что я его сочинил ради шутки.

— Разумеется, Пиняев. Скажу. Присаживайся.

Максим Григорьевич повёл рукой: сверху вниз.

Я уселся за парту; заметил, как Черепанов смахнул со своего виска каплю пота.

Видел, как хмурили брови и перешёптывались мои одноклассницы.

Максим Григорьевич сунул письмо в карман и обратился к классу:

— Подскажите, товарищи будущие выпускники, какое стихотворение Александра Сергеевича Пушкина пересказал в прозе Пиняев?

Вверх взлетела лишь одна рука — её подняла комсорг десятого «Б» класса.

— Слушаю тебя, Веретенникова, — сказа учитель литературы.

Комсорг резко вскочила с лавки, вытянулась по стойке смирно.

— Предвижу всё: вас оскорбит печальной тайны объясненье, — процитировала Надя-большая. — Какое горькое презренье ваш гордый взгляд изобразит!‥

Она улыбнулась и заявила:

— Это письмо Евгения Онегина к Татьяне Лариной из романа «Евгений Онегин»!

— Молодец, Веретенникова, — сказал Максим Григорьевич. — Пятёрку ты заслужила. Хоть тебя я чему-то научил.

Он улыбнулся, сверкнул большими резцами и сообщил:

— Спасибо Наде за правильный ответ. А мы продолжим урок. Сегодня мы с вами поговорим не о Пушкине, а творчестве советского писателя, поэта, прозаика, драматурга, журналиста, общественного деятеля и публициста Максима Горького.

Глава 10

После уроков одноклассники вновь поинтересовались у меня, пойду ли я к пианино в актовый зал. Теперь делегацию учеников десятого «Б» класса возглавляла не староста, а комсорг (Надя-маленькая в это время стояла рядом с Черепановым, скромно опустив глаза: приключения Джона Гордона в звёздных королевствах будущего сейчас волновали её больше, чем моё пение). Я ответил школьникам, что концерта сегодня не будет. Пояснил, что вечером займусь возложенным на меня комсомольским поручением. Пообещал, что устрою для одноклассников небольшой концерт в ближайшие дни.

— Когда в актовом зале не будет этой… Клубничкиной, — добавила Иришка.

О Клубничкиной Лукина снова заговорила, едва мы только отошли от школы.

Иришка подняла на меня глаза и спросила:

— Вася, как мы поступим с этой гадиной?

— С какой ещё гадиной? — уточнил я.

— С Клубничкиной, конечно! — сказала Лукина. — Мы же не спустим ей это с рук?

Надя Степанова, шагавшая рядом с хмурым Черепановым, едва заметно кивнула — она будто бы поддержала вопрос моей двоюродной сестры.

— Иришка, что ты подразумеваешь под словом «это»? — спросил я.

— Её выходку с письмом, конечно же! — заявила Лукина. — Она ведь подумала, что письмо написал Лёша! Как ты предположил. Светка растрезвонила о письме на всю школу! Не только она, конечно. Но ведь она нарочно показала письмо девчонкам!

Иришка скривила губы и произнесла, передразнивая Клубничкину:

— Смотрите, как красиво мне признался в любви мальчик из десятого «Б»!

Она фыркнула.

— Это Светкины слова! — сообщила Лукина. — Мне их подружка из десятого «А» пересказала. Она сама их слышала на перемене. У Клубничкиной спросили имя этого мальчика. Она назвала нашего Лёшу!

Мне показалось, что Черепанов споткнулся: я увидел, как Алексей дёрнулся, но Надя придержала его за локоть.

— Я считаю, что поведение Светланы Клубничкиной должны обсудить на собрании комсомольской ячейки десятого «А» класса, — заявила Степанова. — А затем и на школьном комсомольском собрании. Клубничкина повела себя не по-товарищески в отношении нашего Алексея. Мы обязаны осудить её поведение. И вынести Клубничкиной коллективное порицание!

— Из комсомола её исключить! — потребовала Лукина. — И из школы!

Она махнула рукой — будто ребром ладони разрубила невидимую Клубничкину на две части.

— Поддерживаю! — сказала Степанова.

Она стрельнула взглядом в лицо Алексея.

Черепанов вздохнул — меховая шапка скользнула по его лбу и задержалась на нахмуренных бровях.

— Расстрелять! — добавил я. — Нет, предлагаю четвертовать Клубничкину в школьном спортзале. Завтра перед началом уроков. После вынесения приговора школьным трибуналом.

Иришка, Надя и Алексей одновременно посмотрели мне в глаза.

Я усмехнулся и добавил:

— Собрание мы устроить можем. Но будет ли от него толк? Что мы предъявим Клубничкиной? Пренебрежительное отношение к чувствам Лёши Черепанова? Так Света заявит, что сразу раскусила нашу шутку. Скажет, что узнала пересказ отрывка из «Евгения Онегина». Объяснит на собрании, что пришла в восторг от нашей затеи. Потому и показала письмо подругам.

Я развёл руками — взмахнул портфелем.

— Клубничкина сыграет перед вами очередной спектакль. Исполнит роль честной комсомолки — строго по системе Станиславского. Вы сами поверите в то, что Света — обиженная невинность. Ещё и пожалеете её. Проклянёте себя и меня за «глупую выходку» с письмом. Весь наш дружный квартет схлопочет выговор по комсомольской линии. Вот чем закончатся ваши собрания.

Я кивнул на Черепанова, сказал:

— Лёша пригласит Клубничкину в кафе. Чтобы загладить свою вину. В которую он поверит после Светиного выступления. Как тогда, когда Клубничкина явилась к нам в класс. Почти уверен, что Света явится к Лёше на встречу в «Юность». Чтобы все увидели: она не обманула — Черепанов действительно в неё влюблён. Как она это продемонстрирует, я не знаю: тут возможны варианты.

Иришка невесело усмехнулась.

— Вася, ты говоришь так, словно знаешь будущее, — сказала она.

— Я говорю так, потому что сталкивался с похожими на Свету девицами.

— В Москве? — спросила Надя.

— И в Москве тоже. Но важно не это. Важно то, что даже я много раз попадался на подобные уловки хитрых, но талантливых девиц. Всегда это заканчивалось печально: чаще всего, для меня.

Иришка недоверчиво улыбнулась.

— Для тебя? — переспросила она.

На меховых ворсинках её шапки блеснули снежинки.

— Есть три типа людей, — сказал я. — Первые учатся на чужих ошибках. Вторые учатся на своих. А третьи вообще не учатся.

Я посмотрел на Черепанова — тот опустил глаза.

— Мужчины бывают только двух видов. Я из тех мужчин, которые помнят только о собственных шишках. Этих шишек я набил предостаточно. Они напоминают о себе, когда я вижу похожих на Клубничкину девиц. Но большинство мужчин в отношениях с женщинами не учатся вообще: они раз за разом наступают на одни и те же грабли. Ни к чему хорошему это их не приводит.

Надя Степанова кивнула, потёрла варежкой кончик носа.

Лёша сдвинул на затылок шапку.

— Так что мы сделаем? — спросила Иришка.

— С чем? — поинтересовался я.

— С Клубничкиной, конечно, — ответила Лукина.

Она дёрнула меня за руку и спросила:

— Мы же не спустим ей с рук… всё это?

Иришка всплеснула руками — внутри её портфеля раздалось громыхание собранных в пенале авторучек и карандашей.

— Лично мне от Клубничкиной ничего не нужно, — сообщил я. — Моей целью было показать вам её во всей красе. Чтобы вы не упрекали меня в чёрствости и бесчувственности. Лёша увидел, что случится, если он вдруг доверит Светлане свои чувства и мечтания. Надеюсь, случай с моим письмом заставил его задуматься. Мои цели достигнуты. Расстреливать Клубничкину я не планировал.

— Это понятно, — сказала Иришка, — но…

— Без всяких «но», — прервал я. — Игры в преступления и наказания меня не интересуют. Цените своё время, товарищи комсомольцы. Не тратьте их на ненужные занятия. Что нам даст война с Клубничкиной? Мы только напрасно растратим на неё время. Авантюрой с письмом я предостерёг друга от опасности. Учтёт он это предостережение или нет — это другое дело.

— Лёша, ты же теперь не позовёшь эту дуру Клубничкину в кафе? — спросила Иришка.

— Нет, — буркнул Черепанов.

Уверенности в его голосе я не услышал.

Заметил, что Лукина и Степанова улыбнулись.

— Вот и молодец! — сказала Иришка. — Пусть она туда со своим Станиславским идёт. Правильно Вася говорит: ну её эту… дурочку. Летом Клубничкина укатит в свою Москву — мы о ней больше и не вспомним.

— Лёша, всегда чётко представляй свою цель, — сказал я, — прежде чем приступишь к новому делу. Только тогда ты поймёшь, когда цель достигнута, и пора остановиться. Не бросишься вдогонку за чужими целями.

* * *

Чтение романа «Звёздные короли» я сегодня не завершил — к огорчению комсомольцев ограничился пересказом пяти глав. Ещё в школе Черепанов и Степанова вручили мне подписанные открытки. Дома я сложил открытки для мужчин в одну стопку. Но не передал их Иришкиному отцу. Решил, что сделаю это позже.

Вечером я снова прогулялся к приглашённой на февральский школьный концерт работнице тракторного завода. Она жила на улице Ленина — найти её дом не составило труда. Я снова представился посыльным от школьного комитета комсомола. Показал женщине и нарисованные Черепановым портреты физруков.

Женщина указала пальцем на черно-белое лицо Ильи Муромца.

— Этого знаю, — сказала она. — Это муж поварихи из нашей заводской столовой. Не помню, как его зовут…

Илья Муромец сегодня получил в свой актив очередной «плюс».

* * *

В четверг за завтраком Иришка у меня спросила:

— Ну? Она приземлилась?

— Кто? — сказал я.

— Станция «Луна-9»!

Иришка пристально посмотрела мне в глаза.

Я усмехнулся и ответил:

— Сигнал с Луны до меня пока не дошёл.

— А когда дойдёт?

— Иришка, ты шутишь? — спросил я. — Решила, что советское правительство и ЦК КПСС присылают мне ночью по секретному каналу связи отчёты о проделанной за день работе? Или подумала: мне из Центра управления полётами телеграмму прислали? «Правду» нужно читать, сестрёнка. Но не сегодняшний номер. По моим прикидкам, о прилунении станции «Луна-9» сообщат в газете завтра.

«Эмма, назови мне время прилунения советской станции „Луна-9“ в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году».

«Господин Шульц, автоматическая станция „Луна-9“ совершила посадку на поверхности Луны в двадцать один час сорок пять минут и тридцать секунд по московскому времени».

«Спасибо, Эмма».

Я зевнул и сообщил двоюродной сестре:

— Ну, может, сегодня вечером о прилунении станции по радио объявят. Если всё пройдёт хорошо. Как тогда, в шестьдесят первом, когда в космос летал Гагарин.

* * *

— Прилунилась? — встретили меня в школе вопросом Черепанов и Лукина. — Сегодня третье февраля!

Я устало покачал головой.

Алексею и Наде ответила за меня Иришка:

— Нет пока. Ещё летит. Результаты сообщат только завтра: в «Правде». Или сегодня вечером по радио скажут.

— Я сегодня после школы домой пойду, — заявил Черепанов. — Радио буду слушать.

Надя кивнула.

— Я тоже, — сказала она.

* * *

Третьим уроком у нас сегодня был немецкий язык. Я смотрел, как Черепанов рисовал в тетради советскую автоматическую станцию «Луна-9» (так, как он её себе представлял: на гусеницах, с локаторами и с длинными щупальцами-манипуляторами). Слушал, как учительница рассказывала десятиклассникам о жизни их сверстников в ГДР. Сравнивал то, о чём говорила Лидия Николаевна, со своими собственными воспоминаниями о жизни в Германии. Мысленно я поправлял допущенные учительницей в речи ошибки (немногочисленные, но хорошо мне заметные).

Заметил, что в классе почти минуту установилась тишина. Я поднял глаза и увидел: наша классная руководительница смотрела в окно, словно вдруг задумалась и позабыла об уроке. Я в очередной раз взглянул на серые круги вокруг глаз Лидии Николаевны (такие были у меня на лице во времена частого недосыпания). Надя-маленькая вслух окликнула учительницу. Я увидел, как учительница вздрогнула, растеряно оглядела классную комнату и виновато улыбнулась. Лидия Николаевна поинтересовалась у Степановой, на каком моменте приостановила свой рассказ.

А я на перемене поинтересовался у Иришки информацией о жизни нашей классной руководительницы. Узнал, что Лидия Николаевна Некрасова вдова. Лукина мне по секрету сообщила, что маленький сын и муж Лидии Николаевны погибли в сорок первом году, в июне, в первые дни Великой Отечественной войны. На вопрос о нынешней личной жизни Некрасовой Иришка мне ничего конкретного не ответила. Она пожала плечами и сообщила, что не интересовалась личной жизнью «классухи». Не слышала Иришки и о том, чтобы в школе шушукались о болезни Лидии Николаевны.

— А что, разве она заболела? — спросила Лукина.

Я развёл руками.

— Понятия не имею. Потому и спросил. Но вид у нашей классухи неважный.

Иришка задумалась — будто порылась в памяти. Кивнула.

— Да, — сказала она. — В последнее время Лидия Николаевна плохо выглядит. Может, она устала? Или не выспалась.

После урока я неторопливо собирал свои вещи в портфель, слушал рассуждения Черепанова о перспективах полётов на Луну и посматривал на учительницу. Некрасова сидела за столом (худая, бледная, наряженная в серое платье). Она смотрела в окно, где ветер то и дело сбрасывал с крыши порции ледяных крошек. Не шевелилась, словно уснула с открытыми глазами. Я отметил, что Лидия Николаевна не казалась сейчас ни грустной, ни испуганной, ни расстроенной. На её лице застыла маска усталого спокойствия и безразличия ко всему. Я застегнул портфель, пошёл к выходу.

Но около первой парты свернул не к двери, а к учительскому столу. Иришка, Черепанов и Надя-маленькая замерли. Я махнул им рукой и сказал, чтобы они ждали меня около гардероба. Подошёл к Лидии Николаевне, выждал, пока выйдут из кабинета мои одноклассники — учительница всё ещё смотрела в окно, изображала восковую фигуру. Я остановился рядом с классной руководительницей, беззастенчиво её оглядел. Заметил отверстия от серьги в левом ухе (правое ухо не увидел), обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки. Увидел чёрно-жёлтые пятна кровоподтёков на запястьях учительницы.

Кашлянул.

Лидия Николаевна вздрогнула, повернула в мою сторону лицо.

Мне показалось, что она на мгновение растерялась и едва ли не испугалась.

Но классная руководительница узнала меня — и будто бы расслабилась.

Она спросила:

— Что ты хотел, Вася?

— Лидия Николаевна, у вас всё в порядке? — спросил я. — Вы сегодня выглядите уставшей.

— Я действительно устала, Вася, — ответила Некрасова. — И не выспалась. Что, я так плохо выгляжу?

— Неважно выглядите, — признал я. — Лидия Николаевна, вам помощь не нужна?

Учительница улыбнулась: невесело. Покачала головой.

— У меня всё хорошо, Вася, — заверила она. — Не беспокойся. В воскресенье отосплюсь за всю неделю.

* * *

В четверг я посетил ещё два адреса, указанных в списке приглашённых на школьный концерт работников Кировозаводского тракторного завода. Первая из опрошенных мною сегодня женщин опознала только Илью Фёдоровича Иванова. Она тоже сообщила мне о том, что жена нашего Ильи Муромца трудится в заводской столовой, и тоже признала Иванова самым «симпатичным» физруком сорок восьмой школы. Вторая посещённая мною сегодня работница завода не узнала ни одного из мужчин на Лёшиных рисунках. С её подачи я поставил на листе с портретом Ильи Муромца четвёртый «плюс».

По третьему на сегодняшний день адресу я не пошёл. Хотя изначально запланировал такой поход и даже почти добрёл до дома, указанного в списке Иришкиного отца. Но сменил своё решение. Потому что встретил по пути к нему компанию молодых мужчин и женщин. Они шумно переговаривались, вели себя явно неадекватно. Агрессию с их стороны я не почувствовал. Ветер донёс до меня с их стороны запах табачного дыма и душок свежевыпитого алкоголя. Один из мужчин (высокий, с непокрытой головой) заметил меня, остановился. Он посмотрел мне в лицо, широко расставил руки и ринулся мне навстречу.

— Парень! — закричал он. — Ты уже слышал⁈ Мы приземлились на Луну! Сегодня вечером. Мы первые! Представляешь⁈ Первые!

* * *

Перед сном Иришка снова явилась в мою часть комнаты. Она улеглась рядом со мной на кровать и спросила, когда наши космонавты высадятся на Луне. Я ответил, что подобной информацией не располагаю. Сказал, что уже почти месяц нахожусь в Кировозаводске — свежие московские сплетни до меня не доходили, а послания от правительства страны задерживались.

Иришка вздохнула.

— Жаль, — сказала она. — Думала, что ты мне расскажешь про космонавтов. Папа считает, что первыми на Луну полетят Гагарин и Леонов. Он говорил, что теперь с полётами на Луну проблем не будет. Раз приземлилась «Луна-9», значит: приземлится и корабль с человеком. Папа сказал, что человеку приземлиться даже проще. Потому что автоматика часто ломается.

Иришка хитро сощурилась и спросила:

— Вася, а ты хочешь погулять по Луне? Я имею в виду, пешком. В скафандре.

Она указала рукой на висевший над письменным столом рисунок Черепанова, с которого улыбалось моё нарисованное карандашом лицо, спрятанное под прозрачный шлем.

Я пожал плечами.

Сказал:

— Хотел бы.

— Скоро погуляешь, — пообещала Иришка. — Папа сегодня говорил маме, что уже лет через десять Советский Союз построит на поверхности Луны настоящий город. Мы с тобой к тому времени как раз закончим учёбу в университете и наберёмся опыта. Поэтому именно нас, молодых, сильных и здоровых, отправят работать на Луне.

Лукина нахмурила брови.

— Я вот теперь думаю, — призналась она. — Может, мне на геолога отучиться? Вася, как ты считаешь? Ведь геологи первыми на Луну полетят — вслед за космонавтами.

* * *

Черепанов в пятницу первый раздобыл газету. Он вбежал в класс, размахивая свежим номером «Правды». В классе тут же воцарилась тишина. Все ученики десятого «В» класса (включая меня) выжидающе взглянули на Алексея. Черепанов остановился рядом с учительским столом, втянул живот, приосанился (мне показалось, что Лёша вдруг стал на пару сантиметров выше).

Алексей прочёл:

— Советская станция «Луна-9» на Луне! Новое выдающееся достижение советской науки и техники. Третьего февраля тысяча девятьсот шестьдесят шестого года в двадцать один час сорок пять минут тридцать секунд по московскому времени автоматическая станция «Луна-9», запущенная тридцать первого января, совершила мягкую посадку на поверхность Луны в районе Океана Бурь, западнее кратеров Рейнер и Марий. Радиосвязь со станцией, находящейся на поверхности Луны, устойчивая. Передача ведётся на частоте сто восемьдесят три целых, пятьсот тридцать восемь тысячных мегагерца. Бортовая аппаратура станции работает нормально. Следующий сеанс радиосвязи будет происходить с нуля часов до нуля часов пятнадцати минут московского времени четвёртого февраля.

Черепанов опустил газету, посмотрел на наши лица.

— Мы первые удачно приземлились на Луну! — объявил он. — Ура, товарищи!

И тут же закричал:

— Ура!!!

От нашего дружного «ура!!!» в классной комнате задрожали на окнах стёкла.

Глава 11

В честь удачного прилунения советской автоматической станции на уроке математики нам задали самостоятельную работу. Логики в этом поступке я не уловил. Но никого из моих одноклассников он не удивил. Очень улыбчивая сегодня молодая математичка (Вероника Сергеевна) собственноручно записала мелом на доске задания. Я немного полюбовался на её стройную фигуру. Вздохнул. Затем нудным тоном университетского лектора продиктовал примеры и задачи Эмме. Услышал привычное начало ответа («господин Шульц») и будто принтер зафиксировал на бумаге выданные моей виртуальной помощницей решения и ответы.

Поставил финальную точку в самостоятельной работе — увидел, что Черепанов уже сдвинул свою тетрадь (с решённой самостоятельной работой) в сторону и рисовал в черновике гуляющего по лунной поверхности космонавта. Пару минут я разглядывал Лёшин рисунок. Следил за тем, как грифель карандаша добавлял на страницу всё новые штрихи. Убедился в том, что на Луну Алексей отправил Юрия Гагарина, а не Светлану Клубничкину. На рисунке Черепанова Первый космонавт Земли шагал по изрытой крохотными кратерами поверхности с флагом в руке (на сером полотнище которого я заметил пятиконечную звезду, серп и молот).

Чёрно-белый лунный пейзаж мне напомнил о портретах учителей физкультуры, которые я показывал приглашённым на школьный концерт женщинам. Три из четырёх женщин сообщили, что уже встречали раньше Илью Фёдоровича Иванова (Илью Муромца). Но не узнали других физруков. В конкурсе красоты Муромец тоже лидировал с отрывом в четыре голоса от своих конкурентов. Я облокотился о столешницу, взглянул на учительницу математики. Подумал о том, что полученная от женщин информация мне дала. Жена Ильи Муромца работала в заводской столовой. Стал ли этот факт хотя бы косвенной причиной «того» убийства?

«Эмма, найди мне информацию об Иванове Илье Фёдоровиче, учителе физкультуры из сорок восьмой школы города Кировозаводск».

«Господин Шульц, информация с полным совпадением заданных вами параметров не обнаружена. Но я нашла двести четырнадцать упоминаний об Илье Фёдоровиче Иванове. Четыре тысячи семьсот восемьдесят два упоминания об Илье Иванове…»

«Стоп. А хоть один Илья Фёдорович Иванов фигурирует в статьях вместе со словом Кировозаводск?»

«Найдены: Илья Фёдорович Меньшов, родившийся в городе Кировозаводск…»

«Стоп. А было полное совпадение всех четырёх слов: Илья, Фёдорович, Иванов, Кировозаводск?»

«Господин Шульц, полное совпадение не обнаружено».

«Спасибо, Эмма. Похоже, что наш Илья Муромец при жизни ничем особым не отличился и не дожил до появления социальных сетей. Посмотри-ка информацию и о его коллегах…»

Чётких упоминаний об Евгениеве Эдуарде Васильевиче и о Попове Дмитрии Фомиче (учителях физкультуры из сорок восьмой кировозаводской школы) Эмма в интернете тоже не обнаружила.

* * *

На перемене после четвёртого урока мы шли к кабинету физики. Черепанов рассказывал о своём видении будущих полётов на Луну (он доказывал нам, что Луна — не место для туристов, а кладовая полезных ископаемых). Надя согласилась с Лёшей по большинству вопросов (лишь усомнилась в том, что строительство города Королёв-на-Луне начнётся уже в следующем десятилетии). Иришка вновь упомянула профессию геолога (только теперь она превратила её в «космогеолога»). Я прислушивался к разговору своих юных приятелей, улыбался. На вопросы отвечал уклончиво, всё больше отмалчивался. Слушал рассуждения Алексея.

Черепанов прервал свою речь, когда путь к вестибюлю нам преградил Гена Тюляев. За спиной Тюляева, будто две тени, стали кудрявые братья Ермолаевы. Ни один из этой троицы будто бы не разделял надежд на скорое освоение Луны: они смотрели на нас исподлобья, точно расстроенные достижениями советских людей иностранные шпионы. Тюляев буркнул «привет» Иришке и Наде Степановой. Мазнул безразличным взглядом по лицу Черепанова. Уставился мне в глаза, точно затеял борьбу взглядами. Я почувствовал запах табачного дыма. Заметил, как нервно вздрагивала под бледной кожей на шее Тюляева тонкая жилка.

— Поговорим? — спросил у меня Гена.

Его голос показался мне сиплым.

— Говори, — разрешил я.

Тюляев кивнул в сторону Иришки.

— Только мы с тобой, — сказал он.

Я посмотрел на Лукину, на Степанову, на Лёшу.

Произнёс:

— Идите в класс, я тоже скоро приду.

Ириша недовольно надула губы. Но всё же выполнила мою просьбу. Как и Надя Степанова.

Черепанов не сдвинулся с места.

На него с недовольством взглянул Тюляев.

— Черепушка, тебе отдельное приглашение нужно? — спросил Гена.

Алексей проигнорировал его вопрос.

Но он посмотрел на меня, кивнул на братьев Ермолаевых и заявил:

— Им можно. Значит, и я останусь.

Я заметил, как Черепанов стиснул челюсти и крепко сжал ручку портфеля, точно приготовился к бою.

Тюляев хмыкнул, бросил взгляд через плечо — убедился в том, что Иришка и Степанова удалились на достаточное расстояние.

Снова повернулся ко мне и заявил:

— Я требую реванш.

Геннадий стиснул кулаки, будто приготовился к боксёрскому поединку. Но позу он не сменил. Плотно сжал губы. Волоски на его усах вздыбились, превратились в чёрные колючки.

— Похвальное требование, — сказал я. — Сыграем в шахматы? Или в шашки?

Тюляев нервно дёрнул верхней губой. Шумно выдохнул.

Стоявшие у него за спиной Ермолаевы переступили с ноги на ногу, грозно выпятили челюсти.

— Не строй из себя клоуна, москвичок, — сказал Гена. — Ты знаешь, о чём я говорю.

Мимо нас прошла шумная компания пионеров.

Тюляев выждал, пока чуть отдалятся звонкие детские голоса и заявил:

— Сегодня. После седьмого урока. Приходи в раздевалку спортзала.

Он посмотрел мне в глаза.

— Зачем? — спросил я.

— А то ты не понял?

Я кивнул.

Ответил:

— Понял. Потому и спросил. Гена, зачем тебе это нужно? Ты ведь понимаешь: в бою со мной один на один у тебя нет ни единого шанса. Даже крохотного. Если только не нападёшь со спины.

Я заметил, как у Тюляева снова дёрнулась покрытая колючками-волосками верхняя губа.

— Это только у вас в Москве со спины нападают! — подал голос один из братьев Ермолаевых (тот, что сегодня нарядился в серый свитер с белой полосой на груди).

Я поднял руку и указал пальцем на Ермолаева (того, что в сером свитере).

Заявил:

— С тобой, пацан, я прогуляюсь в раздевалку хоть прямо сейчас. Чтобы в следующий раз ты помалкивал, когда тебя не спрашивают. Или выйдем на улицу? Замёрзнуть ты не успеешь. Я тебе это гарантирую!

Оба Ермолаевы грозно дёрнулись, будто ринулись в драку… но не сошли с места.

Чуть сдвинулся вперёд стоявший слева от меня Черепанов.

— Отстань от него, Пиняев, — сказал Гена. — Давай сначала мы с тобой разберёмся.

Я согласился:

— Давай разберёмся. Ты не ответил на мой вопрос, Гена. Зачем тебе это?

Тюляев ухмыльнулся.

— Мне это нужно, — ответил он. — Какая тебе разница, зачем? Или ты, москвичок, струсил?

— Гена, не смеши меня. У меня нет причины трусить. Так что у тебя стряслось?

Геннадий фыркнул.

— Ты слишком много болтал москвичок. Я тогда случайно пропустил всего лишь один удар. Случайно! Это не значит, что ты меня отлупил! И я не проиграл, как ты это всем рассказывал!

Тюляев скривил губы.

Я улыбнулся и сказал:

— Кажется, я понял, Гена, что за муха тебя укусила. И как эту муху зовут. Её имя Света Клубничкина?

Тюляев сощурился, будто взял меня на прицел.

— Понятно, — сказал я.

Взглянул на Черепанова, указал ему портфелем на Геннадия и сообщил:

— Вот, Лёша, полюбуйся. Это продолжение той истории с письмом. Излюбленный женский приём. Женщины часто мстят мужчине руками другого мужчины. Помнишь, как это было в книге «Три мушкетёра»? Миледи там воспользовалась похожим методом. Гена Тюляев сейчас выступает в роли Джона Фелтона, которого отправили убить герцога Бекингема. Не ошибусь, если предположу: Тюляев примчался сюда с подачи нашей школьной Миледи Светы Клубничкиной. Сейчас он на самом деле верит в свою правоту. Гена буквально кипит от вполне искреннего негодования, а не работает по системе Станиславского.

— Что ты несёшь, москвичок? — сказал Тюляев. — При чём здесь Света? Никто меня к тебе не присылал.

Я кивнул.

— Разумеется, Света тебя не присылала. Но разве не Клубничкина озвучила, якобы, мои слова о том, что я тебя отлупил?

— Об этом вся школа говорит! — заявил Тюляев.

— Вся школа, — сказал я, — это слишком абстрактное понятие. У этой «всей школы» должны быть имя и фамилия. Вот лично ты от кого эти мои слова услышал? Ведь от Светы же?

Геннадий пожал плечами.

— Какая разница? — сказал он. — Сейчас не об этом речь. Ты будешь со мной драться? Или ты меня испугался?

Я снова взглянул на Алексея и заявил:

— Вот, Лёша. Что и следовало доказать. Тебя или своих кудрявых приятелей Тюляев бы так не выгораживал. Понимаешь? Но имя Клубничкиной он нам не назвал. Спрашивается, почему?

— Почему? — сказал Черепанов.

— Потому что прямым текстом Света его на меня не натравливала. Вот в чём дело. Я правильно говорю, Гена?

Тюляев возмущённо фыркнул.

— Никто меня на тебя не натравливал. Не выдумывай, москвичок.

— Разумеется, — согласился я. — Света только рассказала тебе о неких слухах, которые, с её слов, распространил по школе я. Правильно говорю? От этого ты воспылал праведным гневом. Небось, поговорила она с тобой вчера на репетиции. Ты всю ночь обдумывал её слова. Видно же, что ты сегодня дёрганый: не выспался и на нервах. Гена, я верно изложил последовательность событий?

Тюляев махнул рукой, словно отогнал кружившего рядом с его животом комара.

— Не заговаривай мне зубы, Пиняев, — сказал он. — Света тут совершенно ни при чём.

Я снова взглянул на Черепанова.

Спросил:

— Лёша, ты слышал его слова? Ты понял, как она это всё это провернула? Это очень хорошо, что мы увидели Гену именно сейчас. Чтобы ты убедился: в обычной жизни происходит всё то же, что и в книге о мушкетёрах. Хватило лишь нескольких Светиных фраз о том, что в школе все считают Тюляева проигравшим в той самой дуэли, которую сама Клубничкина и придумала. Всё. Гена самостоятельно пришёл к выводу, что у него нет другого выхода, кроме как снова попытать удачу в схватке со мной. Улавливаешь мою мысль?

Черепанов неуверенно кивнул.

— Несколько вовремя произнесённых женщиной фраз… и вуаля, — сказал я. — Светиных рассказов хватило для того, чтобы Гена возжелал реабилитироваться в глазах «всей школы». И конкретно: в глазах Клубничкиной. Она не оставила ему иного выбора. Разве не так? Теперь смотри: либо он признает, что я его отлупил, либо он снова со мной подерётся. Но это ещё нам повезло, что Тюляев надеется на свою удачу. Иначе последствия для него и для меня могли быть куда печальнее.

Я развёл руками.

— Помнишь, что я тебе говорил о целях? Клубничкиной безразлично, кто из нас победит. Её цель — завтра снова растрезвонить всей школе о том, что парни из-за неё дрались. Понимаешь? Она в выигрыше при любом исходе драки. Лишь бы та случилась. Клубничкину даже не обвинят во лжи. Потому что она всем расскажет, что о прошлой драке в раздевалке спортзала ей рассказали Ермолаевы. Что, вероятно, окажется правдой. Их она и обвинит в обмане. Окажется, что это они распускали те самые слухи о дуэли.

Я усмехнулся.

— Пиняев, что за чушь ты несёшь? — спросил Гена.

Я показал Тюляеву открытую ладонь.

— Погоди минуту, Гена. Дай я завершу свою мысль. Вам с Лёшей полезно её услышать.

Я снова повернул лицо к Черепанову и продолжил:

— А теперь смотри, Лёша, как красиво всё получилось. Тюляев считает, что «вся школа» сейчас на него косо смотрит. Думает, что все над ним посмеиваются. Спешит доказать этой воображаемой «всей школе», что он меня как минимум не боится.

— Никому я ничего не доказываю! — сказал Гена.

Я проигнорировал его восклицание, сказал Черепанову:

— Но на его месте ведь мог бы оказаться и ты, Лёша. Представь: Клубничкина тебе расскажет о том, что Тюляев не считает тебя мужчиной. Поверишь ты в такое? Почти наверняка поверишь. Я уверен, что ты и сам подозревал Геннадия в подобных высказываниях у тебя за спиной. Слова Клубничкиной лишь подтвердят твои подозрения. Семена раздора лягут, так сказать, на заранее подготовленную почву. Клубничкина воспроизведёт слова Гены о том, что ты, Лёша, тряпка и маленький сопляк. Заявит, что Тюляев об этом говорит в школе ежедневно. Называет тебя земляным червяком. Представил? Что бы ты тогда сделал?

Алексей пожал плечами.

— Ничего, — произнёс он.

Я услышал, как его голос дрогнул.

— Ничего? — переспросил я. — Ладно. Предположим. Представим, что первое время бы ты бездействовал. Но Света бы тебе нашёптывала о том, что верит в тебя. Что только она видит в тебе настоящего мужчину. А вот все остальные не замечают, какой ты сильный и решительный. Расскажет, как Генка над тобой посмеивается и распускает слухи. Скажет, что теперь на тебя косо смотрят в школе и все девчонки. Признается: одноклассницы не понимают, почему Света общается с таким безвольным, трусливым маменькиным сынком, как ты. Лёша, теперь ты понимаешь, почему Джон Фелтон убил герцога Бекингема?

Я усмехнулся, спросил:

— Представляешь, что бы ты сделал после такой долгой и упорной моральной накачки?

— Что? — спросил Алексей.

Он посмотрел на меня из-под нахмуренных бровей.

Я пожал плечами и сказал:

— Ты бы пару дней… или пару недель поразмыслил. Пришёл бы к выводу, что выхода у тебя другого нет. Либо ты, либо Тюляев. Вы не можете сосуществовать. Ты просто обязан доказать… прежде всего Клубничкиной, что она в тебе не ошиблась. Должен прекратить все те шепотки, которые ежедневно терпит в школе ради тебя драгоценная Светочка. Ты бы сообразил, что кулаками Тюляева не победишь. Гена крупнее тебя, а боксом ты не занимался. Поэтому ты нашёл бы иной выход. Единственный выход, как тебе бы показалось. Ты бы прямо в школе (чтобы все видели, какой ты смелый и грозный) подошёл к Тюляеву на перемене. Вот как Гена сейчас ко мне подошёл. Ты бы бросил ему в лицо дерзкую фразу. И пырнул бы его ножом в печень.

Я замолчал, развёл руками (взмахнул портфелем).

Сказал:

— Вот как-то так бы и случилось.

Черепанов растерянно моргнул.

— Пиняев, ты с ума сошёл, что ли? — спросил Тюляев.

Я почувствовал в его голосе растерянность.

Но к Геннадию я не повернулся — пристально посмотрел в глаза Черепанову.

— Ты представил эту картину, Лёша? — спросил я. — Ты стоишь вот на этом самом месте с окровавленным ножом в руке. Тюляев бьётся в предсмертных конвульсиях у твоих ног. Школьники смотрят на тебя с испугом и, как тебе покажется, с уважением. А ты воображаешь, каким героем тебя теперь считает Света Клубничкина.

Я выдержал двухсекундную паузу и добавил:

— Это будет минута твоего, Лёша, триумфа. Единственная. После которой твоя жизнь, фактически, превратится в ад.

Я отметил, что Алексей побледнел.

— Лёша, тебя арестуют, — сказал я. — Все знакомые от тебя отвернутся. Потому что для них ты станешь преступником. Света всем сообщит, что ты сошёл с ума. Она признается, что давно тебя побаивалась. Отыграет жертву убедительно, по системе Станиславского. Все её пожалеют. А тебя приговорят к пятнадцати годам тюремного заключения.

Я покачал головой и заверил:

— Сомневаюсь, что тебе дадут вышку. Сумасшедшим тебя тоже не признают. Пятнадцать лет в колонии строгого режима покажутся тебе вечностью. Если ты вообще эти пятнадцать лет там протянешь. За эти годы Клубничкина не навестит тебя ни разу и не напишет тебе ни одного письма. Потому что общение с убийцей испортит её образ умной красивой и талантливой женщины в глазах окружающих. Зато все подруги ей позавидуют: ведь ради них мужчины друг друга не убивали.

Я выдохнул и спросил у будто бы окаменевшего Черепанова:

— Как тебе такая история, Лёша?

Алексей вздрогнул, судорожно сглотнул.

— Да ну тебя, Вася, — сказал он. — У меня от твоих рассказов мурашки по коже побежали. Не буду я никого резать! Пусть Генка что угодно болтает. Не убивать же его из-за этого. Я что, дурак, что ли?

Лёша, вцепился обеими руками в ручку своего портфеля — будто бы отгородил себя от Геннадия.

Тюляев покачал головой.

— Пиняев, ты… больной придурок, — заявил он.

В его голосе мне почудилась растерянность.

— Это прекрасно, что ты пришёл, Гена, — сказал я. — На твоём примере я показал другу, что бывает, когда связываешься не с той женщиной. Так что ты пришёл не зря.

Я взглянул мимо Тюляева на побледневшие лица братьев Ермолаевых.

Ермолаевы не выпячивали челюсти — они выглядели растерянными.

— Рассказывайте, товарищи комсомольцы, — сказал я, — по какому графику мы устроим с вами дуэли? Или сразу отбросим эти детские игры? Как взрослые, сразу возьмёмся за ножи? Ведь всё равно в дуэлях на кулаках вы не победите. Так зачем откладывать неизбежное. Сразу покажете Свете Клубничкиной, что вы настоящие мужчины. Которые не боятся ни своей, ни чужой крови.

Я заметил, как Ермолаевы отшатнулись.

— Да пошёл ты, Пиняев! — бросил Геннадий.

Он посмотрел мне в глаза, скривил усы и заявил:

— Ты больной придурок. Даже связываться с тобой не хочу. Вот ещё… руки о тебя марать.

Тюляев махнул рукой, повернулся к своим приятелям.

— Идёмте, парни, — сказал он. — Сейчас уже урок начнётся.

Глава 12

По пути к кабинету физики Черепанов спросил:

— Вася, ты ведь пошутил насчёт этого ножа… и всего остального?

Он шагал рядом со мной, уныло опустив голову и плечи. В школьном коридоре раздавались звонкие детские голоса. Мимо нас то и дело проходили подростки в пионерских галстуках.

— Никаких шуток, Лёша, — ответил я. — Всё даже серьёзнее, чем ты подумал. Пустоголовые девицы пользуются своими природными способностями: манипулируют мужчинами. Но о последствиях они не думают — только о своих интересах. Последствия глупых манипуляций зачастую бывают очень серьёзными. Потому что мы, мужчины, считаем женщин ценными призами. А потеря таких призов для нас — угроза нашему статусу. Из-за женских козней начинаются войны, гибнут люди. Помнишь о падении Трои? А о том, почему Аттила вторгся в Италию? Поэтому и говорят, что все неприятности из-за женщин. Слышал такое выражение?

Алексей вздохнул, тряхнул головой.

— Лёша, взгляни на того же Тюляева, — сказал я. — Ты ведь раньше ему, наверняка, завидовал. Потому что считал: Клубничкиной он нравится больше, чем ты. В своём воображении ты побеждал Гену в поединках. Воображал, что получал за эти победы те или иные поощрения от Клубничкиной. Но сейчас ты наглядно увидел, что Свете плевать и на тебя, и на Геннадия. Вы просто игрушки в её руках. На вашем примере она учится манипулированию мужчинами. Оттачивает в общении с вами актёрское мастерство. Она побалуется вами до лета. Забудет о вашем существовании сразу же, как только сядет в поезд до Москвы.

Я поздоровался с прошагавшим мимо нас учителем литературы.

Снова взглянул на хмурого Черепанова и спросил:

— Лёша, ведь это ради Клубничкиной ты решил стать космонавтом? Подумал: станешь для неё героем, возвысишься в её глазах над тем же Тюляевым. Разве не так? А ты не подумал о том, что военные лётчики и космонавты живут с семьями в закрытых военных городках? Эти городки находятся не в центре Москвы, не рядом с московскими театрами. Ты всерьёз полагал, что Клубничкина ради тебя бросит свои увлечения и станет примерной офицерской женой? Будет участвовать в спектаклях на сцене Дома офицеров? Лёша, ты ведь взрослый и разумный человек. Но витаешь в фантазиях и в упор не замечаешь реальную жизнь.

Черепанов поднял на меня глаза и заявил:

— Я бы не ударил Генку ножом. Я не сумасшедший.

— Тюляев, по-твоему, сумасшедший? — поинтересовался я.

— При чём здесь Генка?

— Лёша, ответь на мой вопрос.

Черепанов на секунду задумался. Покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не считаю Генку сумасшедшим.

— Тогда почему он только что нарывался на драку со мной? — спросил я. — Зачем? Я ещё в прошлый раз Геннадию показал, что победа в схватке со мной ему не светит. Вероятность его победы надо мной на порядок меньше, чем вероятность твоей победы над ним. Но он всё равно напрашивался на драку. Почему? Если он не сумасшедший, то кто? Японский камикадзе? Или он просто вообразил: другого пути, кроме как броситься в драку со мной, для него не существует? Вот только эта необходимость драки существует лишь в его голове. Но появилась она там не сама собой, а с подачи той же Клубничкиной.

Я махнул портфелем.

Сказал:

— Вот и представь, Лёша, что было бы дальше. После того, как я бы Тюляева поколотил. Он успокоился бы? Сомневаюсь. Его гордыню подпитывали бы слова Клубничкиной, которые я тебе уже говорил: о разговорах в школе и прочей ерунде. Сколько бы прошло времени, прежде чем Тюляев сделал бы очередную попытку доказать своё мужество и бесстрашие? Как бы на этот раз он доказывал? Всё ещё кулаками? Или уже с ножом в руках? Подумай над этими вопросами, Лёша. Задумайся и над тем, что на его месте можешь оказаться ты. Задай себе вопрос: а для чего всё это? Неужто ради улыбки обычной девчонки?

Я снова развёл руками и спросил:

— За минуту триумфа ты бы отдал свою жизнь? Бросил бы к ногам Клубничкиной будущее советской космонавтики? Пожертвовал бы мечтами о космосе? Прогулками по Луне? Городом Королёв-на-Марсе, который ты мог бы построить? Из-за глупого поступка женщины уже разрушили Трою. Так может, хватит подобных глупостей? Ты же умный человек, Алексей. Открой глаза, посмотри здраво на своё соперничество с Тюляевым из-за улыбки Светланы Клубничкиной. Вокруг тебя полно красивых девчонок. Оглянись — ты удивишься. Неужели из-за Клубничкиной ты бы лишил нашу страну нового Главного конструктора?

* * *

На перемене перед седьмым уроком к моей парте подошла Надя Степанова. Она сообщила: подружка из десятого «А» ей рассказала, что я отказался от драки с Геной Тюляевым, потому что испугался.

Надя-маленькая смущённо пожала плечами.

— Ничего он не испугался! — возмутился Черепанов.

На щеках Алексея вспыхнул румянец.

Иришка спросила:

— Вася, это правда? Генка хотел с тобой подраться?

Я улыбнулся и сказал:

— Надя, передай своей подруге, что она ошиблась. Мы с Геной Тюляевым в прекрасных дружеских отношениях. У нас попросту нет достойного повода для дуэли.

* * *

Сегодня после уроков я всё же свернул в актовый зал.

Но сразу предупредил одноклассников, что исполню лишь одну песню.

Я уселся за пианино и объявил, что исполню песню специально для Лёши Черепанова (Алексей сегодня занял местно в зрительном зале рядом с Надей Степановой и Иришкой Лукиной).

Я отыскал взглядом Лёшино лицо и баз музыкального вступления сразу пропел:

— А ну-ка песню нам пропой, весёлый ветер…

Теперь я исполнял эту песню уже не звонким детским голосом, каким пел её, будучи солистом хора.

Но звучала она всё так же весело и задорно.

Черепанов улыбнулся — впервые после сегодняшней встречи с Геной Тюляевым.

— … Кто весел — тот смеётся! — пел я. — Кто хочет — тот добьётся! Кто ищет — тот всегда найдёт!‥

* * *

После моего состоявшего лишь из одной песни концерта ученики десятого «Б» класса ринулись в гардероб.

Я с ними не пошёл. Потому что увидел стоявшую около окна в вестибюле наряженную в серое платье стройную женщину. Она смотрела в окно; не шевелилась, будто заворожённая видом посыпанных снегом деревьев.

Я подошёл к женщине и сказал:

— Здравствуйте, Лидия Николаевна.

Лидия Николаевна Некрасова, классная руководительница десятого «Б» класса, вздрогнула, обернулась. Уже через секунду она меня узнала, улыбнулась.

Я отметил, что серые круги вокруг её глаз со вчерашнего дня не стали меньше.

— Здравствуй, Вася, — произнесла Лидия Николаевна. — Что ты делаешь в школе? Разве у вас ещё не закончились уроки?

— Закончились, Лидия Николаевна. Меня снова уговорили петь.

— Так это твой голос я слышала. Подумала, что мне показалось.

— Сегодня было короткое выступление. Я исполнил только одну песню.

— «Весёлый ветер» из фильма «Дети капитана Гранта»?

— Точно. Вы слышали?

— Значит, это пел ты, — сказала Лидия Николаевна. — Мне не показалось. В следующий раз обязательно послушаю. Мне она всегда нравилась.

Я пообещал:

— Спою её специально для вас. В следующий раз.

— Спасибо.

— Лидия Николаевна, вы ещё не решились на изучение французского языка?

Некрасова едва заметно улыбнулась и качнула головой.

— Всё ещё раздумываю над этой идеей, — сказала она.

Меня окликнул выглянувший из гардероба Черепанов:

— Вася, ты идёшь?

Я посмотрел учительнице в глаза и сказал:

— Хорошего вам вечера, Лидия Николаевна.

— И тебе хорошего вечера, Вася.

* * *

По дороге из школы мы слушали лекцию Черепанова на тему перспектив освоения Луны. Лунной геологией я раньше не интересовался, поэтому не возражал в ответ на Лёшины рассуждения и утверждения. Я поленился дать запрос на эту тему Эмме. Даже промолчал, когда Черепанов рассказывал нам о доставке в «самом ближайшем» будущем на Землю с Луны золота и серебра (в грузовых контейнерах). Хоть и недоверчиво усмехнулся. Лёше за меня возразила Надя Степанова: она заявила, что добыча на Луне металлов обошлась бы нашей стране несоизмеримо дороже, чем в той же Сибири.

Уже около Иришкиного дома я предложил прогуляться по улице Ленина до книжного магазина. Иришка и Надя равнодушно пожали плечами. Черепанов кивнул мне в ответ, не прерывая лекцию о строительстве на Луне огромной пушки, что запускала бы в сторону Земли гружённые драгоценными металлами контейнеры. Уже по пути к книжному магазину Алексей предложил соединить Луну и Землю лифтом, в котором тоже планировал перемещать грузы. Он пальцем рисовал в воздухе чертежи — показывал нам схему Лунного лифта и маршрут его передвижения от Луны до земной атмосферы.

В книжном магазине Черепанов взял паузу в рассказах. Вместе с Надей и Иришкой он пошёл в отдел художественной литературы. Я же прошёлся вдоль стеллажей со справочниками и учебниками. Поначалу не поверил своим глазам, когда уже через две минуты поиска увидел то, за чем явился в магазин: новенький самоучитель французского языка. Я снял книгу с полки, заглянул в аннотацию. Составители самоучителя (К. К. Парчевский и Е. Б. Ройзенблит) утверждали, что цель их пособия — дать всем желающим свободно изучить французский язык в пределах, позволяющих читать со словарём тексты средней трудности.

— То, что доктор прописал, — пробормотал я и пошёл к кассе.

* * *

— Вася, зачем тебе самоучитель? — удивилась Иришка. — Ты же прекрасно говоришь по-французски.

Она задала вопрос, едва мы вышли из магазина — Лёша Черепанов ещё не продолжил лекцию.

Я ответил:

— Пообещал нашей классной руководительнице, что помогу ей с изучением французского языка.

Помахал тонкой книжицей, загадочно улыбнулся.

* * *

— … Чен Корбуло повернулся к высокому смуглому арктурианцу, — повторил я слова Эммы, — который вошёл вместе с ним и теперь свирепо смотрел на Джона Гордона, сказал: «Капитан Марланн, не вижу смысла отправлять этого убийцу и его сообщницу на Торн для судебного разбирательства. Я сам видел, как они убили Арна Аббаса. Как командующий имперским флотом, я признаю их виновными. Приказываю немедленно казнить этих преступников, согласно космическому праву!»

Я замолчал, взглянул на сидевших около письменного стола Алексея и Надю.

Сказал:

— На сегодня всё. Продолжение следует.

Черепанов и Степанова разочарованно вздохнули.

— Как это всё⁈ — удивилась лежавшая рядом со мной на кровати Иришка. — Вася, так не честно! Ты опять прервал рассказ на самом интересном месте! Ты над нами издеваешься? Как я теперь дождусь завтра? Я же всю ночь буду думать, каким образом Джон Гордон и Лиана выпутаются из этой истории. Я так и вовсе не усну!

— Уснёшь, — заверил я. — Как только глаза закроешь, так сразу и засопишь. Я тебя знаю.

Иришка несильно стукнула меня кулаком по плечу.

— Жестокий ты, Василий, — заявила Лукина. — А ещё брат, называется!

Она уселась, свесила с кровати ноги.

Надя и Лёша неохотно встали со стульев.

— Кстати, комсомольцы, — сказал я. — Кто-нибудь из вас знает, где живёт наша классная руководительница? Ну, так… совершенно случайно? Я бы ей книгу сегодня закинул. Если мне будет по пути. Всё равно приглашения женщинам понесу.

— Я знаю, — ответила Надя-маленькая. — Я в прошлом году ей тетради домой относила. Она тогда попросила меня, потому что мы в соседних домах живём. Она в пятом, а я в седьмом доме. Её дом перед моим стоит, если идти от школы.

— Превосходно, — сказал я, заскрипел пружинами кровати. — Тогда я вместе с вами прогуляюсь. Если вы, разумеется, не против.

Надя и Лёша переглянулись и снова посмотрели на меня. Синхронно покачали головами — будто они уже не раз тренировали совместное выполнение этого жеста.

Я усмехнулся и сказал:

— Тогда подождите пару минут. Я оденусь.

Повернулся к сестре.

— Иришка, ты с нами пойдёшь? — спросил я.

Лукина взглянула на окно, едва заметно вздрогнула, будто от холода.

— Нет уж, — ответила она. — Я дома останусь. Математику напишу. И параграф по физике прочитаю.

* * *

На улице Надя Степанова уже будто бы по привычке взяла Черепанова под руку. Алексей этому нисколько не удивился: даже не сделал паузу в своём рассказе о космическом лифте. Со времени похода в книжный магазин Лёшина идея лифта между Луной и Землёй трансформировалась в идёю соединить «для начала» лифтом некую точку на Земле с неподвижной относительно земной поверхности орбитальной космической платформой. По его прикидкам, реализовать подобную идею должны были уже в самое ближайшее время. Потому что с орбитальной платформы было бы значительно легче отправлять большой объём полезного груза на Луну, для строительства на её поверхности первого советского города.

Я вполуха прислушивался к Лёшиным рассуждениям, кивал головой в ответ на Лёшины вопросы. Смотрел на окна домов, на притаившиеся в полумраке деревья. Вместо меня диалог с Черепановым вела Надя — причём, дискутировала она с Алексеем весьма активно. Степанова сообщила, что идею лифта на земную орбиту уже высказывал Константин Циолковский. Заявила, что главная проблема такого вида сообщения с орбитальными платформами — найти подходящий материал для троса, по которому будет перемещаться кабина лифта. Лёша и Надя пришли к совместному выводу, что главной особенностью материала троса должна быть большая прочность на разрыв в сочетании с низкой плотностью.

Я не удержался и всё же поинтересовался у Эммы, какой материал учёные в двухтысячных годах считали пригодным для создания подобного троса. Моя виртуальная помощница назвала его «углеродными нанотрубками». Я заподозрил, что такое решение проблемы троса привёдет лишь к ещё большему количеству вопросов со стороны Степановой и Черепанова. Поэтому не озвучил полученную от Эммы инсайдерскую информацию: не решился пересказать своим спутникам ответ виртуальной помощницы об аллотропной модификации углерода, представляющей собой полую цилиндрическую структуру, диаметром от десятых до десятков нанометров. Что такое нанометр, я у Эммы не выяснил: поленился.

Надя прикоснулась к моему плечу — вывела меня из задумчивости.

— Вон там за деревьями мой дом, — сообщила она. — А вот в этом доме живёт Лидия Николаевна. Номер её квартиры я не помню. Но могу тебя к ней привести. Это на третьем этаже, почти в самом конце коридора.

Я кивнул и предложил:

— Давайте вместе к Лидии Николаевне зайдём. Только книгу ей отдадим. Надолго мы у неё вряд ли задержимся.

* * *

Лидия Николаевна Некрасова проживала в деревянном строении: в таком же, в каком жила и семья Черепанова. Я первый шагнул в дом. Уже не опасался, что на мою голову обрушатся сверху деревянные балки, или что моя нога провалится в пол. Но всё же не терял бдительности: половицы под моими ботинками подозрительно поскрипывали, а потолок казался мне подозрительно хрупким. Надя и Алексей вошли вслед за мной в подъезд без видимой опаски.

Тему орбитальных лифтов они в своей беседе сменили на обсуждение способов межзвёздных путешествий. Надя утверждала, что полёт к звёздам возможен уже при скорости света. Но Черепанов с ней категорически не согласился. Он доказывал, что наложенные скоростью света ограничения приведут к тупику и к «заморозке» межзвёздных полётов. Настаивал на том, что уже сейчас следовало подыскивать «нестандартный» способ перемещения в космосе.

Я неторопливо поднимался по ступеням; вдыхал запах растворённого в воздухе табачного дыма, запашок подгоревшей еды, смесь ароматов мужских и женских парфюмов. То с одной стороны, то с другой доносились громкие голоса. Тихо, но узнаваемо, пиликала скрипка. Работало радио. Где-то вверху настойчиво молотили то ли по стене, то ли по двери. Я в очередной раз отметил: мне здорово повезло, что я никогда не жил в подобных деревянных коммуналках.

— Нам вон туда, — сказал Надя, когда я ступил на третий этаж.

Я обернулся — увидел, что Степанова указывала рукой на приоткрытую дверь. Надя поднялась по ступеням вслед за сдвинувшим на затылок шапку Черепановым. Я кивнул, прошёл по лестничной площадке. Моя тень на полу слегка вздрагивала — это чуть покачивалась висевшая под потолком электрическая лампа. На третьем этаже звуки скрипки почти стихли. Голосов за стенами стало меньше. По-прежнему колотили в дверь. Усилился на третьем этаже и запах табачного дыма.

Степанова вновь указала на дверь, повторила:

— Вон там она живёт. В самом конце коридора.

Я провёл взглядом по стене около двери — увидел там вертикальный ряд из номеров квартир-комнат. Переступил порог и вошёл в скудно освещённый коридор. Сам по себе коридор узким не выглядел, если оценивать его ширину по ширине покрытого трещинами потолка. Но расставленные около стен вещи превратили его едва ли не в кроличий лаз. Я прошёл мимо чуть покосившихся шкафов и тумб, чуть зажмурился: на потолке помигивала жёлтым светом лампа.

Скрипку я больше не слышал.

Увидел впереди (почти в самом конце коридора) прикрытую грязной майкой спину широкоплечего мужчины, который колотил кулаком в запертую дверь.

Я догадался, в какой комнате проживала Лидия Николаевна Некрасова.

Потому что мужчина громыхал по двери кулаком и выкрикивал:

— Лидка, открой дверь! Лидка, открывай! Лидка, я знаю, что ты дома!

Глава 13

Длинный коридор освещали две лампы. Одна свисала с потолка в паре метров от входа в этот коридор (со стороны лестничной площадки) — она сейчас светила мне в спину. Другую лампу я увидел в самом конце коридора — почти над головой мужчины, который громыхал кулаком по двери комнаты. С каждым шагом тень у меня под ногами становилась всё длиннее. Я слышал, как шаркали по полу подошвами обуви шагавшие следом за мной по коридору Черепанов и Степанова. Я снял на ходу шапку, сунул её подмышку. Расстегнул пуговицы на тесном пальто. Проверил, не выпал ли из правого кармана самоучитель французского языка.

— Лидка, тварь такая, давай поговорим! — кричал мужчина.

Он стоял спиной ко мне, почти касался левым плечом стены. Правой рукой он монотонно бил в дверь, будто отстукивал ритм. Я смерил его взглядом — прикинул, что мужчина был примерно моего роста, но минимум на пару десятков килограммов тяжелее меня (из-под грязной майки на его боках выпирали толстые складки жира). Рассмотрел издали его взъерошенные чёрные (щедро посыпанные сединой) волосы, майку и мешковатые штаны. Отметил, что Степанова и Черепанов притихли. Услышал мужские, женские и детские голоса за плотно прикрытыми дверями комнат. Но их перекрикивал ломившийся в запертую дверь мужчина.

— Лидка, стерва, не зли меня! Лидка, я просто хочу поговорить!‥

Я прошёл мимо коричневого стеллажа, где на полках вместо книг стояла пропахшая гуталином обувь. Провёл взглядом по запылённой раме велосипеда; по тумбе без ножек, на которой стоял металлический таз с замоченной в мыльной воде одеждой. Увидел на полу банку с окурками и мятую пустую пачкой из-под папирос «Беломорканал». Перешагнул через пожелтевшую от влаги газету. Услышал, как за стеной хорошо поставленный голос диктора (по радио) назвал точное московское время. Отметил, что мужчина стоял в коридоре в видавших виды домашних тапках со стоптанными задниками, надетых на босые ноги.

Я обернулся, спросил:

— Эта дверь?

Указал рукой на мужика в майке.

Надя кивнула.

— Да, — едва слышно ответила она.

Степанова скосила взгляд на хмурившего брови Черепанова, который замер в шаге от меня.

Прошептала:

— Мальчики, что мы будем делать?

Она взглянула мимо моего плеча на мужика, ломившегося в дверь комнаты Лидии Николаевны. Схватила Черепанова за руку. Я не ответил Наде — повернулся к мужику и громко кашлянул. Мужчина по инерции снова опустил кулак на дверь. Но тут неуклюже сдвинулся вправо и взглянул в нашу сторону. Посмотрел он на нас лишь одним глазом (левым) — его правый глаз по-прежнему косился на дверь (будто проверял, не выглянула ли из своей комнаты Некрасова). Мужчина неуклюже развернулся, шаркнул тапками по полу. Погладил левой рукой свои небритые щёки. Громко хмыкнул (или это он так икнул?).

— Вы кто такие? — спросил мужик. — К кому припёрлись? Чего надо?

Говорил он громко — без оглядки на недовольство соседей.

Я правой рукой придержал шапку, а левой рукой сдвинул в сторону борт пальто: показал мужчине свой комсомольский значок.

— Комсомольский патруль, — заявил я. — Гражданин, к нам поступил сигнал. Вы нарушаете общественный порядок.

— Чего⁈ — выдохнул «нарушитель».

Он посмотрел на мой значок, снова хмыкнул. Смерил меня взглядом с ног до головы. Стоявших позади меня Степанову и Черепанова он будто бы не заметил.

Мужчина взглянул мне в глаза и сквозь стиснутые зубы процедил:

— Комсомольцы, вашу мать…

Дёрнул головой и сказал:

— Лидка, что ль, уже нажаловалась? Или ты её хахаль?

Он замахнулся и ударил кулаком по двери.

Крикнул:

— Что, Лидка⁈ Хахаля завела⁈ Комсомольца⁈

Он хмыкнул, вытянул вперёд шею и сплюнул на пол.

Повторил:

— Комсомольцы, вашу мать…

Мужчина скривил губы и прокричал:

— Слышь, Лидка! Щас я твоему хахалю морду набью! Кровавой юшкой захлебнётся!

Он шагнул ко мне, оскалил покрытые жёлтым налётом зубы. Вскинул руки и ухватился за полы моего пальто. Заглянул мне в глаза и дохнул мне в лицо струёй удушающего спиртного запаха.

Под потолком моргнула лампа. Она словно подала сигнал.

У меня за спиной сдавленно пискнула Надя Степанова. Я задержал дыхание, выронил на пол шапку. Резко, но почти без замаха ударил мужчину по голени (носком тяжёлого советского ботинка).

— Хао!‥ — выдохнул мужчина.

Он широко распахнул глаза, ссутулился. Выпустил моё пальто — его руки метнулись вниз: туда, где ногу мужчины пронзила боль. Я схватил мужчину за голову и с размаха впечатал его подбородок в своё колено.

Увидел, что глаза мужчины закатились вверх почти одинаково: и тот, что прежде смотрел на меня, и тот, который косил в сторону запертой двери в квартиру моей нынешней классной руководительницы. Мужчина согнул колени и склонился мне навстречу. Словно захотел меня обнять. Я подхватил его обмякшее тело. Проконтролировал, чтобы оно просто медленно опустилось на землю, чтобы мужчина не ударился затылком при падении об угол стоявшей рядом с нами у стены тубы. Усадил мужчину на пол около стены. Заметил, что по его губе скользнула струйка смешавшейся с кровью слюны.

— Scheiße2, — пробормотал я.

Двумя пальцами прикоснулся к шее мужчины — убедился, что пульс у него не исчез.

Вытер пальцы о грязную майку, выпрямился. Взглянул на широко открытые глаза Черепанова.

Сообщил:

— Вот и всё.

— Как это ты его? — сказал Алексей.

Надя Степанова шмыгнула носом. Она с опаской посмотрела на замершего у стены мужчину (тот сидел с закрытыми глазами, чуть свесил на бок голову). Лишь крепче сжала в руке Лёшины пальцы.

Я наклонился и поднял с пола свою шапку. Стряхнул с неё комок из волос и пыли. Услышал, как дважды щёлкнул дверной замок — посмотрел на бледное лицо выглянувшей из комнаты Лидии Николаевны.

Некрасова увидела меня — удивлённо вскинула брови. Взглянула на Черепанова и на Степанову (те стояли плечо к плечу, держали друг друга за руки). Только после этого Лидия Николаевна заметила сидевшего на полу мужчину.

— Ребята? — произнесла она. — Что вы тут делаете?

Вцепилась руками в ткань халата у себя на груди, кивнула на мужика в майке.

— Что случилось? — спросила Лидия Николаевна.

Лампа у потолка вновь мигнула.

Сидевший у стены мужчина шумно вздохнул.

— Товарищ устал, — ответил я. — Отдыхает.

Пожал плечами и добавил:

— Ему полезно. Пусть проспится.

Некрасова распахнула дверь, чуть посторонилась.

— Входите, ребята, — сказала она.

Лидия Николаевна едва заметно вздрогнула, когда пускавший у стены слюну мужчина снова шумно вздохнул.

Произнесла:

— Скорее.

Первой юркнула в комнату классной руководительницы Надя. Она шаркнула по стене портфелем, затащила за собой через порог молчаливого Черепанова.

Я прошёл в комнату вслед за одноклассниками. Почувствовал, проходя мимо Лидии Николаевны, запах валерьяны.

Комната, где проживала Лидия Николаевна Некрасова, была той же квадратуры, как и каждая из комнат, в которых обитала семья Лёши Черепанова. Я отошёл на два шага от входа — хозяйка комнаты поспешно прикрыла дверь: дважды щёлкнула замком. Я снова отряхнул шапку, окинул взглядом тесное помещение. Взглянул на металлическую кровать, на небольшой стол, на сервант и на платяной шкаф. Посмотрел на стену над кроватью: её прикрывал потёртый гобелен с изображением картины «Утро в сосновом лесу». Заметил, как на окне чуть покачивалась от сквозняка штора (апельсинового цвета).

Я скользнул взглядом по бледным лицам замерших у стола Черепанова и Степановой, улыбнулся учительнице.

— Ещё раз здравствуйте, Лидия Николаевна, — сказал я. — Мы вам книгу принесли.

— Какую книгу? — спросила Некрасова.

Я вынул из кармана тонкую книжицу и протянул её классной руководительнице десятого «Б» класса.

Заметил недоумение во взгляде Некрасовой.

Произнёс:

— Вот, Лидия Николаевна. Самоучитель французского языка. Мы его случайно в книжном магазине увидели. Сегодня после школы. Решили, что вам он пригодится. Вы же не передумали учить французский язык?

* * *

Лидия Николаевна не предложила нам чай, но угостила нас песочным печеньем (Черепанов уминал его за обе щёки и запивал водой из графина). Поначалу разговор не клеился. Некрасова (так же, как Надя и Алексей) прислушивались к звукам, доносившимся из коридора. Первое время говорил в основном я: объяснял особенности изучения французского языка. Я пояснил, что многие звуки французского языка не имели точных аналогов в русском. Сообщил, что во французском почти всегда используются личные местоимения (форма глагола не даёт указания на лицо). Обратил внимание Некрасовой на строгие правила французской грамматики.

Лидия Николаевна вопросов почти не задавала, будто и не прислушивалась к моим пояснениям. Хотя она пристально смотрела мне в лицо, изредка кивала или покачивала головой. Слушала меня и Надя Степанова. Но делала она это так же рассеяно, как и наша классная руководительница. А вот Лёша Черепанов не изображал слушателя. Тонкости французской грамматики в моём изложении его не увлекли. Алексей поглощал печенье и рассматривал стоявшие в комнате предметы. Изредка он позвякивал стаканом о горлышко стеклянного графина. Но Лёша тоже вздрогнул (подобно Наде и Лилии Николаевне), когда за дверью раздались голоса.

Я прервал свой рассказ — взглянул на запертую дверь. Чётко услышал ругательства, которые выдал знакомый мужской голос. Услышал, и как ему ответила женщина: она велела мужчине идти спать. Мужчина и женщина в коридоре примерно минуту вяло беседовали (ругались). Я заметил, что всю эту минуту Лидия Николаевна, Надя и Черепанов едва дышали (будто опасались, что звуками дыхания привлекут к себе внимание пробудившегося в коридоре мужчины). В коридоре раздался грохот (будто свалилась тумба или небольшой шкаф). Мужчина снова выругался. Надя Степанова вновь вцепилась в руку Черепанова. Раздался скрип половиц.

Скрип постепенно отдалился. Прошла ещё одна минута, прежде чем за дверью комнаты воцарилась относительная тишина (лишь в одной из комнат на нижних этажах опять запиликала скрипка).

Надя Степанова взглянула на учительницу и шёпотом спросила:

— Кто это был?

Лидия Николаевна вздохнула.

— Это был Кирилл Сергеевич, — ответила она. — Мой сосед.

— А чего он к вам стучал? — всё так же шёпотом поинтересовалась Надя.

— Напился, вот и ломился в дверь, — ответил за учительницу Черепанов. — Ты пьяниц, что ли, никогда не видела? У нас на этаже тоже один такой жил. Мой батя с ним вечно ругался. Пока этот алкаш в речке не утонул.

Алексей достал из стеклянной вазы очередное печенье и сунул его в рот.

— Лидия Николаевна, — уже вслух сказала Степановна. — Часто он так буянит?

Надя кивнула на дверь.

— Только когда напьётся, — ответила Некрасова. — Раньше он редко выпивал. А после Нового года…

Она покачала головой.

— То-то вы в последнее время бледная ходите, как привидение, — сказал Черепанов. — Небось, он после Нового года каждую ночь вам по двери лупасит. Правильно Надя сказала: участковому на него пожалуйтесь. И заявление на него в милицию напишите.

Лидия Николаевна тяжело вздохнула, покачала головой.

Ответила:

— Жалко его. Он ведь ветеран. Контузило его на войне. Вот и чудит, когда выпьет. Это всё война виновата.

Она снова взглянула на самоучитель, который держала в руках. Показала его мне.

— А за книгу вам спасибо, — сказала она. — Теперь точно займусь изучением французского.

Она невесело улыбнулась.

Алексей спрыгнул с кровати и подошёл к серванту. Указал зажатым в руке печеньем на фотографии, стоявшие на полке около стопки блюдец с голубой каймой и чашек чайного сервиза.

— Лидия Николаевна, а кто этот военный рядом с вами? — спросил он.

Я тоже взглянул на сервант. Увидел там чуть пожелтевшее фото молодого светловолосого мужчины в военной форме с «танковыми» петлицами. Танкист радостно улыбался. Он стоял навытяжку около стула, где сидела совсем ещё юная Лидия Николаевна Некрасова. Я отметил, что Некрасова в молодости была красавицей (она и сейчас мне казалась симпатичной женщиной). Лидия Николаевна застыла на фото с распущенными длинными волосами, в светлом платье. Держала в руках книгу. Мне показалось, что эту книгу будущая учительница немецкого языка взяла в качестве украшения — будто полагала: с книгой она выглядит серьёзной и взрослой.

— Это мой муж, — ответила Лидия Николаевна. — Леонид Аристархович Некрасов. Он погиб. В июне сорок первого года. На этой фотографии ему двадцать четыре года.

— А вам? — спросила Надя.

Она тоже шагнула к серванту, замерла рядом с Лёшей.

— А мне восемнадцать, — ответила Некрасова. — Мы с Лёней сделали это фото через неделю после нашей свадьбы.

— Ваш муж красивый, — сказала Надя.

Лидия Николаевна печально улыбнулась.

— Да. Лёня был красавцем. Мне все подруги завидовали.

Черепанов ткнул пальцем в стекло дверцы.

— А это что за мальчик рядом с вами? — спросил он. — Или это девочка?

— Это мой сын Коля. Мы сделали это фото в его день рождения. Ему тогда исполнился год.

— А где ваш сын сейчас? — сказал Черепанов. — Кем он работает?

Надя толкнула Алексея в бок — тот ойкнул.

— Коленька погиб, — сказала Лидия Николаевна. — В июне сорок первого, как и его отец. Мы жили недалеко от Бреста, когда началась война. Нас с Колей эвакуировали. Эшелон разбомбили немцы. В поезде были в основном женщины и дети. Очень много людей тогда погибло. И Коля. А я выжила.

Некрасова посмотрела в сторону окна: на штору. В её глазах блеснули слёзы.

Надя показала Черепанову кулак. Лёша виновато развёл руками.

— Лидия Николаевна, простите, — сказал он. — Я же не знал…

Некрасова вздохнула, качнула головой.

— Всё хорошо, ребята, — сказала она. — Я давно уже успокоилась. Не выспалась сегодня просто.

* * *

Чай мы в гостях у Лидии Николаевны всё же выпили. Я сопроводил учительницу на кухню, где та вскипятила в чайнике воду. Черепанов дёрнулся, было, с нами. Но Надя Степанова схватила его за руку. Лёша заглянул в её испуганно блеснувшие глаза, повернулся ко мне и покачал головой. Я отметил, что взгляд Черепанова стал серьёзным, едва ли не грозным. Он расправил плечи, придвинулся к Наде. Они так и сидели в комнате плечо к плечу, когда мы вернулись с горячим чайником.

Пока пили чай, Лидия Николаевна рассказывала нам о своём прошлом. Мы её ни о чём не расспрашивали (притих даже Черепанов). Но Некрасова сыпала воспоминаниями, словно давно хотела выговориться. От неё мы узнали, что её детство прошло в детском доме. О детстве Лидия Николаевна вспоминала будто бы равнодушно. Словно в этих её воспоминаниях не было ярких красок. Но её глаза радостно сверкнули, когда она упомянула о своём знакомстве с Леонидом Некрасовым.

Я видел, с каким восторгом Лёша Черепанов и Надя Степанова слушали рассказ о первой встрече восемнадцатилетней Лиды с красавцем командиром Советской армии. Они будто бы сами пережили те эмоции, которые бурлили много лет назад в душе юной Лидии Николаевны. Лидия Николаевна рассказала, что Леонид Некрасов предложил ей стать его женой уже через две недели после их первой встречи. Сказала, что не раздумывала над ответом: сразу согласилась и никогда об этом не жалела.

Рассказала Некрасова и о своей жизни в военном городке. От неё мы не услышали о минусах жизни командирской жены. Лидия Николаевна говорила лишь о том, как была тогда счастлива. Словно тот военный городок был для неё лучшим местом на Земле. Вспоминала Некрасова, как родился её сын. Сообщила, что маленький Коля походил на своего отца: был таким же улыбчивым красавцем. Радость в глазах Лидии Николаевны померкла, когда Некрасова упомянула о первом дне войны.

Великая Отечественная война началась для Лидии Николаевны внезапно. Хотя она сообщила нам: в военном городке все уже подозревали, что «вот-вот что-то случится». Некрасова сказала, что в войну советским людям тогда не верилось. Призналась, что тоже гнала от себя мысли о войне. Пока не наступило двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года. В тот день она была дома вместе с маленьким сыном — муж уехал на учения (в последний раз она его видела за два дня до начала войны).

Рассказ об эвакуации у Лидии Николаевны получился обрывистым и хаотичным. Словно именно так ей запомнились те дни. Она помнила, что маленький Коля тогда почти не плакал, хотя повсюду звучал детский и женский плач. Но Некрасова не вспомнила, кто и когда сообщил ей о гибели мужа. Она лишь сказала нам, что «узнала о смерти Лёни». На это воспоминание у неё наслоилось множество других событий: бомбёжка, искорёженные вагоны, реки крови и гибель сына.

Лидия Николаевна упомянула о смерти маленького Коли — её глаза будто бы остекленели. Дальше Некрасова рассказывала спокойно, без эмоций. Она будто бы пересказывала сюжет скучного фильма. Сообщила, что её сына похоронили в общей могиле на кладбище в деревне Полесье. А вот о том, как добиралась до Минска, упомянула лишь вскользь. Сказала, что к тому времени повсюду были немцы. Но она прошла. Хотя призналась: тогда она не понимала, куда и зачем идёт.

Поведала нам учительница и о своей жизни во время войны. Когда главным девизом было «Всё для фронта! Всё для победы!» Сообщила, что тогда её всё же нашла похоронка на мужа. Рассказала Лидия Николаевна, как училась в институте. Как попала по распределению в сорок восьмую школу города Кировозаводска. Показала нам фотографии в альбоме: своих бывших учеников и учениц. Многих детей с фото она назвала по именам. Призналась, что с некоторыми из них сейчас переписывалась.

* * *

В гостях у Лидии Николаевны мы пробыли полтора часа.

Я заявил, что нам пора расходиться по домам — Черепанов и Степанова со мной пусть и неохотно, но согласились.

Некрасова снова поблагодарила нас за книгу.

* * *

Уже лёжа на кровати в своей комнате я поинтересовался:

«Эмма, найди мне информацию о Лидии Николаевне Некрасовой. Тысяча девятьсот двадцать первого года рождения. В шестьдесят шестом году она работала учительницей немецкого языка в городе Кировозаводск».

Глава 14

На Иришкиной половине комнаты ещё светила настольная лампа. Шкаф частично отгораживал меня от этого света. Но свет всё же добирался до письменного стола, где лежала стопка учебников. Он отражался в блестящих застёжках моего портфеля (тот стоял на стуле около стола). Подсвечивал развешенные на стене рисунки Черепанова (в том числе и тот, на котором Лёша изобразил меня в образе советского космонавта). В тёмном прямоугольнике окна я увидел отражение Иришкиной части комнаты, освещённой светом настольной лампы. Лукину я в оконном стекле не увидел. Но слышал, что Иришка не спала: она шуршала страницами учебника.

«Господин Шульц, все заданные вами для поиска параметры найдены только на одной странице», — ответила Эмма.

Я удивлённо вскинул брови, недоверчиво ухмыльнулся. Скрестил на груди руки — подо мной скрипнули пружины кровати.

За шкафом снова шумно перевернула страницу Иришка.

«Да ладно! — сказал я. — Лидия Николаевна всё же засветилась в интернете? Интересно. Признаться, не ожидал. Что там за страница? Поделись-ка со мной, Эмма, что ты нашла о нашей учительнице».

«Господин Шульц, это статья из газеты „Брестский курьер“, — сообщила Эмма. — Называется она „Пятьдесят лет спустя“. Напечатана в номере от двадцать пятого июня тысяча девятьсот девяносто первого года».

Я подтянул к груди одеяло, поправил подушку и скомандовал:

«Эмма, читай».

«Двадцать второго июня тысяча девятьсот девяносто первого года наша страна отметила памятную дату, — продекламировала моя виртуальная помощница, — пятьдесят лет со дня начала Великой Отечественной войны. Именно в этот день, пятьдесят лет назад, войска гитлеровской Германии вторглись на территорию СССР. Одними из первых с немецко-фашистскими захватчиками тогда столкнулись жители Брестской области…»

* * *

«…Чтобы не усомнились: даже через пятьдесят лет мы помним о жертвах, принёсённых нашими предками ради победы и ради нашей нынешней мирной жизни», — сказала Эмма.

Она добавила после паузы:

«Господин Шульц, помимо этой статьи я нашла три тысячи триста двенадцать упоминаний…»

«Стоп, Эмма, — скомандовал я. — Помолчи немного. Дай подумать».

Не меньше пяти минут я смотрел на тёмный прямоугольник окна.

Слушал шуршание страниц Иришкиного учебника и собственное сердцебиение.

Затем всё же пробормотал:

— Scheiße2.

* * *

В субботу утром за завтраком Иришка спросила:

— Вася, ты часом не заболел? Вася!

Она постучала ложкой по чашке.

Я отвёл взгляд от трещины на стене, посмотрел на свою двоюродную сестру.

Поинтересовался:

— Почему ты так решила?

Иришка указала не меня чайной ложкой, чуть сощурилась.

— Я же вижу, что ты сегодня странный, — сказала она. — Слышала, как ты ночью ворочался на кровати, скрипел пружинами. Из-за этого скрипа я несколько раз просыпалась. А ещё ты полночи кряхтел, как старикашка. Теперь вон, с краснющими глазищами сидишь. Ты вообще сегодня спал или так и ворочался до утра?

Я заглянул в чашку, где на поверхности кружили крупинки высушенных чайных листьев.

Ответил:

— Вздремнул немного.

— Ты температуру померил? — спросила Иришка. — Может, тебе врача пора вызывать?

Она положила ложку на стол, шумно отхлебнула из чашки. Не сводила с меня глаз.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Всё нормально со мной. Точно. Это я ночью рассказы нашей классухи вспоминал. Она нам вчера рассказывала о начале войны. Рассказала, как попала под бомбёжку, через несколько минут после того, как эшелон с женщинами и с детьми отъехал от станции. Тогда много людей погибло. Некрасова несколько дней приходила в себя после контузии в доме незнакомой женщины. Ты знаешь, что её муж и сын погибли в июне сорок первого?

Лукина повела плечом.

— Слышала… что-то об этом. Девочки в школе говорили.

— Сына Лидии Николаевны похоронили в братской могиле в белорусской деревне, — сообщил я. — Вместе с другими жертвами той фашистской бомбёжки. Около этой братской могилы после войны положили памятные плиты с именами пассажиров, погибших во время бомбёжки эшелона. Лидия Николаевна каждый год туда ездит: летом, во время школьных каникул.

Иришка вздохнула.

— Кошмар, — сказала она. — Классуха тогда чуть постарше нас была. Сразу потеряла и мужа и сына. Ужас.

Лукина покачала головой.

— Ей в сорок первом исполнилось двадцать лет, — сказал я.

— М-да, — произнесла Иришка. — Хорошо, что я вчера с вами не пошла. Тоже бы сегодня всю ночь в постели ёрзала.

* * *

В школе около гардероба меня и Иришку встретили Черепанов и Надя Степанова. Они не пошли в класс — отозвали нас в сторону: к окну. Выждали, пока мимо нас пройдут шумные школьники. Переглянулись, точно заговорщики. Я отметил, что Черепанов и Надя сегодня выглядели почти такими же не выспавшимися, как и я (будто тоже вечера вечером прослушали статью из газеты «Брестский курьер»). Черепанов тряхнул портфелем, шумно выдохнул.

— Вася, мы тут подумали, — сказал он, стрельнул взглядом в Надино лицо, — насчёт вчерашнего…

Черепанов замолчал, проводил взглядом троих взъерошенных пионеров, словно увидел в них вражеских шпионов.

Пионеры поднялись по лестнице на второй этаж.

Алексей продолжил:

— Я про того мужика вчерашнего говорю. Который нашей классухе жизнь портит. Про алкаша в майке.

Черепанов будто в поиске поддержки взглянул на Надю.

Степанова кивнула.

Лёша перевёл взгляд на меня и спросил:

— Может, мы сами на него заявление в милицию напишем? А чего он над ней издевается⁈ Она уже которую ночь толком не спит. Сама об этом вчера говорила. Так она и в больнице окажется. Из-за недосыпания. Да и нервы этот алкаш ей портит.

Я увидел, как Черепанов сжал кулаки.

Надя будто бы невзначай прикоснулась к Лёшиной руке.

— Я понимаю, что он ветеран, — сказал Алексей. — Но её нам тоже жалко! Пусть отселят его в другой дом. Или пускай в вытрезвитель его по вечерам увозят. Чтобы он там буянил. А нашей Лидии Николаевне чтобы жить не мешал.

Надя Степанова кивнула.

— Я согласна с Алёшей, — сказала она. — Давайте в милицию сообщим.

Надя и Лёша посмотрели мне в глаза.

— О чём вы говорите? — спросила Иришка. — Что за мужик? При чём здесь Лидия Николаевна?

Я поднял руку — Лукина замолчала. Я пообещал Иришке, что позже ей «всё расскажу»: дома.

— А можно с Генкой Тюляевым поговорить, — заявила Надя.

Она взглянула на Черепанова и поспешно добавила:

— Генка, конечно, вредный. Но он ведь неплохой парень. Его отец — начальник милиции. Пусть Гена с отцом посоветуется. Может, его папа нам поможет…

— Только не Тюляев, — заявил Алексей. — Вы хотите, чтобы о нашей классухе потом сплетни по школе ходили?

Иришка нахмурилась. Но промолчала.

Надя вздохнула и сказала:

— Ладно. Тогда… сами в милицию пойдём. Вася, я правильно говорю?

Степанова, Черепанов и Лукина взглянули на меня — замерли в ожидании моего решения.

Я покачал головой и заявил:

— Не нужно пока никакой милиции. До понедельника подождите.

— Почему?

— Потому что в понедельник милиция, быть может, уже и не понадобится.

Я взмахнул зажатым в руке портфелем, сказал:

— Есть у меня кое-какая информация. Она касается Лидии Николаевны. Но озвучить её пока не могу. Позже поймёте, почему. Если эта информация подтвердится, то мы обойдёмся и без помощи Тюляева, и без милиции.

* * *

В субботу на уроках я смотрел на учителей, но не слушал их рассказы. Сказалась почти бессонная ночь — я зевал, прикрывая ладонью рот, потирал глаза. Радовался тому, что в шестнадцать лет бессонная ночь переносилась организмом относительно легко. Мысленно я то и дело возвращался к статье, зачитанной мне вчера вечером Эммой. Решение я принял ещё ночью. Но не успокоился после этого. Всё ещё прикидывал варианты дальнейших событий. Уже не раздумывал об их «цене».

На уроке истории я попросил свою виртуальную помощницу, чтобы она прочла статью снова. Но не сначала, а со второй части, где упоминали о Лидии Николаевне Некрасовой. Слушал приятный женский голос, звучавший у меня в голове, посматривал в сторону Лёши Черепанова. Алексей сегодня на уроках снова рисовал. Темой его рисунков теперь был не космос. В тетради Черепанова горели советские и немецкие танки, пылали опрокинувшиеся на бок вагоны пассажирского поезда.

«…Открытие обновлённого мемориала на братской могиле жертв Великой Отечественной войны около деревни Полесье Брестского района двадцать второго июня ознаменовалось и радостным событием, — говорила Эмма. — Рядом с памятными плитами Полесского мемориала в этот день встретили друг друга спустя пятьдесят лет после расставания супруги Некрасовы: Лидия Николаевна и Леонид Аристархович. Журналистка нашей газеты стала свидетельницей этой трогательной встречи…»

* * *

После уроков я не пошёл домой — задержался в школе. Сказал Иришке, Алексею и Наде, чтобы шли к Лукиным без меня. Пообещал, что явлюсь туда примерно через час. Черепанов заявил, что в таком случае он сперва занесёт домой портфель и переоденется. Лишь после того заявится к Иришке. Надя поддержала его идею: тоже не пошла сразу к Лукиным. Я проводил своих юных приятелей до выхода из школы. Затем побрёл к окнам первого этажа. Разглядывал на улице покрывшиеся ледяной коркой сугробы. Изредка посматривал на часы, ждал окончания урока: Лидия Николаевна Некрасова сейчас вела занятие у одиннадцатого «А» класса.

К кабинету немецкого языка я подошёл за минуту до звонка. Услышал за дверью голос Лидии Николаевны — учительница говорила на немецком языке. Я невольно прислушался. На несколько секунд будто бы очутился в центре Берлина, где мой слух часто улавливал немецкую речь, слегка искажённую русским акцентом. Трель звонка развеяла наваждение. У меня за спиной резко распахнулись сразу три двери. Оттуда в коридор вышли шумные группы пионеров, будто уже стоявших перед звонком у порогов кабинетов на низком старте. Голос Лидии Николаевны за дверью смолк. Его сменили голоса одиннадцатиклассников.

Я на шаг сдвинулся вправо от входа в кабинет — за три секунды до того, как оттуда появился первый представитель одиннадцатого «А» класса. Парень узнал меня (после статей в газетах меня узнавали все старшеклассники сорок восьмой школы), поздоровался. Поздоровались со мной и шагнувшие вслед за ним через порог две симпатичные круглолицые девчонки. Они кокетливо улыбнулись — будто бы позабыли, что я всего лишь «десятиклашка». Одиннадцатиклассники выходили из кабинета один за другим, кивали мне, приветствовали устно, протягивали руки для рукопожатий. Поздоровалась со мной и Лена Зосимова.

Она удивлённо приподняла брови и спросила:

— Василий, ты меня ищешь?

— Рад тебя видеть, Лена, — сказал я. — Нет, сегодня я явился не к тебе. Жду нашу классную руководительницу.

Я указал на приоткрытую дверь кабинета.

Зосимова улыбнулась.

— Значит, мне повезло, что я тебя встретила, — заявила она. — Как раз вспоминала о тебе.

Лена поинтересовалась, как продвигалось выполнение моего комсомольского поручения. Я заверил комсорга, что уже сегодня вечером передам пригласительные открытки в отдел кадров завода. Ещё Зосимова сообщила, что в следующую субботу после уроков состоится первая «общая» репетиция праздничного концерта. Я пообещал, что мы с Черепановым непременно на эту репетицию явимся. Лена поздравила меня с выходом статьи в «Комсомольской правде», словно это была очередная похвальная грамота. Сказала, что я неплохо выглядел на фото в газете. Заявила, что припрятала дома одну газету — непременно сохранит её «на память».

Зосимову окликнули подруги — Лена попрощалась со мной и поспешила к одноклассницам. Я взглянул ей вслед. Задержал взгляд на раскачивавшихся в такт шагам девчонки заплетённых в толстую косу волосах. Заметил, что кончик косы будто бы поглаживал комсорга школы по ягодицам. Пожал руку очередному одиннадцатикласснику и вошёл в кабинет немецкого языка. Лидия Николаевна сидела за столом, делала запись в классном журнале. Она заметила меня, поздоровалась. Я взглянул на её лицо — отметил, что круги вокруг её глаз слегка посветлели (словно Некрасова сегодня ночью хорошо отдохнула). Прикрыл за собой дверь.

— Что случилось, Вася? — спросила учительница.

Должно быть, это «случилось» читалось у меня во взгляде.

— Здравствуйте, Лидия Николаевна. Хочу с вами поговорить.

Некрасова положила на журнал авторучку. Я отметил, что одиннадцатый «А» покинул класс в полном составе. Поднял с пола тетрадный лист — положил его на первую парту. Подошёл к учительскому столу, уселся на лавку за первую парту (занял место Нади-маленькой). Уточнил у Лидии Николаевны, нет ли у неё сейчас очередного занятия — Некрасова мне с иронией в голосе ответила, что «освободилась до понедельника». Я взглянул на учительницу и невольно вспомнил ту, восемнадцатилетнюю девушку Лиду, которую видел вчера на фотографии. Заодно я воскресил в памяти и улыбчивое лицо светловолосого танкиста.

Сказал:

— Лидия Николаевна, вы помните тот случай со сгоревшим школьным сараем?

Я кивнул в сторону окна и добавил:

— После которого моё лицо уже дважды появилось в газетах.

Учительница улыбнулась.

— Разумеется, Вася. Я видела, как ты вынес на руках из огня того мальчика, Колю Осинкина. Мне вчера сказали, что Колю уже выписали из больницы. На следующей неделе он снова пойдёт в школу.

Я вздохнул.

— Рад за него. Стране и нашему тракторному заводу нужны хорошие инженеры. Уверен, что из Осинкина в будущем получится именно такой: толковый. Но я сейчас не о том пятикласснике говорю. Я просто напомнил вам, Лидия Николаевна, о том случае. Помните, как Лёша Черепанов воскликнул, когда заметил пожар. А теперь задумайтесь, что сделал я сразу после Лёшиного сигнала?

— Ты среагировал быстрее нас всех, — ответила учительница. — Побежал к пожарному щиту и вернулся в класс с ломом в руках.

Я кивнул и спросил:

— Лидия Николаевна, вы не задумывались над тем, почему я принёс с собой именно лом? Не багор. Не ведро для воды, чтобы забрасывать с его помощью пожар снегом. Зачем я схватил лом?

— Ты же… говорил, что бросился тогда к сараю тушить пожар.

Некрасова чуть нахмурилась — будто силилась разгадать мои намёки.

Я усмехнулся.

— Что ещё я мог тогда сказать? Разумеется… бросился. С ломом в руках. Мой поступок многим бы показался идиотским. Если бы я тогда не вынес из сарая мальчишку. Осинкину тогда повезло, что я выбрал не ведро, а лом.

Учительница кивнула.

— Действительно, — сказала она, — повезло.

Она повернула голову, посмотрела за окно. Развалины сгоревшего сарая она не увидела: для этого ей пришлось бы подойти к окну и взглянуть вправо. Некрасова будто бы вспоминала, как я в январе распахнул окно и выпрыгнул из класса в сугроб.

— Вы верите в вещие сновидения, Лидия Николаевна? — спросил я.

— В сновидения? — удивилась учительница.

— Да, в вещие сны.

Я упёрся в столешницу парты локтями, чуть склонился вперёд — на десяток сантиметров приблизил своё лицо к лицу Некрасовой.

— Лидия Николаевна, вы помните, «Песнь о вещем Олеге» Александра Сергеевича Пушкина? — спросил я. — Скажи мне, кудесник, любимец богов, что сбудется в жизни со мною…

Некрасова кивнула и ответила:

— … Но примешь ты смерть от коня своего…

— Точно, — сказал я.

Посмотрел учительнице в глаза и спросил:

— Лидия Николаевна, а представьте, что я выбрал лом не случайно. А потому, что знал: в сарае заперт ребёнок. Потому и ринулся через окно: понимал, что важна каждая секунда.

Взгляд учительницы стал серьёзным.

— Вася, ты знал о том, что в сарае заперт Коля Осинкин? — спросила Лидия Николаевна. — Как ты об этом узнал? Ведь мы же выяснили, что завхоз запер его там случайно.

Я пожал плечами.

— Лидия Николаевна, как я мог об этом узнать? В тот день я мимо сарая не проходил: Лукины живут с другой стороны от школы. С Осинкиным я впервые встретился уже в сарае. Завхоза в тот понедельник я тоже не видел.

Я развёл руками.

— Разве что…

Я замолчал.

Всё так же смотрел Некрасовой в глаза.

— Что? — спросила учительница. — Вася, я пока не понимаю, на что ты намекаешь.

— Мы говорим о вещих снах, Лидия Николаевна, — сказал я.

Учительница моргнула.

— Хочешь сказать: ты увидел горящий сарай и запертого в нём мальчика во сне? — спросила она. — Потому и ты побежал за ломом? Ты был уверен, что Коля Осинкин оказался в ловушке? Ты спас его… неслучайно?

Я чуть откинулся назад, поднял над партой руки и показал Некрасовой свои ладони.

Сказал:

— Ничего подобного я не говорил. Это вы сами только что придумали. Лидия Николаевна, я рассказывал вам о поэзии Пушкина. Того, который Александр Сергеевич. От поэзии мы с вами перешли к обсуждению снов.

Я прижал ладони к столешнице и заявил:

— Лидия Николаевна, вы ведь сами мне только что рассказали, что сегодня ночью вам приснился странный сон. Волнительный сон, тревожный и очень реалистичный. Вы только что назвали этот сон вещим.

Некрасова удивлённо вскинула брови.

— Я рассказала? — переспросила она. — Какой ещё сон? Вася, я тебя не понимаю.

Учительница покачала головой.

— Лидия Николаевна, сегодня вам приснилось, что вы очутились в будущем, — сказал я, — перенеслись почти на двадцать пять лет вперёд. В своём сне вы снова приехали в деревню Полесье, которая недалеко от Бреста. Вам было почти семьдесят лет. А на календаре стояла дата: двадцать второе июня тысяча девятьсот девяносто первого года.

Глава 15

Задребезжал школьный звонок — я замолчал, но не отвёл взгляда от лица Лидии Николаевны. Видел, что мои слова учительницу смутили и озадачили. Окрашенные хной волосы Некрасовой блестели при свете ламп. Поблёскивали и глаза учительницы. Лидия Николаевна смотрела на меня настороженно. Я отметил, что мои слова всё же пробудили в ней любопытство. Сигнал звонка стих — будто бы расстроено скрипнула подо мной деревянная лавка.

— Ты сказал: двадцать второе июня тысяча девятьсот девяносто первого года? — спросила Некрасова.

Я кивнул.

— Да, вам приснилось, что прошло ровно пятьдесят лет со дня начала Великой Отечественной войны, — сообщил я. — Вы будто бы приехали к той братской могиле, где в сорок первом году похоронили вашего сына вместе с другими жертвами фашистской бомбёжки. Вы обнаружили, что власти возвели около той могилы настоящий мемориал. На новеньких плитах вы прочли знакомые фамилии тех людей, которые вместе с вами выехали в сторону Минска в том самом эшелоне. Вы снова увидели там фамилию своего сына. А ещё прочли там своё имя и фамилию. Лидия Николаевна, вы знаете, что в списках погибших у той братской могилы значитесь и вы?

Некрасова кивнула.

— Да… — сказала она. — Знаю. Вася, а ты как об этом узнал?

Я покачал головой.

Сообщил:

— Я об этом не знал. Вы мне об этом только что рассказали.

Учительница нахмурилась.

— Лидия Николаевна, — сказал я, — почему вы не настояли на том, чтобы те списки исправили?

Некрасова дёрнула плечом, чуть заметно улыбнулась.

— Зачем? — спросила она. — Вася, я ведь в тот день тоже умерла: там, в вагоне поезда, вместе с Колей. После той бомбёжки у меня полностью поседели волосы. Я за несколько минут прожила всю оставшуюся жизнь. С того дня я больше не живу — я доживаю.

Лидия Николаевна покачала головой.

— Да и не так просто исправить те списки на каменных плитах, — сказала она. — Они ведь не чернилами написаны. Пусть всё остаётся, как есть. Не знаю, где меня похоронят. Но я хочу, чтобы моё имя значилось и там: рядом с именем моего сына.

Я вздохнул и продолжил:

— Лидия Николаевна, вопрос о той ошибке в списках задал вам во сне мужчина, которого вы встретили около Полесского мемориала. Вы этого мужчину сразу узнали. Несмотря на то, что с момента вашей предыдущей встречи он постарел на пятьдесят лет, а его лицо обезобразили шрамы от старых ожогов. Вот только вы не сразу поверили своим глазам. Как и тот мужчина, который при виде вас будто бы потерял дар речи. И вы сказали мужчине в ответ те же слова, которые произнесли сейчас: о том, что предыдущие пятьдесят лет вы не жили, а доживали. Знаете, что удивительно? Мужчина сказал вам, что он почти пятьдесят лет испытывал те же чувства.

Мне показалось, что глаза учительницы заблестели ярче, чем в начале моего монолога.

— Вася, я не понимаю… — сказала Лидия Николаевна. — Какой ещё мужчина?

На слове «мужчина» её голос совершенно точно дрогнул.

— Он представился вам, как Леонид Аристархович Некрасов…

— Лёня?

— … Вас его слова не удивили. Потому что вы узнали своего мужа сразу, как только увидели его среди людей, явившихся к Полесскому мемориалу. Он тоже вас узнал. И сразу рванул к вам через толпу. Потом он вам признался, что при виде вас у него едва не остановилось сердце. Ещё он сказал, что за пятьдесят лет вы почти не изменились. А ещё он сообщил, что приезжал в деревню Полесье каждый год, после освобождения в сорок седьмом году из фильтрационного лагеря для бывших военнопленных. Он приходил к братской могиле, всякий раз оставлял цветы около каменной таблички: той самой, где было написано ваше имя и имя вашего сына.

По щеке учительницы скользнула подкрашенная чёрной тушью слеза.

— Что ты такое говоришь, Вася? — спросила Некрасова

— Пересказываю ваш сон, Лидия Николаевна, — ответил я. — В том сне вы много разговаривали со своим постаревшим мужем. Рассказали ему о своей жизни. Слушали его рассказы. Вы оба недоумевали: как так получилось, что вы на пять десятков лет потеряли друг друга. Оказалось, что вы мужа и не искали. Потому что у вас в шкафу хранилась похоронка. А ваш муж видел вас и вашего общего сына в списке погибших при бомбёжке эшелона в сорок первом году. Поэтому не сомневался в том, что вы умерли. Но вы оба ежегодно приезжали в деревню Полесье. Вот только вы бывали там в разное время. До тысяча девятьсот девяносто первого года.

Лидия Николаевна судорожно вздохнула.

— Муж в том сне рассказал вам историю своей жизни, — сообщил я. — От него вы узнали, что в июне сорок первого года его танк подбили. Но он выбрался из горящей машины. Сутки он пролежал в яме около дороги, пока его не подобрали деревенские жители. Почти две недели они лечили вашего раненного мужа и прятали его на сеновале. Но немцы его всё же обнаружили: с ещё не зажившими ожогами на теле. Леонид Аристархович попал в плен, его отконвоировали в лагерь для военнопленных. В том лагере он находился семь месяцев. Зимой сорок второго года он организовал побег. Вместе с другими бывшими военнопленными создал партизанский отряд.

Я смотрел на бледное лицо учительницы, говорил:

— Весной сорок третьего года ваш муж вывел свой отряд на встречу с действующими частями Советской армии. Там его арестовали, разжаловали в рядовые. Он вернулся на фронт в составе штрафной роты. Летом, во время Витебско-Оршанской операции он вновь был ранен и снова угодил в плен. На этот раз вашего мужа, вместе с другими военнопленными, вывезли в Германию. Из концентрационного лагеря его освободили в сорок пятом году наступавшие на Берлин советские войска. Леонид Аристархович вернулся в Советский Союз. До сорок седьмого года он находился в нашем фильтрационном лагере для бывших военнопленных.

С подбородка Некрасовой сорвалась большая слеза — она упала классный журнал одиннадцатого «А» класса.

— Вася, — тихо сказала Лидия Николаевна, — зачем ты мне всё это говоришь?

Я пожал плечами.

Заявил:

— Пересказываю ваш сон. Чтобы вы не забыли подробностей. Кто знает, Лидия Николаевна: может, этот ваш сон как раз и окажется вещим. Ведь проверить его правдивость несложно. Муж в том сне рассказал вам, что после освобождения из лагеря он очутился в посёлке Гавриково Новосибирской области. Там он работал трактористом до середины семидесятых годов. В семьдесят пятом году ваш муж перебрался в Новосибирск, до выхода на пенсию работал шофёром на продовольственной базе. Во второй раз он не женился, детьми не обзавёлся. Во время отпусков ездил из Новосибирска в Брест: приносил цветы на кладбище около деревни Полесье.

Я развёл руками.

— Лидия Николаевна, я понятия не имею, почему вы именно мне пересказали свой сон. Но я согласен с вами: вещие сны бывают. Ведь об этом ещё Пушкин в своих стихотворениях писал. Посёлок Гавриково в Новосибирской области — это далеко от Кировозаводска. Но ведь и туда доставляют письма. Так почему бы вам не отправить туда запрос? Ведь это же несложно и совсем недорого. Полностью поддерживаю эту вашу идею. И не считаю её глупой или смешной. Ведь Коля Осинкин всё же оказался в том сарае. Не так ли, Лидия Николаевна? Так почему бы не проверить и ваш сон? Или вы дождётесь девяносто первого года?

Лидия Николаевна вдруг напряглась, чуть подалась вперёд.

Под её ладонью смялась страница классного журнала.

— Василий, — сказала Некрасова, — у тебя есть информация…

— Нет.

Я снова вскинул руки в защитном жесте.

Заявил:

— Никакой информации у меня нет, Лидия Николаевна. Откуда бы она у меня появилась? Разве что из этого вашего сна.

— Но ведь ты сказал, что…

— Я ничего такого не говорил, Лидия Николаевна. Вам показалось.

С подбородка учительницы вновь сорвалась слеза — она блестела подобно бриллианту, пока летела к столу.

— Лидия Николаевна, я лишь предложил проверить ВАШ сон, — сказал я. — Ведь это же несложно. Нужно лишь отправить запрос. Что вы в таком случае потеряете? Ничего. Потратитесь на конверт и на марку. Но есть и другой вариант. Совершенно сумасшедший. Можно купить билет до Новосибирска. От Новосибирска добраться до этого богом забытого Гавриково. В администрации посёлка вам совершенно точно скажут, где найти тракториста Леонида Аристарховича Некрасова. Такой вариант поиска приснившегося вам этой ночью мужа выглядит безумством. Но если вы, Лидия Николаевна, на него всё же решитесь…

Я щёлкнул пряжками, вынул из портфеля сложенные пополам десятирублёвые купюры. Протянул руку — положил банкноты на учительский стол.

Некрасова растерянно взглянула на деньги.

— Что это? — спросила она.

— Здесь двести рублей, — сообщил я. — На поездку в Новосибирск вам хватит.

Закрыл портфель, улыбнулся.

— На какую поездку? — сказала учительница. — Вася, что ты такое говоришь? Я ничего не понимаю.

В голосе Некрасовой мне послышались жалобные нотки.

Я поднял на уровень плеч кисти рук с растопыренными пальцами, сказал:

— Я ничего вам не говорил, Лидия Николаевна. Запомните это. Кому бы вы ни сказали об этом нашем разговоре, я назову вас лгуньей. Понимаете? Это ВАШ сон и ВАША идея отыскать приснившегося вам сегодня мужа. Я тут вообще ни при чём. Меня, пожалуйста, не впутывайте в эту историю. Я ни о чём не знаю и никому ни о чём не расскажу.

Я выбрался из-за парты.

— Приятно было поговорить с вами, Лидия Николаевна, — сказал я.

Тут же добавил:

— Вы только запишите: посёлок Гавриково Новосибирской области, тракторист Леонид Аристархович Некрасов.

* * *

Иришка встретила меня вопросом:

— Вася, мы пожалуемся на того алкаша в милицию?

Лукина прошла следом за мной в спальню. Остановилась около шкафа, разделявшего комнату на две части. Подпёрла кулаками бока. Я поставил портфель на пол рядом с письменным столом. Взглянул на сидевших около окна Черепанова и Степанову. Они уже заняли места в зрительном зале: дожидались, когда я начну очередной сеанс чтения книги Гамильтона.

— Какого алкаша? — спросил я.

Повернулся к Лукиной.

— Того, который портит жизнь нашей классухе, — ответила Иришка. — Надя и Лёша мне всё рассказали. Я согласна с ними: мы не должны бездействовать. Если хотите, я сама поговорю с Тюляевым. Попрошу, чтобы он посоветовался со своим отцом. Я не верю, что Генка разболтает об этом деле. Это Клубничкина по школе сплетни распускает!

Я повторил:

— Пока мы ничего не предпримем. Подождите до понедельника.

— Почему? — спросила Лукина. — Вася, что случится в понедельник?

Я улыбнулся и заявил:

— Сестрёнка, я не распускаю слухи, как Клубничкина. На следующей неделе сами всё узнаете.

* * *

Я пересказал три главы романа «Звёздные короли», прежде чем вернулись с работы Иришкины родители. В квартиру они вошли шумно. Громко хлопнули дверью. Я прервал свой рассказ, прислушался к доносившимся уже из гостиной громким голосам Виктора Семёновича и Веры Петровны. Заметил, как лежавшая рядом со мной на кровати Лукина удивлённо вскинула брови.

— Они что там… напились, что ли? — произнесла Иришка.

Моя двоюродная сестра вскочила с кровати, поспешила к родителям. Надя и Лёша печально вздохнули: сообразили, что продолжение приключений Джона Гордона в звёздных королевствах далёкого будущего сегодня уже не услышат. Я приподнялся на локтях и слушал то ли споры, то ли ругань Иришкиных родителей. Сообразил, что ещё не видел Виктора Семёновича пьяным.

В комнату вернулась Лукина.

Она поманила нас рукой и сказала:

— Вася, ребята, идите сюда. Полюбуйтесь.

Черепанов и Степанова неохотно поднялись со стульев, взглянули на меня. Я пожал плечами, свесил ноги с кровати и сунул пальцы в тапки. Лукина не прикрыла дверь — голоса её родителей звучали отчётливо. Я сообразил: Виктор Семёнович не ругался с женой — это Вера Петровна вымещала на муже своё недовольство. Я взбодрил улыбкой Лёшу и Надю, пошел следом за сестрой.

Первым делом я в гостиной увидел слегка смущённого, но всё же буквально светившегося от счастья и гордости Иришкиного отца. Виктор Семёнович замер около дивана с курительной трубкой в руке. Он улыбался и будто бы не слышал длинные тирады своей супруги. Лукин чуть щурил правый глаз и смотрел в сторону телевизора, где на полу блистал чистыми стёклами новенький аквариум.

Виктор Семёнович увидел меня, горделиво приосанился.

Он указал на аквариум трубкой и спросил:

— Ну? Как вам мой новый красавец? Объём почти сто двадцать литров! В нём не только для барбусов, в нём и для гурами места хватит. Мужики на заводе его три дня испытывали — не протекает. Хоть сейчас можно рыб запускать…

Лукин взглянул на жену и поспешно добавил:

— После ужина, разумеется.

* * *

Появление в квартире Лукиных нового аквариума стало неожиданностью для всех её обитателей, кроме Виктора Семёновича. Оказалось, что Иришкин отец ещё два дня назад поставил отстаиваться воду в вёдрах и в тазах. Я только теперь сообразил, что Лукин собирался не просто сменить воду в старом аквариуме — он заранее запланировал на вечер субботы переезд рыб в новое жилище. Этому обстоятельству меньше всех обрадовалась Вера Петровна. Я сообразил, что она до последнего момента надеялась: новый аквариум навсегда останется лишь в мечтах её мужа.

Степанова и Черепанов ушли. Я в компании Лукиных поужинал в гостиной. Иришка сегодня исполнила роль официантки: она накрывала на стол и уносила пустую посуду. Делала она это в одиночестве. Потому что Вера Петровна изображала то праведный гнев, то предынфарктное состояние. Виктор Семёнович без особого аппетита ел тушёную картошку, невпопад отвечал на вопросы жены, бросал наполненные восторгом и обожанием взгляды на свой новый аквариум. Он даже позабыл о трубке: ни разу не прикоснулся к ней за время ужина — снова взял её в руку, лишь когда допил чай.

После чаепития Вера Петровна уселась в кресло у телевизора, демонстративно уставилась в экран (она будто не замечала той суеты, что началась в квартире). С моёй помощью Виктор Семёнович перенёс новый аквариум в ванную, промыл его раствором пищевой соды. В это время Иришка вооружилась сачком — вылавливала рыб и пересаживала их в банки с водой. Растения из старого аквариума Иришкин отец поместил в старую кастрюлю. Доверил их промывку мне — я плескался в раковине на кухне, словно мыл зелень для овощного салата. Виктор Семёнович тем временем почистил в ванной комнате аквариумный грунт.

Новый аквариум мы водрузили на место старого едва ли не под торжественные фанфары — даже Вера Петровна повернула голову и взглянула на его вымытые до блеска стёкла. Раскладывал по дну грунт и рассаживал растения Виктор Семёнович: ни мне, ни Иришке он это ответственное дело не доверил. Зато он поручил мне таскать вёдра с водой. Виктор Семёнович всё же уступил своей дочери право запустить в аквариум первых рыб (хотя он первым делом предложил эту привилегию жене — та от неё горделиво отказалась). Я наблюдал из-за Иришкиной спины, как плюхнулись в воду чёрно-оранжевые меченосцы.

Новый аквариум занял в квартире не намного больше места, чем занимал старый (который сейчас обсыхал в ванне). Он был заметно выше прежнего и на полтора десятка сантиметров шире. Сейчас он казался полупустым — об этом вслух сказала Иришка. Виктор Семёнович не ответил на слова дочери. Но он загадочно улыбнулся, хитро сощурил глаза и закусил загубник курительной трубки. Последствия смены аквариума мы ликвидировали быстро и дружно. Не дружила с нами сегодня вечером только Вера Петровна — она искоса посматривала на нас, сидя в кресле, недовольно поджимала губы.

— Ну, вот и всё, — выдохнул Виктор Семёнович.

Он уселся на диван между мной и Иришкой. Взглянул на новый аквариум, внутри которого метались ошарашенные простором рыбы.

Перевёл взгляд на жену и заявил:

— Верочка, ну ведь красиво же! Тебе нравится?

Вера Петровна всё же оторвала взгляд от экрана телевизора и посмотрела на новый аквариум.

— Нормально, — сквозь зубы процедила она.

Иришка и её отец просияли от радости.

* * *

Вечером я всё же отдал Виктору Семёновичу заполненные моими одноклассниками пригласительные открытки (только для мужчин). Сказал Лукину, что женщинам открытки я раздам сам. Иришкин отец кивнул и сообщил: ему уже рассказали о проводимом в нашей школе конкурсе на лучшего физрука. Я порадовался, что об этом конкурсе Лукин упомянул после того, как звякнул в прихожей звонок, и Иришка помчалась открывать дверь (о «конкурсе красоты» я ей пока не рассказал).

Иришка вернулась в гостиную — я отметил, что из её взгляда исчезла сонливость.

— Вася, — сказала она, — это к тебе.

— Кто? — поинтересовался я.

Иришка склонилась к моей голове (я сидел на диване), прошептала:

— Лидия Николаевна пришла. Наша класуха.

* * *

Некрасова не вошла в прихожую — я вышел к ней на лестничную площадку.

Вдохнул запах табачного дыма. Взглянул на будто бы воспалённые глаза Лидии Николаевны.

Прикрыл за своей спиной дверь.

— Добрый вечер, Лидия Николаевна, — сказал я. — Что случилось?

Некрасова подошла ко мне на расстояние вытянутой руки, запрокинула голову, впилась в моё лицо взглядом.

Я почувствовал запашок валерианы.

— Вася, скажи, — попросила Некрасова, — ты действительно знаешь, что Лёня жив?

Я вздохнул, пожал плечами.

— Лидия Николаевна, я не понимаю, о чём вы говорите.

Некрасова судорожно сглотнула, холодными кончиками пальцев прикоснулась к моему плечу.

— Васенька, ты только скажи: да или нет.

Я тихо ответил:

— Да.

Лидия Николаевна отдёрнула от меня руку, прижала ладонь к своей груди.

По её щекам потекли слёзы, но она улыбнулась.

— Я ведь чувствовала, — произнесла Некрасова. — Чувствовала…

— Лидия Николаевна, я вам ничего не…

Некрасова вскинула руку, прикрыла пальцами мои губы.

— Я помню, Вася, — сказала она. — Ты тут ни при чём. Лёня мне приснился. Мне. Прошлой ночью. Живой. Он мне раньше часто снился. Я же не думала…

Лидия Николаевна убрала от моего лица руку. Шагнула ко мне. Привстала на цыпочки и поцеловала меня в щёку.

— Спасибо тебе, Вася, — шепнула Некрасова.

Чуть громче добавила:

— Деньги я тебе обязательно верну. Честное слово.

Она развернулась и поспешила к ступеням.

Я вернулся в квартиру — в прихожей у порога столкнулся с Иришкой.

— Вася, о каких деньгах она говорила? — спросила Лукина.

— Деньги дал ей в долг.

— Зачем?

— Догони её и сама об этом спроси, — предложил я, — если тебе это интересно.

Иришка обиженно надула губы.

Она не погналась за Лидией Николаевной.

Глава 16

В субботу вечером я взял у Иришкиного отца послевоенную карту города — карандашом пометил на ней адреса женщин, которым я намеревался доставить приглашения. Обнаружил, что пять приглашённых на концерт работниц тракторного завода жили недалеко друг от друга. Четыре других адреса находились тоже в одном районе. Эти девять адресов я и выбрал своими целями на воскресенье: прикинул, что запросто обойду их за один выходной.

«Девять, — считал я. — Плюс те четыре, которые уже проголосовали за самого красивого физрука сорок восьмой кировозаводской школы. Мне останется посетить на следующей неделе меньше половины списка. Прекрасно. По всему выходит, что со своей задачей я до начала концерта справлюсь».

* * *

В воскресенье утром за мной зашёл Лёша Черепанов: он ещё вчера вызвался сопровождать меня в походе по городу. Черепанов первым делом прошёл в гостиную к аквариуму — осмотрел его со всех сторон. Заявили дежурившему с самого утра в кресле гостиной Виктору Семёновичу, что новый аквариум «намного лучше» прежнего. Чем пробудил радость во взгляде Иришкиного отца, но не расстроил копошившуюся на кухне Веру Петровну: говорил Алексей тихо.

Лёша беседовал с Иришкой и с её отцом, пока я одевался.

Я вышел к ним с портфелем в руках (куда ещё вчера вечером положил карту города, пригласительные открытки и тетрадь с портретами учителей). Сообщил, что готов к путешествию.

* * *

До пересечения улицы Ленина с улицей Максима Горького мы двадцать минут тряслись в трамвае, который останавливался едва ли не около каждого столба. Людей в трамвае было немного: воскресенье. Мы с Черепановым сидели на лавке. Я слушал приводимые Лёшей доводы в пользу того, почему нашей стране уже в ближайшем будущем следовало обзавестись жилыми станциями сперва на Луне, а затем в поясе астероидов. Лунную базу Черепанов считал первым шагом к освоению других солнечных систем. В своих рассказах он уже нашёл способы добыть на лунной поверхности воду. Эту воду он преобразовывал в кислород и водород — газы, необходимые для оснащения стартующих к «дальнему космосу» космических кораблей.

* * *

Я в очередной раз убедился, что Кировозаводск лишь казался мне «деревней» — это ощущение у меня сложилось после жизни в Москве и в Берлине. Но по площади и по количеству населения Кировозаводск был вполне приличным областным городом. Первые пять адресов мы с Черепановым обошли за три с половиной часа.

Три из пяти женщин узнали в Илье Муромце мужа поварихи из заводской столовой. Но ни одна не вспомнила его имя. Все они признали Илью Фёдоровича «главным красавцем» — позади портрета Иванова появились ещё пять плюсов. Ни Васильич, ни Фомич ни одной из этих дамочек не показались ни знакомыми, ни симпатичными.

Лёше Черепанову понравилась идея конкурса на самого красивого учителя физкультуры нашей сорок восьмой школы. Вот только Алексея слегка расстроил тот факт, что интрига в конкурсе почти исчезла: Илья Муромец опережал конкурентов на девять плюсов. Хотя у его соперников ещё оставались шансы на победу: теоретические.

Первая же из женщин, опрошенных нами во втором посещенном сегодня районе города, возродила интригу: она присудила первый «плюс» Евгениеву Эдуарду Васильевичу. Но три другие работницы завода окончательно оформили победу Ильи Муромца: они выбрали Иванова в качестве главного красавца и припомнили, где работала его жена.

— Всё, — сказал Черепанов, когда мы уселись на лавку в трамвае. — Другим тёткам портреты можно и не показывать. Понятно, что Муромец победил. Что они в нём нашли? Лично мне кажется: он ничем не лучше того же Васильича.

Я усмехнулся и ответил:

— Это ты, Лёша, его таким красавцем нарисовал. Ты собственноручно обеспечил Илье Фёдоровичу победу. Но портреты мы покажем всем. Иначе женщины обидятся, что мы их мнение не учли. Ведь они уже все слышали о нашем конкурсе.

* * *

Сегодня мой пересказ книги Эдмонда Гамильтона слушали не только Лёша, Иришка и Надя — к нам в комнату пришёл и Виктор Семёнович (он оставил в гостиной без присмотра свой ненаглядный аквариум). Финальные главы романа я повторил вслед за Эммой меньше чем за полтора часа. Отметил, что Эмма выбрала изначальный текст романа — не тот, в концовку которого Гамильтон внёс изменения перед выходом в свет романа «Возвращение к звёздам».

— … Джон Гордон не возражал, — произнёс я. — Он искал всего лишь приключения. Но нашёл нечто гораздо большее. Он многое повидал, но нигде ему не было так хорошо, как здесь и сейчас. Он сидел с ней рядом, и они вместе смотрели на звёзды, которые блестели в небе над мирными огнями Нью-Йорка.

Я вздохнул и сообщил:

— Конец.

Лежавшая рядом со мной на кровати Иришка тоскливо вздохнула. Лёша и Надя переглянулись, словно мысленно обменялись впечатлениями о концовке романа. Виктор Семёнович высказал свои впечатления вслух.

Он вынул изо рта трубку и сказал:

— М-да. Красиво.

— Жалко, что всё закончилось, — заявил Черепанов.

— Согласна с тобой, — выдохнула Надя.

— Мне говорили, что Гамильтон запланировал продолжение этого романа, — сообщил я. — Пообещал, что напишет его к шестьдесят девятому году. Для этого он слегка изменит концовку первой части.

— К шестьдесят девятому! — повторил Черепанов. — Это ж сколько ждать! Юрий Гагарин к тому времени уже наш флаг на Луне поставит. А Гамильтон только планирует. Медленно пишет этот товарищ Гамильтон!

— Согласна с тобой, Лёша, — добавила Надя Степанова.

* * *

Вера Петровна и Виктор Семёнович пожелали нам спокойной ночи и закрылись в своей спальне. Я слышал их приглушённые стенами голоса: Иришкина мама снова отчитывала мужа — тот будто нехотя отвечал ей короткими фразами. Иришка уселась на кровать, шуршала страницами газеты «Правда»: готовилась к завтрашней политинформации. Я развернул на столе карту, прикидывал маршруты до ещё не посещённых мной работниц тракторного завода, указанных в списке приглашённых на школьный концерт. Посматривал я и на сам список. Особенно на значившуюся в нём фамилию «Иванова».

«Эмма, ты случайно не знаешь, — сказал я, — эта гражданка Наталья Иванова — не та ли самая повариха, жена нашего Ильи Муромца?»

«Господин Шульц, найдено сто семнадцать тысяч двести пять упоминаний о Наталье Ивановой…»

«Стоп, Эмма. Всего сто семнадцать тысяч? Мне казалось, что Наташ Ивановых значительно больше. Наверное, ты не заглянула в русскоязычную часть интернета: пощадила мой разум. Там упоминая о Наташах Ивановых исчислялись бы в миллионах. Но хоть одна из них в твоих этих „упоминаниях“ была замужем за Ильёй Фёдоровичем, учителем физкультуры из сорок восьмой кировозаводской школы?»

«Господин Шульц, полного совпадения всех заданных для поиска параметров не найдено. Обнаружено…»

«Стоп. Я понял, Эмма. Сам поеду к этой Наташе. Завтра же».

Я открыл тетрадь с портретами физруков на первой странице, посмотрел на будто бы сонные глаза усатого Ильи Муромца.

«Эмма, пока ни одна из заводских дамочек не опознала никого, кроме Муромца. Васильич и Фомич с тракторным заводом будто бы никак не связаны. А вот у Ильи Фёдоровича повод для ревности может и найтись. Кто знает, какие у него сейчас отношения с женой. Вот только Иванов никак не похож на Отелло. Не представляю его в приступе гнева. Мне кажется, что Муромец постоянно сонный».

Я откинулся на спинку стула, зевнул.

«Ладно, — сказал я. — Как говорится, в тихом омуте черти водятся. Быть может, наш Муромец и есть тот самый омут. Поглядим. Завтра я поеду к Ивановой. Там и узнаем, явится ли жена нашего Ильи Фёдоровича на концерт. А пока Илья Муромец — главный претендент на роль физрука-убийцы. Мне так кажется. Но не опрошено пока девять женщин. Посмотрим, что они нам сообщат».

* * *

В понедельник мы с Иришкой вошли в школу — я заметил пятиклассника Колю Осинкина, дежурившего в вестибюле рядом с настенным ростовым зеркалом. Рядом с Колей стояла невысокая темноволосая женщина в коротком пальто. Женщина и пятиклассник спорили — меня они не увидели. Но они направились ко мне сразу же, как только мы с Лукиной вышли из гардероба.

Женщина назвалась Колиной мамой. Поблагодарила меня за спасение её сына. Пустила слезу, отвесила Николаю подзатыльник. Потребовала, чтобы Николай Осинкин тоже произнёс благодарственную речь. Что Коля и сделал — сбивчиво, смущённо, разглядывая носы своих ботинок. Колина мама пожала мне руку. Обменялся я рукопожатиями и с её сыном.

— В сарае-то ты как оказался? — спросила Иришка у Осинкина.

Коля шмыгнул носом и ответил:

— С другом поспорил. Мы в разведчиков играли.

Он снова опустил взгляд.

— Договаривай! — строгим голосом потребовала его мама. — Говори, о чём спорили.

Коля дёрнул плечами и сообщил:

— Я сказал, что… вынесу из сарая пачку папирос…

— Украду, — поправила его женщина.

— Украду, — послушно повторил Коля. — У завхоза пачки с папиросами там, в шкафу лежали. Я зашёл. А он меня запер.

Осинкин вздохнул.

— На что хоть спорили? — спросила Иришка.

— На щелбан, — сообщил Коля.

Лукина покачала головой и поинтересовалась:

— Получил ты уже свой щелбан?

Коля вздохнул.

Женщина дёрнула его за плечо и потребовала:

— Отвечай, когда тебя спрашивают.

Николай качнул головой.

— Не, не получил, — произнёс он.

— Значит, ещё получишь, — сказала Иришка.

Осинкин поднял на неё глаза — я заметил в них озорной блеск.

— Не, не получу, — сообщил Коля.

Осинкин указал на меня рукой и добавил:

— Папиросы у меня в кармане лежали, когда он меня из сарая вынес.

* * *

Я вошёл в класс — Черепанов уже сидел за партой. Я отметил, что учителя в кабинете пока не было. Но Надя Степанова уже положила на учительский стол классный журнал и ключ от кабинета. Степанова махнула нам рукой, едва мы с Иришкой переступили порог. В мою сторону тут же потянулись руки одноклассников (для рукопожатий). Я добрался до своего места, уселся на лавку. Увидел: Черепанов рисовал в тетради. Лёша старательно выводил детали экзотического ландшафта, на фоне которого стояли четыре космонавта. Я взглянул на лица персонажей рисунка. Узнал всех четверых: себя, Черепанова, Иришку и Надю-маленькую. Снова пробежался по рисунку взглядом. Но Свету Клубничкину там не нашёл.

Алексей поздоровался со мной.

Он ткнул карандашом в тетрадную страницу и сообщил:

— Это мы гуляем по планете звёздного королевства.

— Черепанов, а почему я тут ниже тебя ростом? — спросила заглянувшая в Лёшин рисунок Иришка.

— Потому что я на камень наступил, — ответил Алексей. — Просто камень в траве не видно.

— А почему это…

Иришка не договорила — её прервала трель звонка на урок.

Лукина тут же отвернулась и посмотрела сперва на учительский стол, а потом на дверь. Похожим образом повели себя все ученики десятого «Б» класса. В том числе и я.

— А где Лидия Николаевна? — озвучила общий вопрос Надя Веретенникова.

По классу прокатились удивлённые шепотки.

Но они тут же смолкли: в кабинет вошла директриса Клавдия Ивановна Кульженко. А следом за ней будто бы неохотно порог переступил Максим Григорьевич, наш учитель литературы.

Десятый «Б», будто по команде, встал со своих мест и замер около парт.

Директриса прошла к первой парте среднего ряда и поприветствовала нас.

Мы ответили ей:

— Здравствуйте, Клавдия Ивановна.

Несколько голосов добавили:

— … И Максим Григорьевич.

Учитель литературы блеснул крупными зубами, кивнул нам, поправил на своём лице очки.

— А где Лидия Николаевна? — снова сказала Надя-большая.

Клавдия Ивановна взглянула на нашего комсорга — Надя Веретенникова втянула голову в плечи.

Директриса объявила, что Лидия Николаевна «какое-то время» не будет вести у нас уроки. Сообщила, что наша классная руководительница уехала из города «по семейным обстоятельствам». Клавдия Ивановна известила нас, что вместо занятий по немецкому языку нам в расписание «временно» поставят другие предметы.

— Замещать вашего классного руководителя до возвращения Лидии Николаевны будет Максим Григорьевич, — сказала директриса.

Кролик радостно сверкнул зубами и линзами очков, чуть склонился в шуточном поклоне.

Клавдия Ивановна взглянула на часы.

— Сейчас у вас классный час, — сообщила она и нам, и Максиму Григорьевичу. — Занимайтесь.

Она снова пробежалась строгим взглядом по лицам десятиклассников. Не попрощавшись с нами, вышла из класса. Прикрыла за собой дверь. Максим Григорьевич подошёл к учительскому столу, открыл классный журнал. Перевернул страницы пробежался взглядом по строкам. Я заметил в его действиях нерешительность и смущение.

Кролик вновь улыбнулся нам и сказал:

— Первым уроком у вас классный час. Чем вы на этом уроке обычно занимаетесь?

Он взглянул на Надю Степанову, которая сидела на первой парте рядом с учительским столом.

— В начале классного часа мы проводим политинформацию, — сообщила Надя-маленькая.

— Прекрасно! — обрадовался учитель.

Поправил очки и спросил:

— Кто у вас политинформатор?

Иришка подняла руку.

— Я, — ответила она.

— Лукина, — сказал Максим Григорьевич. — Прекрасно. Я, почему-то, так и думал. Сразу говорю вам, товарищи будущие выпускники, что после классного часа у вас состоится урок литературы. Уверен, вы рады этому не меньше, чем я. Приготовьтесь к тому, что мы с вами на следующем уроке снова окунёмся в творчество Максима Горького.

Кролик хмыкнул, уселся за стол, скрестил на груди руки.

— Начинай, Лукина, — сказал он. — Мы с удовольствием послушаем, о политической обстановке в нашей стране и в мире в целом.

Иришка встала с лавки, зашуршала газетой.

— Создатели космической станции «Луна-9» посвящают её успешный полёт двадцать третьему съезду КПСС, — объявила Иришка. — По сообщению ТАСС, «Луна-9» продолжает обзор лунной поверхности…

Черепанов склонился в мою сторону и прошептал:

— Вася, ты хоть что-нибудь понял? Какие это у нашей классухи возникли «семейные обстоятельства»? Ведь у неё же нет семьи.

* * *

После уроков я заметил, что Надя-маленькая будто не решалась к нам подойти. Она посматривала на меня, на Черепанова и на Иришку. Но словно вдруг почувствовала себя чужой: шагала к гардеробу чуть в стороне от нас.

Я окликнул её, махнул рукой.

Спросил:

— Надя, ты с нами сегодня пойдёшь?

Степанова пожала плечами и неуверенно ответила:

— Так… книга же закончилась.

— Закончилась, — согласился я. — Сегодня мы с Лёшей репетировать будем. В субботу первая общая репетиция концерта. А Алексей уже неделю за пианино не садился. Составишь нам компанию? Или спешишь домой?

Надя-маленькая помотала головой.

— Нет, не спешу.

Она неуверенно улыбнулась.

— Вот и прекрасно, — заявили я. — Будете с Иришкой нашими слушателями.

* * *

Репетировали мы до возвращения с работы Иришкиных родителей. За это время Черепанов повторил все приготовленные для концерта мелодии. Он отыграл песни для танцевального вечера («Чёрный кот» и «Песню о медведях»). Уже по сложившейся традиции мы хором проорали «Таких не берут в космонавты». Показал я Черепанову и несколько новых музыкальных композиций, которые записал в новенькую нотную тетрадь. Пояснил Алексею, что приуроченный к двадцать третьему февраля концерт не последний — новые песни в запасе нам не помешают.

Черепанов и Степанова ушли — они отправились по домам трудиться над внезапно свалившимся на нас сегодня сочинением по творчеству Максима Горького. Иришка тоже уселась за уроки. Я выпил на кухне чай в компании Виктора Семёновича (обсудил с ним поведение мраморных гурами). Заменил в школьном портфеле учебники на тетрадь с портретами физруков, натянул верхнюю одежду. Снова побрёл к трамвайной остановке. Мысленно я по пути к остановке ругал пока незнакомую мне Наталью Иванову за то, что она жила едва ли не в часе езды от сорок восьмой школы.

* * *

Наталья Андреевна Иванова проживала в относительно новом пятиэтажном доме (на фасаде дома красовалась дата постройки: «1961 год»). Виноградная лоза у дома дотянулась пока только до балконов трёх первых этажей (но и там она не полностью оплела металлические решётки). Высаженные во дворе деревья (каштаны и тополя) сейчас выглядели невысокими и чахлыми.

Около первого подъезда дома я заметил престижный в нынешние времена голубой автомобиль ГАЗ-21 «Волга». Прошёлся ко второму подъезду, поднялся по ступеням на третий этаж. Представил, как разволновался бы сейчас Черепанов: Лёша в воскресенье подходил к квартирам работниц завода с тревогой и настороженностью во взгляде, словно к кабинету директора школы.

Я нажал на кнопку звонка — дверь неожиданно быстро приоткрылась. У порога квартиры я увидел невысокую полноватую женщину, поздоровался. Проговорил уже заученные до автоматизма фразы: представился посыльным от комитета комсомола сорок восьмой школы, сообщил цель своего визита. Объяснил, что разыскиваю Наталью Андреевну Иванову.

— Это я Наталья Андреевна, — заявила женщина.

Я вручил ей открытку приглашение, предъявил ей тетрадь с портретами учителей.

Иванова загадочно улыбнулась, обернулась и прокричала:

— Илюша! Поди сюда. Тут комсомолец с твоим портретом явился.

Глава 17

Наталья Иванова смотрела мне в лицо, хитро улыбалась. Я увидел, как в её ушах сверкнули золотые серьги в виде маленьких листьев. На безымянном пальце женщины рассмотрел обручальное кольцо. Взглянул на оклеенные бежевыми обоями стены прихожей, на стеклянный плафон люстры (свисавшей с потолка), на полосатую ковровую дорожку (смявшуюся под ногами хозяйки квартиры). Отметил, что жилище Ивановых выглядело богато (по нынешним временам). Вдохнул запах жареных котлет, что в воздухе лестничной площадки смешался с запашком табачного дыма.

Услышал скрип половиц, увидел шагнувшего в прихожую Илью Фёдоровича Иванова. Сразу сообразил, что Илья Муромец выглядел необычно. Хотя его причёска и усы не изменились. Сперва я подумал, что непривычно смотрелся красный кухонный фартук, сменивший на физруке кофту спортивного костюма. Но тут же сообразил: взгляд Иванова сейчас не казался сонным (будто Муромец выспался днём во время уроков). Илья Фёдорович взмахнул большой металлической лопаткой, испачканной чуть потемневшей мукой. Смерил меня строгим взглядом, словно проверил мою выправку.

Муромец протянул Наталье Ивановой лопатку.

— Зая, — сказал он, — присмотри за котлетами. Чтобы не пригорели. Я пока с комсомольцем побеседую.

Наталья Андреевна приняла из рук Муромца эстафетную лопатку; покачивая бёдрами, ушла на кухню.

Илья Фёдорович вытер о фартук руки, пошевелил усами и потребовал:

— Ну, Пиняев, рассказывай, что вы там навыдумывали.

Я нудным тоном рассказал Иванову, что скоро будет праздник: День советской армии и военно-морского флота. В честь этого «знаменательного события» комитет комсомола и администрация школы устроят концерт. В концерте примет участие театральный коллектив школы, детский школьный хор и «некоторые другие талантливые» ученики. На это концерт приглашены педагоги школы и «наши шефы» с тракторного завода. Я рассказал: только что (по поручению школьного комитета комсомола) вручил Наталье Андреевне приглашение на праздник.

— Праздник состоится…

— Да знаю я про этот концерт, — прервал меня Иванов.

Он махнул рукой и потребовал:

— Расскажи, что за конкурс физруков вы устроили? Мне жена об этом конкурсе все уши прожужжала. Говорила, что ей на работе рассказывали: ходят по квартирам работниц завода комсомольцы из нашей школы и тычут всем в лицо мой портрет.

Иванов шевельнул усами — его глаза грозно блеснули.

Я пожал плечами и пояснил:

— Проводим опрос граждан. Выясняем, кого из мужчин-физруков нашей школы женщины-работницы нашего шефского предприятия признают самым мужественным и симпатичным. Илья Фёдорович, это моя личная комсомольская инициатива.

Иванов нахмурил брови.

— Портреты покажи, — потребовал он.

Я передал Муромцу тетрадь.

Илья Фёдорович почти минуту рассматривал своё изображение, щурил глаза.

— Кто это меня так намалевал? — спросил он.

— Художник нашей комсомольской ячейки.

— Усы-то он мои чего такими неухоженными сделал? Уши бы оторвал этому вашему художнику!

Иванов пролистнул страницы.

— Фомич и Васильич нормально получились, — заявил он. — Меня ваш художник нарочно изуродовал? Чтобы я проиграл?

Муромец вернул мне тетрадь и спросил:

— Ну? И каковы результаты? За кого наши женщины проголосовали?

— Один голос они отдали за Эдуарда Васильевича, — ответил я. — Двенадцать голосов за вас.

Иванов хмыкнул, пригладил усы.

— За Фомича сколько? — спросил он.

— Пока ни одного.

Илья Фёдорович усмехнулся и спросил:

— Жена моя уже проголосовала?

— Не успела, — ответил я.

— За меня она проголосует, — заявил Муромец. — За кого же ещё? Слышишь, Пиняев? Отметь: за меня теперь не двенадцать, а тринадцать голосов.

* * *

Во вторник после второго урока Иришка всю перемену общалась с девчонкой из десятого «А» класса. Они замерли в коридоре у окна рядом с рыжей девицей, обменивались информацией, размахивали руками.

В класс Иришка вернулась встревоженная. Она взглянула на меня и на Черепанова, покачала головой. Но ничего нам не рассказала: прозвенел звонок.

Разведданными Лукина поделилась с нами уже перед уроком истории.

— Ребята, что я узнала!‥ — произнесла Иришка. — Вы не поверите!

Она огляделась по сторонам. Выждала, пока мимо нас пройдут одноклассники. Заговорила Лукина, лишь когда в школьном коридоре в радиусе трёх метров от нас не оказалось ни души.

— У моей подружки есть подружка из восьмого класса, — сказала Лукина. — У той подружки мама учительница в младших классах. Эта подружка моей подружки подслушала разговор своей матери с другой училкой.

Иришка чуть склонила в мою сторону голову и тихим голосом сообщила:

— Они разговаривали о нашей Лидии Николаевне.

Мы остановились, пропустили мимо себя квартет пионеров.

— Что случилось? — спросила Надя Степанова.

В её голосе отчётливо прозвучала тревога.

Лёша Черепанов взглянул на Иришку, нахмурил брови.

Лукина вновь огляделась и заявила:

— Наша классуха встречалась с женатым мужчиной. Уже несколько лет. Говорят, он в горкоме партии работал. Теперь она увела его из семьи. А у того мужчины, между прочим, четверо детей: два мальчика и две девочки! Жена того мужика устроила страшный скандал. Поэтому наша классуха с любовником сбежали от неё в Новосибирск.

— Не может быть! — выдохнула Надя.

— Почему, в Новосибирск? — спросил Черепанов.

Иришка развела руками и ответила:

— А я откуда знаю? Наверное, они просто уехали подальше от Кировозаводска. Куда глаза глядят.

Лукина взглянула на меня.

— Вася, ты знал об этом?

— О любовнике Лидии Николаевны?

— Да.

— Первый раз слышу, — заверил я.

* * *

На истории в класс заглянул пионер и звонким голосом сообщил:

— Клавдия Ивановна велела, чтобы Василий Пиняев на перемене явился к ней в кабинет.

Черепанов склонился в мою сторону и шёпотом поинтересовался:

— Вася, а что директрисе от тебя понадобилось?

Я пожал плечами и ответил:

— Даже не представляю.

* * *

— Входи, Пиняев, — сказала Клавдия Ивановна. — Молодец, что зашёл.

Она поставила на подоконник лейку для полива комнатных растений, указала мне на стол.

— Проходи.

Я воспользовался приглашением: прошёлся по кабинету. Вдохнул запах ландышей и крепкого чая. Заметил на тумбочке пустую чашку и фантики от шоколадных конфет. Обменялся взглядами с портретом Ленина.

Директриса подошла к столу, но не уселась на своё место — замерла рядом со мной. Она взяла со стола стопку писем (примерно десяти сантиметровой толщины), перевязанную красной атласной лентой. Протянула её мне.

— Вот, Василий, твоя корреспонденция, — сказала она.

Иронично улыбнулась.

— Письма, — уточнила она. — На адрес школы прислали. Ещё вчера собиралась тебе их передать, но замоталась с делами. Сам знаешь: понедельник день тяжёлый. И правильно сделала. Сегодня ещё пять штук принесли. Уверена, что это ещё не всё. Будут и другие. Так что ты заглядывай ко мне после уроков, Василий. Забирай свою корреспонденцию.

Я взглянул на верхний конверт, прочел: «город Кировозаводск, сорок восьмая школа, десятый „Б“ класс, Василию Пиняеву».

* * *

— Что это? — спросил Черепанов, кода я со стопкой писем в руках вышел из кабинета директрисы (Иришка, Лёша и Надя стояли в коридоре, пока я беседовал с Клавдией Ивановной).

— Письма, — ответил я. — От читателей газеты «Комсомольская правда».

— Как они узнали твой адрес? — спросила Иришка.

— В газете напечатали номер нашей школы! — догадался Черепанов.

Надя Степанова озадаченно покачала головой.

— Что эти читатели от тебя хотят? — спросила Иришка.

— Это мы узнаем дома, — сказал я.

Показал Иришке, Лёше и Наде стопку писем и спросил:

— Вы же поможете мне всё это прочесть?

* * *

«Здравствуй, Василий! — прочёл я. — Пишут тебе комсомольцы восьмого „В“ класса четвёртой школы посёлка Краснооктябрьский. Мы восхищены твоим смелым поступком. Постараемся быть такими же отважными и смелыми, как ты…»

Я сидел на кровати, читал письмо. Надя и Лёша расположились у письменного стола. Иришка лежала на своей кровати (я слышал, как она шелестела страницами письма). Ещё по пути из школы мы единогласно проголосовали за отмену сегодняшней репетиции. Решили, что сперва прочтём письма советских граждан.

Черепанов сунул тетрадные страницы в конверт, отложил прочитанное письмо в сторону.

Я и Надя прервали чтение, взглянули на Алексея.

— Что там? — спросила Степанова.

— Работники молокозавода посветят Васиному подвигу следующий субботник, — ответил Лёша. — Приглашают Васю в гости к ним на завод. Пообещали, что устроят ему экскурсию.

Черепанов улыбнулся и признал:

— Да, молочка бы я сейчас выпил.

— Ты уже всё молоко выдул! — донёсся из-за шкафа Иришкин голос. — Нету больше.

Лёша выдохнул:

— Жаль.

Надя взмахнула письмом, в которое вчитывалась уже почти пять минут. Она показала его сперва Алексею, а затем мне. Улыбнулась, покачала головой.

— А у меня тут какой-то двоечник написал, — сообщила она. — Говорит, что после школы станет пожарным. Тоже будет спасать людей. Пишет, что вырезал Васину фотографию из газеты и повесил её на стену рядом с портретом Юрия Гагарина.

Черепанов хмыкнул.

— Я первым Васин портрет из газеты на стену повесил, — заявил он. — Твой двоечник повторил за мной.

— А у меня тут Васе в любви признаются! — прокричала из-за шкафа Лукина. — Какая-то Варвара Мосина из деревни Шмаковка. Говорит, что влюбилась в нашего Василия с первого взгляда. Как только увидела его портрет в газете. В гости его к себе зовёт. Даже фотографию свою прислала. Хотите посмотреть?

— Конечно! — воскликнул Алексей.

Иришка скрипнула пружинами кровати, пришла на мою часть комнаты. Показала сперва мне, а затем Черепанову и Наде чуть помятую фотографию большеглазой девицы.

— Вот это и есть Варвара Мосина из деревни Шмаковка, — сообщила она.

— Нууу… — неуверенно протянул Алексей.

— Глаза у неё красивые, — сообщила Надя.

Черепанов кивнул и согласился:

— Да, глаза ничего.

Иришка усмехнулась, положила фотографию девицы на стол.

Повернулась ко мне и спросила:

— Вася, ты напишешь ей ответ?

Я кивнул и сказал:

— Разумеется. Только не я, а вы. В одиночку я не справлюсь. Всем ответим, даже этой Варваре. Вы же мне поможете?

Степанова и Черепанов переглянулись.

— Конечно, — сказал Алексей.

— Да, — ответила Надя. — Разумеется, поможем.

— Чур я этой Варьке напишу! — воскликнула Иришка.

* * *

Письма мы писали за столом в гостиной. Точнее, писали Лёша, Надя и Иришка. Я прохаживался по скрипучим половицам между телевизором и аквариумом. Потирал подбородок. Подсказывал: кому, кто и что должен ответить.

* * *

Вечером я снова прокатился в трамвае по городу: посетил улицу Октябрьскую.

Результатом моей поездки стал очередной «плюс» на тетрадном листке с портретом Ильи Муромца.

* * *

В среду утром меня в школе около гардероба встретила Лена Зосимова. Она решительно подошла ко мне, пристально взглянула на Иришку — Лукина сообщила мне, что сама дойдёт до кабинета. Зосимова выждала, пока моя двоюродная сестра окажется около ведущей на второй этаж лестницы. Лена поправила на моей груди комсомольский значок.

Она посмотрела мне в глаза и строгим тоном спросила:

— Василий, что это история с неким конкурсом красоты? Кто его придумал и зачем? Почему не посоветовались со мной или с Клавдией Ивановной?

Я пожал плечами.

— Это моя инициатива. Конкурс шуточный. Думал: в субботу на репетиции тебе о нём расскажу.

Зосимова покачала головой — в настенном зеркале я увидел, как покачнулись заплетённые в косу Ленины волосы.

— Не нужно никаких конкурсов, Василий, — сказала комсорг школы. — Все конкурсы и праздничные мероприятия уже придуманы и согласованы. Всё. Никаких изменений быть не может. Тем более…

Она взглянула поверх моего плеча и продолжила на полтона тише:

— … Тем более, конкурс красоты среди учителей. Василий, за такую инициативу нас точно по голове не погладят. Поверь мне. Я с партийными и комсомольскими нормами знакома не понаслышке.

Она прикоснулась к моему плечу.

— Никаких несогласованных конкурсов, Вася. Забудь об этой своей инициативе. Забудь!

Зосимова устало вздохнула.

Она взмахнула ресницами и спросила:

— Вася, ты меня понял? Никакого конкурса красоты. Даже не говори о нём вслух.

Я пожал плечами и ответил:

— Я тебя понял, Лена. Не волнуйся.

* * *

Сегодня на уроке физики я снова подумал о гейдельбергской клинике. Сообразил, что не вспоминал о ней уже как минимум неделю. Отметил, что будущее теперь казалось мне будто бы давними воспоминаниями. Моей новой реальностью стали СССР тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, город Кировозаводск, квартира Лукиных и сорок восьмая школа.

«Эмма, какая погода сегодня будет в Гейдельберге?» — спросил я.

«Господин Шульц, по прогнозам синоптиков, девятого февраля две тысячи двадцать шестого года температура воздуха в городе Гейдельберг поднимется до отметки тринадцать градусов по шкале Цельсия…»

«А у нас здесь минус пять и снова шёл снег. Красота».

Я посмотрел на часы.

Отметил:

«Лидия Николаевна уже приехала в Новосибирск. Эмма, посмотри, пожалуйста, какая температура воздуха была в Новосибирске девятого февраля тысяча девятьсот шестьдесят шестого года».

«Господин Шульц, в указанную вами дату в городе Новосибирск была зафиксирована минимальная температура воздуха минус тридцать два градуса по шкале Цельсия, а максимальная — минус двадцать шесть градусов…»

Я невольно вздрогнул.

Сказал:

«Бедная Лидия Николаевна. Надеюсь, она хорошо утеплилась. Я её будто бы на северный полюс отправил».

* * *

После уроков я заглянул в кабинет директрисы и получил от неё ещё семь писем. На одном из конвертов я заметил нарисованные красным карандашом сердечки. Клавдия Ивановна положила его в стопке поверх других. Я подумал, что письмо с сердечками (без сомнения) вызовется сегодня прочесть моя двоюродная сестра Иришка.

Я не ошибся: письмо с сердечками прочла Лукина. Она же и написала на него ответ. Вот только этот ответ Иришка писала в хорошем настроении. Потому что адресовала она его не взрослой девице «с красивыми глазами», а юной пионерке пятикласснице Насте Солнцевой из деревни с романтичным названием Подсолнухи.

* * *

Вечером я снова отправился в очередной поход по городу. Сегодняшней целью я выбрал Маркелову Серафиму Николаевну, проживавшую едва ли не на самом краю города: на улице Светлая. Выбрал я Маркелову именно из-за названия улицы: сегодня меня «потянуло к свету». Черепанов и Надя Степанова отправились по домам. А я уже затемно явился на трамвайную остановку. Ждал трамвай, любовался на мелькавшие около лампы фонаря крупные снежинки, походившие на мошкару. Представлял, как сейчас Лидия Николаевна Некрасова после долгой езды в поезде наслаждалась в Новосибирске «настоящим сибирским» морозом.

Ещё в субботу я выяснил у Эммы, что от Кировозаводска до Новосибирска поезда ехали почти трое суток. По моим прикидкам в данную минуту Некрасова уже грелась в гостинице. Если только она на ночь глядя не помчалась в посёлок Гавриково. От «кировозаводского» мороза я за десять минут ожидания на остановке сильно не пострадал (лишь слегка замёрзли мочки ушей). В салоне трамвая было многолюдно, словно сейчас был час пик. Первое время я стоял у окна, придерживал рукой шапку, нюхал духи навалившихся на меня с двух сторон женщин. Через двадцать минут стало просторнее: большая часть пассажиров вышли на остановке «Улица Горького».

Я доехал до конца маршрута: выбрался на улицу около Октябрьского рынка. Остановился под фонарём и прикинул свой дальнейший путь. Если карта не врала, то улица Светлая находилась в той стороне, где я не увидел никакого света, кроме светлого пятна на месте спрятавшейся за облаками луны. Снегопад закончился. Он засыпал тротуары, тропки, спрятал от меня следы людей. Будто для полноты картины вдалеке завыла собака: она подала голос примерно там, где находился за чёрными пятнами деревьев дом гражданки Маркеловой. Я прижал к голове кроличью шапку (почти спрятал под неё уши), сжал в руке ручку портфеля.

Пробормотал:

— Scheiße2.

Зашагал в темноту.

* * *

Улица Светлая походила на деревню, прижавшуюся одним боком к городу Кировозаводск. Фонари на ней оказались редким явлением. За заборами и деревьями садов то здесь, то там светились окна одноэтажных домов. Маршрут по карте я запомнил. Поэтому свернул в нужную сторону. Нумерацию домов считывал с почтовых ящиков, что висели на заборах около калиток. Без приключений добрался до дома Серафимы Маркеловой (хотя временами мне казалось, что из дворов вот-вот выбегут своры злющих псов и попортят мне брюки).

Обитавший во дворе Маркеловой пёс тоже рванул мне навстречу, врезался лапами в ворота, поприветствовал меня звонким лаем. Его голос сработал звонком: на его звуки из дома выглянула невысокая женщина в валенках и в овчинном тулупе. Она прикрикнула на пса (тот моментально затих, подбежал к хозяйке и прижался к её ногам). Женщина посмотрела в мою сторону (поднесла руку к бровям) и не спеша зашагала по засыпанному свежим снегом двору. Остановилась в двух шагах от меня, но за забором.

— Чего надо? — спросила она.

— Вы Серафима Николаевна Маркелова?

— Я. И что с того?

Я привычной скороговоркой представился и сообщил о цели своего визита.

— А! — воскликнула Маркелова. — Комсомолец!

Женщина улыбнулась и будто бы подобрела.

— Бабы говорили, что ты придёшь. Говорили, троих мужиков мне покажешь. Погодь минуту: я собаку закрою.

Женщина подвела пса к деревянному вольеру, подтолкнула замершего в нерешительности зверя ногой и прикрыла за ним дверцу.

Махнула мне рукой.

— Проходи в дом, комсомолец. Ноги у порога отряхни.

Я послушно исполнил рекомендации хозяйки дома, прошёл на веранду. Вдохнул запахи лекарств и нафталина. Снял шапку, сунул её подмышку. Остановился около массивного стола, много повидавшего на своём веку. Выждал, пока хозяйка дома прогулялась за очками.

— Ну, показывай, комсомолец, чего принёс, — сказал женщина.

Она надела очки с любопытством взглянула мне в лицо. Я вручил женщине открытку-приглашение. Выдал тираду о грядущем концерте. Вынул из портфеля тетрадь с портретами физруков. Положил её на столешницу, открыл.

Серафима Николаевна склонилась над рисунком. Сперва она хмыкнула. Затем мне показалось, что Маркелова вздрогнула и побледнела. Женщина подняла на меня глаза, решительно ткнула пальцем в тетрадный лист.

С неожиданной злостью в голосе она заявила:

— Вот этого знаю. Подлюку.

Глава 18

На окне веранды покачивалась голубая в белый горох занавеска. С улицы доносились жалобные завывания запертого в вольере пса. Под ногами хозяйки дома чуть слышно поскрипывали окрашенные коричневой краской половицы.

Серафима Николаевна снова ткнула пальцем в рисунок и добавила:

— Конечно, я его знаю. Никогда эту подлюку не забуду. Пусть даже не надеется.

Я заглянул в тетрадь — обнаружил, что Серафима Маркелова указывала на портрет Фомича (Попова Дмитрия Фомича).

Женщина сообщила:

— Это Димка Попов, мой одноклассник. Фашистская шавка. Это он набросил петлю на шею моего брата.

Голос женщины дрогнул.

Серафима Николаевна скривила тонкие губы.

— Постарел, подлюка рябая, — сказала она. — Но почти не изменился.

Мне показалось, что плечи женщины едва заметно тряслись, словно от холода.

Маркелова посмотрела на меня и спросила:

— Откуда у тебя эта Димкина рожа? Накой ты его нашим бабам показывал? Неужто жив ещё этот подлюка? Не может быть. Я думала, его давно уже к стенке поставили. Или в лагере сгноили. Сама бы ему глаза выцарапала. Где ты его видел, комсомолец? Откуда у тебя его портрет? Кто его нарисовал? Попов сейчас здесь, в Кировозаводске?

Я заметил: женщина всё ещё оттопыривала указательный палец, будто намеревалась снова ткнуть им в портрет Фомича.

Этот палец шевелился, словно рисовал в воздухе крохотные окружности.

— Серафима Николаевна, вы уверены, что не обознались? — спросил я.

— Я⁈

От громкого звука задребезжали оконные стёкла.

Взгляд Маркеловой мне на секунду показался безумным.

Серафима Николаевна покачала головой и сказала:

— Иди за мной, комсомолец. Обувку не сымай. Снег на улице сейчас чистый.

Она резво протопала мимо меня, на ходу дёрнула за рукав моего пальто. Я развернулся в тесном коридоре, зашагал вглубь дома следом за Маркеловой. Очутился в комнате, где под потолком светила желтоватая «лампа Ильича», у стены едва слышно потрескивали угли внутри русской печки, тихо бормотал голосами дикторов стоявший на тумбе около зашторенного окна экзотичного вида радиоприёмник «Атмосфера-2». Серафима Николаевна указала на прикрытую полосатым покрывалом тахту.

— Присядь пока, комсомолец, — сказала она. — Погодь.

Она прошла через комнату, распахнула двустворчатые двери, окрашенные белой краской. Я расстегнул пальто, уселся на тахту (почувствовал под собой жёсткие пружины). Не без интереса взглянул на печь (вспомнил о камине, который по моему заказу сложили в гостиной моего дома в пригороде Берлина). Сразу отметил, что печь в этом доме использовали не только для обогрева жилища, но и в качестве кухонной плиты (на печи стояла чугунная сковорода и покрытая жёлтой эмалью кастрюля).

Я вздохнул, положил тетрадь с портретами физруков рядом с собой на тахту (портфель остался на веранде), пробежался взглядом по комнате. Посмотрел на покрытый серой скатертью стол (стоявший на слегка раскоряченных ножках), на сервант с двумя стеклянными дверцами. Отметил, что запах лекарств в этой комнате стал отчётливее — нафталиновый запашок ослаб. Взглянул я и на фотографии в деревянных рамках, что висели на стене у меня над головой (для этого замер вполоборота, облокотился о тахту).

Насчитал пять портретов — на всех красовались молодые мужчины (похожие друг на друга, будто близкие родственники). Мужчины на этих портретах улыбались (выглядели энергичными и жизнерадостными). Я подумал: они явно не подозревали, когда позировали фотографу, что эти их портреты однажды перечеркнут в правом нижнем углу чёрной траурной полосой. В печи громко затрещали угли. Они отвлекли меня от разглядывания портретов на стене. В соседней комнате заскрипели половицы — они возвестили о возвращении хозяйки дома.

Маркелова принесла большой фотоальбом. Уселась рядом со мной на тахту, положила альбом на свои колени. Провела рукой по его обложке — то ли погладила её, то ли стряхнула с неё пыль. Открыла альбом, неспешно перевернула три листа — я видел вклеенные на страницы альбома старые фотографии (опознал несколько лиц: только что я видел их на портретах с траурными полосками). Серафима Николаевна снова перевернула страницу, указала мне пальцем на фотографию с пожелтевшими краями.

— Вот он, — сказала Маркелова, — Димка Попов. Это фотокарточка нашего выпускного класса. Мы тут молодые ещё. Но его рябое лицо почти как на твоём рисунке. И родинка на морде имеется. Вот, видишь? Улыбается… подлюка.

Серафима Николаевна стиснула челюсти. Я услышал скрежет её зубов. Посмотрел на юного Фомича. Согласился с утверждением Маркеловой: не узнать на этом фото Дмитрия Фомича Попова было сложно (хотя он выглядел там семнадцатилетним). Опознал я и Серафиму Маркелову. Она стояла в первом ряду школьников, рядом с учительницей. Серафима задорно улыбалась, совсем по-детски. Смотрела открыто, будто бы с любопытством. Сейчас подобной «открытости» в её взгляде я не заметил.

— Мы тогда в Константиновке жили, — сказала Маркелова. — Как война началась, почти все наши мужики на фронт попросились. Да не всех в армию взяли. Попова тоже не приняли. Я уж не помню, почему: много времени прошло. А может, он сам не пошёл. Афоне моему тогда пятнадцать лет было. Он тоже в армию просился — сказали, что мал ещё. Это брат мой младший. Покойный. Вот он.

Маркелова показала на фотографию — с фото на меня смотрел серьёзный темноволосый молодой человек (один из тех, чьи портреты сейчас висели позади меня над тахтой).

— Немцы быстро до нас дошли, — сообщила Серафима Николаевна. — Кто-то уехал. Мы с мамкой остались. Попов тоже остался. В школе он всегда весёлым был. Некоторым девчонкам даже нравился. Потом мне соседка сказала, что он к немцам подался. Записался в полицаи. Видела я его: важный ходил, с повязкой на руке. Этих подлюк у нас в Константиновке целый отряд собрался. Мой брат всё грозился, что подкараулит этих гадов и…

Маркелова покачала головой.

— Афоня с приятелями склад немецкий подожгли. Вернее, попытались. Туда продукты для отправки в Германию со всех ближайших к нам сёл свозили.

Серафима Николаевна сглотнула.

— Ночью к нам Попов со своими дружками полицаями вломился. Связали Афоню. Меня… Попов…

Женщина махнула рукой и тут же мазнула пальцем под глазом.

Сказала:

— Он сам Афоне петлю на шею надел. У того чёртова склада, который так и не загорелся. Мой братик тогда едва на ногах стоял: два дня эти гады его лупасили с утра до ночи. Я в ногах у Попова валялась. Просила. А он… не пожалел.

Маркелова судорожно вздохнула.

Но тут же скривила губы, посмотрела на меня и спросила:

— Ты думаешь, комсомолец, я эту подлюку не узнаю? Да я его во снах видела чаще, чем своих старших братьев, которые погибли в Финскую. Мне и сейчас ещё снится, как он из-под Афониных ног табурет выбивает. Подлюка фашистская. Я и через тридцать лет его не забуду. Узнаю. Пусть он хоть древним старцем станет.

— Серафима Николаевна, — произнёс я, — вы в милиции расскажете всё то же самое, что только что сказали мне? Я имею в виду: о преступлениях Дмитрия Фомича Попова во время Великой Отечественной войны.

Маркелова сверкнула глазами, недобро ухмыльнулась.

— Разумеется, — ответила она. — Я там больше расскажу. Намного больше, чем сказала сейчас тебе. Потому что кое-какие свои воспоминания о тех днях и о Попове я тебе, комсомолец, пересказывать не буду. Если хочешь, ты этот портрет к нам в Константиновку отвези. Попова там многие вспомнят. Там живут ещё те, кто захочет разорвать его на кусочки.

* * *

Серафима Николаевна за вечер ещё трижды рассматривала нарисованный Черепановым портрет Фомича. Каждый раз она щурила глаза за стёклами очков, будто наводила на Дмитрия Попова мушку винтовки. Маркелова уговорила меня снять пальто и ботинки. Усадила меня за стол, напоила меня чаем (чайник она кипятила на печи — я с интересом наблюдал за этим невиданным мною раньше вживую действом). Серафима Николаевна угощала меня сушками и рассказывала о своём прошлом. Я чувствовал, что она хотела выговориться — развесил уши, подстёгивал её откровения эмоциональным откликом (то удивлённо вскидывал брови, то недоверчиво покачивал головой, то хватался за голову, будто бы от неожиданности или от испуга).

Маркелова рассказала, что много лет назад у неё было пятеро братьев (чьи портреты с траурными лентами сейчас висели на стене). Два её старших брата отправились в тридцать девятом году на войну — остались навечно в заснеженных карельских лесах. Ещё два брата воевали в Великую Отечественную. Оба погибли в один месяц: в ноябре сорок первого года (об этом Серафима Николаевна узнала, когда советские войска освободили её родную Константиновку). Младшего брата (Афанасия) казнили в сентябре сорок первого, на глазах у тогда только-только окончившей школу Маркеловой. Приказ о казни издал глава немецкой администрации деревни. Приговор привели в исполнения полицаи, набранные немцами из жителей Константиновки.

Больше часа Серафима Николаевна перечисляла мне зверства, которые творили в её родной Константиновке фашисты — к фашистам она причислила и отряд константиновских полицаев. Я слушал Маркелову и вспоминал, как посмеивалась в ответ на весёлые рассказы Фомича наша молоденькая математичка. Тут же представлял, как молодой Фомич набрасывал верёвочную петлю на шею юноши, смотревшего на меня сейчас с портрета на стене. Серафима Николаевна сообщила, что её младший брат со сверстниками организовал в Константиновке комсомольское подполье (мне тут же вспомнились молодогвардейцы, которых на школьной сцене изображали Клубничкина и Тюляев). Вот только просуществовало то подполье недолго.

— … Склад не загорелся, — сказала Маркелова. — Продукты в нём не пострадали. А ребят всё равно казнили. Нам запретили их снимать. Мы ходили мимо них на работу. Видели, как они покачивались от ветра на виселице. За эту неделю я похоронила мать. Её сердце не выдержало. Только на восьмой день мы с соседскими мальчишками положили в землю рядом с мамой и Афоню…

* * *

Маркелова мне пообещала, что в течение недели о Дмитрии Попове никому не скажет: ни на работе, ни даже соседям.

Я же поклялся Серафиме Николаевне, что сообщу ей, когда Дмитрия Фомича задержат. Заверил женщину, что случится это в самое ближайшее время.

О том, что Дмитрий Фомич Попов сейчас работал учителем в сорок восьмой школе, я Маркеловой не сообщил.

* * *

Домой я вернулся, когда Виктор Семёнович и Вера Петровна уже уединились в своей спальне.

Меня встретила Иришка — она поинтересовалась, почему я задержался.

— Ты просто не представляешь, сестрёнка, что такое улица Светлая, — ответил я. — В тёмное время суток там сам чёрт ногу сломит.

* * *

Лукина уже посапывала на своей кровати за шкафом.

Я всё ещё ворочался в постели — вспоминал рассказы Маркеловой.

«Эмма, — сказал я, — поищи мне информацию о Серафиме Николаевне Маркеловой. Добавь в поиск слова „Кировозаводск“ и „сорок восьмая школа“. Есть совпадения?»

«Господин Шульц, найдены четыре страницы в социальных сетях, принадлежащих Серафиме Николаевне Маркеловой, ученицы сорок восьмой школы города Москва…»

«Стоп, Эмма. Отбой. Это не то, что мне нужно».

Я посмотрел на выделявшийся за шторами силуэт окна.

«Эмма, попробуй найти информацию о Дмитрии Фомиче Попове, который служил в полиции деревни Константиновка Губкинского района Белгородской области в тысяча девятьсот сорок первом году».

«Господин Шульц, найдено семнадцать упоминаний о Дмитрии Фомиче Попове, проживающем в деревне Константиновка Губкинского района Белгородской области…»

«Какого года рождения этот Дмитрий Фомич?»

«На своей странице в социальной сети Фейсбук Дмитрий Фомич указал датой своего рождения семнадцатое августа две тысячи первого года…»

«Стоп, Эмма. Какой ещё две тысячи первый? Ты шутишь? Наш Фомич постарше этого Фомича будет. Тот ещё не родился, когда наш уже женщин на школьных концертах резал».

Я вздохнул.

«Что-то здесь не совпадает, Эмма. Сама посуди. Маркелова, безусловно, помнит Попова. Да и Попов вряд ли позабыл свою одноклассницу, брата которой в сорок первом вздёрнул на виселице. Если бы они встретились на концерте — наверняка бы узнали друг друга. Что случилось бы дальше? Серафима Николаевна сообщила бы о прошлых подвигах своего одноклассника в милицию. Думаю, Фомич это бы сразу понял. Мог он её из-за этого убить? Теоретически, конечно, мог. Но как бы он улучшил этим своё положение? Его спокойной жизни в любом случае после той встречи пришёл бы конец. Он убил её в порыве гнева? От страха? Убийство женщины — вот оно, куча свидетелей. А преступления прошлого в один миг не докажешь. Ведь он запросто сбежал бы из Кировозаводска. Затерялся бы на просторах огромной страны».

Я покачал головой.

«Его, наверняка, и без того разыскивали за военные подвиги. А он ещё и навесил на себя это убийство. Зачем? Что-то тут не сходится, Эмма. Почему он зарезал её сразу, в школе? Какой ему от этого поступка прок?»

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, вопрос».

«Я спрашиваю сам себя, Эмма. Не обращай внимания».

Я взглянул на почти растворившийся в полумраке комнаты потолок.

«Что сделал бы я на месте Попова? Заметил бы Маркелову и по-тихому свалил бы из школы. Как я понял, это она его ненавидела, а не он её. Это у неё был прекрасный повод воткнуть Фомичу в грудь нож. Эмма, я бы понял всплеск её эмоций. Но почему Фомич её убил? Представим, что она его заметила и узнала. Испугался, что она заговорит? Возвращаемся к тому, от чего пришли: почему он попросту не сбежал? Пока бы Маркелова доказала его причастность к событиям сороковых годов — он бы уже трудился на лесоповале в Сибири, около затерянного в тайге посёлка. Радовал бы страну ударным трудом и строил глазки сибирским девчонкам. Но вместо этого он совершил убийство. И вскоре сам лишился жизни… что странно, потому что подобная месть не в стиле обычных советских граждан».

Я сощурил глаза.

«Это уже похоже на бандитские разборки. Так бандиты свидетелей убирали. Если тогда, на концерте, это действительно Фомич убил Маркелову, то он ей точно не мстил. Причин для мести я не вижу. Вряд ли он её к кому-то приревновал. Сомневаюсь, что он был в неё столько лет безумно влюблён. Зарезал свидетельницу его бывших преступлений? Скорее всего. Но стоило ли оно того, если он всё равно не избежал проблем? Ну… подстерёг бы её вечером. На улице Светлая с этим бы у него проблем не возникло. Неужто он настолько испугался? Испугался, что его обвинят в убийстве Афанасия? Чем это страшнее, чем уже практически доказанное убийство Маркеловой, совершённое на глазах у школьников? Серафима Николаевна много чего мне сегодня рассказывала о действиях полицаев…»

Я услышал, как за шкафом простонала во сне Иришка.

«Эмма, какая в интернете есть информация о полицаях, действовавший в сороковых года в деревне Константиновка Губкинского района Белгородской области во время немецко-фашистской оккупации?»

«Господин Шульц, найдено семнадцать упоминаний о пособниках фашистов из деревни Константиновка. Но все они напрямую связаны со статьёй в газете „Комсомольская правда“ от двенадцатого декабря тысяча девятьсот семьдесят первого года».

«Ну, хоть что-то, — сказал я. — Саму статью, надеюсь, ты тоже нашла?»

«Конечно, господин Шульц».

«Замечательно, Эмма. Ты просто умница. Обожаю тебя. Прочти мне статью. Как она называется?»

«Название статьи: 'Мы помним», — ответила Эмма.

«Прекрасно. Читай».

«Седьмого декабря тысяча девятьсот семьдесят первого года на закрытом заседании военного трибунала войск МВД города Кировозаводск спустя двадцать шесть лет после окончания Великой Отечественной войны вынесен приговор шестерым военным преступникам, обвинённым в пособничестве фашистам и в преступлениях против советского народа. Уроженцы деревни Константиновка Губкинского района Белгородской области…»

«Стоп, Эмма. Повтори: в каком городе был вынесен приговор?»

Моя сонливость окончательно развеялась.

«Приговор вынесен на закрытом заседании военного трибунала войск МВД города Кировозаводск», — ответила Эмма.

Я сказал:

«Понял. Спасибо, Эмма. Читай дальше».

Глава 19

За шторой в окне, будто на экране телевизора, покачивались тени. Я лежал на кровати, рассматривал очертания прятавшихся в полумраке комнаты предметов. Эмма замолчала. За шкафом изредка бормотала во сне Иришка (говорила она невнятно: я различал лишь отдельные звуки). Из кухни доносилось рычание холодильника: сейчас оно звучало едва слышно, приглушённое плотно прикрытыми дверями и расстоянием. В моей груди отбивало ритм сердце — оно, как таймер, отсчитывало время до пронзительного сигнала будильника, тикавшего сейчас на тумбе рядом с Иришкиной кроватью.

Эмма озвучила мне ещё шестнадцать текстов после прочтения статьи из газеты «Комсомольская правда». Все они, так или иначе, касались задержанных в семьдесят первом году в городе Кировозаводск военных преступников: шестерых уроженцев деревни Константиновка, служивших немцам во время немецко-фашистской оккупации территории СССР. Главное, что удивляло авторов статей —преступники четверть века преспокойно жили в Кировозаводске под своими собственными именами и фамилиями, хоть и прикрывались вымышленными заслугами (хвастали вымышленными подвигами и чужими медалями).

Задержали бывших полицаев благодаря случайности, очень похожей на ту, которая могла произойти в этом году во время праздничного концерта в сорок восьмой школе. Одного из полицаев (Кирилла Сергеевича Белова) случайно встретил на улице его бывший односельчанин и опознал в нём нацистского пособника по прозвищу Косой. Косой односельчанина не узнал, потому что в сороковых годах тот был ещё подростком. Уроженец Константиновки сообщил о встрече с Беловым в отделении милиции. Косого задержали — на допросе он выдал местонахождение ещё пятерых бывших константиновских полицаев.

«Эмма, а ведь если бы Попова задержали, то он вряд ли утаил бы своё прошлое. Всплыли бы его военные грешки. А от них бы потянулась ниточка к его бывшим подельникам. Фомич решил: ему уже всё равно от чего прятаться? А вот его дружков Серафима Николаевна в своих рассказах могла и засветить. Ведь они живут в Кировозаводске под собственными именами, но с липовыми биографиями. Не поэтому ли он заткнул рот Маркеловой? Не потому ли убили и его: чтобы он не рассказал о других полицаях, если вдруг окажется в руках советской милиции? Этот пазл уже похож на правду. Тебе так не кажется?»

«Господин Шульц…»

«Стоп, Эмма. Повтори-ка мне ФИО Косого».

«Конечно, господин Шульц. Кирилл Сергеевич Белов».

* * *

В четверг перед первым уроком я поинтересовался у Лёши Черепанова, нарисует ли он портрет того мужика в майке, который портил своими пьяными выходками жизнь нашей классной руководительнице.

Алексей загадочно улыбнулся, вынул из портфеля тетрадь.

— Этого, что ли? — спросил он.

Черепанов показал мне выполненный на разлинованной странице карандашный рисунок.

Я взглянул на страницу — сразу узнал смотревшего на меня с портрета мужчину. В том числе и потому, что глядел на меня мужчина лишь левым глазом. Его правый глаз смотрел в сторону.

— Когда ты успел? — спросил я.

Лёша пожал плечами.

— Мы собирались в милицию идти, — сказал он. — Помнишь? Вот я его и нарисовал. Чтобы быстрее нашли преступника. Я его прекрасно рассмотрел. Мне его лицо даже ночью приснилось. Хорошо, что я тогда к Лидии Николаевне не один пошёл.

Я указал на рисунок пальцем (как вчера Маркелова указывала на портрет Фомича).

Спросил:

— Лёша, ты не запомнил имя этого товарища? Лидия Николаевна нам его говорила.

— Кирилл Сергеевич… кажется.

— А его фамилию?

Черепанов покачал головой.

— Фамилию не знаю, — сказал он. — Класуха нам её не назвала.

* * *

На перемене я шагал в компании Черепанова к кабинету истории. Увидел в школьном коридоре Фомича. Дмитрий Фомич провожал до учительской Веронику Сергеевну, нашу учительницу математики. Попов выглядел уверенным в себе, улыбался. Я вспомнил слова Маркеловой о том, что во время учёбы в школе Дима Попов был весёлым парнем. Невольно удивился тому, что ни одна из опрошенных мною женщин не наградила его «плюсом». Словно женщины, в отличие от меня, замечали не только крохотные шрамы от оспин на лице физрука, но и видели при помощи своей интуиции червоточины в его душе.

«Вот только Вероника Сергеевна сейчас никаких червоточин не замечает, — подумал я, взглянув на симпатичное лицо математички. — Вон, как улыбается. Или ей… нравятся такие мужчины: с червоточинами?»

* * *

После уроков я снова заглянул в кабинет директрисы. Получил очередные три письма. Порадовался (и Клавдия Ивановна вместе со мной), что количество писем пошло на убыль.

Чтение этих писем мы отложили на завтра (интерес к письмам угас даже у Иришки). До возвращения с работы Иришкиных родителей мы с Черепановым устроили в квартире Лукиных очередной концерт-репетицию.

Черепанов и Степанова ушли. Мы с Иришкой подглядывали за ними в окно: смотрели, как Лёша и Надя под руку прошли по двору. Черепанов помахивал портфелем, о чем-то рассказывал своей спутнице — Надя улыбалась.

Вечером я задержался для традиционного чаепития в компании Виктора Семёновича (сегодня мы с ним обсудили перспективы советского тракторостроения). Лишь после этого отправился на трамвайную остановку.

* * *

В четверг улица Светлая уже не показалась мне столь же мрачной, как в среду. Словно я на ней уже освоился. Я шёл к дому Серафимы Николаевны — не реагировал ни на собачий лай, ни на мрачные силуэты деревьев. Улица сегодня посветлела: небо за день очистилось от облаков, появилась Луна. Похолодало. Кончик моего носа, скулы и мочки ушей покалывал лёгкий мороз. Эмма подсказала, что сегодня ночью температура в Кировозаводске опустится до двенадцати градусов ниже нуля. Её слова подтвердили небольшие морозные узоры, которые я увидел на окнах трамвая, пока добирался до конечной остановки.

Маркелова будто бы ждала меня. Она выглянула из дома уже через десяток секунд после того, как её пёс подхватил эстафету собачьего лая, сопровождавшего меня по улице, пока я брёл вдоль заборов. Собака во дворе Маркеловой лишь несколько раз звонко тявкнула и однажды врезалась лапами в калитку, прежде чем Серафима Николаевна выглянула из дома. Женщина поправила на плечах тулуп, приставила к бровям ладонь и взглянула в мою сторону. Меня освещал только лунный свет. Но хозяйка дома меня узнала. Она крикнула, чтобы я подождал. Подозвала к себе пса и заперла его в вольере. Махнула мне рукой.

— Заходи, комсомолец, — сказала она. — Калитку за собой прикрой.

Аромат свежей выпечки я почувствовал ещё на веранде (он почти заглушил запашок лекарств и нафталина). Серафима Николаевна потребовала, чтобы я прошёл в дом. Заявила, что я пришёл вовремя: она только что допекла пышки. В доме около печи загромыхал чайник, пока я снимал пальто и ботинки. Я повесил на торчавший из стены гвоздь шапку, перешагнул порог комнаты. Увидел на столе деревянное блюдо, над которым пирамидой возвышались румяные булки. Мой живот поприветствовал этот натюрморт радостным урчанием, словно я не пил буквально час назад чай с печеньем на кухне у Лукиных.

— Садись, комсомолец, — сказала суетившаяся около печи хозяйка дома. — Почаёвничаем.

От приглашения я не отказался. Занял место за столом (уселся лицом к веранде, вполоборота к печи). Наблюдал за тем, как Серафима Николаевна заваривала чай в больших керамических кружках. К запаху выпечки в воздухе комнаты добавился аромат чая и малины. Хозяйка дома расставила чашки на столе, вытерла руки о расшитое узорами полотенце. Показала мне на булки, потребовала, чтобы я «угощался». Поинтересовалась, схватила ли милиция Димку Попова. Я заверил Маркелову, что бывший полицай со дня на день окажется «за решёткой». Признался, что в милиции пока не был. Потому что «открылись новые обстоятельства».

— Серафима Николаевна, — сказал я. — Мы предполагаем, что Попов — это не единственный оставшийся на свободе фашистский приспешник. Я сейчас говорю о тех предателях, которые терроризировали мирное население Константиновки во время Великой Отечественной войны. Поэтому мне нужна ваша помощь, как свидетеля тех событий. Ответьте, пожалуйста, на мои вопросы.

Я посмотрел женщине в глаза.

Маркелова тряхнула головой. Из-под её платка вывалилась прядь седых волос. Серафима Николаевна поспешно спрятала её обратно под ткань. Снова вытерла о полотенце руки. Будто внезапно занервничала.

— Чего ж не ответить, — сказала она. — Отвечу. Раз нужно для хорошего дела.

Она уселась за стол.

Я вынул и портфеля тетрадь и авторучку.

— Серафима Николаевна, скажите…

* * *

Маркелова охотно отвечала на мои вопросы. Память на имена и на лица у неё оказалась превосходной. Я не предполагал, что моя затея окажется настолько успешной, когда собирался сегодня в повторный поход на улицу Светлая. Серафима Николаевна легко вспомнила имена и фамилии всех бывших полицаев, упомянутых в статье из газеты «Комсомольская правда». Вспомнила сама, без моих подсказок. Рассказала она и о внешности этих людей. Описала она, в том числе, и Кирилла Сергеевича Белова. Упомянула, что у Белова косил правый глаз, за что Кирилл Сергеевич получил в деревне прозвище Косой.

— Косой? — переспросил я. — Какое запоминающееся прозвище. Кого-то описание этого Косого мне напомнило. Косит правый глаз. Чёрные густые волосы. Погодите минуту.

Я щёлкнул пряжками портфеля, вынул Лёшин рисунок. Положил его на скатерть перед Маркеловой.

Спросил:

— Серафима Николаевна, вам знаком этот человек?

Маркелова сощурила глаза, склонила голову над тетрадным листом. Тут же вздохнула. Сказала: «Щас». Метнула на тахту полотенце, поспешила к белой двустворчатой двери. Я проводил женщину взглядом. Воспользовался её отсутствием — взял с блюда булку. Тот была ещё тёплой, едва ли не горячей. Она согрела мне пальцы. Я поднёс булку к лицу, принюхался. В голове мелькнула мысль о том, что в этой новой жизни я почти наверняка не побываю в той берлинской кофейне, где засиживался со своей второй женой. Я отломил от булки маленький кусок, сунул его в рот. Прислушался к ощущениям — почувствовал сладковатый вкус сдобного теста.

Серафима Николаевна вернулась, поблёскивая стёклами очков. Ещё с порога поинтересовалась, понравились ли мне пышки. Я с набитым ртом заверил хозяйку дома, что булки у неё получились превосходные. Запил тесто чаем — тот уже слегка поостыл. Серафима Николаевна попросила, чтобы я ел, не торопился. Заверила, что меня «никто не гонит». Пообещала, что «положит» пышки мне «с собой». Уселась за стол. Она придвинула к себе сделанный Черепановым рисунок, чуть сдвинулась в сторону — убрала со страницы свою тень. Почти минуту она вглядывалась в портрет. Я видел, как её пальцы стиснули край столешницы, смяли скатерть.

Маркелова покачала головой.

Хмыкнула.

— Бабы сказывали, что наши его разбомбили, — произнесла она. — А тут… глядишь ты. Постаре-е-ел Кирилл.

— Серафима Николаевна, вы знаете этого человека? — повторил я.

Женщина хмыкнула.

— Кто ж его не знает? — сказала она. — Это ж и есть Кирюха Косой. Старый только. Я его ещё молодым красавцем помню. Волосы у него были густые и чернющие. Статный, широкоплечий. Если б не дурной глаз, первым парнем на деревне был бы. И мамку я его помню. Померла она сразу после войны. От позора. Потому что вот такого сына воспитала.

Маркелова указала на портрет.

— Сказывали, только, что сгинул Кирюша. Туда ему и дорога. Будто бы на железнодорожной станции его наши самолёты разбомбили. Видели бабы: лежал он будто покойник. Обрадовались мы тогда. Да только зря. Не добомбили его чуток, как я погляжу. Иначе б Кирюша не постарел. Живой, подлюка. Неужто и Косой сыскался? Откуда у тебя такая картинка, комсомолец?

Женщина накрыла рисунок ладонью.

— Работаем над поиском военных преступников, — ответил я. — Как видите, Серафима Николаевна, небезуспешно. Хотим, чтобы все бывшие пособники фашистов получили по заслугам. Это наша комсомольская инициатива. В прошлом году мы отметили двадцатую годовщину Победы. А такие, как этот Косой, всё ещё на свободе. Это неправильно.

Маркелова тряхнула головой.

— Согласна с тобой, — сказала она. — Афоня уж скоро двадцать пять лет как в могиле. А эти подлюки всё ещё топчут нашу землю. Сама бы их разорвала. Своими руками.

Маркелова подняла руки, взглянула на свои ладони. Заскрежетала зубами.

— Скоро мы их всех отправим в тюрьму, — пообещал я. — Не удивлюсь, если константиновских полицаев отправят за решётку лет на пятнадцать. А то и вообще: расстреляют.

* * *

Перед сном я поинтересовался у Иришки, где проживал Гена Тюляев.

Лукина пожала плечами и сказала:

— Откуда я знаю? Я к нему в гости не ходила. И не следила за ним.

Она уселась на мою кровать, посмотрела на меня сверху вниз.

— А зачем тебе адрес Генки? — спросила Иришка.

— Дело к нему есть.

— Какое ещё дело? Опять Клубничкину делить будете?

— Какие ужасные вещи ты говоришь. Так и представил Светлану, поделённой на части. Зачем ты ей такого пожелала?

Я положил руки под голову. Рассматривал Иришку, окружённую золотистым ореолом света настольной лампы.

Лукина пару секунд молчала — обдумывала мой ответ.

Затем она возмущённо заявила:

— Дурак! Я не это имела в виду! Ты переврал мои слова!

Иришка ткнула меня кулаком в рёбра. Отбросила с плеч косички.

Она нахмурила брови и сказала:

— В пятнадцатом доме он живёт. По нашей улице. Но номер квартиры не знаю.

Я улыбнулся.

— Спасибо, сестрёнка.

— Я случайно это узнала! — сказала Лукина. — Честное слово!

Она помолчала и будто бы нехотя добавила:

— На втором этаже. Кажется.

* * *

В пятницу перед уроками я прогулялся к стенду с расписанием занятий. Вот только рассматривал я там не расписание своего класса — поинтересовался, какими уроками пятница наградит одиннадцатый «Б» класс. Порадовался тому, что одиннадцатиклассники сегодня были в школе, а не на производственной практике. Мысленно пометил себе, что вторым уроком у них сегодня значилась литература — та самая, которую нашему классу предстояло отсидеть на первом уроке.

На литературе Максим Петрович зачитал два лучших (на его взгляд) сочинения по творчеству Максима Горького. Моё честно списанное в интернете творение в число лучших он не включил. Но всё же поставил мне за него пятёрку. Я прикинул, что третья четверть у меня началась неплохо — точнее, на одни только «отлично» (двойку Кролик, как и обещал, исправил). Сочинения я прослушал вполуха. Потому что рассматривал в это время новые рисунки Черепанова.

Лёша вручил мне тетрадь перед уроком. Сказал: «Оцени». Вот я и оценивал на уроке воплощённые в рисунках фантастические проекты своего соседа по парте. В новой серии эскизов я не увидел ни одной Клубничкиной. Космонавты на рисунках присутствовали, но были неопределённого пола, с не прорисованными лицами. Основной акцент в своих чёрно-белых картинках Алексей сделал на технических деталях космического лифта, лунной станции и орбитальных платформ.

— Здорово, — шепнул я Черепанову в конце урока. — Неплохо было бы увидеть такое на фотографиях.

Лёша кивнул и заявил:

— Увидишь.

* * *

На перемене я задержался около кабинета литературы. Вместе с Черепановым. В цель нашей задержки я Лёшу не посвятил. Но он ею и не заинтересовался: объяснял мне, почему выбрал для лунной станции форму шестиугольника. Я здоровался с подходившими к кабинету одиннадцатиклассниками — Лёша тоже кивал им, не прерывая свой рассказ. Черепанов размахивал руками, будто рисовал в воздухе макет будущих жилых модулей на поверхности Луны. Замолчал он лишь после того, как я окликнул Гену Тюляева.

Тюляев явился на урок в сопровождении Ермолаевых.

Он скривил усы и поинтересовался:

— Москвичок, Черепушка, вы кабинетом не ошиблись?

Я рукой поманил Тюляева к себе и заявил:

— Гена, нужно поговорить.

Геннадий будто бы неохотно свернул в нашу сторону.

Полтора десятка учеников одиннадцатого «Б» класса задержались у входа в кабинет, с любопытством посматривали на нас.

— Чего тебе надо, Пиняев? — спросил Гена.

— Ты живёшь по адресу улица Ленина, дом пятнадцать? — спросил я.

— Что с того?

— Номер квартиры не подскажешь?

— Зачем он тебе?

— В гости к тебе приду, — сказал я. — Сегодня вечером.

Тюляев усмехнулся — показал, что оценил мою шутку.

— Лукины тебя выгнали? — спросил он. — Ко мне проситься будешь?

Я не поддержал его шутливый тон.

Заявил:

— Мне нужен твой отец. Разговор у меня к нему есть. Серьёзный.

— Жаловаться на меня будешь?

— К тебе это отношения не имеет. Вопрос жизни и смерти. Я не шучу.

Тюляев посмотрел мне в глаза.

Пять секунд мы с ним мерились взглядами.

— Ладно, приходи, — произнёс Тюляев. — Пятая квартира. Отец после семи сегодня дома будет.

Я кивнул и сказал:

— Спасибо, Гена.

* * *

— Вася, ты на самом деле пойдёшь к Тюляеву? — спросил Алексей.

Черепанов сопровождал меня к кабинету истории, где сейчас дожидался начала урока наш десятый «Б» класс.

— Пойду.

— Зачем?

— Рисунок того мужика в майке Гениному отцу покажу, — сказал я. — Думаю: вы были правы. Нужно приструнить этого Кирилла Сергеевича. До того, как Лидия Николаевна вернётся в Кировозаводск.

* * *

После уроков я не застал директрису в кабинете и не проверил наличие новых писем. Решил, что сегодняшняя корреспонденция подождёт до завтра. Тем более что вчерашние письма так и лежали на моём письменном столе нераспечатанными: я о них вчера вечером попросту позабыл.

Не уделил я внимания тем письмам и сегодня: до возвращения с работы Иришкиных родителей мы с Черепановым готовились к завтрашней репетиции концерта.

Ровно в семь часов вечера я подошёл к дому Тюляевых.

Глава 20

Дверь мне открыла невысокая худощавая женщина с причёской «бабетта» (с уложенными на затылке светлыми волосами). Вблизи она выглядела лет на сорок-сорок пять. Но издали я наверняка бы принял её за подростка (из-за роста и фигуры). Женщина смерила меня взглядом, словно прикинула — стоило ли со мной заговорить. Я бодро с ней поздоровался. Назвался знакомым Гены Тюляева. Улыбнулся. Моя улыбка сработала: женщина улыбнулась мне в ответ. У неё была приятная улыбка: добрая, но будто бы усталая. Женщина шагнула в сторону от двери и предложила мне войти.

Она чуть запрокинула голову и прокричала:

— Гена, к тебе пришли!

Я шагнул в квартиру, вдохнул ароматы табачного дыма и женских духов. Сразу заметил, что планировка квартиры Тюляевых была в точности, как у квартиры Лукиных. Женщина оставила меня в тесном коридоре, отправилась в гостиную, где монотонно бубнил телевизор. Я заметил в прихожей две пары мужской зимней обуви примерно одинакового размера (каждая пара стояла чётко под висевшими на вешалке пальто). Женской обуви было тоже две пары (обе замерли под кроличьей шубой). Я снял шапку, расстегнул верхние пуговицы пальто. Услышал, как в гостиной мужской голос спросил, кто пришёл.

— К Гене приятель явился, — ответила впустившая меня в квартиру женщина.

В гостиной скрипнули половицы. Я увидел ступившую на порог гостиной копию Гены Тюляева — точнее, Генкину копию, постаревшую лет на сорок. Отметил, что волосы у замершего в трёх шагах от меня мужчины всё ещё выглядели густыми, но уже поседели. Как и его усы — будёновские, с чуть подкрученными вверх концами. Юрий Михайлович Тюляев пригладил усы пальцем, хитро сощурил глаза. Он посмотрел мне в лицо, пробежался взглядом по моей одежде. Я отметил, что Тюляев-старший уже не такой стройный, как его сын (из-под майки Генкиного отца выпирал живот), но и заметно шире Генки в плечах.

— Пиняев? — спросил Генкин родитель.

— Василий Пиняев, — сказал я. — Здравствуйте.

Я шагнул Тюляеву-старшему навстречу, протянул руку. Тот крепко, но без фанатизма стиснул мои пальцы. У него была широкая ладонь — на пальцах я заметил следы чернил.

— Юрий Михайлович, — представился Генкин отец. — Гена сказал: у тебя ко мне дело.

Я кивнул, тряхнул портфелем.

Сообщил:

— Очень важное дело, Юрий Михайлович. Дело жизни и смерти.

— Сын мне так и сказал. Просил, чтобы я тебя дождался.

Юрий Михайлович взглянул на наручные часы.

— Ты пунктуален, Василий, — сказал он. — Ровно семь… почти.

Тюляев-старший ухмыльнулся.

— Снимай обувь и ступай на кухню, — сказал он. — Послушаю твоё «слово и дело».

Юрий Михайлович прошёл по рекомендованному мне маршруту. Я услышал, как в кухне чиркнули спичкой. Я снял ботинки — в прихожую залетели щупальца табачного дыма и потянулись к двери. Следом за дымом появился Генка. Он замер там, где десяток секунд назад стоял его отец (на пороге гостиной), скривил усы. Я усмехнулся при виде наряда Тюляева (трико и мятая майка). Снова подумал о том, что Геннадий — молодая версия Юрия Михайловича Тюляева. Разве что Генкины глаза походили больше на глаза впустившей меня в квартиру женщины. Геннадий скрестил на груди руки, наблюдал за тем, как я повесил пальто на свободный крючок.

Я подхватил с пола портфель.

Гена сказал:

— Проходи… Василий.

* * *

На кухне утробно рычал холодильник, на газовой плите пока ещё едва слышно шумела вода внутри эмалированного чайника. В воздухе парил похожий на клочья тумана табачный дым (у самого порога кухни он превращался в те самые щупальца, которые я видел в прихожей). Я заметил, что стол в кухне Тюляевых примерно того же размера, что и на кухне Лукиных. На его столешнице вместо вазы с печеньем стояла большая керамическая пепельница (без окурков, но припорошенная внутри пеплом). Рядом с пепельницей я увидел пачку папирос «Беломорканал».

Юрий Михайлович сидел спиной к окну. Курил. Он взглянул на меня, чуть сощурил правый глаз. Указал мне папиросой на кухонный табурет. Поднёс папиросу к губам, затянулся дымом. Выдохнул струю дыма в сторону раковины.

— Рассказывай, Василий Пиняев, — сказал он.

Я уселся за стол напротив Юрия Михайловича, деловито поставил на бёдра около живота портфель. Генка прошёл мимо меня и замер рядом с окном. Он опёрся руками о подоконник — растопырил острые локти.

— Рассказываю, — произнёс я.

Щёлкнул пряжками портфеля. Положил на столешницу перед собой тетради (накрыл ими с десяток крупинок табака и пару чешуек пепла). Убрал портфель под стол и взглянул Генкиному отцу в лицо.

— Скоро у нас в школе будет концерт, посвящённый Дню советской армии и военно-морского флота, — сказал я. — Мне выдали поручение от школьного комитета комсомола подготовить пригласительные открытки для приглашённых на концерт наших шефов с тракторного завода. Это такие обычные открытки без марок. Вот образец.

Я вынул из тетради и положил рядом с пепельницей неподписанную открытку.

— Мне дали список приглашённых на праздник людей, составленный в отделе кадров тракторного завода. Я проявил инициативу и придумал, приуроченный к празднику конкурс. У нас в школе три учителя физкультуры. Я решил, что проведу опрос среди приглашённых на концерт женщин. Спрошу у них, кого из трёх физруков они считают самым симпатичным.

Стоявший у окна Генка хмыкнул.

Юрий Михайлович стряхнул с папиросы пепел.

Я пожал плечами и продолжил:

— Мне показалось, что такой шуточный конкурс всем понравится. Поэтому я попросил друга, чтобы он нарисовал портреты физруков. Я попросил об этом Алексея Черепанова, Гена его знает. Подписанные приглашения для мужчин я передал в отдел кадров завода. Приглашения для женщин вручал лично: ходил по указанным в списке адресам.

Тюляев-старший взял со стола открытку, осмотрел её с обеих сторон.

— Я приходил к женщинам домой, вручал им приглашения и показывал рисунки. Женщины говорили, кто из нарисованных физруков им больше понравился. На обратной стороне портрета я ставил плюс за каждый отданный за участника конкурса голос. Опросил четырнадцать женщин из двадцати двух. Позавчера я поехал к пятнадцатой, показал ей портреты.

Я взмахнул рукой — отогнал от своего лица дым.

Вынул из тетради лист (аккуратно вырвал его вчера вечером), положил его на столешницу, сдвинул в сторону терпеливо слушавшего меня Юрия Михайловича.

— Работница тракторного завода Маркелова Серафима Николаевна узнала этого человека, — сказал я.

Юрий Михайлович опустил взгляд на портрет.

Генка на шаг отдалился от окна, вытянул шею и взглянул на рисунок.

— Это Фомич, — сообщил он. — Дмитрий Фомич, наш физрук.

— Да, — сказал я. — Это Дмитрий Фомич Попов. Маркелова вспомнила его фамилию и имя, они настоящие. Заявила, что Попов её бывший одноклассник. Раньше Дмитрий Фомич проживал в деревне Константиновка Губкинского района Белгородской области. Серафима Николаевна сообщила, что летом сорок первого года Попов собственноручно казнил её младшего брата Афанасия.

Только сейчас я заметил во взгляде Юрия Михайловича интерес.

— Василий, уточни, что ты подразумеваешь под словом «казнил», — попросил Тюляев-старший.

Он положил дымившуюся папиросу на край пепельницы, взял в руки Лёшин рисунок.

— Маркелова заявила, — сказал я, — что летом сорок первого года Дмитрий Попов вступил в отряд полицаев, организованный в Константиновке оккупантами. В сентябре сорок первого Попов участвовал в аресте комсомольского подполья Константиновки. Серафима Николаевна видела, как Дмитрий Попов собственноручно набросил верёвочную петлю на шею её пятнадцатилетнего брата.

— Фомич? — удивился Генка.

Он подошёл к столу — тень от его головы накрыла пепельницу.

Я кивнул.

Сказал:

— Да. Маркелова опознала в нашем физруке пособника немецко-фашистских захватчиков и убийцу своего брата. Она показала мне школьную фотографию. Там я увидел молодого мужчину очень похожего на Дмитрия Фомича Попова. Только на вид Фомичу с того фото примерно семнадцать лет. Маркелова мне рассказала о преступлениях, совершённых полицаями в Константиновке.

Я вынул из тетради ещё один лист, положил его на стол.

— Это фамилии и имена предателей родины, работавших на фашистов во время оккупации Константиновки. Я записал их со слов Серафимы Николаевны. У Маркеловой, как оказалось, превосходная память. Я даже составил описание внешности некоторых бывших полицаев. Обнаружил, что внешность одного из них, некоего Кирилла Сергеевича Белова по прозвищу Косой, мне знакома.

Я протянул Тюляеву-старшему портрет соседа нашей классной руководительницы.

— Этот человек проживает по соседству с Лидией Николаевной Некрасовой, учительницей немецкого языка из нашей школы. Его зовут Кирилл Сергеевич. Его фамилию я не знаю. Не удивлюсь, если он и сейчас называется Беловым. Кирилл Сергеевич устраивал пьяные дебоши по месту своего жительства. Мы как раз планировали пожаловаться на него участковому. Лёша подготовил его портрет для милиции.

Я указал на рисунок и сообщил:

— Маркелова опознала в этом человеке своего бывшего односельчанина по прозвищу Косой. Того самого, что сотрудничал с оккупантами. Косой состоял в отряде полицаев вместе с Дмитрием Поповым. Серафима Николаевна сказала, что в Константиновке ещё живут люди, которые подтвердят её рассказы и опознают этих бывших полицаев. Юрий Михайлович, знаете, что я подумал?

Тюляев-старший поднял на меня взгляд и ответил:

— Даже не представляю.

Он взял папиросу, затянулся дымом.

— Юрий Михайлович, — сказал я, — а что если и другие полицаи из Константиновки тоже сейчас живут в Кировозаводске? И тоже под своими именами: теми, которые мне назвала Серафима Николаевна?

Я показал на составленный «со слов Маркеловой» список имён и фамилий.

Юрий Михайлович покачал головой.

— Вот откуда ты такой взялся, Василий? — произнёс он.

— Из Москвы, — подсказал Генка.

Он замер рядом с отцом, рассматривал портрет Кирилла Сергеевича.

— Такой хороший был вечер, — сообщил Юрий Михайлович. — Я концерт по телевизору смотрел. Наслаждался теплом и покоем. Пока не появился ты, Вася из Москвы.

Тюляев-старший затушил в пепельнице папиросу и спросил:

— Адрес этой Маркеловой из Константиновки где?

Я показал на список фамилий.

Ответил:

— Там. Я его в самом низу страницы записал.

Юрий Михайлович склонил голову над тетрадным листом.

— Улица Светлая… — прочёл он. — Твою ж мать! Почему аж Светлая? Почему сегодня?

Тюляев-старший шумно выдохнул, повернулся к сыну и скомандовал:

— Гена, одевайся. Беги к дяде Серёже Лампасову. Скажи ему: пусть заводит свою развалюху и заезжает за мной. Прямо сейчас! Ничего ему не говори обо всём вот этом.

Юрий Михайлович накрыл ладонью портрет Фомича.

Добавил:

— Гена, скажи Лампасову: срочная работа появилась. И не рассусоливай, Гена! Одна нога здесь, другая там. Чтобы мы с дядей Серёжей хотя бы до полуночи с этой Светлой вернулись.

Геннадий кивнул.

— Понял, — сказал он. — Я быстро.

Генка рванул к выходу из кухни. Но в дверном проёме он замер, обернулся.

— Василий, — сказал Геннадий, — ты не уходи пока. У меня к тебе тоже дело есть. Дождись меня. Ладно?

Юрий Михайлович вынул из пачки новую папиросу.

Стоявший на плите чайник загрохотал крышкой.

— Никуда твой Василий не денется, — заявил Тюляев-старший. — Он задержан до выяснения.

Генка удивлённо приподнял брови.

— Как это… задержан? — спросил он.

— Обыкновенно, — ответил Юрий Михайлович. — Поболтаем мы с Васей до твоего возвращения. Никуда он не денется. Если ты поторопишься, а не будешь изображать столб!

Генка посмотрел на меня и пообещал:

— Я скоро вернусь.

— Давай, давай, в темпе! — напутствовал его отец.

Генка ушёл.

Тюляев-старший чиркнул о коробок спичкой, прикурил. Уронил на столешницу спичечный коробок. Отогнал рукой поплывший в мою сторону табачный дым.

— А теперь, Василий, мы с тобой выпьем чаю и побеседуем, — сказал Юрий Михайлович.

* * *

На зов Тюляева-старшего («Юлия Фёдоровна!») на кухню пришла впустившая меня в квартиру женщина (я предположил, что она — Генкина мама). Юлия Фёдоровна налила мне и Юрию Михайловичу чай, достала из кухонного шкафа длинную тонкую чёрную трубку (мундштук), вставила в неё прикуренную Тюляевым-старшим папиросу. Приоткрыла форточку (собравшийся в кухне под потолком дым тут же устремился на улицу). Заняла место у окна (где недавно стоял Генка), повернулась спиной к подоконнику. Поднесла мундштук к губам. Я снова отметил, что у неё и у Геннадия схожий цвет и разрез глаз.

По просьбе Тюляева-старшего я снова рассказал о своих визитах к Серафиме Николаевне: и о первом, и о втором. Юрий Михайлович задавал вопросы. Я честно на них отвечал. Генкин отец едва заметно кивал, не спускал с меня глаз. Рассказал я и о встрече с соседом Лидии Николаевны. Не утаил и того, что у нас с Кириллом Сергеевичем «произошла небольшая потасовка». Когда я сказал об ударе коленом, Тюляев хмыкнул. Но самим ударом он не заинтересовался. Юрий Михайлович расспросил меня о взаимоотношениях нашей классной руководительницы с её соседом. Сказал, что она зря не «обратилась» к участковому.

Поинтересовался Тюляев и моим прошлым. Он усмехнулся и уточнил, действительно ли я в детстве пожимал руку и дарил цветы Никите Сергеевичу Хрущёву (об этом ему говорил Генка). Спросил, где и на каких должностях работали мои родители. Сообщил, что его сын Геннадий «нахваливал» моё пение. Юрий Михайлович заявил, что прочёл обе статьи обо мне (и в «Комсомольце», и в «Комсомольской правде»). Похвалил меня за смелость и за расторопность во время спасения пятиклассника. Пообещал, что разберётся с «делом бывших полицаев». Потребовал, чтобы я о своих «находках и открытиях» пока «помалкивал».

Тюляев-старший взглянул на циферблат наручных часов.

— Сейчас уже Генка и Лампасов явятся, — сказал он.

Повернулся к жене и попросил:

— Юлия Фёдоровна, проводи юношу в Генкину комнату.

* * *

Проходя через гостиную я невольно вспомнил сюжет фильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» Подумал, что спросонья тоже бы не сообразил, где очутился: квартире Тюляевых, или дома у Лукиных. Потому что там и там стояли схожие диваны и серванты, около кресел я увидел знакомый телевизор КВН-49 с маленьким чёрно-белым экраном. Нашёл я в комнатах и отличия: в гостиной Тюляевых не было ни пианино, ни тумбы с аквариумом. Вместо них я увидел деревянную подставку с цветами и торшер с бежевым абажуром. Юлия Фёдоровна распахнула передо мной дверь спальни.

— Проходи, Василий, — сказала она. — Гена скоро вернётся.

* * *

Первое, что я заметил в комнате Гены Тюляева — это ковры с ромбовидными узорами на стенах. Ковров здесь было два: по одному над каждой из кроватей. Металлические кровати стояли в точности, как моя и Иришкина. Вот только между ними не было шкафа (шкаф стоял у стены). Я повернул голову — увидел у окна письменный стол. Над столом висел чёрно-белый постер с изображением Элвиса Пресли и портрет Юрия Гагарина. Чуть в стороне от изображений Короля рок-н-ролла и Первого космонавта Земли я обнаружил полку с книгами и рамки с фотографиями. Прошелся по узкой длинной ковровой дорожке, замер около фотографий.

Сразу же опознал на фото Юрия Михайловича Тюляева. Предположил, что в отличие от Генки, в молодости Юрий Михайлович не щеголял усами. Потому что на фото в рамке он был гладко выбритым, в милицейской форме. Я прикинул, что Генкиному отцу на этом снимке было около двадцати пяти лет. Он стоял навытяжку рядом с круглолицей молодой женщиной. К его ногам прижимались две черноволосые примерно трёхгодовалые близняшки-девчонки, наряженные в одинаковые белые платья и в белые сандалии. В нижнем углу фото на белом фоне красовалась надпись: «Ленинград, август 1940 год».

Рядом с фотографией безусого Юрия Михайловича висела другая, где Тюляеву-старшему было уже под сорок. На ней Генкиного отца запечатлели уже усатым, припорошенным сединой. Рядом с Юрием Михайловичем я увидел Юлию Фёдоровну, двух девиц старшего школьного возраста (близняшек, но с заплетёнными в косы светлыми волосами) и радостно улыбавшегося Геннадия с октябряцким значком на груди. Я снова заметил, что Гена был похож на отца. А вот девицы старшеклассницы походили на Юлию Фёдоровну. Но сильно отличались от близняшек с первого фото, будто с возрастом изменились до неузнаваемости.

На другие фотографии я взглянул лишь мельком.

Потому что в комнату вошёл Геннадий.

Он заметил меня, сказал:

— Молодец, что не ушёл.

Тюляев подошёл ко мне ближе и сообщил:

— Отец и дядя Серёжа уехали.

Он посмотрел мне в лицо, чуть нахмурился, вздохнул.

Я отметил, что скулы и уши Тюляева пылали, будто после долгого бега или от мороза.

— Василий, как ты думаешь, — тихо произнёс Геннадий, — твоя сестра пойдёт в воскресенье вместе со мной в «Юность»?

Глава 21

В Генкиной комнате пахло мужским одеколоном (аромат хвои) и табачным дымом (этот запах проникал сюда из кухни). Я заметил, что за окном стемнело — под потолком светила спрятанная в матовый стеклянный плафон лампа. Чуть поблёскивали висевшие над письменным столом изображения Юрия Гагарина и Элвиса Пресли. Стёкла, под которыми в рамках прятались фотографии, тоже отражали желтоватый свет лампы. Сверкали металлические набалдашники на спинках кроватей. Из гостиной доносились звуки начавшегося по телевидению концерта. На тумбочке около кровати тикал будильник, похожий на тот, что будил меня и Иришку по утрам. Стрелки на его циферблате показали, что я находился в квартире Тюляевых уже больше часа.

Я отметил, что впервые видел на лице Геннадия Тюляева смущение. Невольно почувствовал себя Иришкиным отцом, у которого попросили руку дочери. Сообразил, что в прошлой жизни я в подобной роли не побывал. Дочерей у меня тогда не было, а внуками я так и не обзавёлся. Генка пристально посмотрел мне в лицо: дожидался моего ответа. Я не сдержал улыбку — Генкины усы нервно дёрнулись. Повеселил меня не Генкин вопрос — я представил выражение Иришкиного лица после того, когда я передам Лукиной просьбу Тюляева. Я невольно задумался о том, поговорю ли сегодня с Иришкой на тему похода в кафе «Юностсь». Не сомневался: после подобного разговора моя двоюродная сестра полночи не уснёт.

— Так что? — спросил Тюляев. — Она согласится?

Я пожал плечами.

Ответил:

— Понятия не имею. Это у неё нужно спросить. Поинтересуюсь, если ты хочешь.

— Хочу, — сказал Генка.

Он скрестил на груди руки.

— Только сестра мне сразу задаст вопрос…

Я не договорил — выдержал паузу.

Генка поддался на мою уловку.

— Какой вопрос? — спросил он.

— А как же Клубничкина? Вся школа знает, что вы с Черепановым из-за неё конфликтовали. И вдруг такой неожиданный поворот. Как бы Иришка не заподозрила подвох. Я бы на месте сестры его точно заподозрил.

Генка покачал головой.

— Никакого подвоха, — сказал он. — В позапрошлое воскресенье мы с твоей сестрой пообщались. Как оказалось, она интересная девчонка. К тому же, она симпатичная. Я бы сам к ней подошёл. Но решил, что сперва проясню этот вопрос у тебя. Во избежание недопонимания, так сказать. Потому что мне бы твой интерес к моей сестре тоже показался бы подозрительным.

Тюляев стрельнул взглядом в сторону висевших на стене фотографий.

Я взглянул на фото в рамке и спросил:

— Это твои сёстры?

Геннадий улыбнулся.

— Да. Вера и Люба. Они пять лет назад окончили нашу школу. Уступили мне эту комнату.

Тюляев развёл руками.

— Раньше я в гостиной на раскладушке спал. Теперь живу здесь один, как король.

— Пять лет назад?

Я отыскал взглядом на стене фото с молодым безусым Юрием Михайловичем, указал на неё рукой.

— В сороковом году твоим сёстрам уже года по три было. Или на фото опечатка? Оно не сорокового года?

— Сорокового, — сказал Гена. — Но на этой фотографии другие мои сёстры. Оля и Оксана. Я их никогда не видел. Они умерли до моего рождения: вместе с папиной первой женой во время войны. Не пережили блокаду. У моей мамы тоже когда-то другой муж был, военный лётчик. Он тоже погиб. Мама говорила, что Вера и Люба на него похожи.

Тюляев пожал плечами.

— А с Клубничкиной у меня всё кончено, — заявил Генка.

Он качнул головой, сказал:

— Всё. Больше я не смотрю в её сторону. Пусть твой Черепанов хоть женится на ней. Если он сумасшедший.

Тюляев скривил усы.

— Вчера на репетиции я понял, что ты, Пиняев, был прав. Ни к чему хорошему Светкины интриги не приведут. Она полощет мозги всем подряд. Если хочешь знать, Ермолаевы мне сегодня предложили подкараулить тебя на улице.

Геннадий усмехнулся и добавил:

— Вот я и подумал, что так и до ножа в живот недалеко.

Тюляев покачал головой.

— Светка заигралась в актрису, — сказал он. — Я в её аферах больше не участвую. Ты правильно тогда сказал: в тюрьме она меня не навестит. Да и сам я за решётку не рвусь.

Генка вздохнул и сообщил:

— Я сегодня поругался из-за неё с Ермолаевыми. С Серёгой и Сенькой. Доказывал им, что бить тебя втроём — не самая удачная идея. Ты не поверишь: парни заявили, что я тебя испугался.

Стоявший на тумбе будильник громко щёлкнул, но не зазвенел.

Я и Генка скрестили на нём взгляды.

— Ладно, — сказал Тюляев. — Если хочешь, пойдём в кафе толпой. Как в прошлый раз. Только Светку Клубничкину не позовём, разумеется. Убедишься, что я не задумал никакую подлость.

Тюляев посмотрел мне в лицо.

Я кивнул и ответил:

— Такой вариант мне нравится. В кафе мы пойдём. В воскресенье, все вместе.

Добавил:

— Там с Иришкой и поговоришь. Сам. О чём захочешь.

* * *

Вечером я всё же пересказал Иришке свой разговор с Тюляевым.

Лукина недоверчиво переспросила:

— Он хотел пойти в кафе со мной? Вдвоём?

Мне показалось, что Иришка сейчас взвизгнет от восторга.

Но Лукина то ли сдержала порыв, то ли всё же усомнилась в правдивости моих слов.

— Так он сказал. Но потом мы решили, что пойдём в «Юность» все вместе. Как в позапрошлое воскресенье.

Иришка уселась на кровать, словно ощутила слабость в ногах.

Она запрокинула голову, посмотрела мне в лицо и спросила:

— Вася, что это значит? Я ему нравлюсь?

Я развернул стул, уселся на него. Положил левую руку на письменный стол.

— Не спеши с выводами, сестрёнка.

Лукина нахмурилась.

— Ты думаешь… он притворялся? — спросила она. — Какую-то подлость задумал?

Иришка сощурилась.

— Думаю, что у нас пока мало информации для выводов, — ответил я. — Поэтому и напросился в кафе вместе с вами. Прослежу, чтобы ты не наделала глупостей, вела себя правильно.

Иришка фыркнула.

— Какие ещё глупости, братик? Я приличная девушка! Это у вас в Москве все только глупостями и занимаются.

Я ухмыльнулся.

— Ты не о тех глупостях подумала, сестрёнка. Помнишь, что я тебе говорил? Женщина для мужчин — это ценный приз. Чем он ценнее, тем желаннее. А ценность женщины в глазах мужчины — понятие относительное. Мы с тобой это уже обсуждали. Поэтому твоя задача на время воскресного похода не обесценить себя в Генкиных глазах. Понимаешь?

Иришка дёрнула плечами.

— Наверное.

— Мы с тобой на эту тему ещё побеседуем, — пообещал я. — Завтра, после репетиции концерта.

* * *

В субботу на перемене меня отыскала Лена Зосимова. Она пришла к нам в класс (где десятый «Б» готовился к уроку математики) и спросила, не забыли ли мы с Лёшей о репетиции. Я ответил за себя и за Черепанова, что мы помним и прекрасно подготовились. Лена уселась рядом со мной за парту на место Алексея. Лёша замер в проходе между партами, по левую руку от комсорга школы. Зосимова положила на столешницу скреплённые канцелярской скрепкой листы бумаги. И сообщила, что по графику мы с Алексеем выступим в конце первой части концерта, перед началом спектакля.

— Я поначалу хотела поставить вас первыми, — сказала она. — Чтобы вашим выступлением сразу произвести хорошее впечатление на шефов. Но Клавдия Ивановна зарезала мою идею. Она посчитала, что после твоего, Вася, пения, старания детского хора останутся недооценёнными. А ведь пионеры с осени готовились к этому концерту. Думаю, она права. И ребята с ней согласились. Директриса предложила, чтобы вы, мальчики, пошли на сцену в финале первой части. Сразу после…

Лена заглянула в свои записи.

— … Сразу после выступления балалаечников.

Зосимова взглянула на Черепанова, затем повернула лицо в мою сторону.

— Сегодня вечером мы в первую очередь отработаем порядок выхода на сцену, — сообщила Лена. — Чтобы на концерте не случилась путаница. Всё же у нас тут не Дворец культуры: помещений за кулисами у нас нет. Лёша, наверное, знает, как у нас обычно проходили праздники. Но тебе, Вася, поясню. Всё артисты дожидаются своей очереди в спортивном зале. Мой помощник проследит за очерёдностью выхода на сцену. Один коллектив выступает — другой уже ждёт своей очереди у запасного выхода.

Зосимова прикоснулась к моей руке. Она будто бы не замечала, что в кабинете стало тише (звуки голосов доносились только из школьного коридора). Смотрела на меня.

— Мальчики, второй нашей сегодняшней задачей будет подсчёт времени выступлений. Мы тут прикинули, конечно…

Лена указательным пальцем прижала свои бумаги к столешнице.

— … Но я по собственному опыту знаю, что реальное время выступлений всегда отличается от расчетного. А у нас регламент. Поэтому время каждого номера мы уточним. Быть может, в итоге некоторые выступления сократим. Я ещё не уверена, сколько песен споёте вы, мальчики. Выясним это, после подсчёта общего времени концерта. Репертуар хора тоже урежем, если понадобится. С выступлением музыкантов сложнее, но и там возможны варианты. Многое зависит и от длительности спектакля.

— Лучше бы ещё пару Васиных песен добавили вместо балалаечников, — сказала сидевшая к нам вполоборота Иришка.

Десятиклассники гулом голосов поддержали её предложение.

— Согласна с вами, ребята, — сказала Лена. — Мне тоже нравится Васино пение. Но вы поймите: в нашей школе много талантливых учеников. Администрация и комитет комсомола обязаны поддержать всех артистов. Будет нечестно, если мы не дадим выступить тем же балалаечникам. Ребята тренировались не один год. Они заслужили свою толику зрительского внимания. Как и школьный хор, как и наши танцоры. Должны выступить горнисты и барабанщики. Октябрята подготовили стихотворения…

Зосимова улыбнулась.

— Но я надеюсь, что Вася и Лёша порадуют нас своим выступлением после концерта, во время танцевального вечера. Я с удовольствием спляшу под «Песню о медведях». Мне понравился и «Чёрный кот». Уверена, что мальчики продемонстрировали нам не все свои песни. Думаю, они нас ещё удивят.

— Ага, — произнесла Иришка. — Хочу увидеть реакцию директрисы на «Таких не берут в космонавты».

— Что это? — спросила Лена. — Новая песня?

— Это шуточная песня, — ответил я. — Мы её поём, когда веселимся. Для концерта она не годится.

* * *

После уроков я всё же заглянул в кабинет Клавдии Ивановны. Директриса мне вручила два письма.

— Это вчерашние, — сказала она. — Сегодня ни одного не принесли.

— Похоже, всё закончилось, — сказал я.

Сунул письма в портфель.

— Не расстраивайся, Василий, — сказала Клавдия Ивановна. — Будут тебе письма от благодарных советских граждан. Чутьё мне подсказывает, что я ещё не раз увижу твою фотографию в газетах.

Она улыбнулась и пошутила:

— Выделю для тебя отдельный стенд в нашем школьном музее.

* * *

До репетиции мы с Черепановым немного «размялись» у Лукиных.

Я заметил, что Лёша нервничал. Напомнил ему слова Зосимовой о том, что первичная цель сегодняшней репетиции — тренировка выхода на сцену и подгонка времени выступлений под регламент.

— Песни для концерта мы с тобой уже достаточно обкатали, — сказал я. — Зря волнуешься. Все четыре композиции ты теперь отыграешь и с закрытыми глазами. Я в этом даже не сомневаюсь.

* * *

На репетицию мы пришли к семи часам. Меня и Черепанова сопровождали Иришка и Надя. В школьном вестибюле мы обнаружили настоящее столпотворение. Школьники разных возрастов (были тут и октябрята, и пионеры) собрались группами неподалёку от входа в актовый зал. Громко переговаривались, смеялись.

— Это что, — произнёс Черепанов, — они все выступать будут?

Он снял шапку и озадаченно почесал затылок.

Нас заметила Лена Зосимова. Она взмахнула уже знакомыми мне бумагами. Сказала, чтобы мы оставили верхнюю одежду в гардеробе и прошли в актовый зал.

— В спортзал нас не пустили, — сообщила она. — Сегодня будем заходить через главный вход.

* * *

Лёша, Надя и Иришка слегка растерялись от царившей в школе перед репетицией суеты. А вот я будто бы вернулся домой. Невольно даже взгрустнул от нахлынувших воспоминаний. Вспомнил, как будучи пионером вот так же отрабатывал выход на сцену и слушал наставления раскрасневшихся от усталости и духоты руководителей. Но волнения перед концертами и репетициями я не чувствовал ни в прошлом, ни сейчас. Было лишь радостное предвкушение того, как я ступлю на сцену и исполню ту или иную песню. Как голодный человек дожидался обеда или ужина, так и я всегда ожидал возможность спеть перед заполненным людьми залом.

Так было до мая шестьдесят первого года и до тех снов, в которых мне не повиновался голос.

Сейчас это ощущение вернулось.

* * *

Почти все места в зрительном зале актового зала были заняты. Здесь я увидел учителей (в том числе и Максима Григорьевича, замещавшего сейчас нашу классную руководительницу), директрису. Заметил потиравшего усы Илью Муромца. А вот щербатое лицо Фомича (Дмитрия Попова) я в зрительном зале не отыскал взглядом.

На последнем ряду увидел актёров школьного театра. В полном составе. Я отметил, что Клубничкина заняла место между братьями Ермолаевыми — Генка Тюляев сидел метрах в пяти от Светланы.

Мы прошли в середину зала, примостились рядом с учителем литературы.

На сцене уже выступали танцоры: выплясывали наряженные в русские народные костюмы семиклассники.

Лёша повернулся к Наде Степановой и напомнил:

— Мы выступим в самом конце. После балалаечников.

* * *

Выступление школьного хора меня не впечатлило. Я слушал детские голоса — вспоминал, как та же песня звучала в исполнении хора «Пионер» (в моём исполнении). Смотрел на лица стоявших на сцене детей и не видел на них той радости, которую я испытывал в детстве, когда пел. Словно эти школьники пели, потому что «так надо», а не по собственному желанию.

А вот выступление балалаечников мне понравилось. Парни играли задорно, улыбались — на лицах слушателей в зале тоже засияли улыбки. Улыбнулась и сидевшая рядом со мной Иришка.

Она повернулась ко мне и шепнула:

— Здорово, да?

Я кивнул и ответил:

— Ребята молодцы.

* * *

Мы с Черепановым поднялись на сцену по сигналу Лены Зосимовой.

Сидевшие в зале школьники и учителя в это время провожали похвалами и шутливыми фразами «лихих» балалаечников.

Алексей занял место за пианино. Поднял клаб, установил перед собой ноты. Я похлопал его по плечу.

Заметил кивок Зосимовой — скомандовал:

— Лёша, поехали.

* * *

— … Ленин в твоей весне, — пропел я, — в каждом счастливом дне, Ленин в тебе и во мне!

Я замолчал, посмотрел на лица людей в зрительном зале. Понял, что сегодня мы с Черепановым выступили превосходно. Мою догадку подтвердил шквал оваций. Он поднялся в зале уже через две секунды после того, как стихла музыка. Я пробежался взглядом по залу. Отметил, что аплодировали нам даже сидевшие в последнем ряду братья Ермолаевы. Лишь Света Клубничкина, примостившаяся в кресле между Ермолаевыми, выглядела едва ли не печальной. Она не аплодировала.

Черепанов опустил крышку на клавиши, подошёл ко мне. Я и Лёша поклонились залу (это движение мы тоже репетировали). Овации в зале усилились. «Браво!» — выкрикнул Максим Григорьевич, впервые присутствовавший на нашем выступлении. Иришка из зала показала нам поднятый вверх большой палец. Я взглянул на стоявшую у сцены комсорга школы. По печальному вздоху посмотревшей на часы Лены Зосимовой я понял, что на одну песню наше выступление всё же урежут.

* * *

Зосимова подтвердила мою догадку: сказала, что одну из «комсомольских» песен из программы концерта вычеркнет. Предоставила нам с Алексеем выбрать, какую именно.

Без долгих колебаний и споров мы с Черепановым «пожертвовали регламенту» «Комсомольскую походную» — по взгляду комсорга школы я понял, что Лена согласилась с нашим выбором.

* * *

На «прогон» спектакля мы не остались.

По дороге домой Иришка у меня спросила:

— Вася, ты видел, с какой кислой рожей эта дура Клубничкина слушала ваше выступление? Губы свои недовольно кривила. Словно вы у неё корову украли. Сразу видно, что она вам завидовала. Она у нас в школе теперь не самая талантливая артистка. Даже ей понятно, что с тобой она не сравнится. Ей до тебя, как пешком до Марса.

Лукина радостно улыбнулась.

Я пожал плечами и заявил:

— Переживёт.

— А Гена Тюляев вам хлопал. Правда. Вася, ему твои песни понравились.

— Да, сестрёнка. Я видел.

* * *

Дома Иришкины родители нам сообщили, что «буквально полчаса назад» принесли телеграмму на моё имя.

Из Новосибирска. Без указания отправителя.

Текст телеграммы состоял из одного слова: «Спасибо».

Глава 22

В субботу вечером Иришка снова выпросила у мамы бигуди. Причём, сделала она это без моего напоминания.

Не меньше часа Лукина перебирала свои немногочисленные наряды. Выбирала, в каком из них завтра поразит сердце Генки Тюляева.

— Так уж и поразю… поражу ему сердце? — переспросила Иришка.

Она вертелась у зеркала в зелёном платье (Лукина надела его уже в третий раз за час).

— Такова твоя задача, сестрёнка, — сказал я. — А справишься ли ты с ней — это зависит от тебя. И от того, как точно ты выполнишь всё то, чему я тебя научил. Охмурение мужчин — не олимпийский вид спорта и не точная наука, как математика. Но в этом деле тоже помогают тренировки. Помни, что все нормальные мужчины — эгоисты. А самый лучший собеседник — это тот, кто внимательно слушает и эмоционально реагирует на чужие рассказы. Правильно заданный вопрос в беседе с мужчиной сработает лучше, чем длинные лекции на любые, пусть даже самые интересные для твоего собеседника, темы…

Я сидел на кровати, забросив ногу на ногу. Нудным голосом читал нотации.

Иришкино отражение смотрело на меня из зеркала, кивало.

— Иногда мне кажется, братик, что ты старый зануда, — сказала Лукина, когда я замолчал.

— Я опытный зануда. Слушайся меня, сестрёнка. И всё у тебя будет хорошо.

* * *

Спать мы улеглись уже после полуночи.

Я слышал, как ворочалась за шкафом Иришка.

«Эмма, найди мне информацию о бывших полицаях из деревни Константиновка, задержанных в городе Кировозаводск».

«Господин Шульц, по вашему запросу найдено двенадцать статей…»

«Статья из газеты „Комсомольская правда“ среди них есть?»

«Господин Шульц, статья найдена. Название статьи: „Мы не забудем!“ Деревня Константиновка и город Кировозаводск упоминаются в ней…»

«Прекрасно, Эмма. Ты меня порадовала. В каком номере и за какой год она была опубликована?»

«Господин Шульц, эта статья была напечатана в газете „Комсомольская правда“ от пятнадцатого сентября тысяча девятьсот шестьдесят шестого года».

«Великолепно. Я люблю тебя, Эмма. Прочти мне эту статью, пожалуйста».

«Шестого сентября тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, — произнесла моя виртуальная помощница, — на закрытом заседании военного трибунала войск МВД города Кировозаводск спустя двадцать один год после окончания Великой Отечественной войны вынесен приговор семерым военным преступникам, обвинённым в пособничестве фашистам и в преступлениях против советского народа. Уроженцы деревни Константиновка Губкинского района Белгородской области…»

Я прослушал статью до конца, хотя под конец уже задремал.

Отметил для себя главное. Теперь задержанных в Кировозаводске полицаев было семеро: к шестерым осужденным и в прошлый раз военным преступникам добавился гражданин Дмитрий Фомич Попов. Мою фамилию в статье, посвящённой военному трибуналу, не упомянули.

* * *

Лёша и Надя зашли за нами почти за час до оговоренного вчера времени. Будто торопились на важную встречу или ужасно соскучились по сосискам, которые подвали в кафе «Юность». Иришка обрадовалась приходу одноклассников. Она стремительно запрыгнула в выбранное вчера жёлтое платье, набросила на плечи красную кофту. Нацепила мамины стеклянные бусы.

Я решительно обвинил Лукину в фальстарте, скомандовал отбой. Усадил благоухающих парфюмами Черепанова и Степанову под окном около письменного стола (там, где они слушали мой пересказ романа «Звёздные короли»). Напомнил своей сестре, что приходить на встречу заранее — не наш стиль. Полчаса я развлекал нарядных старшеклассников рассказами о Москве.

* * *

Зал «Юности» сегодня не был заполнен. Но я увидел в нём множество знакомых лиц: насчитал в кафе полтора десятка старшеклассников из сорок восьмой школы. Пожал на ходу протянутые в знак приветствия руки парней — отметил, что гости «Юности» рассматривали не только меня, но и мою сестру (которая сегодня вновь сменила скромные косички на роскошную львиную гриву). Гену Тюляева мы встретили уже в кафе. Как я и ожидал. Занудного советчика у Геннадия не оказалось. Поэтому Тюляев явился в кафе на полчаса раньше нас. Он занял стол (тот самый, где Генка сидел вместе с нами в прошлый раз), раздобыл стулья. За что заслужил заранее заготовленную похвалу от моей двоюродной сестры.

Места за столом мы заняли те же, что и в прошлый раз. Вот только теперь между Иришкой и Тюляевым не стоял пустой стул. Генка подозвал официантку. Длинноносая женщина с усталым взглядом принесла нам листы с меню. Она не оставила их на нашем столе без присмотра — сразу поинтересовалась: «Что заказывать будете?» Я удостоверился, что сосиски в сегодняшнем меню присутствовали — потребовал себе сразу три порции (не усомнился, что мой молодой организм осилит подобную нагрузку). Мой пример сподвиг на героизм и других: по две порции сосисок с зелёным горошком взяли себе Лёша, Надя и Генка. Только Иришка без особого энтузиазма попросила одну — вспомнила мой совет.

Помимо сосисок мы заказали салаты и лимонад. Всё это официантка поставила на наш стол оперативно, в лучших традициях бистро. Сосиски в этот раз были ещё теплыми — мой желудок поприветствовал их радостным стоном. Я снова отметил, что сегодня в кафе ещё оставались свободные места. Словно в это воскресенье многие школьники предпочли отдых дома. Я взглянул на соседние столы — убедился, что моя сестра не осталась без мужского внимания: с неё не спускала глаз троица парней из десятого «А» класса нашей школы. Иришка в их сторону не смотрела (пока Лукина не забыла мои наставления). А вот Тюляев заметил конкурентов — грозно зыркнул в сторону десятиклассников, недовольно скривил усы.

Я начал разговор с обмена впечатлениями о вчерашней репетиции. Генка похвалил моё пение (Лёшу Черепанова в своей похвале он не упомянул). Тюляев тоже отметил концертный номер балалаечников. Удивился тому, что моё выступление «приткнули» в самый конец концерта. Черепанов тут же разъяснил ему причину такого решения организаторов: пересказал Генке наш вчерашний разговор с Леной Зосимовой. Тюляев пожал плечами, сказал, что «Ленке виднее». Сообщил, что Клубничкину вчера расстроил «этот момент». Сказал: Света заявила, что я нарочно подговорил комсорга школы передвинуть мои песни ближе к началу спектакля. Чтобы зрители сравнили моё выступление с игрой актёров школьного театра.

Логику в словах Клубничкиной я не заметил, о чём сообщил Генке.

Толкнул под столом Иришку, чтобы она в очередной раз не обозвала Свету дурой.

Тюляев развёл руками.

— Не обращай внимания, Василий, — сказал Генка. — Это она от зависти злится. Привыкла быть в центре внимания. Считает, что ты занял её место. Сначала я думал, что она в тебя влюбилась. Потом сообразил, что Светка на самом деле любит только себя. Вы бы видели, как её разозлила та статья в «Комсомольской правде». Не поверишь, Пиняев, но вчера она говорила: это ты поджёг в январе школьный склад. Чтобы потом на глазах у всей школы показать себя героем.

Иришка покачала головой. Но промолчала: почувствовала мой пинок под столом.

Мысли моей сестры озвучила Надя:

— Клубничкина с ума сошла?

— Это уже слишком, — поддакнул Черепанов.

Генка пожал плечами.

— Интересно, что она скажет, когда узнает об этой банде деревенских полицаев, — сказал он. — Тоже, небось, заявит: ты, Василий, ещё в сорок первом заставил их предать Родину.

Тюляев нанизал сосиску на зубцы вилки.

— О какой банде? — спросила Иришка.

Она чуть склонила на бок голову — волосы в её гриве сверкнули в свете ламп.

Тюляев прожевал сосиску, с удивлением посмотрел на Иришку.

Поинтересовался:

— Вася вам не рассказывал?

Тюляев взглянул на меня — я покачал головой.

Геннадий снова повернулся к моей сестре и заявил:

— Василий вычислил банду бывших немецких полицаев, которые жили у нас в городе. В пятницу он принёс моему отцу целый список предателей Родины. Даже показал парочку портретов. Прошлой ночью и вчера днём этих преступников арестовали. Батя сказал, что взяли семерых. Всех, кого Василий указал в своём списке.

— В каком ещё списке? — сказала Иришка.

Она встряхнула гривой, толкнула меня в плечо.

— Вася, что за список? — сказала она. — О чём это Гена говорит?

Я услышал в её голосе тревогу.

Тюляев ухмыльнулся (скривил усы), заглянул в Иришкины глаза. Затем он посмотрел на замерших Лёшу и Надю.

— Что, действительно ничего не знаете? — спросил Геннадий.

Я сообщил:

— Твой отец попросил, чтобы я молчал.

— О чём молчал? — спросила Иришка. — Ребята, объясните уже, в конце концов, что произошло.

Генка взглянул на меня — я дёрнул плечом. Тюляев снова посмотрел на мою сестру, приосанился. Поведал Иришке о том, как я вчера пришёл к нему домой и сообщил Генкиному отцу о своём открытии. Гена пересказал всё то, о чём я вчера говорил Юрию Михайловичу: о конкурсе физруков, о визите к Серафиме Николаевне, о портретах бывших «фашистских прихвостней». Дальше Гена поведал, как его отец ездил после моих слов к Маркеловой — та подтвердила мои слова и добавила к моему рассказу много новых подробностей. О зверствах полицаев в сорок первом году Генка упомянул лишь вскользь. Но он улыбнулся и сообщил: его отец позавчера по возвращении от Серафимы Николаевны ругал меня за то, что я «не придержал информацию» до понедельника.

— … Теперь уже я могу сказать…

По словам Тюляева, первым милиционеры позапрошлой ночью задержали соседа нашей классной руководительницы Кирилла Сергеевича Белова. Генка с усмешкой сообщил нам, что милиционеры увезли подвыпившего Косого, якобы, в медвытрезвитель. Белова в ту же ночь допросили. Кирилл Сергеевич «сдал» всех своих бывших подельников. В субботу, под утро, милиционеры устроили «настоящую облаву» на предателей Родины: почти одновременно задержали шестерых уроженцев деревни Константиновка. В том числе, и Фомича, учителя физкультуры из сорок восьмой школы. Эта подробность буквально ошарашила Иришку, Лёшу и Надю. Черепанов даже переспросил у Тюляева — действительно ли «наш Фомич» оказался «недобитым фашистом».

Лукина обрушилась на меня с упрёками. Но я решительно перевёл стрелки на Генкиного отца. Заявил, что Юрий Михайлович мне «строго настрого» запретил разговоры о моём неожиданном открытии. Я признался, что сам не сразу поверил в виновность Фомича. Сказал, что Лёшины рисунки сыграли едва ли не главную роль в разоблачении предателей Родины. Заметил, как Черепанов горделиво улыбнулся. Поблагодарил я и Надю за идею сообщить о соседе Лидии Николаевны Некрасовой милиционерам. Сказал, что не последнюю роль в разоблачении «банды» сыграли и полученные мной от Иришкиного отца списки. Передал через Генку благодарность и Юрию Михайловичу за то, что он не отмахнулся от моих рассказов, проверил их и задержал преступников.

— Теперь о Васе снова в газете напишут, — заявил Черепанов. — Я повешу на стену новый Васин портрет.

Он отсалютовал мне нанизанной на зубцы вилки сосиской.

— Обязательно напишут, — сказала Иришка. — Потому что мой брат — комсомолец-герой

Я улыбнулся, покачал головой и сообщил:

— Не напишут. Не в этот раз.

— Почему это? — спросила Иришка.

— Потому что никакого геройства не было, — ответил я. — Только обычное совпадение. Случайность.

Сунул в рот две горошины и отодвинул в сторону опустевшую тарелку. Придвинул к себе вторую порцию.

— Всё равно, — сказала Лукина, — ты герой!

Моя сестра тряхнула блестящей гривой, с вызовом посмотрел Генке в лицо, будто Тюляев оспаривал её утверждение.

Геннадий поспешно кивнул, прожевал сосиску и ответил:

— Василий молодец. Мой батя вчера тоже так сказал. И я с отцом согласен.

Иришка улыбнулась.

Генка и пившие лимонад за соседним столом десятиклассники заворожено полюбовались на её улыбку.

Я мысленно поаплодировал своей двоюродной сестре.

Лукина продолжила разговор на тему ареста полицаев. Генка не сказал ничего конкретного о том, что именно будет с Фомичом и с соседом Лидии Николаевны. Но об убийстве младшего брата Серафимы Николаевны он сообщил. Поэтому Иришка предположила, что Дмитрия Попова расстреляют.

Черепанов с ней не согласился.

Надя в завязавшемся споре заняла Лёшину сторону.

Тюляев поддержал мою двоюродную сестру.

Я слушал их доводы и контрдоводы, вспоминал выдержки из статьи, которую мне вчера перед сном озвучила Эмма. Пришёл к выводу, что трибунал принял правильное решение.

Под звуки завязавшегося спора я доел вторую порцию сосисок. Взглянул поверх плеча Тюляева — заметил замершую на пороге зала Свету Клубничкину. Увидел позади Светланы кудрявых братьев Ермолаевых.

Клубничкина словно почувствовала мой взгляд. Света посмотрела мне в глаза, недовольно скривила губы. Она шагнула в мою сторону, но тут же замерла в нерешительности.

Я сообразил, почему Клубничкина остановилась: свободных столов рядом с нами не осталась. Клубничкина пробежалась взглядом по залу — повернула влево: направилась к столу у окна.

Тюляев и Черепанов не обернулись. Иришка и Надя не заметили Клубничкину: увлечённо слушали спорщиков. Спор о наказании для полицаев превратился в дебаты между Лёшей и Генкой. Геннадий напирал эмоциями, Алексей взывал к логике.

Ермолаевы и Клубничкина уселись за стол — Света расположилась ко мне лицом. Явившаяся к ним официантка помешала Светлане прожечь меня гневным взглядом.

Спор за нашим столом поутих, сменившись на обсуждение снимков, полученных с Луны от автоматической станции «Луна-9». Теперь в разговоре активно участвовали и девчонки.

Лукина и Степанова обсудили лунный рельеф, усомнились в утверждении Черепанова о возможности добычи на Луне воды.

Лёшину «водную» теорию неожиданно поддержал Тюляев. Он заявил, что по одной из версий Луна и Земля когда-то были одним целым. Поэтому по своей геологической структуре они наверняка схожи. Генка заявил, что воду на Луне непременно найдут.

Черепанов добавил, что обнаружат воду где-нибудь ближе к лунным полюсам, где постоянно была тень, и лунная поверхность не нагревалась под воздействием солнечного света. Лёша и Генка будто бы даже удивились тому, что высказали схожие мнения.

Черепанов и Тюляев отвлеклись на поедание сосисок.

Я посмотрел на Тюляева и сообщил:

— Иришка надумала стать геологом. Причём, лунным геологом. Считает, что такая профессия появится уже в ближайшее время.

— Я тоже так считаю, — пробубнил с набитым сосиской ртом Черепанов. — Но сначала у нас в ВУЗах появится предмет «лунная геология». Думаю, будет это уже через пару лет. Как только мы поймём, с какими трудностями столкнёмся при изучении лунной поверхности. Мне кажется, что уже в следующем году мы совершим первый полёт на Луну с целью поисков на ней полезных ископаемых. Так-то мы побываем на Луне раньше: к ноябрьским праздникам. Но это будет просто первая прогулка, испытательный полёт: поставим там свой флаг, напишем на лунном грунте слово «СССР» и вернёмся.

Надя Степанова кивнула, полоснула по сосиске ножом.

— Лёша считает, что первым полетит Гагарин, — сообщила она. — Я с этим согласна. Юрий Алексеевич ещё относительно молод и уже достаточно опытен. После прошлого подвига он уже хорошо отдохнул и наверняка рвётся в новый полёт. Но я считаю, что Алексей Леонов тоже заслужил такое право. Почти уверена, что в первый раз на Луну полетят оба. В команду добавят и пару учёных: того же геолога, например. Наверняка один из них уже проходит предполётную подготовку. Полёт на Луну станет тренировочным полётом перед отправкой первого человека на другую планету.

Тюляев хмыкнул.

— Ну, про другие планеты ещё рано говорить, — сказал он. — Пока это просто фантастика.

Геннадий покачал головой.

— Не такая уж и фантастика, — ответил Черепанов. — В ноябре прошлого года в «Правде» написали, что мы запустили в сторону Венеры автоматические межпланетные станции «Венера-2» и «Венера-3». У меня дома в альбоме есть эти вырезки из газет. Я не думаю, что у нас так быстро всё получится. Но с Луной ведь получилось. Пока мы наладим связь со спутником Земли. А через пару лет нащупаем и дорогу к Венере. «Луна-9» на поверхность села. Глядишь, и «Венера-9» или «Венера-10» пришлют нам фотки с поверхности другой планеты. На этих фотках будет виден наш советский флаг!

«Эмма, найди мне информацию о результатах полётов советских автоматических станций на Венеру. Только кратко».

«Господин Шульц…»

— … К тому времени ты, Иришка, уже станешь дипломированным геологом, — сказал Тюляев.

Я сдвинул в сторону тарелку, склонился над столом.

— Если поклянётесь, что не выдадите меня, — тихо сказал я, — расскажу вам очень интересную информацию. О Венере.

Старшеклассники почти в один голос заверили меня, что никому не перескажут мои слова даже под страхом смертной казни. Они склонились в мою сторону.

— В начале января мне рассказали, что «Венера-2» промажет мимо планеты, — сообщил я. — Говорят, что траекторию её полёта уже не исправят.

Черепанов разочарованно вздохнул.

Я улыбнулся и продолжил:

— А вот «Венера-3» идёт точно на планету. Меня заверили, что с вероятностью в семьдесят пять процентов она достигнет поверхности планеты уже в первых числах марта. Мягкую посадку в этот раз не запланировали. Но наш вымпел уже в следующем месяце окажется на Венере. Это будет первый космический перелёт с Земли на другую планету.

— Кто тебе такое сказал? — удивился Генка.

Я загадочно улыбнулся.

Черепанов задумчиво произнёс:

— Про «Луну-9» Васе правду сказали. Разве вы это забыли?

Генка, Иришка, Лёша и Надя дружно улыбнулись.

— Мы скоро будем на другой планете, — тихо, но радостно объявила Лукина.

Она посмотрела Тюляеву в глаза — Генка печально вздохнул.

— Меня с моим ростом в космонавты не возьмут, — сказал он. — Никогда не думал, что однажды позавидую Черепанову.

Тюляев взглянул на Алексея и спросил:

— Череп, ты-то пойдёшь в лётное училище? Не передумал?

Глава 23

В кафе «Юность» звучала тихая музыка (работал радиоприёмник). Голоса посетителей её почти заглушали. Они сливались в единый гул, из которого изредка выделялся то звонкий девичий смех, то звон упавшей чашки или стакана. Я чувствовал витавший в воздухе аромат сосисок, запах женских духов («Красная Москва» — ими пахло и от Иришки, и от Нади), хвойный запашок Генкиного одеколона «Карпаты» и резкий запах Лёшиного парфюма (название которого я у Черепанова не спросил). За окном кафе по-весеннему светило солнце. В самом верху панорамных окон со стороны улицы поблёскивали большие сосульки.

Я заметил, что Алексея слегка смутил Генкин вопрос.

Лёша взглянул на Степанову, будто в поиске поддержки. Надя улыбнулась ему, сделала глоток из стакана, в который Черепанов минуту назад налил из стеклянной бутылки лимонад.

Алексей повернулся к Генке и заявил:

— Нет, в лётное училище я не пойду. Решил, что не моё это. Мне интересно другое.

Он перевёл взгляд на меня.

— Мы с Надей решили, что поедем в Москву, — сообщил Черепанов. — Поступим в Московский авиационный институт имени Серго Орджоникидзе. Будем строить самолёты. И космические корабли. Я подумал, что в космос и без меня есть кому полететь. Да и не люблю я… все эти тренировки. Я лучше над постройкой орбитальных платформ поработаю. Мы с Надей тут подумали и решили, что космический лифт — это не такая уж и фантастическая идея.

«Мы с Надей», — отметил я.

— Что ещё за космический лифт? — спросил Тюляев.

— Это… — начал, было, Алексей, но замолчал.

Потому что у него за спиной прозвучал громкий и знакомый девичий смех. Я посмотрел поверх Генкиного плеча — заметил, что Света Клубничкина стрельнула в нашу сторону глазами. Но она тут же отвернулась, встретившись со мной взглядами.

Лёша обернулся. Надя и Иришка тоже посмотрели в сторону стола, где разместились Клубничкина и братья Ермолаевы. А вот Генка Тюляев голову не повернул — он склонился над тарелкой, наколол на вилку сразу три горошины.

— Явилась, не запылилась, — сказала Лукина.

Она нахмурила брови.

Я запоздало толкнул Иришку под столом ногой.

Лукина опустила взгляд — будто бы с удивлением обнаружила перед собой пустую тарелку.

— Вася, закажем мороженое? — спросила она.

На Генку моя сестра не взглянула — повернула лицо в мою сторону.

Тюляев её услышал, встрепенулся.

— Иришка, какое мороженое ты будешь? — спросил он.

— Мне нравится мороженое с тёртым шоколадом, — ответила Лукина.

Геннадий дёрнулся, но вдруг замер. Он посмотрел на меня, перевёл взгляд на Надю (в сторону Черепанова не взглянул).

Спросил:

— Мороженое будете?

Надя и Алексей покачали головами.

— Позже возьмём, — ответил я. — Мы ещё с сосисками не разобрались.

Тюляев буквально вспорхнул со стула и поспешил к официантке.

Я чуть склонился к сестре и тихо сказал:

— Молодец, сестрёнка. Пока всё идёт нормально. На Клубничкину не смотри. Она для тебя сейчас не существует. Помни, что Светлана тебе не соперница. У тебя вообще нет соперниц. Потому что ты единственная и неповторимая. Как сказочный аленький цветочек. Почаще улыбайся. Что я тебе говорил? Улыбка — это твоё оружие. Помни об этом. Рази мужиков наповал.

Иришка тряхнула волосами — те снова заискрились.

Тюляев вернулся за стол и сообщил, что мороженое «сейчас принесут». Иришка поблагодарила его улыбкой. Генка дёрнулся, словно у него кольнуло в сердце, кашлянул.

Он подлил в Иришкин стакан лимонад. Черепанов повторил за ним это действие: чуть суетливо и слегка неуклюже долил напиток Наде (пролил пару капель лимонада на столешницу).

Тюляев заметил Лёшины действия, иронично усмехнулся.

— Череп, что ты там про лифт говорил? — напомнил он.

Из общего гула голосов снова выделился смех Клубничкиной.

На этот раз никто из сидевших за нашим столом школьников в сторону Светланы не взглянул.

Черепанов вытер ладонью свои губы и сказал:

— Идею космического лифта ещё в прошлом столетии озвучил Циолковский. Константин Эдуардович предположил, что грузы на орбиту экономнее было бы доставлять без ракет. Достаточно было бы перемещать вдоль сверхпрочного троса с земли на орбиту блоки, способные выдержать значительную нагрузку. Если ты читал роман Александра Беляева «Звезда КЭЦ», то ты понимаешь, о чём я говорю…

— Понимаю, — ответил Генка. — И понимаю, что эта идея не выполнима. Где ты возьмёшь трос для своего лифта?

Лёша вздохнул и признал:

— Да, пока она невыполнима. Но мы с Надей вот о чём подумали…

Я слушал Лёшины рассуждения и будто бы невзначай посматривал мимо него на стол Клубничкиной и Ермолаевых.

Дважды я заметил, как один из кудрявых братьев оборачивался и смотрел в нашу сторону (будто именно мы были темой для беседы Светы и Ермолаевых). Видел, как Клубничкина посмеивалась над шутками и рассказами братьев (на мой взгляд, делала она это излишне демонстративно). Слышал, как Света ещё раз громко рассмеялась — она снова не привлекла к себе наше внимание.

Надя, Генка, Иришка и Алексей не обращали на Клубничкину внимания. Они будто бы с головой погрузились в обсуждение перспектив использования орбитального лифта (который уже через десять минут обсуждения получил продолжение в виде лифта между земной и лунной орбитой). Причём, в обсуждении идеи Циолковского-Черепанова активно участвовала даже Иришка.

— … Череп, ты не учитываешь, что лунное притяжение меньше земного.

— В данном конкретном случае это не имеет особого значения…

Я потерял нить беседы о перемещениях в космосе, когда увидел неспешно вошедших в зал кафе Лену Зосимову и Фёдора Митрошкина. Комсорг сорок восьмой школы шагала с прямой спиной, будто на параде. Покачивались у неё за спиной заплетённые в длинную косу волосы. Блестели голубые глаза Мальвины. Зосимова придерживала за руку своего кавалера, выглядела спокойной, серьёзной. Не улыбался и Митрошкин — он близоруко щурил глаза, оглядывался в поисках незанятого стола. Я отметил, что Лена не торопила своего кавалера с выбором. Она выждала, пока Фёдор определится — пошла рядом за ним через зал.

Школьники замечали Лену, здоровались с ней. Зосимова охотно отвечала на приветствия, одаривала старшеклассников улыбкой. Заметил Лена и меня — она кивнула мне и тут же отвела взгляд. Митрошкин привёл свою спутницу к столу, махнул рукой длинноносой официантке. Официантка быстро откликнулась на его зов. Подошла к Фёдору и Лене. Я увидел, что на её лице застыла (будто бы нарисованная) улыбка. Официантка выслушала Митрошкина, кивнула. Резво зашагала через весь зал к витринам. Фёдор и Лена стояли у стола до тех пор, пока вернувшаяся официантка не протёрла столешницу влажной тряпкой. Лишь после этого парочка заняла места.

Я наблюдал за тем, как Зосимова потирала кончиком указательного пальца подбородок и вчитывалась в строки меню. Отметил, что Фёдор сделал выбор в считанные секунды. Метрошкин опустил лист с меню, посмотрел на Лену. Не поторопил её, не проявил нетерпение. Фёдор слегка поморщил курносый нос, будто принюхивался. Мне даже почудилось, что он уловил запах лежавших передо мной на тарелке сосисок. Потому что Митрошкин взглянул в мою сторону, изобразил на своём покрытом веснушками лице радостное удивление, поприветствовал меня взмахом руки. Лена заметила его жест и тоже на меня взглянула. Снова улыбнулась.

Краем уха я слушал разговоры о космосе, что велись за нашим столом (Черепанов и Тюляев увлечённо обсуждали особенности полёта космического корабля к Венере — своими высказываниями они будто бы набирали очки в глазах девчонок). Я в беседу парней не вмешивался (лишь следил, чтобы Гена и Лёша не перешли на повышенные тона). Наблюдал за тем, как Лена и Фёдор диктовали официантке заказ. Заметил, как Фёдор накрыл ладонью Ленино запястье. Зосимова не отдёрнула руку, поощрила своего кавалера взглядом. Митрошкин тут же приосанился, по-богатырски расправил плечи (будто ощутил себя победителем).

«Эмма, назови мне имя первой жены заведующего Отделом партийных органов ЦК КПСС по РСФСР Фёдора Матвеевича Митрошкина. Уроженца города Кировозаводск. Того, что в шестьдесят восьмом году стал первым секретарём Кировозаводского городского комитета ВЛКСМ и депутатом Верховного Совета СССР».

«Господин Шульц, Фёдор Матвеевич Митрошкин женился в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году на Лидии Егоровне Матвеевой. В браке у них родились трое детей. Старший сын…»

«Стоп, Эмма. Погоди. Как ты сказала? Лидия Егоровна Матвеева? Ты ничего не перепутала? Проверь ещё раз».

«Господин Шульц, — произнесла виртуальная помощница, — найдена сто семнадцать источников информации о супруге Фёдора Матвеевича Митрошкина. Её имя и фамилия в каждом из них совпадает. Но только в двадцати двух присутствует её девичья фамилия. Лидия Егоровна Матвеева-Митрошкина родилась…»

«Стоп, Эмма. К чёрту Матвееву. Лидия Егоровна меня совершенно не интересует. Меня волнует, почему этот рыжий засранец не женился на Ленке Зосимовой. Вон какими влюблёнными глазами он на неё смотрит. Предпочёл себе в жёны дочку известных родителей? Ладно. Просвети меня на тему родителей этой Матвеевой».

«Господин Шульц, информация о родителях Лидии Егоровны Матвеевной не найдена. Уточните, пожалуйста, запрос».

«Что значит, не найдена?»

«Господин Шульц…»

«Стоп, Эмма. Я понял. Неужто Лидия Егоровна не дочка замминистра и не внучка первого секретаря горкома партии? Интересно. Неужели Федя женился по залёту? Когда, ты говорила, родился его первенец?»

«Господин Шульц, старший сын Фёдора Матвеевича Митрошкина родился десятого марта тысяча девятьсот шестьдесят девятого года».

«В шестьдесят девятом? — удивился я. — Не похоже на залёт. Ничего не понимаю. Ленка его бросила? Почему? Или ради кого? Эмма, найди мне информацию о Елене Зосимовой. Отчество я не знаю. Родилась в декабре тысяча девятьсот сорок седьмого года. Проживала в городе Кировозаводск».

«Господин Шульц, найдено пять источников информации, в которых упоминаются все перечисленные вами поисковые параметры».

«Неужели? Неожиданно. И интересно. Ленка зарегистрирована под девичьей фамилией в соцсетях? Какую информацию она о себе указала?»

«Господин Шульц, в социальных сетях не найдено ни одного источника информации, где совпали все заданные вами параметры поиска…»

«На каких сайтах ты их нашла?»

«Господин Шульц, наиболее полная информация присутствует на сайте „Жертвы политического террора в СССР“, на эту же страницу сайта ссылается…»

«Стоп, Эмма. Жертвы политического террора? Ты серьёзно?»

«Господин Шульц…»

«Озвучь мне информацию с этого сайта».

«Зосимова Елена Ильинична. Родилась в тысяча девятьсот сорок седьмом году, Кировозаводск, русская. Проживала в городе Кировозаводск. Убита двадцатого февраля тысяча девятьсот шестьдесят шестом году во время антисоветского восстания в городе Кировозаводск».

— Чего? — сказал я.

Черепанов замолчал.

Сидевшие со мной за столом старшеклассники повернули в мою сторону лица

— Я говорю, что атмосфера на Венере, наверняка, отличается от атмосферы Земли, — сказал Черепанов. — Автоматические станции уже скоро добудут нам о ней информацию. Тогда мы уже более-менее чётко представим сложности, с которыми столкнёмся при планировании высадки человека на Венеру.

Я моргнул.

Кивнул.

Сказал:

— Мне послышалось, что ты упомянул Сатурн.

Черепанов улыбнулся.

— Нет, до полёта пилотируемого корабля на Сатурн, боюсь, мы не доживём, — сказал он. — Эту проблему решат наши дети, если не внуки. Луна, Венера и Марс — вот наши ближайшие цели.

— Ты забыл про пояс астероидов, — сказал Тюляев. — Он следующий после Луны.

— Я считаю, что исследованием пояса астероидов мы займёмся одновременно с изучением Венеры и Марса, — уточнил Алексей.

— Мне кажется, с Марсом ты, Череп, торопишься…

Я снова посмотрел на сидевшую ко мне вполоборота Зосимову.

Лена о чём-то говорила своему кавалеру, улыбалась.

«Эмма, что ещё за антисоветское восстание в шестьдесят шестом году? В Кировозаводске? Ты пошутила?»

«Господин Шульц, напоминаю вам, что я…»

«Стоп. Я помню, кто ты, Эмма. Найди мне информацию об этом восстании».

«Господин Шульц, найдено сто восемь источников…»

«Давай любой, Эмма. Читай».

«Девятнадцатого февраля…»

* * *

Девятнадцатого февраля шестьдесят шестого года в Октябрьском районе города Кировозаводск (неподалёку от Октябрьского рынка) на трамвайной остановке произошла ссора между пенсионером и подвыпившим студентом Кировозаводского государственного университета (Вениамином Морозовым). Ссора случилась «на политической почве». В ситуацию вмешались оказавшиеся рядом пьяные советские милиционеры. Они на глазах у дожидавшихся трамвая граждан избили Морозова, «который выкрикивал антисоветские лозунги и призывал к свержению антинародного строя». Стражи порядка отвели Вениамина в ближайшее отделение милиции.

В отделении милиционеры продолжили избиение «дерзкого студента». Морозов так и не отказался от своих слов. Вениамина избивали до позднего вечера, пока он от полученных травм он не потерял сознание. Милиционеры выбросили Вениамина на улицу, но вызвали скорую помощь. В ночь с девятнадцатое на двадцатое сентября Морозов скончался в городской больнице. Но предварительно он рассказал, что и почему с ним произошло. Его слова и его пример нашли отклик в сердцах граждан, которые уже «не могли терпеть притеснения и унижения, творимые коммунистическим режимом в Советском Союзе».

Рано утром в Октябрьском районе Кировозаводска около отделения милиции собралась огромная толпа, выкрикивавшая те самые антисоветские лозунги, «которые посмел озвучить смелый студент». Собралось больше тысячи человек. Они потребовали выдать им виновных в смерти студента милиционеров, «выдвинули и политические требования». Представители власти не вступили в диалог с представителями народа. Милиционеры «вновь показали себя защитниками преступного режима»: они открыли по «мирным протестующим» стрельбу. «Около десятка» человек было убито, «несколько десятков» протестующих были ранены.

Но «доведённые до крайности» люди не испугались и не разошлись. «Наиболее решительная» группа протестующих людей ринулась в атаку на представителей власти. Возмущённые «произволом коммунистов» граждане разоружили милиционеров. Протестующие ворвались в отделение милиции и устроили там погром. Они схватили милиционеров, виновных в смерти Вениамина Морозова и тех, кто стрелял по протестующим. Рассерженные люди вывели их на улицу. Милиционерам «единогласно» вынесли смертный приговор. «Под радостные крики» граждан «приспешников преступного режима» повесили на столбах.

Собравшиеся около отделения милиции граждане на «народном голосовании» приняли решение о свержении в городе Кировозаводск коммунистического строя и об образовании Кировозаводской республики. Люди «радовались обретённой свободе, пели и веселились». Но их свобода продлилась недолго. Потому что уже к вечеру в Октябрьский район власти ввели отряды внутренних войск. «Мирные протестующие» вновь «увидели звериный оскал коммунизма». «Вдохнувших воздух свободы» людей избивали, и калечили. Почти тысяча человек оказалась «в застенках коммунистического ГУЛАГа…»

* * *

«…В застенках коммунистического ГУЛАГа…»

«Эмма, стоп, — скомандовал я. — Scheiße. Что за чушь ты мне только что прочла? Какие развешенные на деревьях милиционеры? Какая Кировозаводская республика в шестьдесят шестом году? Какой к чёрту ГУЛАГ? Что за бред?»

Я вздохнул.

«Это ты мне с англоязычных ресурсов статью прочла?»

«Господин Шульц, перевод статьи…»

«Стоп. Понял. Scheiße2».

Я отодвинул от себя тарелку (не заметил, как опустошил её).

Отметил: дискуссия между Тюляевым и Черепановым проходила вполне мирно, а Настя и Иришка не скучали.

Увидел, как официантка поставила перед Зосимовой и Митрошкиным креманки с мороженым.

«Эмма, загляни в русскоязычный сегмент интернета, — скомандовал я. — Там есть хоть что-то о кировозаводских событиях февраля шестьдесят шестого года? Чтобы имя Лены Зосимовой там тоже присутствовало».

«Господин Шульц, найдено…»

«Прекрасно, Эмма, — сказал я. — Читай».

«Двадцатого февраля тысяча девятьсот шестьдесят шестого года случились массовые беспорядки в городе Кировозаводск. Катализатором этих событий стало задержание милиционерами девятнадцатого февраля студента Кировозаводского государственного университета Вениамина Морозова…»

Глава 24

Согласно второму варианту событий февраля шестьдесят шестого года Вениамина Морозова милиционера задержали на трамвайной остановке около Октябрьского рынка. Студент был пьян, скандалил с собравшимися на остановке гражданами. Едва не устроил драку с пенсионером (инвалидом, ветераном войны). В этой статье упомянули только пьяную ругань студента — никаких антикоммунистических высказываний ему не приписывали. Сообщили о том, что милиционеров позвали возмущённые поведением студента граждане. Милиционеры попытались Морозова задержать. Но Морозов ударил одного из стражей порядка и пустился в бега.

Пьяного студента догнали. Но Морозов не угомонился — «разбил» одному из милиционеров голову. Разозлённые стражи порядка избили Вениамина и доставили его в ближайшее отделение милиции. Студент в отделении милиции не успокоился. Милиционеры применили против него противоправные действия: избили студента до потери сознания. В этой версии событий испугавшиеся наказания за содеянное милиционеры тоже попытались скрыть свои действия. Они вынесли бесчувственного студента на автобусную остановку, вызвали бригаду скорой помощи. В больнице Морозов ненадолго пришёл в себя. Он рассказал, что с ним произошло.

Ночью Вениамин Морозов скончался от полученных травм. Днём двадцатого февраля в Октябрьском районе около отделения милиции собралось более трёхсот человек. Возмущённые действиями стражей порядка граждане потребовали наказать виновных в смерти Вениамина Морозова милиционеров. Представители милиции потребовали, чтобы граждане разошлись, сыпали угрозами. Но собравшаяся около отделения милиции толпа, состоявшая в основном из студентов и ветеранов войны, не испугалась угроз. Недовольные бездействием властей граждане ворвались в отделение милиции и устроили там погром.

Присутствовавшие в отделении милиционеры оказали сопротивление. Они открыли предупредительную стрельбу в воздух. В тесном помещении пули срикошетили и ранили нескольких граждан. Одна из раненных — восемнадцатилетняя гражданка Елена Зосимова — скончалась до появления врачей. К отделению милиции явились представители городского комитета КПСС и городского совета депутатов трудящихся. Они заверили граждан, что разберутся в произошедшем и обязательно проследят за справедливым наказанием виновных. Участвовавшие в избиении студента милиционеры понесли наказание…

* * *

«…Часть из них была разжалована, часть уволена и осуждена. В нападении на отделение милиции в Октябрьском районе города Кировозаводск приняли участие более трёхсот человек. В итоге: четыре человека были ранены, одна женщина погибла, семь человек понесли уголовные наказания».

«Спасибо, Эмма, — сказал я. — Этот вариант уже больше похож на правду. Не верю, что Зосимова — борец с режимом. Странно вообще, что она оказалась в этом Октябрьском районе. Что она там забыла? С чего вдруг она ринулась на штурм отделения милиции? А главное: кто такой этот Вениамин Морозов? Что о нём пишут на сайте „Жертвы политического террора в СССР“? Раз там есть информация о Зосимовой, то и Морозова там, наверняка, тоже записали в жертвы».

«Господин Шульц, вы правы».

«Что о нём сказали?»

«Морозов Вениамин Олегович. Родился в тысяча девятьсот сорок шестом году, Кировозаводск, русский. Проживал в городе Кировозаводск. Его убийство милиционерами девятнадцатого февраля тысяча девятьсот шестьдесят шестого года стало катализатором антисоветского восстания в городе Кировозаводск».

«Ясно… что ничего не ясно. Что это за Вениамин Олегович такой? Какое отношение к нему имеет Лена Зосимова?»

«Господин Шульц…»

«Стоп, Эмма. Я рассуждаю».

Я посмотрел на профиль «будущей участницы антисоветского восстания», беседовавшей сейчас с Фёдором Митрошкиным.

«Эмма, мне надо найти этого Вениамина Морозова. Я, конечно, не рвусь в спасатели всех и каждого. Но Зосимова мне понадобится на концерте двадцать третьего февраля. Она приведёт с собой Митрошкина. Митрошкин — мой пропуск на сцену Дворца культуры во время праздничного концерта в честь Дня города. А концерт на День города — это ключ… ко всему».

Я вздохнул и мысленно спросил:

«Кто ты такой, Вениамин Морозов?»

* * *

В кафе мы просидели два с половиной часа. За это время я проглотил три порции сосисок, два салата и три порции мороженого. Опустошил две бутылки лимонада.

Зосимова и Митрошкин ушли из «Юности» раньше нас. Клубничкина и братья Ермолаевы изобразили веселье, когда мы прошли мимо их стола по пути в гардероб.

Из кафе мы шли двумя группами. Первыми шагали я и Тюляев — Лукина шла между нами, держала нас под руки. Черепанов и Надя Степанова замыкали наше шествие.

Геннадий проводил меня и Иришку до дома. В гости мы его не пригласили. На этом я настоял ещё вчера вечером: пояснил своей двоюродной сестре, что «хорошего понемногу».

* * *

Во второй половине дня я снова сунул в портфель пригласительные билеты, карту города и тетрадь с портретами физруков сорок восьмой школы. Надел пальто и шапку, побрёл по подтаявшему снегу к трамвайной остановке. Вот только теперь я повёз работницам тракторного завода не три портрета, а только два (портрет Фомича остался у Юрия Михайловича Тюляева).

Первая же посещённая мною сегодня женщина (из списка приглашённых на концерт) заметила «обман». Она нахмурила брови и поинтересовалась, почему я показал ей только двоих «мужиков», а не троих, как другим. Я пояснил ей, что один из участников конкурса «снялся с дистанции». Женщина заявила, что я, наверняка, «припрятал» от неё «самого красивого».

В воскресенье тринадцатого февраля я навестил четырёх работниц тракторного завода. Все они опознали Илью Муромца и отдали за него свои голоса. Две женщины на меня обиделись за то, что я навестил их «так поздно». Я пояснил, что один работаю курьером. Поэтому просто физически не мог посетить всех приглашённых на концерт за день или даже за неделю.

Вечером я разложил на письменном столе карту и нашёл там три адреса, ещё мною не посещённых. Прикинул, что они находились в разных районах города. Невольно посочувствовал женщинам, ездившим на работу «в такую даль». Нашёл я на карте и Октябрьский рынок, рядом с которым случится ссора студента и пенсионера. Написал рядом с ней карандашом: «Вениамин Морозов».

* * *

О Морозове я утром спросил у Иришки, когда мы с сестрой шли в школу.

— Вениамин Морозов, — повторила Лукина. — Звучит знакомо. Он в нашей школе учился?

— Мне самому это интересно, — ответил я.

— Слышала я о каком-то Вене Морозове, — сказала Иришка. — Только не помню, где и от кого.

* * *

Тот же вопрос перед началом классного часа я задал Черепанову.

Лёша пожал плечами и ответил:

— Я слышал только о Павлике Морозове. Может, Вениамином звали его брата?

— Может быть, — сказал я.

— Зачем тебе этот Вениамин понадобился? — спросил Алексей.

Черепанов положил на парту учебник и тетрадь.

— Со вчерашнего дня это имя в голове вертится, — сказал я. — Не соображу, кто такой этот Морозов.

— Вспомнишь, — пообещал Алексей. — Или забудешь о нём.

Он вздохнул, чуть склонился в мою сторону и тихо спросил:

— Василий, ты не возражаешь, если я с Надей Степановой сегодня после школы пойду в кино?

Я усмехнулся.

— Идите. С чего бы это я возражал?

Лёша покачал головой.

— Вася, ты не понял. Я пригласил её в кино. Только её. Понимаешь? Мы вдвоём туда собрались. А потом я сообразил, что вы с Иришкой обидитесь… наверное. Из-за того, что мы вас с собой не позвали.

Черепанов взглянул на затылок сидевшей перед ним Иришки.

— Не обидимся, — заверил я. — Мне в кино не интересно. Иришка бы туда пошла, но не с нами.

Алексей неуверенно улыбнулся.

— Тюляев её ещё не приглашал? — спросил он.

— Пока нет. Ещё не решился.

— Пригласит. Скоро. Там сейчас снова «Гиперболоид инженера Гарина» показывают.

— Обязательно пригласит, — согласился я. — Никуда не денется.

Черепанов вздохнул и сказал:

— Сегодня я в кино. А завтра я снова приду к вам на репетицию. Вась, ты уже решил, какие песни споёшь на следующем концерте? На том, что будет восьмого марта? Нас ведь и туда позовут. Мне так кажется.

— Обязательно, позовут, — сказал я. — Тут без вариантов. Мы с тобой и там всех удивим. Песни я пока не выбрал. Но идей много. Как раз сегодня этим и займусь: подумаю над нашим мартовским репертуаром.

* * *

Учебная неделя началась с политинформации.

Лукина встала около парты, развернула в руках газету «Правда».

— «Неделя Луны», захватившая весь мир с того памятного вечера третьего февраля, — сказала она, — когда точно по расписанию, в двадцать один час сорок пять минут тридцать секунд по московскому времени, советская автоматическая станция «Луна-9» осуществила мягкую посадку на поверхность Луны, десятого февраля завершилась пресс-конференцией советских и иностранных журналистов в Московском доме учёных…

* * *

На уроке истории меня опять вызвали к доске (второй урок подряд). Словно учительница прошлый мой ответ посчитала случайностью и проверила меня снова. Я доложил о результатах девятнадцатого съезда КПСС, состоявшегося в пятьдесят втором году. Процитировал выдержки из докладов. Получил ещё одну пятёрку (в классный журнал и в дневник). Вернулся за парту и подумал о том, что если бы я вернулся в прошлое на полгода раньше, то наверняка бы заверил обучение в школе с золотой медалью.

* * *

После уроков я заглянул в кабинет директрисы.

Клавдия Ивановна Кульженко выглядела она задумчивой. Она замерла со скрещенными на груди руками около окна. Будто бы прислушивалась к постукиванию падавших с крыши капель.

Мне показалось, что я отвлёк её от разглядывания школьного двора.

— Входи, Василий, — сказала директриса. — Есть для тебя письмо. Одно. Вон, на столе лежит. Забирай.

Клавдия Ивановна кивнула в сторону своего стола.

Я прогулялся за письмом.

Спросил:

— Ждёте весну, Клавдия Ивановна?

— Жду, как ни странно, — ответила директриса. — Уже представляю, сколько работы нам предстоит. До двадцать третьего февраля снег, скорее всего, долежит. А вот к восьмому марта нам предстоит уборка территории.

Я пожал плечами.

— Уберём, какие проблемы.

Кульженко вздохнула и произнесла:

— Уберём, конечно.

Она снова выглянула в окно.

— Клавдия Ивановна, — сказал я, — вам знакомо такое имя: Вениамин Олегович Морозов?

Я остановился в шаге от двери.

Директриса повернула в мою сторону лицо.

— Олежка Морозов? — переспросила она. — Это который брат нашей Леночки Зосимовой?

Я удивлённо вскинул брови.

Переспросил:

— Морозов брат Зосимовой? Двоюродный?

— Сводный, — сказала Клавдия Ивановна. — Насколько мне известно. Олежка два года назад нашу школу окончил. Хороший парень. Лена говорила, что он сейчас в нашем университете учится на филологическом факультете.

Я покачал головой и пробормотал:

— Понятно.

— Что случилось, Василий? — спросила директриса. — Зачем тебе понадобился Морозов?

Она взглянула на меня пристально, будто во время допроса.

— Так… — ответил я. — Повздорил с одним студентом. Ничего серьёзного. Мне сказали, что его зовут Веня Морозов, и что он брат Лены Зосимовой из одиннадцатого «А» класса. Фамилии у них разные. И отчества. Вот я и усомнился.

Клавдия Ивановна нахмурила брови.

— По какой причине поссорились? — спросила она.

Я дёрнул плечом, повторил:

— Ничего серьёзного, Клавдия Ивановна. Не сошлись во взглядах на дальнейшее развитие космонавтики. До драки дело не дошло. Но каждый остался при своём мнении. Так что Лена не обидится.

Директриса покачала головой.

— Поспорил? — удивилась она. — С Олежкой? На него это не похоже. Морозов никогда не был спорщиком.

Она чуть сощурилась и спросила:

— Как выглядел этот студент?

Я изобразил задумчивость.

Сказал:

— Чуть пониже меня. С русыми волосами…

— Это не Олежка Морозов, — заявила директриса. — Василий, тебя обманули.

Клавдия Ивановна прошла к шкафу, открыла дверцу. Взяла из стопки большой толстый альбом, отнесла его на стол. Я стоял около двери и наблюдал за тем, как директриса переворачивала страницы.

— Так… выпуск шестьдесят четвёртого года… — тихо произнесла Кульженко.

Она выпрямилась, обернулась.

— Вот, — сказала она. — Взгляни.

Я подошёл к столу, увидел в альбоме чёрно-белую фотографию группы старшеклассников. Почти все парни на ней были в костюмах, на девчонках — платья с белыми воротниками. Под фото на странице я заметил надпись: «Одиннадцатый „А“, выпуск 1964 года».

— Вот он, Олежка Морозов, — сказала Клавдия Ивановна и указала на стоявшего во втором ряду парня. — Самый высокий и очень худой. Это с ним ты, Василий, повздорил?

Я сразу отметил: Морозов выделялся на фоне своих одноклассников. Он был почти на полголовы выше всех парней, что позировали для фото. Я увидел стоявшую в центре снимка математичку — в сравнении с Олегом Морозовым она казалась коротышкой.

— Точно не он, — сказал я. — Похоже, меня обманули.

Клавдия Ивановна улыбнулась.

— Олежка Морозов всегда был спокойным, тихим, воспитанным и стеснительным мальчиком, — сообщила она. — Олег никогда не был таким решительным, как его сестра. Потому я и удивилась, что ты с ним повздорил.

Я снова покачал головой и заявил:

— Нет, Клавдия Ивановна. Этого парня я никогда раньше не видел. С ним я пока не ссорился.

Я вышел из кабинета директрисы и спросил:

«Эмма, что ты вчера говорила? Этот тихий и стеснительный белокурый мальчик пробил голову милиционеру? Директриса бы в такое точно не поверила. Stille Wasser sind tief3. Или если по-русски: в тихом омуте черти водятся. Все мы тихие, спокойные и воспитанные, скажу я тебе, Эмма. Пока трезвые».

* * *

В понедельник мы шли домой в компании Гены Тюляева.

Геннадия мы будто бы случайно встретили в гардеробе уже после моего визита к директрисе (хотя у одиннадцатого «Б» сегодня было на один урок меньше, чем у нас). Черепанов и Степанова к Лукиным не пошли. Они виновато вздохнули и попрощались с нами до завтра. А вот Генке было с нами по пути. Он пристроился рядом с Иришкой (Лукина тут же взяла его под руку, но не выпустила и мой локоть). Лукина отработала на Геннадии «тактику вопросов» — Тюляев охотно рассказал нам о своей работе на тракторном заводе, где одиннадцатиклассники сорок восьмой школы проходили трудовое обучение.

«Знаешь, Эмма, я ведь легко представляю Зосимову во главе разъярённой толпы, которая разгромила бы отделение милиции. Лена наверняка воспылала бы гневом после смерти своего брата. Особенно если она тоже считала Морозова тихим и воспитанным, каким его мне описала директриса. Да даже если не считала. Всё равно. Если бы Иришку Лукину забили в милиции насмерть, я бы тоже ворвался в отделение и разнёс бы там всё к чёртовой матери. Наверное. В восемнадцатилетнем возрасте — точно бы так и сделал».

Я повернул голову, взглянул на двоюродную сестру.

Иришка заметила мой взгляд — улыбнулась.

«История с Вениамином Морозовым стала не такой уж невероятной, — сказал я. — Вот что думаю. Веня большой парень. Я имею в виду его физические габариты. Если он за эти два года окреп и возмужал, то справиться с ним милиционерам будет непросто. Так что в его избиение я верю. То, что его внезапная смерть многих возмутит, я тоже допускаю. Поэтому всё сходится, Эмма. Хотя и не всё мне понятно. Что этот Морозов делал на остановке около рынка? В какое время он там устроит ссору с пенсионером?»

«Господин, Шульц. Уточните, пожалуйста…»

«Это вопрос не для тебя, Эмма. Все найденные тобой статьи о том февральском бунте я ночью прослушал. Информации о точном времени встречи милиционеров и Морозова на остановке около рынка в них не было. Это я запомнил. Цель визита Морозова в тот район важна лишь для выяснения этого самого точного времени. Но и того, что мы выяснили связь между Морозовым и Зосимовой — уже немало. Время ссоры на остановке мы пока не знаем. Но у нас уже есть дата. Ведь так?»

Я усмехнулся.

«Эмма, если понадобится, то я в субботу проведу на этой остановке весь день».

* * *

С Геной Тюляевым мы попрощались у двери подъезда. В гости мы его снова не пригласили, хотя Лукина и бросала на меня умоляющие взгляды.

Дома обиженная на меня Иришка пошла на кухню разогревать ужин. Я уселся на свою кровать и повертел в руке полученное сегодня от директрисы письмо.

Сердечек и прочих украшательств на конверте я не увидел. Распечатал конверт, развернул письмо.

Прочёл: «Здравствуйте, Василий!‥»

Чтение прервала прозвучавшая в прихожей громкая трель дверного звонка.

— Вася, открой! — прокричала Иришка.

Я отложил письмо в сторону и поплёлся в прихожую. Дважды щёлкнул замком, распахнул дверь.

Увидел у порога квартиры знакомую блондинку. Вспомнил её имя: Анастасия Рева, журналистка газеты «Комсомолец».

— Здравствуйте, Василий! — сказала она.

Анастасия повернула голову вправо, махнула рукой и скомандовала:

— Коля, заноси.

Рева на шаг попятилась.

Навстречу мене через порог квартиры шагнул темноволосый усатый Николай. Сегодня он был без фотовспышки и без фотоаппарата, но с тяжёлой ношей в руках.

Николей взглянул на меня, буркнул:

— Привет.

Он поставил у стены прихожей наполовину заполненный мешок из пропахшей пылью мешковины. Вслед за первым мешком Коля занёс в квартиру ещё три.

Николай выпрямил спину, громко выдохнул, вытер со лба капли пота.

Он шагнул на лестничную площадку, посмотрел на журналистку и отчитался:

— Это всё. Больше нет.

Николай вытер о штаны ладони.

— Спасибо, Коля, — сказала Анастасия.

Она одарила усатого Николая улыбкой.

Я кашлянул — привлёк к себе внимание работников советской прессы.

Указал на мешки рукой и спросил:

— Что это?

Андрей Федин Таких не берут в космонавты. Часть 3

Глава 1

Мне показалось, что прижатые к стене четыре мешка заполнили в тесной прихожей Лукиных едва ли не всё пространство. Я взглянул на свисавшие с горловин мешков обрывки пеньковой верёвки. Отметил, что мешковину чуть оттопыривали изнутри острые края лежавших внутри мешков предметов. Я подумал, что работники городской газеты «Комсомолец» принесли мне книги. Снова поднял взгляд на журналистку. Увидел, что Анастасия радостно и горделиво улыбалась, будто вручила мне подарки. Взгляд Николая был не столь приветливым — скорее, насмешливым.

— Что в этих мешках? — повторил я.

— Василий, там находится отклик советских граждан на ваш январский подвиг, — торжественно объявила Рева. — Там лежат письма читателей газеты «Комсомольская правда». Люди со всей нашей огромной страны присылали их в московскую редакцию газеты в ответ на мою статью «Комсомолец-герой». Писем было просто огромное количество! В этих мешках находятся только те письма, которые читатели адресовали вам, Василий. В нашу редакцию эти послания граждан передали из Москвы. Я пообещала, что вручу их вам лично в руки.

Анастасия указала на мешки.

— Вот, — сказала она. — Это всё ваше.

Я снова взглянул на мешки.

Пробормотал:

— Письма? Scheiße…

Краем глаза я заметил, как ухмыльнулся усатый Николай.

— Василий, кто пришёл? — донёсся из кухни голос Иришки.

— Письма принесли, — ответил я.

Снова взглянул на мешки и тоже невольно усмехнулся. Вскинул руку, погладил ладонью волосы на затылке.

В прихожую выглянула наряженная в жёлтый фартук Иришка.

Она поздоровалась с Ревой и с Николаем, сказала:

— Вася, я не поняла. О каких письмах ты говорил? Я не расслышала: там жир на сковороде шипит.

Я указал сестре на мешки и ответил:

— Вот об этих.

— Что это? — спросила Лукина.

Она прижала руки к фартуку на животе.

— Это письма читателей газеты «Комсомольская правда», — снова объявила Анастасия. — Их передали из Москвы.

Брови Лукиной медленно поползли вверх.

Усатый Николай хрюкнул, отвернулся. Он будто бы заинтересовался дверью соседней квартиры.

Улыбка на лице журналистки стала шире.

— Здесь лежат письма, которые читатели газеты адресовали лично Василию Пиняеву, — повторила Рева. — Моя статья «Комсомолец-герой» нашла отклик в сердцах читателей. О Василии узнала вся страна. Точнее, все о нём вспомнили.

— Письма? — произнесла Лукина.

Иришка недоверчиво спросила:

— Вася, сколько их там?

— Много, сестрёнка.

Анастасия пожала плечами.

— Думаю, около тысячи, — сказала Рева. — Может быть, полторы. Честно говоря, мы не подсчитывали. Мы так и получили их: в мешках.

Лукина шмыгнула носом и переспросила:

— Тысяча?

Анастасия указала на меня рукой.

— Редактор «Комсомольской правды» переспросил, — сказала она, — действительно ли я написала о том самом Василии Пиняеве, который в конце пятидесятых пел в детском хоре «Пионер», и голос которого по-прежнему объявляет радиопередачу «Пионерская зорька». Как оказалось, голос Пиняева запомнила не только я, а целое поколение бывших пионеров.

Анастасия Рева заявила:

— Именно поэтому читатели так энергично отреагировали на мою статью. Она пробудила их воспоминания. Читатели очень активно выражали Василию свою поддержку, восхищались его поступком. Редактор газеты «Комсомольская правда» мне признался, что не ожидал такой реакции от читателей. Поэтому он попросил, чтобы я подготовила о Василии ещё одну статью.

Иришка стрельнула взглядом в мешки и тут же взглянула на журналистку.

— Ещё? — переспросила она.

Анастасия Рева резко вдохнула и сообщила:

— А ещё мне позвонили из редакции журнала «Смена». Представляете? Они тоже хотят, чтобы я написала для них о жизни и учёбе в Кировозаводске комсомольца Василия Пиняева. Сказали, что поместят мой текст в одном из весенних номеров. Попросили сделать фотографии Василия. Думаю, в журнале разместят не меньше трёх снимков. Читателям понравится!

— Они снова нам напишут? — спросила Лукина.

— Обязательно напишут! — заверила Рева.

Иришка всплеснула руками.

Николай хмыкнул и сообщил:

— Девушка, у вас картоха пригорает.

Он сунул в рот папиросу и закурил.

— Ой! Картошка! — воскликнула Иришка и помчалась в кухню.

Анастасия спросила:

— Василий, когда мы с вами встретимся для интервью? Мне дали понять, что материал всем нужен срочно. Читатели ждут. А для меня это… шанс. Понимаете? «Комсомольская правда», «Смена» — это же… о-го-го! Что скажете на счёт завтра? Встретимся в вашей школе, после уроков? Я подготовлю вопросы: кое-какие вопросы из писем читателей мне прислали из Москвы.

Журналистка заглянула мне в глаза.

— Я попрошу у директора вашей школы ключ от кабинета, — заявила она. — Думаю, мне не откажут. Особенно если я пообещаю: о сорок восьмой школе снова упомяну в своей статье. Сделаем несколько снимков. Сфотографируем вас на сцене за пианино. За школьной партой, с указкой около доски. Поговорим с вами в спокойной обстановке с глазу на глаз. Вы согласны?

Я кивнул.

— Ладно, давайте. Поговорим.

Анастасия Рева вновь сверкнула улыбкой.

— Вот и замечательно, — сказала она. — Тогда увидимся с вами завтра в школе, Василий.

— До завтра, — ответил я. — Обязательно увидимся.

* * *

Мешки с письмами я занёс в спальню. Развязал один, вынул из него перевязанную всё той же пеньковой верёвкой пачку писем — насчитал в ней тридцать штук. Взвесил пачку в руке. С сомнением взглянул на мешки. Прикинул, что Анастасия Рева преуменьшила действительность: полторы тысячи писем поместились бы в двух наполовину заполненных мешках. Из столицы же мне прислали четыре — это не меньше трёх тысяч запечатанных конвертов. Я взглянул на обратные адреса: Москва, Ленинград, Смоленск…

— М-да, — произнёс я.

Взглянул на недавно распечатанное письмо, которое лежало на кровати. До появления работников редакции газеты «Комсомолец» я рассчитывал, что «разберусь с корреспонденцией» и лишь тогда повезу пригласительную открытку очередной гражданке. Теперь то письмо выглядела будто бы насмешкой над моим наивным решением. Я взял его в руки, и снова прочёл: «Здравствуйте, Василий!» Усмехнулся, взглянул на мешки. Поборол желание бросить письмо в развязанный мешок, уселся на кровать.

«Здравствуйте, Василий! Я прочёл статью в газете „Комсомольская правда“, где сообщили о вашем подвиге…»

* * *

— Вася, что мы сделаем с этими письмами? — спросила Иришка, когда мы поели и вернулись в спальню.

— Прочтём их, — ответил я.

— Все? — сказала Лукина.

Она с сомнением взглянула на расставленные под окном мешки.

— Все, — заявил я. — Не сразу, конечно. Одно за другим. Любой путь начинается с первого шага. Пройдём и этот. Кто знает: может быть, в одном из этих писем люди нам доверили нечто очень важное.

Иришка подошла к мешкам, подпёрла бока руками.

Сказала:

— Или в одном из них назвали тебя дураком.

— Такое тоже возможно. Даже вероятно.

Лукина вздохнула.

— Девки, небось, опять свои фотографии тебе прислали, — сказала она. — Как та Варвара Мосина из деревни Шмаковка.

— Очень может быть, — согласился я.

Иришка покачала головой.

— Когда мы этим займёмся? — спросила она. — Я ещё уроки не сделала.

Лукина пнула мешок ногой.

Я пожал плечами.

— Делай. Уроки — это важно.

— А ты?

Иришка посмотрела на меня.

— Я сейчас поеду на улицу Розы Люксембург. Повезу очередную открытку. Там меня уже вторую неделю дожидаются.

* * *

В пятом доме по улице Розы Люксембург меня встретила симпатичная блондинка лет сорока. Она угостила меня ещё тёплым пирожком с картошкой. Присудила Илье Муромцу очередной плюс.

* * *

Домой я вернулся в хорошем настроении.

Моё настроение чуть ухудшилось, когда я увидел сидевшую на моей кровати Иришку и пачки писем, разложенные на полу у окна в высокие стопки.

Лукина обернулась — показала мне распечатанный конверт.

— Тут мальчик из Тулы спросил, было ли тебе страшно, когда ты заходил в горящий сарай, — сказала Иришка. — Что ему написать?

— Ничего пока не пиши, — ответил я. — Журналистка об этом в своей статье напишет.

Иришка пожала плечами.

— Ладно, — сказала она. — В чём ты будешь завтра фотографироваться для статьи?

Я пожал плечами.

— Пиджак надену.

— Правильно, — сказала Лукина. — Комсомольский значок не забудь.

* * *

Утром во вторник я обнаружил, что выбор галстуков под пиджак у меня совсем невелик. Вспомнил, что в юности я к ношению галстуков относился скептически. Поэтому тогда я взял с собой в Кировозаводск лишь тот, который обгорел в январе при спасении из горящего сарая пионера Коли Осинкина.

Иришка принесла из комнаты родителей пару галстуков своего отца. Но их я тоже отверг. Заявил сестре, что обойдусь без «удавок на шею». Улыбнулся в ответ на Иришкины упрёки. Застегнул пиджак на пуговицу, взглянул на своё отражение в зеркале. В пиджаке я выглядел худым и серьёзным.

Я снова отметил, что пиджак мне тесноват.

Поправил на лацкане комсомольский значок с изображением Ленина.

Пробормотал:

— Нормально. Обычный советский старшеклассник. То, что доктор прописал.

* * *

В конце второго урока в кабинет математики заглянул наш временный классный руководитель.

Максим Григорьевич смущённо улыбнулся математичке, поправил очки. Потребовал, чтобы мы после урока «не разбегались», а «дружно» шли в спортзал. Он пробежался взглядом по классу, задержал его на моём лице.

Надя Веретенникова спросила:

— Опять Пиняева награждать будут?

Ученики десятого «Б» класса посмотрели в мою сторону.

«А что случилось?» — послышались вопросы.

Максим Григорьевич вновь продемонстрировал нам свои крупные передние зубы и ответил:

— Увидите.

* * *

В спортзал мы вошли не через раздевалку, как обычно, а через настежь распахнутые двустворчатые двери (открывавшиеся лишь на время проведения торжественных мероприятий). На этот раз мы не ждали, пока перед нами зайдут в зал прочие классы. Мы не построились в коридоре, а нагрянули в спортивный зал неорганизованной толпой (Максим Григорьевич этого будто бы не заметил). Недовольные одиннадцатиклассники проводили нас сердитыми взглядами. Но мы изобразили толпу варваров: ввалились в зал гурьбой и протопали для построения к дальнему от входа углу. Мы уже стали вдоль стены в две шеренги, когда в зал входили прочие старшеклассники сорок восьмой школы.

Наш временный классный руководитель в это время беседовал с наряженным в спортивный костюм Ильёй Муромцем (выглядевшим по обыкновению сонным). Максим Григорьевич энергично жестикулировал — Илья Фёдорович меланхолично кивал. Я наблюдал за тем, как становился напротив нас одиннадцатый «А» класс (Лена Зосимова на этот раз явилась вместе с одноклассниками). Увидел, что Иришка посматривала в сторону одиннадцатого «Б»: она отыскивала там взглядом Генку Тюляева. Отметил, что Черепанов сегодня не смотрел в сторону десятого «А». А вот Света Клубничкина на нас поглядывала — хмурила брови, будто бы расстроенная отсутствием внимания с нашей стороны.

В спортивный зал вошла директриса. Её сопровождал серьёзный мужчина в форме полковника милиции: Юрий Михайлович Тюляев. При появлении милиционера и Клавдии Ивановны школьники выстроились вдоль стен за считанные секунды, подравняли ряды. Классные руководители поспешили к директрисе. Рванул к Кульженко и Максим Григорьевич. Клавдия Ивановна встретила нашего временного классного руководителя вопросом (я не расслышал её слова). Максим Григорьевич обернулся, посмотрел мне в глаза. Указал в мою сторону рукой. «Точно, Васю Пиняева опять наградят, — произнёс у меня за спиной девичий голос. — На этот раз ему пожарные грамоту дадут».

Школьники притихли, посматривали в мою сторону. Замерли неподалёку от шведской стенки учителя, директриса и полковник милиции (я отметил, что Генкин отец действительно держал в руке лист плотной бумаги, издали походивший на грамоту). Учителя тихо переговаривались, посматривали на широко распахнутые двери. Я тоже взглянул на вход в спортивный зал в тот самый миг, когда в дверном проёме появились раскрасневшаяся Анастасия Рева и усатый Николай (с фотоаппаратом на груди и с громоздкой фотовспышкой в руке). Журналистка отыскала глазами нашу директрису, смущённо улыбнулась. Клавдия Ивановна укоризненно качнула головой, повернулась лицом к школьникам.

Она сказала короткую вступительную речь (на этот раз почти лишённую пафоса). Директриса заявила, что гордится учениками нашей школы: и теми, которые проявили себя во время Великой Отечественной войны, и теми, кто совершает героические поступки уже «в наши мирные дни». Она напомнила нам о случившемся в январе пожаре, когда едва не погиб в огне школьник. Тогда, по её словам, «проявил героизм ученик десятого „Б“ класса нашей школы Василий Пиняев». Директриса не взглянула в мою сторону, но безошибочно указала на меня рукой. Она сообщила, что «не прошло и месяца», как «ученик нашей школы снова отличился». Она предоставила слово Юрию Михайловичу.

Полковник милиции поправил фуражку, обвёл строгим взглядом притихших старшеклассников. Я вновь отметил, что Генка сильно походил на своего отца. Невольно представил, как Геннадий выглядел бы сейчас в милицейской форме. Полковник кашлянул и короткими рублеными фразами (походившими на команды) объявил благодарность педагогам сорок восьмой кировозаводской школы и «директрисе школы Клавдии Ивановне Кульженко в частности» за «правильное и патриотичное» воспитание учеников. Он сделал выразительную паузу — Максим Григорьевич, а следом за ним другие учителя и ученики отреагировали на слова полковника милиции аплодисментами.

Юрий Михайлович пригладил пальцем усы и продолжил речь: сделал в ней резкий финал. Он выразительно кашлянул (овации тут же стихли). Опустил взгляд на лист бумаги, который держал в руке.

Громко сказал:

— Благодарность объявляется Пиняеву Василию Богдановичу за оказанную помощь в задержании преступников.

Полковник замолчал, левой рукой подкрутил кончики усов.

— Василий Пиняев, подойди к нам, — сказала Клавдия Ивановна.

Она поманила меня рукой.

«Девочки, а что случилось?» — раздался позади меня шёпот.

Черепанов и Иришка хором шепнули:

— Вася, иди.

Я вышел из строя (сдержал желание пойти строевым шагом, как в армии). Прошагал через весь зал под прицелом десятков любопытных и удивлённых взглядов. Заметил, как засуетились журналистка и фотограф. Подошёл к директрисе (вдохнул аромат ландышей). Повернулся лицом к хмурому полковнику Тюляеву. Выслушал короткую речь, в которой Юрий Михайлович устно поблагодарил меня за содействие советской милиции. Затем полковник пожал мою руку и вручил мне и письменную благодарность. Уже через полминуты полковник вручил мне «благодарность» заново — по просьбе журналистки Анастасии Рева, чтобы усатый Николай сделал повторный снимок награждения.

— Молодец, Василий, — сказала директриса. — Возвращайся к классу.

Она громко попросила:

— Ребята, давайте проводим Василия аплодисментами. Он это заслужил.

Старшеклассники охотно откликнулись на просьбу директрисы — мне вдруг почудилось, что я снова очутился на большой сцене после удачного концерта и слушал обличённую в овации благодарность публики. Хлопали в ладоши и учителя (даже вечно сонный и уставший Илья Муромец). Я заметил, как из строя одиннадцатого «Б» Генка Тюляев показал мне поднятый вверх большой палец. Увидел, что братья Ермолаевы тоже хлопали (но будто бы с ленцой). Встретил по пути к своему классу целое созвездие красивых и кокетливых девичьих улыбок. Рассмотрел одобрительную улыбку на лице Лены Зосимовой. Приметил и один хмурый взгляд — им меня наградила светловолосая Клубничкина. Света не аплодировала.

— Молодец, братик, — сказала Иришка.

Я вернулся в строй.

Черепанов дёрнул меня за рукав и потребовал:

— Покажи грамоту.

Я показал ему картонку с изображением красного знамени, портретом Ленина и напечатанной на пишущей машинке надписью: «Благодарность».

— Вася, о каких преступниках сказал милиционер? — спросила Надя-большая.

Звуки в зале мгновенно стихли, едва только директриса подняла руку.

Директриса снова поблагодарила Юрия Михайловича Тюляева и всю советскую милицию в его лице за «нелёгкий труд в деле защиты советских законов» и за «заботу о безопасности советских граждан».

Снова обратилась к школьникам и повторила уже заученные даже мной фразы:

— А пока я в очередной раз напоминаю вам, ребята, что нынешний учебный год особенный. До его окончания осталось всего лишь чуть больше трёх месяцев. Не забывайте: в этом году выпускников школ в нашей стране будет значительно больше, чем обычно. Это значит, что проходные баллы для поступления в высшие учебные заведения возрастут…

* * *

Едва мы вышли из спортзала, как Надя Веретенникова спросила:

— Вася, а зачем тебя фотографировали? О тебе снова в газете напишут?

Я заметил, что шагавшая впереди нас Света Клубничкина замедлила шаг и словно прислушалась.

Заметила Клубничкину и Иришка.

Она обожгла Светину спину взглядом и громко заявила:

— О Васе не просто напишут. О нём опять будет большая статья в «Комсомольской правде». А весной статью про Васю ещё и в журнале «Смена» напечатают. С кучей фотографий!

Лукина взмахнула руками, будто показала величину той самой «кучи».

Она посмотрела на Надю Веретенникову и уточнила:

— Нам вчера об этом Анастасия Рева из нашего «Комсомольца» сказала. Та, что пришла сегодня вместе с фотографом. Это она ту прошлую статью про Васю сочинила. Ей из Москвы позвонили и потребовали, чтобы она срочно прислала ещё две.

— Правда? — воскликнули сразу несколько голосов.

Иришка громко хмыкнула.

— Конечно, правда, — ответила она. — Сами у журналистки спросите, если мне не поверили.

— Здорово! — сказала Надя-большая.

Она бросила на меня восторженный взгляд.

Мне показалось, что Света Клубничкина нервно дёрнула плечом.

Показалось это и моей сестре. Потому что Иришка победно улыбнулась.

Глава 2

Ещё по пути от спортзала в класс я сказал Иришке, Алексею и Наде-маленькой, чтобы они не рассказывали, каких именно преступников милиционеры задержали с моей помощью. Пояснил, что причастность Дмитрия Фомича Попова к военным преступлениям пока не доказана в суде. Поэтому не стоило распускать слухи о том, что в нашей школе работал учителем физкультуры бывший фашистский полицай и предатель Родины. Черепанов, Лукина и Степанова согласились с моими доводами. На вопросы одноклассников они отвечали уклончиво, намекали на полученный от милиционеров запрет.

Генка Тюляев, тоже не поделился со старшеклассниками рассказом о поимке банды константиновских полицаев. Это я понял, когда по школе поползли противоречивые слухи о «настоящей» причине моего награждения. На переменах ко мне подходили одноклассники и старшеклассники из других классов. Они задавали вопросы, начинавшиеся с одних и тех же слов: «Вася, а правда, что…» Подборку ходивших по школе слухов нам на перемене после пятого урока озвучила Надя Степанова. В её рассказах часто звучало слово «банда», словно часть информации о моих свершениях в народ всё же просочилась.

Поговаривали, что я на прошлой неделе разоблачил банду работников почты, воровавших вещи из посылок советских граждан. В этот слух мало кто поверил. Поэтому к концу учебного дня о нём уже позабыли. Ещё говорили, что я выдал милиционерам «тех самых спекулянтов», торговавших в квартире около Октябрьского рынка импортными виниловыми пластинками. К этому слуху добавилась информация о засвеченной мною работе «большого» цеха по производству пластинок из рентгеновской плёнки. Говорили и о том, что я задержал банду карманников, промышлявших воровством в трамваях.

Но самой популярной версией оказался «московский след» моего сегодняшнего награждения. Прошёл слух о том, что на самом деле наградила меня не местная милиция, а московская. Будто бы я перед Новым годом помог задержать в Москве банду, промышлявшую грабежом получивших новогодние премии граждан. Слухи о том, скольких бандитов я задержал лично, разнились. Одни утверждали, что я доставил в столичное отделение милиции сразу троих преступников. Другие в меня верили меньше: говорили, что я довёл до милиционеров только двоих, а третий преступник «вырвался и сбежал».

С этой придуманной за день московской бандой ученики сорок восьмой школы связали и мой приезд в Кировозаводск. Они пришли к выводу, что милиционеры меня здесь спрятали от пока ещё гулявших на свободе членов банды. Предположили, что преступники пригрозили мне расправой за поимку их подельников. Поэтому меня и вывезли из столицы — спасали мою жизнь. Надя рассказала, что старшеклассники даже прикидывали теперь, не появлялись ли в нашей школе «подозрительные личности», задававшие обо мне вопросы. Кто-то обмолвился, что обо мне на железнодорожном вокзале расспрашивали некие «москвичи».

— … Вот такие дела, — завершила свой рассказ Надя.

— Смотри внимательно по сторонам, Василий, — преувеличенно серьёзным тоном сказала Иришка Лукина. — Вокруг нашей школы вертятся подозрительные люди. Не попадайся им на глаза.

— Шутки шутками, — произнёс Черепанов. — Но вы уверены, что милиционеры задержали всех константиновских полицаев?

* * *

После уроков я обнаружил, что в вестибюле школы меня уже ждали Анастасия Рева и Николай. Они маячили около входа в гардероб (словно переживали, что я их не замечу и уйду домой). Фотограф провожал меланхоличным взглядом школьников и школьниц (по большей части — старшеклассниц). Анастасия беседовала с Максимом Григорьевичем. Точнее, это временно исполнявший обязанности классного руководителя десятого «Б» класса развлекал журналистку рассказами. Рева рассеяно улыбалась в ответ на слова Кролика и шарила взглядом по вестибюлю. При виде меня Анастасия встрепенулась, рванула мне навстречу (оставила Максима Григорьевича около гардероба в обществе усатого фотографа).

— Василий, я обо всём договорилась, — сообщила она.

Показала мне ключ.

На сопровождавших меня школьников Рева даже не взглянула — она рассматривала меня, будто уже прикидывала, как я буду смотреться в кадре и на странице газеты.

— Нам выделили кабинет, — сказала Анастасия. — Но сперва я хочу, чтобы мы сделали снимки и отпустили Николая. А дальше мы побеседуем без спешки. Я взяла с собой термос с чаем и конфеты, на случай, если вы проголодались.

Журналистка тряхнула тряпичной сумкой, которую держала в руках, улыбнулась. Я чётко услышал, как жалобно застонал при упоминании конфет желудок Черепанова. Алексей печально вздохнул. Я похлопал его по плечу. Попрощался с Иришкой, Лёшей и Надей-маленькой до вечера. Они пошли к Лукиным без меня (ещё днём пообещали мне, что помогут с разбором доставленной из Москвы корреспонденции).

Настя Рева озвучила мне свой план на наш с ней совместный вечер. Она сказала, что «мы сначала сфотографируемся», чтобы не задерживать Николая. После фотосессии «уединимся в кабинете литературы и побеседуем». Я не возразил журналистке (хотя с удовольствием бы сперва продегустировал чай и конфеты). Анастасия вынула из сумки большую деревянную расческу. Будто стилист, поправила мне причёску.

Я махнул рукой Иришке, Лёше и Наде, направившимся к выходу из школы.

Вопросительно взглянул на журналистку.

Анастасия кивнула и заявила:

— Сначала сфотографируемся около пианино.

Рева решительно зашагала к актовому залу.

Я последовал за ней. Заметил, что за нами двинулись фотограф и Максим Григорьевич.

Кресла в тёмном зрительном зале пустовали. Пахло хлоркой и табачным дымом. Свет в актовом зале горел лишь около сцены, где столпились актёры школьного театра. Лампы подсвечивали белую надпись на красной растяжке: «Да здравствует великое, непобедимое знамя Маркса-Энгельса-Ленина! Да здравствует Ленинизм!» С портретов на стене зала за нашим приближением внимательно следили Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Владимир Ленин.

Заметили наше появление и артисты. Те, что не участвовали в репетируемой сцене, поспешно затушили и спрятали сигареты. Клубничкина, Тюляев и черноволосая Галина даже не взглянули в нашу сторону. Они расхаживали на подмостках, толкали пафосные речи, размахивали руками.

Следом за Анастасией я пересёк зрительный зал.

Слушал звучавший на сцене диалог.

— … Мою сестру угнали в рабство в Германию! — закричала Галина.

Света Клубничкина будто бы ужаснулась от этой новости: она вскинула руки, прижала ладони к своим щекам.

Переспросила:

— Кого угнали?

Генка Тюляев напрягся, сжал кулаки.

— Немцы вывезли из нашего города уже восемьсот человек, — объявил он. — Я знаю: уже готовы списки ещё на полторы тысячи. Их отправляют в рабство!

Клубничкина развела руками.

— Что будем делать? — спросила она. — Нужно их освободить!..

Мы дошли до сцены.

Журналистка зашагала по ступеням. Я — двинулся следом за ней (не без интереса рассматривал Анастасию со спины). Замыкал наше шествие фотограф.

Максим Григорьевич свернул около первого ряда зрительного зала; направился туда, где на фоне ярких ламп в воздухе ещё парил сигаретный дым.

— Ульяна, что ты предлагаешь? — спросил Тюляев.

Посмотрел он при этом не на Клубничкину, а на журналистку газеты «Комсомолец», которая подошла к стоявшему на сцене у стены пианино.

Анастасия жестом подозвала к себе Николая.

Я замер у края сцены, следил за репетицией актёров.

Светлана заявила:

— Мы нападём на них!..

Клубничкина прервала фразу, обернулась.

Она посмотрела на меня, нахмурилась. Тут же перевела взгляд на Анастасию и на фотографа (те шёпотом обсуждали, с какого ракурса проведут фотосъёмку).

— Я не понимаю! — воскликнула Светлана. — Что происходит?

Её фраза прозвучала, будто часть сценического диалога — Рева и фотограф на неё не среагировали.

Клубничкина изобразила возмущение, подпёрла кулаками бока.

— Товарищи, — сказала она, — вы разве не заметили? Мы репетируем!

Журналистка снова никак не среагировала на реплику Клубничкиной. Она указала Николаю на пианино, нарисовала руками в воздухе квадрат — будто заключила пианино в рамку. Фотограф покачал головой и шёпотом возразил.

Светлана всплеснула руками. Она взглянула на стоявшего в зрительном зале Максима Григорьевича, словно попросила у него помощи. Но Кролик её взгляд не заметил: наблюдал за действиями работников прессы.

Света глубоко вдохнула и воскликнула:

— Товарищи из газеты!!

Рева и Николай замолчали и всё же обратили внимание на Светлану.

Анастасия улыбнулась и заверила:

— Ребята, вы нам не мешаете. Репетируйте. Не отвлекайтесь.

Она повернулась к Николаю и сказала:

— Лишние люди нам в кадре не нужны. Хочу, чтобы на снимке был только Василий. Попробуй разные эмоции…

Клубничкина повторила:

— Товарищи из газеты!!

Она снова завладела вниманием журналистки и фотографа. Решительно указала им рукой на выход из зала.

— Товарищи, покиньте актовый зал! — потребовала она. — Сейчас здесь репетируем мы. До семи часов зал в распоряжении нашего коллектива. Вернётесь сюда в своё время. Немедленно уходите!

Света тряхнула головой.

Рева и Николай переглянулись. Фотограф погладил пальцем усы (спрятал под ладонью улыбку).

Анастасия взглянула на Клубничкину и ответила:

— Девушка, успокойтесь. Не выходите из образа. У вас там только что советских граждан в рабство угнали. Спасайте их, не отвлекайтесь. Занимайтесь своим делом. Не мешайте взрослым людям работать.

Рева отмахнулась от Светланы и вновь указала Николаю на пианино.

— Коля, мне нужно показать Пиняева разносторонним…

Я заметил, как налились румянцем скулы и щёки Клубничкиной. Светлана шагнула в сторону пианино. Сжала кулаки (будто снова вошла в образ Ульяны Громовой и возмутилась действиями фашистов).

Она топнула ногой и громко переспросила:

— Это мы вам мешаем работать⁈ Писанину о Пиняеве вы назвали работой? Смешно!

Она скривила губы и пафосным тоном процитировала:

— Комсомолец Василий Пиняев, ученик десятого класса сорок восьмой школы нашего города доказал, что современные комсомольцы достойны памяти своих предшественников, прославившихся беззаветным мужеством во время Великой Отечественной войны…

Клубничкина замолчала, тряхнула головой и заявила:

— Это мы тут показываем зрителям настоящих героев! Ульяна Громова, Олег Кошевой, Любовь Шевцова, Сергей Тюленин — вот настоящие герои! Вот о ком нужно писать в газетах! А не кропать эти дурацкие статейки о московском мальчике Ваське Пиняеве!

Светлана ткнула в мою сторону указательным пальцем.

Я заметил, что её плечи вздрогнули (будто Клубничкину тряхнуло от холода).

— Уходите! — закричала Клубничкина. — Не мешайте НАМ работать!

По щекам Светланы скользнули слёзы.

Черноволосая Галина подошла к подруге, заглянула ей в лицо.

— Светочка, успокойся… — сказала она. — Ты чего?

— Я не успокоюсь! — крикнула Клубничкина. — Пусть уйдут!

Она вновь махнула рукой.

Журналистка покачала головой, произнесла:

— Коля, не обращай внимания. Это артисты, они всегда такие. Василий, подойдите к пианино.

Рева поманила меня рукой.

Николай снял крышку с объектива фотоаппарата.

— Не обращай внимания⁈ — воскликнула Светлана. — Прекрасно.

Она посмотрела на Гену Тюляева.

Заявила:

— Ладно. Тогда я уйду! Репетируйте без меня!

Клубничкина громко всхлипнула и поспешила прочь со сцены.

На бегу она обожгла моё лицо гневным взглядом. Буквально сбежала по ступеням в зал, ринулась к выходу из зала. За ней следом бросилась Галина. За Галиной к краю сцены направились братья Ермолаевы. Они тоже посмотрели на меня — словно обвинили в Светиной истерике. Братья спрыгнули в зал и зашагали на выход.

Стоявший на сцене Тюляев скрестил на груди руки, покачал головой. Генка не сдвинулся с места, вздохнул. Прочие актёры зароптали. Вот только я не понял, что именно их возмутило. Анастасия усадила меня на стул около пианино, подняла клаб. Снова поправила мне причёску, шагнула назад, придирчиво меня осмотрела.

— Прекрасно, — сказала она. — Василий, обернитесь к залу. Изобразите задумчивость. Вот так. Замрите. Великолепно.

Рева повернула голову и скомандовала фотографу:

— Коля, работай.

* * *

За четверть часа Николай сфотографировал меня сидящим около пианино, играющим на пианино, стоящим около пианино, задумчиво смотрящим в зрительный зал, улыбающимся, поющим, замершим посреди опустевшей сцены…

Из актового зала я вышел, многократно ослеплённый ярким светом фотовспышки.

Но всё же заметил стоявшую в вестибюле около окна Клубничкину. Выражение Светиного лица я не разглядел. Услышал, как Галина и братья Ермолаевы уговаривали свою подругу, чтобы та не обращала внимания на «этого дурака Пиняева».

* * *

В кабинете литературы фотограф запечатлел момент, когда я сидел за партой (склонившись над взятым со стеллажа учебником). Николай сделал снимок, когда я записывал в тетради фразу «миру мир». Сфотографировал меня у школьной доски (на которой остались записи после завершившегося почти час назад урока). Ослепил меня фотовспышкой, когда я с умным видом рассматривал висевшие на стене класса в ряд портреты Николая Гоголя, Льва Толстого и Максима Горького.

Настя Рева то и дело подходила ко мне с расческой в руке и поправляла мою причёску (будто после очередной вспышки у меня на голове топорщились волосы).

Явившегося в класс Максима Григорьевича журналистка решительно выставила за дверь.

Проводила она и Николая, когда тот объявил, что «отщёлкал всю плёнку».

Анастасия усадила меня за парту, уселась рядом со мной. Поёрзала на лавке, усаживаясь поудобнее. Достала из сумки блестящий термос и газетный свёрток с конфетами. Положила перед собой большой блокнот и авторучку.

Посмотрела мне в лицо, улыбнулась.

— Приступим? — спросила она.

— Приступим, — согласился я и придвинул к себе кулёк с конфетами.

* * *

Сегодня я снова рассказал Анастасии о своём московском детстве. В прошлой статье Настя о нём не написала. Но теперь она посчитала, что моё прошлое заинтересует читателей не меньше, чем моё настоящее. Журналистка расспросила меня о моих первых занятиях вокалом. Поинтересовалась моими успехами в игре на скрипке и на фортепиано. Усмехнулась, когда я признал: для игры на скрипке мне не хватило терпения и таланта. Анастасия заявила, что «такие подробности» сделают меня «человечнее» в глазах читателей и пробудят их симпатию ко мне, как к «реальному человеку», а не как к «вымышленному персонажу».

Я честно признался журналистке, что в детстве обожал петь. Описал, какие чувства испытывал, стоя на сцене лицом к заполненному людьми зрительному залу. Рассказал я и о том концерте, когда меня впервые «подвёл» голос. Я описал свои эмоции и чувства после того концерта. Честно признался, что он разделил мою жизнь на «до» и «после». Описал, как тяжело мне было жить без пения. Вскользь упомянул об учёбе в школе. Рева поинтересовалась моими отношениями с одноклассниками в московской школе. Я уклончиво ответил, что в те времена я «переживал из-за потери голоса» и «самонадеянно отвергал любую помощь».

О случае с пожаром мы сегодня почти не говорили. Анастасия лишь заявила, что «исчерпывающе» рассказала о нём в прошлый раз. Она попросила, чтобы я поведал ей о своем «новом подвиге»: о том, за который я сегодня получил письменную благодарность от милиции. Я серьёзным тоном заявил журналистке, что… не расскажу ей о «том случае» ничего. Предложил, чтобы она уточнила информацию о «том происшествии» у полковника Юрия Михайловича Тюляева, начальника нашего отделения милиции. Пояснил, что по «тому делу» наверняка ещё велось следствие. Поэтому я сейчас опасался, что «разболтаю секретную информацию».

Спросила меня Анастасия и о моей жизни в Кировозаводске. Я четверть часа описывал ей, какие прекрасные люди меня сейчас окружали. Отметил профессионализм педагогов сорок восьмой школы. Заверил, что в «моём десятом „Б“ классе» собрался дружный коллектив очень талантливых ребят, которые в будущем принесут нашей стране немало пользы, а может и прославят её «на мировой арене». Заявил, что главным моим планом на будущее была «работа во благо нашей страны на том месте, где я смогу принести наибольшую пользу». Сообщил, что скоро спою на школьном концерте. Пригласил на него Настю и Николая.

Журналистка взглянула на меня и сообщила:

— Василий, я действительно приду на ваше выступление. Возможно, даже напишу о нём… если появится такая возможность.

Напоследок я сказал, чтобы Анастасия упомянула в своей статье об огромном количестве писем, которые я получил от читателей газеты «Комсомольская правда». Сообщил, что обязательно ознакомлюсь с их содержанием. Но всем читателям не отвечу. Потому что это физически невозможно.

— Я обязательно расскажу об этом, — пообещала журналистка. — Надеюсь, что редакторы в Москве эту часть текста не вырежут.

Расстались мы с Анастасией, когда за окнами школы уже стемнело.

Уже за порогом школы мы пожали друг другу руки.

Я пообещал журналистке, что отвечу на любые её новые вопросы, если те вдруг возникнут. Настя сказала, что приложит «максимум усилий» при работе над статьёй обо мне. Заявила: проявит весь свой журналистский талант, но объяснит советским читателям, какой интересный человек этот Василий Пиняев.

* * *

По пути домой я заметил, что на улице потеплело.

Шагал по подтаявшему снегу, рассматривал свисавшие с крыш длинные сосульки. Подумал о том, что сегодня, пятнадцатого февраля, впервые почувствовал: весна близко.

Глава 3

Вернулся в квартиру Лукиных — обнаружил, что там кипела работа с письмами. Иришка сидела на своей кровати, шуршала страницами. На моей кровати восседала Надя Степанова, она чуть шевелила губами при чтении (будто беззвучно проговаривала слова). За письменным столом восседал Черепанов. Рядом с ним на столешнице лежала кучка канцелярских скрепок, авторучка и разложенные в стопки уже распечатанные конверты.

Иришка отложила недочитанное письмо, слезла с кровати. Разогрела мне ужин.

Она рассказала о результатах работы нашего «отдела писем», пока я жадно поглощал пищу.

— Мы раскладываем прочитанные письма в четыре группы, — сообщила Иришка. — Первую группу Лёша назвал «Обязательно к прочтению». Вторую: «Желательно ознакомиться». Третью: «Вася молодец». Четвёртую группу мы обозвали: «Люблю Васю».

Я хмыкнул.

— До твоего прихода мы складывали всё прочитанное в группу «Вася молодец», — сказала Лукина. — В этих письмах тебя нахваливали и обещали подвиги в твою честь. Ничего важного мы пока не нашли. Признаний в любви пока тоже не было.

* * *

После ужина я отвёз в Речной район Кировозаводска очередную открытку-приглашение. Поставил карандашом «плюс» на страницу с портретом Ильи Муромца. Вернулся домой — Лёшу и Надю там уже не застал.

Зато увидел на письменном столе гору распечатанных конвертов.

— Это всё из группы «Вася молодец», — сообщила Иришка. — На твоей кровати лежат два письма с сердечками. Это от влюблённых девиц. Сразу говорю: фотографий в конвертах не было.

Лукина вздохнула.

— Сорок пять писем сегодня прочли, — сообщила она. — Такими темпами мы с письмами до весны не разберёмся.

Я пожал плечами.

Заявил:

— Нас никто и не торопит.

* * *

Виктор Семёнович Лукин вечером вручил мне ключ для настройки пианино. Сказал, что ключ будет в моём пользовании до начала марта.

Я тут же опробовал инструмент — подтянул струны на пианино Лукиных.

Долго с настройкой сегодня не возился: музыкальный инструмент не настраивали пять лет. Поэтому я лишь слегка подтянул струны. Точную настройку пианино на пару дней отложил, потому что к тому времени струны снова ослабнут.

* * *

Перед сном я прочёл пять писем. Все они оказались из группы «Вася молодец».

Советские граждане восхищались моей смелостью и решительностью. В одном письме работник птицефабрики похвалил мои детские выступления в составе хора «Пионер».

На все эти письма я бы ответил одними и теми же фразами: поблагодарил бы за отзывчивость и за поддержку.

Я пожалел о том, что у меня сейчас не было ни принтера, ни сканера. Ответы на письма могли быть одними и теми же: шаблонными. Написание ответов отложил на потом (если «потом» всё же выделю на это время).

Взглянул на стопки корреспонденции под окном — умножил количество полученных мною писем на стоимость одного конверта с маркой. Понял, что такие траты существенны даже для моих финансовых запасов.

* * *

В среду я отпросился у Максима Григорьевича с урока литературы и слегка привёл в порядок пианино в актовом зале (пока там не проходили репетиции).

Школьный музыкальный инструмент был в безобразном состоянии. Я почистил его от пыли, отрегулировал молотки и педали.

С настройкой долго не возился. Как и в пианино Лукиных, я лишь слегка подтянул струны. Потому что от точной настройки толку бы пока не было: к струнам не прикасались с десяток лет — уже завтра-послезавтра они снова ослабнут.

* * *

После уроков я не задержался в квартире Лукиных для сортировки писем — доверил это занятие Иришке, Лёше и Наде-маленькой.

Сам же я приложил героические усилия: посетил остававшиеся не помеченными в моём списке адреса работниц тракторного завода.

По пути домой мысленно подвёл итоги конкурса красоты среди физруков. С результатом в двадцать голосов против одного победил Илья Фёдорович Иванов.

Двадцать второй голос «завис в воздухе»: Серафима Николаевна Маркелова так ни за кого и не проголосовала.

* * *

Перед сном я сделал Эмме запрос на музыкальные композиции, пригодные к исполнению на концерте восьмого марта. Меня интересовали те песни, которые были написаны в СССР до тысяча девятьсот шестьдесят шестого года.

Уже лёжа в постели, я прослушал тексты песен, выяснил точные даты их написания и первого исполнения. Отметил, что выбор песен неплохой, но сложность состояла в самом выборе: предстояло решить, какие именно песни я исполню.

Выбор я отложил.

Вынужденно.

Потому что уснул.

* * *

Утром семнадцатого февраля у меня в голове вертелись строки из песни «Увезу тебя я в тундру». Я ещё толком не продрал глаза, а в голове уже звучали слова: «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…» То ли, они там появились после вчерашнего обсуждения с Эммой репертуара музыкальных композиций к восьмому марта (песня «Увезу тебя я в тундру» не подошла мне по причине даты её появления). То ли они возникли из-за того, что стёкла на окне в спальне вздрагивали от порывов ветра (который царапал их ледяной крошкой). Причём, вспоминал я только припев песни: он повторялся раз за разом, словно у меня в голове заело пластинку.

Мысли о «поездке по тундре» преследовали меня, пока я умывался, и пока я завтракал в обществе энергично щебетавшей сегодня утром Иришки. Эмма ответила на мой запрос, что сегодня днём в Кировозаводске температура воздуха поднимется до нуля по шкале Цельсия. Я прикинул, что на солнце опять начнётся капель. Но пока за окном намёка на капель не было: ветер раскачивал ветви деревьев, стряхивал с них снежные одеяния. Я давно посматривал на висевший в шкафу модный плащ. Посмотрел на него и сегодня. Но в школу всё же пошёл в зимней одежде. После жизни в Германии температуру «ноль градусов» я ассоциировал скорее с зимой, чем с весной.

«…И отчаянно ворвёмся прямо в снежную зарю…» — напевал я. Отметил, что на небе уже алела полоса рассвета. Иришка держала меня под руку, пересказывала мне отрывки из прочитанных вчера писем. Особое внимание она уделила тем письмам, где юные гражданки Советского Союза признавались мне в любви и приглашали меня в гости. Я уже выяснил: таких писем было немного. Но мне сейчас казалось, когда я слушал Иришку, что вся привезённая из Москвы корреспонденция только из них и состояла. Лукина помахивала портфелем. Звонко кричали катавшиеся с ледяной горки пионеры. В голове не умолкала песня: «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…»

— … Попросила, чтобы ты прислал ей свою фотографию, — сказала Иришка. — Твоё фото из газеты она вырезала и поставила в рамке у себя на столе…

Я заметил стоявших под фонарём мужчин, когда мы с Иришкой свернули к школе. Трое. В пальто и в зимних шапках. Они стояли под фонарём в десятке метров от подножья горки, с которой скатывались на портфелях пионеры. Веселившиеся на горке дети их будто бы не замечали. Проходившие мимо них школьники тоже не поворачивали в их сторону головы. Я усмехнулся. Подумал о том, что сейчас ни у кого не вызывали подозрения находившиеся поблизости от детей взрослые. Тем более что те взрослые занимались делом: курили. Мы с Лукиной приблизились к мужчинам — двое мужчин повернули в нашу сторону лица. Я их узнал: то были братья Ермолаевы из одиннадцатого «Б» класса.

Третий мужчина стоял ко мне спиной. Я отметил, что в зимней одежде он выглядел крупным: выше меня, заметно шире меня в плечах и в талии (мысленно я окрестил его «толстяком»). Толстяк размахивал руками, будто дирижировал оркестром. Он не сразу заметил, что его слушатели отвлеклись. Когда заметил — он застыл, замолчал. Медленно, будто бы с большим трудом, обернулся. Посмотрел сперва на Иришку, а затем на меня. Я встретился взглядом с его глубоко посаженными глазами. Отметил, что у мужчины широкое лицо с массивным носом, стянутыми к центру пухлыми губами и чуть обвисшими щеками. Прикинул, что толстяку примерно двадцать-двадцать один год. Толстяк поднёс к лицу сигарету, затянулся дымом.

— Это он, это Пиняев, — донёс до меня ветер слова одного из Ермолаевых.

— … Они считают, что…

Иришка замолчала.

Я почувствовал, как она стиснула мою руку.

— Да ладно! — громко сказал толстяк. — Вот этот?

Он поднял руку и указал на меня пальцем.

Качнул головой и заявил:

— Хлипкий какой-то. Чего сами-то ему не накостыляли?

Шагавшая справа от меня Лукина дёрнулась, будто поскользнулась.

Я локтем прижал к себе её пальцы. Не замедлил шаг. Поравнялся со спускавшейся с горки ледяной дорожкой. Пионеры на вершине горки замерли: выжидали, пока мы с Иришкой пройдём мимо.

Я увидел: Ермолаевы и толстяк двинулись с места. Они вышли из-под фонаря на ведущую к школе тропку. Тени у их ног стали длиннее — три вытянутые чёрные фигуры легли у меня на пути.

Толстяк вытянул вперёд руку, снова направил на меня указательный палец.

— Пацан, сюда иди! — потребовал он.

Иришка встала, как вкопанная — дёрнула за руку и меня, удержала меня на месте, будто на якоре.

— Сюда иди! — повторил толстяк. — Кому говорю⁈

Он вскинул руку, сдвинул на затылок шапку. Пошёл к нам.

Иришка привстала на носочки и шепнула мне в ухо:

— Вася, пойдём отсюда. Это Ромка Шипуля. Он бандит, не связывайся с ним.

Лукина вновь дёрнула меня за руку, словно призвала повернуть к дому.

Тень от бандита Шипули чуть покачнулась на дорожке: её владелец шёл медленно, вразвалочку. Он преградил нам путь к школе.

Братья Ермолаевы двинулись вслед за толстяком. Но и они не спешили — братья остались у Ромы Шипули за спиной, словно предпочли роль статистов.

«…Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…» — не умолкала у меня в голове песня. Её ритм не изменился. Как не ускорило ритм сокращений и сердце у меня в груди.

На вершине горки зароптали пионеры. Они возмутились тем, что старшеклассники мешали их развлечениям: столпились внизу у самой ледяной дорожки.

Шипуля остановился в паре шагов от меня.

— Эта… как там тебя… Лукина! — сказал он. — Отойди от пацана. Чтобы я тебя не задел. Я девок не бью. Я девок люблю.

Толстяк хохотнул.

Нервно усмехнулись замершие у него за спиной Ермолаевы.

Иришка не двинулась с места — лишь крепче вцепилась в мою руку.

— Мне сказали, что ты борзый парень, Пиняев! — сообщил Роман.

Говорил он громко, будто обращался не ко мне, а к вдруг притихшим на вершине горки пионерам.

Шипуля выбросил в сугроб недокуренную сигарету и заявил:

— А ты, москвич, я погляжу, ссыкун! За бабскую юбку спрятался⁈ Вы в Москве все такие⁈

Толстяк хмыкнул. Сжал кулаки — большие (раза в полтора больше моих).

— Что, страшно⁈ — спросил Шипуля. — Сейчас ещё страшнее будет! Сейчас я тебя бить буду! Чтобы ты, Пиняев, знал своё место! Чтобы спрятался под лавку! Чтобы в школе больше своей поганой московской рожей не отсвечивал!

Лукина вздрогнула.

Она будто бы не заметила, как я высвободил руку из захвата её пальцев.

— Ромка, я сейчас милицию позову! — сказала Иришка. — Честное слово!

Она грозно топнула ногой.

Толстяк хрюкнул (это он так хохотнул?)

— Давай! — сказал Шипуля.

Он развёл руками, потребовал:

— Зови! Давай! Вот так…

Он запрокинул голову и крикнул:

— Милиция! Милиция! Ау!

Толстяк опять хрюкнул.

Он снова посмотрел на Лукину и спросил:

— Где милиция⁈ Нету милиции⁈ Как же так⁈

Шипуля рассмеялся, приблизился к нам на полшага. Склонил голову, будто прицелился в меня рогом.

Тень у его ног стала чуть длиннее (теперь она лежала под ногами у Лукиной).

Я бросил взгляд мимо толстяка. Отметил, что братья Ермолаевы с места не сдвинулись — они нерешительно улыбались. Я отодвинул Иришку себе за спину, вручил ей свой портфель.

Лукина возмутилась моим поступком. Она взглянула по сторонам, будто бы всё же ждала появление милиции. Попятилась на три шага в сторону своего дома.

Я услышал одобрительное хмыканье толстяка. Не выпускал Шипулю из вида. Заметил, как весело и грозно блеснули его глаза. Расстегнул пальто. Толстяк заметил мои действия и снова хохотнул.

Он поднял руки на уровень груди и резко шагнул мне навстречу. Дохнул в меня смесью табачного дыма и алкогольного перегара. Бросил в мою голову кулак: целил он в кончик моего носа.

— Ха! — сказал Шипуля.

— Ха, — ответил я.

Сместился влево — рука толстяка будто отогнала табачный дым от моего лица.

Пугливо вскрикнула Иришка. Я заметил похожие на одинаковые бледные маски лица Ермолаевых.

Пробил по опорной ноге толстяка.

Он снова махнул руками — на этот раз двумя сразу, как крыльями. Заодно и ногами. Но не взлетел. «Рождённый падать летать не может», — вспомнил я любимую фразу своего тренера.

— Хо! — выдохнул Роман.

Воздух покинул его лёгкие, когда спина толстяка врезалась в землю. Шапка Шипули укатилась в сугроб. Я на шаг увеличил дистанцию между собой и замершим на земле телом.

— Ух, ты! — хором воскликнули пионеры.

— Ааать! — снова выдохнул толстяк.

Он закряхтел, повернулся на бок. Сейчас Шипуля походил на тюленя. Толстяк запрокинул голову, взглянул на меня. Свет фонаря всё же коснулся его лица — я прочёл в глазах толстяка удивление и злость.

— Убью! — пообещал Роман. — Щас…

Толстяк ударил по земле руками-ластами. Поднялся на колени. На пару секунд замер — будто проверил, раскачивалась ли под ним тропинка. Вновь закряхтел и всё же выпрямился.

Он вновь отыскал меня взглядом. В нелитературных выражениях сообщил: моя жизнь добралась до своего финала, финал её будет печален. Пообещал, что мучиться я буду долго.

Шипуля взглянул на меня исподлобья. Учёл прежнюю ошибку: он тоже расстегнул пальто, а затем и вовсе снял его и бросил в руки одного из братьев Ермолаевых. В другого Ермолаева он метнул шарф.

Я последовал примеру Романа: передал своё пальто Иришке. Отметил, что мой соперник без пальто стал чуть уже в плечах. Но объём его талии будто бы не уменьшился.

— Убью! — повторил Шипуля.

Он расставил руки, будто приготовил для меня дружеские объятия.

— Давай, — согласился я. — Рискни здоровьем.

— Отлупи его, Вася! — потребовала стоявшая позади меня Иришка.

В её голосе прозвучали азартные нотки.

— Вася, бей его! — крикнули с вершины горки пионеры.

Они подобрали с земли портфели, но к школе не поспешили.

Братья Ермолаевы промолчали — лишь переглянулись.

Шипуля так и рванул ко мне: с расставленными руками. Я тоже шагнул к нему — впечатал ботинок в его живот. Толстяк не опрокинулся. Замер. Чуть приоткрыл рот. Второй удар я нанёс ему по печени — левой ногой.

Удар под рёбра будто бы не достиг цели.

«Раз, два, — отсчитал я. — Дошло».

Шипуля прикрыл правый бок локтем. Согнулся в поклоне и тут же опустился на колени. В моё лицо он не посмотрел — зажмурил глаза. Медленно завалился на бок. Поджал ногу, а левый висок прислонил к снегу.

— У-у-у! — выдохнули пионеры.

«Королевский нокаут», — вспомнил я слова тренера.

Ермолаевы засуетились. Но к толстяку они не подошли — топтались на месте. Мальчишки на горке поздравляли друг друга с моей победой; комментировали мой удар, размахивали руками и ногами.

Я повернулся к Иришке — встретился взглядом с её глазами.

— Вася, а… что с ним? — спросила Лукина.

Она показала портфелем на Шипулю — тот стонал, но не шевелился.

— Жить будет, — ответил я. — Не обращай внимания. Пока он спрятался под лавку.

— … У-у-ка… — выдавил толстяк.

Я заправил рубашку в брюки, отряхнул прилипший к штанинам снег. Присел, завязал на ботинке шнурок.

Кровь весело бурлила в венах — требовала продолжения поединка.

Братья Ермолаевы вспомнили о сигаретах, выпустили в мою сторону две струи табачного дыма.

— Су-у-ка, — повторил Шипуля.

Прежнего веселья в его голове я не услышал. Различил только ярость. Роман упёрся ладонью в снег и снова встал на колени. Локоть от рёбер он не убрал. Но уже дышал: шумно и будто бы судорожно.

Мальчишки на горке притихли, словно ожидали «второй раунд» (или уже третий?) Во взгляде Иришки снова промелькнула тревога. Я замер в четырёх шагах от толстяка. Наблюдал за тем, как он поднимался с колен.

— Всё, москвич, — едва слышно произнёс Роман. — Тебе конец. Убью.

Он всё ещё кривил губы от боли. Но уже стоял на ногах, слегка пошатывался. На его виске белел снег. Шипуля пристально посмотрел на меня исподлобья. Дожидался, когда завершится качка.

Роман сунул руку в карман брюк, вынул оттуда… Сперва мне показалось: толстяк сжал в руке свинчатку. Но «свинчатка» блеснула — из неё выскочило лезвие. Я услышал тихий щелчок фиксатора.

Шипуля приподнял и вытянул перед собой правую руку. Он показал лезвием ножа на мой живот, сощурил глаза. Я заметил, что острие ножа шевельнулось, словно рисовало в воздухе невидимый штрих.

— Убью, — произнёс толстяк.

Говорил он едва слышно — его голос походил на шипение.

— Смотрите, пацаны! — крикнул стоявший на горке мальчишка. — У него нож!

Шипуля снова скривил губы — на этот раз в улыбке.

Вперёд мы шагнули одновременно.

— Вася! — воскликнула у меня за спиной Лукина.

— Убью, — повторил Роман.

— Попробуй, — сказал я.

Шипуля дёрнулся вперёд. Словно сделал выпад рапирой. Целил в мой живот.

Я сохранил дистанцию — Роман не дотянулся.

Он ухмыльнулся. Сплюнул мне под ноги.

Я ударил его по руке. Носком ботинка. Резко. Снизу вверх, как учили на тренировках.

Шипуля разжал пальцы — нож взлетел к небу.

— Ать! — выдохнул Роман.

— Вася! — крикнула Иришка.

Я опустил ногу на землю. Тут же сложился, кувыркнулся вперёд. Ударил толстяка по голове. В падении. Тяжёлым советским ботинком. Услышал, как треснули нитки на моих штанах.

Я приземлился на снег, откатился в сторону. Увидел, как падал Шипуля: будто срубленное дерево. Толстяк распластался на тропинке, не шевелился. Я вскочил на ноги и замер.

Ко мне подошла Лукина.

— Вася, с тобой всё в порядке? — спросила она.

Я снова отряхнул брюки. Увидел, как рванули к распластавшемуся на тропинке толстяку Ермолаевы.

Один из братьев уронил в снег портфель, стал перед Шипулей на колени, склонился к его лицу.

— Живой? — спросил я.

Ермолаев поднял на меня взгляд и кивнул.

Тут же добавил:

— Дышит.

Я посмотрел на Иришку и запоздало ответил:

— Со мной всё нормально, сестрёнка. Не переживай.

Поднял с земли нож. Взглянул на него лишь мельком. Убрал в рукоять клинок, спрятал нож в карман.

Заметил, как Шипуля пошевелился. Услышал его стон.

Принял из рук двоюродной сестры пальто и шапку. Оделся. «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…» — снова зазвучала у меня в голове песня. Ветер метнул мне в лицо порцию крохотных колючих льдинок. Я зажмурился.

Иришка дёрнула меня за руку и попросила:

— Вася, идём. Скорее. Мы в школу опоздаем.

Мы обошли по краю тропы толстяка (тот пошевелил руками и ногами — Ермолаевы усадили его на землю). Направились к школе.

— Пацаны, вы видели это⁈ — прозвучал на горке звонкий мальчишеский голос. — Как он его⁈ Ногой! По башке!

Другие голоса ему ответили:

— Клёво!

— Здорово!

— Я тоже так могу!

— Покажи!..

Глава 4

По пути к школе я всё же ощупал руками швы на своих брюках — надрывов не нашёл. Хотя точно слышал: затрещали нитки, когда я отвесил Шипуле свой коронный удар в падении.

Осмотрела мои брюки и Иришка (там, где я их только что ощупал). Она заверила меня, что продукт советской лёгкой промышленности в целости пережил мой акробатический трюк.

— Что это вообще было? — спросила Лукина. — Мне показалось, что ты поскользнулся. А потом хрясь!..

Иришка взмахнула портфелем.

— … Твоя нога ему прямо по голове врезала. У Шипули, наверное, искры из глаз полетели.

Лукина улыбнулась.

— Это приём такой, — сказал я. — Хитрый. Я его полгода отрабатывал. В Москве.

Иришка покачала головой.

— Здорово получилось, — заявила она. — Только… бамс! И Ромка уже на снегу лежит. Как мешок с песком.

Она снова дёрнула меня за руку.

Покачала головой и заявила:

— Жалко, что Надя и Лёша этого не увидели. Им бы твой хитрый удар понравился.

Иришка вздохнула.

— Может… и хорошо, что их не было. Я так испугалась, когда нож увидела! Чего это бандит к нам прицепился?

Она нахмурилась.

— Что это за парень был? — спросил я. — Ты его хорошо знаешь?

— Ты про Шипулю?

— Да.

Иришка пожала плечами.

— Ромка Шипуля. Учился раньше в «В» классе. Вместе с Лёшей Черепановым. И с этой дурочкой: с Клубничкиной. После восьмого класса он от нас в техникум ушёл.

— Выглядел он старше Черепанова, — сказал я.

Поправил на голове шапку.

— Так он и есть старше, — ответила Иришка. — Второгодник. Он несколько раз на второй год оставался. Второгодник, двоечник и бандит.

Лукина нахмурила брови.

Сказала:

— У них тогда настоящая банда была. Они киоски обворовывали. Мальчишек били. Потом их поймали. Девчонки из «В» класса говорили, что двоих бандитов в тюрьму посадили. Ромку Шипулю тогда из комсомола исключили.

Иришка тряхнула портфелем.

Добавила:

— Лучше бы и его в тюрьму отправили. Там этому бандиту самое место!

* * *

Нож Шипули я рассмотрел только в школе перед уроком. Убедился: на улице мне не показалось — это действительно была «выкидуха» (нож выкидной полуавтоматический). Причём, «выкидуха» явно самодельная, не иначе как изготовленная «по ту сторону тюремного забора». Клинок у неё был заводского производства (с мой палец длиной, с толщиной режущей кромки примерно в шесть миллиметров). Выбрасывался он из деревянной рукояти небольшой уже слегка покрывшейся налётом ржавчины пружиной.

Я огляделся по сторонам. Убедился, что одноклассники в мою сторону сейчас не смотрели. Опустил руку, спрятал нож под партой. Смесил деревянные накладки — клинок послушно выскочил наружу. Раздался уже знакомый щелчок.

— Ух, ты, — сказал заметивший мои манипуляции с ножом Черепанов. — Классный ножичек. Где взял? У кого купил? Сколько он стоил?

Лёша отвлёкся от рисования, посмотрел под парту.

Я усмехнулся и ответил:

— Он чуть не стоил мне дырки в штанах на самом интересном месте. Трофей. Достался по случаю.

Алексей удивлённо вскинул брови.

— Что значит, трофей? — поинтересовался он. — Где…

Вопрос Черепанова прервал звонок на урок и голос учителя.

— Здравствуйте, товарищи будущие выпускники!

Я спрятал клинок в рукояти, выбрался из-за парты.

Сунул нож в карман и вместе с одноклассниками хором произнёс:

— Здравствуйте, Максим Григорьевич!

* * *

Черепанову о нашей встрече с Романом Шипулей на перемене рассказала Иришка.

— … Вася его по голове ботинком бамс!.. Ромка свалился, как подкошенный. А эти дурачки Ермолаевы испугались. Ты бы видел их рожи! Небось, подумали, что Вася сейчас и им по голове настучит. Только Вася их и пальцем не тронул. Зря, наверное. Лучше бы он и их поколотил. Чтобы они на него больше не жаловались своим дружкам.

Алексей насупился.

— Это не они пожаловались, — сказал Черепанов. — Это Клубничкина.

Иришка удивлённо вскинула брови.

— Почему ты так решил? — спросила она.

Черепанов проводил взглядом группу пионеров, ответил:

— Ермолаевых бы Шипуля не послушал. А вот если бы его Клубничкина попросила… Он бы ради неё и не такое сделал. Светка ему давно нравится. Он ей ещё в восьмом классе прохода не давал. Я знаю, я помню. Мне от Ромки тогда тоже доставалось. За то, что я… ну, со Светкой общался. Шипуля меня однажды…

Леша замолчал. Скривил губы. Махнул рукой.

— Неважно, — сказал он. — Но это Светка ему пожаловалась. Точно вам говорю. Только её бы он послушался. Иначе почему бы он припёрся к нашей школе с утра пораньше? А Ермолаевы… так… только показали ему Васю. Потому что их об этом тоже попросила Клубничкина. Я так думаю.

Иришка сощурила глаза, и прошипела:

— Вот же она гадина.

Черепанов пожал плечами.

Он поднял на меня глаза и сообщил:

— Вася, вот и нож уже появился. Как ты и говорил.

* * *

После второго урока я задержался на первом этаже около кабинета истории. Ещё вчера выяснил, что одиннадцатый «А» явится сюда на занятие сразу после нашего класса. Поэтому я не пошел вместе с Лёшей на химию. Подошёл к окну в коридоре; дождался, когда в сопровождении двух одноклассниц появилась Лена Зосимова. Комсорг школы заметила меня — поприветствовала меня улыбкой. Я поманил Лену к себе рукой. Та кивнула, бросила фразу подругам и подошла ко мне.

У Зосимовой я поинтересовался, готовить ли нам с Лёшей выступление на восьмое марта. Напомнил Лене, что между Днём Советской армии и Военно-морского флота и Международным женским днём (который в этом году впервые будет ещё и выходным днём) — меньше двух недель. Это совсем небольшой срок на подготовку музыкальных композиций. Особенно, если мы полностью поменяем репертуар. Заявил, что и сам репертуар нуждался в одобрении до начала репетиций.

Лена устало вздохнула. Согласилась с моими утверждениями и доводами. Пояснила, что мартовский концерт большей частью повторит февральский. Там будет тот же спектакль, который займёт половину времени, отведённого на праздничное мероприятие. Музыканты исполнят те же номера. Сказала, что о мартовском репертуаре школьного хора пока не узнавала — лишь слышала, что ребята уже с начала нынешнего учебного года готовили «проверенные» музыкальные произведения.

Она согласилась со мной, что песни в моём репертуаре следовало бы к марту обновить. Но тут же пожаловалась на нехватку времени. Попросила, чтобы мы с Алексеем подготовили «что-нибудь», что я посчитаю «правильным». Пообещала, что «вплотную» займётся мартовским концертом уже с двадцать четвёртого февраля. Заявила, что «в крайнем случае» мы с Лёшей исполним для женщин то, что подготовили для ближайшего выступления: всё же Ленин и комсомол — универсальные темы.

Я заявил Лене, что мы с Черепановым уже «в ближайшие дни» приступим к «шлифовке» музыкальных композиций для женского праздника. Пообещал, что подготовим песен «с запасом» — на случай, если вдруг моё видение репертуара не совпадёт с политикой администрации школы и Ленинского комсомола. Отвесил Лене парочку комплиментов (она сегодня выглядела превосходно, как и всегда). Напоследок сообщил, что «на днях» видел её старшего брата около Октябрьского рынка.

— Удивился, как его занесло в такую даль, — сказал я. — Даже подумал: точно ли это Вениамин Морозов, или мне померещилось.

Усмехнулся и уточнил:

— Лена, мог я там встретить твоего брата? Или я обознался?

Зосимова загадочно улыбнулась.

— Мог, — сказала она. — Веня бывает в том районе по субботам после занятий в университете. Часто и в воскресенье. Мне и родителям он говорил, что ездит туда к своей знакомой, готовит её к экзамену по математике.

Лена дёрнула плечами.

Спросила:

— Вася, ты знаком с моим братом? Не знала. Он об этом не говорил. Даже когда я показала ему твоё фото в газете.

Я покачал головой.

— Нет, не знаком. Видел его на фотографии, когда Клавдия Ивановна показывала мне фото выпускников. Директриса мне сказала, что он твой брат. Вот не поверишь: никого из тех ребят в лицо не запомнил — только Вениамина.

Зосимова кивнула.

— Почему же, — ответила она, — поверю. Представляю, о какой фотографии ты сказал. Мой брат на ней действительно очень выделяется. Высокий и светловолосый. Настоящий красавец!

* * *

С последнего урока я отпросился. Сказал математичке, что привожу в порядок к праздничному концерту школьное пианино в актовом зале. Заявил, что ещё не завершил настройку: помешали проходившие в зале после уроков репетиции. Напомнил Веронике Сергеевне, что «сегодня уже пятница» — до концерта осталось «всего ничего». Пояснил, что получил в этой четверти уже «кучу пятёрок». Пристально посмотрел молодой учительнице в глаза. Заодно полюбовался на вспыхнувший у математички на щеках румянец. Воспользовался случаем — выпросил себе в помощники Лёшу Черепанова, у которого с математикой тоже было «всё в порядке».

Актовый зал встретил нас тусклым светом (проникавших сюда через мутные стёкла окон), портретами Маркса-Энгельса-Ленина и запахом табачного дыма (я давно заподозрил, что некоторые школьники использовали этот зал в качестве «курилки»). Мы с Черепановым поднялись на сцену. На ходу я рассказывал Алексею, кто и когда впервые научил меня настраивать пианино (случилось это ещё во времена моего пионерского детства). Черепанов наблюдал за тем, как я снял с музыкального инструмента крышку и переднюю стенку корпуса. Заглянул внутрь пианино, где сегодня почти не было пыли: я убрал её в прошлый раз.

— Что тут нужно делать? — спросил Алексей.

Он поводил пальцем — указал на струны, демпферы и молотки.

— Часть работы я выполнил вчера. Осталось настроить вот этот букет.

Я показал настроечным ключом на струны. Уселся за пианино.

— Фактически, здесь мы делаем две настройки, — сказал я. — Во-первых, нужно, чтобы правильно звучали ноты. Нота «ля» должна звучать, как «ля».

Я нажал пальцем на клавишу.

— Слышишь? В принципе, звучит нормально.

Черепанов кивнул.

— Но тут есть ещё один момент.

Я привстал, показал пальцем на струны.

— Мы проследим, чтобы звучания струн вот в этих букетах несильно отличались друг от друга. К примеру, если вот эта правая струна прозвучит немного ниже, чем «ля», а эта левая — немного выше. То это несоответствие будет восприниматься неважно. Если все клавиши «съедут» на полтона вниз — обычный человек этого не заметит. Но если съедет на полтона одна клавиша, а другая останется в прежней тональности — вместе они прозвучал отвратительно.

Я пробежался пальцем по клавишам.

Спросил:

— Слышишь?

Посмотрел на Алексея — тот неуверенно кивнул.

— Ну… да, — ответил Черепанов. — Наверное.

— Вот этот кошмар мы сейчас и поправим, — сказал я.

Лёша неуверенно улыбнулся.

— Как мы это сделаем? — спросил он.

— Настроим каждую струну, разумеется.

Черепанов переспросил:

— Каждую? Да их же здесь…

Я кивнул, заявил:

— За один урок не успеем. Но мы ведь никуда и не спешим. Часа за полтора-два управимся. Тут главное — терпение и наличие ключа. То и другое у нас с тобой есть. Так что… за дело.

Следующие полчаса я занимался однотипной работой: заглушал самодельными зажимами «лишние» струны, подтягивал ключом вирбели, нажимал на клавиши и прислушивался. Болтовня Черепанова мне не мешала. Я даже следил за нитью Лёшиного повествования. Время от времени хмыкал и в нужные моменты покачивал головой. Лёшин монолог уверенно сместился на тему космоса. Черепанов рассуждал о невозможности парашютирования на безатмосферную планету. Описал вариант «мягкой» посадки на Луну с использованием реактивных двигателей. Объяснил мне своё видение «посадочного лунного модуля».

Я не проверил у Эммы, насколько совпали Лёшины представления о прилунении с тем способом посадки на Луну, который использовали в шестьдесят девятом году американцы. Но рассуждения Черепанова мне показались логичными. Пометил в уме, что обязательно подброшу Алексею несколько идей — сделаю это позже и как бы между прочим. Через полчаса я по обыкновению прервал свою работу, проверил звучание уже настроенных клавиш: отыграл на пианино пару музыкальных композиций. Черепанов замолчал: слушал музыку. Он будто бы искал разницу в прежнем и в нынешнем звучании музыкального инструмента.

* * *

Гену Тюляева я заметил, едва тот только вошёл в актовый зал.

К тому времени я почти завершил настройку пианино.

Я не повернул голову — сосредоточил внимание на звучании очередной струны и на рассказе Черепанова о причинах, по которым нашей стране необходимо построить «ремонтную базу» в поясе астероидов. В словах Алексея я особенно выделил фразу «нашей стране». Лёша будто бы вообще не рассматривал прочие государства планеты Земля, как возможных участников в программе освоения космоса. СССР в его монологах о будущем справлялся со всеми трудностями исключительно в одиночку и своими силами. Черепанов говорил об этом обстоятельстве, словно оно было вполне естественным.

Лёша увидел Тюляева, когда тот уже подошёл к сцене. Черепанов прервал рассказ, обернулся.

Он поздоровался с Генкой и спросил:

— У вас сегодня репетиция?

— Нет, — ответил Тюляев. — Репетиция будет завтра.

Он запрокинул голову — перевёл взгляд с Алексея на меня.

Я кивнул Геннадию. Чуть подтянул ключом вирбель, трижды нажал указательным пальцем на клавишу.

— Василий, я тебя предупредить пришёл, — сказал Генка. — Да и тебя, Черепанов, тоже.

Геннадий постучал кулаком по краю сцены. Скривил губы — пошевелил усами.

— В общем… я думаю, что Клубничкина подговорила Серёгу и Сёму Ермолаевых на какую-то глупость, — сказал Тюляев. — Вчера они втроём шушукались на репетиции. Сегодня… уж очень странно парни себя сегодня вели. Шептались. Замолкали всякий раз, когда я к ним подходил. Всё это выглядело… подозрительно.

Тюляев пожал плечами.

— Поэтому я подумал, — сказал он, — что парни что-то затеяли. Мне кажется, что Светка их всё же подбила на очередную глупость. Вариантов тут, я считаю, немного. У Светки сейчас только ты, Пиняев, на уме. Вчера она только и говорила на репетиции, какой ты подлец, и как ты ей пакостишь.

Тюляев усмехнулся.

— Так что ты, Василий, поглядывай по сторонам, — сказал он. — Ермолаевы парни неплохие. Но ты сам понимаешь…

Генка развёл руками.

Пояснил:

— Не хочу, чтобы твоя сестра расстроилась, когда Сёма и Серёга проломят тебе голову.

Я снова подтянул ключом вирбель. Заметил, как Черепанов покачал головой.

— Поздно, Тюляев, — сказал Алексей. — Ты бы со своим предупреждением ещё в следующем году явился.

Генка скривил усы.

— Не понял, — произнёс он.

Взглянул снизу вверх на стоявшего на сцене Лёшу, перевёл взгляд на меня.

— В каком смысле, поздно? — спросил Тюляев.

— Во всех смыслах, — ответил Черепанов. — Виделся сегодня Вася с твоими дружками. Когда вместе с сестрой шёл в школу.

Он покачал головой, повернулся ко мне и попросил:

— Вася, покажи ему ножик.

Я снова трижды нажал на клавишу. Чуть натянул при этом струну, пока та не зазвучала идеально. Оставил ключ на вирбеле, достал из кармана свой утренний трофей и передал его Алексею.

Заметил, как нахмурил брови Тюляев. Геннадий всё ещё стоял у сцены, смотрел на нас, запрокинув голову. Я услышал щелчок — это выскочил из рукояти клинок, когда Черепанов сдвинул накладки.

Алексей показал Генке нож и спросил:

— Как тебе такая штуковина? Нравится?

Черепанов присел, чтобы Генка лучше рассмотрел мой трофей.

Тюляев потёр пальцем усы.

Спросил:

— Зачем ты мне его показываешь?

— Вася же говорил, что появится нож, — сказал Алексей. — Вот он и появился. Видишь?

Лёша спрятал клинок в рукояти и тут же со щелчком выбросил его наружу.

Спросил:

— Клёвая штука, правда?

Он пошевелил кистью — рассёк клинком воздух.

Геннадий взглянул на меня.

— Что это за нож? — спросил он.

Я переставил ключ на следующий вирбель.

Вместо меня ответил Черепанов:

— Это Васин трофей. Сегодняшний.

Я подкорректировал звучание ноты «соль», выслушал рассказ Черепанова. Лёша повторил для Тюляева рассказ моей двоюродной сестры. Иришка приукрасила мою утреннюю драку с Шипулей — Лёша тоже добавил в неё красок. Со слов Черепанова, Ермолаевы и Шипуля напали на меня внезапно. Но я «разбросал» их, «как слепых котят». Ножи он Ермолаевым в своём рассказе не вручил. Сказал, что Сергей и Семён испугались и спрятались за спину Романа Шипули. Лёша снова щёлкнул клинком и показал, как именно (в его представлении) Шипуля достал нож. Повторил для Тюляева Иришкино описание моего кувырка.

— … Вася ему ботинком по башке… хыдыщь!..

Черепанов развёл руками.

Сказал:

— … Шипуля сразу и отрубился. С одного удара. Грохнулся мордой в снег. Таких, как Шипуля, точно не берут в космонавты.

Лёша покачал головой.

— Вот такие вот дела, — сказал он. — Опоздал ты со своим предупреждением.

Тюляев снова повернул голову, посмотрел на меня и уточнил:

— Василий, так всё и было?

— В общих чертах, — ответил я. — Только Ермолаевых я не бил. Да они и не нарывались. Прятались за спину этого вашего бандита. Но появление ножа — явно нездоровая тенденция.

— Так и до самодельной бомбы скоро дойдёт, — заявил Лёша. — Если Клубничкина не угомонится.

Тюляев шумно выдохнул. Он перевёл взгляд на Алексея — точнее, на «выкидуху», которую Черепанов сжимал в руке.

— Ясно, — произнёс он. — Не дойдёт…

Геннадий покачал головой.

— Вы ещё долго тут провозитесь? — спросил он.

Я снял с вирбеля ключ и объявил:

— Всё. Осталась лишь проверка.

Я уселся за пианино, отыграл короткую мелодию — улыбнулся: музыкальный инструмент звучал не идеально, но в разы лучше, чем это было ещё пару часов назад.

— Вася, спой нам про космонавта, — попросил Черепанов.

Я пожал плечами, пропустил вступление, сразу пропел:

— Один мой товарищ любил прыгнуть с вышки…

* * *

Генка Тюляев проводил меня и Черепанова до Иришкиного дома.

В гости я его не пригласил, а Геннадий и не напрашивался.

* * *

Тюляев пришёл к Лукиным поздно вечером, когда Иришкины родители уже заперлись в своей спальне.

Я открыл ему дверь.

Генка чуть помялся у порога в прихожей и попросил:

— Василий, сделай мне одолжение: не заявляй на Шипулю и на Ермолаевых в милицию.

Я кивнул и ответил:

— Ладно. Не буду.

Тюляев тряхнул головой.

— Спасибо, — сказал он.

Тут же добавил:

— Так надо, Василий. Для дела. Ты не думай: я парней не выгораживаю. Завтра с ними поговорю. Скажу им, что на помощь моего отца пусть не рассчитывают. Если вляпаются… получат по полной.

Геннадий вздохнул и будто бы с неохотой сказал:

— Есть ещё одна просьба к тебе.

Генка скривил усы.

— Тебе нужен тот нож? — спросил он. — Тот, который ты сегодня у Ромки Шипули отобрал. Не одолжишь мне его… на недельку?

Тюляев уточнил:

— Он нужен мне для дела.

Я пожал плечами.

— Ладно.

Прогулялся в спальню.

— Кто там пришёл? — спросила Лукина. — Вася, с кем ты разговаривал?

Она уже лежала в кровати, листала страницы учебника по физике.

— Это ко мне, — ответил я. — Не обращай внимания, сестрёнка. Занимайся.

Я отнёс «выкидуху» в прихожую, вручил её Тюляеву.

— Забирай.

Генка взмахнул сложенным ножом и пообещал:

— Скоро его верну. Обещаю.

— Забирай его хоть насовсем, — сказал я. — Мне он не нужен.

Глава 5

Вчера вечером Лукина и Черепанов навыдумывали кучу возможных вариантов продолжения моей драки с местным бандитом Романом Шипулей. Поэтому в пятницу утром Иришка нервничала ещё за завтраком. Она настойчиво выспрашивала, хорошо ли я себя сегодня чувствовал. Намекала, чтобы я сегодня отсиделся дома. Обещала, что «папа достанет справку».

По пути в школу Лукина молчала. Она крепко сжимала мою руку. Вертела головой, всматривалась в лица прохожих. Иришка будто бы всерьёз ожидала, что нас сегодня снова встретят Ермолаевы и толстяк Шипуля. Но на прежнем месте (около горки) толстяка и братьев Ермолаевых мы не увидели. Зато нас там заметили пионеры — они нас дружно поприветствовали.

До школы мы дошли без приключений. Повстречали по пути Генку Тюляева. Тот курил неподалёку от поворота к школе. Гена стоял в одиночестве. Он явно дожидался именно нас. Потому что при виде Иришки Геннадий отбросил в сугроб сигарету и ринулся нам навстречу. Поинтересовался у нас, всё ли в порядке. Я заверил Тюляева, что у нас «всё просто замечательно».

* * *

Сегодня в школе при мне никто и словом не обмолвился о вчерашней драке. Лукина, Черепанов и Степанова помалкивали об этом событии по моей просьбе. Ермолаевы и Клубничкина молчали о моей встрече с Романом Шипулей по неведомым мне собственным причинам. Никто из школьников не поздравил меня с «победой», будто бы вчера ничего не произошло.

На одной из перемен я встретился с Ермолаевыми. Одиннадцатый «Б» шёл по школьному коридору навстречу нашему классу. Сергей и Семён отвернули лица в сторону. Кудрявые братья сделали вид, что не заметили ни меня, ни Черепанова, ни мою сестру Иришку. Прошли мимо. Клубничкину я в школе сегодня не увидел. Хотя и замечал изредка на переменах её одноклассников.

Главным событием дня для меня стала встреча с учительницей музыки. Сегодня она общалась со мной не холодно, как раньше — как моя лучшая полдруга. Учительница похвалила «новое» звучание пианино в актовом зале. Поинтересовалась, не взгляну ли я и на пианино в музыкальном классе. Я пообещал учительнице, что непременно выполню её просьбу. Сделаю это позже: после концерта.

* * *

После уроков мы будто бы случайно встретились в вестибюле школы с Геной Тюляевым. Эта «случайность» порадовала мою двоюродную сестру — это я понял, когда только что спешившая домой Иришка вдруг словно и позабыла о спешке, вступила в обсуждение с Черепановым и Тюляевым темы грядущих школьных выпускных экзаменов. Геннадий вместе с нами вошёл в гардероб, вместе с нами вышел из школы. В нашей компании он пошёл и дальше — спорил с Алексеем о том, когда и с какой целью «наши» запустят межпланетную автоматическую станцию «Луна-10».

Черепанов утверждал, что «Луна-10» стартует в начале апреля. По его мнению, новая станция повторит и «закрепит» посадочные манёвры своей предшественницы и доставит на Луну портреты Ленина и Гагарина (чтобы осенью Гагарин и Леонов установили их на «нашей временной лунной станции»). Тюляев же уверял, что на этот раз автоматическая станция полетит не с портретами, а с «живым организмом на борту». Он предположил, что первой на поверхность Луны отправится мышь или крыса. Заявил, что «героическая смерть» животного «спасёт жизни людей» в будущем.

До ужаса боявшаяся мышей Иришка заявила, что мышь ей не жалко («если надо для науки»). Она высказала надежду на то, что в «безвозвратное» путешествие на Луну не отправят собаку. Потому что собак моя двоюродная сестра обожала. Надя, Лёша и Геннадий хором заверили Лукину, что «наши учёные не такие». Они сказали, что это американцы бы наверняка отправили на верную смерть к Луне обезьяну или собаку. Но «советские люди», по их мнению, на подобные «зверства» не пойдут — в крайнем случае, на Луне подохнет советская крыса (а то и вовсе «всего лишь мышь»).

Уже на подходе к дому я заметил направленный на меня Иришкин жалобный взгляд.

Я повернулся к Тюляеву и спросил:

— Гена, зайдёшь к нам?

Почувствовал, как пальцы двоюродной сестры неожиданно сильно стиснули мою руку.

Тюляев неуверенно повёл плечом и ответил:

— Если только ненадолго. Пока дядя Серёжа на работе. Вечером у нас с ним… кое-какие дела.

* * *

Первым делом я усадил гостей на диван напротив пианино и одну за другой отыграл все семь подобранных для выступления на мартовском концерте музыкальных композиций. Иришка, Надя и Алексей слушали моё выступление, будто строгое жюри. Тюляев выглядел слегка смущённым — я, без сомнения, слегка озадачил его своим выступлением.

Черепанов и Лукина в финале моего концерта затеяли спор: их мнения сошлись только в одной позиции — остальные песни не совпали (я каждого из членов жюри попросил выбрать по четыре песни). Черепанова, как обычно, поддержала Надя. Степанова выбрала три из четырёх понравившихся Лёше музыкальных композиций. Тюляев же поначалу молчал.

Затем он спросил:

— А почему вы не исполните все семь песен?

Лёша и Иришка переглянулись. Объяснили Геннадию, что время концерта ограничено. Заявили, что мне вряд ли позволят спеть даже четыре песни — одной в итоге я пожертвую в угоду нехватке времени.

Тюляев пожал плечами и сказал:

— Ну и что? Вы репетируйте все семь. Пусть уж тогда Ленка Зосимова и Клавдия Ивановна выберут лучшие.

Черепанов усмехнулся… но вдруг посмотрел на меня и сказал:

— Я согласен с Генкой. Какая разница: четыре или семь? Времени у нас полно. Песни клёвые. Это же будет не последний наш концерт? Ведь так? Кто его знает, может нам и все семь песен пригодятся.

Алексей дёрнул плечами.

— Смотри сам, Лёша, — ответил я. — Работать-то тебе.

Я передал Черепанову нотную тетрадь.

Тот пролистнул её, озадаченно кашлянул. Взглянул на Надю Степанову (та будто бы невзначай прикоснулась рукой к Лёшиному локтю) — выпрямил спину и махнул рукой.

Заявил:

— Справлюсь. Смогу. И не такое играл.

Иришка похлопала Алексея по плечу. Надя одарила Лёшу улыбкой.

Я снова повернулся к клавишам.

После новых песен я (по просьбе Черепанова) снова отыграл ставшую для нас едва ли не гимном композицию несуществующей пока группы «Манго-манго». Спели мы её хором. Причём, уже во втором куплете свой голос к нашим голосам присоединил и Генка Тюляев (его на это подбил Иришкин безмолвный призыв).

Поначалу Геннадий пел сковано.

Но уже третий припев он голосил вместе со всеми:

— Таких не берут в космонавты! Таких не берут в космонавты! Таких не берут в космонавты! Spaceman! Spaceman!..

* * *

После моего мини-концерта мы расселись в гостиной за столом.

Иришка напоила нас чаем и объяснила Геннадию, чем именно мы сейчас занимались после школы. Она продемонстрировала Тюляеву кучу непрочитанных писем. Улыбнулась, когда Генка при виде стопок пока нераспечатанных конвертов озадаченно охнул. Лукина пояснила Геннадию, что сам я «всю эту кучу» не разберу и до лета. Сообщила, что она, Надя и Лёша временно взвалили на себя роль моих помощников.

Иришка поинтересовалась у Тюляева, поучаствует ли он в этом нелёгком деле.

Генка пожал плечами и ответил:

— Помогу, конечно.

Лукина разъяснила Геннадию принцип, по которому мы делили прочитанную корреспонденцию.

— Вот в тот мешок мы складываем письма, где Васю просто хвалят, — сказала Иришка. — Вон там, на подоконнике, лежат письма от Васиных поклонниц. В них девчонки признаются Васе в любви. Мы пока не знаем, что с теми посланиями сделаем. Пусть мой брат сам это потом решит.

Лукина усмехнулась, стрельнула в меня глазами.

— Ещё мы придумали две группы для важных писем. Назвали их «Обязательно к прочтению» и «Желательно ознакомиться». Пока ни одного такого письма не прочли. Но ты имей в виду: если найдёшь что-то важное — отложи его в сторону и скажи нам.

— Что ты подразумеваешь под словом «важное»? — спросил Генка.

Иришка пожала плечами.

— Не знаю, — ответила она. — Наверное, это нечто такое, что Вася обязательно должен прочесть. Не просто похвалы и любовные послания от пионерок. Например… ну, я не знаю… например, письмо от Юрия Гагарина или от Леонида Утёсова.

Я заметил, как Надя и Лёша усмехнулись.

Генка с серьёзным видом кивнул.

— Понял, — сказал он. — Разберусь.

* * *

Читальню мы перенесли из спальни в гостиную. Лёша и Надя разместились плечо к плечу на диване, шуршали страницами, изредка обменивались фразами и улыбались друг другу. Я, Иришка и Генка уселись за стол, засыпали столешницу страницами из тетрадей и распечатанными конвертами.

«Здравствуй, Василий!..» — прочёл я начало очередного письма.

Пробежался взглядом по строкам. Сразу определил, что нашёл очередное «хвалебное» письмо. Написал его не очень друживший с грамматикой студент юридического факультета Ленинградского ордена Ленина государственного Университета имени А. А. Жданова. Информацию об этом студенте Эмма не нашла.

«…Удачи тебе, Василий!» — завершил своё послание студент.

Я спрятал письмо в конверт и положил его в кучку «Вася молодец». Заметил, как удивлённо вскинул брови Тюляев, сидевший по левую руку от моей двоюродной сестры. Наблюдал за тем, как Генка скользил взглядом по странице — его брови при этом уползали всё дальше на лоб.

Я взял в руки новое письмо. Но не распечатал его — следил за выражением Генкиного лица.

Тюляев прочёл письмо, хмыкнул.

Он поднял на меня глаза и сказал:

— По-моему, я нашёл.

— Что ты нашёл? — тут же спросила Иришка.

Она уронила на столешницу исписанные неразборчивым мелким почерком тетрадные страницы, над которыми вздыхала уже минут десять, если не все пятнадцать.

— Что там у вас? — подал голос Черепанов.

Геннадий поднял руку, показал нам письмо.

— Что там? — повторила Лёшин вопрос Иришка.

— В принципе, это письмо из группы «Вася молодец», — сказал Тюляев. — Вот только его автор…

Генка выдержал паузу.

— Юрий Гагарин? — спросил Черепанов.

Генка покачал головой.

— Нет, не Гагарин, — сказал он. — Заслуженный лётчик-испытатель СССР Юрий Гарнаев.

Тюляев показа мне листы бумаги и заверил:

— Здесь так написано.

Лёша и Надя соскочили с дивана, будто подброшенные пружинами. Подошли к столу.

— Что он написал? — спросил Алексей.

— Хвалит Василия, — сказал Тюляев.

— Ну, это понятно, — произнёс Лёша. — А что ещё?

Генка протянул Черепанову письмо и заявил:

— Сам прочти.

— Не, у меня дикция плохая. Лучше пусть Иришка.

Лёша указал пальцем на Лукину.

Тюляев вручил письмо моей двоюродной сестре.

Иришка бережно взяла в руки тетрадные листы, опустила на них взгляд.

— Здравствуй, Василий… — прочла она.

«Эмма, найди мне информацию о заслуженном лётчике-испытателе СССР Юрии Гарнаеве».

«Господин, Шульц, найдено…»

«Прочти мне статью из русскоязычной Википедии».

«Юрий Александрович Гарнаев родился семнадцатого декабря тысяча девятьсот семнадцатого года в городе Балашов. В тысяча девятьсот тридцать третьем году учился в Ленинграде на судомеханика, работал кочегаром на пароходе „Республика“. С тысяча девятьсот тридцать четвёртого года жил в посёлке Лопасня…»

Я слушал голос виртуальной помощницы, звучавший у меня в голове: Эмма перечисляла, где жил и работал Юрий Гарнаев.

Одновременно я прислушивался к голосу Иришки Лукиной, которая читала вслух письмо от лётчика-испытателя.

— … Смысл жизни там, где борьба и победа… — читала Лукина.

«…Двадцать первого августа тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года Юрию Гарнаеву присвоены звания „Герой Советского Союза“, — говорила Эмма, — и „Заслуженный лётчик-испытатель СССР“…»

В моей голове словосочетание «Юрий Гарнаев» переплелось со словами «Юрий Гагарин». Я понял, что это не случайно, лишь когда Эмма упомянула о состоявшемся в шестьдесят пятом году во французском Ле Бурже авиасалоне, в котором принимала участие советская делегация.

«Всё, Эмма, я вспомнил. Это тот лётчик, который был вместе с Гагариным на авиавыставке во Франции. Они дружили: Гагарин и Гарнаев. Я читал об этом. Гарнаев погиб на юге Франции при тушении лесных пожаров. Когда это случилось?»

«Юрий Александрович Гарнаев погиб шестого августа тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, — ответила виртуальная помощница, — в катастрофе вертолёта. Похоронен Юрий Гарнаев в Москве на Новодевичьем кладбище…»

«Это у вас он уже похоронен, — сказал я. — А у нас он ещё пишет хвалебные письма комсомольцу-герою. До августа шестьдесят седьмого ещё есть в запасе полтора года. Тот вертолёт пока не взлетел, Эмма. Да и пожары во Франции ещё не начались».

— … Не думаешь о неудаче, — читала Иришка. — Не веришь в неё. В этом — главное! Такая профессия…

* * *

Письма мы читали до возвращения с работы Иришкиных родителей.

Перед уходом Тюляев вручил мне клочок бумаги с рядом написанных чернилами цифр.

— Это номер моего домашнего телефона, — сказал он. — Звони, если вдруг… ну, ты сам понимаешь. Там за вашим домом на остановке таксофон есть. Я сам оттуда иногда домой названиваю.

— У вас дома есть телефон? — удивился я.

Генка кивнул.

— Да, — ответил он. — В родительской спальне стоит. Папе провели. Ему нужен по работе.

Генка ушёл — Иришка закрыла за ним дверь и вздохнула.

— Здорово посидели, — сказала она.

— Неплохо, — согласился я.

— Ты на письмо того лётчика ответишь? — поинтересовалась Лукина.

Она заглянула мне в глаза. Забрала у меня бумагу с Генкиным номером.

Я покачал головой.

Сказал:

— Вряд ли. Другим же я не ответил. Ведь по большому счёту его письмо тоже из разряда «Вася молодец».

Иришка дёрнула плечами.

— Как знаешь, — сказала она.

Лукина опустила взгляд на бумагу и вслух прочла записанные там Генкой цифры, словно заучивала номер Тюляевых наизусть.

* * *

Перед сном я выслушал ещё несколько статей о Юрии Гарнаеве.

Сообразил, что слышал их не впервые.

«Эмма, ты веришь в знаки свыше?» — спросил я.

«Господин, Шульц, напоминаю вам, что я…»

«Я помню, кто ты, Эмма. Но согласись: очень… интересное совпадение. Информация о Гарнаеве пришлась мне как нельзя кстати. В ней, по большому счёту, нет для меня ничего нового. Всё это я уже читал и даже переводил на немецкий и на английский. Однако я ведь не вспомнил о Юрии Гарнаеве до этого письма. Как ни странно. Он сам о себе напомнил. Теперь я обязательно использую эти знания. Понимаешь? Всё же везучий парень этот Юрий Александрович».

* * *

В субботу днём я сообразил, что позабыл о сегодняшней генеральной репетиции концерта. Мне о ней напомнил Черепанов. Я отыскал на перемене Лену Зосимову и заявил ей, что на репетицию не пойду. Сказал, что за нас двоих туда явится Алексей. Пояснил: Черепанов превосходно отыграет музыкальные композиции — в моём пении сегодня не было необходимости.

Заявил:

— Лена, я сегодня никак не смогу. Уже пообещал, что буду в это время в другом месте. Не раздвоиться же мне.

Я виновато развёл руками. Лена недовольно нахмурилась, но всё же согласилась: сегодня на репетиции хватит и Лёшиного присутствия. Черепанов согласился на моё предложение (которое прозвучало едва ли не как приказ). Надя-маленькая и Иришка пообещали, что задержатся в школе после занятий и окажут Алексею поддержку.

* * *

По пути из школы я отметил, что сегодня был тот самый обещанный Эммой день, когда температура воздуха в городе Кировозаводск поднялась до трёх градусов по шкале Цельсия. На улице всё ещё ярко светило солнце, хотя оно уже подобралось к крышам домов. С бесчисленных сосулек падали крупные капли воды, разбрасывали сверкающие брызги из лужиц. Под моими ногами чавкал подтаявший снег. Радостно чирикали птицы, сидевшие на полностью лишённых снежных одеяний ветвях деревьев.

«Эмма, расскажи-ка мне, что там сейчас в ваших интернетах пишут о Елене Ильиничне Зосимовой сорок седьмого года рождения из города Кировозаводск, — сказал я. — Меня интересует информация с сайта „Жертвы политического террора в СССР“. Есть там сведения о Лене Зосимовой? Или мне можно спокойно поужинать?»

«Зосимова Елена Ильинична, — произнёс голос витруальной помощницы. — Родилась в тысяча девятьсот сорок седьмом году, Кировозаводск, русская. Проживала в городе Кировозаводск. Убита двадцатого февраля тысяча девятьсот шестьдесят шестом году во время антисоветского восстания в городе Кировозаводск…»

«Стоп, Эмма. Понял тебя. Спасибо».

Я вздохнул, покачал головой и вслух произнёс:

— Ужин подождёт. Поработаем немного. Ради цветущих яблонь на Марсе.

* * *

В квартиру Лукиных после уроков я пришёл один. Сразу прошёл в свою комнату, достал со шкафа гитару. Гитару я привёз с собой из Москвы, но в этой новой жизни ещё ни разу не прикасался к ней после того памятного пробуждения семнадцатого января. Влажной тряпкой я стёр с музыкального инструмента пыль, провёл пальцем по струнам.

Сообразил, что в прошлый раз я играл на гитаре ещё при жизни своей второй жены — точнее, незадолго до её смерти. С тех пор не прикасался к струнам. Моя гитара Lag T-318A CE осталась на стене спальни в моём доме, в пригороде Берлина. После первого инсульта я ни разу к ней не притронулся. Хотя теперь вспомнил о ней, словно о любимом родственнике.

Эту привезённую из Москвы гитару мне подарила бабушка. Она понимала толк в музыкальных инструментах. Я уселся на кровать, пять минут повозился с настройкой. Сыграл простенькую мелодию. Пальцы работали превосходно (я не почувствовал при игре привычную «стариковскую» боль в суставах). Струны звучали не идеально, но вполне неплохо.

— Сойдёт, — сказал я. — Операция «Скоморох» началась.

Глава 6

В салоне трамвая было немноголюдно. Чему я слегка удивился (потому что обычно мне здесь дышали в лицо чесночными и спиртными ароматами) и обрадовался (переживал за сохранность музыкального инструмента). Я занял похожее на диван сидение в хвосте трамвая, откинулся на спинку, забросил ногу на ногу. Вдохнул ароматы парфюмов и табачного дыма. Заметил, как сидевшие в середине салона комсомолки-старшеклассницы обернулись. Они с любопытством взглянули сперва на гитару, а затем и мне в лицо. Девчонки смущённо хихикнули. Посмотрел в мою сторону и мужчина пенсионного возраста, вытиравший платком со лба капли пота.

Трамвай поехал. В окно заглядывало прыгавшее над крышами домов солнце.

Я взял гитару двумя руками, провёл пальцем по струнам.

Теперь на меня взглянули все пассажиры трамвая.

— Девочки и мальчики! — сказал я. — Товарищи! Сейчас вы услышите трагическую и поучительную историю о мальчике Бобби, который любил… да, любил деньги. Рассказываю.

Я ухмыльнулся, подмигнул старшеклассницам. Те снова улыбнулись, переглянулись.

Я откашлялся.

Кресло подо мной визгливо поскрипывало, колёса трамвая отбивали неспешный ритм — вместе со звучанием гитарных струн всё это походило на работу небольшого оркестра.

— С рождения Бобби пай-мальчиком был, — пропел я, — имел Бобби хобби — он деньги любил…

* * *

— … По дороге с облаками, по дороге с облаками, — пел я, — очень нравится, когда мы возвращаемся назад.

Солнце уже минут пять как не показывалось за окном над крышами. Салон трамвая за пошедшие полчаса сначала заполнился пассажирами, затем снова почти опустел. Но рядом со мной на сидение так никто и не сел. Пассажиры теснились, но не мешали моему выступлению. Я ловил на себе их удивлённые взгляды, замечал их улыбки.

Ближе к конечной станции покинули трамвай девицы, слушавшие мой концерт с самого начала. Они махнули мне на прощание рукой, улыбнулись в ответ на мой воздушный поцелуй. Я видел, как они замерли на остановке и проводили трамвай печальными взглядами. До конечной остановки вместе со мной доехал всю дорогу вытиравший с лица пот мужчина.

Трамвай остановился, распахнул двери.

Я приглушил струны и громко объявил:

— Спасибо за внимание, товарищи! Удачи вам! Хорошего вечера!

Услышал аплодисменты, когда выходил на улицу.

* * *

На трамвайной остановке около Октябрьского рынка я побывал дважды, когда ездил к Серафиме Маркеловой. Поэтому представлял, что здесь и как, когда планировал нынешнюю авантюру. Вчера вечером я воскресил в памяти расположение фонарных столбов, домов, дорог и тропок. Прикинул возможные направления, с которых мог явиться сегодня к остановке Веня Морозов. Прикинул ещё в пятницу несколько вариантов «спасения» Зосимовой и её брата. Вот только все они выглядели авантюрными и ненадёжными.

Больше других меня устроил вариант, в котором я сломал бы сегодня утром Вене Морозову руку или ногу. Чтобы у того не возникла возможность напиться и поскандалить на остановке с пенсионером. Я просто явился бы субботним утром к дому Лены Зосимовой, встретил бы идущего на занятия в университет Вениамина. Дальше — дело техники. Хотя пришлось бы поднапрячься: на фотографии Веня Морозов выглядел не хилыми и не хрупким юношей. С момента того снимка он повзрослел ещё на два года.

Вот только, ссора с Морозовым грозила ссорой и с его сестрой — поэтому я вариант ссоры пока отверг. Как отбросил идею, которая призывала убрать с трамвайной остановки «того самого» пенсионера. Она выглядела нереальной ещё в процессе задумки. Теперь же я убедился, что нужного пенсионера точно не угадаю: к трамвайной остановке то и дело подходили люди, в том числе и пенсионного возраста. А точное время Вениного появления я по-прежнему не знал. Не бросаться же мне на всех возможных кандидатов!

Поэтому я прикинул, что дождусь Веню на трамвайной остановке. Несколько часов ожидания меня не испугали. Но изначально показались мне скучным делом. Вот я и задумал, что проведу уличный концерт. Решил: любая раздавленная сегодня бабочка повышала шансы Зосимовой на выживание. В той реальности, в которой я ещё в январе укатил в Москву, никаких концертов девятнадцатого февраля около Октябрьского рынка не было. Это значило, что моё выступление уже само по себе направит будущее в новую колею.

Решил, что убью таким поступком сразу нескольких зайцев (а нужные «зайцы» при этом выживут). Во-первых, подниму настроение явившимся к остановке гражданам (что уменьшит шансы на внезапный скандал). Во-вторых, займу самое выгодное для наблюдения за трамвайной остановкой место и точно не пропущу появление Морозова. А в-третьих, скрашу своё ожидание приятным занятием: пением. Тем более что выбор репертуара мне на этот концерт никто не ограничил (обойдусь без песен о Ленине).

Настроение у меня сегодня было превосходное. По пути к Октябрьскому рынку я его улучшил: видел, что моё выступление в трамвае хоть и удивило советских граждан, но пришлось им по душе (особенно меня порадовали улыбки комсомолок). Репертуар я вчера не продумал. По реакции пассажиров трамвая понял, что нынешние советские люди не избалованы «зрелищами», хотя уже и накормлены «хлебом». Поэтому я решил, что репертуар особого значения не имел. Выбор песен был вторичен.

Главным, на мой взгляд, был сам факт уличного концерта. Ведь он создаст ощущение праздника — именно то, чего сейчас не хватало в серой повседневности. Я перешёл дорогу, пробежался взглядом по лицам стоявших на остановке людей. Веню Морозова не увидел (я и не ожидал, что увижу его уже сейчас: занятия в университете заканчивались примерно в то же время, что и в школе). Я прошёлся к фонарному столбу, где курили двое мужчин. Набросил на шею ремешок гитары, сдвинул на затылок шапку.

— Товарищи! — громко произнёс я.

Курившие в паре шагов от меня мужчины прервали беседу, повернули ко мне лица.

Посмотрели в мою сторону и стоявшие на остановке граждане.

— До Дня Советской армии и Военно-морского флота осталось совсем недолго! — объявил я. — Но душа просит праздника уже сейчас! Повседневность нагоняет тоску. Зима нагоняет тоску. Короткие дни и долгие ночи нагоняют тоску. А тоска — это то, что мешает нам в деле строительства коммунизма! Предлагаю ударить по тоске весёлыми песнями! Объявляю о начале предпраздничного концерта, посвящённого уже приближающейся весне! Ура, товарищи!

— Пьяный, что ли? — спросил у приятеля куривший под фонарём мужчина.

Я ударил рукой по струнам гитары и запел:

— По бульвару мрачно шёл прохожий, птицы пели песни про апрель…

* * *

— По переулкам бродит лето, солнце льётся прямо с крыш…

Звуки моего голоса разлетались по стремительно погружавшейся в полумрак улице, привлекали к трамвайной остановке всё новых слушателей. Первые песни я исполнил для сравнительно небольшой аудитории: семь человек дожидались трамвая на остановке и двое мужчин курили у столба. Но уже к третьей музыкальной композиции количество слушателей удвоилось. А к пятой — утроилось.

— … В потоке солнечного света у киоска ты стоишь…

По реакции граждан на песни я определил, что горожане в целом разделяли мои мысли о том, что серость и тоска к концу зимы поднадоели. Я недолго замечал во взглядах людей удивление: оно быстро уступило место иронии и веселью. Площадка вокруг трамвайной остановки то и дело расцветала улыбками. Над моей головой вспыхнул фонарь — он будто нарисовал вокруг меня очертания сцены.

— … Королеву красоты…

Я пел и внимательно посматривал по сторонам. Отыскивал взглядом долговязую фигуру Вениамина Морозова. Количество собравшихся вокруг меня слушателей я не подсчитывал. Но прикинул: людей рядом с моей «сценой» уже было больше трёх десятков. Время от времени замечал новые лица. Видел, как с сожалением во взглядах садились в трамвай те, кто спешил по делам или к своим семьям.

Но уезжали не все. Я несколько раз замечал, как граждане провожали трамваи взглядами и махали им вслед руками. Всем своим видом они показывали, что не торопятся и дождутся следующего. То справа, то слева от меня взлетали к небу клубы табачного дыма. Стоявшие у остановки краснощёкие женщины слушали моё пение и увлечённо плевали себе под ноги скорлупу от жареных семян подсолнечника.

— … По переулкам бродит лето, солнце льётся прямо с крыш…

Резкие звуки гитары уже не пугали птиц — чириканье в ветвях деревьев давно стихло. Светились окна домов. Фонари зажглись не все — некоторые так и остались просто столбами без ореола света на вершине. Небо над моей головой было тёмно-серым, облака спрятали под собой луну и звёзды. Ветер изредка менял направление; бросал мне в лицо то резкий запах одеколона, то табачный дым.

В пяти шагах от меня пританцовывали две девицы, трясли рыжими чёлками. Бородатый мужчина поблёскивал золотым зубом, ухмылялся и пыхтел зажатой в зубах папиросой. Пожилая женщина придерживала рукой рукоять плетёной корзины, улыбалась, то и дело убирала под ткань головного платка непослушные локоны. Опирался на костыль небритый мужчина лет шестидесяти пяти.

— … Королеве красоты.

Я отыграл финал композиции, приглушил струны. На пару секунд над остановкой будто бы установили невидимый купол, поглотивший все звуки. Первым опомнился мужчина с костылём. Он крикнул: «Молодец, паря!» Захлопали в ладоши девицы. Одобрительно хмыкнул бородатый мужчина. Перебивая друг друга, заговорили женщины — они выкрикивали похвалы и «заказывали» новые песни.

— Теперь добавим немного мексиканской романтики, — сказал я.

Чуть зажмурил глаза и пропел:

— Bésame, bésame mucho, como si fuera esta noche la ultima vez…

* * *

— … Ты меня ждешь, — пропел я, — и у детской кроватки не спишь, и поэтому знаю: со мной ничего не случится!

Я сыграл финальные аккорды.

Наблюдал за тем, как позабывшие о семечках женщины платками вытирали с глаз слёзы.

Трамвай распахнул двери, но к ним никто не пошёл.

Без долгой паузы я перешёл к новой песне:

— Очи черные, очи страстные! Очи жгучие и прекрасные!..

Я пел, скользил взглядом по лицам своих слушателей. Видел улыбки, видел покрасневшие от недавних слёз глаза. Прикинул, что вокруг очерченной светом фонаря площадки собралось уже с полсотни человек. Люди будто бы явились на праздник. Они пританцовывали на месте, переглядывались, курили. Ближе чем на два метра ко мне не подходили.

Тех, кто всё же приближался, отгонял назад мужчина с костылём, взявший на себя роль моего помощника. Мужчина направлял свой костыль, будто ружьё, в грудь шагнувшим навстречу мне гражданам и жестами отгонял их назад. Нарушившие границы «сцены» граждане тут же пятились, подгоняемые недовольным взглядом моего добровольного помощника.

— … Как люблю я вас! Как боюсь я вас! Знать, увидел вас я не в добрый час!

* * *

Веню Морозова я увидел, едва только тот подошёл к стоявшим передо мной людям. Голова Вениамина появилась над шапками мужчин, замерших рядом с фонарным столбом. За прошедшее с момента окончания школы время лицо Морозова почти не изменилось. Оно было сейчас в точности таким, как на фото в альбоме директорши школы: большие глаза, курносый нос. Веня явился без шапки. Ветер шевелил его светлые волосы, чуть отливавшие желтизной в свете уличного фонаря. Во взгляде Вениамина я заметил удивление — как и у всех, кто только что подошёл к моей концертной площадке.

— Не страшны тебе ни зной, ни слякоть, — пел я, — резкий поворот и косогор…

— … Чтобы не пришлось любимой плакать, — подпевали мне десятки голосов, — крепче за баранку держись, шофёр…

Я увидел, как Веня слегка пошатнулся и толкнул в спину одного из стоявших перед ним мужчин. Морозов тут же ухватился за столб. Мужчина, которого он толкнул, едва устоял на ногах. Но уронил себе под ноги шапку. Мужчина подхватил шапку в руки, резко обернулся… запрокинул голову. Морозов ему пьяно, но по-доброму улыбнулся. Обнял правой ручищей столб. Я заметил на Вениных щеках ямочки. Сжимавший в руках шапку мужчина кашлянул, отшагнул в сторону. Он покачал головой и снова повернулся ко мне лицом, нахмурился. Уже через десяток секунд недовольство схлынуло с его лица.

Он вместе со всеми вновь пропел:

— … Крепче за баранку держись, шофёр!..

Вплёл звуки своего голоса в общее пение и Вениамин Морозов.

Я увидел, как весело блеснули его глаза.

Гитара замолчала. Слушатели отметили этот момент дружными овациями.

— Вот и всё, товарищи! — объявил я. — Наш концерт завершился. Поздравляю вас с наступающими праздниками. Желаю вам провести их весело и активно. Тешу себя мыслью, что моё пение вам понравилось. Мою тоску так оно точно разогнало. Хорошего вам вечера. Надеюсь, что голос моей гитары ещё долго будет звучать в ваших сердцах и дарить вам хорошее настроение.

Советские граждане на моё заявление отреагировали по-разному. Одни разочаровано замычали. Другие снова мне поаплодировали, выкрикнули слова благодарности. Толпа ожила. Люди будто бы только сейчас осознали, что стояли у освещённого островка под фонарным столбом, и что на время позабыли о своих делах. Но музыка смолкла — мысли о насущных проблемах вернулись. Люди с десяток секунд обменивались взглядами и репликами. Затем двинулись с места: кто-то пошёл к остановке, кто-то поспешил к притаившимся в темноте домам, группа из десятка человек направилась в сторону улицы Светлая.

Вениамин Морозов выпустил из рук фонарный столб, неуверенной походкой побрёл к остановке. С высоты своего роста он будто не замечал никого вокруг. Локтем задел мужчину с костылём. Едва не опрокинул плетёную корзину, у которой дежурила женщина в головном платке. Мужчины и женщины торопливо уходили с его пути, хмурились и недовольно покачивали головами. Веня улыбался и едва слышно бормотал: «…Крепче за баранку держись, шофёр…» Я стал у него на пути. На пару секунд почувствовал себя призраком: меня Ленин брат тоже поначалу не заметил. Он едва не протаранил меня, как ледокол льдину.

Я сдвинул на бок гитару, раскинул руки и воскликнул:

— Вениамин, здравствуй! Какая неожиданная и приятная встреча! Помнишь меня?

Морозов опустил взгляд на моё лицо, сфокусировал на нём взгляд.

Икнул и спросил:

— Ты кто? Откуда меня знаешь?

Он всё же остановился — не сбил меня, будто кеглю. Его голова замерла на фоне лампы фонаря. Мне показалось, что вокруг неё будто бы собралась золотистая дымка.

— Я Вася Пиняев, учусь вместе с твоей сестрой Леной, — сказал я. — Видел фотографию твоего выпускного класса. А Лена тебе показывала мою фотографию в газете «Комсомольская правда». Статью «Комсомолец-герой» помнишь?

Морозов пошевелил бровями.

— Какой герой? — спросил он. — Какая газета?

Вениамин пошатнулся, толкнул проходившего мимо нас мужчину. Толчок выглядел несильным. Но мужчина едва устоял на ногах. Он наградил Морозова гневным взглядом. Затем мужчина увидел меня и мою улыбку — его взгляд смягчился.

— Ты хорошо пел, парень, — сказал он. — Молодец.

— Спасибо!

Вениамин будто бы только заметил мою гитару. Он вскинул брови, пьяно улыбнулся.

— Это… пацан, а давай мы с тобой ещё споём! — сказал он. — Не страшны тебе ни зной, ни слякоть…

— Споём, Веня, — пообещал я. — Обязательно споём. Только не здесь. Замёрз я уже. Сейчас не май месяц. Вон трамвай наш едет. Ты ведь домой направлялся? Так поехали вместе! И вместе споём.

Морозов посмотрел на подъезжавшие к остановке трамваи: сразу два — один за другим.

Ждавшие общественный транспорт на остановке люди разделились на две относительно равные группы (по количеству трамваев).

Веня опустил взгляд на моё лицо, икнул.

— А поехали! — заявил он.

Морозов неожиданно шустро ринулся в сторону трамвайных путей. Веня по-прежнему словно не замечал встречавшихся ему на пути людей. Легко расталкивал их своим телом.

Я поспешил за Морозовым, закричал:

— Осторожно, товарищи, горячий чайник! Осторожно, горячий чайник!..

Мои призывы сработали: люди оборачивались и пугливо шарахались в стороны, уходили с пути пёршего к трамваю Вениамина.

Трамваи остановились, с разницей в секунду раскрыли двери. Мы с Веней вошли в первый трамвай во главе шумной ватаги советских граждан. Я сразу же направил Морозова к дивану в конце вагона. Веня занял едва ли не половину сидения. Я примостился рядом с ним, грифом гитары отгородил Вениамина от других граждан.

Люди вошли в вагон — салон трамвая заполнился почти наполовину.

Закрылись двери. Скрипнули кресла.

Морозов шумно выдохнул — воздух рядом со мной наполнился запахом алкогольного перегара. Шагнувшие было в нашу сторону женщины сдвинулись ближе к середине салона.

Я кашлянул, оживил рукой струны и запел:

— Постой, паровоз, не стучите, колеса, кондуктор, нажми на тормоза…

* * *

Лена Зосимова жила всего в квартале от дома Лукиных.

Об этом я узнал, когда мы с Морозовым буквально вывалились из трамвая на улицу и Веня показал мне рукой на окна дома.

— Вон там я живу, — заявил он.

Я придержал гитару.

Вениамин взмахнул руками и потребовал:

— Вася, а давай ещё раз про шофёра!

Морозов потоптался по куче подтаявшего снега. Ветер взъерошил ему волосы.

Я заметил, что садившиеся в трамвай люди бросали на нас удивлённые взгляды.

Ухмыльнулся и ответил:

— Про шофёра, так про шофёра.

Поправил на шее ремень гитары, провёл рукой по струнам.

Морозов хлопнул в ладоши — женщины на остановке вздрогнули.

Мигнул фонарь.

— Ветер за кабиною носится с пылью, — спел я. — Слева поворот…

* * *

Ключ от квартиры Веня в карманах не нашёл. Он печально вздохнул и нажал на кнопку дверного звонка.

Дверь нам открыла Лена Зосимова. Она взглянула на брата — нервно усмехнулась.

— Веня, ну ты даёшь!..

Морозов пожал плечами, протиснулся мимо сестры в прихожую.

Лена заметила меня, удивлённо вскинула брови.

— Василий? — сказала она. — Что ты здесь делаешь?

Я улыбнулся, постучал рукой по гитаре.

Ответил:

— Мимо проходил. Прекрасно выглядишь, Лена. Хорошего тебе вечера.

Я развернулся и зашагал по ступеням.

Тихо загудели гитарные струны.

Я услышал за спиной голос Зосимовой:

— И тебе хорошего вечера, Вася.

Глава 7

Я вышел из подъезда дома, где проживала Лена Зосимова и Веня Морозов. Запрокинул голову, взглянул на затянутое облаками тёмное небо, подставил лицо ветру. Из окон дома доносились голоса людей, детский плач и музыка: «Струнный квартет №8» Дмитрия Шостаковича. Я с десяток секунд отыскивал на небе прорехи в покрове облаков. Слушал музыку. Поглаживал рукой струны неплохо потрудившейся сегодня гитары. Музыка вдруг стала едва слышна (словно в квартире, где она звучала, закрыли форточку). Я тряхнул головой и неспешно двинулся вдоль дома. Старался не ступать на скопления подтаявшего снега.

«Эмма, — сказал я, — найди мне на сайте „Жертвы политического террора в СССР“ информацию о Вениамине Олеговиче Морозове, тысяча девятьсот сорок шестого года рождения, уроженце города Кировозаводск».

«Господин Шульц, информация о Вениамине Олеговиче Морозове на сайте „Жертвы политического террора в СССР“ не найдена. Я нашла там информацию об Олеге Дмитриевиче Морозове…»

«Стоп, Эмма. Спасибо. Олег Морозов меня не интересует. Но ты меня порадовала: Веня Морозов больше не жертва коммунистического террора. Похоже, не зря я сегодня мёрз на той остановке. Поройся в интернете. Что там вообще есть об этом Морозове. Я имею в виду Вениамина Олеговича».

«Господин Шульц, найдено семьсот пять страниц с упоминанием всех запрошенных вами параметров поиска…»

«Семьсот пять? — удивился я. — Нехило наш Веня наследил. Ты ещё скажи, что он и в Википедии отметился».

«Найдены две страницы в Википедии, где присутствуют все…»

«Озвучь мне информацию с той, что на русском языке».

«Морозов Вениамин Олегович. Родился восемнадцатого февраля тысяча девятьсот сорок шестого года в городе Кировозаводск, СССР — советский государственный деятель. С тысяча девятьсот девяностого года — заместитель министра внутренних дел СССР, генерал-полковник. Член КПСС с тысяча девятьсот семьдесят третьего года. Герой Советского Союза. Герой Социалистического Труда. Кандидат юридических наук…»

Я шёл мимо светящихся окон дома. Придерживал рукой гитару. Под ногами у меня хлюпал превратившийся за день в кашицу снег. Я слушал приятный голос своей виртуальной помощницы. То и дела покачивал головой.

«…Службу в органах внутренних дел начал в тысяча девятьсот семидесятом году…»

«…Честно исполнившему свой долг старшему лейтенанту милиции Морозову Вениамину Олеговичу указом Президиума Верховного Совета СССР от девятнадцатого декабря тысяча девятьсот семьдесят третьего года было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали „Золотая Звезда“. Информация о попытке угона самолёта была засекречена…»

«…Указом Президиума Верховного Совета СССР от восемнадцатого декабря тысяча девятьсот девяностого года Вениамин Олегович Морозов назначен на должность заместителя министра внутренних дел СССР…»

* * *

Я вошёл в квартиру Лукиных, снял верхнюю одежду — заметил в прихожей незнакомый плащ и мужские ботинки (не принадлежавшие Иришкиному отцу: тот носил обувь на пару размеров меньше). Прислушался — на кухне шипел жир в сковороде, в гостиной бубнил телевизор. Я шагнул из прихожей, едва не столкнулся с Иришкиной мамой. Та вытерла руки о фартук, нахмурила брови.

Вера Петровна посмотрела мне в лицо и заявил:

— Наконец-то. Пришёл.

— Добрый вечер, — сказал я.

Вера Петровна покачала головой, вернулась на кухню.

Я прошёл в гостиную, привлёк к себе внимание Виктора Семёновича. Тот сидел на стуле около аквариума, спиной к телевизору (где на экране мелькали похожие на тени фигуры). Иришкин отец задумчиво покусывал загубник трубки, выглядел слегка растерянным. Он поздоровался со мной, опустил взгляд на гитару. Указал на неё трубкой, но вопрос не задал…

…Потому что за дверью Иришкиной комнаты раздался смех — смеялся мужчина.

Виктор Семёнович стрельнул взглядом в дверь, вздохнул, качнул головой.

Он снова посмотрел мне в лицо, неуверенно улыбнулся и сказал:

— М-да. Вот такие вот дела.

Я прошёл через гостиную, остановился у двери Иришкиной (и своей) комнаты, прислушался.

— Я уверена, что система Станиславского — это для актёра прямой путь в психиатрическую клинику, — говорила за дверью Иришка. — Испытывать на сцене подлинные переживания можно, но недолго. В итоге это приведёт к плачевным последствиям: расстройству психики. Неслучайно всё больше актёров и у нас, и за рубежом отказываются от наставлений Станиславского и переходят на систему Чехова. Театр это искусство перевоплощения, а не игра с собственной психикой. Искусство в том, чтобы убедить зрителя, а не себя.

Что спросил мужской голос, я не расслышал.

Иришка ответила:

— Михаил Александрович Чехов — это племянник Антона Павловича. Михаил Чехов заслуженный артист РСФСР. Жил не только в нашей стране, но и в Германии, и в США. При жизни был драматическим актёром и педагогом. Он некоторое время работал под руководством Станиславского. Создал свою актёрскую школу, которая пользовалась большой популярностью. Школы Чехова и Станиславского во многом похожи, но их отличает подход к помещению актёра в предлагаемые обстоятельства…

«Гляди-ка, Эмма, сестрёнке пригодился мой конспект», — сказал я и распахнул дверь.

Голоса в комнате при моём появлении смолкли.

Первым делом я отметил, что Иришкина кровать аккуратно застелена. Ни на кровати, ни за столом сестры я никого не увидел. Почувствовал знакомый аромат одеколона: запах хвои с древесно-мускусными нотами («Карпаты»). Повернул голову, увидел Иришкины колени — они выглядывали в проход из-за шкафа: Лукина сидела на моей кровати.

За моим письменным столом восседал наряженный в полосатый джемпер Гена Тюляев. При виде меня Геннадий выпрямил спину, словно вдруг напрягся. Мне показалось, что в его взгляде промелькнула растерянность. Гена взмахнул рукой, поприветствовал меня. Из-за шкафа выглянула Иришка — её распущенные чуть вьющиеся волосы свесились в проход.

Лукина посмотрела на гитару и спросила:

— Куда ты ходил?

— Встречался со знакомым, — ответил я. — Ты, как вижу, тоже не скучала.

Иришкины глаза хитро блеснули.

— Мы тут с Геной болтаем, — заявила Лукина. — О всякой всячине. Тебя ждём.

Геннадий скрипнул стулом. Он привстал, сунул руку в карман брюк. Достал ту самую «выкидуху» которую я затрофеил в четверг утром. Показа её мне. Положил «выкидуху» на письменный стол.

— Василий, — сказал Тюляев, — я тебе нож принёс. Мне он больше не нужен.

Я взглянул на циферблат будильника, что стоял на столе около Иришкиной кровати.

Тюляев и Лукина заметили направление моего взгляда.

— Гена предложил нам завтра в кино пойти, — сообщила Иришка. — На дневной сеанс. Всем вместе. Он сказал, что в «Пионере» снова показывают «Человека-амфибию». Это мой любимый фильм!

Иришка улыбнулась, чуть зажмурила глаза и тихо пропела:

— Эй, моряк, ты слишком долго плавал. Я тебя успела позабыть…

Лукина замолчала, тряхнула волосами.

— Я этот фильм уже сто лет не видела, — сказала она. — А раньше мы на него с девчонками часто бегали. Смотрели на Владимира Коренева. У меня в комнате даже его портрет висел. Пока брат ему усы не нарисовал.

Иришка улыбнулась и заявила:

— С усами Коренев стал смешным. Усы ему не идут. У меня над кроватью раньше много портретов висело. Брат всем усы дорисовал. Даже Юрию Гагарину. Я его за это отлупила. Весь день с ним не разговаривала!

Она тряхнула волосами — те заблестели в желтоватом свете лампы.

Я заметил, как Геннадий прикоснулся пальцем к своим усам.

— Вася, так мы пойдём завтра в кино? — спросила Иришка.

Я пожал плечами.

— Идите. Зачем вам моё разрешение?

Геннадий встрепенулся.

Стул под ним снова скрипнул.

— Ты не понял, Василий, — сказал Тюляев. — Я билеты для всех купил. Пять штук. Сеанс в три часа дня. У папы знакомая в кинотеатре работает. Я с ней вчера случайно встретился. Сегодня после школы забрал билеты. Вот.

Он поднял со стола широкую полоску бумаги и показал её мне.

— «Человек-амфибия» не новый фильм, — сказала Иришка. — Но билеты на него до сих пор вмиг раскупают. Гена молодец, правда? Я даже и не знала, что в «Пионере» завтра такой фильм будет. Я думаю, Надя тоже обрадуется.

— Степанова и Черепанов уже в курсе ваших планов?

Лукина покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Я завтра утром к ним схожу.

Иришка вскинула брови.

— Братик, так ты пойдёшь с нами?

— Разумеется, — ответил я. — Обожаю Анастасию Вертинскую.

Лукина хлопнула в ладоши и заявила:

— Здорово!

Тюляев накрыл билеты «выкидухой» (словно их могло унести ветром), поднялся.

— Гена, ты уже уходишь? — спросила Иришка.

— Да, мне пора, — ответил Тюляев.

Он пообещал:

— Завтра за вами зайду.

* * *

Мы проводили Геннадия. В прихожей я пожал ему на прощанье руку.

Вернулись в спальню — Иришка спросила:

— Васенька, как ты считаешь, он понял мой намёк?

— Ты про усы?

— Да. Уверена, что без этих дурацких усиков Генка станет намного красивее! Как думаешь, он их уберёт?

Я пожал плечами и ответил:

— Завтра узнаем.

* * *

Весь вечер Иришка вертелась около зеркала: «наводила красоту». В ход снова пошли бигуди. Из шкафа Лукина опять достала все свои наряды и измучила меня вопросами, какое платье «лучше». От этих вопросов я сбежал в гостиную, где в компании Виктора Семёновича рассматривал через стекло ярких рыбок. С Иришкиным отцом я обсудил перспективы нашей советской футбольной сборной на грядущем (восьмом по счёту) чемпионате мира по футболу, который состоится этим летом в Англии.

Виктор Семёнович был настроен оптимистически. Он утверждал, что на этот раз наши футболисты учтут опыт прошедшего чемпионата Европы и не допустят осечки в финальном поединке. В том, что сборная СССР выйдет в финал чемпионата, Иришкин отец не сомневался. Я слушал его рассуждения и вспоминал, как болел за наших футболистов тогда: летом шестьдесят шестого года. Тогда я тоже воспринял поражение сборной СССР в полуфинале и в матче за третье место, как личную трагедию.

* * *

В воскресенье утром Иришка, как и обещала, прогулялась к Черепанову и Степановой. Мы ждали их сегодня в гости (я ещё не слышал отчёт Черепанова о вчерашней генеральной репетиции — мне о ней пока рассказала только двоюродная сестра). Хотя о точном времени мы встречи не договорились. Лукина ещё вчера заявила: Лёше и Наде понадобится время, чтобы «подготовиться» к походу в кино. Поэтому она и навестила наших одноклассников сама (с утра пораньше).

Надежда и Алексей пришли к нам в час дня. Оба благоухали запахами парфюмов. Идею похода в кино они безоговорочно одобрили. Надя заявила, что «Гена Тюляев — молодец». Черепанов в ответ кивнул, но нахмурился. Хмурился он недолго — до тех пор, пока не приступил к рассказу о вчерашней репетиции. Он описал, как поднимался вчера на сцену, как отыграл запланированные музыкальные композиции и чувствовал себя при этом «гвоздём программы».

Тюляева мы почти час дожидались в спальне (наша с Иришкой комната за это время пропахла духами и одеколоном, будто парфюмерный магазин). Геннадий явился точно в оговоренное время (наверняка выжидал внизу около подъезда и посматривал на часы). Дверь ему открыла Иришка. Гена Тюляев принёс с собой хвойный запах одеколона «Карпаты», но не принёс усы. Похожие на щетину волоски исчезли с его верхней губы — Геннадий при этом будто бы на пару лет помолодел.

— Гена, ты побрился? — воскликнула Лукина.

Она всплеснула руками.

— Да… — сказал Тюляев. — Надоело, что на улице меня путают с папой. Постоянно называют меня Юрием Михайловичем. Мы с папой похожи, когда в шапке и в пальто. Были. Из-за усов. Теперь-то уж точно нас не перепутают.

Генка неуверенно усмехнулся.

— Вот и правильно, — сказала Иришка. — Без усов тебе, Гена, даже лучше.

Лукина взглянула мне в лицо.

— Правда, Вася? — спросила она.

Я кивнул, заявил:

— Усы — это ещё и сборщик хлебных крошек. Девчонки мне жаловались, что они колются во время поцелуев. Потому я усы и не ношу. Чего только не сделаешь ради женщин! И ради их поцелуев.

Генка ухмыльнулся. Он взглянул на Иришкино лицо, но тут же отвёл взгляд (словно заинтересовался висевшими в гостиной на стене портретами). Гена повесил на крючок плащ, поправил воротник рубашки. Я заметил блеснувшую у него на рукаве запонку. Моя двоюродная сестра, по-хозяйски пропустила гостя вперёд себя в гостиную. Взглянула на своё отражение в зеркале, поправила причёску. Затем Иришка посмотрела на меня из-за спины Тюляева. Я заметил на лице Лукиной победную улыбку.

* * *

Кинотеатр «Пионер» находился в соседнем районе. До него мы почти полчаса добирались в трамвае. Я уже будто бы по привычке занял сидение в конце салона. Придвинулся к окну. Вспомнил, как весело ехал вчера, когда взял с собой гитару. Рядом со мной разместились Иришка и Геннадий — Лёша и Надя уселись отдельно, спиной к нам (их это будто бы и не смутило).

Тюляев и Лукина не умолкали на протяжении всего пути. Они явно были на одной волне. Спорили о том, где снимают лучшие кинофильмы (в СССР или за границей). Признавались в любви к индийскому кино. Обсуждали игру актёров в просмотренных недавно кинокартинах. Мечтали о том, чтобы интересные фильмы показывали по телевизору с утра и до позднего вечера.

Я вспомнил, что вот так же разговаривал со своей второй женой. Нам не приходилось придумывать темы. Мы будто бы беседовали, о чём придётся: радовались просто тому, что общались друг с другом. В прошлой жизни меня не однажды посещали мысли о том, что было бы, познакомься я со своей супругой на пару десятков лет раньше. Подумал я об этом и сегодня.

* * *

Кинотеатр «Пионер» резко выделялся на фоне соседствовавших с ним строений. Он выглядел пришельцем если и не из иного города, то уж точно из иного района. Я прикинул, что этот кинотеатр гармонично смотрелся бы на улице Ленина (неподалёку от Иришкиного дома), но не здесь (не рядом с низкими деревянными жилыми постройками). На стенах кинотеатра красовались афиши кинофильмов и выложенное из разноцветной мозаики изображение трубившего в горн пионера. Рядом с входом в кинотеатр толпился народ. Около уличных фонарей возвышались состоявшие из снега и льдин горки, походившие на баррикады.

В кинотеатре меня больше всего впечатлили двери. Они были не меньше трёх метров в высоту. Потому что макушка стоявшей рядом с ними женщины едва дотягивалась до их середины. Я первым вошёл в фойе. Остановился, огляделся. Заметил, что Иришка и Геннадий поспешили к стене, где красовались чёрно-белые фотографии советских актёров. Лёша и Надя тоже взглянули на стену с фотографиями. Но не пошли к ней, а поспешили в буфет, откуда в фойе кинотеатра проникали запахи свежей выпечки. Вернулись Черепанов и Степанова с пирожками в руках — выдали по пирожку с картошкой мне, Иришке и Тюляеву.

В кинозал мы вошли за четверть часа до начала сеанса. Там пахло мокрой древесиной и табачным дымом. Мы прошли к своим местам: Надя и Лёша уселись слева от меня, а Тюляев и Иришка примостились справа. Иришка положила руки на деревянный подлокотник, будто невзначай прикоснулась к моей руке. Я словно почувствовал её волнение, хотя Иришка улыбалась, обсуждала с Геннадием реальные перспективы создания людей-амфибий. На ту же тему спорили Степанова и Черепанов. Лёша то и дело размахивал остатками пирожка, толкал меня локтем — Надя улыбалась ему в ответ, упрямо покачивала головой.

Кинозал постепенно заполнялся зрителями. Я сообразил, что Лукина не лукавила — на дневном просмотре фильма четырёхлетней давности действительно будет аншлаг. Я вспомнил, как смотрел «Человек-амфибия» впервые: было это зимой шестьдесят второго года в Москве. Тогда я пришёл в кино вместе с родителями, потому что круг моих новых друзей к тому времени не сформировался. Помню, что фильм меня привёл в восторг. Особенно впечатлили тогда подводные съёмки. Те впечатления о подводной жизни Ихтиандра запомнились на всю жизнь. Наверное, именно из-за них я и увлёкся на закате лет подводным плаванием.

Я почувствовал, как Иришка толкнула меня локтем.

— Вася, смотри, кто пришёл, — сказала она.

Лукина указала на пробиравшихся к своим местам между рядами людей.

Я поднял взгляд и увидел мужчину с рыжими волосами и пробиравшуюся рядом с ним мимо чужих колен девицу с заплетёнными в толстую косу волосами. Сообразил, что это Лена Зосимова и Фёдор Митрошкин. Лена и Фёдор держались за руки. На нас они не смотрели. Они передвигались, не глядя по сторонам. То и дело смущённо извинялись перед людьми, которых побеспокоили своим поздним появлением. Зосимова и Митрошкин добрались до своих мест, развернулись к нам спиной. Я отметил, что Митрошкин занял место с тем же номером, что и у меня (только на три ряда ближе к пока ещё безжизненному экрану).

Я посмотрел на сестру и сказал:

— Неожиданная встреча.

— Ты видел, как они за руки держались? — прошептала Лукина.

Я кивнул.

— Видел.

Иришка усмехнулась.

— Мне девчонки из одиннадцатого «А» сказали, — сообщила она, — что Ленка Зосимова сразу после выпускного вечера замуж выйдет. Говорят, что даже дату свадьбы уже назначили. Как думаешь, это правда?

Мне показалось, что в голосе Иришки прозвучали нотки зависти.

Я ничего не ответил сестре. Потому что в кинозале погас свет, и десятки голосов радостно поприветствовали это событие. Я запрокинул голову — на экране передо мной замелькали яркие картинки.

Глава 8

Киносеанс начался не с рекламы новинок кинопроката, а с сатирического киножурнала «Фитиль». На экране мелькнула знакомая с детства заставка, появилось название выпуска: «Коварство и любовь». Три минуты я не без интереса наблюдал за тем, как красавица-обольстительница завлекала в свои сети пожилого мужчину. Действовала девица грамотно — её чары сработали безотказно. Вот только она допустила ошибку в самом начале своей аферы: покорённый ею мужчина оказался вовсе не академиком.

На финал киножурнала зрители отреагировали дружным весёлым смехом.

Я услышал, как смеялись сидевшие слева от меня Лёша Черепанов и Надя Степанова.

Иришка поднесла губы к моему уху и сказала:

— Это про нашу Светку Клубничкину показали. Клубничкина тоже так себе мужа-академика найдёт. По системе Станиславского.

В зале снова воцарилась тишина, когда на экране появились титры фильма. Даже я с нетерпением ждал, когда эти титры промелькнут. Потому что помнил: сейчас увижу море, солнце и улыбку Анастасии Вертинской. Я невольно позавидовал сидевшему на палубе корабля (под навесом) дону Педро. Подумал, что с удовольствием бы тоже сейчас очутился не в зимнем Кировозаводске, а в летнем Крыму, где снимали морские пейзажи для фильма. В кинозале зазвучали голоса актёров, шум волн и крики морских чаек.

Я почувствовал запашок табачного дыма (он шёл с последних рядов). Опустил взгляд с экрана на затылки сидевших передо мной граждан. Посмотрел вперёд, где недавно заняли места Зосимова и Митрошкин. Увидел аккуратно причёсанные волосы Фёдора, отливавшие желтизной на фоне ярко светившегося экрана. Заметил, как к голове будущего первого секретаря кировозаводского горкома ВЛКСМ склонилась голова Зосимовой. Лена положила голову Митрошкину на плечо. Замерла, словно задремала.

«Эмма, — сказал я, — что там сейчас пишут о Зосимовой Елене Ильиничне на сайте „Жертвы политического террора в СССР“?»

«Господин Шульц, информация о Елене Ильиничне Зосимовой на сайте „Жертвы политического террора в СССР“ не найдена. Я нашла там информацию о Елене Ильиничне Красновой…»

«Стоп, Эмма. Эта Краснова из Кировозаводска?»

«Елена Ильинична Краснова родилась в тысяча девятьсот двадцать шестом году, Москва, русская…»

«Стоп, Эмма, — сказал я. — Елена Ильинична из Москвы да ещё и двадцать шестого года рождения — это точно не наша Елена Ильинична. Иришка сказала, что Зосимова этим летом замуж собралась. Взгляни-ка, пожалуйста, кто там у вас теперь в интернете значится первой женой заведующего Отделом партийных органов ЦК КПСС по РСФСР Фёдора Матвеевича Митрошкина. Того, что уроженец города Кировозаводск, и который в шестьдесят восьмом году стал первым секретарём Кировозаводского городского комитета ВЛКСМ и депутатом Верховного Совета СССР. Хотя нет. Стоп. Найди мне просто информацию о Фёдоре Матвеевиче Митрошкине, уже упомянутого мною года рождения. Не исключаю, что теперь у него сменились будущие должности и достижения».

«Господин Шульц, найдено…»

«Википедия есть?»

«Господин Шульц, я нашла…»

«Давай русскоязычную. Читай».

«Фёдор Матвеевич Митрошкин родился двадцать пятого декабря тысяча девятьсот сорокового года в городе Кировозаводск — советский государственный и партийный деятель. Первый секретарь Московского городского комитета КПСС с тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого по тысяча девятьсот восемьдесят девятый год. Секретарь ЦК КПСС с…»

«Подрос, парень, — сказал я. — Вот это я спел вчера! Не перестарался ли? Жена-то у этого секретаря была?»

«Господин Шульц, жена Фёдора Матвеевича Митрошкина — Е. И. Митрошкина, министр культуры СССР с тысяча девятьсот девяностого года по…»

«Стоп, Эмма. Министр культуры? С этого места подробнее. Нади в Википедии этого министра Е. И. Митрошкину. Что значат эти её „Е“ и „И“? Уж не Елена ли свет наш Ильинична? Прочти информацию на русскоязычной странице Википедии».

«Елена Ильинична Митрошкина родилась четвёртого декабря тысяча девятьсот сорок седьмого года в городе Кировозаводск — советский партийный и государственный деятель, министр культуры СССР с тысяча девятьсот девяностого года…»

«Давай сразу об её семье. Меня интересует девичья фамилия этого министра».

«Елена Ильинична родилась в городе Кировозаводск в семье рабочего. Отец, Илья Гаврилович Зосимов, умер в…»

«Зосимова, — сказал я. — Точно».

Я отыскал взглядом впереди себя затылок комсорга сорок восьмой школы. Покачал головой.

«Неплохо она скакнула. Из жертвы советского террора в советские министры. Ну и семейка у них: один замминистра МВД, другая — министр культуры, да ещё и жена Секретаря ЦК КПСС. Далеко пойдут… детишки. Ты так не думаешь, Эмма?»

«Господин Шульц, напоминаю вам, что я…»

«Помню, Эмма. Я прекрасно помню, кто ты. Но я всё равно тебя люблю».

«Спасибо, господин Шульц».

«Пожалуйста, Эмма».

Я посмотрел на экран, где сейчас крупным планом показали лицо Владимира Коренева. Собравшиеся в зале девицы отреагировали на появление любимого актёра дружным оханьем (охнула и сидевшая рядом со мной Иришка). Киношный Ихтиандр выдал длинный и пафосный монолог. Сделал он это красивым голосом, блеснул глазами. Я буквально почувствовал, как завибрировал в кинозале пол от участившегося биения девичьих сердец. Снова услышал ахи и вздохи.

Уже в следующей сцене я снова увидел улыбку несравненной Анастасии Вертинской. Вспомнил, что влюбился в Анастасию, когда увидел её в фильме «Алые паруса». Тот фильм стал одним из немногих светлых пятен в моей «разрушенной» ломкой голоса прошлой жизни. Тогда я ещё умел влюбляться. На роль Вертинской в фильме «Человек-амфибия» я отреагировал уже спокойнее, хотя этот фильм посмотрел всего лишь через полгода после фильма «Алые паруса».

Анастасия Вертинская улыбнулась мне с экрана — в её глазах будто бы отразилось небо.

Я вздохнул и улыбнулся ей в ответ.

* * *

После просмотра фильма мы всей дружной компанией прогулялись в кафе «Молодёжное», что находилось рядом с кинотеатром «Пионер». Там мы заказали молочные коктейли и мороженое. Уселись за стол у окна, обсудили только что просмотренный фильм. А заодно и фильм «Гиперболоид инженера Гарина», который покажут в «Пионере» сегодня вечером.

Кафе «Молодёжное», как две капли воды походило на кафе «Юность». За тем лишь исключением, что в нём мы почти не увидели знакомых лиц — именно «почти», потому что пару знакомых мы здесь всё же встретили: Лену Зосимову и Фёдора Митрошкина. Лена нас заметила, помахала нам рукой. Фёдор нам тоже кивнул и тут же поправил узел галстука под воротником рубашки.

* * *

После кафе мы не разошлись — весёлой и шумной гурьбой ввалились в квартиру Лукиных. Виктора Семёновича и Веры Петровны дома не оказалось. Мы восприняли это обстоятельство, как повод оккупировать гостиную. Мы выдвинули на середину комнаты стол, заняли за ним места. Иришка принесла из нашей комнаты пачку ещё не распечатанных писем, но мы к ним так и не притронулись.

Потому что Лукина вспомнила о гитаре, с которой я вчера вечером прогуливался. Выпытала у меня цель вчерашнего путешествия — я признался, что устроил уличный концерт. С чего вдруг на меня снизошла подобная блажь, никто не поинтересовался. Зато всех заинтересовало, что именно я вчера пел. Иришка снова убежала в спальню — вернулась оттуда с гитарой в руках, вручила её мне.

Я забросил ногу на ногу, пробежался кончиками пальцев по струнам.

— Вася, а спой нам про медведей, — попросила Надя. — Мне нравится эта песенка. Весёлая.

Я покачал головой, сказал:

— Нет, про медведей не хочу…

На пару секунд задумался.

Затем переспросил:

— Весёлую, говоришь? Есть такая. Причём, её написали для того же фильма, что и песню о медведях.

Я посмотрел на лица слушателей и объявил:

— Музыка Александра Зацепина, слова Леонида Дербенёва. Песня называется: «Если б я был султан». Исполняет ученик десятого «Б» класса сорок восьмой школы города Кировозаводск Василий Пиняев.

Я поклонился, потребовал:

— Поаплодируйте, пожалуйста.

Иришка и Надя неуверенно хлопнули в ладоши.

— Кончили аплодировать, — сказал я.

Гитарные струны ожили под моими руками.

Я улыбнулся и запел:

— Если б я был султан, я б имел трёх жён…

После вчерашнего концерта мои пальцы слегка побаливали. Они отвыкли от игры на гитаре: расслабились, поглаживая клавиши пианино. Но повиновались мне прекрасно. Как и вчера. Как и вчера на лицах моих слушателей заблистали улыбки. Идея «иметь трёх жён» Черепанову и Тюляеву пришлась по душе — Надя и Иришка отреагировали на эту серьёзную мужскую мечту, как на шутку.

— … Не очень плохо иметь три жены…

Я заметил: лежавшие на столешнице руки Черепанова и Степановой будто бы случайно прикасались друг к другу. Надя и Лёша слушали моё пение, улыбались. Они чуть покачивали головами — делали это синхронно, словно исполняли хорошо отрепетированный танец. Черепанов сидел за столом, горделиво приосанившись. Мне почудилось, что за прошедший месяц Лёша слегка подрос.

— … Но очень плохо, с другой стороны…

Не сутулилась и Лукина. Она замерла, расправив плечи и выпятив грудь (как я ей и советовал). Её распущенные волосы блестели. Блестели и Иришкины глаза: хитро и игриво. Я невольно отметил, что Лукина — красивая девчонка. Подумал, что Тюляеву не следовало расслабляться: во время учёбы в университете у моей двоюродной сестры наверняка появится множество поклонников.

— Зульфия мой халат гладит у доски…

Я отметил, что мои опасения так и остались лишь опасениями. После вчерашнего уличного концерта я чувствовал себя превосходно. Никаких хрипов, никакого першения в горле, никакой головной боли. Голос звучал идеально. Я легко менял его тональность, будто делал это переключением тумблера. По-прежнему наслаждался пением. Это моё наслаждение разделяли и мои слушатели.

— … Не очень плохо иметь три жены… — пропел я.

— … Но очень плохо, с другой стороны!.. — хором поддержали меня Иришка, Надя, Лёша и Геннадий.

* * *

Вечером вернулись домой Иришкины родители — наши гости разошлись по домам.

Иришка прибралась в гостиной. Я отнёс в спальню стопки писем — отметил, что сегодня мы не прочли ни одного письма.

Не приступили мы с Лукиной к чтению писем и перед сном. Иришка уселось на своей кровати, уткнулась носом в газету «Правда» (готовилась к завтрашней политинформации в начале классного часа).

Меня позвал на кухню Виктор Семёнович.

Иришка тоже, было, дёрнулась следом за мной. Но Виктор Семёнович остановил её. Он заявил дочери, что хочет со мной «серьёзно поговорить».

Я заметил вспыхнувшую в Иришкиных глазах тревогу — заверил сестру, что «всё будет хорошо».

Мы с Иришкиным отцов вошли на кухню.

Виктор Семёнович прикрыл дверь. Он уселся за стол напротив меня, вынул изо рта трубку.

Лукин склонился над столешницей и прошептал:

— Хочу поделиться с тобой, Василий, секретом.

Он смущённо улыбнулся, пожал плечами и добавил:

— Больше не с кем. Только тс…

Виктор Семёнович поднёс к губам палец, посмотрел мне в глаза.

Я кивнул. Провёл пальцем по своим губам, словно закрыл их на замок-молнию (такой жест обычно показывала моя вторая жена).

Иришкин отец бросил взгляд через плечо. На секунду замер: прислушивался (в гостиной бубнил телевизор).

Он снова взглянул на меня и заявил:

— Василий, я долго думал над нашим с тобой разговором. Помнишь, мы с тобой рассуждали о развитии автомобильной промышленности в СССР? Тогда мы говорили о строительстве нового завода по производству легковых автомобилей. Ты спрогнозировал, что его построят в Ставрополе… то есть, в Тольятти.

Я снова кивнул.

— Помню.

— Так вот…

Виктор Семёнович закусил загубник трубки и словно на пару секунд погрузился в раздумья.

— … Я решил, что поработаю на этом заводе.

Лукин посмотрел мне в глаза.

Он не дождался от меня бурной реакции — пояснил:

— У меня друг работает в Москве, в Министерстве. Мой бывший однополчанин. Мы с ним вместе в окопах около Южного Буга селёдку из бочек ели. Потом меня ранили — наши пути разошлись. Но мы переписываемся… впрочем, не суть.

Лукин махнул рукой.

— Василий, я тут подумал на днях, о том, что ждёт меня в ближайшие годы, — сказал он. — Дети выросли: сын уже уехал, а дочь в этом году в университет поступит, скоро и замуж выйдет. Будем мы Верой сидеть дома, ругаться от скуки…

Виктор Семёнович усмехнулся.

Заявил:

— Так и будет, Вася. Точно. Поэтому я пришёл к выводу, что ещё не созрел для спокойной домашней жизни около телевизора. Чувствую, что хочу движения, активной работы. Душа просит новых вызовов и новых свершений. Чувствую себя сильным и энергичным, понимаешь?

— Понимаю, Виктор Семёнович. Вы ещё не устали от жизни.

Лукин указал на меня трубкой.

— Вот-вот, — сказал он. — Не устал. Двадцать лет назад я устал от войны. В этом я был совершенно уверен. А сейчас я уверен в том, что до сих пор не устал от жизни. Покой хорош, пока растишь детей. Но затем он кажется… не покоем, а отсутствием жизни.

Иришкин отец вздохнул.

— Как бы тебе это объяснить, Василий…

— Виктор Семёнович, я понял, о чём вы сказали.

Лукин приподнял брови.

— Ты умный парень, Василий, — сказал он. — Понятливый, не по годам. Думаю, ты уже сообразил, почему я упомянул новый завод. Здесь, у нас, словно болото. А на строительстве нового завода забурлит жизнь. Вот это самое бурление меня сейчас и манит.

Виктор Семёнович вновь обернулся и взглянул на дверь.

Затем он сказал:

— Похожее бурление, определённо, было здесь, в Кировозаводске на тракторном заводе, после войны. Наш завод мы восстановили буквально из руин. Все мы понимали, что делали большое и нужное для нашей страны дело. Работали в четыре смены, не покладая рук.

Лукин взглянул поверх моего плеча на окно, улыбнулся.

Мне почудилось, что эта улыбка омолодила его лет на пять.

— Трудное было время, — заявил Виктор Семёнович. — Трудное, но интересное. Особенно для нас, для ветеранов. Ведь мы несколько лет мечтали о том, как вернёмся домой, восстановим страну и завод. Восстановили. Скоро выпустим наш миллионный трактор!

Лукин взмахнул трубкой.

— Представляешь, Василий, миллионный⁈ Мы уже решили, что напечатаем фото этого трактора в городской газете. Чтобы весь город гордился нашим достижением. Сказал бы мне кто в сорок втором, что такое случится — я бы не поверил. Но трактор будет.

Виктор Семёнович закусил загубник трубки и тихо добавил:

— Завод легковых автомобилей мы тоже построим. Хочу и в этом поучаствовать. Так и написал своему приятелю из Министерства. Опыт работы с кадрами у меня большой. На новом месте он пригодится. Да и упорства у меня хватит — мой друг об этом прекрасно знает.

Виктор Семёнович вздохнул и спросил:

— Что думаешь, о моём решении, Василий? Или считаешь: староват я для новых свершений? Дорогу молодым?

Я улыбнулся и ответил:

— Вы не старик, Виктор Семёнович. Опыт у вас, действительно, большой. Но и энергии ещё предостаточно. Всё у вас получится. Было бы желание.

— Вот и я так думаю, — сказал Лукин.

Он вздохнул и попросил:

— Василий, ты только моей дочери пока ничего не говори. Вера тоже ещё не знает о моём решении. Да и что тут знать-то? Пока ещё ничего не ясно. Ответ из Москвы я не получил. Ну, а там… посмотрим.

* * *

Перед сном я сказал:

«Эмма, найди мне информацию о Викторе Семёновиче Лукине. Год его рождения я не знаю. Место рождения… обойдемся и без него. Добавь в поиск фразы: „город Кировозаводск“ и „Кировозаводский тракторный завод“. Ещё, пожалуй, добавь в поиск словосочетания „город Тольятти“ и „Волжский автомобильный завод“. Есть что-нибудь?»

«Господин Шульц, найдено семьсот восемь…»

«Семьсот восемь упоминаний? — перебил я. — А в Википедии о нём написали?»

«Есть две страницы…»

«Озвучь русскоязычную».

«Лукин Виктор Семёнович, родился двадцатого мая тысяча девятьсот пятнадцатого года в городе Екатеринозаводск, Российская империя, — сказала Эмма. — Советский промышленник. Герой Социалистического Труда. Член КПСС. Генеральный директор Волжского автомобильного завода с тысяча девятьсот семьдесят пятого года…»

* * *

Утром мы с Иришкой вышли из подъезда и во дворе своего дома встретили Гену Тюляева. Гена не пояснил, почему сегодня он свернул по пути к школе в наш двор — мы его об этом не спросили. Иришка не выпустила мою руку, но взяла под руку и Тюляева (Генка забрал у неё из руки портфель).

Геннадий едва ли не сходу сообщил нам, что его отец вчера вечером пообещал: «представит» меня к награждению медалью «За отвагу на пожаре».

— Васе дадут медаль? — переспросила Иришка.

Она заглянула Геннадию в глаза.

Тюляев неуверенно пожал плечами.

— Если утвердят награждение, — ответил он. — Это государственная награда. Она вручается от имени Президиума Верховного Совета СССР.

Лукина удивлённо вскинула брови. Её глаза ярко блеснули в свете уличного фонаря.

— Конечно, утвердят! — заявила Иришка. — Куда они денутся⁈ Утвердят, как миленькие! Ведь вся страна знает, что мой брат — комсомолец-герой!

Она повернула лицо в мою сторону, дёрнула меня за руку.

— Вася! — сказала Лукина. — Тебя обязательно наградят медалью. Вот увидишь. Ты это заслужил!

Она мечтательно улыбнулась и добавила:

— О тебе и о нашей школе снова напишут в газете «Комсомольская правда». Правда, здорово, мальчики?

— Наверное, — сказал Генка.

Он едва заметно пожал плечами — Иришка не заметила его жест (или сделала вид, что не заметила).

Лукина посмотрела в небо, улыбнулась.

Я усмехнулся и процитировал отрывок из стихотворения Твардовского:

— Нет, ребята, я не гордый. Не загадывая вдаль, так скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль.

Глава 9

По дороге к школе Иришка пригласила Генку сегодня вечером к нам в гости. Официально — она попросила Тюляева помочь мне в разборе писем от читателей газеты «Комсомольская правда» (половина посланий так и лежали пока нераспечатанными).

Геннадий ответил, что с удовольствием бы нам помог. Но вечером состоится последняя перед концертом репетиция спектакля, где он играл одну из главных ролей. Тюляев загадочно улыбнулся и сообщил: после репетиции сегодня запланировал, что решит «одну наболевшую проблему».

Помощь в разборе писем он нам всё же пообещал, но перенёс её на завтра.

Иришка улыбнулась Генке в ответ. Пожелала ему удачи на репетиции.

Разочарование промелькнуло в её взгляде лишь на мгновение — в тот самый момент, когда Тюляев отвлёкся (он поздоровался со встретившимся нам около школы одноклассником).

* * *

— Здравствуйте, товарищи будущие выпускники! — бодрым голосом воскликнул наш временный классный руководитель.

Он улыбнулся, сверкнул крупными кроличьими резцами. Поправил очки.

— Здравствуйте, Максим Григорьевич! — нестройным хором ответил учителю десятый «Б» класс.

— Присаживайтесь.

Максим Григорьевич прошёл к столу, бросил на него классный журнал. Поставил под подоконник портфель. Он не уселся на стул — вернулся к первой парте среднего ряда, пробежался взглядом по лицам учеников. Взглянул он и на меня: мимолётно, не задержал на моём лице взгляд.

Мне показалось, что Кролик сегодня пребывал в прекрасном настроении (он словно уже почувствовал приближение весны, зарплаты и летнего отпуска).

— У меня для вас прекрасная новость, товарищи будущие выпускники, — объявил Максим Григорьевич. — Нет, занятия в школе ещё не завершились, и школьные экзамены не отменили, даже не надейтесь. Но мне только что сказали: с четверга к обязанностям вашего классного руководителя вернётся Лидия Николаевна Некрасова. Рады ли вы этому так же, как радуюсь я?

Кролик улыбнулся, поправил дужки очков.

Сказал:

— Не слышу вашего дружного ответа, товарищи будущие выпускники.

Учитель вопросительно вскинул брови.

Ученики десятого «Б» класса ожили, поёрзали на лавках, обменялись тихими репликами.

— Неужели он её бросил? — сказала сидевшая за первой партой Надя Веретенникова.

Она широко распахнула глаза, прижала к губам кончики пальцев. Взмахнула длинными ресницами.

Максим Григорьевич опустил взгляд на Веретенникову и переспросил:

— Кто и кого бросил? Надежда, поясни.

Я со своего места заметил, как лицо Нади-большой покраснело от смущения. Надя вздрогнула, втянула голову в плечи.

В классе воцарилась тишина — на лице комсорга класса скрестились почти три десятка взглядов.

— Нашу Лидию Николаевну… — произнесла Веретенникова. — Этот… её… эээ…

Надя-большая замолчала, словно позабыла вдруг слова русского языка. Шмыгнула носом.

Максим Григорьевич выждал пару секунд, потёр указательным пальцем переносицу.

— Не понимаю, — сказал он. — Веретенникова, повтори свой вопрос. Только теперь сделай это с чувством, с толком, с расстановкой. Я знаю: ты это умеешь. Давай, Надя, не стесняйся. Чтобы тебя понял и я, и весь класс. А то мне показалось, что один из нас ещё не проснулся: либо я, либо ты.

Учитель вынул из кармана брюк большой носовой платок, снял очки и протёр на них платком линзы. При этом он смотрел на Веретенникову, близоруко щурил глаза.

— Максим Григорьевич… — едва слышно сказала Надя-большая.

Она снова умолкла, будто у её патефона закончился завод.

— Ну же, Надежда, смелее! — велел учитель. — Не бойся: мы тебя не укусим.

Он заглянул Наде-большой в глаза.

Веретенникова кивнула, печально вздохнула и выдала:

— Максим Григорьевич, неужели нашу Лидию Николаевну снова бросили? Девочки говорили, что у неё такая большая любовь!.. Говорили, что Лидия Николаевна никогда к нам не вернётся…

Надя жалобно скривила губы и спросила:

— Максим Григорьевич, так что… он её бросил?

— Кто, он? — спросил учитель.

— Любовник, — пискнула Веретенникова.

Я заметил, что едва ли не все девчонки из десятого «Б» класса затаили дыхание: ждали ответ учителя.

Заметил это и Максим Григорьевич. Он растерянно моргнул, пробежался взглядом по классу. Его губы дрогнули, но наш временный классный руководитель не улыбнулся — сохранил на лице серьёзную мину.

— Таких подробностей я не знаю, товарищи будущие выпускники, — заявил Максим Григорьевич. — Как я вижу, вы осведомлены о подробностях личной жизни Лидии Николаевны гораздо лучше, чем я. Клавдия Ивановна меня сегодня известила лишь о возвращении вашей классной руководительницы из отпуска. Другую информацию мне не сообщили.

Кролик всё же улыбнулся — блеснул крупными зубами.

Он поднял на уровень груди руки, показал нам ладони.

— Так что простите: я не порадую вас, товарищи будущие выпускники, пересказом шекспировских страстей, — сказал Максим Григорьевич. — Хотя вы меня заинтриговали. Заодно и пояснили подоплёку моего нынешнего классного руководства. Признаюсь, директриса назвала мне не столь интригующую причину неожиданного отпуска Лидии Николаевны.

Максим Григорьевич снова усмехнулся — потрогал переносицу (словно прикрыл улыбку ладонью).

Он дёрнул головой, подошёл к учительскому столу.

— Причину возвращения Лидии Николаевны вы узнаете уже в четверг, — пообещал Кролик, — когда сами у неё об этих причинах спросите. Пока же мы займёмся делом. Напоминаю, товарищи будущие выпускники: сейчас у нас по расписанию классный час. Вот и займёмся делом. Что у нас там по регламенту? Политинформация?

* * *

Политинформацию, как обычно провела Иришка.

— … Девятнадцатого февраля состоялся Пленум Центрального Комитета КПСС, — вещала Лукина. — Пленум ЦК КПСС обсудил проект Директив двадцать третьего съезда КПСС по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на тысяча девятьсот шестьдесят шестой — тысяча девятьсот семидесятый годы. Пленум ЦК КПСС заслушал по этому вопросу сообщение Председателя Совета Министров СССР товарища А. Н. Косыгина…

«Эмма, — сказал я. — Найди мне статью в газете „Брестский курьер“… не помню её название, где упомянули о Лидии Николаевне Некрасовой. Там было что-то о… в общем, поищи хорошенько».

— … На пленуме выступил Первый секретарь ЦК КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев, — говорила Иришка. — Пленум принял соответствующее постановление…

«Господин Шульц, такая статья не найдена, — ответила моя виртуальная помощница. — Но я нашла в статью в этой газете, где трижды упомянули о Николае Алексеевиче Некрасове».

«Спасибо, Эмма. Поэт Некрасов меня сейчас не интересует. У нас классный час, а не урок литературы».

* * *

На четвёртом уроке я снова воспользовался красноречием и своим влиянием на молодую математичку: отпросился у неё с урока и прихватил с собой Лёшу Черепанова. Я действительно пошёл во время урока в актовый зал, как и пообещал учительнице. Проверил настройку пианино.

Предчувствие меня не подвело: две клавиши снова огорчили своим звучанием — струны в пианино за субботу и воскресенье слегка ослабли. Я за четверть часа устранил эту неприятность. Снова выслушал при этом Лёшин рассказ о его выступлении на субботней генеральной репетиции.

До начала следующего урока оставалось чуть меньше получаса. Это время мы с Черепановым потратили на внеочередную отработку концертных номеров. Я отметил, что на этот раз Лёша не допустил ошибок. Отыграл он виртуозно. Школьное пианино звучало теперь вполне сносно.

Неплохо отработал и мой голос.

Финальную песню нашего выступления выслушала заглянувшая в актовый зал техничка.

Она поаплодировала нам и сказала:

— Молодцы, мальчики. Душевно спели.

* * *

После уроков Иришка украдкой заглянула в актовый зал.

Она сообщила нам:

— Репетируют. Гена сейчас на сцене. Стоит рядом с этой… с охотницей на академиков.

Лукина нахмурила брови.

Но уже через пару секунд она улыбнулась и заявила:

— Без усов Геннадий выглядит намного лучше.

* * *

В квартиру Лукиных мы явились вчетвером. По пути заглянули в магазин, купили пирожки с капустой и с картошкой. Снова расположились в гостиной. Пили чай и слушали, как тренировался Черепанов (он разучивал заготовленные мной уже для следующего концерта музыкальные композиции). Лёша старался. Пыхтел над клавишами. Бросал на нас хмурые взгляды. Мы выделяли ему пирожок с капустой всякий раз, когда он безошибочно отыгрывал очередную мелодию.

С работы вернулись Виктор Семёнович и Вера Петровна. На этот раз Надя и Алексей не поспешили домой — мы перебрались в Иришкину комнату, занялись разбором корреспонденции. Почти сразу Алексей наткнулся на интересное письмо. Отнёс он его к группе «Люблю Васю». В этом письме двадцатилетняя девица из Тулы призналась мне в любви и прислала мне свою фотографию. Иришка тут же пожелала взглянуть на влюбившуюся в меня девчонку. Забрала у Лёши фото девчонки.

— Не поняла… — сказала Лукина.

Она повертела фотографию в руке, подняла взгляд на Алексея.

— Это ещё что такое? — спросила Иришка. — Здесь же только нога. Она Васе свою ногу прислала?

Черепанов усмехнулся и кивнул.

— Только нога, — подтвердил он. — Это только пока…

Алексей загадочно улыбнулся.

— Что значит: пока? — уточнила Иришка.

Она взмахнула ресницами.

Лёша постучал пальцем по письму и сообщил:

— Она написала, что сфотографировалась для Васи без купальника. Разрезала эту фотографию на десять частей и выслала её Василию в десяти письмах. Девчонки, не попадались вам другие такие фотки?

Лёша указал на фото, которое всё ещё держала в руке моя двоюродная сестра.

Иришка посмотрела на изображение ноги и переспросила:

— Что значит… без купальника? Это как?

Она чуть склонила набок голову.

Черепанов пожал плечами.

— Ну… сфотографировалась голой, наверное, — сказал он. — Я так понял. Во всяком случае, одежду на этой её ноге я не заметил.

Алексей улыбнулся.

Иришка взглянула на меня — мне почудился в её взгляде упрёк.

— Вася, это правда? — спросила она. — Она там голая?

Я пожал плечами.

Ответил:

— Понятия не имею. Фотография у тебя. Я её пока не видел.

Лукина вновь взглянула на фотографию. Положила её на кровать — изображением вниз.

— Я таких фоток ещё не находила, — сказала она. — А вы?

Иришка взглянула на Степанову, затем на меня и на Алексея.

— Я тоже не видела, — ответила Надя.

Мы с Лёшей заверили Иришку: обрезки фотографий с голой девицей нам не попадались.

Черепанов указал рукой на стопки нераспечатанных писем.

— Вон, сколько мы ещё не просмотрели, — сказал Алексей. — Наверное, другие девять писем ещё там. Найдём и их. Со временем. Сложим обрезки фотографии вместе и узнаем: наврала нам эта девчонка, или сказала правду.

Он отложил письмо из Тулы в сторону, взял следующее.

Иришка посмотрела на меня.

— А если Гена на такое письмо наткнётся? — произнесла она. — Это же…

Лукина качнула головой.

Степанова стрельнула взглядом в Алексея.

Я усмехнулся.

— Может, и наткнётся, — ответил Черепанов. — Что тут такого-то? Подумаешь!..

Он вскрыл очередной конверт.

Я увидел, как нахмурила брови Надя. Насупилась и Лукина.

Иришка подошла к столу, взяла со стола конверт моей тульской поклонницы. Взглянула на имя отправительницы.

Девчонки переглянулись и направились к стопкам писем. Уселись перед ними на пол.

— Надя, ты ищи там, — сказала Лукина (она указала на стопки, сложенные под окном). — Я посмотрю здесь.

Иришка сдвинулась ближе к стене и принялась перебирать письма.

Мы с Черепановым тоже переглянулись — Лёша пожал плечами и опустил взгляд в письмо.

Уже через пару минут Алексей отложил очередное послание в стопку «Вася молодец». Туда же отправился и распечатанный конверт, с письмом, которое прочёл я.

Лёша повернулся к девчонкам.

— Как успехи? — поинтересовался он. — Вы нам-то с Васей фотки с ногами покажите. Нам тоже интересно.

— Интересно им… — пробормотала Лукина.

Она снова насупилась.

— Пока ни одного не нашли, — ответила Надя.

Она вздохнула и развязала верёвку на очередной пачке писем.

— Встали бы и помогли нам! — сказала Иришка.

Она сложила в стопку рассыпавшиеся по половицам конверты.

— Нет уж, — сказал Черепанов. — Ройтесь там сами. Мы с Василием не спешим. Всё делаем постепенно. Доберёмся и до других писем этой тульской выдумщицы. Обязательно. Но только в порядке общей очереди.

* * *

До ухода Нади и Лёши мы не обнаружили больше ни одного письма от девицы из Тулы. Хотя Надя и Иришка просмотрели большую часть оставшихся нераспечатанными писем.

Мы проводили Черепанова и Степанову до двери. Вернулись в комнату. Иришка снова направилась к стопкам из упакованных в пачки писем. Я побрёл на кухню: Виктор Семёнович пригласил меня выпить с ним по чашке чая.

О новом заводе легковых автомобилей мы с Иришкиным отцом сегодня не говорили. Но обсудили поведение американцев во Вьетнаме: о Вьетнаме сегодня снова упомянули в «Правде».

Виктор Семёнович высказал своё мнение о вьетнамской войне — оно полностью повторяло официальное мнение на эту тему партии и советского руководства.

На этот раз я воздержался от прогнозов.

Вернулся в спальню — увидел, что Иришка сидела на кровати с письмом моей тульской поклонницы в руках.

Громко отсчитывал секунды стоявший на столе рядом с Иришкиной кроватью будильник.

— Нашла ещё одно письмо? — спросил я.

Лукина подняла на меня глаза, усмехнулась.

Она показала мне сложенные пополам тетрадные страницы и заявила:

— Я убью этого Черепанова! Уши ему в трубочку скручу! Разорву его на десять кусочков!

Лукина снова махнула письмом.

Я поинтересовался, чем её прогневал Алексей.

— Он нас обманул! — заявила Иришка. — Понимаешь?

Лукина покачала головой и сообщила:

— Я прочла послание этой девицы. Нет там ничего про эти дурацкие десять писем! Девка написала, что разрезала фотографию на десять кусочков. Пообещала, что подарит их тебе, когда ты приедешь к ней в гости.

Иришка развела руками.

— Вот и всё, — сказала она. — А мы с Надей… как дуры…

Лукина сощурила глаза, будто представила подробности будущей мести. Иришка покачала головой, шумно выдохнула. Затем она усмехнулась и бросила тетрадные страницы на стол.

Сказала:

— Девчонка не отправила тебе эти фотки по почте. Понимаешь? Только эту одну… ногу.

Лукина тряхнула волосами.

— Понимаю, — ответил я.

Посмотрел на фотографию ноги, которая лежала на столе.

— Вася, ты знал об этом? О том, что Лёша нас дурит?

Я покачал головой.

— Даже не догадывался. Не ожидал от него такое.

— Вот-вот, — сказала Иришка. — Никто не ожидал: ни ты, ни я, ни Надя. Этот Черепанов!.. Эта его выходка — это что-то новое. Придушу гадёныша.

* * *

«…Оглядывая свой путь, вспоминая годы, безраздельно отданные Приднепровью, — говорил у меня в голове голос Эммы, — могу сказать, что во второй раз породнился тогда с чудесным краем мощных предприятий и цветущих нив. Отрадно, что мне довелось потрудиться вместе с рабочими, колхозниками, строителями, инженерами, агрономами, учеными этой щедрой земли…»

Сегодня я перед сном попросил Эмму, чтобы она мне озвучила книгу Леонида Ильича Брежнева «Возрождение». «Малую землю» я в прошлой жизни прочёл. «Возрождение» сейчас слушал впервые.

Слушал голос Эммы, представлял при этом, как перевёл бы на немецкий или французский язык те или иные фразы из романа. Изредка прерывал свою виртуальную помощницу — интересовался, как передали иностранным читателям смысл того или иного выражения из романа мои коллеги. В очередной раз убеждался, что «сделал бы лучше».

«…Вот и я, когда приходится бывать в родных местах, — говорила Эмма, — не просто любуюсь красотой днепровских берегов, но вспоминаю: эта дорога прокладывалась еще при мне, и этот Дворец культуры строился в мою бытность, и эти заводы, электростанции, шахты, и эти городские улицы, и колхозные села — в них есть частица моего труда, моих раздумий, моих волнений, бессонных ночей…»

Я услышал, как в Иришкиной части комнаты скрипнули половицы. Повернул голову — увидел, как из-за шкафа появилась похожая в полумраке на призрак моя двоюродная сестра.

Иришка замерла рядом с моей кроватью. Прислушалась к звукам моего дыхания. Тут же пугливо взглянула на окно, где покачнулась штора. Забралась на мою кровать, улеглась на бок. Почти минуту пристально разглядывала моё лицо — я тоже смотрел на сестру сквозь узкую щель между прикрытыми веками.

Я почувствовал на своём лице тепло Иришкиного дыхания.

— Вася, ты спишь? — спросила Лукина.

— Сплю, — ответил я.

Заметил, как дрогнули Иришкины губы: моя сестра улыбнулась.

— Вася, ты думаешь, что Гена сбрил усы ради меня? — спросила Лукина.

«Эмма, стоп».

«Конечно, господин Шульц».

— Нет, — сказал я.

— Что, нет? — переспросила Иришка.

— «Нет» — это значит, что я не думал ни о Генке, ни о его усах. «Нет» — это значит, что Тюляев сбрил усы не ради тебя.

Лукина взглянула на моё лицо.

Я почувствовал, что от неё запахло мятной зубной пастой.

— А мне показалось, что Гена сбрил усы по моей просьбе, — заявила Иришка.

— По твоей, — согласился я. — Но не ради тебя.

Иришка фыркнула.

— Как это? — спросила она. — Разве это не одно и то же?

Лукина приподнялась на локте — теперь она посмотрела на меня сверху вниз.

В её глазах отразилась заглядывавшая к нам в окно луна.

Я вздохнул и ответил:

— Всё очень просто, сестрёнка. Тюляев сделал это ради себя. Тут без вариантов.

— Вот видишь…

— Вижу, — сказал я. — Но не то, что увидела ты. Не обманывай себя, сестрёнка. Чтобы после не разочароваться.

— Не понимаю тебя, братишка, — сказала Иришка. — В чём я разочаруюсь? Вася, поясни.

Глава 10

По тёмному двору проехал автомобиль. Свет его фар скользнул по не зашторенному окну спальни. На секунду он осветил бледное лицо моей двоюродной сестры. За это время я хорошо рассмотрел широко открытые Иришкины глаза. Увидел, что обе косички на голове Лукиной шевельнулись, будто змеи в причёске мифической Медузы Горгоны. Лукина пошевелилась, чуть приблизилась ко мне — пружины кровати тихо скрипнули. За шкафом на Иришкиной половине комнаты громко тикал будильник. Он отсчитывал время до сигнала к моему (и Иришкиному) утреннему пробуждению.

— Сестрёнка, ложись спать, — сказал я. — Завтра поговорим.

Иришка дёрнула головой.

— Я не усну сейчас, — заявила она. — Поговорим сейчас.

Я зевнул, и закрыл глаза.

Почувствовал толчок в бок. Улыбнулся.

— Вася, не спи! — сказала Иришка. — Так не честно! Поговори со мной. Почему ты решил, что Генка сбрил усы не ради меня?

Я снова увидел над собой блеск Иришкиных глаз.

Сказал:

— Потому что по-другому не бывает, сестрёнка. Смирись с этим. Люди, и мужчины в частности — очень эгоистичные существа. Какими бы бескорыстными наши поступки ни выглядели со стороны. Твой Тюляев — не исключение. Это нормально. Так заложено в нас природой. Поэтому не обманывай себя. Не считай Генку «особенным». Сними розовые очки. Воспринимай реальность такой, какая она есть.

Иришка повела плечом.

— Но ведь Генка же их сбрил, — сказала она. — После моего намёка. Разве не так?

— Всё так, сестрёнка. Всё было именно так. Вот только ты не правильно распознала цель Генкиного поступка. Его цель состояла не в том, чтобы ты порадовалась. Не обманывай себя. Бескорыстный Дедушка Мороз остался в детстве. Но детство уже закончилось. Реальность такова, что бескорыстных людей не бывает. Нами движет желание порадовать себя любимых. Мы думаем в первую очередь о себе.

— Неправда! — возразила Лукина. — Не все же мужчины эгоисты…

— Все, — сказал я. — В том числе и я, и твой отец, и Тюляев.

— Почему же Гена не сбрил усы на прошлой неделе? Или не сделал этого месяц назад? Почему он их убрал только после того, как понял: мне он больше нравится без усов?

Косички снова шевельнулись.

— Чтобы понравиться тебе. Разве я с этим спорил?

— Но ты же сказал…

— Я сказал, что сделал он это ради себя любимого. Не понимаешь?

Иришка покачала головой и ответила:

— Нет. Не понимаю.

Я приподнялся, прислонил подушку к спинке кровати. Опёрся об неё спиной — мои глаза оказались на одном уровне с глазами двоюродной сестры. Иришкино дыхание теперь холодило кожу на моей груди.

— Ты рассуждаешь о Генкином поступке, отталкиваясь от того, чего хочешь ты. Ведь это твоё желание: чтобы Тюляев заботился о тебе, порхал вокруг тебя, словно бабочка вокруг цветка. Разве не так?

Я выдержал паузу.

— Допустим, — сказала Иришка.

— Теперь задумайся, чего хочет Геннадий.

Лукина повела плечом и спросила:

— Чего же он хочет?

— В настоящее время он хочет тебя: хочет быть рядом с тобой, хочет тобою обладать. Считает тебя своим ценным призом. Потому он и сбрил усы. Чтобы получить то, чего хочет он. А не потому, что так захотела ты. Улавливаешь разницу между этими двумя поводами? Внешне они выглядят схоже. Но в корне отличаются друг от друга. Хотя для тебя они сейчас обозначают одно и то же.

— Почему это? — спросила Иришка. — Если Генка сделал это не ради меня…

— Мы всегда и всё делаем только ради себя, — сказал я. — Даже когда спасаем человека при пожаре. Нас и в этом случае волнуют только свои желания. Мы уверены: если струсим — будем всю жизнь себя в этом упрекать. Представляем, как предстанем в глазах окружающих в геройском ореоле. Все эти мысли пролетают в разуме за мгновение, почти неуловимо. Мы лишь делаем для себя вывод: надо.

Я усмехнулся.

Сообщил:

— Венец нашего эгоизма — это когда мы требуем, чтобы и другие разделяли наши «хочу». Но это уже глупость. Или самообман. Ты же не глупая девчонка, сестрёнка. Выброси эти детские фантазии из головы. Никто не исполнит твои желания, лишь по доброте душевной. Он это сделает только тогда, если такой поступок удовлетворит и его собственное «хочу». Понимаешь, о чём я говорю?

— Не совсем, — сказала Иришка.

Я вздохнул.

— Объясню тебе на Генкином примере. Мы с тобой уже выяснили, чего он хочет. С этой точки зрения и взгляни на его жест с усами. Усы Геннадий принёс в жертву именно своему «хочу». Сделал он это, лишь когда убедился, что такой поступок добавит ему, Генке, привлекательности в твоих глазах. Потому что он борется за ценный приз. Помнишь, мы с тобой уже беседовали о «ценности»?

— Помню.

— Случай с усами доказал, что Тюляев всё ещё считает тебя «ценной». Разве не так?

— Наверное, — ответила Иришка.

— Ты неплохо поработала, сестрёнка. И тогда в кафе. И при общении с Генкой у себя дома. В целом, ты вела себя правильно. Теперь ты пожинаешь плоды своих усилий. Разве не так? Генка тебя явно заметил. Ты его заинтересовала. Что будет дальше — зависит от тебя. Чем дольше будешь в Генкиных глазах ценным призом, тем больше будет «сбритых усов». Не почивай на лаврах — вот, что главное.

— Так я и не… это, не почиваю, — сказала Лукина.

— Разве? — спросил я. — А вот мне показалось, сестрёнка, что ты расслабилась. Вижу, как ты повторяешь любимую ошибку всех женщин. Ты посчитала, что если понравилась мужчине однажды, то будешь нравиться ему всегда. Я тебя разочарую: это не так. Генкин интерес к тебе не ослабнет лишь до тех пор, пока ты представляешь ту самую пресловутую «ценность» в его глазах. Я ясно излагаю?

Иришка покачала головой.

— Не совсем, — ответила она.

Я взмахнул рукой.

Пояснил:

— Чем ценнее приз, тем он желаннее для мужчины. Мы с тобой это уже обсуждали. Вот только ты позабыла, что ценность всегда относительна. Мужчина везде и во всём ищет подтверждение своего высокого статуса в обществе. Стремится к повышению того самого статуса. Битва за ценный приз — это лишь часть борьбы за статус. Мужчина получает то, что хотят другие — доказывает, что он лучший.

Я спросил:

— Пока всё понятно говорю?

Лукина тряхнула косичками.

— Да, — произнесла она. — Понимаю.

— Прекрасно, — сказал я. — Тогда поясни мне, сестрёнка, как Геннадий определит твою ценность?

— В каком смысле?

— В прямом, в каком же ещё? Как он в борьбе за тебя почувствует себя победителем? Как поймёт, что он лучше других? Что ему подскажет, что удачная охота на тебя, Иришка, поднимет в глазах окружающих его статус? Статус для мужчин — это главное. Помни об этом, если хочешь, чтобы мужчина бросил к твоим ногам убитого мамонта. Ты же хочешь бивни и шкуру мамонта, сестрёнка?

Я увидел, как пошевелились брови на чуть посеребрённом лунным светом Иришкином лице.

— Зачем мне шкура мамонта? — спросила Лукина.

Я ухмыльнулся и уточнил:

— Не знаешь, зачем тебе цветы и мороженое, новое платье и новые туфли, красивые серьги и кольца? Открою тебе секрет: в наше время шкура мамонта выглядит не так, как она выглядела в каменном веке. Но она не потеряла своей значимости и ценности. Для мужчины — она знак того, что он лучший. Для женщины — это показатель её ценности в мужских глазах. Теперь понятно?

— Ну… почти.

— Сейчас станет ещё понятнее, — пообещал я. — Ты помнишь, что именно делает женщину ценным призом? Я тебе об этом уже говорил. И нет, это не ваши «женские прелести». Ценность любого товара определяет спрос. Чем больше желающих заполучить товар, тем выше его ценность. Так же и с женщиной. Чем больше мужчин сражаются за знаки её внимания, тем желаннее победа в борьбе за неё.

Я вздохнул и спросил:

— Как много парней делают тебе комплименты, сестрёнка? Как часто парни смотрят тебе вслед? Сколько раз в этом месяце тебя пригласили на свидание? Почему на тебя не засматриваются одноклассники и парни из параллельных классов? Помнишь, как это было в кафе? Почему ты не покажешь Генке, что он выбрал тебя не в отделе уценённых товаров, а отхватил всеми желанный дефицит?

Иришка растерянно моргнула.

— Как же я это покажу? — спросила она.

— Да как захочешь, — ответил я. — Есть много способов. Выбери любой, какой тебе больше нравится.

— Например?

— Например… слезь с моей кровати и включи свет.

— Зачем?

— Сделай, что я сказал. Сейчас всё объясню.

Пружины на кровати снова поныли — Лукина неохотно встала. Застонали половицы.

Я зажмурил глаза — в комнате вспыхнул свет.

Лукина вернулась в мою часть комнаты, развела руками и спросила:

— Ну, и… что?

Иришка, как и я, щурила глаза.

— К зеркалу подойди, — велел я. — Опиши мне, что ты там увидишь.

Лукина послушно развернулась и прошагала по узкому проходу между стеной и шкафом.

Половицы замолчали.

Я выждал пару секунд и потребовал:

— Рассказывай, сестрёнка. Что видишь?

— Себя я вижу, — ответила Лукина. — Себя в старой маминой ночнушке. Что ещё я должна увидеть? Что грудь у меня маленькая?

Я ухмыльнулся.

— Маленькая или большая грудь — это понятия относительные. Особенно в твоём случае. Нормальная у тебя грудь, не переживай. Женская грудь любая важна, женская грудь каждому мужчине нужна. Я тебя не про грудь спросил. На голову свою посмотри. Разве ты заинтересовала парней в кафе такой причёской? Что это за косички у тебя опять, как у Тоси Кислициной из фильма «Девчата»?

Половицы обиженно пискнули, словно Лукина около зеркала переступила с ноги на ногу.

— Сам бы попробовал каждую ночь спать на бигудях! — откликнулась Иришка. — Хорошо тебе говорить. Плюнул утром на руку, пригладил волосы и пошёл в школу. В Тосю Кислицину, между прочим, самый красивый парень в фильме влюбился. Ему Тосины косички очень даже понравились. Мне кажется, что Генка Тюляев чем-то похож на Илью Ковригина из фильма «Девчата».

— Ты не в лесу живёшь, как этот Ковригин, — сказал я. — Мужчины сравнивает твою внешность с внешностью других девчонок, а не с медвежьими и волчьими мордами. Генка не лес в тайге валит. Он на сцене в среду выступит. На танцах после концерта ему девчонки глазки строить будут. Чтобы он этого не заметил, ты должна затмить всех других девиц. Но не этими же Тосиными косичками!

Услышал, как Лукина вздохнула.

— Я завтра перед сном бигуди накручу, — пообещала Иришка.

— Бигуди, — сказал я, — это хорошо, это прекрасно. Но это полумеры. В этот раз они не сгодятся. Или сгодятся лишь в крайнем случае. Да и потом… в четверг ты снова с косичками в школу явишься? Сестрёнка, ты ещё не надумала сменить причёску? Ты уже не пионерка. Тосей Кислициной выглядеть не обязательно. И уж точно тебе не стоило бы бегать за мужиками с кастрюлей по тайге. Как считаешь?

Иришка выглянула из-за шкафа. Стыдливо отбросила с плеч косички.

— Что, считаю? — сказала она. — Ты про причёску или про кастрюлю спросил?

— Плевать мне на кастрюлю, — заявил я. — У тебя есть два дня, сестрёнка, чтобы сделать новую стрижку. На танцы ты придёшь красивая и нарядная. Сразишь там наповал всех парней, а не только Тюляева. Но для этого придётся над собой поработать. В среду в школу не пойдёшь. Отправишься в парикмахерскую. Утром попросишь маму — она посоветует хорошего мастера. Заодно она и с ним договорится.

Лукина прикоснулась руками к косичкам — поочерёдно на них взглянула.

— Какую стрижку мне нужно сделать? — спросила она.

— Модную. За которой несложно ухаживать.

— Меня из школы с такой стрижкой не выгонят?

— Сделай приличную. Как у спортсменки и комсомолки. А не взрыв на макаронной фабрике.

— Это что за стрижка такая?

«Эмма, какая причёска была у Натальи Варлей в фильме „Кавказская пленница“?»

«Господин Шульц, у актрисы Натальи Варлей, сыгравшей Нину в фильме „Кавказская пленница“, была причёска объёмное каре с густой рваной чёлкой».

— Сделай себе каре, — сказал я.

— Как у Клубничкиной? — удивилась Иришка. — Вася, ты с ума сошёл?

Я потёр подбородок.

Задумался над тем, почему Света Клубничкина не походила на Наталью Варлей.

— Сделай каре с чёлкой, — сказал я.

— Это что за стрижка такая? — спросила Лукина.

Я вздохнул и потребовал:

— Карандаш и тетрадь принеси. Нарисую.

Иришка шустро метнулась к своему столу — вернулась она с черновиком по математике и с простым карандашом в руках.

Я в меру своего скромного таланта изобразил на тетрадной странице Иришкино лицо: чуть раскосые глаза, острые скулы, подбородок с ямочкой. Портрет в целом получился похожим на оригинал. Хотя Черепанов нарисовал бы Иришку лучше. К Иришкиному лицу я добавил причёску Натальи Варлей. Отметил, что моя сестра с новой причёской выглядела, как минимум, необычно. Подумал о том, что получившийся образ мало чем походил на образ Светы Клубничкиной.

С моими выводами согласилась и Лукина. Иришка взяла мой рисунок в руки, подошла к зеркалу. Сравнила мой рисунок со своим отражением. Будто бы раздражённо отбросила с плеч косички.

— Переставлю будильник на час назад, — заявила она, — поговорю утром с мамой. Генка ради меня усы сбрил. А я ради него отрежу эти дурацкие косы.

* * *

Утром я сквозь сон слушал, как Вера Петровна Лукина на повышенных тонах общалась с дочерью. Слышал преувеличенно трагичные причитания Веры Петровны и слёзный голос Иришки. Подумал о том, что моя двоюродная сестра характером больше походила на свою маму, а не на своего отца. Отметил, что Виктор Семёнович Лукин в общении жены и дочери участия не принял. За утро я ни разу не услышал его голос, словно Виктора Семёновича утром дома и не было.

Иришка разбудила меня, едва только её родители ступили за порог. Я увидел на лице своей двоюродной сестры победную улыбку. За завтраком Иришка сообщила: у неё «всё получилось». Лукина сказала, что мама одобрила её выбор стрижки. Заверила меня, что Вера Петровна сегодня «договорится» с парикмахершей. Иришка радостно сверкнула глазами и заявила, что в среду на танцы после концерта явится не только нарядная, но и с новой стрижкой.

Радостно сказала:

— Пусть эта Клубничкина лопнет от зависти!

* * *

Тюляева по пути в школу мы сегодня не встретили, потому что отправились на занятия раньше обычного времени. Весь путь до школы Иришка представляла, как ахнут при виде неё «мальчишки» — завтра на танцах. Прикидывала, что скажет Клубничкиной, если та обвинит её в «подражательстве». Радовалась тому, что пропустит завтра уроки в школе (ради похода в парикмахерскую).

У школьного гардероба мы встретили Надю Веретенникову.

— Вася, это правда, что тебе скоро медаль дадут? — спросила она.

— Конечно, дадут, — ответила ей Иришка.

Нядя-большая взглянула на мой комсомольский значок.

— Здорово! — сказала она, словно увидела не значок, а медаль за «За отвагу на пожаре».

О медали меня перед уроком спросили ещё два одноклассника.

Причиной этих расспросов я поинтересовался у Черепанова.

Алексей пожал плечами и ответил:

— Это я им рассказал. А что такого? Тебя же обязательно наградят.

* * *

Сегодня в спортзале перед началом урока физкультуры я продемонстрировал Черепанову тот самый приём, которым «вырубил» Романа Шипулю. Слушал меня не только Алексей, но и другие мои нынешние одноклассники. Они стояли справа и слева от меня — Лёша посоветовал им не становиться передо мной.

— Всё просто, — сказал я. — Кувыркаемся через плечо. Если бьёшь правой ногой, то кувырок идёт через правое плечо. Подходишь ближе к сопернику. Делаешь кувырок. Падаешь за соперником: с правой стороны от него. За счёт падения вперёд удар становится жёстким, тяжёлым, нокаутирующим. Вот, смотри.

Я стал в стойку. Рукой показал расстояние до противника. Сделал кувырок, махнул в воздухе ногами.

Услышал восторженные «вау!»

— Это… как это? — переспросил Черепанов.

Он неуклюже кувыркнулся по полу — спровоцировал смешки десятиклассников.

Лёша поднялся с пола и попросил:

— Покажи ещё раз.

Я повторил приём.

Моя правая пятка вновь рассекла воздух там, где была голова воображаемого противника.

Я мягко перекатился через плечо. Вскочил на ноги и снова стал в переднюю стойку.

— Неплохо, Пиняев, — раздался у меня за спиной голос физрука, — хорошая акробатика.

Я обернулся в тот самый момент, когда прозвенел звонок на урок. Увидел, как Илья Муромец поднёс к губам свисток и продублировал сигнал школьного звонка.

— Построились! — скомандовал физрук.

Он тут же добавил:

— Пиняев, подойди.

Илья Муромец окинул меня сонным взглядом и протянул мне большой блестящий ключ.

— Сходи в тренерскую, принеси два волейбольных мяча, — сказал он. — Увидишь их. Они на полу в сетке лежат.

С ключом в руке я двинулся на выход из зала.

Физрук взглянул на неровную шеренгу десятиклассников и словно нехотя скомандовал:

— Равняйсь!..

…В тренерской пахло примерно так же, как и в мужской раздевалке спортзала.

Сетку с мячами я увидел ещё с порога, едва только вспыхнул свет. Я взял два мяча и пошёл к выходу.

Но около заваленного всякой всячиной стола я замер. Потому что заметил на столе финский нож с чёрной рукоятью.

Секунд десять я рассматривал «финку».

Подумал: при должной сноровке таким ножом несложно было бы зарезать женщину.

Глава 11

На уроке физики я слушал объяснения учительницы. Но думал вовсе не о волновой оптике. Мои мысли вертелись около той финки которую я заметил на столе в тренерской. Генка Тюляев ещё пару дней назад меня заверил, что Дмитрий Фомич Попов уже никогда не окажется на свободе — так ему сказал отец. Я сам для себя пометил тогда, что на концерте Фомич никого не убьёт. Мысли о том убийстве исчезли из моей головы. Но они вернулись, когда я обнаружил в тренерской комнате нож.

Ещё в начале урока физики я вновь запросил у Эммы информацию о двух оставшихся в школе физруках. Моя виртуальная помощница снова расписалась в своей беспомощности: ни Васильич, ни Илья Фёдорович Иванов не оставили в интернете следов своего существования. Не нашла Эмма и упоминаний об убийстве женщины во время школьного концерта в шестьдесят шестом году. Вот только она не отыскала эту информацию и в прошлый раз, когда Дмитрий Фомич Попов оставался на свободе.

Сегодня на уроке я вообразил, как двадцать третьего февраля перед концертом Фомич увидел в зрительном зале Серафиму Маркелову. Допустил, что взгляды Попова и Маркеловой встретились. Представил: Фомич понял, что Серафима его узнала, и решился на убийство. Он прогулялся до спортзала, где готовились к выступлению юные артисты. Взял в тренерской комнате финский нож. Дальше всё случилось, как описал мне растолстевший и постаревший Черепанов: произошло убийство.

Я покачал головой и вдруг представил хитрую улыбку Натальи Ивановой, жены нашего физрука Ильи Муромца. Вспомнил, как жена Муромца шла на кухню, покачивая бёдрами. Мысленно создал в голове ситуацию: Иванова пришла на концерт и повстречала там любовника — Илья Муромец заметил их влюблённые взгляды. Вспышка ревности в исполнении Ильи Фёдоровича даже в моём воображении выглядела неестественно. Но я всё же напомнил себе о том, что доступ к финке у Муромца тоже был.

Вот только этот доступ к финскому ножу у физруков был в прошлый раз. Теперь же им придётся подыскать иное орудие убийства (если я ошибся, и в убийстве женщины виновны были Муромец или Васильич). Потому что финский нож сейчас лежал не на столе в тренерской комнате, а у меня в портфеле. На эту кражу моя совесть отреагировала спокойно. В этом случае я договорился с ней без проблем. Если Муромец или Васильич завтра всё же решатся на преступление, то пусть подыщут другое орудие убийства.

* * *

Перед шестым уроком ко мне подошла Иришка и сообщила о том, что Света Клубничкина сегодня не пришла в школу.

— Это мне девчонки из десятого «А» класса сказали, — пояснила Лукина.

Я пожал плечами.

Напомнил:

— Ты тоже завтра в школу не пойдёшь. Бывает.

Иришка чуть склонилась над моей партой — её косички повисли, будто канаты.

— Вася, вспомни, что нам вчера говорил Гена Тюляев.

— А что Генка вам говорил? — шёпотом спросил Черепанов.

Он запрокинул голову, посмотрел на Иришку.

Лукина взглянула на него сверху вниз.

— Гена говорил, что после репетиции решит «наболевшую проблему», — сообщила она

Иришка спросила:

— А какая у нас проблема самая наболевшая?

— Клубничкина? — сказал Алексей.

Он приподнял брови.

— Клубничкина, — подтвердила Иришка.

Она огляделась по сторонам, будто испугалась, что наш разговор подслушают.

Лукина снова склонилась над нашей партой и пояснила:

— Из-за Клубничкиной Василия едва не зарезали. Разве не так? Это Светка создаёт нам проблемы. Науськивает на Васю мальчишек. Сколько можно такое терпеть? Понятно же, что с Клубничкиной пора было «решить». Да и с кем ещё Геннадий «решал бы проблему» после вчерашней репетиции? С Ермолаевыми он бы и на перемене между уроками поговорил.

Алексей взглянул на меня, затем снова повернулся к Иришке.

— Что значит, «решить»? — спросил он.

Лукина выпрямилась, пожала плечами.

— Я откуда знаю? — сказала она. — Генка нам этого не говорил. Но я уверена: раз Гена пообещал, что разберётся с «проблемой» — значит, он с ней разобрался. Или вы считаете Гену Тюляева пустомелей?

Черепанов нахмурился.

— Не понимаю, — сказал он. — Как он со Светкой «разобрался»?

Лёша толкнул локтем мою руку, спросил:

— Вася, а ты чего молчишь?

Я развёл руками.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Почему Клубничкина не пришла в школу?

— Испугался за свою Светочку? — спросила Лукина.

Она усмехнулась.

Лёша пристально посмотрел Иришке в глаза.

— Во-первых, Клубничкина не моя, — сказал он. — А во-вторых, сейчас я больше волнуюсь за Тюляева… как это ни странно. Как бы твой Геночка не натворил глупостей.

— Каких ещё глупостей? — спросила Иришка.

Её голос дрогнул.

Черепанов повёл плечом.

— Ну, не знаю, — ответил он. — Что он такое вчера сделал, что Клубничкина пропустила уроки? Светка никогда занятия не прогуливала. Если она не пришла, то у неё была для этого веская причина. Или же с ней что-то случилось.

— Что с ней случилось? — сказала Лукина. — На что ты намекаешь?

— Ты же сама говорила, что с ней вчера побеседовал Тюляев, — напомнил Лёша.

Иришка кивнула.

— Наверное, побеседовал. И что с того?

Она чуть склонила на бок голову.

— Как это, что? — спросил Черепанов. — Тебе не интересно, что Генка такого вчера сказал, из-за чего Клубничкина не пришла в школу? Или… что он с ней вчера сделал.

— В каком смысле… сделал? — удивилась Лукина. — Не понимаю, о чём ты говоришь. Не убил же он её. Ну, может его папа Клубничкину арестовал. Из-за того случая с ножом.

— Возможно, — сказал Алексей. — Только её? А Ермолаевых не тронул? Видел я их сегодня.

Иришка пожала плечами.

Посмотрела на меня.

— Ничего не знаю, — заверил я. — Сегодня после уроков сами Генку расспросите. Если, конечно, он тоже не прогулял уроки.

Лукина покачала головой.

— Я Гену сегодня видела, — сообщила она. — На перемене перед физкультурой. Он ничего такого… не говорил.

— Вот и прекрасно, — заявил я. — Скоро мы с ним встретимся. Поинтересуемся, как прошло его вчерашнее общение с «наболевшей проблемой».

* * *

У одиннадцатого «Б» класса сегодня было на один урок больше, чем у нашего. Это мы выяснили, когда заглянули в их расписание. Я напомнил сестре о том обещании, которое дал нам Тюляев позавчера: Генка пообещал, что поможет во вторник с разбором корреспонденции. Поэтому мы не ждали Генку в школе — в составе дружного квартета пошли после уроков к Лукиным. Я сказал, что Геннадий вряд ли нарушит своё обещание сейчас. Заявил, что сам прогуляюсь на автобусную остановку вечером и позвоню Тюляевым, если Генка к нам всё же не явится.

От репетиций я сегодня отказался. Сказал Черепанову, что к завтрашнему концерту он готов. Заявил, что сегодня Алексей отдохнёт от музыки. Я пренебрег и родственными обязанностями и мужской солидарностью: со стороны понаблюдал, как Надя и Иришка мстили Черепанову за его вчерашнюю шутку (девчонки напомнили Лёше о разрезанной на десять частей фотографии). Девчонки без устали кололи Черепанова смазанными женским ядом словесными шпильками. Лёша стойко сносил эти уколы — изредка огрызался в ответ и злил девчонок победной улыбкой.

Я поступил не по-товарищески: оставил Алексея в спальне наедине с двумя обиженными девицами. Потому что прогулялся до продуктового магазина за мороженым. Покупку мороженого единогласно одобрили все, даже Черепанов. Я свой поход объяснил желанием поощрить «хоть так» работников моего «отдела писем». В прихожей я прихватил (из будто бы случайно позабытого там портфеля) финский нож. Финка, завёрнутая в газетную бумагу (взятую там же, в тренерской комнате), перекочевала в стоявшую около входа в магазин «Гастроном» урну с мусором.

* * *

Геннадий не обманул наши ожидания: он явился в квартиру Лукиных, едва только я вернулся из магазина. Тюляев сразу же получил от Иришки в награду за исполненное обещание мороженое в вафельном стаканчике. Лукина отвела его в свою комнату, где дружно шуршали конвертами и листами бумаги Надя и Алексей (к тому времени я ещё не включился в работу). Генка поставил свой портфель рядом с Иришкиным столом, поздоровался с нами, окинул взглядом фронт работы (с позавчерашнего дня нераспечатанных писем стало меньше, но их всё ещё было предостаточно).

Черепанов и Степанова едва ли не хором поинтересовались у Генки, что произошло вчера на вечерней репетиции спектакля.

— А что там произошло? — не понял смысл вопроса Тюляев.

— Ты поговорил с Клубничкиной о том случае с ножом? — спросил Алексей. — Как… всё прошло?

Генка победно улыбнулся.

— Вот вы о чём, — сказал он. — Поговорил.

Тюляев остановился в проходе около шкафа (на границе между моей и Иришкиной частями комнаты), пожал плечами.

— Нормально всё прошло, — ответил Гена. — Иначе и быть не могло.

— Нормально? — переспросил Алексей. — Поэтому Клубничкина не пришла сегодня в школу?

— Её не было в школе? — вполне искренне удивился Тюляев. — Не знал об этом. Не встретил её сегодня на переменах. Подумал, что она прячется от меня после вчерашнего.

— А что случилось вчера? — спросила Иришка.

Генка взмахнул мороженым (развёл руками).

— Ничего особенного, — ответил он. — Мы со Светланой пообщались после репетиции. Спокойно, без ругани. Клубничкина пошла домой живая и здоровая. Во всяком случае, вчера она больной не выглядела: я этого не заметил. Хотя Светлана и расстроилась, конечно. Но иначе и быть не могло: уж очень она перестаралась с этими своими женскими интригами.

— Что ты ей сказал? — поинтересовался Черепанов.

Он положил на стол недочитанное письмо.

— Да почти ничего, — ответил Генка. — Прочёл ей один интересный документ. Только и всего. Попросил, чтобы она забрала документы и перешла в любую другую школу нашего города. У Клубничкиной тётка в гороно работает. Поэтому с переходом в другую школу у Светки проблем не будет. Проблемы у неё случатся, если она останется в своём нынешнем классе.

— Какие проблемы? — спросила Иришка.

— Что за документ ты ей показал? — поинтересовался Алексей.

Мы примерно три секунды наблюдали за тем, как Тюляев ел мороженое и затягивал интригу.

Генка снова взмахнул чуть уменьшившимся в размерах вафельным стаканчиком.

— Это неофициальная бумага, — сказал он. — Я пообещал Клубничкиной, что неофициальной она и останется. Я поклялся Светке, что никому эту бумажку не покажу. Если Светка выполнит моё условие. По-моему, всё справедливо. Я не потребовал от неё ничего невозможного. Так что всё будет хорошо, вот увидите.

— Так что же это за документ? — сказала Лукина. — Гена, ты нам его покажешь?

Тюляев пожал плечами и ответил:

— Никому не покажу. Пока. Потому что пообещал.

Он снова отвлёкся на поедание мороженого.

Иришка прикоснулась к его руке.

— Гена, — сказала она, — так не честно. Мы же умрём от любопытства. Хотя бы намекни нам, чем ты её припугнул.

Генка ухмыльнулся и заявил:

— Документ вам не покажу. Даже не уговаривайте…

Он решительно покачал головой.

Тюляев ухмыльнулся и добавил:

— … Но расскажу вам о том, что в этой бумаге написано.

Он посмотрел на Иришку — полюбовался на радостный блеск её глаз.

Я отметил, что моя двоюродная сестра и Тюляев сейчас будто бы общались друг с другом, не замечали никого вокруг.

Поэтому напомнил о себе, сказал:

— Рассказывай, Геннадий. Мы тебя внимательно слушаем.

Генка кашлянул, посмотрел в мою сторону — он будто только сейчас вспомнил о моём существовании.

— В субботу мы с папиным другом дядей Серёжей Лампасовым ездили домой к Ромке Шипуле, — сообщил Геннадий. — Шипуля сперва отнекивался: говорил, что не был в четверг около нашей школы и никому не угрожал ножом. Ромка поначалу вёл себя борзо, как дядя Серёжа и предсказывал. Но я прочёл ему твоё, Василий, заявление…

— Какое заявление? — спросила Иришка. — Вася, ты написал заявление в милицию? Почему мне об этом не сказал?

Генка покачал головой.

— Вася ничего не писал, — ответил он. — То заявление настрочил я. Под диктовку дяди Серёжи. Дядя Серёжа сказал, что с заявлениями потерпевшего и свидетелей на руках наши дела пойдут веселее, чем если мы явимся к Шипуле только с угрозами. Поэтому я прочёл Ромке Васину заяву. Прочитал свидетельские показания Ермолаевых…

Он взглянул на меня и сказал:

— Сёма и Серёга тоже ничего не писали. Но Ромка-то об этом не знал. Он поначалу выкрутасничал. Но Лампасов объяснил ему, что нападение с ножом — это уже не хулиганство, а покушение на убийство, да ещё и в составе группы, по предварительному сговору. Он сказал, что за такое условки не будет. Сказал, что в этом случае реальный срок практически гарантирован…

Тюляев ухмыльнулся.

— … Дядя Серёжа описал ему, что бывает с такими, как Ромка, в тюрьме. Лампасов был убедителен. Вот тогда Шипуля струхнул. Я сказал Ромке, что он ещё не в тюрьме только потому, что мне жаль Ермолаевых. Ведь они гарантированно пойдут за Романом прицепом. Я сказал, что Сёма и Сергей нормальные парни. Сказал: не хочу, чтобы они пострадали из-за Клубничкиной.

После взятой на поедание мороженого пятисекундной паузы Генка взглянул на Иришку и продолжил:

— Я пообещал Шипуле, что мой отец не даст хода Васиному заявлению. Сказал, что не отдам отцу и нож, на котором остались Ромкины отпечатки пальцев, и который опознал потерпевший. Но всё это случится только в том случае, если Роман письменно признается: это именно Светлана Клубничкина попросила его избить десятиклассника Василия Пиняева.

— Шинуля написал? — спросил Черепанов.

— Конечно, написал, — ответил Генка. — Чёрным по белому заявил, что его бывшая одноклассница Светлана Клубничкина потребовала, чтобы он нанёс Василию Пиняеву, с которым Роман лично не знаком и не имеет к нему никаких претензий, тяжкие физические повреждения. О ноже он не упомянул. Но рассказал, как Клубничкина пообещала отблагодарить его за оказанную услугу.

Тюляев хмыкнул и пояснил:

— Светке эта часть показаний Шипули особенно не понравилась. Ромка написал её с подсказки дяди Серёжи Лампасова. Я заверил Светлану, что об этих Ромкиных словах узнает каждый старшеклассник в нашей школе. Если Клубничкина не перейдёт в другую школу до окончания третьей четверти. Вот собственно об этом мы со Светой и поговорили вчера после концерта.

— М-да, — произнёс Черепанов.

Лёша и Надя переглянулись.

— Что теперь? — спросила Иришка.

— Светка перейдёт в другую школу, — сказал Тюляев. — Всем от этого будет только лучше: и нам, и Ермолаевым, и даже Клубничкиной. Я считаю, что это приемлемый вариант развития событий. Другого выхода из сложившейся ситуации я не увидел. Папа меня поддержал. Переход в другую школу — это не тюремный срок. И уж тем более, это не смерть от удара ножом в печень, как предсказывал Вася.

Лукина тряхнула головой.

— Ты молодец, Гена, — заявила она. — Я тоже тебя поддерживаю. Клубничкина сама во всём виновата. Пусть радуется, что пойдёт в другую школу, а не отправится в тюрьму.

— А если Светка не уйдёт? — спросил Черепанов.

Он вздохнул.

— Уйдёт! — хором заверили его Гена и Иришка.

Надя Степанова согласилась с их утверждением: кивнула.

* * *

Перед сном Иришка снова явилась в мою часть комнаты.

Мы с ней обсудили поступок Тюляева.

Лукина самостоятельно разобрала Генкину мотивацию (с точки зрения того, что все люди — эгоисты). С большинством её умозаключений я согласился. Ответил на возникшие у моей двоюродной сестры вопросы.

Получил за свои объяснения заслуженный поцелуй в щёку и пожелание «спокойной ночи».

Даже не смотря на то, что я не пояснил Иришке, почему Клубничкина сегодня не была в школе.

* * *

В среду двадцать третьего февраля я проснулся одновременно с Иришкой (по сигналу её будильника).

Вот только в школу я пошёл один (впервые за всё время своего пребывания в Кировозаводске) — потому что в полдень Лукину ждали в парикмахерской.

С Тюляевым я по пути не встретился.

В школе обнаружил, что Лёша Черепанов уже занял своё место за партой.

Алексей пожал мне руку и сказал:

— Светки Клубничкиной пока нет в школе. Она всегда приходила раньше меня. У десятого «А» сейчас литература. Я только что заглянул к ним: Клубничкиной в кабинете литературы не было. Неужто она действительно заболела?

Я пожал плечами.

— Может, и заболела.

Я кивнул в сторону Нади-маленькой и заявил:

— Девчонки скоро всё разузнают. И нам расскажут.

Черепанов тоже взглянул на Степанову — староста десятого «Б» класса одарила его улыбкой.

* * *

Ближе к середине первого урока в кабинет заглянула конопатая девчонка в пионерском галстуке и сообщила, что Василия Пиняева вызвала к себе директриса.

— Вася, что случилась? — шепнул Черепанов.

Я развёл руками и ответил:

— Понятия не имею.

— Василий, поспеши, — сказала Вероника Сергеевна (учительница математики). — Ты нас отвлекаешь.

Я кивнул и быстрым шагом вышел из класса.

Шёл по школьному коридору — перебрал в уме возможные причины вызова. Мне на ум пришли только три. Первая (и самая вероятная) была в том, что у Клавдии Ивановны возникли связанные с сегодняшним концертом вопросы. Второй возможной причиной я посчитал исчезновение ножа из комнаты физруков. Третья же причина была наименее вероятной: драка с Романом Шипулей.

Около кабинета директрисы я на пару секунд замер, прислушался.

Услышал женские голоса.

Постучал в дверь, потянул её за ручку.

Заглянул в кабинет и сказал:

— Клавдия Ивановна, здравствуйте. Вызывали?

— Здравствуй, Василий. Вызывала. Проходи.

Я шагнул через порог — обнаружил, что стул для посетителей около директорского стола занят.

Увидел: напротив облокотившейся о стол директрисы сидела Лена Зосимова.

Комсорг школы обернулась и одарила меня сердитым взглядом.

Глава 12

Я прикрыл дверь и невольно отметил, что в кабинете директрисы прохладно. Увидел, что около стола Клавдии Ивановны открыта нараспашку форточка (рядом с форточкой покачивалась штора). Почувствовал в воздухе ещё не выветрившиеся запахи табачного дыма и валерианы. Взглядом отыскал спрятанное на столешнице за большим дыроколом блюдце с тремя сигаретными окурками. Невольно взглянул на портрет Ленина — мне показалось, что Владимир Ильич чуть насупился. Я опустил взгляд на директрису (нервно постукивавшую пальцем по столу) и на Лену Засимову (которая следила за моим приближением, хмурила брови).

Клавдия Ивановна выглядела, как обычно: собранные на затылке в пучок седые волосы, серый пиджак. Директриса посмотрела на меня строго, но без неприязни. Она сказала, чтобы я прихватил стоявший у стены стул и присел рядом с Зосимовой. Я выполнил её распоряжение: установил в полушаге от Лены скрипучий стул. Присел — деревянная спинка стула чуть покачнулась при встрече с моей спиной. Я снова коснулся взглядом блюдца с окурками. Отметил, что запах табачного дыма я почувствовал в этом кабинете впервые. Посмотрел на лицо комсорга. Увидел, что Лена нервно покусывала губы и теребила пальцем манжету на платье.

— Василий, у нас ЧП, — сказала директриса. — Возможно, ты уже знаешь: Света Клубничкина из десятого «А» класса заболела. Мы выяснили: в сегодняшнем концерте она участия не примет. Уже точно. А это ставит под угрозу весь концерт.

Клавдия Ивановна покачала головой.

— Без исполнительницы главной роли театральное представление не состоится, — сказала она. — Я уже уточнила этот момент у наших театралов. Заменить Светлану Клубничкину сегодня некому. Ребята из театральной студии расстроены. Мы тоже.

Зосимова сообщила:

— Василий, я только что была у Клубничкиной дома. У Светы сильные головные боли. Вчера весь день и сегодня ночью у неё была высокая температура. Сейчас температура спала, но Светлана чувствует слабость, почти не встаёт с кровати. На концерт она не придёт.

Лена качнула головой.

— Театральная постановка составляет примерно половину сегодняшнего концерта, — сказала она. — У нас почти не осталось времени, чтобы найти ей замену. Сам понимаешь: если постановки не будет, то концерт станет похож… на жалкий огрызок.

— М-да, — выдохнула Клавдия Ивановна.

Она вынула из ящика письменного стола сигарету. Взглянула на меня. Секунду директриса словно раздумывала, затем всё же закурила.

Я увидел, как табачный дым покружил над столом и устремился через приоткрытую форточку на улицу.

Клавдия Ивановна постучала кончиком сигареты по блюдцу и заявила:

— Отменить концерт мы не сможем. Уже поздно: приглашения розданы. Да и скандал с отменой концерта нам не нужен. Особенно сейчас, когда ещё не утихла связанная с Поповым шумиха. Поэтому концерт состоится. Какой бы он ни получился.

Директриса взмахнула рукой — в воздухе над столом закружили чешуйки пепла.

— Мы с Леной только что обсудили доступные нам способы исправить ситуацию, — сказала Клавдия Ивановна. — Их не так много, как нам бы хотелось. Поэтому мы и позвали тебя, Василий. Решили, что именно ты станешь нашей палочкой-выручалочкой.

Директриса печально улыбнулась.

Лена Зосимова развернулась ко мне, накрыла тёплой ладонью мою руку.

— Василий, мы с Клавдией Ивановной рассмотрели много вариантов изменений в сегодняшнем концерте. Кое-что придумали. Уже договорились с ребятами-балалаечниками. Они исполнят один дополнительный номер. Школьный хор добавит в сегодняшний репертуар песню, подготовленную для концерта на восьмое марта. Вот только этого мало, это не заменит спектакль.

Лена пристально посмотрела мне в глаза.

— Вася, я помню, что вы с Алёшей Черепановым готовили для сегодняшнего концерта ещё одну песню. Ту, которая не втиснулась в регламент. Я рассчитываю, что сегодня вы исполните и её. Сделаете?

Я ответил:

— Разумеется.

Зосимова поощрила мой ответ вымученной улыбкой.

Она прижала ладонью к столешнице мою руку.

— Одна дополнительная песня, — сказала Лена, — это уже хорошо. Но всё равно, этого мало. Понимаешь, Вася?

Зосимова бросила взгляд на директрису — та кивнула в ответ на не озвученный Леной вопрос.

— Василий, мы с Клавдией Ивановной посовещались и решили, что всё освободившееся время концерта предоставим для твоего выступления. Если ты, разумеется, не возражаешь. Мой брат рассказал, как вы вместе с ним ехали в трамвае. Веня остался в восторге от твоих песен. Сказал, что ты больше получаса развлекал публику пением и игрой на гитаре.

Лена чуть склонилась в мою сторону — дохнула на меня запахом мятной зубной пасты.

— Дополнительные полчаса репертуара, — сказала она, — это как раз то, что нам сейчас нужно. Заметь, Вася: хорошего, правильного репертуара — не дворовых песен. Веня мне сказал, что в субботу ты именно такие песни и пел: красивые, популярные — тебе подпевали пассажиры трамвая. Мы понимаем, что времени на подготовку у тебя почти не осталось…

Зосимова вновь нахмурилась и спросила:

— Вася, ты нам поможешь?

Лена замолчала, не сводила с меня глаз.

Клавдия Ивановна затянулась табачным дымом.

— Что скажешь, Василий? — поинтересовалась директриса. — Осилишь эту задачу? Как твой голос? Он выдержит такую нагрузку? Мы с Леной прикинули: четыре уже одобренные нами песни и десяток дополнительных. Плюс номер балалаечников и повторное выступление хора. Уже это здорово бы улучшило нынешнюю ситуацию. Вот только… справишься ли ты, Василий?

Зосимова сжала мою руку.

Я заглянул в её голубые глаза, кивнул.

Ответил:

— Справлюсь, Клавдия Ивановна. Конечно, справлюсь.

Со лба Зосимовой исчезла морщинка.

Лена улыбнулась.

Директриса решительно затушила сигарету.

— Что тебе понадобится для подготовки, Василий? — спросила она. — Окажем тебе любую посильную помощь.

Клавдия Ивановна сдвинула блюдце с окурками за дырокол.

Я развёл руками и ответил:

— Мне понадобится время, Клавдия Ивановна. Хотя бы пять часов. И Лёша Черепанов. Я выясню, какие мелодии он разучивал в своей музыкальной школе. Очень надеюсь, что он там играл не только музыку Моцарта, Шопена и Бетховена. Часов через пять я вам точно отвечу, сколько песен мы исполним. Предоставлю вам список на согласование.

Клавдия Ивановна постучала пальцем по столу.

— Через пять часов… — задумчиво повторила она.

Посмотрела на стоявшее в углу кабинета красное знамя.

За окном директорского кабинета прозвучал громкий детский смех.

— Десять дополнительных песен будет гарантировано, — сказал я. — Подготовлю больше. Сделаю хороший список. Из него через пять часов составим мой репертуар. Постараюсь, чтобы все музыкальные композиции соответствовали духу праздника и сегодняшней повестке. Отдам предпочтение песням из наших советских кинофильмов: только известным песням.

Директриса и Зосимова переглянулись.

Лена кивнула.

Клавдия Ивановна посмотрела на меня.

— Прекрасно, Вася, — сказала она. — Ты нас очень выручишь. Жду от тебя, Василий, список новых песен…

Она бросила взгляд на стену поверх моей головы.

— … К пяти часам. За это время мы с Леной немного перетасуем последовательность концертных номеров. Чтобы твой голос в паузах отдыхал. Разбавим твои выступления выходом на сцену других наших школьных артистов. Но в уже оговоренной очерёдности. Надеюсь, это не внесёт в сегодняшний концерт большую неразбериху.

Директриса взглянула на Зосимову.

— Всё будет хорошо, Клавдия Ивановна, — сказала Лена. — Я тоже потяну время. Концерт пройдёт не хуже, чем обычно. Если не лучше: я уверена, что Васино пение прекрасно заменит спектакль.

— Я очень на это рассчитываю, — произнесла директриса.

Она посмотрела на меня и сказала:

— Спасибо за понимание, Василий. Очень на тебя надеюсь. Мы все на тебя надеемся.

Я бодро заявил:

— Не подведу, Клавдия Ивановна.

— Знаю, Вася, знаю, — сказала директриса. — Помню, что выступлением перед публикой тебя не напугать. Да и у нас всего лишь школа, а не Кремлёвский дворец. Ты справишься. Поэтому мы с Леной к тебе и обратились. Потому и доверим тебе судьбу нашего концерта. А пока ступай домой, Василий. Прихвати с собой Лёшу Черепанова. Я предупрежу педагогов, что освободила вас сегодня от занятий.

Лена убрала пальцы с моей руки.

Я встал со стула.

— Жду тебя и Черепанова в своём кабинете в семнадцать часов, — сказала директриса.

Она прижала ладони к столешнице.

— Всё будет хорошо, Клавдия Ивановна, — заверил я. — Это всего лишь ещё один концерт. Для меня и для вас он не первый и не последний. Уверен, что он пройдёт хорошо. Гости будут довольны. Если и случатся огрехи в наших концертных номерах — ничего страшного. Мы же не народные артисты. Я уверен, что шефы отнесутся к нашим оплошностям с пониманием.

Лена кивнула — её заплетённые в косу волосы покачнулись, подобно маятнику.

— Я тоже на это рассчитываю, Вася, — сказала директриса. — Мы справимся.

Она едва заметно улыбнулась (лишь чуть-чуть сдвинулись в стороны уголки её губ).

Я сделал шаг в сторону двери, но тут же остановился.

Обернулся к Зосимовой и спросил у неё, придёт ли сегодня в нашу школу на концерт Фёдор Митрошкин.

Лена заметно смутилась. Она спросила, почему меня заинтересовал визит Митрошкина.

Я повторил свои же слова:

— Это не последний концерт, Лена. Будет ещё Международный женский день и День космонавтики. Да и много других праздников. Я поучаствую во всех этих концертах, если меня позовут. Сделаю это, что бы помочь школе, и чтобы меня заметили. Потому что я с удовольствием выступил бы и во Дворце культуры во время праздничного концерта в честь юбилея нашего города.

Я развёл руками, взглянул на директрису и сообщил:

— Клавдия Ивановна, я с тысяча девятьсот шестьдесят первого года не стоял перед заполненным залом. С того самого случая, когда сломался мой детский голос. Я соскучился по большой сцене. Уверен, что на концерте в честь юбилея города моё пение придётся как нельзя кстати. Хочу, чтобы сегодня меня услышал Фёдор Митрошкин. Чтобы он сообщил обо мне организаторам майского концерта.

Клавдия Ивановна посмотрела на Лену.

Мне показалось, что Зосимова смутилась.

— Фе… Фёдор придёт, — сказала Лена. — Он обещал.

Зосимова пожала плечами и сообщила:

— Вася, я передам ему твоё условие…

— Это не условие, Лена, — поправил я. — Это всего лишь просьба.

Зосимова кивнула.

— Хорошо, Вася. Я скажу ему.

— Спасибо, Лена.

* * *

В кабинет математики я вернулся за пару минут до окончания урока.

Сразу после звонка сообщил Наде Степановой и Лёше Черепанову о болезни Клубничкиной.

Сказал я и о том, что спектакль сегодня не состоится.

— Это плохо, — сказала Надя. — Гена расстроится. Да и другие ребята тоже. Они много репетировали.

Степанова покачала головой.

Добавила:

— Жалко их.

Вздохнула.

— Это Клубничкина Генке и нам так отомстила, — сказал Алексей. — Точно вам говорю. Светка и Тюляеву, и нам испортила праздник. Она его всей школе испортила. Даже шефам.

— Концерта совсем не будет? — спросила Надя. — А танцы тоже отменили?

Степанова затаила дыхание, сложила на груди ладони.

Черепанов неуверенно повёл плечом, взглянул на меня.

— Концерт будет, конечно, — ответил я. — На Клубничкиной свет клином не сошёлся. Есть и другие артисты. Например, я и Лёша. Так что не переживай, Надя. Мы с Алексеем обязательно спасём праздник.

Я улыбнулся и сообщил:

— Всё будет хорошо. Потому что Лёша Черепанов и Вася Пиняев уже спешат на помощь.

* * *

Лёшу Черепанова порадовала возможность прогулять сегодняшние уроки.

Но расширение нашей концертной программы его взволновало.

Я заверил Алексея, что причин для волнения нет. Пояснил Лёше, что не взвалю на него исполнение незнакомых ему музыкальных композиций.

По пути к Иришкиному дому я расспросил Черепанова, музыку к каким советским песням он учил в своей «музыкалке». Выслушал Лёшины ответы, сделал в уме пометки. Пришёл к выводу, что «всё» лучше, чем я рассчитывал: репертуар выступления получится не столь ярким, как мне бы хотелось, но я не проведу за клавишами весь концерт.

* * *

Иришка удивилась нашему раннему возвращению. Она сходу повторила утверждение Черепанова о том, что Клубничкина своей внезапной болезнью подпортила праздник «всей школе». Заявила, что Света почти наверняка чувствует себя прекрасно. Сказала, что Клубничкина лишь изобразила для Лены Зосимовой симптомы болезни (по системе Станиславского). Лукина посочувствовала Генке. Порадовалась тому, что концерт всё же состоится (а значит, будет и танцевальный вечер после концерта). Мы выпили по чашке чая. Затем Лёша уселся за пианино: он репетировал в гостиной под присмотром Лукиной.

Я же расположился в спальне за письменным столом.

«Эмма, найди мне ноты к песне…»

«Конечно, господин Шульц…»

Первым делом я записал музыку, которую исполнит Черепанов. Тут же отнёс нотную тетрадь в гостиную, вручил её Алексею. Вдвоём с Иришкой мы изобразили строгую комиссию: выслушали музыкальные композиции в Лёшином исполнении. Две песни я одобрил сразу. Ещё две Черепанов отыграл трижды, пока мы с Лукиной его исполнение не «засчитали». Пятую и шестую композиции я забраковал: Лёша не исполнил их сносно ни с третьего, ни даже с пятого раза. Я пометил в нотной тетради отобранные для Лёши композиции — потребовал, чтобы Лёша отыграл каждую ещё как минимум дважды.

Иришка отправилась в парикмахерскую.

Черепанов снова повернулся к клавишам.

Сам же я вернулся за стол и загрузил свою виртуальную помощницу поисками пригодных для концерта песен. Моя память один за другим выдавала «отличные» варианты. Вот только едва ли не все эти песни были написаны после шестьдесят шестого года. Поэтому я их с печальным вздохом вычёркивал и репертуара и снова спрашивал у Эммы, когда была премьера той или иной музыкальной композиции. Выбирал я из тех песен, которые неоднократно исполнял в прошлой жизни — не тратил время на изучение новинок. Между делом я прислушивался к музыке, что доносилась из гостиной. То и дело недовольно кривил губы.

Командовал Черепанову:

— Лёша, эту мелодию повтори ещё разок! Обрати внимание на…

Или заявлял:

— Молодец, Лёша! Приступай к отработке следующей композиции!

* * *

Я записал слова и ноты очередной песни (больше по памяти, лишь изредка запрашивал помощь Эммы).

Услышал, как щёлкнул в прихожей замок.

Я мысленно отметил, что вернулась из парикмахерской Иришка. Взглянул на список — поставил галочку напротив очередного названия. При этом я тихо напевал под музыку, которую сейчас исполнял Черепанов. Покачал головой: Лёша снова допустил ошибку, на которую я уже дважды обращал его внимание. Я потёр чернильное пятно на пальце. Сделал новый запрос виртуальной помощнице.

Поднял голову, когда вдруг умолкло в гостиной пианино.

Скомандовал: «Эмма, стоп».

«Конечно, господин Шульц…»

Я положил авторучку, выбрался из-за стола. Прошёл мимо шкафа и зеркала к выходу из комнаты. Ещё с порога заметил замершего на стуле около пианино Черепанова. Лёша не рассматривал ноты — он смотрел в сторону прихожей. Я подошёл к дивану в тот самый момент, когда в гостиную вошла Иришка. Почувствовал незнакомый запах парфюма.

Иришка взглянула на меня и сообщила:

— Я вернулась.

— Вижу, — ответил я.

Лукина настороженно замерла. Она прикоснулась к своим волосам.

— Что такое? — спросила Иришка. — Почему вы так на меня смотрите?

Она посмотрела на меня, затем бросила взгляд на Черепанова.

— Вам не нравится, как меня подстригли? — спросила Иришка. — Мне не идёт эта стрижка?

Черепанов мотнул головой. Затем он кивнул.

— Эээ… — простонал Алексей.

— Всё замечательно, — сказал я. — Стрижка превосходная.

Подошёл к сестре, взял её за плечи; развернул Лукину сперва в одну сторону — затем в другую.

Мне показалось, что Иришкины волосы стали чуть темнее.

— Превосходно, — заявил я. — Просто бомба. Генка обречён.

— Да, — подержал Черепанов.

Лёша прокашлялся и сообщил:

— Лукина, я тебя сразу и не узнал. Даже растерялся поначалу.

Иришка взглянула на Черепанова и спросила:

— Так, плохо или хорошо?

Алексей глуповато улыбнулся, вытянул перед собой руку и показал моей сестре поднятый вверх большой палец.

— Ты клёвая! — заявил он. — Честное комсомольское!

Лукина чуть сощурила глаза, снова впилась в Лёшино лицо взглядом.

— Я теперь похожа на Клубничкину? — спросила она.

Черепанов растеряно моргнул.

— Причём тут Клубничкина? — спросил он.

— У нас теперь причёски похожие, — ответила Иришка.

— Сестрёнка, ты в зеркало на себя смотрела? — спросил я.

Иришка дёрнула плечом.

— Смотрела.

— Ты увидела в зеркале Клубничкину?

— Ну, — произнесла Лукина, — причёска немного похожая…

Иришка вздохнула.

— Если только совсем немного, — сказал Алексей.

Он случайно прикоснулся к клавишам — пианино будто поддакнуло ему.

— Ты похожа на кинозвезду, — заявил я. — Парни в школе при виде тебя просто обалдеют. Гарантирую!

— Точно, — сказал Черепанов. — И Генка тоже обалдеет.

Алексей хмыкнул.

Я покачал головой.

«Эмма, похоже, я своей идеей с причёской заложил мину замедленного действия. Иришка похожа не на Клубничкину. Она сейчас — вылитая Нина из фильма 'Кавказская пленница».

— Сестрёнка, — сказал я, — ты у нас теперь «студентка, комсомолка, спортсменка и просто красавица».

— Почему… студентка? — спросила Лукина.

Она поправила пальцем чёлку.

Я улыбнулся и сказал:

— Сколько тут до окончания школы осталось, три месяца? А там уже: лето, экзамены и первый курс университета.

Черепанов кивнул.

— Точно, — сказал он. — Ты теперь выглядишь взрослой и серьёзной.

— Старой? — уточнила Иришка.

Она нахмурила брови.

Лёша качнул головой и ответил:

— Нет. Красивой.

Глава 13

После обеда я объявил начало генеральной репетиции.

Поначалу единственным нашим зрителем на ней стала преобразившаяся Иришка.

Первым делом я исполнил песни под аккомпанемент Черепанова. Голос я не напрягал — отработал взаимодействие с Алексеем. Иришка заверила, что получилось у нас «отлично».

Лёша занял место на диване рядом с Лукиной — я отрепетировал сольные выступления.

В разгар «домашнего» концерта я понял, что часть песен на концерте исполню под гитару: так мне было привычнее — времени на возню с пианино не осталось.

* * *

Иришка не пошла в школу вместе с нами — заявила, что явится туда к началу концерта вместе с родителями (Виктор Семёнович и Вера Петровна ещё неделю назад сообщили нам, что придут на моё выступление — Иришкин отец заявил, что собственноручно «занёс» себя и свою жену в список приглашённых).

Ровно в семнадцать часов я и Черепанов ввалились в кабинет директрисы. Громыхнули гитарой, положили перед сидевшей за столом Клавдией Ивановной список песен. Буквально через минуту явилась и раскрасневшаяся Лена Зосимова. Она присоединилась к обсуждению сегодняшнего репертуара.

Долгих споров не было. Но снова случился незапланированный концерт: не все музыкальные композиции из моего списка директрисе и комсоргу школы оказались знакомы. Я будто бы для этого и пришёл с гитарой: тут же, в кабинете директора, озвучил Лене Зосимовой и Клавдии Ивановне три песни.

Мой список песен перекочевал в папку Зосимовой. Уже с пометками: я отметил в нём композиции, которые исполню вместе с Черепановым. Лена пообещала, что «органично» встроит моё выступление в сегодняшний концерт. Объяснила нам, где именно мы с Алексеем расположимся в зале.

Зосимова пояснила, что в спортзал вместе с прочими артистами нас не отправит. Чтобы мы сегодня были у неё «под рукой». Пояснила, что мы с Лёшей усядемся на стулья около служебного входа (рядом со сценой). Пообещала, что проинформирует нас, когда составит окончательное расписание номеров концерта.

Лена ушла для составления нового варианта сценария. Мы с Черепановым задержались в кабинете директрисы — Клавдия Ивановна напоила нас тёплым чаем с конфетами. Большую часть конфет слопал Лёша Черепанов: он не на шутку разнервничался в преддверии скорого выступления перед многочисленными зрителями.

* * *

Генку Тюляева мы встретили в вестибюле школы. Геннадий, в компании артистов школьного театра, топтался около окон, с тоской в глазах посматривал на суетившихся перед концертом школьников. Рядом с ним переминались с ноги на ногу братья Ермолаевы, вздыхала черноволосая Галина. Актеры словно ещё не поверили в то, что остались сегодня вне сцены.

С Тюляевым мы перекинулись парой фраз: не коснулись в разговоре ни болезни Клубничкиной, ни сегодняшнего концерта. Едва начавшуюся беседу прервала Лена Зосимова. Она окликнула меня и Черепанова, поманила нас к себе рукой. Лена увлекла за собой в кабинет литературы, где продемонстрировала нам изменённый сценарий концерта.

— Вася, я сделала, как вы просили, — сказала она. — Разбросала ваши песни так, чтобы лишний раз не тревожить Лёшу. Начинаем с вашего общего выхода. Следующую песню ты исполнишь один. Потом снова пойдёте на сцену вдвоём. Вот, взгляните. Всё это ещё обсуждаемо. Я имею в виду, очерёдность ваших выступлений.

Я уселся за парту, положил перед собой страницы со сценарием. Отметил, что стартует сегодняшний школьный концерт с моей песни: с той самой, которую мы с Лёшей сегодня сходу исполнили уверенно и без помарок. Я акцентировал на этом моменте внимание усевшегося рядом со мной на лавку Черепанова. Алексей нервно сглотнул и тут же кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Эту музыку я и с закрытыми глазами сыграю.

Я не высказал нареканий относительно сценария. Заявил, что не сомневаюсь: мы все сегодня отработаем чётко и грамотно. Выразил уверенность в том, что «гости будут довольны». Напомнил Зосимовой о скучавших в вестибюле школы театральных актёрах — предложил, чтобы Лена использовала их на концерте в качестве стюардов.

— … Чтобы ребята почувствовали себя при деле, — сказал я. — Пусть встречают у двери гостей, поработают в гардеробе, проводят шефов до их кресел в зрительном зале. Пусть почувствуют себя нужными и полезными. Пусть проявят свои актёрские таланты: подарят гостям школы приятные эмоции своей вежливостью и своими улыбками ещё до начала представления.

— Вот-вот, — добавил Черепанов. — А то они зыркают на нас так, словно это мы им сорвали выступление.

* * *

Я предложил, чтобы гостей у входа в актовый зал встречали братья Ермолаевы. Сергей и Семён выполнили просьбу Лены Зосимовой, хоть поначалу они и выглядели недовольными. Однако назначенную им комсоргом школы роль привратников эти «двое из ларца одинаковых с лица» исполнили блестяще. Братья улыбались подходившим к дверям работникам тракторного завода, будто любимым родственникам. Вполне искренне благодарили их за визит. Ненавязчиво передавали их заботам Тюляева и Галины, которые провожали гостей до кресел в зрительном зале.

Мы с Черепановым в зал пока не пошли — стали в вестибюле рядом с дежурившей там директрисой. Словно изобразили её группу поддержки. Наблюдали за приходившими в школу гостями; и за тем, как встречали их улыбками братья Ермолаевы. Клавдия Ивановна признала «Ленину» идею с работой на концерте стюардов-комсомольцев превосходной. Наряд директрисы перед концертом почти не изменился. Лишь на её пиджаке снова появились два ряда орденских планок. Похожие планки я замечал и на одежде выходивших из школьного гардероба гостей сегодняшнего концерта.

Но увидел я не только орденские планки — заметил я и блеск медалей. На груди появившейся из гардероба невысокой черноволосой женщины с круглым лицом рассмотрел орден Красной Звезды и пять медалей (две из них — «За Отвагу»). Женщина заметила меня — улыбнулась. Поздоровалась она и с Клавдией Ивановной: махнула ей рукой, словно давней подруге. Я вспомнил её имя: Булкина Фавзия Гареевна. Это ей я первой вручил пригласительную открытку на концерт. Эту открытку женщина сейчас держала в руках — на входе в зал она предъявила её Ермолаевым, словно билет.

— Василий, ты знаком с Фавзиёй Гареевной? — спросила меня директриса.

— Пару недель назад вручил ей приглашение на сегодняшний концерт, — ответил я.

— Хорошая женщина, — сказала Клавдия Ивановна. — Работает фельдшером в третьей больнице. Прошла всю войну. Участвовала во взятии Белграда и Берлина. Была тогда ещё медсестрой: молоденькой девчонкой, как и я в то время.

Директриса улыбнулась.

— Мне рассказали, как Фавзия подняла в атаку свою роту после гибели командира, — сказала она, — при форсировании нашей реки. Это благодаря её подвигу мы в сорок третьем так лихо ворвались в Кировозаводск и выкинули отсюда фашистов.

Клавдия Ивановна качнула головой и заявила:

— Фая заслужила Звезду Героя.

Она вздохнула и добавила:

— Но не получила: не сложилось.

Я заметил, что явившиеся следом за Булкиной гости засуетились. Они будто бы вспомнили о чём-то важном. Гости выстроились в очередь, достали пригласительные открытки. Показывали друг другу подписанные в квартире Лукиных «приглашения» на концерт. Предъявляли их стоявшим около двери актового зала братьям Ермолаевым. Я отметил, что Семён и Сергей не растерялись — они деловито рассматривали открытки, с важным видом кивали головами, пропускали гостей в зал. Гости в очереди не суетились, не роптали. Терпеливо дожидались, когда Ермолаевы рассмотрят и их «приглашения».

Педагоги сорок восьмой школы, заходившие в зал вместе с работниками тракторного завода, смущённо пожимали плечами при виде открыток. Они оглядывались на директрису: явно чувствовали себя безбилетниками. Клавдия Ивановна успокоила их взмахом руки — показала коллегам, что «всё нормально». Учителя кивали, но в зал они заходили нерешительно. Словно ощущали себя нарушителями общественного порядка. Словно ждали в свой адрес строгих окриков и требование «предъявите билетик, граждане». Я увидел, как из гардероба вышел Илья Фёдорович Иванов (Илья Муромец). Шёл он в сопровождении жены.

На груди Натальи Андреевны Ивановой блеснула медаль.

Я присмотрелся.

— Это медаль «За оборону Ленинграда», — пояснила директриса. — Наташа, жена нашего Ильи Фёдоровича, родилась в городе на Неве. Ей было двенадцать лет, когда началась война. В Ленинграде она провела всю блокаду. Работала наравне с взрослыми.

Наталья Андреевна будто почувствовала, что мы говорили о ней.

Она обернулась, улыбнулась нам. Кивнула.

Её глаза весело блеснули.

Мы ответили на приветствие жены физрука: помахали ей рукой.

— До войны у Наташи была большая семья, — тихо сказала Клавдия Ивановна. — После блокады она осталась одна. В сорок третьем году её наградили медалью одной из первых, в одно время со Ждановым. Наташа получила эту награду раньше, чем паспорт.

На груди Ильи Муромца я заметил орденские планки — примерно такое же количество, как у нашей директрисы. Я наблюдал за тем, как Наталья Андреевна и Илья Фёдорович стали в собравшуюся около дверей актового зала очередь. Муромец держал в руке открытку, которую я вручил его жене. Выглядел он таким же сонным, как обычно. Посматривал вокруг себя меланхоличным взглядом, изредка поглаживал свои усы. Я отметил, что гости сорок восьмой школы не спешили в актовый зал. Они хвастали друг другу пригласительными открытками, обменивались устными приветствиями и рукопожатиями.

— Двадцать минут до начала концерта, — произнёс Черепанов.

Он стоял слева от меня, нервно покусывал губы.

— Мальчики, идите на свои места, — сказала директриса. — Лена наверняка уже ищет вас, волнуется.

— Сейчас пойдём, Клавдия Ивановна, — сказал я. — Пусть только гости рассядутся по местам.

Я посмотрел вслед Ивановым, перешагнувшим порог актового зала.

Сказал:

— Почти все учителя уже пришли. Я не видел только Эдуарда Василевича Евгениева.

Я повернул лицо в сторону директрисы и спросил:

— Он сейчас в спортзале следит за порядком?

Директриса покачала головой.

— За порядок в спортивном зале сейчас отвечают Максим Григорьевич и Вероника Сергеевна, — сказала она. — Эдуард Васильевич на концерт не придёт. Он сегодня присматривает за внуками. Их отец работает в ночную смену, а мать вчера родила двойню. Число внуков у нашего Эдуарда Васильевича уже перевалило за десяток. Мы его вчера поздравили всем коллективом. Жаль, что его жена до этого дня не дожила. Хорошая была женщина. Родила ему троих детей.

Клавдия Ивановна вздохнула. Она снова кивнула, улыбнулась — поприветствовала явившихся в школу гостей.

«Васильича на концерте не будет, — мысленно отметил я. — Скорее всего, он не пришёл на концерт и в прошлый раз. Вряд ли моё появление повлияло на начало родов у его дочери».

Я увидел, как в вестибюль школы вбежала шумная группа пионеров (участники школьного хора). Директриса встретила детей строгим взглядом. Школьники пугливо замерли, развернулись и поспешно удалились в направлении спортзала (где сейчас собирались задействованные в концерте артисты).

Я посмотрел на Черепанова и сказал:

— Нам всё же пора, Лёша. Пожалеем нервы Зосимовой. Заранее займём свои места.

— Правильно, ребята, — сказала директриса. — На Лене сейчас лежит очень большая ответственность. Не тревожьте её без необходимости. Удачи вам, мальчики.

Я и Черепанов хором ответили:

— Спасибо, Клавдия Ивановна.

* * *

К служебному входу в актовый зал мы подошли, когда прозвучал первый звонок. Он раздался, как и в обычном театре, за пятнадцать минут до начала представления. Около двери стояли комсомольцы-дежурные (выступавшие сегодня в роли посыльных). Они лениво переговаривались, изредка прикрикивали на появлявшихся в коридоре пионеров (те, будто иллюзионисты, неизвестным образом просачивались сквозь двери спортзала). Дежурные поздоровались со мной и с Черепановым, сообщили о том, что нас разыскивала комсорг школы. Зосимова будто услышала своё имя: выглянула из актового зала.

— Вася, Лёша, где вы ходите? — спросила она. — Забыли? Сегодня с вашего номера всё начнётся.

Я не без интереса оглядел Ленин наряд: летнюю полевую гимнастёрку РККА образца тридцать пятого года с юбкой, пилоткой и с кожаным ремнём комсостава РККА со звездой на латунной пряжке. Пилотка на голове Зосимовой чуть склонилась на бок, блеснули серп и молот на новенькой звезде-кокарде. Папка в руках комсорга заменила командирский планшет. Лена сурово взглянула на меня и на Алексея. Покачала головой. Её коса будто стряхнула пыль с гимнастёрки. Черепанов виновато пожал плечами. Я улыбнулся. Отметил, что форма сидела на Зосимовой идеально, словно пошитая по фигуре.

— Бойцы Пиняев и Черепанов явились для прохождения службы, — отчитался я.

— Входите, — сказала Лена.

Она попятилась в зал, поманила нас за собой.

Во главе своего маленького отряда я шагнул через высокий порог. Услышал хорошо знакомый гул голосов зрительного зала. По коже пробежали мурашки. Я скорее не увидел, а почувствовал, как вздрогнул ступивший вслед за мной в зал Черепанов.

— Спокойно, Лёша, — сказал я. — Выдохни. Никто тебя не укусит.

— Народу-то сколько собралось… — пробормотал Алексей.

— Вот ваши места, — сказала Зосимова.

Она указала на стулья, которые стояли у стены под портретами Карла Маркса и Фридриха Энгельса в пяти шагах от лестницы, ведущей на сцену. Я по привычке запрокинул голову и прочёл надпись над сценой: «Да здравствует великое, непобедимое знамя Маркса-Энгельса-Ленина! Да здравствует Ленинизм!»

— Ждите здесь, мальчики, — сказала Зосимова. — Скоро начнём.

Она сопроводила свои слова строгим взглядом и поспешила к служебному выходу. Я посмотрел ей вслед. Снова подумал о том, что форма сидела на Зосимовой идеально. Увидел, как Лёша послушно побрёл к своему месту и устало плюхнулся на стул. Сам я не отправился под портрет Энгельса — подошёл к сцене, повернулся лицом к зрительному залу. Посмотрел на лица людей. Почувствовал, как хорошее настроение собравшихся в актовом зале граждан наполняло меня бодрящей энергией — в точности как тогда, в детстве. Ощутил, что едва ли не дрожу от нетерпения в ожидании своего выступления.

Я обернулся и посмотрел на пианино, увидел прислонённую позади него к стене гитару. Поборол желание прямо сейчас взобраться на сцену и взглянуть в зрительный зал под более привычным углом: сверху вниз. Невольно взглянул на часы — до второго звонка осталось чуть больше семи минут. Я подмигнул нервно покусывавшему губы Черепанову. Наклоном головы поздоровался с взглянувшей в мою сторону женщиной — той самой, которая угощала меня пирожками. Снова улыбнулся круглолицей Фавзие Гареевне. Отыскал глазами застывших около входа в зал работников газеты «Комсомолец»: Анастасию Реву и усатого Николая.

Отметил, что в зале ещё остались свободные места. Но и Тюляев с Галиной то и дело провожали до пока пустовавших кресел новых гостей. Я увидел, как Генка отвёл Виктора Семёновича и Веру Петровну Лукиных к будто бы нарочно занятым для них в третьем ряду местам. На груди Иришкиного отца я приметил наградные планки — вспомнил, как Лукин совсем недавно упомянул об окопах около реки Южный Буг. Поискал взглядом Илью Фёдоровича Иванова. Но заметил лишь Наталью Андреевну, его жену (рядом с Фавзиёй Булкиной). Я скользнул взглядом по залу. Обнаружил, что Илья Муромец сейчас шёл к сцене.

Смотрел он при этом мне в лицо.

Физрук остановился в шаге от меня, опёрся рукой о край сцены.

Он пристально взглянул мне в глаза, спросил:

— Пиняев, ведь это ты утащил из тренерской комнаты нож?

Я не заметил в его взгляде ни злости, ни негодования — в нём по-прежнему читалась лишь усталость.

— Только не отнекивайся, Пиняев, — сказал Илья Муромец. — Нож пропал сразу после твоего визита за мячами. Это ты его взял. Больше некому. Признавайся.

Физрук пригладил рукой усы.

— Обещаю, что никому об этом не расскажу, — добавил он. — Не бойся. Только скажи честно, Пиняев. Зачем он тебе понадобился? Рассказывай, куда ты его дел.

Я дёрнул плечом и ответил:

— Я выбросил его в урну около магазина «Гастроном».

— В урну? Зачем?

— Финский нож — это опасное оружие. В школе ему не место.

Сонливость во взгляде физрука сменилась удивлением.

— Выбросил в урну? — переспросил Иванов. — Пиняев, ты это серьёзно сказал?

— Совершенно серьёзно, Илья Фёдорович, — ответил я.

Физрук покачал головой и поинтересовался:

— Пиняев, ты идиот? Хлеб-то теперь чем резать? Чем я открою консервы?

Илья Муромец покачал головой. Я не услышал, что он пробормотал. Но заподозрил, что учитель физкультуры одарил меня нелестными эпитетами. Иванов развёл руками, посмотрел на лица сидевших в первом ряду гостей: он словно искал у них поддержку. Физрук снова качнул головой. Затем он поднял взгляд выше и сместил его в направлении главного входа в актовый зал. Краем глаза я заметил, что в дверном проёме появились новые гости. Увидел их и Илья Фёдорович. Он уставился на шагнувших в зал людей; замер, задержал дыхание. Мне показалось, что Илья Муромец побледнел.

Я тоже взглянул на группу явившихся на концерт граждан.

Увидел, что впереди других, лицом к залу стояла Серафима Николаевна Маркелова.

Глава 14

Под потолком актового зала ярко светились похожие на скопления белых шаров люстры. Блестели медали многочисленных гостей сорок восьмой школы. Запахи духов и одеколонов полностью затмили привычный запашок хлорки. От сидевших в первом ряду мужчин пахло табачным дымом. Из общего многоголосого гула то и дело выделялся то громкий звонкий смех, то хриплый кашель.

Я встретился взглядом с застывшей около входа в зал Серафимой Маркеловой — она махнула мне рукой, улыбнулась. На Илью Муромца она взглянула лишь мельком, без особого интереса. Тут же повернула лицо в сторону шагнувшей к ней черноволосой Галины, улыбнулась в ответ на её приветствие. Я заметил, что Илья Фёдорович сошёл с места и медленно направился в сторону Маркеловой.

Иванов точно позабыл о нашем диалоге. Он медленно и словно неуверенно двинулся по проходу между рядами кресел. Всё ещё пристально смотрел вперёд. Он будто бы держался взглядом за профиль Серафимы Николаевны. Следовал к нему, как на свет маяка, не выпускал его из виду. Муромец шёл на прямых ногах, чуть расставив руки — словно готовил для Маркеловой дружеские объятия.

Я последовал за физруком. Так же медленно: мы точно на охоте подкрадывались к дичи. Я шёл мимо гостей концерта, следил за движениями Ильи Фёдоровича. Слушал, как сердце в груди подсчитывало наши шаги. Меня окликнули. Я узнал голоса Иришкиных родителей, но не повернул голову — смотрел на пустые ладони Ильи Муромца. Заметил, как Галина повела Маркелову в сторону окон.

Муромец будто бы и не заметил, что Серафима Николаевна ушла с нашего пути. Он следовал прежним курсом, не следил за Маркеловой взглядом — всматривался в том же направлении, что и прежде: не спускал глаз со стоявших у входа людей. Я снова проследил за направлением его взгляда. Женщин у двери не увидел. Задержал внимание на изуродованном ожогами лице мужчины.

Сообразил, что именно к этому человеку и следовал Илья Фёдорович Иванов. Седовласый мужчина со следами старых ожогов на левой стороне лица заметил интерес физрука. Сперва с удивлением, а потом с кривоватой улыбкой он следил за нашим приближением. Я видел, как Муромец всё шире расставлял руки. Заметил, что Илья Фёдорович тоже улыбался: растеряно, неуверенно, недоверчиво.

Иванов остановился в двух шагах от топтавшегося у входа в зал гостя (невысокого, с короткими седыми волосами и с будто бы смятой кожей на левой части лица, одетого в слегка потёртый серый костюм без орденских планок). Заходившие в зал люди обходили их стороной, словно приливная вода, которая огибала прибрежные скалы. Физрук и гость концерта рассматривали друг друга.

Муромец махнул руками, произнёс:

— Леонид Аристархович? Как же это? Командир?

— Здравствуй, Илья, — ответил гость. — Рад тебя видеть.

Говорил он тихо и словно с трудом.

Иванов неуклюже подпрыгнул на месте. Ринулся к гостю, сграбастал его в объятия.

Леонид Аристархович похлопал Муромца по плечу.

Иванов прижал изувеченное ожогами лицо мужчины к своей щеке.

Повторил:

— Командир. Командир. Командир…

Я снова увидел: Илья Фёдорович улыбался, а по его лицу катились слёзы.

— Живой! — неожиданно громко сказал Муромец.

Он отстранился от «командира», заглянул ему в глаза.

— Леонид Аристархович, мне сказали, что ты погиб, — с обидой в голосе заявил Иванов. — Летом сорок четвёртого, под Витебском. Сказали, что вся ваша рота там полегла!

Он мазнул по влажным щекам ладонью.

«Командир» вновь продемонстрировал физруку кривую улыбку.

— Это правда, Илья, — ответил он. — Все полегли. Мало кто из наших тогда выжил.

Илья Муромец судорожно вздохнул.

— А ты живой, — сказал он.

— Я живой, — подтвердил «командир».

Сказал он эту фразу будто с иронией; будто говорил совсем не то, о чём подумал.

Исчез затор из гостей школы, собравшийся на десяток секунд у входа в актовый зал.

Я увидел, как в зал вошла Лидия Николаевна Некрасова. Меня она поначалу не заметила — Некрасова с тревогой во взгляде посмотрела на замерших друг напротив друга мужчин. Я отметил, что круги вокруг глаз классной руководительницы десятого «Б» класса не исчезли. Вот только выглядела Лидия Николаевна сейчас будто бы на пять лет моложе, чем во время нашей прошлой встречи.

Она решительно подошла к Леониду Аристарховичу, взяла его под руку.

Поздоровалась с Ивановым и со мной.

— Илюша, куда ты пропал? — спросила шагнувшая из-за моей спины Наталья Андреевна Иванова.

Она посмотрел на изуродованное лицо Леонида Аристарховича, заметно вздрогнула. Стала чуть позади своего мужа: словно спряталась за его плечом. «Командир» не отреагировал на испуг жены Ильи Муромца — Лидия Николаевна чуть нахмурилась, прижалась к плечу «командира». Она посмотрела мужчине в глаза, улыбнулась. Я вспомнил: так же она смотрела на фото красавца-танкиста, своего мужа.

Муромец взглянул на супругу и сказал:

— Зая, познакомься, это Леонид Аристархович Некрасов. Помнишь, я тебе о нём рассказывал? Командир нашего партизанского отряда.

Наталья Андреевна неуверенно пожала плечами.

Илья Фёдорович будто только что меня заметил.

— В сорок первом я был зелёным срочником, — сказал он мне, — чуть постарше тебя, Пиняев. В первую же неделю войны меня контузило. Попал в плен. Если бы не Леонид Аристархович…

Физрук повернул голову, взглянул на мою классную руководительницу.

— Некрасов… — произнёс он. — Лидия Николаевна, так вы родственники?

— Это мой муж, — сказала Лидия Николаевна. — Леонид Аристархович Некрасов. Прошу любить и жаловать.

Она будто бы с вызовом взглянула на Илью Муромца и на его жену.

Мне показалось, что Наталья Андреевна посмотрела на учительницу немецкого языка с сочувствием.

Иванов пожал плечами.

— Надо же, — сказал он. — Я не знал.

Он покачал головой и заявил:

— Лидия Николаевна, у вас замечательный муж. Он герой. Только благодаря ему я сейчас жив. Как и многие те, кого он в сорок первом освободил из фашистского плена.

Муромец нервно пригладил костяшками пальцев усы.

— Я заметил, конечно, что у вас одинаковые фамилии. Но подумал: вы однофамильцы. Мало ли Некрасовых на свете. Вы сказали, что ваш муж погиб в сорок первом. Я не знал его имени. Я думал, что Леонид Аристархович умер в сорок четвёртом…

Физрук замолчал.

Лидия Николаевна улыбнулась и сообщила:

— Лёня жив. Это совершенно точно. У нас всё будет хорошо.

Она потёрлась щекой о плечо мужа — Леонид Аристархович погладил её по голове.

У моего правого уха прозвучал голос Черепанова.

— Здравствуйте, Лидия Николаевна!

— Здравствуй, Алёша.

— Вася, ты куда пропал? — спросил Черепанов. — Ленка Зосимова тебя ищет. Мы скоро начинаем.

Будто в подтверждение его слов прозвучал второй звонок.

* * *

Вместе с Черепановым я вернулся к сцене.

Лену Зосимову я там не увидел.

— Что это за страшный мужик стоял рядом с нашей класухой? — спросил Лёша.

— Это её муж, — сообщил я.

— Муж? — переспросил Алексей. — Она вышла замуж?

— Как я понял, это тот самый танкист, которого мы видели у неё дома на фотографии. Оказалось, что наш Илья Муромец с ним знаком. Они вместе воевали.

— Так он же помер, — сказал Черепанов. — Тот её муж. Ещё в начале войны. Класуха сама нам об этом говорила.

— Значит, не помер, — ответил я.

— Была же похоронка.

Я пожал плечами.

Сказал:

— Была. И что с того? Человек-то вот он: живой.

Черепанов оглянулся.

— Да, уж, — сказал Алексей. — Дела… Страшный-то он какой.

Я тоже обернулся — обнаружил, что Ивановы и Некрасовы всё ещё беседовали около дверей актового зала. Заметил: Наталья Андреевна Иванова посматривала на изуродованное ожогами лицо Леонида Некрасова с явным испугом. Увидел: глаза Лидии Николаевны наполнялись нежностью и восторгом всякий раз, когда она смотрела на своего мужа.

Класуха будто почувствовала мой взгляд.

Я встретился взглядом с глазами Лидии Николаевны.

Подумал: «Ей скоро сорок пять лет? Не похоже. Она не выглядит и на сорок».

* * *

Через служебный ход в актовый зал вошла Лена Зосимова. Я отметил: неё раскраснелись щёки, на её голове снова склонилась на бок пилотка. Лена замерла спиной к сцене, прижала к груди папку со сценарием сегодняшнего концерта и с текстом своих речей. Осмотрела меня и Черепанова с ног до головы. Вздохнула.

— Василий, Алексей, вы готовы? — спросила Зосимова.

Она посмотрела на нас строго, будто сержант на новобранцев во время торжественного построения.

— Всегда готовы, товарищ комсорг, — ответил я.

Черепанов кивнул, сжал кулаки.

— Готовы, — произнёс он едва слышно.

Зосимова взмахнула папкой.

— Василий, Алексей, вы пойдёте первыми, — сказала она. — Сразу после моей вступительной речи. Поднимитесь на сцену, как только я объявлю ваш номер. Помните: начало концерта это очень важно. Впечатление от вашего выступления повлияет на отношение гостей к последующим номерам. Постарайтесь, чтобы всё прошло гладко.

Лена снова вздохнула и продолжила:

— Мальчики, очень вас прошу: никуда не уходите со своих мест. Чтобы я вас постоянно видела и не переживала, что наше мероприятие вдруг сорвётся. Помните, что ваши выступления — костяк сегодняшнего концерта. Если с вами что-то случится, праздник полетит в тартарары. Поэтому лишний раз не отлучайтесь из зала. Очень вас прошу.

Лена шагнула к нам, чуть запрокинула голову.

Я кивнул, поправил на голове у Зосимовой пилотку.

— Всё будет хорошо, Лена, — сказал я. — Мы с Черепановым — опытные артисты. С нервами уже совладали. Медвежьей болезнью не страдаем. Автографы поклонницам пока не раздаём, поэтому не отвлечёмся и не пропустим свой выход. Не волнуйся из-за нас. Занимайся своими делами. Мы с Лёшей тебя не подведём.

Я взглянул на Черепанова и спросил:

— Ведь мы сегодня не подведём Лену? Как думаешь, Лёша?

Алексей кивнул.

— Да, — ответил он.

Тут же покачал головой и уточнил:

— Не подведём.

Черепанов вздохнул и едва слышно добавил:

— Наверное.

Зосимова снова обняла руками папку.

Я сказал:

— Вот только я бы поставил наши стулья не в зале, а коридоре около служебного хода. Снаружи.

— Почему? — спросила Лена.

В её голубых глазах я заметил отражения своего лица.

Пояснил:

— Здесь, в зале, мы с Лёшей всё время будем на виду. После первого же выступления нас станут разглядывать, как кукол в витрине магазина. В таких условиях лишний раз не почешешься; не расслабишься и не отдохнёшь. Проведём весь вечер в напряжении. Словно без перерывов. Трудный получится вечерок. Не вижу в этом смысла.

Я пожал плечами.

— Лена, подумай сама. Из коридора мы с Черепановым никуда не денемся. До сцены оттуда не дальше, чем от этих портретов. Дверь будет приоткрыта. Мы услышим каждое твоё слово. Появимся на сцене сразу же, как только ты объявишь наш номер. При этом у нас появится время, чтобы перевести дух. В случае чего, найдёшь нас в любой момент.

Зосимова взглянула на стоявшие у стены стулья.

Пару секунд раздумывала, хмурила брови.

— Ладно, — ответила она. — Ты прав, Василий. Тут вы не расслабитесь. Перебирайтесь в коридор.

Лена посмотрела мне в глаза и строго сказала:

— Но только от двери ни на шаг! Слышите меня?

— Разумеется, Лена, — ответил я. — Мы никуда не денемся. Не волнуйся.

* * *

Мы вынесли стулья в коридор, под присмотром дежуривших у двери служебного хода комсомольцев установили их у стены. Я отметил, что здесь было прохладнее, чем в зале. Да в воздухе витал настраивавший на деловой лад привычный запах хлорки.

Я посмотрел на хмурого Черепанова и спросил:

— Переживаешь?

— Угу, — промычал Лёша.

— Это нормально, — заверил я. — Все перед концертом волнуются.

Я похлопал буквально рухнувшего на стул Алексея по плечу.

— Один-два выхода на сцену и успокоишься, — пообещал я.

Нарочито спокойным тоном добавил:

— Мы много раз репетировали. Так что не переживай. Всё будет хорошо.

Раздался третий звонок.

Алексей вздрогнул и заявил:

— Сейчас начнётся.

* * *

Я придержал рукой дверь, посмотрел сквозь узкую щель. В спину меня подтолкнул дежуривший у двери комсомолец. Он тоже смотрел в актовый зал.

Замершая у края сцены Лена Зосимова выглядела румяной, будто только что пришла с мороза. Она приветливо улыбнулась. Её глаза задорно блестели.

Голоса в актовом зале стихли. Взгляды гостей сорок восьмой школы скрестились на лице Зосимовой. Шумно дышал стоявший справа от меня Черепанов.

— Здравствуйте, товарищи! — бархатистым контральто объявила комсорг школы. — Сегодня мы собрались в этом зале, чтобы вместе со всей страной отметить День Советской армии и Военно-морского флота. Мы не забыли, что двадцать третьего февраля тысяча девятьсот восемнадцатого года молодые отряды Красной армии, впервые вступившие в войну, наголову разбили немецких захватчиков под Псковом и Нарвой. Продвижение врага на революционный Петроград было остановлено. Мы помним, что именно поэтому день двадцать третье февраля тысяча девятьсот восемнадцатого года был объявлен днём рождения Красной армии…

Лена говорила громко, не подглядывала в папку, которую держала в руках. Смотрела на гостей школы. На кокарде её пилотки блестели серп и молот.

— … Мы любим нашу Советскую армию, — говорила Зосимова. — Помним, что она и сейчас стоит на страже мира, охраняет наш мирный труд. Именно благодаря Советской армии и Военно-морскому флоту, самым сильным из всех армий, существующих на нашей планете, мы с уверенностью смотрим в будущее. Мы помним, что было много трудных битв, в которых закалилась наша Советская армия. Мы не забыли обо всех тех, кто в составе армии-победительницы дал решительный отпор ордам немецко-фашистских захватчиков. Как чтим и память воинов, разбивших отряды врага в восемнадцатом году под Псковом и Нарвой…

Я услышал шаркающие шаги — повернул голову и увидел снова выбравшихся из спортзала пионеров. На этот раз они появились в сопровождении нашего учителя литературы.

— Началось? — спросил Максим Григорьевич.

Я кивнул и ответил:

— Началось.

* * *

— … Первыми на эту сцену поднимутся ученики десятого «Б» класса нашей школы Василий Пиняев и Алексей Черепанов, — сообщила Лена Зосимова. — Они исполнят для вас песню. Встречайте! Давайте все вместе поприветствуем ребят аплодисментами.

Я бросил взгляд на бледного Черепанова и скомандовал:

— Выходим, Лёша. Спина прямая. На лице улыбка.

Я распахнул дверь и первый вошёл в зал.

Убедился, что Черепанов шёл за мной следом.

Мы сразу же свернули к сцене и под присмотром множества глаз поднялись на сцену. Заметившие нас гости концерта откликнулись на просьбу Лены: они взбодрили нас пока ещё не заслуженными овациями.

Мы с Алексеем поприветствовали зрителей отработанным на репетициях жестом. Я пока не смотрел на лица людей в зале. Подошёл к пианино, проследил за тем, чтобы Черепанов открыл на нужной странице нотную тетрадь.

Подал Лене уловный сигнал (кивнул).

— Музыка Ежи Петерсбурского, слова Якова Галицкого и Михаила Максимова, — объявила Зосимова. — Песня «Синий платочек». Исполняют ученики десятого «Б» класса нашей школы Василий Пиняев и Алексей Черепанов.

Лена похлопала в ладоши — зал поддержал её овациями. Зосимова бросила взгляд на Лёшу и на пианино. Мне почудилась в этом её взгляде тревога и неуверенность.

Я чуть склонился к голове Черепанова и шепнул:

— По моему сигналу.

Смахнул с сплеча Алексея невидимую пылинку. Повернулся лицом к зрителям, «включил» на своём лице улыбку. В актовом зале стихли почти все звуки. Лишь то здесь, тот там тихо поскрипывали кресла, да ритмично постукивало у меня в груди сердце. Я пробежался взглядом по головам собравшихся в зале людей. Увидел знакомые лица — заметил, что меня тоже узнали. Мне подмигнула женщина, которая не так давно угощала меня пирожками. Внимательно смотрели на меня Серафима Маркелова и Булкина Фавзия Гареевна. Увидел я Иришкиных родителей и работников газеты «Комсомолец».

Почувствовал, что улыбаюсь искренне: по-настоящему радуюсь тому, что поднялся на эту сцену, и тому, что сейчас спою. Я выждал, пока Зосимова спустилась со сцены. Проследил за тем, как Лена замерла у стены под портретом Ленина (в трёх шагах от сидевшего в кресле рыжеволосого Фёдора Митрошкина). Поправил выглядывавшие из-под пиджака манжеты рубашки. Отметил: Черепанов ещё не прикоснулся к клавишам, но я уже слышал музыку. В моей голове уже звучал голос Клавдии Шульженко, в чьём исполнении я чаще всего слышал подготовленную нами для старта сегодняшнего концерта песню.

Я повернулся к Алексею, посмотрел ему в глаза и (одними губами) беззвучно скомандовал:

— Поехали, Лёша.

Черепанов кивнул и опустил руки на клавиши.

В актовом зале впервые за сегодняшний вечер зазвучало пианино. Мелодия полилась плавно. Настроенный мною музыкальный инструмент почти не фальшивил.

Я заглянул в карие глаза Фавзии Гареевны Булкиной (они блестели сейчас так же ярко, как и медали у неё на груди).

Уверенно пропел:

— Помню, как в памятный вечер падал платочек твой с плеч, как провожала и обещала синий платочек сберечь…

Глава 15

Я почувствовал: мой Голос звучал уверенно и мощно. Его звуки заполнили зал, заглушили все шорохи. Он будто бы очаровал слушателей: люди не шевелились — мне почудилось, что они не дышали. Десятки пар глаз смотрели на меня сейчас из зала. Я скользил по этим глазам взглядом, впитывал излучаемую ими энергию. В актовом зале не осталось свободных мест. Я прикинул: почти два десятка человек не нашли свободных кресел или стульев. Они стояли под окнами, у двери и у стены под портретами Ленина-Маркса-Энгельса (в том числе и Лидия Николаевна Некрасова со своим супругом — рядом с ними замерла директриса).

— … Письма твои получая, слышу я голос родной…

Скрип досок пола под моими ногами органично вплетался в музыку. Как и перестук моего сердца. Я видел: Черепанов не смотрел в зал. Он полностью сосредоточился на звуках музыки. Я отметил, что Лёша сейчас играл выше всяких похвал. Вспомнил, как он говорил, что отыграл бы эту мелодию даже с закрытыми глазами. Я поверил его словам тогда — в их правдивости убедились сейчас и сидевшие в актовом зале гости. Алексей чуть покачивался в такт музыке. Его пальцы порхали над клавишами. Словно руки умелого фокусника. Пианино не мешало его стараниям. Оно не портило фальшью и звучание моего Голоса.

— … Нежные речи, девичьи плечи помним в страде боевой…

Я заметил, что сидевшие в зале люди шевелили губами, точно подпевали мне. Я не слышал их голоса. Но словно почувствовал себя частью хора — как тогда, в детстве. Я приблизился к краю сцены, встал ближе к слушателям. Посмотрел сверху (но не свысока) на украшенные сединой причёски, заглянул во влажно блестевшие глаза (в которых сейчас будто бы отразились тревожные и щемящие сердце воспоминания). Подумал вдруг о том, что передо мной сидели те люди, что отстояли свою страну в схватке с очень сильным врагом. Они заплатили за это огромную цену. Подарили жизнь моему поколению, которое…

Я едва не сбился.

Но всё же пропел:

— … Сколько заветных платочков носим в шинелях с собой!..

Я прогнал неуместные сейчас мысли. Снова вернул себе чувство песни. Сделал свой Голос частью музыки. Взглянул на Зосимову — не увидел тревогу на её лице. Сообразил: Лена не заметила сбой в моём пении. Как не почувствовали его и другие слушатели — это я понял по их взглядам. Снова посмотрел на улыбку Фавзии Гареевны. Увидел, как прижималась плечом к своему мужу Лидия Николаевна Некрасова (она не сводила с меня глаз). Заметил мечтательную поволоку в глазах Клавдии Ивановны Кульженко. Я вновь ощутил покой и радость от того, что снова пел со сцены, словно вернулся домой после долгих странствий.

— … Строчит пулеметчик за синий платочек, что был на плечах дорогих, — пропел я.

С нарочито задумчивым видом я вернулся к пианино, остановился за спиной у Черепанова. Взгляды гостей концерта всё ещё следили за выражением моего лица. Я это помнил, потому не выходил из образа. Музыка смолкла. Ещё пару секунд её звуки будто бы кружили по залу в поисках звуков моего замолчавшего чуть раньше голоса. Слушатели не шевелились: всё ещё прислушивались, будто воскрешали в памяти звучание моего голоса и мелодию песни. Черепанов отработанным на репетициях движением поднялся со стула, сразу повернулся лицом к зрительному залу. Всё ещё в полной тишине мы подошли к краю сцены.

— Браво! — раздался в зале одинокий возглас (это воскликнул Виктор Семёнович Лукин). — Молодцы!

Я и слегка растерявшийся Черепанов синхронно склонили головы — поблагодарили публику за внимание. В зрительном зале словно громыхнул гром. Я едва не оглох от обрушившегося на нас с Лёшей рёва оваций. Черепанов вздрогнул. Я скорее почувствовал, а не заметил, как покачнулся Алексей. Придержал его рукой за плечо. Заметил Лёшин ошеломлённый взгляд. Снова улыбнулся: адресовал свою улыбку и Черепанову, и неожиданно бурно поблагодарившим нас за выступление гостям концерта. Увидел, как люди вставали с мест, хлопали в ладоши и повторяли слова Иришкиного отца: «Браво! Молодцы!»

— Спасибо! — сказал я.

Подтолкнул Черепанова в сторону ведущих со сцены в зал ступеней, около которых внизу нас уже ждала Лена Зосимова. Тут же схватил вновь пошатнувшегося и будто бы дезориентированного Алексея за плечо. Точно поводырь я довёл Лёшу до лестницы. Смял ему на плече пиджак: вцепился в его одежду, на случай Лёшиного незапланированного падения. Но Черепанов пришёл в себя: пусть неуклюже, но он всё же спустился с подмостков. Я не понял, увидел ли Лёша улыбку Зосимовой. Но он послушно пошёл к двери служебного выхода, куда я его подтолкнул. Зосимова юркнула мимо нас, блеснула кокардой.

Уже в дверном проёме я услышал её голос:

— Ребята молодцы! Замечательно спели.

Зрители с ней согласились: в зале снова громыхнули аплодисменты.

— Василий и Алексей ещё не раз порадуют нас сегодня своими музыкальными номерами, — объявила Лена. — А наш праздничный концерт продолжается…

Мы с Лёшей переступили порог. Дежуривший у служебного хода комсомолец прикрыл дверь — голос Зосимовой стал тише. Я всё ещё придерживал Черепанова за плечо. Обнаружил, что в коридоре многолюдно: увидел Иришку, Надю-маленькую, Генку Тюляева, черноволосую Галину, братьев Ермолаевых. Иришка подошла ко мне, поздравила с удачным выступлением. Примерно те же слова сказала Надя переводившему дух Черепанову. Я подтолкнул Алексея к стульям. Тот занял своё место, шумно выдохнул. Я заметил придвинутый к стене стол, на котором стоял заполненный прозрачной жидкостью стеклянный графин и два стакана.

Я указал на графин рукой и спросил:

— Что там?

Взглянул на Лукину.

— Вода, — ответила Иришка. — Всё это мальчики вместе с Максимом Григорьевичем из учительской принесли.

Я решительно плеснул воду в стакан, протянул его Черепанову.

Потребовал:

— Пей.

Лёша выполнил моё распоряжение: опустошил стакан наполовину. Он выдохнул, улыбнулся. Взглянул сперва на Надю Степанову, затем на меня.

Сказал:

— Нормально выступили. Ведь так?

Я показал Алексею поднятый вверх большой палец.

Заверил:

— Ты молодец. Профессионал. Всё прошло превосходно.

Иришка и Надя тоже заверили Черепанова, что мы выступили хорошо. Я уселся рядом с Лёшей, сделал глоток из стакана, смочил горло. Выслушал щебетание Лукиной (та делилась своими впечатлениями о начале концерта). Пробежался взглядом по лицам заходивших в актовый зал пионеров. Вспомнил, что вторым номером в концертной программе значился танец «Марш пограничников». Украшенных пионерскими галстуками и солдатскими пилотками детей до актового зала проводил наш учитель литературы. Он похвалил меня и Черепанова: сообщил, что прослушал «начало песни». Сделал комплимент моей двоюродной сестре: похвалил её стрижку.

Я тоже посмотрел на слегка смутившуюся Иришку. Отметил, что Генка Тюляев не сводил глаз с преобразившейся Лукиной. Тюляев казался непривычно скованным и молчаливым. Мне показалось, что концерт его сейчас не интересовал. Я видел: в Генкином взгляде то и дело мелькала растерянность. Этой лёгкой растерянностью Тюляев сейчас походил на Черепанова (который сидел на стуле, вертел головой — будто к чему-то прислушивался). В зале снова зазвучала музыка. В неё вплеталось топанье детских ног по подмосткам сцены. Алексей посмотрел мне в лицо и виновато улыбнулся.

Признался:

— Кажется, я растерялся.

Черепанов дёрнул плечом.

— Мне и самому было немного не по себе, — ответил я. — Не ожидал, что наш номер произведёт такой фурор.

— Лёша, ты молодчина, — заявила Иришка. — Отыграл уверенно и без помарок.

Алексей вздохнул.

— А мне показалось… — сказал он.

Я прервал его.

Сказал:

— Тебе показалось. Ты действовал грамотно. Выглядел матёрым артистом: словно полжизни провёл на сцене.

Лукина взглянула на Генку.

Тюляев сказал:

— Парни прекрасно выступили. Даже Черепанов.

Надя Степанова погладила Лёшу по плечу.

Черепанов улыбнулся — уже радостно.

Он обвёл взглядом столпившихся вокруг нас школьников и заявил:

— Знаете, а мне тоже понравилось. Честное слово! Хотя и было страшновато.

Из актового зала появилась Лена Зосимова. Она прикрыла за собой дверь — оставила только узкую щель, из которой доносились звуки марша. Лена взглянула на собравшихся в коридоре школьников, решительно прошла к столу, взяла графин. Воду в стакан она налила уверенно — её рука не дрогнула. Лена залпом опустошила на четверть заполненный стакан и шумно выдохнула. Пилотка на её голове вновь покосилась, будто от усталости. Зосимова похвалила меня и Лёшу. Сказала, чтобы мы не расслаблялись и не отвлекались. Сообщила, что нам сегодня ещё предстояло сделать «много работы». Задержала взгляд на Иришке.

— Хорошая причёска, — сказала она. — Лукина, она тебе очень идёт. Ты прямо… расцвела.

Иришка улыбнулась.

Обронила:

— Спасибо.

Она стрельнула глазами в лицо Тюляева. Генка и не спускал с лица моей двоюродной сестры глаз.

Их взгляды встретились.

На Генкиных скулах вспыхнул румянец — с Иришкиных щёк румянец и не сходил, будто она лишь минуту назад явилась с мороза.

Зосимова усмехнулась, повернула лицо в мою сторону.

— Василий, скоро твой выход, — напомнила она. — Помни: на этот раз ты выступишь один. Не сомневаюсь, что ты справишься. С удовольствием тебя послушаю.

Она глубоко вдохнула и шагнула к входу в актовый зал. Стиснула в руках папку.

Взглянула на меня через плечо и сказала:

— Удачи тебе, Вася.

— Спасибо, Лена, — ответил я. — Тебе тоже удачи. Всё будет хорошо.

* * *

— … Музыка Василия Соловьёва-Седого, слова Александра Чуркина, — объявила Зосимова. — Песня называется «Вечер на рейде». Исполняет ученик десятого «Б» класса нашей школы Василий Пиняев.

Я переступил порог зала и решительно подошёл к сцене. Взбежал по ступеням. Зал встретил меня овациями и улыбками. Я вновь поприветствовал гостей школы взмахом руки. Демонстративно улыбнулся ведущей концерта — Лена прошла мимо меня к лестнице, на ходу поправила пилотку. За пианино я не сел. Взял в руки гитару, набросил на себя ремешок. Первые аккорды отыграл, пока шёл к краю подмостков. Гитарный гриф будто бы в нетерпении задрожал у меня под рукой. Поскрипывали под ногами доски. Я остановился, нашёл взглядом лицо Натальи Андреевны Ивановой, у которой на груди блеснула медаль «За оборону Ленинграда».

Иванова улыбнулась — печально. Положила голову на плечо мужа.

— Споемте, друзья, ведь завтра в поход, — запел я, — уйдем в предрассветный туман. Споем веселей, пусть нам подпоет седой боевой капитан…

При подготовке сегодняшнего репертуара я чаще всего спрашивал у Эммы не слова песен. Потому что их слова я помнил прекрасно. Меня интересовала дата создания той или иной музыкальной композиции. От исполнения многих прекрасных песен я сегодня отказался лишь по причине того, что сейчас (в начале тысяча девятьсот шестьдесят шестого года) их ещё не написали. Поэтому я и выспрашивал у своей виртуальной помощницы даты создания того или иного советского шлягера — с сожалением слышал о том, что любимые мною песни ещё не прозвучали с экранов кинотеатров и со сцен концертных залов.

— … Прощай, любимый город! Уходим завтра в море…

Несколько раз я поинтересовался у Эммы историей создания той или иной музыкальной композиции. Выяснял, уместно ли исполнить её на сегодняшнем концерте. Выслушал я и историю песни «Вечер на рейде». Эмма сообщила, что «Вечер на рейде» — одна из первых песен войны. Написана она в Ленинграде, который стал прифронтовым городом уже в первые месяцы Великой Отечественной войны. Поэт и композитор, посвятили её морякам, защищавшим подступы к Ленинграду. Я подумал, когда только что поднимался на сцену: Чуркин и Соловьёв-Седой сочиняли эту песню, а где-то рядом с ними уже трудилась ради победы двенадцатилетняя Наташа, будущая жена нашего Ильи Муромца.

— … О дружбе большой, о службе морской, — пел я, — подтянем дружнее, друзья!..

Понял, что не только я помнил историю создания этой песни: в глазах Натальи Андреевны Ивановой блеснули слёзы. Иванова уже не смотрела на меня. Её взгляд сместился в сторону от моего лица. Словно его отвлекли навеянные моим пением образы. Я пробежался глазами по лицам замерших в зале гостей. Отметил, что в звучание моего голоса и в музыку не вклинивались сейчас даже скрипы кресел. Увидел, как Иришкина мама шевелила губами: подпевала мне. Виктор Семёнович Лукин тоже не спускал с меня глаз, поглаживал жену по руке. Смотрели на меня и Некрасовы. Я заметил, как директриса стёрла платком со щёк слёзы.

Допел:

— … И ранней порой мелькнёт за кормой знакомый платок голубой.

Я отыграл финальные аккорды. Две секунды стоял на сцене при полной тишине (мне почудилось, что я различил звучавшие в школьном спортзале детские голоса). Затем услышал первые робкие хлопки. Это были первые покатившиеся по горному склону камешки — они породили лавину оваций. Я подумал, что дожидавшиеся своей очереди выйти на сцену в спортивном зале юные артисты наверняка услышали звуки порождённой моим пением бури. Представил, как они сейчас притихли, прислушивались. Я улыбнулся, поблагодарил зрителей — мои слова никто не услышал. Я прошёл к пианино, прислонил к стене гитару.

У самой лестницы я едва не столкнулся с Зосимовой. Лена придержала меня за руку, привстала на цыпочки. Шепнула, чтобы я не уходил из зала, дождался её около сцены. Сообщила: директриса хочет со мной поговорить. Я вновь поправил на голове ведущей концерта непослушную пилотку, кивнул. Спустился по лестнице, взглянул в сторону приоткрытой двери служебного хода (заметил сквозь щель кончик носа притаившегося в коридоре около двери комсомольца). Подошёл к стене и стал под портретом Энгельса. Снова улыбнулся гостям, смотревшим на меня с мест в зрительном зале.

Взглянул туда, где стояли Лидия Николаевна и её муж. Клавдию Ивановну рядом с ними не увидел. Заметил между рядами кресел движение — буквально по ногам других гостей в мою сторону пробиралась Наталья Андреевна Иванова. Жена Ильи Муромца преодолела разделявшее нас расстояние. Шмыгнула носом, улыбнулась. Посмотрела мне в глаза. Решительно схватила мою голову двумя руками, расцеловала меня в щёки. Я вдохнул запах её духов. Увидел, как со своего места мне шутливо погрозил пальцем Илья Фёдорович. Жест мужа заметила и Наталья Андреевна.

Она отмахнулась от него, поправила воротник моей рубашки, прошептала:

— Молодец, Вася.

Иванова вновь шмыгнула носом, направилась к своему месту (на этот раз уже неторопливо и глядя под ноги).

— … Встречайте! — сказала стоявшая на сцене Зосимова. — Школьный хор «Дети Октября»!..

Следующие слова ведущей утонули в рокоте аплодисментов. Дверь служебного хода приоткрылась. Блеснули очки на лице заглянувшего в актовый зал Максима Григорьевича. Шарканье ног известило о появлении участников детского хора: я услышал его раньше, чем увидел на пороге зала детей. Школьники пугливо хмурились. Один за другим они торопливо прошли на сцену, где их встретила ведущая концерта. Лена проследила за тем, как дети выстроились в шеренгу. Улыбкой встретила руководительницу хора, поднявшуюся на подмостки сцены следом за школьниками.

— Музыка Александра Александрова, стихи Николая Кооля, — объявила Лена. — Песня называется «Там вдали, за рекой». Исполняет детский хор «Дети Октября»!

Лена поаплодировала — спровоцировала новый всплеск оваций в зале. Прижала к груди папку и направилась к лестнице. Она ещё шла по ступеням, когда ожило пианино. Я слушал тревожные звуки музыки, смотрел на лица вытянувшихся по струнке пионеров. Вспомнил, как стоял на сцене вот так же, плечо к плечу с другими юными певцами — много лет назад. Даже вспомнил вдруг лица и имена некоторых своих приятелей, вместе с которыми выступал в составе хорового коллектива «Пионер», существовавшего при Гостелерадио СССР. Вздохнул. Перевёл взгляд на спускавшуюся со сцены Зосимову.

— Там, вдали за рекой, засверкали огни, — запели дети, — в небе ясном заря догорала…

Я слушал пение школьников. Наблюдал за тем, как Лена подошла к двери служебного выхода. Видел, как Лена перекинулась парой фраз с заглянувшим в зал учителем литературы. Зосимова кивнула в ответ на слова Максима Григорьевича. Оглянулась на сцену, где звучали тревожные детские голоса. Затем она отыскала взглядом меня. Подошла ко мне, укоризненно покачала головой. Поспешно вынула из кармана гимнастёрки белый платок. Потёрла платком мои щёки — я заметил появившиеся на белой ткани следы розовой губной помады. Лена взяла меня за руку и потянула к главному выходу.

— Там Клавдия Ивановна, — сказала она. — Ждёт нас.

Я пошёл следом за Зосимовой.

Спросил:

— Что случилось?

Зосимова повернула ко мне лицо, но тут же отвела взгляд.

— Пришла Света Клубничкина, — ответила Лена.

Глава 16

— … И без страха отряд поскакал на врага, — пел детский хор, — завязалась кровавая битва…

Вслед за Леной я вышел в вестибюль школы, прикрыл дверь — детское пение стало значительно тише. За пределами актового зала я почувствовал прохладу. Отметил, что запах табачного дыма в вестибюле стал отчётливее, а ароматы женских и мужских парфюмов почти исчезли. Я пробежался взглядом по украшенным поздравительными плакатами стенам. Посмотрел на Зосимову. Увидел, что пилотка на её голове вновь печально склонилась набок (будто тот смертельно раненый боец, о котором сейчас пел хор). Лена взглянула мимо меня — я обернулся. Заметил стоявшую рядом с входом в гардероб Клавдию Ивановну — та общалась с техничкой.

Женщины при виде нас прервали разговор. Директриса поспешила не к нам, а к блестевшему на стене в вестибюле зеркалу. Махнула рукой — позвала нас за собой. Зосимова сошла с места лишь после меня (она словно предварительно убедилась в том, что я не проигнорировал зов Клавдии Ивановны). Мы подошли к директрисе — та встретила нас внимательным взглядом. Директриса выглядела спокойной. Но я заметил, как нервно вздрогнула у неё под кожей на шее тонкая жилка. Клавдия Ивановна подняла руку, потёрла пальцем мою щёку — убрала с неё незамеченный Леной след помады.

Директриса сообщила:

— Василий, только что в школу пришла Светлана Клубничкина. Она сказала, что чувствует себя значительно лучше. Света заверила, что примет участие в спектакле.

Директриса посмотрела мне в глаза.

— Василий, я уверена: ты понимаешь, — сказала она, — что ребята очень долго готовились к сегодняшнему выступлению. Все мы видели, как их расстроила отмена спектакля.

Клавдия Ивановна покачала головой.

— Лена заверила, что мы без проблем вернёмся к прежнему сценарию концерта. Если уберём из него твои, Вася, номера. Все, кроме тех песен, которые запланировали изначально. Из регламента немного выйдем. Но это не критично. Я уверена, что наши гости этого и не заметят. Компенсируем затраченное на концерт время: слегка урежем длительность танцевального вечера.

Директриса не отвела взгляда — она будто следила за моей реакцией на её слова.

Зосимова прикоснулась к моему плечу.

— Вася, мы оставим вашу следующую песню, — сообщила она. — Её мы убрать не успеем. Потому что хор вот-вот закончит выступление, а следующих артистов я пока не предупредила об изменениях в сценарии. Точнее, о возвращении к прежнему сценарию. Поэтому ближайший номер снова твой, Вася. Твой и Лёши Черепанова: теперь вы снова выступите вместе.

Я кивнул, ответил:

— Понял.

Лена будто бы вымученно мне улыбнулась, прислушалась.

— … Он упал возле ног вороного коня… — пропел хор.

— Уже упал, — сказала Лена.

Взглянула на директрису и сообщила:

— Мне пора.

Зосимова повернулась ко мне и добавила:

— Готовьтесь, Вася. Скоро ваш выход.

— Мы готовы, — заверил я.

Лена бросила взгляд в зеркало, поправила пилотку.

Я проводил Зосимову взглядом до актового зала.

Лена приоткрыла дверь — детские голоса стали громче.

— … Передай, дорогой, что я честно погиб за рабочих…

Клавдия Ивановна повторила Ленины слова:

— Готовься, Вася.

Она стряхнула с моего плеча видимую только ей пылинку и заявила:

— Ты хороший и ответственный товарищ, Василий. Спасибо тебе.

* * *

Около служебного входа в актовый зал я увидел сидевшего на стуле Черепанова. Рядом с Алексеем замерли Лукина и Степанова — они беседовали с Лёшей, выглядели сердитыми. Издали я услышал их голоса, но не разобрал слов.

Взглянул на стоявших у двери комсомольцев, которые отвечали за оповещение разместившихся в спортзале артистов. Они подглядывали через щель в актовый зал, где ещё звучала музыка.

У окон рядом со спортивным залом я увидел Максима Григорьевича. Учитель литературы наблюдал за моим приближением, то и дело поправлял на лице очки.

Иришка заметила меня, замолчала.

Взглянули в мою сторону Надя и Лёша.

— Вася, ты уже знаешь, что эта дура Клубничкина припёрлась в школу? — спросила Лукина.

Она тряхнула волосами, ухмыльнулась.

Я ответил:

— Да, мне только что сказали.

Иришка всплеснула руками и заявила:

— Она пришла спасти концерт! Представляешь⁈ Героиня! Сидела бы лучше дома, да лечилась клизмами. Явилась, когда её не звали. Всё нам испортила.

Иришка сердито шаркнула ногой.

Надя Степанова нахмурилась, поджала губы.

Черепанов вздохнул и спросил:

— Вася, что дальше? Мы сегодня ещё выступим? Или уже всё?

— Выступим, Лёша, — сказал я. — Как минимум: следующий номер наш. И ещё три песни в финале первой части концерта. Те песни, которые мы с тобой репетировали дольше других.

Я плеснул в стакан воду из графина, смочил горло. Отметил, что в актовом зале стихла музыка. Услышал звуки аплодисментов — они не заглушили печальный вздох Черепанова.

— Вася споёт всего лишь три песни, — проворчала Иришка. — Потом мы полконцерта будем смотреть на эту Клубничкину. Гадство-то какое. Отменили спектакль, так уже оставили бы всё, как есть!

Лукина махнула рукой.

Я заметил, как Надя извлекла из кармана карамельку и протянула её Лёше. Черепанов бросил конфетную обёртку на кучу других фантиков, что лежали рядом с ним на столе. Сунул карамельку в рот, раскрошил её зубами.

— Надеюсь, Светка во время спектакля слова забудет, — проворчала Лукина, — или споткнётся.

Я взглянул на Черепанова и сказал:

— Лёша, приготовься. Сейчас выходим.

Алексей кивнул, заработал челюстями — захрустел конфетой.

Из актового зала один за другим вышли хористы. Они растерянно моргали, словно ослеплённые яркой вспышкой или ошеломлённые своим собственным выступлением и реакцией на него публики.

Детей встречал Максим Григорьевич. Он громко нахваливал их пение, руками разворачивал детей в сторону входа в спортзал. Школьники послушно меняли направление движения, точно шли во сне.

Я махнул рукой — Черепанов вскочил со стула, вытер о ткань пиджака ладони. Он взглянул на Степанову. Надя ему улыбнулась.

Иришка подошла к двери, вытянула шею и выглянула в зал.

Овации публики стихли.

Я услышал голос Зосимовой.

— … Хористы молодцы, — сказала Лена. — Они ещё вернутся, и порадует нас своим пением. А сейчас я снова приглашаю на эту сцену учеников десятого «Б» класса нашей школы Василия Пиняева и Алексея Черепанова. Ребята исполнят для вас…

Радостные возгласы и аплодисменты заглушили слова Лены.

— … Музыка Матвея Блантера, стихи Михаила Исаковского, — объявила Зосимова. — «Катюша»!

Я вошёл в зал и поспешил к лестнице. Поднялся на сцену, подошёл к ведущей. Улыбнулся зрителям. Краем глаза заметил, как слегка неуклюже взобрался по ступеням Черепанов.

Отрепетированным жестом Лёша поприветствовал публику и прошёл к пианино. Лена спустилась в зал. Голоса гостей школы стали тише, меня рассматривали десятки пар глаз.

Алексей раскрыл нотную тетрадь. Сделал он это скорее по привычке, нежели из необходимости. Я не сомневался: музыку этой песни Черепанов сыграл бы, не глядя на ноты.

Я снова повернулся лицом к залу и сказал:

— Товарищи, я уверен: вы все прекрасно знаете слова песни, которую мы с Алексеем сейчас исполним. Поэтому прошу вас: не стесняйтесь — подпевайте. Как говорил Владимир Владимирович Маяковский: «Голос единицы тоньше писка. Кто его услышит? Разве жена! И то если не на базаре, а близко…»

— Ты громко пищишь! — крикнули из зала.

Я узнал голос. Отыскал взглядом его владелицу: Наталью Андреевну Иванову.

Ответил:

— Согласен с вами. Мой писк неплохо натренирован и отрепетирован.

Сидевшая в зале публика отреагировала на мои слова смехом.

Я заметил, что после моих слов повеселел даже Леонид Аристархович Некрасов — он продемонстрировал мне свою искривлённую старыми ожогами улыбку.

— Надеюсь, вы всё же поддержите меня, — сказал я. — Не сомневаюсь, что все вместе мы споём превосходно.

Обернулся и скомандовал:

— Лёша, поехали.

Черепанов кивнул и опустил руки на клавиши. Прозвучали первые ноты. Я улыбнулся, скользнул взглядом по лицам сидевших в зале людей — мой взгляд встречали улыбками.

Я заметил, как гости распрямили спины.

Вдохнул и пропел:

— Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой…

Увидел, что мой призыв всё же услышали: работники тракторного завода и педагоги сорок восьмой школы пошевелили губами.

Я не услышал, но прочёл по губам, как они повторяли за мной:

— … Выходила на берег Катюша, на высокий берег на крутой…

* * *

Я солировал.

Мне сейчас подпевали множество голосов.

Я видел, что пел даже поддавшийся общему настроению Черепанов.

— Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой…

В составе такого большого и разноголосого хора я выступил впервые.

Отметил, что в актовом зале сейчас не было слушателей — только исполнители.

Люди уже не стеснялись, пели в полный голос:

— … Выходила на берег Катюша, на высокий берег на крутой!

Лёша отыграл финал композиции. Будто бы с сожалением опустил руки.

Музыка смолкла, смолкли и голоса певцов.

Я замер на краю сцены и похлопал в ладоши.

Воскликнул:

— Браво! Спасибо! Это было здорово!

Сидевшие в зале люди переглянулись. Они тоже поаплодировали — на этот раз не только мне и Лёше, но и друг другу, и самим себе. Гости концерта (ненадолго ставшие его участниками) улыбались, обменивались впечатлениями о совместном пении.

Мы с Алексеем исполнили ритуал: поблагодарили публику за внимание. Я заметил, что Лёша в этот раз держался на ногах уверенно. И всё же я придержал его за плечо, когда мы спускались по ступеням со сцены.

Публика словно опомнилась: проводила нас персональными овациями. Люди вставали с мест, поворачивались в нашу сторону, хлопали в ладоши. Скрипели кресла, шаркали по полу ноги, звучали голоса и смех.

Прошагавшая мимо нас Зосимова показала поднятый вверх большой палец.

Она шепнула мне на ходу:

— Молодцы, мальчишки.

Вслед за Лёшей я дошёл до предусмотрительно распахнутой двери служебного выхода. Шагнул через порог в прохладу школьного коридора. Услышал за спиной, как ведущая объявила следующий концертный номер.

Я посторонился, пропустил в зал улыбчивых балалаечников. К нам подошла Надя Степанова. Она плеснула в стакан воду, напоила Черепанова. Алексей уселся на стул, прижался спиной к стене, запрокинул голову.

— Клёво мы выступили, правда? — сказал он. — Надя, ты слышала, как мы пели?

Степанова сообщила, что тоже нам подпевала: вместе со всеми. Призналась, что видела «сквозь щель» наше выступление. Ещё она сказала, что Иришка пошла к кабинету директрисы — там сейчас собрались участники школьной театральной студии.

Пару минут мы обменивались репликами. Пока со стороны гардероба в ведущий к спортзалу коридор ни вошла Лукина. Моя двоюродная сестра не забыла мои наставления: она шагала с прямой спиной. Хмурилась, покусывала губы.

Иришка подошла к нам, сообщила:

— Они всё ещё там, у директрисы.

Лукина схватила меня за руку — я почувствовал, что кончики её пальцев были холодными.

— Кто, они? — спросил Черепанов.

— Генка, Ермолаевы и Клубничкина, — ответила Надя.

Лукина кивнула.

— Дверь закрыта, — сказала она. — Я не услышала, о чём они говорили.

Иришка вздохнула и добавила:

— Только что явилась Ленка Зосимова, и я ушла. Хотя, понятно, конечно, что они там обсуждают. Свой спектакль, что же ещё.

Иришка фыркнула.

— Просят, небось, чтобы директриса отменила все Васины песни, — сказала она. — Чтобы эта гадина Клубничкина сегодня дольше покрасовалась на сцене. Она же спасла концерт! Она же такая благородная! Гадина.

Лукина скривила губы, шаркнула ногой.

Пробормотала:

— Весь праздник нам испортила.

— Вася, так мы на сцену больше не пойдём? — спросил Алексей.

Он поднял на меня глаза.

Посмотрели на меня Надя и Иришки, повернулись в мою сторону и дежурившие у двери комсомольцы.

— Мы исполним три песни, — ответил я, — в самом конце первой части концерта. Как и планировали раньше. Так мне сказали директриса и Зосимова. Так что, Лёша, ты пока не расслабляйся.

— Если и эти песни у вас не заберут, — произнесла Иришка. — Из-за этой… Клубничкиной. Так бы ей сейчас…

Лукина сжала кулаки, но не договорила. Она сощурила глаза и взглянула в сторону гардероба, откуда только что пришла.

Я услышал перестук каблуков — из-за поворота появилась Зосимова.

Лена подошла к нам — в её взгляде мне почудилось негодование.

Зосимова остановилась около меня, прижала к груди папку.

Сказала:

— Василий, после номера балалаечников снова твой выход.

— Разве его не отменили? — спросил Черепанов.

Лена тряхнула головой.

— Нет, — сказала она. — Пока продолжим концерт, как запланировали сегодня днём.

Зосимова бросил взгляд через плечо и сообщила:

— Я не поняла, что у них там произошло. Пусть разбираются. У нас сейчас на это нет времени.

Лена повернула лицо в сторону двери актового зала, прислушалась — в зале всё ещё дребезжали струны балалаек.

Зосимова обернулась ко мне, махнула заплетёнными в косу волосами.

— Вася, сейчас я объявлю твой номер, — сказала она. — Тот, который указан в моём сценарии.

Лена постучала пальцем по папке.

Добавила:

— Споёшь. Как и запланировали. А дальше… посмотрим.

Балалайки смолкли.

— Всё, я пошла, — заявила Зосимова. — Василий, приготовься.

Комсомолец услужливо приоткрыл дверь — Лена перешагнула порог.

Лукина, Черепанов и Степанова скрестили на моём лице взгляды.

— Так я буду сегодня играть, или уже всё? — спросил Алексей.

— Вася, как думаешь, что там произошло? — спросила Иришка.

Она кивнула в сторону кабинета директрисы.

Я пожал плечами, ответил:

— Скоро мы всё узнаем.

* * *

— … Музыка Вениамина Баснера, слова Михаила Матусовского, — объявила ведущая. — Песня называется «На безымянной высоте». Исполняет ученик десятого «Б» класса Василий Пиняев.

Я поднялся на сцену — мы с Леной обменялись улыбками.

Зосимова покинула подмостки.

Я набросил на себя ремешок гитары, остановился в двух шагах от края сцены и сказал:

— Песня из кинофильма «Тишина».

Зал притих.

Я сыграл вступление, пропел:

— Дымилась роща под горою, и вместе с ней горел закат…

Мой голос звучал тихо, но я не сомневался: меня прекрасно слышали даже сидевшие в дальнем ряду гости.

— … Нас оставалось только трое из восемнадцати ребят…

* * *

— … У незнакомого посёлка, на безымянной высоте.

Я замолчал.

Притихла гитара.

По лестнице застучали каблуки поднимавшейся на сцену Зосимовой.

Я посмотрел на блестевшие от слёз глаза сидевших в зале людей и тихо сказал:

— Спасибо.

Пошёл навстречу ведущей.

Звуки аплодисментов прозвучали, когда я уже подошёл к двери служебного хода.

* * *

В коридоре я первым делом увидел улыбку на Иришкином лице. Лукина стояла в шаге от замолчавшего при моём появлении Генки Тюляева. Надя и Черепанов сидели на стульях — Степанова при виде меня вскочила с места, одёрнула задравшийся подол платья. Братья Ермолаевы замерли около окна (плечо к плечу); они смотрели на меня исподлобья, настороженно.

Я огляделся — не увидел в коридоре ни черноволосую Галину, ни Свету Клубничкину. Заметил, что около двери спортзала под присмотром Максима Григорьевича в колонну по двое строился очередной детский коллектив (эти пионеры тоже были в пилотках — я заподозрил, что перед выступлением они передавали друг другу головные уборы, как эстафетную палочку).

Иришка бросилась мне навстречу и звонким голосом объявила:

— Вася! Спектакля не будет!

— Почему? — спросил я.

Лукина сообщила:

— Гена… мальчишки сказали директрисе, что не выйдут вместе с Клубничкиной на сцену!

Я посмотрел на Тюляева и повторил:

— Почему?

Генка потёр верхнюю губу (будто проверил, не появились ли там усы).

— Мы так решили, — сказал он. — Вместе с парнями.

Тюляев пожал плечами, указал на Ермолаевых — те кивнули.

Геннадий ухмыльнулся и добавил:

— Светка расстроилась. Но ничего, переживёт. Так что отдуваться на сцене за всех нас сегодня будете вы с Черепановым.

Генка развёл руками. Иришка снова улыбнулась и взяла Геннадия за локоть — Тюляев горделиво приосанился.

В сторону актового зала прошагал ведомый учительницей музыки отряд пионеров.

Черепанов поднял на Генку глаза и заявил:

— Мы справимся.

— Не сомневаюсь в этом, — сказал Тюляев.

Он прижал локоть (и Иришкины пальцы) к своим рёбрам.

Надя Степанова вынула из кармана конфету и передала её Черепанову.

В актовом зале снова зазвучала музыка.

Поглядывавшие на сцену комсомольцы распахнули дверь. В коридор вышла Лена Зосимова. Она поправила гимнастерку, взглянула на Тюляева и Ермолаевых.

Лена спросила:

— Ну? Что вы решили?

— Спектакля не будет, — сообщил Геннадий.

Он решительно приподнял подбородок.

Я заметил, как Иришкины пальцы сжали Генкину руку, смяли на ней рубашку.

— Понятно, — сказала Зосимова.

Она устало вздохнула, покачала головой. Указала на меня и на Черепанова папкой.

— Василий, Алексей, — сказала она, — сейчас снова будет ваш выход. Приготовьтесь.

— Всегда готовы, — ответил я.

— Мы не подведём, — заверил Алексей.

Глава 17

В третий раз за сегодняшний день Черепанов поднялся на сцену уже не испуганный — с улыбкой на лице. Хотя его щёки всё ещё пылали румянцем. Внешне невозмутимо Черепанов уселся за пианино, неспешно отыскал в нотной тетради нужные страницы. Демонстративно размял пальцы. Сообщил мне о готовности. Я отметил, что в зрительный зал Алексей по-прежнему смотрел редко. Он будто бы всё ещё опасался: наше выступление слушателям не понравится, и они прогонят нас со сцены сердитым свистом.

Но свист мы не услышали и на этот раз. Наше появление на сцене гости школы встретили овациями. Они прослушали музыку и мой Голос, затаив дыхание. Затем проводили нас с Черепановым до двери служебного хода дружными аплодисментами. На своё место у стены в коридоре Лёша уселся степенно — не плюхнулся в него, как после предыдущих выступлений. Он принял из рук Нади стакан с водой, сделал полдюжины маленьких глотков. Выслушал хвалебные речи, которыми наградила наше выступление Иришка.

Четвёртый и пятый раз Лёша ходил на сцену уверенным шагом. В шестой — Черепанов поднялся на подмостки уже словно с ленцой. Он точно заслуженный артист дежурной улыбкой отреагировал на ставшие уже ему привычными аплодисменты. «Ленин всегда с тобой» мы исполнили чётко, как на финальных репетициях. Публика встретила эту песню хорошо. Мы уступили сцену хору «Дети Октября», походу обменялись улыбками с ведущей концерта. Вернулись к своим местам в коридоре — Лукина и Тюляев там беседовали о кино.

Лёша поблагодарил Степанову за вновь поданный ему стакан с водой, смахнул со лба капли пота.

Черепанов взглянул на меня и заявил:

— Никогда не думал, что у артистов такая тяжёлая работа.

Он покачал головой.

— Я устал, — сообщил Лёша. — Такое ощущение, что я сегодня в одиночку поле вспахал. Хотя раньше считал: все эти порхания на сцене — сплошное развлечение.

Я заметил, что Тюляев и братья Ермолаевы ухмыльнулись.

— Соберись, Лёша, не раскисай, — сказала Иришка. — Вася в два раза чаще тебя сегодня выступал. Но молчит, не жалуется.

Черепанов ухмыльнулся.

— Ну, ты сравнила, — ответил он. — Вася же прирождённый артист. Вон, как публика на него реагирует. Он на сцене чувствует себя, как рыба в воде. А я уже мечтаю о тишине. Всё же, сцена — это не моё. Я бы лучше тридцать контрольных по математике сейчас решил. Вместо оставшихся трёх выходов на сцену.

Алексей покачал головой.

— Нет, сцена — это точно не для меня, — заявил он. — Уже ненавижу это пианино. Ноги устали от ходьбы по ступеням. До сих пор не по себе, когда на меня смотрит такая толпа народа. Уже не страшно, но… неприятно. Вот что вам кажу: я человек умственного труда. Я правильно сделал, что бросил эту музыкалку.

Он устало вздохнул, поднял на меня глаза и пообещал:

— Вася, но концерт я сегодня доиграю. Выдержу. Честное слово.

* * *

Черепанов выдержал, как и обещал.

Финальный номер концерта мы с Лёшей исполнили энергично.

— … Надо верить, любить беззаветно… — подпевали нам тоже подуставшие гости.

Сменившая нас на сцене ведущая толкнула небольшую речь, поблагодарила работников тракторного завода за посещение нашего праздничного мероприятия. Зосимова пожелала всем счастья и удачи — высказала эти пожелания идеологически грамотно, помянув коммунистическую партию и Ленинский комсомол.

Объявила об окончании концерта.

— Как это, конец⁈ — крикнули из зала. — А когда мы узнаем результаты конкурса⁈

Зосимова замерла на сценке, не дошла до ступеней. Её глаза растерянно блеснули. Озадаченно хрюкнул стоявший рядом со мной у стены (под портретом Карла Маркса) Лёша Черепанов. Застыли и уже поднявшиеся на ноги гости. Все посмотрели на Наталью Андреевну Иванову, жену учителя физкультуры из сорок восьмой школы.

— Нет, это как называется⁈ — снова воскликнула Иванова. — Когда моего мужа награждать-то будут⁈

Лена взглянула на меня — словно с упрёком. Я усмехнулся и пошёл на сцену. Поднялся по ступеням, остановился около Зосимовой (чья пилотка устало склонилась к левому Лениному уху). Я поднял руки — привлёк к себе внимание. Улыбнулся и объявил, что произошло «маленькое недоразумение»: мы не поздравили победителя конкурса.

Детали «конкурса» я не объяснил. По улыбкам на лицах вновь усевшихся в кресла гостей я понял: многие из работников тракторного завода сообразили, о каком именно конкурсе я сказал. Отметил, что женщины не сохранили в секрете от своих коллег мои визиты к ним с портретами физруков. По залу прокатились насмешливые шепотки.

Я объявил:

— В честь бесспорного победителя нашего шуточного конкурса…

Указал рукой в зал, где сидел рядом с женой Илья Муромец.

— … Ильи Фёдоровича Иванова…

— Моего мужа! — уточнила Наталья Андреевна.

— … Я исполню песню, впервые прозвучавшую в Концертном зале Чайковского в Москве, где её исполнил Дважды Краснознамённый ордена Красной Звезды ансамбль песни и пляски Советской армии.

Я подошёл к пианино, поднял клап.

Повернулся лицом к зрительному залу и сообщил:

— Музыка композитора Анатолия Новикова, стихи поэта Якова Шведова. Песня называется: «Смуглянка».

Я сыграл короткое вступление и запел:

— Как-то летом на рассвете заглянул в соседний сад, там смуглянка-молдаванка собирает виноград…

* * *

Гости покидали сорок восьмую школу неохотно и в хорошем настроении. Почти все они подходили к стоявшей в вестибюле директрисе и выражали ей восхищение состоявшимся концертом. Многие из гостей особенного выделяли «того мальчика, Васю, который прекрасно пел» — об этом мне рассказала Лена Зосимова, провожавшая работников тракторного завода вместе с Клавдией Ивановной. Некоторые гости похвалили меня «лично». Они уже в верхней одежде заглянули в актовый зал (где старшеклассники раздвигали ряды кресел, создавали танцплощадку), пожали мне и Лёше Черепанову руки. Они сказали, что мы с Алексеем «большие таланты».

Пожала мне руку и Наталья Андреевна Иванова — она всё же пожурила нас за то, что мы «чуть не забыли» о победе на конкурсе её мужа. Иванова оказалась разговорчивой женщиной. Она нам рассказала: её муж «по часу в день» ухаживал за своими усами и каждое утро делал зарядку, чтобы не обзавестись «пузом». Поведала она нам и о том, что песню «Вечер на рейде» впервые услышала ещё во время войны, в родном Ленинграде. Пожелала мне удачи и счастья. Заверила, что у «такого красивого сладкоголосого парня» с любовью проблем не возникнет. Она подмигнула стоявшей рядом с нами Иришке. Иванова вновь испачкала мне щёки помадой.

— Ладно, — сказала Наталья Андреевна, — побегу я. Поищу своего Смуглянку. Пока этого красавца-мужчину не увели наглые бабы.

Она снова улыбнулась нам и поспешила прочь из зала.

Лукина хмыкнула и объявила:

— С сегодняшнего вечера наш Илья Муромец стал Смуглянкой.

* * *

Магнитофон в актовый зал принесли Генка Тюляев и братья Ермолаевы. К тому времени школьники уже развернули ряды кресел и сдвинули их к стенам (освободили в центре зала площадку для танцев). Я не без удивления взглянул на здоровенный ящик, весивший под тридцать килограмм. Видел, как Ермолаевы не без труда взгромоздили магнитофон на сцену. Парни со знанием дела установили на нём катушки с плёнкой. При первой проверке звучание магнитофона показалось мне не самым приятным. Но громким. Я заметил, как улыбнулись собравшиеся в стайку около сцены девчонки, едва только в актовом зале прозвучала музыка.

— А как же Вася? — воскликнула Надя Веретенникова (она явилась на танцы в коротком голубом платьице — то и дело одёргивала его подол, словно силилась дотянуть его до колен). — Вася нам тоже споёт?

— Я хочу песню про медведей! — поддержал вопрос Веретенниковой девичий голос.

— Вася обещал, что про чёрного кота споёт!

Делегация девчонок двинулась в мою сторону. Я заметил, как побледнел стоявший рядом со мной Черепанов. Увидела Лёшину реакцию и Надя Степанова.

Она заявила:

— Девочки, Вася и Лёша устали. Они сегодня уже много песен исполнили.

— Вася обещал, что споёт! — заявила Веретенникова.

На моём лице скрестились взгляды уже явившихся в зал старшеклассниц. Посмотрела на меня и Лена Зосимова, скромно стоявшая в стороне от других школьников.

Я поднял руки и ответил:

— Конечно, спою. Раз обещал.

Услышал девичьи голоса:

— Про медведей!

— Про кота!

— И про медведей, и про кота!

Я улыбнулся, сказал:

— Будут вам коты с медведями.

Заметил, как наряженная в платье своей мамы Иришка стрельнула глазами в сторону Тюляева.

— Я бы уже сейчас станцевала, — сказала Лукина. — Чего мы ждём-то?

Она оглянулась на Зосимову.

— Я не возражаю, — ответила Лена. — Давайте начнём.

Она указала на Ермолаевых и сообщила:

— Мальчики пообещали, что обеспечат музыку.

— Сперва Пиняев споёт! — воскликнула Веретенникова.

Старшеклассники снова скрестили взгляды на моём лице.

Я пожал плечами и уже привычным маршрутом поднялся на сцену.

Повернулся к смотревшим на меня снизу вверх школьникам, объявил:

— Впервые на этой сцене!..

Мои слова спровоцировали смешки в зале.

— … Ученик десятого «Б» класса Василий Пиняев! — сказал я. — Товарищи, давайте поприветствуем это юное дарование!

Похлопал в ладоши — школьники поддержали меня аплодисментами.

Я прошёл к пианино. Уселся на стул, поднял крышку.

Сказал:

— Музыка Арно Бабажданяна, слова Леонида Дербенёва. Песня называется «Лучший город Земли». Исполняет пока ещё не народный артист СССР Василий Пиняев.

Я коснулся пальцами клавиш — пианино послушно ожило.

По залу полилась бодрая мелодия.

На лицах школьников сверкнули улыбки.

— Ты никогда не бывал в нашем городе светлом, — пропел я, — над вечерней рекой не мечтал до зари…

* * *

Танцевальный вечер начался без официального объявления о его начале. Лена Зосимова не взяла на себя роль ведущей — эта роль поначалу досталась мне. Я спел одну за другой три песни. После «Лучший город земли» я исполнил «Песню о медведях» и «Чёрный кот». Пел; смотрел, как собравшиеся в центре зала старшеклассники танцевали твист. Плясали в основном девчонки. Они делали вращательные движения ногами, размахивали локтями. Я видел, как вытанцовывали Иришка, Лена Зосимова, Надя-маленькая и Надя-большая. Заметил и парней: компанию школьницам в центре зала составили Черепанов, Тюляев и Ермолаевы.

Ещё во время концерта Надя Степанова мне сообщила, что Клубничкина вновь «почувствовала слабость и головокружение» — одноклассники проводили Свету домой. Ушёл и Митрошкин. В актовом зале сейчас находились только школьники. Иришка мне сказала: видела, как учителя собрались в кабинете литературы — «праздновали». Я пел и посматривал в зал. Отметил, что большинство парней расселись на сдвинутых к стене креслах и наблюдали за танцующими школьниками со стороны. Они поглядывали на девчонок, словно коты на сметану. Но близко к ним пока не подходили: набирались решимости и поджидали «медленных» танцев.

Я решил, что время для первого медленного танца наступило.

Отыграл финал песни «Чёрный кот», повернулся лицом к раскрасневшимся от плясок школьникам и сообщил:

— Музыка Александры Пахмутовой, стихи Михаила Матусовского. Песня из кинофильма «Девчата». «Старый клён».

Я опустил руки на клавиши и запел:

— Старый клён, старый клён, старый клён стучит в стекло, приглашая нас с друзьями на прогулку…

Отметил, что первой танцующей парой стали Надя-маленькая и Лёша Черепанов. Надя положила руки на плечи Алексея — заметно смутившийся Черепанов прижал ладони к Надиной талии. Они посмотрели друг другу в глаза, улыбнулись. Примеру Нади и Лёши с небольшой задержкой последовали Тюляев и Лукина: Геннадий взял Иришку за руку… — уже через секунду вторая пара покачивалась в такт музыке рядом с первой. Не растерялись и Ермолаевы. Братья быстро отыскали себе партнёрш для танца среди замерших в ожидании девчонок. Высокий блондин из одиннадцатого «А» тоже нашёл себе партнёршу: свою одноклассницу.

— … Оттого, что ты идёшь по переулку…

Не приглашённые на танец девчонки печально побрели к стоявшим у стены лавкам — в сторону, противоположную той, где восседали ещё не созревшие для танцев парни. Вместе с другими школьницами к стене пошла и Лена Зосимова: парни наблюдали за ней, но на танец с красавицей комсоргом не отважились. Я наблюдал за Леной со сцены — она не показалась мне расстроенной или обиженной, точно подобная ситуация происходила с ней не впервые. Зосимова спрятала руки за спину, улыбнулась; наблюдала за тем, как танцевали другие школьники. Изредка она посматривала и в мою сторону.

— … Снегопад, снегопад, снегопад давно прошёл…

В воздухе актового зала ещё витали оставленные здесь работниками тракторного завода запахи парфюма. Запашок табачного дыма усилился: потянуло дымком от сидевших на креслах у стены парней. За онами уже стемнело. Зал сейчас освещали лишь лампы, спрятанные в шарообразных плафонах люстр. Я нажимал пальцами на холодные клавиши пианино, чуть раскачивался. Стул подо мной поскрипывал. Музыка заглушала скрип пола под ногами танцующих пар. Я пел, не обращал внимания на усталость. Хотя и чувствовал, что сегодняшний концерт отнял у меня много сил и энергии.

— … Посмотри, посмотри, посмотри на небосвод…

Я заметил, что Иришка и Геннадий почти не разговаривали. Они смотрели друг другу в глаза, будто гипнотизировали друг друга взглядами. Они не прижимались друг к другу — контактировали лишь их руки и взгляды. Иришка и Гена двигались в такт музыке, не медлили и не торопились. Черепанов и Надя тоже сохраняли между собой «пионерское» расстояние. Вот только Лёша (в отличие от Генки) не умолкал — он шевелил губами, вываливал на свою партнёршу ворох информации. Надя Степанова слушала Черепанова с интересом. Она то и дело кивала: соглашалась с Лёшиными утверждениями.

— … Оттого, что кто-то любит гармониста.

Я замолчал.

Стихла музыка.

Я накрыл клавиши пианино крышкой и объявил о том, что моё сегодняшнее выступление закончено. В зале раздалось разочарованное мычание. Я поднял руки и сказал, что все свои обещания выполнил. Заявил, что тоже намерен танцевать. Встал со стула и пошёл к ведущим вниз ступеням. Сцену я покинул без сожаления. Подошёл к замершим посреди зала старшеклассникам, выслушал адресованные моему Голосу комплименты. Пропустил мимо ушей просьбы спеть ещё — внимание школьников переключилось на братьев Ермолаевых, которые поспешили к стоявшему на сцене магнитофону.

Вскоре в зале вновь зазвучала музыка.

Голос Нонны Сухановой запел:

— Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы всем на дно. Там бы, там бы, там бы, там бы пить вино…

Танцевальная площадка вновь заполнилась танцующими школьниками.

Я выплясывал рядом с Черепановым и Иришкой.

Вместе с собравшимися в зале старшеклассниками подпевал:

— … Эй, моряк, ты слишком долго плавал!..

* * *

Сегодня я сообразил, что не танцевал уже много лет. Особенно: популярные сейчас в СССР танцы. Но моё нынешнее молодое тело не растеряло наработанные на занятиях по хореографии и на московских танцплощадках навыки. Я самозабвенно дёргался под бодрую музыку; даже вспомнил названия тех движений, которые выполнял. Танцы давались легко, двигался я уверенно. Кировозаводские старшеклассники посматривали на меня с интересом и с завистью. Они не стеснялись — копировали мои движения.

Я слышал звучавший в актовом зале смех — радостный, незлой. Мелькали девичьи колени, сверкали волосы в уже чуть растрепавшихся причёсках, топали каблуки. Девчонки по-прежнему на танцплощадке были в большинстве. Но и парней стало больше: не все они усидели в креслах у стены. Образовались кружки танцующих школьников: старшеклассники поделились на группы — по классам. Лишь в нашей компании смешались представители разных классов: я, Степанова, Черепанов, Иришка, Тюляев и братья Ермолаевы.

Медленная мелодия снова чувствительно проредила ряды танцующих. Часть прежних пар не распались — снова танцевали вместе Лёша и Надя-маленькая, Иришка и Генка. Блондин из одиннадцатого «А» и Ермолаевы нашли себе новых партнёрш. Мне в руки буквально свалилась Надя-большая. Веретенникова повисла у меня на шее, пригласила на танец. Я улыбнулся, положил руки ей на талию. Заметил, как Надя-большая победно взглянула на рассматривавших нас старшеклассниц — те понуро побрели к креслам.

Снова уселась в кресло и Лена Зосимова. Я снова поразился тому факту, что ни один школьник не отважился на танец с комсоргом школы. Хотя видел: парни на Зосимову посматривали. Неужели ждали, когда она сама их пригласит? Я усмехнулся, закружил прильнувшую к моей груди партнёршу в танце. Посмотрел в радостно сияющие глаза Веретенниковой — невольно вспомнил, как вот так же танцевал со своей второй женой: она всегда смотрела мне в глаза, будто не замечала никого вокруг.

За медленным танцем последовали три «быстрых». Центр зала вновь стал многолюдным. Снова слышался перестук каблуков, звонкий смех. Я танцевал лицом к пристроившейся в наш «круг» Наде Веретенниковой; следил за тем, как в паре шагов от меня покачивались заплетённые в косу волосы Лены Зосимовой. Заметил, как будто бы случайно соприкасались в танце руками Лукина и Тюляев. Видел, как не сводили друг с друга глаз Лёша Черепанов и Надя Степанова.

В зале снова прозвучала неспешная мелодия.

В мою сторону метнулись сразу несколько девчонок. Я поднял руки, и заявил, что «танцую сейчас с другой». Догнал вновь направившуюся к креслам Зосимову, взял её за руку.

Лена остановилась, обернулась. Удивлённо вскинула брови.

Я улыбнулся и сказал:

— Потанцуем.

Глава 18

— На вечернем сеансе в небольшом городке… — пропел записанный на плёнку голос Эдуарда Хиля.

Под прицелом множества любопытных глаз я повёл Зосимову к центру площадки. Лена не сопротивлялась. Мы остановились между двумя уже танцевавшими парами. Я развернулся к Зосимовой лицом, посмотрел в её глаза. Поднял правую руку Лены на уровень своего плеча. Другую свою руку положил на левую сторону Лениного бедра. Проделал всё это автоматически, но неспешно. Наградил партнёршу за покладистость улыбкой. Зосимова улыбнулась мне в ответ — слегка иронично.

— … Это было недавно, — пел Эдуард Хиль, — это было давно…

Мы с Леной медленно двинулись по окружности, раскачивались взад и вперёд. Смотрели друг другу в глаза — с лица Зосимовой всё ещё не исчезла усмешка. Я вёл — Лена послушно двигалась вслед за мной, не выбивалась из ритма. Она прижала руку к моему плечу, чуть приоткрыла рот — я увидел, как блеснули её зубы. Отметил, что Лена не опускала взгляд на ноги. Она словно не сомневалась: пальцы я ей во время танца не оттопчу. Я снова подумал о том, что глаза Зосимовой походили на глаза киношной Мальвины.

— … В то, что с юностью нашей, — звучал записанный на плёнку голос, — расстаюсь навсегда…

Краем глаза я заметил: на нас посматривали танцевавшие рядом с нами пары. Но не поворачивал голову — мы с Леной будто бы боролись взглядами. Я чувствовал тёплые женские пальцы в своей руке. Ощущал, как Зосимова чуть сжала моё плечо. Отметил, что Лена уже не улыбалась — смотрела на меня словно с любопытством. Но не задала вопрос. Я тоже танцевал молча. Слушал музыку и голос Хиля. Наслаждался танцем. Я не отягощал себя беседой: сегодня подустал напрягать голосовые связки.

— … Что же вальс этот старый всюду ищет меня? — спросил Хиль.

Я рассматривал голубые глаза. Видел в них отражения своего лица. Дважды за время танца заметил, как Зосимова опускала взгляд на мои губы. Встречал эти взгляды улыбкой. Вспомнил о том, что каждый медленный танец со своей второй женой я неизменно завершал поцелуем. Невольно представил, каковы на вкус губы комсорга школы. Мне показалось, что у Лены порозовели мочки ушей. К финалу танца Зосимова задышала чуть чаще. Но двигалась она всё так же легко и послушно.

— … Это было недавно, — сообщил Эдуард Хиль, — это было давно.

Музыка стихла. Танцующие пары будто бы с неохотой замерли. Мы с Леной тоже остановились. Не сразу, но я выпустил Ленину руку — она опустила её с секундной задержкой, словно вдруг задумалась. Зазвучали голоса. Я услышал, как тихо рассмеялась Иришка, как хихикнула Надя Степанова. Я поблагодарил Зосимову за танец. К краю зала её не проводил, потому что из магнитофона вновь полилась бодрая ритмичная мелодия. Я шагнул к Лене, чуть склонился к её уху.

Сказал:

— Следующий танец тоже мой.

— Ладно, — ответила Лена.

Она кивнула, улыбнулась. Покачнула волосами — кончик косы на секунду выглянул из-за Лениной спины. Зосимова взглянула на уже выплясывавших твист Иришку, Надю-маленькую, Тюляева и Черепанова. Не отвернулась от меня — присоединилась к нашему «кружку». Лена сверкнула глазами, задвигалась под ритмы музыки. Я вновь отметил, что танцевала она хорошо. Снова почувствовал себя юнцом — выдал серию заученных в юности движений, спровоцировал восторженные возгласы школьников.

* * *

Перед следующим медленным танцем в мою сторону снова ринулись наперегонки девчонки. Они расталкивали локтями конкуренток, грозно сверкали глазами. За этим наблюдала Зосимова. Она не пошла к стоявшим у стены креслам — Лена остановилась там, где очутилась, когда зазвучала новая песня. Она отыскала взглядом мои глаза, улыбнулась.

Наблюдала за тем, как я с притворной скорбью в голосе объявил претенденткам на танец со мной скорбную весть: снова танцую с Зосимовой — потому что «уже пообещал». Девчонки стрельнули в сторону Лены глазами. Но сдержали возмущение — побрели к креслам. Хотя до кресел дошли не все: некоторых перехватили по пути всё же осмелевшие парни.

— Опустела без тебя Земля… — пропел голос Майи Кристалинской.

Я подошёл к Зосимовой, взял её за руку. Вновь окунул взгляд в омут её голубых глаз. Уже привычно положил руку на Ленино бедро и повёл танец. Успешно избегал столкновений с другими танцующими парами — сейчас их количество уже перевалило за полтора десятка. Заметил, как Лена чуть сощурилась и сократила расстояние между нашими телами.

— Василий, надеюсь, ты помнишь наш разговор? — спросила Зосимова.

Я почувствовал на мочке уха тепло её дыхания.

Сказал:

— О том, что тебе нравятся мужчины постарше?

Лена отстранилась, кивнула.

Я прочёл по её губам ответ:

— Да.

— … Только пусто на Земле одной… — пела Кристалинская.

Я склонил голову, произнёс:

— Помню. Потому я с тобой и танцую.

Зосимова пошевелила бровями.

— Что это значит? — спросила она.

— Это значит, что у наших танцев не будет продолжения, — сказал я. — Потому что продолжение я не хочу.

Лена удивлённо вскинула брови. Моргнула. Затем взглянула в сторону наблюдавших за нами девчонок. Она будто только сейчас заметила, что мы с ней были в центре внимания: почти все сидевшие в креслах школьники наблюдали за нашим танцем. Парни смотрели на нас с ухмылками на лицах — девчонки перешёптывались и хмурили брови.

Я покачивался в такт музыке, словно на волнах. Не оглядывался по сторонам — рассматривал лицо своей партнёрши по танцу. Сообразил, что звучавшая сейчас в зале песня называлась «Нежность». Я прислушался к голосу Майи Кристалинской. Вспомнил слова Александры Пахмутовой (написавшей музыку к этой песне) — их цитировали в книге, которую я переводил на немецкий язык.

В той книге они звучали примерно так: «Шёл шестьдесят седьмой год. Мосолову позвонил Гагарин — поздравил с днём рождения и попросил меня к телефону. Я подошла к телефону. Гагарин говорит: „Алечка, я хочу сказать, что Володя Комаров перед полётом просил передать вам с Колей благодарность за песню 'Нежность“. Это был последний полёт Комарова».

— … Так же падала листва в садах…- пела Кристалинская.

«Эмма, назови мне точную дату, когда погиб космонавт Владимир Комаров».

«Господин Шульц, советский космонавт Владимир Комаров погиб при спуске к Земле во время полёта на корабле „Союз-1“ двадцать четвёртого апреля тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года».

«Ещё больше года. Спасибо, Эмма».

Зосимова снова посмотрела мне в лицо и кивнула.

— Вася, я тебя поняла, — сказала она. — Продолжения не будет.

Пару секунд мы с Леной смотрели друг другу в глаза — затем улыбнулись.

В актовом зале звучала песня:

— … Опустела без тебя Земля…

* * *

После четвёртого моего танца с Зосимовой девчонки уже не устремлялись в мою сторону, услышав звуки «медленной» музыки. Хотя они и посматривали на то, как я неизменно шагал навстречу комсоргу школы, брал её за руку и прижимал к бедру Лены свою ладонь. Не приглашали девицы танцевать и Генку Тюляева: тот весь вечер не отходил ни на шаг от моей двоюродной сестры, которая сегодня привлекала к себе не меньше мужских взглядов, чем Лена Зосимова. Не заметил я и попытки разлучить Черепанова и Степанову — те не отходили друг от друга, будто бы не замечали никого вокруг себя.

Я отметил, что каждая последующая песня привлекала на танцплощадку всё большее число школьников. На креслах у стены во время «быстрых» музыкальных композиций оставались лишь те, кто действительно отдыхал, брал паузу до следующего танца. Да и во время «медляков» на танцплощадке стало не столь просторно, как было в начале танцевального вечера. Раз пять я замечал, как в актовый зал заглядывали преподаватели сорок восьмой школы: чаще других приходил Максим Григорьевич (трижды). Но в зале они дольше, чем на минуту, не задерживались — возвращались к своей «учительской» компании.

Третье пришествие Максима Григорьевича ознаменовалось сообщением о том, что «через полчаса танцы заканчиваем». Оно вызвало в актовом зале гул разочарованных голосов. Особенно негодовали те, кто большую часть танцевального вечера провёл в кресле у стены. Они только-только сбросили оковы стеснительности. Хмурили брови и те девчонки, кто лишь сейчас обрёл партнёров и прочувствовал прелесть медленных танцев. Злились они не на учителя литературы — на парней, которые долго набирались смелости. Уже вдоволь наплясавшиеся школьники переглянулись и обменялись репликами о том, как быстро пролетело время.

* * *

Танцевальный вечер закончился очередным медленным танцем. Завершали мы его уже под присмотром директрисы, замершей в дверном проёме главного входа в актовый зал. Музыка стихла — её сменили печальные вздохи. Первая волна школьников устремилась к гардеробу. Но большинство старшеклассников задержались. Мы вернули на прежние места ряды кресел, вновь превратили танцевальный зал в зал для проведения торжественных собраний.

В гардеробе парни и девчонки прятали свои яркие рубашки и платья под невзрачными куртками. Маленькими, но шумными группами старшеклассники устремились к выходу из школы. Попрощались со мной Черепанов и Степанова. Иришка сообщила мне, что сразу домой не пойдёт — прогуляется с Генкой. Я застегнул плащ, набросил на него ремешок гитары. Заметил стоявшую в вестибюле около настенного зеркала директрису, подошёл к ней.

Выслушал от Клавдии Ивановны похвальные слова: директриса похвалила мои сегодняшние выступления на сцене. Она сообщила, что концерт прошёл «превосходно». Заявила, что гостям наше праздничное мероприятие понравилось. Сказала: работники тракторного завода интересовались — не повторим ли мы «нечто подобное» в марте. С Клавдией Ивановной я беседовал до тех пор, пока ни увидел Зоимову: та появилась из гардероба в короткой красной куртке.

Лена попрощалась с директрисой и со мной.

Я догнал Лену у двери.

Заявил:

— Провожу тебя.

Мы вместе вышли на улицу.

Зосимова остановилась, подняла на меня глаза.

— Василий, спасибо, — сказала она. — Но я дойду сама.

Я заметил, как позади Лены в кабинете директрисы зажгли свет.

Пожал плечами и ответил:

— Конечно, дойдёшь. Я в этом и не сомневался. Но нам по пути.

Лена вскинула брови.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

Тут же смущённо улыбнулась и сама себе ответила:

— Ах, да. Ты же приходил вместе с Веней. Тогда…

Она пожала плечами.

— Ладно, пошли, — сказала Зосимова. — Если хочешь.

Лена первая сошла с места и неспешно зашагала мимо окон директорского кабинета. Я в три шага догнал её, пошёл рядом. Отметил, что Зосимова спрятала руки в карманы куртки — не взяла меня под локоть, как это обычно делала Иришка.

С десяток метров мы прошагали молча.

Затем Лена сообщила:

— Фёдору понравилось, как ты пел. Он сказал, что ты талантливый парень, что у тебя превосходный голос. Федя пообещал, что поговорит о твоём участии в концерте на День города с его организаторами.

Зосимова повернула голосу — взглянула на меня.

— Фёдор всегда выполняет свои обещания, — заверила она.

Я ответил:

— Это хорошая новость. Надеюсь, что к его мнению прислушаются.

Зосимова повела плечом.

— Обязательно прислушаются, — заверила она. — Фёдор Митрошкин очень авторитетный человек. В горкоме комсомола его слово имеет большой вес. Его там все уважают. И не только там.

Я кивнул, поправил на плече ремешок гитары.

Пару минут мы снова шли молча.

К вечеру похолодало — под ногами у нас хрустела покрывшая мелкие лужицы ледяная корка.

— Василий, — вновь нарушила молчание Зосимова, — ты хорошо танцевал. Ты занимался танцами? Сколько лет?

— Столько же, сколько и вокалом…

Я сообщил Лене о том, в какие секции и кружки меня ещё до школы определила бабушка. Повеселил Зосимову рассказом о своей «борьбе» со скрипкой. Рассказал о том, как впервые пел на «большой сцене» в составе хорового коллектива «Пионер». Описал, как выглядел изнутри Государственный Кремлёвский дворец. Поведал историю своей встречи с Никитой Сергеевичем Хрущёвым.

Лена заявила, что тоже пять лет ходила в танцевальный кружок во Дворец пионеров. Вот только сказала, что танцами она так и не увлеклась, как не понравилась ей и игра на ненавистной мне скрипке. Мы признались друг другу: пиликанье смычка по струнам всё ещё раздражало нас. Посмеялись, когда вспомнили о том, что расставание со скрипкой стало одним из лучших воспоминаний детства.

До Лениного дома мы добрались неожиданно быстро, хотя и не спешили к нему. Прошли под светившими во дворе дома фонарями — тени у нас под ногами то удлинялись, то становились короче и почти исчезали. Около Лениного подъезда я отметил, что Зосимова по пути из школы так и не взяла меня под руку. Хотя рукав её куртки во время ходьбы то и дело тёрся о рукав моего плаща.

Мы подошли к двери подъезда — Лена остановилась, обернулась.

— Спасибо, что проводил, Вася, — сказала она.

— Не за что, — ответил я.

Пожелал Лене спокойной ночи, поправил ремешок гитары.

Зосимова окликнула меня, когда я уже повернулся к ней спиной.

Я замер, оглянулся — Лена скрестила на груди руки, усмехнулась.

— Василий, а ты сдержал слово, — сказала она. — Молодец. Действительно… никакого продолжения.

Зосимова покачала головой, потёрлась подбородком о воротник куртки — пошевелилась лежавшая на земле позади Лены тень.

Я развёл руками, ответил:

— Надеюсь, я тебя не расстроил.

— Нет, Пиняев, не расстроил. Но… ты меня заинтриговал.

Лена чуть склонила на бок голову, словно взглянула на меня под иным углом.

— Василий, у тебя кто-то есть? — спросила она. — Я имею в виду: ты встречаешься с девушкой?

Я покачал головой.

— Нет.

Зосимова недоверчиво сощурилась.

— Но тебе кто-то нравится, — сказала она.

Я пожал плечами.

Лена кивнула и заявила:

— Нравится. По твоим глазам вижу. Эта девушка из нашей школы?

— Нет, — повторил я.

Снова качнул головой.

Зосимова улыбнулась.

— Она осталась в Москве? — спросила Лена. — Как её зовут? Я никому не проболтаюсь.

В окне на первом этаже шумно закрыли форточку.

Сразу в двух окнах погасили свет.

— У неё удивительное имя, — ответил я. — Александра.

Зосимова на секунду задумалась и заявила:

— Хорошее имя. Старшего брата Ленина звали Александром.

Я усмехнулся, отсалютовал рукой.

Сказал:

— Спокойной ночи, Лена. Увидимся в школе.

— Спокойной ночи, Вася, — сказала Зосимова. — Я уверенна, что твоя Саша тебя дождётся.

* * *

За тонким слоем покрывших тёмное небо облаков виднелась луна. Сейчас она была лишь светлым пятном, как спрятанная за тюлевой шторой лампа. Звёзды я на небе не увидел: им не хватило яркости, чтобы просветить облака. Лёгкий ветерок поглаживал мне щёки и уши. Я шёл в направлении Иришкиного дома. Придерживал рукой висевшую у меня на плече гитару. Прислушивался к хрусту льдин, появившихся к вечеру на подмёрзших лужах.

Вспомнил вдруг слова, которыми меня проводила Зосимова. «Я уверенна, что твоя Саша тебя дождётся», — сказала Лена. Я почувствовал, что улыбнулся.

«Эмма, найди страницу моей жены в „Фейсбуке“. Прочти, что я там написал после Сашиной смерти».

«Господин Шульц, уточните, пожалуйста, запрос».

«Эмма, найди страницу Александры Шульц в социальной сети „Фейсбук“. Уточняю: Александра родилась в Москве седьмого января тысяча девятьсот пятьдесят первого года».

«Господин Шульц, страница не найдена. Но я нашла семнадцать страниц пользователей социальной сети „Фейсбук“, зарегистрированный под именем Александра Шульц…»

«Тысяча девятьсот пятьдесят первого года рождения среди них есть?»

«Совпадение с заданным параметром по году рождения пользователя не обнаружено».

«Тогда это не наши Саши, — сказал я. — Такие меня сейчас не интересуют».

Я свернул во двор Иришкиного дома.

Издали заметил, что в комнате моей двоюродной сестры не горел свет. Окно Иришкиной спальни выглядело безжизненным чёрным прямоугольником. Я поймал себя на том, что сейчас снова напевал: «…Опустела без тебя Земля…»

Вздохнул, качнул головой. Вспомнил, как много раз при помощи Эммы выводил на экран монитора страницу своей второй жены (лёжа в палате гейдельбергской клиники). Рассматривал на экране Сашины фотографии. Бесчисленное количество раз тогда я прочёл мною же оставленное на стене Сашиной страницы сообщение о том, что Александра Шульц скончалась «после долгой и продолжительной болезни».

«Эмма, найди мне информацию об Александре Витальевне Пиняевой, которая родилась в Москве седьмого января тысяча девятьсот пятьдесят первого года».

«Господин Шульц, найдено одна тысяча двести семь…»

«Посвящённая ей страница в Википедии есть?»

«Найдено…»

«Прочти ту, которая на русском языке», — скомандовал я.

«Александра Витальевна Пиняева (родилась седьмого января тысяча девятьсот пятьдесят первого года, Москва, СССР) — советский государственный и партийный деятель, Герой Социалистического Труда (тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый год), лауреат Государственной премии СССР (тысяча девятьсот восемьдесят первый год) и премии Ленинского комсомола (тысяча девятьсот семьдесят седьмой год), кавалер двух орденов Ленина, супруга… Родилась в Москве…»

«Эмма, стоп! — сказал я. — Погоди. Повтори. Я не услышал: чья она супруга?»

«Господин Шульц, данная информация отсутствует».

Я усмехнулся.

«Так я и подумал».

Покачал головой и добавил:

«Эмма, спасибо, что не разочаровала».

«Пожалуйста, мистер Шульц», — ответила виртуальная помощница.

* * *

Иришка вернулась домой, когда я уже помылся и улёгся в постель.

Я услышал, как скрипнула дверь, когда Лукина крадучись вошла в комнату.

На Иришкиной половине комнаты вспыхнул свет настольной лампы — я зажмурил глаза.

Лукина подошла к моей кровати.

— Вася, ты спишь? — спросила она.

— Сплю, — ответил я.

Иришка улыбнулась.

Она присела на кровать рядом с моим плечом и заявила:

— Вася, мне нужен твой совет.

Глава 19

На улице (за окном) в небе маячило прикрытое тонким слоем облаков светлое пятно луны. Оконное стекло в комнате чуть вздрагивало от порывов ветра. Я вздохнул, повернул голову. Посмотрел на Лукину. Обнаружил: Иришка уже сбросила с себя кофту, но ещё не сняла платье своей мамы (которое сидело на ней превосходно).

Свет настольной лампы горел у Иришки за спиной — он не освещал её лицо. Но я всё же рассмотрел большие чёрные зрачки в широко открытых глазах моей двоюродной сестры. Почувствовал, что от Лукиной пахло духами и табачным дымом (последствие прогулки в компании Генки Тюляева).

— Что стряслось? — спросил я. — Генка сделал тебе предложение?

Иришка кивнула.

— Да, Гена попросил, чтобы я вступила в школьный театральный кружок, — сообщила Лукина.

Она замолчала. Не сводила глаз с моего лица.

Я зевнул.

— Геннадий сказал, — продолжила Иришка, — что из меня получится хорошая актриса. Гена верит, что до восьмого марта я выучу роль Ульяны Громовой, которую раньше играла Светка Клубничкина. Он говорит, что роль Громовой буквально создана для меня. Геннадий попросил, чтобы я на следующем концерте заменила Клубничкину.

Иришка дёрнула плечами.

Она прикоснулась холодными кончиками пальцев к моей руке, сказала:

— Клубничкина всё равно скоро уйдёт в другую школу. Может, даже до восьмого марта. Будет несправедливо, если ребята из театрального кружка до конца учебного года больше не сыграют ни в одном спектакле. Так Генка считает. Я с ним согласна. Вася, или я не права? Ведь Клубничкина сама виновата, что так случилось. Разве не так?

Лукина накрыла мою руку холодной ладонью.

— Вася, — сказала она, — ты ведь сам мне рассказывал мне об этих… о системах Станиславского и Чехова. Я много о них думала. Честное слово. Решила, что в жизни обе эти системы тоже пригодятся. Ведь мы же часто притворяемся. Как актёры. Вот я и думаю: почему бы не опробовать эти системы в театре? Тем более что появилась такая возможность. Как считаешь?

Я сдержал зевок и процитировал Шекспира:

— Весь мир — театр, а люди в нём актёры.

Иришка тряхнула волосами.

— Вот и я так подумала, — сказала она. — Думаю, что на сцене мне понравится. Может, и мне поаплодируют так же громко, как хлопали сегодня тебе. Во время концерта сегодня я подглядывала в зал. Видела, как вы с Лёшей стояли на сцене. Зрители восхищались вашим выступлением. Вы казались такими… будто бы знаменитостями.

Лукина улыбнулась, спросила:

— Вдруг и у меня так же получится? Чем я хуже Клубничкиной? А ведь даже ей аплодировали!

Иришка вздохнула. Погладила меня по руке.

Она нерешительно улыбнулась и сказала:

— Как думаешь, Вася? Мне согласиться? Генка пообещал, что поможет.

Я услышал в голосе сестры жалобные ноты.

Ухмыльнулся, ответил:

— Соглашайся. Ты ведь и сама этого хочешь.

— Хочу. Но побаиваюсь: вдруг не получится? Тогда Генка решит, что я хуже Клубничкиной.

Я покачал головой — потёрся волосами о наволочку.

Левой ладонью накрыл пальцы Иришкиной руки.

— Сестрёнка, ты не хуже и не лучше Клубничкиной, — сказал я. — Ты другая. Ты — Иришка Лукина, моя двоюродная сестра. Именно так о себе и думай. Никак иначе. Все эти сравнения оставь для неуверенных в себе людей. Пусть они измеряют свою красоту линейкой, взвешивают свой ум на весах. Сестрёнка, новые вызовы и задачи — это прекрасно. Попробуй. Ведь ты же этого хочешь.

— Хочу, — едва слышно ответила Лукина.

Я заметил, как она нерешительно улыбнулась.

— Тогда вперёд, сестрёнка. Иди на сцену. Только прими совет: не будь Клубничкиной. Света Клубничкина — плохая роль. Играй Ульяну Громову и прочих персонажей пьес. Но только на сцене — не в жизни. В жизни будь сама собой. Потому что именно тебя выбрал Генка Тюляев. Помни об этом. Ему не нужна другая — ему нужна ты. Пусть другие тебе подражают. Оригинал всегда лучше копии.

Лукина дёрнула плечом, фыркнула.

— Вот ещё. Я и не собиралась Светке подражать.

Иришка выдержала секундную паузу и добавила:

— Потому что Клубничкина дура.

Иришка шумно вздохнула.

— Завтра же скажу Генке, что попробую…

— Не пробуй, сестрёнка, — поправил я. — Сделай.

— Ладно, — согласилась Лукина. — Скажу Геннадию, что поучаствую в пьесе. Это будет интересно.

Иришка снова посмотрела мне в глаза.

— Проверю обе системы, — сказала она. — Узнаю, какая мне больше понравится: система Станиславского или система Чехова. Надеюсь, что утру Тюляеву нос. Потому что он плохо отозвался о подходе к актёрскому мастерству Михаила Чехова. Назвал его систему ненадёжной. Но я-то понимаю: Генка говорил это потому, что Михаил Чехов преподавал за границей.

Лукина встала с кровати, поправила платье.

— Спасибо, братишка, — сказала она. — Ты мне очень помог. Как и всегда.

Она улыбнулась и пожелала мне спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сестрёнка, — ответил я.

Иришка шагнула к шкафу. Снова замерла.

— Мы с Генкой сегодня поцеловались, — едва слышно сообщила она.

Взглянула на меня и уточнила:

— Это Генка меня поцеловал. В губы. Когда мы прощались около подъезда.

Лукина затаила дыхание.

— Тебе понравилось? — спросил я.

Иришка дёрнула плечом.

— Не знаю. Я толком ничего не поняла.

— В следующий раз разберёшься, — сказал я.

Заметил, как моя сестра кивнула и мечтательно улыбнулась.

— Наверное, — сказала она. — В следующий раз обязательно разберусь.

* * *

Утром в четверг двадцать четвёртого февраля главной темой разговоров учеников десятого «Б» класса стало возвращение нашей классной руководительницы.

Разговоры о том, что в Новосибирске Лидия Николаевна вышла замуж, стихли после рассказов Черепанова. Лёша посоветовал одноклассникам «не молоть ерунду». Он в общих чертах пересказал услышанную нами от самой Лидии Николаевны историю о её замужестве и об «ошибочной» похоронке.

Уже на следующей перемене эта история перекочевала из нашего класса в другие. К Черепанову (как к главному эксперту по истории семьи Некрасовых) подходили ученик десятого «А» и одиннадцатых классов, забрасывали его уточняющими вопросами.

* * *

На перемене после урока физики я заглянул в спортзал, где у десятого «А» завершился урок физкультуры. В тренерской комнате я застал Илью Муромца. Принёс ему извинения за украденный нож. В качестве компенсации вручил Илье Фёдорову добытый во время стычки с Романом Шипулей трофей — сказал, что для нарезки хлеба «выкидуха» вполне сгодится.

Иванов от моего подношения не отказался. Он пару раз опробовал работу механизма самодельного выкидного ножа. Особого восторга по поводу моего подарка физрук не выказал (хотя и бросил нож на полку рядом с блестящими кубками). Хмурый Илья Фёдорович посмотрел на меня и заявил, что одной только «выкидухой» я за свой проступок не рассчитаюсь.

Затем Физрук будто бы неохотно похвалил моё вчерашнее выступление. Поинтересовался, приму ли я участие в концерте в честь Международного женского дня.

Он выслушал мой ответ, кивнул.

Иванов указал на меня пальцем и заявил:

— С тебя песня, Пиняев. Посвятишь её моей жене. Договорились?

Я кивнул и ответил:

— Сделаю, Илья Фёдорович. Не вопрос.

Иванов чуть сощурил глаза.

— И чтобы в этой песне ты мою Наташку тоже как-нибудь обозвал, — потребовал он. — Пусть там тоже будет что-то такое нелепое… наподобие этой твоей Смуглянки. Ты меня понял?

Илья Фёдорович покачал головой и признался:

— Меня уже трясёт от этой дурацкой клички. Звучит-то как!.. глупо: Смуглянка. Спасибо тебе, Пиняев. Удружил. Ведь было же у меня нормальное прозвище: Илья Муромец…

* * *

Пятым уроком сегодня (вместо занятий литературой) нашему классу поставили немецкий язык. Об этом нас ещё в среду предупредил Максим Григорьевич (он заявил тогда, что с удовольствием недельку отдохнёт от общения с нами).

Обсуждение личной жизни нашей классной руководительницы к тому времени не закончилось — поэтому ученики десятого «Б» встретили классную руководительницу любопытными взглядами.

Мы дружно и радостно прокричали:

— Guten Tag, Лидия Николаевна!

— Guten Tag, liebe Leute! — ответила Лидия Николаевна.

Она улыбнулась и прошла к своему столу.

Я отметил: вчера мне не почудилось — Некрасова действительно выглядела моложе, чем до поездки в Новосибирск. Да и её улыбка мне впервые показалась не просто доброй, а ещё и весёлой.

Весь урок я любовался похорошевшей Лидией Николаевной. Посматривал и на свою сестру Иришку — та заметно волновалась, потому что её позвали на репетицию спектакля: сегодня после уроков.

После звонка Лидия Николаевна задержалась в классе.

Она попросила, чтобы задержался и я.

Лишь только кабинет немецкого языка опустел, как Лидия Николаевна вручила мне деньги: двести рублей, которые я одолжил ей для поездки в Новосибирск.

— Вася, ты меня очень выручил, — сказала она. — Спасибо.

— Не за что, Лидия Николаевна, — ответил я. — Вы прекрасно выглядите. Отдых пошёл вам не пользу.

Я сунул деньги в карман, развернулся, чтобы пойти к выходу.

— Вася, постой, — сказала Некрасова.

Я замер.

Лидия Николаевна стрельнула взглядом в направлении приоткрытой двери. Пару секунд мы слушали доносившиеся из школьного коридора детские голоса.

Затем Некрасова взглянула на меня и сообщила:

— Вася, я… не сказала никому, даже своему мужу. И не скажу. Честное слово.

Она покачала головой.

Я заметил, что её окрашенные хной волосы на фоне окна будто бы приобрели ярко-рыжий оттенок.

Кивнул, произнёс:

— Хорошо.

Лидия Николаевна вздохнула.

Мне показалось, что она вдруг смутилась: у Некрасовой порозовели щёки.

— Вася, — сказала она, — я… понимаю, что мне уже много лет. Не в моём возрасте идти на такое. Но я вспомнила, как ты говорил, что в сорок пять лет жизнь только начинается. Я подумала: будь что будет. Лучше сейчас, чем никогда. Вася, я решила… что рожу ребёнка. Если получится, конечно. Лёня меня поддержал, хотя я вижу: он за меня переживает.

Лидия Николаевна повела плечом.

— Вася, я к чему это сказала… — произнесла Некрасова.

Она заглянула мне в глаза и чуть смущённо заявила:

— Если у нас с мужем родится мальчик, я обещаю: мы назовём его Василием.

* * *

— Что класуха от тебя хотела? — спросил Черепанов.

Во время моего разговора с Лидией Николаевной он дожидался меня в коридоре — теперь сопровождал до кабинета истории.

— Похвалила наше вчерашнее выступление на концерте, — ответил я.

— А мне она почему ничего не сказала? — удивился Алексей.

Я развёл руками и сообщил:

— Понятия не имею.

Черепанов вздохнул.

— Вот так всегда, — сказал он. — Жизнь — несправедливая штука.

И тут же воскликнул:

— Кстати! Я только что узнал. Пока ты болтал с классухой.

Лёша улыбнулся.

— Представляешь, — сказал он, — Светка Клубничкина забрала свои документы из школы! Мне об этом пацан из её класса сказал. У них сейчас литература — вон в том кабинете. Говорят, что она в тридцать шестой школе учиться будет. Потому что там лучше преподают иностранные языки. Так Клубничкина подружкам своё решение объяснила…

Я шагал рядом с Черепановым по школьному коридору, слушал его болтовню.

Но думал я не о Клубничкиной, а о словах Лидии Николаевны.

«Эмма, найди мне информацию о Некрасове Василии Леонидовиче, уроженце города Кировозаводск тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения».

«Господин Шульц, точное совпадение всех заданных параметров не обнаружено. Найдено…»

«Стоп, Эмма. Замени в поиске шестьдесят шестой год на шестьдесят седьмой».

«Господин Шульц, точное совпадение всех заданных параметров не обнаружено. Найдено…»

«Стоп, Эмма. Погоди».

Я посмотрел на Черепанова.

— … Галька, её подруга, говорила… — рассказывал Лёша.

«Эмма, найди мне информацию о Некрасовой Василисе Леонидовне, уроженке города Кировозаводск тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения».

«Господин Шульц, я нашла полное совпадение заданных вами параметров поиска на трёх страницах в социальных сетях. Ещё обнаружено двадцать семь источников, где…»

«Страницы в соцсетях принадлежат разным людям, или одной и той же женщине?» — спросил я.

«Одной, — ответила Эмма. — Некрасовой Василисе Леонидовне. Она на всех трёх страницах указала местом своего рождения город Кировозаводск, дату рождения — третье декабря…»

«Кем она работает в две тысячи двадцать шестом году? Это она тоже указала?»

«Василиса Леонидовна сейчас заведует кафедрой иностранных языков в Кировозаводском государственном университете».

* * *

После уроков я заглянул в актовый зал, где проходила репетиция школьного театрального кружка. Я уселся в последнем ряду, в отдалении от сцены. Наблюдал за тем, как Иришка по бумаге зачитывала вслух реплики Ульяны Громовой, а Генка и черноволосая Галина поясняли моей двоюродной сестре нюансы доставшейся ей роли.

Я отметил, что театральные актёры выглядели бодрыми и весёлыми. Они не блюли траур по покинувшей их кружок Клубничкиной. Ермолаевы дурачились. Генка Тюляев втолковывал Иришке азы актёрской работы. Галина строила парням глазки, то и дело улыбалась.

Я слушал звучавший на сцене диалог.

— … Мою сестру угнали в рабство в Германию! — сообщила Галина.

Она всплеснула руками — как и всегда после этой реплики.

Иришка, сменившая Клубничкину в роли Ульяны Громовой, тряхнула листами сценария и спросила:

— Кого угнали?

Голос Лукиной прозвучал уверенно, тревожно.

Генка Тюляев расправил плечи, нахмурил брови.

— Немцы вывезли из нашего города уже восемьсот человек, — ответил он. — Я знаю: уже готовы списки ещё на полторы тысячи человек. Наших людей отправляют в рабство!

Галина покачала головой, трагично вздохнула.

— Что будем делать? — спросила она.

— Нужно их освободить! — заявила Иришка.

Лукина решительно взмахнула листами сценария.

Ермолаевы, Галина и Тюляев скрестили взгляды на её лице.

— Ульяна, что ты предлагаешь? — спросил Тюляев.

— Как мы отвлечём немцев? — воскликнул со сцены Сергей Ермолаев (теперь я различал братьев по цвету одежды).

Лукина грозно сощурила глаза, сжала кулаки (чуть смяла края сценария).

— Мы покажем им концерт! — сказала Иришка.

Она торжествующе улыбнулась. Геннадий на сцене на шаг приблизился к моей двоюродной сестре.

Я отметил: сейчас Гена посмотрел на Иришку вовсе не как Олег Кошевой на Ульяну Громову — скорее, как шекспировский Ромео на Джульетту.

— … Правильно! — сказал Тюляев. — Тогда весь немецкий гарнизон соберётся в клубе!..

Генка взял Иришку за руку, приосанился.

Он выдал длинный монолог.

Я усмехнулся: не припомнил, чтобы Тюляев в этой сцене раньше прикасался к руке Клубничкиной. Хотя я видел эту часть пьесы не однажды — с участием Клубничкиной.

Я скрипнул креслом, скрестил на груди руки. Прислушивался к репликам актёров. Слушал голоса старшеклассников и слышал, как дребезжали от порывов ветра оконные стёкла в актовом зале.

За игрой актёров я следил не без интереса. Уже через четверть часа после начала репетиции я отметил, что Иришка избавилась от скованности в движениях. Теперь Лукина вела себя на сцене согласно роли: стала настоящей советской патриоткой и яростным борцом с немецко-фашистскими оккупантами. Её Ульяна Громова мало чем походила на ту Громову, которую раньше изображала Клубничкина — я посчитал это хорошим признаком.

«Эмма, найди страницу моей двоюродной сестры в любой из социальных сетей, — попросил я. — Ирина Викторовна Лукина. Родилась двадцать пятого декабря тысяча девятьсот сорок восьмого года в СССР, в городе Кировозаводск».

«Господин Шульц, полное совпадение всех заданных параметров не обнаружено. Но я нашла восемь страниц в социальной сети Фейсбук, владелицами которых значится Ирина Лукина тысяча девятьсот сорок восьмого года…»

«Которая из этих Ирин родилась в Кировозаводске?»

«Господин Шульц, ни в одном из этих случаев нет совпадения по месту рождения».

«Тогда это не Иришкины страницы, — сказал я. — Или есть совпадение по дате рождения?»

«Есть совпадение по году и месяцу рождения».

«Какого числа родилась та Ирина?»

«Седьмого декабря…»

«С прошедшим днём рождения эту Лукину. Но сейчас она меня не интересует».

Я скрестил на груди руки. Смотрел на свою двоюродную сестру, которая расхаживала по сцене. Слушал её не на шутку встревоженный голос, следил за выражением её лица.

«Эмма, месяц назад мы нашли Иришкину страницу, — сказал я. — Тогда она существовала. Поищи информацию о моей сестре иначе. Возьми за основу те же данные, но измени фамилию. Разыщи мне информацию об Ирине Викторовне Тюляевой. Не только в соцсетях. Посмотри на всех сайтах. Что там пишут о Тюляевой в ваших интернетах?»

«Господин Шульц, — ответил голос Эммы, — найдено двести восемьдесят три страницы, где присутствуют все заданные вами для поиска данные. Ещё существуют две тысячи триста две страницы, где…»

«Страницы в Википедии есть?»

«Господин Шульц, есть страница Википедии на русском языке…»

«Замечательно, Эмма. Прочти, что там написали о моей двоюродной сестрёнке».

«Ирина Викторовна Тюляева, — сказала моя виртуальная помощница, — родилась двадцать пятого декабря тысяча девятьсот сорок восьмого года в городе Кировозаводск, СССР. Советская актриса театра, кино и телевидения, эстрадная певица, композитор, режиссер, сценарист, писатель, народная артистка СССР, Лауреат Государственной премии РСФСР имени братьев Василевых, Герой Социалистического Труда. Жена министра внутренних дел СССР Геннадия Юрьевича Тюляева…»

* * *

Вечером, перед сном, Иришка снова пришла к моей кровати и спросила:

— Вася, как ты считаешь, есть у меня хоть немного актёрского таланта?

Она дожидалась моего ответа, задержав дыхание. Словно от моего вердикта зависело её будущее.

Я улыбнулся и ответил:

— Ты прирождённая актриса, сестрёнка. Без шуток. Я уверен, что тебя на актёрском поприще ждёт большое будущее.

Глава 20

В пятницу двадцать пятого февраля мы шли в школу втроём, по подтаявшему снегу. Температура прошедшей ночью не опускалась ниже нуля, поэтому снежная каша не покрылась ледяной коркой. Под ногами у нас не весело хрустели льдинки, а хлюпала грязная жижа. Генка и Иришка всю дорогу обсуждали итоги вчерашней репетиции театрального кружка.

Тюляев авторитетно заявил, что Лукина прекрасно вошла в роль. Генка пообещал, что восьмого марта мы с Черепановым уже не присвоим себе всё зрительское внимание — на этот раз театральные актёры нашей школы всё же покажут зрителям подготовленный спектакль и получат свою долю оваций.

Иришка слушала Тюляева, мечтательно улыбалась.

* * *

Первым уроком у десятого «Б» в пятницу снова был немецкий язык.

До самого звонка Черепанов и Лукина спорили о том, что важнее: «физика или лирика».

Их спор прервало появление в классе учительницы.

— Guten Morgen, liebe Leute! — сказала Лидия Николаевна.

— Guten Morgen, Лидия Николаевна! — ответили ученики десятого «Б».

— Присаживайтесь, — разрешила учительница.

Десятиклассники опустились на лавки.

Некрасова замерла около первой парты среднего ряда, пробежалась глазами по лицам школьников. Задержала взгляд на моём лице. Едва заметно улыбнулась.

— Пиняев и Черепанов, — сказала Лидия Николаевна, — вас вызвала к себе Клавдия Ивановна. Она ждёт вас сейчас в своём кабинете. Прихватите с собой портфели, ребята. Как я поняла, у вас сегодня занятий в школе не будет.

По классу прокатились завистливые вздохи.

— А что случилось? — спросила с места Надя Веретенникова.

Её вопрос повторили сразу несколько голосов.

— Я уверена, что Василий и Алексей нам с вами об этом обязательно расскажут, — сказала Лидия Николаевна. — Завтра. А пока мы с вами займёмся немецким языком.

* * *

— Вася, как думаешь, зачем мы понадобились директрисе? — спросил Черепанов. — Почему класуха сказала, чтобы мы прихватили с собой вещи? Мы на немецкий уже не вернёмся?

— Лёша, я знаю пока не больше, чем ты. Сейчас нам всё скажут. Не волнуйся. Не думаю, что нас ждут плохие известия. Иначе Лидия Николаевна не говорила бы с нами таким спокойным тоном.

Тишину в школьном коридоре нарушали только наши шаги.

Алексей вздохнул.

— Может… это из-за Клубничкиной? — сказал он. — Может, это она на нас нажаловалась?

— Сейчас узнаем, Лёша, — пообещал я. — Потерпи немного.

* * *

В кабинете директрисы пахло свежезаваренным чаем. За окном ещё не рассвело. На листьях расставленных по кабинету растений, блестели капли влаги. Клавдия Ивановна сидела за столом, делала записи в тетради. Она посмотрела на нас, чуть сощурила глаза. Аккуратно положила авторучку на страницу.

Директриса обменялась с нами приветствиями.

— Проходите, ребята, — сказала она. — Василий, придвинь к столу ещё один стул. Присаживайтесь.

Я обменялся взглядами с Владимиром Лениным, который посматривал на нас с портрета на стене. Прогулялся к красному знамени, взял стоявший рядом с ним стул. Подсел к уже разместившемуся за столом напротив директрисы Черепанову. Отметил, что при свете ламп Лёша выглядел бледным, будто испуганным.

Первым делом директриса похвалила наше выступление на концерте, состоявшемся в среду вечером. Она заявила, что мы с Лёшей «очень выручили» и её, и всю школу. Клавдия Ивановна проговорила это, глядя на Черепанова. Директриса рассказала, что гости остались довольны подготовленным школой мероприятием.

В контексте недавнего концерта она не выделила ни меня, ни Алексея — говорила о нас, как о едином коллективе. Директриса заявила, что уверенна: мы с Алексеем ещё не раз продемонстрируем свой талант до окончания учебного года. Пообещала нам всяческую поддержку, как от своего имени, так и от лица комсомольской организации школы.

Сказала она и о школьном театральном кружке. Клавдия Ивановна буднично упомянула о переходе Клубничкиной в другую школу. Сообщила, что побеседовала с актёрами о будущем кружка и выяснила, что моя двоюродная сестра заменит покинувшую кружок актрису. Выразила надежду, что в марте «февральская ситуация не повторится».

— Впереди ещё много концертов, — сказала директриса. — Очень важно, чтобы у наших актёров всё наладилось. Потому что в следующий раз, мне кажется, заменить их будет не так просто.

Она покачала головой.

Черепанов встрепенулся.

— Клавдия Ивановна, — сказал он, — если понадобится, мы с Василием и в следующий раз поможем! Если нужно, мы снова отыграем хоть двадцать песен. Только скажите! Ведь так же, Вася?

Я кивнул.

Директриса улыбнулась.

— Алексей, Василий, я в вас и не сомневалась, — заверила она. — Уверена, что вы снова бы пришли к нам на помощь. Если бы смогли. Вот только сомневаюсь, что у вас это получится.

Клавдия Ивановна посмотрела на меня и сказала:

— Василий, я не забыла, о чём мы говорили с тобой в среду утром. Помню о твоём желании выступить в мае на сцене Дворца культуры — на концерте, посвящённом юбилею нашего города. Знаю, что ты рассчитывал на помощь Фёдора Митрошкина. Но я навела справки и выяснила, что организацию этого концерта поручили моей хорошей знакомой, Веронике Петровне Моргуновой.

Директриса выдержала двухсекундную паузу.

— Вчера я встретилась с Вероникой Петровной, — сказала она, — так случайно вышло. Но поговорила я с ней о вас, мальчики, не случайно. А потому что ценю, оказанные мне услуги. И отвечаю добром на добро. Я выяснила, что по этому же поводу Моргунова уже имела беседу с Митрошкиным. Тот отзывался о вашем выступлении очень хорошо. Я тоже похвалила вас, ребята.

Клавдия Ивановна постучала пальцем по столу.

— Вероника Петровна знает меня давно, ещё с сорок третьего года, — сообщила она. — Помнит, что я никогда не лукавила. Поэтому прислушалась к моим словам. Она заинтересовалась вами, ребятки. Сказала: если вы покажете себя хотя бы всего на порядок хуже, чем отозвались о вашем выступлении мы с Митрошкиным, то она добавит ваши номера в весенние концерты.

Директриса улыбнулась, заявила:

— Я никогда не преувеличиваю, когда хвалю чужие таланты и достижения. Поэтому не сомневаюсь: уже на День космонавтики вы споёте со сцены Дворца культуры имени Сергея Мироновича Кирова. Я с удовольствием посетила бы этот концерт. Вот только предвижу: время его проведение пересечётся с праздничным мероприятием в нашей школе.

Клавдия Ивановна развела руками.

— А вот на концерт в честь юбилея нашего города я обязательно приду. С гордостью посмотрю на представителей сорок восьмой школы, которые выступят вместе с лучшими музыкальными и танцевальными коллективами нашего города. Вася, Лёша, вы талантливые ребята. Не сомневаюсь: однажды у входа в нашу школу появятся памятные таблички…

Директриса подняла руки, продемонстрировала нам ладони.

— … Где напишут, что здесь учились Василий Пиняев и Алексей Черепанов.

Клавдия Ивановна мечтательно улыбнулась.

— Такое обязательно случится, — сказала она. — Я в этом почти уверена.

Директриса вновь постучала по столу и сообщила:

— Я договорилась, что Вероника Петровна прослушает вас уже сегодня. В десять часов она встретит вас у центрального входа во Дворец культуры имени Кирова. Так что не задерживайтесь, ребята. Отправляйтесь туда прямо сейчас. Времени у вас предостаточно, не опоздаете. Учителей я предупрежу, обещаю. Удачи вам, мальчики. Верю: всё у вас получится.

* * *

Дворец культуры имени Кирова находился в двадцати минутах езды на трамвае от дома Лукиных, на пресечении улицы Ленина с улицей Кирова. Он и с виду походил на дворец — трёхэтажный дом с каменными колоннами у центрального входа, украшенный надписями «Ленинизм — знамя нашей эпохи!», «Слава рабочему классу!» и «Народ и партия — едины!». У входа во Дворец культуры толпились граждане (словно у кинотеатра перед очередным сеансом). Они общались, выпускали в воздух клубы табачного дыма. Рядом с гражданами по лужам бродили голуби — ворковали, будто просили закурить.

На остановку «Дворец культуры имени Кирова» мы с Черепановым приехали в половине десятого — предварительно заглянули в квартиру Лукиных, оставили там портфели со школьными принадлежностями. Алексей заметно волновался, от чего говорил почти без умолку. Он пересказал мне статью из прошлогоднего номера журнала «Юный техник» о ракетных ранцах. Заявил, что скоро все автомобили и самолёты оснастят подобными реактивными двигателями. Перескочил на воспоминания о позавчерашнем танцевальном вечере. Признался, что танцевал на нём больше, чем за всю свою предыдущую жизнь.

Черепанов печально вздохнул при виде величественных колонн Дворца культуры, его щёки покрылись розовыми пятнами. Он шёл рядом со мной на прямых ногах, то и дело хмурил брови. Я невольно вспомнил, что подобным образом Лёша вёл себя позавчера в начале концерта: тогда он тоже был в предобморочном состоянии. Я не успокаивал Черепанова — в прошлый раз Лёша не прислушался к моим речам. Но я всячески отвлекал его от мыслей о грядущем «прослушивании»: вплоть до того, что вступил с ним в спор о перспективах использования реактивных ранцев и о будущем самолётостроения.

Мы всё ещё спорили, когда ступили за порог центрального входа Дворца и пошли по широкой каменной лестнице. Я заметил, как навстречу нам поспешила невысокая чуть сутулая женщина. Она преградила нам путь и поинтересовалась — не на встречу ли к Веронике Петровне Моргуновой мы пришли. Женщина представилась. Пообещала, что предупредит Веронику Петровну о нашем появлении. Она проследила, чтобы мы оставили верхнюю одежду в гардеробе, проводила нас по каменным лестницам к входу в Большой концертный зал. Распахнула перед нами дверь, указала рукой в сторону сцены.

— Ждите там, товарищи, — сказала она. — Вероника Петровна скоро придёт.

Женщина ушла.

Черепанов первый вошёл в зал, робко.

Я подтолкнул его в спину и тоже ступил на покрытый ковровой дорожкой пол. Обнаружил, что зале царил полумрак. Свет горел только внизу, на сцене — там светило несколько ярких ламп. Я вдохнул — почувствовал запах лака и древесины. Увидел приспущенный (с виду тяжёлый) бордовый занавес и стоявший на сцене чёрный концертный рояль. Я обогнал замершего в проходе у верхнего ряда кресел Черепанова, побрёл к сцене. Рассматривал по пути зрительный зал. Отметил, что Большой концертный зал действительно выглядел большим — в подобных залах я не бывал давно (я точно ни разу не был в подобном после Сашиных похорон).

Ковровая дорожка приглушила мои шаги. Я спускался по ступеням между рядами, разглядывал спинки кресел — при плохом освещении они выглядели абсолютно одинаковыми и будто новыми (это впечатление дополнял запах лака). Прикинул: вполне возможно, что к грядущему юбилею города этот зал действительно обновили — в ожидании «важных» гостей. Я взглянул на украшенные круглыми плафонами светильников стены (лампы внутри плафонов сейчас не горели). Посмотрел на прятавшийся в полумраке потолок, расстояние до которого с каждым моим шагом увеличивалось. Почувствовал, как сердце чуть ускорило ритм сокращений.

— Сколько же здесь народу поместится? — спросил шагавший позади меня Черепанов.

Лёша говорил вполголоса, но в тишине зала его я чётко услышал каждое произнесённое им слово. Черепанов остановился у меня за спиной, словно не решился пройти дальше. Лёша втянул голову в плечи, посматривал вокруг себя широко открытыми глазами. Вел себя, будто неопытный деревенский житель, впервые очутившийся рядом с небоскрёбами. Я снова мазнул взглядом по рядам зрительских мест. Отметил, что в этом зале выделенная зрителям площадь делилась на три яруса. Похожие залы я видел в Москве, когда пел в составе детского хорового коллектива. Я повертел головой, прикинул количество рядов и длину каждого ряда.

— Примерно восемьсот человек, — ответил я. — Плюс-минус сотня. Он побольше нашего школьного актового зала. Но не гигантский. Скажем так: не самый большой, но довольно вместительный. Хороший зал. Не Большой зал Государственного Кремлёвского дворца, конечно. Даже не Малый. Но мне нравится.

Я оглянулся — заметил, как Черепанов покачал головой.

— Восемьсот человек, — повторил Лёша. — Это ж…

Он вцепился рукой в спинку кресла, словно на мгновение потерял равновесие.

Кресло чуть покачнулось — вслед за ним едва заметно покачнулся и весь ряд.

Черепанов вздохнул. Он вновь повертел головой.

— Здесь все ребята из нашей школы поместятся, — заявил Алексей. — Вместе с учителями.

— Поместятся, — согласился я.

— Это ж… целая куча народу.

Я улыбнулся и кивнул.

— Чем больше зрителей… то есть, слушателей, тем лучше.

Лёша стрельнул в меня взглядом — мне показалось: Черепанов не согласился с моим утверждением. Я вспомнил, как Алексей реагировал на заполненный зрителями школьный актовый зал в начале позавчерашнего концерта. Снова окинул взглядом Большой концертный зал дворца культуры и невольно посочувствовал Черепанову. Хотя сам себе признался, что я испытывал противоположные чувства. Большое количество зрителей меня не пугало — скорее, вдохновляло. Я улыбнулся и продолжил движение между рядами кресел. Всё ближе подходил к сцене: туда, где одиноко стоял чёрный рояль.

Я сам себе признался, что издали этот музыкальный инструмент выглядел очень эффектно. Стоял он на точённых украшенных профилированными шайбами деревянных ножках. Его примерно двухметровой длины покрытый чёрным лаком крыловидный корпус поблёскивал в свете горевших над сценой ламп. По своим габаритам он походил на салонный рояль — на похожем инструменте я играл в музыкальной школе. Рояль своим присутствием словно добавил концертному залу солидности. Он точно говорил, что в этом зале «всё серьёзно». Одним лишь своим присутствием он будто бы убеждал гостей зала: на этой сцене выступали «настоящие» артисты.

По ступеням я поднялся на сцену. Сразу отметил, что та была заметно больше, чем подмостки в актовом зале сорок восьмой школы. Но не столь просторной, как сцены московских концертных залов, где я выступал в детстве. Крыло рояля сейчас было опущено — инструмент словно отдыхал. Я вспомнил, как бабушка мне в детстве объяснила, зачем на рояле обычно поднимали эту «большую крышку». Она мне долго втолковывала, что звук — это невидимые волны. Они отражались от приподнятой крышки и уходили в сторону зрительного зала. Поэтому рояли и ставили на сцену так, чтобы клавиши всегда смотрели в левую от зрителей сторону.

— Я на таком никогда не играл, — сказал остановившийся позади меня Черепанов.

Он указал на рояль.

— Обычное фортепиано, — сказал я. — Ничего страшного.

Пожал плечами.

— М-да, уж, — выдохнул Алексей. — Ничего…

Он вновь нахмурился.

Я повернулся лицом к Черепанову (а заодно и к окутанному полумраком зрительному залу). Невольно затаил дыхание при виде огромного количества сейчас пустующих кресел — моё воображение мгновенно заполнило зал людьми: те выжидающе замерли, устремили на меня свои любопытные взгляды. Я представил, как посмотрят на меня сотни пар глаз. Ощутил пробежавшую по телу бодрящую энергию. Не сдержал улыбку, вздохнул полной грудью и чуть зажмурился. Заметил: Черепанов тоже взглянул на зал — увидел, как Лёша вздрогнул и поёжился, словно в лицо ему дохнуло холодом.

— Вася, а может… без меня? — спросил Алексей.

— Что, без тебя? — уточнил я.

— Ну… может, ты без меня выступишь здесь на концертах? — ответил Черепанов.

Он заглянул мне в глаза.

Предложил:

— Или попроси Иришку — она тоже неплохо играет на пианино.

Черепанов пожал плечами.

— Иришка теперь актриса, — напомнил я. — Она учит роль отважного молодогвардейца. Играет на сцене вместе с Генкой Тюляевым. Так что на помощь Лукиной в этом деле надежды нет.

Лёша снова бросил взгляд на безлюдный зал, судорожно сглотнул.

— Вася, мне кажется, — произнёс он, — что и от меня здесь толку не будет. Не моё это дело — выступать на сцене. Я даже своё имя от страха забуду, когда на всех этих креслах появятся люди.

Алексей покачал головой, сказал:

— Их же будет здесь почти тысяча! И все посмотрят на нас… на меня. Мне сейчас-то здесь жутко. Не представляю, как выйду сюда во время концерта. Это всё… как ночной кошмар.

Лёша указал рукой в зал — мне почудилось, что его растопыренные пальцы чуть вздрогнули. Я улыбнулся и взглянул на обитые красной тканью кресла первых рядов. Бабушка мне всегда говорила, что именно там обычно сидели «самые важные» гости концертов. Она говорила, что пригласительные билеты на эти места таким гостям выдавал отдел культуры. Я и сам в детстве замечал, что с первых рядов на меня частенько посматривали «узнаваемые» лица — я их уже видел раньше либо в газетах, либо на афишах, либо в гостях у моих родителей. Я вспомнил, что со сцены даже дважды смотрел на сидящего в первом ряду Никиту Сергеевича Хрущёва.

Рядом со мной тоскливо вздохнул Черепанов.

Я посмотрел на него и тихо сказал:

— Лёша, я сейчас озвучу тебе очень важную информацию. Секретную. Пообещай, что ты никому её не перескажешь. Даже Наде Степановой. Даже своим родителям. Потому что за разглашение такой информации нам с тобой могут…

Я приподнял брови и провёл указательным пальцем по своему горлу.

Черепанов вздрогнул. Он тут же покачал головой.

— Я… никому, — заявил Лёша.

Он снова нервно сглотнул и спросил:

— Так может, не надо… мне ничего рассказывать?

— Надо, Лёша, — сказал я. — Хочу, чтобы ты понял, почему для меня так важен этот концерт в честь юбилея нашего города. Хочу, чтобы ты подумал и решил: нужен ли этот концерт тебе.

Черепанов дёрнул плечом.

— Тогда… ладно, — выдохнул он. — Говори.

Я приблизился к Алексею и едва ли не на ухо ему сказал:

— На празднование юбилея нашего города приедет Юрий Гагарин.

— Кто?

— Гагарин. Первый космонавт Земли.

Лёша поднял на меня глаза.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

Я усмехнулся.

Мысленно произнёс: «Ты сам мне об этом рассказал, Лёша. Тогда: в две тысячи тринадцатом году, в Нью-Йорке. Сказал, что видел Гагарина собственными глазами».

Я заглянул Черепанову в глаза.

Алексей растерянно моргнул.

— Мне об этом рассказал друг, — признался я. — По секрету.

Я показал рукой в зал.

— Только представь, Лёша, — сказал я, — Гагарин сядет где-то вот там, в первых рядах. Ты увидишь его вживую, не на картинке. Он будет всего в нескольких метрах от сцены. Мы с тобой его хорошо рассмотрим. Представляешь?

Черепанов взглянул на спинки кресел первого ряда, схватился за голову.

— Представил, — пробормотал он. — Ещё и Юрий Гагарин здесь будет. Только этого мне и не хватало…

Глава 21

Три месяца спустя.

22 мая 1966 года. Дворец культуры имени С. М. Кирова

* * *

Я сидел на деревянной лавке в арьерсцене. Вдыхал растворённый в воздухе табачный дым. Прислушивался к пению женского хора «Ударницы», что доносилось со сцены Дворца культуры имени Кирова. Слушал ровное биение своего сердца.

Слышал и беседу сидевших рядом со мной участников ансамбля художественной самодеятельности «Буревестник», чьим солистом я числился с конца февраля этого года.

Парни обсуждали состоявшиеся сегодня в Кировозаводске праздничные мероприятия. Я чувствовал по их голосам: музыканты нервничали перед выходом на сцену.

— Эдик, ты уже видел Гагарина?

— Когда? Я с самого утра здесь, вместе с вами. Моя сеструха его видела. Сегодня днём. Уже доложила мне об этом. Видела Юрия Алексеевича издалека, почти не рассмотрела его лицо. Говорила, что он маленького роста. Он с трибуны выступал, на площади Дзержинского. Там народу было — мама не горюй! Сеструха рассказала: все норовили пробраться к трибуне и к Гагарину поближе. Чуть не случилась давка.

— Зря мы не пошли.

— Да ладно. Все ноги бы нам оттоптали.

— Эдик, а здесь, в зале? Здесь ты уже посмотрел на него?

— Не-а. Я выглядывал в зал. Но отсюда его не видать.

— Девчонки говорили: он в первом ряду сидит. В центре.

— Не. Я не увидел.

— Сейчас увидим. Со сцены.

— Ага. Посмотрим на него.

— Что-то я волнуюсь, парни.

— Все волнуются. Не ты один.

— Все, кроме нашего Васи. Вон, смотрите. Его как будто и не волнует, что нас сейчас сам Гагарин будет слушать.

— А чего ему волноваться? Он ещё малым был, когда в Кремле выступал. Он же сам нам об этом рассказывал.

— Вась! — окликнул меня звонкий голос Эдика.

Я посмотрел на парней из ансамбля — те нервно переминались с ноги на ногу, пыхтели сигаретами.

Эдик меня спросил:

— Вася, ты совсем не волнуешься?

Парни скрестили взгляды на моём лице.

Я пожал плечами и ответил:

— Чего мне волноваться? Мы с вами на эту сцену уже не первый раз выходим. Да и эту песню мы неплохо отрепетировали. Всё будет хорошо, парни. Выдохните. Расслабьтесь и получайте удовольствие.

— Легко сказать: расслабьтесь… — пробормотал Эдик.

Эта его фраза мне напомнила о Лёше Черепанове, который на сцене так и не «расслабился».

* * *

Три месяца назад мы с Алексеем Черепановым вполне уверенно исполнили для явившейся нас послушать Вероники Петровны пять музыкальных композиций. Моргуновой наше выступление понравилось — она не поскупилась на похвалы. Уже на следующий вечер Вероника Петровна познакомила нас с числившимся при Дворце культуры ансамблем народной самодеятельности «Буревестник». Парни из «Буревестника» были старше нас (работали на тракторном заводе). Поначалу они не слишком обрадовались нашему появлению — до первой совместной репетиции, когда они услышали мой Голос.

А вот музыкальные способности Черепанова парней не впечатлили. Мне показалось, что Лёша этому факту искренне обрадовался. Несколько дней он мне доказывал: выступление на сцене ему не нравятся. Говорил, что с удовольствием бы взглянул на Юрия Гагарина. Но только не со сцены Дворца культуры. Доказывал мне, что ансамбль «Буревестник» не нуждался в дополнительном «клавишнике». Заверял: в случае необходимости поднимется вместе со мной на сцену — окажет мне поддержку. Доказывал, что сейчас такой необходимости не было. В итоге я согласился с его доводами.

Восьмого марта мы с Лёшей снова выступили на концерте в сорок восьмой школе. Исполнили пять песен. Во второй части концерта я полюбовался на свою двоюродную сестру, которая к тому времени освоилась в роли театральной актрисы. Иришка блистала на сцене: это признала даже черноволосая Галина, подруга покинувшей сорок восьмую школу Светы Клубничкиной. Не случайно именно Иришка в финале концерта получила в награду за своё выступление самое большое количество букетов (три букета красных гвоздик для двоюродной сестры оплатил я — подарили их Лукиной «обычные зрители»).

После восьмого марта моя жизнь сделала очередной поворот: начались почти ежедневные репетиции с ансамблем «Буревестник». Генка, Лёша, Надя Степанова и примкнувшие к их компании братья Ермолаевы после школы засиживались дома у Лукиных. Вот только я на этих посиделках присутствовал редко. Потому что сразу после школы ехал во Дворец культуры имени Кирова. Частые репетиции не стали для меня в новинку. Да и не были они теперь такими же изматывающими и напряжёнными, как репетиции в мою бытность участником детского хорового коллектива, существовавшего при Гостелерадио СССР.

Двенадцатого апреля состоялось моё первое «официальное» выступление на сцене Дворца культуры в качестве солиста ансамбля народной самодеятельности. Мы тогда исполнили три песни. Зрителям наше выступление понравилось. Перед концертом в честь дня рождения Владимира Ленина моё имя уже красовалось на афише. Там написали: «Василий Пиняев и ансамбль 'Буревестник». Я пусть и числился ещё с марта месяца в составе «Буревестника», но даже на концертах обязательно произносили мою фамилию — на этом настояла Вероника Петровна (она будто считала: советские граждане помнили мои детские выступления).

На праздничном первомайском концерте мы с парнями из «Буревестника» снова отметились тремя песнями. Эти же песни мы спели со сцены Дворца культуры и девятого мая. Перед торжествами в честь трёхсотлетнего юбилея Кировозаводска нас внезапно расстроили: на праздник пригласили известных артистов из Москвы и из Ленинграда — наше участие в концерте оказалось под вопросом. Вопрос с нашим выступлением решился, когда Веронике Петровне Мироновой сообщили: праздничные мероприятия в Кировозаводске посетят «важные» гости из столицы, в составе которых приглашён и Юрий Гагарин.

Вот тогда и решился вопрос с нашим участием. Потому что у нас в репертуаре была «подходящая» песня. Об этом нам Вероника Петровна сообщила лично. Она сказала, чтобы мы настраивались. Заявила: мы выйдем на сцену лишь один раз. Парни из ансамбля восприняли это известие так, словно нас пригласили не на хорошо знакомую нам сцену во Дворце культуры имени Кирова, а в Государственный Кремлёвский дворец. Пять дней подряд мы отрабатывали на репетициях только одну музыкальную композицию, точно не исполняли её до этого ни разу. В эти дни я стал для парней «образцом спокойствия».

В воскресенье двадцать второго мая я приехал во Дворец культуры рано утром. Встретился здесь с парнями из ансамбля «Буревестник». Не пошёл вместе с Черепановым, Тюляевым, Ермолаевыми, Иришкой и Надей на площадь Дзержинского, где мои друзья надеялись «хоть одним глазком увидеть первого космонавта Земли. В прошлый раз Лёша Черепанов увидел Гагарина издали. Я не сомневался, что при поддержке такой большой и дружной компании он теперь подойдёт к трибуне ближе, чем 'тогда». Я во время уличного шествия и народных гуляний репетировал во Дворце культуры, слушал взволнованные речи музыкантов.

* * *

— «Ударницы» уже заканчивают, — сказал Эдик. — Приготовьтесь, парни. Сейчас объявят наш выход.

Он сигаретой указал в сторону сцены.

Я увидел, как музыканты ансамбля «Буревестник» нервно затянулись сигаретами, словно испытывали никотиновое голодание.

Взмахнул рукой, отогнал от своего лица клубы табачного дыма. Встал, подошёл к висевшему на стене зеркалу. Оценивающе взглянул на свою причёску (в начале этого месяца я не по моде коротко подстригся), заглянул в свои глаза, изогнул губы в приветливой улыбке. Отметил, что выгляжу спокойным и уверенным в себе. Поправил приколотую к моему пиджаку медаль «За отвагу на пожаре»; мазнул пальцем по комсомольскому значку, словно стёр с него пыль.

Заметил, что умолкли ещё секунду назад доносившиеся со стороны сцены голоса хористок. С десяток секунд ещё звучала на сцене музыка, пока и она не стихла. Но тишина не случилась. Сперва я слушал тихие взволнованные голоса собравшихся в арьерсцене артистов, которые (как и я) дожидались своей очереди выйти на сцену. Затем их заглушили походившие на бурю овации — звуки аплодисментов мощной волной хлынули на нас из зрительного зала.

Музыканты буревестника поспешно утопили недокуренные сигареты в банке с водой — овации зрителей заглушили шипение окурков в жидкости. Гитаристы ринулись к своим оставленным около стены, за лавкой, музыкальным инструментам. Я почувствовал вибрацию пола секунд за пять до того, как мимо нас прошли раскрасневшиеся участницы женского хорового коллектива. Хористки стрельнули в меня и в музыкантов «Буревестника» игривыми взглядами, пожелали нам удачи.

— Парни, соберитесь, — скомандовал Эдик. — Один выход на сцену, и пойдём пить пиво.

— Я бы уже сейчас пивка хряпнул.

— Ага. Ты уже хряпнул на прошлой репетиции…

— Парни, соберитесь, — сказал Эдик.

Мы выстроились в колонну по одному. Я стал впереди других. Я всегда на концертах выходил на сцену первым. Потому что сразу же шёл к стойке с микрофоном и отвлекал на себя внимание зрителей, пока парни занимали места на сцене. Эдуард обычно шёл следом за мной. Ему предстоял путь к роялю. Прочие музыканты изредка менялись местами. Мы замерли, затаили дыхание — в зале стало тише. Заговорили ведущие концерта. Они снова напомнили зрителям о юбилее города.

Объявили наш номер:

— … Василий Пиняев и ансамбль народной самодеятельности «Буревестник»!

Пауза — аплодисменты.

— Ребята представляют город Кировозаводск.

Название города тоже вызвало овации.

— Они исполнят для вас песню «Трава у дома».

На этот раз овации прозвучали совсем тихо, словно название песни гостей концерта не впечатлило.

— Встречайте! — хором сказали ведущие.

Я сделал короткий выдох и шагнул на сцену. Мысленно попросил прощения у Владимира Мигули и у Анатолия Поперечного, чью ещё не написанную песню наш ансамбль (с моей подачи) вероломно присвоил. Я посмотрел в глаза шагнувшим мне навстречу ведущим концерта. Вернул на своё лицо приветливую улыбку. Краем глаза заметил, как блеснула у меня на пиджаке медаль. Почувствовал на себе многочисленные взгляды собравшихся в зале люде — ещё до того, как увидел повёрнутые в нашу сторону лица.

Первым делом я отыскал глазами сидевшего в первом ряду около сцены Юрия Алексеевича Гагарина. Заметил его знаменитую улыбку. Увидел: первый космонавт Земли вместе с прочими гостями концерта поприветствовал наше появление вялыми аплодисментами. Сердце в моей груди чуть замедлило ритм сокращений: успокоилось. Моя улыбка стала искренней — я адресовал её советским гражданам, собравшимся сейчас в Большом концертном зале Дворца культуры имени Кирова.

Я помахал гостям концерта рукой, подошёл к стойке с микрофоном. Привычным движением настроил положение микрофона под свой рост — он был на десяток сантиметров повыше, чем у самого высокого из пары ведущих концерта. Краем глаза заметил, что Эдуард занял место на банкетке около рояля. Он подал мне сигнал, что «всё в порядке»: инструмент ему достался от прошлых исполнителей готовым к работе. За прочими музыкантами я не следил — перенёс своё внимание на зрителей.

Невольно представил, как бы отреагировал на пристальное внимание собравшихся сейчас в зале людей Черепанов. Отметил, что свободных мест в зале не было — несколько человек даже сидели на ступенях в проходах около дальних рядов. Я отметил, что гости театра разглядывали не только моё лицо, но и мою медаль. Это Вероника Петровна Моргунова настояла на том, чтобы я сегодня надел свою награду — я не возразил ей, потому что и сам намеревался прихватить медаль на сегодняшний концерт.

Я сказал несколько приветственных слов гостям концерта — чуть потянул время до того момента, когда Эдуард мне просигналил: все музыканты готовы к выступлению. Я снова задел взглядом Гагарина. Заметил, что Юрий Алексеевич не спускал с меня глаз, но при этом прислушивался к словам сидевшего справа от него мужчины — тот говорил, чуть склонившись в сторону первого космонавта Земли. Гагарин улыбался, едва заметно кивал, словно соглашался с некими утверждениями.

Я снял со стойки микрофон, обернулся к музыкантам и начал отсчёт:

— Раз, два, три. Поехали.

Ожил рояль, подали голоса гитары, принялся за работу ударник. Я повернулся лицом к зрителям — краем глаза увидел: сидевший рядом с Гагариным мужчина замолчал. Лицо первого космонавта Земли стало серьёзным — лишь его глаза сохранили чуть насмешливый блеск. Музыка отвлекла собравшихся в зале граждан от обсуждения собственных проблем. Они скрестили взгляды на моём лице. Я посмотрел на сидевших в креслах второго яруса людей. Поднёс к губам микрофон.

— Земля в иллюминаторе, — пропел я, — Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе видна…

Лицо Гагарина стало задумчивым.

— … Как сын грустит о матери…

Сидевшие в креслах зрительного зала люди замерли без движений, будто услышали голос сказочной сирены. Они смотрели в сторону сцены, где сейчас хозяйничал я и музыканты ансамбля «Буревестник». Зрители словно позабыли о проблемах, которые обсуждали вплоть до того момента, когда по залу промчались первые звуки моего голоса. Такой же эффект я наблюдал и во время прошлых моих выступлений в этом зале. Мой Голос будто бы завораживал услышавших его людей.

— … И снится нам не рокот космодрома…

Глаза собравшихся в концертном зале Дворца культуры граждан блестели, подобно россыпям звёзд на безоблачном ночном небе. Я скользил по этим глазам-звёздам взглядом. Впитывал энергию, которую они излучали. Преобразовывал её в звуки своего Голоса. Слышал, как мне подпевали рояль и гитары. Барабанная установка словно дублировала ритм, который отстукивало моё сердце — я не сомневался, что в этом же ритме сейчас бились и сердца всех собравшихся в этом зале людей.

— … Путями не избитыми, — пропел я, — прошит метеоритами простор…

Мне почудилось вдруг, что вся моя прошлая жизнь была лишь выдумкой, тревожным сном. Потому что в том сне я видел в советских газетах некрологи с фотографиями Юрия Гагарина, перечёркнутыми чёрной полосой. Сейчас я точно помнил, как держал одну такую газету в руках тогда, в ГДР, когда служил в армии — это воспоминание теперь казалось глупой и злой выдумкой. Потому что Юрий Алексеевич Гагарин сидел сейчас в первом ряду зрительного зала, всего в нескольких метрах от меня.

Я встретился взглядом с его глазами, пропел:

— … И снится нам не рокот космодрома…

Я заметил, что первый космонавт Земли был так же околдован звуками моего голоса, как и прочие собравшиеся в зале советские граждане. Гагарин чуть заметно улыбался: не иронично — мечтательно и печально. Он будто бы сейчас представлял застывшую за иллюминатором космического аппарата планету Земля, освещённую солнечными лучами. А я смотрел на него и гнал из головы воспоминания о его фотографиях в газетах, перечёркнутых чёрной полосой и выделенных чёрной рамкой.

— … А снится нам трава, трава у дома, — повторно спел я, — зелёная, зелёная трава.

Звуки моего голоса ещё не стихли. Звучавшая в зале музыка будто бы жонглировала ими. Я почувствовал, как сердце в моей груди пропустило удар. Это заметил только я: ударник сработал чётко. Музыканты прилежно доигрывали композицию. Хотя я уже неспешно вернул микрофон на стойку. Я прошёлся взглядом по всё ещё походившему на фотографию залу (сидевшие в нём люди казались абсолютно неподвижными). Запечатлел вид этого зала в памяти, мысленно с ним попрощался.

Музыка смолкла — сидевший на банкетке Эдик подмигнул мне, у него на виске блеснула капля пота. Я скорее почувствовал, чем услышал или заметил, как перевели дух гитаристы. Зал пока безмолвствовал, он пока не понимал: наше выступление закончено. К стойкам с микрофонами поспешили ведущие концерта. Я заметил, что на их лицах застыли приветливые, но словно ненастоящие улыбки. А вот на лицах людей в зале появились улыбки искренние: радостные, мечтательные, слегка растерянные.

Улыбнулся и Юрий Гагарин. Заметил я улыбки и на лицах всех сидевших неподалёку от первого космонавта Земли граждан. Отметил, что Фёдор Митрошкин разместился в третьем ряду, почти в десяти метрах от Гагарина, по соседству с Вероникой Петровной Моргуновой — не иначе как рядом с Юрием Алексеевичам заняли места главные люди города Кировозаводск (выглядели они солидными и важными). Первыми среагировали на окончание песни не они — волна оваций хлынула с дальних рядов.

Она быстро докатилась до сцены. Занимавшие места в первых рядах зрительного зала «важные» люди в солидных костюмах тоже поддержали её: аплодировали они вполне искренне, как и Юрий Алексеевич Гагарин. Ведущие на сцене замешкались, поправляли на стойках микрофоны — ждали, когда грохот аплодисментов поутихнет. Музыканты ансамбля «Буревестник» выстроились позади ведущих в шеренгу, наслаждались овациями зала. Я воспользовался моментом: снял один из микрофонов со стойки.

— Товарищи, — сказал я, — минуту внимания!

Звуки моего голоса устремились в зал. Они помчались навстречу всё ещё накатывавшим на сцену звукам оваций. Краем глаза я заметил удивление на лице Эдика: никакие речи после выступления мы обычно не произносили — раскланивались и под аплодисменты уходили за сцену. Растерявшиеся, было, ведущие шикнули на меня. Но не оттеснили меня, и микрофон у меня из руки не выдернули: не сумели. Они удерживали на лицах улыбки, но я заметил в их взглядах растерянность.

— Товарищи! — вновь обратился я к зрительному залу.

Глава 22

Шум аплодисментов стал тише, будто эмоции гостей поостыли при звуках моего голоса. Но зрители пока не обменивались впечатлениями — смотрели в сторону сцены, заинтригованные моим неожиданным обращением. Они наблюдали за тем, как я достал из кармана пиджака распечатанный конверт. Видели, как я неспешно вынул из него выдернутый из тетради лист. Я развернул бумагу и поднял её над головой. Взгляды зрителей, собравшихся в Больном концертном зале Дворца культуры имени Кирова, сместились с моего лица на страницу из тетради, которую я им показал.

— Товарищи, — сказал я, — это карандашный рисунок. Его нарисовал мой друг. Он превосходный художник. Он всего за один урок математики нарисовал портрет Юрия Алексеевича Гагарина.

Я потряс над головой развёрнутой страницей.

Зрители, услышавшие иронию в моих словах, улыбнулись.

Улыбнулся и Гагарин: теперь он улыбался вежливо и слегка смущённо. Я со сцены показал рисунок Черепанова Юрию Алексеевичу и всем остальным зрителям.

Сказал:

— Мой друг не попал на этот концерт. Билет ему не выделили, а купить билет в кассе он не сумел. Поэтому он попросил об услуге меня: попросил, чтобы я сегодня передал его рисунок Юрию Алексеевичу.

Я увидел в первых рядах зрителей волнение — сидевшие там граждане выясняли, что происходит на сцене, и запланировано ли это действо в сценарии концерта.

Краем глаза я заметил раскрасневшееся лицо Вероники Петровны Моргуновой.

Снова нашёл взглядом глаза Гагарина.

— Юрий Алексеевич, — сказал я. — Это вам. Подарок от моего друга Алексея. Мой друг очень старался. Теперь я вижу, что портрет получился очень похожим на оригинал. Сейчас я вам его принесу.

Я вернул разгневанным ведущим микрофон. Заметил, что Гагарин привстал. Но я не подошёл к краю сцены — направился к спускавшимся в зал ступеням. При этом я не опускал правую руку, где между большим и указательным пальцами сжимал край (нарисованного Черепановым ещё в январе) рисунка и конверт с заполненными полями адресов и с погашенной штампом маркой. Я сошёл к первому ряду. Подумал вдруг: многие ли сейчас сообразили, что я показывал им карандашную копию обложки журнала «Огонёк» за шестьдесят первый год — ту, с которой улыбался Юрий Гагарин.

— Товарищи, — неуверенно произнёс ведущий, — это был ансамбль народной самодеятельности «Буревестник». Давайте проводим музыкантов аплодисментами.

Ведущие показали зрителям пример: похлопали в ладоши. Возглавляемая Эдиком колонна музыкантов зашагала за сцену — парни оглядывались на меня. Посматривали на меня и зрители. Поэтому они проводили «Буревестник» недружными и неуверенными овациями. Я шёл по ковровой дорожке между креслами первого ряда и краем сцены. Держал руки поднятыми на уровень лица, показывал зрителям рисунок и открытые ладони. Замечал обращённые на меня ироничные, любопытные, но чаще недоумённые взгляды. Прикрытое медалью сердце подсчитывало мои шаги и будто бы меня поторапливало.

Я улыбался сидевшим в зале зрителям. Не выпускал из поля зрения обращённое в мою сторону лицо Гагарина. Я не пошёл на поводу у сердца — передвигался неторопливо. Не опускал руки. Всем своим видом показывал беспечность и дружелюбие. Будто проносил по рингу табличку с номером следующего раунда. Ведущие на сцене продолжили концерт (как ни в чём не бывало). Похвалили выступление ансамбля «Буревестник» (моё имя не произнесли, словно из мести за моё нарушение регламента). Они объявили следующий номер: озвучили название приготовившегося к выходу на сцену коллектива.

Я дошёл до замершего в кресле Гагарина. Почувствовал на себе колючие взгляды сидевших неподалёку от первого космонавта Земли людей, облачённых в строгие костюмы. Юрий Алексеевич встретил меня ироничной улыбкой, за которой он спрятал смущение. Гагарин протянул в мою сторону руку — я передал ему рисунок Лёши Черепанова (вчера я действительно пообещал Алексею, что отдам этот портрет Гагарину лично в руки, хоть Черепанов меня об этом и не просил). Я вдохнул запах одеколона «Шипр». Пожал протянутую мне космонавтом руку — отметил крепость рукопожатия.

— Юрий Алексеевич, — сказал я. — Нам нужно поговорить. Сегодня. С глазу на глаз. Это очень важно. Вопрос жизни и смерти.

Я вслед за рисунком передал первому космонавту Земли конверт.

Гагарин принял его у меня, но не опустил на него взгляд.

— Я не шучу, — сказал я. — Это вопрос ЕГО жизни и смерти.

Я указал на конверт и добавил:

— Жду вас после концерта. За сценой. Уделите мне всего пару минут.

Гагарин удивлённо приподнял брови и всё же посмотрел на конверт.

— Это… от Юры Гарнаева? — сказал он.

Юрий Алексеевич заглянул в конверт — обнаружил, что тот пуст.

Он поднял на меня глаза.

Я выпрямился и повторил:

— За сценой. После концерта. Юрий Алексеевич, всего пара минут: с глазу на глаз!

Я на шаг попятился к сцене. Держал руки поднятыми на уровень груди — показывал Гагарину и сидевшим рядом с ним людям свои пустые ладони. Юрий Алексеевич посмотрел мне в лицо, кивнул. В зале зазвучала бодрая музыка. Я заметил обращённые на меня многочисленные взгляды. Выделил из них выразительный взгляд Вероники Петровны Моргуновой. Он будто бы сказал: сегодня я пел со сцены Дворца культуры имени Кирова в последний раз. Я улыбнулся: печально. С поднятыми руками направился в обратный путь. Сердце не сменило ритм, оно всё так же подсчитывало мои шаги.

* * *

За сценой меня первыми встретили хмурые музыканты ансамбля «Буревестник». Они не поздравили меня, как обычно, с удачным выступлением. Первым делом они поинтересовались, не сошёл ли я с ума. Потом спросили, что именно я отнёс Гагарину — я честно ответил парням, что подарил первому космонавту Земли рисунок своего друга и одноклассника Лёши Черепанова («того самого, помните его?»). Мне показалось, что парни мне не поверили. Я уселся на давно облюбованную лавку, вытянул ноги. Эдик склонился надо мной, принюхался. Он повернулся к музыкантам ансамбля и покачал головой.

Музыкантов оттеснили от меня ведущие концерта. Они обрушили на меня гневные речи и угрозы. Бесновались: сверкали глазами, грозно притопывали ногами. На фоне доносившейся со стороны сцены музыка их кривляние выглядело забавно. Оно позабавило не только меня — улыбнулись и приготовившиеся к выходу на сцену артисты (исполнители народных танцев). Я ответил ведущим, чтобы они поберегли голоса. Прижался спиной к стене и устало прикрыл глаза. Прикинул, что до окончания концерта осталось примерно полчаса. На возгласы ведущих я не реагировал — вскоре те смолкли, будто исчерпали энергию.

Вслед за ведущими меня побеспокоил невысокий неприметный мужчина со светло-русыми жидкими волосами и колючим взглядом (серый костюм на нём смотрелся не как праздничный наряд, а будто униформа). Мужчина замер рядом со мной, пару секунд разглядывал мою одежду. Он словно фиксировал в памяти все её детали. На сцене всё ещё звучала музыка, раздавался топот ног танцевавшего там коллектива. Неприметный мужчина посмотрел мне в глаза — моё сердце отсчитало пять секунд: всё это время мы с мужчиной мерились взглядами. Мужчина вынул из кармана удостоверение, показал мне его обложку.

— Комитет государственно безопасности, — сказал он. — Василий Богданович, вы отдали Гагарину конверт. Что лежало в этом конверте?

— Ничего, — ответил я. — Я дал Гагарину пустой конверт и страницу из ученической тетради с карандашным рисунком.

— Что за письмо было в конверте?

Мужчина говорил спокойно, вежливо. Смотрел мне в глаза.

Вот только его вежливость звучала, будто скрытая угроза.

— Там было письмо от Заслуженного лётчика-испытателя СССР Юрия Гарнаева, — ответил я.

— Где сейчас это письмо? — спросил представитель КГБ.

— Оно у меня во внутреннем кармане пиджака.

— Дайте его мне.

Мужчина протянул руку в мою сторону.

Я отметил, что ногти у него на пальцах были аккуратно подстрижены. Сквозь чуть выветрившийся запашок табачного дыма почувствовал запах одеколона «Шипр». Сунул руку в карман — мужчина чуть сощурил глаза. Я сжал край письма двумя пальцами. Медленно извлёк письмо из кармана. Так же неспешно протянул его представителю КГБ. Мужчина выдернул письмо у меня из руки. Он на шаг отдалился от меня — примерно минуту я слушал музыку и наблюдал за тем, как представитель КГБ читал послание Гарнаева. Я видел, что мужчина наблюдал и за мной. Запах одеколона исчез, словно он мне лишь померещился.

— Это всё, что было в том конверте? — спросил наряженный в серый костюм мужчина.

— Всё, — ответил я.

Мужчина пару секунд сканировал моё лицо взглядом, словно проверял мой ответ детектором лжи.

— Зачем вы дали конверт Гагарину? — спросил он.

— Чтобы привлечь его внимание.

— Зачем?

Я дёрнул плечами.

— У меня в кармане ещё кое-что лежит, — сказал я. — Достану?

Мужчина выдержал двухсекундную паузу.

Он кивнул и ответил:

— Достаньте.

Я повторил те же манипуляции, которые недавно проделал с письмом — на этот раз я вынул из кармана открытку. Но не вручил её представителю КГБ — лишь показал ему. На лицевой стороне открытки было чёрно-белое фото Юрия Гагарина (с майорской звездой на погоне). Обратная сторона открытки не была заполнена — там красовалась отпечатанная в типографии надпись «Первый в мире лётчик-космонавт Герой Советского Союза ЮРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ ГАГАРИН» и похожий на герб знак с аббревиатурой «ИЗОГИЗ», серпом и молотом. Рамка для открытки и строки для адреса пустовали.

— Зачем это? — спросил представитель КГБ.

— Это открытка, — ответил я. — Хочу, чтобы Гагарин её подписал.

Мужчина будто пару секунд обдумывал мои слолва.

— Дайте её мне, — сказал он. — Гагарин её подпишет. Вам её скоро вернут.

Мужчина протянул к открытке руку.

Но я не отдал ему картонку с изображением первого космонавта Земли — покачал головой.

Я положил открытку на лавку рядом с собой (фотографией вниз), накрыл её ладонью.

— Нет, — сказал я. — Юрий Алексеевич пообещал, что подойдёт ко мне после концерта. Вот тогда он её и подпишет.

— Василий Богданович, не глупите, — сказал представитель КГБ, пристально посмотрел мне в глаза, нахмурил брови.

Теперь он выглядел грозным.

— Пиняев, вы понимаете, что у Гагарина сегодняшний день расписан поминутно? У него там куча важных и нужных встреч. Встреча с вами у него не запланирована. Это вам понятно? Поэтому ваша встреча не состоится.

Я отметил, что музыка и топот ног на сцене не смолкли.

Бросил взгляд на часы. Лишь после этого взглянул на лицо своего собеседника и снова покачал головой.

— Юрий Алексеевич пообещал, что встретится со мной, — сказал я.

— Этого не случится, Василий Богданович. Даже не мечтайте.

В голосе представителя КГБ прозвучали металлические нотки.

Мужчина сунул письмо Юрия Гарнаева в свой карман.

Музыка смолкла. На сцене вновь зазвучали голоса ведущих. Зал ответил на их призыв взрывом оваций. Под моими ногами задрожал пол. В арьерсцену вернулся наряженный в национальные костюмы танцевальный коллектив. Снова усилился запах табачного дыма — артисты запыхтели сигаретами сразу же, как только скрылись с глаз публики. Танцоры прошагали мимо меня — они вполголоса делились друг с другом впечатлениями от своего выступления. Следом за ними ушёл представитель КГБ; он ничего не сказал мне напоследок. Перешли ближе к сцене готовившиеся к выходу на публику музыканты.

Я поднял с лавки открытку, посмотрел на чёрно-белый фотопортрет Гагарина. Отметил: этот Юрий Алексеевич выглядел чуть моложе, чем тот, которого я увидел недавно в зрительном зале. Я положил открытку рядом с собой на сидение, вновь прислонился спиной к холодной стене. Взглянул на взволнованные лица готовившихся к выступлению музыкантов. Почувствовал, что немного им завидую: я бы тоже сейчас с удовольствием шагнул на сцену, взглянул бы на лица зрителей, порадовал бы сидевших в зале советских граждан своим пением. Я вздохнул, усмехнулся. Сверился с часами, прикрыл глаза.

«Эмма, назови мне сегодняшнюю дату», — сказал я.

«Господин Шульц, сегодня пятница двадцать второе мая две тысячи двадцать шестого года», — ответил голос моей виртуальной помощницы.

«Какая погода сейчас в Гейдельберге?»

«В городе Гейдельберг сейчас двадцать четыре градуса по шкале Цельсия…»

«Прекрасно, Эмма. Почти, как у нас в Кировозаводске».

Я вздохнул.

На сцене вновь зазвучала музыка.

«Эмма, что там происходит сегодня в мире? — спросил я. — В этом вашем две тысячи двадцать шестом году. Найди русскоязычный новостной сайт. Озвучь мне последние новости…»

* * *

«…Пятый день продолжается забастовка рабочих нефтяной отрасли, — говорила Эмма, — вызванная решением правительства о сокращении добычи нефти…»

«Стоп, Эмма», — скомандовал я.

Голос виртуальной помощницы смолк.

Я прислушался. Переждал овации публики (они прозвучали громко, но будто бы вяло: словно гости концерта устали аплодировать). Я проводил взглядом покинувших сцену артистов. Взглянул на спины подглядывавших на сцену танцоров, представителей выступившего недавно детского коллектива. Прослушал обрывки прощальной речи ведущих концерта.

Ведущие замолчали. Послышался шелест опустившегося занавеса. Он чуть приглушил раздавшиеся в зрительном зале голоса и смешки покидавших свои места зрителей. Ведущие прошли мимо меня, они обожгли моё лицо недовольными взглядами. Я снял пиджак, бросил его рядом с собой на лавку. Посмотрел на циферблат часов.

* * *

Гагарин пришёл за кулисы через семь минут после окончания концерта. В сопровождении группы солидно наряженных граждан. Всё ещё скрывавшиеся здесь от своих руководителей школьники-танцоры узнали первого космонавта Земли, обалдевши приоткрыли рты. Гагарин одарил детей своей знаменитой улыбкой, отыскал меня взглядом — я сидел у стены в полном одиночестве, прижимал ладони к скамье (под правой ладонью прятал открытку). Дети к Гагарину не подошли, словно испугались сопровождавших Юрия Алексеевича строгих граждан в деловых костюмах. Они следили за ним, широко распахнув глаза.

Я поднялся на ноги — без резких движений. Выждал, когда ко мне подойдут Гагарин и его сопровождающие. Снова отметил, что Юрий Алексеевич выглядел сейчас заметно старше, чем на моей открытке. Ростом он был примерно с Лёшу Черепанова — шагавшие рядом с первым космонавтом Земли граждане возвышались над Гагариным минимум на треть головы. Я посмотрел на Юрия Алексеевича сверху вниз (но не свысока). Заметил, как он взглянул на мою медаль. Гагарин и его спутники обступили меня с трёх сторон. Их глаза блеснули. Взгляд первого космонавта Земли мне показался усталым.

Гагарин вновь улыбнулся и рукой указал на медаль.

— Василий Пиняев, — сказал он. — Из Кировозаводска. Бывший москвич. Бывший участник детского хора. Комсомолец-герой. Который этой зимой спас парнишку во время пожара. Я помню тебя, Василий. Ты смелый парень. Жена показывала мне статью о тебе в «Комсомольской правде». Даже две статьи — во второй написали, что тебя представили к медали. Не знал, что тебя уже наградили. Эту медаль ты заслужил. Поздравляю.

Первый космонавт Земли уже во второй раз за сегодняшний день пожал мне руку.

Затем он показал мне конверт: тот самый, который полчаса назад получил от меня.

— Ты хотел поговорить со мной, Василий, — напомнил Гагарин. — Говори.

Я посмотрел Гагарину в глаза и напомнил:

— Юрий Алексеевич… наедине.

Тут же добавил:

— Это очень важно. Вопрос жизни и смерти.

Гагарин чуть сощурился, кивнул. Он повертел головой — посмотрел на своих сопровождающих.

Его спутники недовольно нахмурились.

— Товарищи, — сказал Гагарин, — вы не оставите меня и комсомольца-героя? Буквально на пару минут. Товарищи, я помню, что у нас запланировано на этот вечер. Уверяю: я вас надолго не задержу.

Я почувствовал на своём лице испепеляющие взгляды. Но были и любопытные. Солидно одетые «товарищи» одарили первого космонавта Земли улыбками — очень разными: одни улыбнулись иронично, другие льстиво и угодливо. Они переглянулись, неохотно всё же отступили от меня и от Гагарина на полдюжины шагов. Загалдели, словно показали: им не было дела до моей беседы с Гагариным. Я отметил, что теперь на меня и на Юрия Алексеевича с одной стороны смотрели юные танцоры — с другой на нас поглядывали похожие на важных чиновников солидно одетые граждане.

Гагарин снова показал мне конверт и сказал:

— Слушаю тебя, герой. Что тебе написал Юра Гарнаев? Какой у тебя ко мне «вопрос жизни и смерти»?

Космонавт посмотрел на меня без своей фирменной улыбки — его взгляд стал серьёзным.

Я чуть склонил голову и сообщил:

— Юрий Алексеевич, одиннадцатого июля в Англии начнётся чемпионат мира по футболу. Сборная СССР на этом чемпионате победит в своей отборочной группе. В четвертьфинале наши футболисты со счётом два-один обыграют Венгрию. В полуфинале мы проиграем с тем же счётом два-один сборной ФРГ. А в матче за третье место мы с всё тем же «два-один» уступим португальцам. Запомните: наша команда в трёх финальных поединках на чемпионате мира сыграет с одинаковым счётом «два-один». Но лишь однажды он будет в нашу пользу. Победят на чемпионате англичане. Они в финале обыграют немцев со счётом четыре-два: победят в дополнительное время.

Я пристально посмотрел Гагарину в глаза. Заметил недоумение в его взгляде.

— Юрий Алексеевич, чемпионат мира завершится тридцатого июля. Тогда вы убедитесь в правдивости моих слов. Найдите меня. Обязательно. Я буду здесь, в Кировозаводске. Тогда я вам расскажу о том, как в следующем году двадцать четвёртого апреля на конечном этапе спуска на Землю из-за отказа парашютной системы корабля «Союз-1» погибнет лётчик-космонавт инженер-полковник Владимир Михайлович Комаров. А ещё расскажу, как в том же году шестого августа во время тушения большого лесного пожара во Франции в катастрофе вертолёта Ми-6ПЖ погибнет заслуженный лётчик-испытатель Юрий Александрович Гарнаев.

Я указал на конверт в руке Юрия Гагарина — первый космонавт Земли опустил на него взгляд.

Сердце у меня в груди отсчитывало потраченные на разговор секунды.

— Юрий Алексеевич, расскажу вам, как двадцать седьмого марта шестьдесят восьмого года во время тренировочного полёта на самолёте МиГ-15УТИ, — сказал я, — вблизи деревни Новосёлово Киржачского района Владимирской области погибнут первый космонавт Земли полковник Юрий Алексеевич Гагарин и инженер-полковник Владимир Сергеевич Серёгин. Прощание с Гагариным и с Серёгиным состоится тридцатого марта шестьдесят восьмого года. Урны с их прахом установят в Центральном Доме Советской Армии. На Красной площади состоится траурный митинг. Урны с прахом Гагарина и Серёгина захоронят у Кремлёвской стены с воинскими почестями.

Глава 23

Я снова почувствовал запах табачного дыма — это закурили сразу несколько человек, что явились в арьерсцену вместе с Юрием Гагариным. Мужчины посматривали на меня и на затылок застывшего передо мной Гагарина. Натужно вели беседу: они словно изображали занятость. Столпившиеся по другую сторону от нас школьники тоже шушукались, то и дело потирали глаза — точно доказывали себе, что не спят и видят первого космонавта Земли наяву. Под потолком мигнула лампа — она будто бы поторопила меня. Я указательным пальцем прикоснулся к конверту, который был сейчас в руке Гагарина.

— Юрий Алексеевич, — сказал я, — письмо от Юрия Александровича Гарнаева я вам, к сожалению, не покажу. С полчаса назад его у меня забрал серьёзный товарищ из КГБ. Не думаю, что увижу это письмо снова. Хотя мне было приятно перечитывать те хвалебные слова, которыми меня в своём письме наградил ваш друг. Очень надеюсь, что однажды я познакомлюсь с Юрием Александровичем.

Я дёрнул плечом.

— Юрий Алексеевич, мне понадобится ваша помощь. А вам — моя. У нас с вами много общих дел в будущем. Я на это надеюсь. Тридцатого июля семьдесят первого года при возвращении на Землю из-за разгерметизации спускаемого аппарата «Союз-11» погибнут сразу три космонавта: Добровольский Георгий Тимофеевич, Пацаев Виктор Иванович и Волков Владислав Николаевич.

Я вздохнул и сказал:

— Всех этих людей можно спасти. Как и многих других. Если вы мне в этом поможете. Но бессмысленно говорить об этом сейчас. Пока не завершился чемпионат мира по футболу. Ведь так? Я повторяю вам вновь: сборная СССР займёт на этом чемпионате четвёртое место. Трижды в конце она сыграет со счётом два-один. Чемпионами станут англичане. Они в финале победят сборную ФРГ.

Я усмехнулся.

— Юрий Алексеевич, то же, что случилось с письмом Гарнаева, произойдёт и со мной: я тоже исчезну в неизвестном направлении. Если вы с кем-либо поделитесь содержанием нашего разговора. Но это ещё полбеды. Страшно то, что моё общение с людьми из Комитета государственной безопасности СССР не спасёт ни вас, ни ваших друзей. Почти не сомневаюсь в этом.

— Почему?

Гагарин произнёс свой вопрос тихо и спокойно.

— Потому что официальную версию гибели Юрия Гагарина и Владимира Серёгина не опубликуют. Что выглядит более чем странно. Версий вашей гибели будет множество. Среди прочих мелькнут версии намеренного саботажа и преднамеренного убийства. Поэтому я и говорю именно с вами. Вы единственный человек, которому я верю. Ни с кем другим говорить о будущем не стану.

Я посмотрел в чуть сощуренные глаза Гагарина.

«Эмма, диктуй письмо».

«Здравствуйте, мои милые…» — прозвучал у меня в голове голос виртуальной помощницы.

— Здравствуйте, мои милые, горячо любимые Валечка, Леночка и Галочка! — повторил я. — Решил вот вам написать несколько строк, чтобы поделиться с вами и разделить вместе ту радость и счастье, которые мне выпали сегодня. Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым. Знаешь, дорогая Валюша, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу — проложить первую дорогу в космос!..

Гагарин едва заметно вздрогнул.

— Юрий Алексеевич, вы вспомнили это письмо? — спросил я. — Вы написали его десятого апреля шестьдесят первого года, за два дня до своего исторического полёта в космос. Так мне сказали. Это письмо долгое время лежало в служебном сейфе. Только после авиакатастрофы под Киржачом это письмо передадут вашей супруге… вашей вдове Валентине Ивановне.

— Что всё это значит? — спросил Гагарин.

Он не нахмурился — напротив: чуть улыбнулся.

— Как ты объяснишь все эти… свои слова? — спросил Гагарин.

— Никак, — ответил я.

Покачал головой и сказал:

— Что толку в объяснениях, если сейчас мои слова кажутся вам лишь хорошо спланированным розыгрышем? Разве не так? Поэтому пусть они пока останутся просто словами. До окончания чемпионата мира, когда вы посмотрите на них уже под иным углом. Потому что точный сценарий финальной части чемпионата мира по футболу не спланирует никто, даже КГБ СССР.

Я улыбнулся и напомнил:

— Найдёте меня в августе, Юрий Алексеевич. Я буду здесь, в Кировозаводске. Обещаю. Вот тогда мы с вами обо всем подробно поговорим. С глазу на глаз, разумеется. Без свидетелей. Вы не пожалеете.

Пару секунд мы с Гагариным смотрели друг другу в глаза.

— Значит… четвёртое место? — тихо сказал Юрий Алексеевич.

Даже я едва расслышал его слова.

— Не веришь ты в наших футболистов, комсомолец Пиняев, — сказал Гагарин. — Все мои друзья считают, что в этом году мы непременно станем чемпионами мира.

— Скоро мы это узнаем, Юрий Алексеевич. Через два месяца.

Гагарин кивнул.

— Ты прав, Василий. Скоро узнаем.

Я поднял с лавки открытку и заранее приготовленную авторучку. Протянул их Гагарину.

Спросил:

— Подпишите, Юрий Алексеевич? Для моего друга. Для того, кто нарисовал ваш портрет.

Гагарин усмехнулся.

— Разумеется.

Ответил он громко, уже не таясь.

Юрий Алексеевич присел, положил открытку на лавку — я опустился на корточки рядом с ним.

Гагарин взглянул на меня и спросил:

— Как зовут твоего друга?

— Напишите, — сказал я, — приемнику Королёва, будущему Главному конструктору Алексею Черепанову от первого космонавта Земли Юрия Гагарина.

Юрий Алексеевич удивлённо приподнял брови.

— Главному конструктору? — едва слышно произнёс он.

Глаза Гагарина иронично блеснули.

Я кивнул, серьёзным тоном ответил:

— В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году Алексей Михайлович Черепанов станет генеральным конструктором Ракетно-космической корпорации «Энергия» имени С. П. Королёва. Уже через год после его назначения корпорация разработает прототип аппарата межпланетной связи «Радио-1» и автоматизированный межпланетный грузовой корабль «Прогресс-М». В две тысячи первом году под его руководством построят первую жилую исследовательскую станцию на Луне. В две тысячи восьмом году Алексей Михайлович возглавит программу по строительству жилой исследовательской станции на Марсе. Именно при его непосредственном руководстве программой «Марс для людей» в две тысячи двадцатом году на поверхности красной планеты возведут первый полностью автономный жилой блок, в котором поселятся первые жители города Королёв-на-Марсе.

Юрий Алексеевич качнул головой и сказал:

— Как в фантастическом романе.

— Лучше, — сказал я.

Гагарин улыбнулся и спросил:

— Сколько лет сейчас этому твоему будущему гениальному конструктору?

— Семнадцать, — ответил я. — Семнадцать ему исполнилось неделю назад. В мае он закончит школу. Летом поступит в Московский авиационный институт имени Серго Орджоникидзе.

Гагарин снова покачал головой, улыбнулся.

Взял наизготовку авторучку.

— Будет строить самолёты? — сказал он. — Молодец твой друг. Целеустремлённый. Интересный, похоже, человек этот Алексей Михайлович Черепанов. Обязательно с ним познакомлюсь.

Юрий Алексеевич взглянул на своё изображение на открытке и добавил:

— Но не сейчас. Пусть пока спокойно готовится к экзаменам. После летнего чемпионата мира мы с ним повидаемся. Когда наша сборная трижды сыграет два-один и в матче за третье место проиграет португальцам.

— А сборная Англии выиграет золотые медали, — напомнил я.

Гагарин кивнул.

— Да, я запомнил. Англичане станут первыми. Сыграют с немцами четыре-два.

Юрий Алексеевич вскинул на меня глаза и сказал:

— Хотя я всё же верю в наших советских футболистов. Они достойны стать чемпионами. Надеюсь, Василий, что ты ошибся.

* * *

Гагарин ушёл, увёл с арьерсцены своих солидно одетых спутников. Убежали и школьники — они помчались рассказывать приятелям о том, что видели («вот как тебя сейчас») Юрия Гагарина. Я сунул в карман пиджака подписанную первым космонавтом Земли открытку. Вновь уселся на лавку и тяжело вздохнул, словно очень устал. Посмотрел на зависшее в воздухе серое облачко из табачного дыма.

Примерно минуту я не шевелился. Дышал ровно. Представлял, как в это самое время Юрий Алексеевич и его спутники шли мимо опустевших кресел к выходу из зрительного зала. Я не сомневался, что Гагарина сейчас расспрашивали обо мне. Не сомневался я и в том, что Юрий Гагарин сейчас улыбался — эта улыбка будто бы обезоруживала его собеседников.

«Эмма, — сказал я, — когда и по какой причине умер первый космонавт Земли Юрий Алексеевич Гагарин? Найди мне, что пишут об этом в вашем интернете».

«Господин Шульц, — ответил голос виртуальной помощницы, — первый лётчик-космонавт Земли Юрий Алексеевич Гагарин погиб десятого августа тысяча девятьсот семьдесят девятого года недалеко от города Алма-Ата, Казахская ССР. При заходе на посадку самолёт „Ту-134“, на котором летел Гагарин, врезался в гору. Причина — экипаж нарушил схему захода, отклонившись от неё почти на пятнадцать километров. Помимо Юрия Гагарина вследствие этой авиакатастрофы погибли ещё восемьдесят девять человек…»

«Стоп, Эмма. Спасибо. Семьдесят девятый год, говоришь?»

Я покачал головой, вздохнул.

«Результат не идеальный, но приемлемый, — сказал я. — Подкорректируем и его. В своё время. До семьдесят девятого года ещё много воды утечёт. Поэтому я считаю: операция по спасению Гагарина движется успешно. Но она ещё не завершена. Очень надеюсь, что сборная СССР по футболу меня не подведёт. Эмма, озвучь мне результаты матчей нашей сборной по футболу в четвертьфинале и в полуфинале чемпионата мира шестьдесят шестого года. Ведь советские футболисты всё же вышли тогда в полуфинал?»

«Господин Шульц, на состоявшемся в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году в Англии чемпионате мира по футболу сборная команда СССР заняла четвёртое место. В матче за третье место советские футболисты проиграли команде из Португалии со счётом два-один. В четвертьфинале чемпионата мира футболисты из СССР обыграли сборную Венгрии, а в полуфинале проиграли сборной из Федеративной Республики Германия. Оба матчи завершились со счётом два-один».

«Прекрасно, Эмма. Пока всё идёт, как и должно. Пожалуй, до августа я воздержусь от резких движений. Победа сборной СССР на чемпионате мира по футболу была бы прекрасным результатом. Только не в нашем случае. Это ведь не последний чемпионат. В семидесятом году пройдёт следующий. Как там выступила сборная СССР?»

«Господин Шульц, в тысяча девятьсот семидесятом году футболисты из СССР победили в своей отборочной группе. В четвертьфинальном поединке они обыграли сборную Уругвая со счётом один-ноль. В полуфинальном поединке советские футболисты в дополнительное время одолели сборную Бразилии. Этот матч завершился со счётом два-один. В финале чемпионата мира футболисты сборной СССР победили сборную Италии со счётом три-один и завоевали золотые медали мирового первенства».

«Вот! — сказал я. — Прекрасно. Ведь могут же… если им слегка помочь. Молодцы, парни. В этом году обойдутся четвёртым местом. Так надо. Пусть немного поднаберутся спортивной злости. А с семидесятого года они возьмутся за ум. Мы с тобой, Эмма, им в этом поможем. Да и Юрий Алексеевич им подсобит. Поговаривали: к футболу он неравнодушен».

Я встал с лавки, потянулся. Тут же замер и прислушался. Услышал голоса и смех. Но они доносились не со сцены и не из зрительного зала — с противоположной стороны. По скрипучему полу я прошёлся тем же путём, каким пару минут назад покинули арьерсцену Юрий Гагарин и его спутники. Вспомнил, как совсем недавно во главе ансамбля 'Буревестник’я выходил на сцену Дворца культуры.

Выглянул на сцену — никого там мне увидел. Лишь заметил слабо освещённый сейчас рояль. Тяжеловесный бордовый занавес отделил сценические подмостки от зрительного зала. Мне почудилось, что сцена стала тесной. Я неспешно прошёлся по ней. Слушал звуки своих шагов. Они устремились в сторону зрительного зала. Но не добрались до него — запутались в плотной ткани занавеса.

Черный рояль стоял с поднятой крышкой, будто огромная чёрная птица взмахнувшая крылом. Музыканты не опустили и клап. Рояль будто бы улыбнулся при виде меня, продемонстрировал мне свои чёрные и белые зубы-клавиши. Сердце у меня в груди пропустило удар. Я печально вздохнул. Подошёл к роялю, нажал на клавишу «до» пятой октавы — рояль будто бы попрощался со мной.

Мне почудилось, что он спел: «…До свиданья, наш ласковый Вася…»

— Скорее… не до свидания, а прощай, Василий Пиняев, — сказал я. — Так будет точнее. И честно.

Я усмехнулся, уселся на банкетку. Окинул взглядом клавиатуру, посмотрел на поднятый клап. Сердце в груди билось ровно — оно будто обозначало ритм. Я взглянул на занавес. В своём воображении увидел заполненный людьми зрительный зал, представил блеск сотен пар глаз. Я опустил руки на клавиши — рояль охотно откликнулся на прикосновения моих пальцев.

Я отыграл вступление.

По сцене закружили звуки музыки.

— На трибунах становится тише, — вполголоса пропел я, — тает быстрое время чудес…

* * *

Из Дворца культуры я ушёл один — не в сопровождении музыкантов ансамбля, как это обычно случалось. Будто невидимка я прошёл мимо столпившихся около центрального входа людей.

До дома Лукиных я доехал в трамвае. По дороге рассматривал через запылённое стекло проплывавшие за окном фасады домов и украшенные зелёной листвой кроны деревьев.

Мне казалось, что я на протяжении всего пути слышал музыку и свой собственный голос, который напевал: «…До свидания наш ласковый Миша, возвращайся в свой сказочный лес…»

* * *

В квартире Лукиных я застал шумную компанию: не только Иришку, её родителей и Генку Тюляева — моего возвращения с концерта дожидались ещё и Лёша Черепанов с Надей Степановой. Шумный квартет школьников набросился на меня с расспросами, едва я только переступил порог Иришкиной комнаты.

Я подробно пересказал им события сегодняшнего дня: с того момента, когда явился утром во Дворец культуры имени Кирова. Описал, как вместе с парнями из ансамбля репетировал перед концертом. Сообщил, что парни очень нервничали — чего не случалось перед предыдущими нашими совместными выступлениями.

— Ещё бы, — сказал Черепанов. — На прошлых концертах Гагарина не было. Вася, так ты его видел?

— Видел, — ответил я.

— Ты… правда, отдал ему мой рисунок? — спросил Алексей.

Я кивнул.

— Конечно. Как и обещал. И ещё…

Я достал из кармана открытку, вручил её Черепанову.

— Это тебе в дополнение к тому нашему подарку на день рождения.

— Ух, ты! — выдохнул Черепанов.

— Покажи! — воскликнули Надя и Иришка.

Девчонки ринулись к Алексею, заглянули в открытку. Подошёл к Черепанову и Генка Тюляев. Он поверх Иришкиного плеча взглянул на сделанную Гагариным на открытке надпись.

— Приемнику Королёва, — прочёл Лёша вслух, — будущему Главному конструктору Алексею Черепанову от первого космонавта Земли Юрия Гагарина. До встречи.

Алексей сглотнул и повторил:

— До встречи…

Черепанов поднял на меня глаза, растерянно моргнул и спросил:

— Вася, что значит: до встречи?

Я пожал плечами.

Сказал:

— Вот встретишь Гагарина, и сам у него об этом спросишь.

— Мы видели его! — заявила Иришка. — Юрия Гагарина! Сегодня! На трибуне!..

Лукина радостно улыбнулась. Рассказала, как сегодня она, Генка, Надя, Лёша и братья Ермолаевы подобрались на площади Дзержинского к самой трибуне — в то самое время, когда с трибуны с поздравительной речью обратился к горожанам первый космонавт Земли Юрий Алексеевич Гагарин.

Иришка поделилась со мной впечатлениями.

— Он такой же, как на этой Лёшиной открытке! — заявила Лукина.

— Он такого же роста, как и я, — сообщил Черепанов.

— Он посмотрел на нас и улыбнулся, — сказала Надя.

— Я вот подумал сегодня, — произнёс Тюляев, — может, мне всё же в лётное училище пойти?

Генка посмотрел на меня.

Я заметил, с каким недоумением на него взглянула Иришка.

— Гена, мы ведь договорились, что поедем в Москву, — сказала она. — Ты поступишь в МГУ на юридический факультет. А я пойду в Театральное училище имени Щукина. Гена, мы ведь договорились!

Тюляев опустил взгляд на мою сестру и чуть заметно дёрнул плечом.

— Гена, ну какой из тебя лётчик? — спросил Черепанов. — Посмотри на себя в зеркало. Ты же прирождённый милиционер! Будущий начальник Московского уголовного розыска. Гроза всех преступников Советского Союза.

Алексей несильно стукнул Тюляева по плечу и заявил:

— Гена, расслабься. Не нервируй Иришку. Прими, как должное: таких, как ты, не берут в космонавты.

Лукина неуверенно улыбнулась — её поддержали улыбками Лёша и Надя. Я тоже усмехнулся. На всякий случай всё же сделал Эмме запрос о будущем Геннадия Юрьевича Тюляева. Виртуальная помощница повторила, что первого декабря две тысячи восьмого года Геннадия Тюляева назначили министром внутренних дел СССР.

* * *

В воскресенье двадцать второго марта Иришкины родители вернулись домой с праздничных гуляний ближе к полуночи. К тому времени Черепанов и Степанова ушли. Покинул квартиру Лукиных и будущий министр МВД СССР Генка Тюляев.

Вместе с Виктором Семёновичем я просидел до полуночи на кухне, выпил чашку чая. Рассказал Иришкиному отцу о своей сегодняшней встрече с Юрием Гагариным. Послушала наш разговор и Иришка.

Перед сном она пришла к моей кровати, улеглась рядом со мной.

— Вася, так ты не передумал? — спросила она. — В этом году ты в институт не пойдёшь?

Я зевнул и ответил:

— Твой папа мне пообещал: меня возьмут на тракторный завод учеником токаря.

— Но ты ведь сам рассказывал, что тебя звали в Москву, — сказала Лукина. — Я говорила с этим твоим приятелем и ансамбля, с Эдиком. Он говорил: что тебя запросто примут в любую консерваторию на вокальный факультет.

— С выступлениями я завязал, сестрёнка. Это был мой последний концерт.

— Почему?

— Я так решил. Пойду на завод.

Иришка вздохнула.

— Не понимаю, — сказала она. — Почему ты не поступишь хотя бы в институт? С твоим-то знанием иностранных языков!

— Поступлю, — ответил я, — но позже.

— Почему не в этом году?

— Мне нужна рабочая биография. Поэтому я поработаю год на тракторном заводе. Потом отслужу три года в армии. Лишь затем пойду в ВУЗ. Как я тебе и говорил. Я всё давно решил. Мои планы не изменились.

Я зевнул.

Лукина покачала головой.

— Вася, но зачем тебе это? — спросила она.

Иришка приподнялась на локтях, посмотрела мне в глаза.

— У меня большие планы на эту жизнь, Иришка.

— Какие ещё планы? — удивилась Лукина. — Вася, о чём ты говоришь?

— Всё очень просто, сестрёнка, — сказал я. — Мне интересна партийная карьера. Понимаешь? Не карьера артиста или учёного. Подамся в партийную номенклатуру.

Иришка недоверчиво хмыкнула и спросила:

— Партийная карьера? Вася, ты серьёзно? Что в ней может быть интересного? Вася, это же скучно! Тебе такая жизнь не понравится.

Иришка мотнула головой.

Я улыбнулся.

Заявил:

— Согласен с тобой. Поначалу это будет очень скучная жизнь. Но ничего. Поскучаю. Это будет полезно для всех.

— Вася, давай лучше с нами: в Москву! — сказала Иришка. — Будет весело! Вот увидишь!

Она погладила меня по плечу.

Я покачал головой и ответил:

— Не в этот раз, сестрёнка. Я уже вдоволь повеселился — в прошлый раз. Теперь я поработаю.

Эпилог

22 мая 2026 года, Москва, СССР

* * *

«…В Демократической Республике Техас пятый день продолжается забастовка рабочих нефтяной отрасли, вызванная решением правительства о сокращении добычи нефти…»

В дверь постучали.

— Алиса, стоп, — скомандовал я.

Доносившийся из стоявшего на письменном столе динамика голос виртуального помощника смолк.

— Саша, заходи, — сказал я.

Дверь приоткрылась — в кабинет заглянула моя жена, Александра Сергеевна Пиняева. Вместе с Сашей в кабинет проник и аромат плюшек с корицей. Я с сожалением посмотрел на давно опустевшую кофейную чашку, что стояла у края стола — я не вспомнил, как давно я её опустошил.

Александра переступила порог, поспешно прикрыла дверь — словно испугалась: из кабинета сбежит моё рабочее настроение. Она бесшумно прошла по мягкому ковру до письменного стола. Окинула взглядом лежавшие на столе пухлые папки, взглянула на притихшую колонку «Алиса».

— Вася, ты не забыл, что через полчаса к нам придут Гагарины? — спросила Саша.

Я снял очки, положил их поверх папок. Потёр глаза.

Ответил:

— Помню, Сашенька. Потому и задержался. Изучал материалы, которые прислал вчера Черепанов. Потому что Юра первым делом спросит, как продвигается Черепановская программа «Марс для людей».

Саша удивлённо приподняла брови.

— Разве Юра не следит за этой программой? — спросила она. — Я думала, это Гагарин нам сегодня расскажет об освоении космоса. Ведь у тебя и помимо космоса проблем хватает. Разве не так?

Я взял жену за руку, сказал:

— Юрию Алексеевичу теперь не до марсианской программы Черепанова. Он сейчас полностью погружён в испытания двигателя «ТРК-18». Ведь это разработка его внука, разве ты забыла?

Александра пожала плечами.

Спросила:

— Вася, так это правда, что мы скоро полетим в другую звёздную систему?

Я улыбнулся.

— Вот у Юрия Алексеевича сегодня это и узнаем. За ужином.

Александра нахмурилась.

Я вспомнил: она вот также хмурилась при виде меня в те оба раза, когда мы с ней впервые встретились.

— Вася, так не честно. Неужели тебе сложно мне ответить?

— Сашенька, — сказал я, — не сердись. Мне в этом месяце было не до программы межзвёздных полётов. Но Юрий Алексеевич неделю назад обмолвился: в ней случился прорыв. Сегодня он нам расскажет подробности.

Я погладил жену по руке.

Александра строго посмотрела мне в глаза.

— Вася, ты помнишь, что пообещал мне два года назад? — спросила она.

— Назвать в честь тебя новую улицу в городе Королёв-на-Марсе?

— Вася, не отшучивайся. Ты мне обещал, что скоро выйдешь на пенсию. Как это сделал Юра Гагарин. Он передал тебе пост Генерального секретаря ЦК КПСС в две тысячи восьмом году. Ты работаешь на этом посту уже восемнадцать лет. Не пора ли взять с Юры пример и стать обычным советским пенсионером? Чтобы мы могли хотя бы два раза в год спокойно отдыхать на Байкале, как это делают Гагарины. Когда уже наступит это твоё «скоро»?

Саша насупилась.

Я развёл руками, ответил:

— Юра руководил страной двадцать три года. А я работаю на этом посту чуть меньше восемнадцати лет. Я ещё не выработал пенсионный стаж. Потерпи ещё лет пять, Сашенька. Ладно?

Александра сверкнула глазами.

— Вася, ты примерно те же слова сказал мне два года назад.

— Тогда я не называл точный срок, — ответил я. — Теперь у тебя есть чёткий ориентир. Ты довольна?

Саша взглянула на меня сверху вниз, положила ладонь мне на плечо.

— Хочешь сказать, через пять лет ты сдашь дела приемнику и пройдёшь полный курс омоложения? — спросила она.

— На счёт курса омоложения я ничего не говорил…

— Вася!..

— Но я пройду его, если сочту нужным.

Саша улыбнулась — я будто бы вновь увидел перед собой ту девятнадцатилетнюю девчонку, с которой «случайно» повстречался в Москве, когда вернулся из армии.

— Ладно, Василий Богданович, — сказала Александра. — Двадцать второго мая две тысячи тридцать первого года я напомню тебе твои сегодняшние обещания. Вот увидишь.

Саша прищурилась.

Я пожал плечами.

— Не сомневаюсь в этом.

Саша посмотрела на папки с отчётами и спросила:

— Как дела у Черепанова? В новостях говорили, что население города Королёв-на-Марсе в прошлом месяце перевалило за три сотни человек. Когда мы уже пройдёмся по Марсу без скафандра.

Я усмехнулся.

— Ещё не скоро, Сашенька. Но Лёша пообещал, что через десять лет наша марсианская колония станет полностью самодостаточной. Только просит на это денег. Очень много денег. Как обычно.

— Ты увеличишь его программе финансирование? Ещё?

Александра недоверчиво приподняла брови.

Я пожал плечами.

— Сегодня посоветуюсь по этому поводу с Юрием Алексеевичем. Потому что строительство второй орбитальной станции «Звезда КЭЦ» обойдётся нашему бюджету недёшево. Не всем такие траты понравятся.

— Какая ещё вторая станция? — спросила Саша. — Зачем Лёше она понадобилась? В новостях говорили, что «Звезда КЭЦ» работает исправно. Внук моей знакомой там трудится, отправляет грузовики на Марс.

Я постучал пальцем по картонной папке, сообщил:

— Черепанов мне тут расписал перспективы. Его расчеты показали, что при запуске в эксплуатацию станции «Звезда КЭЦ-2» грузопоток между Землёй и Марсом увеличится в полтора раза.

— Зачем это нужно? — спросила Саша. — Что нам это даст?

Я откинулся на спинку кресла.

Посмотрел на покрытое тонкой сеточкой мимических морщин лицо своей жены.

— При таком раскладе терраформирование Марса пройдёт почти в три раза быстрее, — сказал я. — Согласно утверждениям Черепанова. Мы уже через два года после запуска второй станции увеличим население Марса на сто семьдесят процентов.

Я снова указал на папки и добавил:

— Лёша сравнивает освоение Марса с колонизацией Америки. Его расчеты показывают, что именно с Марса лежит дорога в другие звёздные системы. Он доказывает, что именно скорейшее освоение Марса — наша важнейшая задача на ближайшие десятилетия.

Саша пожала плечами.

— Вася, а куда нам спешить? — спросила она. — Ведь мы с тобой в любом случае не доживём до завершения этого вашего «терраформирования». Что через сто лет мы полетим к другим звёздам, что двести — в масштабах мировой истории это незначительные отрезки.

— Резонный вопрос, Сашенька. Важный. Мы обсудим его сегодня с Юрием Алексеевичем.

Саша улыбнулась, взяла со стола пустую чашку. Она шагнула в сторону выхода, но вдруг снова замерла. Она повернулась ко мне и будто бы укоризненно качнула головой.

— Мне сегодня утром позвонила дочь, — сказала она. — Рассказала, что в субботу была на выступлении нашего внука в концертном зале гостиницы «Россия». Пожаловалась, что твоя сестра явилась туда в компании этого старого ворчуна Высоцкого. А ведь в прошлом месяце Высоцкий снова назвал нашего внука бездарностью! Я читала его интервью в «Комсомольской правде».

— Но Высоцкий ведь пришёл на концерт? — сказал я.

— Пришёл.

— Как ты думаешь, кто по собственному желанию будет почти два часа слушать «бездарность»?

Саша усмехнулась.

— Вот и я дочери так же сказала, — заявила она. — Высоцкий просто завидует нашему мальчику. И его таланту. Я рада, что хоть наш внук не сглупил и не зарыл свой талант в землю, как это сделал его дед.

Александра вздохнула.

— Вот выйду на пенсию и спою на сцене вместе с внуком, — пообещал я.

— Представляю это зрелище, — сказала Саша. — Вася, что бы ты ни пел, весь зал будет слушать твоё пение только стоя.

Я дёрнул плечом.

— Главное, чтобы слушали.

Саша покачала головой.

Она указала на часы и напомнила:

— Вася, у тебя осталось двадцать минут, чтобы привести себя в порядок до прихода Гагариных.

— Успею, — пообещал я.

Саша ушла, прикрыла за собой дверь кабинета.

Я снова потёр глаза.

«Эмма, назови мне сегодняшнюю дату», — сказал я.

«Господин Шульц, сегодня двадцать второе мая две тысячи восемьдесят шестого года, — ответила Эмма. — Среда».

«Прекрасно, Эмма. Чем порадовала нас эта среда? Озвучь мне сегодняшние новостные заголовки».

«Господин Шульц, главной новостью дня стало заявление Генерального секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Европейского Союза о своей скорой отставке по состоянию здоровья…»

Я слушал приятный голос моей виртуальной помощницы и рассматривал висевшие на стене моего кабинета фотографии. Каждая из этих фото напоминала мне о том или ином этапе моей нынешней жизни, так не похожей на мою прошлую жизнь. Я рассматривал лица людей на этих фотопортретах и прислушивался к рассказу Эммы.

«…Сегодня, двадцать второго января две тысячи восемьдесят шестого года, на аллее К. Э. Циолковского в городе Королёв-на-Марсе впервые в этом году распустились цветы на яблоне, — говорила Эмма. — Как и в прошлом году, первым зацвело дерево, подаренное городу первым космонавтом Земли Юрием Алексеевичем Гагариным. Это долгожданное событие стало сигналом для начала семнадцатого по счёту ежегодного Марсианского фестиваля цветущих яблонь…»

Эдуард Катлас Прямо за углом

Часть I Бойся зеркал. Глава 1. Туманы мегаполиса

Из всех миров больше всего мне нравится здесь.

Особенно вечером. Когда едешь в машине, и кругом мелькают огни, фары, светофоры, светящиеся окна квартир, магазинов, кафе на первых этажах высоких и красивых зданий. Фонари. Люди на тротуарах. Молодежь, гуляющая по бульварам. Кто-то спешит, а кто-то — не очень, и из-за этого в потоке людей периодически возникают странные завихрения, за которыми так приятно иногда понаблюдать.

Можно даже остановить машину, постоять, следя за идущими людьми из-под укрытия тонированных стекол. Пофантазировать, кто из них и куда торопится. Кто и о чем думает.

В этом мире такие вещи можно только угадывать.

Все-таки, я человек этого мегаполиса. Мне нравится в нем находиться, мне нравится в нем жить. Мне нравится пользоваться всеми благами, что дает столица. Таскаться по малоизвестным выставкам понятных лишь избранным художников, или фотографов, или еще кого-нибудь новомодного. Тем более, это производит очень хорошее впечатление на девушек. Ходить в театры, чем на удивление мало пользуются старожилы города.

Сапожник ходит босиком.

Бродить по центральным улицам, тем, что не застроили шаблонными высотками, и оставшимися именно такими, какими они должны быть. Улицами старого города, лишь обновленными, отреставрированными. А если и нет — не беда, есть шарм и в разваливающихся зданиях. Если присмотреться, то есть. Это вопрос отношения, которое, зачастую, имеет крайне малую связь с действительностью.

Столица — она для деятельных людей. Для тех, кто хочет добиться многого и готов прилагать к этому усилия. Для тех, кому нравится человеческое общество, кому нравится все время находиться среди своих соплеменников.

Она создана для таких, как я.

Для таких, как я, все бары, рестораны и клубы. По клубам, впрочем, я не ходок. Зачем? Если хочешь познакомиться, то есть множество значительно более удобных мест. Клубы — это для юнцов, к которым я давно себя не отношу.

Мне тридцать один. По меркам этого мира, мне тридцать один. И я отлично выгляжу на свой возраст. Конечно, мне далеко до настоящего красавца, но всех женщин в этом городе давно убедили, что красота в мужчине — не главное. Они сами себя в этом убедили, чтобы не заморачиваться по поводу множества вещей. Например, почему они живут с отнюдь не красавцами.

Впрочем, этот город позволяет мужчинам быть обеспеченными и выглядеть прилично одновременно. Город даже требует этого. Конкуренция среди самцов у стойки бара в пятницу вечером зашкаливает. Еще одно место, где я не трачу своего времени.

Разве что выпить.

В этом вся прелесть для человека, у которого есть и силы, и время на поиск приключений, легких интрижек, связей, не длящихся дольше пары месяцев.

Пара месяцев — это рекорд. Чаще — пары ночей.

У меня есть несколько основных преимуществ. И это, кстати, не красота или богатство. Так уж устроен здешний мир, так воспитаны мужчины, и, прежде всего, женщины. Им не нужны красавчики. И им, по большому счету, не нужны богачи, если только они не в поисках будущего супруга.

Им нужны парни, у которых найдется на них время. И которые не побоятся подойти и заговорить.

Парни вроде меня.

Остальное — лишь техника. Которая приходит очень быстро, особенно, если достаточно репетировать.

Поверьте мне, я не жалею сил на тренировки.

* * *

Интерес к этому спорту остается исключительно в одном случае. Если ты пытаешься выйти на новые рубежи. Поэтому многие из тех, кто побогаче, начинают гоняться за актрисами, донимать своими ухаживаниями известных певиц и моделей. Это такая игра. Ты выбираешь приз посложнее, и добиваясь его, не теряешь вкус к процессу.

По мне, это слишком прямолинейно. Слишком банально. И слишком… показушно, рассчитано опять же если не на одобрение, то на восхищение окружающих. Все должны восхититься твоим новым призом, твоим очередным трофеем, иначе игра тут же теряет смысл.

По понятным причинам, восхищение окружающих меня волнует мало. Более того, оно мне вредит. И я иду другими путями.

Сегодня я решил нарушить первое и основное правило. О чем мечтают юные начитанные мальчики? Знаете, такие, из породы скромных и застенчивых любителей книг, компьютерных игр и прочих тихих домашних развлечений? О том, что к ним подойдет красавица, сама подойдет, и предложит себя. Ну, не сразу так уж и себя, это было бы вульгарно, может, кофе или прикурить, для разминки, но суть это не меняет. Захочет узнать о юноше побольше. Поговорить. Заглянуть в его душу (что в ней интересного, в этой душе?). Сделает все сама.

Бо-о-ольшая ошибка. Нарушение первого правила. Нужно не бояться заговорить с любой, кто тебе понравится. Заговорить, поболтать, и пусть она пошлет тебя хоть пять раз, но, во-первых, ты всегда знаешь, что не пропустил свой шанс — шанс сам от тебя сбежал. Во-вторых, ты учишься, а не комплексуешь по поводу своей застенчивости.

Первое правило. Именно его сегодня я хочу нарушить. Потому что, прежде всего, я могу себе это позволить. Хорошо иметь возможность не расстраиваться в случае неудач. Ну и подумаешь, если именно сегодня ничего не выйдет. Хороший вечер, хорошее место, хорошая выпивка. Иногда полезно провести ночь одному. Иногда даже нужно это делать. Женщины имеют одно странное, мистическое свойство — засасывать своим присутствием, моментально приучать мужчину к тому, что без них он не проживет и дня. Ни одной ночи. Все женщины, не какая-то конкретная, а любая, все вместе, это такой закон, это их общая сущность, защищающая весь их вид, и заодно и вид людской, от вымирания.

Иногда приходится себе доказывать, что это не так. Иногда приходится себе напоминать, что ты не вполне относишься к этому виду.

Чтобы случайно не забыться.

Так что сегодня мне надо доказать то, что исключения лишь подтверждают правила.

Сегодня моя задача — сделать так, чтобы какая-нибудь красотка сама подошла ко мне и начала флиртовать. Такое не в традициях этой нации, но в столице нравы попроще, поэтому шанс есть. Я считаю себя достаточно подготовленным, считаю себя мастером, способным выиграть приз даже стартуя в столь сложных начальных условиях.

Это же такая игра. И если не усложнять себе задания, то зачем в нее играть?

* * *

Образ романтика — лучший для такого эксперимента. Сначала я решаю разыграть из себя художника, или музыканта, но потом останавливаюсь на более размытом варианте — просто романтик. Может, я бизнесмен с неплохими доходами, остающийся романтиком в душе? Может, недавно порвавший с любовью всей своей жизни? И тяжело переживающий эту разлуку? Предпочитающий проводить время в одиночестве. Возможно сработает, хотя слишком многое отдается на волю случая.

Чтобы повысить шансы, нужно оказаться в людном месте, там, где люди не сидят по несколько часов, так что основная часть ресторанов не вполне подходит. Тогда бары? Скорее, кофейная зона хорошего ресторана. Люди в ней меняются чаще, но, все-таки, проводят какое-то время, которое позволяет им осмотреться, и, для слабого пола, — заметить меня.

К сожалению, от многих подобных мест приходится отказаться сразу, потому что любовь за деньги лишает игру смысла, а наиболее престижные площадки оккупированы девушками экстра-класса.

Но все-таки в итоге подбираю ресторан, и столик в нем, выгодно подчеркивающий мое одиночество, мой романтизм, мою тонкую и чувственную натуру.

Не надо ничего выдумывать. Классика, она остается непревзойденной всегда. Поэтому — белая рубашка, две верхних пуговицы расстегнуты. Никаких украшений, кроме часов с вечным календарем. Новые ботинки, на коже которых еще не образовалось ни одной морщинки. И, самое главное, отсутствующий, задумчивый взгляд человека, не вполне осознающего, где он находится.

Шикарная приманка.

Расположенная в нужном месте, она должна привлечь ко мне мою сегодняшнюю рыбку. Я на это надеюсь.

* * *

В правильном месте и в правильное время, твоей задачей становится не все сделать правильно, а просто не сглупить. Этого достаточно. Но сегодня я глуплю. Я романтик. Мой взгляд устремлен куда-то вдаль, в никуда. Это не значит, что я не вижу заинтересованные взгляды женщин, сидящих неподалеку. Правильные, короткие мимолетные взгляды, не останавливающиеся на тебе — лишь скользящие мимо. Но лицо при этом становится более задумчивым. И все.

В другой день это бы значило, что к этой женщине можно подойти и завязать беседу. Сегодня — я не ловлю эти взгляды, как делаю обычно, не улыбаюсь в ответ, что в обычный день сразу бы вывело мгновениями раньше несуществующие отношения на новый уровень. Улыбка — это почти что знакомство. Мы — не американцы, у нас мало кто умеет вешать на лицо дежурную гримасу. Мы — либо улыбаемся, действительно радуясь, либо прячемся за угрюмой маской. Второе — чаще. Поймав взгляд девушки, обязательно надо улыбнуться в ответ. Даже если у тебя нет никаких планов ни на нее, ни на этот вечер. Даже если ты вообще пришел быстро перекусить и отправиться дальше. Улыбнись хотя бы для тренировки. Хотя бы для того, чтобы сделать незнакомке приятно.

Может быть, она будет вспоминать твою улыбку до глубокого вечера. Может, твоя улыбка ей даже приснится. Возможно… возможно многое.

Не надо быть красивым, чтобы нравиться. Улыбнись — и ты будешь красив, для мужчины зачастую этого оказывается достаточно. В этом мире улыбка очень помогает с девушками. В других — она помогает тоже. Один раз такая улыбка спасла меня от смерти.

Не надо вспоминать лишнее. Одно из правил — поменьше воспоминаний. Они могут стать катализатором перехода. А у меня еще очень много планов в этом мире, этим вечером.

Сегодня я не улыбаюсь в ответ. Я вижу взгляды девушек, но предпочитаю изображать из себя глубоко погруженного в собственные мысли человека. Я все же улыбаюсь, иногда, но это задумчивая, романтичная полуулыбка человека, вспоминающего что-то хорошее, что у него было, что-то, что больше не повторится. Но все равно улыбается, благодаря судьбу, что это все-таки было.

Я не осмелюсь спорить с расхожим мнением, что женщины — существа крайне сложные, с запутанными эмоциями, немотивированными поступками. Славящиеся своей непредсказуемостью. Зачем мне спорить с такой красивой легендой. Хочу лишь сказать, что их действия, при этом, остаются простыми, элементарными двухходовыми комбинациями, не требующими многочасового анализа.

Девушка бросает на тебя взгляд, и, если ты не реагируешь правильно, или реагируешь недостаточно быстро, то она теряет к тебе интерес. Все. Девушка не примет этот вызов, не решит взять дело в собственные руки, пойти и познакомиться с понравившимся мужчиной. Девять из десяти — просто переключат внимание на более перспективных кандидатов. Десятая — заберет лучших мужчин на вечеринке. Во всяком случае, попытается это сделать.

А как я знаю из собственного опыта, шансы всегда возникают у тех, кто пытается.

Сегодня, мне нужна эта десятая. Или сотая, не уверен в собственной статистике, никогда ее не проверял. Или любая из оставшихся девяносто девяти, доведенная моим романтичным видом до такого состояния, что готова будет взять инициативу на себя.

Охота в мегаполисе — вещь непредсказуемая, это тоже надо твердо усвоить. Неважно, как ты планировал провести вечер.

Вечер может все решить за тебя.

Поэтому надо знать, что вечер прекрасен сам по себе. Хорошее место, хорошая еда, хорошая обстановка. Если ко всему этому добавится что-то еще — прекрасно. Ну а нет, так нет.

Образ романтика мне к лицу, я это чувствую. Если бы я сам себе не поставил ограничений, то пара красавиц точно благожелательно отнеслись бы к общению со мной. Две очень неплохие девушки, между прочим, сидящих за разными столиками в разных компаниях, но и та, и другая — просто прекрасно выглядящие. Настолько хорошо, что я начал подумывать о некотором послаблении в созданных на сегодня условиях. В конце концов, нужно уметь признавать, что игра проиграна. Попробую в следующий раз… Может, сегодня здесь просто нет нужной мне сотой. Или — нужно еще поработать над образом.

Я не успел.

Женщина подошла сзади, неслышно, так, что я заметил ее лишь когда она положила руку мне на плечо. Я едва сдержался, чтобы не сломать ее, эту руку, но вовремя вспомнил, в каком мире я нахожусь.

Я поднял взгляд. Что же, на мою наживку клюнула великолепная рыбка. Женщина чуть постарше меня, но такая, что выглядела она получше тех молоденьких красавиц, ради которых я чуть не отказался от эксперимента.

Значит, новый уровень все-таки пройден.

— Грустишь? — с легкой улыбкой спросила она. В ее голосе чувствовалась нарочитая хрипотца, такая, какую некоторые женщины имеют от природы, а другие — долго тренируются, чтобы вовремя привносить в тембр отчетливо эротическое звучание. А большинство и не догадывается о подобных возможностях.

Я неопределенно шевельнул головой. Кое-какие заготовки на эту встречу у меня, конечно, были, но эта брюнетка подошла слишком неожиданно, и я просто не успел адаптироваться. Хотя, возможно, это легкое движение и было лучшим вариантом. Чем естественней реакция, тем лучше. Они очень любят эту естественность. А отнюдь не непринужденность и развязность, как думают многие мужчины, путая одно с другим.

— Боюсь, ты так здесь рыбок не поймаешь, — неожиданно произнесла она, усмехнувшись. — Позволишь, я присяду?

Вопрос был явно риторическим, потому что, задавая его, она уже садилась рядом, не дожидаясь, пока я подвину ей стул.

— Женщины любят более активных мужчин, — пояснила она. — А твой поэтичный образ их, конечно, привлекает, но если ты не будешь действовать, то не будут действовать и они.

— А Вы?.. — выдавил из себя я, сознательно не завершая вопрос, позволяя ей ответить так, как бы ей самой хотелось.

— А я подумала, что грех бросать на произвол судьбы такого неопытного парня. Вечер будет значительно веселей с тобой, чем со многими другими. Мне так кажется. Надеюсь, ты не разочаруешь моих ожиданий.

Да уж. С одной стороны, эксперимент увенчался явным успехом. С другой, мне явно нужно еще поработать над подходами. Она совершенно неправильно прочитала тот образ, что я пытался создать.

— Как насчет захватить бутылку «шабли» и поехать ко мне? Если у тебя больше нет здесь никаких дел? — моя новая знакомая явно привыкла сокращать прелюдию до предела.

Я собирался подозвать официанта, чтобы попросить счет, ну и включить в него бутылку белого, конечно…

Но не успел.

«Зов» или «призыв» — то слово, которое приходило мне на ум для описания чувства, возникавшего у меня перед переходом. Никто меня, конечно, не звал, по крайней мере — никто из людей. Всегда можно сказать, что это зов самого мироздания. На мироздание вообще можно вешать все, что угодно. Но мне надо было как-то назвать несуществующее у людей чувство. А это слово — ничуть не хуже любого другого.

Я вытащил телефон, словно на него только что пришло сообщение, и задумчиво посмотрел на экран.

— Я сожалею, — и это была полная правда, я действительно очень сожалел. — Но, получается, у меня лишь пятнадцать минут, после чего мне надо срочно ехать.

Официанта я все же подозвал, но обошлось без вина.

Нам хватило пятнадцати минут на заднем сиденье моей наглухо затонированной машины.

Если без прелюдий, секс занимает не так уж и много времени.

Она была великолепна. Даже там, на заднем сиденье. На имена времени не оставалось. Так что она отложилась в моей памяти как «квики».

Я люблю этот город. Его огни, фонари, его людей. Я люблю женщин этого города.

* * *

Призыв никогда не приходит в удобное время. Он может проявиться ночью, во время сновидения, он может прийти прямо в разгар соития. У меня всегда остается время, чтобы подготовиться. Но, зачастую, этого времени остается совсем немного.

Если очень постараться, то можно оттянуть переброску на час, большее мне еще не удавалось. И уже через полчаса — это требует такого сосредоточения, что сильно жалеешь, что не успел откликнуться вовремя.

Именно из-за этого, мне все приходится планировать заранее. У меня всегда оплачены все счета, все штрафы, все парковочные талоны. Кроме квартиры, переход из которой — идеальный вариант, по городу разбросаны еще несколько мест, откуда я могу исчезнуть.

Я гоню, с трудом сдерживаясь, чтобы не превысить скорость. Я бы превысил, но тогда могут остановить, или номер моей машины останется в памяти какой-нибудь бдительной камеры. Не стоит этого допускать.

Но все равно, я еду быстро. Боюсь смотреть в боковые зеркала, а зеркало заднего вида сейчас вообще вызывает у меня ужас. Зеркала начинают меняться. Чужой мир — уже в них. Он проступает, проскальзывает в зеркала сполохами, вставками, фрагментами.

Место должно быть статичным, и в этом всегда есть некий риск. Но, как учил отец, риск есть как в любом действии, так и в бездействии. Можно управлять лишь вероятностями, не более того. Квартиру могут затопить соседи сверху, поэтому она у меня на верхнем этаже, и я лично проверяю трубы в технических помещениях надо мной, чтобы не попасть под безалаберность коммунальных служб. В конце концов, дом может обрушиться. Но вероятность этого мала, и приходится с этим мириться.

К тому же, есть значительно более реальные опасности, еще и в разных мирах, о которых приходится думать.

Но сейчас к квартире я не успевал.

Призыв был слишком силен, и пятнадцать минут с брюнеткой оставили мне еще меньше времени. Но не отказывать же из-за этого женщине.

Теперь эта поблажка превращается в чужой мир, проступающий в зеркалах машины.

Зеркала — вообще очень странная вещь. Они чувствуют приближение мистических событий не хуже кошек. Но кошки не могут показывать свои ощущения, а зеркала вполне способны продемонстрировать все. В зеркалах моей машины проступает другой мир, и поэтому мне нельзя в них смотреть. Можно спровоцировать процесс перехода, и без того слишком неподготовленный.

Зеркала напоминают мне, что другие миры — они не где-то далеко, в тысячах и миллионах световых лет. Зеркала напоминают, что для меня другие миры — прямо за углом. Вот так идешь-идешь, подходишь к углу дома, сворачиваешь, вовремя не оглядевшись по сторонам, а ты совершенно в другом месте. Настолько другом, что вообще не понимаешь, как здесь оказался.

«- Как пройти в мир с пятью лунами? — я начинаю ерничать, и это еще один признак приближающегося перехода. — Очень просто, идите прямо, на перекрестке сразу налево, и вы уже там».

Мне пришлось воспользоваться запасным вариантом. Стоянка на платной парковке, в тихом, проверенном месте, лишенном видеокамер. Никто из охранников не будет проверять, вышел ли я из машины, или не вышел. Куда делся водитель автомобиля, что стоит на парковке который день.

Меня призывал мир холмов и туманов. Эти перемещения и я вместе с ними играли сложные игры со временем. Есть надежда, что здесь мое отсутствие продлится с неделю. Тихая парковка вполне сойдет.

Машина у меня неплохая, но не из тех, на какие зарятся угонщики. Вероятности просчитаны.

* * *

Я аккуратно припарковался и осмотрелся.

В этом месте на стоянке не было никого, кто мог бы удивиться, почему из подъехавшей машины так и не вышел водитель. Заглушив двигатель, я продолжил наблюдать за слабо освещенным помещением с низкими потолками.

Перебрался на заднее сиденье, не выходя, не открывая двери. Снаружи, даже если сейчас кто-то бы прошел мимо — на стоянке просто стоит еще один внедорожник. Может, недавно, а может — давным-давно. Если не притрагиваться к горячему капоту, то и не разберешь.

Я лег на сиденье сзади. И прикрыл глаза. Это было не нужно, но давно вошло в ритуал. Чем меньше ощущений остается непосредственно перед переходом, любых, зрительных, слуховых, тактильных, тем лучше. Легче и не так болезнен.

Не потому, что сам переход связан с какой-то болью. Просто смена одних ощущений на другие… моментальная смена, отнюдь не плавная, — бьет по нервам. Это не больно, но болезненно, как удар молотка по колену. Как щекотка. Как продолжение соития после оргазма.

Я закрыл глаза и перестал себя удерживать.

* * *

Я не всегда мог сказать, куда отправлюсь. Чаще — это оставалось загадкой. Догадываюсь, что это происходило, если вселенная пыталась забросить меня куда-то в новое место. Тут нет ничего точного и определенного. То ли у вселенной ничего не выходило, то ли не выходило у меня — и я погибал в новом мире слишком быстро, еще до того, как очнуться. Возможно и такое. Слишком много вариантов, и слишком мало информации, чтобы говорить определенно. Я слишком молод, и мне некому подсказать.

Но я точно знаю, что если меня перебрасывает в новое место, то я могу погибнуть. Мироздание не искало для меня райские кущи. Скорее, оно действовало наугад, как плохо обученная нейросеть, просто тыкаясь во все стороны и пытаясь оптимизировать переброски.

Или даже и не пытаясь. Просто швыряя меня в неизвестность.

Собственная гибель в новом мире редко бывает безболезненной. Поэтому я радовался, что после прыжка приходил в сознание не сразу, а только через какое-то время. Может — десятки секунд, может, минуты, но не сразу. Я это чувствовал. Возможно, это и был защитный механизм, позволяющий мне не воспринимать тысячи собственных смертей, пропускать их. Умирать, не очнувшись.

Так что сейчас я радовался тому, что меня манил знакомый мне мир.

Там я хотя бы мог дышать.

* * *

Холодный камень, на котором я лежал, очень резко контрастировал с теплым и мягким кожаным сиденьем автомобиля. Хорошо еще, что между камнем и мной находилась оставленная при последнем исчезновении одежда. Да и температура в этих местах всегда вполне приемлемая.

Но лучше было все-таки подняться.

Я присел, не открывая глаза, инстинктивно выставив руку вперед.

Я знал, где должен оказаться. Точно там же, в том же месте, из которого и покинул этот мир в последний раз. В уютной крохотной пещерке на уровне средних туманов. В месте, которое вряд ли кто сумеет обнаружить случайно, но которого несложно достичь, если знаешь дорогу.

Таких пещер на склонах холма было множество. Я занял лишь одну из них.

Ненавижу темноту и пещеры.

В этом мире, дополнительно, бонусом, я ненавижу еще и туман.

I. Интерлюдия. Червоточина во мраке

Я освоился в четырех мирах, но это не означает, что я посещал только их.

Это лишь значит, что в этих мирах я сумел выжить.

Есть некая пауза между исчезновением в одном месте и появлением в другом. Небольшая, но достаточно существенная, чтобы я ее чувствовал. Не знаю как, но я ощущаю такие вещи.

Поначалу я принимал эту паузу как время, которое вселенная транжирит на мое перемещение. Но это было тогда, когда я еще верил, что вселенная ко мне добра, и я появляюсь там, где можно жить. В милых уютных мирах, населенных людьми.

Ни то, ни другое не было верным.

С каждым новым прыжком все становилось запутанней.

* * *

В том мире я очнулся в полной темноте. В чем-то, что можно было назвать пещерой, хотя скорее это напоминало овальный тоннель. Постоянно изгибающийся, то поднимающийся — но никогда достаточно высоко, чтобы достичь поверхности, то уходящий вниз.

Я так и не узнал, есть ли в этом месте поверхность вообще. Первые часы я просто шел вперед, надеясь, что скоро тоннель-пещера меня куда-нибудь выведет. Даже не шел — карабкался, иногда опускаясь на четвереньки. Света не было совсем, и намека на него. В любой момент можно было уткнуться во что-то.

Больше всего я боялся выбить себе глаз. Смешно, правда? В мире, где не видно не зги, беречь глаза. Но я боялся удариться о что-то впереди, поэтому вытягивал руки вперед, шаря в темноте. Иногда опускался на четвереньки. Ничего не помогало. Темнота была полная, и любые попытки что-то разглядеть оказывались бесплодными.

Волей-неволей через пару часов мне пришлось остановиться и начать думать. Я все время ощупывал стены своего тоннеля, словно сканируя его руками. Это был тоннель, с достаточно гладкими стенами, расширяющийся на уровне моей макушки до максимума и, я мог лишь предполагать, смыкающийся надо мной метрах в четырех, возможно, чуть меньше.

Допрыгнуть до центра потолка я не мог. В темноте все, что бы я ни гадал о своем окружении, было чистым предположением. Сверху не дуло, вообще ниоткуда не сквозило, хотя воздух был пригоден для дыхания, и какая-то вентиляция в этой пещере была, но совсем незаметная. Волей-неволей приходилось предполагать, что это тоннель, полностью замкнутый по окружности на условном срезе.

Больше всего все это походило на работу какого-то гигантского червя, вырабатывающего породу и пробивающего себе путь куда-то к своей цели. Сначала это предположение пугало.

Достаточно скоро я уже мечтал встретиться с хозяином этих пещер, пусть с самим червем.

В любой новый мир я приходил голым. И вот эта картина — голый человек, в темноте, в пещере, выхода из которой он не знает, выхода из которой почти наверняка нет, без оружия, без еды, без воды.

Скоро жажда перешла на первое место моих проблем, отодвинув темноту на второе. И тут мне повезло, наверное, единственный раз в этом мире. Температура в тоннеле колебалась, с каким-то весьма коротким циклом буквально в часы. Колебалась недостаточно сильно, чтобы я загнулся от жары или от холода, но достаточно, чтобы в очередной раз, когда воздух начал нагреваться, мелкие капли начала оседать на остывшем камне и скатываться вниз. До ручья на дне пещеры не дошло, но утолить жажду я смог.

Для этого пришлось всего лишь ползти с высунутым языком по дну, собирая всю воду, что была внизу. И я полз, пытаясь отодвинуть жажду, полз до тех пор, пока губы и язык не начали скоблить высохший камень.

Так повторялось каждые несколько часов. Счет времени, и даже его ритм я давно потерял. Невозможно было следить за временем в полной темноте.

Голод пришел позже. До этого я успел понять, что тоннель не имеет ответвлений, или они маловероятны — в полной темноте я мог что-то и пропустить. Я перестал спешить вперед, шел медленно и размеренно, в определенном ритме падая на пол и собирая несколько глотков воды каждый цикл.

Голова работала плохо, но, в отсутствие других развлечений, мозг постоянно генерировал новые идеи для побега. Я исследовал стены, пол, пытался допрыгнуть до потолка. Часто-часто моргал, пробуя увидеть хотя бы искру, отдельный квант света. Останавливался и прислушивался, стараясь уловить малейшие звуки.

Не было ничего, практически полная сенсорная депривация. Спасали лишь тактильные ощущения. Голые ступни шлепали по камню практически беззвучно. Никакого эха. Иногда я стучал кулаком по стене, и та откликалась глухо, доказывая мне, что я еще не оглох.

Мир без звуков и света.

Сначала голод еще больше мешал думать, путал мысли. Затем, наоборот, голова прояснилась. Держась определенного ритма, идя вперед, все время в одну сторону, периодически утоляя жажду, рано или поздно я мог куда-то прийти.

Или, мне надо было пройти полчаса в другом направлении от точки, где я проявился в этом мире, и там меня бы ждал выход? Эту мысль я отгонял дальше всех остальных.

Наверное, я продержался бы с неделю, прежде чем ослабеть настолько, что не смог бы больше двигаться. Сидеть на месте или метаться из стороны в сторону точно не стоило.

Через несколько дней я упал в первый раз. В тот, в первый раз я поднялся сразу, и пошел дальше, заставил себя. После следующего сна в полубреду я долго не мог встать, оказался не в состоянии прояснить сознание, чтобы дать команду собственному телу. Лишь через вечность я поднялся и пошел вперед.

Тем же днем, или чем там считать время в этом тоннеле, но до следующего сна, я упал, и подняться уже не смог. Просто организм и мой мозг вместе решили, что проще будет, если дальше я поползу.

И я полз вперед на четвереньках. Удобно — не надо было опускаться во время цикла за очередной порцией воды.

Я жалел, судорожно жалел о том, что не умею умирать по собственной воле. Если бы здесь была скала, в тот момент я бы прыгнул с нее не раздумывая. Я не герой — я тот, кто знает, что не умрет здесь окончательно. Оборвать мучения и перенестись в какой-нибудь милый теплый мир казалось выходом.

Интересная зарубка на память — научиться умирать. Не каждый поймет.

Судя по всему, в какой-то момент я потерял сознание. И очнулся лишь от призыва.

Никогда раньше призыв не приходил так быстро. Прошло явно меньше недели, хорошо, пусть чуть больше — в темноте тоннеля оценить время было невозможно. Но этот призыв пришел слишком скоро.

В тот момент я обрадовался. И сделал все возможное, чтобы ускорить свой переход. Даже не слизнул последние капли воды на камне, которые почувствовал своими губами, когда мой разум немного прояснился.

Раньше я думал, что вселенная ко мне добра.

После того, как она отправила меня сюда, я начал считать, что вселенной нет до меня никакого дела.

Но после меня перебросило из мира темной червоточины в один из знакомым миров, и я понял, что я так и не умер в том тоннеле…

… Тогда я уверился наверняка, что вселенная просто надо мной издевается.

Теперь, при каждом призыве я мог вернуться в этот тоннель, закончить начатое. Умереть.

Одна только мысль об этом здорово отравила мое существование.

Ненавижу тоннели, темноту, и вселенную.

I. Глава 2. Туман под холмами

Ненавижу темноту и пещеры.

Но мне нужно было уединение, а пещер на склонах холма множество. Я всего лишь занял одну из них.

И холм, и город над ним были не такими уж и большими, чтобы выдумывать много тайников для перемещения. Холм был и так самым крупным из всех ближайших, и, что важнее, самым высоким.

А размер города, как и везде в этом мире, жестко контролировал туман.

* * *

Оделся я наощупь, быстро. Не в первый раз. Ножи были благоразумно отложены немного в сторону, и не врезались рукоятками мне в бок, как когда-то. Выходя из пещеры, надо было прикинуть, в какое примерно время года я попал. Правильней было сказать — в какой сезон. Но, как всегда, вряд ли я преуспею в этом занятии.

Сезоны в этом мире хоть и поддавались некоторой закономерности, но она была отнюдь не такая простая, как смена времен года на Земле. Цикл здесь длился больше пяти лет, и внутри него царила такая чехарда из разных сезонов, межсезоний, исключений и условий наступления следующего сезона, что только местные синоптики — шаманы, могли достаточно уверенно предсказать, как поведет себя туман на следующий день.

Да, сезоны в этом мире мерялись туманом. Исключительно им. Температура на холме всегда была примерно одна, ночью прохладно, днем тепло. Дождь всегда шел вечером, сразу после заката основного солнца. Все было постоянно, кроме тумана, который то поднимался вверх по склонам холма, то опускался ниже.

Этот туман решал, какой будет урожай. Каких богов будут воспевать в храмах. Сколько новых воинов призовут. Он влиял на людей в этом мире также как вода на жителей пустыни. Как ранние заморозки до первого снега. Как ураганы в прибрежных районах.

Часто, туман один решал, выживут ли они, или нет.

Никто не смел ходить в глубоком тумане. Это была как другая страна, в которой прятались чудовища. Откуда простые смертные никогда не возвращались. Связь между городами-холмами была возможна лишь в сезон ветров, в сезон низкого тумана. Редкий сезон, наступающий не каждый год в пересчете на мое время.

Странный мир, но это мой второй мир. Вернее, первый, если не считать Землю. Поэтому я его любил. Мой первый переход, мой первый призыв. Этот город–холм был для меня как будто живая история, место моих любимых воспоминаний. Место, где меня научили владеть клинками.

Место, где меня научили любить. Не просто лишили девственности, а именно научили любить. Многие здешние подходы к вожделению авторам Камасутры и не снились. Эмоции, которые я получал здесь, я редко чувствовал где-то еще.

Пора было представиться королеве.

Я аккуратно отодвинул камень, так и плюнув на свои подсчеты. Мало того, что сезоны менялись здесь весьма своенравно, но еще и я не сидел на месте все то время, которое отсутствовал здесь. И успел побывать не только на Земле. И время везде текло по-разному. Проще было посмотреть самому, чем пытаться свести воедино все числа.

За камнем была непроглядная тьма, чуть ли не хуже, чем в пещере. На мгновение я испугался, как настоящий житель этого мира. Испугался того, что неожиданно оказался в глубоком тумане.

Отшатнулся назад, в пещеру, постоял мгновение, но потом все-таки сделал аккуратный шаг вперед, нащупав на поясе рукоятки ножей-мачете, основного местного оружия. В этом мире я давно научился чувствовать туман по влажности воздуха вокруг. И сейчас она была явно недостаточна для паники.

Вышел из пещеры. Поднял голову.

Звезды были видны. Но в дымке. С учетом расположения пещеры, либо я попал в самое начало, либо в самый конец сезона высоких туманов.

В свою удачу я верил не слишком, и сразу приготовился к тому, что самый опасный сезон лишь начинался.

* * *

Одна местная поговорка объясняла все: «мечи нужны для двух сезонов». Никто никогда здесь не расшифровывал, для каких именно. Всем и так было ясно, для каких. Для сезона ветров, когда туман опускался так низко, что позволял добираться до соседних городов. И это открывало путь не одной торговле, но и войне.

Для сезона высоких туманов, когда туман поднимался так высоко, что чудовища могли пожрать город, если он недостаточно защищен, расположен на недостаточно ветреном холме, или на недостаточно высоком. Или, если городу просто не повезет.

Так что в городе сейчас наверняка точили мечи.

Сутки здесь были короче, где-то на треть. Провести точные вычисления мне как-то не удавалось, не к чему было привязаться. Недель в местном календаре не было, месяцев тоже — лишь сезоны, да и те к понятию «календарь» отнести было сложно. Путаница возникала не только в длине суток, сезонов, но и в самом времени. Я просто не знал, что с чем соотнести — слишком много оказывалось неизвестных.

Слишком темные ночи на этой планете. Нет луны, хотя звезды светили слегка поярче, чем на Земле. Наверное, она была где-то чуть ближе к центру галактики, но это все, что я мог сказать. Не силен в астрономии. А с практической точки зрения, понимание того, где именно находится эта планета, эта звезда, в нашей ли галактике вообще — все эти знания мне ничуть не помогали.

Звездный корабль мне сюда не снарядить. Ни сегодня, ни через сто лет. Никогда.

Слишком темные здесь ночи. Да еще и в тумане.

Воспоминание о тумане вызвали рефлекторное движение. Оба ножа вышли из ножен на несколько сантиметров, после чего так и застыли. Оба ножа — чтобы резать, отмахиваться, отрубать. Колоть в тумане обычно некого, нечего.

Хорошо, что я помнил тропинку от пещеры до ближайших ворот, помнил ногами. Хорошо, что ножи не прикипели к ножнам, пока меня не было.

Хорошо, что туман не густой.

* * *

Стража у ворот была усилена. Город не рассчитывал на крепость стен — только не против тумана. Но стены все же были, существовали как формальная граница между городом и враждебным внешним миром. А раз были стены, то присутствовали и ворота. К городу вело пять дорог, проторенных в холмах и скалах, и для каждой из них в стене были ворота.

Они всегда были открыты. И всегда охранялись. Но если в низкие сезоны на воротах можно было встретить лишь пару ленивых стражников, то сейчас их прикрывала элита. Гвардия королевы, с глевиями на укороченных древках. Два туманных бойца, из тех, что специально тренируются, чтобы воевать с чудовищами. Я занимался с ними, долго, именно от них у меня два длинных ножа — мачете. В отряде туманных бойцов всего сотня, не больше. Далеко не все справляются. Далеко не все проходят испытание.

Но и это было не все. У ворот сидел слепец. Я не смог бы сказать, сколько их в городе, но был уверен, что не больше пары десятков. Эти воины лишали себя зрения, полностью, а не просто ограничивались повязкой на глаза во время тренировок, как делали туманные бойцы. Вряд ли слепец мог противостоять в бою против даже обычного гвардейца. В обычном бою. Но вот в темноте он оказывался лучшим. В темноте, или в тумане. Потому что он находился в темноте всегда.

Слепцы не подчинялись никому. Воевали тогда, когда считали нужным. Уходили в верхний туман и могли проводить в нем недели. Это был скорее религиозный орден, поставивший своей целью борьбу с чудовищами, нежели военное подразделение.

Слепец «увидел» меня первым. Он шевельнул головой, ловя звуки моих шагов в тумане. Видно было, что воины нервничают, потому что городская стража начала вытягивать мечи сразу после движения слепца. Умные ребята, не тешили себя надеждой что-то рассмотреть в ночной дымке. Следили за тем, кто способен их предупредить.

Я вынул нож и ударил им плашмя по камню, заставляя людей у ворот успокоиться. Им еще хватит поводов понервничать и без меня.

Чудовища не носят доспехи и не пользуются оружием. Так что кто бы ни лязгал железом в тумане — был не страшен.

— Скиталец, — безошибочно угадал слепой. Он не повернулся в мою сторону, не сделали ни одного лишнего движения. Лишь слегка поднял уголки губ, изображая улыбку. Нет, скорее усмешку. Он не был слепым от рождения, вступление в орден возможно начиная с пятнадцати лет. Вступали зрячие. Бывали и исключения — слепые от рождения дети, которых орден забирал всегда, но такое случалось здесь один-два раза за поколение.

Он не был слепым от рождения, и еще помнил, как выглядит улыбка, и усмешка, и мог воспроизвести их на своем лице, лишь не имея возможности убедиться в их точности.

— Он самый, — подтвердил я, театрально появляясь из дымки.

Здесь, в этом городе, меня все называли скитальцем. Не путать с пилигримами, что бродили от города к городу в сезоны низких туманов, и бродягами, делавшими тоже самое, просто по другим причинам. Таких было мало, но они все же были, хотя ни пилигримов, ни бродяг нигде не любили.

Но терпели. Среди них могли быть шпионы. Но только они приносили информацию о происходящем в других городах.

— Добро пожаловать на Холм, — буркнул начальник стражи. Обязательная фраза для любого гостя. А так как стражник не понимал, к кому меня причислить, то произнес именно ее. С одной стороны — я никогда не был ни в одном городе, кроме этого. С другой — и в этом городе я находился не всегда.

Вокруг меня здесь вообще был ореол таинственности. Я единственный, кто исчезал в тумане и не возвращался целыми сезонами, прячась где-то в скалах. И каждый раз возвращаясь живым.

Мою тайну давно бы выпытали из меня каленым железом, но ко мне благоволила королева, и никто не смел трогать странного скитальца, находящегося под ее защитой.

Ну, а королева — она знала. С самого начала.

Именно она научила меня местному наречию, когда я впервые здесь появился. И многому еще.

— Видел чего? — стараясь звучать равнодушно, спросил стражник.

— Нет, — качнул я головой, — в окрестностях все тихо.

— Они появятся, — уверенно сказал Слепец.

Словно в такт его словам, на вершине холма ударил колокол. Его так и звали — «главный Слепец». Самый важный артефакт ордена. Он не отмерял время, он вообще молчал почти всегда. Лишь в сезоны высоких туманов в него кто-то ударял.

Говорят, слепцы научились ловить отраженный от скал звук, и по нему определять приближение чудовищ.

Я верю.

Звук колокола мягко утонул в тумане. Эха никто и не ждал. Может, слепцы что-то и слышали, но я на это был неспособен.

Но звук все равно был красив. Редко удавалось услышать этот колокол. К счастью — редко. Но когда удавалось, мне всегда хотелось встать и послушать, как тихо тает его звон.

Я люблю этот город на холме, тонущем в тумане.

И этот странный и опасный мир я тоже люблю.

* * *

Королева слушала начальника городской стражи, казалось, невнимательно.

Замок размещался на самой высокой точке холма. И в этом мире это было даже важнее, чем во времена феодалов на Земле. Туман заставлял карабкаться вверх, все выше и выше.

На замок, колокольню и несколько вспомогательных башен стражей ушел весь доступный камень из окрестностей. Каждый новый дом, башенка, этаж, строение, требовали уходить за булыжниками все дальше и дальше. Большинство бедных домов вообще строились из скудной глины вперемешку с соломой.

Замок был не только резиденцией, но и укрытием во времена высоких туманов. В тронный зал мог зайти каждый горожанин, без исключения. А так как в городе обычно чужаков не было, то вообще каждый. Этим я и воспользовался, свободно пройдя мимо охраны замка.

Правда, я надеялся, что здесь будет не так людно. Но, видимо, высокий туман требует многих решений, которые не принять без королевы.

Королева в городе — власть и судья, культ, предмет для обожания, надежда и последний оплот. Когда люди не знают, куда идти — они идут к ней. Когда у них неразрешимые проблемы — тронный зал становится как раз тем местом, куда они направляются. Когда в городе пожар, часто бывает, что королеву о нем успевают оповестить раньше, чем пожарных.

Что уж говорить о высоком тумане.

Единственная дочь королевы еще слишком мала, чтобы снять с матери часть ноши правления. Поэтому даже в спокойные сезоны у нее хватает забот. Я помню, как королева-мать проводила в этом тронном зале сутки напролет.

Я не могу ничего сказать о всей династии. Я появился в этом мире слишком недавно, а королевская семья, вроде бы, отличается долголетием. Все то время, что я здесь — этим городам всегда правила эта женщина. Но, если судить по ней — то династия властителей этого города — просто образец для подражания, способный заткнуть за пояс любую другую форму правления.

Наверное, счастливое исключение из правил.

— Оставьте масло на складах, — негромко ответила королева на вопрос, который я не успел услышать.

— Но туман поднимется выше, бочки будет сложно подвезти на стены… — попробовал возразить начальник стражи.

— На стенах пока достаточно, — спокойно аргументировала королева. — У нас немалые запасы, но не безграничные. И мы еще не знаем, с какого склона туман поднимется выше.

— Конечно, по бараньей тропе, — уверенно заявил начальник стражи. — Городская стена там уходит ниже всего.

Стражник был еще молодой. Недавно назначенный. Не до конца понимающий разницу между доброжелательностью и неуверенностью в своих приказах.

— Не знала, что вы обучались на синоптика, — без тени улыбки произнесла королева. — Потому что может быть, вам стоит возглавить их гильдию. Они до сих пор не могут мне сказать, какой будет завтра ветер, какие облака и какая температура. И знает ли туман, что для стражи удобней, чтобы он пришел с запада.

— Моя королева! — возглас главного синоптика. Он знал, что сказанные слова не относились к нему и не были упреком. Возможно, лишь отчасти, и не упреком, а скорее досадой. Поэтому этот возглас был скорее обозначением того, что он не согласен, но он даже не пытался продолжить.

Королева подняла руку.

— Масло остается на складах до того момента, пока не будет ясности, куда его подвозить. Но, понимая сложность работы стражи на стенах… — королева посмотрела на молодого воина, — даю разрешение на двадцать бочек. Пусть их вывезут и разместят на ваше усмотрение. Хоть на бараньей тропе, хоть у Излома.

Главный стражник молча поклонился, принимая приказ. Королева слегка улыбнулась, в ее улыбке было что-то и от улыбки матери, и от улыбки мудрого правителя, и от улыбки женщины. Я почувствовал укол ревности. Другой мог бы списать свои подозрения на мнительность, но я считал, что слишком хорошо разбираюсь в женщинах, чтобы ошибаться.

Молодой начальник стражи побывал на королевском ложе.

Что ж, на то она и королева, чтобы иметь право на любого холостого мужчину этого холма. Формально — вообще на любого, но, насколько я знаю, этим она не пользовалась.

* * *

Когда я появился в этом мире в первый раз — мне просто повезло. Во-первых, был как раз сезон ветров, иначе мой второй мир закрылся бы передо мной, не успев открыться.

Я не знаю, почему, и понятия не имею, как это действует, но мы появляемся в новом мире в таком же теле, что и в предыдущем. Только без шрамов, царапин, ссадин и ушибов. А так — это практически тот же я, что и на Земле. И не один мой разум, или душа, что хотите — но и тело точно такое же. Даже лучше. Единственная проблема — в этом мире появилось весьма голое тело.

Для меня все было внове. Первый переход. Мне повезло дважды, потому что отец меня предупреждал. В новом мире всегда прежде всего — одежда и язык. Поэтому сначала — спрятаться и раздобыть одежду. Потом — по обстановке. Притвориться немым, или иностранцем, или просто подслушивать разговор и язык. Одинаковых миров не бывает, одинаковых подходов к адаптации — тоже. Мы не боги, хотя и наши перемещения сродни божественным. Так что можно по прибытию в новый мир быстро оказаться в кандалах и провести в них всю замечательную жизнь. Пусть и наверняка короткую.

Так что второе везение — это то, что у меня был отец. Было, кому дать мне первые уроки, пусть и короткие.

И третье везение — почти противоречит второму. Мне повезло, что я был нерасторопен и не успел спрятаться. Забреди я даже в легкий туман в ложбине, пусть и в сезон ветров, на этом бы мой второй мир и закончился. Но меня выкинуло на местной дороге, хотя по внешним признакам я в жизнь тогда бы не подумал, что это дорога. И проходящий мимо патруль городских стражников заметил меня. Бежать я не решился, но и объясниться с ними тоже не мог.

Так я и познакомился с королевой. Мне было девятнадцать на Земле, в первом мире — а значит, и мозгов у меня было ровно на девятнадцать. И этого юношу привели тогда к королеве. Прямо так — голого. Не знающего на местном ни единого слова.

И четвертое мое везение состояло в том, что я попал в хороший город. Действительно — в хороший. По традиции, пилигримы, торговцы и бродяги всегда приходили с историями о других городах. Эти истории тщательно записывались, с некоторыми из торговцев я даже разговаривал. Из этих описаний нетрудно понять, что в мире туманов бывали города и похуже.

Королева учила меня. Всему. Языку, любви, манерам. Тогда я думал, что она в меня влюбилась. Наверное, так и было, просто я не знал местных нравов. Не знал, что широта королевской души может совмещать в себе любовь ко многим мужчинам. Так здесь было всегда. Трон наследовали женщины. У этих женщин не было мужей — лишь мужчины.

Этот мир не был отсталым в обыденном понимании. Они были ограничены. В ресурсах, в возможности общения, в возможности быстрого распространения знаний. Но планета была древней, и люди, непонятно как появившиеся здесь, хранили знания тысячелетий. Королевы этого города всегда знали, как зачать именно девочку. От кого ее зачать. Как скрестить линии, чтобы ребенок родился здоровым, сильным, и способным жить значительно дольше обычных людей. Королева знала, как воспитывать дитя в строгости и нежности. Так, чтобы главное достижение королевского рода — любовь подданных, тоже передавалась по наследству.

Я видел, что эта какая-то наука, граничащая здесь с искусством, или волшебством, потому что нигде нельзя было найти ни малейших записей. Но королевский род этого города, насколько я знаю, не прерывался тысячелетиями.

Не всем окрестным городам так повезло.

* * *

Она заметила меня. Я почувствовал это, хотя королева даже не шевельнула головой, продолжая выслушивать очередной доклад. Отпустив стражника, она продолжала общение с двумя синоптиками, сверяя старые предсказания с новыми. Но меня она заметила, потому что на душе потеплело, и по телу разлилась расслабляющая истома. С непривычки после большого перерыва королевское внимание действовало сильнее, чем обычно.

Я шагнул вперед.

Все, почти все, кроме разве что синоптиков, были вооружены. Никого не разоружали при входе в замок. Напасть на королеву? Немыслимо. В этом плане город был похож на пчелиный улей, а королева — на матку. Я никогда не совался к местным со своими мыслями по этому поводу, еще одно правило от отца, но все же наблюдал. В этом мире не знали иной формы правления. Здесь у каждого города был король. Или королева. Или вождь. Или вожак. Они могли быть хорошими и плохими. В некоторых городах, судя по хроникам, даже бывали бунты. Но никакой другой власти, кроме как неограниченной монархии, здесь не придумали.

И каждый процветающий город процветал за счет мудрости его властителя. Поэтому королева в этом городе была не просто властью, она же была и чем-то вроде наместника бога, если бы в этом мире существовала мало-мальски развитая религия.

Так что никто не забрал мои ножи, а я лишь убрал руки с рукояток, скорее следуя этикету.

— Скиталец может присесть, — прервалась она на единственное мгновение, чуть повернув голову в мою сторону и улыбнувшись, слегка.

Этим разрешением она одновременно и оттолкнула меня, попросив подождать. У нее действительно было много дел. Высокий туман.

Большинство в зале стояло, так что мне пришлось занять стул рядом с синоптиками, единственными, кто предпочитал сидеть. Это не запрещалось в присутствии королевской особы, просто было не принято на деловых приемах. Тем более, что даже в тронном зале чувствовалась некоторая лихорадка подготовки к большому сражению.

Синоптики, кроме тех, кто общался с королевой, сидели. Большинство — старики. Поговаривали, что их срок жизни сравним с королевским. Я верил. Потому что у них не было ни запоминающих приборов или баз данных, ни волшебных таблиц или компьютеров, ничего. Они смотрели в небо, нюхали воздух, смотрели на свои измерители и лишь иногда рылись в книгах. Запомнить тысячи нюансов местной погоды, — и почти всегда правильно, пусть не всегда своевременно, их интерпретировать, — не мог никто. Если только не прожил несколько жизней.

Я вот, например, до сих пор не могу научиться определять, какой сезон будет следующим. Хотя этим навыком здесь владеют даже мальчишки.

Доклад сменялся докладом, и на меня никто не обращал внимания. Здесь много любопытных людей, значительно больше, чем в любом другом мире. Они слишком редко видят незнакомцев и слышат новые истории, чтобы пренебрегать ими. Это тебе не мегаполисы Земли, где люди замыкаются в себе просто для того, чтобы не перегореть от избытка информации.

Здесь много людей, которые с удовольствием бы повыпытывали у меня что-нибудь, даже зная мою немногословность относительно всего, что не касалось этого мира. Но не во время высокого тумана.

Когда разговор идет о жизни и смерти, любопытство чаще всего пропадает. Как и желание. Только не у меня. Только не у королевы. Я чувствовал ее желание, распространяющееся на меня, накрывающее меня волнами, не позволяющее отвлечься. Иногда я вообще с трудом воспринимал, о чем идет речь на королевском совете, — мои мысли уносили меня очень далеко.

В другом мире я бы подумал, что это мои фантазии. Здесь я знал, наверняка, что королева думает обо мне. Может и не думает, вряд ли ее мысли могли быть сосредоточены на мне во время такого важного разговора. Но желает. Здешние королевы это умеют, разделять свой рассудок и свои желания, держать их в отдельных потоках.

Но от этого ее желание не становилось слабее. Наоборот, оно жгло меня, до такой степени, что я можно сказать подкованный в этих вопросах, не мог думать ни о чем другом. Я был готов умереть за ночь с ней. По крайней мере, отдать за это одну из своих жизней.

* * *

Она начала говорить лишь на рассвете. Мы занимались любовью, и это было великолепно, пусть я и чувствовал ее отстраненность. Обратная сторона медали — она могла думать о сексе в любое время, но она могла думать и о чем угодно во время секса. В первом случае желание не мешало ей думать, но сейчас — мысли не мешали ей наслаждаться.

Это, конечно, мешало мне. Но высказывать претензии королеве — глупо, по меньшей мере.

— Ты уйдешь на рассвете, — в тоне не было приказа, но слова королевы — это всегда приказ. Тем более, слова королевы в постели. — Уйдешь вместе с двумя бойцами тумана и слепцом, по тропе Надежд.

Я молчал. Знал, что все, что мне нужно, она скажет сама. А то, что королева не хочет говорить, я не услышу все равно, какие бы вопросы ни задавал.

— Мы не переживем этот туман. Слишком высоко он поднимется. Этого никто не понимает, даже синоптики, но я это знаю. А если переживем, то заплатим за это такую цену, что нас можно будет брать голыми руками. Как только туман осядет, нам следует ждать нападения, и я знаю лишь один город, который будет способен напасть. И обязательно нападет. Слухи, доносы, сообщения — все говорит о том, что им не сидится в своем городе. У тамошнего короля три сына, и либо он отпустит их на войну, либо они сожрут его самого. Так он их воспитал. Сначала не смог даже проконтролировать их количество, а потом так воспитал. Возможно, и первое, и второе — это его осознанные действия. Желание экспансии. Нам это неважно — важен результат. Мы ждем атаки оттуда, сразу как туман уйдет в низины. Тропа надежд слишком высока, а их желание завоеваний слишком велико. И их холм выше нашего, они наверняка переживут туман лучше, чем мы.

— Что нам даст этот поход? — спросил я просто для того, чтобы беседа текла более плавно. — Мы должны встать насмерть в узком месте?

— Почти, — королева плавно перевернулась на живот, легкий шелк накрыл лишь небольшой кусочек еe тела, и я тут же подумал, что перед походом неплохо было бы повторить. И это после бессонной ночи. Королева.

— Почти. На тропе надежд есть мост. Никто и никогда не решался его разрушить, потому что тогда мы потеряем торговый путь, связь сразу с тремя городами станет возможна в одни низкие сезоны. Но и такой ситуации раньше не возникало. Мы будем слишком слабы, чтобы защищаться. Это если вообще выживем. И эта причина того, почему я прошу тебя присоединиться к походу. Ты доверил мне все свои тайны, я знаю, как ты приходишь в этот мир. Наверное, я даже призываю тебя, когда не хочу в своей постели никого другого, хоть это и происходит неосознанно. Я знаю, что если наш город погибнет, и править в нем будут сыновья чужого короля, то тебе некуда будет приходить. Ты же знаешь правила — если город падет, они не оставят в живых никого. Холм важнее людей. И вряд ли смогут понять, откуда ты появился, когда ты придешь в следующий раз. Единственный шанс для тебя — единственный шанс для города. Лучше, если ты погибнешь в этом походе, чем тебя поймают при следующем возращении. Они умеют пытать перед смертью.

Помолчав, он произнесла в заключение:

— К тому же, ты единственный из отряда, для кого эта смерть не станет окончательной.

I. Глава 3. Мертвецы в тумане

Мои спутники не представились. На Холме все знают друг друга, и уж тем более все были наслышаны обо мне. Два гвардейца, оба высокие и гибкие, в легкой стеганой одежде — не доспехах, доспехи против монстров бесполезны, один с классической глевией — любимым местным оружием. Второй с более редким здесь коротким мечом, хорошо помогающим, когда монстры уже навалились.

Слепой — ну он и есть слепой. Весь их крохотный орден, все они были похожи друг на друга. Не специально, просто образ жизни накладывал отпечаток.

Если с кем и можно выжить в тумане, то со слепцом. Хотя, по большому счету, в тумане выжить невозможно.

Мост слишком далеко от нашего холма и слишком близок к чужому. Как только туман начнет опускаться, противник возьмет над ним контроль, и тогда — их воинам прямая дорога к нам. По тропе Надежд, сколь бы насмешливо ни звучало название в нашей ситуации, прямо в обескровленный город. Если город вообще выживет. Возможно, что мы разрушим лишь путь в мертвое царство, не более того. Если королева говорит, что угроза существует — значит, так оно и есть. Королева не способна шутить на тему выживания своего маленького улья.

Рано или поздно этот холм заселят вновь. Такие истории, маленькие трагедии маленьких городов случаются здесь постоянно. Пустые холмы недолго остаются незаселенными. Пройдет поколение, на холме будет и новое царство, и новый правитель.

Но мне нужна моя королева. Мой народ. Мой, в этом мире и в этой жизни — мой. Я патриот этого города. По крайней мере, патриот в пределах этой инкарнации.

Выходить надо прямо сейчас. Хотя все знают, что мы не пройдем и десятую часть пути.

Скорее всего, погибнем через сотню шагов после того, как опустимся в туман.

* * *

Я нечасто вплотную сталкивался с тварями, но и этого мне хватило, чтобы понять — в тумане не выжить. Они быстры — не слишком быстры, но точно не медлительны. Они бесстрашны и достаточно тупы для этого бесстрашия. Ими движет голод, наверное, — и абсолютное упорство в попытках добраться до добычи.

А самое главное — их легион. Говорят, в глубинах тумана просто месиво живой биомассы. Не знаю, откуда они это взяли — там не выжить никому. Не знаю, но вполне верю.

Я встречался с щупальцами тварей в легкой дымке, которой здесь и туманом то не считают — но даже в ее пределах можно полностью прочувствовать, что от шевелящейся теней нет спасения. Никто так и не сказал — одно это существо, и мы видим лишь щупальца, периферию, или это множество чудовищ.

Холмы спасало только одно — вся эта биомасса в низинах не выносила света, не могла существовать вне тумана. Какой-то древний механизм держал чудовищ внутри. Никто и никогда не видел их при свете солнца, отдельно от тумана. Без тумана никто не видел их и в свете звезд.

* * *

Над городом ударил колокол.

Первым шел гвардеец, воин тумана. Шел, не прячась, не таясь, не стараясь идти тихо. Как бы чудовища не выискивали своих жертв — ни уши, ни глаза в этом не участвовали. Есть туман — и чудовища найдут вас даже полностью неподвижных. Словно дымка и была их главным проводником.

Следом гордо шел слепец, уверенно ориентируясь по звукам идущего впереди, поводя впереди себя чем-то вроде посоха, чтобы не запнуться о беззвучные камни. Посох не был посохом — это было оружие, напоминающее еще одну глевию, до предела облегченную и совсем тонкую, превратившуюся практически в трость посередине и совсем узкие лезвия на концах. Эти лезвия прикрывали деревянные ножны-футляры, и издали могло показаться что это действительно тонкий посох. Не более. Слепой явно не надеялся на тяжесть оружия — только на его скорость и остроту. Звук колокола заставил Слепого выпрямить спину еще больше, и теперь со спины его вполне можно было принять за аристократа.

Хотя, наверное, такая и была аристократия этого мира.

Второй боец тумана шел рядом, чуть-чуть позади. У них явно было дополнительное задание — охранять меня, будто от меня здесь хоть что-то зависело.

Впереди был туман. Тропинка, не сильно петляя, постепенно спускалась с холма вниз, прямо в марево. Несмотря на то, что эта дорога пробивалась тысячелетиями, каждый ее поворот выбирался целыми поколениями — она шла всегда по самым высоким точкам местности, в ущерб удобству, — даже несмотря на все это мы постепенно спускались. Холм был холмом, и идти по воздуху вечно мы не могли.

В этом мире не придумали воздушных шаров. Не потому, что он был отсталый. Потому что выше царили другие угрозы. Неожиданные ветра, непостоянная атмосфера, циклоны, ураганы — здесь все это было обыденными явлениями, которыми активно пользовались внизу — любые движения масс атмосферы разгоняли туман, хоть и ненадолго, и в эти короткие моменты совершались набеги на нижние поля.

Была некая ирония в том, что крестьянам приходилось тихо и быстро, как воры, посещать свои собственные поля.

Но таков был этот мир.

Судя по всему, на что-то подобное сейчас и надеялся отряд. Боец тумана в авангарде не спешил, и, как ни странно, больше смотрел не по сторонам, а наверх.

— До первой стоянки четыре сотни шагов, — негромко произнес идущий за мной, — хотя бы пара минут хорошего ветра, и можем проскочить.

— А дальше? — тихо спросил я.

Слепец впереди пожал плечами, отвечая вместо гвардейца:

— Нам не одолеть весь путь. Но, возможно, мы сможем пройти каждую его часть.

Конечно. Слепой философ. Чего еще стоило ждать.

* * *

И мы дотянули до ветерка. Для этого мира — ветерка, так-то это был вполне себе хороший, сильный, хоть и порывистый ветер.

Слепец поднял лицо к небу и произнес:

— Теперь быстрее, у нас времени совсем ничего.

Местные очень хорошо чувствовали свой мир и погоду. От этого часто зависела их жизнь, чему уж тут удивляться. Я лишь отметил это еще раз, потому что в момент, когда слепой произнес эти слова, первый гвардеец как раз вступал в туман.

— Быстрей, бегом, бегом, бегом! — крикнул второй гвардеец.

В городе ударил колокол.

Получилось так, что подувший ветер, словно по волшебству, заставил туман слегка расступиться перед ним, так, что камни на дороге впереди вновь стали видны.

Кусок тропы до первой стоянки-возвышения мы преодолели на одном дыхании. Слепца я и гвардеец, наплевав на приличия, подхватили под руки и просто протащили всю дистанцию. Но даже этого рывка нам хватило едва-едва. В последний момент гвардеец, бежавший первым и не занятый помощью Слепому слегка отстал — и, не останавливаясь, отсек небольшое тонкое щупальце, тянущееся за нами вместе с возвращающимся туманом. Я заметил это лишь краем глаза, было не до того — как раз в этот момент мы выталкивали друг друга на крохотную площадку, которая всего лишь на метр-другой была выше стелющегося под нами тумана.

Как только мы взобрались на наше убежище, слепец спокойно высвободился из наших рук, никак не прокомментировав нашу непрошенную помощь.

— Пожалуйста, — тихо сказал я, не удержавшись и позабыв про слух слепого.

— Да я бы справился, — улыбнулся Слепой, — Но, хорошо, спасибо.

Гвардейцы поменялись. Мой сосед переместился вперед, внимательно оглядывая тропу впереди и выискивая следы щупалец в тумане, второй также тщательно осматривал тропу сзади, следя, не появятся ли приятели отрубленного ими щупальца.

— Ждем, — сказал Слепой. — в этот сезон много коротких ветров. Повезет, они нам помогут.

— Сколько их там? — спросил я, глядя вниз, в туман.

Гвардеец, которому у меня в голове прилипло имя Уно, негромко ответил:

— Бесконечность. Не счесть.

Слепой сказал:

— Вопрос, который интересен значительно больше — как велики наши монстры. Никто никогда не убивал целого монстра тумана. Может — это всего лишь щупальца, а может — за ними в низинах прячутся тела. Мы не знаем.

В это время второй гвардеец, Дуэ, достал моток толстой веревки с небольшой кошкой на конце, и деловито забросил кошку в туман, туда, где заметил смутное шевеление. Словно удил рыбу.

Потащил. Сначала веревка собиралась свободно. Потом резко натянулась и рванула так, что гвардеец по инерции сделал пару шагов вперед, пока не уперся в камень. Подключился второй. Вместе они вытянули самый кончик еще одного щупальца из тумана. Слепец, все это время прислушивающийся к происходящему, уверенно рубанул, отсекая полметра плоти.

Покалеченное щупальце тут же уползло обратно в туман, оставив нам новый трофей.

— А может, они грудятся лишь около людей? — спросил я, присев рядом с кончиком щупальца. Щупальце как щупальце. Присоски, из них сочилась слизь, какие-то мелкие шипы, иногда отравленные, иногда укол от них просто долго не заживает. По мне как-то раз скребануло такое, неделю меняли повязки, и рана все время гноилась.

— А может, — в такт мне ответил Слепой, — на нас выдавливают лишь самых слабых, кому не выжить еще глубже. Мы не знаем. Никто не знает.

— Вы не хотите напасть на монстров сами? — спросил я, беря наизготовку ножи. Туман шевельнулся то ли от ветра, то ли от восходящего по гряде потока, и чуть приподнялся, почти достигнув нашей площадки. Еще одно щупальце попыталось рвануться вперед, рискнув на мгновение покинуть зону, где туман был практически непроглядным.

Я дотянулся до него и коротким движением, со стороны выглядящим почти ленивым, рубанул вдоль него. Не в местных традициях, здесь обычно действовали наверняка. Но продольная рана даже более жестокая. Щупальце дернулось и моментально втянулось обратно в туман.

— Эти тонкие, — заметил Уно, словно говоря о погоде. — у Холма в последнее время толстенные лезут.

— Никто об этом и не думает, — ответил мне Слепой. — тысячелетиями мы защищаем холмы. Так заведено. Почему ты спрашиваешь?

— Просто. Если вы хотите их одолеть, надо знать, что они, эти монстры, такое.

— Одолеть? — пораженно переспросил Слепой. Никто на этой земле, на этих холмах никогда не думал о том, чтобы одолеть стихию. Они существовали в этой реальности всегда, в реальности, в которой внизу, в тумане, жили монстры.

— Когда-то жил солдат, — неожиданно Слепой заговорил вновь, но судя по тону его голоса, он явно не отвечал мне. А если и отвечал, то весьма опосредованно. — Он оказался один в дальнем патруле. И тут начал подниматься туман. Неожиданно, так бывает. Он побежал, но туман, как и монстры в нем, догоняли.

Уно и Дуэ присели на корточки, прислушиваясь к слепцу. Истории здесь любили, но послушать их удавалось нечасто.

— Он бежал и бежал, пока не сумел забраться на валун. Хотел побежать дальше, но понял — что впереди тоже туман. И тоже монстры, их щупальца уже высовывались из тумана. Иногда, крайне редко, туман бывает пустой, — Уно и Дуэ закачали головами, недоверие читалось на их лицах. — Поверьте мне, я знаю, иногда — бывает.

Слепой чувствовал их недоверие, даже не видя их лиц.

— Иногда туман бывает пустой, но не в тот раз. В тот раз он был наполнен монстрами. «Ну хорошо, — подумал солдат, — я пересижу здесь, на валуне». Но в этот момент он почувствовал, как валун закачался, словно кто-то грыз землю под ним…

Рассказчик замолчал, слегка повернул голову в одну сторону, затем в другую, оценивая отсутствующий ветер. И лишь затем продолжил:

— Его гибель становилась неизбежной. И вдруг он увидел крошечные сладкие ягоды, растущие во впадине на клочке земли, прямо на валуне. Он вздохнул, сорвал их, и с наслаждением съел.

Слепой замолчал вновь.

В этот раз он молчал долго, пока Уно не выдержал:

— И⁈

— И подул ветер, — не спеша ответил ему рассказчик. Приподнял голову, подставляя лицо потоку воздуха. Уно тоже повернулся в сторону ветерка.

— Скоро двинемся, — уверенно сказал Дуэ.

* * *

Вдали ударил колокол. Только теперь его было почти не слышно.

Скорее, я верил, что колокол до сих пор звучит.

Мы сделали еще с десяток перебежек, более или менее успешных. Один раз не пробежав и трети отрезка, по команде Слепого развернулись и торопливо вернулись назад, на последнюю площадку. Туман поднялся слишком быстро, и лишь чутье слепца и моментальная реакция спасли нас.

И вот мы здесь.

Где-то в середине нашего пути до моста, на достаточно большой площадке. Большой, но не слишком высокой. Следующий перегон был не длинным, но ветер упорно не хотел нам потворствовать. А туман медленно поднимался, с каждой минутой уменьшая чистое пространство.

Гвардейцы то и дело резали и рубили кончики щупальцев на краю тумана, не позволяя монстрам слишком обнаглеть.

Но туман густел.

Щупальца не вырывались из тумана слишком далеко. Лишь самые наглые и нетерпеливые могли дернуться на открытое пространство на пару локтей, но не более. И то, этих, наиболее агрессивных, гвардейцы умело успокаивали лезвиями. Иногда, когда туман останавливался у одной черты, в этом месте возникали небольшие горки, валы мертвой плоти, четко обозначающие, где сейчас проходит линия обороны.

И это еще лучше показывало, что туман наступал. Иногда через минуту, иногда через пять, эти горки накрывало туманом, и я уже не видел, где начался этой бой, теперь его начальные границы были где-то далеко. Мы дрались на маленьком пятачке.

Но и эти границы сжимались. Туман начал стелиться по ногам, мы запрыгнули на камни, установленные здесь когда-то для отдыха путников. Лишь Слепой остался стоять ступнями в тумане, между нами, в импровизированном неправильном треугольнике.

По стелющемуся по земле туману поползли щупальцы. В тонком слое дымки их было отчетливо видно, и пока лишь это нас спасало. Вокруг камней быстро начала нарастать новая баррикада из ошметков мяса.

Слепцу туман не мешал и раньше, для него мало что поменялось. Можно сказать, что он жил в тумане. Он все-таки выдернул оружие из деревянных ножен, очертил лезвием вокруг себя круг, импровизированную границу. Ударил железом по камням.

Это сразу привлекло к нему монстров. Щупальца двинулись к центру, где он стоял, волной, но это волна была прервана быстрым небрежным движением лезвия. Меня всегда восхищала даже не точность движений слепых, и не их обостренные до предела чувства, позволяющие полностью контролировать пространство вокруг, а внешняя небрежность их ударов.

Выглядело, словно Слепому все равно, рубить чудовищ или просто стоять на месте. Казалось, он, с таким же спокойствием, не тратя никаких усилий, мог просто спать.

Оказавшиеся ранеными щупальца отхлынули, тонкий слой тумана на пятачке позволял разглядеть, как они отползают назад. На всю их видимую часть они практически не утолщались, и отсюда нельзя было сделать никаких предположений, как далеко они тянутся и что находится на том их краю.

Идти выяснять это сейчас у меня не возникало ни малейшего желания.

* * *

Наша удача не могла продолжаться вечно. Туман поднимался. Мне казалось, что я плохо вижу камень, на котором стою. Яркий день никак не помогал.

Дуэ одним взмахом глевии рубанул еще свору отростков, но в конце лезвие зацепилось за камень, в этот же момент сзади еще одно щупальце вырвалось из тумана и захлестнулось вокруг его ноги.

Рывок был моментальный, но, прежде чем упасть гвардеец почти вслепую махнул оружием, и освободился из плена. Затем полузвериным движением крутанулся вокруг себя, не поднимаясь, и очертил круг, перерубая следующих нападавших. Лишь после этого вернулся на ноги.

Туман поднимался. И больше не было слышно колокола.

Слепой забормотал-запел что-то, напоминающее молитву, мантру, звонко, хоть и негромко. Звук исходил у него откуда-то изнутри, возникая, казалось, в центре его тела.

Я знал, что это помогает слепым лучше чувствовать окружение, но никогда не слышал этой песни вблизи.

Мне показалось, лишь показалось, что даже время замедлилось от этого пения.

Два щупальца одновременно рванулись ко мне с противоположных сторон. Я ударил синхронно обеими ножами, остановив их прямо в рывке. До местных гвардейцев мне было далеко, но кое-что я тоже умел. Меня основательно здесь учили. И меня учили не только здесь.

Мантра Слепого помогала и мне. Я чувствовал родство с этим народом, благость, которой Королева накрыла своих подданных. Странно, что такое было со мной впервые. Я всегда любил этот Холм и тем более Королеву, но оказывается, я не знал о них ничего.

Меня не подпускали к их сути, и раньше я мог о ней только догадываться.

Думаю, что если бы прямо сейчас я закрыл глаза, то мог бы продолжать бой и в темноте, как и слепец.

Туман поднимался.

— Придется бежать, — Слепец говорил, одновременно отсекая подступающие щупальца. Паузы между атаками все уменьшались. Нападения практически слились в один непрерывный штурм из тумана. Я больше не видел своих сапог, и бил скорее по теням в тумане под ногами.

— Я остаюсь, — сказал Дуэ, выразительно шевельнув ногой. Из раны неторопливо текла кровь, и я видел, что даже стоять Дуэ все тяжелее и тяжелее. Нестрашная рана, если бы было время на перевязку и отдых. Пусть хоть полчаса. Но в запасе не оставалось и минут. Бежать с такой раной — это лишь вопрос как умереть — стоя на камне или убегая.

— Отвлечешь? — внешне бесстрастно спросил Уно.

— Отвлеку, — кивнул Дуэ.

Для меня этот день переоткрывал мир Холмов заново. Дуэ затопал по камню, на котором стоял, выплясывая танец со странным ритмом. Я уже видел что-то похожее. Подобный танец любили демонстрировать мужчины во время праздника низин — в день, когда туман под холмами достигал самой нижней точки.

Оказывается, это был не просто местный танец. Этот топот имел чисто практическое значение. Я это чувствовал по самому ритму, а если бы и не чувствовал — это было очевидно. Почти все щупальца, нападающие на наш круг, поменяли угол атаки и сосредоточились на пятачке, на котором находился Дуэ.

— Вперед, — скомандовал Слепой, и мы рванули, Уно впереди, затем слепец и я, слегка замешкавшись, оказался в конце отряда. Теперь в конце.

Времени оборачиваться не было. Первые секунд десять не было времени даже на то, чтобы дышать. Я с усилием начал втягивать в себя воздух лишь потом, после начального рывка.

Оглянуться я не мог, но, пока я слышал топот ног, отплясывающих безумный танец праздника низин, я знал, что Дуэ еще отбивается.

Туман поднимался.

* * *

Колокол больше не звучал.

Топот последнего танца Дуэ, прикрывшего наш прорыв, затих, оборвался, позади.

Туман поднимался.

Но мы шли вперед. Низкая цепочка — хребет — из холмов, поднималась здесь достаточно высоко, чтобы оказаться чуть выше тумана даже в высоком сезоне.

Если бы дорога наша не была такой узкой, тут давно бы основали город. Но места для жилищ на тропе было слишком мало. Все камни со склонов столетиями поднимали наверх. Поднимали верхний путь, заваливали небольшие провалы, где-то засыпали землей. Кое-где, в низких местах, видны были следы кладки. А сверху еще наслоения камней, скрепленных, засыпанных землей. Это была самая приятная часть пути даже в низкие сезоны.

Тем более сегодня.

Никто не говорил. Не обсуждал гибель Дуэ.

В конце концов, мы все считай мертвы. Часом раньше, часом позже.

И справа, и слева под нами расстилался туман. Ничего, кроме тумана, лишь местами разбавляемого вершинами холмов, едва видными через марево. Совсем чистых участков вокруг нас считай и не было, кроме нашего хребта.

Я огляделся. Зрелище завораживало. Туман, туман и туман везде.

Лучше, чтобы он был везде, потому что те туманные холмы, которые еще не накрыло полностью, показывали, сколько в этом мире реально чудовищ. Туман, там, где было «помельче» шевелился. Непрерывная масса живого куда-то ползла, двигалась, перемещалась.

Несомненно, эти монстры едва воспринимали наше существование. Мысли о том, что чудовища собираются вокруг людей — стандартные эгоцентричные мысли человека — моментально улетучивались.

Эти чудовища могли задавить любой город за секунды, так много их было.

Туман был не только их защитой, но и их клеткой.

— Мост впереди, — спокойно произнес Уно, — но…

Пауза затянулась, но я и сам видел, о чем хотел сказать гвардеец.

— Туман, — уверенно откликнулся Слепой.

— Туман, — согласился гвардеец.

Сто метров тропы перед мостом застилал густой туман. Слишком густой даже после всего, что мы преодолели. Да и мост был поглощен туманом, почти полностью, опоры, которые мы должны были разрушить, просто тонули в нем.

И туман поднимался.

I. Глава 4. Неспящие в тумане

Большой валун не должен был зарасти мхом. Но он был замшелым вопреки солнцу — ему повезло спрятаться в тени единственного дерева на тропе, какого-то местного неубиваемого варианта дуба, с мощной корневой системой, пробивающей себе путь внутрь холмов, достающей до водоносных горизонтов.

Корни бугрились, крутились прямо в воздухе в тех местах, где камни не дали им пробиться вглубь, разрывали и ломали эти камни на куски, если им давался хоть малейший шанс. Глядя на этот дуб, можно было подумать, что весь холм находится здесь только для него, как горшок с землей существует лишь для того, чтобы вырастить в себе фикус.

Мох все равно периодически выгорал на солнце, ближе к закату валун попадал под прямые лучи, но мох на то и мох, чтобы отрастать снова и снова. Кислая почва заставляла мох оживать, заползать на валун опять, оставлять споры, которые прорастали при малейшем дожде, от утренней росы, от тепла солнца, пробивающегося сквозь густую листву дерева.

Валун отливал не зеленым, а скорее желто-бурым от слоев постоянно отмирающего и возрождающегося мха. Влажный климат мира холмов позволял мху выживать даже в этом, невыгодным для него месте. Внизу, в ложбинах между холмами, таким мхом, наверное, заросло вообще все.

Этот валун давным-давно кто-то сюда приволок. Сейчас уже было непонятно — валун поставили в тени дерева, или дерево посадили так, чтобы валун оказался в его тени. Эта пара слишком давно была вместе, чтобы сказать кто из них оказался здесь раньше. Может быть, какие-то путники давным-давно, когда времена и сезон позволяли, вообще сделали все одновременно. Прикопали желудь, прикатили валун. Прошли десятилетия, — валун хорошо утонул в каменистой почве вершины холма. Червям, мирным миниатюрным копиям монстров, понадобились эти десятилетия, чтобы подкопаться под камень, утопить его вглубь. Вечнозеленое дерево разбрасывало листья, они давали пищу червям, черви кормились и давали почву для мхов, лишайников, заодно затаскивая камень обратно вниз.

И теперь тяжелый валун врос в холм на окраине тропы, спрятался во мху, сделал вид, что был здесь всегда. Родился здесь. Не знал другого мира.

Мне бы его способность приспосабливаться.

Теперь не валун лежал у тропы, а тропа пролегала рядом с валуном.

* * *

Слепой наклонился, встал на одно колено у камня. Безжалостно содрал мох с макушки валуна, — меня аж передернуло оттого, как в мгновение оказалась уничтоженной работа мха за несколько лет. Ударил сталью о камень и прислушался.

Ударил еще и снова прислушался.

Я лично не слышал ничего. Даже шелеста листвы, не то, чтобы какого-то звона от камня. Понятно было, что Слепой пытается создать здесь миниатюрную версию колокола, но эффект выходил явно слабее.

Но, оказалось, Слепому хватило и этого.

— Тут есть пещера. Мне говорили, но надо было проверить. — Он указал на дуб. — Надо выворотить пару камней под корнем. Ее чувствовали и до меня, но никто не проверял, не было нужды. Вроде, ведет в ближней опоре моста. Там свежий обвал.

Пещера — это конечно Слепому напели. Когда мы оттащили камни, под корнем открылся крохотный лаз. Мне не хотелось засовывать туда даже голову, не то, чтобы залезать.

Слепой чувствовал нашу неуверенность:

— Вариантов нет. — Почему-то он повернулся назад, на тропу, по которой мы шли, прислушиваясь. — Мы не отсидимся здесь. Не туман, так что-нибудь другое.

Я впервые услышал неуверенность в голове слепца, когда он изучал тропу позади.

— Что — другое? — гвардеец тоже не понял земляка. Вслед за Слепым он посмотрел на тропу на гребне, но, насколько хватало взгляда — там ничего не было.

— Я не знаю, — Слепой указал на лаз. — Что-то чужое. Эта наш единственный путь, и время не ждет.

Мы как-то не планировали бродить в темноте, задача была добраться до моста засветло — или погибнуть пытаясь.

Как же я ненавижу темноту и пещеры. На этот раз все усугублялось теснотой.

Слепой продирался впереди, пробивал дорогу. Я залез вслед за ним, ужом ввинчиваясь в нору, то выдирая какие-то корни, которые висели со всех сторон, то — что случалось чаще — корни вырывали клочья моей одежды.

Уно позади замешкался, и лишь в момент, как я забрался в лаз полностью, с ногами, крикнул нам вниз:

— Мне никак, не пролезу. — Уно действительно был здоровым, как и большинство гвардейцев города. Хлипким я себя не считал, но и в росте, и в габаритах уступал ему значительно.

— Прикрою. Проход слегка завалю обратно. Если туман позволит, свидимся.

Я его почти и не слышал, продираясь глубже вслед за слепцом. Если бы не его чуткий слух, я бы сказал, что мой ведущий гвардейца не мог услышать совсем.

Я вспомнил о полной темноте червоточины другого мира, когда Уно завалил проход. До этого какой-то остаточный свет доходил до моих глаз, теперь же темнота сомкнулась окончательно.

Слепой что-то сказал, но я услышал лишь его бормотание, не больше. Он пробирался вперед, и пока нигде не застрял — и этого мне было достаточно.

Это лаз не был полноценной пещерой. Насколько я мог судить, скорее это было ущелье, словно холм перед мостом попытался развалиться надвое, а затем передумал. Не просто передумал, а засыпал все обратно. Кое-где земля не засыпала все полностью, то ли из-за корней того самого дуба, то ли еще почему, и этой оставшейся щелью мы и пытались воспользоваться.

Эта дорога была в один конец. Первые несколько метров я вообще удивлялся, что удается двигаться, затем, когда мы забрались поглубже, стало чуть попросторней, но о том, чтобы здесь развернуться — не было и речи. Я наощупь выдирал какие-то корни перед собой, за некоторые наоборот — хватался, чтобы протащить себя вперед еще чуть-чуть. Сильно помогало то, что слепец впереди торил дорогу. Я немного покрупнее него, и, если бы пополз первым, вообще бы застрял.

Очень скоро я потерял счет времени, и снова вспомнил червоточину, в которой время для меня вообще перестало существовать. Наверное, впервые задумался, не лучше ли было оказаться сейчас там, чем здесь.

Там хотя бы пространство вокруг, и я не был зажат со всех сторон.

Я наткнулся рукой на ногу слепца. Судя по его движениям, он пытался раскопать проход перед собой. Странно, мне казалось, что лаз слегка расширяется. Скорее всего, Слепой наткнулся на препятствие.

Как только мы остановились, сразу стало казаться, что воздуха не хватает, душно, и на меня накатил страх удушья. Заняться все равно было нечем, и я, изображая крупного червяка, начал чистить стенки вокруг себя, сдирая с них все, что можно было содрать и неуклюже выталкивая землю, редкие теперь корни, и камешки назад.

Слепой опять что-то сказал, но я снова не услышал, но счел правильным одобряюще похлопать его по пятке. Пятка слегка дернулась, словно Слепой был раздражен.

— Что может расстроить человека в таком чудесном месте? — вслух сказал я. Воздух действительно становился все более спертым.

Как ни странно, мой ответ Слепого удовлетворил, не знаю уж, услышал ли он его, или просто успокоился от звука моего голоса. Он продолжил копаться впереди. И дал мне возможность навести уют у меня. За недолгое время я обкопал себя вокруг настолько, что мог бы, при желании, развернуться.

Правда, красоту моей темной берлоги портило то, что напарник периодически, также как и я, выталкивал грунт ногами — только этот грунт собирался вокруг моей головы. Я отгребал его, сначала под себя, потом животом, руками, боками, бедрами назад, а в конце выталкивал еще дальше ногами.

Пришлось остановиться после того, как пару раз на меня осыпалась земля сверху. Несильно, но кто предупрежден — тот вооружен. Не хотелось обрушить на себя весь холм.

Как раз в это время Слепой вновь пополз вперед. Мне показалось даже, что воздух посвежел, хотя скорее это было лишь самообманом.

Пробравшись на корпус вперед, я понял, что прав — Слепой уперся в камень. Я ощупал валун. Сначала ведущий пытался обойти его сверху, потом снизу, и лишь затем обошел его с одного из боков, который оказался ближе. Этот валун сильно нас задержал, но все же мы были живы.

Лаз начал мне нравиться. Компенсируя возможную клаустрофобию, мозг переработал ее в образы уютной колыбели и некого аналога младенца, которого туго перепеленали. Тут можно в любой момент остановиться, отдохнуть, и для этого не надо ни вставать, ни ложиться — все под рукой: тепло, защита из пеленок-земли вокруг.

Я начал уставать, и идея полежать-отдохнуть приходила ко мне все чаще.

Был бы я один, возможно, так бы и сделал. Но Слепой упорно полз вперед, и я следовал за ним.

Мы продолжали наш путь.

* * *

Расщелина увеличивалась, но в основном вверх и вниз. Вскоре мы более спускались, чем ползли.

Мы выходили, выползали, к мосту, лишь двое — половина из тех, кто к этому мосту отправился. А день едва перевалил через середину.

Появился свет, но до него, раньше, появился туман.

Я продолжал ползти, но Слепой уже смог подняться на колени, когда первое щупальце забралось к нам со стороны выхода, к которому мы так стремились. Туман на этом уровне густел еще сильнее — я мог разглядеть хоть что-нибудь лишь на пару метров от себя, дальше все тонуло в пелене. Слепому это не мешало. Он протащил свое оружие через нору, хотя длинный посох явно сильно мешал ему в дороге.

Первым ударом он лишь прижал щупальце к камню, как раз деревянными ножнами, воспользовавшись этим прижимом дернул посох назад, сбрасывая чехол и обнажая лезвие. Это же лезвие моментально рубануло щупальце наискосок — справа и слева пространства по-прежнему не было, это усложняло горизонтальные удары, наиболее эффективные с оружием слепца.

Но он справился и так. Лезвие на кончике посоха работало словно перо ручки, филигранно, точно, тонко и даже изящно. Первый удар не заставил щупальце отступить, и тут же последовал еще один порез. И еще один. Щупальце, которые я все эти мгновения видел лишь как тень в сумраке, уползло назад.

Слепой сделал несколько быстрых скачков вперед — прямо на коленях, постепенно перейдя на гусиный шаг, я прополз за ним и тоже приподнялся в освободившейся нише.

— Вперед, — шепнул Слепой, — перелезай через меня. Режь тех, что снизу.

Мелькнула мысль, что Слепой струсил, или устал. Но это казалось невероятным. Все оказалось проще, я понял это когда выдвинулся вперед, перебравшись прямо по Слепому. Мои ножи здесь были намного эффективней. Я мог просто отмахиваться от щупальцев, рубить их кончики.

Впервые у меня появилась возможность проверить на деле уровень осознанности действий монстров. Они точно искали нас не в визуальном спектре. Может быть, по теплу, по звуку — почти наверняка, но не глазами. Это было объяснимо — в тумане глаза бесполезны, зато важны другие органы чувств, что неоднократно доказывали слепцы.

Насколько монстры связаны с туманом? Понятно, что они живут только в нем, но что он дает им? Почему они к нему привязаны?

Второе щупальце появилось скоро, однако по характеру его хаотических движений явно было видно, что нас монстры пока не почувствовали. Скорее всего — из-за камней и земли вокруг. Скорее всего, это сильно ограничивало их возможности. Мы все еще были лишь часть скалы, земли.

Щупальце приблизилось, и я отрубил его кончик на пару ладоней длиной.

— Вперед, — снова шепнул Слепой, но теперь его команда имела другое значение. Нам надо было двигаться, как бы мало щупалец не было сейчас, они будут только прибавляться, мы не сможем обороняться здесь вечно.

Я карабкался вперед. Щупальца появлялись все чаще и чаще, пока не стало понятно, что теперь то нас точно обнаружили.

Нападения стали целенаправленней, щупалец больше. Они стали появляться откуда-то сверху, как только высота расщелины, из которой мы выбирались, стала достаточно большой. И тут обнаружилась дополнительная причина, из-за которой Слепой вытолкал меня вперед.

Первое щупальце он обрубил прямо надо мной, я и не успел его заметить. Его лезвию тяжело было работать в узком проеме, зато оно было весьма эффективно на высоте. Ошметок упал на меня, я лишь вздрогнул, но не стал поднимать глаза — наверху ничего не видно, щупальца оттуда могли появляться слишком быстро, и, в отличие от Слепого, я не способен действовать в полном тумане. Мне нужна была хотя бы тень, по которой получится ударить.

Оставив Слепому верхний ярус нашей скоротечной драки, я двинулся вперед.

Как бы мне ни хотелось быстрее покинуть нору, превратившуюся в расщелину, это было не так-то просто. Щупальца прибывали, но все же нельзя было сказать, что ситуация была тупиковой. По сравнению с последними боями наверху, можно сказать, что мы пока отделывались легко. Лезвие Слепого разило у меня над головой, но вскоре он понял, что все обрубки сыплются прямо на меня, придвинулся ко мне еще ближе, и создал нечто вроде смертельного козырька чуть впереди меня.

Я же занимался тем, что ползло. Каждое щупальце действовало практически независимо, никакой координации я так и не заметил. Они просто перли и перли, а я рубил. Делал несколько ударов, делал шаг вперед, стараясь не поскользнуться в слизи. Через пять шагов встал, заодно приподняв посох Слепого, показывая ему, что я стал слегка «выше», но, похоже, он почувствовал это и сам, и перешел на уровень выше.

Через десять шагов расщелина закончилась, и я понял, почему мы встретили не так уж и много монстров. Мы вышли не к подножию холма, а на небольшой, в полметра шириной, уступ. Мост был прямо над нами, а под нами — обрыв, низа которого я не видел. Зато стало понятно, зачем здесь вообще мост, — огромный холм над нами словно развалился на две части, больше всего это походило на относительно недавнюю тектоническую активность. Может, несколько сотен лет назад, не больше. Ущелье еще не заплыло, было отчетливым, и лишь мост соединял две стороны огромного холма.

На самом деле мост скорее угадывался наверху, чем был виден отчетливо. Зато я сразу хорошо понял конструкцию. Справа от меня, буквально в паре метров, в холм были забиты толстые — практически полные бревна — сваи, которые поднимались наискосок, и именно они и держали мост наверху. Можно было догадаться, что такие же сваи вбиты с другой стороны обрыва, но их я отсюда не видел.

— Обрыв, — на всякий случай предупредил я, и сделал шаг в сторону моста. И сразу понял, что на этом наш «облегченный» режим боя в норе закончился. Теперь монстры лезли вдоль уступа. Щупальца лезли снизу, а некоторые, пусть и меньше, достаточно внезапно обрушивались сверху. Я сумел ступить один лишь этот первый шаг, и сразу завяз в бою, едва успевая отбиваться. Скорее почувствовал, чем увидел, что Слепой развернулся ко мне спиной и держит тыл. При этом иногда он успевал зацепить наиболее резвых и у меня над головой, чем сильно облегчил мою защиту.

Действовать приходилось абсолютно механически, без раздумий. Я лишь успевал замечать неясные движения и рубить. Бездумно пнул крупный обрубок, сбрасывая его в пропасть, но сделать шаг на освободившееся место все равно не смог. Я не успевал.

Стало понятно, что в таком темпе мы не продержимся и минуты, рано или поздно нас сомнут, или я пропущу удар, или незамеченное щупальце обовьет мою ногу и просто сдернет в пропасть. Я встряхнулся, отгоняя видение подобной кончины, и сосредоточился на ножах.

Слепой явно работал сразу двумя лезвиями. Иногда я слышал, как его дальнее лезвия бьется о камень, и наверное, удивился бы, зачем он привлекает к нам лишнее внимание, если бы у меня было хоть мгновение на удивление. Потом в этих ударах по камню появился некий ритм, непонятный, рваный, неровный, словно он хотел что-то сообщить, но не хотел излишне усугублять наше без того отчаянное положение.

Но сообщить что? И главное — кому?

Это выяснилось очень быстро. Сверху, глухо, едва слышно, но явственно ритму Слепого откликнулся другой ритм. И вот этот ритм я узнал. Я его уже слышал раньше. Я его слышал и сегодня.

— Нашел хороший звонкий камень, — сказал Слепой. — На самом краю тумана. Он их отвлечет, но вряд ли надолго.

Уно танцевал где-то вверху, и напор монстров сразу ослаб. Я смог сделать шаг вперед, отбросил свежие обрубки с карниза, отрубил очередное щупальце и шагнул вновь. Сзади ступал, не разворачиваясь, спиной, Слепой. Нам по-прежнему приходилось отбиваться, но сейчас на какое-то время это стало возможно, и стало возможно подойти к опорам поближе.

— А королева не сказала, как нам разрушить мост? — спросил я.

— Без деталей. А мы не спросили. — Слепой опять чирканул где-то у меня над головой, на этот раз не так аккуратно, как прежде и на мое плечо снова свалился обрубок. Я дернул плечом, сбрасывая его с себя в пропасть. — Хватало забот и без этого. Наверное, не верили, что дойдем. И думали, что если доберемся, то будет время на мост.

— И не будет тумана, — добавил я.

— Туман очень высоко, — согласился Слепой.

* * *

Мы дошли до первой опоры, пока говорили. С этой стороны ущелья балки было три, — мост был небольшим по моим меркам, хотя, наверное, и крупным для этого мира.

Я ударил ножом по бревну, и сразу понял, что это бесполезное занятие — на дереве осталась лишь зарубина, так я мог рубить одну опору несколько часов, прежде чем достичь хоть на какой-то результат. Дерево поддавалось ножу, но бревно было толстым, а нож — нож не был топором.

К тому же, удар привлек очередное щупальце, которое сползло с моста и, обвиваясь вокруг опоры, возможно, для устойчивости, напало.

Я рубанул по самому кончику, лишь зацепил край щупальца. Как оказалось, недостаточно, чтобы оно отступило. Отвлекся, чтобы отрубить еще одно, подбиравшееся к моей ноге.

Выглядело так, словно танец гвардейца привлек к себе внимание всех окрестностей. Если бы он не был так далеко, то, наверное, вокруг нас не осталось бы ни одного монстра.

Наверху скрипел мост, по нему перемещалась неимоверная масса щупалец.

«Может, даже и тех тел, что эти щупальца выпускают», — подумал я. Но проверить это было невозможно.

Мост скрипел. Балки под ним скрипели, бревна жалобно трещали под тяжестью. Но вся конструкция стояла, и не выглядело, что мост собирается самостоятельно развалиться.

Щупальце, которое я зацепил, начало медленно отползать назад, видимо тоже привлеченное ритмом танца.

Я ударил по наитию, без единой мысли. Вместо того, чтобы отрубить еще один кусок, я вонзил острие ножа туда, где щупальце было потолще, вонзил поперек, чтобы оно не разорвало свою плоть само, пришпилил монстра к балке.

Щупальце забилось, пытаясь вырваться, то сжимая бревно, то ослабляя кольца. Но ничего не помогало, острие зашло в дерево достаточно глубоко, а у монстра все же были какие-то рудиментарные чувства — боль оно точно чувствовало, и просто рвануться, разорвав кусок собственной плоти, не могло.

Бревно затрещало. Щупальце рванулось снова, рефлекторно сжимаясь и дергая балку все сильнее. Я начал надеяться, что балка переломиться, но этого не произошло.

Вместо этого бревно оказалось вырванным из холма. Его загнали в вырытую в земле, выбитую в камнях нишу, и оно прочно опиралось на этот фундамент, держало мост. Строители никак не могли предположить, что его выдернут наверх.

Я отступил, конец бревна маятником упал вниз, утаскивая с собой мой нож.

Теперь балка и мост поменялись местами. Теперь не балка держала мост, а мост удерживал балку. Но недолго. Бревно было тяжелым, а крепления не рассчитывались на то, чтобы удерживать такой вес, их делали лишь чтобы закрепить опору. Балка освободилась и начала оседать вниз. Теперь она удерживалась, судя по всему, только самим щупальцем.

Я не знаю, если бы бревно просто висело, может быть, монстр и удержался бы. Но оно хаотично раскачивалось, в какой-то момент достало до края и ударилось. Это оказалось последней каплей, и монстр вместе с бревном полетел вниз.

Все это происходило в густом тумане, поэтому большую часть этих событий я домысливал, прибавляя их к коротким отрывкам, которые происходили вблизи, у меня на виду.

Мост наверху осел и заскрипел сильнее. Затрещали доски, что-то лопнуло. Я услышал тихий шорох — монстры падали вниз с моста, падали тихо, можно было лишь догадываться, может это и не монстры вовсе, а только несколько досок улетело вниз.

— Повторим? — буднично спросил Слепой.

Я шагнул вперед, расчищая себе дорогу единственным оставшимся ножом.

Я даже не удивлялся, как он понял, что вообще произошло.

* * *

На средней балке щупальца не было — она крепилась под центром моста, видимо, возможности монстров в акробатике все же были ограничены. Зато на третьей балке щупалец было сразу три или четыре — они так переплелись, что посчитать их точно было сложно.

Да и не нужно. Пока я отвлекся, отбиваясь от очередной твари, ползущей снизу, Слепой точным движением, вонзил лезвие, сумев, по-моему, пришпилить два щупальца одновременно. Но, в отличие от меня, отпускать оружие он не стал. Длина посоха позволяла ему придерживать его с безопасного расстояния.

Щупальца задергались. Я отбил атаку со своей стороны и повернулся в сторону Слепого, чтобы прикрыть его сзади, откуда мы пришли. Но этого не требовалось, давя на лезвие, воткнутое в бревно, он одновременно умудрился орудовать другим концом, потроша монстров сзади.

Неимоверно обостренное чувство происходящего вокруг. Для этого недостаточно просто ослепнуть и тренироваться всю жизнь. Умение слепца контролировать окружающее граничило с магией. Сегодня самым краем я прикоснулся к этой магии, тогда, когда бил колокол, тогда, когда танцевали гвардейцы, тогда, когда пел Слепой. Но я чувствовал, как это прикосновение быстро развеивается. Лишь тень от умений Слепого осталась со мной.

Фокус с бревном повторился. Щупальца вырвали и это, еще быстрее, чем первое, и бревно улетело вниз, утаскивая с собой связку монстров. Слепой в последний момент успел выдернуть лезвие и не потерять оружие.

Мост наверху рушился, я это слышал, но не знал, обрушен ли он достаточно, чтобы восстановить его стало невозможно, по крайней мере за короткий срок.

Монстров поубавилось.

Слепой отступил на шаг назад, ударил посохом, древком по оставшемуся бревну.

— Нет моста, — уверенно сказал он. И все же, не оставляя шансов случайности, вытащил маленькую плоскую флягу, плеснул на бревно:

— Хотел выпить, если выживем.

— Мы выжили, — ответил я.

— Да, но лучше не рисковать. — Он поджег бревно.

Дерево загорелось неохотно. Я вообще не был уверен, что пламя займется, для настоящего костра не хватало дров.

Но мы сделали что могли.

— Назад? — спросил я.

— В разлом, — подтвердил Слепой, но при этом дернул головой, словно возражая мне. — Не назад. Назад дороги уже нет.

Я неожиданно понял, что танца гвардейца больше не слышно. Вообще.

— Скоро опять навалятся, — сказал Слепой, — поспешим.

— Неужели туман мог подняться так высоко? — спросил я, забираясь в расщелину, на этот раз первым.

— Я не знаю, — Слепой опять выглядел неуверенно. — Там что-то чужое. Может, это и не туман. Надеюсь, он хорошо завалил вход.

Речь шла об Уно, и никто из нас не верил, что он выжил.

* * *

— Остановись, — сказал Слепой, — дальше пойдешь один.

Я обернулся на расщелину, в этом месте превращающуюся обратно в нору, и подумал про себя, что не пойду, а поползу. Но вслух лишь спросил:

— Почему?

— Ты не знаешь, как умирают мои люди? Люди моего ордена? Я расскажу тебе, теперь у нас есть немного времени. Мы, слепые, умираем в тумане. Это традиция. Когда приходит время, мы уходим в туман и умираем в нем. Никогда в постели, никогда в городе. А я умираю.

— По тебе не скажешь, — тихо бормотнул я, чувствуя неуместность насмешек.

— И тем не менее. День-два, и я больше не смогу подняться. Возраст приходит даже за нами. Я должен был умереть раньше, но Королева приказала, и я решил потерпеть, сделать еще одно дело, иначе пришлось бы идти кому-то другому.

— Теперь у меня один путь, — продолжил Слепой, — прямо в туман. Нарежу новых монстров, пока они меня не одолеют.

— А что делать мне?

— Оставайся в норе. Назад тебе нельзя. Там что-то опасное и чужое. Высокий сезон будет долгим и тебе придется оставаться в норе, пока ты не уйдешь… — Слепой замялся, — туда, куда всегда уходишь. У меня есть для тебя кое-что, чтобы облегчить ожидание.

Слепой протянул мне небольшую плоскую флягу, почти такую же, которой воспользовался недавно. Металл был теплым, он держал ее где-то на теле.

— Выпей, как только устроишься поудобней, и ты заснешь. Заснешь сильно и надолго. Так сильно, что почти не будешь дышать, и твое сердце почти не будет биться. Я завалю проход с этой стороны, но и без этого вряд ли кто-то, кто ищет плоть, сумеет тебя обнаружить. Ты будешь спать долго, так что даже если ты не отправишься в другое место, то, возможно, проспишь весь высокий сезон. Если повезет.

Я кивнул. Подавил желание вылезти и обнять слепца, в этом мире такие нежности не приняты совершенно.

Я знал одно теплое местечко в пещере, которое сам и обустроил. Сразу за камнем. Туман и монстры, что-то неведомое, накрывающее тропу, по которой мы пришли — но я буду в колыбели, в уютной норке, напоминающей утробу.

Как только я отполз вглубь норы, он завалил вход.

Мысленно попрощался со Слепым.

Устроился, свернувшись калачиком, в своем земляном склепе и не спеша глотнул из фляги.

Впереди ждала полная неизвестность. И в этом мире, и во многих других. Я положил нож под руку, даже в темноте найду его легко. Сдаваться не в правилах моего холма.

I. Интерлюдия. Дыши

Где бы я ни был, что бы я ни делал, мои мысли всегда будут крутиться вокруг механики моих перемещений.

Я знаю точно — я не уникален. Отец дал мне много знаний о таких как мы, до того, как ушел в прыжок и не вернулся на Землю два десятилетия назад. Это была единственная точка нашего пересечения, и потеряв его на Земле, я потерял его вовсе — вероятность встретиться где-то еще была исчезающе мала.

Я знаю точно, эта способность — или это проклятие — запрятано где-то глубоко в наших генах, раз передалось от отца ко мне.

Но я не знаю, куда нас забрасывает, и почему. Мир Холмов был для меня первым после Земли, а затем последовала череда неудач. Совсем юным я думал, что меня будет бросать только в миры, пригодные для выживания, и возможно, таков был план.

Но у вселенной свое понимание пригодности для выживания.

Чаще всего я просто задыхался. Наверное, значительно чаще, чем знаю. Возможно, в большинстве случаев я не успевал даже очнуться до своей гибели. А вот еще интересный вопрос — когда я гиб в тех мирах и меня отбрасывало куда-то еще, — мое мертвое уже тело исчезало из мира, как на Земле во время моего отсутствия? Или мертвая плоть живет по другим законам?

Этого я точно не узнаю — хоть в этом точно повезло, еще ни разу я не возвращался в «неудачный» мир.

Хотя на некоторые планеты хочется вернуться, попробовать еще раз, понять, может быть, способы выжить все же были, может быть, сглупил я, а не вселенная.

* * *

Сиреневая планета была прекрасна и девственно свободна от живого.

Нежный сиреневый цвет не просто преобладал, он доминировал, монопольно владел поверхностью. Тот сиреневый, в котором синего больше, чем красного, в который местная звезда, или атмосфера, умудрилась еще подсунуть белого. Или они обошлись двумя базовыми цветами.

Так вот об атмосфере. Я почувствовал неладное, как только очнулся. Дышать было не просто тяжело, дышать было неприятно. Я очнулся на скальном выступе, впереди, был спуск из сиреневых камней к сиреневому, медленно колыхающемуся морю.

Волны были небольшие, медлительные и словно сопротивляющиеся любому движению. Может, это и не вода была вовсе.

Второй вдох дался еще тяжелее. Единственное, что я мог сделать — это попробовать подняться повыше или наоборот, спуститься вниз, если дело было в давлении. Вряд ли бы это помогло, я уже чувствовал, что времени на любые действия у меня совсем немного. Но лучше было действовать хоть как-то, чем просто задыхаться.

Я обернулся. Наверх идти было некуда. Вдалеке, уже в дымке, доказывающей, что это было действительно очень далеко, виднелись какие-то сиреневые горы, но это был не вариант.

Я приподнялся, голый человек на голой сиреневой планете, и побрел вниз.

Голова раскалывалась.

Третий вдох дался еще тяжелее. Я с усилием попытался перейти на мелкие и частые вдохи-выдохи, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Не знаю, помогло мне это или только усугубило отравление.

Через десять шагов меня вырвало, непонятно чем, но тоже фиолетовым. Облечения не наступило.

Еще через двадцать шагов я упал, ноги свело судорогой. А до берега было еще очень далеко. Да и тот метр вниз, который мне удалось отыграть, не демонстрировал каких-то улучшений в вдыхаемом воздухе.

Я пополз.

Ноги отнялись, я перестал их чувствовать. Я поднял голову, посмотрел на колыхающееся море, но в этот момент отнялась и шея, голова просто рухнула на камни и песок, и глаза, которые я не мог даже повернуть, вперились в фиолетовый камень.

Мне кажется, тело дрожало, но я чувствовал это лишь по тому, как вибрировала картинка. Может быть, это дергались глаза.

Я потерял сознание и это было избавлением от мучений.

Я думаю, что какое-то время пролежал там, задыхаясь и умирая, но уже в отключке.

* * *

Осталось ли мое тело там, на сиреневой планете? Я не знаю, но зато теперь я ненавижу сиреневый почти также сильно, как и вселенную. Ко мне начинает подкатывать тошнота при одном виде растущей лаванды. Я закрываю глаза, когда оказываюсь рядом с собственно сиренью.

Я понимаю, что выбрал неправильный объект для ненависти, но это рефлексы.

С другой стороны, как я сказал, вселенную я ненавижу сильнее.

I. Глава 5. Нет двери отпереть

«…не камнем и не железом крепка тюрьма. Она крепка арестантами.»

Георгий Владимиров. Генерал и его армия.

Я открыл глаза, сориентировался, и облегченно выдохнул.

После выпитой фляги заснул я моментально. Словно и участвовал ни в какой бойне. И теперь не имел ни малейшего понятия, сколько именно я провел в летаргическом сне, в норе у разрушенного моста. Уж точно несколько недель. Быстрее из тех миров, которые я освоил, меня еще не выдергивало.

Не люблю этот место. Но впервые за все появления здесь я был рад, что попал не куда-нибудь, а сюда.

Хоть отдохну.

Я очнулся на чем-то, напоминающим матрас в центре большой пустой комнаты. Одежда аккуратно сложена рядом на полу, как всегда. Я не раздевался, когда спрыгивал с этого мира, просто лег на матрац. Тем более не складывал одежду. Постарались хозяева.

Матрац — это конечно в первом приближении. Он был не похож ни на голландский матрас, ни на немецкий матрац. Скорее груда одеял, уложенных стопкой до того уровня, чтобы мне было комфортно. Я даже не знал, существуют ли в этом мире настоящие матрасы. Просто использовал, что дали мне тюремщики. Те самые, что услужливо убрали старую одежду после моего исчезновения и сложили рядом чистую.

Да, это была тюрьма. И я был рад в ней оказаться.

Рутина предполагала, что дня три, по моим весьма сбитым циркадным ритмам, меня никто не будет трогать. Дадут соскучиться, чтобы я был более разговорчив.

После экстренного выпрыгивания с Земли, а заодно и с женщины на заднем сиденье, после встречи с Королевой, после дня непрерывной войны с туманом и ползания по пещерам, — после всего этого отдых был как нельзя кстати.

Физически это было новое тело, в новом мире, может, какие-то рефлексы перенеслись со мной, но не более — но голова шла кругом, мысли путались, и мне нужно было время, чтобы разложить все хоть немного, и подумать, что делать дальше. Я был на грани потери мира Холмов, что не входило в мои планы.

А то, что мне надо было отдохнуть, хотя тело не успело устать — это была та грань размышлений, за которую я вообще старался не переходить. Бесполезная заумь.

Мне хватало реальных проблем.

* * *

Этот мир был шикарен для сенсорной депривации. Посетив его уже десяток раз, я не знал о нем ровным счетом ничего. Воздух — да. Гравитация — не чувствую разницы. Видел дерево, одно, весьма обычное, в те первые минут десять, пока меня не ударили чем-то тяжелым подошедшие двое мужчин — явно обычных гражданских.

Тогда я обрадовался, что быстро вышел на людей. В новом мире лучше адаптироваться к обществу, чем адаптироваться к диким местам. Шанс выживания чужака — но человека — в какой-нибудь общине все равно выше. Правила простые — не отсвечивать, больше молчать меньше маячить, по возможности вообще сидеть в углу и слушать.

Узнать и запомнить хотя бы первые десять слов на языке нового мира, и ты уже почти свой. Сойдешь за недавно приехавшего иностранца, если такие бывают в условном новом мире.

Поэтому я поднял руку и помахал тем двум мужчинам. Считай, универсальный жест, они дружелюбно помахали мне в ответ. Улыбаясь, подошли.

И огрели меня голове.

Все. Конец моих приключений в этом мире и моих знаний о нем.

Все остальные посещения — эта комната, очень мало меняющаяся от раза к разу. Полное обеспечение всем необходимым. Никакой информации от них ко мне.

Зато они ожидали информации от меня.

* * *

События немного сконцентрировались, а я к такому не привык.

По сути своей, кроме первой фазы выживания, или смерти, в любом новом мире меня обычно ждала размеренная жизнь в свое удовольствие. С использованием всех знаний и навыков из других миров. С использованием мудрости проживания жизни в разных телах. По моим прикидкам, я прожил под шестьдесят лет, переносясь из мира в мир. Но мое тело во всех мирах не старело, пока меня в них не было. Я возвращусь на Землю в тело лет тридцати.

И вовсю воспользуюсь всеми его возможностями.

Надо бы, конечно, готовиться к новым броскам невесть куда. Но как готовиться, к чему готовиться? Научиться дышать хлором я не смогу. Все что я смог сделать, это учить все доступные языки по всем мирам, — вот в этом всегда была польза, как на Земле, так и в те короткие периоды адаптации к новой обстановке.

В этой комнате полиглоты были не нужны.

Здесь со мной разговаривали на языках Земли, как только я произнес первые слова. Этот мир знал обо мне больше, чем я знал о себе сам. Более того, единственное, что я понял — они знали не только обо мне — они знали о таких, как я.

Но не спешили делиться своими знаниями.

Обычно я воспринимал пребывание в этом мире как некую шпионскую игру. Шахматы на нервах, словах, эмоциях.

Вот и сейчас. Я понятия не имел, наблюдает ли кто-то за мной тайком, или нет. Но для простоты всегда считал, что да, наблюдают. Наблюдают всегда, даже когда я сижу над той дырой в углу, которую приспособил под туалет. Надеюсь, не ошибся — подсказывать с этим они явно не спешили.

Поэтому я сел прямо на пол и начал смотреть на стену. На то место, где временами проявлялось нечто вроде двери. Смотрел и размышлял. Мысли немного прыгали, но здешняя обстановка позволяла успокоиться.

Вероятность того, что я потеряю мир холмов, весьма высока. Не наверняка, конечно, потеряю, но очень даже может быть. Может статься, что я там уже умер, одурманенный волшебным напитком.

Что рассказать из моих последних приключений местным? Им интересно все, хотя Она — а мой местный дознаватель была женщина — никогда этого не показывала. Но тут как раз включалось простое правило — следи за действиями и деяниями, а не за шелухой.

Они всегда спрашивали, и всегда слушали. Никогда не показывали, что что-то конкретное интересней, чем остальное, задавали наводящие вопросы практически по любому моему рассказу, распаковывали мои воспоминания полностью.

Как бы выглядел мой рассказ о сексе на заднем сиденье? Мне пришлось бы рассказать из какой материи сиденье, какое освещение было на стоянке, какие лампы освещения на ней работали, качалась ли машина и если да, то не знаю ли я принцип амортизации транспортного средства. А, есть еще финансовая амортизация? Тогда о ней тоже. Как стекло глушит звуки. Какое расстояние между передним рядом сидений и задним. Из чего сделана сумочка моей спутницы.

Вопросов могло быть задано тысячи по мимолетному событию, пятиминутной истории. Иногда, лишь иногда, отсутствие некоторых вопросов показывало мне — что это о Земле они уже знают. Хотя было очевидно, что они тщательно пытаются скрыть любые свои знания — и в особенности, информацию о собственном мире.

Я рассказывал им часами о каждом прожитом в других мирах дне.

Но за проведенное здесь время, несмотря на скудность информационного потока и его односторонность, даже я понял, что, допустим, о мире Холмов они знают значительно меньше, чем о Земле. Это — к примеру.

Было много мелочей, на основании которых можно было делать весьма любопытные догадки.

Догадка номер один — я у них далеко не единственный заключенный.

Они знали, что я прыгаю между мирами, и четко знали, как это работает. Значит, у них было по крайней мере еще несколько таких же как я. С одной стороны — незавидная судьба моих соплеменников, кем бы они ни были, с другой — значит, возможно, таких как я больше, чем мне казалось раньше. Я-то видел только одного.

Я смотрел на нежно-серую стену и размышлял.

Абсолютно ровная стена, никаких шероховатостей, никаких намеков, из чего она вообще сделана. Никаких обоев, если на то пошло. Возможно, отполированный качественный бетон. Или, что-то совершенно инопланетно-незнакомое. Надо заняться изучением стройматериалов, возможно, хоть из стен в следующий раз я вытащу больше информации, чем из дознавателя.

Язык — сам по себе является информацией. Даже если ты ничего вроде не говоришь, просто треплешься ни о чем, стараешься не выдать ни лишнего бита. Все равно. Слова, обороты, построение фраз дают собеседнику много. Использовал слово бит — значит присутствует понимание компьютеров и соответствующих технологий. Что это такое- «не матрас — а первое приближение»? Приближение куда? А, это из математики? Для этого надо знать, как разложить ряд Тейлора? Или не надо? Но оборот речи то появился не из воздуха. Может, не я, но какой-то носитель языка этот самый ряд вполне себе сможет разложить. Хотя бы сделать одну итерацию.

Когда встречаются разные расы — все это важно. Когда информация в мою сторону не поступает, информационная депривация практически полная — начинаешь ценить и замечать каждую мелочь.

Но собеседник разговаривала со мной на русском.

Всегда она, всегда одна, всегда на русском.

Немного повзрослела, явно улучшила языковые навыки. Когда мы встретились впервые — девчонка, едва закончившая институт. Сейчас — молодая женщина под тридцать. Больше никаких изменений. Даже одежда, нежно-серая одежда, та же самая. Тот же покрой, призванный не только скрывать, но и подчеркивать. Мне не просто так приставили красивую женщину. С ней я, конечно, более разговорчив.

Хотя иногда отвлекаюсь.

Выводы, пусть возможно и неправильные, можно делать из всего. Сумели быстро меня скрутить, запереть и дальше взять под полный многолетний контроль? В этом мире есть правительства и явно серьезно централизованная власть.

Кормят, поят и даже не заставляют работать — лишь бы не узнал ничего лишнего? Значит мир небедный и проблем чтобы прокормить одного дармоеда у них не возникает.

Сумели настолько нейтрально выстроить и мое помещение, и регулярные собеседования, и весь цикл поддержания моей жизнедеятельности? Они явно не новички и занимаются этим давно. Наработали и опыт, и протоколы взаимодействия с такими, как я.

Но чего-то боятся. Значит, был негативный опыт — с «такими, как я».

Но не уничтожили на пороге — значит, выгоды от моей информации значимо перевешивают гипотетическую опасность.

Я могу заниматься этими размышлениями часами. Тем более, что обстановка располагает.

Но прежде — я встал и подошел к стене. Постучал по ней. В своем излюбленном месте, которое было ничуть не лучше и не хуже любого другого.

Если долго стучаться в глухую стену, откроется дверь.

* * *

Трех дней мне не дали.

Она появилась сразу после моего пробуждения на второй день. Хоть успел привести себя в порядок, и почистить зубы чем-то, отдаленно напоминающим пучок ароматических волокон. По мне так — искусственных, но кто знает какие здесь растения. Свою роль они исполняли исправно, и хорошо.

В принципе, я ждал завтрака, но чаще он появлялся здесь как в старых фантастических фильмах — из стены. Иногда его приносила она. Бывало. Чего не сделаешь, чтобы разговорить человека, можно даже покормить завтраком.

Только вот она была без завтрака. И на два-три дня раньше обычного.

Одно это заставило меня насторожиться. Череда бурных событий явно не собиралась прерываться. А я не был к этому готов. Только думал поваляться, отдохнуть, расслабиться…

— Мы выходим, — спокойно, но твердо сказала она.

И как-то слишком буднично, это просто вогнало в ступор. Сколько я провел в этой серой клетке? Наскоками несколько лет минимум. Конечно, свобода перемещений в других мирах компенсировала, но все же… И тут — «выходим». И ни фанфар, ни барабанной дроби, ни торжественной делегации, ни венка из орхидей и жасмина, плюмерии и немного листьев аликсии?

Выйти из этой тюрьмы, а я не обольщался — это была именно тюрьма, это же должно быть для меня сменой эпох в этом мире. Охранники должны были выдать мне какие-нибудь мои личные вещи, правда у меня их тут не было. Сокамерники должны были кидать мне вслед обрывки туалетной бумаги.

Хотелось возмутиться.

Я молча встал и пошел к открывшейся двери.

Может, хоть красотка ждет меня на выходе, томно прислонившись к двери кабриолета.

* * *

Вместо кабриолета был катер. Вместо красотки — мой следователь. Впрочем, в качестве красотки она тоже проходила.

По зданию мы шли недолго, и ничего примечательного в нем не было. Кроме того, что, покидая его, я убедился, что, если бы я даже и захотел сбежать — вряд ли бы мне это удалось.

Решетки, сложные повороты, я даже увидел трех мужчин в защищенных кабинках, которых, наверное, можно было посчитать охранниками.

Почему-то охранники старательно отворачивались, отводили взгляд и вообще старались меня не замечать. У них здесь что, местный культ на мой счет? Боятся сглаза?

Дверь открылась наружу, вид открылся на безбрежное море.

Проводница не останавливалась. Вышла на крохотный пирс, поднялась на катер и встала за штурвал. Даже не обернулась, лишь почувствовала, как лодка качнулась, реагируя на вес моего тела, и рванула вперед.

— Иди поближе, — крикнула она, — как встанем под парус, поговорим.

Поговорим. Это означает, что я хоть что-то узнаю об этом мире?

Хотя за последние пять минут я уже узнал больше, чем за предыдущие годы. Море, острова, разбросанные вдалеке. Мы тоже отходили от острова, может, чуть крупнее остальных, но это точно не походило на материк. Я что, все эти годы провел не только в темнице, но еще и на острове?

* * *

— Начну издалека, —сказала она. Катер чудным образом превратился в некое подобие яхты, мачта поднялась из ниоткуда, грот и стаксель развернулись вообще непонятно как. Эта была какая-то дикая смесь архаичных парусов и технологий, о которых я не имел ни малейшего понятия. Такелажа практически не было, но при этом смена галса проходила как по нотам, а вместо шкота фигурировала какая-то болванка, возможно управляемая электромагнитами.

Или волшебной пыльцой.

Все было для меня внове. Все вокруг казалось и отсталым, и чудовищно развитым одновременно. Парус то здесь зачем?

— У нас почти нет нефти, и почти нет угля. — Вторя моим мыслям, начала свой рассказ проводница. Действительно издалека. — И нашли мы их вообще недавно, когда узнали, что их можно как-то использовать. Паровой век — мимо, двигатели внутреннего сгорания — мимо. Все мимо нас. Какие-то технологии — как и в других твоих мирах, какие-то — из тех миров, где ты не был.

— А своих у вас вообще нет? — спросил я. Это был чуть ли не первый вопрос, который я задал в этом мире. Вернее, вопросы то я задавал и раньше, но она всегда отмалчивалась.

Конечно, я понимал, что ситуация явно изменилась. Но все же едва не подпрыгнул от неожиданности, когда она ответила.

— Своих технологий у нас мало, — сказала она. — Ты поймешь, почему, когда выслушаешь.

Рассказывая, она не переставала следить за парусами, но при этом не делала ничего, чтобы управлять судном. Судно шло само — а ее контроль выглядел скорее как почетная вахта на борту машины, идущей под автопилотом. Возможно, ей было просто легче не смотреть на меня, а смотреть на яхту, паруса, море, и следить за ветром.

— Все началось триста лет назад. Год у нас как год на Земле, насколько можно судить, достаточно близки для того, чтобы ты мог представить себе сколько времени прошло с той поры. Мы вообще-то мирный мир. Очень мирный. посмотри вокруг — ты, наверное, думаешь, что мы где-то в аналоге земных островов средиземного моря, но это не так. Эти острова — не милое дополнение к материкам, как на Земле. Вся наша планета — одни острова. Самый крупный не дотягивает даже до вашего Крита, и островов такого размера — единицы. В большинстве своем, везде острова на одну-две семьи. Можно плавать от острова к острову, но они все почти одинаковые. Поэтому с зарождения цивилизации мы достаточно мирный мир. Не идеальные пацифисты, конечно, но и больших войн не было.

— Пока не пришел первый «шагающий между мирами». Теперь мы понимаем, что он был вовсе и не первый, но он был первый, кто этого не скрывал. И открыто пользовался тем, что мог узнать в других мирах. Он решил, что раз уж у него есть знания других миров, воспользоваться этим и стать здесь абсолютным властителем. Не острова, не государства, а всего мира. А у нас и стран то не было. До появления «шагающего» и письменности почти не было, а те летописи, что были — не сохранились или были тщательно уничтожены в эпоху «шагающего».

— Но как?..- начал было я.

— Как он смог завоевать планету? От острова к острову. Ему в чем-то повезло, потому что начал свой путь он с большого острова, где были хоть какие-то признаки организации и власти. Вернее так — наши летописцы могут проследить его путь только оттуда. Прибыл ли он туда сразу, или шел, как жених, от острова к острову, мы не знаем. Нашел последователей, вооружил их невиданным оружием, сверг местного вождя. И за несколько десятилетий покорил всю планету.

— Но как он обезопасил себя на время отсутствий? — я все же задал тот вопрос, который хотел.

— Мы же ничего не знали. Он уходил, когда хотел, и возвращался, когда хотел. Когда он захватил власть, это называлось отправиться в дом молитв. Такой бункер, много ловушек, запертых изнутри дверей с «молельной» комнатой в центре. Изнутри заперто, снаружи охрана. Народ отдыхал, пока император, как мы думали, молился. Пока он молился, он не требовал каждый вечер новую девушку, не вводил новые порядки, не запускал новые грандиозные проекты. Что там еще может делать тиран. Когда он возвращался, бог-император, тот же народ, конечно, устраивал празднества. Радовался возвращению императора из молитв.

— Он мог покинуть мир по собственной воле? — я с трудом вклинился в ее монолог, чтобы уточнить то, что для меня было действительно важно.

— Мог. Ты многое не знаешь еще о возможностях «шагающих». Кто-то из вас может шагать, когда захочет. Другие — куда им захочется. Некоторые — разведывать новые миры, перебирать их сотнями, как правило умирая, так что это редкость. Некоторые могут удерживаться в мире на десятилетия, о чем мы сами узнали совсем недавно. В темные века был слух, что был проводник. Шагающий, способный протащить с собой обычного человека. Есть проверенные факты, есть слухи, есть легенды. По тому, что я знаю — ты совсем новичок, неопытный новичок по сравнению со многими из вашего вида. Так вот…

Мой капитан вздохнула. Подставила щеку ветру, словно пытаясь оценить, не слабеет ли он. По мне, ветер тут вообще не менялся. Мы бодро шли между островками, видно было, что здесь есть некая мода на жилье. Острова выглядели одинаково — пирс, одна две лодки, или яхты, пляж с белым песком, иногда я видел на таких пляжах детей. Дом где-то внутри острова, скрытый за деревьями. Райские уголки на каждом шагу.

— … Народ радовался как можно чаще, но приближенные то уже знали, что он уходит не молиться, а в другие миры, и приносит оттуда знания. Ему пришлось открыться гвардии, потому что в какой-то момент он испугался конкуренции. Тогда-то наш мир и научился искать других «шагающих между мирами» и уничтожать их. Нещадно.

— Мы научились этому хорошо. По самым скромным оценкам летописцев, из нашего мира изгнали несколько тысяч шагающих только при императоре.

— Изгнали?

— Мы употребляем этот эвфемизм в своем языке. Для изгнания на нашем языке есть целых семь слов. Убивали, конечно. В этом мире они мертвы, но мы уже знаем, что они могли уйти в другие миры, так что считается неприличным говорить об убийстве «шагающих». Даже императора мы не убили. Обиженный жених одной из его наложниц просто воткнул ему нож в спину. Три года пробирался по иерархии его личной охраны, чтобы добраться до императора. И изгнал его из нашего мира. Навсегда, мы надеемся.

— Но это ничего не поменяло, как бы красиво не звучал этот вариант. Сменился правитель — пришел кто-то другой. Но структура всепланетной власти осталась на месте, созданная плохим человеком, можно сказать — к добру. Следующие правители не значили особо много, потом власть стала ближе к парламентской, и это опять мало что поменяло. Мы мирный народ, и власть наша мирная. На острове важен остров. Никакая власть не придет к тебе на остров чтобы что-то отнять. Тебя утопят, если ты придешь отнять что-то у соседа.

— Важно другое, охота на «шагающих» продолжалась. Еще почти сотню лет. Любой, попавший в наш мир, тут же изгонялся. Это была уже привычка, традиция, созданная тираном-императором, и на его же личном примере закрепленная. Изгнано было очень много. У вас это называлось охотой на ведьм — тут все было также, к настоящим шагающим добавились еще десятки тысяч, никогда не покидавших наш мир. Но всегда найдется кто-то, кто захочет твой остров, или твою женщину, или и то и другое. Поклепы, наветы, шагающими иногда объявляли даже правителей, когда кому-то сильно хотелось сменить власть. Но и настоящих шагающих изгнали много. Это легко -маленькие острова, некуда деться, все друг друга знают, давно уже нет необитаемых островов.

— Потом… Потом появился еще один жених. Не знаю, кто его пожалел впервые, но он плыл от острова к острову, как у нас принято, в поисках невесты, плыл издалека, поэтому мало кто удивлялся его плохому говору. Доплыл до нашего правительства. А тогда у нас уже появился парламент. И сказал им — «вот он я, изгоните меня. Но вы отсталый народ, и отстаете все больше и больше. И только шагающие, как и самый первый из них, могут продвинуть ваши острова вперед, защитить от волн, дать белый песок пляжам, и много рыбы на отмелях, и много фруктов на вершинах деревьев.»

— Он сказал красиво, но я лично думаю, что и до него было много таких же красноречивых, которых быстро заставляли перешагивать дальше. Я думаю, что просто настало время, и его слова услышали. Он дал нам много и не просил ничего взамен. Ни власти, ни богатств. Остров, где он шагнул от нас в последний раз, теперь место паломничества. Видел бы ты тысячи яхт, кружащих синхронно, почти касаясь бортами, вокруг этого острова в день его последнего шага.

— И как долго? — лишь спросил я.

— Немногим менее сотни лет. Мы слушаем вас, собираем все ваши знания, и используем их в нашем мире. Мы перестали вас изгонять, но и просто оставить на самотек не смогли. Держим вас под контролем. Целые лаборатории могут трудиться после одного твоего рассказа. Целые университеты строят, чтобы обучить таких как я. Я говорю с «шагающим между мирами» и я имею на это право, и чтобы говорить с тобой, чтобы задавать тебе вопросы, я победила когда-то двести семьдесят три других кандидата. Самая почетная профессия в нашем мире. Обычно вопрошающие, чьи шагающие исчезают навсегда, становятся правителями регионов, входят в правительство, как ваши актеры.

— А муж? — внезапно спросил я.

— Не задавай вопросы слишком часто. — Моя вопрошающая сглотнула. — Ты не представляешь, как тяжело всю жизнь учиться утаивать от тебя информацию и тут неожиданно рассказать так много. Я и так почти теряю сознание от одной мысли о величине своего предательства. Меня держит у штурвала только то, что я готовилась и почти весь рассказ заучен наизусть. Это тяжело, шагающий.

— Вот мы и добрались до главного. Да ведь? — кивнул я. — Почему?

I. Глава 6. Острова и мифы

— Ты можешь ступить на мой остров, — сказала она, легко спрыгнув с катера прямо на песок, не обращая внимания на пирс, к которому мы подошли.

— А так бы было нельзя? — уточнил я. Фраза явно была дежурной, данью вежливости. После стольких лет неведения мне казалось интересным все, даже пожелания приятного аппетита.

— Гость не имеет право сушить ноги без приглашения хозяев. Это личная граница, без приглашения с тобой на острове имеют право сделать что угодно. С приглашением — это будет нарушением правил гостеприимства.

— Сушить ноги?

— Если гость прибыл и стоит в воде, хоть чуть-чуть, хоть омывает ступни набегающей волной — это считается как прихожая, он может стоять и ждать приглашения. Но обычно все остаются в лодке. Во избежание. Про ноги это так, с тех времен, когда соседи добирались друг к другу вплавь.

— Бывало и такое?

— Конечно, и сейчас детишки часто плавают друг к другу в гости, особенно, если не хотят спрашивать разрешения у родителей, а без разрешения лодку не возьмешь.

— Интересно, — нейтрально ответил я, спрыгнул вслед за ней и сразу растянулся на теплом песке прямо у пирса. — Мы же никуда не торопимся? И я не нарушаю какой-нибудь местный обычай? На чужом пляже можно лежать? А то своего у меня нет.

— Можно, — слегка улыбнулась она. — Правда на пляжах у нас лежат только дети, ну и… когда их производят… но это обычно при звездах…

Она внезапно стала запинаться, что за годы нашего знакомства я увидел впервые.

— Детей можно… производить… и днем, — желая разрядить обстановку, отметил я. Но явно лишь усугубил ситуацию.

* * *

— Это началось не сегодня, наверное даже и не вчера. — Моя вопрошающая уютно покачивалась в кресле, на террасе ее островной виллы. Хорошо устроилась, надо сказать. Интересно, это ее высокий ранг позволил ей такой роскошный домик на острове или тут весь мир так и живет? Понятно тогда, почему они такие мирные.

— Но как бы медленно ситуация не развивалась, она все равно не могла долго оставаться совершенно незамеченной. Не у нас. Не в нашем мире, все развитие которого построено вокруг шагающих. Где мы стараемся следить за каждым их шагом, не только у нас, у нас то понятно, но и в любых других мирах…

— Так что произошло то? — как я не пытался не подгонять ее рассказ, но это было тяжело. Тем более, что кресло-качалка была только одна. И я просто уселся на ступеньках террасы. Тут всего было по одному. Даже тарелку чтобы меня накормить она нашла какую-то старую, треснувшую, чуть ли не деревянную, хотя такой древесины я раньше не видел. Все говорило об одиночестве моей вопрошающей. На этом острове даже гостей никогда не бывало, ничего не говорило о том, чтобы тут случались шумные вечеринки. Или проходили тихие романтические ужины.

— Шагающие начали исчезать. Вот что. — Она нервно дернула плечом. — Один, потом другой. Сначала списывали на задержки, кто-то мог загуляться по другим мирам. Затем — на новые навыки у наших подопечных, была гипотеза, что они массово научились выбирать мир, в который шагнуть следующим, и, понятно, стали избегать одинокой закрытой комнаты.

— Я бы точно начал избегать, да. Но это оказалось неправдой?

— Не то, чтобы неправдой, эта гипотеза до сих пор рассматривается, — она глотнула из бокала местное вино, оранжевый перебродивший сок плодов какой-то пальмы. Для простоты я назвал его вином, хотя даже к петнату напиток имел весьма отдаленное отношение. Я тоже его пил, правда вот не из бокала, а из чашки, похоже на пиалу. Даже не уверен, что она была для напитков, а не для какого-нибудь риса. Что нашлось, из того и пил. — Рассматривается, но в нее верят все меньше. Прямых доказательств никаких. А по косвенному перекрестному анализу, шагающие исчезают и из других миров тоже.

— Вы то откуда… — начал было я, но сам себе и ответил. — Ах… есть миры, в которых шагающие встречаются между собой, и до вас доходит информация оттуда.

— Да, примерно как твой четвертый мир, тот древний берег. Только есть миры, где шагающие буквально устраивают вечеринки, так что там такие вещи становятся заметны весьма быстро. И если можно объяснить, почему они избегают нас, то это не объясняет остального.

— Может, вы их втихую… того? — я сделал движение руками, словно свернул шею курице.

— Нет, — убежденно ответила она. Проверяли-перепроверяли. Может единичный случай и был возможен, но не массовые. Эти времена в далеком прошлом.

— Сколько же у вас таких, как я?

Она промолчала, продолжая покачиваться.

— Может, их убивают в других мирах? — спросил я, и тут же понял, что сморозил глупость.

Она все также серьезно ответила:

— Если бы шагающего изгнали из одного из миров, это никак бы не повлияло на его появление в этом. Может, даже чаще стал бы нас навещать. Так это работает. Никогда не было исключений.

— Ну и какие теперь гипотезы? — продолжил я допрос. Как это было приятно, наконец-то задавать в этом мире вопросы, а не только отвечать на них. — И кстати, как это все связано с моим чудесным освобождением?

— Уже поздно, — задумчиво ответила вопрошающая. Затем залпом допила то, что оставалось в бокале. — Уже поздно, и звезды уже на небе.

* * *

Я лежал на песке и смотрел на звезды. Плед у нее тоже был только один, и он был узкий, так что сейчас на нем лежала она. А я отвалился чуть в сторону, подложил руку ей под голову, и вглядывался в темное небо, по привычке пытаясь найти знакомые сочетания созвездий. Песок был теплый, и, если бы он не прилипал так сильно к вспотевшему телу, лежать на нем было бы одно удовольствие. Хотелось пойти поплавать, но совершенно не хотелось вставать, тем более не хотелось вытаскивать руку, на которой она так удобно устроилась, и не хотелось отрываться от звезд.

— Ни в одном мире не нашел ничего знакомого в звездах. Ничего общего. Как далеко те миры, что мы посещаем, как думаешь? Что ваши думают?

— Одно точно, — она говорила, все еще находясь в легком забытье, в полудреме, — понятие «далеко» в вашем случае неприменимо. А так — придумывают совершенно разное. Сейчас самый модный вариант — то, что вы перемещаетесь между разными вселенными.

— Модный? Слово то какое интересное для ученых.

— Так как за любой теорией ни капли доказательной базы, они просто сменяют одна другую вслед за модой. Не проверишь.

Вопрошающая чуть приподнялась, посмотрела на темный горизонт, подчеркиваемый только светом звезд, и положила голову назад на мою руку.

— Интересны совершенно другие вещи. Мы же десятилетиями щупаем границы, пытаемся понять, что у вас возможно, а что нет. Вот тебе факты, как они известны на сегодняшний день. Первое — ты перемещаешься полностью со своим генным набором. Ну это, наверное, логично, насколько здесь вообще может работать логика. Так вот — гены твоих митохондрий перемещаются вместе с тобой, хотя формально это ведь уже не совсем твои гены. Митохондриальная ДНК, получается, как-то тоже завязана на тебя, и неотделима при переносе.

— Как такое можно выяснить?

— Да легко, — она слегка приободрилась, начала шевелиться, и ее затылок пару раз больно прошелся по мышцам на руке. Но я решил потерпеть. — Среди шагающих тоже могут быть биологи, а снять в другом мире показатели и запомнить их — дело может и сложное, но вполне возможное. Тоже самое — с кишечной палочкой, хотя казалось бы — тут то вообще связь еще слабее. Но любой яд, даже органический — не переносится.

— Вы что, нас травили?

— Мы нет, но иногда к нам попадают после отравления в другом мире. И появляется возможность провести анализы. Дальше — если шагающая зачала, то в другом мире она может быть хоть девственницей, эмбрион не переносится вместе с ней. Он, эмбрион, просто исчезает до ее возвращения, и продолжает развиваться от запятой, когда она вновь шагает к нам. И вот здесь возникает глубокий, скорее уже философский вопрос — а где существует эмбрион все это время?

— Это странно, — я по-прежнему смотрел на звезды, и, по большому счету, слушал вполуха. Наверное, где-то и как-то все это мне пригодится. Но не на этом песке, не на этом пляже, не под этими звездами.

Я приподнялся и наклонился к своей вопрошающей, но тут же получил тычок, который опрокинул меня обратно на песок.

— Я не знаю, сколько у нас времени, и мне нужно многое с тобой обсудить. Сексом мы могли бы заняться и прямо в камере.

— Могли?

— Могли. Есть отдельная программа по развитию собственной касты шагающих. Воспитанных нами с детства. И таких немало. Ты что думаешь, я случайно попала именно к тебе? Учитывается все, к мужчинам всегда прикрепляют женщин, и наоборот.

— Так а что не сказала? — в этот момент я думал, сколько времени потерял в запертой комнате.

— А ты не спрашивал, — с насмешкой ответила вопрошающая. — Шагающие тоже бывают очень разные. Некоторые просто кидаются. Поверь, такие случаи совершенно не редкость.

— Понятно, — глубокомысленно пробормотал я. Сразу захотелось вытащить руку, тем более бицепс уже просто болел от постоянных движений ее головы.

— Да не обижайся. Но времени действительно мало. Вернее, ни я, никто другой не знает, сколько именно времени у нас есть.

— Ну да, — нейтрально отозвался я. — Мы остановились на том, почему меня вообще выпустили?

— А формально тебя и не выпускали, — усмехнулась она. — По записям тебя перевели на островной режим наблюдения. Под неусыпное наблюдение твоего вопрошающего.

— То есть тебя?

— То есть меня. Как видишь, наблюдаю за тобой вообще без перерывов. — После того, как я убрал бицепс из-под ее затылка, лежать ей расхотелось, и девушка присела, обхватив руками колени.

— А раньше так нельзя было?

— Нельзя. Это все политика. Игры с законами и определениями. Мы столетиями держали вас взаперти. А до этого вообще изгоняли. Не так-то просто взять и разом все поменять. Если бы само ваше существование не было так критично для нашего общества, то вообще ничего бы никто не стал менять.

— То есть вот так все просто? Годы, проведенные в замкнутой комнате, и все? Теперь свобода, брошенная как подачка?

— А ты чего хотел? Извинений? Признания неправоты? Не будет ни того, ни другого. Не нравится — они быстро все исправят. Снова комната, снова без дверей.

Я психанул. Сильно психанул. Хуже всего, что все было то, что, как всегда, как и везде, во всех мирах, это была неизбежная, простейшая, безвыходная комбинация. Никто не понесет наказания за годы, что я пробыл в этой комнате, никто не начнет рвать на себе волосы и говорить, что был неправ, никто из тех, кто принимал решение, не задумается о морали своих поступков. Если бы они могли, умели — их бы не было на том месте, и решение не было бы принято изначально. Равнодушие не такая плохая вещь — она позволяет выживать после ошибок, после действий, о которых должен сожалеть всю оставшуюся жизнь. Должен пойти и повеситься. Равнодушие — гарантия спокойной старости для таких, как они.

Равнодушие с ноткой пустоты в глазах.

И не надо думать, не надо оправдываться, не надо объяснять. Мне приказали, такова была необходимость, меня убедили, все свидетельства были против тебя. А можно просто даже не вспоминать.

Зачем?

— Так и зачем? Что дает мое расположение на острове, а не в камере? Мое, или всех остальных? — я не стал выплескивать свои мысли на куратора.

— Далеко не всех. Очень далеко не всех. Выпустили на острова только некоторых. Такой эксперимент. Диверсификация. Попытка использовать альтернативные методы. Сделать хоть что-то. Хотя, мне это больше напоминает хватание за соломинку. Мы просто не знаем, что может помочь, тыкаемся, пробуем все. Нам не хватает ни информации, ни понимания, что именно происходит.

— И чем я могу быть полезен, находясь здесь?

— Да ничем. Это просто идея — сменить дислокацию. Других перевезли, не выпуская из заточения. Некоторых держат в медикаментозном сне с момента очередного прибытия. Для большинства шагающих не поменялось ничего.

Она вздохнула и потянулась.

— Но раз уж ты здесь, на моем острове, давай попробуем тебя поднатаскать.

Решив, что она говорит о сексе, я хотел было обидеться, но потом снова потянулся к ней, подумав, что тут не до обид. И тут же получил повторный тычок, и вновь опрокинулся на песок.

— Я серьезно! Кое-что поддается развитию. Хотя большинство ваших возможностей и спонтанны, или такими кажутся, но кое-что мы научились менять.

* * *

— А завтракать будем? — спросил я утром.

Она махнула неким подобием удочки и забросила наживку далеко-далеко в море. Лески не было, — лишь череда слегка мерцающих в рассветных лучах камушков. Я лениво предположил, что они, также как и парусная оснастка, связаны между собой каким-то магнитным полем. Ничего большего было не понять — просто наживка, и трасса маленьких камней, напоминающих по траектории провисания леску спиннинга, или, скорее, фидера.

— Завтрак надо сначала поймать, — ответила она. — У нас все общество держится на традициях. Сначала утренняя рыбалка, а вот только потом — завтрак. Если повезет.

— Кто-то придет меня тренировать? — я продолжил ночной разговор. — Я бы очень хотел увидетьхоть одного шагающего. А то как-то до сих пор не сподобился.

— Никто не придет, и особенно шагающий. Вас и близко друг к другу не подпустят, и особенно сейчас. Я попробую, хоть это и не моя специализация. У нас начальство — как те же дети. Пока тебя не видно, о тебе не слышно, ты ни с кем не контактируешь, то вроде бы и все в порядке, режим не нарушен. Начнем с того, что ты должен понять, что ты и не умеешь ничего!

Почему-то я снова подумал, что она о сексе. Потом перебрал события прошедшей ночи, и попытался себя убедить, что она точно не о нем. И тут же подумал теперь о том, почему на этом острове я уже в который раз не чувствую в себе обычной уверенности. Синдром узника?

— Конечно, кое в чем ты разбираешься неплохо, — тут же успокоила меня она. — Но я не про навыки в стрельбе, или ловле рыбы, или…

Она слегка шевельнула бедрами.

«А вот это точно про ночь под звездами» — подумал я.

— Но у шагающих особые умения. Навыки шагающих, а не просто умения бегать или прыгать. И некоторые мы научились развивать.

— Делать шагающих?

— Нет! — она затрясла головой, как будто сама мысль об этом была кощунственной. — Шагающий ты, или обычный человек — это от природы. Но если ты уже шагаешь между мирами, то мы можем помочь сделать этот процесс хоть немного более управляемым.

Вся цепочка камней псевдолески дрогнула, и вопрошающая умело подсекла. На что-то нажала, и рыбу начало постепенно подтягивать к берегу.

Камни то и дело останавливались, иногда казалось, что даже сдавали назад.

— Слабая удочка, — словно извиняясь, пояснила девушка, — старая модель, зато надежная. Немного медлительно, зато связь не порвется.

Через минуту некрупная рыбина была уже на берегу, еще через пять — на жаровне, вроде и электрической, но вновь без малейших признаков проводов. Может, аккумулятор, может, беспроводная передача энергии. Этот мир был где-то далеко впереди по одним вещам, а где-то невообразимо в стороне по другим.

— Самое простое, чему ты можешь учиться, и чему мы действительно умеем учить — это шагнуть из мира. Принцип простой. У каждого шагающего свой ритм шага. У тебя — в нашем мире около четырех недель, в других немного другие отрезки. Ты можешь шагнуть раньше, если захочешь, или даже позже. На базовом уровне ты и сам это знаешь — ты можешь задержать свой шаг на несколько часов, а тем, чтобы шагнуть раньше, ты просто раньше никогда не занимался. А это может быть очень полезно, по крайней мере иногда.

— Думаю, что те, кто такое умеют, старались выскользнуть от вас как можно раньше, — вставил я.

— Да, отсюда и началось изучение этого навыка Шагающих. Моментально ты уйти все равно не сможешь. Но чем ближе к концу твоего отрезка, тем больше ты можешь влиять на этот процесс. Лучшие могут сокращать время вдвое. То есть обладая этим умением, ты бы смог уйти с острова уже через пару недель.

— Не то, чтобы я спешу, — половина рыбы была прекрасна. Какая-то трава, которой вопрошающая заправила ее при готовке, была не только ароматной, но и придала нотки дыма и копчения, хотя открытого огня не было и в помине. Я внимательно посмотрел на вторую половину, которую не торопясь ела моя спутница. Она ела из тарелки, мне же достался лишь какой-то крупный лист дерева. — Вот из вашего каземата да, я бы смылся при первой возможности. Отсюда-то куда спешить.

— Я тебя и не гоню, — максимально нейтрально ответила она. Явно чтобы вновь не свалиться в обсуждение ночного пляжа под звездами. При этом тарелку с рыбой отодвинула подальше, делиться своей частью она явно не собиралась. — Но навык полезный. Что важно — ты должен хотеть шагнуть, или, наоборот, очень сильно не хотеть уходить. Второе — твой шаг очень сильно провоцируют отражения, и неважно чего, как ни странно. Долго бытовало заблуждение, что отражение шагающего в зеркале — главное. Позже выяснили, что любое отражение, которое ты видишь, провоцирует шаг. Хочешь шагнуть — больше смотри на облака, отражающиеся в воде.

Она махнула на тихую гладь моря. Облака на ней действительно были видны хорошо. Я тут же отвернулся. Как-то переходить к практическому освоению навыка не хотелось.

— Сейчас это неопасно, — успокоила меня спутница. — Ты почувствуешь, когда это начнет на тебя влиять. Через неделю, может чуть больше. Важно также качество зеркала. Чем оно лучше, тем сильнее эффект. Настоящее зеркало лучше воды раз в десять. У нас разрабатывались специальные зеркала, с особыми отражающими эффектами, но сильно далеко все это не продвинулось — может, можно усилить влияние еще на десятую часть, вряд ли больше.

— А телевизор? — уточнил я? Это же тоже, можно сказать, отражение.

— У нас нет телевизоров, ничего похожего. Но все равно — нет, насколько знаем, только живое отражение. Второе, что сильно провоцирует твой шаг, это бодрствование. Не хочешь шагать — засни, это сильно замедлит шаг. Хочешь шагнуть, старайся не спать, день, два — скорее все это спровоцирует переход.

— Странно, — покачал я головой. Сколько же я пробыл во сне в последнем мире, раз все равно меня выкинуло. Или я там умер?

Она задумчиво посмотрела на меня. Я знал этот взгляд, взгляд истинной вопрошающей.

— Только сейчас поняла, что не послушала твой рассказ о последнем цикле. Расскажи.

Старые привычки забываются медленно.

I. Интерлюдия. Знаки

Существуют миры, выжить в которых невозможно. Наверное, есть и такие, в которых все настолько плохо, не приспособлено для существования, что в них я даже не успеваю очнуться.

Но обидней всего вспоминать те места, в которых можно было бы выжить, если знать как.

Если бы на момент прибытия я больше знал, больше понимал, обращал бы внимание на правильные вещи.

Видел знаки.

В мире руин я слишком поздно понял, что третье солнце, то, что поднималось невысоко над горизонтом всего лишь на несколько часов, таит в себе угрозу.

Руины были старые. Человечество вымерло, но впервые появившись на этой планете, я не сразу осознал, почему.

Развалины высоких зданий были опасны. Они продолжали рушиться. Возможно, это стало для меня губительным. Отвлекло от более важных, существенных признаков опасности.

Первое здание развалилось через несколько минут после моего появления. Я и очухаться толком не успел, лишь начал оглядываться по сторонам, уперся взглядом в скелет в истлевшей одежде. Странно, но я помню, что думал не о причинах гибели этого человека, а о том, что одежда на нем испорчена, и использовать ее невозможно.

Как раз в этот момент здание вдалеке рухнуло, развалилось, ломаясь прямо в воздухе.

Затряслась земля, и в нескольких местах обрушились другие здания, поменьше. Одно из них достаточно близко, чтобы меня и все окрестности накрыло облаком пыли.

Может, и не надо винить себя. Может, просто крайне неудачное стечение обстоятельств.

Пыль задержала меня, не дала толком осмотреться. Я слишком поздно понял, что заросли, деревья, вьюны, поднимавшиеся иногда на десятки этажей, все эти растения росли строго с одной стороны зданий, словно прячась от чего-то.

Вид обрушившегося здания, с другой стороны, заставил меня обходить высотки стороной, держаться подальше от строений, быть на открытой местности. И когда взошло злое третье солнце, это оказалось убийственным.

Знаки важны.

Нужно их видеть, нужно обращать на них внимание. Как только ты почувствовал, увидел настоящий знак, после этого остается только недоумевать, как ты мог пропустить его раньше.

Ты же видел его всегда, он впечатан у тебя в мозгу, но тебя что-то отвлекает. Музыка в машине, или кто-то как раз позвонил, когда ты проезжал мимо знака один — двадцать семь. И «осторожно, дикие животные» просто запечатлелось у тебя в мозгу, и в следующий раз ты вспомнил, что видел этот знак в момент, когда, не снизив скорость влетел в выскочившую на дорогу косулю.

Знаки нужно видеть, видеть, и что важнее — осознавать.

Второй раз злое солнце взошло через несколько дней, тоже ненадолго. К тому моменту я нашел приличную одежду, не нашел людей, хотя временами мне казалось, что все-таки какие-то люди там еще были. Не только скелеты на улицах. Не знаю, не уверен.

К повторному восходу злого солнца я сообразил от него спрятаться, только вот было уже поздно. Я уже харкал кровью, покрылся струпьями, и не мог ни есть, ни спать. С трудом заставлял себя пить чудом найденную воду.

До третьего восхода враждебной звезды я не дожил.

Знаки важны.

I. Глава 7. Пионеры

Снова море. Только на этот раз никакого пляжного песочка, ласкового солнышка и свежего бриза.

Мир островов сполна наградил меня за все время, проведенное в заточении. Компенсировал потраченные в замкнутом помещении месяцы. Тихий остров, белый песок на пляже, своенравная красавица все время рядом. Я даже научился рыбачить с помощью местной удочки. Хотя как именно изготавливались снасти для нее, я так и не понял.

Но время прошло, и пришел зов. Мне показалось, или я стал чувствовать его более отчетливо, чем раньше? Вначале я попытался замедлить себя. Стал больше спать, отворачивался от любых зеркал, вообще перестал смотреть в воду.

Но это не устраивало гостеприимную хозяйку:

«Твои навыки не появятся сами по себе. То, что я тебе рассказала, бесполезно без практики, без оттачивания умения в деле. Тебе придется уйти раньше, чем обычно, как бы здорово мы не проводили время… вместе. Пора посмотреть в отражения, и не бояться. Только так ты научишься.»

И я взглянул на себя в зеркало. Вопрошающая приготовила для меня отличные зеркала, настолько чистые и ровные, что порой казалось, что я смотрю в оконный проем, а не в отражение. Это действовало, хотя до последнего я думал, что сильного эффекта все эти приемы не дадут.

Но эффект был. Я шагнул в другой мир дней на пять раньше обычного. Немного, но все же такого раньше у меня не получалось. Вот только в последние дни очень хотелось спать.

Где-то там, на острове, вопрошающая аккуратно сложила мою одежду, села на террасе и, полагаю, принялась за записи, или за размышления. Надеюсь, скоро получится туда вернуться, к ней, на этот остров.

В суровом нордическом мире спать уже не хотелось.

Ветра здесь дули такие, что иногда сносило с ног. Волны бились о скалы, но недостаточно тысячелетий, чтобы перемолоть их в песок.

Этот мир молод.

Настолько молод, что животные еще не появились на суше. Деревья не существовали. Даже лишайники вышли на поверхность, наверное, совсем недавно.

Я застал этот мир в тот узкий промежуток, крохотный миллион лет, когда биосфера планеты только-только выбиралась на сушу. Лишайники жались к берегу слабосоленого океана, бурно развивались в устьях диких необузданных рек, то и дело меняющих свои русла. Но даже лишайники не успели подняться к их истокам. Несколько километров вглубь материка — и заканчивались даже лишайники, только голые камни девственной планеты. Возможно, какие-то микробы, но микроскопов здесь не водилось.

И, как ни удивительно, здесь жили люди. Как раз тут я был уверен, что они «не местные». Не могла человеческая раса эволюционировать на этой планете самостоятельно, — между людьми и рыбами да водорослями в морях лежала эволюционная пропасть. Дело явно пахло панспермией.

Более того, я думал, что местные очаги цивилизации — это наследники шагающих. Здесь о них знали. Здесь они были не редкость. Многие местные вели свой род от шагающих, хоть и не обладали их даром. А значит, шагающие часто посещали эту планету.

Правда, я не видел еще ни одного.

* * *

Единственная еда, что здесь можно было добыть — рыба. Местные выдумывали какие-то салаты из водорослей, супы из моллюсков, но дела это не меняло — людей здесь кормило море.

Поселения людей жались к морю, также как и лишайники жались к воде.

К тому же, далеко не везде берег здесь вообще пригоден для того, чтобы к этому морю подойти.

В итоге, за все мое время в этом мире я видел несколько десятков людей, не больше. Каменные хижины отстояли друг от друга на десятки километров, и это было везением — иметь соседей так близко.

Хижина, в которой я очнулся, принадлежала отшельнику. Он был молод, едва за тридцать, и одинокий образ жизни не был его выбором.

Лет десять назад он пошел искать жену. Традиция такого поиска весьма напоминала традиции мира островов. Одинокий юноша покидал родной дом и отправлялся странствовать в поисках невесты.

Только если островов было много, и людей на них, и соответственно выбора тоже, то здесь — в цепочке хижин вдоль моря жило очень мало людей.

И дорога была одна — по берегу, от поселения к поселению, сотни километров, пока не найдешь суженную.

Отшельник шел несколько лет. Не повезло — на его пути не оказалось ни одной девушки на выданье.

У семьи в трех хижинах отсюда только родилась девочка, но ей тогда не было и года.

А дальше от этого места, перегон до ближайшего соседа растянулся на пару сотен километров. По иссеченному, скалистому, безжизненному берегу. И новости с той стороны приходили последний раз несколько десятилетий назад. Могло оказаться, что там и нет уже никого, дальше по берегу.

Это остановило Отшельника. Сделало его одиноким. Хижину в небольшом гроте ему помогли обустроить соседи. Они были безумно рады, что теперь не они на самом краю дороги, в тупике.

Я появился здесь значительно позже. Меня выкинуло в этот мир можно даже сказать удачно, хотя бы не в центре материка. Думаю, в паре километров от берега. Повезло, что там уже росли отдельные лишайники, очень редко, как пионеры будущей эволюционной экспансии. Я просто пошел по градиенту, в ту сторону, где их росло больше. И быстро вышел к берегу.

А потом — сутки брел вдоль него до ближайшей хижины. Вновь повезло. Мог и не дойти, или не заметить, но у них горел дымный костер из сушеных водорослей. Если бы не это, то без снастей, без навыков, вряд ли бы я нашел себе пропитание на этой скудной земле.

Здесь тяжело дышалось. Кислородом планета была бедновата. Как сказала вопрошающая? — «ДНК митохондрий путешествуют вместе со мной»? Что ж, здесь у них была возможность хорошо потренироваться. Вывести поколения супер-эффективных фабрик переработки того кислорода, что есть.

Отшельник был лишь еще одной остановкой. Я прошел по его пути, значительно меньше, чем он, но все же достаточно длинную дорогу. Дюжину хижин, хотя некоторые пустовали. Разные люди, разные истории.

Иногда хотелось сесть и рассказать каждую из них.

Это хороший кластер. Тут был кузнец, умевший добывать железо в сыродутной печи и творить с ним чудеса. Море в этих местах богато рыбой. Старик со старушкой, живущие неподалеку, умели делать ткани из водорослей, что было просто чудом.

Я прошел по пути Отшельника, и, также как и он, уперся в слишком большой перегон.

Подзастрял.

Последние пять или шесть прибытий я просто жил вместе с ним в хижине. Освоился с рыбалкой, с сушкой водорослей для огня. Поисками глины для утвари, подходящих для поделок камней, и железного колчедана для кузнеца.

Тут всегда было чем заняться.

И каждый вечер слушал размышления Отшельника о том, то ли рискнуть и двинуться дальше, в большой переход. Оставить хижину на меня и найти себе наконец жену. То ли уже и не дергаться, подождать пять-семь лет пока подрастет соседка.

Вряд ли она ему откажет.

Не сказать, чтобы тут выстраивалась очередь из женихов.

В какой-то момент он задумался, не стану ли я его единственным конкурентом, тем более что старел я значительно медленней его, слишком часто отсутствовал.

Но я его убедил, что меня, с высоты моего реального возраста, и ровесницы то уже почти не привлекают. Вроде он поверил.

Но теперь его не было.

* * *

Скорее, нужно было удивляться тому, что он продержался так долго. Наверное, удерживали хорошие соседи.

Каракули на двери четко показывали, куда он делся. Тут нет письменности, скорее картинки, схемы. Но понять значение надписи было несложно.

Идущий человечек, ножки-палочки чуть согнуты, локти тоже чуть согнуты, одна рука немного вперед, вторая назад. Человечек шел, надо сказать, решительно.

И стрелка влево, в сторону пустоши.

Отшельник ушел.

Оставался вопрос, когда.

Я не стал затягивать. Благо, с погодой повезло. Нужно было двигаться к соседям.

* * *

До ближайшего поселения недалеко, полдня налегке.

Хотя налегке здесь не ходили. Тратить минимум день, а то и несколько дней похода чтобы навестить соседей выглядело бы как минимум странно. Поэтому брали еду, товары, что-то на обмен, сувениры. Все что угодно, что позволило бы притащить в свою пещеру что-нибудь полезное, раз уж поход становился делом решенным.

Из водорослей, при желании, можно сделать даже мешок. В этой пещере раньше их было два, теперь оставался только один — мой. С Отшельником у нас было негласное правило — мешок у каждого свой, и у каждого была своя ниша в гроте. Подразумевалось, что все, что лежало в нише, является личным. Я не брал ничего из его мешка и ниши, он — из моих, даже во времена моих длительных отсутствий.

Все остальное считалось общим, и лежало, висело, а по большей части — валялось, везде. Быт одиноких мужчин в любом мире почти одинаков. Порядок наводится только по большим праздникам или перед приходом женщины. Чтобы потом перебросить наведение порядка уже на нее.

Я огляделся. Минимальный джентельменский набор, без которого порядочный рыбак не выходил не то что к соседям, но даже из дома, был у меня уже мешке. Огниво от кузнеца, пару кремней для высекания, и где-то кем-то подаренный розовый кварц, которым я ни разу не пользовался. Сушенный лишайник, смешанный с золой. При удачном стечении обстоятельств найти сухие водоросли вдоль берега было возможно. У стационарных стоянок их заготавливали заранее, у нас они лежали пластами под импровизированным навесом.

В этом мире не было деревьев. И это, наверное, создавало больше всего трудностей, одновременно открывая поле для творчества. Дерево заменялось всем, чем только можно. Камнем, глиной и костями рыб для строительства и орудий. Водорослями и лишайниками для огня.

Деревянный дом или крыша были невозможны — поэтому использовались любые норы, пещеры, лазы. Как для жилищ, так и для хранения припасов.

Благо, не было не только зверей, но, соответственно, и хищников, так что прятать припасы требовалось только от погоды и гниения.

Я взял сушеной рыбы на пару дней. Тащить с собой много еды смысла не было — накормят всегда и везде. По дороге до соседей, за время, пока Отшельник здесь жил, он оборудовал пару маленьких стоянок, где можно передохнуть, и где оставался запас сухого топлива и немного еды.

Но снасти я взял. Снасти в мешке лежали всегда. Несколько грубо сделанных кузнецом крючков, некое подобие лески в мотке — наверное, вершина творчества местных мастеров, умеющих творить из разных видов водорослей просто чудеса. К железным крючкам я добавил костяные, заточенные и обработанные крючки из рыбьей кости. Я обычно использовал их тогда, когда нужно было взять рыбу помельче, хотя ходили рассказы о гигантах, вытащенных из моря с помощью крупных костяных крючков.

Большую часть содержимого своей ниши Отшельник забрал с собой. Все, что осталось, он аккуратно выложил на каменную столешницу, чтобы было понятно, что я могу этим пользоваться. Два куска гематита пришлись как раз кстати — полтора килограмма лишнего веса, но кузнец оторвет их с руками. Обычно мы тащили к нему любой найденный на поверхности камень, даже с небольшим содержанием железа, а тут — это почти как драгоценные камни.

Из сложенного в углу набора рыбьих костей взял пару поинтересней. Места они не займут, высохшие — весили всего ничего, но и стоили по местным меркам невысоко. Тем не менее, это было хорошей разменной монетой — ценилась правильная форма, возможность сделать из кости рукоятку, или ложку, или любой другой предмет быта.

Взял небольшой растрескавшийся кусок глины. Сама по себе глина не стоила ничего, набрать ее можно было почти везде, или, в крайнем случае, добыть из суглинка. Просто этот кусок был голубой, и я знал, кому он придется ко двору.

Взял нож. Грубое железо и костяная рукоять. Хороший, надежный нож для всего, который пережил много других вещей. Перед прыжком я смазал его рыбьим жиром, так что теперь пришлось оттирать, потому что вонял он жутко. Даже привычные местные вряд ли бы стали есть из-под такого ножа. Но нож ценен, и не давать ему ржаветь важнее, чем не слишком приятный запах.

Пособирал еще разные мелочи, которые ценились везде. И отправился в дорогу.

* * *

Я выступил на рассвете. До следующего обжитого места было часа четыре пути хорошим шагом, и при хорошей погоде. Но погода здесь менялась быстро, а на перегоне всего пара небольших стоянок без выхода к морю, на которых можно переждать непогоду и отдохнуть, но ночевать в них было бы неуютно.

Да и с хорошим шагом по камням, скалам и осыпям могли возникнуть проблемы.

Солнце, или местная звезда, вставало у меня за спиной. На рассвете, идя вперед, я отбрасывал длиннющую тень впереди себя. Но солнце вставало быстро, и эта тень укоротится, не пройдет и получаса.

Я двигался размеренно, ни быстро, ни медленно. Зона вокруг жилища отшельника напоминала дикий пляж. Прямой выход к морю, песок, волны, плещущиеся о берег. Это было хорошее место для жилья, такие вдоль берега наперечет. Если такое место пустовало — значит, что-то случилось.

В данном конкретном случае — случилось желание Отшельника все же найти себе жену.

Я шел по берегу. Ни быстро, ни медленно. Нужно было обойти соседей. Семью, делающую одежду. Кузнеца с сыном. Семью горшечников с сыном и малюткой-дочерью, взросления которой не дождался Отшельник. Старика. Соборное место. Семью с двумя сыновьями на переправе. Дальше реки я не собирался, добраться до переправы, и все.

Я шел один, на многие километры один на этом берегу, во многих часах ходьбы до ближайших людей. Солнце светило мне в спину. Пара наиболее ярких звезд еще была видна на горизонте. Слева мерно шумел океан, наполненный водорослями, рыбой, и, наверное, чудовищами. Справа на много дней пути простирался безжизненный континент.

Хороший мир.

I. Глава 8. Время подумать

Лодки здесь не в ходу. Дерева нет, попытки смастерить что-то многослойное из водорослей, наверное, могли бы увенчаться успехом, но мы жили вдоль берегов океана. Легкая юркая нестабильная пирога никак не предназначена для тяжелых угрюмых океанских волн. А на что-то покрупнее здесь просто не было материалов. Да и людей.

Поэтому длинный переход до поселений на той стороне разрыва, я, вслед за Отшельником, преодолевал полностью пешком.

Я обошел всех соседей, как и планировал. Они подтвердили, что Отшельник отправился через пустошь. Лучшее, что я мог придумать, это отправиться вслед за ним.

Отшельник был неплохим парнем и хорошим соседом, но не то, чтобы я шел на его поиски. Тем более, его ждала трудная, но не невозможная дорога, и в беде он не был. Мною двигал другой резон — с учетом всего происходящего в других мирах, сидеть на месте было не слишком то умно.

Что-то надвигалось. Надвигалось, наверное, на всех шагающих, но в данном случае я больше думал о том, что это что-то надвигается в том числе и на меня. Не зная ровным счетом ничего об угрозе, самое лучшее, что я смог придумать, — не становиться неподвижной мишенью.

Так что поход Отшельника — лишь хороший повод. Он пошел, пошел и я. Вслед за ним. Возможно, где-то это поможет мне в пути. Хотя бы даже знание того, что кто-то уже недавно прошел впереди.

Недавно Старик ткнул скрюченным пальцем на карту, высеченную на стене Соборного места. Ту ее часть, которая уходила вдоль берега на рассвет. Кто и когда сделал эту карту, и кто ее обновлял — не было понятно, но это был единственная информация о тех краях.

«- Первое известное поселение на той стороне пустоши — оно на реке, на дальнем ее берегу. И у него чуть выше есть мост, не у самого берега, но недалеко. Можно перейти. Поселение, рассказывали, было небольшое, но стабильное. Всегда в нем жили люди, хоть и на краю пустоши. Но река, хороший пляж, пойма. Люди жили, обустроили все, но дальше в нашу сторону стоянок не делали. Дальше как раз места не очень приятные. Дойти можно. Все доходили, но это не значит, что путь простой».

И это все. На карте были выбито несколько стоянок вдоль пути, явно недостаточно на переход в десятки дней, да и эти стоянки были отмечены на камне как-то неуверенно. Или мне так просто показалось — как можно увидеть неуверенность на наскальной живописи?

Одна стоянка в небольшом дневном переходе с нашей стороны. Одна — с той стороны. Это понятно, это делали не для большого перехода, а так — ближние заимки, дойти, переночевать, вернуться. А в центре пустоши были лишь три стоянки, и разрывы между ними — на много дней пути.

* * *

Уже когда я выходил, было понятно, что придется импровизировать. Надежда была лишь на то, что я не потеряю след Отшельника, и смогу воспользоваться его смекалкой в пути.

После заимки я старался искать следы, признаки Отшельника. Не отпечатки ступней на камнях, конечно, но следы рыбалок, кости, ободранные с берега сушеные водоросли, костровища.

Сейчас я рыбачил на пляже, на котором Отшельник абсолютно точно занимался тем же самым. И весьма успешно. Горка рыбьих костей после разделки лежала под наклоненной скалой. Он наловил рыбы, почистил ее и пошел дальше, не найдя, как и я, здесь ничего что можно было бы пустить на костер.

В крайнем случае, съем рыбу сырой. Отшельник наловил здесь рыбы, значит наловлю и я.

Только вот погода ухудшалась. Долго мне не порыбачить.

Я в очередной раз закинул снасть подальше от берега, насколько смог, и начал понемногу вытягивать. Рыба здесь голодная, непугливая, и очень агрессивная. Чаще вопрос стоял лишь в том, чтобы ее вытащить, не порвав снасть. Требовалась сноровка и осторожность.

Последняя рыба оказалось некрупной, можно сказать повезло, и вытащил я ее быстро. Оглядел улов — пять рыбин, страшных на вид. Подали бы такие кому-нибудь на Земле, есть бы точно не стали. Но здесь это были вполне съедобные рыбы. Можно даже было бы сказать — вкусные, но когда годами живешь на диете из одной рыбы, это использовать это слово как-то язык не повернется.

Надо было уходить подальше от берега. Я наскоро почистил рыбу, не особо думая о качестве, лишь бы не тащить с собой балласт, и начал подниматься по осыпи наверх.

Стремительно темнело. Берег ждал шторм, а меня явно настигал ливень с грозой, вдалеке уже громыхало.

Прыгать по камням не стоило, не хватало еще остаться одному на пустоши с вывихом или переломом. Поэтому я аккуратно ступал на камни, проверял надежность упора и лишь потом делал следующий шаг.

Дождь закапал, когда я уже поднялся наверх. Крайне вовремя поднялся, потому что отдельные капли моментально превратились в ливень, и потоки воды устремились вниз, по той самой круче, по которой я только что взбирался.

Я оглянулся назад, на пляж. Волны становились все выше. Они пробивали весь пятачок берега внизу насквозь. Из уютного местечка пляж моментально превратился в настоящую ловушку. Вовремя я ушел.

Надо было двигаться. О том, чтобы остаться сухим, речи уже не шло, о костре, чтобы обсушиться, тоже можно было и не мечтать. Но нужно было найти хоть какое-то место без дождя и без ветра, чтобы не поймать простуду.

На этих берегах практически не было вирусных инфекций. Но переохлаждение есть переохлаждение, а температура падала.

В момент, когда я начал отворачиваться от берега, ударила молния, совсем недалеко. Ослепила меня. Я невольно схватился за нож.

Позади, далеко на скалах, которые я минул еще днем, мне почудился силуэт. Невозможный здесь силуэт. Если бы он был впереди — я бы мог подумать на Отшельника, хотя он значительно опережал меня. Но не позади, позади просто не могло никого быть. Никто не собирался вслед за мной.

Как я не всматривался в сумрак, ловя всполохи, больше этого силуэта я не увидел. Двинувшись дальше, для простоты я пока решил, что мне просто померещилось, игра света и тени на камнях, плюс копившееся в последнее время напряжение.

Но это событие в памяти я отложил. Не слишком верю в случайности.

Ни в одном из миров я не встречал призраков. Повидал много, но вот призраков — не встречал.

И не сказать, чтобы я был склонен к галлюцинациям и видениям.

В конце концов, я нашел щель между валунами, в которую смог втиснуться, хотя бы укрылся и спрятал припасы от ливня.

Затем, за неимением лучших занятий, заснул.

* * *

В этом мире есть традиция, традиция строить стоянки. Если ты в походе, и знаешь, что в однодневном переходе есть стоянка, то признаком хорошего тона считается оборудовать по дороге пару мест для отдыха, костровищ, натаскать водорослей чтобы сушились, если есть возможность, положить сушеной еды. Мало ли что.

Людей было мало, но капля точит камень. Так здесь пробивали новые маршруты столетиями.

Сокращали путь, делали его проще, удобней, проходимей.

Если ты в походе, и знаешь, что в однодневном переходе нет стоянки, где можно заночевать, то пользуйся любым удобным случаем, чтобы ее сделать. Если не полноценную стоянку, то хотя бы наметки, чтобы следующий, кто пойдет за тобой, смог ее довести до ума.

То же относилось и к мостам, но их редко делали в одиночку. Надо полагать, что реки здесь надолго задерживали людей. Пока не соберется достаточно народу, инструмента, материалов. Пока не найдется кто-нибудь сообразительный, чтобы правильно выбрать место для моста, и предложить, как из одних камней и веревок выстроить что-нибудь надежное. Мосты занимали время и ресурсы.

Временную стоянку можно было сделать легко, если с руками у тебя все в порядке.

Уже по тому, что Отшельник лишь накидал основы стоянки, было понятно, насколько ему не терпелось на ту сторону. Первый его ночлег я не нашел вовсе, но здесь можно было сослаться на то, что я просто прошел другим маршрутом. Но к вечеру очередного дневного перехода от последнего убежища я все-таки вышел на место, где он ночевал.

Выйти на место стоянки несложно. Что всем нужно от этого места? Пресная вода, а значит чаще всего какой-нибудь ручей, иногда озерцо. Доступ к пище и топливу, а в этом мире это значит — недалеко от берега. Безопасность от непогоды и штормов, а значит — не слишком недалеко. На самом берегу никто не селится, никто не строит стоянки, даже костровище там редкость.

Сотня-другая метров от берега выше по любому ручью, а потом ищи удобное естественное укрытие, которое можно обустроить. Я вышел на место, где остановился Отшельник, с первого раза.

Пещера была даже великовата для ночлега, слишком широкий вход. Видно было, что Отшельник обустраивал место скорее по инерции, не задумываясь. Но водорослей под навес он спрятал, и они давно уже высохли. И на том спасибо, за последние дни это стало первой ночевкой с костром.

С остальным буду разбираться завтра.

* * *

Винить Отшельника за безалаберность было сложно. Уж я-то отлично понимал его поспешность.

Прямо с утра я отправился к морю, добраться до которого оказалось непросто. Не случайно эти места оставались не заселены. Слишком мало удобных подходов, да и те, что были, оставляли желать лучшего.

В итоге мне пришлось спуститься к морю прямо по руслу ручья. Кое-где перетаскивая камни, добавляя ступенек. Но все равно ноги я промочил. Ручей бился между скал, не оставляя берегов, лишь скользкие булыжники. Иногда было проще идти просто по дну.

Это место можно было обустроить. Но, хоть я и не спешил так, как Отшельник, но и задерживаться здесь надолго не планировал.

Один день. Это место заслужило, чтобы я потратил на него день. Место того стоило.

Залежи водорослей, которыми воспользовался Отшельник, обнаружились на берегу сразу. Я выбрал те, что посуше и еще не начали гнить. Сделал несколько ходок, натаскивая водоросли с запасом, раскидывая их в укрытой от дождя пещере чтобы просохли. Хватило даже на лежанку.

Половил рыбы, недолго, делать большой запас не имело смысла. Вполне возможно, что следующий человек появится здесь через десятилетие. Какие-то рыбины я оставлю сушиться, но немного.

Нашел глину, натаскал камней и слегка прикрыл вход. Перенес костровище внутрь, сотворив жалкое подобие дымохода. Получилось не очень, но дым хотя бы не шел в пещеру, а часть тепла экранировалась и оставалась внутри, и для меня этого было достаточно. Протопить всю пещеру все равно было нереально, а прилечь у самого входа и погреться у костра — уже неплохо. Откровенных холодов на этих берегах не бывало. По крайней мере, не в этих местах. Да и вряд ли кто-то смог бы выжить, наступи здесь морозы. Никаких водорослей на растопку бы не хватило.

Зная, что на одной рыбе здесь долго жить не стоит, добавил к обеду какие-то экзотические сушеные водоросли. Этими витаминами всех снабжал, как ни странно, тоже кузнец.

Откинулся на теплый камень и задумался.

Погода наладилась.

Но я не был даже на середине пути. Завтра нужно было двигаться дальше, вопрос лишь в том, успею ли я дойти до исчезновения.

Пока же можно подумать.

* * *

Кузнец не удивился моему появлению.

Кузнец нахмурился. Он всегда хмурился. Морщины на переносице слегка разглаживались лишь тогда, когда он смотрел на сына — восьмилетнего мальчугана, помогавшего ему везде — и в кузнице, и в стряпне, и в рыбалке. Во всем.

— Понятно было, что ты явишься. Раз сосед твой стронулся, то и тебя на месте не удержишь. Вопрос лишь в том, ты просто в гости, — или готовишься уходить вслед за ним, через Пустошь?

Принесенному мной барахлу он обрадовался. Кое-что подобрал на обмен.

— Ты не первый исчезающий, который здесь бывал. Пока я в этой кузне, а я здесь уже полжизни, в наших края появлялось трое до тебя. Так что я знаю вас не по легендам и слухам. И вот что я скажу — несмотря на то, что вы и так мечетесь между мирами, но всем вам и в одном мире на месте не сидится. Ты — продержался дольше всех. Пустошь тебя придержала. Двое отправились через нее. Одна — ушла назад, кто-то там ей приглянулся.

— Все вы — кочевники.

Тогда я не стал спорить. Совершенно не чувствую себя кочевником. Даже наоборот, в каждом из миров оседаю, как только получается.

Но ситуация меняется. И сейчас ситуация гнала меня дальше.

— Поговорить бы хоть с одним, — ответил ему я. — Мне не так везет.

— Люди, пришедшие с той стороны, еще когда я был молод, — говорили, что сразу за краем пустоши, в первом поселении, у реки, появляется один. Но редко. Слишком надолго исчезает.

Сын у кузнеца подрастал хороший, жаль, что рос без матери. Принес нам морс из водорослей в глиняном кувшине. Принес нам глиняные кружки. И ушел в кузню что-то доделывать.

Теперь, когда Отшельник ушел, сыну кузнеца почти наверняка сосватают единственную невесту в округе.

* * *

Погода портилась.

Намеченная Отшельником и слегка доведенная до ума мной стоянка осталась далеко позади. И новых впереди не намечалось. Может быть еще одна, но явно не сегодня.

Как бы мне ни хотелось поскорее добраться до той стороны, но припасы были на исходе, за последние дни я уже несколько раз сильно промок, да еще и продуло, и заболеть здесь, без надежды на помощь, было не лучшей идеей.

Нужно было искать укрытие получше, и вставать на длительную стоянку, стараясь хоть как-то согреться.

Пока я жил с Отшельником, и вообще в подготовленных к жизни местах, то как-то и не сильно обращал внимание на погоду. Разве что в начале, в первые дни, когда только искал берег и людей. А потом — ну дождь, ну ветер. Всегда можно пересидеть в пещере с хорошим запасом топлива, подготовленного загодя.

Загодя — вот с этим здесь были проблемы. Все вокруг было сырым. Камни были сырыми, песок был сырым. Водоросли на берегу — тоже наверняка были сырыми, а до берега еще надо было добраться, к океану здесь вели только отвесные скалы.

Я начал искать убежище — ручей, спуск к океану, пещеру.

Но пока мне не везло. Ветер усиливался. Начинался дождь. И никаких пещер.

Рубашка, сотканная местными чудотворцами из водорослей, начала не просто намокать, а разваливаться прямо на глазах. Одежда этих краев по понятным причинам не любила воду. Конечно, рубашка была далеко не новая, здесь все занашивали до дыр — и я не был исключением, но ее было жалко. Чтобы заработать на новую рубашку, нужно дней десять непрерывно рыбачить, а потом еще и чистить и сушить рыбу. В рыбной валюте рубашка стоило безумно дорого. В красивых раковинах — поменьше. Но найди еще красивые то. Простые раковины использовались везде, и в некоторых местах даже как разменная монета. Но у нас нет. У нас семья, которая подарила мне первую рубашку, и первые штаны, сказала, чтобы я принес им рыбы. Потом. Когда наловлю. И назвала количество. Первая рубашка стоила мне где-то дней двадцать непрерывной работы. Ботинки, портянки, штаны, прибавленные к ней — и оказалось, что я весь первый цикл в этом мире потратил, чтобы расплатиться за свой первый гардероб.

Дешево ценилась здесь только рыба.

Хотя сейчас я не отказался бы половить и рыбу — но уже долго не мог найти никаких подходов к океану. Двигался дальше, уже снял лохмотья, оставшиеся от рубашки, скатав их и спрятав, в надежде хоть как-то использовать в дальнейшем.

* * *

Старики, делавшие одежду, не пытались набивать цену на свой товар. Никогда. Первый комплект они мне просто почти подарили, в местном понимании. Да, я расплатился, но ведь мог бы и уйти, не оставаться в их краях. Тем более позже я прошел по берегу этого мира еще сотни километров. Те старики остались далеко позади.

Их резон был простой. Выткать ткань из непрочных водорослей — было крайне кропотливое и затратное по времени дело. И все то время, пока они делали ткань, они не могли добывать себе пропитание. Местный натуральный обмен требовал, чтобы фактически ты, как покупатель, кормил их все то время, пока они делают для тебя нужный тебе товар.

Либо сделал его сам.

Некоторые вещи можно было выменять поблизости. Сразу за кузнецом жили другие старики, которые тоже делали одежду. И я принес им очень много рыбы, и сушеных водорослей, и камней для кладки, и рыбьих костей, и даже раковин, чтобы приодеться.

У нас был кузнец, это тоже сильно укрепляло наш анклав. К нам приходили издалека за его изделиями, и сейчас, когда я шел через пустошь, я нес иглы, пару лишних ножей, ювелирно сделанные крючки, грузила — все, что мне удалось взять у кузнеца и расплатиться. Потому что знал, что с той стороны пустоши эти товары точно будут в ходу.

У нас были горшечники.

А вот с раковинами всерьез поблизости никто не работал. Никто не умел. Поэтому раковины были в ходу, но скорее как безделушки, свадебные ожерелья и браслеты, инструменты для кройки, если под рукой не было острого ножа, но не более.

Глиняная кружка в моей котомке была. А раковин — не было.

* * *

Я промок окончательно, и понял, что дело грозит уже не просто задержкой в пути, а сильной простудой и потерей этого мира, если так пойдет и дальше.

Еще и начинало темнеть, и было ясно, что на голой земле, без укрытия над головой, я даже не усну, как в предыдущие несколько ночей. Не усну, не отдохну, только промучаюсь. Ближайшая ночь, ночной холод, вполне могли меня добить. Нужно было идти дальше, хотя в темноте любое падение на камнях могло еще усугубить ситуацию.

Я даже не мог упрекнуть себя в неосторожности — в последние несколько дней реально не подвернулось ни одного пристойного места для ночлега, для рыбалки, для укрытия.

И я не видел следов Отшельника.

Оставалось только догадываться, как он здесь прошел. Скорее всего, ему просто благоприятствовала погода. Сейчас бы мне сильно помогло понимание, какой дорогой прошел Отшельник, и где он мог заночевать. Поэтому я продолжал вглядываться в темнеющие окрестности, выискивая малейшие признаки пребывания людей. Скорее даже не следы как таковые, а общие приметы мест, где любой местный захотел бы остановиться, осесть, сделать привал, хотя бы замедлиться и осмотреться.

Это меня еще больше замедляло. Там, где я мог пройти низом, мне приходилось карабкаться на валуны, взбираться на взгорья, чтобы видеть подальше и побольше. Дорог здесь не было. Путь был сложный и извилистый и без того, чтобы постоянно оглядывать местность.

В какой-то момент начало казаться, что я просто топчусь на месте.

И именно в этот момент я увидел невозможное в этих краях. Огонек. Значимо в глубине от берега, там, где бы я никогда и не думал искать стоянку.

Нельзя было скидывать со счетов, что он мне просто мерещиться, в моем то состоянии. Я протирал глаза, чтобы убедиться в существовании этого далекого света. Сделал несколько шагов вправо-влево. Огонек не исчезал и не шевелился. Он был действительно далеко. Дальше, чем в этом мире вообще заходили вглубь материка — просто не было необходимости, так глубоко на суше просто нечего было делать.

Огонек не гас. Под дождем. Значит, это был либо фонарь, что хотя бы теоретически было возможно, либо пещера, навес, укрытие, и мне просто повезло увидеть огонек через удачно расположенный вход. Да еще и между насыпей, пригорков, валунов, которые находились между мной и тем местом, где горел огонь.

Пройди я здесь часом раньше, огонек остался бы незамеченным. Он горел слишком слабо для света дня.

Мистический огонек сразу напомнил мне предыдущую грозу, и призрака, померещившегося мне недавно.

Я встряхнулся. От суеверных страхов хорошо помогает нулевая гипотеза. События не связаны, пока не доказано обратного. Пройти под лестницей и сразу встретить черную кошку — это чаще всего просто совпадение, в котором не надо искать причины и следствия.

Так же, как и в облаках не обязательно искать фигуры животных и лица людей, если только ты не показываешь их лежащей рядом в шезлонге девушке. Поколениями мозг развивался в сторону лучшего распознавания зверей в лесу, лиц соплеменников. Достиг в этом совершенства. И даже хватанул через край — теперь он пытается найти знакомые комбинации во всем. Два помутнения в облаке — глаза. Курчавость завитушек — овечка. А улыбку мы легко воображаем даже глядя на полную луну.

Я двинулся в сторону огня. Мысли путались, в основном они путались вокруг того, что это может быть, кроме огня. Отражение чего-то? Но тогда от чего, в сгущающейся тьме? Меня била крупная дрожь, которую уже невозможно было остановить. И даже движение не помогало.

Ветер дул то вбок, то в спину, но огонек, который я видел раз за разом, когда взбирался на очередную возвышенность, даже не мерцал. Поэтому вариант с фонарем казался более правдоподобным. Стеклянный колпак, безумно дорогой в изготовлении в здешних местах, но не невозможный, фитиль из водорослей, рыбий жир.

Это было возможно, но это не объясняло, кто разжег этот фонарь для меня.

* * *

Это был не фонарь. И не светлячок, местный океанский светящийся планктон. Его иногда тоже использовали для освещения, если находили подходящую посуду. Но светил он слабо, делать что-то в его свете было невозможно, да и погибал планктон достаточно быстро. Я бы сказал, что такой свет хорош для романтического вечера.

Но в этом мире мало кому было до создания обстановки романтических вечеров.

Это был не планктон.

Все было сложнее и проще одновременно.

I. Глава 9. Толика везения

Да, это была пещера.

Из камней через пару щелей выдавливало что-то густое, вязкое, почти черное. Будь я планете с биосферой в возрасте, я бы сказал, что это нефть, гудрон, или смола.

В этом мире органического топлива быть не могло, так что возможно эта жидкость была продуктом вулканической природы.

Или чем угодно. Анализов здесь мне не взять.

Жидкость сочилась медленно, но сочилась давно. Она скопилась в пещере в нескольких нишах, а остальное просто утекало куда-то обратно под землю, оставляя по дороге густую, почти застывшую массу.

У небольшого углубления с этой псевдосмолой сделали отвод в сторону маленькой, вручную выбитой ниши. А в нем горел фитиль из плотно скрученных водорослей.

Явно рукотворный.

Горел несильно, но стабильно. Горел давно. Сделано было все так, чтобы эта пещерная лампада могла гореть годами. Фитиль почти не пригорал, но и не гас. Не разгорался сильнее, но и имел постоянную подпитку свежей смолы.

Все эти детали я осознавал позже. Ввалившись в пещеру и осмотревшись в неверном свете огонька, первое что я сделал — это выдернул из котомки свою разорванную, расползающуюся рубаху, обмакнул ее в смоле, кинул в пустующее углубление и поджег. Потом пожертвовал глиняной кружкой, понимая, что отмывать ее придется долго, зачерпнул еще черной жижи и долил в то же углубление.

Придвинулся к этому огню как можно ближе. Это был не костер, но какое-то тепло моя импровизация давала.

И я был укрыт от дождя.

Постепенно мне удалось согреться.

А потом, подстелив под себя запасную одежду, даже уснуть.

* * *

Следующим утром я долго пытался понять, кто зажег этот спасительный маяк. Сделано все было аккуратно и на совесть, но непонятно для кого.

Конечно, вероятнее всего это был Отшельник, ставящий знак на местности, возможно, чтобы вернуться сюда позже, или для того, чтобы я не прошел мимо. Тогда это хоть что-то объясняло. Но зачем ему так далеко отклоняться от берега? И как он вообще нашел это место? Огня же тогда в нем не было. Сотни километров голых камней и скал вокруг. Одинокий путник, прямиком выходящий на идеальное укрытие с горючим внутри. Практически нереально.

В этом мире я вообще не слышал про такое вещество. Вдоль берега ходили слухи, что кое-кто умудрялся строить кузницы на лаве вулканов. Но про горючее вещество, сочащееся из земли, слухов не появлялось.

А ведь возможно, тут десятки таких пещер вокруг, — и Отшельнику достаточно было просто пройти здесь, чтобы найти всего одну из них. Но тогда почему их не обнаружили раньше? И это не объясняло, что занесло его так вглубь материка.

Погода наладилась. А вот с едой у меня было совсем плохо. Так что, как ни хотелось мне осмотреться вокруг и остаться здесь на длительную стоянку, нужно было двигаться. Я сделал лишь необходимый минимум.

Затушил свой костер.

Наскреб в испорченную кружку загустевшую жидкость из тех мест, где она подсохла и превратилась в подобие гудрона.

Поправил фитилек путеводного огонька, постаравшись, чтобы он и дальше горел без перебоев.

Наверху скалы, под которой находилась пещера, выложил пирамидку из камней.

Правильные линии этим местам несвойственны, поэтому мое творение бросалось в глаза издалека.

И отправился дальше, долго пережевывая остаток сушеной рыбы, растягивая этот кусочек на максимально возможное время.

Когда я найду выход к воде, я не знал. Съедать последние запасы одним махом не стоило.

* * *

В каждом мире есть вещи неважные, ничего не значащие. В этом мире — камни, к примеру. Они везде, и их ценность невелика.

Есть вещи важные, для выживания, для престижа, для успеха.

И есть вещи критичные, не просто важные, а ключевые для жизни в мире.

В мире Холмов критичным, понятно, были сами холмы. Важным, и даже очень, дороги и мосты между холмами-государствами. Разрушив мост, мы разрушили важную вещь. Которую не так просто восстановить, если вообще возможно в пределах поколения.

Иногда мне кажется, что у вселенной есть на меня записная книжка. Конторская книга, в которой она внимательно фиксирует все мои дела. И в дебете, и проступки тоже.

И когда приходит время, выравнивает счет.

Мост был разрушен. Запись по дебету в этом мире скомпенсировала устроенный мной вандализм в мире Холмов, какими бы оправданными не были наши действия.

Вдвойне обидно было потому, что я потратил почти час, чтобы добраться до это точки реки от берега моря. Ниже, ближе устью, перебраться было вообще невозможно. Вполне объяснимо, что мост начали строить здесь. Скалы по берегам реки сближались, между ними оставалось метров десять, всего-то. Были бы в этом мире деревья, достаточно было бы уронить бревно поперек реки — и вот тебе переход.

Но вместо этого мост изготовили из камней. Обтесанных, сделанных со смекалкой, так, чтобы одни цеплялись за другие, и за щели в берегах. Чтобы камни опирались друг на друга. Такой мост требовал хотя бы практического понимания правила золотого сечения, и при этом годов труда, с учетом ограниченности инструментов в этом мире.

Теперь все эти обтесанные камни лежали внизу, в ущелье, создавали новый порог. Река бурлила вокруг них, создавая вслед за обломками моста классическую бочку. В такие водовороты лучше не попадать, — будет мотать то затаскивая вниз, то выбрасывая наверх, раз за разом возвращаясь к порогу.

То ли мастерства каменотесов не хватило, то ли время этого моста пришло. То ли ему помогли, этот вариант был хуже всего. Этот вариант означал, что и дальше ничего хорошего меня не ждет.

Но Отшельник где-то прошел. Хоть я и давно не видел его следов, но не видел и его самого. Скорее всего, он успешно добрался до поселения.

Берега реки от самого моря я уже изучил, вариантов перебраться не было — если только не вплавь по самому морю. Но волны там били океанские, так что этот план отпадал сразу как суицидальный.

Оставалось идти еще выше, искать возможность перебраться. Река неширокая, и есть надежда, что она не везде идет по ущелью.

* * *

Поиск брода занял у меня полдня. И еще полдня, чтобы просто вернуться к разрушенному мосту. После того, как я перебрался через реку, я заночевал. Обнаруженным мной бродом пользовались — рядом быстро нашлась стоянка, оборудованная давно и основательно. И водоросли, высушенные для костра, и запас сушеной рыбы. Даже соль и кресало. Кресало на временных стоянках вообще оставляли редко. Либо здесь бывали весьма часто, либо этот берег жил зажиточно.

Обжитое место меня слегка успокоило, здесь бывали, бывали часто, и скорее всего — были и недавно, еда хорошо сохранилась. Возможно, здесь проходил и Отшельник.

После разрушенного моста я боялся находить у себя на пути лишь руины.

Речную рыбу в этом мире уважали не сильно — она была скудна и мелковата, по сравнению с морской, поэтому наличие стоянки у брода объяснить было сложно — тем более что в нашу сторону давно никто не приходил.

Разве что они нашли что-то такое в глубине пустоши, вроде моего «греческого огня», ради чего стоило заходить так глубоко в материк, перебираться через реку и идти в пустошь.

Несмотря на успокоительно дружелюбную стоянку у брода, к океану я подходил с осторожностью. Было далеко за полдень, тепло, безветренно, и я примерно представлял, где будет находиться ближайшее к реке поселение.

Но не зная, что там обнаружится, я держался в тенях. Лучше сначала я увижу людей, раньше, чем они увидят меня.

Призраки во вспышках молний, загадочные лампады в неизведанных пещерах, разрушенный мост. Все это призывало не торопиться и смотреть по сторонам.

Не помогло.

Наверное, это был камень, галька, выпущенная из свитой из водорослей пращи. Я уловил движение лишь в последний момент, скользящую тень, намек на полет.

Дернулся, поворачивая голову.

Возможно, это меня спасло. Удар не разбил мне череп, но почему-то я не почувствовал боли от самого удара. Зато ощутил, что у меня из руки выпал нож. Я перестал ощущать ноги, очень странно — потерять контроль над собственными ногами.

Мое тело свалилось помимо моей воли, каким-то чудом я не ударился о камни головой, второй раз мог меня и добить.

Вокруг потемнело.

Остатки бьющегося за самоконтроль сознания, в этой борьбе выстроили редуты из откровенного бреда. Образы тысяч парусников, кружащихся по спирали вокруг одного единственного острова; разрушенные, заросшие лианами высотки; исполинские черви, прорубающие тоннели в глухих скалах; дремлющая в кровати женщина, чью наготу скрывала лишь тончайшая простыня; щупальца, пылающие, сгорающие в напалмовом аду, уползающие в туман, и этот туман, сквозь который пробиваются сполохи распространяющегося ими пламени.

И чуждая, чужая мысль: «Что, если вселенная — лишь флуктуация вакуума?»

II. Никаких боев с тенями. Глава 1. Тихая гавань

Признак развитого ума — умение наслаждаться идеей, не принимая ее.

Аристотель

У обычного человека есть сон и есть смерть. Для особых ценителей сюда же можно добавить наркоз. Эти состояния никак не отличаются с точки зрения ощущений внутри. Из смерти человек просто не возвращается. Но когда он засыпает, он же тоже не знает, вернется ли он. И вернется ли именно он?

У таких как я прыгунов, ступающих между мирами, ко всему этому добавляется состояние прыжка. Тоже не знаешь, очнешься ли ты, где очнешься, и ты ли это будешь.

В этом мире есть мое тело. В том, из которого я шагнул — его нет, теперь нет. По крайней мере в том виде, к которому я привык.

Но я ли это здесь? Глупый вопрос, конечно я — в этом сама суть «я». Задам вопрос посложнее. А я ли был там, в прошлом мире? И я ли буду на новом месте?

Такие размышления надо рубить сразу, с ходу. Не спрашивать, не задавать подобных вопросов. Или, если уж задавать, то идти еще дальше. Ты проснулся с утра — ты ли это? Точно, тот же самый, что прошлым вечером, перед сном? А год назад? Сейчас ты спустишься в метро и не уступишь место женщине, потому что устал, или знаешь, что устанешь, что тебе еще работать, — целый день на ногах, и надо экономить силы, да и поспать лишние полчаса не мешает, пусть и сидя.

Ты ли это?

Тот самый, что вскакивал с сиденья, чтобы уступить место не то, что женщине, да любому — мужчине постарше, девушке. Тогда ты был плодом хорошего воспитания.

Сейчас — воспитания рутиной.

Какая именно из этих личностей — ты?

В дебрях таких мыслей чувство самосохранения — очень хорошая вещь. Оно позволяет скрепить воедино то бесконечное множество разных людей, которые прожили твою жизнь от рождения до могилы. Ну еще, возможно, — у этих людей есть немного общих воспоминаний. Мало, но есть. Ты помнишь, что делал десять минут назад.

Но помнишь ли ты, что делал один год и десять минут назад?

Это двое разных «ты», у них разные воспоминания, совершенно, но они, почему-то, по эволюционной прихоти, считают себя одним и тем же человеком.

* * *

Голова болела, подташнивало. Я приходил в себя совершенно новым человеком, еще не вполне осознавая, какие части тела работают, а какие — отключены.

Еще не открыв глаза, первое, о чем я подумал — в каком именно мире нахожусь? Почему-то захотелось смены обстановки. Почему-то не хотелось открыть глаза и обнаружить себя умирающим на камнях с пробитой головой. Пробитой ничего не значащим в этом мире камнем.

Сначала я почувствовал каменную спину под спиной. Казалось, камни этого мира я могу опознать даже спиной. Затем, — лежанку из сушеных водорослей. Я столько раз спал на подобных лежанках, что не смог бы спутать ее ни с какой другой кроватью, матрасом, циновкой из других миров.

Я все еще был на берегу древнего океана.

Глаза открывать не хотелось, не хотелось возвращаться, не хотелось думать, не хотелось вовлекаться во что-то неприятное, что началось с камня в голову, и вряд ли могло продолжиться чем-то более соблазнительным.

— Глаза дергаются, — услышал я шепот. — Сейчас очнется. Дать ему по башке?

В шепоте слышался энтузиазм. Мне показалось, или шепот был детский? Это напугало меня еще больше, чем слова. Если взрослые разумны, рациональны, пусть их рациональность и заводит зачастую их куда-то совершенно не туда, то дети — да еще и дети, способные выбить из меня дух одним камнем? Такие дети меня пугали значительно больше взрослых.

— Дай ему воды лучше, — второй голос казался порассудительней. Девочка. — Пусть очнется.

Я мысленно выдохнул.

— Но топор держи наготове, — так же взвешенно и спокойно сказала девочка. — Дашь по башке ему если что.

Да, возвращаться в эту действительность не хотелось совершенно.

Я открыл глаза.

В глазах мальчика читалась неуверенность, какую именно руку применить. В правой был топор — скорее уж молот, каменный, как ни странно, на рукояти из рыбьей кости. В левой — железная чашка, видимо, с водой. Диссонанс между вещами сбил меня с толку, и окончательно добила его неуверенность.

Мог ведь и тюкнуть молотом. А мне сейчас многого не надо.

Я облизал губы и сглотнул, и тем самым вывел мальчика из ступора. Он поднес чашку и дал мне напиться. Потом сразу отдал чашку девочке и перехватил молот-топор обеими руками.

Я был даже не связан, но вряд ли справился даже с детьми. Голова гудела, как только я открыл глаза, в голову ударила боль. Она и не останавливалась, но до этого боль была где-то на заднем плане, я не успевал о ней подумать. Как только я открыл глаза и сделал глоток воды, эта боль, раскалывающая голову, вернулась.

Я охнул и постарался закрыть глаза обратно. Но трюк не помог, теперь, когда боль проявила себя, она уже не уходила.

— Извините, я не хотел, это случайно, — пробормотал мальчик. Такого ребячества даже я не ожидал. На вид ему было лет четырнадцать. — Вы кто?

Я поднес руку к голове, — шишка огромная, но крови почти нет.

— Я пришел с той стороны пустоши. Просто пришел. А вы-то кто? И что здесь происходит?

* * *

Крупной галькой из пращи мне залепил брат.

Думаю, не успел бы брат, таким же камнем мне бы прилетело и от сестры. И не факт, что снаряд от сестры я бы пережил. Она была и постарше, посильнее, и с пращой умела обращаться получше брата.

— Мы же не знали, откуда здесь люди то? Только эти… — сбивчиво объяснял брат. — Последний раз с той стороны пустоши кто-то приходил, так, наверное, и отца еще не было.

Мальчик замолчал, упомянув отца. Умерли их родители явно давно, но воспоминания о них был живы. Значит, меньше десяти лет назад, иначе парень, которому лет четырнадцать на вид, так бы не сбивался при упоминании отца.

— А Отшельник? — спросил я. Вообще, конечно, я бы предпочел не перебивать, потому что с рассказом о том, что у них здесь происходит, у ребят явно не складывалось, и окончательно их запутать я не хотел. Но не выдержал.

— Какой Отшельник? — пожал плечами мальчик. — Никто не приходил, вообще. Мы правда в рейде были с месяц как уже. Может, без нас кто приходил, не знаем.

— В каком рейде? — и вновь я сбил разговор.

— Ну в каком… Вдоль берега. Как эти прошли, мы регулярно смотрим на пустые стоянки вдоль берега, не появился ли кто новый. Чтобы не как в прошлый раз…

Я кивнул, махнул ложкой, вырезанной из рыбьей кости, предлагая продолжать, и зачерпнул варева. Рыбий суп был как никогда вовремя. Не хватало картошки, но ее в этом мире мне не хватало всегда. Как и лука. Надо признать, что выведенные здесь водоросли, сушеные, которыми сестра щедро посыпала суп, вполне сносно прикрывали это пробелы. Не знаю, кто и когда умудрился провести направленный отбор на пряные ароматы, но получилось неплохо. С нашей стороны пустоши таких водорослей я не встречал.

— Прыгуны все попрятались. Варвары быстро не вернутся. Дядя считает, что не вернутся. А Отшельник кто такой? Что умеет?

Хотелось спросить, кто такой дядя, где он сейчас. Где вообще люди. Но я сдерживался. Сумбурный рассказ мальчика не вносил ни малейшей ясности, но любые вопросы, во-первых, делали этот рассказ еще более запутанным. А во-вторых, я прямо чувствовал, как дети все время метались между желанием рассказать кучу всего и подозрительностью в сторону незнакомца.

С учетом ситуации, возможно чуть ли не первого дружелюбного незнакомца в их жизни.

Сестра подлила суп, просто наклонив над моей тарелкой глиняный горшок.

— Черпаните рыбы, — тихо сказала она.

Я послушался, зацепил гущи со дна и продолжил есть

Голоден я не был, но суп был действительно вкусным, я бы даже сказал, животворящим, потому что головная боль отступала с каждой ложкой. А еще было заметно, как ребята успокаиваются, когда я ем.

Словно плохие люди есть не могут.

— Начни сначала, — посоветовала сестра мальчугану. — Со времен Волны.

* * *

Пять-шесть лет назад пришла Волна. Варвары, идущие вдоль берега и разрушающие поселение за поселением. Убивали семьи, — а это было просто. Одна-две семьи, живущие в поселение, не могли оказать ни малейшего сопротивления паре дюжин бойцов, идущих в авангарде. Чаще всего, они даже не успевали сбежать, чтобы сообщить об опасности дальше.

Кого-то убивали, кого-то брали в рабство. Хотя мне показалось, что это скорее реконструкция событий, чем реальность. Догадки, собранные по крохам сведения. Письменности нет, поселения вырезали раньше, чем они смогли бы кому-нибудь что-нибудь рассказать.

Кого-то, вроде, брали в рабство.

Особенно интересовались прыгунами.

В этом месте я напрягся, но постарался этого не показать.

В тех местах, где находили прыгунов — вели себя особенно жестоко. При этом как раз прыгунов старались не убивать, а пленять и уводить куда-то назад, по берегу.

Там, где выяснялось, что прыгун здесь живет, но в этот момент его нет на месте, оставляли караул. Собственно, это их и подвело. Силы у них явно были ограниченными. Несколько устроенных засад за прыгунами — и кому-то удалось сбежать. Не здесь — значительно дальше по берегу. Варвары продолжали наступление еще долго, но из резни оно превратилось сначала в сопротивление, потом в войну.

Можно, конечно, не принимать во внимание местных, но среди прыгунов, я уверен, почти все умели сражаться. La disposition oblige.

Все же варвары, регулярно подпитываемые подкреплениями откуда-то с далеких краев берега, дошли до этого реки. Тут в это время скопилось уже немало людей — многие отступали, иногда давая скоротечные бои. Судя по всему, тогда-то они и научились делать засады в скалах, и, что я понял еще — в этих засадах брат с сестрой уже участвовали.

Меня пугало, как все это могло происходить в том самом мире, в котором я жил. Недалеко жил. Просто с другой стороны пустоши. Там была тишь да гладь, в то время как здесь годами выжигали берег.

И никто не мог бы сказать, когда это началось на самом деле. Никто еще не доходил до поселений, в которых бы жили люди. Пару раз обнаружили и уничтожили караулы варваров. Один раз — только их трупы, судя по всему, прыгун справился с ними даже сразу после возращения. Но его самого не нашли, скорее всего, его снова выкинуло в другие миры. Если не что-то похуже.

— А у вас то, говорят, был один? — спросил я. — Исчезающий.

— Ну да, он их и добил. Последних. — ответил брат. — Заманил их к мосту, увел за собой. После этого, как он приказал, мы разрушили мост. Их там семь оставалось. Я не знаю, что с ними стало, только к броду он вышел уже один. Сказал, что убил не всех. Сказал, пустошь добьет оставшихся. Раз вы на своей стороне ничего о них не слышали, значит, был прав.

— И где он сейчас? — спросил я.

Дети напряглись.

Ну конечно, это был главный вопрос варваров. Но я был не похож на варваров.

— Хорошо, не хотите, не отвечайте, — пожал плечами я. — Другое скажите, что думали остальные — откуда эти варвары вообще взялись? Такое количество мужчин в одном месте этому миру просто не прокормить.

— Говорили по-нашему, но словно неуверенно. Я пару раз… — мальчик не стал договаривать. Видимо, пленных пытали прямо при нем. — Словно очень издалека. Язык ведь наверное меняется, чем дальше от нас. Выглядели, как и все. Одеты были, как и все. Оружие — ножи, топоры. Но они его набрали по дороге, ничего особенного. Но они издалека, это точно.

— Кто вам сделал пращу? — я показал на оружие мальчика. В языке этого мира даже не было определения этому оружию, или я его никогда не слышал, поэтому я просто сказал что-то вроде «метатель камней».

— Прыгун, наш прыгун, предложил идею. Сестра год возилась, пока у нас вышло что-то пригодное. Зато сейчас ко мне близко не подойдешь.

Я охотно кивнул, и потрогал шишку на черепе. Сложно было не поверить, если у парня есть хорошие доказательства. Живые, так сказать, как бы двузначно это не звучало.

— Кроме… «вашего прыгуна», других вы знаете?

— Почему ты спрашиваешь? — вступил в разговор сестра. Все это время она предпочитала молчать, зато успела переделать столько всего в хижине, периодически выходя наружу, что-то принося, что-то унося, что-то смывая, очищая, вешая на крюках, на растянутых водорослях. Я даже не знал, что столько работы можно переделать, одновременно пассивно участвуя в беседе.

Но на этот раз она остановилась. Ответ ей был важен.

Я судорожно думал. С одной стороны, о прыгунах в этом мире было известно, и рано или поздно твое происхождение выяснялось, слишком сложно спрятаться, если у тебя всего соседей в пределах десятка человек. Можно, конечно, жить совсем одному — но ради чего?

Прыгуны, как я давно предполагал, и создали эту цивилизацию.

— У тебя жениха нет? — спросил я, спросил я, чтобы отвлечь ее внимание и дать себе пару лишних мгновений на раздумья. — Отшельник шел через пустошь, чтобы найти жену.

С другой стороны, с учетом происходящего, я бы предпочел держаться в тени. Тем более это всегда был мой базовый вариант.

Девушка неопределенно пожала плечами. Жениха и не было. А теперь — может и вообще не будет, слишком мало живых на этом берегу.

Я решился:

Я такой же, как они. Ухожу, прихожу. Но никогда ни с кем, как я, не общался. Если Отшельник шел сюда за женой, то я шел, чтобы найти хоть кого-то, похожего на меня. Мне говорили, что за рекой живет один.

— Живет, — кивнула сестра. — Только не за рекой.

* * *

Дядя пришел под вечер.

— Наворотили, — лишь буркнул он. Свалил выпотрошенную рыбу снаружи от входа, и уселся, готовя ее к просушке.

Это, видимо, была местная черта, — что бы ни происходило, руки не должны оставаться без дела. Разговор может быть интересным, или нет, но дела должны быть переделаны.

— Ну кто же знал, — оправдывался братец. — Первый чужой за последние годы. И вообще первый, кто не нападал. Мы же всех в лицо знаем.

— Что вас вообще понесло на реку? — поинтересовался дядя.

— Так вас искали, — ответила за брата сестра. — Вернулись, на стоянке никого. Сначала вообще испугались…

Брат дернул плечом. Сестра покладисто поправилась:

— … Испугалась. Потом смотрим — вроде все на месте, все в порядке. Подумали, что вы к броду пошли.

— Да рыбачить я пошел, — фыркнул дядя. И остальные тоже. Скоро вернутся. — Вы, я смотрю, в походе совсем от жизни отвыкли. Забыли, чем нормальные люди занимаются.

И без перехода, спросил:

— Что там?

Сестра и брат ответили чуть-ли не хором:

— Никого.

Потом продолжила сестра. Как-то кратко излагать суть у нее получалось значительно лучше, чем у брата:

— Неделю в ту сторону, как договаривались, три дня провели на последней стоянке, прежде чем вернуться. Все стоянки разорены. Чужих нет. Своих живых нет нигде. На последних двух стоянках пришлось хоронить, никто до них раньше не дошел.

— Прыгун?

— Нет, его там не было. — качнула головой сестра. — Может, его тогда и добили. Или просто не совпадаем. Мы ему там нарисовали…

Сестра покрутила пальцами, пытаясь изобразить, что именно они нарисовали.

— В-общем, если он появится, то поймет. Главное, чтобы только он понял, поэтому мы может путанно немного нарисовали… И на обратной дороге еще смотрели, так и не появился.

— Могли бы дальше пройти, — буркнул брат, видимо, продолжая старый спор.

— Как договаривались, — лишь сказала сестра. Она явно была не из конфликтных.

— Там дальше переход большой, — поддержал ее дядя. — Три дня, и вряд ли чего-нового. Хорошо, что варвары закончились. Плохо, что из наших тоже никого.

Да, тут я его понимал. Десятки стоянок на неделю пути пустовали. По меркам этого мира, чтобы заново их заселить, понадобится несколько поколений. Я спохватился:

— До меня никто из пустоши не выходил? — обратился я к мужчине.

— Выходил, — кивнул дядя и махнул рукой в сторону берега. — Рыбачит там с остальными.

Отлегло.

* * *

II. Глава 2. Река

И вновь дорога, и снова камни, и опять берег — на этот раз берег реки.

Я встретился с Отшельником. Он, конечно, обрадовался нашему воссоединению, пусть и временному, но было заметно, что все его помыслы направлены в сторону потенциальной невесты.

Дядя решил, что они соберутся с силами, и отошлют кого-то через пустошь, предупредить, наладить связь, может быть, вообще перебраться туда, если придется. Иметь хоть какой-то путь к отступлению.

Они терпели разрыв в пустоши раньше, когда с другой от нее стороны приходили люди, приходили вести, была налажена торговля. Они терпели его в последнее время, потому что не знали, что происходит на той стороне. Ведь за пустошью тоже могли быть варвары.

Наш с Отшельником переход через пустошь показал, что хоть с той стороны все в порядке. К тому же дорога стала легче, с новыми стоянками, со свежей информацией, что где находится, где есть выходы к морю, где можно обойти проблемные места.

Никто не верил, даже я, что варвары выжили в пустоши. Они могли там какое-то время оставаться, да. Но они не вышли на ту сторону, не вернулись обратно, не нашли брод. Мы с Отшельником не видели никаких следов их пребывания. А они обязательно должны были найтись.

Варвары сгинули, это не они зажгли огонь в пещере.

Но и Отшельник этого не делал. Он вообще не заходил вглубь. И не видел никакой горючей жидкости. Просто погода ему благоприятствовала, и он проскочил с ходу там, где я застрял.

Получается, что в пустоши находился кто-то еще. Можно, конечно, было подумать, что фитиль горел там очень давно, но никто всерьез в это не верил.

Огонек, и кто его поджег, оставался загадкой.

Поэтому дядя хотел идти через пустошь сам. Возможно, уговорит Отшельника мотануться туда и обратно, благо, дорога проторена.

Возможно, они решат бросить обжитые месте и уйти все.

Я не знал.

Я не стал ждать их решения. Где-то наверху, выше по течению реки, жил прыгун. Он ушел туда сразу, как одолел варваров. Перешел на скудную речную рыбу. Ушел давно, и ни разу не возвращался.

Никто не знал, жив ли он. Там ли он. Как высоко он поднялся по течению.

Мне нужно было это выяснить.

Говорили, что он появлялся в этом мире достаточно часто. У нас с ним есть шанс совпасть. Что-то надвигалось, и мне не хватало ни информации о врагах. Хуже того, я не мог разобраться в самом себе, в своих возможностях.

Нужно было это как-то менять. Нужен был хоть кто-то, кто расскажет мне обо мне самом, потому что сам — такой же. Догадки из вторых и третьих рук, еще и отфильтрованные и рафинированные, давали очень мало.

* * *

У реки росли лишайники, и ничего больше. У моря этих лишайников было полно. Когда-то именно в этих краях, у слабосоленого моря, а еще вероятней — в устьях впадающих в него рек, этот лишайник и возник, вылез из воды, адаптировался к жизни на суше. Крохотные водоросли спрятались в прозябающем мху, и симбиоз двух слабых нача́л неожиданно создал комбинацию, способную покорять континенты.

Лишайники были пионерами, которые смогли организовать первые форпосты органической жизни на суше. Когда-нибудь тут появятся леса. Нескоро, понадобятся еще миллионы лет, но леса появятся.

У моря — на эти лишайники не обращали особого внимания. Вроде что-то целебное из них делали, я не вдавался, но не более того. Здесь, из-за отсутствия моря и водорослей, основного материала для топлива и поделок, лишайники стали всем.

Чем выше я поднимался, тем плотнее жался лишайник к берегу. Уже через пару километров из сплошного ковра, закрывающего все, куда падал взор, заросли превратились в узкую полоску в десятки метров вдоль реки.

Иногда я шел прямо по ней, но чаще ступал рядом. Этот лишайник завоевывал территорию, наверное, уже тысячелетия, и не хотелось отбрасывать его на столетия назад одним неуклюжим движением.

Река еще не выровняла русло, изгибалась, отступала у каждого камня покрепче, вилась между скалами. Зачастую я даже не видел саму реку, и ориентировался только по той самой зелено-бурой полоске.

Для лишайника это была борьба за выживание. Этим он сильно походил на меня сейчас. Мох, несущий в себе водоросли, пробовал пробраться везде. Забраться на любой камень — и погибал, бурел и желтел, но при этом успевал выбросить споры, которые с высоты разлетались далеко, и дальше цеплялись за любую ямку, где оказывалось хоть немного влаги.

Лишайник лез в щели в земле, где погибал из-за недостатка света. Но слой за слоем, поколениями, в этих щелях накапливалась органическая масса, и за десятки лет такие щели становились самые плодородными, на которых лишайник рос быстрее всего.

Ветра ломали лишайнику веточки, которые падали где-то неподалеку, и вновь прорастали, если им удавалось получить дождевую воду.

Любой ручей, впадающий в реку, обрастал лишайниками. Они держались за каждый источник воды. Здесь было много пресной воды, и много лишайников.

А это — как минимум топливо. Думаю, и лежанки, и даже одежда — только здесь люди жались к морю, где проще добывать еду, поэтому из лишайников одежду делать не умели.

Либо ушедший наверх прыгун имел хороший запас всего с собой, и пока что ему хватало. Это был наиболее вероятный вариант, с учетом его отсутствий в этом мире. Может быть, он научился делать одежду сам. Может быть, он погиб, там, в глубине континента. Может быть, он ходил там голый. В голове крутились и более экзотические варианты.

Но я склонялся к тому, что просто то, с чем он ушел, еще не закончилось.

Лишайники пытались выжить в ямах, периодически наполняемых дождевой водой. Их зеленые пятна, иногда желтеющие, иногда даже краснеющие, я видел и далеко от берега. Вгрызающаяся в континент биомасса, которой просто еще не хватило времени, чтобы адаптироваться.

Тысячи поколений, и лишайники здесь будут везде. Это наступление продолжается тысячелетиями, и я отлично знал, кто в итоге победит.

Лишайники отступят лишь перед своими же потомками, более удачливыми, более приспособленными, лучше перерабатывающими солнечный свет, способными доставать воду из глубины, а не только с поверхности.

Способными разрушать камни, менять ландшафты, изменять состав воздуха, влиять на климат, и даже, до какой-то степени, управлять погодой.

До этого сейчас еще далеко.

Я рыскал. Тот, кого я искал, наверняка ушел значительно дальше, чем то жалкое расстояние, которое я прошел. Раз он не возвращался к людям, то сильно дальше. Но пока он шел, а шел он по этому берегу — в этом я был уверен практически наверняка, пока он уходил вглубь континента, он должен был где-то спать, отдыхать, ловить рыбу, которой здесь было мало.

Мне нужны были следы. Я не мог обойти весь континент, да даже берег одной реки, в бездумных поисках единственного человека.

Последние оборудованные стоянки вдоль реки, до которых еще доходили рыбаки, закончились. Я переночевал в одной прошлой ночью, успел и порыбачить. Дальше никто никогда не забирался. Кроме него, и меня. Может быть — вообще никогда эти камни не чувствовали ноги людей.

Даже почти наверняка.

В этом мире остаться без ночлега — большой риск. Вернее, ведь как повезет. Будет хорошая теплая ночь, без дождя — так можно спать под звездами неделями. Хищников нет, скорпионов нет, змей нет. Даже комаров нет. А самое главное — и людей еще поискать. Вполне безопасно.

Но как я уже убедился, рисковать и устраивать ночлег под открытым небом стоило лишь в самых крайних случаях. Даже в обжитых лесах других миров, где куда ни плюнь можно встретить грибника, или охотника, или просто неожиданных старичков, решивших заняться скандинавской ходьбой, — даже там не позаботиться о месте для сна было бы безалаберностью, близкой к безрассудству.

Здесь — это могло оказаться смертельным.

Одно из базовых правил подготовки к ночлегу — готовиться к нему заранее. Готовиться к нему, можно сказать, прямо с утра.

Я шел, отмечая возможные места, куда, в случае чего, успею вернуться засветло. Если находил охапку сухого лишайника, трамбовал его, скручивал, и запихивал в котомку.

Как всегда, искал что-нибудь интересное. Наверное, если бы я был геологом, я нашел бы на этих берегах много полезных и даже драгоценных камней. Но геологом я не был, а полезность в этом мире была очень приземленной.

Даже при этом, за день я успел отметить пару мест, богатых железом. Специально останавливаться, искать колчедан, или намывы смеси железа с песком и глиной на дне ручьев, я не стал. Лишь отмечал, полусознательно, по привычке, все потенциально полезные места.

Набирать тяжелых камней, даже пусть и богатых железом, смысла не было. Передо мной стояла другая цель, да и кузнеца поблизости не предвиделось. Сам же я вряд ли смог бы даже обогатить железо до чего-нибудь пристойного. Что-то я, конечно, видел, когда кузнец с сыном работали над нашими самородками. Но, когда кузнец рядом, ничему не учишься.

А когда кузнеца рядом нет — учиться уже не у кого.

Еще одно правило подготовки к ночлегу — на стоянку надо вставать засветло. Сильно засветло. Не надо переоценивать свои силы, каким бы опытным ты себе сам не казался. Стоянку надо оборудовать. При хорошем раскладе надо разжечь костер, чтобы спать ночью в тепле. Нужно приготовить еду, а для этого чаще всего ее нужно сначала поймать.

С рекой было проще — удобные подходы к ней встречались значительно чаще, чем к морю. И чем дальше я отходил от моря, тем более плоской, менее изрезанной становилась местность.

В остальном — ничего не менялось. Убежище, топливо, еда и время на то, чтобы все организовать до темноты.

Я исходил из того, что тот, по чьему следу я иду, двигался также как я, знал, тоже, что и я, и при прочих равных, начал готовиться к стоянке также, как бы это сделал и я.

Поэтому я начал присматриваться к любым кавернам, пещеркам, полостям в скалах еще задолго до наступления вечера.

Днем я остановился лишь раз, разгрузить ноги и перекусить сушеной рыбой. Даже не разматывал снасти. Сел, откинулся на камень, поел и пошел дальше, как только почувствовал, что ноги в порядке.

Теперь я замедлился. Лучше было пройти меньше, но не пропустить место ночлега прыгуна. Если мне повезет, я еще и сэкономлю кучу времени. Размещаться на уже обустроенной стоянке все-таки проще.

Мне повезло.

* * *

Он останавливался здесь единожды.

И следов почти не осталось. Скорее, сработало именно то, на что я надеялся — я бы и сам остановился в этом месте, в это время, часа за полтора до темноты. Пещера, скорее даже грот без продолжения вглубь, прикрытый скалами от преобладающего ветра. Выход к реке — минута ходьбы. Обзор — да билеты можно продавать к этому шикарному виду на окружающие скалы, извилистую реку и лишайники вокруг. Было бы кому продавать эти билеты, обменял бы даже на ракушки.

Он не оставил еды, но оставил, видимо по привычке, сушеных лишайников, что существенно облегчало мою ночевку.

Я добавил к ним свою мелочь, набранную за день, разгрузился, подготовил костер, но не стал разжигать. Рвать лишайник было жалко, но традиции важнее — я нагреб сырого еще лишайника и разложил его сушиться. Может быть когда-нибудь, кто-нибудь, возможно даже через много лет, воспользуется им. Может быть, это тоже кому-то облегчит ночлег.

И отправился на рыбалку. На многое я не надеялся, но именно поэтому рыбачить теперь придется при каждом удобном случае. Чтобы хватило хотя бы на еду.

Перед сном я прислушался к себе. Попробовал заглянуть куда-то глубоко, где работал странный механизм, готовый в любой момент швырнуть меня в другой мир. Пока этот механизм молчал. Не скрипели шестеренки, не слышно было маятника, не пыхтел перегретый пар в котле.

Возможно, я успею найти собрата.

* * *

Я двигался от стоянки к стоянке. До поры до времени это было легко. Мы шли в одном ритме, двигались в одном ритме, поэтому находить места ночлегов моего предшественника оказывалось несложно.

Дюжина стоянок. Даже река начала сужаться, становясь тоньше над каждым втекающим в нее ручьем. Я начал опасаться, что вскоре мне придется еще размышлять, где, собственно, основное русло этой безымянной реки, а где — всего лишь приток.

И что еще важнее — выбрать также, как и первопроходец до меня.

Но вот сегодня я не мог найти ни малейшего признака того, где именно останавливался прыгун. Я даже встретил пару удобных мест, бегло их осмотрел, но ни одно из них не обнаруживало признаки того, что в них кто-то когда-то жил, или ночевал.

Или вообще проходил мимо. Я находился в таких местах, где мои ступни шагали по камням впервые. Первый человек на этой скале, первый, кто пнул камень, первый, кто притронулся к шершавой поверхности скалы.

Я остановился, оглянулся назад.

Что-то подсказывало мне, то торивший здесь дорогу не пошел бы глубже в темноте.

Я что-то пропустил.

Последнее обнаруженное мной место для убежища было не так далеко. Я потратил время и за полчаса вернулся к нему. Уже начинало смеркаться, и искать здесь что-либо было бесполезно.

Мои небольшие запасы годились разве то на растопку, но никак не на полноценный костер. Еда была. С погодой повезло. Эту ночь придется провести без костра, пожевывая рыбу и пытаясь заснуть, несмотря на ночную прохладу.

* * *

Мне пришлось провести на этом месте целый день, чтобы понять, где я ошибся. Наловить рыбы, почистить, хоть как-то начать ее сушить. Набрать быстро лишайников и высушить я точно не мог. Поэтому набрал сколько смог.

Сначала хотел оставить их в своем новом убежище. Это мне и помогло, когда я начал выбирать место для просушки, стал откидывать камни, один за другим, и все-таки обнаружил золу.

Он был здесь, но перестал готовить стоянки. Начал скрывать следы своего присутствия. Из этого следовало сразу многое. Можно было предположить, что я на подходе — раз он начал прятать следы, значит эти места он мог проскочить и без подготовки, но при этом не привести по цепочке стоянок никого за собой. Никого из менее упертых чем я. Он здесь переночевал, один раз, и больше его здесь не было. Спрятал следы как мог и ушел дальше. Видимо, готовясь осесть где-то неподалеку.

Во-вторых, мне следовало быть осторожней. Если он начал прятаться, то впереди могли быть и ловушки. Он вполне мог решить, что ушел уже достаточно от людей, настолько, чтобы можно было себе позволить активную оборону. Теперь он — медведь в берлоге, и вокруг никого. А если кто и появится, то только враг.

На меня то ведь он точно не рассчитывал.

В-третьих, чтобы одолеть остаток пути, мне придется идти медленней и готовиться тщательней. Впереди я больше не найду ни высушенного топлива, ни еды, ни уютных пещерок.

Не так — пещерки я, конечно, найду. Но мне придется решать самостоятельно, где именно останавливаться на ночлег. Искать полдня места его тайных стоянок — и слишком накладно, и ненадежно, да и практически бесполезно.

И еще — надо было уважать его решение. Оставлять следы мне тоже нельзя. Будет тяжело бить себя по рукам, но подготовке стоянок, заготовке лишайников для следующих путников, подготовке костровищ и прочим бытовым работам пионеров этого мира, приходил конец.

* * *

Ловушек я не нашел. Правда, я не сильно и пытался подтвердить свои подозрения, всего лишь обходя любые потенциально опасные места подальше. Там, где можно подстроить обвал. Где можно соорудить какую-нибудь яму. Вывести преследователей на угрожающую осыпь.

Все, что мне не нравилось, я просто обходил.

Необходимость много времени заботиться о еде, о топливе, постоянная осторожность и периодически обходы вокруг опасных мест — все это замедляло меня, за день я не одолевал и половину нормального перехода. Даже по изрезанному каньонами берегу океана я ходил, бывало, и быстрее.

Но на четвертый день я все равно дошел.

Место хорошо обжили. Чем больше я здесь находился, тем больше удивлялся, как столько вообще можно успеть сделать в одиночку. Ловушек не оказалось и здесь — видимо, он опасался попасть в них сам, а в условиях одиночества любая такая ошибка могла оказаться фатальной.

Пещера была великолепна. Запас топлива — неимоверен. Сушеной рыбы — навалом, что удивило меня откровенно больше всего — в последние дни я едва справлялся наловить себе хотя бы на еду, и то все время шел впроголодь.

Он умудрился поселиться в месте, где в реку впадали несколько ручьев. Скорее, это было их слиянием. Собственно, тут любой бы уже затруднился ответить, какой из ручьев выше этого места продолжать называть рекой.

Что это давало — лишайники здесь росли везде, вдоль каждого из этих ручьев и между ними.

Потом я заметил, что хозяин этому еще и поспособствовал. Кое-где были прорыты мелкие канавы, в которых в дождливые времена собиралась вода, или перетекала из ручьев. Это позволяло лишайником разрастаться на больших территориях. Сейчас это не давало ничего. В дальнейшем, думаю, он хотел создать надежный источник топлива.

Пройдясь по окрестностям, я понял, почему он не испытывал проблем с едой. Пруды, несколько организованных в низменностях прудов, в которых рыбы было достаточно, чтобы прокормить несколько семей, не то, что одиночку.

Он ошибся только в одном месте, где пруд почти пересох, и нужно было срочно копать канал поглубже, чтобы организовать приток воды из ручья.

Это было отличное место для жизни в этом мире.

Здесь не хватало лишь одного — людей.

Он жил здесь один, это очевидно. Ни на что другое я и не рассчитывал. В этом мире было много отличных мест для того, чтобы жить. Никто и не озадачивался созданием прудов, когда море было рядом. Лишь необходимость спрятаться в глубине заставила его создавать искусственные пруды.

Он жил здесь один, но мои надежды не оправдались. Его не было.

Он находился где-то в других мирах. Судя по пруду, который пересох не так и сильно, разошлись по времени мы не сильно.

Но судя по рассказам дяди, появлялся в этом мире он частенько, а это означало, что есть не так и много мест, в которых он побывает. Это если он прыгал также неуправляемо, как и я.

Но ждать его скоро все равно не стоило.

Что ж, я знал, на что шел. Придется потерпеть. Если считать во времени, в расстояниях, в возможности приблизиться, в отсутствии ограничений, таких, как в мире островов, — так близко к подобному мне я не подбирался с момента, когда в последний раз видел отца.

* * *

В первые дни я разгреб наиболее срочные вещи. Поправил пруд, отправил сушиться новую порцию рыбы, набрал еще лишайников.

В углу пещеры была сложена целая кучка железного колчедана, но я лично не верил, что здесь когда-нибудь хватит топлива, чтобы выплавить даже плохонькое железо. Может быть, если сильно постараться, можно попробовать избавиться хотя бы от части шлака. Это имело бы смысл, если идти куда-то торговать. Не тащить пустую породу с собой.

Сразу после безотлагательных работ, я начал искать место, откуда он мог прыгнуть из этого мира. И одновременно — искать место, откуда смогу перенестись я сам. Время приближалось, в этом мире я еще никогда не находился так долго. Не знаю, что повлияло, но скоро придется двигаться — и оставлять этот мир лучше подготовленным.

Место перехода нельзя было сделать в самом жилище. Думаю, хозяин думал также. Если варвары охотились на прыгунов, и, если они все-таки доберутся до этого убежища, то будут ждать, как и я. Им больше ничего не останется.

И надо дать шанс себе не попасть в их лапы совсем неподготовленным.

Я искал место, где можно спрятаться. Не слишком далеко, не слишком близко. Такое, которое сложно было бы обнаружить. Такое, где можно было бы спрятать минимальный набор оружия и одежды.

И тогда если здесь меня будет ждать засада — то в ловушке могут оказаться как раз варвары, а не я.

В конце концов, такое место я нашел. Оно не совпало с местом моего предшественника. Где он выпрыгнул из этого мира, я так и не понял. Потенциально это могло быть вообще где угодно — если он успел раздеться до прыжка. Тогда следов я не найду.

Это тоже был хороший вариант. Поэтому железные ножи, небольшой каменный топор на костяной рукояти, минимальный комплект одежды я положил в тайнике, найти который, не зная место, будет практически невозможно. А сам решил переходить в следующий мир где-то неподалеку, но не в самом тайнике. Обнаженным. В таких случаях слишком много осторожности не бывает.

* * *

Зов пришел скоро, но к этому моменту я многое успел. Все починил, все поправил, успел развить кое-какие проекты хозяина этого места. Вырыл еще один пруд, пользуясь всем тем, что подсмотрел у него, и своими собственными знаниями. Запустил в него рыбу.

Одиночество навевало желание чем-нибудь заняться.

Дошло до того, что я собрал споры лишайников и раскидал их в контрольных местах, которые мне понравились. Низинки, достаточно влажные, если погода позволит, лишайник может там прижиться.

В последние дни стал чаще ходить на реку. Поводом становилась рыбалка, но на самом деле — я вглядывался в воду, в свое отражение в ней. Иногда мне казалось, что где-то у себя за спиной, в искривленных волнами отражениях, я уже вижу новые миры.

Когда зов стал невыносим, я разделся, сложил одежду в жилище, и ушел к месту, которое выбрал для перехода.

Надеюсь, хозяин порадуется, что у него появился гость.

Я буду возвращаться сюда.

Если никто не помешает, когда-нибудь мы встретимся все равно.

II. Интерлюдия. Забвение

«Если слишком долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в тебя». Я не случайно не люблю копаться в себе. Не случайно старался обходить стороной любые размышления над природой своих возможностей.

Я просто ими пользовался, адаптировался, старался не зацикливаться на проблемах, связанных с моими перемещениями, и вовсю использовал дар в свою пользу.

Чуть притронувшись к своей сущности, попробовав взять ее под контроль, получить новые навыки, я получил именно то, чего неосознанно боялся.

Мой дар начал показывать зубы, свою изнанку. Словно согласился со мной, ухмыльнулся и произнес: «хочешь знать, как все это работает? Хорошо, я покажу».

Лучше бы не показывал. Тем более я понимаю, что показали мне лишь самый край.

Я что-то разбудил в себе, и вряд ли теперь смогу заставить это что-то заснуть вновь. Этакий медведь-шатун, голодный и крайне опасный, зашевелился внутри меня. И обратно в берлогу его уже не затолкать.

* * *

Судя по всему, я очнулся на камне, который лежал на краю пропасти. Может быть, и выжил бы, если бы не шевелился. Или делал это осознанно. Но я очнулся, словно после сна, не вполне еще понимая происходящее, с сумбуром в голове, и приподнялся, чтобы осмотреться. Не понимая, где нахожусь, и кто я вообще. Валун качнулся и полетел вниз. Вместе со мной. Секунд пять летели, пропасть была глубокая.

Понятия не имею, что это за мир. Не знаю, смог бы я в нем выжить, если бы даже не шевелился, или меня выбросило бы в более удачном месте.

За секунды полета я успел лишь подумать, что не надо бы мне шевелиться после пробуждения. Любого. Кажется, я так и не понял, что вообще не просто проснулся, а очнулся в новом мире.

Но вот зарубку на память — постараться не дергаться сразу после того, как проснулся, сделал.

* * *

Судя по всему, мой дознаватель многое не договаривала, когда начинала меня учить. Новые способности, даже такие мелкие, как умение ускорять или оттягивать переход, не давались сами по себе. С ними шел довесок.

Думаю, я просто начал раньше приходить в сознание.

А умереть во враждебном мире, не успев очнуться, значительно проще.

Я открыл глаза в лесу. Густом лесу, солнца было даже не видно, лишь полусумрак где-то высоко в листве.

Мгновение перед болью я думал, что я очнулся в пещере мира холмов. Там также темно. Но такой боли там не было.

А боль пришла быстро. Уверен, что раньше в этом месте я даже не очнулся бы. В сумраке я заметил лишь то ли корни, то ли лианы, которые умудрялись шевелиться. Думаю, они и пробивали мое тело, еще даже не способное двигаться после прыжка. Лианы пробивали меня насквозь, их зазубренные кончики гарпунили меня изнутри. И тут же, как только им это удавалось, лианы начинали закручиваться вокруг меня, как усики на растениях.

Шансов не было.

Теряя сознание, которое не успел еще толком и обрести в этом месте, я успел лишь подумать сквозь боль, что видимо, в этом мире кто-то жил. А мне — просто не повезло. Не могла же такая хищническая адаптация возникнуть у растений без наличия жертв.

С другой стороны, может быть, мне наоборот повезло. Кто знает, что здесь за животные, если у них такие хищники.

И зарубка на память, полностью противоречащая предыдущей — как только очнулся, шевелись не то сожрут.

* * *

Боль, жгучая боль в легких, думаю, я охрип от крика, только не слышал этого. Судя по всему, слух тоже уничтожен полностью. Инстинктивно открыл глаза только для того, чтобы не увидеть ничего. Размытые пятна, но даже они, возможно, мне померещились. Глаза разъело что-то ядовитое еще до того, как они успели что-либо увидеть.

Что добавить в памятку? Не попадать в подобные места. Вот что.

* * *

Хотел управлять своим даром. Получай.

Кроме этой вереницы смертей, было еще что-то. Я начал четче ощущать и те места, в которых я даже не успевал очнуться. То, о чем раньше я только подозревал, превращалось почти в уверенность. Меня просто крутили, как патрон в барабане огромного револьвера, дожидались, когда барабан остановится с мягким щелчком, спускали курок. Я умирал. Раньше эти смерти не ощущались, просто я проскальзывал через непригодные миры и просыпался в дружелюбном.

Мир Великого Червя, мир радиоактивных руин, — да все они были просто ласковыми, приветливыми оазисами.

Зарубка на память — подобных мне надо искать в психбольницах, там, где такие существуют. Невозможно остаться в рассудке, умирая так много и так болезненно.

Я орал, даже не осознавая этого. Еще не придя в себя, еще не открыв глаза. Наверное, это задержало туземцев. Когда глаза я все-таки открыл, на меня были нацелены три копья, но боли не было — острые, как иглы наконечники остановились у самой кожи.

В глазах копьеносцев светилось торжество, теперь смешанное с некоторым недоумением. Наверное, не все орут, когда в них тыкают копьями.

Затем легкое замешательство закончилось, и все три копья пронзили меня одновременно. Боли я не почувствовал, за что должен был поблагодарить эту цивилизацию. Убийство, или изгнание, или уход — как они называли подобные вещи в своем мире, провели крайне безболезненно. Какие-то смертельные анестетики на кончиках копий не дали мне страдать.

Я так и не узнал, за что именно в этом мире не любили ходоков. Крайне высокоразвитом мире. За те секунды, пока я орал, крутил глазницами и пытался сообразить, куда попал, я увидел многое. Воздушные корабли на рейде, отсвечивающие синевой силовые щиты у второй линии охраны. Это были не дикари — далеко обогнавшая все возможное цивилизация, ритуально избавляющаяся от прыгунов.

Почему ритуально? Потому что обнаженными, в одних повязках, были только эти трое. Да и копья… при их то возможностях.

Почему высокоразвитая? Они сумели все организовать за десятки секунд, может минуту, с момента моего появления в их мире до того, как я очнулся.

Возможно, мой приход в сознание и не планировался, просто я стал просыпаться раньше.

Вроде, «дикари» были даже в боевой раскраске. Неимоверно отлаженное убийство. Спасибо им, что без боли.

* * *

Чтобы оставаться в рассудке, я решил снова сконцентрироваться на ненависти к вселенной.

Кадры менялись, один за другим, большинство из них я даже не успевал увидеть. Сколько миров, в которых мне никогда не побывать.

Барабан остановился в очередной раз. Ненавистная вселенная снова нажала на спусковой крючок. Курок опустился.

Я открыл глаза. Облака, лес, горы кругом, из-за которых невозможно быстро сориентироваться.

Я присел, стараясь не дышать.

Я даже не надеялся выжить в этом мире. Всего-лишь выдержать паузу, дать голове проясниться. А если воздух здесь сильно отравлен, думать ясно я не смогу.

Еще раз огляделся. Облака висели низко, при прочих равных, я бы сказал, что нахожусь высоко в горах.

Включился слух, до которого мозгу секундой ранее просто не хватало канала. Вроде, вокруг пели птицы.

Грудь начало сжимать, и по инерции я подумал, что задыхаюсь. Так и было, — я просто не дышал.

Буквально заставил себя сделать первый вздох. Дышать никогда до этого не было так страшно.

Вроде жив.

Качнулся на ступнях. Вроде бы подо мной ничего не спешило обрушиться.

Поднялся, огляделся.

В просвете между деревьями виднелось нечто, что я определил как замок. Большое и серьезное сооружение.

По предварительным прикидкам, я не выжил в трех-четырех десятках миров, прежде чем попал в этот.

Какой вывод нужно сделать из этого урока? — В этот мир нужно вгрызаться зубами и ногтями. В новое путешествие я не спешил.

Новый мир, мой пятый мир.

II. Глава 3. Звезда заката

Целый новый мир.

Это и само по себе — огромный подарок.

А если еще прибавить кнут в виде очень свежих воспоминаний, то я собирался сделать все возможное, чтобы остаться здесь, выжить, удержаться и закрепиться.

Причудливый замок я пока осматривал издалека, даже не пробуя приблизиться. Пока я не голоден, мне есть чем заняться. Спешить к людям не стоило.

Люди, в любом мире, самая большая угроза.

Гравитация. Плюс минус земная. Я попрыгал, но какой-то разницы не почувствовал.

Воздух. Я вдохнул поглубже, неожиданно поняв, что до сих пор сдерживаю дыхание. Хороший воздух, явно богаче кислородом, чем мир лишайников. И свежий, чувствовался даже озон, словно только что прошел дождь с грозой.

Листва темная. Разгар лета, или здесь всегда лето? В любом случае, немедленных морозов мне точно не грозит. Ничего не предвещало сильного похолодания. Или сильной жары.

Лес не густой. Какой-то даже слегка парковый вариант, хотя и не выглядело, что он посажен искусственно. Либо за ним ухаживают, не позволяя сильно разрастись, что подразумевает развитую цивилизацию, если уж у них до такого доходят руки. Либо с водой в этих краях не очень. Или суровые зимы, хотя непохоже.

Лес явно не тропический. Такой — средняя полоса, если бы пару сотен лет деревья никто не трогал, не сжигал, не рубил. Я нашел дерево метров двадцать высотой, но откровенных гигантов не увидел.

Спокойный, тихий, светлый лес. Опять же — или осветленный.

Следов нет. Но на этом пятачке рано судить.

Надо двигаться.

Я чуть-чуть, хоть немного отошел от боли. От собственной повторяющейся смерти. Хороший вариант ада — умирать раз за разом в муках.

Лес меня успокоил.

Я двинулся с места. Так как предпочтений у меня не было, направлений тоже, я пошел расширяющейся спиралью. Осматривая землю в поисках следов, стволы в поиске зарубок, вершины деревьев, ища просветы побольше. Небо было как небо. Голубое, с легкими облачками. И не похоже, что недавно был дождь.

Тропа обнаружилась лишь через полчаса. Легкая тропинка, натоптанная в листве, отчетливая, но неясного происхождения. Отдельных следов не было. И направление было странное — примерно от замка и вверх, куда-то в просвет между горами. Непохоже на зверей — вряд и дикие звери прокладывали бы тропы к людям. Но это натоптанная тропинка, не лесная дорога. Кто-то ходил здесь пешком, много.

Я был уверен, что в замок мне идти рано, поэтому пошел в другую сторону. Может, у них там охотничий домик или хижина. Шанс встретить людей значительно ниже, зато я смогу что-то разузнать и понять. Найти какие-то вещи, одеждой разжиться бы не мешало. Не гулять же вечно голышом.

* * *

В какой-то момент тропинка сомкнулась с ручьем, и они начали петлять друг вокруг друга. То ручей делал зигзаг, и тропинка пересекала его в мелком месте, то торившие эту дорогу почему-то решали свернуть в сторону и снова пересечь ручей. Вода здесь была. Впрочем, в хорошем старом лесу всегда есть вода, нужно только поискать. А мне даже искать не пришлось.

Я присел, потрогал воду пальцем. Подождал. Ручей беззаботно тек вниз, где-то обнажая корни деревьев, где-то находя, вымывая из-под почвенного слоя камни. Этот маленький поток давно стабилизировался. Не видно было свежих размывов, поваленных деревьев, подмытых берегов.

Посчитав, что подождал достаточно — палец не краснел, не опухал, его не щипало, я набрал воду в пригоршню и понюхал. Ничего особенного. Ничем таким вода не пахла.

Вылив воду из ладоней, я снова окунул палец, и лизнул его языком.

Пить пока не хотелось, но лучше бы было знать заранее, можно ли эту вообще пить.

Тропинка вела все выше, ручей ее сопровождал. Язык не щипало, вода как вода. Пока можно было считать, что пить ее, если припрет, можно. Анализ на сложные яды отложенного действия и прочие гадости я так, конечно, не сделаю, но вода здесь текла, и деревья не гибли. Попью из ручья, если не найду ничего более надежного.

Тропа целеустремленно шла вверх, но никакого намека на строения не появлялось. Я шел почти час, и уже действительно захотел пить, а путь разматывался вперед без устали.

Пить из ручья не пришлось.

Тропинка закончилась у родника.

Кто-то ходил сюда, пешком, больше часа, просто чтобы набрать воды из родника?

Никаких следов дальше не было. Никаких других звериных троп, ведущий к водопою, тоже. Видимо, так оно и есть.

Я наклонился, чтобы сделать пробный глоток.

Что-то практически бесшумное проскочило у меня над головой. Лишь шорох листьев, который легко можно было принять за ветер. Но я-то знал, что это не ветер, я недавно умер десятки раз, я просто не верил в ветер.

Я отпрыгнул в сторону, как есть не разгибаясь, прямо на четвереньках, как зверь, голый, беззащитный, и прижался к стволу дерева. Поднял голову, пытаясь различить нападавшего в листве.

А они и не скрывались. Что-то вроде птиц, но явно искусственного происхождения, двигались между деревьев в сторону замка. Я услышал шуршание первых, и следующих уже увидел. Сколько их, было непонятно, они мелькали, то тут, то там, и явно не обращали на меня никакого внимания.

Дроны, летящие к замку. Интересно. Это у них такая здесь охота, или сбор метеоданных?

Ждать долго не пришлось. В воздухе ощутимо запахло озоном, тем самым, что мне так понравился по прибытии, и птицы начали валиться на землю, одна за другой, обожженные, моментально превращенные в бесполезные камни, кучу деталей. Какое-то ионизирующее воздух оружие, которое я даже и видел. Лишь какие-то легкие всполохи в листве.

Голос раздался прямо у меня за спиной, настолько внезапно, что я подпрыгнул, наверное, на полметра вверх. Опять также, как был — голый и на четвереньках. Умудрился развернуться в воздухе и на четвереньки и приземлиться.

Неожиданный талант.

Что именно сказал голос, я не понял, язык был чужой.

Передо мной стоял робот, гуманоидный, но без малейших попыток закамуфлировать под человека. Такой р2д2, только не блестящий и приземистый.

Робот повторил фразу, глядя на меня и немного наклонившись вперед. Никакого оружия. Стрелял по птицам не он, либо, он очень быстро умел прятать оружие. Даже быстрее, чем стрелять.

Робот ждал. Я помотал головой и пожал плечами. Не понимаю. Пытаться притворяться было бессмысленно, я не просто не понимал, я бы с ходу даже повторить не смог то, что он сказал.

Робот произнес что-то новое. Я уловил одно слово, не понял, но хотя бы смог тихо повторить его вслед за машиной. Пора было срочно учить язык, если не прибьют прямо здесь и не положат рядом с дронами.

Робот повернул голову, огляделся, произнес что-то вслух — но явно не мне.

Вокруг что-то зашуршало. Что именно шевелилось в траве, я не разглядел, но когда позволил себе чуть повернуть голову, то понял, что никаких птиц под деревьями больше нет. Только свежий воздух и аромат озона.

Робот сказал еще что-то. Я тихо повторил ту часть, что разобрал. Слова были новые. И обращался он снова не ко мне.

Ответа не последовало. Робот замер в ожидании. Пробовать его на этом и покинуть как-то не хотелось, с птицами они разделались быстро и эффективно.

Я тихо повторил три слова, какие запомнил. Что это за слова? «Кто ты? Что ты здесь делаешь? Частная территория? Зачем ты пил воду из нашего родника?». Гадать было бесполезно, слишком мало материала для общения. Решив, что разговаривающий незнакомец все-таки выглядит менее опасным, даже если он несет тарабарщину, я заговорил. Почему-то заговорил на языке мира Холмов. Наверное, желая немного запутать следы.

Робот кивнул. Поднял руку, прося подождать. Чуть повернул голову в сторону замка, словно чего-то ожидая оттуда.

Потом поднял руку в приглашающем жесте, предлагая мне продолжить.

Я продолжил. Успел рассказать небольшую местную легенду, как Королева, когда была маленькой, лично спасла стражника от щупалец. Стражник зазевался и оказался окруженным туманом. Его смерть была близка, но тут пришла Королева и, как говорят, туман расступился и чудовища отступили. Такая, небольшая местная легенда, очень полезна для улучшения авторитета властительницы. Наверное, на каждом холме есть похожие истории.

В какой-то момент робот меня остановил. Как раз на том моменте, как благодарный стражник разделил с Королевой ложе. А потом, много позже, он стал начальником стражи, но эту часть истории робот уже не узнал.

— Говори на родном языке, — это была речь Холмов, — иначе обучение будет долгим.

Да, как я и подозревал, мир оказался высокотехнологичным. Неимоверно. За минуту начать говорить на чужом языке, такое я видел впервые.

На родном языке интересных историй не вспоминалось, поэтому я вкратце изложил категорический императив Канта. По крайней мере, если я привнесу в этот мир золотое правило морали, то, возможно, это все-таки повысит и мои шансы на выживание. «Относиться к другим так, как хочешь, чтобы они относились к тебе». Я же им пока ничего плохого не сделал. Ну, может на листик где наступил, но даже воды попить не успел.

— Спасибо, достаточно. — Робот в философский диспут не ввязывался. — Следуйте за мной. Хотите ли вы, чтобы вам доставили одежду, или вы двигаетесь обнаженным по соображениям морали, этики, здоровья, либо осуществляя религиозные обряды…?

— Хочу одежду, — прервал его я.

— Пока мы идем, хотите ли вы изучить язык, более распространенный в этом районе? — задал новый вопрос провожатый.

Конечно, я хотел.

* * *

Мы дошли до замка, как ни странно, пешком. Робот вежливо держал темп, подстраиваясь под меня, выдал мне прибывшую одежду, и более не докучал.

Местный язык я выучил буквально наложением рук. Робот поднял грубые ладони, подержал их куполом у меня над головой, даже не касаясь. И все — дальше уже шла просто разговорная практика. Я не знал, что он сделал, попытавшись выяснить, уперся в стену то ли непонимания, то ли нежелания делиться секретами.

Можно предположить, что какая-то определенная длина волны, излучения, могла влиять непосредственно на синапсы нейронов, перестраивать их для ускорения запоминания нового материала. Думаю, технология у них существовала давно и была хорошо отработана, раз могла использоваться даже автоматами.

Хотя, одно неловкое движение, и с тем же успехом, я думаю, меня могли превратить в овощ. Зря я согласился, но теперь уже лучше на эту тему не рефлексировать.

То, что замок не древний и не рыцарский, и строился не рабами и не крестьянами, выдавал размах. Все строение было вжато в отвесную скалу, шпилем уходившую куда-то ввысь. Несколько высоких крепостных стен были задраны так высоко — что терялся сам смысл стены, с таким же успехом можно было штурмовать отвесную скалу. И, если не уметь бегать по вертикали, то эту стену одолеть практически невозможно. Ров перед стеной, подразумевалось, что когда-то он заполнялся водой, а сейчас в нем были разбиты цветники, по краям росла дикая лоза. Решетка на воротах поднята, красивая, узорная, объемная решетка в несколько слоев, внутри сплетения прутьев вились кованные ветки, и листья казались почти настоящими, а как можно выковать такие изумительные цветы я вообще не понимал. Ковка была мастерская, если, конечно, это не было всего лишь чем-нибудь, распечатанном на местном объемном принтере.

Мост опущен, и зарос местным плющом, демонстрирующим, что он давно уже не поднимался.

Все это было бутафорией.

Этот замок никак не защищал от дронов, и я ни на секунду не поверил, что он сохранился со времен рыцарских турниров, феодальных войн или что у них тут было в древности.

Что-то такое было, не из головы же они взяли все эти фортификации, когда хозяин решил показать свою любовь к старине.

* * *

Миновав внутренний двор, миновав двери в замок, пройдя огромный зал для торжеств и пиршеств сразу за ними, мы вошли в комнату, напоминающую кабинет. По-моему, первое обжитое пространство из всего того, что я видел в замке до этого.

За все время я не увидел ни одного человека, никаких животных. Других роботов, кроме моего провожатого, или конвоира, тоже не было. Поэтому, даже обрадовался, когда наконец-то мой учитель иностранных языков остановился, поднял руку и указал вперед. Дальше он явно не собирался.

В огромном кресле сидел мужчина.

Робот сделал движение, слегка напоминающее поклон, у бесшумно удалился.

Мужчина не вставал. Лишь немного повернул голову в мою сторону, показав, что знает о моем присутствии, и вернул взгляд на место.

Там, где стоило быть камину, стояли несколько картин с какими-то местными пейзажами. Стояли, прислоненными к стене, одна висела, небрежно зацепленная за какую-то балку, еще несколько были накрыты тканью. Мужчина смотрел на них. Он был немолод, я бы дал ему далеко за шестьдесят в мире, где вообще существует развитая медицина, но тут я бы даже не стал гадать. В месте, где могут научить новому языку за минуту простым наложением рук, даже манипуляторов робота, любые догадки окажутся притянутыми за уши.

Я подошел поближе.

Благородный профиль. Когда-то черные, а теперь практически седые волосы, аккуратно уложенные волос к волосу. Одежда простого покроя, но в ней что-то было от мундира, заставляющего держать осанку. Абсолютно равнодушный взгляд, который хозяин не отрывал от картин.

Можно было молчать и дальше, но мне это ничего не давало.

— У вас война? — я решил зайти с младших козырей. С одной стороны, это показывало мое неведение о местной ситуации, с другой стороны — чего уж там, меня нашли голым в их лесу, да еще и не знающим ни одного слова на их языке.

Хозяин чуть дернул уголком губ:

— … Так. Давняя междоусобица… Ты видимо, издалека.

Но спрашивать, откуда именно, он не стал. Даже не повернулся в мою сторону.

Я замолчал, думая, что делать дальше.

— Тебе отвели комнату в доме. Иди, отдыхай если хочешь. Можешь получить информацию у… системы, если захочешь. — он поднял палец и покрутил им вокруг, словно обозначая как систему весь замок вокруг него. — Тебя пригласят к ужину, если захочешь.

Хозяин опустил руку, и его взгляд вновь неподвижно уперся в картины. Я даже не мог понять, на что именно он смотрит. Просто пейзажи, некоторые, наверное, даже с натуры.

Хозяин чуть дернул головой в направлении выхода.

Аудиенция закончилась.

II. Глава 4. Стоит ли жизнь жизни

Я вновь увидел хозяина только за ужином.

К этому моменту я знал об этом месте многое, но не понимал ничего.

Замок находился в горной долине. Количество обитателей — два. Сначала я подумал, что за второго «система» принимает робота, и принялся уточнять.

У системы не было никакого видимого интерфейса. Поискав пульт, монитор, клавиатуру, колдовской шар, рубку управления, в конце концов я просто произнес в воздух:

«- Кому я могу задать несколько вопросов?»

И тут же получил ответ. Не знаю, где задрапировались динамики. Но голос — голос тот же что и у робота, отвечал всегда тихо, но отчетливо.

Думаю, по сути, робот и был консолью. Овеществленным интерфейсом, одним из его вариантов, взаимодействия с системой. Интерфейсом продвинутым, с примочками, умеющим возлагать длани, например.

Но робот не был в замке вторым. Вторым в замке был я. Хорошо, что система хотя бы не сбрасывала меня со счетов, успокаивало.

Хозяин жил во всем этом огромном замке, на этих огромных территориях, в одиночестве. В округе не было больше никого. По мнению системы.

Почему-то я ожидал, что ужин накроют в центральном зале. Величественные стены, столбы, может где-то камин, конечно огромный, стулья с высокими спинками и церемониймейстер, возвещающий о прибытии гостей.

Робот вежливо провел меня на кухню, слева от «каминного» зала. Тоже немаленькую, но все же не входящую ни в какое сравнение. За кухонным столом, было накрыто на двоих. Так что где мне садиться, было очевидно. Но все же я встал рядом с предназначавшимся для меня стулом, ожидая приглашения.

Любое сказанное хозяином замка слово могло хоть как-то мне помочь. Поэтому, хотя я и не против был подкрепиться, все равно не спешил.

Хозяин равнодушно посмотрел на меня и кивнул.

Видимо, это одновременно означало и «добрый вечер» и приглашение к столу.

Что ж.

Я сел на свое место и произнес, скорее из вежливости, нежели пытаясь завязать беседу:

— Добрый вечер.

Звучало на местном языке это странно. В дословном переводе, наверное, это означало «как хорошо, что мы сумели увидеть звезду на закате и этим вечером». Думаю, если отбросить поэтическую оболочку, смысл был «отлично, что к вечеру мы все еще живы». Интересная у них, думается, история. Есть в чем покопаться. Если такие фразы закрепились в языке.

Хозяин, разумеется, не ответил. Думаю, первый кивок и был этой… «звездой на закате».

Я мысленно пожал плечами, отбросил условности и начал есть. Хорошее правило на новом месте — ешь, пока кормят, пей, пока есть что пить. Не всегда понятно, когда удастся сделать это в следующий раз. Не до диеты.

* * *

Я долго терроризировал вопросами систему.

Ближайшее поселение с людьми? Больше семидесяти километров.

Какое общее население? Тут система выдала невообразимое число в триста с чем-то миллиардов. Разбирательство заняло некоторое время, пока я не догадался уточнить, какое общее население планеты. Получил еще более странное, но хотя бы понятное мне значение — двадцать семь тысяч человек.

Дальнейшие наводящие вопросы привели меня в восторг и замешательство одновременно. Нет, это не местная цивилизация расселилась по системе или между звезд. Конфедерация разных рас, обменивающаяся чаще всего световыми сигналами, составляла те самые сотни миллиардов. Обменивались информацией они уже тысячи лет. До нескольких ближайших цивилизаций даже долетали досветовые корабли, долго, обычно такие экспедиции занимали до нескольких поколений. Это тогда, когда они еще летали.

В целом в этом секторе галактики все было хорошо. Тихо. Никакого тебе «темного леса», наоборот, все по варианту «туманности андромеды» Ефремова. Только вот людям на этой планете это не помогло. Они вымирали.

Динамика изменения населения последнюю сотню поколений — все на уменьшение. Постоянное, неуклонное, последовательное уменьшение. Давно-давно были войны, потом и войн толком не было, может какие-то мелкие конфликты. А население падало, несмотря на прекрасную на текущий момент экологию, неимоверные технологии, совершенную медицину. Живут, наверное, долго. Хозяину, с учетом все этого, явно уже и за сотню перевалило.

Общение с другими цивилизациями — ведется, но без энтузиазма. На вопросы отвечают, иногда задают свои. Посмотрел пару протоколов обмена информацией с ближайшими соседями, там хотя бы что-то, похожее на разговор с репликами раз в несколько лет. И прямо чувствовалось, насколько неинтересно им общаться. Вопросы носили какой-то натужный характер, словно ну вот нужно что-то спросить из вежливости хотя бы, ну вот — держите вопрос. Ответы сводились к абсолютно сухому минимуму.

Заселение соседних планет? Были такие проекты, тысячелетия назад. Даже кто-то там до сих пор живет. Человек сто.

В этот момент меня и увели на ужин. Первый мой мир, у которого есть известные соседи. Но что-то, несмотря на полную идиллию, этот мир нельзя было назвать процветающим.

* * *

— Эмоции и желания, это всего лишь химия организма, легко управляемая. Так снаружи, так и изнутри. Вопрос, как всегда, в другом, — хочешь ты или нет этого управления.

Я чуть чашку не выронил. Мы полчаса ужинали молча, ни слова ни полслова.

И тут, когда я принялся за дессерт, с места в карьер. Хозяин даже не взглянул на меня, когда произнес свою первую за вечер фразу.

Что главное, наверное, это заразно — я даже и не знал, что сказать в ответ. Хмыкнуть можно бы было, но это все-таки больше в знакомой компании. Поэтому просто промолчал.

— Мы не вымираем, — видимо, это было уже пояснение первой мысли. — Мы просто живем как хотим. А остальное просто прилагается.

Понятно, он явно имел доступ ко всему моему обмену данными с системой, и отвечал на вопрос, который я, возможно, задал бы, если бы счел это удобным.

Я думал, что это просто прорыв плотины, что сейчас начнется живая человеческая беседа. Возможно, он даже вытащит из подвала пыльную бутылку.

Нет, оказалось, что это просто завершение ужина. Хозяин встал.

— Завтра с утра я иду выпить воды из родника. Возможно, тебе захочется пойти со мной.

И он ушел, не попрощавшись, не оборачиваясь. Немытая посуда осталась на системе.

* * *

В принципе, раковина была, и вода в ней тоже.

Поэтому я предложил системе помочь. Делать мне все равно было нечего. Бороться за выживание этим вечером явно не придется, а задавать вопросы интерфейсу я мог в абсолютно любом месте замка. А возможно, и не только замка. Тем более интерфейс сейчас невольно был представлен роботом, и мне как-то проще было разговаривать с гуманоидным вариантом системы. Наверное, просто недостаток живого человеческого общения.

Робот замешкался с ответом. Но видно было, что к причудам хозяина система привыкла, поэтому робот подносил тарелки, а я их мыл и споласкивал, по старинке, в раковине. Наверняка тут была какая-нибудь машина для мойки посуда, спрятанная где-нибудь в каменной кладке. Или вообще вся эта посуда сплошь одноразовая, несмотря на тяжесть и очевидную художественную ценность росписи на тарелках.

Ну захотелось мне помыть посуду. Каждый развлекается, как может. Другие вон — на картины целый день пялятся, кто запретит.

— Что это за картины, на которые смотрел хозяин? — спросил я для затравки.

— Пейзажная живопись, — спокойно ответил робот, — написано с натуры, в различных частях планеты.

— И в чем их ценность для владельца? Почему он столько времени проводит, глядя на них?

— У системы есть ограничения. Система не отвечает на вопросы персонального характера, особенно те, которые могут быть интерпретированы слишком большим количеством вариантов. Кроме этого, ваш вопрос также подпадает под ограничение информации по принципу забвения, который ограничивает посторонний доступ к личной информации возрастом более пятидесяти лет.

Понятней не стало. Но посуды было еще много, поэтому я зашел с другой стороны:

— Кем художник, автор картин, приходится владельцу?

— Дочерью, — лаконично ответил робот.

— И где она сейчас?

— Похоронена на семейном кладбище, час ходьбы от замка.

— Как она умерла?

— Принцип забвения.

Я присвистнул и уточнил:

— Сколько лет назад она умерла?

Дочь хозяина умерла чуть больше двухсот лет назад в возрасте тридцати лет. Это все, что я сумел выбить из интерфейса. То забвение, то ограничение на доступ к личной информации.

Получается, я в несколько раз ошибся с возрастом. Хозяину было уже больше четверти тысячелетия, и ведь скорее всего, большую часть времени он провел в этом замке.

И это я еще недавно кичился, насколько долго живу, за счет переходов между мирами, владением в разных мирах разными телами, возможностью все это время накапливать информацию и опыт.

Мне явно было к чему стремиться.

Или от чего бежать.

* * *

— Средняя продолжительность жизни населения? Двести семьдесят пять лет.

— Основная причина смерти? Закрыто как личная информация.

— Распределение между мужчинами и женщинами? Примерно равное.

— Суммарный коэффициент рождаемости на женщину? Одна целая девять десятых.

Приехали. Даже для меня, никогда особо не интересовавшегося демографией, было понятно, что количество рождений здесь было меньше количества смертей. Просто меньше. Неважно, как долго они живут, и до какого возраста женщины могут рожать. Да хоть из пробирки пусть клонируют, если придется. Но планета просто понемногу умирала. Тысячелетиями. Наверное, около сотни поколений, людей становилось все меньше, и все.

Это противоречило здравому смыслу, но это было так.

«Эмоции и желания, это всего лишь химия организма, легко управляемая. Так снаружи, так и изнутри. Вопрос, как всегда, в другом, — хочешь ты или нет этого управления.»

Хозяин, похоже, ответил на тот вопрос, который я еще даже не был готов задать.

Но теперь возникал другой. Собираются ли они что-то с этим делать.

II. Глава 5. Взгляд со стороны

Система разбудила меня рано, неожиданно рано. Солнце еще только готовилось вставать. Бутерброд выдали с собой, я его сжевал, еще подходя к воротам замка. И хозяин уже терпеливо ждал меня.

— Рутина помогает. — Вновь он отвечал на невысказанный вопрос. Сначала, правда, мне нужно было понять вопрос, а потом уже приложить к нему ответ. — Ранние подъемы и режим дня невероятно помогают стабилизировать эмоции.

Он развернулся и пошел, по дороге, в сторону леса, туда, где начиналась тропинка к роднику.

— Выровнять эмоции, или вообще их вернуть, — добавил он уже на ходу.

Пока этот ответ не подходил под мой вопрос. Тот, который крутился у меня в голове с самого пробуждения. Вопрос звучал так — чем я могу взбодрить хозяина настолько, чтобы втянуть его в нормальный разговор. Но чтобы при этом он меня не убил.

— Рождение ребенка — это, наверное, праздник для всей планеты? — надо было пробовать хоть что-то. Даже на этот вопрос я решился только уже в глубине леса. Робот нас не сопровождал, но я уверен, что он готов появиться в любое мгновение, с ионизирующим оружием наперевес, и озоном запахнет по мою голову.

— Думаю, планете все равно. — невзрачно ответил хозяин.

Они владели целой планетой. Континентами, материками, морями и океанами. Они жили везде, где хотели, и как хотели. Проводили время так, как хотели и никто им ничего не навязывал. По крайней мере, я не увидел к этому ни малейших признаков.

Но тут крылась проблема. Хотели они мало. Или им уже не осталось чего хотеть. Усталый лорд на своей земле, только его земле, от горизонта до горизонта, никакой нужды следить за крестьянами, крепостными, прислугой, рабами, кем угодно. Никаких забот. Даже на непонятные нападения он лишь пожимает плечами.

Конечно, я мог предположить, что где-то есть и другие. Более яркие, эмоциональные, имеющие цели. Но что-то мне подсказывало, что мой лорд являл образец всей местной цивилизации. Нечего хотеть. Или даже не так — он просто не хотел ничего хотеть.

Я открыл было рот чтобы задать вопрос, как же он справляется с отсутствием любых желаний, но понял, что ответ уже получил. Там, у ворот.

Я решил рискнуть и пойти на обострение:

— Как умерла ваша дочь?

Он не занервничал, не приказал меня немедленно испепелить, но и не ответил.

Лишь минут через десять пути по невидимой тропинке в лесу он сказал:

— Забвение — хорошее правило. Не позволяет чужим рыться в твоих личных воспоминаниях. Правда, это никому и не надо… Ты очень издалека.

Он не задал вопрос. Он лишь высказал утверждение, не предлагая мне его подтвердить или опровергнуть, не обвиняя. Ему было неинтересно. Просто механически высказанное предположение, скорее по инерции.

С таким же успехом он мог и промолчать.

Ближе к роднику я подумал было задать вопрос про нападение дронов, но тут же понял, что нового ответа не получу. Невозможно делать одно и тоже, и надеяться на получение новых результатов.

Мне нужно было что-то новое.

Приходило на ум лишь одно. Открыться.

Возможно, очное присутствие человека из других миров хоть как-то его разбудит из этой спячки, разговорит. Хуже всего было то, что его молчание не было натужным, или ритуальным. Он так жил, в абсолютном комфорте тишины и отсутствия разговоров. Жил бог знает сколько лет.

Мы подошли к роднику. Лорд встал на колени, также, как и я недавно, сделал ладони лодочкой, загреб воды и начал пить.

После полутора часов ходьбы в гору, пусть и в тени деревьев, я понял, что пить хочется, и сильно. Поэтому я просто последовал его примеру. Это не фильм. И я в нем точно не главный герой. Я не могу просто выхватить пистолет, разобраться с врагами и спасти цивилизацию от вымирания.

Не уверен, что этой цивилизации поможет хоть что-то.

Но я могу наклониться к роднику, выпить прохладной воды из обложенного камнями ставка.

Могу вдохнуть свежий лесной воздух, в котором сегодня почти не чувствовалось озона.

Могу найти друга.

Я решился:

— Если ты не против, я бы рассказал свою историю. А потом, возможно, ты подскажешь мне, что делать.

Истории, это то, что свело нас когда-то у костра. Это именно то, что позволило нам рассказать не только соседу, но всем, кто грелся у того костра, как лучше спасаться от ягуара. Истории спасали от ошибок, и заставляли делать новые. Кто-то, когда-то, притащив тлеющий уголь, добытый из вспыхнувшего от молнии дерева, рассказал, как хорошо оно горело, и как в страхе убегали хищники от одного вида огня. Чуть позже его потомок, размахивая обугленной и заостренной палкой, прыгая вокруг костра не в силах удержать свои эмоции, рассказывал, как этой палкой он проткнул зазевавшегося кролика, и некоторые слушатели уже тянулись к другим палкам, и совали их в костер. Истории объединяли, и разрушали. Одни истории создавали олимпийцев, другая история, измененная до неузнаваемости, послала пророка на крест. Истории, а не правители, вели крестовые войны, разрушали Трою, хранили память поколений. Хорошая история могла жить поколениями. История о том, как правильно выбирать и откалывать кремний для наконечников — это долгожитель. Никакая другая история не прожила так долго — тысячи поколений передавали из уст в уста правильный угол удара. Эта история прожила десятки тысяч лет, пока не оказалась похоронена под историями Шехерезады и Кентерберийскими рассказами.

Истории ведут людей, строят религии и рушат цивилизации.

По сравнению с ними, моя история была коротка и неказиста. Но многого от нее и не требовалось. Всего лишь заслужить дружбу. Поговорить. Я далеко не первый, кто прошел этим путем.

* * *

Мой рассказ не впечатлил лорда. Думаю, больше на него подействовало то, что я вообще решил рассказать о чем-то личном, потаенном, очевидным образом не предназначенном для чужих ушей. История не для незнакомцев. Только когда свои у костра. История не тянула на хиты, вроде вечернего объяснения детям, куда уходят духи людей, когда умирают, и почему хоронить умерших нужно головой в сторону пещеры, а не наоборот.

История была неказиста, но для первого знакомства сойдет.

— В системе нет информации о подобных тебе, — произнес хозяин. — если ты не хочешь, чтобы она стала публичной, пометь ее как личную.

— Хорошо, спасибо. И никто не сможет об этом узнать?

— Я уже знаю. Кто захочет, сможет узнать. Но у нас не найти таких, кто захочет.

Так как лорд оказался первым человеком, который хотя бы примерно мог понять, что со мной происходит, и при этом не сослаться на магию и чародейство, то я решил задать ему вопрос, который давно уже для себя пытался хотя бы сформулировать:

— Как считаешь, я, такие как я, смогут объединить в единое целое все эти миры?

— Конечно, нет. — Ответ последовал незамедлительно.

Лорд поднялся, и отправился в обратный путь. Подразумевалось, что я пойду за ним вслед. Я огляделся. Уходить не хотелось. Тут было хорошо, у родника, тут мы хотя бы немного поговорили.

Лорд, не оборачиваясь, не спеша уходя все дальше, сказал:

— Догоняй, скоро наверняка будет новая атака. Он знает, что в это время я уже спускаюсь, и дожидается, когда я отойду достаточно далеко. Мы задержались.

Кто этот «он», лорд, конечно, не пояснил.

* * *

— Почему? — вопрос мной задан был только через полчаса, значительно ниже по склону, но, так как больше за это время не было произнесено ни слова, лорд понял, о чем я.

— Потому что законы физики никто не отменял. Ничто не двигается быстрее скорости света. Когда-то, очень давно, я отправлял экспедиции к соседям. Мы думали о том, как разогнаться. Как обмануть физику. Но ее невозможно обмануть. Можно мысленно представить, как обогнать свет, но невозможно после этого уйти от парадоксов.

Вот. Лорд разговорился. Наконец-то. Мне пришлось раскрыть ему чуть ли не одну из тайн вселенной, чтобы вытащить из него хотя бы несколько слов.

— Невозможно, даже мысленно, решить, как остановить тебя от женитьбы на собственной бабушке в молодости. Любые ограничения будут не физическими, а лишь… навязанными. Вроде «как попадешь в собственное прошлое ни в коем случае не приближайся к родственникам». Все хорошо, только это не работает на уровне физических законов. И рано или поздно, парадокс возникнет, если хочешь, выверни это наизнанку — это не случиться, потому что угроза парадокса не снята.

— Может быть, он возникает и разрешается?

— Может так быть, что каждый твой сон — это отдельная вселенная. Только приходится оперировать не выдумками, а законами. Где бы ты ни был, в каком бы мире, законы у вселенной одни. Их немного. Скорость света непреодолима.

— Но вот я здесь.

— Да. Но думаю, это другое. — Лорд отвлекся. — Давно я не видел снов. Очень давно. Почему-то сны перестали приходить после смерти дочери.

Я молчал. Я даже не был уверен, что именно мне интересней от него услышать — историю дочери или подоплеку моих странствий.

— Ты не перемещаешься мгновенно, или быстрее скорости света. Можешь использовать это как оборот речи, не более того, а можешь считать, что ты вообще не перемещаешься. Если развернуть вселенную в обычном пространстве, где три измерения и время, то ты просто уходишь за горизонт событий. И после этого остальное становится неважным. Ни парадоксов, ни взаимодействия. То, что ты делаешь здесь, никогда и никак не повлияет на то, что ты делаешь там.

— Горизонт событий?

— Спроси систему, — лорд снова поскучнел и ушел в себя.

Он шел размеренно, размышляя о чем-то своем. Долго, я уже решил, что разговор на этом и закончится.

— Дочь убила себя, — сказал он внезапно, когда я уверил себя, что не услышу больше ни слова.

Самоубийство. В молодости. Неожиданно я осознал еще кое-что. Это лежало у меня в голове, загнанное туда языковым обучением.

В их языке было более сотни слов, означающих самоубийство. Сам же себя учил, что язык может сказать о нации очень многое. Как десяток слов для белого у эскимосов помогает понять условия их существования.

Отдельное слово для ритуального самоубийства, отдельное — для заранее проигранной неравной дуэли, для прыжка со скалы и выхода в открытый космос без снаряжения. Это все забивало мне голову, но, пока слово не было произнесено, все его синонимы лежали, забытые, в чулане.

Я бы предпочел оставить их там.

— Она была очень жизнерадостной, прямо как ты. С рождения. Вы бы сошлись.

— Тогда почему?

— Не знаю. Оказалось, что жизнерадостность может принимать разные формы. Того на планете жило много людей, больше ста тысяч. Поветрия разносились быстрее, чем сейчас. Может мода. Может, не захотела жить, как мы. Как я.

— А что случилось с матерью?

— Что с ней должно было случиться? Ничего. Она живет. Где-то далеко, не интересовался. Нашли пути разошлись очень давно.

— Она ушла из-за смерти дочери?

— Просто ушла. Давно. Дочь еще была жива. Мало кто живет не один.

— И когда ты видел человека в последний раз? Вживую?

— Лет двадцать назад. Да я и не говорил ни с кем больше года.

* * *

Мы подходили к замку, когда пахнуло озоном.

Дронов я не увидел, вспышек тоже, но ясно было, что это новое отбитое нападение.

— У дочери был жених. — Он начал отвечать на вопрос, который я еще только формулировал. — Всегда жил по соседству, в поместье матери. Когда его невеста погибла, он обвинил во всем меня. Совсем молодой, молодые всегда пытаются найти причины, даже если их нет. Долго обвинял, а потом, когда умерла его мать, начал нападать. Сначала я пытался его урезонить. Отговорить. Потом извиниться, за то, в чем даже не виновен. Было время, когда я обвинял во всем его самого.

— А потом понял, что это нужно, нужно нам обоим. Он нападает, я защищаюсь. Это хоть немного будит инстинкт самосохранения. Заставляет о чем-то помнить. Что-то делать. Ему это сейчас нужно не меньше, чем мне. Он постарел, не нашел никого другого. Можно сказать, что мы самые близкие люди, поддерживаем друг друга, раздуваем искру. К сожалению, она все равно гаснет.

— Почему?

Лорд пожал плечами:

— Потому что он, на самом деле, давно не хочет меня убивать. Ничего не хочет, как и я. А я давно уже не хочу защищаться. Иначе он давно бы уже меня убил, или я его. Даже птицы прилетают, и взрываются только там, где меня нет. Он знает, что это фарс, и я знаю, что это бутафория. Мы просто танцуем один и тот же танец, день за днем. Чтобы напомнить друг другу, и себе самим, что еще живы.

* * *

Я покинул замок на рассвете следующего утра. Тем вечером я еще успел покопаться в знаниях, которыми любезно делилась система, и хозяин все же вытащил из подземелий бутылку крепкого алкоголя, и мы неторопливо выпили ее при свете камина. Камин все же нашелся, правда почему-то не в основном зале, а на балконе одной из комнат второго этажа.

С учетом абсолютной ненужности в этом месте камина как такого, я понимал, почему камин сделали в этом месте.

Вид открывался прекрасный, и наплевать, что, по сути, камин сзади обогревал только окрестности, да наши спины.

Мне нечего было дать старому лорду, и нечего было у него брать. Поэтому мы молчали. Весь вечер. Молча напиваясь, и наслаждаясь видом, камином, закатом. Я, по крайней мере, наслаждался.

Может, какие-то отголоски былых эмоций прорастали и в моем новом друге.

А этим утром мы снова шли к роднику. Только я уходил, дальше. Я чувствовал, что лорда тяготит присутствие другого человека. Я чувствовал, что мне следует еще хоть что-то сделать в этом мире перед очередным переходом. За спиной я закрепил рюкзак с едой, и футляр, в котором лежала одна картина в простой раме. Самое большее, что я мог сделать для хозяина замка, это помирить его с его несостоявшимся тестем, и принести от одного старика другому подарок.

Куда я пойду дальше, я не знал. И не думал об этом.

— Насчет горизонта событий. — начал я на полпути к роднику. — Что-то я вчера рыскал, смотрел, даже узнал пару новых формул, но так и не понял. Горизонт событий, это же про черные дыры. Причем здесь я?

— Горизонт событий, в общем смысле, это любой граница в пространстве вместе со временем, за которой материя, и даже свет, никогда не дойдет до того места, где мы сейчас находимся. Опять же, если совсем грубо, в пространстве это очень большая сфера. С учетом расширения вселенной, о которой, наверное, даже ты что-то слышал, потому что красное смещение есть красное смещение. С учетом еще многого такого, о чем в твоих мирах даже не догадываются. Да и мы, тоже имеем весьма смутные представления. События за этим горизонтом на тебя никак не могут повлиять. А ты — никак не можешь повлиять на них.

— Но вот я здесь, и я влияю.

— Ты вновь не понял. И я не сумею тебе объяснить, — лорд коснулся рукой ствола, словно обозначая, что лес вокруг для него значительно важнее, чем разговоры о космологии. — Я не сумею тебе объяснить, потому что сам тоже этого не понимаю. Никто не понимает, для этого требуется другой разум, воспитанный в других условиях. В нашем кластере нет ни одной цивилизации, способной понять это на уровне интуиции. Поэтому это просто математика и формулы. Попробую ответить так — да, ты влияешь. Здесь влияешь, отдельно влияешь там. Влияешь на события в абсолютно разных точках вселенной, невообразимо далеких друг от друга, потому что отпрыгнуть за горизонт событий — это очень, очень далеко. И в то же время это прямо здесь, прячется за деревом. Ты влияешь, избегаешь парадоксов. Ты по-прежнему не можешь вернуться в прошлое и позвать замуж собственную бабушку. Потому что каждый твой мир за горизонтом от всех остальных.

— Во вселенной хватит на все это места?

— Вселенная для тебя даже еще не начиналась. Ты все еще где-то в предбаннике. И не ищи знакомых звезд, вот первый вывод. Свет твоей родной звезды, свет других солнц, которые ты видел, не появится в этих краях никогда. Никогда вообще.

— Сложно уложить это в голове.

— Может быть, и не нужно. Какая тебе разница? Это никак не поможет тебе сохранить рассудок. Может быть наоборот, когда-нибудь это тебя доведет. Если хочешь, я упрощу тебе модель. Представь себе стопку вселенных, плоских тарелок-вселенных, помытых и сложенных, как на днях ты помыл тарелки на моей кухне. Даже неважно, можно ли перепрыгнуть с края одной тарелки на край другой — это тоже самое, что горизонт событий. Кто-то, кто живет с краю тарелки, может быть, и может. Ты из середины — нет. Но ты пробиваешь брешь, сверлишь тарелку насквозь и оказываешься на следующей. Ты никогда не попадешь на другую тарелку, если пойдешь на ее край. Просто край будет удаляться от тебя быстрее.

— Мультивселенные?

— Хорошее слово, но не более того. Называй как хочешь, это все модели одного и того же. Мультивселенные подразумевают одинаковость, похожесть, небольшие отличия. Ты же посещаешь абсолютно разные места. Думаю нет, не мультивселенные. Просто тебе дано прыгать дальше, чем другим. Но вселенную не обманешь. Дочь не вернешь.

Он понял, что оговорился, и замолчал.

Я не стал отвлекать его от мыслей.

Мы дошли до родника в молчании.

В молчании выпили воды. Я попытался его обнять, но вышло это неуклюже. Стукнув ладонью по футляру, я показал, что помню о нашем уговоре.

Когда я уходил дальше, выше на хребет, я знал, что он будет смотреть мне в спину. И его лицо не будет выражать ничего.

Не знал лишь, как долго.

II. Глава 6. Языковой барьер

Вселенную не обманешь, да. Почему же мне все время кажется, что я только этим и занимаюсь.

Как-то неосознанно у меня сложилось ощущение, что все остатки цивилизации расселись здесь по замкам. Какие-нибудь величественные строения, уходящие ввысь башни, неважно, из какой эпохи будет взят конкретный дизайн.

Картина, футляр от нее, все время ударял меня по спине, как я ни пытался устроить его поудобнее.

Я не раз пожалел, что мы с лордом решили запаковать картину как есть, вместе с рамой и в подрамнике, а не разобрать все это и не скатать холст в рулон.

Было бы легче.

В очередной раз поправляя футляр, я пропустил момент, когда вышел из леса к дому обиженного на судьбу соседа. Не мог не пропустить, — ведь я ожидал башен, высящихся над местностью, реющих над холмами и скалами флагов, давящих на окрестный лес высоченных стен.

На маленькой опушке стояла хижина. Одноэтажный сруб четыре на восемь, с террасой на входе.

Ни ворот, ни цепей, ни стен, ни завитушек на башнях. Ни кованых решеток, ни рвов.

Я попал в плен собственных ожиданий.

Это старая цивилизация, и каждый жил здесь не как требует мода, а как он хочет. Наверное.

* * *

Меня никто не встретил на пороге, а заходить без приглашения не хотелось. Поэтому я просто присел на пороге, на ступеньках крыльца, и принялся ждать, разглядывая железки, валявшиеся вокруг. Видимо, именно из них и клепались первые прототипы птиц, до того, как владелец этого дома поставил производство на поток.

Время позволяло не спешить. Не было ни варваров, ни призраков в раскатах молний, ни силуэтов в тумане. В котомке еще оставалась еда, и вода. Ни голод, ни холод мне не грозил. Это место ровно такое же, как и любое другое. Здесь тоже можно подумать, что делать дальше.

Кто-то охотится на таких как я. На самом деле, на таких как я всегда охотятся, тут ничего нового, но обычно это ограничивается властями в пределах одного мира.

Возможно, в этом мире охота еще и не началась, но они охотятся в других. В любом другом, до которого у них дотягиваются руки.

А может быть, это вообще разные люди, организации, стихии.

Борьба за всемирное господство? Конкуренты? Фанатики религиозного культа разобщенной вселенной?

Выбирай на вкус. По большому счету, это мало что меняло.

Если на тебя охотятся, надо либо прятаться и убегать, либо давать отпор. Давать отпор я явно готов не был. Конечно, даже заяц легко может убить лису. Если повезет. Только тут не лиса, а скорее стая волков. Невидимая стая. Я не знал охотника, не видел его, не понимал его целей.

Значит, прятаться.

Из леса вышел старик и неторопливо двинулся в сторону хижины. Даже отсюда я видел, что выглядит он значительно старше лорда. Здесь даже стареть можно было по вкусу, с любой скоростью.

Когда он подошел к дому, я сбросил с плеч футляр.

* * *

У него хранилась собственная коллекция ее картин. Всего несколько, но он расположил их в таком месте, откуда они были видны всегда. И эти картины были единственным украшением внутри хижины.

С моим приходом к ним добавилась еще одна. Я видел, как он боролся с равнодушием. Яростью, направленной на отца, холодной хижиной, в которой ночью, наверное, он дрожал под одеялом и никак не мог согреться.

Воспоминаниями о былом, о том времени, о котором, сам того не понимая, он давным-давно уже забыл. Лишь картины на стене напоминали ему о прошлом, освежали какие-то куски памяти, возможно, помогали найти какой-то смысл.

Каждый из них боролся с апатией по-своему. Хуже всего было то, что мне казалось, что это становится заразным. Поэтому я не стал оставаться даже на ночь.

Но зная, что только что выбил у него из-под ног один из столбиков, поддерживающих его в этом мире — злость, обиду и месть, я не мог не подставить ему хоть какой-то другой. Дать костыль. Наверное, костыль не поможет костям стать прочнее, но возможно, даст им время срастись.

Я передал просьбу отца — прийти в гости в замок. Когда он захочет.

Про механическую ежедневную войну, превратившуюся в ритуал, я даже не упоминал.

Разберутся сами.

* * *

Технически, единожды обратившись к системе с вопросами, я стал гражданином этой планеты. Последнее тысячелетие тут никто не утруждал себя формальностями.

В дневном переходе, как мне подсказали, было еще одно жилище, заброшенное столетия назад. Картинка меня устраивала, удаленность от соседей тоже.

Первая планета, где я даже обрадовался, что останусь один. Может быть, здесь что-то в воздухе не то? Не поверю, давным-давно бы уже проверили и поправили.

Апатия заразна. И, во-первых, мне не хотелось получить ударную дозу, хватило и этих двух дней. Поживу один, сам себя изолирую, как и прочие жители. Во-вторых, если за мной придут, я не хотел подставлять под удар местных жителей, даже таких ни о чем не мечтающих как эти.

Ночевать придется в лесу. Интересно, если я попрошу робота, как проводника или как сопровождение, кто мне его выдаст? И выдадут ли? Или своего робота я должен собрать сам?

Тут не существовало формальных запретов. Может, где-то в недрах системы и были, но системой руководило правило — все что делают люди, законно. Если только не начали возмущаться другие люди.

А возмущаться было особо некому. Я мог устроит лесной пожар, и, пока его не заметит ближайший сосед, никто бы даже не среагировал. Да если и заметит, с их настроением, не факт, что сосед стал бы что-то делать.

Я мог плясать голым у лесных озер.

Строить песчаные замки на берегу моря, высотой до самого неба, и рушить их в одно мгновения. Если система даст ресурсы. Мне почему-то казалось, что даст. Не зная, как это устроено, я верил, что здесь мне доступны любые ресурсы, и никому будет нисколько неинтересно, как именно я их использую.

Я мог строить дворцы по своему вкусу.

Идею с дворцом я отложил на подумать.

Отойдя достаточно далеко от хижины, выбрал место для ночлега. Хорошее место. Небольшой ручей, воду вскипячу в кружке. Какая-то еда с собой еще есть. Пара поваленных деревьев дала возможность собрать ветки, чтобы устроить некоторое подобие постели и заодно разжиться дровами. Этот лес был не таким прибранным, как лес в землях лорда. Видимо, все-таки хозяин замка следил за окрестностями, чего не стал делать его несостоявшийся зять.

Я набрал воды и посмотрел в свое отражение в ручье. В последнее время я стал часто это делать, смотреть в отражения. Искать в них что-то, чего не видел раньше. Тестировать себя, и пробовать угадать, как долго до следующего перехода. Может быть, если я пойму: когда, как и почему происходит переход, я сумею лучше им управлять.

Разжег костер. Не запрещено. Достаточный, чтобы не слишком окоченеть ночью.

Сел, прислонившись к стволу дерева, вытянув одну ногу и прижав к себе другую. Прежде чем прикрыть глаза, я спросил окружающее пространство:

— Система, ты здесь работаешь?

Молчание в ответ значило, что даже если и работает, то не собирается об этом сообщать. Хорошо, я не очень-то надеялся на ответ. Будет прекрасно, если я смогу подключиться к системе, дойдя до места. Хорошо не быть все время под колпаком. Или хотя бы верить, что ты не под колпаком.

Я прикрыл глаза, и перед сном окунулся в медитативный транс. Не пытался расслабиться, или отдохнуть. Наоборот, я восстанавливал в голове технику боя короткими мечами. Потому что это успокаивало меня значительно лучше, чем расслабление.

Потому что я знал, что навыки бойца мне пригодятся. Еще не раз.

Я проснулся ночью лишь раз. Замерз и подкинул дров в почти угасший костер. Посмотрел на чужие звезды, еще одно небо, которое теперь буду считать своим. И снова заснул.

* * *

Система действительно заработала неподалеку от моего нового дома.

Это был дом. Просто дом. Два этажа, сплошной камень. Даже лестница между этажами сплошь из камня. Холодно, наверное, и придется много топить.

Крыша прогнила и провалилась, но некоторое подобие местной черепицы, плоские каменные пластины из камня, если их всех собрать, практически полностью позволяли восстановить крышу. Нужно было только заново восстановить конек и все стропила.

Пользуясь системой как постоянным гидом по азам строительства, я начал восстанавливать дом. Спешить было некуда. Уголок, где можно упасть и переночевать, был.

Система позволила мне сделать заказ. Инструменты. Материалы и кое-какое оборудование. Автономный электрический контур. Короткие мечи, ножи, арбалет. Боевые дроны в каталоге не значились, но потеребив интерфейс вопросами, я понял, что несмотря на то, что я не смогу получить их в готовом виде, я вполне смогу заказать все детали к ним и соорудить их самостоятельно, на месте. Не возбранялось.

Местность вокруг моего нового жилища сильно заросла, и я начал осветления леса, заодно выбирая стволы для будущих стропил.

* * *

Для человека, который живет один, на планете, где все вокруг потеряли вкус к жизни, где целая цивилизации медленно, но неуклонно теряла все свои желания, для такого человека рутина важна.

Я взял за правило упражняться каждое утро с шестом, вспоминая техники слепцов. Когда нашел в окрестностях родник, стал бегать к нему каждое утро. В гору, там ополоснуться в роднике, который углубил и обложил камнями, потом с горы.

Мне не нужны были мышцы, или ровное дыхание. Мне нужна была воля к занятиям. Лорд дал мне хорошую подсказку. Где-то на берегу моря, в убежище Отшельника, я бы, наверное, валялся и отдыхал в любой момент, когда бы предоставлялась такая возможность. Но времена меняются, а вместе с ними менялся и я.

Когда я уставал, я все-таки валялся под деревом, но при этом теребил интерфейс вопросами. Которые, наверное, даже абсолютно невозмутимая система считала, как минимум экстравагантными. Температура горения для выплавки железа? Какие материалы неорганического происхождения могут гореть? Советы по изготовлению кустарных респираторов. Навигация по звездам в условиях незнакомого неба. Как можно выскользнуть из удушающего захвата удава или лианы? Как быстро развязать узлы на руках? Техники задержки дыхания на большой срок.

Языки других миров.

Это был кладезь, который я несколько раз осознавал, но все время меня что-то отвлекало. Робота с волшебными руками у меня не было, да и не хотел я здесь робота. Но через день после заказа мне привезли шлем, который делал тоже самое, что и робот. Я не спеша начал учить все известные им языки. Сначала этой цивилизации, которая тоже начиналась с многоязычия, и лишь последние тысячелетия остановилась на одном используемом всеми языке. Мертвые языки учить скучно — пообщаться на них не с кем, но полезно, потому что помогает понять структуру мышления умерших давно людей, последовательность и причины возникновения слов, выражений и всего, что связано с языком. Структура речи зависит от той деятельности, которой занимался народ. Не тогда, когда язык начал умирать, а еще тогда, когда он только зарождался. Темп речи зависит от ситуации. Скорость речи и плотность информации в одном слове — все это поддается аналитике. Цветистые языки для любви, как павлины, готовы умереть, свалившись под тяжестью собственного хвоста, но успеть размножиться, потому что их хвост оказался самым красивым. Короткие рубленые фразы языков, с которыми народы воевали. Когда нужны были команды, короткие фразы с максимумом информации для атаки, для бегства, для спасения.

Универсальные языки. Способные пластично видоизменяться в зависимости от обстоятельств и подстраиваться под них. В итоге эти языки всегда выходили в финал, но не всегда их путь был легким. Такие языки требуют очень развитых носителей, длительного обучения, образования, поддержания определенного уровня культуры. Не только театров, но и культуры агрессии. Все, что не используется — отмирает, устаревает, отходит в прошлое.

И это было только начало.

В какой-то момент я понял, что действительно способен, не так быстро, как система, но значительно быстрее как раньше, изучать языки, которые мне были совершенно незнакомы до того.

И тогда наступило время языков других планет. Информация, тем более звуковая, о них была значительно скуднее и ограниченней, но за тысячелетия общения ее набралось немало. Здесь просто похоже это никому не было интересно.

Мне же пока было интересно, очень.

Для пробы я взял язык ближайшей к ним обитаемой системы. Небольшая цивилизация, расселилась по всей системе, пробует звездную экспансию, но пока на уровне автоматических станций в соседних системах. Полтора десятка лет сообщение в одну сторону. Шестнадцать миллиардов живых гуманоидов, не слишком похожих на людей. Но и не катастрофически отличающихся. Есть надежда, что их язык не сломает их мозг.

Сначала я спросил систему, учил ли кто-то их язык на планете? Да, учил.

Учил ли кто-то их язык с помощью волнового обучения, как я? Да, учил.

Есть ли кто-то живой на планете, кто знает язык ближайших соседей? Нет.

Им перестало быть интересно. Даже изучать язык собственных соседей. На всякий случай я поинтересовался, что стало с теми, кто изучал их язык. По косвенным данным, старательно обходя барьеры ограничений забвения, я понял, что каждый из них умер по разным причинам, но уж точно никак не связанным с изучением чужих языков.

Я все еще осторожничал. Попросил дать мне сокращенный курс. Допустим, сто слов без лишнего. Никакого синтаксиса, правил использования, контекста. Просто сто самых используемых слов.

Потом еще сто. Потом правила. Контекст.

На родной планете этой цивилизации волны морей периодически поднимались на высоту в сотню метров и проносились над континентами, сметая все на своем пути. Ну как периодически — ровно раз в их условных месяц, который наступал когда две луны оказывались одна над другой. Большие такие луны

И так десятки раз за их год. Они выжили, они адаптировались, они создали разумную цивилизацию. Наверное, их спасла периодичность этого явления, предсказуемость, и они научились легко справляться с волнами. Бункерами, сбором урожая предыдущим днем, убежищами в горах. У них даже половина энергетики в итоге строилась на накоплении и дальнейшем использовании энергии сначала этих волн, а значительно позже непосредственно притяжения самих лун.

В первых ста словах, которые чаще всего использовались этой расой, семь определяли разные виды волн. Это если говорить только про океанские волны.

Во второй сотне слов к ним добавились еще десяток, определяющих электромагнитные волны, отдельным словом, гравитационные волны — тремя словами. И отдельное из них — специально для ударной гравитации одновременной силы двух лун. У них для этого было одно короткое слово. Здесь его переводили как «когда луна спряталась за сестрой, чтобы дать силы новому сезону, принести мокрую соль на поля и дать женщинам право рожать». Что многое говорит о местном языке. На котором за ужином смотрят на звезду на закате. Как бы это звучало на Земле? Противостояние лун?

Языки это то, что мне нужно было больше всего. В любом мире, где были люди, с ними нужно было говорить. Не везде есть волновое обучающее устройство. Которое, кстати, и не их вовсе, эту технологию как раз предоставили соседи. После изучения языка соседей мне вообще стало казаться, что любая технология, связанная с волной, любого типа, пришла оттуда.

* * *

К моменту, как я увидел, почувствовал, в озерце у родника что-то, кроме своего отражения, я успел полностью восстановить крышу, и выучить половину языков местного кластера цивилизаций. За некоторые я просто не успел взяться. Другие меня пугали.

Я взял за правило изучать сначала информацию о цивилизации вообще, учить пару-тройку, может даже сотню слов старыми добрыми методами, и лишь потом допускать до своего мозга волновые технологии. Осторожность, но рассудок мне дороже. Тут были цивилизации, которые я не понимал. Они обменивались информацией, даже общались, но либо были слишком далеко, чтобы собрать о них достаточно информации, либо мыслили другими категориями. Просто другими. Будет время об этом подумать, пока же я не торопился учить эти языки в глубину.

Язык — это не просто средство передачи информации.

Это метод, способный навязать другое мышление.

Слово может быть опасно, фраза — смертельна. Чуждый язык может превратить тебя в овощ.

А я не уверен, что подобные увечья сможет исправить прыжок.

Я починил крышу, изучил множество языков, изрядно набегался и поработал с оружием.

Отражения недвусмысленно намекали, что пришла пора отправляться дальше.

II. Интерлюдия. Броккенский призрак

Три первых мира я пропустил, лишь почувствовал, что они мелькнули. Зачем меня зашвыривает в изначально непригодные условия, я не понимал. Это не имело смысла, если мои прыжки вообще имели хоть какую-то осмысленность. Я все больше склонялся к мысли, что все это было просто каким-то явлением, абсолютно случайно, хаотично, осевшем и действующим на меня, на таких, как я.

Дальше была скала. В мире можно было дышать. Было прохладно, но все-таки пар изо рта не шел. Меня не убил ни воздух, ни радиация. Но я очутился на высокой вертикальной скале, торчащей, как одинокий зуб во рту старика. Огромная скала, не единственная здесь. Очнись я внизу, у меня был бы шанс. Сотня метров отвесной скалы, я, на маленьком пятачке наверху, голый, ни ножа, ни молотка, ни веревки. Ничего.

Как раз тот случай, когда языковые навыки не помогают.

Сначала я осматривался. Надеялся — вдруг тут опять какая-нибудь высокоразвитая цивилизация, прилетят, спасут.

Может быть, цивилизация тут и была, но явно не настолько развитая, чтобы контролировать все и вся. Я видел внизу одинокие деревья. Но ни животных, ни людей. Видел птиц, падальщиков. Хоть тут я мог быть спокоен — было ясно, кто прилетит кромсать мое тело, когда я загнусь на этом пятачке.

Помощи ждать было неоткуда. Я выждал, сколько мог, а это было долго. Уж очень не хотелось в новую карусель смертей. Но в какой-то момент стало понятно, что ждать дальше нельзя. Пока еще есть силы, надо попробовать спуститься. Этот нереальный спуск был невозможен, но он станет невозможным вдвойне, если полезть на склон обессиленным.

Я сорвался через три метра, неправильно поставив ногу.

Летел долго. Умер мгновенно. Пока летел, показалось, что падальщики уже слетаются, предвосхищая события. В остальном — неплохой мир.

Зарубка на память — заняться скалолазанием.

* * *

Еще пара миров мимо. Потом я задохнулся, уже придя в себя. Ну это было привычно, так что почти скучно.

Дальше — мир с явно отравленной атмосферой, едкий дым, такой, что сразу защипало глаза. Но у меня, знающего, что дальше может оказаться еще хуже, что на пятки мне может кто-то наступать, появилось новое правило. Драться за каждый мир до последнего. Раньше, возможно, я бы и не стал дергаться.

Тут росла какая-то трава. Мелкая и остролистная. Бурлили какие-то гейзеры, но была надежда, что в них хотя бы не кислота, а вода.

Я закашлялся и остановил дыхание. Дышать этим дымом было невозможно, но и немедленного отравления я не получил. Пара минут, это все, что у меня оставалось, и я собирался воспользоваться ими сполна.

Я начал рвать траву, тут же изрезав ладони в кровь, но не останавливаясь. Нарвал, сделал один слой повязки — маленького травяного мата. Тут же нарвал второй слой, он был уже весь в моей крови, хлещущей с ладоней. Положил рядом. Сделал третий слой и окунул его в ближайший гейзер. Кровь запеклась, вместо это я, похоже, обварил руки. Сложил крест-накрест слой за слоем, оставив мокрую траву в середине. Приложил к лицу. Вдохнул.

Может быть, гейзер был не просто горячим, а еще и кислотным. Может быть, трава была ядовитой. А может быть, все это изначально шло к провалу.

Что ж, хотя бы попробовал.

Зарубка на память — грубую работу лучше делать левой рукой. Если выживешь, лучше, чтобы правая была здоровой. Может еще понадобиться.

* * *

Мимо нескольких миров. Потом еще. Где-то я пытался цепляться, но не удерживался и минуты. Боль все еще была, каждый раз, но, как ни странно, я отодвигал ее в сторону. Что-то запоминал, чтобы потом этим воспользоваться. Где-то пытался понять, как же в таких мирах можно выжить даже теоретически.

Мой плюс был в том, что за одним миром у меня всегда появлялся другой. Шанс всегда был. Нужно было только учиться им пользоваться. Выжимать максимум.

Я видел кислотные озера, иногда даже тонул в них. Видел выжженную равнину, в которой прожил десяток секунд только потому, что порыв раскаленного ветра чуть-чуть задержался и позволил мне сначала жариться на медленном огне, прежде чем превратить меня в головешку.

Я видел свою тень в облаках, стелющихся у самой земли. Эту тень окружил сияющий ореол, напомнившей мне об ангелах. Может быть, они там и были, но облака оказались ядовитым, а радиация — ударно смертельной.

Надеюсь, в том мире кто-то живет. Он слишком красив, чтобы быть незаселенным.

* * *

Вокруг грохотало. Сначала я подумал, что это звук взрывов, потом, что это камнепад. Земля тряслась так, что подходило под что угодно.

Я открыл глаза.

Но пришлось тут же закрыть их снова, потому что на меня посыпался песок, какая-то труха, а потом, в дополнение, свалилось тело.

Первым порывом было спихнуть тело в сторону, оно было мокрое, потное и чем-то воняло. Но я выждал, слишком много зарубок на память, чтобы торопиться. Не прогадал, через секунду забарабанило вокруг, вонзаясь чем-то, то ли шипами, то ли осколками во все вокруг меня. Я мог это только слышать, но слышал отчетливо. Эта же шрапнель вонзалась в тело сверху, била по нему волнами. Я чувствовал, как глубоко в плоть проникают осколки. Само тело никак не реагировало. Тот, кто прикрыл меня, был уже мертв.

И был одет. Как бы цинично это не звучало, одежду я отметил сразу.

Как только в грохоте вокруг возникла пауза, я все-таки открыл глаза, выглянув из-под своего щита, и огляделся.

Какие-то разрушенные строения вокруг, практически никаких укрытий. И множество людей, самых разных людей, вокруг. Мертвых, живых, прячущихся или бегущих. Кто-то бился в конвульсиях, а кто-то в истерике.

Полное ощущение рукотворного ада, но только для всех вероисповеданий разом. Потому что даже мне, только что прибывшему на поле боя, было понятно, что большинство из этих людей незнакомы, принадлежат к разным расам, одеты по-разному, и возможно, вообще разных видов.

Но все они умирали на этом поле, в этих развалинах.

Я все-таки отпихнул с себя защитника, и тут же принялся собирать одежду. Что-то снял с него, что-то — с соседнего трупа.

Голос за моей спиной не остановил меня от мародерства, лишь слегка замедлил.

Я не знал этого языка. Я даже не уверен был, что за спиной говорил человек. Но я много занимался лингвистикой. Не всегда важны слова, нужно еще следить за интонацией, паузами, громкостью. Нужно слушать не только то, что говорят, но и где, в каких условиях произносится фраза.

Думаю, что он сказал что-то вроде:

— А этот голозадый откуда здесь взялся?

В лингвистике также важно не усложнять.

II. Глава 7. Индустрия развлечений

Оборачивался я не спеша, продолжая при этом напяливать на себя вещи. Сняв курту с того, чей труп спас меня от смертельного града, я даже мимоходом его осмотрел. Да — это была шрапнель, или какие-то шарики, что-то достаточно крупное, ближе к картечи, но недостаточно большое, чтобы сойти за камни.

На его обнаженной теперь спине я насчитал с десяток пробоин.

Каждый из этих подарков должен был войти в меня. Спасибо этому гуманоиду, что, умирая, он так удачно упал на меня. Только вот он был крупноват, и его куртка на мне болталась.

Я повернулся.

Человеком говорящего можно было назвать с некоторой натяжкой. Кожа с зеленоватым отливом, глаза больше похожие на глаза рептилии. Подвид с планеты, где динозавров не накрыло метеоритом и собственными амбициями?

Я кивнул, вывернул руки ладонями вверх и протянул их вперед, показывая, что они пустые. Заодно отметил, что держит ящер в руках копье. С каменным, не стальным, наконечником. И наконечник приделан к древку веревкой. Не вязалось со взрывами и шрапнелью.

Я также отметил, что быстрый бросок вперед позволит мне у него это копье отобрать.

Только пока не понимал, зачем мне копье.

Я ждал.

Судя по крикам вокруг, по метаниям выживших, по тому, что где-то на периферии кто-то с кем-то дрался, ожидание здесь не самая лучшая стратегия. Но я ждал, пока он что-то сделает или что-то скажет. Меня устроило бы и первое, и второе.

Из-за его спины выступила незнакомка. Явно тоже его вида, и было очевидно, что они держались вместе. Неудивительно с учетом происходящего вокруг. Сзади появился еще кто-то, на этот раз человек, по крайней мере внешне, но взглянул на меня лишь мельком и тут же отвернулся в другую сторону. Он явно прикрывал в этой группе тыл.

Ящерка что-то спросила, ящер выразительно пожал плечами и буркнул что-то в ответ. Вряд ли пожимание плечами значило что-то отличное от того, что я подумал. Скорее всего реплики звучали так:

— Что ты на него уставился? — или, — Зачем нам этот груз?

И в ответ, скорее всего:

— Голый то он был почему?

Вопросительные интонации были схожи со знакомыми мне, это хорошо. Это прогресс. Освоить несколько первых реплик будет несложно. Только надо для начала выжить.

Я огляделся еще раз. У защитившего меня тела не было оружия. У тела рядом, с которого я снял штаны и шапочку, тоже. А вот в паре метров на камнях лежал какой-то мелкий гуманоид, убитый явно не только что, не при последнем обстреле. Рядом с его рукой лежал нож. Идеально.

Я повернулся к ящеру, указал рукой на нож и спросил:

— Можно?

Вопроса он явно не понял, но раз вопросительные интонации у нас одни и те же, то он понял хотя бы, что я спрашиваю разрешения. Для начала этого было достаточно. Кидаться за ножом, когда рядом трое незнакомцев с оружием, точно не стоило.

Ящер замешкался на мгновение, даже чуть повернул голову в сторону ящерицы, но одернул себя и чуть шевельнул рукой с копьем: «давай, бери».

* * *

Из этой компании самым неразговорчивым оказался человек. Поэтому язык ящеров я изучал значительно быстрее.

Они постоянно перебрасывались короткими фразами, комментируя окружающее, давая друг другу советы, иногда переругиваясь. Человек лишь шел за ними, прикрывая их спину. Думаю, он, как и я, прибился к ним недавно. Короткоживущий симбиоз. Он играл роль раковины, прикрывающей спину, а они таскали его за собой.

Судя по всему, хищные ящеры были здесь самыми дружелюбными.

На нас напали уже через несколько минут. Не на нас даже, — на меня. По тому, как ящер держал в руках копье, у меня возникло пока еще смутное подозрение, что держит он его впервые в жизни.

Поэтому я двигался первым, незаметно оттеснив рептилий за спину. Выставлять своих новых знакомых на заклание не хотелось, какими бы бесхребетными они не оказались.

Направление указала ящерица.

В месте, где я появился, были лишь огрызки стен какого-то строения. Туда, куда показала ящерка, стен было ненамного больше. Поэтому особого смысла перемещаться от одних развалин к другим я не находил. Но тут точно было плохо, о чем красноречиво говорили два свежих трупа и несколько свежих не совсем. Может быть, там будет чуть лучше.

И потом, моя новая компания точно знала, что делать, лучше меня.

Поэтому теперь я шел с ними, и шел впереди.

Банда из троих оборванцев пряталась за камнями.

Если честно, я даже их видел, жмущихся к разрушенным каменным блокам, вжимающихся в поверхность. Таких здесь было полно. Большинство тут к чему-то жались, все еще ища укрытие от закончившегося уже обстрела.

Эти напали. Что на нас было нападать? Отобрать каменное копье?

Двое кинулись на меня, еще один ушел за спину, думаю, пытаясь отпугнуть остальных и отделить меня от группы.

Я уклонился, мимо меня мелькнуло что-то острое, похожее на мачете. Убивать не хотелось, но и затягивать тоже. Я просто подставил нож, развернул его вдоль линии удара, и чуть нажал. Практически, он разрезал руку себе сам, от запястья до плеча, явно зацепив вену не в одном месте.

Второй нападавший на полной скорости поменял направление и начал убегать.

Я повернулся.

Ящеры разошлись в стороны, тыкая в третьего копьем и какой-то железной трубой, даже не заточенной. Где только она подобрала ее.

Человек, наш замыкающий молчун, шагнул вперед и выстрелил. Оружие было неуклюжее, чем-то напоминающее пистоль, явно однозарядное, но при этом почти бесшумное. По крайней мере, в окружающем нас гвалте я услышал лишь хлопок.

Приехали.

Тут, оказывает, есть и пистолеты.

Я подобрал железку, оброненную нападавшим. Совершенно тупое, все в сколах оружие. Но если над ним будет время поработать, у него есть перспективы.

Сам бандит отползал в сторону, оставляя за собой полосу крови. Не жилец.

Окинув взглядом окрестности, я понял, что вокруг происходит примерно тоже самое.

Постоянные мелкие стычки. Кто-то добивал раненых. Кто-то убегал. Народу, казалось, стало даже больше. Похоже, они повылезали из всех щелей, в которые забились во время обстрела. Вылезли только для того, чтобы поубивать друг друга.

Одиночки гибли быстрее.

* * *

Чтобы пройти несколько сотен метров, нам пришлось отбить еще две атаки. Обе неуклюжие, не рассчитанные на организованное сопротивление. Думаю, если бы ящерицы двигались одни, у подобных нападений был бы шанс. Со мной, и с замыкающим нас человеком с пистолетом, — точно нет.

Он использовал свой пистоль еще один раз, но я видел, сколько времени он тратит на перезарядку, и видел, что заряды у него на исходе. Поэтому, когда он зарядил пистоль повторно, я подошел, указал на пистоль, покачал пальцем, предлагая его не использовать, придержать до нужных времен, и сунул ему в руку нож.

Другой нож, не свой. После третьего нападения даже женщина-ящер обзавелась приличной длинной пикой.

Оружие тут было настолько разнообразное, что, казалось, было собрано из разных времен, даже с разных планет.

В нескольких десятках метров от развалин, к которым мы неумолимо приближались, я замедлился, и еще раз посмотрел на ящерицу.

— Уверена? — спросил я, надеясь, что слово подобрано правильно.

Она вздрогнула, и ящер тоже встрепенулся. Еще бы. Это было первое отчетливое слово, сказанное мной на их языке. После заминки они залопотали одновременно, но женщина еще и жестикулировала, показывая что-то руками.

Стены, пол, потолок, перекрытия, нора в земле, убежище.

Подвал. Они рассчитывали найти в тех руинах подвал. Кто она, архитектор? Как по остаткам стен можно определить наличие подвала?

— Подвал, — повторил я вслух. И они закивали одновременно.

Медлил я не случайно. Не только мы двигались к этому месту. Хуже того — там, в этих развалинах, уже кто-то был.

Вполне возможно, за это место придется драться. Вполне возможно, не с такими бедолагами, какие нам попадались до этого.

* * *

Я обходил огрызки стен по дуге, не спеша приближаться. Внутри мелькнула одна тень, потом другая. Развалины были заселены, вопрос лишь в том, насколько текущие постояльцы там давно, и хотят они драться за этот клочок земли, или нет.

Что важнее, было ли там за что драться.

Поэтому я обходил стены, держась в отдалении, ища проем побольше, в который можно было рассмотреть то, что внутри.

Через четверть круга нужный проем появился. Нужно было пройти десяток метров, поглядеть с безопасного — хотя бы от холодного оружия, расстояния внутрь, и лишь затем двигаться дальше.

Нам наперерез двигалась другая группа. В отличие от меня, они шли напролом. И их было много. Необычно много. Впервые увидел группу из семи, или даже восьми человек. Практически одинаково одетых, все вооруженные ножами, мечами, катанами, даже оружие у всех оказалось плюс минус одинаковым.

Как будто все они сюда попали из одного гнезда.

Я отвел руку в сторону, перегораживая моим спутникам путь, и начал отступать назад. Неплохой вариант — сначала посмотреть, что произойдет, а потом уж решать, что делать дальше, и стоит ли драться с победителем.

Одно было точно, вставать на защиту развалин, которые нам даже не принадлежали, не стоило.

Вожак этой агрессивной стаи мельком взглянул в нашу сторону, но замедлять продвижение не стал. Они двигались строго к цели, не размениваясь на шпану по бокам. Не видели в нас угрозу, а сейчас им было важно забрать себе эти развалины. То ли они, как и ящерка, надеялись найти там подвал, то ли что-то другое. Но решимости им было не занимать.

Тени в проеме замелькали активней. Между стен выдвинулось трое, с некими подобиями щитов, явно недостаточных, чтобы организовать глухую оборону. Из-за них выглянули пики.

Судя по всему, у нападающей банды этот бой не отнимет много времени. Защитники явно входили в легкую весовую категорию. У них не было ни слаженности, ни индивидуальных навыков. Только желание отстоять свое убежище.

Я ждал.

Ящер двинулся было вперед, но я удержал его за плечо, отрицательно помотав головой.

Наш замыкающий действовал вообще утилитарно, — он смотрел в нашу сторону только для того, чтобы не отставать. Все остальное время он охранял тыл, не позволяя никому приблизиться сзади.

Развалины не могли скрывать много народу. Пусть человек двадцать, никак не больше. Если там все такие же, как первый ряд с щитами, они, считай, были обречены.

Я ждал.

Первую линию обороны банда смела, даже не замедлившись. Шли они грамотно, перед проемом разделились, несколько вообще ушли в сторону и пробрались внутрь сбоку, через небольшую дыру в стене. Не мешали друг другу, не совались под руку.

Вырезали и щитоносцев, и пикинеров, и ушли глубже.

Сплошной дым вокруг, пыль, гарь и какой-то перманентный сумрак не давал рассмотреть, что происходило внутри. Видимость ограничивалась и расстоянием, и стенами.

А мне не хотелось убирать руку с пульса.

Поэтому я осторожно, крадучись, двинулся вперед, в любой момент готовый остановить свою новую команду и принять бой, где придется, если кто-то из шайки решит защитить тыл.

Внутри слышался лязг оружия. Потом прозвучал одинокий выстрел. Тоже похожий больше на хлопок, эти пистоли были здесь в ходу. Явно, что второй раз стрелявшему нажать на спусковой крючок не дадут.

Я шагнул еще ближе.

Марево стало чуть пореже, и я увидел, что подвал там действительно был. На его границе банда и застопорилась. Я ожидал люка в полу или чего-то подобного, простого вертикального колодца. Вместо этого вход был организован в виде нормальной лестницы, со стенами, до сих пор целыми, и крышей. Это узкое место не позволяло банде навалиться толпой, а ощетинившиеся копьями и прочим, что у них было, защитники не собирались оголять оборону.

Плюс, там, где-то внизу кто-то из них явно перезаряжал пистоль. Они был не так глупы, как я подумал вначале.

Могли и отбиться. Нападающих проредили. Сверху их было уже пятеро, снизу народу пряталось явно больше. Не знаю, скольких они перерезали наверху, но я не учел, что в подвальном помещении могло находиться сколько угодно бойцов, их число никак не ограничивалось пятачком наверху.

Здание над этим подвалом могло занимать и сотни метров, просто сейчас от него остался лишь огрызок.

Снизу, из подвала, один из защитников в глубине непрерывно что-то кричал. Вначале я подумал, что это какой-то местный командир раздает команды. Шагнул вперед, прислушиваясь. Любое новое слово в новом мире — залог к тому, что я приживусь. Не то, чтобы мне очень хотелось прикипать к этой бойне, но… тут хотя бы можно было дышать.

Он не выкрикивал команды. Он кричал в сторону нападавших.

Я очень сильно продвинулся в изучении языков. Может быть, тот робот, и тот прибор, в дополнение к конкретным языкам дали мне дополнительные возможности по пониманию неизвестных слов. Или это был просто качественный скачок в понимании чужих фраз, слишком уж долго я этим занимался.

Я не разбирал ни одного слова, каждое из них по отдельности по-прежнему было незнакомо. Но я понимал, что он орал, раз за разом, одно и тоже:

— Остановитесь, защищайте руины сверху, когда понадобится убежище, мы пустим вас внутрь.

Думаю, когда угроза миновала, они выгнали тех бедолаг обратно на поверхность. Конечно, пусть воюют наверху, лучше защищать себя и свой маленький погреб чужими руками.

Хороший план.

Снизу снова хлопнуло. Вожак банды в последний момент дернулся в сторону — возможно, видел, что в него целятся. Повалился кто-то у него за спиной. Других бы это заставило остыть, но здесь все произошло с точностью наоборот.

Вожак взревел, схватил оседающее тело подельника и швырнул его внутрь, на копья. И прыгнул вслед за ним, настолько высоко, насколько позволила крыша. Вслед за ним ринулись трое оставшихся. Внизу началась каша, результат которой был непредсказуем.

Я шагнул еще ближе, мы оказались уже внутри периметра разрушенных стен.

Живые наверху если и были, то они не высовывались. Наш замыкающий впервые оставил тыл и, как только мы зашли за видимую только ему черту, ушел в сторону, пробираясь вдоль стены с явным намерением сделать полный круг по развалинам.

Насколько я помнил то, что происходило снаружи, через минуту-две нас посетят еще несколько групп, желающих завладеть этими руинами.

Мне по-прежнему казалось, что приз весьма скромный, чтобы класть ради него людей пачками. Наверняка я чего-то не знал.

Наш замыкающий подобрал копье, и подкинул его ящерице. Он было чуть лучше, чуть длиннее, чуть острее. Пригодится. Не останавливаясь, он двинулся дальше. Я шагнул поближе к лестнице.

Шум внизу затих и переместился куда-то глубже. Как ни странно, но внутри продолжался бой. Шайка действительно опасна, если они до сих пор живы несмотря на то, что людей внизу явно было побольше.

Я дошел до лестницы и заглянул вниз. Внизу была дверь, железная, но едва державшаяся на петлях. Эту дверь здесь штурмовали не единожды. Думаю, в игру «царь горы» или король подвала, тут играли далеко не в первый раз.

На лестнице остались только трупы и еще шевелящиеся раненые, из банды — к тому, кого скинули вниз уже умирающим, добавился еще один. Значит, трое все же прорвались внутрь.

Я увидел стрелявшего, с перерезанной шеей и пистолем в руке. Махнул нашему замыкающему, показав на пистоль.

Смысл был понятен. Оружие, новые заряды, если есть.

В любой момент могли подойти новые банды, они должны были быть уже где-то совсем рядом.

Нужно было решать.

Я отступил в сторону, намереваясь прижаться к стене и дождаться конца этих разборок, прежде чем вступать в драку.

Но в этот момент ящерица схватила меня за локоть, показывая в небо, и крича:

— Времени не осталось!

Что-то кружилось над нами. Судя по интонациям ящерицы, ничего хорошего от этого чего-то ждать не приходилось. Если народ тут небогат на выдумки, то снова все накроют шрапнелью. Если с фантазией у них хорошо, то это вообще могло быть что угодно. Но точно не гуманитарная помощь.

Я махнул рукой:

— Вниз.

Наш четвертый был уже там, копался в карманах убитого, добывая амуницию. Он лишь посмотрел на меня, кивнул и ушел вглубь, в темноту подвала.

На этот раз замыкал я.

Когда я пересек дверной проем, сверху вовсю посыпался стальной град.

II. Глава 8. Край миров

Я присел, прислонившись к стене, буквально в метре от проема двери. Железная дверь было полуоткрыта, но закрывать ее полностью не хотелось — освещения внутри не было.

Коридор вел куда-то вглубь вместо того, чтобы сразу разойтись большой комнатой. Метров пять минимум, а дальше все скрывал сумрак. Где-то в глубине продолжалась возня, звуки металла, ударяющегося то о металл, то о камни. Но то ли она затихала, то ли ее заслонил грохот снаружи.

С момента прибытия не прошло и получаса, а что-то я уже утомился. Поэтому моим намерением было отдохнуть. Ввязываться в бой в темноте, еще и не понимая, ради чего, не хотелось. Слишком он непредсказуемый, бой в темноте.

Ящеры остановились чуть глубже, в паре метров дальше по коридору. Садиться не стали, наверное, это вообще не было у них в традиции. Прижались каждый к своей стене. Мужчина смотрел на вход, ожидая, не ввалится ли кто-нибудь еще, женщина, наоборот, отвернулась в глубину катакомб, туда, где все никак не затихала драка.

Я расслабил все тело, насколько смог, и прикрыл глаза. Не закрыл, а лишь прикрыл веки, чтобы снять нагрузку и с глаз тоже. Очки бы здесь не помешали. Постоянная пыль в воздухе, гарь. Глаза уже слезились, и дать им передышку было не менее важно, чем остальному телу.

Наш замыкающий остановился глубже всех. Похоже, вначале он хотел прорваться внутрь и поучаствовать в потасовке, но затем замедлился, явно решив, что не отделяться от команды важнее, и, также как и я, присел у стены, спиной к нам, лицом в глубину коридора. Правильное решение, без подсветки снаружи глаза быстрее привыкнут к полутьме. Хоть что-то увидит, если придется.

Команда. Собирать команду я не планировал. И вот мы здесь, вчетвером, и уже прикрываем друг другу спины.

Может, все воюющие здесь — прыгуны, как и я? Немного эгоцентрично думать, что все вертится вокруг тебя, но это была первая мысль. Может вот так — нас вылавливают на переходах и направляют сюда, на убой?

Но все этому противоречило. Они удивились, что я был раздет, прыгуны не удивились бы. Я как-то лучшего мнения был о морально-волевых качествах прыгунов, легко предположить, что даже такому неопытному как я приходится проходить через много миров, и много испытаний. Здешний народ явно этим критериям не соответствовал.

Но те, кто прятались в местных руинах, точно были не местные. Слишком все разные. Это не какой-то локальный конфликт, и даже не конфликт двух сторон, пусть даже с разных планет. Я видел, по крайней мере, четыре пять видов, которые никак не могли развиться на одной планете.

А что, собственно, гадать? Можно же спросить.

Я повернулся в сторону ящеров, но в этот момент на лестнице послышался шум, перекрывающий грохот обстрела, и в проем начали вваливаться свежие постояльцы.

Как-то воевать за место в коридоре не хотелось, поэтому я просто подтянул ноги, чтобы о них не запнулись.

Первый меня и не заметил, но ему было не до того. Он упал и без моей помощи. Рана в шее, пробитая голова, разодранная спина. Похоже, добегал до укрытия он уже по инерции. Никаких шансов, если только где-нибудь там, в глубине, нет современной операционной с нейрохирургами на боевом дежурстве.

Второй успел остановиться, чтобы не зацепиться за первого, и заметил меня. Выставил нож и что-то сказал.

Я дружелюбно махнул рукой вглубь коридора — «проходи, не скапливайся на проходе».

Но в этот момент ему ответили из глубины коридора. Наш замыкающий. Похоже, нашел земляка.

Пока они разговаривали, я одним ухом прислушивался, запоминая слова, а иногда и понимая их значения. А сам в это время обшаривал мертвеца, добежавшего до меня только для того, чтобы любезно занять место, где только что я так удобно располагались мои ноги.

Нож, кастет, ничего нового, я сразу скинул все это ящерам, может что пригодиться. Фляжка. Я понюхал. Попробовал. Вода. И я сразу понял, насколько сильно хочу пить. Всего лишь полчаса в этом мире, но организм просто требовал, чтобы я немедленно вылил всю воду из фляжки с себя.

Я сделал глоток. Бултыхнул фляжку. Ну, на несколько глотков там еще было. Чуть подвинулся, передал фляжку женщине.

— Спасибо, — сказала она и сделал глоток.

Потом ящер. Потом замыкающий. Он глотнул механически, и передал фляжку нашему гостю. Потом схватил его за плечо и потащил ко мне.

Ткнув в меня пальцем, он сказал что-то вроде:

— Говори.

— Что говорить?

— Что хочешь говори. Сказки. Побольше.

Когда новичок захотел задать следующий вопрос, замыкающий нажал на его плечо, останавливая дискуссию. Странно, новичок был коренаст, крепок, явно неплохо ориентировался и владел оружием. Но как-то сразу попал под влияние нашего друга.

Новичок заговорил, и я сразу перестал понимать хоть что-то. Лучше бы они продолжали болтать между собой, толку было бы больше. Вне контекста слова для перестали иметь смысл, окраску, и превращались лишь в непрерывный набор звуков.

Я знал, что пытается сделать молчун. Нет, он не собирался заставить меня узреть мудрость в илиаде их планеты. Он хотел, чтобы я заговорил на их языке. Сам то он предпочитал помалкивать, но вот явился кто-то, кто тоже говорит на его языке, и появилась возможность наладить контакт, обмен информацией.

Пока его родич говорил, я продолжал хлопать по карманам трупа., потом пересел к следующему. Последнее вторжение оставило много возможностей для мародерства. Пока возникла заминка, можно было прибарахлиться. Найденная вода меня воодушевила.

Перебирая какую-то мишуру, я вытащил на свет какую-то ампулу. Доза какой-то дряни, упакованная в ярко-оранжевый одноразовый инъектор. Хорошо, хотя бы не сиреневый.

Ящеры и люди заговорили одновременно. Только говорили они противоположные вещи.

— Выбрось это, — вскрикнул ящер; ящерица, вторя ему, добавила, — очень плохая вещь.

Новичок же сбился с прокламации непонятной саги и сказал:

— Вкалывай, редкая вещь.

Наш замыкающий подтвердил его отношение к дозе:

— Если сам не будешь, отдай мне!

Оранжевый шприц никого не оставил равнодушным.

Сначала я потребовал пояснения у ящеров:

— Плохо, наркотик. Будешь нападать на всех, даже на своих.

Затем спросил подробностей у людей:

— Разгоняет тебя хорошо. С десятком сможешь справиться, и даже не заметишь. Действует всего пару минут, но, если где-то надо прорваться — незаменим.

Я кивнул и запихнул шприц в карман, теперь уже свой. Мощная, но опасная штука. Мертвец вон так и не решился ей воспользоваться.

Хотя, может, просто не успел.

Обстрел наверху закончился. Нужно было понять, что делать дальше.

Я вопросительно посмотрел на женщину. Она поняла мой взгляд, повернулась вглубь подвала. Прислушалась. Бой внутри затих, с непонятным исходом.

— Следующий раз, — Встрял молчун, — сбросят новую партию. Тут станет совсем жарко. Надо выбираться из загрузочного сектора.

Мы в загрузочном секторе. Прекрасно. Пока это все, что я понял.

Легенда выстроилась сама собой. Тут все разговаривали на разных языках, и местных среди них явно не было. Про мой голый зад по прибытии, они наверняка давно забыли, я лично тут насмотрелся и не такого.

Обстановка не позволяла им устраивать проверки. Да и нужен я им был даже больше, чем они мне.

— Я ударился, когда сюда попал… — сначала я опробовал свою легенду на людях. — Вообще ничего толком не помню. Ни кто я, ни откуда. А самое главное, вообще не понимаю, что тут творится. Куда я попал и что здесь происходит?

Прежде чем ответить, Молчун высказался, что для человека с пробитой башкой я неплохо справляюсь.

— Мусорка, — неожиданно вступил крепыш. — Это планета-мусорка.

Так. К загрузочному сектору добавилось, что происходящее здесь носит не локальный масштаб окружающих нас развалин, а распространяется на всю планету.

Занесло меня.

— А почему вы здесь? — обратился я к ящерам, повторив свою легенду.

— Не то сказала, — ответила женщина.

— Не то написал про вождя, — ответил ящер.

Слово было другое, может президент, или наместник бога среди смертных. Прямого перевода понять было невозможно, но смысл был ясен.

Два революционера. А значит, — осужденные. Это что, планета — тюрьма?

Меня отвлек спор между ящерами. Они только сейчас поняли, что, собственно, ратовали за разных «вождей». Сначала я решил, что они жили в разных странах. Потом понял из перепалки, что на разных планетах одной системы. Они были чуть ли не разных рас, а я-то думал о них, словно они из одного помета.

Собственно, то, что они с разных планет, их не смущало. Но их не устраивало, что как только что выяснилось, они относились к разным, чуть ли не противоположным политическим течениям. Что-то там не совсем про политику, а скорее о философских концепциях передачи власти из рук в руки.

Все едино.

Я перестал вслушиваться. На убийц они действительно не тянули. Интересно было лишь то, что оказались здесь. Никакого обмена пленными между планетами, всех в утиль. А вот крепыш на убийцу тянул. Поэтому тот же самый вопрос последовал ему. Крепыш удивил:

— Банк я ограбил.

— И что, убил кого-то при этом?

Сначала он просто не понял вопрос. Потом выразительно посмотрел на мою голову, на мою амнезию можно было списать практически все.

— Да нет. Через сеть ограбил. Основной интеллектуальный алгоритм, семь отвлекающих дублеров, к основному еще три телохранителя. Банк бы мне простили, еще бы и куда-нибудь к себе работать спрятали. Но интеллекты так развернулись… Когда они уходили от погони, основной усилил телохранителей, еще и развернул свою цепочку кода, успел рекомбинироваться… Ну, в общем они такого наворотили, что сеть потом неделю поднять не могли в целом секторе. Да и то, не нашли бы меня никогда, если бы мой собственный алгоритм на допросе меня не сдал.

Н-да. С этим языком еще нужно работать. Или это был очень странный мир, или переводил я плохо. Алгоритмы, сидящие на допросах и сдающие подельников. Наверное, у меня просто слабый словарный запас.

Оставался Молчун, но он ответил сам, явно нервничая из-за нашего промедления:

— Убийство. Массовое. Почти сотня человек. Так получилось. Можем мы теперь идти?

А я тут, оказывается, был не главный проказник.

Вселенная, а за какие преступления здесь тогда я?

* * *

— Здесь скоро будет хуже, — ящерица, наконец, закончила размышления. — Надо идти, у нас минут десять, чтобы выбраться из-под удара.

Мы были вооружены, нас было пятеро, и мы могли за себя постоять. На нас все еще нападали, но уже реже.

Любая банда здесь была ограничена знанием языка. Очень немногим удавалось быстро найти кого-то с родной планеты. А с чужаками не сильно договоришься, если договариваться приходится на пальцах.

Так что теперь у меня здесь была суперсила — умение разговаривать. Главное, успеть поговорить.

Одиночки на нас нападали только совсем съехавшие с катушек. Группы, большинство, как и мы, старались выйти из сектора. Некоторые, наоборот, прятались в убежищах, готовились к прибытия свежих жертв.

Видимо, дальше было хуже, как кто-то рисковал оставаться здесь.

Но все же мы туда шли.

— Зачем они обстреливают? Сбрасывали бы заключенных, и все. Зачем их здесь всех потом убивать? Тратиться на транспортировку? — звучало с моей стороны цинично, но я должен был задать этот вопрос.

— Выравнивают шансы, — ответил Молчун, — иначе тут будут окапываться и вырезать на корню все новые высадки.

— Зачем? Тут вроде не так много безумцев или душегубов.

— Как зачем? Еда, оружие, награды.

Награды? Я буркнул:

— Как в игре…

— Игра и есть. — И он добавил еще слово, которому у меня всплыло как «арена».

Приехали. Это не планета-тюрьма. Это мир — колизей. Целая планета, отданная для гладиаторских боев.

Ну продержусь я тут день. А дальше?

* * *

Чтобы выйти из сектора, пришлось поднажать. Не то место, где можно устраивать пробежку, так что пришлось быстро идти, с глазами на затылке.

Только сейчас, чуть пообвыкшись к местности, я стал замечать детали, понял, насколько давно здесь продолжается бойня. Это не короткий локальный конфликт, и не генеральное сражение, в эту яму сбрасывали преступников и к ним приравненных минимум годами, если не десятилетиями. То и дело под ногами хрустели кости, под пылью и грязью то тут, то там можно было разглядеть черепа.

Трупы гнили, иногда целыми грудами, хотя, сильного запаха я не чувствовал. И стервятников не было. Какие-то особенности самой планеты.

Со всем этим еще только предстояло разобраться. Пока цель была до смешного проста — выйти из сектора.

Все вокруг готовились к новой выгрузке. Большинство уходило, как и мы, стараясь покинуть сектор поскорее. Явно обозначились spawn-киллеры, которые уже занимались укреплениями, окапывались, обороняли подвалы, готовились быстро распотрошить новичков. Хотя для этого нужно было пережить новый обстрел, так что таких набралось немного.

Были, конечно, и третьи. Те, кто слетел с катушек. Они просто бродили, всегда одиночки, не уходили, но и не готовились — ни к чему.

Именно они сейчас для нас стали главной угрозой.

Все остальные были заняты, и никому не было друг до друга дела. Свихнувшиеся одиночки по-прежнему нападали. И многие из них, не владея своими собственными мыслями, неплохо владели оружием.

Архитектор указала в сторону от маршрута. Там, почти параллельно с нами, из зоны выходила еще одна группа из двоих ящеров. Как только я их увидел, то понял, что наши были просто недомерками по их канонам.

— Опасно, — решил усомниться я.

— Нас мало, — ответила Архитектор.

Да, нас действительно было мало. Хотя я понятия не имел, что будет дальше. И для чего нам увеличивать группу.

Я кивнул, и мы чуть подвернули вектор движения, не идя ящерам наперерез, а лишь начав чуть сближаться, чтобы сойдись в точке где-то на границе зоны.

Эта граница уже виднелась. Определить ее было просто — за ней целых зданий стояло значительно больше.

Мы были в городе, получается, выходили из пустыря, созданного непрерывными обстрелами.

Дальше, конечно, тоже розовых тонов не наблюдалось. Пустые окна, обвалившиеся стены. Но встречались и почти целые дома.

* * *

Мы почти успели. В абсолютной безопасности мы не оказались, но до ближайших зданий оставалось полсотни метров, так что, можно сказать, мы были на границе зоны.

В этот момент и начался сброс. Вместо сплошного обстрела, к сбросу подготовка шла иначе.

Круглые платформы, с тяжелыми брюшинами, наверняка набитыми людьми, опустились метров до тридцати. Недостаточно низко, чтобы кто-то с поверхности стал для них угрозой. После этого лучи света четко обозначили полный круг под каждой, раза в полтора больше самой платформы. Огромное количество белых, симметрично расположенных светящихся точек.

Гудок.

Гудок. Вместо третьего гудка весь круг, подсвеченный огоньками, превратился в ад. Думаю, внутри обозначенного периметра не смог бы выжить никто. Если только в бункере.

Таких кораблей я насчитал с дюжину, но это были не все — дым, смок и пыль не позволяли разглядеть большую часть пустыря.

Подбрюшья раскрылись, одновременно, и из них начали вываливать людей. Вместе с людьми сыпалось вниз и оружие, какие-то пакеты, видимо с едой, банки с водой, что-то еще. У самой поверхности тела замедлялись, и плюхались вниз достаточно комфортно.

Впрочем, это не спасало их от остального. Людей вываливали, слоями, они падали друг на друга, часть оказалось покалеченной еще даже не успев встать.

Я не ожидал, что внутри зоны останется столько мародеров. Но они повылезали из всех щелей, как только вниз посыпалось пополнение, и началась новая бойня. В принципе, старый состав в этой ситуации оказался самым гуманным. Их вообще не интересовали люди, а лишь еда, вода, оружие, особенно огнестрельное. Убивали они только тех, кто путался под ногами, стоял между ними и добычей, или пытался претендовать на эту добычу.

Зато внутри моментально началось месиво. Только что появившиеся дрались за оружие, которые высыпали, думаю, четко под счет — чтобы создать именно этот эффект. Стартовый отборочный тур.

II. Глава 9. Рассыпанные звезды

Мы, избежавшие удара, уходили все дальше. Ящерам, к которым мы приближались, не так повезло. Их задело краем одного круга. И теперь один тащил другого. Почему-то за ноги. Голова второго билась о камни, так что сразу возникало два вопроса — зачем тащить за ноги, здоровья товарищу это явно не прибавит.

И зачем спасать мертвеца?

Картина прояснилась, когда мы приблизились. Ящер опустил приятеля, и сейчас быстро его обшаривал, забирая все ценное. Цинично, но сейчас меня это не смутило.

Заметив нас, он сначала напрягся, а потом увидел сородичей.

— Есть вода? — деловито спросил он, поднимаясь во весь рост. Я увидел грубый шрам, пересекающий все его лицо, из-за чего он говорил словно сквозь зубы. Я едва его понимал, спасало то, что говорил он коротко. — Поесть?

Наш ящер помотал головой, подходя поближе:

— Есть один орех, — он вытянул вперед ладонь с непонятно откуда взявшимся и непонятно как сохраненных орехом.

Меченый схватил орех и закинул его в рот. Одновременно с этим он взял ладонь нашего товарища и притянул его к себе. В другой его руке оказался нож, на который налетел его сородич. Меченый провернул нож, и с усилием толкнул его вниз, буквально разрубая жертву на части.

Архитектор вскрикнула.

Хакер замер в ступоре.

— Еще что есть? — спросил Меченый у женщины. — Все пусть отдают, пощажу.

Меня во всем этом удивила лишь будничность, с которой Меченый лишил сородича жизни, и тут же перешел к другим делам.

Молчун выставил вперед нож. Он не понимал, что сказал убийца, но это было и неважно. Он мог сказать что угодно.

— Пистоль, — порекомендовал я Молчуну. У нас не было времени. И противник был опасен, особенно своим абсолютным равнодушием к чужим смертям. Не до игр.

Ящер удивился, услышал хлопок и прижав руку к пробитой груди.

Потом толкнул вперед нашего товарища, который уже умер, но еще не успел упасть. Труп сбил с ног Хакера. Напрасно. Меченый ориентировался на размеры, но Хакер в этой ситуации скорее нам мешал, так что, фактически, враг сам освободил нам путь.

Я ступил вперед, но меня опередила Архитектор.

По-моему, она успела ткнуть в убийцу пикой не меньше шести раз, прежде чем он упал, и продолжала кромсать его и после.

Я обернулся. В зоне высадки ситуация быстро менялась. Кто завладевал оружием, тут же пытался освободить себе дорогу из давки, на них наваливались другие, оружие все время переходило из рук в руки, но все же все больше народу расходилось в стороны.

Архитектор присела у тела своего идеологического оппонента, ставшего ненадолго ей другом, и гладила его по голове.

В свалке стали слышны одиночные выстрелы. Хлопки. Пистоли здесь были основной единицей огнестрельного оружия.

Но где-то я услышал и очередь из таких же хлопков. В другом месте — замелькали вспышки лазера, косящего все направо и налево. Заряды у счастливца быстро закончились, и как его разрывала толпа я уже не видел, все опять заволокло дымом.

Выстрелы дали и другой эффект, народ все активней начал разбегаться из пятен приземления, остынув и осознав, что находится в самой мясорубке. Кто-то, успешно завладев оружием, кто-то просто выходя из зоны наибольшей опасности. Бежали все в разные стороны, кто-то туда — прямо в центр пустыря, сводя свои шансы практически на нет. Но другие бежали к нам.

— Пора уходить, — сказал я людям, подбирайте ценное и уходим.

Архитектор слегка раскачивалась и что-то напевала. Слов было не разобрать, она пела какую-то ритуальную песню, и язык был древнее того, что они использовали сейчас.

Я похлопал ее по плечу:

— Ищи родичей не по крови. Ищи родичей по духу.

Она продолжала раскачиваться.

— Мы запомним его. Сейчас лучше подумать о живых. Нам пора.

Она очнулась.

Вытащила копье из рук соплеменника. Взяла оба копья, и свое и его, в одну руку, как вязанку, и поднялась.

Этот мир обещал быть непростым.

Но в нем я был все еще жив.

* * *

Добравшись до ближайшей стены, для начала мы просто к ней прижались, чтобы передохнуть, осмотреться, и понять, что делать дальше. Судя по всему, все знали об этом мире, кроме меня. И без этих знаний было тяжело.

— И что, эти бои транслируют на разные планеты? — спросил я, обращаясь на языке людей.

— Конечно, на все содружество. Тысячи планет, сотни цивилизаций. — Ответил Хакер. — Даже тут, где-то глубже, будут мониторы. Можно и посмотреть, и ставки сделать.

— На ставки нужна валюта, — усомнился я.

— Выживание и есть валюта. На твой счет начисляют за каждый день, за каждое убийство, за каждый красивый поединок. Да еще и чаевые от спонсоров. Некоторые убийцы становятся здесь богатейшими людьми в галактике.

— И потом умирают, как любой другой бродяга под забором, — буркнул Молчун.

Вряд ли мне что-нибудь смогут начислить. Вряд ли у меня здесь из ниоткуда появился счет. Что вело к новому вопросу:

— А как вас вообще идентифицируют?

— Кардиомонитор с генетической привязкой, — Хакер задрал одежду и показал едва заметный шрам между ребрами под левой рукой.

Молчун посмотрел на него, и тоже задрал свое тряпье. Такой же шрам.

Архитектор не понимала, что именно мы обсуждаем, но видела, что мы делаем. Она слегка замялась, но в конце концов, мы были практически другого вида. Она задрала одежду и показала такой же шрам, только с правой стороны:

— У нас сердце смещено вправо, хоть и немного, — почему-то решила пояснить она.

Хакер не знал, что она сказала, поэтому продолжил о своем:

— Их не только преступникам ставят. На некоторых планетах вообще всем. Вот им — показал он на Архитектора, — всем поголовно. Называется контроль благополучия. Удобно, медицина может вовремя подоспеть если что не так. По крайней мере, под это дело их всех поставили на мониторинг. Теперь у них ни плюнуть, ни растереть нельзя, найдут моментально.

Архитектор добавила от себя, заправляя одежду обратно, не догадываясь, о чем говорит Хакер, но, по сути, говоря о том же:

— На двух планетах зашивают с рождения. На одной — по желанию в момент совершеннолетия. Ну, по желанию — это эвфемизм, попробуй откажись. На четвертой нашей планете строго добровольно. И там больше всего конфликтов, забастовок, митингов и столкновений с силами правопорядка. На всех остальных планетах это ставят в пример, говорят, что это доказывает, насколько мониторы помогают поддерживать спокойную жизнь.

Молчун задумчиво смотрел на меня.

Но я свой монитор показывать не спешил. Чтобы отвлечь их внимание, я спросил:

— Сотни цивилизаций? Вас… нас в анабиозе что ли сюда сотни лет тащат?

— Ну с дальних краев и в анабиозе бывает, — пожал плечами Хакер. — Только почему сотни лет. До самых окраин лет двадцать, не больше. Грузовики нынче быстрые.

Я поднял голову и посмотрел на небо. Был день, небо не голубело, а скорее серело. Ни одной местной звезды, освещающей эту планету, я не увидел — слишком много гари висело в воздухе. Даже не мог сказать, одно здесь солнце или несколько. Какие-то пятна света наверху, но это вообще могли быть луны, или корабли с прожекторами. Или местное солнце.

Вряд ли я увижу здесь что-то даже ночью, если она вообще существует в этом месте. Но если бы небо прояснилось, почему-то я был уверен, что в этом небе все было бы усыпано звездами. Возможно даже, что ночью здесь ненамного темнее чем днем.

Подобная плотность планет, цивилизаций, звездных систем, могла существовать только где-то ближе к центру галактики. Множество звезд, еще и взаимно влияющих друг на друга. Множество планет, расположенных скученно и позволяющих быстрое начальное расселение даже относительно неразвитых цивилизаций. Колыбель.

И во что они ее превратили?

* * *

Мои вопросы подозрений Молчуна не развеяли, а, похоже, только усилили.

Но Молчун он на то и Молчун. Он промолчал.

Тем более, в чем именно он мог меня подозревать? Самые дикие варианты, которые могли у него возникнуть, не шли ни в какое сравнение с правдой.

— И что здесь дальше? Где у нас больше шансов? — Спросил я, на этот раз обращаясь к Архитектору.

Мы все еще сидели, прислонившись к стене, и видно было, как постепенно расходятся в разные стороны круги вновь прибывших. Минут через пять здесь станет не протолкнуться.

Наиболее удачливые, кого выкинуло сразу к границе сектора, те, кто выжил в первоначальной давке, те, кто порасторопней и посообразительней, были уже недалеко. Первая часть отбора — выйти из стартовой позиции. Тут, похоже, об этом знали все.

Кроме меня.

— Примкнуть к кому-то, если сможем. — Архитектор отвечала отвлеченно, думая о чем-то своем. Чувствовалось, что она мало рассчитывала дойти даже до этой стены. — На экранах мало драк один на один, зрители лучше смотрят эпичные сражения. Так что формировать банды здесь не запрещено. Ну, или спрятаться, переждать, только еда нужна. Поговаривают, что здесь есть серые зоны, куда мониторинг не добивает. Но живет ли там кто-нибудь — неизвестно, туда же не добивает мониторинг.

Похоже, она не очень верила ни в один из вариантов.

Я еще раз осмотрелся.

— Хорошо, тогда идем. Туда, — я указал на здание в сотне метров глубже вертикальной ладонью.

— Туда, — кивнула Архитектор и повторила мой жест.

— Ту…да… — коряво повторил Хакер, пытаясь выговорить чужое слово.

Молчун хмыкнул, и мы выдвинулись. У меня зрел смутный план, который я придумывал прямо на ходу, потому что знал слишком мало, и времени всегда не хватало. Одно я знал точно, — в чью-то банду мне не хотелось.

Я выбрал здание не по величине, и не по возможности укрыться или спрятаться.

Мне нужна была площадка, с хорошим обзором. Откуда можно просматривать окрестности, и, что сначала казалось контринтуитивным, хорошо просматривались те, кто внутри.

Такое я и выбирал. В таком здании нашелся и еще один плюс — его бы заняли в последнюю очередь. Первый этаж завалило горами мусора, но первый этаж меня особо и не интересовал. На второй этаж вела широкая прямая лестница, до сих пор целая, хотя все стены вокруг давно обвалились. Устойчиво стоял лишь каркас, да перекрытие с первого на второй этаж. Само здание раньше было выше — но можно было лишь гадать, насколько. Кое-где столбы поднимались еще на пару этажей выше, но они стояли, одинокими напоминаниями о том, что когда-то здесь была обычная жизнь, кто-то здесь ночевал, или приходил сюда на работу.

Может, это вообще музей. Лестница намекала на что-то официальное и торжественное.

Второй этаж оказался практически голым, лишь несколько обваленных стен, к которым можно прижаться если станет совсем туго, но не более того.

Надо было пошевеливаться.

— Знаете чужие языки? — спросил я своих, повторив два раза. — Хоть несколько слов связать?

Архитектор неуверенно сказала, что знает десяток слов из двух соседних систем, но это все.

Молчун покачал головой.

Зато Хакер начал бахвалиться, произнося фразы на незнакомых языках, которые никто из них до этого не использовал. Одну, вторую, третью. Я чувствовал, что языки разные, но что именно он говорил, не понимал.

— Сможете сказать: «Присоединяйтесь к нам, если пройдете отбор»? Или хотя бы часть этой фразы?

Архитектор немедленно кивнула, быстро поняв, куда я клоню.

Уверенность Хакера сразу поубавилась:

— Да я так, фразы знаю. Даже не понимаю, что они значат. Ну, может на одном смогу, как-то сидел рядом с женщиной из соседней системы. Что-то видел…

— Неважно. Говорите, что сможете. Как увидите кого-то, кто нам хотя бы отдаленно подходит, кричите ему, кричите на всех языках, которые помните, кричите, чтобы услышали и чтобы подошли.

— Привлечем ненужное внимание, — сказал Хакер.

— Лучше здесь, чем глубже, где уже орудуют банды. Кричите, а я займусь отбором. А ты, — я повернулся к Молчуну, — меня прикроешь. Сколько осталось зарядов.

Молчун показал два пальца.

Я кивнул.

Если уж здесь нужно быть в банде, то я предпочту создать свою.

* * *

Пока Архитектор и Хакер выглядывали первых претендентов, мы слегка расчистили завал у самой лестницы, и, наоборот, немного подзавалили ее на пятой-шестой ступени, сузив вход. Все эти маневра не помогут против любого нападающего с огнестрельным оружием, но пока что такого оружия я видел очень мало. А возможностью замедлить и растянуть по одному любую группу, которая решит на нас напасть, следовало воспользоваться.

Место само по себе было неплохое, но я пока не понимал, как здесь обеспечивается снабжение едой и водой, а без этого пытаться закрепиться в определенном конкретном месте было бесполезным занятием.

Наверняка они используют еду как основной приз для того, чтобы бойни здесь происходили все время. Наверняка еды никогда не хватает на всех. Наверняка за нее придется драться.

Если те, кто ведет это шоу, были умны, то они точно рассчитывали, какого именно размера кость бросить сюда, в свору собак, так, чтобы они дрались друг с другом до последнего, но при этом не сваливались в каннибализм.

Хотя, уверен, если мы продержимся на этой планете достаточно долго, то встретим и каннибалов, просто это не может стать здесь массовым явлением. Не то, что понравится массовому зрителю. Не то, что правительства, молчаливо одобряющие развлекательный вариант казни заключенных, хочет донести до своих подданных.

Думаю, они лишь хотят показать одну простую мысль — напишете неправильное сообщение в сети — и вот что с вами будет. А будете вести себя пристойно, — будете сидеть у экрана и наслаждаться тем же самым с другой его стороны.

Судя по всему, каждое правительство само по себе выбирало тех, кого отослать на арену, никакого канона. У кого-то это были реальные звери и убийцы, у кого-то — барды, слишком острые на язык. Некоторые не мучали себя выбором — отправляли и тех, и других.

Впрочем, я надеялся скоро узнать подробности.

Первые из расходящихся во все стороны беженцев стали проходить мимо нас. В основном одиночки, кое-где уже встречались группы, по два, реже по три человека. Большинство не обращало на нас внимания, почти все они на текущий момент еще только пытались прийти в себя, и не то что не хотели приближаться к кому-то чужому, а наоборот — старались максимально увеличить расстояние от себя до любого другого вооруженного человека.

Круга высадки всем им хватило сполна.

К сожалению, я знал, что будет происходить, когда они придут в себя, когда им захочется есть, пить. Когда все те наклонности, из-за которых большинство из них и оказалось тут, проснутся в полной мере.

Первого кандидата нашла Архитектор. Для нее это было и просто, и сложно одновременно. Просто — это был ящер. Сложно, — последний инцидент заставил ее сильно сомневаться в том, что в ее собственной расе найдутся достойные претенденты. Но она все-таки решилась это проверить.

Ящер осторожно подошел к лестнице и посмотрел наверх. Здоровый такой, даже больше предыдущих двоих. Я начинал полагать, что Архитектор реально малютка в их мире. Или женские особи у них просто значительно меньше.

Ящер посмотрел наверх, где на ступени у самого второго этажа сидел я, пытаясь беззаботно покачивать ногой.

— За что здесь? — Первый, и самый важный вопрос в таких местах. Еще бы знать, что на него ответят правду.

— Убил. Троих. Но я защищал семью. — Ящер, похоже, до сих пор еще не отошел от событий, приведших его сюда.

— И кто были эти трое?

Я получил ответ, который понял лишь смутно. Ближайшим было — полицейские, но, судя по всему, в тех местах полиции, как таковой не было. Может, дружинники? Облеченные ограниченной властью, но не проходящие столько же проверок, сколько профессиональные служители? Неважно, полицейские, дружинники или спецназ, направление примерно прояснялось.

— И где теперь твоя семья? — Мне нужно было знать хоть какие-то границы, его морали, его сознания, его сил. И я не хотел получить неожиданный удар ножом в живот. Хотя у этого пока была только палка, что-то вроде толстой арматуры. Даже незаостренная.

— Их всех сожгли, — окончательно поник ящер. Теперь он выглядел даже меньше Архитектора. Вырубили меня, их сожгли, всех, двух жен, трех детей, всех. А меня — сюда, чтобы все знали, что нельзя сопротивляться дружинникам.

Пусть будут дружинники.

— Пойдешь с нами? Готов к этому? Есть ли тебе, за что воевать?

— Может быть, остатки того наряда тоже окажутся здесь. Колесо власти все время меняется. Может быть, я найду их. Разорву их голыми руками.

Я кивнул:

— Хорошо. Но своих не трогать. Не доживешь до смены власти. Понятно?

Он кивнул. Я кивнул снова, ему в ответ:

— Расчищай площадку у лестницы, ближе к столбу. Готовь место для отдыха. Ищи оружие. Будь готов сражаться, если что-то пойдет не так. Ты с нами. Лишь не делай ошибок.

Он кивнул, отходя в сторону.

К нам приближались еще двое.

II. Глава 10. Тактика выживания

У каждого периодически случается такой психологический казус — решимость что-то сделать пропадает по мере приближения непосредственно к работе. Сидишь ты в кресле перед телевизором, смотришь в сторону, а там домашняя скамейка с заманчиво лежащей на стойке штангой. И даже вес уже стартовый, на разогрев — твой.

Сидишь и думаешь, сейчас встану, подойду, сделаю разогрев и потом три подхода. Потом заминка. И ощущаешь себя сильным, спортивным, здоровым, прямо приятным самому себе. Штанга в трех метрах, казалось бы. И вот уже ночь, ты наконец-то отрываешься от телевизора, и уже заваливаясь спать, понимаешь, что до штанги так и не дошел.

Точно также везде. Ты хочешь подойти и познакомиться с девушкой, и прямо представляешь себе, как завязывается у вас интересная беседа, и в нее неожиданно вплетается обсуждение последних работ Гоши Острецова, и вы плавно переходите к истории любви Анны Декло, потом, органичным образом, к ее творчеству, в котором эротика конечно, безусловно, бесспорно, лишь глянец на поверхности очень глубокой философии. Потом постель, секс как в романах, утро в обнимку.

А потом девушка уходит, стакан пустеет, и ты понимаешь, что так и не встал. И не подошел. Лишь время ушло.

Известная психологическая ловушка, один из наименее описанных, но наиболее распространенных подвидов прокрастинации. Потому что причина тут проста и банальна — вы уже получили удовольствие от результата работы, представив себе во всех красках удовольствие, но еще не сделав саму работу. А мозгу все равно — реальный результат или выдуманный — удовольствие одинаково. Почти.

Желание выполнить собственно задуманное падает пропорционально расстоянию до места выполнения работы. До девушки двумя столиками дальше, например.

У этих двоих на моих глазах происходило нечто похожее. Только причины потери их решительности, наверняка, были другие. Сначала шли они уверенно и размашисто, прямо на нас. Сразу, как только их окликнул Хакер. Среагировали на какое-то его приветствие на чужом языке.

Потом, подойдя чуть ближе, они увидели Архитектора, чуть в стороне, на краю крыши, и сразу после нее увидели меня, сидящего на верхних ступеньках. Это заставило двоих замедлить шаг, перестать размахивать руками. Даже движения ног поменялись, шаги стали более крадущимися, они нащупывали поверхность ступнями, чтобы не отвлекать глаза, смотрящие вокруг и ищущие новые угрозы.

Затем они увидели ящера, копающегося у подножия лестницы. Он почему-то решил построить некоторое подобие баррикады, ушел под лестницу, потом вылез из-под нее с немаленьким обломком, выпрямился во весь рост и кинул каменюку к намечающейся мини-стене.

Это замедлило двоих еще больше. Наш новичок, выпрямившись, явно преодолевал планку в два метра роста, и худышкой при этом не был абсолютно. Любой не будет спешить подходить к такому. А на этой планете — тем более.

Надо отдать им должное, они все-так собрали остатки воли, высыпающейся из них последние двадцать метров как из дырявого мешка, и дошли до подножия лестницы.

Один что-то спросил. Я чуть повернул голову в сторону Хакера, хотя по интонации уже догадывался, о чем речь.

— Спрашивают, есть ли у нас еда… вроде. — неуверенно перевел Хакер.

Я слегка качнул головой и произнес на языке ящеров:

— Еда только для своих.

В принципе, я мог сказать это хоть на итальянском. Никто ничего не понял. Кроме ящеров, но так и было задумано. Я не хотел разговаривать с этими двоими, чувствовалось в них что-то не то, что нам было нужно. Если бы наша компания была побольше, может быть, я бы и рискнул. Но двое, явно попавших сюда не за расклеивание листовок на столбах, нам не подходили.

Я ответил, и ждал, что будет дальше. Не хотелось драться с каждым встречным, не хотелось рисковать ни за что.

Спрашивающий о еде кивнул, и начал отступать назад, пятясь в сторону. Вслед за ним то же самое повторил его напарник. Они отступили практически боком шагов на десять, прежде чем решились повернуться к нам спинами и отправились дальше. Туда, куда бы они направлялись до этого.

Я выдохнул. У этих двоих было чему поучиться. Отступать не стыдно, пятиться не стыдно, избегать драк не стыдно.

Они шли, и были живы. Могло сложиться иначе.

* * *

К нам приближался еще один заключенный. На этот раз — его даже никто не звал. Может, он услышал что-то в более ранних выкриках.

Он явно рассмотрел нас издали, потому что тоже постепенно замедлялся, подходя ближе к лестнице, но делал это плавно, вне зависимости от того, что происходило вокруг.

Он подошел, остановился у нижней ступени, а потом присел на корточки, глядя прямо на меня снизу вверх.

Краснокожий. Темнее индейцев, кожа прямо отливала красным, переходящим в бронзовый оттенок. Невысокий, юркий, крайне опасный. Даже то, как он сидел — вроде и сидит, не самая удобная поза для атаки или обороны, но при этом ступни расположил так, что мог, как пружина, моментально метнуться в любую сторону.

И при этом выглядело, что он просто отдыхает, раз уж пришлось остановиться.

На его планете я бы точно выделялся — просто цветом кожи. Не спрячешься, так же, как и среди ящеров. Если весь вид был такой же, — могло оказаться, что также, как и на Земле, это всего лишь одна из рас. Может быть, даже с планеты, откуда отгрузили Молчуна и Хакера?

Я не хотел начинать, поэтому снова посмотрел в сторону Хакера.

— Говоришь на нашем? — спросил он.

Индеец посмотрел на него, явно не понимая. Качнул головой, не отвечая «нет», а скорее обозначая, что не разобрал вопроса.

Хакер повторил вопрос на другом языке. Даже не факт, что вопрос был задан верно, но мне бы было достаточно просто зацепиться. Хотя бы одно узнаваемое слово, и дальше бы пошло легче.

Индеец покачал головой, повторив то же движение.

Я посмотрел на Архитектора.

Она спросила. Дословно это звучало:

— Говоришь ли ты словами истины, чужак? — но, с учетом особенностей языка ящеров, значило тоже самое. Тяжело им было в первых контактах. За такие вопросы можно получить снарядом в борт еще до начала разговора. А здесь — лезвием под ребро. Хотя в самом деле это был банальный ритуальный вопрос в стиле, полностью аналогичном предыдущим по сути.

Индеец третий раз качнул головой, и немного поменял позу, словно готовился уходить.

Теперь качнул головой я, вытянул вперед руку со слегка вывернутой ладонью, предлагая ему что-нибудь сказать самому.

Он не спешил.

Посмотрел на Хакера, посмотрел на Архитектора, взглянул даже на новичка, который говорить ничего и не пытался.

Молчуна он не заметил, что меня слегка успокаивало. Козырь в рукаве всегда придает спокойствия.

Чуть откашлялся и произнес короткую фразу, подняв руку вверх, ладонью ко мне, словно приветствуя. Я практически готов был услышать нечто вроде «хау, кола». Но нет, еще и интонация была вопросительной.

Он замер в этом положении. Да, перьев только на голове на хватало, вылитый вождь.

Вопрос. Какой? «Можно к вам присоединиться?» Звучит уместно.

Я снова вытянул руку вперед, предлагая ему продолжить, но стараясь не кивнуть ненароком, не согласиться на предложение, которого пока не понимаю.

Он произнес что-то еще. Теперь уже нейтральным тоном. В голосе Вождя не слышалось раздражения, но оно как бы подразумевалось.

— Мы теряем время, — вот, что он сказал, — я теряю время с вами.

Он чуть приподнялся и легко, без усилия, оказался на ногах, готовый уйти.

— Время… — повторил я слово, в значении которого почти не сомневался.

— Да, время, — остановился вождь. — Вы его теряете. Здесь нельзя оставаться, скоро здесь будет жарко, надо прятаться, а не зная моего языка, бесполезно пытаться договориться.

Но он присел, снова, на корточки. Его тело сигналило, что договориться он очень хочет.

— Твой язык. Я его знаю, — слов пока не хватало.

— Знаешь? Но говоришь со мной только теперь?

— Я его знаю… только теперь. — ответил я. И показал жестами на его губы, изображая, как они двигаются, и на свою голову, стараясь показать, как в нее проникают знания, слова.

Вождь посмотрел на меня удивленно и недоверчиво. Потом вздохнул, решаясь:

— Все равно, надо уходить. Если можно, я пойду с вами. Вы хотя бы похожи на нормальных.

Теперь я кивнул. Прямо сейчас у меня не было слов, чтобы задать вопрос правильно, поэтому я спросил, как смог:

— А ты похож на нормального?

С учетом обстоятельств, вопрос Вождь понял.

* * *

Вождь был прав. Если вначале до нас доходили лишь по одному, то теперь из зоны выгрузки шла толпа. Каждый из них двигался вроде как по отдельности, не связанный с другими, — наоборот, видно было, как они стараются держаться друг от друга подальше, чтобы не попасть под неожиданный удар. Тем более, что эти удары время от времени случались.

Все вернулось примерно к тому состоянию, в котором зона была лишь когда я в ней появился. Постоянные стычки, если кто-то сильный видел рядом слабого одиночку, у которого было чем поживиться, он нападал.

Разница только в том, что сейчас шла первая волна, не обессилившие, пережившие несколько обстрелов, грызущие друг другу глотки за воду люди, а только сброшенные, свежие и полные сил. Они не имели опыта, но, зато, пока еще и не свихнулись.

В толпе уже угадывались группы, по два, по три человека. От которых старались держаться еще дальше. И которые, теперь уже целенаправленно, выискивали добычу вокруг себя. Тех, на кого можно быстро и безнаказанно напасть, убить, что-то отобрать.

И все они двигались прочь от сектора выгрузки. Все они должны были скоро настичь то место, где мы проводили экзотические собеседования.

Вождь был прав. Нужно уходить.

Мы выдвинулись быстро, собирать нам было нечего.

Какой-то бугай рванулся в сторону Архитектора, посчитав ее легкой добычей. Она отступила назад, запнулась, присела, почти легла на спину и выставила вперед копья, уперев их в землю позади себя.

Бугай двинул туловищем, сбрасывая с себя первое острие, и одновременно ломая его. Это было копье Архитектора. Но нападавший то ли не заметил, то ли не придал значения, тому, что в связке было два копья. Копье мертвого ящера вошло ему точно под ребро, плашмя. Он еще продолжал рваться вперед, пробуя дотянуться своим коротким ножом до Архитектора, так, что кончик копья вышел со спины, выплеснув фонтанчик крови.

Новичок тут же оказался рядом и ударил нападавшего булыжников в основание черепа, добивая.

Архитектор надавила на копья, пытаясь свалить мертвеца в сторону, но не справилась. Тогда ящер толкнул его ногой.

— Назад не вытащишь, проталкивай вперед, — сказал он Архитектору.

Я только спустился с лестницы, и даже не сразу понял, о чем он.

— Все древко будет в крови, — возразила Архитектор.

— Тогда придется бросить, — сказал новичок, пожимая плечами и выдергивая у трупа нож.

Архитектор тоже пожала плечами и начала проталкивать копье вперед. Теперь с этим копьем уже была связана история, и она явно не хотела его оставлять, бросать в непонятном месте, в трупе очередного бандита.

Новичок ей помог, и копье, все замызганное, вновь вернулось к женщине.

Я подобрал обломок второго копья. Железо есть железо. Привычка с мира водорослей и лишайников.

* * *

Задержка на добор добавила нам двух бойцов, и один язык. Но откинула нас назад в динамике передвижения. Сейчас получилось, что мы шли на гребне волны новой выгрузки вместо того, чтобы идти в одиночестве. Архитектора это беспокоило, и Вождя тоже. Увальню-ящеру, как и Молчуну, было, похоже, все равно. Молчун вообще переместился назад, и занялся тем, чем обычно — прикрывал тыл.

Я видел, как пару раз кто-то пытался двинуться в нашу сторону, но Молчун достаточно красноречиво вертел ножом, заставляя излишне ретивых приостыть.

Один лишь Хакер, похоже, радовался тому, что мы идем на гребне людской волны. Не в самой гуще, но и не одни.

Я не понимал ни плюсов, ни минусов любого из вариантов, поэтому пока что относился к ситуации как Молчун. Что не мешало мне набирать знания. И практиковаться в языке.

— Чему радуешься, — спросил я Хакера.

— Они не понимают, что лучше идти в толпе. Меньше шансов, что нас слишком быстро вычислят.

— Зачем нас вычислять? Мы и так здесь. С мониторами, смертники, кругом хищники. Боишься, что на тебя слишком рано поставят ставку?

Хакер замялся.

— Думаю, что я не должен был до сюда долететь. Кто-то где-то просмотрел, я проскочил. Слишком опасен. Моя капсула сломалась в полете. Спасло только то, что сателлит успел развернуть дублирующий код, который заставил сработать сигнализацию. И меня перегрузили в запасную. При сбросе — сбой гравиподушки. Я бы разбился, как и все вокруг, тупо повезло — упал на какого-то горемыку.

Хакер махнул дубинкой:

— Вот, от него досталась. Раз они дотянулись до транспорта, то смогут достать меня и здесь. В толпе сложнее.

Ну, как говорится, если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой никто не следит. Но меня заинтересовало другое:

— Ты влез в управляющие программы транспорта?

Хакер сначала не понял, потом замялся, не зная, как сформулировать мне то, что явно было не моего уровня:

— Это не так работает. Ты вообще с какой-то дремучей планеты. Одна из моих запасок туда пролезла, они вообще автономно действуют, залезла в машинные коды подсистем. Ядро транспортника слишком защищено, не по зубам сателлитам. Пролезла в медицину, ныкалась там, следила. Могу только догадываться. Связи то нет. Мне нужна хоть какая-то связь, хоть тумблер с током, чтобы за что-то зацепиться. Я не знаю даже, кто из автономок добрался до сюда. У них было время, свет все равно быстрее транспортников. Но и защита здесь хоть куда. Мне нужна связь, чтобы выбраться отсюда.

Выбраться отсюда?

Звучало как план.

* * *

Молчун буркнул что-то сзади.

Я осмотрелся. Чем больше расходился людской круг, волна, тем дальше оказывались заключенные друг от друга. Они распылялись по все большей площади, кто-то останавливался, кто-то прятался, кто-то дрался за найденные на скелете истлевшие остатки одежды. Волна все еще была заметна, но становилась значимо разреженной, чем там, на границе зоны выгрузки.

Но мы оказались исключением. Пока мы шли, вокруг нас, за нами, собралось с десяток одиночек, предпочитающих держаться в нашем фарватере.

Похоже, мы начали привлекать поклонников.

— Куда? — Спросил я у нашего проводника.

— Нужно найти воду. Либо воевать за нее. Сбросы воды часто, и ее должно хватать. Но не здесь. В этом районе за воду придется воевать, или платить за нее. Много банд, которые перехватывают все доступные ресурсы. Я видела последние сводки.

— Наверняка скоро устроят резню. Когда банды слишком укрупняются, всегда устраивают какое-нибудь особое шоу, — буркнул здоровяк-ящер.

— Без воды плохо, — согласился я. — А если найти, то как?

— Река есть, впереди и левее, но она почти вся под землей, замуровали, еще когда здесь был город. Если не воевать, то найти реку, вода в ней плохая, очень плохая. Но не придется воевать.

— Хорошо, — ответил я. — Веди. И пока идем, найдите что-нибудь для костра. Нам нужен огонь.

Кое где мы находили огрызки полугнилых досок, Молчун даже подобрал парочку, и тут же перегрузил их на Хакера и Здоровяка-ящера.

Следующую обожженную ветку, которую он нашел, он поднял тоже. Посмотрел на Хакера, на Здоровяка. Видно, что он не хотел их перегружать.

Повернулся назад.

Наша свита под-разбежалась, но шестеро все еще следовали за нами, не приближаясь. Молчун швырнул в сторону ближайшего ветку, и махнул рукой, требуя ее поднять. И тащить.

Отвернулся, и буркнул в нашу сторону, объясняя:

— Нужно же, чтобы хоть какая-то польза от них была.

В оригинале это звучало по-другому. Грубее. «С паршивой овцы хоть шерсти клок» в версии на его языке, переводя дословно, было как «подстричь налысо, сделать из волос кнут, которым погонять обстриженного, чтобы он сделал хоть что-то полезное».

Все едино. Смысл один.

Через некоторое время наш проводник подняла руку и показала вдаль:

— Выглядит как остатки акведука.

Хотелось, чтобы место не оказалось занятым.

II. Глава 11. Твоя сторона

Здесь хотя бы выживали деревья. Не росли, не цвели, не наслаждались солнечным светом, но хотя бы выживали.

Я не видел ни одного ствола в зоне высадки, но там вообще все было разворочено непрерывными бомбардировками в щепу, в труху и в прах. И оставалось удивляться, как осталось хоть что-то, не перетертое в пыль. Места, подобные зоне высадки, я видел и позже, пока мы шли, что означало, что и сами зоны периодически перемещали.

Но там, где оставалось поспокойнее, деревья росли. По одному, по два — не больше. Чаще всего они стояли уже мертвые, либо после пожаров, либо от недостатка солнечного света они просто не выживали долго. Но успевали раскидать семена.

Природа адаптировалась ко всему. В коде деревьев не было раздела «сдаться». Они прорастали, снова и снова, в самых неожиданных местах. Росли, размножались, гибли.

Для них, по большому счету, не поменялось ничего. Целую планету отдали на растерзание преступникам, возведенным в ранг телезвезд, разрушили всю экосистему, если она здесь вообще когда-то была. Но деревья боролись, сражались, росли.

Здесь выживали только деревья, и люди.

* * *

У тоннеля, загнанного под землю русла реки, время отобрало, обвалило одну из стен. Теперь река текла в каменном русле откуда-то из искусственной пещеры, мимо развалин стены, и снова пряталась в акведуке.

Место пустовало.

— Разожгите костер, — я указал на мертвое дерево, стоящее на краю провала.

— Дым может привлечь… — усомнился было Молчун.

— Мне нужен уголь.

Молчун подошел ближе к дереву и махнул рукой.

— Уголь здесь есть, — указал он. Подойдя, я тоже увидел костровище. Старый костер, и два скелета у него, уже белые, но одежда почти не испортилась. Что-то синтетическое.

Я выдернул куртку. Она оказалась теплее, и лучше подходила мне по размеру. Переложив ампулу с допингом, я повернулся, нашел одного из волокущихся за нами, покрупнее меня, и кинул старую куртку ему.

Из тряпья выбрал куски материи, который не разлезались в руках, нагреб, сколько смог, углей.

— Все равно разожгу, — решил Молчун, похоже, понимая, что я планирую. — Мы здесь застрянем.

Я отправился к берегу, а остальные начали соображать, как добыть огонь. Молчун тут же привлек всю оставшуюся свиту собирать ветки. Вообще, похоже, что не будь здесь меня, он прекрасно управился бы и сам.

Хорошо, становиться главарем местной шайки как-то не входило в мои планы.

Кто-то из свиты кинул принесенные доски к костровищу и двинулся к воде, оказавшись у нее даже раньше меня. Пить хотелось всем, но этому, видимо, больше остальных. Вслед за ним к воде двинулись остальные.

— Оттащи его! — крикнул я Молчуну. Тот двинулся в сторону Торопыги, но не слишком спешил.

Торопыга успел выпить пару глотков из ладоней, прежде чем Молчун похлопал его по плечу. Тот удивленно поднял голову, и Молчун махнул ему, говоря отойти от воды. Потом развел руку в стороны и шагнул от берега, показывая, чтобы от воды отошли и все остальные.

Они не понимали, но подчинились. Просто никто из них не хотел пить достаточно сильно, чтобы спорить с нами по этому поводу.

Торопыга посмотрел на Молчуна, потом на меня. Удивление на его лице явно было не потому, что ему что-то запретили. Он удивлялся что на него вообще кто-то обратил внимание.

Я махнул рукой, предлагая Торопыге подойти, и начал собирать посуду, какая у кого была.

С тарой оказалось негусто. Но пара поллитровых жестянок, из чего-то непонятного, то ли металлизированного пластика, то ли наоборот полимерного металла, нашлась.

Для нас нужно было что-то покрупнее. В конце концов, я вытащил из мусора лист не до конца проржавевшего металла, и начал сгибать его конусом, как кулек.

Все равно, что пойдет в дело, лишь бы работало.

Я жестами показал Торопыге, что делать, и он с поспешностью кинулся закреплять конус каким-то хламом, проволокой, где-то что-то подгибать, чтобы держалось покрепче. Он делал все, чтобы не подвести. Похоже, на него обратили внимание впервые не только на этой планете, а первый раз в жизни.

Мы прислонили конус к обвалившейся стене, поставили горлышком снизу на камни, чтобы оставить место под банку. Потом я кинул в основание, затыкая горлышко, кусок тряпки. Нестерильно, конечно, но лучше, чем ничего. Насыпал собранный уголь. Поверх него постелил еще материю, чтобы составы фильтра не смешивались слишком быстро. Насыпал в банку песок, стараясь выбирать почище, и несколько раз прополоскал.

Все это время я посматривал на Торопыгу. В принципе, пробовать воду на отраву все равно бы пришлось, хотя и более медленным и безопасным путем. Но теперь проще было следить за рискнувшим, чем повторять всю процедуру самому. Быстрого яда в воде точно не было. Всегда оставалась проблема с солями тяжелых металлов, которые не обнаружишь пробами и не отфильтруешь, которые будут накапливаться в тебе медленно, пока организм просто не начнет разваливаться на части. Но здесь было достаточно желающих развалить чужой организм на части методами значимо проще.

Я засыпал песок поверх угля и тряпки, сунул Торопыге банку в руку, показав, что надо повторить процедуру, — песка пока было маловато.

Подумал, не накидать ли поверх гальки, потом решил, что сойдет и без нее. Главное, чтобы в воде не оказалось какой-нибудь гадости, которой не выведешь никакими фильтрами, ни кипячением.

Я набрал в свободную банку грязной воды из реки, набрал там, где поток был хоть чуть поглубже и почище, и вылил воду поверх песка. Двенадцать человек, пить наверняка хотелось всем, а такой фильтр будет чистить воду небыстро.

Но будет вода, за которую не придется убивать. И умирать.

Торопыга принес еще песка, и я просто насыпал его поверх, потом налил еще воды, поправил лист, чтобы поменьше вытекало через боковую щель.

Снизу уже начало капать. Торопыга посмотрел на капли, потом на меня вопросительно и хотел подставить внизу банку.

Я покачал головой:

— Пусть прокапает. Смоет грязь и пыль.

Я говорил на языке Молчуна.

— П…ус…ть, — повторил Торопыга. Я отдал ему банку и показал, что нужно подливать сверху воду.

Остальные все же умудрились разжечь огонь.

Хорошо, если топлива для костра будет достаточно, успеем воду еще и вскипятить.

* * *

Они пришли глубокой ночью.

В какой-то момент, сидя у костра, пробуя разговорить очередного новичка, я внезапно понял, что все, что произошло со мной в этом мире — произошло в пределах одних суток.

Это будет длинное посещение, длинное, неприятное и тяжелое. Но в мои планы совершенно не входило его сокращать, хотя желающих помочь мне в этом в окрестностях нашего лагеря наверняка нашлось бы немало.

Я бы с удовольствием спрыгнул с этого мира, отдохнул бы на островном пляже, но такая опция не включена. Уйти отсюда быстро можно с ножом, вбитым над ключицей сверху вниз. А это дорога в одну сторону. Даже за этот мир придется бороться.

Узнав основы еще двух языков и немного поднаторев в предыдущих, я устроился у края стены, и уснул. В карауле стояли по двое, но либо очередная пара задремала, либо кто-то не разбудил следующих, либо нападающие опередили тревогу.

Если бы это была серьезная банда, нас бы положили всех. Я вообще не ожидал ночного нападения, поэтому и не сильно напрягался по поводу караулов. Даже преступникам надо спать. Из всего того, что я услышал, основные гладиаторские бои разворачивались либо на сбросах еды, либо у определенных мест, точек гордости, где свою жизнь можно было выставить на кон, чтобы получить абстрактные преимущества в табеле о рангах.

Наверняка, все было намного сложнее, наверняка здесь каждый пользовался любой возможностью, чтобы вырезать противников исподтишка. Но в целом, система работала так.

На нас напали оборванцы, еще хуже нас. Даже количеством они не взяли. Я очнулся, когда уже начался шум и раздались первые крики, вскочил, швырнул камень к наклонившемуся над одним из наших нападавшего. Просто, чтобы отпугнуть. Лежащему я уже не помог, из его горла хлестала кровь, лишь привлек к себе внимание нападавшего.

Может, и хорошо, дам больше шансов остальным проснуться.

Нападавший пошел на меня, странной крадущейся походкой, стелющейся, отклоняясь то вправо, то влево. Я решил, что это у них такая местная манера брать на испуг. Разбираться не стал, просто кинул еще один камень и начал подбирать еще один.

Это немного поменяло его манеру, и он пошел ровнее, чтобы добраться до меня раньше, чем я запущу в него следующий. Мог ведь рано или поздно и попасть.

Он не дошел до меня пары метров. Торопыга на всей скорости просто налетел на него, без оружия, с голыми руками, и снес его вместе с собой. На той же скорости они пролетели вперед, как игроки в регби, и со всей дури влетели в стену акведука.

Стена выдержала. Кости нападавшего, оказавшегося между стеной и Торопыгой, видимо, не очень. Торопыга на этом не закончил, вот теперь он поднял булыжник, и начал колошматить им по противнику, не разбираясь, сначала по поднятой в защите руке, потом по голове, плечу, снова по голове.

Итог был примерно понятен, поэтому я огляделся.

Нападение мы отразили, но двое из новичков так и не встали, а еще один сидел, хрипя, захлебываясь кровью и прижимая руку к горлу.

Четверо нападавших. Просто повезло, это оказался сброд, оголодавший и кидающийся на всех, у кого можно было чем-то поживиться. Может, просто каннибалы.

Я подошел к раненому, шевельнул пальцами, требуя убрать руку.

Он помотал головой и продолжал удерживать ладонью горло.

Я взял его за запястье:

— Убери, просто посмотрю.

Рядом оказался Молчун, отошел в сторону, и чуть назад за раненого, перехватил нож.

Видя его намерение, я мотнул головой, прося подождать.

Раненый оторвал руку от горла, правда, пришлось достаточно сильно потянуть.

Крови было много, но недостаточно много. Его просто порезали, не достав до артерии. Я отпустил руку, позволяя ему прижать ладонь обратно к ране.

— Чем-то перевязать, всю шею вокруг, без выдумок. Промыть вскипевшей водой. Выживет.

Молчун замешкался, убирая нож, и я повторил тоже самое Архитектору.

Она оказалась расторопнее.

Первый день в этом мире длился, казалось, вечность. И не хотел заканчиваться.

Я посмотрел вокруг.

Лично я поспал бы еще, но было очевидно, что после вброшенного адреналина никто не уснет.

— Собираемся, обыскиваем всех, забираем что можно. Берите воду, сколько сможете, остальное выпейте. Поможет замаскировать голод. Скоро выходим.

С той или иной детализацией, я повторил это еще на нескольких языках. Все начали расходиться.

— Куда мы пойдем? — спросил Вождь.

— Она скажет, куда, — показал я на Архитектора. — И оттащите кто-нибудь его от трупа.

Все повернулись, — мой спаситель до сих пор колотил булыжником по грабителю, превращая его в отбивную.

В итоге, за воду все-таки пришлось воевать.

* * *

— Без еды мы ослабнем. Ближайший сброс утром. Есть три начальных категории сброса, — только еда; еда и оружие; еда, оружие и награды. В наградах могут быть одежда, броня, усилители, допинги, валюта ставок. Других мест, где раздобыть еду, поблизости нет. Только в бою. Слухи ходили, что даже здесь есть места, где прячутся огородники, но никто и никогда на экране их не видел. Если бы их нашел экран, уверен, их бы уже не существовало…

Я слушал вполуха, иногда кивая. Подтащил себе поближе Хакера и спросил негромко:

— Что тебе нужно, чтобы замаскировать личный монитор?

— Увижу — скажу. Не знаю, что тут вообще есть. Хоть что-то. Хоть переключатель, провод, батарейку, антенну. Что-то, за что смогу зацепиться. Лучевое оружие, даже пустое, даже сломанное. Там есть что выпотрошить.

— А заменить монитор на другой сможешь, если припрет?

— А где взять другой?

Я хмыкнул и повел рукой вокруг. Где бы мы ни шли, из любой точки всегда можно было разглядеть пару черепов.

— Эти не пойдут. Выдернуть можно или с живого или только-только чтобы… и то, сложно.

Я понял, что Архитектор замолчала, и шепнул Хакеру:

— Ладно, отложим.

А Архитектору сказал:

— Как найти первую категорию? Начнем, пожалуй, просто с еды.

— Район старый, его давно не форматировали, — вклинился Молчун. — Даже у простых сбросов будут дежурить боевики от крупных банд. Все поделено. А нам нечего менять.

— Еда нужна, — ответил ему я.

— Да, позавтракать не помешает, — подтвердил Хакер.

Молчун кивнул.

* * *

Груз еще не сбросили, а в точке собралось уже немало народа.

— Паек этих сбросов рассчитан на полсотни человек. — бормотала Архитектор у меня за спиной. — Тут даже народу столько нет, на всех бы хватило, но так не бывает. Я смотрела пару программ, обычно после сброса, если начинается драка, то почти половина еды просто пропадает. Вон, смотри…

Она указала на развалины на порядочном удалении от пятна сброса. Там, строго по одному, не приближаясь друг другу, расселось человек десять, внимательно наблюдающих за происходящим.

— Падальщики. Они вообще не подойдут, их можно не брать в расчет. Приблизятся лишь тогда, когда все разойдутся. Будут собирать крошки с земли, обирать трупы, все то, что пропущено остальными.

— На кого же тогда нам обращать внимание? — спросил я.

— На них, — уверенно ткнул вперед Молчун. Мы как раз вышли из-за стены, которая открыла нам картину полностью. Рядом с площадкой комфортно расположилась группа из шести бандитов. Отлично экипированных, в хорошей одежде, обвешанных оружием.

Судя по всему, конкурентов у них здесь не предвиделось. Еще несколько компаний, державшихся в сторонке, по два по три человека, явно пришли торговаться.

Плохо было другое. Когда я понял, что, мне пришлось остановиться.

Все шестеро были краснокожими. Точь-в-точь, как Вождь.

Могло оказаться, что нас не девять дилетантов на шесть бандитов. Могло же стать и восемь на семь.

— Поговоришь? — повернулся я к Вождю.

Они кивнул.

Мы приблизились вслед за Вождем, но остановились в отдалении, как только поняли, что охрана площадки обратила на нас внимание. Вождь выступил вперед один.

Они разговаривали на каком-то другом диалекте, нейтральный разговор, кто откуда, как здесь оказался.

Я видел по спине Вождя, что разговор ему не нравится, и это меня успокаивало. С другой стороны, нас он знал несколько часов, а это был его народ. Заодно я узнал, что сюда Вождь попал за двойное убийство, нападение при задержании, уничтожение культурных ценностей и еще какие-то специфические проступки, понятные, похоже, только краснокожим. Ощутимо было, что список преступлений повысил его ранг в глазах банды:

— Так бросай этот сброд, как ты вообще их раньше не перерезал. Зачем ты их сюда привел. Если у них ничего нет, то им тут не достанется ничего. Желающих меняться много.

— Они могут оказаться полезны, — туманно пробормотал Вождь. — Если им дать немного еды, они помогут в других делах. Не нужно умирать за еду.

— Чего⁈ Умирать кому? Бросай их, насмотрелись на таких. — Говорил теперь один, явно главный среди компании. — Знаешь, сколько таких я уже вырезал? Они когда оголодают, кидаются без разбора.

Говорящий подцепил ножом ожерелье из ушей. Я успел заметить там засохшее ухо ящера, и еще какое-то, из расы, которую я даже не встречал. Большинство обрубков принадлежало все же обычным людям.

Вождь кивнул:

— Сейчас.

И он повернулся и пошел к нам.

— Гони их, пока мое ожерелье не пополнилось, — со смехом крикнул главарь. — Даже если дернутся в нашу сторону, их потом все равно найдут. Нас тут много, весь район за нами.

Это явно было неправдой. Одна банда не смогла бы удержать весь район, с множеством точек сброса. Но часть этого могло оказаться не пустой угрозой. За нами действительно могли объявить охоту, слишком уж спокойно они здесь расположились. Слишком уверенно, за их спинами явно стоял больше народа.

— Дай-ка мне стимулятор, — сказал мне Вождь, подойдя ближе и возвращаясь на обычный диалект. — Самое время.

— Ты уверен, — спросил я? — Мы можем поискать еду в другом месте. Все-таки это твои.

— Я таких своих десятками резал, — безмятежно ответил Вождь. — Рушил их храмы, резал их полотна. Половина культисты, остальные простое неграмотное быдло. Те, кто оказался здесь, жизни не заслуживают.

— А ты? — спросил его я, уже зная ответ, протягивая ему инъектор.

— А я планирую заработать ее заново, — медленно ответил Вождь, переходя на еще один диалект, незнакомый, напевный, ритуальный.

II. Глава 12. Планета для всех

— К вам я, хотя бы, не боюсь поворачиваться спиной. — Вождь не спеша двинулся вперед, в сторону соплеменников.

— Видишь лук? — спросил я Молчуна.

Он кивнул.

— Отойди в тень, — я чуть шевельнул рукой в сторону развалин справа, — отрой сектор для выстрела. Нельзя дать лучнику выстрелить.

— Остался один заряд, — Молчун не спорил, просто проинформировал.

Я пожал плечами. Не солить же его.

— Мы делаем свою работу в тени, — тихо сказал Молчун, неторопливо отходя к разрушенным стенам.

Странная фраза. Выпадала из языкового ряда полностью. Словно была переведена с другого языка, более древнего. Может, какой-то мертвый язык их планеты? Ритуальная фраза перед началом боя?

Я вновь пожал плечами.

Где-то на середине Вождь вколол себе ампулу и что-то произнес, выкрикнул, опять на новом наречии, таком, что я даже не разобрал смысла.

Но в интонации звучал вызов.

— Две-три минуты он будет очень опасен. Для всех, — тихо сказал Хакер рядом.

— Стоим, не подходим, пока не уляжется, — ответил я, — повторив ту же команду для остальных простым жестом.

Выкрик вождя очень не понравился банде. Они начали группироваться, но слишком поздно. Вождь влетел прямо внутрь шестерки, не давая возможности выстроить оборону или использовать лук.

Я впервые увидел, как вождь обращается с оружием. У него было два ножа, слишком маленьких, чтобы наносить глубокие раны. Зато короткие прямые лезвия почти не могли застрять в теле. Недостаточную длину Вождь компенсировал частотой ударов.

Он начал с лучника, так что я напрасно беспокоил Молчуна. Шесть ударов, потом взмах ножом — самым кончиком он лишь чиркнул по шее первой жертвы, и чуть дернул его за руку, разворачивая к остальным.

Кровь, хлынувшая из горла, выплеснулась на ближайших бандитов, замедляя их, внося разлад, ухудшая ориентацию. Вождь обошел оставшихся краем, чуть присев, проскользнул мимо, резанув только одного под коленом, и напал на тех, кто находился в тылу.

И только в этот момент заработала инъекция, когда выбыло уже двое или трое. А вождь еще ускорился.

У оставшихся не оставалось никаких шансов.

Проблема теперь оказалось в другом, — он справился слишком быстро. Видимо, изначально рассчитывал на более серьезное сопротивление. Но если без стимулятора нападение Вождя хотя бы походило на бой, то дальше оно превратилось просто в расправу.

Я видел, что всех интересовало, куда же Вождь двинется дальше. Молчун приподнял пистоль, но я сильно сомневался, что он попадет, а если даже и попадет, что это хоть как-то остановит Вождя. Даже не замедлит.

Архитектор спряталась за спину Увальня и выставила оттуда копье. Хакер перехватил в руке нож.

Все готовились и ждали. В состоянии берсерка, как говорили, он может напасть на кого угодно.

Ближайшими были мы.

Так что все затаились и старались не привлекать к себе внимания.

Вождь сел на корточки, как тогда, когда мы только познакомились.

Обвел мутным взглядом окрестности, ножи в его руках слегка шевелились словно требуя еще жертв.

Я видел, как под этим взглядом замирали заключенные, сидящие в отдалении. Потом этот взгляд уперся в меня.

Губы Вождя зашевелились, он что-то говорил, читал какую-то молитву, или повторял мантру, или просто проклинал весь белый свет.

Время шло. Вождь отвернулся и уперся взглядом куда-то вдаль, где не было никого.

Еще через минуту он медленно завалился набок.

Только теперь мы зашевелились. Я понял, что не дышал все это время, и втянул воздух:

— Воды ему, и проверьте, не ранен ли.

Груз был на подходе.

* * *

Пятьдесят универсальных порций еды. Даже если ни в чем себе не отказывать, нам хватило бы дня на три трехразового питания. А если не обжираться, то мы вообще протянуть неделю.

Но я знал, что так не выйдет. Народ вокруг ждал, пусть и разрозненный, по одному по двое. Они пришли клянчить, меняться, торговать телами, побираться. Никто из них по отдельности не представлял опасности. Любого из них можно унизить, убить, и это встретят тотальным равнодушием.

Но если мы просто уйдем с едой, они сорвутся. Нападут. Все разом. Одиночки превратятся в толпу, а толпе не нужно знание языка, чтобы действовать. Толпу не остановят разногласия.

Можно было напасть самим, это, скорее всего, вспугнуло бы остальных. Вырезать кого догоним, остальные разбегутся.

Я решил поиграть в ту игру, в которую они привыкли. Так безопасней.

Махнул рукой ближайшему. Когда он приблизился, крутанул пальцами около рта: «Говори».

Этот язык я уже немного знал, поэтому спросил:

— Что у тебя есть?

Связка стрел. Даже не стрел, а просто заготовок, прутиков, из которых, предполагалось, можно было бы сделать древко.

Я видел, что большая часть из них никуда не годится.

Отобрал те прутики, у которых был хоть какой-то шанс, остальные вернул обратно. И пихнул вперед пакет с пайкой. Один.

Не зная местных расценок, я мог ошибиться в любую сторону, поэтому внимательно следил за его реакцией.

Судя по всему, ошибся я не сильно. Делить пакет на части было бы сложно. Чувствовалось, что хотел он больше, но боялся получить еще меньше.

К моменту сброса груза мы уже обчистили трупы. Двое ящеров отпаивали Вождя, который пришел в сознание, но не соображал совсем.

Луком завладел получивший шрам во все горло. Я кинул ему заготовки, что отобрал, — разбирайся. И махнул рукой менялам: «Следующий».

* * *

Мы раздали где-то пятнадцать порций. Я отклонил предложения трех проституток обоих полов, хотя посматривал при этом на свою команду. Меня не сильно волновал сам факт секса на продажу, но сильно беспокоило ужасное состояние предметов торговли. Или здесь были волшебные средства, или после такого удовольствия можно было собрать все болезни, еще и не одной цивилизации. Но все-таки я посматривал на своих. Может быть, я что-то не знал.

Никто не заинтересовался.

Впрочем, одной проститутке повезло. Она говорила на языке Хакера и Молчуна, который я теперь знал очень неплохо.

Я взял в руку пакет, красноречиво покачал его на ладони и сказал:

— Информация.

Она закивала. Рука уже потянулась к пакету, но я отодвинул его назад

— Эти, я показал на сваленные в кучу трупы краснокожих. Сколько их, как сильны, где обитают.

Она знала многое. Шныряла здесь между сбросами уже больше месяца, что по местным меркам причисляло ее к долгожителям. Банда окончательно подмяла под себя три сброса первого уровня и один — второго. Они всегда отправляли на обычные сбросы пятерых-шестерых, а ядро крутилось неподалеку того сброса, в котором появлялось оружие. И, как я понял, наркотики.

При упоминании наркотиков Вождь позади меня зашевелился. Я не оборачивался, но по тому, как отскочила назад информатор, вид у него был недружественным. Он что-то пробормотал, и, видимо, вновь успокоился.

То есть краснокожих в банде около тридцати. Теперь меньше.

Было еще две банды, поменьше. Но зато бойцы там подобрались посерьезней. Те не разменивались, именно одна из этих банд держала сброс третьего уровня, единственный в округе, о котором она знала. Далеко информатор не забиралась, так — крутилась в округе, поэтому ее знания были ограничены.

Но свой пакет еды она заслужила.

* * *

Когда мы раздали где-то пятнадцать паек и торги подходили к завершению, мне повезло.

На обмен принесли развороченное лазерное ружье. Я даже не уверен, что это было именно ружье, а не лазерный резак, или поисковое устройство. Или средство для растопки. Но по габаритам предмет больше походил на ружье, а из выломанных внутренностей торчали провода, видна была какая-то призма и что-то, что человеку с Земли отдаленно напоминало бы чипы, а жителю островного мира, весьма вероятно, детали удочки.

Увидел призму, Хакер дернулся вперед. Я мысленно чертыхнулся — он только что приподнял цену этой рухляди многократно.

Торговец был с напарником, что еще усугубляло ситуацию.

— Сколько? — спросил я просто.

— Десять паек. — Торговец больше смотрел на Хакера, чем на меня, явно надеясь на его поддержку.

— Четыре, и вы оба уйдете отсюда живыми. Или, если хочешь, я убью твоего друга, и отдам тебе одному целых три пайки.

Его напарник напрягся. Видно было, что его привлекли за мускулы, а не за ум. Вполне возможно, это был вообще малознакомый горемыка, подвизавшийся поработать телохранителем на один раз.

— Или, можно и наоборот, — подлил я масла в огонь.

Торговец понял, что проиграл. Его товар был нам нужен, но в этом таилась не только выгода, но и опасность. Он понял, что с товаром он отсюда не уйдет совершенно точно. Мы бы просто его не отпустили.

— Четыре, и один рюкзак. Пустой, — поспешно добавил он.

— Хорошо, — я махнул рукой Хакеру, чтобы он завершил обмен. — Рюкзак то тебе зачем?

— Удобный. И там проволока внутри на усилениях… — Торговец дернул кулаками в сторону, словно затягивал удавку у кого-то на шее, — тоже удобная.

Зарубка на память. С караулами больше шутить нельзя.

* * *

— Теперь куда? — Я осматривался. Торговцев больше не было. Были попрошайки и стервятники.

— Смотря что мы хотим, — откликнулась Архитектор. У всех теперь были рюкзаки, у некоторых, вроде Увальня и Хакера, даже два. Мы могли идти, и это был хороший вопрос — куда и зачем?

— Нам бы пока затаиться и отлежаться. Как бы банда не начала мстить.

— Как узнают? — Спросил Увалень.

Я повел рукой вокруг:

Любой из этих сдаст. Или тех, кто торговал. То есть вообще любой, кто нас видел. За пайку то. Не удивлюсь, если кто-то уже бежит туда, докладывать в надежде на подачку.

— Тогда в руины, — решила Архитектор. — Раз есть еда, там можно долго прятаться. Старый город. Можно даже что-то найти. Только там мы тоже не будем одни. И там найдутся глаза, найдутся уши, и всегда найдется тот, кто перережет горло спящему.

— Или задушит, — пробормотал я.

— Или да. Идем?

— Идем.

— Тогда туда, -она подняла руку и показала направление.

— Туда, — повторил я ее жест.

— Туда, — поднял руку Увалень.

— Туда, туда, туда, — повторили остальные. По-моему, только Молчун не включился, но на то он и Молчун. Он уже прикрывал тыл. Честное слово, мне наш шальной отряд напомнил стаю обезьян. Вели себя как дети.

Я крикнул, привлекая внимание падальщиков и остальных, кто еще не разбрелся и ожидал в отдалении, и швырнул на землю несколько пакетов с едой.

Как только мы уйдем, здесь начнется свалка.

Пусть рвут друг друга на части. Мне не нужно было, чтобы за нами увязались. Это их отвлечет.

* * *

Мы подходили к городу вечером, хотя на этой планете вечер мало отличался ото дня. Пыль, похоже стояла в воздухе везде, и солнца я не видел ни разу, хотя был здесь уже второй день. Даже не мог угадать, сколько светил у этой планеты.

Просто стало темнеть.

Город, когда то, был огромен. В сумерках и в пылевой дымке сложно было увидеть его границы, город простирался значительно дальше, чем смог позволял рассмотреть.

Величественные здания, конусами уходящие вверх, теперь обвалились, почти все.

Такая архитектура предполагала надежность, долговечность. Этот город был разрушен давно, очень давно. Либо преступников сюда ссылали столетиями, либо планета пришла в упадок задолго то того, как ее превратили в колизей.

— Что дальше? — спросила Архитектор. Я думал о том же, и ответа у меня не появлялось. У нас есть еда, чтобы затаиться, и все шансы легко отбить нападение одиночек и мелких шаек.

За день мы несколько раз делали привалы, мне очень не хотелось, чтобы за нами кто-нибудь увязался, поэтому я отсылал кого-нибудь вперед, дозорные прятались, ждали, пока мы пройдем мимо и смотрели, не идет ли кто-то следом, не важно, попрошайка или шпион.

А мы ждали их чуть дальше, отдыхая, потом шли снова.

Никого не было.

Но на самом деле эти привалы нужны были мне, чтобы дать Хакеру время повозиться с деталями, которые ему раздобыли.

Пока я не смогу получить здесь местное удостоверение в виде взломанного биомонитора, пока Хакер не сможет замаскировать себя, думать о чем-то более глобальном не хотелось.

Сколько бы еды мы здесь ни отбили, сколько бы оружия ни запасли, рано или поздно придет кто-то, кого заинтересует Хакер, должный сдохнуть давным-давно. И заяц-безбилетник, которого в этой части галактики не должно существовать вовсе.

* * *

Вождь шел уже сам, правда, пришлось влить в него почти весь запас воды с реки. Но вода беспокоила меня не сильно.

У меня было много вопросов, но задавать их Архитектору, или Молчуну, я не хотел. Итак назадавал уже слишком много, даже для человека с амнезией.

Много странных вопросов, не все из которых вообще можно прикрыть мнимой травмой головы.

Язык Вождя среди наших не знал никто, поэтому я мог начать заново, пользуясь тем, что уже знаю.

— Что за культурные ценности ты разрушил, что умудрился попасть сюда?

Вождь посмотрел на меня хмуро.

— Ты не знаешь ничего о нашем народе?

— Я сейчас вообще мало что помню. Ударился головой. Не знаю даже, кто я сам. Не знаю, за что здесь.

— Удобно, — также хмуро сказал Вождь. — Тут многие предпочли бы не помнить, за что они здесь.

Мы замолчали.

— если это что-то религиозное, о чем не говорят, можешь не отвечать.

Вождь глотнул еще воды:

— У нас это ужасное преступление, уничтожить реликвию. Надо понимать, как она появляется. Творец, по выбору, может сжечь себя в наркотическом экстазе, есть такой специальный древний состав, и это дорога в один конец. Очень быстрая дорога. И творец может создать что-то, что потом чтится веками. Этой традиции уже сотни лет, и шедевры множатся, их боготворят, за них убивают. Раньше убивали даже не за обладание реликвией, а только за то, чтобы на нее взглянуть.

Я вообще… следил за правопорядком. А мой сын был очень хорошим творцом. Великолепным. Такие редко прибегают к наркотикам, практически никогда. Доза для вдохновения — это удел посредственностей, желающих прославится в веках, но при этом не обладающих достаточным талантом.

Поэтому за сына я никогда не волновался. Это вообще редкий выбор, а уж тем более среди тех, кто и без того талантлив. В поколение создается несколько творений, не больше.

Вождь отпил еще, банка опустела. Он хотел, по привычке, откинуть ее в сторону, но я перехватил его руку и сунул банку себе в рюкзак. С тарой тут вечно дефицит.

— Я узнал об этом из новостей, не от сына. Он принял наркотик, и создал величайшие свои произведения. Он вырастил дерево в парке, рядом с которым люди сидят и плачут от восторга часами. Он создал здание. Музей. В котором любое, даже посредственное произведение искусства словно ограняется, показывается с наилучшей стороны. Даже камень, поднятый с земли, если положить его на постамент Музея, будет собирать толпы. А если в нем выставить настоящий шедевр, то людей придется оттаскивать от него, они не смогут сами оторваться от созерцания. Там пришлось ставить специальные системы. Драпировки, глухие жалюзи. Потому что те, кто должен был отгонять зрителей, оставались и тоже не могли уйти.

И он создал портрет. А потом умер у меня на руках, он разваливался на части, не мог говорить, не мог попрощаться, не мог есть, даже шею повернуть не мог. Лишь смотрел на часы и ждал конца.

Я знал сына. Думал, что знал, говорили мне. Но мы есть то, во что мы верим. Я знал сына, и начал копать. Мне просто повезло, никто и подумать не мог, что хоть кто-нибудь усомнится в святости решения творца.

Ведь Музей. Ведь Дерево. Целое поколение вздохнуло с гордостью, они же стали очевидцами величия Творения. Меня чествовали, как бога, как отца, породившего порока.

А я копал. Тот портрет. Один очень важный человек захотел увековечить себя таким образом. Сын не принимал решение, ему его навязали. Угрозами, пытками, или чем-то еще. Думаю, это было долго, его готовили, творец ведь не может творить по заказу, поэтому его приводили к нужной мысли. Ему нужен был только портрет. А сын мог сделать много больше.

Этот портрет-скульптура-образ, — он был чудесен. Я без сожалений убил охрану этого человека. Многие из них знали, что он сделал с сыном, не могли не знать. Я равнодушно убил много слуг, которые путались под ногами, по тем же причинам.

Я с наслаждением раздавил его самого, от этого планета стала только чище, и я сделал больше полезного этим одним убийством, чем за всю свою предыдущую карьеру.

Но вот его образ, созданный моим сыном, я уничтожал со слезами. Едва справился. Пришлось спрятать его и уничтожить все вокруг, чтобы не смотреть. Но нельзя было допустить, чтобы это чудовище победило. Нельзя, чтобы образ лживой твари сохранился в вечности. Так что, это одно из самых серьезных обвинений, за которые меня прислали сюда. Но я даже рад. Хуже всего то, что все то время, которое они издевались над моим сыном, меня не было рядом. Так что я здесь заслуженно…

— Смотрите! — Увалень и Архитектор тыкали назад, прервав рассказ Вождя.

Мы обернулись, я успел похлопать Вождя по плечу, не зная, что именно ответить. Принести соболезнования? Поздравить за осуществленную месть? Посочувствовать несправедливости этого мира?

Пока мы живы, этот мир справедлив.

Сзади, там, куда указывали ящеры, небо расчертили шлейфы трех падающих звезд. Падающих слишком симметрично, чтобы быть настоящими метеоритами.

II. Глава 13. Где бы ты ни был

— Что это?

Первой ответила Архитектор:

— Добровольцы. Охотники. Сюда можно попасть и добровольно, имея власть, деньги и связи. Что-то вроде симуляции старинной охоты на диких зверей. Купить билет и отправиться на сафари.

— Зачем?

— Пощекотать нервы, как всегда. Это место и без того гнусное, но добровольцы делают его окончательно мерзким. Впрочем, иногда сюда прилетают мстить. Ищут конкретного убийцу, до которого не дотянулись руки на родине.

— А потом? Остаются здесь?

— Конечно нет. Поохотятся, вызовут эвакуацию, улетят. Если выживут, разумеется. Вот на этот счет преференций нет. Они могут убивать, их тоже. На этой планете убийство даже не считается преступлением. Поэтому их убивают, и делают это с превеликим удовольствием. Охотников тут должны ненавидеть все. К тому же, они обычно хорошо нафаршированы. Лакомая добыча, пусть и кусачая.

— Это по мою душу, — забормотал Хакер, — точно говорю. Даже быстрее, чем я думал. Мне нужно срочно убежище, довести подключение. А у меня деталь еще пропала, без нее провожусь много дольше. Может, в городе найдем. Простейшая деталь, но без нее сложно.

— Где они приземлятся? — обратился я к Архитектору.

— В зоне выгрузки. Надеюсь, это их задержит. Или хотя бы заставит опустошить боекомплект. В том месиве много желающих сыграть ва-банк.

Ва-банк интересно звучало на ее языке. «Сыграть на три луны» — опять же, многое говорило об условиях ее материнской планеты.

— Думаешь, что они увяжутся за нами?

Архитектор покачала головой:

— Не знаю. Но я понимаю некоторые слова из того, что он говорит. Они могут просто охотиться, а могут быть охотниками за головами. Он, — она показала на Хакера, — может быть целью с хорошей наградой.

— Он, — она показала на Вождя, — может быть целью, с высокой наградой.

— Ты, — кивнула она на меня, — не помнящий себя, можешь быть целью. Кто угодно может быть целью. Но, к счастью, вокруг нас множество таких же. Тех, у кого есть враги, желающие лично убедиться, что дело доведено до конца, или заплатить за эту уверенность. Или, возможно, это просто сафари, очередные богатые скучающие бездельники. Но я бы предпочла, чтобы они не вышли из зоны выгрузки. И спряталась бы получше на ближайшие дни.

* * *

Хакер намотал на палец провод, взял в ту же руку призму, так, чтобы проволока ее касалась, а свободной рукой держал ствол лианы, росшей откуда-то из подвалов здания. Лиана долго вилась и разветвлялась вдоль первого этажа, словно опасаясь далеко уходить от земли, но потом, в нескольких местах, все же прорывалась наверх, выше и выше, и не всегда можно было понять, где заканчивались ее лозы.

Лиана вросла в здание, сжилась с ним. Ее части неоднократно гибли, высыхали, но прорастали новые, часто цепляясь за одревесневшие остатки предшественников. Где-то то утолщающиеся стрелки растения разрывали стены. В других местах, наоборот, сетка приросших к стенам лоз, казалось, армировала камень и удерживала стену от окончательного разрушения.

— Они добрались, — Хакер удовлетворенно потерь пальцем с проволокой о призму. — Мои автономы уже тут. Теперь мне нужно только время. Я сумею замаскироваться.

— Времени у нас нет, — сказал я, — Добрались не только они.

Шрам, наш бедолага с забинтованной шеей, показывал вдаль, где на грани видимости двигались три фигуры.

Марево не давало рассмотреть детали, но по тому, как они шли, не скрываясь, не прячась, лишь разойдясь друг от друга на дистанцию, чтобы не попасть под один удар, — было очевидно, что это не обитатели руин.

За сутки, проведенные здесь, мы успели изучить повадки местных. Прятаться, нападать из засад, в случае любой угрозы тут же убегать.

Это были три охотника. Хакер был прав. Прилетели по наши души.

Оставить Хакера я не мог. Сейчас он был моей единственной возможностью легализоваться в этом мире. Да и не собирался я никого оставлять, вот так вот просто.

— Кто хочет, может уйти, — сказал я на каждом языке. — Идите, пока есть возможность. Если они с огнестрельным, нам их не взять.

Архитектор потупилась, но не сдвинулась с места. Увалень встал перед ней. Шрам перехватил поудобней лук. Вождь огляделся и вытащил ножи. Молчун встал у меня за спиной, как всегда, охраняя тыл. Торопыга ткнул локтем своего соплеменника, вытащил у него фляжку и начал демонстративно безразлично, даже вызывающе, пить, напоминая, с чего началось наше знакомство.

Маленькая компания, вместе немногим более пары дней. Абсолютные незнакомцы, борющиеся за выживание, неожиданно стали племенем. Стаей.

— Тогда укрываемся, — кивнул я, — готовимся. Нападем, как только появится шанс, или, если нас заметят. Начинаем с лука и пистоля. Сигнал — выстрел.

* * *

Три фигуры, размытые вдали, превратились в трех твердо шагающих к цели охотников. Если в момент, когда мы их заметили, у меня еще теплилась надежда, что они не по нашу душу, что это все просто совпадение, то с каждой минутой она таяла. Они шли уверенно, видимо, абсолютно точно зная, где мы находимся.

Хакер немного не успел.

А потом они остановились. Задолго то того места, где мы могли, хотя бы теоретически, напасть и если уж не взять внезапностью, то хотя бы нивелировать преимущество огнестрельного оружия близким контактом.

А огнестрельное оружие у них было. Двое поводили по сторонам короткими стволами ружей, третий держал ладонь на рукоятке пистолета.

На этом расстоянии у нас не было шансов. И зона выгрузки, похоже, их совершенно не измотала.

— Здесь, — сказал тот, с пистолетом, спокойно, чуть ли не позевывая.

Неожиданно для себя я понял, что язык мне знаком. Один из тех, что я успел слегка изучить, хоть и не практиковался. Язык Торопыги.

В голове пронеслась мысль, возможно ли, что они за ним, а не за Хакером. Но Торопыга не подходил, ни по каким меркам.

— Не прибейте никого случайно, пока не определимся, — сказал главарь. — И вообще, хватит палить во все стороны, почти пустые уже.

Они не догадывались, что за ними следят? Скорее другое, почему-то были уверены, что никто их здесь не поймет. Но как минимум Торопыга должен был понять. Он и охотники говорили на несколько разных наречиях, но понять было можно. Я же понял.

Либо им было абсолютно все равно, слышим мы их или нет. Нас уже списали.

Главарь махнул рукой, и они двинулись вперед, теперь уже осторожно, осматривая каждый проем. Подошли чуть ближе и снова встали.

— Сдавайтесь, и будете живы! — крикнул главарь. Язык ящеров. Повторил то же на двух неизвестных языках. Потом язык Вождя, потом еще неизвестный.

Как ни странно, на своем он фразу не повторил. Видимо, считали свою нацию здесь редкостью.

Мы молчали. На месте Молчуна, я бы выстрелил, подал сигнал. Лучшего шанса у нас могло больше не быть. Возможно, сейчас это самое близкое, насколько мы смогли их к себе подпустить.

Но Молчун всегда отличался выдержкой.

Главарь разочарованно развел руками.

Я начал поворачивать голову в сторону Молчуна, чтобы махнуть ему начинать, но в это время главарь заговорил вновь:

— Давай, выводи его.

И после короткой паузы:

'Мы делаем свою работу в тени звезд,

Мы делаем свою работу в свете галактик,

Мы…'

Я уже слышал эту фразу. На другом языке, но почему-то даже при этом она звучала похоже. Ритм, внутренняя нанизанность смыслов, часть из которых вообще не передавалась переводом, как ни пытайся.

Только еще смутно прозревая, я начал поворачиваться назад, всем телом, но в затылок, в самое основание шеи, мне уткнулось дуло пистоля.

— Осторожно иди вперед, иначе они перебьют всех до одного.

* * *

Твою ж… Молчун.

Он вывел меня на открытую площадку, левая рука на плече, дуло пистоля упирается четко в ямку под затылком.

— Молодец, — кивнул главарь, продолжая говорить на своем языке. Подразумевалось, что Молчун его знает? Или главарю было безразлично, понимает ли его внедренный информатор. — Молодец, очень хорошо.

И обращаясь к своим, скомандовал:

— На холод его, побыстрее. Говорят, некоторые умеют подыхать в последний момент. Не дайте этому уйти.

Двое пошли в нашу сторону. Я лишь начал смутно догадываться, что меня ждет, когда сзади началось движение.

Торопыга. Он превзошел сам себя. Метнулся вперед, и быстрее, чем хоть кто-то успел среагировать, снес Молчуна, потащив вперед, за собой. Они упали на камни вместе, и несколько раз кувыркнулись, не расцепляясь.

— Тех клади, не нужны, — негромко, но отчетливо скомандовал главарь. Ближайший охотник начал стрелять. Оружие — что-то огнестрельное — оказалось без функции автоматической стрельбы. Но, если часто нажимать на спусковой крючок, в этих условиях разница невелика. Три-четыре выстрела в секунду, а ему дали целых две.

Я рванулся вперед, поняв, что в меня стрелять они не будут, и опасаясь лишь обещанной заморозки.

— Не зацепи, — так же негромко скомандовал главарь, и захлебнулся собственной кровью. Стрела Шрама сильно поменяла ситуацию на арене. Даже не ожидал, что из лука можно так точно выстрелить. Тем более не ожидал, что Шрам вообще умеет им пользоваться. Расстояние было велико, да и сам лук так себе.

Начал стрелять второй охотник, но не в меня. В кого-то сзади. Я налетел на первого, сбивая его с ног, останавливая его выстрелы, мы покатились, и в этот момент я успел бросить короткий взгляд назад.

Все, кто еще был жив, напали одновременно.

Архитектор метнула копье. Промахнулась, оно лишь оцарапало бедро второго охотника. Но это помешало ему целиться, сбило его на секунду. Секунды Увальню хватило.

Мой охотник откинул оружие, ударил меня в живот, выбивая дыхание, и второй рукой вогнал мне ампулу, чем-то похожую на использованный недавно Вождем стимулятор.

Вождь, кстати, был уже рядом. Я поплыл. Это оказалось немного похоже на переход, но не было им. Заморозка.

Вождь заработал ножами.

Навалилась усталость, я отключался, краем сознания пытаясь контролировать тело, пытаясь удержать охотника, не дать ему сделать еще что-то. Инъекция захватывала меня все сильнее, не оставляя ни одного уголка меня, который бы еще мог действовать.

«Мы делаем свою работу в тени звезд, — прошептал охотник, на его губах уже пузырилась кровь, но он шептал, пристально глядя на меня: — делаем ее в свете галактик, на перекрестках созвездий. Народы исчезают, мы живем в тени… Звезды сгорают, мы работаем в тени их огня…»

Мир померк, но нового не появилось. Если бы я мог чувствовать, то, вернее всего, был бы этому только рад.

III. Укройся в пыли. Глава 1. Планета, которой не повезло

И каждая пылинка ничтожная может стать центром вселенной.

Уолт Уитмен, «Листья травы»

Я сел, со всхлипом втянув в себя воздух.

В помещении было сумеречно, глаза сначала судорожно начали искать хоть какой-то источник света, а потом адаптировались к тому, что есть.

С меня сползла куча тряпья, предплечье колола прикрепленная к вене трубка, зачем-то еще обмотанная лоскутом из-того же тряпья. Я пощупал лоскут, вроде его прокипятили, что уже успокаивало. Потрогал голову, мне не показалось, на ней тоже был закреплен какой-то провод, или трубка. По крайней мере — эта никуда не втыкалась, что уже радовало.

Чуть дернул плечами, руки слушались. Крутанул шеей. Она захрустела, но подчинилась.

В сумраке начали проступать очертания границ комнаты, никакой мебели, только стены. Точнее мебель здесь похоже когда-то была, но теперь она лежала на полу, разломанная и использованная как стеллажи для лежанок.

Лежанок было несколько, и я занял лишь одну из них. На всех, также как и на моей, была навалена старая одежда, и сначала, в сумраке, я подумал, что они пустуют.

Потом самая большая куча зашевелилась, и из-под вороха выглянуло лицо Архитектора, и сразу за ней приподнялся Увалень. Спали в обнимку. Быстро они.

Или это я медленно? Я еще раз проверил себя. Подергал мышцами, дал себе команду пошевелить пальцами ног, дернул бицепсом. Все затекло, но слушалось. И то, затекло скорее из-за не слишком удобного ложа.

Архитектор что-то произнесла, громко, словно кого-то призывая.

Я сначала даже не понял, что она сказала, потому что ожидал от нее фразы на ее языке. Она же крикнула на языке Хакера.

Значит, либо Молчун, либо Хакер живы, хоть кто-то из них.

Зашевелилось еще несколько куч, Архитектор в это время поднялась, поправляя на себе одежду. Не то, чтобы она была раздета, так, задралось здесь и там. Какие они шустрые. Я как-то даже успел коротко позавидовать.

Она подскочила ко мне, и начала пихать мне банку с водой.

— Пей, пей! — она настаивала, хотя я пытался сначала задать вопрос. Хоть один, а их было много. — Замучались тебя поить. Пей наконец.

Проще было выпить, чем идти, наклонившись, против течения.

— Кто выжил? — спросил я, осматривая еще раз поднимающихся с лежанок. Увидел Шрама, лук стоял, прислоненный к стене. Увалень встал, и я понял, что у них тоже, над их головами, у стены, стояло два ружья, явно из той последней схватки.

— Краснокожий караулит снаружи, сейчас услышит придет. Технарь вон, — она показала в угол комнаты. — Просил не будить, пока не проснется сам, у него единение.

Хакер полусидел в углу. В этом месте здание пробил скрученный, толстенный ствол дерева, или это такой корень, отсюда было не разобрать, да и разница при отсутствии листьев невелика. Хакер практически обнимал этот ствол, полулежал на нем. Вроде дышал, уже хорошо. Жив.

— Все?

Архитектор кивнула. Увалень, тоже успевший встать, заправиться и подойти ближе, сказал:

— Оставили всех там. Хакер сказал. Там глубокие, очень глубокие подвалы. Всех, наших, охотников затащили туда. Подожгли. Завалили. Как смогли обрушили здание. Всю одежду их разобрали и собрали заново, Хакер каждую складку проверил. Оружие… — Увалень махнул рукой себе за спину, — разобрал по деталям, обнюхал и собрал заново. Сказал, что по нему нас не отследить, даже если очень захотят.

— Снять можно? — ткнул я в трубку на руке.

Архитектор неуверенно посмотрела в сторону Хакера:

— Может, дождемся? Там что-то сложное. Наверное можно, это просто питание. Но вот та штука на голове может перестать работать.

Я пожал плечами и попробовал встать.

* * *

Хакер говорил, на удивление, спокойно. Все они осунулись и как-то возмужали за время моего небытия, но Хакер, судя по всему, еще и неформально тащил на себе все ключевые решения. Что вымотало его больше остальных.

— … Ну и я все метки, что на них были, обнулил, где были сомнения, оставил вместе с ними. Потом мы их похоронили вместе с нашими, еще несколько не сильно старых скелетов нашли. На всякий случай. Обрушили здание, пришлось повозиться, но Шрам хорошо выбрал. Оно держалось только пока мы не развалили несколько ключевых точек. Краеугольных камней. После этого все посыпалось. А как посыпалось, я сразу у всех поменял сигнатуру на мониторах.

— Всем зачем?

— Понятно зачем, это азбука. Если меня вели, или Молчуна все это время, и рядом с нами шли остальные, то, как только привязка произошла, они будут отслеживать любого, кто двигался рядом с нами. Неважно, даже если просто совпало. Если хочешь скрыться, зачистку надо делать полностью. Никаких полумер. Теперь у всех затертые личности, не новые не старые, тут сложно. Короче такие, которые систему ставок не интересуют, это главное.

— А я?

— Ты другое дело. Тебя вести не могли, не удаленно точно. Тебя вел Молчун. Помнишь, деталь я найти не мог? Он и вытащил. С ее помощью сумел связаться, обозначить, что идет не пустой. Дальше просто. Я-то все думал, что по мою душу. Оказывается, есть птицы и поважнее. Может, расскажешь нам, за кем присылают специальный отряд обученных охотников, и боятся с тебя пылинки сдувать до такой степени, что кладут на холод почти на две недели, лишь бы ты ничего не натворил? Я едва сумел разобраться в их оборудовании, чтобы ты за это время не загнулся. Хорошо хоть у них все с собой было, и внутривенное питание, и контроль биоритмов. Если бы Торопыга не дернулся тогда, ты бы сейчас лежал дорогим замороженным куском мяса и ждал… Чего ждал, скажи?

— Не знаю, — покачал я головой.

— Допустим, — Хакер махнул рукой, словно сметая крошки со стола, откладывая вопрос, — Но как тебя на эту планету без биомонитора спустили, это то ты знаешь?

— Да, как раз это я знаю, — подтвердил я, — дело в том, что я на нее не спускался.

* * *

Рассказ, даже сильно сокращенный, занял некоторое время. Теперь уже все сидели на своих лежанках и слушали. Три капсулы автопереводчиков, снятые с трупов охотников, существенно облегчали повествование. Конечно, рассказывал я не дознавателю с островов, но и здесь пришлось выдать хоть какие-то подробности, просто чтобы они поняли, как все мы пришли к текущей ситуации. Точнее, я к ней пришел, и волей-неволей привел их.

— … Поэтому я ничего и не знаю о ваших мирах. И простите, что втянул вас в это.

— Ну, — подытожил Шрам, — зато мы все еще живы.

Теперь его горло осталось без тряпок, и его украшал грубый рубец поперек шеи. Без косметических операций не скроешь. Или вновь наматывать тряпки.

— Тебе я монитор не поставил. — Сказал Хакер, продолжая свой мини-доклад, словно моего рассказа и не было. Ну подумаешь прибыл непонятно откуда. Тут вся планета… прибывших. — В этих условиях поставить его нормально, как они, прямо у сердца, да еще и подвесить на мониторинг левой огибающей артерии… Я бы даже при полном доступе к сети и в лаборатории на такое не решился. Даже на роботизированной операции один из двадцати гибнет. Не снять. И поставить в этих условиях нельзя. Но, как всегда, и не нужно напролом. Неважно, как работают мониторы у нас, важно, что они отдают наверх, на картинку. И у тебя неважно, есть монитор или нет. Как только автономы тут чуть-чуть пообтерлись, даже одни роды уже были, дальше стало просто. Монитора нет, но если ты появишься на экране, то к тебе будет привязан сигнал.

— Какой именно? Охотника?

— Нет конечно. Их мониторы я вынул, расколотил, взял кое-что из деталей, — Хакер запнулся. — Все мониторы, если честно, я вынул и расколотил. Детали нужны. Не охотника. Никого. Я не хочу привязывать тебя к кому-то конкретному. Никого из нас. Все мы сейчас, кроме тебя, погибли под теми завалами. Ты тоже погиб, для кого-то. Для большинства тебя изначально не существовало. Просто сигнал. Это сложно. Если кто-то захочет подробностей, они будут возникать по мере запроса. Возможно, динамически меняться. Или будет выдаваться информация по кому-то, кто недалеко. Тут полно убийц, которые умирают каждый день. Сложно за всеми отследить. Я лишь вношу еще больший сумбур в ситуацию, когда дело касается нас.

— Но лучше, конечно, не светиться?

— Ну, в лигу чемпионов лучше не попадать, это да. Чем больше взглядов обращено к тебе, тем сложнее хамелеонам создавать шум в потоке. А так — нас не отследить, только если бросить на это очень большие силы. Уровня — как изолировать всю планету. Любого можно отследить, но не любого можно отследить просто.

Я даже не стал спрашивать, кто такие хамелеоны. Тут взламывают сети с помощью деревьев. Есть знания, которые мне просто не по зубам.

— Ну а потом, — закончил Хакер рассказ. — мы затаились. Сначала был запас еды, и у охотников хорошо поживились, тут набрали вещей что не сгнили. Сидели, побирались и не высовывались. Переводчики помогли подучить язык, так что я тоже теперь могу сказать пару фраз. Ждали, когда ты очнешься. Ты, хочу сказать, не спешил. Последние дня три уже собирались сделать вылазку, с едой совсем туго, как не растягивай. Но ты проснулся.

Я кивнул. Я проснулся. Что, к сожалению, никак не улучшало нашу ситуацию в целом.

— Тогда что мы делаем дальше?

Я думал, ответит Хакер. На втором месте я бы поставил на Архитектора. Ну, может быть Вождь.

В принципе, я почти угадал. Они ответили все, только не так, как я рассчитывал. Весь крохотный отряд осунувшихся, сидящих здесь впроголодь людей посмотрел на меня.

Подразумевалось, как действовать дальше должен сказать им я.

Что ж.

— Мы все знаем, чем все закончится, если в этом месте плыть по течению. Днем раньше, днем позже, убьют каждого. Нам надо убираться с этой планеты…

Видя, как народ зашевелился, я добавил:

— Если не можем сбежать прямо сейчас, но надо найти место, где не придется каждый день воевать за еду.

— Такого места здесь нет, — хмуро прохрипел Шрам.

— Не совсем так, — Хакер задумчиво рассматривал проводок, все еще закрученный на его пальце. — Таких мест нет на экранах. Но на планете есть места, которые не попадают на экраны. Темные пятна на картах. Места геомагнитных аномалий. Собственно, причина, по которой люди в свое время покинули этот мир. Нет картинки, соответственно, туда нет сбросов, нет разгрузок. Про них не упоминают.

— Покинули? — переспросил я, — Эта цивилизация не погибла?

— Не погибла. Две системы, пять заселенных планет. Это даже не их родина. То ли вторая, то ли третья колонизация. Больше тысячи лет развития, а потом планету заштормило. Сейчас еще ничего, а когда они отсюда улепетывали, тут было совсем худо. Сначала еще оставались научные станции. Потом их сменила более прибыльная тема. Недавно, сорока лет еще нет.

— Но кадры с орбиты не показывают там никакого движения, — возразила Архитектор. — Пустота, только слухи, но ни одного снимка, ни одного подтверждения.

Хакер кивнул:

— И сеть туда не проходит, удобно, да? Это все только подтверждает, что если и есть место, где можно затаится, то только там. Сети карстовых пещер, с орбиты не обнаружить ничего. Где-то пещеры, где-то разрушенные подземелья городов, то скалы и ущелья, в которые можно заглянуть только подвесим спутник прямо над ними. Там еще и до катастрофы никого никогда не бывало. И потом, им там наверху, в основе своей глубоко наплевать, живет кто-то в этих зонах или нет. Картинка идет, зрители довольны, преступники заперты. Доли потерявшихся процентов всегда можно просто списать.

— До ближайшего пятна три дня пути минимум, — заметила Архитектор, уже не возражая, скорее обдумывая.

— Значит, — вступил я, — придется распотрошить еще один обоз. Собираемся и выступаем, есть шанс успеть на ужин.

* * *

Хакер вытащил пистолет и протянул мне:

— Нужен? Еще пять зарядов есть.

Я машинально отвел дуло от себя:

— Оставь. Только не направляй его туда, куда не собираешься стрелять.

Он сунул оружие обратно в кобуру:

— Все равно не сильно умею пользоваться. Но остальные тоже отказались.

— Правильно, — кивнул я. — И ты держи на крайний случай.

— До зоны сброса часа три. — Архитектор уже мысленно рисовала маршрут, накидывала карту. У нее заметно шевелились пальцы, словно она что-то чертила. — Зона не самая популярная, первый уровень, и стоит на отшибе, до других больше полудня пути. Каждый, у кого есть возможность выбирать, выбирает места, где, в случае чего, есть хоть какие-то альтернативы. Есть надежда, что конкуренция в этой зоне будет слабее.

Для меня это слышалось как — «надеюсь, там не придется убивать».

— К тому же, если мы ее успеем распотрошить на вечернем сбросе, то в одном ночном переходе развалины небольшого города. — Добавил Хакер. — Я посмотрел старые карты, там много подземелий, есть где схорониться, переждать, если опять возникнет кто за нами. Растворимся там, словно нас и не было. А потом, по пустошам, к запретным землям.

— Так они все-таки запретные?

Хакер пожал плечами:

— В инструктаже перед выгрузкой говорят, что там ядовитые испарения, земля плавится под ногами, кислотные дожди и наводнения. И земля выжжена, что даже деревьев нет. И все это одновременно. После такой рекламы со стороны организаторов мне прямо хочется там побывать.

Мы уже шли. За час мы выбрались из гостеприимных развалин, укрывших нас, теперь они постепенно оставались позади, пейзаж менялся на редкие руины, огрызки скал и пустыри между ними. Местность оживала, но оживала по местным меркам — под ногами снова то и дело начали попадаться кости. За десятилетия эта мясорубка перемолола многих.

Судя по всему, Хакер постоянно щупал сеть. Иногда он поднимал камень, особенный только для него. Подходил к мертвым деревьям и замирал, обняв их ствол, словно прощаясь, или желая их оживить. Трогал побелевшие кости мертвецов.

Когда я смотрел на все это, то начинал чувствовать свою первобытность. Впрочем, остальные относились к общению Хакера с сетью значительно спокойней.

— И много таких? — я обратился к Шраму, кивнув на Хакера. По сути, у нас с Шрамом впервые появилась возможность поговорить.

Шрам все еще хрипел. Как мне казалось, это скорее шло из области психологии — связки ему точно не задели. Может, он хрипел и раньше, кто же его знает. Раньше я его не слышал.

— Ну, так. Обычных я видел. Но это просто кодеры. Парк так вырастить, справку из сети собрать, искин какой-нибудь в сети приструнить. Защиту частного семейного альбома поправить. Работяги, но им приходится пахать. А такого уровня — нет, не много. Даже не знал, что они существуют. Такой класс на людях не светится, особенно, если они высасывают финансы из сети. Не резон светиться. У нас таких может и нет совсем. Потому и систему жестче, иногда информацию вообще хранят в разрывах…

Оказывается, он был вполне словоохотлив, если задать вопрос. Просто не лез вперед.

— Помню, один такой со мной в заключении был, но ни в какое сравнение. Замок то толком открыть не мог. Зато у него горшок с цветком в камере был. Загляденье, а не цветок. У меня бы такой вообще не выжил. Ни в горшке, ни на воле…

— Хочу узнать, — раз уж он сам заговорил про тюрьму, — за что ты здесь?

За дело, — хрипло, даже более хрипло чем обычно, сказал Шрам. Взял паузу, и лишь потом продолжил:

— Психанул. Молодой был. Убил двоих. Просто поругались. Могли и они меня, но вот то ли повезло, то ли нет.

— И что, за это сразу сюда? Строгая у вас планета. Или очень миролюбивая.

— Нет, не сразу. Это только начало. Дали внутренний срок, пока там был, поумнеть не успел. Бунт начался, я, конечно, в стороне не усидел. Несколько охранников забили, кучу покалечили. Меня там и не было, но накинули всем, кто участвовал, без разбора. Хорошо так накинули, до глубокой старости. Вот и все.

— В смысле? А сюда то как?

— А, ну да. Так у нас же лотерея есть. Раз в год заключенные, кому разрешают, имеют право на участие. Все просто. Из сотни допущенных — трое сразу на свободу, а одного пакуют и сюда. Вот такой я везунчик.

— Да уж. Но тогда, где ты научился пользоваться луком?

— А, это вообще в детстве. Отец любил меня водить стрелять по мишеням. Много стреляли, пока он не загремел. Больше и не видел его. И лук, тоже, с той поры вот впервые взял. Оказывается, все помню.

* * *

Зона выгрузки уже виднелась вдали. И в постоянном смоге, царившем на этой планете, где-то на крае видимости мелькали тени. Может, это зона и проще остальных, но даром еда нам здесь не достанется.

Обращаясь ко всем, сказал:

— Не разделяемся. Оружие у вас есть, но патроны не тратим. Стараемся только пугнуть. Кто знает, может скоро припрет и патроны еще пригодятся.

Приперло значительно раньше, чем я рассчитывал.

III. Глава 2. Призовая игра

— Странно они как-то двигаются, не кажется вам? — мы чуть подошли ближе, и смутные тени превратились в людей, собирающихся около точки сброса.

— Стоп! — Хакер поднял руку, а сам при этом не встал, а наоборот, прошел еще несколько шагов вперед, и присел около валяющегося булыжника. Очередное поверхностное слияние, попытка поймать эхо информации, гуляющей по сетям и настолько сильно фонящей, что даже камни иногда могут пересказать часть того, что происходит в информационном поле.

Мы остановились. Фигуры вдалеке двигались действительно странновато, мне не показалось. Во-первых, в их перемещениях чувствовалась некоторая хаотичность. Такое поведения могло считаться обыденным в зоне выгрузке, где вообще многие сходили с ума, так и не сумев из нее выйти. Но здесь, особенно перед сбросом пайков, я ожидал увидеть строгую иерархию. Те, кто претендует драться за приз — выходят вперед, те, кто собирает объедки с поля боя, тихо ждут в сторонке.

А тут люди шли в разные стороны, собирались кучками, потом вновь расходились. Словно перед ними только что выступил знаменитый оратор, или проповедник, и теперь, на подстриженной лужайке перед церковью, они общались и обсуждали, насколько прекрасна сегодняшняя проповедь. Потом, вдохновленные, кивали одним прихожанам, и отходили в сторону, чтобы обсудить тоже самое с другими. Возможно, даже дословно повторить только что услышанную похвалу, красиво завернутую в правильные слова, и даже выдать ее за свою. Грех не велик, но это так приятно, говорить умные вещи, когда тебя есть кому послушать. Тем более, что этот грех помогает слову божьему дойти до ушей заблудших. Все во имя его…

Только там не было праздничного фуршета. Быть не могло. И те, кто бродили там в дымке, должны были голодать, накидываться друг на друга в попытке вырвать из горла кусок, который сосед еще не успел проглотить.

И лужайки там не было. Обвалившиеся стены были — а лужайки не было.

И паству здесь священник бы не собрал. Каким бы великолепием не блистала его речь. Даже пророку не дали бы выговориться, будь то хоть Нагорная проповедь.

Люди ходили взад вперед, сходились, расходились бесцельно.

Я сделал шаг вперед, приближаясь к Хакеру. Очень не хотелось сюрпризов.

— Может, объявили перемирие, — прошептала сзади Архитектор.

— «Блаженны те, чьи сердца чисты…» — Пробормотал я. И громче ответил: — Ждем, в круг, смотрим во все стороны.

— Надо уходить, — еще не вполне включаясь в реальность, — уходить немедленно.

Оттаскивать его от камня я побоялся. Кто знает, что у него в мозгу происходит при разрыве соединения. Так и плата может полететь, и разъем перегореть.

— «Блаженны кроткие…» — чуть громче сказал я, и вытащил ножи.

Теней в сумраке становилось все больше, и теперь они явно начали двигаться в нашу сторону.

Хотелось бы мне, чтобы Хакер осматривался чуть поскорее.

Словно слыша мои желания, Хакер оторвался от камня и вскочил:

— Весь регион отправили под зачистку! Полчаса назад, как раз перед вечерним сбросом, чтобы веселее было. Надо уходить!

Мне было крайне интересно узнать, что такое зачистка, но, видимо, выяснять это придется по ходу.

— Уходить уже поздно, — ответил я. — Кто это и что с ними?

Ближайшие тени превратились в людей с оружием, бегущих в нашу сторону. К счастью, нами заинтересовалась пока лишь небольшая часть, основной костяк начинал грудиться ближе к зоне сброса. Словно и нет никакой зачистки — просто ждем еду.

Первый добежал до нас, наткнулся на Вождя, который не стал его останавливать. Вождь пропустил его мимо себя, даже можно сказать подтолкнул, успев при этом два раза ударить в грудь, оставить порез на бедре и вдогонку ударить в спину. Хотя последний удар был больше похож на толчок.

Нападавший споткнулся и упал. По идее, он уже должен был истекать кровью. Раны, пусть и неглубокие, но до легких первые удар точно достали.

Заключенный начал вставать. Глаза у него были пустые, и совершенно очевидно, раны его ничуть не беспокоили.

— Зачистка же, Вождь, — крикнул Хакер, прыгая ближе к противнику, который оказался у нас внутри круга. Подскочил, ударил ножом в череп, явно не попал куда хотел, после чего ударил еще несколько раз, до тех пор, пока не попал под череп сзади, в основание, и не перебил наконец что-то жизненно важное.

— Зачистка же, — повторил он, — перебить позвоночник или разрушить мозг. Сжечь, раздавить. А с такими ранами дикий еще час бегать будет.

— Пробуем отойти чуть назад, — тут же сказал я. Такие сверхспособности у нападавших в корне меняли нашу ситуацию. Просто постоять в кругу и отбиться от нескольких десятков — это одно, а вот бороться с полу-бессмертными — совершенно другое.

Второй набежал на меня. Махнул железкой в руке, но как-то неохотно, замедленно. Глаза у него при этом были пустые и бессмысленные, а взгляд все время перебегал от меня к остальным, словно он все никак не мог выбрать, кто же из нас ему не нравится больше всего.

Я отступил в сторону, рука с железкой провалилась вперед, а вслед за ней и сам нападавший. Законы в инерциальных системах отчета для всех одни, даже для бессмертных. Я поставил ему подножку, повалил, и ударил, стараясь перерубить позвонки.

Пришлось повторить несколько раз, прежде чем я попал куда нужно, и он затих.

— Они с ума сошли, или уже умерли? — Спросил я. Прямого термина «зомби» ни на одном их языке я не вспомнил. Да и не до исследований словарей в этой обстановке.

Мы начали потихоньку отступать назад, обратно по нашим следам.

— Наркотик, бьёт по нервной системе. Даже скорее подменяет ее на время. — Хакер говорил прерывисто и торопливо. Группа из пятерых обкуренных бежала в нашу сторону. — Тормозит в полный стоп высшие нервные функции в угоду мозгу рептилии. Теперь они дикие твари с выключенным разумом, немного замедленные и почти бессмертные. И конечно, все они очень хотят нас убить.

— Оружие, — скомандовал я. — Остановите ту пачку! По одному выстрелу в голову.

На два ружья у них было патронов десять, но и их не хватило. Легко представлять себе, что ты стреляешь точно, прицельно, расчетливо, бережно относясь к боеприпасам. Но когда ты промахиваешься, хочется выстрелить еще, скорректировать ошибку. И даже если ты попадаешь, даже если ты очень точно попадаешь в центр масс, а на тебя при этом несется громила с дубинкой, все равно хочется выстрелить еще, словно пуля сможет его притормозить.

В-общем, заряды кончились моментально, и нам еще пришлось добивать эту группу ножами, копьями и дубинками.

— Отступаем, — еще раз скомандовал я, теперь уже не надеясь уйти, а просто для того, чтобы самим не запнуться о трупы.

— Даже с перерезанной артерией будет минут пятнадцать бегать. С уничтоженным сердцем — больше минуты. И в себя не придут еще сутки.

— Так это обратимо?

Архитектор выставила копье, на которое навалился следующий. Увалень ударил его по ногам, потом по голове, ломая шею. Ружья теперь стали бесполезным грузом, но они оба закинули их за спины. Оставался еще пистолет, который Хакер так и не достал.

— Сутки где-то, и человек приходит в себя, если доживет. У многих правда потом мозги набекрень еще долго. У некоторых навсегда. Но здесь им это не грозит. Зачистка для того и делается, чтобы они не выживали. Хитрое боевое отравляющее вещество, мы вроде делали, с древних времен, из старых запасов. Очень избирательное и точное. Видишь, как оно им тут пригодилось для зачисток.

— Отступаем к стене, — махнул я рукой еще назад, — Вождь, ты наверх, на стену, чтобы нас не обошли. И осмотрись. Что дальше, Хакер?

— Дальше — убивать всех. Собственно, его здесь для этого и распыляют. Зачистка.

Набежал еще один. Увалень ударил его по ногам, так сильно, что я вообще почти увидел, как нападавшего отбросит назад. Ноги действительно отбросило, но инерция движения тащила тело вперед. Из-за всего этого зомбированный даже не упал, а плашмя рухнул на землю. Архитектор тут же ударила его копьем в основание черепа. На этот раз точно.

Приноровились.

— Такие акции обычно проводятся, как они их называют, в «ленивых» районах. Там, где либо появился единый лидер, либо появилась некая модель, устойчивая модель взаимодействия, и из-за этого количество драк, боев и убийств резко падает. Картинка становится скучной, заключенные не получают положенную им долю страданий. В-общем, одни минусы. Хотя, говорят, из таких ситуаций социологи потом пишут монографии и строят рекомендации для правительств. А потом все равно, распыляют наркотик под зачистку. — Хакер. Отступил чуть назад к стене и прислонился спиной к камням, приложив к ним обе ладони. Затем продолжил:

— Хитро распыляют. Они весь регион накрыть не могут. Поэтому одновременно обрабатывают только места, непосредственно примыкающие к сбросам. Но сами зоны сброса не трогают. И что выходит в среднем?

— В среднем в сознании остаются только те, кто находится близко к сбросу. — Прилежно ответил я.

— А это?

— Самые сильные и самые организованные.

— Правильно. Вот на эту элиту и натравливают остальных. Картинка снова блистает яркими красками, в-основном, красной, регион зачищен от балласта, если кто и выжил, то только самые сильные бойцы, которые еще пригодятся в шоу. Идеально, просто, без изысков. Все довольны.

— Кроме тех, кого зачистили, — добавил я.

— Но кто их спрашивает, — кивнул Хакер.

— Может, оно и к лучшему? — цинично заметил я. — Ситуация расчищает нам и зону сброса, и дорогу дальше. Сброс то ведь не отменяют?

— Сброс в силе, у победителей должен быть приз. Но могут и вторую обработку завтра сделать. Так что лучше быть отсюда сильно далеко, или же быть внутри сброса. Но во всем этом есть два больших «но»…

Вождь все это время отстраненно сидел на стене, как и всегда — на корточках. И чем-то напоминал ворона на ветке. После того, как он туда залез, в обороне он не участвовал, поэтому вообще выпал у меня из поля зрения.

Но тут он подал голос:

— Сзади обходят, сейчас вокруг стены и выйдут на вас.

Он пнул куда-то вниз, с той стороны стены, сбрасывая назад кого-то излишне ретивого.

— Сколько?

— Четверо, если этот от меня отстанет, — он снова пнул ногой.

Вперед выдвинулся Шрам, готовя лук.

— Первый мой, — забронировал он.

Ну, очереди из желающих не ожидалось.

— Первое большое «но», — продолжил тем временем Хакер, как ни в чем не бывало, — Почему зачистка здесь? Из всего, что я успел узнать, этот район на хорошем счету. Высокие ставки, хорошие рейтинги. Для базового района, конечно. Такие места не должны зачищать. Что наводит на мысль, что с тобой еще не попрощались.

— Не поверили в нашу смерть?

— Может, и поверили, но не до конца. Решили подстраховаться. Если ты мертв, то просто шоу пошло по другому сценарию, ничего страшного. Если жив, то и выживешь, скорее всего. И они на тебя выйдут.

— Но мы же под пологом? Маскируемся?

Первый дикий вышел из-за стены, повернулся к нам, и побежал, ускоряясь. В руке он все еще держал копье, которым явно не собирался пользоваться. Разве что, как дубинкой. Тренькнул лук. Видимо, Шрам целил в глаз, но не попал. Впрочем, результата он добился, — стрела пробила щеку и застряла глубоко внутри черепа.

— Как эти то на нас вышли? — отвлекся я.

— Выстрелы, звуки, шум, запах. Пахнет от нас так, что и шуметь не надо. А наркотик загружает в мозг рептилии обострение всех базовых чувств, очищает их от шелухи разумности. Плюс четкая цель — нападать на всех, кто не под наркотиком.

Второй и третий вышли из-за стены. Вождь до сих пор отпинывался от четвертого.

— Так вот. Мы то маскируемся. Но как раз с этим с этим связана вторая большая проблема. Чтобы маскироваться, нужна среда, на фоне которой можно скрыться. Нас же снимают непрерывно. Для нас фон — это люди вокруг.

Второй дикий, а потом и третий легли под нашими ударами.

— И этот фон стремительно бледнеет, — закончил я за Хакера, глядя на трупы.

Вождь пнул снова, потом выругался, коротко бросил:

— Вернусь.

И спрыгнул на ту сторону.

— Какие варианты? — спросил я. Потом поднял палец, останавливая Хакера от ответа, и обратился к Шраму:

— Не заберешься? Не хочу его там одного оставлять.

Шрам кивнул и полез наверх. Но, в итоге, когда он добрался, на стену вернулся и Вождь. Они остались там вдвоем.

— Наш успех зависит от того, насколько они верят, что ты где-то здесь. Просто механически дожимают тему, или целенаправленно тебя ищут, выводят тебя на экраны или, весьма возможно, на другого информатора. Против которого я бессилен. Могу только пробовать ловить сообщения наверх…

Хакер задумался. После паузы продолжил:

— В любом случае, если я прав, и зачистку инициировали они, то ресурсов у них очень много. Идеально мы здесь все равно не спрячемся. Выбирать придется из поганых вариантов. Но я бы предложил приблизиться ближе к сбросу. Слышите?

Мы слышали. Там, куда мы направлялись, слышалась ругань и шум боя. И там явно было, что вывести на большие экраны.

— Чтобы маскироваться, нужны люди вокруг. Там они хотя бы есть. Да и еда вот-вот упадет. Все равно туда идти, рано или поздно.

Я кивнул.

Вождь легко спрыгнул вниз, а Шрам осторожно и не спеша. Похоже, ему наверху понравилось. Перед уходом он попробовал вытащить стрелу, но у него не вышло. В конце он потянул ее с такой силой, еще и выкручивая, в попытке все-таки ее сдернуть, что древко раскололось веретеном.

* * *

— Кстати, можете собой гордиться, — голос Хакера выражал крайнюю степень сарказма, — Мы только что перевалили за планку в миллион зрителей. Теперь не отвяжутся. Минут через двадцать вернутся данные еще с одной планеты системы. Думаю, если мы показательно не умрем, завтра перевалит за сотню, как только придут первый рейтинги с ближайших звезд.

Я приподнял голову.

Уже вечерело, но до сумерек было далеко. Местной звезде не повезло, она не могла нам показаться. На нее нельзя было помолиться, попросить о чем-то. Невозможно было вычислить стороны света, погадать на удачу, встретить рассвет, розовеющий у горизонта, попрощаться с звездой на закате.

Хотелось узнать, как называют звезду местные. Те, которые бросили эту планету, но они наверняка дали имя звезде. Для меня же сейчас она была просто звезда — невидимая сила, дающая сумрачный свет в течение долгого дня и прячущаяся куда-то на ночь.

Иногда, днем, мне казалось, что я все-таки вижу размытое пятно в сумраке и смоге над головой. Но времени присмотреться к нему никогда не было. Может, мне просто чудилось. Может, эту планету давно уже освещали только софиты, чтобы придать картинке на экранах миллиардов зрителей нужную картинку? А звезду вообще задрапировали за ненадобностью? Пустили на производство энергии, которой наверняка уходило немало, чтобы распространить все подробности сцен убийств с этой планеты по всему ядру галактики. В хорошем, идеальном качестве, с великолепной цветопередачей и возможностью включить повтор наиболее запоминающихся моментов.

Индустрия развлечений в своем ультимативном варианте. Вполне действенна, вполне эффективна, и очень утилитарна.

До сумерек было далеко. Но и потом, глубокой ночью, я не увижу отсюда звезды. Множество звезд, которые подсвечивали небо, делая его не черным, а бледно-серым даже в самую темную часть суток. Я чувствовал их там, где-то высоко над собой, но не мог их увидеть.

Здесь, в неведомой галактике, в самом ее центре, звезды должны затмевать само небо. Здесь небо должно светиться ночью, созвездия можно выдумывать десятками тысяч, и без всякого телескопа можно изучать звездную механику. Если жить достаточно долго.

Мне не хватало звезд на небе. Очень хотелось посмотреть на густую россыпь разноцветных точек.

Я намеревался прожить в этом мире достаточно долго, чтобы увидеть звезды.

III. Глава 3. Элемент давления

Женщина стояла на возвышении с натянутым луком. Первое, что меня поразило — то, что у нее еще остались стрелы. Второе — лук был направлен в нашу сторону.

Все это намекало, что она очень тщательно выбирает цели. Трое еще живых защитников, успешно отбивались снизу, не позволяя диким до нее дотянуться.

Судя по месиву на поле боя, не всем так повезло. Скорее всего, их задавили сразу, в самом начале. Большую часть группы убили в свалке и неразберихе, когда вокруг внезапно обычные оборванцы превратились в диких.

Сейчас поток уже иссякал, и оставшиеся в живых добивали схлынувших диких.

В моих планы сражаться еще и между собой сейчас не входило. А Шрам и женщина уже нацелились друг на друга. Два лучника. Даже их позы были похожи. Гордые, с развернутой грудью и сведенными лопатками. Эти двое сами не сильно и отличались от своих луков. Такие же взведенные, пружинистые, готовые к удару.

— Пайки поровну между нами и вами! — крикнул я. — И разойдемся.

Предложение я выдал более чем щедрое, с учетом нашего перевеса. Часть диких уже хлынула в нашу сторону, и с нашей помощью, двумя группами, мы бы добили их быстро. И скорее всего, тогда паек у второй группы на каждого будет даже больше, чем они рассчитывали еще час назад.

Один из мужчин снизу что-то бормотнул, потом прикрикнул, и женщина перевела лук на очередного дикого. Хорошо хоть, я правильно выбрал язык.

— Мы сейчас умрем, попробую организовать, — Если бы это сказал кто-то, кроме Хакера, я бы напрягся. — Всю славу заберут они. Нам надо сбросить рейтинги, все сложнее удержать маскировку. После этого прикидываемся заплутавшими дикими. Наберите мониторов с трупов, чтобы мне проще было работать. Буду использовать то, что есть, и будем прятаться под любым камнем.

В два отряда мы добили оставшихся диких без потерь. Они еще появлялись, но все реже и реже. Пришла очередь делить трофеи.

— Мы потеряли шестерых, — хмуро сказал мужчина из второй группы. — А вы пришли на готовое.

— Вы бы потеряли всех, если бы не это, — обвел я рукой побоище. — Мы шли сюда добыть еду. И мы бы ушли отсюда с едой. Только со всей. Просто сейчас нас мало. Можно и поделиться.

Такой язык он понимал. А еще убедительней были два лишних бойца с нашей стороны. Так что споров больше не возникало. Лишь женщина сидела с рукой на тетиве, глядя, не начнется ли драка. Ее примеру следовал и Шрам. Залез на стеночку, и поглаживал стрелу на луке, но не натягивал тетиву.

Мы рыскали вокруг, собирая все ценное, и, не сильно афишируя, вырезали мониторы.

Сильных бойцов среди диких не было, иначе они не стали бы дикими, а ждали внутри зоны сброса. Соответственно, и улов не блистал. Пустые банки, несколько стрел, материалы, запасная одежда, обувь.

Когда мы уже уходили, главарь второй группы сказал:

— Это был наш сброс.

— Вы теперь можете рассчитывать на сброс пожирнее. Район заполнится нескоро.

— Это был наш сброс, — упрямо повторил главарь.

— Конечно, — кивнул я, — если мы здесь еще появимся, и вы будете живы, то уговор тот же. Все пополам. Но вряд ли это будет скоро. Так?

— Ладно, — кивнул он, — но куда вы? За наркотиками? На них сидит элита, им это все на один зубок. Вам их не взять.

— Мы найдем, чем себя занять, — вежливо уклонился я.

Отойдя метров на тридцать, я взглянул через плечо назад.

Женщина с луком все еще держала руку на тетиве, и смотрела в нашу сторону. В ее взгляде я прочел уже не настороженность, а сожаление. Потом она отвлеклась, останавливая запоздавшего дикого.

Придется опять смотреть, не увяжется ли кто-нибудь за нами.

От этих мыслей меня отвлек еще один дикий, бегущий на этот раз к нам.

— Источников шума меньше, на них собираются остатки, — пояснил Хакер. — Обычно самые слабые. Аудитория сейчас упадет. Надеюсь, нашей внезапной смерти никто не удивится.

— И как мы умерли?

— В момент, когда на нас набежала очередная волна, та лучница воспользовалась этим и выбила у нас двоих, меня и его…

Хакер похлопал по плечу Шрама.

— После этого мы пошли на прорыв, чтобы добраться до них, чтобы остановить лук. Никто не прорвался. Еще и дикие вокруг, и без того хаос, а тут еще лук по нам лупит. Без шансов.

— Вполне возможный сценарий. — хмыкнул я.

— Я бы не дал, — буркнул Шрам. — Стрелы бы полетели одновременно.

— Лучшее из того, что было под рукой. У нас сейчас крайне мало возможностей. Надо вообще физически спрятаться, залечь хотя бы на денек.

Это, в принципе, совпадало с моими намерениями. Нужно было сбросить возможную слежку. Сейчас даже легче, регион практически пустовал, любой на виду.

* * *

Городок, который достался нам в качестве укрытия, оказался совсем скромным.

Дома, стоявшие здесь когда-то, вряд ли могли похвастаться даже шестым этажом. Большинство вообще строилось на одну семью. Пара этажей, и все.

Целых зданий не осталось, но и разрушений оказалось значительно меньше. Кое-где встречались развалины, которые вполне можно было оборудовать под постоянный лагерь, если бы нам кто-то это позволил.

Мы скрылись в подвале одного из таких зданий, завалили небольшие цокольные окна, оставшись без света, но и с минимальным шансом получить электронных наблюдателей. Поели и легли спать, оставив часовых.

Мне досталось дежурство под утро. Старые добрые короткие и длинные палочки, которые мы все выдергивали с вечера, разделили нас на три группы. Очевидно, никто не хотел оказаться в среднем карауле — поэтому палочки. Мне досталось дежурство под утро и Хакер в качестве напарника.

По полуразрушенной лестнице мы забрались повыше, уселись на голый пол третьего этажа. Остался только сам этаж — никаких стен или перекрытий, только огрызки несущих столбов, не более.

Здание небольшое, поэтому Хакер просто уселся с одного угла, а я — с другого. Нас разделяли метров двадцать. Терпимо — друг друга мы видели, и могли осматривать каждый свои две стороны.

Окрестности были как на ладони, поэтому волновался я не сильно. Дома здесь все небольшие, и подземных коммуникаций, по которым к нам можно пробраться, не существовало. Да если бы и существовали, они давно должны разрушиться и обвалиться.

Так что мы просто сидели, и смотрели вокруг, в сумрачном свете с неба, которое еще только начинало светлеть, менять подсветку со звезд на режим освещения собственным солнцем. Ни того, ни другого мы не видели, судить можно было только по интенсивности света сверху, то ярче, то тусклее.

Фигуру я увидел сразу, как только она проявилась из дымки. Она двигалась в нашу сторону, одинокий путник в конце ночи. Что странно вдвойне.

Я щелкнул языком, повернувшись к Хакеру, обращая на себя внимание, и махнул ему рукой. Он еще раз осмотрел свою сторону и не спеша подошел ко мне.

Я, наоборот, отступил чуть назад, глубже к центру этажа, чтобы уменьшить свой силуэт, и присел, как Вождь, на корточки.

— Что-то в эфире есть? — тихо спросил я Хакера.

Он отступил от меня назад, еще раз осмотрел свою сторону. Заметно было, что он боится, что этот путник всего лишь отвлечение внимание, от того, что будет происходить совершенно с другой стороны.

Но на его части все по-прежнему оставалось тихо.

— Эта та лучница, — шепотом ответил Хакер. — По монитору — она. Но одна, я не считываю больше никого вокруг. Где те трое, не имею понятия.

Я уже и сам видел, что это женщина. Женщина с луком. Лица пока не разглядеть, но вряд ли в окрестностях сейчас вообще много женщин, и уж тем более женщин, умеющих обращаться с луком.

— Как она нас нашла? Кто ее на нас вывел? — Спросил Хакер. — В сети тихо, если ей кто и помогает, то делает это лучше, чем я могу отследить.

— Значит, нашла без сети, — я лишь пожал плечами. Старая ошибка, считать, что наличие технологии отменяет старые добрые дедовские методы. — По следам. Может, она следопыт.

Женщина подняла лук в одной руке и стрелу во второй, когда была метрах в пятидесяти.

— Я поднимусь к вам, — полувопросительно, полу утвердительно сказала она. — Лук оставлю здесь, на камне.

— Давай, — откликнулся я.

И, обращаясь к Хакеру, тихо добавил:

— Пистолет держи наготове.

* * *

Женщина, убившая нас для всего центра галактики, присела на верхней ступеньке лестницы. Достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы до нее невозможно было добраться одним броском.

Пистолет такая редкость в этих краях.

— Как ты нас нашла?

— Следы, — коротко ответила она. — Вы оставляете много следов. И даже не пытаетесь их спрятать.

— Думали, нам не от кого прятаться, — хмыкнул я.

— Я знала много мертвых, которые думали также. — спокойно ответила женщина. — Приятно удивлена, что вы дежурите. Иначе вообще засомневалась бы в своем выборе.

— Каком выборе? И как ты нашла нас здесь? Мы вроде держались в тени.

— Шла с подветренной стороны, — так же коротко ответила амазонка.

— И что? — не выдержал Хакер. Я уже догадывался, о чем речь.

— Запах, — и видя по-прежнему недоумевающий взгляд Хакера, расшифровала. — Вы пахнете. Сильно. Давно не мылись.

— Тут большинство не успевает помыться до гибели. — буркнул Хакер, чтобы хоть кто-то сказать. При этом его нос дернулся в сторону подмышки и видно было, что он принюхался, стараясь сделать это незаметно. Незаметно это показалось, наверное, только ему.

— И пахнут вообще все. Слабее, чем если бы вы так долго не мылись в любом другом месте. На этой планете другой цикл разложения. Другие бактерии, другие продукты. Не самый энергоэффективный цикл, зато как видите, даже трупы смердят не так уж и сильно.

Это была правда. Это то, что я заметил еще в момент прибытия. Запахи разложения здесь не преобладали, хотя здесь было чему разлагаться.

— Ты биолог?

— Только в области бактерий, немного вирусов. Я здесь, потому что уничтожила военную базу, заразив их прионами. Это не совсем вирусы, еще более древняя и мелкая форма…

— Я представляю, что это. — Остановил ее я, как только понял из пояснений, о чем она вообще. — Мне скорее интересно, за что ты уничтожила военных.

— Так у нас война, — удивленно вскинула она бровь. — Вы ребята вообще откуда?

Я посмотрел на Хакера. Он кивнул:

— Есть такое. Непрерывный локальный конфликт, уже лет сорок, кто-то что-то с кем-то делит, никак не поделят. Понятно, что конвенцию о биологическом оружии никто не отменял, и военнопленные, обвиненные в ее нарушении, автоматически становятся военными преступниками. И вот ты здесь.

— И вот я здесь, — кивнула амазонка.

— Но ты не ответила на вопрос. — покачал я головой. — За что? Что они сделали тебе лично? И стоило ли это того, чтобы очутиться здесь?

— Война, — пожала она плечами. — просто война. Мы там все либо воюем, либо в шахтах добываем что-нибудь, чтобы сделать оружие. Я предпочла воевать. Как смогла.

— И сколько их было?

Она очень четко поняла вопрос.

— Сто сорок три погибло, двенадцать выжило, — эта точность очень хорошо, лучше всяких уверений, стенаний и битья головой о стену показывала, насколько сильную вину она на себя взвалила, и тащит ее теперь с собой везде. Просто не собирается ей делиться. — Те двенадцать, на них меня и взяли. Я просто не могла не узнать, как они выработали иммунитет. Какие механизмы могут включать защиту от прионного заражения мозга. Меня поймали.

— Узнала?

— Нужны дополнительные исследования, — ответила она, наверное, так же, как отвечают любые ученые в любом мире. — Но направление примерно стало понятно. Можно спасти миллионы жизней от потенциальной угрозы, от эпидемий, которые будут и без искусственного вмешательства.

— Но они решили тебя наказать…

— Я им ничего и не говорила. Сто сорок три мертвеца с кашей вместо мозгов требуют хоть какого-то искупления.

Сложно было спорить.

— На что ты вообще надеялась, когда влезала во все это?

— Я не надеялась. Я просто не рассчитывала, что прионы сработают настолько эффективно. Это же были полевые испытания. В ответ они разнесли три наших фортификации, в пух и прах. Погибло значительно больше, зато — строго от разрешенного оружия. Им, конечно, это важно было, умереть от разрешенного конвенцией оружия. Потом, они все, конечно, снова договорились ничего такого не повторять. А меня просто сдали. Никто и не собирался за меня вступаться. Свои же даже осудили, хотя и на полутонах. Это мне уже все в камере рассказывали. Надзиратели.

Она шевельнула плечом.

Уверен, что под одеждой в этом месте красовались рубцы, или шрамы, или еще что похуже.

Начинало светать. Небо, выглядящее, словно глухие облака опустились максимально низко, так, как только могли, и потом еще нагнали вокруг тумана, это небо пропускало все больше света.

Скоро поднимутся остальные, и нужно будет выдвигаться.

— По поводу выбора. Зачем ты здесь?

— Я видела вас. Поняла, что у вас есть хоть какой-то план, кроме как поесть и умереть на день позже. Любой план, который отличается от этого, мне уже нравится. Дождалась, когда мужчины уснут, и ушла. Я их не убивала, просто ушла, — сочла необходимым уточнить она.

— Но моя доля со мной, — она кивнула в сторону, где оставила лук, прислоненный к рюкзаку, — обузой я не стану.

Я посмотрел на Хакера.

Он пожал плечами.

— «Мы делаем свою работу в тени», — сказал я немного нараспев, стараясь максимально сохранить интонации и смыслы, которые я даже не понимал.

И сразу увидел, что фраза провалилась в пустоту. На ее лице, в мимике, в микродвижениях тела, не проявилось ничего. Возможно, конечно, что она окончила курсы актерского мастерства, имела железную волю и абсолютные рефлексы, позволяющие ей заморозить все ответные реакции раньше, чем они проявятся. Но в жизни я таких людей не видел.

С некоторым отставанием она задумалась. Появилась некая работа мысли, она решила, что должна как-то правильно ответить на условную фразу, чтобы вступить в некое сообщество. Что, возможно, не сильно уклонялось от истины. Но потом сдалась. Не стала подыгрывать.

— Это что-то должно значить? Потому что я, видимо, пропустила эту лекцию.

Я снова посмотрел на Хакера.

— Ну, может быть, она и ни при чем, — он повторно пожал плечами. — Просто еще одна щепка, которая прибилась к нашему берегу. А лишний лук нам не помешает. Если только он не повернется в нашу сторону в самый ненужный момент.

Я кивнул.

* * *

Путь по пустынной местности нельзя назвать сложным. Здесь, вдали от мест сброса пищи, никогда никто не жил. Здесь не росло ничего, что могло бы плодоносить. Может, в этих краях и существовали одиночки, питающиеся одними листьями и выжженой травой, но если они научились этому, то прятаться они научились еще лучше.

В некотором роде, это был прыжок веры, потому что еды нам вполне хватило бы на путь в одну сторону, а вот обратно, если придется, мы будем двигаться впроголодь.

На всякий случай я попросил придержать запасы, чтобы мы не оказались в ловушке, которую сами себе и создали.

Но, как сказал Шрам, есть места, где вспоминаешь о еде только когда не смог ее добыть три дня подряд. Вернемся. Если вернемся голодными, то будем злее, а здесь это и неплохо.

Хакер прикрывал нас от наблюдения из сети, прикрывал как мог, и, по его мнению, про нас просто все давно забыли. Мы сейчас плохо смотрелись на экране, ни с кем не воевали, никого не убивали. Просто шли. Даже если бы кто-то совершенно не ленивый руками вывел на нас наблюдение, то зрелище ему бы быстро наскучило.

Амазонка заметала следы. Не знаю, где и зачем она этому научилась, но делала она это умело. Чтобы пройти нашим путем как встарь делали следопыты, нужно было обладать воистину звериным чутьем и навыками охотника. Охотника из тех, кто идет за зверем не по праздникам, а охотится всю жизнь, и жизнь которого зависит от этой охоты.

Слепое пятно началось незаметно. Сначала мы вошли в каньон, который становился все глубже и глубже, потом Хакер сказал, что связи с сетью нет, совсем никакой, ни через один доступный ему канал. Потом в каньоне стало темнеть, и стало понятно, что скоро он превратиться в пещеру.

Я бы сказал, что к концу пути все расслабились.

Три дня регулярного, пусть и скромного питания, ни одной стычки, ни одного врага на горизонте. Никто из нас не видел подобного на этой планете.

Поэтому мы оказались абсолютно не готовы, когда перед нами вонзилась стрела. Аккуратно вошла в глазницу черепа, стоявшего на невысоком камне. Только тогда мы и обратили внимание на этот череп.

Вроде как граница между там и здесь. С хлебом-солью нас здесь никто не ждал.

Но люди здесь все-таки были.

III. Глава 4. Шепот тишины

Костер горел бездымно у самой скалы. Небольшой костерок, лишь несколько сухих толстых веток, лишь одно маленькое полено. Лишь бы не погас.

Старик осторожно добавил к огню еще одну небольшую ветку, и взял следующую чтобы поправить угли.

— Некоторые истории стоят того, чтобы рассказывать их снова и снова, — неторопливо начал он.

По тому, как зашевелился народ вокруг костра, устраиваясь поудобней, стало понятно, что этого мероприятия здесь ждали. Можно их понять, никакой сети, никаких экранов, никаких развлечений. Вернулись немного назад, к рассказам у костра.

Едва заметный дымок тянулся вверх, прижимаясь к самой скале, а потом тяга изнутри пещеры по самому потолку утаскивала его наружу, в ущелье, и наверх. До перехода пещеры с ущелье, открытое сверху, было недалеко, и место этого костра было давным-давно рассчитано. Они точно знали какой величины костер здесь можно жечь, куда уйдет дым, и как сделать так, чтобы ни огонь, ни дым никто не заметил.

'Некоторые истории даже требуют этого, — старик точно никуда не спешил. — Такова и моя. Я расскажу вам о юноше, который бродил по свету, искал приключения и находил их. Он гостил на чужих планетах еще тогда, когда полеты в соседние системы разрешались лишь избранным. Он спускался в самые глубокие впадины и поднимался на самые высокие горы. Он жил в заброшенных рудниках кольца астероидов, где, чтобы выжить надо прятаться от звезды, укрываться внутри камней, всегда держаться в тени.

И в какой-то момент он решил, что побывал везде, где только мог.'

Старик пошевелил ветки, и огонь осветил скалу, и два десятка людей, большинство из которых держалось в тени, укутавшись в тени. На этой огромной территории, слепом пятне планеты, жило не так много людей. Жило, растило себе пищу из чудом добытых семян, охраняло периметр от бандитов. Они прятались от всех, от преступников, от камер, от экранов, от сети, от спутников на орбите. И, оказалось, делали это весьма успешно.

Жили скромно, но многие провели здесь уже десятилетия. Для этой планеты — абсолютные долгожители.

'Он долго думал, а потом пошел на гору, в Храм Судеб. Зайдя в Храм, он спросил у первой сестры, что увидел у алтаря:

— Куда мне идти дальше?

— Это зависит от того, куда ты хочешь прийти, — невозмутимо ответила сестра. Словно каждый день к ней приходили с таким вопросом.

— Я хочу найти место, в котором еще не бывал, — ответил возмужавший мужчина. Он вырос, многому научился, десятки лет провел во сне перелетов между мирами. Его сверстники давно схлынули, поколения набегали и отступали, как волны.

Сестра кивнула:

— Хорошо. Тогда иди за мной.

Она подвела его ко второму малому алтарю Храма Судеб, о котором мало кто знал. Села и пригласила мужчину сесть рядом.

— Закрой глаза, — сказала она, — закрой глаза, закрой себя и уйди в свои мысли. Потом отбрось свои мысли и уйди еще глубже. Дойди до самого конца, постигни глубины собственной души. Это то место, где ты не бывал еще никогда. В этом месте вообще мало кто бывает, поэтому там тихо, и мало кто знает к нему дорогу. Найди ее. Иди в тишине, и тишина войдет в тебя.

Мужчина давно уже не был наивным юношей. Он знал, что некоторые дороги требуют времени. Поэтому, где бы они ни был, куда бы ни шел, каждый свободный момент своей жизни он искал тропинки в самую глубину своей души.

Он смог обрести покой, и контроль над своим телом. Он смог лучше понять свои желания, и через это — желания других.

Пришло время, и он решил, что и это место, свою собственную душу, он уже посетил.

Он поднялся к Храму Судеб, вошел в него, и обратился к сестре, прислуживающей у алтаря. Это была совсем другая сестра, ведь минули столетия.

— Скажи сестра, куда мне пойти дальше? Я был во всех известных мирах, и в паре, о которых вы еще не знаете. Я посетил глубины своей души, те места, где прячется покой и вечность. Но я еще не готов, ни к покою, ни к вечности.'

Нас приняли, хоть пограничный конфликт едва не привел к потерям. Но нас приняли, мы даже обжились, уже даже ходили в караулы сами.

Но пришло время, и я почувствовал зов. Я пришел с этим к старику — неформальному лидеру этого поселения. Все равно вскроется, в таком маленьком месте невозможно исчезнуть незамеченным. И ладно исчезнуть — невозможно потом просто так появиться. Кому-то нужно было открыться, отряд не смог бы утаить мое отсутствие, тем более оно предстояло долгим.

Я получил в ответ на свое признание историю. Хорошо. Лучше, чем ничего.

'- Куда мне идти? — спросил старик, а теперь мужчина стал стариком, белобородым старцем.

Сестра улыбнулась и взяла его за руку, и отвела к третьему малому алтарю Храма Судеб, о котором знали только избранные.

— Посиди со мной, старик, — попросила она, — посиди, дай натруженным ногам отдых.

Старик сел рядом и стал смотреть на алтарь.

— Расскажи мне свою историю, старик. Где ты был, что видел, чему научился. Что понял и что осталось для тебя тайной?

И старик начал рассказ. Он рассказывал долго, слушатели приходили, и уходили. Иногда он выходил на площадь, и тогда на площади его с трепетом слушала толпа.

Иногда он встречал странника у костра, как сейчас, и рассказывал о своем пути страннику. Иногда к нему приходили люди, и он вел свою историю для них.

Он не учил. Не проповедовал. Лишь делился крохами своего понимания вселенной. Лишь рассказывал истории.

Потому что некоторые истории стоят того, чтобы их рассказать. А некоторые из них стоят даже того, чтобы их рассказывали снова и снова.

Сейчас, спустя эпохи, мы называем старика пророком, то есть тем, кто явил нам откровение. Сейчас мы говорим, что сама судьба вела его к тому, чтобы он осознал откровение и рассказал его.

Но тогда старик просто сидел у костра, просто рассказывал истории.

Откровение явилось само:

Познай мир. Познай себя. Расскажи свою историю.'

* * *

Костер давно погас, и люди разошлись.

Старик подвинулся к теплым углям поближе. Он явно мерз, но дров тут всегда не хватало, поэтому она старался использовать тепло полностью. Грел у теплых углей замерзшие ноги, которые уже не могла согреть кровь, как у молодых.

— Мы нашли для тебя закрытый грот, тихое место, которое никто не потревожит в твое отсутствие. Мы будем ждать тебя обратно, с новыми историями. Твоя история занимательна, полезна и познавательна. Но я могу ее углубить. Я слышал о таких, как ты. Не видел никогда, но слухи появлялись, если слушать внимательно, слышен и шепот вдалеке. Ты знаешь уже многое об этом мире, знаешь языки намного лучше меня, но ты знаешь не все.

Он укутался еще сильнее, пошевелил угли, с сожалением понимая, что они уже не разгорятся.

— Ты не знаешь, что эта планета стала такой благодаря таким, как ты. После того, как прошла общая эвакуация, кто-то остался. Жил здесь, тяжело, но жил. А потом кто-то из сильных понял, что планета особенная. Она не просто взбесилась, не просто появились эти странные слепые пятна. Кроме этого — на ней начали появляться такие, как ты. Может, всегда появлялись, но их было незаметно. Думаю, все эти гладиаторские бои — это прибыльная ширма для того, чтобы отлавливать таких, как ты. Кто это делает и зачем, я не знаю. Кто ими руководит, я не знаю. Это уже не моя история. Если слушать тебя, получается, что они вас не убивают. Тогда тебе стоит подумать, где твои соплеменники, где их прячут. Но это работа на то время, когда ты вернешься.

— Возвращайся поскорее, что-то надвигается, я это чувствую, это чувствуют даже камни. Может быть, ты сможешь понять, что именно.

Я кивнул и поднялся.

— За что ты здесь, старик? — спросил я перед уходом.

— Не каждый здесь за что-то, — старик закряхтел, поднимаясь следом. Он явно не хотел сидеть у остывающего костра один. — Я здесь не за что, а почему. Я спустился сюда добровольцем. Знал, догадывался, верил, что и здесь судьба спряла тоненькую ниточку, которую нужно найти. Знал, что здесь тоже найдется кто-то, кому пригодится моя история.

— Она пригодилась, старик, — кивнул я, — очень пригодилась.

* * *

Я не люблю, чтобы кто-то видел мое исчезновение. Даже в тех мирах, где мои прыжки не являются тайной.

Поэтому я попрощался со своими заранее, надеясь, что увижу их живыми по возвращении.

— Куда ты пойдешь дальше? — спросила Амазонка. Удивительные вещи делает с людьми возможность нормально помыться. Амазонка оказалась светловолосой красоткой, стройной и гибкой. Не думаю, что она будет хранить здесь мне верность, но этого я и не просил. Пару ночей, которые мы провели вместе, грея друг другом теплом тел, это даже больше, чем я мог мечтать получить в этом мире. Большее, чем я думал отдать.

Как соблазнить женщину, которая шла с тобой по враждебным землям бок о бок? Никак. Нужно просто помыться, и природа возьмет свое. Может, еще пример ящеров подстегнул. Два одиноких сердца, которым пришлось перебраться в другую звездную систему, чтобы найти друг друга.

— Что интересно, — вклинился Хакер, сбив мои мысли, — так это то, что первый Храм Судеб появился через сотни лет после появления пророка. Так что судьба вела его даже сильнее, чем говорится в каноне. Это не ему помог Храм Судеб, это он помог Храму. А может, и то и другое. Но никто, даже лучшие теологи, не могут ответить, что же все-таки было раньше — Храм или пророк.

Хакер смутился, замялся, и махнул рукой, мол — проехали.

— Кто бы знал, — ответил я. — Кто бы знал, куда меня забросит.

— А ты попробуй себе представить, где бы ты хотел оказаться. Что бы хотел сделать. Какую историю потом расскажешь. — Амазонка развела руки, словно натягивая лук. — Представь, куда ударит стрела, только тогда она попадет.

Я кивнул.

Хороший совет. Получше многих других.

III. Интерлюдия. Представь

— Попытки обмануть систему никогда не приводят ни к чему хорошему. Удачный обман вселенной приводит лишь к одному — система находит способ обмануть тебя тоже, контратаковать, чтобы вернуть себе равновесное состояние. После этого обманщик, почти всегда, погибает.

Священник в серой сутане, на сером фоне, поднял взгляд от текста и посмотрел прямо на меня.

На голого, обнаженного чужака, который стоял на коленях между паствой, сотнями, тысячами монахов в капюшонах, накинутых на головы. Ровно два метра между монахами слева и справа, ровно два метра до предыдущего ряда, два метра до ряда сзади.

Священник посмотрел на меня, и в его взгляде я не нашел удивления. Как и радости или разочарования.

Одинокая звезда, скорее всего далекий спутник, или планета-сестра, прямо над горизонтом, у него за спиной.

Я начал поворачивать голову, чтобы оценить окружающее, я, оказавшийся в метре от монаха слева и в метре от монаха справа. А впереди меня не оказалось никого. Попал в междурядье.

Повернуть голову мне не дали. Холодная сталь вжалась в горло, заставляя остановиться от осмотра.

Но серых монахов на коленях стояло тысячи. До горизонта, до края видимости, который мне был доступен в свете одинокой звезды.

Сталь у горла ждала.

Священник опустил глаза, взглянул на книгу и посмотрев на меня, или на того, кто стоял за мной, кивнул:

— Обманщик погибает.

Острейшая сталь не принесла боли. Боль мне принесла невозможность дышать, кровь в легких и, более всего, недоумение.

Заметка на память: не ждать, когда тебе перережут горло.

Представь, где ты должен оказаться, просто представь.

* * *

Пора уже понять, что нас, таких как мы, ждут далеко не все миры. И даже если монахи, возможно, мне просто почудились, то этот то мир точно оказался реален.

И тоже не был в восторге от моего появления.

Лава текла сверху, заполняла все пустоты, и останавливалась, темнея и застывая там, где силы ее жара оказывалось недостаточно. Лава как лава, но что интересно — вокруг стояли камни, исписанные письменами. Лава текла между ними, текла откуда-то сверху длинного пологого склона, и утекала куда-то вниз. Весь мир был освещен только огнем лавы, уже застывающей, почти не искрящейся, чернеющей сверху, готовой превратиться в слой базальта.

И по тому, как глубоко стояли камни вокруг, по тому, как письмена на них, многие нижние знаки уже ушли глубже, под лаву и под застывшие ее слои, можно было судить, что лава течет в этом мире давно. Постепенно хороня под собой остатки величия, мысли и сам факт существования здешней цивилизации.

На ступнях, соприкасающихся с раскаленным камнем, росли и лопались волдыри. Я жадно всматривался в мерцающие в такт движению лавы символы, но даже моих навыков в языках не хватало, чтобы хоть что-то понять.

Моей выдержки хватило на минуту медленного прожаривания. Потом я сам ступил в лаву, чтобы остановить боль, избавиться от ужасающего запаха собственной горящей плоти. Сократить агонию.

Выжить в этом мире было невозможно.

Заметка на память: перерисовать все символы, что еще буду помнить, когда появится возможность. Может где-нибудь, когда-нибудь, эти символы можно будет объединить с другими.

Представь, где ты должен оказаться, просто представь. Не просто место, где есть ответы, но место, где ты сможешь выжить, и где ты поймешь, что ответы — это именно ответы, а не всполохи мироздания.

* * *

Я возродился на перекрестке двух дорог.

Двух тоннелей, глухих, прямых и ведущих куда-то из темноты в темноту.

На самом перекрестке тускло помаргивал светлячок-фонарик, в естественность происхождения которого я не верил.

Я осмотрелся. Потрогал стены тоннелей. Прикоснулся к шершавому полу.

Больше информации здесь не получить, если не двинуться куда-то вперед.

И лишь после того, как я это понял, я вдохнул.

Светлячок замерцал и постепенно это мерцание вошло в такт с моим дыханием. Интересно.

III. Глава 5. Закрытый горизонт

Голые стены катакомб создавались руками.

Не какой-то машиной, и не естественным течением подземных вод, а именно руками.

Кирка, долото, молот. Стены, пол, сводчатый потолок, все носило следы того, что здесь, прямо через монолитную скалу, пробивались руками, и только руками.

Первое, что пришло мне в голову, раз это катакомбы — то нужно искать из них выход. На поверхность. Из этого логического построения слегка выпадал светлячок, услужливо прилетевший, чтобы я не оставался во тьме.

Но мое горло еще болело от перерезавшего его недавно ножа, а ступни все еще чувствовали, как сгорают, пекутся на раскалённых камнях. Так что логика пока хромала. В мозгу выжжеными вертикалями стояли чужие, неизвестные символы, которые я старался повторить хотя бы мысленно, запомнить до момента, когда я сумею их записать.

Как бы топорно я сейчас не соображал, привязку на местность получить стоило.

Я посмотрел, в прямом смысле, на все четыре стороны, но разницы в них не увидел. Вообще, получалось что на этом перекрестке мне никак на местность не привязаться. Ни камушка не положить, ни зарубки не сделать.

Светлячок не коптил, так что идти по стопам великих кладоискателей тоже не получалось.

Клок волос если только с головы выдрать? Поиграв немного с этой мыслью, я отложил ее реализацию на время, когда уж совсем припрет.

И двинулся в первый попавшийся тоннель.

Не угадал.

* * *

Светлячок дернулся было за мной, но потом отлетел обратно, и буквально потащил меня другой дорогой. Он чем-то напоминал собаку, тянущую хозяина на поводке в ведомую только ей, нужно только ей сторону.

Поводок отсутствовал, в остальном сходство полное.

Что мне оставалось делать? Не спорить же с единственным источником света.

Я пошел за ним в надежде, что он заведет меня в ловушку. Зачем такие сложности. Если здесь есть ловушки, то достаточно оставить меня без света, и я сам прекрасно себя угроблю.

Шли мы недолго, хотя, как всегда, в замкнутых помещениях чувство времени подводило. Но недолго. Впереди сначала забрезжил свет, а затем коридор плавно расширился в большой неосвещенный грот, на этот раз естественного происхождения.

Я даже посмотрел назад, пытаясь оценивать, в какой момент я упустил переход от естественной пещеры к искусственному тоннелю. Наверное, это произошло совсем недалеко. Где-то в десятке-другом метров из тупичка, выходящего из этого грота, сделали бесконечный, по моим меркам, тоннель.

Светлячок продолжал мерцать в такт моему учащенному дыханию, по слегка слабее, чем раньше. Я поднял руку, пробуя до него дотронуться. По крайней мере, он от меня не шарахнулся, что для первого знакомства, наверное, неплохо. Но и садиться ко мне на руку не спешил.

Я шагнул вперед.

Краев грота я не видел. Судя по наклону стен, вряд ли он поражал своими размерами. Но и крохотным его точно нельзя было назвать.

Я шагнул, двинулся вдоль стены, потом что не очень представлял, куда идти, потускневший светлячок счел свою задачу проводника исполненной, и просто следовал за мной. Отходить от стены и терять ее из виду не хотелось, не зная конфигурацию и размеров грота.

Поэтому я просто шел, касаясь стены левой рукой, в надежде выйти на дальнейшие подсказки. Не случайно же спутник притащил меня именно сюда.

Тусклый, экономящий энергию светлячок не освещал почти ничего, кроме небольшого пятна в несколько метров вокруг меня. Пятно шершавого пола, стена, к которой я жался, и все. Глубины грота скрывались во мраке, также как и потолок. Я уверен, что свод где-то наверху, и недалеко, потому что никаких сквозняков, никакого движения воздуха не чувствовал. Воздух вроде и не затхлый, но и не свежий, без признаков того, что откуда-то тянет, его движения не ощущалось.

Через несколько минут, тридцатью метрами стены позднее, я наткнулся на дверь.

* * *

Вот дверь я здесь ожидал увидеть в последнюю очередь. Что и от кого закрывать? От кого и зачем загораживаться? Тишина вокруг. Ни единой души. И темная бездушная дверь. Запертая дверь.

Я проверил. Я подергал. Светлячок еще потускнел, словно предупреждая. То ли о том, что я что-то делаю неправильно, хотя, скорее, все было проще — его ресурс заканчивался.

Что-то я делал не так.

Где-то не туда повернул? Меня сюда привел огонь.

Кто-то создал эти коридоры, создал светляка, каким-то чудным образом встречающего вновь прибывших. Других-то светляков я здесь не видел — только этот, единственный.

Кто-то склепал эту дверь, не склепал — вырубил из монолитной скалы целый блок, чтобы запереть проход. Куда?

Вырубил дверь, запер ее, привел меня к ней и оставит здесь, в темноте?

— Что-то я делаю не так… — проговорил я негромко. Все равно я здесь один, почему бы и не поговорить с самим собой.

Светлячок чуть дернулся и загорелся чуть ярче, словно ожидая продолжения.

Я снова протянул к нему руку, выставил вперед ладонь, предлагая приземлиться, передохнуть.

— Куда идти — не знаю, как дверь отпереть не знаю, что делать дальше не знаю. Наверное, стоит для начала поискать воду?

Раз уж у меня появился молчаливый слушатель, то почему бы и не выгрузить на него свои заботы.

Светлячок снова дернулся на звук моего голоса, сделал небольшой пируэт и зашел на посадку, прямо на мою ладонь.

Он оказался обжигающе холодным. В самих тоннелях и в гроте было прохладно, но даже комфортно — не жарко не холодно. Поэтому неожиданный холод маленького источника света меня испугал.

Я с трудом удержался, чтобы не отдернуть ладонь.

Светлячок, впрочем, быстро потеплел и разгорелся поярче.

— Ты еще вдобавок и вампир? — спросил я насмешливо. В нее явно был встроен какой-то механизм подзарядки от тепла, по большому счету, я с удовольствием обменял бы кроху тепла тела на возможность осветить путь, но это случилось внезапно.

То ли реагируя на слова, то ли на интонацию, светлячок слетел с ладони. Может, он планировал это сделать еще до того, как я его обидел.

— Ладно, не держи зла, — сказал я миролюбиво.

Светлячок сделал еще один пируэт, и двинулся в темноту. Ему держаться за стеночку нужды не было, поэтому он полетел напрямик. Выбор — остаться без стены в качестве ориентира или остаться без единственного источника света однозначно пал в сторону летающей иллюминации.

Впрочем, риск оказался невелик — светлячок пролетел напрямик метров двадцать, уперся в другую стену, думаю, просто срезал путь через грот. В этом месте вместо двери в стене темнела ниша, маленький бассейн, в котором недвижимо стояла вода. На краю кто-то оставил маленькую каменную чашу, совсем крохотную, может на два-три глотка.

Получается, светлячок действительно что-то понимал, только он отреагировал не на укор, а на желание найти воду.

— Ну, травить меня незачем, — пожал я плечами и взял чашку. Зачерпнул воды, и притронулся к ней сначала одними губами. Меня смущало, что вода стоячая — я не видел источника, из которого наполнялась ниша, и не видел, куда она утекала. С другой стороны, это не значило, что их не было. Вода, на всю глубину, прозрачно переливалась в свете крохи-проводника, на дне что-то блестело, но сначала я хотел разобраться с тем, можно ли ее пить.

Губы не жгло. Я еще раз прикоснулся к воде губами и чуть сжал их, захватив одну-две капли, пробуя воду на вкус. Вкус оказался противным. Я пожевал воду во рту еще раз, и понял, что неправ — вкус нельзя назвать противным, его попросту не существовало. Абсолютно безвкусная нейтральная вода.

Я лизнул воду в чашке языком.

— Попробуешь? — я приподнял чашку ближе к светлячку, предлагая ему разделить мой риск отравиться в первый же день прибытия в новый мир.

Светлячок дернулся и на всякий случай отлетел подальше, вверх, практически к самому потолку. Тем самым наконец осветив свод, метров семи высотой. Скальные стены сходились в неровную поверхность, где-то выше, где-то ниже, никаких сталактитов, просто неровный потолок грота.

Возникало ощущение, что этот грот — просто перекресток дорог, удобное место с водой… и дверью. Ничего особенного. Я решился и сделал глоток. Пить хотелось не сильно, но нужно знать, пригодна ли эта вода для питья вообще. И лучше выпить немного, пока еще не хочется пить. Чтобы к моменту, когда жажда припрет в полной мере, быть наготове. Знать, могу ли я рассчитывать на эту воду.

— Хорошо, пить ты не будешь, я понял. — Сказал я светлячку. Пить он точно не хотел, более того — видимо с водой был вообще не в ладах. — Тогда покажи, что здесь есть еще интересного?

Светлячок спустился пониже, заняв привычную высоту, но лететь куда-то еще не торопился. Похоже, в экскурсоводы он не нанимался.

— Поесть бы чего? — вопросительно намекнул я. Возможно он реагировал только на прямые запросы? Вода, еда, кровать…

Светлячок целеустремленно полетел вперед, не забывая мерцать в такт моему дыханию. Прекрасно, с вергилием, похоже, разобрались. В наставники, он, конечно, не годился, но проводником оказался хоть куда. Да и сбрасывать светляка со счетов как наставника я бы тоже не спешил. Нравилась мне его уверенная молчаливость, спокойствие и невозмутимость. Многим бы поучиться.

На этот раз путь оказался подлиннее. К концу маршрута светлячок стал мерцать чаще, показывая, что мое дыхание участилось. Разогрелся от ходьбы. Это мы с ним еще бегать не начали.

У светлячка было странное понимание еды. Он довел меня до абсолютно нового грота, в котором было влажно, сыро, и как-то даже неуютно. Наверное, поэтому в сам грот светлячок залетать не стал, остановившись, как вкопанный, в полуметре от входа. Но этого хватило, чтобы он полностью осветил новое место. Грот с вьюнами.

Вдоль стен кто-то выстроил нечто вроде каменных ящиков, в них насыпали даже не землю, я каменную крошку, которая постоянно стояла в воде. Из этой крошки вьюны и росли, толстые стебли, мясистые листья, лапки, цепляющиеся за шершавые стены. А там, где они не могли цепляться сами, им явно кто-то помог, выбив зазубрины в голой скале.

— И вот ты мне предлагаешь это есть? — почти осуждающе спросил я у светлячка.

Ритм его мерцания, полностью соответствующий моему дыханию, на один такт сбился, прежде чем вернуться в норму.

Переводя на человеческий язык, думаю, это значило что-то вроде «задохнулся от возмущения и незаслуженной обиды». Или у меня, находящегося в одиночестве в целом мире, тихо начало плыть сознание? Разговариваю с подсветкой, которая, к тому же, еще и чуть что надувает губки? После монахов и их проповеди этому можно уже не удивляться.

Я вздохнул и потихоньку оторвал один листик, ближе к краю. Еда, как и вода, оказалась практически безвкусной. Меланхолично пережевывая листок, глотать его сразу точно не хотелось — его вообще не хотелось глотать, а хотелось скорее выплюнуть, но это я пока не проголодался, я осмотрелся.

В углу стояла каменная чашка, теперь больше напоминающая тарелку, и наполненная каким-то порошком. Рядом с ней на стене была выбита стрелка — символ однозначный. Это — туда. Все понятно.

Только вот с количеством как разобраться? Я пожал плечами, и взял одну горсть. Верхним пределом точно было то, что насыпали в чашку, но, когда и кто ее насыпал? И сколько эти растения могут прожить без подкормки? Рисковать не хотелось, поэтому я для начала ограничился одной горстью, рассыпав его поверх мокрой каменной крошки. Постепенно раствориться.

Идея с этой кустарной гидропоникой была понятна. Теперь только надо понять, где найти этот минерал, который выбрали в качестве подкормки. Наверняка ведь не случайно. Еще сообразить, откуда они притащили это растение изначально. Хотелось бы иметь резерв. И найти хотя бы соль.

Я повернулся к светлячку, уже намереваясь срочно двинуться на пополнение стратегических запасов минеральных удобрений.

Но сдержал себя.

Вопросы множились, и из пустоты и темноты мир вокруг вдруг начал обретать насыщенность, даже избыточную для первого получаса в новом мире.

Нужно было расставить приоритеты. Воду и какие-никакие калории мы нашли. Едой, конечно, это называть мог только кто-то совсем просветленный, юмор светлячка я оценил. Но немедленный голод мне теперь тоже не грозил.

Что дальше?

— Оружие, инструменты? — наугад спросил я.

Светлячок чуть подлетел, потом двинулся в одну сторону, плавно смещаясь то влево, то вправо, иногда вверх или вниз. Такие движения скорее характерны больше для противоракетного уклонения, чем для осветительных приборов, но выглядело красиво. Особенно если к этому приплюсовать его постоянное ровное мерцание в такт моему дыханию, создающее практически немедленный импринтинг, как у матери к ребенку, впервые нашедшему грудь.

Впрочем, далеко он не улетел, развернулся по дуге и полетел практически в обратном направлении, но и тут не ушел далеко. Дернулся назад, потом вправо, и даже вроде влево, хотя, судя по всему, уже по инерции, сдавшись чуть раньше.

На него посмотреть, оружие и инструменты тут валялись на каждом углу, и он просто не знал, куда, собственно, меня проводить.

Поэтому теперь он снова мерцал, чуть двигаясь в такт моему дыханию и собственному мерцанию, чуть выше, чуть ниже, чуть выше, чуть ниже.

Я огляделся. Пусть будет молот, наверняка пригодится.

— Молот? Или молоток? — вопросительно предположил я.

Этот запрос понравился ему значительно больше, и он уверенно двинулся вперед. Свернул на развилке. В одном из гротов уверенно ушел в один из не самых очевидных проходов. Естественные пещеры, лишь слегка выравненные руками людей, сменялись полностью искусственными, пробитыми тоннелями, перемежались гротами. Я увидел еще один боковой грот с растениями, но останавливаться не стал. В одном месте нашу дорогу пересекла подземная река — крохотный ручей, выходящий прямо из стены, какое-то время этот ручей сопровождал нас, а потом ушел в сторону. Видно, что созданной им пещерой кто-то воспользовался, чтобы создать очередной тоннель.

Интересно бы было пойти дальше, по тому тоннелю, который шел за этим ручьем, но пока что я решил не отвлекаться.

На этот раз путь занял немало времени, и только сейчас я понял масштаб этих катакомб. В одиночку, без проводника, без света, я бы бродил здесь вечность. Масштаб этих катакомб был сравним с тем мертвым туннелем, прорытым червем.

Только там светлячка у меня не было. Как и еды, воды, и подсказок. Туда не вернуться.

В какой-то момент, в еще одном гроте, я увидел дверь. Остановился, стараясь понять, что написано рядом с ней. Светлячок притормозил, идя у меня на поводу, но раскачивался из стороны в сторону, показывая, что путь еще далеко не закончен.

Знаки этой письменности для меня ничего не значили. Я даже не мог понять, слова это, буквы или просто кто-то нарисовал картину рядом с дверью. И дверь вновь была заперта. Около того места, где у нормальных людей мог бы быть замок, была выбита небольшая ниша, в которой аккуратно лежало три каменных ядра. Небольших, но разных по размерам. Рядом, в самой двери, услужливо темнели три отверстия, на этот раз одинаковых. Ребус. Загадка. Наверное, можно открыть. Что будет если я ошибусь?

Ну, допустим, еще такое же ядро, только размером побольше, упадет с потолка?

— Не мы заперли, не нам открывать… Так ведь? — спросил я одобрения у проводника.

Он продолжал покачиваться: «решай сам, но мы еще не дошли».

Я отложил этот ребус на потом, и последовал за светлячком дальше.

* * *

Я почувствовал, что мы на подходе, потому что светлячок начал замедляться.

А еще впереди я увидел свет. Первый свет помимо светлячка, какой я здесь повстречал.

В этом гроте медленно, почти незаметно, тек лавовый ручей. Я, по-прежнему абсолютно обнаженный, сначала отскочил назад. Воспоминания о том, как именно в такой лаве я совсем недавно сгорел заживо, еще не стерлись из памяти. Не просто не стерлись, а даже неожиданно поразили меня своей свежестью. Я среагировал даже раньше, чем понял, что сделал глупость.

Лава здесь оказалась под полным контролем. Ее небольшой ручеек выдавливался из стены, в самом ее низу, наполнял овальный бассейн, и утекал дальше, куда-то в недра. Жар был, но несильный. Спасало относительно небольшое количество лавы, которое удерживалось в бассейне.

Осторожно, ощупывая ступнями поверхность, я подобрался поближе. В полуметре пол оказался уже слишком горячим, впрочем, возможно, я перестраховывался. Но как-то к лаве они подбирались, не случайно ведь здесь это все.

Я огляделся.

Конечно, это была кузня.

Каменная наковальня, на которой лежал молот. Полностью литой, один кусок железа — и рукоять тоже. Похоже, опять мир, у которого проблемы с деревом. Или с фантазией.

Какие-то инструменты, часть каменные, часть заменена на стальные. Кто-то прошел здесь долгий путь, просто чтобы создать целую кузницу практически из ничего. У стеночки лежала стопка каменных дощечек, плиток. Лежали аккуратно сложенные в холодке.

Похоже, проблему с обувью кузнец не решил. А эти плитки как раз позволяли подобраться к источнику жара поближе, хотя бы на время, чтобы расплавить железо. А железо, они тоже где-то нашли. Там, в тоннелях.

И вон тут кучку камней, небрежно сложенных на каменной чаше и подозрительно напоминающих необработанные алмазы, они тоже нашли где-то там, в тоннелях.

Которые прорубались здесь тысячелетиями. Голыми руками, камнями, и лишь потом — киркой, сделанной в этой кузне.

Год за годом. Камень за камнем.

И где тогда они все, эти чудо-гномы? Просто ушли и оставили мне светлячка?

Как найти хозяев тишины?

III. Глава 6. Святилище

Думаю, мне понадобятся недели только для того, чтобы поверхностно осмотреться. Не изучить каждый закоулок, а хотя бы узнать, что эти закоулки существуют.

Я встречал еще двери, всегда запертые, с надписями на незнакомых, чуждых языках. Что было еще интересней — все эти языки оказывались не только неизвестными, но и разными. Пока я не увидел ни одного повторения.

Одна дверь. Один язык. Что именно в них сказано, в этих надписях? Это могли быть предупреждения, могли быть приглашения войти. Если знаешь как, если знаешь язык.

В какой-то момент я набродился вдосталь. Что день, что ночь в этом месте — все одно, но меня начал морить сон.

А вот светлячок, подзарядившийся в кузне, у лавового источника, парил вокруг достаточно бодро.

— Где бы поспать, не подскажешь? — Спросил я. В принципе, я видел на маршруте пару мест, где можно прикорнуть, но надеялся, при местном размахе, на что-то поудобней.

Как ни странно, он вернул меня к одному из гротов с гидропонными растениями. Растущие в полной темноте, неприятно бледные и какие-то неопрятные, они, тем не менее, оставались пока единственным найденным здесь источником пищи.

— Поужинать перед сном, безусловно, хорошая мысль, но где можно упасть?

Светлячок чуть мотнулся из стороны в сторону, реагирую скорее на звуки моего голоса, и продолжил путь. Прямо за поворотом, следом за гротом, он завис над небольшим закутком.

Прямо на скале лежали иссушенные стебли тех самых вьюнов. Кто-то бережно складывал их, устраивая себе здесь что-то подобное лежбищу. Но с момента, когда эту «перину» кто-то последний раз обновлял, явно прошли годы. Стебли, листья, что бы это ни было, превратились в труху, рассыпающуюся от прикосновения.

— Н-да, —протянул я, ощупав королевское ложе. — А каких-то альтернатив нет? Тут что, все на трухе спят?

Если это так, то предыдущий посетитель в этой гостинице побывал годы, если не десятилетия назад. И постель после этого не перестилали.

Светлячок неторопливо облетел меня вокруг, словно осматривая меня и бормоча: «Ну не знаю, сможем ли мы что-нибудь предложить особам королевской крови».

Потом все-таки неторопливо полетел прочь, в стиле «покажу, конечно, еще местечко, для себя берег, но подойдет ли оно господину».

Если ничего не найдем, придется спать на полу. И нарвать новых стеблей на будущее, пока они еще просохнут, чтобы хотя бы отдаленно походить на постель.

В конце концов светильник притащил меня еще к одной двери. Очередной запертой двери. Разница была лишь в том, что надпись, выбитая на стене, была выбита теми буквами, которые я узнавал.

FRONS ANIMI JANUA.

К сожалению, этот язык на Земле был давным-давно мертв. А мне бы хоть с живыми то разобраться, так что латынь я не знал.

На самой двери разместилось четыре каменных кнопки. Которые, зная ключ, нужно было нажать в определенном порядке. Рисунки на каменных кнопках картины не проясняли. Маска — хоть этот извечный символ лицедеев можно было определить однозначно. Такая классическая маска. Второй рисунок изображал ворота. Хотя, может и раскрытую книгу, определить сложно. Третья пиктограмма больше всего мне напомнила значок пара — три волнистые линии снизу вверх, но над ними почему-то лежал человечек. Людоеды готовят мясо на пару?

На четвертом просто стояла точка. Прямо в центре. Ну, с учетом того, что точка стояла и в самой фразе, думаю, она пойдет последней.

Шестнадцать вариантов, это только если использовать надо все четыре кнопки, а так даже больше. А сколько у меня попыток, кто-нибудь может сказать? Как бы не оказалось, что одна.

— Может, знаешь последовательность? — покосился я на светлячка. — Ты же тут уже бывал.

Светлячок размеренно мерцал. Это хорошо. Это значит, что я не нервничаю.

Одновременно это значило, что помощи от него ждать не стоило.

Я покачал головой. Встретить тут практически родной язык, и не суметь его прочитать. Стыд и позор. Надо же.

Ладно. Frons. Фронт, Фронтон, вход? Дверь, тут вроде дверь есть. Или это книга? Не точка точно. Да и не человечек на пару. А вот маска — может быть. Маска — лицо — фронт. Лицо и дверь.

А nimi. Анимация, движение. Может, дыхание? Может парящий человечек — это дыхание?

Janua. Без понятия. Ну не январь же.

Итого слишком много вариантов, и ни одного — толкового.

Дверь для дыхания. Это рот что ли? Кнопки с ртом тут не было, ничего похожего.

Frons. Либо дверь, либо маска-лицо.

Дверь дышит janua. Плохо.

Маска дышит морозным январем.

На французском есть anime — живой, одушевленный. Может это не про движение, а про жизнь? Парящий человечек символ жизни?

Сонливость забылась. Светлячок мерно мерцал, и хотя бы не мешал.

FRONS ANIMI JANUA.

Лицо… живое… janua. Точка. Понятия не имею, что это значит, но тогда книга-ворота — это janua. Может, janua — это книга? Или ворота? Проход? Лицо… живое… вход. Возможно.

Я посмотрел на потолок. Выглядел он вполне цельным. Не похоже было, что с него на меня могло что-то упасть. Если что и прилетит, то со стороны двери.

Поэтому я махнул светлячку — в сторону, и сам отодвинулся к краю. Если дверь рухнет на меня, или из нее посыплются отравленные дротики, то я вроде как не под ударом.

Прикоснулся к кнопке с маской. Светлячок, кстати и не подумавший никуда отлетать, тревожно замерцал, словно музыка в фильме ужасов. Сейчас-сейчас.

Я замер. Светлячок предупреждал об ошибке? Или это просто барабанная дробь?

Лишь потом дошло — светлячок ни о чем не предупреждал, — это мой пульс ушел в галоп.

Маска. Кнопка нажалась с большим усилием, и сбоку это делать было крайне неудобно. Но и подставляться под сработавшую ловушку не хотелось. Парящий человечек. Ворота. Точка.

Я отдернул руку; не потому, что в нее полетели дротики, а потому, что услышал первый посторонний звук за весь день в этом мире.

Скрежет открывающейся двери.

Придется, похоже, учить еще и латынь. Второй раз может так и не повезти.

* * *

Дверь медленно, но уверенно распахнулась наружу, в коридор. Какой-то механизм, в котором мне тоже предстояло разобраться, чтобы поставить ее на место. Внутри не обнаружилось сокровищ сорока разбойников. Лишь небольшая келья.

Светлячок уверенно влетел внутрь, и я последовал за ним.

Низкое ложе, на нем та же труха. Все равно придется перестилать. В углу аккуратно составлены таблички, на это раз похожие на глиняные. Но надписей на них не было.

Все надписи были на стенах.

LABOR ET PATIENTIA OMNIA VINCUNT.

— прямо напротив входа. Тут как раз понятно. Слово labor тащило за собой все остальное. Работа. Наверняка что-то вроде «труд сделает тебя человеком». Или «труд и терпение перетрут все». Или не все, а только свернут горы.

Светлячок замер у маленькой ниши в стене, скорее выемки, потом влетел в нее и приземлился. Видимо, его законное место. Около выемки была выбита надпись:

LUX VERITATIS

Ну люкс — это точно свет. Так что пока будем считать, что надпись звучала — место для лампочки. Законное. Которое мой спутник и занял.

И так по всем стенам. Везде латынь. Может, еще что-то из раннего итальянского или французского. Ничего, что я мог бы сходу распознать. Отдельные слова казались знакомыми, но ни одной цельной фразы я не прочитал.

А глиняные таблички, похожее, использовались здесь вместо матраса. Хоть какая-то изоляция от холодного камня.

Так я и заснул, на низком ложе, сметя труху на пол и пообещав себе прибраться здесь завтра, разложив под себя таблички, голый.

Укрыться было нечем.

Дверь осталась открытой.

Светлячок мерцал в своей норке, все медленней и слабее по мере того, как я засыпал.

* * *

Проснувшись, я задохнулся от ужаса, вновь оказавшись во тьме.

Пульс подскочил до предела, и тут же светлячок не просто заполыхал, а даже соскочил со своего места и начал кружится у меня над головой.

Он просто притушил себя, перейдя в экономный режим, пока я сплю. И все.

Но это хорошо показывало, насколько мне не хотелось вновь оказаться в полной темноте чужого мира.

Самые рутинные вещи занимают слишком много времени. Убраться, натрескаться листьев, подкормить растения, высыпать им вдобавок собранную с лож труху, в качестве биодобавки. Плоть к плоти. Дойти до питьевой воды, попить. Нарвать достаточное количество стеблей, и уложить их на просушку в кузне, недалеко от лавы, чтобы не спать здесь неделю на глиняных дощечках. Я начал задумываться о набедренной повязке, но потом отложил идеи с плетением.

Нужно расширять знания об этом месте. У меня не так много времени, а тут, я чувствовал, можно найти множество ответов на мои вопросы. Знать бы только, где искать. Хотелось узнать так много. Тут жили люди из разных миров, это очевидно, жили тысячелетиями. Тут жил древний римлянин, и может быть, даже кто-то с Земли после него. Сюда попал я. Это очередной мир, не являющийся простым, еще одним миром в цепочке случайностей.

Это узел. Здесь появляются только Ходящие между мирами. Они жили здесь тысячелетиями, и каждый из них делал здесь что-то, для себя, для тех, кто придет за ним. Уходил и возвращался. Узнавал в других мирах что-то новое, и эти знания оседали здесь.

Надо только найти к ним доступ.

— Светлячок, — формулировки с простыми проекциями важны. — отведи меня к другим людям.

Светлячок безмятежно мерцал, не двигаясь.

Либо здесь не было людей, либо я неправильно задавал вопросы.

Хорошо, иначе. Каждый Ходящий между мирами когда-нибудь умирает. Даже в таком мирном месте, как это. Как бы редко он здесь не бывал, это время все равно приходит.

Но я не видел ни одного скелета. Возможно, они за закрытыми дверьми? Но римская дверь открыта — и за ней нет скелета. А в то, что древний легионер дожил до моего времени, я не верил.

Может быть, погибая, мы не оставляем следов?

— Светлячок, друг любезный, покажи мне место, где находится последний, кто здесь был. Был и остался?

Светлячок закачался. Видимо, вопрос ему не понравился. Или не понравилось формулировка. Но все-таки он полетел вперед, к ближайшему по смыслу возможному ответу, я так надеялся.

* * *

Снова пришлось идти долго. Очень. Больше часа, наверное, я уже начал задумываться, не заклинило ли светлячка моими вопросами, и он просто тащит меня куда-то в неизвестность, лишь бы я не задавал новые.

Встречались ответвления, маленькие подземные ручейки, двери с незнакомыми надписями. Сколько же здесь было дверей. Сколько народу побывало здесь когда-то.

Но в конце концов, мы пришли.

Я понял это сразу.

Это грот был огромен. И освещен самостоятельно. Тонкие струи лав стекали по стенам, видно было, что давным-давно кто-то потратил уйму усилий, чтобы удержать эти потоки, провести их по каменным канавам, в управляемом русле, развести по полу пещеры, а затем отправить дальше. В одном месте камень прохудился, и на полу застыла лавовая лужица.

В своем быстро растущем списке дел я отметил — поправить.

Вся пещера состояла из саркофагов. В два ряда, вдоль стен, дальше и дальше, стояли каменные гробы. На большинстве из них крышки были закрыты. На каждом — еще одна надпись на чужих языках.

Я остановился, пораженный и размером пещеры, и количеством похороненных здесь. Но светлячок тащил меня дальше. До последнего, кто здесь был, мы еще не дошли.

Некоторые крышки отодвинуты, но внутри таких саркофагов пусто. Мне захотелось открыть один из запертых, просто чтобы проверить, есть ли что в них. Но светлячок вел меня вперед.

На одном из саркофагов выбита надпись: Vale et memor sis mei. Memor — память. Тут покоился тот, на чьем ложе я спал этой ночью. Vale et memor, Долина памяти? Узнаю потом. Но светлячок летел дальше. Мой соплеменник был здесь не последним.

Последний нашелся позже, почти у самого края пещеры. Не так уж тут и много места осталось, склеп придется расширять.

Это оказался единственный скелет, который я здесь увидел. Я знал, что это означало.

* * *

Он не стал ложиться в саркофаг сам. Сидел у его стенки, прислонившись, со склоненной головой. Умер спокойно. Рядом лежала лишь небольшая кирка. Наверное, он был совсем стариком, когда почувствовал, что его время пришло, и пошел сюда. Традиция, либо он просто не хотел обременять своего наследника необходимостью тащить сюда его кости. Возможно, он и эту то кирку тащил с собой из последних сил. Может, думал, что успеет еще что-то сделать где-нибудь неподалеку. Может быть, и успел.

Я осторожно перенес сухие кости, одну за другой, несколько все равно рассыпалось в прах. Это не годы, скорее столетия. Хотя лава тут кругом, и место сухое. Ну хорошо, даже пусть десятилетия. Получается, здесь, во всех этих катакомбах, никого не появлялось уже десятилетия. Никого, кто смог бы похоронить последнего умершего.

Интересно.

Чтобы задвинуть крышку, пришлось воспользоваться киркой, как рычагом, что поднимало вопрос, как ее вообще эту крышку туда подняли. Наверное, раньше здесь все-таки появлялись и не по одному, и не по двое.

Что поменялось?

Надпись на саркофаге не говорила мне ничего. Что-то, напоминающее клинопись, сверху вниз, строчка за строчкой. Надо сказать, что этот скелет постарался над своей эпитафией. Клиньев было много, наверное, на пару страниц текста.

Может быть, у них не развита письменность, есть, но не оптимизирована, и одна мысль у них занимает десятки строк? Может, здесь всего-то и было что-то вроде «я жив, покуда живы мои труды»? А все остальное завитушки. Я положил кирку поверх крышки. Потом передумал и забрал ее себе.

Инструмент есть инструмент. Он точно мне еще понадобится.

Дел невпроворот.

Я повернулся, собираясь в обратную дорогу.

Со всех сторон, от стен, скрывавшиеся раньше в лаве, взлетели другие светлячки.

Значимо меньше, чем количество саркофагов здесь, но много. Десятки.

Мой светлячок ревниво описывал круги над моей головой, показывая, что место уже занято. Его собратья не настаивали, лишь покачивались, вместе со мной провожая в закрытый саркофаг моего предшественника.

Значит, тут есть кому встретить новичков. Но судя по тому, что это единственное место, где я увидел других светлячков, давно, очень давно они никому здесь не светили.

Святилище постепенно превратилось в склеп.

Что же, будем это менять.

* * *

После того, как я понял, что помощи ждать неоткуда, мое отношение к этому месту поменялось. Вряд ли получится побыть здесь просто гостем.

Нужно подворачивать рукава и браться за работу. Чтобы сделать рубашку, у которой можно подвернуть рукава. В голове выстраивался список дел, приоритетов, задач.

Уже подходя к римской спальне, я неожиданно подумал, что, наверное, до меня тут тоже жили люди неглупые. Возможно, не надо городить велосипед. Наверное, можно хотя бы узнать, что они считали приоритетным.

— Скажи, чем надо заняться дальше? — спросил я.

Светлячок тихо плыл рядом со мной, не реагируя.

— Чем занимались здесь те, кто был до меня? Долго занимались? — перефразировал я.

Светлячок уверенно ускорился и повернул на ближайшем перекрестке.

* * *

Если я думал, что до этого меня водили по длинным коридорам, то теперь я понял, что это не так.

В какой-то момент проводник вывел меня в коридор, который практически не разветвлялся. Даже двери закончились.

И по нему мы двигались все дальше, и дальше. Иногда коридор переходил в естественные пещеры, когда они заканчивались, снова начинался прорубленный тоннель. Он шел все дальше и дальше, как мне показалось, немного поднимаясь все выше.

Только надписи на стенах, то слева, то справа. Иногда часто, наверное, здесь провели больше времени, где-то очень редко — одна на полчаса пути.

Надпись на латыни воспринималась уже как родная.

GUTTA CAVAT LAPIDEM

Наверное, это означало — «ты на правильном пути». Больше идей не было.

В конце коридора, до которого мы шли очень долго, не нашлось ничего. Просто тупик. Лежала кирка, долото, молот.

Я вздохнул. Через тернии к звездам. Найду, как это пишется, там точно где-то astra, и выбью где-нибудь здесь, вдоль коридора.

Хотя можно и по-русски. Новые времена, новые жители, не стоит жить одним прошлым.

Я вздохнул еще раз и взял в руки кирку.

Вся вечность впереди.

III. Глава 7. Бастион

Глава 7. Бастион

Так храм оставленный — всё храм.

М. Ю. Лермонтов

Кирка в руке больше пятнадцати минут сильно прочищает мысли.

Упорядочивает.

Но тут есть одна хитрость — нужно изначально взять правильный ритм. Если попробуешь взять скалу нахрапом — то тебя не хватит даже на эти пятнадцать минут. Если попробуешь быть слишком активным — то будешь слишком сильно вовлечен в процесс прорубания этого бесконечного коридора, оттуда — туда.

Вся его длина, весь коридор, который прорубили поколения до меня, подсказывали мне, что не нужно торопиться. Важнее двигаться медленно, но постоянно. Наверное, те надписи на стенах на всех языках вселенной это и значили — иди, вгрызайся в скалу, но помни, что ты стоишь на плечах титанов, ты стоишь на плечах вечности позади. И впереди у тебя тоже вечность.

Просто иди, и тогда ты дойдешь.

Скалывай кусок скалы, один за другим, и тоннель приведет куда надо.

Если и не тебя, то кого-нибудь после тебя. Кого-нибудь, кто закроет крышку твоего саркофага.

Что было понятно, насколько медленно я здесь двигался, достаточно сказать, что только на третий день я вообще задумался о том, что куда-то надо девать породу.

Ответ лежал по дороге — в ближайшую пещеру. Она шире тоннеля и место там нашлось. Даже хорошо, мелким щебнем я подровнял кое-где пол.

Взмах, удар, не отбить руки. Когда появлялась хоть какая-то щель, я вгонял в нее клин, и пытался расшатать, отколоть, вырвать из скалы хоть какой-нибудь цельный камень. Большая удача, сразу отколоть целый камень. Обычно от скалы отлетала лишь мелкая крошка.

Символы множества миров укладывались у меня в мозгу. Даже не понимая их, я пробовал их запомнить. Нашел в одном из тупиков, на дне медленного ручья, небольшие залежи глины, наделал сырых табличек.

Написал на них те вертикальные лозунги с булыжников каменного мира. Без лавы они не смотрелись, и я быстро понял, что помню немного. Хорошо, если одну целую фразу и несколько отрывков, отдельных символов.

Но я старательно их переписал. Потом хотел обжечь дощечки, но передумал. Этот язык мне неизвестен, и мне неизвестно, что за надписи стягами стояли в мертвом вулканическом мире. Может быть, именно они и привели его к гибели.

Вспоминая те монолиты, оглядывая стены этого убежища, а начинал тихо верить в силу правильно написанного слова.

И не зная значений, не хотел делиться незнакомым знанием.

Я уничтожил эти таблички, и написал те же символы снова. Переписывал раз за разом, пока не уверился окончательно, что я не вспомню ничего больше, но и не забуду, что вбил себе в память. Не забуду достаточно долго, пока не доберусь до бумаги, и не смогу записать их для самого себя и покопаться в том, что я смогу вытащить из этих обрывков.

Я стал быстро запоминать, за последнее время изучив столько языков, получил много практики. Поэтому я продолжил. Собрал все надписи на латыни, которые нашел, и запомнил их — точно также, выписывая их на глиняные дощечки, заучивая их в длинных переходах. Их и уничтожать не надо было, поэтому я просто складывал дощечки и брал новые, периодически возвращаясь к архивам, если мне начинало казаться, что я забывал что-то из уже изученного.

Via sacra — что то о сакральности, святости?

Deus ipse se fecit — первое слово это начало бога из машины. Deus ex machina — бог из машины, сейчас фраза приобрела новый смысл, но раньше ее использовали проще — это всего лишь когда механизм поднимал на сцену бога, когда драматург не знал, как выпутаться из проблем в сценарии, в который, наверняка сам себя и загнал. Этот механизм поднимал бога, тот быстро решал все проблемы актеров на сцене, или пояснял недалеким зрителям всю глубину пьесы и ее тайные смыслы, и сваливал. Занавес. Так что во фразе — что-то про бога. Запомнить, потом найти.

Больше всего меня волновала латынь, которая оказывалась начертана рядом с чужими языками. Возможно, римлянин что-то понимал, и пытался сделать перевод? Тогда тем более их надо запомнить.

Fructus temporum — это я понял. Временный фрукт. Скоропортящийся продукт? Нет. В красивом изложении это — плод времени. Фраза нашлась у одного из лавовых источников, где рядом с лавой тек ручеек. Из ручейка поливалась маленькая делянка с растениями. Растения росли, причем хорошо росли — у них была и вода, и тепло, и даже немного света. Росли куда-то во тьму, в высоту, вверх пещеры, которого не было видно.

И на который, отметил я себе, обязательно нужно забраться, посмотреть, нет ли там еще проходов.

Там и нашел я этот скоропортящийся фрукт. Плод времени. И фрукт нашел. Несколько маленьких неспелых плодов, которые, видимо, вызревали здесь крайне медленно. Вызревали, и если их никто не срывал, падали в подготовленную внизу делянку, с водой и мелким щебнем. Некоторые, наиболее везучие, прорастали.

Поесть тут оказалось нечего, я собрал несколько косточек, которые не попали по назначению, положил в воду, в надежде, что они не засохли окончательно. Пусть растут.

Post nubila sol. Солнце в конце. Пост — после. После солнца? На закате что-ли. Хотя слово в середине. После чего-то взойдет солнце. Допустим, после ночи. После ночи — солнце. Красиво, поэтому похоже. Или после тьмы — солнце. Еще красивее.

Когда я более или менее вытащил все что смог, из латыни, я перешел на совсем чуждые языки.

Обидно было понимать, что возможно некоторые из них я и знаю, шанс не нулевой. Но все те языки, которые я знал — я знал только разговорный, письменных — всего несколько. Я мог знать язык, что был передо мной на стене, но даже не понимать, что это он.

Но языков все равно было много больше. Они переплетались, кое-где я прямо видел попытки перевода с одного на другой — кто-то старался, делал заметки, отставлял подсказки.

Любой из Ходящих, знающих хотя бы пару языков из местных, был бесценен, потому что мог быстро продвинуться дальше в понимании надписей, открытии хотя бы части дверей.

Я к таким не относился. Я не знал нормально даже единственный язык мира, в котором был рожден.

Недоработка.

Где-то они спускались до наскальной живописи, и это очень помогало.

Вот солнце. Вот символ рядом с ним. Хорошо, допустим, символ — значит солнце. Только если солнце обозначается символом, то у них не буквы, а иероглифы? И потом, ни этот иероглиф, ни похожего на них я не нашел больше нигде. Тупик.

Мне нужно было время, а его, как оказалось, не хватало. Даже здесь — в месте без малейших намеков на искушения, без возможности поваляться в мягкой постели, лучше еще и не одному, без нормальной еды и возможности устроить застолье.

Вода, полив растений, еда, удобрения, прорубание тоннеля.

Самое лучшее, что я мог сделать, это исключить из всего этого тоннель.

Но именно этого я делать не стал. Для меня это стояло наравне со священным обетом. Я видел, сколько километров тоннеля прорубили до меня. И не хотел подводить тех, кто годами двигал границу этого убежища вперед.

Только на их упорстве оно вообще возникло.

Это место нашей силы. Место, куда почему-то ходящие прибывали очень часто, значительно чаще, чем в любые другие точки. Место притяжения в этом пузыре-вселенной, где сосредоточены наши появления. Долгими часами, махая кайлом, я представлял себе, как это выглядело в первый раз.

* * *

Ему дико повезло. Но должно же к человеку хоть иногда приходить удача в этой бескрайней вселенной, во всем множестве ее реинкарнаций, хоть в каком-то из потаенных уголков бесчисленных планет.

Думаю, ему дико повезло. Он появился не в темной замкнутом гроте, а где-то, в одной из пещер, где текла лава, и была вода. Возможно, были и какие-то растения, или хотя бы какой-то мох.

У него был свет, у него была вода. Ему повезло неимоверно. Он смог быстро исследовать окрестности и понять, что замкнут там, в той пещере, навсегда. Оказалось, что мох может поддерживать его силы, или это все-таки было растение со съедобными листьями? Да неважно, пару недель он мог продержаться и на одной воде, а если бы нашел хоть какое-то подобие белка и углеводов, то сразу прыгнул бы вперед в своем развитии в этом мире.

Он знал, сколько у него времени в этом мире, хотя бы примерно. Он закладывал здесь фундамент, и заложил его правильно. Я не знаю — может быть под его ногами уже хрустели кости его предшественников. Для одного это стало бы поводов сдаться и сложить руки. Для другого — мотивом действовать быстрее и решительней.

Он не собирался сдаваться. Ручей с водой тек куда-то, и откуда-то. Думаю, с него он и начал. Нашел камень, еще один, попытался сделать первый инструмент. Ободрав все руки и перепробовав кучу вариантов, за первое свое посещение этого места он сделал несколько удобных камней, возможно, какие-то подобия клиньев, и начал вгрызаться в скалу, вдоль ручья, пытаясь расширить проход, пытаясь увеличить ареал своего обитания.

Время шло. Возможно, он бывал здесь десятки раз. Растил лианы вдоль стен, поливал их, размножал. Отводил лаву от мест, где она мешала. Искал проходы и пустоты в тех местах, которые оставались незанятыми после лавы. Рубил тоннель вдоль ручья.

Я не знаю, успел ли он найти железо, или это был кто-то из его духовных потомков.

Но он заложил основу. Обтесал первый камень, придав ему вид рубила, клина, молота без рукояти.

Я не знаю, лежит ли он в склепе. Вряд ли, думаю, склеп появился здесь тысячелетиями позже.

Но он проторил дорогу. Остальным стало легко. Кто-то переплавил руду, кто-то сделал форму, кто-то понял, что воду к растениям можно подводить напрямик из ручья, другие, много позже, прорубили тоннели к новым пещерам, и новым чудесам этого мира.

Но он оказался первым, тем, кто начал. Кто поднял камень и решил, что даже в этом мире можно выжить.

Может быть, он видел миры и похуже.

Как я.

* * *

Прорубая тоннель — то, что я считал своим основным занятием, я все время размышлял над тем, по каким принципам выбирается направление.

Я видел, что чаще всего здесь следовали по тому, что предоставляла местность. Любая полость — это минус годы работы, поэтому ее использовали всегда, даже если она шла не вполне в изначальном направлении. Любой ручей — всегда тоннель двигался дальше вдоль ручья, потому что вода расшатывала камни, давала возможность где-то устроить обвал, где-то найти маленький, тайный, известный раньше только воде грот. Слабину в скальной породе, которой давным-давно та самая вода уже воспользовалась.

Даже потоки лавы здесь перебрасывали в новые русла — и иногда это давало возможность уйти на десятки метров в глубину, пока не обнаруживалось новое препятствие.

Но общее направление было — наверх. Видимо, те, что до меня, также как и я сам, верили, что где-то наверху есть мир, солнце и жизнь. Не могли же местные растения появиться из ниоткуда. Не мог здесь воздух держаться бесконечно, практически с неизменным составом кислорода. Я чувствовал, что воздух рециркулирует, что им можно дышать, но ни раз не видел ни малейшего намека на то, откуда он приходит.

Я искал. Если только не был занят.

Время уходит очень быстро, когда дел значительно больше, чем ты можешь успеть сделать. Тоннель, вырастить еду, поискать новые пути в катакомбах. Заучить пару незнакомых слов со стены. Вбить их себе в память крепче, чем кто-то вбил их в камень.

Все занимало время. Я даже не пытался начать работать в кузне, понимая, что это требует и знаний, и еще больше времени. Думаю, я даже не до конца обошел все новые владения. И точно не до конца их запомнил. Вряд ли я заблужусь, даже в темноте, общий принцип и расположения основных частей стали мне понятны. Но тут все еще оставалось много мест, куда я бы хотел забраться, но на это просто не хватало времени.

Может быть, при следующем появлении. Сначала нужно хоть чуть-чуть разобраться с языками.

Когда пришел зов, я был готов. После чехарды всех последних миров этот оказался первым, где я мог подумать, расставить приоритеты, понять, что делать дальше.

Я закрыл дверь, разобравшись в ее механике. Изнутри, опустить камень в желобе, разблокировать дверь. Закрыть дверь руками, и поднять тот же камень — не открыть никак. Снаружи — четыре кнопки, правильная комбинация сбрасывала тот же камень из места, где он клинил дверь. Просто, эффективно, на века, и только мускульная сила при закрытии. Вопросы еще оставались, но это работало, а делали можно было понять и позже.

Я закрыл дверь изнутри. Оставил светлячка в его lux Veritatis. Пора двигаться дальше.

Для начала — за знаниями.

А уж потом — за оружием.

Возможно, это одно и то же.

III. Глава 8. Непосредственный контакт

Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу,

Множество историй, коль желаешь, расскажу

Король и Шут. «Лесник»

Память подобна населённому нечистой силой дому, в стенах которого постоянно раздаётся эхо от невидимых шагов. В разбитых окнах мелькают тени умерших, а рядом с ними — печальные призраки нашего былого «я».

Джером К. Джером

«…Поведение можно изучать, контролировать и предсказывать, управляя средой, в которой существует организм…»

Голос звучал у меня прямо в мозгу, минуя слух. Интересно вот так, в момент перемещения из одного непонятно-откуда в другое непонятно-куда, услышать по дороге, непонятно-где, основное положение бихевиоризма.

Лекция в самом разгаре, я явно не поспел к началу. Впрочем, и конец тоже не застал — голос утонул в ярком белом свете.

Я прищурил глаза чтобы не выжгло сетчатку. Зрение в любом мире пригодится.

«Не дышать», оглядеться.

Каждая моя гибель вела меня к чему-то, позволяла узнать еще один мир, лучше адаптироваться к следующим.

Я наклонил голову вперед, потупился, чтобы снизить яркость и приоткрыл глаза. Чуть-чуть. Белые квадраты пола, едва видные полоски между ними, если бы не они — можно было бы посчитать, что весь пол — просто яркий белый свет, и решить, что ты по дороге в рай.

Но полоски превращали белоснежный пол просто в красивый кафель с подсветкой. Извините, архитекторы.

Я чуть приподнял голову.

Это помещение, искусственное, и меня угораздило попасть именно в него. В последнее время я перестал верить в случайности. Меня сюда затащило. Еще один центр притяжения Ходящих между мирами. А вокруг него просто выстроили ловушку.

Тюрьма мира островов. Вначале они просто убивали Шагающих между мирами, отправляли их дальше, выгоняли. Монахи, и лезвие, упершееся в горло. Не дай получить над собой контроль.

Я сидел в позе воина, на коленях, обнаженный. Это косвенно подтверждало, что я действительно попал в новый мир, а не всего лишь брежу. А то «управляя средой — управляем поведением» несколько сбило меня с толку.

Передо мной в стене было окно. Комната за ним тоже не отличалась фантазией, абсолютная белая. За стеклом стоял ангел в белых одеждах. К тому же еще и блондинка, и ее кожа, судя по всему, очень нечасто видела солнечный свет. Кожа тяготела не к вампирскому тусклому оттенку ненавидящих солнце, а скорее к вариации седьмого поколения наследников голубой крови, которые для уверенности еще и скрещивались только внутри рода, получая при этом полный развал генов, закрепляя внутри наследников самые пагубные мутации, но при этом обретая необыкновенно тонкие, красивые черты лица.

Ангел была прекрасна.

Я едва различал белое на белом. Голубоватый оттенок кожи, пепельно-белые волосы, немного с искусственным отливом белого стена. Толстое стекло между нами выдавало себя только почти незаметными бликами.

Десять секунд.

Я поднял голову повыше, и открыл глаза пошире. Не так тут и ярко, просто все белое.

Она молча смотрела на меня, я на нее.

Я вспомнил проповедника и монахов, почти физически ожидая, что сейчас она скажет — «обманщик погибает».

Небесный суд, так сказать.

Чуть наклонив голову в сторону, я посмотрел назад, стараясь не сильно шевелиться, не провоцировать.

Кто-то был, на краю взгляда, мутное пятно, которое я не мог идентифицировать, не поворачиваясь назад, чего я пока делать не хотел.

«Не дышать». Двадцать секунд.

Женщина что-то сказала.

Наречия гладиаторов, легенды мира Холмов, ритуальные фразы Вождя, прячущийся где-то в глубине нейромедиаторов между синапсами модуль распознавания речи — подарок от робота из мира уставших от жизни лордов. Я не знал ее языка, но я понял суть, того, что она сказала:

«Слишком быстро очнулся. Не успели. Он не дышит, заставьте его дышать».

Слишком ранние пробуждения и боль смертей, которые приходилось от этого испытывать. Вселенная не дала мне забвения в тех мирах, зато дала возможность сопротивляться в этом.

Кто-то приблизился сзади.

Мне не нужно было поворачиваться, чтобы это почувствовать. Нельзя уследить за каждым движением каждого щупальца в тумане. Чтобы выжить в тумане, хотя бы недолго, тебе просто необходимо чувствовать пространство вокруг. Уно, Дуэ, Слепой. Крошечные сладкие ягоды для бойца, и спасительный ветер. «Нам не одолеть весь путь. Но, может быть, мы сумеем пройти каждую его часть».

Не дать получить над собой контроль.

Я упал набок за мгновение до того, как абсолютно белая палка ударила в меня. Метили в живот, пытались выбить из меня дух, заставить глотнуть местного воздуха.

Я не знал, что не так с этим воздухом, но с таким гостеприимством, и не собирался проверять.

Палка оказалась как никогда кстати.

Мир первобытного планктона и лишайников. Катакомбы. Тоннель червя и капли, которые можно слизать с пола, если рассчитать время.

Пользуйся тем, что есть. Этого достаточно.

Я перехватил палку в конце удара, провел ее еще чуть дальше, и вырвал из рук белого бойца. Тоже голубоватый оттенок кожи. Мир ангелов? Ну, видимо в раю мне не рады. И этот ангел был в респираторе, что подтверждало мои подозрения.

Тридцать секунд.

Женщина сказала что-то еще.

«Обездвижить. Инъекция».

Не получилось отравить через воздух, теперь будут колоть яд. Уверен, что это вновь замечательное снотворное, которое позволит меня обуздать. Взять под контроль. Остановить хотя бы в этом мире.

Мир лиан, сжимающих и пожирающих мою плоть заживо, впивающихся в меня шипами, которые начинали высасывать кровь еще до того, как даже захватили меня полностью. Монстры в тумане, щупальца, выстреливающие из ниоткуда. Увалень, бьющий противника по ногам и роняющий его плашмя в пыль.

Я подпрыгнул. Как смог, из того положения в котором был, может, на полметра, вряд ли больше — для себя я сделал невозможное. Прыжок испуганного зверя.

Прямо подо мной мелькнули несколько хлыстов, чье единственное предназначение было, заарканить меня, спеленать, взять под контроль.

Контроллеры недоделанные.

Я подставил под эти хлысты только что обретенную палку, и их кончики закрутились вокруг нее вместо того, чтобы остановить меня. Уперевшись в эту самую палку, я встал обратно на пол и наступил ногой на один из хлыстов.

В уголках глаз бойца, который держал этот хлыст, появилась усмешка. Художник, умерший ради чужого портрета, и отец, не сумевший поверить, что такое можно сделать добровольно. Обман, ловушка, пыль в глаза.

Хлыст тоже отравлен.

Сорок секунд. И вряд ли у меня есть еще десять. Знаю я их яды — действуют моментально.

Хлыст, палка, три бойца. Достаточно того, что есть в наличии.

Вражда двух семейств из-за девушки художника, которая ушла из жизни сама. Никто так и не понял почему, и я не смогу понять тоже. Но это не важно. Пользуйся тем, что есть. Пользуйся хлыстом и палкой, чужими бойцами и чужими смертями.

Для той девушки смерть показалось выходом. Уверен, что она ошибалась. Но показала путь. Не зря же я услышал эту историю в непонятном мире одиночек, живущих прошлым. Познай себя.

Я выдернул хлыст из рук бойца, обжигаясь еще больше, и даже ускоряя поступление снотворного в мое тело. Но все же, без инъекции, оно действовало не так быстро, как им бы хотелось.

Крутанул хлыст вокруг собственной шеи, и вокруг палки в руке.

Тут не за что было зацепиться, чтобы устроить себе виселицу. У них не было никакого летального оружия. Я не единственный, кто хотел от них улизнуть.

Но у меня получится. Я рванулся в сторону бойцов, а не от них, рванулся что есть силы, словно вновь падал с того утеса, с которого так и не смог спуститься.

Им бы от меня отпрыгнуть, но инстинкты охотников сильнее, и вместо этого они попытались меня схватить. Я проскользнул между ними, все еще разгоняясь. Не так много и нужно. Оставил в их руках палку, которую они инстинктивно сжали, прыгнул на третьего бойца, через него, сделав его перекладиной; и в последний момент, за мгновение до того, как хлыст натянулся — развернулся, чтобы удар пришелся по шее сзади.

Меня не устраивало удушение, только перелом позвонков.

Ангелы смотрели на меня с ужасом, а я практически с мстительным удовольствием чувствовал, как отключаются все части моего тела. Мгновенная смерть. Почти. Женщина прижалась к стеклу, и в ее глазах я впервые увидел что-то, кроме высокомерного равнодушия голубой крови.

Ярость.

Меня защищали истории всех миров. Кто вы такие, чтобы этому противостоять.

Эпилог

Женщине всегда надо говорить правду.

При моем, ярко выраженном, образе жизни холостяка, это легко.

Если с улыбкой заявить, что на спутницу у меня лишь краткосрочные планы, то произойдет одно из двух. Либо она тоже ищет этим вечером чего-то подобного, и тогда мы хорошо проведем время вместе. Либо… она мне не поверит. Посчитает, что очень скоро ее обаяние, женская мудрость и шарм поменяет мое отношение к жизни, заставит безумно влюбиться, отдать руку, и сердце в ее распоряжение.

Не разубеждать же мне ее?

Не объяснять же мне, что образ жизни, отношение к новым знакомствам, скорость расставаний и появлений новых людей в моей жизни определяется темпом шагов между мирами, ритмом дыхания вселенной.

И образ жизни, и отношение к женщине, определяется тем, кто мы есть. Тем, чем мы занимаемся. Тем, насколько мы привязаны к определенному месту, и насколько физически можем в нем удержаться.

Насколько крепко зацепился наш якорь на этой мели.

Мой якорь сорвало давным-давно.

Но кто я такой, чтобы спорить с женщиной, которая верит, что я заблуждаюсь? При всей моих недостатках, я никогда не считал себя самоуверенным. Всегда можно посомневаться в своих действиях, в мотивах своих поступков, в тех ценностях, которые для себя принял.

Особенно, если это увеличит шанс на еще один хороший вечер.

Я погасил экран, сделал еще один хороший глоток из бокала, и улыбнулся брюнетке за столиком через три от моего. Она в компании, мужчины, женщины, но почему бы не улыбнуться красотке? Совместить. Я смеялся над собой. «Свет истины», надо же. Как только светлячок не зазнался, ночуя в месте с таким названием.

На лице красотки мелькнула легкая тень возмущения, и она отвернулась. Зрительный контакт не пошел. Наверное, моя улыбка показалась ей слишком самодовольной.

Какой эта улыбка, впрочем, и была. Я сам почувствовал. Просто не мог сдержать спесивой радости от того, что наконец то получил доступ к интернету и возможности разобраться в некоторых, до сегодняшней поры непонятных мне фразах.

Город пылал под нами миллионами огней. Машин, окон, фонарей. Наверное, с этим городом придется попрощаться. Мне придется бывать в этом мире все реже и реже, и наслаждаться радостями столицы я смогу только по прибытии. А на остальное время найти нору, где моего исчезновения никто не заметит. Месяцы отсутствия трудно скрывать даже здесь, где никто не обращает ни на кого внимания.

Но машина, стоящая на парковке многие недели, а то и полгода, все равно, рано или поздно, привлечет чье-то внимание.

Но сейчас я только прибыл. Брюнетка избегает моего взгляда, зато девушка за соседним столиком не может удержаться, нет да нет, но ее глаза смотрят в мою сторону. Легкие, скользящие взгляды, обозначения, знаки.

Знаки важны, этому научила меня та враждебная звезда. Или кто-то другой? Может быть эта девушка? В любом случае, учиться никогда не поздно. Учиться и переучиваться. И контролировать, насколько я — это тот же я, что был какие-то несколько месяцев назад.

Я заказал еще бутылку вина и второй бокал.

Поднялся и подошел к девушке с двумя наполненными бокалами.

Не усложняй, мир сложен и без тебя.

— Выпьем?

* * *

Каждый раз мне приходится спрашивать себя — что вселенная хочет мне сказать, отправляя меня в новый мир.

И, пусть даже меня никто не направляет. Пусть меня швыряет в пене прибоя голый хаос, статистически значимые величины, броуновское движение черной материи или прихоти черных дыр. Сам вопрос остается тем же.

У всего должен быть смысл.

Даже если смысла нет, мне придется его создать.

Эдуард Катлас Волновая функция

Пролог Приоритет

Неизвестность и тайна, вот что толкает меня вперед.

Многое в этом мире мне неизвестно, многое покрыто тайной и в других мирах, которые я посетил.

Но с каждым днем, с каждым новом шагом в пустоту вселенной, я узнаю больше.

Я не знаю ничего о тех, кто объявил на меня охоту. На меня и на таких как мы. Кто ловит нас в свои сети, пытается удержать, захватить.

Но наступит день, когда я узнаю. Наступит тот мир, в котором я смогу дать им бой.

Тайна — вот что движет людьми.

Раскрыть тайну, уничтожить секрет, сделать окружающее чуть более понятным себе и остальным.

Ради этого люди отправлялись через океаны на утлых суденышках, полировали линзы, всматривались в неизведанные дали, выдвигали гипотезы и доказывали невозможные теоремы.

Все таинственное нас привлекает, и девушек — в особенности.

Поэтому не спешите выкладывать новой знакомой всю свою подноготную. И больше улыбайтесь.

Когда врать не хочется, а говорить правду, какой бы интересной она не была — значит разрушить волшебную иллюзию тайны, — улыбайтесь.

Это только прибавит таинственности в ваш образ.

Я проснулся мокрый, зажатый двумя красавицами с обеих сторон, и явно не у себя дома. Что бы я там не считал домом.

Похоже, с таинственностью я вчера перебрал.

Но проснулся я не от жары, и не от неудобства, даже наоборот — в таком составе я бы повалялся еще.

Пришел зов.

Поздновато я выбрался в город, сам знаю.

Сейчас это не такая уж и проблема, я удержусь, не сильно напрягаясь, еще полдня, но слишком рисковать не стоило.

Я тихо приподнялся и принялся одеваться.

— Есть зубная щетка для тебя, — одну из девушек я точно все же разбудил. — И вдруг, если мы приготовим тебе завтрак, то на днях ты захочешь повторить…

— Хорошо погуляли, — согласилась вторая. Я мысленно чертыхнулся. Тоже проснулась. Надо же быть таким неуклюжим. — Особенно третий бар, там вообще…

Третий бар я помнил смутно, как и все последующие.

— Конечно, — ну не убегать же. — От завтрака не откажусь. Да и повторим, как не повторить. Только теперь уж как вернусь. Сейчас смотаюсь переоденусь и в путь.

— Надолго? Куда? Может, мы тоже подлетим на денек-другой?

Хорошие вопросы. Очень хорошие.

Ответы на них хотели знать все трое.

— Там ничего интересного. Рыбалка, стрельба по мишеням, может похожу под парусом. А то и вообще в пещеры утащат. Не разгуляться. Лучше вернусь, и пройдемся опять. Только прошу, в следующий раз все-таки плачу я.

— Нам понравилось тратиться на красавчика. А когда вернешься? — первая уже выскользнула из кровати и крутилась у плиты.

— Месяц, может чуть больше. Как пойдет. И будет здорово снова увидеться.

* * *

Завтраком дело не ограничилось, но лишний час не сильно поменял ситуацию. Все равно большая часть времени ушла на яичницу. Утренних пробок в выходной не было, да если бы и были — утром они в центр.

Я же стремился за город.

Загородный поселок тоже не лучший вариант, пришлось попотеть при выборе. Не так просто в нынешние времена найти место с минимумом камер, минимумом любопытных глаз, минимумом ясности — в доме хозяин или на выезде.

Машину тихо в гараж. Словно я и не приезжал, не возвращался домой под утро.

Сам тихо в подвал, а в подвале в закуток. Даже если за домом будут следить, даже если оставят засаду внутри, у меня сохранится маленькая фора.

Если за тобой следят в одном мире, приходится стать параноиком во всех.

Не то, чтобы по возвращении я ударился в загул. Совсем нет. Наоборот, я изучил столько языков, сколько полиглотам и не снилось. Голова шла кругом.

Поехал развеяться. Зов пришел рановато. Мне казалось, что пара дней у меня еще есть.

Может, что-то его ускорило, изменило темп. Я лениво перебирал все события, что я ел, что пил или делал, откладывая на память наиболее вероятные пункты. Стоило знать, что за моей спиной может влиять на длительность командировки. Накопить статистику.

Хотя могло оказаться, что у этой функции есть еще один аргумент, находящийся совершенно не здесь, не в этом мире, никак не зависящий от моих действий.

Кто бы знал.

Возможно все.

Я еще многого не понимаю.

Часть I Бродяга. Глава 1. Символ обители

Храм шагающих. Пещеры, гроты, лабиринты подземелий и глухие катакомбы, прорубленные в скалах. Место, где за тысячелетия шагающие не нашли выхода на поверхность. Но это не помешало им — нам — продолжать искать.

Я попал в Храм сразу. Что доказывает, что на точку назначения очень сильно влияет желание попасть в конкретный мир. Скорее всего, к этому необходимо добавить и навык, и тренировку, и умение. И количество повторений.

Все время, проведенное на Земле, я потратил на изучение языков. Все время, ну, за редкими перерывами. Я считал, что хорошо подготовился к этим стенам и к этим символам. Но все-таки я переоценил себя, а скорее — недооценил сложность задачи.

Лингвистические навыки, которые я развивал, отлично себя показывали при работе с живыми языками, с устной речью. Тут другое. Мертвые символы на стенах не поговорят с тобой. Не дадут подсказку интонацией. Не поправят в случае твоей ошибки, не рассмеются, если ты сморозишь глупость.

Мне нужен свой розеттский камень. Готового здесь не нашлось, лишь клочки нужных мне параллелей между языками.

Придется по крупицам создавать свой.

Идея символического переводчика-монолита пришлась мне по душе. Это в духе собора, в духе этой обители — сохранять знания, делать работу так, чтобы ее результаты могли достаться не только тебе, но и кому-то после. Кому-то, возможно, отделенному от тебя поколениями и столетиями.

К тому же это поможет мне собрать информацию, да и свои мысли, воедино.

Осталось найти подходящий камень. Желательно неподалеку, а то мне вполне хватало прогулок по дальнему тоннелю. Ежедневную трудовую повинность по пробиванию коридора в бесконечность, к гипотетической поверхности, никто не отменял.

Камень нашелся быстро. Я помнил по прошлому разу несколько достойных кандидатов, оставалось выбрать из них наиболее подходящий. В гроте с лавой место показалось мне поуютней. Светлячок светлячком, но «естественное» освещение никогда не повредит.

Но начал я все же с того, что выбил небольшую лунку наверху камня, на одной из его сторон, на высоте чуть выше своей макушки. Для того самого светлячка.

После чего начал стесывать булыжник, делать его грани чуть ровнее. Что из этого выйдет в будущем, я пока не понимал. Но начало положено. Начало — это то, без чего не появляется ничего.

Классический подход по борьбе с ленью, — разбить задачу на мелкие шажки, и сделать первый. Потом, возможно, за ним последует второй, и еще один.

А там, глядишь, свернем горы, повернем реки вспять. Дело пойдет.

В тишине грота слышен лишь шелест, шипение лавы, медленно трущейся о базальт в своем тысячелетнем русле. Тихое течение воды в подземном ручье. Сегодня к этим звукам тишины добавились упорные удары моего молота.

* * *

Я помнил эту картинку, высеченную на стене. Специально запоминал, переносил на глиняные дощечки по памяти, и потом, на Земле, долго рыскал по сети в поиске хоть чего-то на нее похожего. Нашел. В камне выбили цикл Кребса, в совсем другой, практически неузнаваемой интерпретации, но все же это он. Словно смотреть на периодическую таблицу от разных авторов. Вроде и там, и там об одном и том же, но, пока не разберешься в сути, они кажутся совершенно уникальными схемами, никак друг с другом не связанными.

Наша мне нравилась больше. Как и периодическая система.

Но все же это тот самый цикл — библия митохондрий.

К сожалению, единственное высеченное рядом слово — или то, что казалось похожим на слово, снова, в который раз, не давало никакой привязки. Не позволяло двигаться дальше.

Я вернулся к прямым аналогам.

Gutta Cavat Lapidem — терпение и труд все перетрут. Но тут важна дословность, иначе в попытках поиска перевода можно уйти слишком в сторону. Дословно, ближе к оригиналу, это звучало как «капля точит камень». Но и это лишь сокращенная версия, которую высек на стене мой предшественник.

«Gutta cavat lapidem non vi, sed saepe cadendo». «Капля точит камень не силой, но частым паденьем». Понятно, почему он высек эту фразу здесь. Также, как и я, замученный прорубанием бесконечного коридора из одной неизвестной точки в другую. В надежде, что когда-нибудь конец тоннеля окажется на поверхности. Ему тогда точно не помешали стимулы, хотя бы в виде изречений мудрецов.

В метре от этой на стене шершавилась еще одна надпись. Что-то, напоминающее клинопись. Ужасно, никаких намеков. Мне бы уточку там, лодочку, человечка с розеттского камня. Хоть что-то, что позволило бы убедиться, что эти фразы вообще связаны между собой, а не просто выбиты неподалеку. Другой шагающий, в совершенно другое время, возможно тысячелетием раньше или позже, что-то выбил на стене. Откуда мне знать, что в это время он хотя бы думал о том же, о чем и мой римлянин. О том, что он знал, что написано рядом, не стоило даже и мечтать.

Еще один тупик, в прямом и переносном смысле. Тупик на стене, тупик — в конце этого длинного коридора, по которому я ходил каждый день, чтобы выгрызть из скалы еще несколько сантиметров.

Мне нужна пиктографическая письменность, или картинки с надписями — как для детей. Собственно, в этой обители им я и являлся — ничего не понимающим, тыкающимся вслепую ребенком.

Я нашел символ солнца в начале коридора Надежды, как я начал его называть. Бесконечного тоннеля, прорубленного в надежде добраться до поверхности. Надо же как-то его назвать, этот вариант показался мне неплохим.

Сомневаться приходилось буквально во всем. Это солнце — или это глаз с ресничками? А может, у них этот значок вообще объединял и то, и другое, могу себе такое вообразить. Но все-таки больше походило на солнце.

Надпись под ним. Это что? Дословно — солнце? Или «надежда»? или наоборот — «неправда, дальше никакой надежды, лишь длинный коридор куда-то в бесконечность. Безнадежный путь в безвестность». Ну тут я загнул, надпись для такой сентенции все-таки коротковата — одно слово.

К примеру, оно могло означать «темнота».

Ведь Lux Veritatis тоже означало не «место для лампочки», как я решил в прошлый раз. А целый «свет истины». Чтоб их, эти образные выражения. При правильных предпосылках можно прийти к совершенно неверным результатам. И, хотя в начале этого пути разница невелика, дальше ошибки могут только накапливаться. А при недостаточности материала — их никак не исправить кросс-проверками.

И еще один тупик. За неделю мой замечательный булыжник ну никак нельзя было поставить на соседний пьедестал с розеттским камнем. Ну хоть впадина для «света истины» уже готова.

Вот он летает вокруг, явно плохо понимая, чего я добиваюсь. Следит за моим дыханием. Хорошо не за пульсом.

Но все-таки я продвигался. От одного ступора к другому. Переносил, копировал на глиняные таблички интересные находки, сравнивал их между собой. Примерялся, с какой стороны лучше подобраться к неподъемной, как казалось, задаче. Складывал таблички, перебирал их, когда находилось время.

Осматривал окрестности.

Через неделю я приостановил походы в конец тоннеля Надежды, решив, что в этот раз добавил достаточно сантиметров к его бесконечности, и переключился на менее затратные задачи. Времени и так не хватало — слишком много отнимало подкормка лиан, сбор листьев для еды, перемещения, приготовление новых табличек и куча других бытовых мелочей.

В какой-то момент, я отметил, что отношусь к собору уже как к родному дому. Что принципиально верно — в этом мире у меня точно никакого другого дома не существовало. Но привык я крайне быстро — всего лишь второе посещение. Это начало проявляться в мелочах — раздражение, если лист от ползучей лианы падал мимо воды и начинал подсыхать, превращаться в мусор на дне коридора. Сразу хотелось его поднять, убрать туда, где он будет полезен. Избавиться от мусора.

Скоро так дойдет до генеральной уборки. Только с учетом масштабов святилища она может занять неоправданно большое время.

Я высвободил себе несколько часов в условный день, между сном и сном, и руки сразу добрались до пусть и не стратегических, но более интересных задач.

В одном из огромных гротов, который я отметил в первое прибытие, мне еще тогда хотелось разведать не его дальние углы, которые давно исхожены поколениями шагающих, а его потолок, уходящий вверх, в темноту.

Вряд ли я тут первый такой умный, но всегда оставался шанс, что у остальных просто не дошли до этого руки.

Все шагающие до меня появлялись здесь также — беспомощными, обнаженными, в полной темноте. Да, в итоге, мои предшественники сумели обустроить и это мрачное место. Кумулятивный опыт тысяч миров не мог не сказаться. Но у них явно не могло хватить времени на все.

Лучше я за день проверю десяток лишних, пусть и диких, гипотез, чем пробью тоннель еще на палец вглубь. Тем более свою лепту в коридор Надежды в это раз я уже привнес.

Пещера, к которой они когда-то пробились, не отличалась шириной — может метров пять от стены до стены, в среднем, где-то больше, где-то меньше. Достаточно комфортная ширина, чтобы никто и не думал ее расширять дальше, но недостаточно широкая, чтобы обустроить здесь какую-нибудь мастерскую.

Если в ней когда-то и текла вода, то те времена прошли давно.

Она была длинной — почти сотня метров, полторы сотни шагов, в нее врезался коридор, наискосок. Длиной пещеры воспользовались в полной мере, хоть она и уводила в сторону от выбранного направления. Лишь в самом ее конце рукотворный тоннель возникал вновь — и уходил дальше. И дальше.

Я очень живо представлял себе того, чей удар кирки в какой-то момент прорубил дыру, провалился в эту драгоценность. После того, как он расчистил дорогу, забрался внутрь, осветил стены этой пещеры, прошелся по ней, понял, что своим везением сэкономил себе и собратьям десятилетия труда.

Думаю, такие удачи случались здесь нечасто.

Очень хотелось повторить.

Меня интересовало пару обвалов, которые никто не разобрал, и по которым я мог подняться немного повыше, осмотреть потолок.

Нужно соблюдать осторожность. Без обуви, без одежды все это оказывалось в разы сложнее, чем могло бы.

Я забрался по одной из каменных куч, для начала не самой большой. Камни даже не растащили — они не мешали проходу, а для дела камней здесь хватало и без того.

Взобравшись, я понял, что высоты кучи недостаточно, чтобы рассмотреть потолок. Свет до туда не доставал. Это притом, что я даже не знал в точности, что именно ищу. Может — лаз? Вполне возможное дополнительное ответвление куда-нибудь в сторону, вверх, которое позволило бы как минимум расширить границы нашей священной обители.

Это не было невероятным. Пещера ведь здесь откуда-то взялась. Почему бы ей и не продолжиться куда-нибудь еще.

Но потолок скрывался в сумраке, дальше, чем мне удавалось рассмотреть.

— Выше? — попросил я светлячка, и неожиданно понял, что это первое мое слово здесь с момента прибытия. Как-то сам с собой я, конечно, разговаривал, но вести внутренний диалог удобней про себя.

Светлячок, мой свет истины, неуверенно приподнялся у меня над головой, уйдя со стандартной позиции следования чуть сверху, сзади и справа.

— Еще выше, — подбодрил я его. — Нужно осветить потолок.

Светлячок поднялся еще. Многого от него не потребовалось, метр — и стены смыкались без малейших щелей, разломов, проходов или лестниц прямиком на поверхность.

Для порядка я погонял светлячка еще туда и сюда, под самым потолком, до пределов, до которых сам мог хоть что-то рассмотреть, и даже постучал по стене молотом. Чего уж, раз забрался, нужно использовать все варианты.

Никаких открытий. Если проход здесь где-то в эту пещеру где-то и существовал, то явно не здесь. Я прикинул, откуда вывалилась груда камней, на которой я стоял — но с этим как раз все просто — часть потолка обрушилась, можно легко увидеть отметины, где стены казались менее сглаженными, чем обычно.

Ладно, никто и не надеялся на успех с первого тычка.

Я спустился и перебрался на вторую кучу, последовательно повторив все свои упражнения.

Потом на третью.

Удача ждала меня на предпоследней. Если это можно назвать удачей.

* * *

Поначалу все развивалось по стандартному сценарию. Еще одна куча, покрупнее, настолько, что потолок видно и без дополнительных команд светлячку. Куски с потолка обвалились изрядные, но это не открыло мне путь к свободе. Погоняв светлячок в обе стороны под потолком, я убедился, что ничего нового нет и здесь, и собирался уже спускаться, чтобы повторить все с последней кучей, скорее для галочки, чем в реальной надежде что-нибудь обнаружить.

И, скорее по инерции, ударил молотом по стене.

Звук отличался. Наверняка. В этих пещерах я превратился прямо в того гнома — чувствовал звук от ударов по камню. Наверно, скоро смогу по одному лишь звону определять породу. Но сейчас все проще.

Мое обостренное гномье чутье подсказывало, что где-то совсем рядом есть полость.

Хорошо, что без кирки я из дому не выхожу.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы пробиться к цели. Выровнять кучу, натащить глины, сделать хоть какое-то подобие ступеней наверх. Углубиться в стену, понять, что пустота где-то выше и в стороне, потом испугаться устроить обвал и зайти еще выше, чтобы пробиться к цели где-то на одном с ней уровне.

И, в итоге, в конце четвертого дня, дождаться момента, когда кирка, вместо того чтобы в очередной раз отскочить от камня, как все предыдущие тысячи раз, застряла в пробитой дыре.

От неожиданности — которую я так ждал, меня тоже бросило вперед.

Руки гудели. Болели даже не мышцы, а суставы — нужно что-то придумывать с амортизацией на рукояти.

Я присел, подальше от дыры, в которой осталась торчать кирка.

В последние дни мандраж заставил меня сорваться, потерять ритм, ускориться, нарушая привычный график.

Я устал и даже не чувствовал радости от открытия. Возможно, просто предвосхищал, что именно светлячок откроет мне впереди, в этой дыре.

Но осторожность пока не потерял. Это уже следующая стадия усталости. Красный уровень.

Поэтому я сидел неподалеку и ждал. В старых подземельях, запечатанных тысячелетиями, мог скапливаться ядовитый газ.

Первое правило, прежде чем лезть во внезапно обнаруженную, вскрытую нору — сначала проветрить.

Сколько бы времени на это не потребовалось.

Если я потеряю там сознание, вытаскивать меня будет некому.

Посидев какое-то время, с запасом — промышленных вентиляторов у меня под рукой не оказалось, я подобрался к кирке, расшатал ее и выдернул из отверстия. Потом быстро отодвинулся назад.

Никакого шипения, давления и там, и здесь сравнимо одинаково. Вообще то я практически уверен, что эта полость обменивалась с нашей воздухом через микротрещины, слишком они недалеко. Но мои догадки не отменяли протокол.

Я прислушался к себе. Голова не кружилась, слабости не чувствовалось. Если в воздухе с той стороны и гуляла какая-то гадость, то концентрация ее невелика.

Но в своей паранойе я продвинулся еще дальше. Я спустился назад, в пещеру, и просто ушел.

Пусть проветрится. Времени полно. День, другой.

Конечно, я переоценил свою силу воли.

Я вернулся уже через несколько часов, до этого как следует погуляв, попробовав разгадать пару загадок символов на чужих дверях, долго поворочавшись на каменном ложе римской обители. Другими словами, я сделал все, чтобы отвлечь себя от мыслей о отверстии, которое нужно расширить.

Приседал. Подливал удобрения растениям, даже дошел до кузни, и поразмышлял, не пора ли мне браться за переплавку железа. Обманывал себя, как только мог.

Не помогло. В какой-то момент я понял, что не усну, как не пытайся.

Тут же сам для себя решил, что пара дней — все-таки перебор, несколько прошедших часов вполне достаточно, и можно двигаться дальше, расширять дыру. Если соблюдать осторожность, ничего не произойдет.

В одном я был прав — со мной ничего не произошло.

I. Глава 2. Амулет родства

— Не посмотришь, что там? — почему в моем голосе слышалось заискивание, не пойму?

Наверное, потому что я ожидал трудности с тем, чтобы отправить светлячка по ту сторону расширенного мной отверстия. Недостаточно, чтобы пролезть, но хватит, чтобы осмотреться, увидеть, что там в глубине.

Но сложностей не возникло, просьба сработала с первого же раза. Светлячку явно не впервой лезть в подобные норы. Может, у него и газоанализатор с собой? Но как узнать.

Никакой пещеры с той стороны, на которую я надеялся, не открылось. Глухая полость, как воздушная капля размером кубов в десять, вот и все. И для кого-то она оказалась тюрьмой, и, в конце, склепом.

На полу, у стены, лежали кости. Череп явно человеческий, не животное. Да и как бы животное попало в абсолютное замкнутое пространство.

Я вздохнул, светлячок моргнул, сбившись с ритма, вместе со мной. Видимо, выразил так сочувствие.

Конечно, лучше обнаружить проход до самой поверхности, чем найти себе дополнительную работу.

Хорошо только то, что гипотезу я подтвердил. Если полазить здесь не по самым очевидным местам, я мог обнаружить и другие спрятанные гроты, проходы, и может быть, в конце концов, даже выход.

Но теперь меня ждала лишь дополнительная возня. Не мог же я оставить кости предшественника валяющимися здесь.

Я начал расширять дыру, доводить ее до размера прохода.

* * *

В костях я разбираюсь не сильно, но наверное, это была женщина. Или юноша. Все кости остались целы и не отличались особыми размерами. Скорее все же женщина.

Пришлось идти за глиняным кувшином, больше собрать останки оказалось не во что. Я осторожно складывал все, что сохранилось от шагающего, стараясь не слишком размышлять о том, какими были ее последние дни в этой конуре. Ничего хорошего.

Запертая в этой каморке, скорее всего, ей хватило одного прибытия, чтобы умереть. Воды тут не было, и продержаться несколько недель, даже если ей и хватило воздуха, без воды было нереально. Можно, конечно, придумать и другие варианты. Что она могла выпрыгивать из этого мира, и даже делала это, как только сюда попадала. Но рано или поздно ей пришлось умереть, как бы она не оттягивала такой исход.

Может быть, она искала выход. Колотила в стены кулаками? Но ни одного камня внутри, не за что зацепиться. Ей повезло значительно меньше, чем тем, кто сумел основать обитель. Они, хотя бы, запрыгнули в гроты покрупнее, скорее всего с лавой, с водой, где сразу возникало множество возможностей хоть как-то выкрутиться и закрепиться.

У нее не было ничего.

На стенах пусто. Если она и пыталась что-то начертить, ничего не сохранилось.

Я собрал кости, и последним поднял гребень, наверное, тоже костяной.

Машинально бросил его внутрь кувшина, взгромоздил на себя и отправился в сторону грота с саркофагами.

Путь неблизкий, но я помнил, что там оставалось несколько незанятых местечек, владельцы которых, по непонятным причинам, так и не явились в этот мир на собственное погребение.

* * *

Интересно одно — мимо скольких открытий прошли, просто думая о чем-то другом.

Ну упало яблоко, ну не червивое же, можно съесть.

Ну развелась какая-то зараза в чашке Петри, теперь возиться, отмывать.

Какая-то тень на негативе. Жаль, придется все переделывать.

Я остановился на середине пути к могильнику. Поставил кувшин на пол.

Копаться в костях не хотелось, поэтому я осторожно, как только смог, высыпал их на пол.

Маленькая женщина, столетия назад умудрившаяся протащить сюда, в абсолютно закрытый грот, костяной гребень.

Как?

Гребень простой, незамысловатый. Всего лишь заколка с двумя зубцами. Наверное, использовалась, или могла использоваться, по назначению — им закалывали волосы.

Никаких отметок, зазубрин, ритуального рисунка или тайных рун, позволяющих протаскивать предметы через пространство в новые миры.

Никаких подсказок.

Первое, что пришло на ум — гребень сделан не из любой, а из человеческой кости.

Но что это давало?

Я вернулся к скелету, аккуратно разложил его на полу. Не нашлось ни единого признака, что гребень сумела сделать она сама, будучи в заточении, из своей собственной кости.

Это бы было хоть и совершенно невероятно, но не невозможно.

Все кости как кости. Их, конечно, потрепало время, но материала для заколки из них не брали.

Фамильная реликвия, вот что приходило на ум. Кость предка с настолько схожими генами, что позволяла обмануть правила прыжка и зацепить с собой целый предмет.

Это очень немало. Целый гребень, целых два зубца. В некоторых мирах я бы очень радовался такому стартовому комплекту. В некоторых мирах два зубца могли бы изменить ход событий по прибытии.

Не камень, похожий на кость. Именно полированная кость.

Но она осталась здесь. Что создавало еще одну дилемму. Даже если девушка умерла в своем склепе — она же должна была отпрыгнуть дальше? И, соответственно, утащить фамильную реликвию с собой? Или как? Или, к тому же, эта смерть оказалась не просто жестокой, но и последней?

Я покачал головой. Варианты множились. Это открытие давало новые возможности, но никак не объясняло ни как создать условия для их реализации, ни как ими воспользоваться. Инструкции рядом с костями я не нашел.

Заколка пусть будет со мной. Первый, самый простой эксперимент — утащу я ее с собой или нет. Потеряю по дороге, или нет. Дальше, посмотрим. Все равно костей своих собственных предков мне не найти, не своими же пользоваться.

Я снова собрал останки и понес девушку дальше, туда, где окончили свои битвы в этом мире все шагающие.

Все-таки, умирая, мы оставляем в мире след. Не исчезаем, а то у меня оставались на этот счет сомнения. Наша плоть остается. Превращается в прах. Кости засыхают и крошатся, лежат, отсортированные по саркофагам и безымянным могилам.

Хотелось, чтобы оставленный нами след этим не ограничивался.

* * *

Я сложил останки девушки в незанятый каменный саркофаг без надписей. Не хотелось хоронить ее в чужой могиле, кем-то приготовленной для себя. Но если еще и надпись, почти наверняка не ее народа — совсем уж грустно.

Благо, тут нашлись каменные опочивальни и без высеченных надгробных знаков.

Я задвинул крышку. Оставив себе лишь гребень.

Сюда я заходил редко, не самое радостное место, но раз уж зашел, то прошелся мимо всех саркофагов, отмечая надписи, какие мог бы использовать в своих изысканиях. Вновь, никаких привязок, никаких картинок, никаких пиктограмм, которые могли бы помочь.

Остановился у усыпальницы моего римского предшественника.

«Прощай, и помни обо мне». Словно он обращался именно ко мне. Ну, тут никого больше и не было, к кому обратиться, так что точно ко мне.

«Vale et memor sis mei». Прощай, друг. Спасибо за помощь.

Кто знает, может еще свидимся на каком-нибудь крае вселенной, где-нибудь в кофейне прямо за углом от парка.

Мне оставалось несколько дел, которые я хотел провернуть в этом мире, не откладывая до следующих появлений, и я готов двигаться дальше.

I. Интерлюдия. Плоть

Даже раньше, чем открыть глаза, я притронулся к груди.

Гребня не было. Почти наверняка этот мир первый в цепочке прыжка, так что гребень решил не отправляться со мной в путешествие по мирам. Я не заслужил такой чести.

Волшебным являлся не он, а его связь с владельцем, чем бы эта связь не являлась.

Я открыл глаза.

Выглядело вокруг крайне недружелюбно.

Остров, скорее даже просто камень в воде, выпятившийся из моря. Это ничего, с этим еще можно работать. Площадка, на которой я очутился, явно маловата для выживания. Но беда в другом.

Море казалось гнилым. Скорее даже ядовитым. Вонь стояла какая-то ненастоящая — словно химическая. Это не продукты разложения, не гниение, и не протухшие водоросли, не испорченная рыба. Едкий химический запах. Грязная пена у берега вместо красивых, набегающих на песок волн.

Хотя и песка не видно. Булыжники, изъеденные, словно готовые развалиться под воздействием этой химически активной пены.

Я сдерживал дыхание. По тому, как запах бил в ноздри, и это при том, что я еще даже не сделал ни вдоха, — наверняка можно сказать, что мой первый вдох останется единственным.

Но правила не менялись. Хочешь учиться, — вытаскивай информацию из всего.

Я огляделся. Низкие облака, тоже будто гниющие, как грязные хлопья мыльной пены в ведре, или кто-то собрал пену с берега, и швырнул в небо, чтобы выровнять картину.

Остров голый. В центре постамент, явно рукотворный. Меня перебросила сюда не просто случайность — не прихоть подброшенных кубиков.

На постаменте, грязным фосфоресцирующим светом, как гнилушка на болоте, выделялся единственный символ. Зеленоватый иероглиф, ничего для меня не значащий, как и символы на лавовой планете.

Символ принадлежал к ним же. Я это чувствовал. Именно такого я там не видел, или не запомнил, но — те же скругления углов, динамика написания, наклон, некая внутренняя ритмика знаков, их начертаний. Эти символы принадлежали одному народу.

Какая раса гуляла по мирам, оставляя за собой такие обелиски? Знаки, которых я все равно не смогу прочесть.

Лучше бы, конечно, они рисовали картинки.

Я двинулся к обелиску. Захотелось прикоснуться к символу.

Несколько раз моргнул, стараясь запомнить его получше.

Слишком далеко.

Пришлось сделать вдох.

Я умер мгновенно и безболезненно.

I. Глава 3. Октеты не горят

Когда волна бьется о берег, лишь внешне она не оставляет следов. Волна за волной, волна за волной, и все остается неизменным. Может, лишь песчинки меняются местами, да и то, следующая волна путает их между собой снова, и сказать, что какая-то из волн что-то поменяла на берегу — нет, она не поменяла ничего.

Она поменяла все. Бесчисленные комбинации расположения песчинок, уникальные, неповторимые, каждая волна уничтожала одну комбинацию и тут же создавала новую.

И предсказать результат невозможно.

Казалось бы — всего лишь песок на пляже, кусок берега рядом с причалом, но не нашелся еще компьютер, способный просчитать, как именно песчинки разместятся после очередного удара воды.

Генератор псевдослучайных чисел в действии. Данные только снять затруднительно.

В пике своей ненависти ко вселенной, я считал, что меня бросает между мирами случайность.

До этого я наивно верил, что моих перемещениях есть хоть какой-нибудь смысл.

Теперь я вновь в затруднении. Вероятность того, что я случайно, прыгая между мирами, на двух мертвых планетах встречу одну и ту же письменность… ноль для этого звучит крупновато. Но где-то там.

Значит, закономерности все же были.

Но существовали и альтернативы. Как минимум две. Первая — этот народ успел исколесить всю вселенную, и это не я попадаю на их реликты, это их обелиски просто натыканы везде, где только можно.

Вторая — это мой бред. Никакой ядовитой планеты, пожирающей саму себя, никакого обелиска. Просто мое сознание достраивало что-то в ходе прыжка, словно яркие сны, чтобы восполнить какие-то, одному ему известные пробелы.

Если откинуть эти две крайности, то нужно эти закономерности все же определить. Оставалось понять, какие. Море там и море здесь. Остров там и остров здесь. Больше никаких особых совпадений я не находил.

Хотел я сюда, в этот мир? Да, хотел. Накопились вопросы. Плохо представил цель и промахнулся с первого раза? Возможно, но звучало как-то фальшиво. Что-то другое за всем этим грезилось. Хотя, для первого приближения, сойдет. Как рабочая гипотеза.

Я поднялся. Нужно было найти мою вопрошающую и доложить о прибытии.

Как я понимаю, я все еще под домашним арестом. Да и одеться не помешает. Хотя, как пойдет. Возможно, одежда потерпит.

* * *

Вопрошающая вышла ко мне навстречу. То, что она оказалась дома, у себя на острове, меня не удивило. В конце концов, я — ее основная работа.

А вот то, как быстро она оказалась на пляже, откуда я шагнул из этого мира в предыдущий раз, наталкивало на размышления. Явно не случайность. Какие-то средства мониторинга. Пяти минут не прошло, и она уже здесь.

И, судя по выражению ее лица, можно сразу одеваться.

Что-то происходит.

Что? Меня опять загоняют в тюрьму?

— У нас вторжение, — буднично произнесла она и положила мне на руки комплект с одеждой. — Что-то ты долго в этот раз.

— Приплюсовал несколько миров, — чуть ли не с гордостью похвастался я.

— Не выпал нигде?

— Мир холмов под вопросом. Уходил без сознания. Пока не скажу, сам не знаю. Кто куда вторгается? У вас и вторгаться то особо некуда… — Я обвел рукой по морю вокруг.

— Кто — не знаем. Какие-то энергетические твари, юркие и практически неуловимые. Шныряют по всей планете.

— Зачем? Или вообще может это природное явление?

— Это самое интересное. Открыто шагающих они не похищают, да видимо, и не могут. Но все это явно связано с вами. Во-первых, такие совпадения почти невозможны, чтобы в мире, который специализируется на изучении шагающих, кто-то появился украсть нашу рыбу…

Изучение — это красивый эвфемизм. Непрерывное заключение как-то плохо ассоциировалось у меня с исследовательской работой.

— Ну не знаю. Рыба то у вас тоже есть, так что совпадение и тут. — Вслух сказал я.

— На днях мы, наконец, поняли, что они целенаправленно ищут данные…

— Какие?

Она замялась. Сказывалось обучение. Вопрошающая ведет допросы, собирает информацию, вытягивает ее. Отнюдь не разбрасывает секреты направо и налево. В особенности — не выдает их идеологическому врагу — шагающему у нее под наблюдением.

Я начал одеваться. Я знал ее долго. Всю свою жизнь в этом мире я знал ее, и только ее. Убеждать бесполезно. Изображать обиду бесполезно. Угрожать оставить без секса — да просто смехотворно. Пойти рыбу половить, и то, наверное, будет более действенно.

— Когда выходим? — спросил я.

— Мы никуда не выходим. Куда нам плыть то?

— Ну как… Воевать. Строить редуты. Устраивать засады, мужественно сражаться, все такое.

— Сражаться с ними не очень выходит. И они не сильно хотят сражаться. Их мало. Юркие. Мы прячем информацию, которая, как мы думаем, им нужна. Ищем варианты воздействия. Плыть для этого никуда не надо.

— Тогда зачем я оделся? — задумчиво спросил я.

— Этикет? — предположила она.

— Но я соскучился… Знала бы, в каких передрягах пришлось побывать… — Я мысленно исключил Землю из списка, чтобы звучать более убедительно.

Вопрошающая. Такие уловки на нее тоже не действуют. Давить на жалость, давить на любопытство. Бесполезно. Не помогло.

— Про передряги еще расскажешь, — сказала она. — Как, с кем, в каком мире. Но сначала давай пообедаем. Я недавно поймала вкусную рыбу. И теперь у меня есть вторая тарелка.

* * *

— Почитай мне что-нибудь, — попросил я.

Вопрошающая удивленно подняла брови. Потом решила, что, раз уж я заговорил, то, видимо, есть больше не буду. Встала, забрала обе тарелки и отнесла их к чему-то вроде раковины. Местные раковины имели прямой выход к морю, в этом я уже разобрался. Прямоточный насос, фильтр, потом проточная вода, в которой можно помыть посуду, и соленая вода снова утекала в море. Видимо, дань традициям. Потому что затем тарелки все равно обрабатывались каким-то паром и ультрафиолетом.

Как и весь этот мир — нагромождение технологий и архаики. И если технологии понадерганы отовсюду, из всех странствий шагающих, из всей информации, которые местные вопрошающие сумели добыть, ведя допросы, то вот архаика у них своя. Доморощенная.

— Что-нибудь что? — нейтрально ответила хозяйка, обозначая, что она еще не согласилась.

— Легенду может вашу? Что-нибудь, что мне можно знать. — Я видел, так ее не пробить. Чтобы что-то взять, нужно что-то сначала дать. Правило информационной мены. Рыбу на одежду. Спасение холма на убежище. Справедливость на доверие. Улыбку на дружбу. — В двух мирах, нежизнеспособных мирах, я видел символы. В мертвых мирах, понимаешь. И мне кажется, это символы одного и того же народа. Хочу разобраться. Хочу увидеть вашу письменность.

— Это не мы, — равнодушно парировала вопрошающая. — В каких мирах, опиши их.

Началось. Все, как всегда. Ну правда, ты же не думал, что ночь под звездами на пляже что-то поменяет?

— Я и не думаю, что это вы. Проблема в другом, я не знаю письменности почти ни одного своего мира. Не за что зацепиться, когда вижу что-то незнакомое. — Видя нетерпение в ее глазах, я вздохнул и начал отвечать: — Один мир — сплошная лава. Множество монументов, которые в нее погружаются, медленно, явно не вчера началось. Погиб за минуту, две. На монументах я увидел эти символы впервые. Много, на каждом монументе разные.

— Запомнил?

— Ну так, может один-два из ближайших, — не говорит она, никакого резона бесплатно раздавать информацию и мне. Рыбу на одежду. — Вопрос не в этом. Мало ли что там случилось, на мертвой планете, артефакты погибшей расы, и все. Но вот только сейчас, перед вами, я опять попал в капкан другого мира. Какой-то химический яд, один вдох и все. И там снова увидел символ, почти наверняка из той же письменности. Очень похоже.

— Нарисуешь?

Да в конце концов. Что ж это такое.

— Почитаешь? — ответил я.

— Хочешь вернуться в приемник? — Вот они как называют свою камеру, приемник.

— Еще немного, и начну хотеть. — Я понимал, что грублю. Более того, я понимал, что действую неверно. Но что-то утомился я от всех этих игр. Слишком близко начал принимать. У меня доставало реальных проблем, чтобы еще вдобавок баловаться со всей этой конспирологией.

— Спасибо за рыбу, — буркнул я тихо. — Действительно вкусная. В приемнике вы ее видимо пропускали через молекулярный расщепитель, чтобы я случайно не понял, что это рыба.

— Возможно, там и не рыба была, — пожала плечами вопрошающая. — Я тебе прочту одну легенду. Чуть позже. Не торопи меня. Мне надо нарушить пару устоев, наступить на собственные правила и практически стать преступником. Это требует подготовки и настроя.

— Давай, на чем рисовать? Последний символ я запомнил. Наверное. Только как-то слишком гладко там все прошло. Скажи, а у ваших шагающих нет ничего такого? Бред там, видения, несуществующие друзья?

— Я твой несуществующий друг.

— Понятно, а кроме тебя?

Чувствовалось, что я наступил на какую-то очень больную мозоль. Даже при ее выдержке, проблема существовала, и настолько сильная, что пробила весь ее панцирь и лезла наружу, как только что размножившийся паразит в теле жертвы.

Я попал во что-то очень чувствительное, и теперь сам жалел о своем вопросе.

— Что за видения? — она с трудом справлялась с собой, но вопрошающий есть вопрошающий. Она будет задавать вопросы даже если ее разбудить посреди ночи.

— Ну вот этот последний мир. Настолько все коротко, гладко, безболезненно. Один вдох, и я вышел, точно навсегда. Теперь вообще думаю, а был ли этот мир вообще?

— Это хорошо, что ты об этом думаешь. И аппетит есть. Не волнуйся, скорее всего, чего-то надышался. Мир был, но из-за того, что ты там чего-то глотнул, он показался тебе иллюзорным.

— Ага. А символ тогда как? В случайном мире, символ той же расы? Монумент, символ, и все это непонятно где, куда меня случайно забросило. Или неслучайно?

Она снова вздрогнула. Я дал себе зарок помолчать, иначе лечить тут скоро придется не меня, а ее. Какой все-таки нежный островной народ. Ладно я, ну пусть даже шизофреник, но я как-то почти и не волнуюсь на этот счет.

— Может, символа и не было. — Пошла она на попятную. — Вдохнул, да хоть через поры какой-то галлюциноген вошел. И увидел символ, какую-нибудь несуществующую комбинацию того, что встречалось тебе раньше и отложилось.

Я кивнул.

— А монахи тогда как? Тоже через поры?

— Какие монахи? — Они присела, прямо у раковины, прямо на пол. Просто что-то почувствовала слабость. Все-таки, я пережал. Про монахов то я еще не отчитывался.

Она ведь будет задавать вопросы, даже теряя сознание. Вообще никаких стоп-сигналов и тормозов. Научили выпытывать, не научили вовремя останавливаться.

Вместо того, чтобы ответить, я подошел и присел рядом.

Обнял ее за плечи.

— Давай ты отдохнешь чуть-чуть, и я все-все тебе расскажу. И нарисую. Каждый свой глюк в красках опишу. Ты не спеши, дыши. Вдох, медленный выдох. Еще раз.

* * *

Про монахов она знала. Мне, кто участвовал в сотнях допросов, иногда длящихся днями напролет, мне ли этого не видеть. Даже когда рассказываю лишь я — смотреть и анализировать то это не мешает. Я видел ее реакции, умел их различать. Она — вообще единственный человек в этом мире, с которым я когда-либо общался. Может — и мира то нет, она одна, а все остальное — лишь дополненная реальность.

Но ее мимику, микродвижения губ, уголков глаз, подрагивания жилки на шее, крохотные движения пальцев, словно она что-то смахивает со стола, или с экрана, покачивание ногой, которое ей кажется незаметным, чуть, на миллиметр, приподнятое плечо. Расширяющиеся и сужающиеся зрачки, частота морганий… Я только один список мог перечислять долго. И в каждом элементе можно было найти свои тонкости.

Наверное, это невозможно, я даже соглашусь. Но только не в том случае, если это твое единственное развлечение в замкнутой комнате.

Они добились того, на что и нарывались. Отстранив меня от всей прочей информации — они оставили мне один единственный ее источник — вопрошающую и ее движения.

В этом мире я настроен на нее, как чуткий радиоприемник. С электронной подстройкой под волну. Что бы она ни делала, я чувствовал ее, знал, правду, полуправду, ложь, которой она почти никогда не баловалась.

Про монахов она знала. Я облегченно выдохнул. Но рано радовался.

— Значит, у тебя это монахи, — кивнула она.

— У меня? А у других кто, бегемоты?

— Кто такие бегемоты?

— Звери такие есть на Земле, не отвлекайся. Большие добрые звери. Но видят плохо, могут не заметить и наступить. А при их весе — это не их проблемы.

— Часто наступают? Живут в континенте Африка? А разве они не вымерли?

— Что у других? Не монахи?

— Неважно. Нет никаких монахов. Есть психопрофиль. Считается, что шагающего можно свести с ума. Нам это незачем, мы этим не баловались, сразу скажу. Но тему изучали, как ты понимаешь. А сейчас — особенно, с тех пор как началась эта заваруха с исчезновениями.

— Но если шагающий сойдет с ума, он же все равно у вас появится.

Она не ответила. Значит да. Значит, не просто теоретически появится, я появлялись, и не раз. Свихнувшиеся шагающие, которых они держали в закрытых камерах. Или изгоняли их из своего мира, чтобы не тратить силы? Или наоборот, исследовали по посинения. Какой материал.

— Удалось хоть кого-то откачать? — спросил я. — Привести в чувство?

— Редко получается, — кивнула она. Сколько же их тут, запертых сумасшедших? Я-то думал, что эта планета — тюрьма для шагающих. Теперь оказывается, это просто такой курорт? Филиал психбольницы для реабилитации безнадежных?

— Но даже когда получается, что толку? — она продолжала. — Они снова перешагивают в новые миры, а с их сознанием их может занести в очень плохие места. Потом они возвращаются, и, чаще всего, еще хуже, чем раньше.

Только что она мне сказала, помимо того, что произнесла вслух и кое-что другое. Подтвердила, что состояние сознания может прямо влиять на адрес прыжка. «Просто представь». Совет амазонки обретал новые очертания.

— И что? Монахов нет, и я тоже медленно съезжаю с колеи после всех этих смертей?

— Может и есть. Я не знаю. Никто не знает. Иногда это и не обязательно, знать точно, правда твой прыжок или вымысел. Но твой профиль говорит, что первыми признаками разрушения целостности сознания будут ритуальные убийства по прибытии в новые миры. Не потому, что у нас тут такие отличные прогнозисты, или развита психиатрия. Просто потому, что ты идешь по определенному шаблону.

Насчет ритуального убийства. Я сразу вспомнил тот мир, с звездными кораблями на рейде и тремя аборигенами, которые прогнали меня из мира пиками. Куда уж ритуальней. Лучше ей вообще об этом не рассказывать, точно переведут в отделение для буйных.

— В рамках этого шаблона — монахи подходят хорошо. Но если верить в лучшее — монахи могли не привидеться. Можно представить, что так все и было.

— Так специалисты рекомендуют? — прозорливо догадался я.

— Да, — тут она даже не стала отпираться. — Если ты веришь в реальность всего того, что видишь, то медленней скатываешься в безумие.

— Насколько медленней?

— С вашими возможностями, можно лет на тысячу растянуть. — За этот день она улыбнулась впервые.

Я взял палочку, кинул горсть песка, которые взял у порога, кинул прямо на пол. И по памяти нарисовал символ, иероглиф химического ада.

Она покачала головой. Символ она видела впервые, это точно.

Но мне важно было другое:

— Значит, ядовитый океан действительно существует?

— Или ты использовал любой другой символ, который видел в абсолютно ином мире. Не пытайся доказать себе свою вменяемость. В твоих условиях это практически невозможно. Тем более, не пытайся доказать ее мне. Ты, шагающий между мирами, мог видеть такое, что я даже представить себе не смогу. И это может быть как реальностью, так и вымыслом, бредом. По большому счету, если смотреть отсюда, с маленькой точки крошечного острова маленького мира — разницы и нет.

— Для меня есть.

— Тогда лучше верь в реальность всего. Ты мне нужен бодренький, а не бьющийся головой о мягкие стены.

Я кивнул. Пока что примем эту тактику за основу.

Она вздрогнула, явно не из-за моего быстрого согласия.

— Нас отрубили. Связи нет, все ушло в автономный режим.

Оглядевшись, я не почувствовал никакой разницы и вопросительно посмотрел на хозяйку.

Она лишь чуть дернула плечами. Какие-то датчики на теле, или же свой остров вопрошающая чувствовала без приборов.

— Случайностей не бывает. В этот раз не спорь. Они добрались до нас.

I. Глава 4. Астральная острога

— И чем мы их так заинтересовали? — спросил я. — А у вас просто так связь не ломается?

— Не ломается у нас просто так связь. Нечему ломаться. Все вокруг надо поломать, чтобы связь поломалась. У меня ячейка информации.

— Ячейка информации, — закивал я, — тогда понятно, конечно. Это все меняет.

— Не ерничай, у нас совсем мало времени. После нападения мы быстро перестроились. Информация, вся информация о шагающих — она ведь очень разная. Что-то, бытовые вещи, которые можно использовать для исследований, изобретений, мы сразу отдаем в институты. Она такая — и не открытая, но и не сильно запретная.

Я кивнул:

— Для служебного пользования.

— Да, хороший термин. Но есть части, которые связаны с непосредственно шагающими. Их возможностями, путями перемещений, ключевыми описаниями миров. Всю подобную информацию сразу после вторжения, как только мы поняли, что гоняются эти фантомы именно за ней, мы сегментировали и начали перемещать физически.

— А как вы узнали, что они гоняются именно за ней?

— Потому что значительную часть они успели забрать. Скопировать.

— Насколько значительную? — я наслаждался тем, что мы поменялись местами.

— Издеваешься? Вот сейчас? — похоже, она поняла, куда склоняется разговор. — Очень значительную. Треть. Четверть. Как считать и в чем. По важности — не самое серьезное, по объему — много. Они ее не просто скопировали, но и пытались уничтожить. Только это нам помогло быстрее понять, что происходит. Просто бы копировали, может мы возились бы до сих пор.

— Что значит, перемещать физически?

— Это значит, что ячейки копируют, перетаскивают случайным образом с острова на остров. Не на любой, но у меня есть здесь ресурсы. Раз в несколько дней место каждой ячейки меняется. Мы просто устроили чехарду, чтобы не отдать им информацию. Чтобы получить время, узнать, как их можно остановить.

— Узнали?

— Нет.

— И почему ты думаешь, что это нападение?

— Совпадений таких не бывает. Надо уничтожить ячейку, успеть, иначе достанется им.

— Что в ней?

— Я точно не знаю. Не анализировала, просто предоставила мощности. Она и пришла только вчера, очередная ротация. Скорее всего, маршруты.

Маршруты. Я уже догадывался, что такое маршруты, поэтому спрашивать не стал.

— Могу я взглянуть?

Она огляделась вокруг. Море сияло пустотой, небо голубело в отсутствии облаков.

— Данные нужно затереть. Они могут забирать их даже удаленно, даже по эху с носителей.

— Так затирай. А я пока посмотрю. Пока никто не видит. Мы же без связи.

Она все еще колебалась, хотя уже начала двигаться. Открыла какую-то маленькую дверцу в конце кухни, взглянула внутрь. Как по волшебству, вторая, более серьезная дверь, которая пряталась за первой, открылась сама.

— Ну что тебе, жалко, что ли? Все равно выкидываешь.

— Связи нет, совсем. — она оглядывала голограммы в комнатке, в которую мы вошли. — И энергия теряется. Как они до энергии то добрались, у меня же все автономно…

— Сама же сказала — энергетические твари. Наверняка с энергией они на ты.

— Смотри, прямо с экрана, я начинаю удалять. Что увидишь, то твое.

На плоской голограмме в центре комнаты начали мелькать схемы и тексты. Смешно. Я судорожно пытался запомнить хоть что-то, но — не понимая, что именно написано, думаю, не запоминал и сотой части.

— Это ваш язык? — спросил я, шаря взглядом по символам.

— Да.

— А другого нет? Какого-нибудь древнего, или устаревшего, или традиционного?

— У нас письменность появилась недавно. Нет ничего. Я же говорю, не мы гуляем по мирам и выбиваем знаки, чтобы сбить тебя с толку. Не надо валить на нас все только потому, что мы занимаемся шагающими.

— А это что?

На экране медленно проявилась и почти сразу начала мерцать, удаляясь, картинка. С картинками попроще — в них хотя бы можно было искать логику, смысл, пытаться запечатать в память. Если даже в них и не было смысла, мозг мог создать временную осмысленность сам, пусть даже и неверно интерпретировав.

Никаких слов, только в заголовке экрана. А дальше — черточки, длинные, короткие, иногда одна длинная и серия коротких, иногда несколько длинных подряд. Как азбука морзе. Вот — мозг уже попытался привести увиденного к знакомым понятиям, проанализировать, чтобы проще запомнить.

— Тактический анализ шага. Скорее теория, чем доказанный факт. Пойдем, они уже тут. Может, хоть чуть-чуть их задержим. Данные почти уничтожены, но боюсь, они могут снять эхо информации даже с песка.

Это она правильно боялась. Есть у меня один знакомый, который умеет подключаться к сети даже через камни на дороге.

— Пойдем, — повторила она. — Хотел повоевать — вот возможность.

Я с трудом оторвал взгляд от экрана.

* * *

Выходя, вопрошающая подхватила с собой что-то вроде указки.

— Оружия у нас нет? — на всякий случай спросил я. Больше для проформы, оружия у нее точно не наблюдалось.

— Только это, — она взмахнула указкой. — Теоретически обещают, что она их слепит и отвлекает. На практике, однако, еще ни разу не получилось добиться ничего.

Выйдя наружу, я огляделся. Хотелось хотя бы палку в руку взять. Добрым словом воевать с энергетическими созданиями как-то не эстетично.

Схватил удочку, небрежно прислоненную у стены. Вопрошающая так и оставила ее у порога, вернувшись с рыбалки.

— Не наелся? — лишь просила она.

— Ну не с пустыми же руками к гостям. — ответил я. Выглядело глуповато, согласен. — Может меч есть, или дубинка?

— Мы мирный народ, — напомнила мне хозяйка.

Ага, мирный. Шишка на голове долго болела, после того как меня приложили при первом появлении.

— Связи совсем нет, — пробормотала она, выйдя к морю. — Даже ни ниточки. Никакой. Нас накрыли колпаком. А вот и они.

Я увидел фантомов сразу, далеко, на горизонте. Несколько слегка светящихся призраков, окружавших нас широким кольцом. Наверняка кольцом, хоть я и не мог осмотреть другую сторону острова — она скрывалась за деревьями. Но предположить несложно. Взяли остров в огромное кольцо, накрыли колпаком, отключив от остального мира, а теперь постепенно сжимают периметр, чтобы добраться до данных.

И еще — я видел такую тварь раньше. Точно видел. Золотистый призрак, мерцающий под дождем, в грозу, на берегу океана. Тогда я лишь поймал это видение краем взгляда, и решил, что мне почудилось — потому что не могло быть никого на том берегу.

Теперь, увидев его вновь — я точно знал, что не почудилось. Может, я их и навел? Могут ли они идти по моим прыжкам в обратную сторону? Неважно. Сейчас точно неважно.

— Они же понимают, что данные мы уничтожим?

— Одна из версий, что этого они и добиваются. Прежде всего лишить нас данных. А забрать их себе — это так, если получится.

Кольцо сжималось. Но пока еще далеко. Вопрошающая направила на ближайшего указку, прицелилась, но потом опустила руку.

— К тому же, часть данных они все равно выдернут. Я не могу зачистить весь остров. Времени не хватит, да и не умею я это делать толком. Но чем дольше они медлят, чем дольше мы их не подпустим к ячейке, тем меньше они заберут.

— Какое у них оружие?

— Никто точно не знает. Погибших мало, но и те — уже ничего не расскажут. Общий анализ — что-то энергетическое. Их не очень-то интересуют обычные жители. Только информация и вы. Если не стоять на пути, то они просто проходят мимо.

— Догадки.

— Догадки, да, сплошные догадки, я знаю. Может молнией бьют. Ни одного конструкта еще не поймали. А удаленно многого не исследуешь. Нападения часто сопровождаются вспышками. Так что — опасайся молний.

— Громоотвод бы.

Вопрошающая похлопала по ближайшему дереву:

— Вот, пользуйся. У этих стволов кора с высоким содержанием железа. Все молнии всегда бьют в них.

— Отлично, как вывели?

— Не выводили, сами вывелись. Первый урожай семян рассчитан строго на молнии и пожары, только так и рассеивается. Разлетается. Мы их просто сажаем как громоотводы на каждом острове.

Фантомы приближались.

— А второй урожай — обычные фрукты, вкусные. Две независимые почти системы распространения. Ладно, потом расскажу.

Или мне показалось, или круг начал сжиматься быстрее. Вопрошающая снова подняла указку, но на этот раз больше не опускала, а вела ей за ближайшим фантомом.

— Мы только что уничтожили целый массив данных, — бормотала она. — Я даже не уверена, что в ротации есть копии. Может, эта и последняя. Постарайся удержать хоть что-то в памяти.

— Постараюсь.

Вопрошающая нажала, кнопок на указке не было, может, она работала просто на сжатие, или вообще на мысленных командах.

Все равно, как там и что нажималось — указка не помогала. Фантом приблизился еще, на этот раз рывком. И не он один, весь круг сжался.

До ближайших оставалось не так и много. Сотня метров, может полторы.

Вопрошающая продолжала непрерывно жать на свою указку, которая не помогала совершенно.

— Не действует. — заметил я.

— Прячься, — лишь ответила она. — Держись у дерева. Они охотятся не только на данные, но и на вас.

— Кого-то поймали? И что сделали?

— Нескольких изгнали. Один лежит без сознания, долго лежит. Думаем, шагнет прямо так. Только когда вернется, станет понятно, есть ли прогресс. Ничего хорошего, в общем. За ствол.

Я послушно прикрылся стволом знаменитого дерева-громоотвода.

Только это не сильно помогло.

Когда мы стояли на берегу, глядя на сжимающийся круг, абсолютно разумным допущением казалось, что фантомы сжимаются вокруг всего острова, с центром где-нибудь в районе дома с сожженной информацией.

Предположение — прародитель всех ошибок. И проигранных сражений.

Молния ударила сзади.

* * *

Пока мы смотрели вперед, на парящих над морем фантомов, несколько из них уже приблизились сзади. Наверняка часть уже копалась в данных, раз уж на то пошло. Но мне в этот момент было не до кражи информации.

Молния ударила сзади, молния ударила в меня.

Я положил руку на дерево, и, мне кажется, это только усугубило ситуацию. Наверное, хорошо, что это была правая рука.

Молния ударила в плечо. Рука, сквозь которую прошел заряд мгновенно отнялась. В голове зазвенело, вряд ли от электричества — скорее нервная система пыталась хоть как-то среагировать на происходящее. Реакция бестолковая, но к такому организм не подготовишь.

Я обернулся.

Фантом оказался совсем недалеко, подобрался метров на двадцать, пока мы готовились к обороне со стороны берега.

Еще один, в пару, покачивался над землей чуть дальше, словно прикрывал тылы.

Вопрошающая обернулась вместе со мной, и сразу рванулась вперед. Похоже, она собиралась взять энергетическую тварь на таран.

Крайне неудачная идея.

Ноги не слушались, абсолютно ватные, я начал медленно оседать на землю, привалившись спиной к дереву. Понимая при этом, что, кроме этих двух, к берегу приближались еще несколько, со стороны моря, тех самых, от которых мы планировали обороняться.

Они тоже никуда не делись.

Фантомы совсем не походили на живых существ. Конструкты, искусственные создания. Но какие-то базовые функции самосохранения в них вложили.

Поэтому вопрошающая не добежала. На короткой дистанции фантом воспользовался другим оружием. Тоже молнией, но немного другого цвета, и она скорее работала в температурном диапазоне, а не била электричеством.

В последний момент вопрошающая дернулась в сторону, пытаясь уклониться, и удар пришелся вскользь. Я лишь увидел всполох крови, выбитой у нее из лица. Глаз, половину щеки разрезало, но кровь тут же запеклась. Кажется, даже та кровь, которая брызнула во все стороны, тоже свернулась прямо в первый же момент. Посыпалась на песок с легким шорохом.

Вопрошающую откинуло этим ударом в сторону, еще дальше, туда же, куда она пыталась уклониться. Но не остановила. Я видел, что у нее снесло пол-лица, моя дознавательница полностью изуродована — но она шагнула вперед, потом рванулась — до фантома оставалось метров пять.

Я видел, что сейчас он ударит снова. И на этот раз удар ее добьет. И ничего не мог сделать. Если бы я мог откинуть ее в сторону, умереть за нее в этом мире, я бы это сделал.

Ноги не слушались, правую руку начало жечь, и это жжение выбило у меня из головы звон, и даже слегка привело в чувство.

Если нет ничего, пользуйся тем, что есть.

Я включил удочку левой рукой, и закинул крючок на магнитной леске в сторону фантома. Посмотрим, какова уха из авангарда вторжения.

Единственной мыслью было не нанести ему ущерб, а хотя бы отвлечь от вопрошающей, кинувшейся в суицидальный бросок.

Сзади по дереву ударила молния. Я этого не видел, просто догадался по легкому треску электричества и микровибрации ствола.

Фантом в авангарде, попавший на крючок, зажегся ослепительным электрическим светом.

Что же, я его отвлек. Вспышка мгновенно исчезла, вместе с ней исчез и агрессор.

Я не думал, нажал на ручку удочки, дергая короткую цепочку магнитных бакенов на себя.

Ничего. Пустой крючок. Удивительно, но я расстроился. Наверное, это инстинкты охотника, рыбака. Раз уж подсекаешь, хочется что-то вытащить из воды.

Но удочка еще действовала, что значительно важнее. Почему-то я был уверен, что эта акция сработает только однократно.

Я посмотрел на второго фантома в паре, того, что прикрывал тыл.

Мне показалось, или он дернулся в испуге?

* * *

Мне пришлось уничтожить второго, и еще третьего, прежде чем остальные ретировались. Я бы на их месте шел до конца. Не дал нам шанса. Потому что если средство для борьбы с ними найдено — то вся затея с вторжением закончится очень быстро.

Но против нас выступал не разум, а базовые рефлексы энергетических роботов. Думаю, за ними на этой планете будут еще долго гоняться, выбивая одного за другим.

Да и не так много у них здесь шансов против морского спиннинга с магнитной леской. Зря я не попробовал его сразу. Заброс на сотню метров, я достал третьего именно на таком расстоянии. В воде в том месте, где он уничтожен, всплыло несколько рыбин кверху брюхом.

Так что рыбалка удалась.

— Связь восстанавливается, — прошептала вопрошающая. Теперь она тоже сидела на песке, тоже прислонившись к дереву. Половина лица изуродована, но второй глаз поблескивал радостью. Даже странно видеть радость на лице девушки, только что превратившейся из красотки в чудовище.

— Твои скоро будут? Может, смогут что-то сделать?

— С этим то? — она подняла руку, почти притронулась к рубцу, но в последний момент благоразумно остановилась. — А как ты хочешь? Могу оставить небольшой рубец, вдруг тебя заводят мужественные воительницы. Только глаз я все-таки восстановлю, извини.

Отлегло.

— Не надо рубец. Верни все. Как раньше меня заводило достаточно. Куда ты вообще ринулась с голыми руками на него.

— Я вопрошающая. Долг вопрошающей — хранить и охранять своего подопечного. Странный долг, знала бы не пошла бы учиться. Но я узнала это позже. Моих родителей убил шагающий.

По тому, насколько беспечно она это сказала, я понял, что она только что открыла мне свой самый важный секрет. Секрет, который скрывала от меня. Это ее мучило, и за беспечностью она скрывала всю сложность, всю тяжесть этого признания.

— Я пошла на курсы. Думала, накажу.

— За что он их?

— Он появился у нас на острове. Они оказались первыми у него на пути. По стандарту, пытались его нейтрализовать.

— То есть он защищался?

— Меня там даже не было в этот день. Он уничтожил родителей, еще нескольких соседей, которые продолжили попытки его остановить. Его нейтрализовали лишь специалисты, подоспевшие позже.

— Он защищался?

— Мы же не убивали. А он начал убивать. Я видела записи — начал убивать сразу, без сомнений, без тени сожалений, после малейшей агрессии. С удовольствием бы с ним пообщалась, но его изгнали сразу, живым он так и не дался. Ты должен понимать, что шагающие — это не твоя семья, и даже не твоя раса. Это люди, обладающие определенным даром, или проклятием — определи сам, как хочешь. И это очень разные люди. Умные и глупые, хорошие и очень-очень злые. Многие искалечены мирами, многие не вполне контролируют свой разум.

— Но ты кинулась меня спасать.

— Просто мне кажется, что ты из хороших.

На все еще ватных ногах я подполз к ней поближе и приобнял. Лицо пахло паленой кожей и ужасным запахом горелых волос. Но я обнял ее все равно и прижал к себе.

— Постарайся не свихнуться во всех этих мирах, — буркнула она, уткнувшись мне в грудь здоровой частью лица, стараясь ни к чему не прикасаться спекшимся рубцом.

I. Глава 5. Тореные тропы

Она читала мне вслух. Какую-то местную легенду. Как у них здесь любят, про жениха. На этот раз — про такого, альтернативную версию находчивого Синдбад-морехода. Собственно, содержание меня волновало не сильно — больше я занимался заучиванием букв и слов.

Письменность островов совсем бедная, почти без истории. Возникла недавно, лишь после, или во время, тирании шагающего. Явно придумывали не сами, а воспользовались какими-то привнесенными вариантами.

У этой письменности не было ни истории, ни сложностей, возникающих из-за историчности ее возникновения и развития. Абсолютно простая, незатейливая, очень легко изучаемая. Минимум исключений, максимум эффективности. Очень удобная для исследования и запоминания, при этом крайне скучная, когда копнешь чуть глубже.

Хотя сами рассказы оказались интересными. Жених плавал между островами, и все не мог найти суженную. То одно у него случалось, то другое. И почти в каждой истории решал какие-то локальные проблемы, чаще всего, которые до этого сам же и спровоцировал. Чувствовалось, что устный эпос просто переложили в тексты, когда появилась письменность. Сами же истории кочевали по островам задолго до этого. Где-то обрастая новыми местными побасенками, какие-то части рассказов отваливались, не выдержав конкуренции с более сильными сюжетами, какие-то включались позднее.

Не удивлюсь, если в разных частях планеты, на разных группах островов существовали альтернативные версии похождений этого жениха, не вполне совпадающие одна с другой. Сборная солянка всех историй о неуклюжем красавце, который никак не может нормально сосватать себе невесту.

Лично мне хотелось заглянуть в конец, посмотреть, при таких стартовых вводных мореход вообще жену найдет? Осядет? Или это не предполагается? Так и будет метаться между островами, пока не начнет кряхтеть от боли в суставах?

Но я не перебивал.

Вряд ли. Такие истории не заканчиваются хорошим финалом. Он, этот финал, конечно, когда-то предполагается, но никак не может случиться. Иначе как же — иначе конец истории, конец рассказам, не добавишь еще один сезон. Либо можно собирать второй том — рассказы про его непутевых детей, следующим поколением вышедших под парусом искать свою судьбу.

Можно и так. Одно точно — этот язык, эту письменность, я не встречал раньше. Ни на мертвых планетах, ни в Обители. Конечно, чего-то подобного я и ожидал, что взять с такой молодой письменности. Но проверить было необходимо.

И вообще — вероятность того, что я что-то обнаружу с первого раза — близилась к нулю. Тут даже везение не работает — когда из неопределенно большого количества цивилизаций взять ограниченную выборку — неважно, один мир или тысячу — попасть на совпадение нереально.

Если только это не совпадение. Всегда оставался крохотный шанс, что и иероглифы в мертвых мирах и надписи на стенах Обители, и миры, которые я посещаю — источники всего этого находятся в крохотной части, в закутке вселенной, не выплескиваясь в большие числа. И тогда шансы существенно возрастали.

Не проверишь, не узнаешь.

Тем более некоторые сказки порой оказывались занимательными, и даже смешными.

* * *

Она читала мне сказки, иногда потирая едва заметный шрам над бровью.

Если бы я не видел лично, как ее лицо изуродовали всего пару недель назад, то вообще бы не поверил, что такое возможно. Ладно лицо, но глаз полностью восстановили. Он действительно работал, и даже шрамик, думаю, она все-таки оставила себе специально. Как напоминание.

Сложные две недели. Мне приходилось все время прятаться. Любой приезд гостей на остров — я сразу где-то в чулане. Когда ее забирали, а лечение продлилось больше недели, единственное, о чем она просила — ни с кем не разговаривать, ни к кому не выходить, никому не показываться.

Мир, обросший условностями в отношении шагающих, нагроможденными одна на другую. Уверен, что все, кто побывал на острове за последнее время, а это в разы больше, чем за предыдущие десятилетия, — все они отлично знали о моем существовании. Но предпочитали меня не замечать. Не искать, хотя бы чтобы поздороваться, или вообще сопроводить обратно в камеру.

Пока я оставался слепым пятном — всех все устраивало. Каждый старательно отворачивался, чтобы случайно не наткнуться на меня взглядом.

Это при том, что лично слышал доклад вопрошающей, описывающий, как именно я применил удочку.

Думаете, меня сделали национальным героем? Мою находку тут же применили, и сейчас гонялись за последними фантомами, пытающимися прятаться в глухих частях планеты. Вторжение после обнаружения метода уничтожения энергетических привидений захлебнулось моментально, быстрее, чем началось.

Но никаких медалей.

Наоборот. Несколько часов нудные голоса старших дознавателей, начальства моей хозяйки, людей облеченных властью, задавали и задавали ей вопросы. При этом отлично зная, ни на секунду в этом не сомневаюсь, что я слышу весь разговор.

«Откуда шагающий мог знать о возникновении интерференции между балансирами крючка у удочки и защитным полем конструктов? Сколько конструктов он встретил и уничтожил в других мирах? Кто дал ему удочку и рассказал принципы ее действия? Какова вероятность, что он распространит эту технологию магнитных балансиров в другие миры? Не является ли армия конструктов арьергардом перед его прибытием, а основная цель — доступ к ячейке информации?»

Словно я мог знать, что информация окажется на этом острове.

И так далее.

Умом я понимал, что это протокольное мероприятие. И даже уверен, что вот именно эти вопрошающие, начальство, именно они и позволили выпустить меня из камеры на остров, и предоставить доступ хотя бы к какой-то информации.

В местных коридорах власти это, можно сказать, друзья. Покровители.

Но одно дело понимать, а совсем другое — выслушивать. Несколько раз я практически ворвался в разговор и готов был наговорить в экран все, что я думаю об их допросе в целом и уровне персонального развития в частностях.

Лишь ледяной взгляд — единственным тогда глазом — вопрошающей удерживал меня от реализации этого намерения.

Что в результате? Что именно сказали в результативной части, я не слышал. Приговор так сказать, оглашали за закрытыми дверями, и в узком кругу. Все как везде, если что-то пойдет не так, то цепочка виноватых оборвется на нас.

Я получил продление отпуска на острове и доступ к ряду дополнительных материалов.

А ряд дополнительных материалов, к которому мне так щедро предоставили доступ, очень удачно уже находился у меня в голове. Теперь это скорее я предоставлял к ним доступ обратно этому миру. Несколько дней, буква за буквой, судорожно пытаясь вспомнить незнакомые слова, в неизвестном тогда написании. Сопоставляя их, пробуя и так, и этак.

Сказки помогали изучить их письменность, но слабо спасали от времени. Не давали возможность вернуться назад и заново осмыслить сточки текста, которые запоминались просто как изображение.

Может, удалось восстановить четверть от потерь, не больше, да и то — больше по косвенным подсказкам.

* * *

Мне досталась компиляция одной из преобладающих теорий — о том, что перемещения шагающих по вселенной не случайны. Классическая попытка любого человека, в особенности ученого, во всем найти закономерность, даже в тех случаях, где ее нет.

Я занимался тем же самым все время, чувствовал, что эта закономерность может, имеет право на существование, но не мог ее поймать.

У них под рукой лежало значительно больше материалов для исследований, но, в крупную клетку, продвинулись они недалеко.

Ни одного точного рецепта. Ни одной четкой закономерности. Зато множество предположений, под частью из которых, наверное, я бы даже подписался. Жаль, что я так много потерял при запоминании и переносе. Что-то шагающая сумела восстановить сама, в конце концов, к этим материалам она тоже имела доступ, хоть и не вчитывалась в них сильно.

Почти наверняка — конечную точку перемещения можно назначить. Конкретные рекомендации — представить точку назначения, особенный упор почему-то делали на цвета и запахи. Я бы больше вспоминал людей, мироустройство, очертания ближайших гор, в общем что-то более глобально описывающее планету и мир, нежели запахи.

Там явно лежали и пояснения к этому выбору, которые я благополучно похоронил при переносе из текста себе в память и обратно. Благо, что часть исследователей еще живы, и какие-то материалы можно пытаться восстановить. Этим вопрошающая и занималась большую часть времени, пока не читала мне сказки. Наказание за потерю информации, я так понимаю.

К ней до сих пор кто-то приходил на парусниках, разговаривал, что-то обсуждал. Я не участвовал, меня в это время гнали ловить рыбу на дальний конец острова. Хорошо, хоть не в чулан. Но после таких гостей какие-то лакуны в гипотезе закрывались, пусть и медленно.

Еще одна интересная теория — не из каждого мира можно попасть в любой. Исследователи утверждали, что мир миру рознь. Обычно такие, как планета островов, — являются узлами, из которых точек выхода и входа значительно больше. Из них, напрямик, можно дотянуться к значительно большему количеству вариантов. Но все равно далеко не ко всем. Приводились примеры, большая часть которых тоже оказалась потеряна. Да и в моем досье явно не все, а остальным со мной делиться никто не спешил.

Планеты — узлы, на которых появление шагающих по очевидным соображениям значительно вероятней. К ним у себя в голове я автоматически причислил и мир островов, и мир первобытных водорослей и лишайников.

Хотя тут же спросил себя, как бы не красиво звучала сама гипотеза, не является ли все это самообманом. Может, Земля тоже узел — просто за огромным количеством живущих на ней людей шагающие просто теряются в этой массе? А мир моря, водорослей и рыбаков, в котором Отшельник недавно добрался до невесты, просто подчеркивает наше существование своей малонаселенностью?

И к какой категории тогда отнести Обитель? Место, куда нас выкидывало так, что сейчас можно найти наши кости в каждой полости глухих скал. И даже боюсь представить, сколько их можно обнаружить в самих скалах. Хочется надеяться, что хоть какой-то механизм предохранения от моей материализации в ядре планеты все же существует. Наверняка существует.

И в пристежку сразу еще один вопрос — почему паломничество в Обитель резко оборвалось? Я же не слепой, я вижу, что сейчас я ее единственный посетитель. Что это, изменение орбиты планеты, недалекий взрыв нейтронной звезды? Или просто судьба у светлячков такая?

Это частично перекликалось со следующей гипотезой из досье в ячейке — о том, что перемещение по мирам происходит по строго определенным маршрутам. Или нестрого, а некоторые маршруты преобладают. Чистый мысленный эксперимент, под который пытались подстроить все известные наши шаги между мирами.

Получалось не очень. Либо у них не хватало данных, либо гипотеза шаталась сама, глина оказалась бедновата.

Но само по себе занятие крайне увлекало, я тут же начал мысленно выстраивать все свои прыжки из мира в мир, пытался найти какие-то закономерности, исключения, вспомнить, не было ли каких-то особых, запоминающихся трендов. К примеру, с Земли только в мир островов. Этим можно заниматься бесконечно, хотя в итоге я не пришел ни к чему. Если эта гипотеза и работала, то к ней явно не хватало кучи элементов.

В особенности, тех миров, в которых я погибал по дороге. Что я знал точно — так это то, что это не были одни и те же миры, но это не перекрывало мне путь.

Мои заочные оппоненты тут же могли мне ответить, что дорога просто сложнее — не одна, а огромное сплетение дорог, ведущих в определенную сторону.

Возможно.

Только в прикладном применении пока что это приводило к одному — наши перемещения по-прежнему оставались на уровне полного хаоса.

* * *

— А вот интересный вопрос, который они совершенно напрасно не задали. — Я лежал, головой на ее ногах, с закрытыми глазами. В мыслях мелькали символы их языка, их письменности новодела. На бытовом уровне я изучил ее хорошо, мог даже бегло читать, но определенные понятия, даже слова — я не слышал раньше, и в устной речи тоже, поэтому все время приходилось запоминать дополнительный материал. В принципе, я даже радовался, что вопрошающая отказалась дать мне доступ к письменности других миров.

А ведь наверняка у них припрятаны образцы.

— Что сейчас происходит в том мире, из которого вы выудили технологию для удочки? Думаю, и для парусов тоже? Нет ли там фантомов?

— Странный вопрос. — поразмыслив, сказала она. — Там фантомов выбили бы быстрее всего.

— Только если они сами их и не создали. — парировал я. — Раз технологии совместимы, хотя бы при боевых действиях, то вполне возможно и источник у них один. Что это за мир? Часто ли в нем бывают шагающие? Как давно кто-то оттуда появлялся?

Перебор.

Конечно, я не верил в эту ересь про совместимость технологий.

Гипотеза красивая, но не более того. Но подкидывать вопросы — это лишнее, нужно было лишь ограничиться самой идеей и послушать, что она скажет.

После вопросов она уже не скажет ничего.

— Как давно ты смотрел в зеркало? — спросила она. Ясно, не просто ничего не выдаст, так еще и начали выгонять.

— С утра, зарос я слегка. Уже скоро, может, день-два. Что-то чудится вдалеке. Но если я наскучил, то могу чуть разогнаться.

— Два дня потерплю, — негромко ответила она.

И понимай как хочешь.

I. Интерлюдия. Дополнительная функция

Если у тебя в руках металлический шар, который нужно вскрыть, то что первое, приходящее на ум? Ну, конечно, кроме кувалды?

Покрутить, послушать, взять ручку с бумагой и начинать рисовать схему. Если оставаться на макро уровне, не брать в расчет фундаментальные сложности квантовой реальности, принцип неопределенности, и точно оставить за бортом квантовую связанность, которую сообща решили называть квантовой запутанностью.

Разумному человеку хватит дня, чтобы шарик этот открыть.

Без читерства с обеих сторон.

Если же при этом происходящее внутри шарика не имеет никакого отношения к тому, откроется он когда-нибудь или нет? Если, к примеру, у кого-то есть кнопка, которая просто берет и открывает замок? И если этот кто-то слыхом не слыхивал про мошенничество. Если он сам и устанавливает правила? Для всего. Для задачи, для решения, для кнопки, для того, кого допустить к решению головоломки, а кого отбросить изначально.

Ты шагаешь из одного мира, и считаешь, что уже нащупал закономерность. Что-то там внутри шелестит, гремит, крутится. Там, внутри шарика, всего лишь несложный лабиринт, который тебе надо визуализировать. И все сразу станет хорошо. Ты научишься открывать и закрывать шарики без труда. Без сложностей.

Без смертей.

Всего лишь карандаш, лист бумаги и нормально развитая, но не буйная, фантазия.

Я ведь представлял себе зеленое, серое, бурые лишайники, темно-синий океан, водоросли. И по теории цепочек тоже все выходило красиво — из одного морского мира в другой мир, где вообще все прижимаются к океану.

Меня ждал ненавистный сиреневый цвет. И еще много чего за пределами восприятия моих глаз, приспособленных лишь к узкому диапазону волн, важных для животных на земле. Наверное, весело видеть невооруженным взглядом проникающую радиацию, только это никак не способствует выживанию.

Сиреневое солнце вставало на горизонте, поддерживаемое еще одним, чуть меньше и дальше. Может, просто меньше и даже ближе. Или наоборот — может вторая звезда на самом деле даже больше первой, просто намного-намного дальше.

Я крутанулся и тут же спрятался за ближайший валун. Удалось укрыться целиком. Не то, чтобы это от чего-то спасало, просто у меня уже начали работать какие-то рефлексы при появлении в новом мире.

Вот, например, я по-прежнему не дышал. Ждал, может что-то увижу до того, как отравлюсь местным воздухом.

Мелкая щебенка, на которой я очнулся, очень сильно нагрелась. Чуть слабее чем тот уровень, при котором уже можно получать ожоги, но практически нестерпимо.

Поэтому, когда я увильнул за камень, то сразу почувствовал временное облегчение. Тут казалось намного прохладней. К сожалению, только казалось. По сравнению с открытой местностью, два солнца не вываливали на тебя весь свой жар. Но и здесь, в тени, явно было больше пятидесяти.

Надолго меня не хватит.

Я огляделся. Ненавистный сиреневый цвет кругом, хотя мир другой. Может, у звезд просто неудачная мода на сиреневый? А у меня неудачное хобби, попадать в сиреневые миры? Не зеленые с серым, не миры с милым цветом морской волны, а вот такие, ужасающие своей яркостью?

Никаких обелисков кругом. Никаких символов, которые срочно надо разгадать, пока не закончилось время.

Лишь камни, крупные и мелкие. Сумрачные сиреневые горы на горизонте.

И сливающийся с местностью энергетический фантом.

Пусть во вселенной и царит хаос, но этот явно за мной следил. И выследил. Как он успел прыгнуть вслед за мной? И как это вообще возможно?

Значит возможно. Я же прыгаю, почему ему нельзя. Кто-то, где-то научился создавать машины, умеющие следовать за нами вдоль миров, следить?

Я резко представил себе абсолютно другой мир, заставил мозг забыть о побережье, о дикой реке, прыгающей по мертвым скалам. И вместо него впечатал картину сброса смертников на колизей. Представил так отчетливо, что глаза затуманило и показалось, что я увидел эту картину, пузатых кораблей, вываливающих из себя людей, прямо здесь, прямо в сиреневом мире. Что бы там не говорила теория, но я больше верю не в цвета, а во впечатления.

После этого я сделал вдох.

I. Глава 6. Свободный поиск

С некоторых пор очнуться в темном закутке, ощутить кожей холодный камень под собой, — все это стало восприниматься большой удачей.

Наверное, с тех самых пор, как у меня поднабрался материал, и появилась возможность сравнивать.

Еще лучше я себя почувствовал, когда нащупал два разнокалиберных ножа, лежащих рядом.

Все, как я оставлял. Одежда, оружие.

Люблю постоянство.

Я свернул сюда не случайно. Конечно, решение принималось спонтанно, наспех. Но даже сейчас, осмыслив его еще раз, я не смог бы выдумать ничего лучшего. Во-первых, в этом мире я уже сталкивался с похитителями. Я не приведу конструкт в новый мир вслед за собой. Мир, о котором они ничего не знают. Надеюсь, что не знают. Как бы не оказалось, что мы и являемся их проводниками, наводчиками. Сейчас пока это невозможно проверить, но лучше исходить из этого. Нельзя самому становиться разносчиком заразы.

Не будем сдавать противнику лишние козыри.

Во-вторых, если конструкт появится в этом мире не просто в любой точке, а где-то неподалеку — то, надеюсь, ему не поздоровится. Хочется посмотреть, как себя будет чувствовать тварь, созданная из энергии в этом месте, где связь не работает, электричество гаснет само собой, батареи разряжаются за секунды и даже всемогущие развлекательные корпорации не могут найти прячущихся здесь беженцев.

С такими помехами, как в этой мертвой зоне, пока еще никто не справился.

В-третьих, тут были специалисты, Хакер, которые помогли бы мне разобраться с устройством фантома. Может, и его квалификации не хватит, но никого лучше я не знал.

Было и в-четвертых, но эта мысль пока крутилась у меня в голове, и никак не могла стать достаточно оформленной, чтобы понять, как я смогу использовать это «в-четвертых».

* * *

— Долго тебя не было, — Хакер прямо ходил вокруг меня кругами. Чувствовалось, что хочет пощупать и с трудом сдерживается. — Какие изменения в ощущениях?

Я рассмеялся:

— Я не первый раз прыгаю. И я не исчезал, меня не было здесь, но я занимался делами в других местах. Каких изменений ты ждешь?

— Вес может поменялся? — наугад ткнул Хакер.

— Нет, не поменялся. Аппетит вот появился, это да. Как вы тут с едой организовались?

— Ну так, на подножном корме, но не голодаем. Пойдем, супчик тебе покрошим. Листики там, червячки.

— Червячки?

— Ну, такие, знаешь, беленькие, как опарыши, только крупнее. Хороший белок и легко производится.

Аппетит у меня как-то сразу поубавился.

С другой стороны, стоит попробовать.

Хлебая варево, я перешел к делам:

— Я мог с собой кое-что притащить, — я на пальцах описал Хакеру фантом.

Он заинтересованно кивал, но в конце сказал:

— Да все, хана ему. Если бы после уничтожения хоть что-то оставалось, можно было полазить поискать. А так — что искать? Местная аномалия перемалывала дорожную технику. Ее сюда посылали еще тогда, когда пробовали разобраться, что к чему. Там вроде и мозгов совсем нет, и электричества чуть. До сих пор по периметру стоят эти монстры. Мы с них детали таскаем.

— Смотрю, ты обжился. Как, удалось что-то узнать?

Хакер кивнул:

— Медленно только все, и скучно. Мне приходится топать за периметр, чтобы подключиться. Не каждый день даже получается, тут тоже дел навалом. Еще и осторожничать, как никогда. Бывали конечно времена, когда мне приходилось прятаться от властей. Но тут и от властей, и от бандитов, да еще и от твоих непонятно кем засланных охотников. Которые походу тут повыше и властей, и даже бандитов. Моим автономам крышу сносит, как лучше переписаться, чтобы не отсвечивать. А ты не представляешь, что динамический код может вытворять, если выходит за свои возможности…

— Угу, — вставил я, зачерпывая очередную ложку. — Ничего так опарыши. Их бы еще сначала на камне чуть обжарить, чтобы похрустывали, а потом уж варить.

Хакер понял меня правильно и жаловаться прекратил.

— Ну в целом автономы понемногу информации накопали, куда смогли внедрились, размножились, зашили часть процессов на себя, теперь не выковыряешь. Честно трудятся на благо стриминговых развлечений. Хорошо обосновались.

— Свергнем правительство.

Хакер хмыкнул.

— Ну, не настолько. Да и зачем? Тут и правительства нет толком. Две планеты населены, помимо этой. Народу и сотни миллионов нет. Практически все — на обслуге игр.

— Игры обслуживает сто миллионов? — я в самом деле удивился.

— Что? Нет конечно. Игры обслуживает тысяч сто. Остальные обслуживают себя и этих сто тысяч. Кормят, поют, развлекают. Поверь мне, даже здесь многие об этой тюрьме и слыхом не слыхивали. Зачем нам здесь правительство?

— Просто пора сниматься с этой планеты, пока я на месте. Ты, конечно, хорошо нас прикрыл, но ничто не вечно. При их ресурсах, рано или поздно мы проколемся.

— Рано или поздно все, знаешь, проколются. Но спешить то зачем?

Я лишь пожал плечами. В чем-то он прав. Если рассматривать ситуацию локально.

Да и вообще, совсем недавно я думал бы также. Пока мы тут, в тени, прячемся ото всех, вылезать из слепой зоны, чтобы снова обрушить на себя весь психоз колизея действительно глупо.

— Расскажи, что ты узнал? — лишь спросил я.

* * *

Архитектор бросилась мне на шею. Увалень обниматься не стал, лишь топтался рядом, — но разулыбался, что, с учетом вида зубов расы ящеров, выглядело жутковато.

Амазонки не оказалось в лагере, дежурила на периметре — тут народ вообще без дела не сидел. Чтобы выжить в этих бедных краях, приходилось трудиться.

— Ты только это, — решил предупредить Хакер. — Она тут вроде познакомилась с одним, ну так, по серьезному.

Хакер говорил уклончиво, но понять, о чем он, было несложно.

— Хорошо, хорошо, — успокоил его я. — Не буду на нее кидаться.

— Ее тут очень ценят, — зачем-то добавил Хакер.

— Понял, и на него тоже не буду кидаться. Не волнуйся, я справлюсь со своими чувствами, ради общего дела справлюсь. Жизнь продолжается.

Жизнь действительно продолжалась. Мне сложно объяснить эту Хакеру, но с учетом моих постоянных отлучек, я был даже рад, что Амазонка нашла себе пару. Намного хуже, если бы она сидела тут и ждала моего очередного короткого появления.

Когда я объявил о нашем уходе, многие заволновались.

— Если об этом месте узнают, людям здесь будет несдобровать. — задумчиво произнес старик. — Я не создавал это убежище навечно. Но и не хотел бы, чтобы его уничтожили.

— Значит, не узнают. А если все пройдет, как надо, то и нужда в убежище пропадет.

— Если же нет, возвращайтесь. Вам всегда здесь рады. Вы помогли, этим людям не хватало вашей силы, вашей веры, вашей… надежды.

— Конечно, мы вернемся. Вернемся, чтобы вас вызволить отсюда.

* * *

Мы выходили из запретной зоны тем же путем, что и пришли.

Новый парень Амазонки довел нас до края, того самого места, где нас встретил череп и стрела.

Щуплый такой парень, тихий, больше возился в огороде. Как он сюда попал, ума не приложу, но идеальная пара для Амазонки.

Любовь к растениям не скрыть. Мне он понравился.

Так что в команде не добавилось, но и не убавилось. Честно, я был уверен, что Амазонка останется. Я и за Архитектора сильно сомневался, вместе с Увальнем. Но нет, вот они, бредут по пустошам. С той только разницей, что она надеется вернуться.

Хорошо, когда человеку есть куда возвращаться. В начале нашего пути по этой планете почти никому из нас возвращаться было некуда. Да и незачем.

Выживание — хорошая цель для недолгой драки. Если же нужно объединить людей надолго, то требуется что-то понадежней.

— Кого выдадим за прыгуна? — спросил Хакер.

— Меня и выдадим, — ответил я. — Только внешность меняй, чтобы не заподозрили чего. Я идеальная кандидатура — я же настоящий. Вдруг у них есть какие-то возможности для проверки. Только отойдем подальше. Начнем на вечернем сбросе, подберем себе первый уровень.

— Так лучше, — согласился Хакер, — проще будет засунуть картинку.

В этом мире прошло, по моим ощущениям, несколько месяцев, пока я прыгал по другим местам. И чувствовалось, как за это время команда грабителей и убийц размякла.

Они стали спокойней. Двигались уверенней. Четче знали, куда смотреть. Наверное, за это время они стали даже эффективней, чем раньше. Исчезла та дерганность, которая возникает, когда ты находишься под давлением, страхом немедленной смерти непрерывно.

И даже улучшили свою экипировку.

Пещеры, слепая зона, почистили им сознание. И когда я шел с ними рядом, то временами забывал, по какому миру мы идем. Где находимся.

Что ж. Это очень быстро лечится.

* * *

Винтовки, по-прежнему, тащили Архитектор и Увалень, и, по-прежнему, за спиной. С учетом недоступности патронов, в крупной заварухе они не помогут. Но смогут остановить серьезного врага. Одного-двух. И с их помощью удобно держать на расстоянии всякую шушеру.

Периодически я оглядывался назад. Призрак действительно больше себя никак не проявлял.

Может быть, это совпадение. Просто мы встретились с ним в середине бесконечности, на дальних берегах.

Может быть, такими энергетическими роботами кишит вся вселенная. И лишь чудом я не встретил их раньше.

Может быть, конструкт просто не выдержал еще одной переброски, или не угнался за мной.

Или развалился под гнетом аномалии.

— Не жилец он, — лениво прокомментировал Хакер, абсолютно верно истолковав мою нервозность. Остановившись у булыжника, большого, с вкраплениями слюды, он прижал к нему руки и прикрыл глаза.

— Но я проверю еще раз, — пробормотал он, словно в полудреме.

Остальные, уже привычные, и знающие, что будет дальше, тут же распределились по окрестностям. Присели.

Кто где. Кто за камнем, Кто, как Вождь, просто на корточках. На планете, где любой готов выгрызть тебе глотку за еду, лучше лишний раз не светиться. Там, где стрела могла прилететь в спину из-за любого камня, да и огнестрельное оружие редко, но встречалось, низкий силуэт всегда предпочтительней.

Архитектор прислонила спину к камню, а Увалень вообще лег, устроив голову на ее ногах.

Шрам и Амазонка разошлись в разные стороны, чтобы не мешать друг другу, и положили луки под руку.

Идеальный отряд. С ними я завоюю эту систему, если придется.

* * *

— Призраков здесь никто не видел. Никаких упоминаний. Никаких записей. Сброс, как мы и думали, впереди, часа через два. Туда. — Хакер махнул рукой в сторону, в которую мы и шли до этого. — Только одно но. Там сегодня людно. Тут в последние дни, оказывается, везде людно. Выгрузки пополнения, одна за другой, очень бодрые. Только ведь все успокоилось после зачистки, и вот опять. Много борзых, никаких договорняков. Ни одна банда не держит сброс. Ни этот, ни соседние. В-общем, зрителям должно нравится. Нас ждет полное мясо.

Помолчав, он добавил:

— Мне то даже хорошо. В этом бардаке легче шаманить. Но придется попотеть. Запасайтесь… стрелами и ножами.

— Огнестрельного не видел?

— Вроде нет. Все в зоне выгрузки потрачено, как всегда.

Два часа, так два часа.

— А по остальному как?

— Автономы готовятся. Немного бастуют, опасно все это. Но пока все планово.

* * *

Хотя нас и предупредили, выглядел сброс ужасно.

Ощущение, словно всем подсыпали что-то в еду, притупляя инстинкт самосохранения и повышая кровожадность.

Хотя, лично я ставил просто на стадное чувство. Все вокруг дерутся и крошат друг друга? Значит, так оно и должно. Долгое время эта способность к подражанию совершенствовалась в обезьяньих стаях, доводилась до заоблачных высот. Стала главной фишкой. Не просто так, — она действительно помогала выживать. В условиях отсутствия осознанного обучения она позволяла достаточно быстро передать знания, подхватить полезный навык или поведенческую реакцию. Как и многое другое, эта способность легко обращалась против самих обезьян. Все бегут? И я бегу. Неважно даже, от чего. Все в драку? Конечно, не вопрос, вперед. Толпой веселее. Хорошо, что все-таки существовали механизмы торможения.

Но здесь они были снесены напрочь.

Первые свежие трупы лежали еще на подходах, в сотне метров от сброса еды. Мы и не видели пока зону, развалины загораживали, а смог скрывал детали.

Становилось шумнее, но я все же услышал, как слабо тренькнула тетива лука, где-то недалеко. Вождь дернулся и схватил летящее древко в кулак. Слабый лук, слабый лучник. Но прятался хорошо.

Вождь кинул стрелу Амазонке. Она тут же накинула ее и выстрелила куда-то, судя по всему, на звук.

Шрам выдернул еще одну стрелу из ближайшего трупа. Поднял повыше, показывая Амазонке. Та кивнул. Стрелы из одной коллекции. Лето-осень этого года.

Увалень, крадучись, пошел в ту сторону, куда улетела стрела из лука Амазонки. Архитектор, пригибаясь еще ниже, прячась у него за спиной, держа в каждой руке по копью, двинулась вслед.

— Не пора? — спросил я Хакера.

— Да, начинаем. Шрам пойдет за стукача.

— Э⁈ — Вскинулся было Шрам. Потом сразу утих. — Только чтобы без записей. А то свои порвут.

— Свои все здесь, — успокоил его Вождь, бывший полицейский. — А те, что там, они тебя и так порвут, им дополнительные поводы не нужны.

Увалень вернулся, кинув под ноги Амазонке хиленький лук и пучок стрел.

— Еще нож есть, — сообщил он. — Тоже никакой.

Он поднял руку и показал нож, вдруг кому захочется.

Хакер среагировал моментально:

— Вот, удачно. Скажу, что только этого и искал. Прекрасный передатчик. — Нож был явно сделан кустарно из какой-то детали от более крупного механизма. Наверное, она очень сильно помогала подключиться к сети. Для тех, кто понимает. Я явно не понимал.

— А последняя стрела где? — сварливо осведомилась Амазонка, пополняя запасы.

— Не выдернули, — виновато ответила Архитектор, — глубоко вошла, пришлось бы вырезать.

— Идем? — спросил Вождь.

— Я запустился, — откликнулся Хакер. — Не обязательно. Но нам теперь придется здесь крутиться. Так что еда не помешает.

* * *

Дальше было только хуже.

Принцип сформировался простой, чем ближе к точке сброса, тем сильнее находился противник. Большинство до нее даже не добиралось, бойня развернулась еще на подступах. Наиболее умные выжидали, но далеко не у всех это получалось. Техники, к которым здесь привыкли старожилы, работали плохо, они оказались не рассчитаны на такое количество голодных новичков.

Мы не спешили, приближаясь к зоне медленно и по огромной дуге. Пришлось встретить больше противников, но это же давало возможность осмотреться, привыкнуть к обстановке, пообвыкнуться с новыми реалиями. И опять же — противники на периферии послабее. Мы вообще согласны были просто пройти мимо, но, как ни странно, на такой размен здесь соглашалось меньшинство. Повторялась, точь-в-точь, ситуация в зоне выгрузки. На нас кидались только для того, чтобы броситься. Без раздумий, без оценки реальной ситуации. Даже не успевая добежать.

Амазонка делала шаг и стреляла, потом замедлялась. Вперед выходил Шрам, и следующая цель доставалась ему. Потом они снова менялись.

Вождь прикрывал нас справа. Увалень слева. Архитектор прикрывала тыл, и честно скажу, мне не хватало Молчуна. Жаль. Мне крайне интересно было бы найти тех, кто сумел так запудрить мозг неплохому парню. Сделать его предателем. Хотя, если подумать, он никого и не предавал. Изначально принадлежал другому лагерю. Может быть, десятилетиями. Может, его вообще так воспитали с колыбели, а все остальное лишь красивая легенда.

Хакер шел в полубреду, держа в руках кустарный лук, свое последнее приобретение, и толку от него было мало.

Так что собирать стрелы Амазонки и Шрама, вырезать их из тел, приходилось мне. В этой команде я вроде как все еще оставался главарем, но перестал быть самым незаменимым.

I. Глава 7. Искупительный огонь

В месиве драки под названием «каждый за себя» важно не попасть в эпицентр. Не создать ситуации, когда вместо того, чтобы все дрались со всеми, неожиданно эти все решат, что им нужно объединиться и драться только с тобой.

В более простом случае, — не попасть в ту точку, к которой все стремятся, раньше времени. Значительно проще отобрать добычу у победителя, чем защищать ее ото всех желающих.

К сожалению, так думали не только мы. Тут многие, несмотря на активное участие в коротких стычках, не сильно то и лезли раньше времени в зону сброса. Лишь крутились вокруг.

И не все из них были никчемными бойцами. Думаю, никчемные бойцы не покинули зону выгрузки, их исключили из шоу еще там. Преимущественно.

Поэтому, как бы мы ни старались держаться в отдалении, стычки происходили все чаще. И хаотично. Спасало только то, что мы оставались самым большим отрядом в округе. Но это не мешало бросать в нас камни. Стрелять из луков. Кто-то даже орудовал дротиками.

После последней зачистки оружия на этих территориях оставалось полно. Одновременно уничтожили почти всех заключенных сектора, и оружием можно было поживиться почти везде.

Я предполагал, что сектор подомнут под себя банды, самые жизнеспособные, и лишившиеся малейшей конкуренции, выжившие и еще окрепшие после зачистки. Как ни странно, этого не произошло. Банды снесли, их просто смыло волной новых заключенных, которых сюда начали отправлять явно с избытком. Ни о каком балансе не оставалось и речи. У продюсеров этого шоу существовали свои планы на этот сектор.

Мы нашли небольшие развалины, у которых оставались целы хотя бы две стены, угол дома, из камня, и то — укрытие не доходило нам и до плеч, и остановились в них. Очень сложно смотреть во все стороны сразу.

Несколько трупов внутри, еще не остывших, ясно показывали, что и это место в случае чего не спасет. Но хотя бы стало чуточку легче.

— Сейчас сбросят, — предупредил Хакер.

Вид падающего контейнера всколыхнул гладиаторов. Если до этого момента они больше искали, кому бы еще пустить кровь, то сейчас все хлынули в центр зоны сброса, к пайкам. Они были голодны.

И большинство из них от голода озверело, на ходу теряя остатки цивилизованности. Этих остатков, итак, оставалось на дне — все-таки сюда прежде всего попадали обычные убийцы, у которых еще до прибытия накопилось много насечек на прикладе. Или чужих ушей на ожерелье, кто из них что предпочитает.

Перед нами пронесся громила, значимо выше двух метров, размахивающий чем-то похожим на икакалаку, даже не целясь в никого специально, просто сметая всех, кто вставал у него на пути. Первый же попавший ему под руку получил одним из зубцов в висок, клинок вроде сначала застрял, но великан дернул рукой из стороны в сторону, окончательно развалив череп на части и освободил оружие. Очень вовремя, как раз к моменту, когда на него напал еще один. Громила, конечно, выглядел устрашающе, но в этом месте собрались самые опасные убийцы со всего центра галактики. Большинство из них этого еще не осознало, и каждый считал себя самым опасным, и самым непобедимым. Либо просто не могли вести себя иначе. Все время по краю, все время в нападении. Как акулы, неспособные остановиться.

Здесь снова станет поспокойней, когда останется в живых один из двадцати.

И обычно — это как раз те, что умеют хотя бы иногда задумываться.

— Может, за ним? — Шрам подбородком показал на громилу, — зайдем у него в тени?

Словно отвечая на это предложение, громила рефлекторно развернулся, и широко, не глядя, махнув икакалакой позади себя, развернув ее плашмя и просто снеся двоих у себя за спиной. Тех, кто мыслил также, как и Шрам.

— Не, лучше не надо, — ответил сам себе Шрам.

Мы, наверное, единственные, оставались на месте. Что нам мало помогало, трое, бежавшие к центру, заметив нас, практически не сговариваясь, свернули с пути. Три копья они метнули одновременно, чувствовалась слаженность. Во второй руке у каждого было по ножу. План был понятен, набежать, взять нахрапом, успеть выдернуть использованные копья и повторить тот же маневр, если повезет, повторно.

Ни одно копье не достигло цели. Один вовсе промахнулся, второе копье полетело в меня, правда, низковато. Я отступил чуть в сторону, чтобы дать ему возможность удариться о землю сразу позади меня. Третье копье отбил Увалень, стоящий впереди всех, в авангарде.

Две стрелы остановили крайнего правого и крайнего левого. Центральный набежал на Увальня, попытался ударить. Увалень отбил удар, выглянувшая у него из-за спины Архитектор ударила пиками. Она била неглубоко, не пытаясь взять силой, но очень часто, то одной пикой то второй, оставляя множество мелких неглубоких, внешне нестрашных ран.

Двинуться вперед противник уже не мог, постоянно натыкаясь то на одну пику, то на вторую. Постепенно он был весь в мелких ранах, живот и грудь превратились в месиво.

Он попытался отступить, — поздно, но поняв, что противник ему не по зубам — но тут Увалень сделал маленький шаг вперед, лишь сокращая дистанцию, и добил его одним ударом.

Я подобрал копье у себя из-за спины, оценил его баланс и перекинул Архитектору. Она брезгливо дернула плечом и переломила древко, оставив у себя в руке только стальной наконечник. Покрутив его, засунула в рюкзак. В этих местах лучше быть запасливым, но все добытое оружие мы унести бы не смогли. Приходилось чем-то жертвовать.

Остальные два копья постигла та же участь.

Громила тем временем углубился еще дальше, оставляя за собой кровавый шлейф из трупов и изувеченных. Но чудес не бывает. Одному в такой свалке выжить — для этого нужны не только навыки, здоровье и мышцы, но еще и очень много удачи.

Ангел-хранитель у громилы заметно утомился.

В него полетела стрела, которую он моментально отбил своим экзотическим мечом. Но пока он отбивал стрелу, с противоположной стороны прилетело копье. Воткнулось в бедро, неглубоко, и его владелец очень сильно сглупил, победно вскрикнув и кинувшись добивать великана. Он тут же свалился с дырой в виске. Каким бы экзотичным не казалось оружие великана, пользоваться им он умел. В его руках меч выглядел скорее ножом, но это не отменяло его эффективности.

Следующим по затылку громилы ударил камень. Некрупный, но зато метко брошенный. Громила сделал шаг вперед, покачнувшись от удара. Казалось, что это его добьет, но одновременно с этим шагом он выдернул копье из бедра, развернулся, и ринулся навстречу новому обидчику. Женщина, она успела бросить еще один камень, прежде чем громила добрался и до нее. И вновь попала. Ее это не спасло, но еще больше ослабило громилу.

Как только он пошатнулся повторно, это стало сигналом для остальных. Даже те, кто до этого просто бежали мимо, теперь кинулись добивать его. Пока он отбивал один удар, его доставали еще двое. Спину прикрыть ему некому, поэтому исход был предрешен, это чем-то напоминало нападение муравьев на неудачно перевернувшегося жука. Вроде и разные весовые категории, но количество и постоянно продолжающиеся атаки сделали свое дело.

Вскоре кто-то из нападавших горделиво поднял над собой икакалаку и направил ее в центр зоны. Я уж было подумал, что он сумеет организовать одиночек вокруг себя, только что заваливших великана.

С другим контингентом могло сработать. Попытка была хороша — воспользоваться эйфорией победы и подмять под свое знамя окружающих бойцов. Только тут все больше не бойцы, а убийцы. Большинство из которых умело убивать прежде всего исподтишка.

Икакалака тут же поменяла владельца, ее вытащили из отрубленной руки гордеца.

Большинство же продолжило воевать друг с другом, раз наиболее грозная цель исчезла.

— Там уже еду разбирают, — обратил наше внимание Хакер.

Все правила поменялись. Если раньше в зоне сброса шел бой до победы одной группы, после чего она решала, кому достанется еда, и, понятно, подавляющая часть добычи членам группы и доставалась. Сейчас первые, кто добежал до пайков, старались просто урвать, сколько успеют, и сбежать. Некоторые начинали рвать упаковку и запихивать в себя пищу прямо на месте. Чаще всего эти кончали плачевно.

Те, кто начинал убегать с едой, образовывали новые завихрения драк. Их тут же встречали остальные, бегущие им навстречу. Это же лишь облегчало новым нападающим задачу — им даже не приходилось лезть в самую кучу, чтобы побороться за свою часть пирога. Кусок пирога бежал к ним сам.

Каждый паек переходил из рук в руки, как эстафетная палочка, но все же, постепенно, часть из них оказывалась все дальше от эпицентра событий. Большинство же вообще втаптывалось в землю, оказывалось заваленными трупами. Кто-то уже начинал рыться, доставая пайки из-под мертвых только для того, чтобы тоже умереть, и снова накрыть паек уже новым телом.

Даже после всей произошедшей здесь бойни вокруг сражалось, по самым скромных оценкам, больше сотни заключенных. И вряд ли их ждало усиленное питание — а значит пайков в сбросе где-то пятьдесят, не больше.

Такими темпами нам могло не достаться ничего вообще. Шрам вопрошающе посмотрел на меня. Все думали об одном и том же — если ввязаться в драку сейчас, вряд ли обойдется без потерь. Не ввязаться — останемся без еды. С другой стороны, у нас огромное преимущество перед всеми остальными. Мы, по большому счету, не были голодны.

Поэтому я покачал головой:

— Ждем. Может, в конце чуть зацепим.

Большинство гладиаторов оказалось внутри, ближе к зоне, чем мы. Кто-то перехватывал убегающих, другие, наоборот, убегали. Практически весь контейнер уже был разорван. Рюкзаки с пайками растащены. Большинство рюкзаков вообще уничтожено, а зря — еда важна, но вот как раз эти рюкзаки здесь были самой ценной вещью. По ценности сразу за хорошим оружием. Но оружие тоже нужно в чем-то носить. И еду, и воду. И запасную одежду, если уж совсем повезет.

У нас у каждого за спиной висел такой же. Не случайно мы привлекали так много внимания, несмотря на явную опасность, на нас все же нападали.

Двое бежали в нашу сторону. Мужчина и женщина, явно действующие вместе. За ними гналось сразу с десяток, причем чуть ли не впервые за сегодня, на этот раз у них чувствовалась организация. Еще одна команда. Я видел, что какое-то количество пайков они уже собрали, но не собирались на этом останавливаться.

Камень попал между лопатками мужчины, когда пара была метрах в тридцати от нас. Женщина продолжала бежать. Сбила шаг, оглянулась в тот момент, когда ее товарища уже протыкало копье. Тогда она ускорилась. Но еще через десяток шагов наконец-то обратила внимание на нас.

Мы тут, наверное, единственные, стояли практически неподвижно, поэтому «мозг рептилии» не срабатывал на нас, обращая внимание в этом месиве прежде всего на быстро перемещающиеся цели. Но в конце концов она нас заметила.

Снова сбилась с шага, что еще сократило расстояние до преследователей.

Но потом она сделала, сама того не понимая, блестящий выбор. Из двух паек, с которыми она пыталась сбежать, она кинула под ноги Увальню одну, а вместе с ней и нож, который держала в той же руке. После чего проскользнула мимо него и Архитектора, упала, вжалась в угол между двумя стенами развалин и замерла, подрагивая.

Хорошее решение. Если бы она побежала дальше, за ней бы гнались уже две банды. Никто же тут не знал, что мы немного из другого теста. Даже если бы мы и не рванулись, ее все равно бы догнали еще через десяток шагов. Обошлось бы и без нашей помощи. А так она фактически столкнула лбами две достаточно равные силы, получая небольшой, но шанс на выживание. Исходя из того, что никто здесь просто так еду не отдаст. Особенно, если она уже лежит под ногами.

Конечно, я бы предпочел кинуть им этот паек и отпустить с миром, но случай явно был не тот. Набегающие уже внимательно осматривали нас, рюкзаки у нас за спинами. Я знал, о чем они думают. О том, сколько всего внутри этих рюкзаков, и как им повезло найти такую жирную и легкую добычу.

Я видел это в их глазах. Они немного замедлились, никто не решался рвануться вперед первым, конечно же, их смущало наше абсолютное спокойствие и почти полная безучастность к происходящему.

В другом месте, в другой ситуации этого могло быть достаточно, чтобы отпугнуть и более крупную банду.

Но не сейчас.

Две стрелы полетели одновременно, Амазонка и Шрам выбили прежде всего тех, кто держал в руках копья, или камни, не позволяя им разогреться перед рукопашной, ударить с расстояния.

У остальных еще оставался выбор, быстро ретироваться или напасть.

Они напали. В этой схватке даже моим ножам досталась добыча.

Увалень, несмотря на свою комплекцию, быстро понял, что всех он не остановит, поэтому отступил чуть к краю, к стене, беря на себя лишь часть набегающей толпы. Архитектор практически синхронно отступила вместе с ним, готовая в любой момент ужалить своими пиками из-за его спины.

Шрам и Амазонка отступили чуть назад, чтобы успеть сделать еще по выстрелу.

Вождь взял на себя другой фланг.

Хакер спрятался у меня за спиной. У него явно шла своя война, невидимая нам, но значительно более важная, чем наша. От его результатов зависело, был ли вообще смысл выползать из нашей норы.

Мне достался центр.

Хорошо, что достаточно узкий.

Они навалились разом. У меня и в мыслях не было встречать их грудью, и биться лбами, как они явно надеялись. Я сразу ушел в нижний горизонт, имитируя движение скорее зверя, чем человека. Опасная стойка, требующая очень хорошо проработанных ног и координации. Первому я пропорол голень, стараясь добраться до артерии, и добил, когда он уже падал. Второго ткнула вдогонку Архитектор, он запнулся, и я несколько раз ударил его в район паха, опять метя в артерию. На этот раз точно попал, потому что кровью меня просто окатило.

Когда они добивали товарища нашей дикарки, в банде их насчитывалось десять. Меньше чем через минуту в живых не осталось ни одного.

Я кивнул головой на валяющиеся пайки. Набралось штуки четыре, если считать вместе с подношением нашей провокаторши. Лучше, чем ничего.

Мы оглянулись. Дикарка уже жрала паек, запивая его водой из фляги, обеспечивая себе если не жизнь, то хотя бы кратковременную сытость. Опять же — разумный выбор. С любыми другими — разумный. Паек бы у нее точно отобрали. Хотя бы для острастки.

— Нож ей верни и пусть бежит, — сказал я Вождю.

— Не возьмем? — переспросил Вождь.

— Точно не сейчас. Слишком многое на кону, к тому же, с нами скоро станет совсем тяжко. Не потянет, ты же видишь.

Вождь кивнул. Подобрал ее нож и бросил ей поближе. Махнул рукой — беги.

Девушка оказалась понятливой и ненастырной. Ей и так неимоверно повезло нарваться на нас, а не на кого-то еще. Второй раз она решила судьбу не испытывать. Подобрав нож, она перемахнула через стену и побежала в ту сторону, где не виднелось людей.

От сотни в зоне за это время не осталось и половины. Большинство из них разбегалось в разные стороны, кто с добычей, другие — гонясь за более удачливыми. Жар боя быстро угасал, еще быстрее, чем разгорелся этот костер. Сейчас его просто нечем было кормить. Пока не прибудут новые корабли в зону разгрузки, не вывалят новое мясо на полигон, наверное, в этих сбросах станет чуть потише.

Почему-то мне казалось, что ненадолго.

* * *

Мы не спешили. Стараясь не сталкиваться с остальными мародерами, потихоньку обошли всю территорию, оглядывая, чем еще можно поживиться. Даже нашли еще один паек, пару относительно целых рюкзаков и воду. Подобрали отличный нож, хотя я и предпочел остаться со своими. Так что нож прибрал себе Вождь, как запасной. Наткнулись на икакалаку. Посмотрели на нее, но никто к ней даже не прикоснулся. Вроде и сильно суеверных среди нас не было, но это оружие за короткое время поменяло такое количество владельцев, и все они сейчас лежали вокруг него, что волей неволей поверишь в лежащее на металле проклятии.

Торопиться нам особо некуда. Мы ждали новых охотников.

И дождались.

Хакер поднял руку к горизонту даже раньше, чем там стало возможно что-нибудь увидеть. Лишь через минуту мы разглядели четыре падающие звезды.

Можно загадать сразу кучу желаний.

Охотникам и дичи пора меняться местами.

I. Глава 8. Копыто жертвы

Я стоял на коленях с руками на затылке.

Понурил голову и смотрел на пыль, которой покрылись камни вокруг.

В затылок упиралось дуло пистолета.

Со мной, у меня за спиной, рядом находился только Шрам. Собственно, он и держал пистолет.

Архитектор и Увалень спрятались достаточно далеко, в развалинах, и, надеюсь, на этот раз Хакер достаточно хорошо их прикрывал. Их ружья достанут и оттуда.

А то в прошлый раз охотники удивительно точно знали, где и кто из нас находится. Ну ничего, сейчас мы подготовились получше. Остальные сидели неподалеку, на открытой местности, якобы беззащитные и без оружия. В действительности прямо за ними разбросано несколько хороших булыжников, за которыми они смогли бы укрыться, если начнется пальба.

И лук, лежавший у руки Амазонки, поднять ей недолго.

Будем понемногу сдаваться. Пусть вызывают нам карету, экспресс с планеты.

А дальше поглядим.

День сегодня казался поярче. Солнца, конечно, видно все равно не было. Зато появилась надежда увидеть его с орбиты. Иногда я слегка шевелил пальцами, дотягиваясь до рукояток ножей, прикрепленных у меня где-то между лопатками. Это меня успокаивало. А вот прижатое к затылку дуло — раздражало.

Все равно, видимость лучше, чем в прошлый раз, и приближающихся охотников мы увидели издалека. В мареве легкой пыли и горячего воздуха, поднимающегося от поверхности. Они шли уверенно, вот только на этот раз их оказалось четверо.

Четыре метеора на небе, четыре охотника. Я как-то машинально ждал троих, как и в прошлый раз. Но это мало что меняло. Главное, что за прыгуном, которого мы им подбросили в качестве наживки, не прислали сразу целый взвод.

Тогда бы все усложнилось. Но видимо, в колизее существовали определенные правила охоты, и охотничьи группы имели свои ограничения. Вряд ли охотники страдали от недостатка людей, или техники, или средств транспортировки. При их то возможностях.

Из-за улучшенной видимости ждать приближающихся охотников пришлось достаточно долго. Ждать и изображать при этом из себя плененного прыгуна. То еще развлечение.

Но, пусть и не быстро, они дошли до нас.

На этот раз охотники действовали осторожнее. И в прошлый то раз беспечными их было не назвать, но сегодня они превзошли сами себя. Делали все наверняка. Один из них откололся от группы значительно раньше и залег за камнем в отдалении, — торчал только ствол его винтовки, да самая макушка. Уже оттуда он взял всю нашу группу на прицел. Тяжелая мишень в укрытии.

Трое подошли ближе, но остановились, повторяя ту же процедуру, в отдалении.

— Ты кто? — спросил один из них, явно главный. Спросил громко и отчетливо, но на языке, который никто из нас формально знать не мог. Язык Торопыги, спасшего меня и погибшего при прошлой встрече с охотниками. Потом главарь чуть склонил голову, и больше обращаясь к своим, добавил: — наводка вроде пришла от другого. Контроль.

— Контроль, — бормотнули, словно согласились, двое его компаньонов.

— Ты кто? — повторил вопрос главарь.

— Мы делаем свою работу в тени звезд, — Шрам среагировал сам, без моей помощи, и начал отвечать на своем родном языке. — Делаем ее в свете галактик, на перекрестах созвездий. Народы пропадают, а мы живем в тени их руин. Звезды сгорают, мы делаем свое дело в тени их пламени.

Я заставил его выучить лозунг охотников, или тех, кто стоял за ними. Долго подбирали правильные слова и комбинации на его языке. Важен был ритм, звучание. Даже важнее, чем сами слова. Что-то, что шло рядом со словами, но ими не являлось. Почти материальная субстанция, передающая некий потаенный смысл этой речевки.

— … В свете мертвых галактик мы идем вперед, чтобы завершить нашу работу, — продолжил за него главарь. — Но у нас отмечен другой наводчик. Вообще не знал, что у нас есть кто-то из твоей системы. Странно. Ты уверен, что это прыгун?

Шрам молчал, не понимая.

Мне же помогать им и становиться переводчиком показалось сейчас не с руки.

Главарь нетерпеливо дернул рукой, показывая, чтобы Шрам поднял мою опущенную голову. Печально, тут у них тоже вряд ли получится совпадение.

Эту команду Шрам понял. Схватил меня за волосы и задрал мне голову.

В принципе, Хакер сработал на совесть. В моем случае, видимо, даже немного лучше. Наверх ушла другая фотография или другое описание, но отдаленно, с того расстояния, на котором они стояли, я мог сойти и за того несуществующего прыгуна. Главным было, чтобы они не прислали кого-то вслед за мной настоящим, предыдущим, тем самым, который сумел уйти от них в прошлый раз и уничтожить целую команду охотников.

Пусть лучше до поры до времени тот «я» буду оставаться мертвым в их списках.

— А это что за балласт? — спросил главарь, поведя дулом в сторону остальных.

Здесь Шрам понял вопрос по движению:

— Могут пригодиться в будущем. — Успокаивающе ответил он.

Не знаю, что из этого понял главарь, но отвлекаться он больше не стал.

Махнул рукой, отправив в нашу сторону одного из компаньонов.

— Контроль? — вопросительно, даже несколько неуверенно сказал охотник, но все же двинулся вперед.

— Контроль. — Подтвердил второй охотник, стоящий в сторонке. Главарь промолчал.

Идущий к нам на ходу достал уже знакомую мне ампулу, не опуская, держа одной рукой, винтовку, направленную все еще скорее даже на Шрама, чем на меня, и приготовился использовать инъекцию.

Я еще сильнее задрал голову и начал дергаться, чтобы хоть как-то оживить обстановку. Может быть, это заставит еще одного приблизиться.

Не помогло. Главарь и второй, оставшийся рядом с ним, лишь разошлись еще больше в стороны, чтобы лучше держать свои сектора.

Когда охотник с инъектором подошел почти вплотную, Шрам отпустил мои волосы, протянул к нему руку и сказал:

— Можно я сам вколю? Это почет для меня! — он еще сильнее вжал мне в затылок дуло и ударил несколько раз кулаком себя по груди. А потом снова просяще протянул руку.

Просьба, думаю, выглядела понятной. Охотник отрицательно помотал головой и сделал еще шаг. Наконец опустил винтовку и сдвинул ее на ремне за спину. Он готовился схватить меня, чтобы сделать инъекцию.

Где-то позади, словно из другого мира, Хакер негромко, но очень отчетливо произнес:

— Да все, я держу их каналы.

Я упал вперед, вытягивая прикрепленные за спиной ножи. Упал как ребенок на занятиях по гимнастике, перекатившись с коленей, через бедра, пах, живот и грудь. Делать такое без рук, которые рефлекторно хочется вытянуть вперед, тяжело, но после небольшой тренировки вполне возможно. Главное, в конце движения не свернуть себе шею или не сломать челюсть, поэтому на занятиях подбородок обычно отворачивают в сторону. Мне крутить шеей не потребовалось — вместо этого я использовал руки с ножами, чтобы остановить движение.

Один нож вошел в ступню охотника, второй чуть выше колена второй ноги.

Архитектор и Увалень выстрелили одновременно, но оба стреляли по тому, что прятался за камнем. Кто-то из них попал. Даже отсюда я увидел, как над макушкой снайпера вспухло кровяное облачко.

Если уж прячешься, не оставляй на виду части тела. В бою стреляют по всему, даже по костяшкам пальцев, случайно не убранным в укрытие.

Второго охотника убила Амазонка, не Шрам. Стрела вошла где-то чуть ниже горла, но выше ребер, и вошла глубоко.

Несколько пуль Шрама достали главаря, но не были смертельными. Он навел оружие, замешкался, потому что на линии огня все еще стоял первый охотник.

В принципе, мне нравилось место, где находился первый охотник. К сожалению, он тоже решил поучаствовать, поднимая руку с инъекцией. Я выдернул нож из его ступни, перенес нагрузку на второй нож, над коленом, а первый воткнул заново еще выше, в самый верх бедра той же ноги, у которой уже искалечил ступню. Потом всем весом нажал на оба ножа, заставив его ноги подогнуться. Охотник упал на колени, а я, тем временем, за счет этого нажима поднялся, тоже на колени, вернулся в ту же позицию, с которой все начиналось. Мы оказались вплотную друг к другу, наши глаза встретились.

Это слегка открыло Шрама у меня за спиной, но он тоже тут же присел, на корточки, в любимую позу Вождя, потом чуть перенес вес на правую ногу, чтобы открыть себе линию огня и продолжил палить в главаря.

Охотник, глядя мне прямо в глаза, начал говорить:

— Мы делаем свою работу в тени…

О, нет-нет. Я знаю, чем эти речевки заканчиваются.

Я выдернул второй нож и воткнул ему в руку, очень вовремя ее остановив — шприцу до моего предплечья оставались сантиметры.

— Что, совсем жить не хотим? — буднично спросил его я.

Увидел, на мгновение, недоумение в его глазах. Но это его почти не замедлило, он не сдавался. Потянулся второй рукой, чтобы перехватить инъекцию.

Я отпустил оба ножа, чтобы расплести руки. Воспользовался охотником как подставкой для ножей. Потом поменял руки. Выдернул нож из ноги и воткнул его во вторую руку.

Вождь, почти ползком, на четвереньках, по дуге бежал к главарю. В том сидело уже несколько пуль, но он бы еще жив. Холодная ярость, которую я увидел в его глазах даже на расстоянии, напомнила мне такую же ярость и злость в глазах белокурого ангела из моего наваждения. Мне пришлось умереть в тот раз, чтобы избавиться от подобной решимости.

Очень хотелось избежать такой же участи в этом мире.

Главарь начал поворачивать дуло, чтобы остановить Вождя.

— Всех добивайте! — на этот раз в голосе Хакера слышалась тревожность. — Быстро!

Это был не истеричный выкрик, а холодная команда. Никто не стал переспрашивать.

Голову главаря пробили пули Архитектора и Увальня, и Вождь, надеявшийся, как было по плану, захомутать его живьем, притормозил.

Я выдернул оба ножа из рук оставшегося охотника, по-прежнему смотрящего на меня не отрываясь, и вонзил их один над ключицей, сверху вниз, а второй, наоборот, прямо под нижнее левое ребро и чуть вверх.

Шрам добавил от себя, снеся ему пулей верх черепа. Даже не знаю, от чего охотник умер раньше.

* * *

Хакер достаточно долго молчал, и никто не решался его трогать. Все, что он делал, лишь совсем частично происходило здесь. Практически, это «здесь» для него являлось лишь вершиной айсберга. Множество процессов выполнялось в виртуальности, в которую он погрузился. И далеко не все из того, что происходило там, мы способны были оценить с нужной скоростью, в том темпе, который требовался в текущей обстановке.

Поэтому мы обшаривали трупы, изымали все ценное, и ждали, даже понимая, что времени у нас не так и много.

Вещи, которые могли нести в себе маркеры слежения, складывали поближе к Хакеру, на проверку.

Без результатов работы Хакера и его бродящих в сети автономов, двигаться дальше по нашему плану мы не могли.

— Отлично, — удовлетворенно кивнул он наконец, и в его глаза вернулась осмысленность. — Спасательный бот спускается. Точка изъятия — там.

Он махнул рукой в сторону, откуда пришли охотники.

— Пришлось долго уговаривать системы контроля, убеждать, что нам не нужна дополнительная живая сила. Иначе было бы все сложнее. Повезло, сюда мало кто хочет спускать и так, даже за большие награды.

— Они что, пользуется стандартной системой, не своей? А как тогда они вообще планировали поднять прыгуна наверх?

— Да… там свои законы. Какие-то ордера на пересмотр дела, кто-то якобы хочет влепить заключенному еще десять смертных приговоров и для этого он должен предстать перед судом лично. Бюрократия. Они не светятся, пользуются стандартными средствами. Потом не знаю. Разберемся. Может, будут перегружаться на другой борт.

— Зачем мы всех перебили то? — спросила Архитектор, которая за это время успела вместе с Увальнем прогуляться до дальнего охотника, обчистить его труп и вернуться. — Их не проще было спросить?

— У них новые игрушки. Кто-то мог включить ликвидацию. — Хакер покопался в принесенных ему, как к алтарю, вещах и вытащил четыре одинаковых, напоминающих тонкие, слегка изогнутые фляги, коробочки. — Не блокируются. В последний момент добрался до списка их обновленного инвентаря. Очень быстро адаптируются. Прошлая команда не вернулась, и вот — эти уже с новыми инструкциями и новыми побрякушками. Хорошо еще, что они не знали, что их ждет тот же самый прыгун.

Хакер сделал страшные глаза и отшатнулся от меня в притворном ужасе.

— В прошлый раз нам просто повезло, — успокоил его я.

— Эти штуки все разносят на сотню метров вокруг. Забойная вещь. Он небрежно бросил коробку назад, на землю, она при этом еще и ударилась о камень. Все, разве что кроме Вождя, вздрогнули.

— Не, так не взрывается. — беспечно отмахнулся Хакер.

— А как… взрывается? — осведомился Шрам, слегка повысив голос.

Сейчас — вообще никак. Надо перепрошивать на живого владельца. Хорошо еще перестраховались, могли ведь на смерть владельца настроить, тогда было бы хуже.

— А ты им не подсказывай, — любезно посоветовал Шрам.

— Ладно, не буду. Нам надо поспешить. Четверо должны нести прыгуна на льду.

— Тогда женщины сзади, прикрывайте, и не светитесь без нужды. — решил я.

— Чур я — замороженный, — застолбил Хакер. — Чтобы не отвлекаться.

— Переодеваемся в охотников, — не стал спорить я.

* * *

Бот для эвакуации завис над поверхностью, видимо, оценивая нас всем оборудованием, которое у него имелось. Что-то ему не нравилось, и спускаться он не спешил. Мы подошли уже достаточно близко, но системы бота все тянули.

Я начинал нервничать. Вдалеке, на границе видимости, появилось еще несколько фигур, которых явно привлекло появление бота. Спасательный бот в этих краях, событие крайне редкое, почти невозможное, поэтому все зависело от того, кто именно нас обнаружил. Если они достаточно самоуверенны, то могли попробовать пойти в атаку.

Другого автобуса с планеты с ближайшее время не ожидалось.

— Ну какая сравнительная идентификация, ну что за детские глупости, — бормотал Хакер, лежа на носилках и прикрыв глаза. Ноги он, при этом, чуть согнул и закинул одна на другую, словно был не заморожен, а валялся в шезлонге на пляже.

Весьма нагло и самоуверенно, если спросить меня. Особенно для того, кто должен изображать тело на льду. А он разве что ножкой не покачивал. Получается, и тащить его было не обязательно.

Те, что наблюдали за нами, наконец на что-то решились, и стремительно двинулись в нашу сторону. Мы дружно опустили носилки с Хакером на землю, и сделали это, не сговариваясь, слегка небрежно. К сожалению, Хакер не обратил на это ни малейшего внимания.

Теперь вооружены были все, так что мы прицелились и начали следить за приближением новых безбилетников.

— Вот, я же говорил, что это избыточно. И ДНК-тест тоже не нужен. Да нет там никого на периметре, так, проводить пришли помахать вслед. Это не убийцы, они не опасны. Конечно, говорю, не нужен тест.

Бот, наконец, дернулся и начал опускаться. Мы приготовились. Хакер не единственный, кто умеет работать в среде. Нас могли ждать сюрпризы.

Но шлюз распахнулся, и системы нас впустили. Всех, даже «провожающих». Видимо, Хакер и его автономы окончательно задурили боту мозги.

— Запускай вторую часть, — сказал я, когда мы уже заканчивали рассаживаться.

Снаружи по корпусу колотили, но мы не обращали на это внимание. Сделать что-то кораблю, способному подняться на орбиту, головорезы без оружия не могли. Да и с обычным оружием — тоже вряд ли.

— Уверен? — спросил Хакер, — мы уверены?

Он обвел взглядом остальных:

— Это будет совсем жесткач. Одно дело — свалить по-тихому. Или даже накостылять в системе кое-кому, а совсем другое — такое творить.

— Не мы начали. — лишь ответил я.

— Ладно, — тут же согласился он, словно и не высказывал только что крайнее опасение. — Тогда повеселимся. Подключу изображение.

I. Глава 9. Вид из ложи

Хакера, положившего руку на плоскую консоль управления ботом, словно подменили. Он впервые с нашего знакомства вошел в сеть не через камень, не через дерево или огрызок микросхемы, а через устройство, позволяющее держать ворота в цифровой мир распахнутыми настежь.

Вокруг нас развернулись экраны, практически погрузившие нас в ту реальность, которую они показывали. Без всяких дополнительных устройств, очков, без необходимости смотреть куда-то в определенное место.

Вроде я и понимал, что нахожусь внутри бота, в кресле, возможно, могу чем-нибудь поуправлять, хотя, откровенно говоря, мне это казалось крайне плохой идеей. Я понимал это, но одновременно находился в зоне высадки, в том самом месте, где впервые появился в этом мире. Только смотрел словно чуть с возвышенности, с точки, из которой поле этой бойни рассмотреть можно значительно лучше.

А бот поднимался, все выше, пока даже без перегрузок.

— Если честно, мне больше нравятся натуральные интерфейсы, правда. — Хакер наконец-то оказался в родной среде. — Но, конечно, с готовыми разработками оперировать значительно проще. Сейчас на этом боте поднимаются четыре охотника с грузом. Груз — один замороженный заключенный, по декларации — на доследование. Проверка будет на орбите, и строго очная. Но тут есть второй уровень, что-то уже пасется в мозгах этого бота, мои эту невидимку понемногу обнимают, но не спеша. В приоритете, чтобы он что лишнего не сболтнул наружу, поэтому я смотрю весь исходящий траффик, буквально через сито проверяю. Будет намного сложнее, чем мне казалось раньше.

— Меня мутит. — признался я.

— Что, не привык к наслоению двух реальностей? — усмехнулся Хакер.

— Ну, тут как бы одна реальность, а второе — изображение.

Хакер пожал плечами:

— Как сказать, как сказать. Ты то откуда знаешь?

Он шевельнул рукой по консоли, и внутренность бота полностью преобразовалась. Вместо достаточно лаконичной приборной панели появилась куча каких-то рукоятей, стены засветились бледно-желтым цветом, в центре рубки возник большой блестящий штурвал, как на морских судах.

— А вверх-вниз как? — ткнул я пальцем в штурвал. Что самое удивительное — рубку, ту, «настоящую» рубку, в которую заходил, я теперь не видел вовсе, хотя, опять же, на моих глазах не было никаких очков, никаких приборов. Системы подачи информации бота сумели полностью заглушить действительность. Ту самую, данную нам в ощущениях.

Меня замутило еще сильнее, потому что, хотя рубка и поменялась полностью, но и сцена зоны разгрузки не исчезла, и на ней камера поднялась еще чуть выше и с неба начали опускаться пузатые грузовики, набитые новыми заключенными.

— Такие штурвалы не крутят. Внешний вид — просто дань традиции, такие штурвалы сдвигают в сторону поворота корабля. — Хакер дернул рукой по панели и вернул прежнюю кабину бота. — Не будь так уверен в реальности. Справа от тебя панель, положи руку, чуть сожми все пальцы, словно мячик схватил, экран для тебя отдельно уменьшится и упростится. Ну и как всегда: если мутит, смотри вдаль, на далекие предметы вне бота.

Хакер кивнул головой на иллюминатор, который походил на настоящий. Хотя я уже ни в чем не был уверен. За это время небо в иллюминаторе потемнело, и вдалеке появилась огромная, неимоверная по размерам космическая станция.

Где-то там, близко к горизонту, прикрытая фильтрами, опускалась за край планеты большая, но неяркая местная звезда. Я впервые оказался в космосе. Пройти множество миров во вселенной, но даже в стратосферу ни разу не подняться. И наконец увидеть местное солнце. Но в тот момент, когда явно не до него.

Интересно, как здесь будет с прыжком если что? И возвратом? Как проходит привязка на местность?

На экранах тем временем грузовые корабли, по традиции, начали вываливать на поверхность новую партию людей. Я дернул ладонью на консоли, скорее даже не мячик схватил, а щепоть соли. Экран вокруг меня свернулся в крохотный монитор прямо перед глазами. Перебор. Я чуть расслабил ладонь и в итоге подобрал удобный для моего непривычного вестибулярного аппарата размер.

— Не успеваю, — пробормотал Хакер. — Придется иначе.

Грузовики уже почти опорожнились. Но не успели сделать это до конца.

Неожиданно стандартный сценарий поменялся.

Грузовики если и не рухнули, но все равно достаточно резко пошли вниз, остановившись на гравиподушках, наверное, у самой поверхности.

Интеллектуальный блок экрана услужливо приблизил изображение, в красках, во всех деталях, показывая, как в тех местах, где грузовики слишком быстро опустились и не успели полностью скомпенсировать падение, их днища, выпуклости на них, давили только что сброшенных людей. Потерпевших вроде и немного, но я начал понимать, как действует программа развлечений для множества миров. Моментально выхватывая из реально идущего потока изображения наиболее кровавые части.

— В грузовиках есть и живые охранники, — сказал Хакер, его ладони непрерывно подрагивали, пальцы слегка шевелились на панелях связи.

— Выбрали не ту работу, — ответил я. — Эту клоаку давно пора очистить.

Тысячи заключенных, и таких, кто только что свалился с неба, и тех, кто уже ждал их внизу, постепенно осознавали новую диспозицию. А часть из них продолжала вываливаться из все еще распахнутых брюшин грузовиков, моментально оказываясь на поверхности. На такую плотность выгрузка рассчитана не была, и множество ломало себе кости, просто пачками валясь друг на друга.

— Побежали, побежали, — буркнул Хакер и еще раз дернул рукой.

В дополнение к распахнутым отсекам выгрузки, по бокам грузовиков жестко упали стандартные грузовые рампы.

Мой экран приблизился. Человек, только что завладевший короткий тупым мечом, провернул его в животе соперника, посмотрел на пандус, ведущий прямо внутрь корабля, и оскалился в ухмылке.

Выдернул меч, что-то крикнул и направил меч на корабль, обращая внимание окружающих на новую возможность. Звук передавался прямо ко мне в уши из изголовья кресла, и даже был немного почищен от фона. Язык знаком, но все-таки недостаточно хорошо, чтобы я смог точно перевести фразу. Если бы язык был родной, я бы разобрал фразу, а так…

Да и неважно, что именно он сказал. Больше меня интересовала интеллектуальная развитость системы выбора кадра. Как только она показала мне мечника, кадр тут же откатился, и показал, как тысячи заключенных вместо того, чтобы, как полагается, устроить бойню между собой, побежали к кораблям. Внутрь кораблей.

— Картинку внутри ищут, но вряд ли она будет такой же развернутой, как сейчас. Там только техническая запись безопасности идет.

— Кто ищет? — не понял я

— Ну как кто. Те, кто тянет это шоу.

— А искать способы исправить ситуацию они не собираются?

Хакер усмехнулся:

— Разные конторы. Те, кто выжимает из шоу все что можно, думает о шоу. Тюремщикам никто не мешает заниматься своими делами. Хотя, денег больше у тех, кто в шоу. Их потом еще и обвинят, что они сами все подстроили ради аудитории. Подбросить что ли эту идею заранее…

Подала голос Амазонка:

— Жестоко, конечно… — она ворочалась в своем кресле, смотря во все стороны, на свою картинку, которая разворачивалась только перед ней. — Сколько сейчас гибнет…

Я мысленно сжался. Хакер был в своей стихии, очень часто, попадая в такую ситуацию, многие начинают говорить не думая, снижаются тормозные функции сознания, которые в любой другой, более опасной ситуации, заставили хотя бы чуть-чуть подумать, прежде чем ляпнуть что-то в ответ. Но как раз в ситуации опьянения — неважно чем, властью, алкоголем, вседозволенностью, люди говорят зачастую быстрее, чем даже осознают, что именно сказали.

Я боялся его ответа в варианте «кто бы говорил», «а сама то», четко проецирующего ее собственное обвинение в военном преступлении обратно. Лучше бы, конечно, ей вообще сейчас промолчать. Если бы это сказал кто-то другой, мне было бы проще.

Но Хакер, похоже, думал совершенно о другом, и даже не воспринял фразу Амазонки как обвинение:

— Будем считать, что мы лишь даем им всем дополнительный шанс. Больше половины из зоны разгрузки даже не выбрались бы. А еще через сутки в живых, согласно статистике, остался бы один из десяти. А так — может и прорвутся. Давайте-ка чуть замедлимся, дадим охранным модулям увязнуть в новой проблеме. Чтобы им окончательно стало не до нас.

Хакер начал общение с орбитальной станцией, периодически выходя из него, и говоря что-то нам. С учетом того, что с кем именно он общается, решалось лишь легким подрагиванием пальцев на консоли, то его речь для меня превратилась в какофонию не вполне связанных между собой мыслей:

— Что у вас творится? Вы у себя пока разберитесь, мы на орбите подождем, а то еще шмальнет кто-то ненароком.

— Я же когда в структуры влез поглубже, так и надо было чем-то заниматься. Либо идти во всякие планетарные службы, но там и скучно, и нудно, да и не согласен я со многим. Поэтому меня потихоньку и снесло в грабежи. Зачем мне деньги, если я минуя валюту могу все что угодно получить. Но с банковскими системами хотя бы интересно возиться, достойный противник. К сожалению, еще и опасный, как видите.

— Мы в сторонке постоим, конечно, нам то куда спешить. Разбирайтесь.

На рампах шла бойня. На корабли пыталось попасть много больше народа, чем смогло бы за короткое время. Им нужно было либо замедлиться, выстроиться в очередь, и плавно зайти — и тогда грузовик вместил бы почти всех; либо воевать за проезд. Очевидно, преступники выбрали драку.

Грузовые корабли начали наполняться вновь. Теми же самыми заключенными, что они привезли на планету. Только теперь этот груз оказался свободен, вооружен, и с чрезвычайным энтузиазмом начал громить все и всех вокруг.

Шоумены подстроились. Им хватило даже слабого канала с кораблей, чтобы показать картинку и оттуда. Чувствовалось, что инструментарий у них в руках оказался послабее, но на смысловую составляющую кадров это не влияло.

— Интеллектуальная сеть у них, конечно, одна из мощнейших. Даже у военных потупее обычно, — вторя моим мыслям, сказал Хакер. — Особенно здесь, в ядре шоу, они еще и первичный отсев делают.

Всем на экраны вываливались картинки с кораблей, на которых коридорные турели безопасности сметали заключенных. Потом захлебнулась одна турель — кончился боеприпас, остановилась другая, обойденная с тыла кем-то хитроумным. Еще одна оказалась просто заваленной трупами, поверх. Турель еще вроде как стреляла, были слышны глухие, как из-за стены звуки, но через гору тел уже лезли заключенные и растекались дальше, по коридорам корабля.

Все эти кадры любовно подбирали алгоритмы шоу-программы, выбирали лучшие, подстраивали под личные предпочтения зрителей, меняли кадр, как только действие заканчивалось или начинало наскучивать.

Какая-то женщина, вместо того чтобы залезать внутрь корабля и прятаться, или убегать, напрыгнула на спину заключенного, и тыкала ему в шею чем-то совсем маленьким. Даже не ножом, то ли острым камнем, то ли огрызком, обломком какого-то предмета. Бугай крутился, пытаясь сбросить неожиданную проблему со спины. В конце концов он прыгнул вперед, уперся руками в стену коридора, потом с силой оттолкнулся назад, ударившись спиной, на которой висела женщина, о стену сзади. Послышался хруст, еще и голову женщины мотануло назад, и она ударилась затылком. Начала медленно сползать с заключенного. Но и у него из нескольких ран на шее вовсю хлестала кровь. Он слабел на глазах. Его ноги подкосились, и он осел вниз, упав поверх женщины.

Заключительный кадр показал неконтролируемо дрожащую руку женщины, пальцы то сжимались, то разжимались, из ладони выкатился керамический штырь ненамного длиннее тех самых пальцев. Смена картинки — та же самая парочка, показанная чуть издали, похоже, точка съемки из распахнутого грузового люка корабля, с большим увеличением, но даже с ним — эти двое, умирающие у стены коридора, были лишь одними из десятков, точно также валяющихся вокруг.

Планета убийц продолжала давать качественный материал для шоу. Пользуясь всеми доступными источниками.

— Охрана изолировалась. — сообщил Хакер. — конструкты тюремных систем и систем шоу договорились между собой, что в эфир не пойдут перестрелки с охранниками. С трудом, но договорились. Боятся долгосрочных негативных последствий.

— А люди в этих договоренностях уже не нужны? — спросил я.

— Люди не успевают. Потом подтвердят, или передоговорятся. Сейчас пока время интеллектуальных систем. Вам показать, как они размазали охранников? Могу обойти и достать.

— Не надо, не теряй время. — Ответил я. — И не забывай, зачем мы здесь.

Один из грузовиков чуть приподнялся над поверхностью и рухнул вниз. Этому больше не взлететь. Шоу услужливо показало сразу после его падения валяющихся по коридорам заключенных, многие переломанные, но другие уже шевелились, пытаясь подняться вновь.

— Идиоты, — тихо шепнул Хакер. — Им молоток дай, они не дом пойдут строить, а соседа по голове бить. Все время забываю, что большинство здесь за дело.

Второй грузовик зашатался, и неуклюже начал подниматься.

— Выведу этого, в эфир не идет.

На моей картинке появился пилот, вернее, заключенный, сидевший в кресле пилота. Явно не чужой с этой техникой. Картинка красочно, словно камера снимала из-за пределов корабля, в лобовое стекло показала этого пилота, пытающегося поднять корабль, и кучу вооруженных заключенных за ним, замерших в ожидании.

Только вот никакого лобового стекла у этих грузовиков не было. Скорее всего, это была симуляция, сборка из многих разных кадров, на которую навесили блики от несуществующего стекла кабины.

Грузовик пошатался, покачался из стороны в сторону, постепенно стабилизировался и все уверенней начал подниматься наверх.

— А ведь у них нет на орбите корабельного оружия, — усмехнулся Хакер. — Так, мелочи всякие. Скорее всего, попробуют воспользоваться противометеоритными пушками.

Еще два грузовика свалились на поверхность и замерли там. Потом еще несколько удачно поднялись и сейчас набирали высоту. Большая же часть так и замерла у поверхности, в них не оказалось ни одного заключенного, который смог бы хотя бы попробовать управлять этой техникой.

В них развернулась настоящая бойня. Заключенные крушили корабль, ломились во все люки, иногда даже удачно. Добрались ли где-то до команды, было не очень понятно, потому что алгоритмы тщательно избегали картинок с участием обслуживающего персонала.

— Вот сейчас про нас точно забудут, — бормотнул Хакер. Он переключил наши экраны и показал свою собственную картинку, на которой первый из грузовиков пытался пришвартоваться к орбитальной станции. — Умный оказался пилот. Понимает, что на этом пузане он никуда не улетит. Сразу пытается захватить что-то, где есть и корабли, и добыча.

В корабль пару раз выстрелили. Наверное, если бы у систем станции было время, они сумели бы перестроить работу даже противометеоритной защиты в новый режим и ударить по грузовику всерьез. Но как раз времени им никто не дал. А множество систем безопасности, опознавательных систем свой-чужой и ограничителей не дали им развернуться.

Первый корабль пристыковался.

— Да ну нет, — недоверчиво сказал Хакер. — Будет чудо, если они захватят станцию. Там все-таки и народу побольше, и оружия полно. Это же перевалочный пункт для уголовников. Но им сейчас точно не до нас. Совсем не до нас.

Хакер что-то бормотал, полузакрыв глаза и водя руками по консолям.

— Не подведи, как в прошлый раз. Тебе же скучно было, а не мне. Я бы на этот банк и не полез вообще. Это у тебя догонялки число за числом, а ко мне то вполне себе с оружием пришли, и полквартала под ноль выровняли, когда меня брали. Просто чтобы не рисковать. Вы в своей сетке все время забываете, что у банков не только деньги, но и возможности их потратить. Видел бы ты ту команду, которая меня брала, так бы не говорил. Не спеши, нежно ему объясни, что в данном случае лучше напрямик на базу лететь, минуя станцию. Никто нас нигде не перегрузит. Да, там бедлам, а у нас прыгун на холоде. Нам же нужен прыгун на холоде? Уложить его к остальным? Вот и объясни.

На орбитальной станции что-то взорвалось. Всполох из разорванной обшивки выплеснулся и тут же ушел назад — сработали аварийные переборки.

— Смотри ка ты, они даже дальше пробились, чем я рассчитывал. Стрельба уже по всей станции идет. — Сказал Хакер вполне осмысленно, вроде как нам, и тут же снова забормотал про себя: — Обнимайте его крепче, да и все. Слушай, ну если он такой упертый, то стирай, и замените его. Надолго не получится, но, чтобы вычислить место их базы, да и добраться до нее, так вполне. В смысле???

Хакер на мгновение отдернул обе руки от консолей, посмотрел на меня, и снова положил их назад. Теперь он молчал, лишь пальцы его слегка подрагивали, проверяя информацию. Он оторвал руки снова лишь через минуту.

— Нет никакого места, куда они везут прыгунов. Такой уровень дезинформации никому не по силам, я проверил. Нет никакой тайной базы на засекреченной орбите.

— А куда тогда они их девают замороженных? — весь расчет был на то, чтобы найти место, где расположились охотники, гнездо.

— Никуда. У них база в базе, они не стали заморачиваться. Скорее всего, какой-нибудь тайный отсек на самой станции. Конструкция большая, кто там знает все закоулки, если хорошо спрятаться — не найдут.

— Тогда туда?

— Ну да. Туда. Только там сейчас жарко.

— Ну а что, жарко — не холодно, — буркнул Шрам. — Сойдем за охотников.

Хакер пожал плечами, и вновь положил руки на консоли.

Бот не спеша двинулся в сторону орбитальной станции.

В это время к ней пристыковались уже три грузовых корабля, набитых жаждущими крови преступниками. Остальные либо так и не сумели взлететь, либо их смогли остановить.

Но станции хватит и трех. Я лично начал сомневаться, что она вообще переживет этот день.

I. Глава 10. Иммерсивное шоу

Этой вселенной нужно научиться управлять, не привлекая внимания санитаров. Хорошо, что на данный момент те, кто здесь шел за санитаров, были весьма заняты. Очень удобно выпустить на волю весь сумасшедший дом целиком, а потом понемногу начинать думать о лучшем политическом строе для этой галактики.

Шоу начало сбоить. Оно и понятно, основные события начали происходить там, где для них не организовали никаких толковых условий, ни записи, ни софитов, ни правильно подобранных ракурсов. С другой стороны, натурные съемки в лабиринтах, в коридорах космической станции шли бы у зрителя на ура. К тому же, сейчас в зрелище сильно добавлялся элемент жизненности, отсутствия наигранности всего процесса изначально.

Теперь не нужно сбрасывать еду в строго определенную точку, чтобы собрать вокруг нее гладиаторов. Теперь новый спартак идет на вечный город с толпой обозленных рабов, и все неожиданно стало взаправду. Это не просто гибель чужих людей, выдернутых из камеры смертников, сейчас шоу превратилось в бойню, и ни у кого из участников не было никакой правды. Или с каждой стороны гермодверей каждого коридора правда существовала своя.

— На станции персонала около тысячи. Большая часть — охранники, что перетаскивали заключенных из прибывающих рейсов, обеспечивали передержку и забивали их потом в грузовики перед сбросом. Немного технарей, обеспечивающих шоу. Да и все. — Хакер не хотел отрываться от пультов, но это время стремительно приближалось. Он оставил одну руку на консоли, а второй выдергивал что-то из ящичков вокруг своего кресла, готовил автономные средства работы с сетью. — В трех посудинах прибыло тоже под тысячу заключенных. Все пересчитаны. Все определены. Кроме нас может. Но про нас сейчас все забыли. Автономы ищут оптимальный маршрут. Они чужой алгоритм уже на запчасти разобрали, но пока нашли только ниточки внутрь станции, и примерный сектор, где может быть спрятанная база.

— Надо идти, на плечах толпы. — Я поднялся с кресла. Бот уже пристыковался, но мы все тянули, пока Хакер разведывал обстановку.

— Попробуем. — Хакер наконец оторвал и вторую руку. — Постараемся не влезать в самое пекло. Они запустили там тяжелых стражей. Наших спасает только то, что у них запрет на тяжелое вооружение на станции, драка идет практически врукопашную.

— Наших? — усмехнулся я.

Гермозамок начал открываться. Амазонка натянула лук, Вождь присел сбоку от люка, готовясь ворваться внутрь.

— Тех, кого мы подняли сюда умирать. — Поправился Хакер.

— Тех, у кого мы поменяли место их гибели и к тому же дали им призрачный шанс на большой куш.

— Софистика, — фыркнул Хакер.

Хорошее слово. Я понял, что я его знал на его языке, но ни разу до этого не использовал.

* * *

Станция поддерживала биологическое вращение вокруг своей оси, создавая разумное притяжение на жилых этажах.

Стыковочные узлы для большегрузов, вроде тех, с трюмами набитыми людьми, что сбрасывали пополнение на планету, эти стыковочные узлы действовали полуавтономно, останавливая вращение. Со стороны наблюдателя на станции, впрочем, это выглядело наоборот, стыковочный узел начинал вращаться по длинному кругу вокруг станции. Когда грузовик стыковался, эти шлюзы вновь разгонялись (или останавливались если спросить станционного смотрителя), и синхронизировали движение со станцией обратно. Ворота распахивались.

Не будь автономов и алгоритмов Хакера, на этом вторжение бы и закончилось. Никто из находящихся в грузовиках просто не смог бы войти на станцию. Но алгоритмы, освободители в цифровой оболочке, поломали множество защитных систем станции, и продолжали бедокурить.

До некоторых функций станции, защищенных более изощренно, они не добрались, на все их просто не хватало. Стражи, к примеру, до сих пор действовали, подчинялись охране и были более чем функциональны.

Но второстепенные инженерные системы сейчас не принадлежали никому, полная анархия. Хотя, если подумать, скорее им завладел Хакер. Как и в случае со старой доброй анархией, у всего есть хозяин, просто он не всегда заметен.

И, тем не менее, шлюзы для грузовиков размещались на внешнем периметре. Атакующая сторона оказывалась «внизу», что в условиях наполовину рукопашной стало немаловажным.

Наш бот пришвартовался менее комфортно, зато в более выгодном месте — у оси. Вернее, внутри нее. Платформы синхронизации, по понятным причинам, делались для больших кораблей. Посадочные палубы для шлюпок не предполагали подобных удобств. Юркие маленькие суденышки могли справиться с синхронизацией и сами.

У оси почти не чувствовалось притяжение. И, в теории, почти отсутствовала охрана.

К сожалению, теория далеко не всегда подтверждается практикой.

* * *

— Слишком много людей на палубе, — сообщил Хакер.

Мы шли по узкому коридору от стыковочного узла. Слишком узкому, чтобы развернуться, шли по двое, впереди Архитектор и Увалень, с огнестрельным оружием, сразу за ними Шрам и Амазонка с луками, а уже потом остальные. Огнестрельного оружия сейчас хватало на всех, но, по привычке, мы не хотели им пользоваться. Берегли заряды, к тому же — луки бесшумны, ружья — нет.

Я понимал одно, на станции вряд ли в ходу тяжелое вооружение. Слишком велика опасность разгерметизации. Тем более вся станция, судя по тем схемам, на которые я успел глянуть, состояла из достаточно сложного переплетения зон с воздухом и безвоздушных частей. Иногда из соображений экономии, иногда — из-за пожарной безопасности. А чаще всего, думается, из-за обычной безалаберности и эффекта постоянных перестроек. Эта орбитальная станция не была построена за ночь. Она создавалась и наращивалась десятилетиями. И многое на ней существовало только по старой доброй причине — «так сложилось».

— Насколько много? — спросил Шрам, пробуя тетиву, натянув ее слегка и отпустив обратно.

Хакер шел прижимаясь к стене, ведя подушечками пальцев по перегородке — смеси стали и пластика. Правда, периодически ему приходилось отнимать руку — то перегородка, хоть и открытая, но ее край мешал плавно ощупывать стену, то какая-то выведенная прямо в коридор труба.

— Я ожидал пару технарей в приемке, а там человек десять. Идентифицировать даже не могу. Притормозите, попробую вытащить хотя бы картинку.

Судя по гримасе, появившейся у него на лице, картинка Хакера не обрадовала. Его рука, касавшаяся до этого перегородки только кончиками пальцев, прижалась к ней всей ладонью. Он прикрыл глаза.

— Один техник. Два охранника в стандартной одежды, это вообще для проформы. Шестеро бойцов в тяжелом облачении. Воевать они тут не собираются, видно что не сильно напряжены, даже несмотря на атаку грузовых терминалов. С ними куча оборудования.

Хакер открыл глаза, и слегка отпустил руку — стенки вновь касались только подушечки пальцев:

— Это они тебя перегружать пришли. И хорошо, и плохо. Хорошо, потому что теперь есть кого спросить. Плохо — они тяжело прикрыты. И хорошее оружие, специально для работы в таких местах. Нашими пукалками их не сильно то и возьмешь.

— Можешь что-нибудь там? Воздух им убрать, или еще что в таком духе? — Мне сильно не хотелось переть на танки с луками.

— Нет, подобные системы вообще практически автономны. Не ты один такой умный, никто не хочет из-за какого-то вируса потерять персонал на орбите. Я поиграю с вариантами, но лучше не рассчитывайте. Воспользуйтесь тем, что они ждут не нас. Пара секунд у вас будет, камеру с этой стороны шлюза я контролирую. Но как только появится визуальный контакт, как только они начнут поднимать оружие — не ждите. Охранников можете игнорировать. У них там вообще только тазеры.

Тазер. Еще одно интересное слово, которое я понял просто по наитию. Никогда его даже не слышал, но понял. Мои навыки в языках все время улучшались.

— Вождь, Шрам, вы первые. Шрам, можешь бросить лук. Используй ружье и нож. Не стреляйте, ворвитесь и сразу в сторону. Палить начнем мы, так что не окажитесь в секторе. Вам надо успеть добраться до них, пока они не опомнились, и не начали стрелять в ответ. Остальные — заходим, стреляем, ищем укрытие, снова стреляем.

— На них тактическая броня, — заметил Хакер, — не штурмовая, конечно, но из нашего оружия только если попасть куда-нибудь в щель. Шея, подбородок, лицо, если они бронезаслонки не закрыли. Сочленения в районе плечей и паха иногда можно пробить. На планету на охоту взяли обычные винтовки, такую броню они в лоб не пробьют.

— Что ж они в этой броне и не спускались?

— Запрет на тяжелые технологии на поверхности. Зритель хочет шоу, а не тяжело вооруженных убийц. Если кто и спускается охотиться, то только с разрешенным перечнем. Обычно то и это намного больше, чем есть там, хватает.

— Отсюда не видно как они стоят?

— Времени нет, — Хакер поднял руку. — Они сейчас начнут волноваться, почему мы застряли. Потеряем эффект неожиданности.

— Заходим, — кивнул я, — Вождь, Шрам, вперед.

* * *

Хоть наш авангард и оделся в одежду убитых охотников, это обмануло встречающих лишь на секунды.

Достаточно только для того, чтобы мы открыли стрельбу первыми.

Вождь и Шрам сразу исчезли по сторонам. Увалень и Амазонка заскочили внутрь первыми, пальнули куда-то внутрь и тоже пропали из видимости. Архитектор, по сложившейся традиции, умудрилась удержаться за спиной у Увальня и ввалиться внутрь сразу вслед за ним. Выстрелить она при этом, вроде, еще не успела.

Хакер остался в коридоре, чуть позади, и тер ладошкой по стенке. Не знай я, что он где-то в глубине своего пространства, то подумал бы, что у него приступ паники.

У открывшегося шлюза оставался проем, достаточный, чтобы за ним укрыться, поэтому я вылезать не стал, и начал стрелять прямо из коридора. Благо, что двое из охотников, в серой штурмовой, как ее назвал Хакер, броне, стояли прямо по лучу коридора. Даже не нужно было выглядывать и подставляться под выстрелы остальных.

Я выстрелил в первого, сразу перевел винтовку и выстрелил во второго. Пока что я даже не пытался целиться, мне нужно было лишь сбить их с толку, замедлить, дать остальным возможность рассредоточиться. После первых выстрелов угол зрения сузился до того, что находилось прямо на линии прицела. Для этого даже не требовалось оставаться в коридоре.

Я мотанул головой, пытаясь сбросить тоннельный эффект, и краем глаза заметив, что Амазонка, отстрелявшись с правого края, присела за каким-то ящиком.

Два охотника, два выстрела. Хотя бы попал. Это вроде несложно, пистолет и десять метров — не больше, но в жаре перестрелки мажут даже в упор.

Попасть то я попал, но это явно не произвело на встречающих никакого впечатления. В них попали несколько раз и до меня. И выглядело это так, словно мы лишь обозначили свою позицию в переговорах. Избавили их от сомнений. Они ждали в трюме своих. Своих и ценный груз в виде меня, красочно положенного на лед.

Даже после того, как из шлюза вышли явно не те, кого они ожидали, некоторая неоднозначность все еще оставалась. Теперь наша атака вернула им черное и белое. Но они все еще медлили. Где-то глубоко в их императивах лежало требование захватить шагающего, и это правило зашили в их психику глубже, чем первый закон робототехники в нейросети. Первый закон так никогда толком и не заработал, а вот промывка мозгов у охотников работала на ура.

Я выстрелил снова, теперь, как мне казалось, прицельно. Безрезультатно. Вместо того, чтобы начать стрелять в ответ, охотники начали двигаться. Искать укрытие. Они все еще не были готовы отвечать огнем, все еще ждали разъяснения, или приказа, или подсказки. Но уже опомнились достаточно, чтобы не стоять под градом пуль.

Мне оставалось только продолжать. Благо, стрелял не только я.

Не знаю, кто наконец пробил броню, но один из охотников так и не успел укрыться, грузно повалившись прямо на палубу. Движения его при падении стали ломаными, как у куклы, не оставалось сомнений, что он нам больше не помеха.

— Груз в коридоре, остальных кладем, — донеслась команда откуда-то из глубины трюма, справа от меня.

Как они узнали, что это именно я? Не имею понятия, не только у Хакера есть примочки.

Я выглянул. Теперь то что уж не взглянуть. Еще четверо охотников изначально стояли справа, у механической тележки, на которой, судя по всему, меня и должны были везти, как замороженную рыбу.

И они начали стрелять. Хуже всего пришлось Амазонке, которая изначально ушла вправо, прямо на них. Шрама я не видел, он не стрелял, и был где-то еще правее, в слепой зоне вдоль стены.

У охотников были не тазеры, но и не совсем обычное оружие. Какие-то утяжеленные пули, — малая дистанция поражения, большая кинетика в обмен на маленькую пробивную способность. Словно демонстрации собирались разгонять. Я увидел, как одна из них влетела в борт ящика, оставив вмятину, но даже не пробив достаточно тонкую стенку.

Безопасность станции превыше всего. В Амазонку сразу попало несколько таких мячиков. Она свалилась, харкнула кровью и забилась в судороге. В нее продолжали стрелять. Увалень и Архитектор начали стрелять в ответ, но оставшийся в живых охотник из первой пары прижал их выстрелами к ящикам.

Я поменял магазин и двинулся вперед, даже не пытаясь укрыться. У коллекционного экземпляра есть свои привилегии. Без крайней нужды ему шкуру не попортят. Шаг, выстрел, еще шаг, еще выстрел. Намного не хватит, но мне и надо то было — замедлить их, отвлечь и затащить корчащуюся от боли Амазонку в укрытие.

Слева до охотника добрался Вождь. Я видел его движение совсем на краю зрения, на грани сознания. По дороге он отшвырнул от себя сунувшегося к нему с тазером охранника, даже не замедлившись от удара током. Тюкнул его по голове обухом ножа и откинул.

Второго он бросил вперед, на охотника. Тот только начал разворачиваться от Увальня и Архитектора, чтобы остановить новую угрозу, как в него влетело тело охранника. Этого Вождю хватило, чтобы покрыть остаток пути. Он действовал не как обычно, нехарактерно для себя. Всего один удар ножом под шлем, в шею, точно под забрало, кстати закрытое. Без повторов и добиваний.

Четверо оставшихся переоценили угрозу, и, наверное, трое из них перенесли огонь на Вождя.

Он пытался укрыться за телом оседающего охотника, но его зацепило, один раз, потом другой, и он опрокинулся на палубу присоединившись к Амазонке.

Однако его маневр сработал. Я дошел до Амазонки, продолжая стрелять. Увалень и Архитектор перегруппировались, больше не прижатые, и тоже открыли плотный огонь. Архитектор, как всегда, прячась за спиной у Увальня, хотя сейчас это выглядело весьма комично.

Еще один охотник упал. Я схватил Амазонку и выдернул ее в спасительное укрытие за ящиками, свалившись вслед за ней. По моему ящику начали долбить пули, с такой силой, что он начал сдвигаться, ударяясь о мое плечо.

— Эй, в меня нельзя, забыли? — крикнул я, не высовываясь.

Пули затихли. Неужели сработало? Я коротко выглянул.

Нет, я переоценил свой дар переговорщика. Просто Шрам наконец окольными путями между грузами, обошел охотников сзади и теперь добивал последнего.

— Зачем? — с укором спросил я. — Кто нам скажет, куда дальше?

— Тележка скажет, — ответил за него Хакер, последним выходя из шлюзового коридора. — В ней есть все маршруты.

Чуть поотдаль, у пульта, присевший за ним техник только сейчас начал осознавать произошедшее и медленно поднял руки. По-моему, вся перестрелка длилась меньше минуты и техник за это время только и успел, что присесть за тот самый пульт.

— Можно закрыть шлюз? — спросил он, заикаясь. Станция превыше всего, и протоколы тоже.

— Не надо, мы сами, — ответил Хакер, небрежно постукивая по переборке кончиками пальцев.

Шлюз закрылся.

I. Глава 11. Прозрачный лед

Коридоры этих уровней пустовали.

Сила тяжести здесь, ближе к центру биовращения, ощущалась слабее, жилые и рабочие уровни жались к внешней стороне станции. Жизнь бурлила там, где свой вес был большинству знаком и узнаваем, тем более что и перепады нагрузки в случае малейших сбоев здесь ощущались значительно резче.

Сюда, возможно, заглядывали техники, да такие, как мы, прибывающие персональными яхтами, спецбортами и требующие особого обслуживания.

Теплый прием нам уже организовали. Теперь мы шли выяснить, как обстоят дела с банкетом.

Маршрут тележки вел на по пустым коридорам, уровням и пандусам все ниже, как раз ближе к тому внешнему поясу, где, в-основном, расположился персонал. И где сейчас закипала основная заваруха. В этих местах многие отсеки были заблокированы, воздух откачан, другие использовались как пассивные хранилища для инертных газов, и хорошо если только для инертных. Идеальное хранилище, сначала запаковать весь грузовой отсек чем-нибудь типа скоропортящихся продуктов, а затем еще туда же закачать на хранение так необходимый на станции газ. И то, и другое, потом можно использовать. Что-то для еды, что-то для переработки в лабораториях. И заодно обеспечение пожарной безопасности. Если только не закачивать в отсек пропан.

Вождь уже оклемался и двигался сам. Почти сам — придерживаясь одной рукой за тележку, которая наполовину помогала ему удерживать равновесие, наполовину тащила вперед. Он встал сразу, как только пришел в себя, и все наши попытки хотя бы усадить его обратно на тележку отверг весьма решительно. Так и плелся, пользуясь механизмом, как костылем.

С Амазонкой дела обстояли похуже. Ее вырвало несколько раз, в последний — одной желчью. Корабельные пули побили ее весьма существенно.

Но Хакер, посмотрев на данные биомедика, подключенного к тележке, беспечно махнул рукой.

— Пара ребер, сотрясение. Все пройдет само. Но она пока что выбыла. В себя прийдет скоро, сама себя долечит, но встанет только через несколько дней.

Как удачно, что тележку готовили тщательно. Для меня, вернее, для моего тела на льду, как они здесь говорили. Все, чтобы я выжил. Лекарства, мониторинг, удобные носилки с мягким матрасом и, на контрасте, с ремнями, способными спеленать жертву полностью. Снова возникла аналогия с психушкой, которая явно давно по мне плакала.

— Сколько нас ждет впереди? — спросил я Хакера, чтобы не усугублять размышления в ненужную сторону. — Таких еще сколько, в броне и с оружием?

Хакер пожал плечами:

— Их зона изолирована. Информации ноль, все отсекается. Автономы не могут туда пробраться, даже по голым стенам. Сети разорваны, экраны даже в молекулярной решетке. Физический щит. Сколько бы их там не было, одна Амазонка мало что изменит. Еще повезло, что они поленились везти тележку вручную и оставили заданный маршрут. Недоработка.

— Хоть что-нибудь видишь?

— Могу сказать лишь размер слепого пятна. Тоже интересно. Все отсеки, которые спрятаны, включая даже те, что не герметичны, занимают немного. Послал туда пару глаз, но пока никто не пробился. Скажу так — это непохоже на крупную постоянную базу. Слишком мало места, не разгуляешься. Скорее — это выглядит как перевалочный пункт. Или они здесь совсем недавно, еще не успели развернуться как следует…

— Но они здесь давно, значит… — продолжил за него я.

— Значит мы накроем не банду, а всего лишь притон. Проблема только в том, что даже в этом объеме их может быть сотни. Просто закопаемся.

Я думал недолго:

— Натрави на них тех, что еще воюют.

Хакер махнул рукой, и прямо над движущейся тележкой возник экран в виде глобуса, на котором десятками маленьких картинок высветились те места, где мятежники до сих пор продолжали бои.

— Они тут не просто воюют, — прокомментировала Архитектор, — Они так и победить могут.

Это правда. Неорганизованное и неподготовленное сопротивление охраны станции и конвоиров не сдержало удар. На большинстве картинок демонстрировались даже не бои, а мародерство. Уголовники растекались по станции, начинали снова воевать между собой за краткосрочные блага цивилизации, которых они были лишены. Охрана либо отступала, либо давно оказалась разогнанной по углам. Кое-где вооруженным отрядам удалось организовать сопротивление, они держали отдельные сектора, но не более того. Порядок навести никто из них и не пытался. Они оборонялись.

Среди мятежников проявились пара больших групп, за это время успевших организоваться, укрупниться и получить доступ к тяжелому арсеналу. Они, как таран, двигались по станции все глубже, не размениваясь на мелочи и не пытаясь тут же разбрестись, чтобы отвлечься на добытый алкоголь или наркотики.

— У них есть лидеры, — уверенно сказал я. — Кто-то успел их собрать и организовать.

Картинка изменилась, вместо глобуса осталось два больших экрана, на которых показывались только эти две группы. В первой полсотни бойцов — и лидировал, что несложно было предположить, тот самый громила, что еще в зоне выгрузки первым кинул клич на штурм грузовиков. Вторую группу вел пилот. Экран услужливо показал, как он сел за штурвал одного из грузовиков и поднял его наверх, успев до этого загрузить его практически по максиму.

Бойцов во второй группе было даже побольше, но выглядели они послабее. Разношёрстней. Не прошли такой жесткий отбор, какой прокалил первую группу.

— Эти могут и станцию захватить, — сказал Шрам.

— Не хотелось бы, — Архитектор всматривалась в экраны, похоже, пытаясь определить, какая из двух групп ей нравится меньше.

— Столкнем их между собой, пока они не договорились? — предложил Хакер. — Я могу. Пару шлюзов закрою, пару открою…

— Оставь это на потом. — Я отклонил интересное предложение, потому что мое мне все же нравилось больше. — Лучше, если ты можешь их перенаправить, натрави их на охотников. Если они и не справятся, то хотя бы откроют нам глаза и дадут понять, что происходит в пятне.

Хакер молча кивнул.

* * *

— Ну хорошо, — через какое-то время Хакер взялся рукой за поручень на движущейся тележке, а пальцами второй руки продолжил, нежно касаясь вести по стене коридора.

Экраны так и остались висеть над тележкой, позволяя нам наблюдать за происходящим.

Технологии колизея продолжали действовать, только теперь их использовал Хакер.

Зачем тысячи миров смотрят на такие экраны? Зрелище? Безусловно. Только ли зрелище? Нет, не думаю. Что-то более глубокое, дремучее желание смотреть на борьбу других людей вместо того, чтобы включаться в бой самому. Может быть, в надежде, что самому и не придется. Возможно, в попытке пройти чужой путь, чтобы не пришлось идти своим. Или научиться чему-то, чтобы не набивать собственные шишки.

А если все это аккуратно и красиво запаковать в шоу, которое даже не требует физических, да и умственных усилий, но активно подкармливает мозг новой информацией, сведениями, убаюкивает его всем этим входящим потоком заранее пережеванных данных. И мозг блаженно отзывается, говорит остальному организму дофаминовыми волнами, что все хорошо, мы идем вперед, правильным путем, учимся, узнаем, развиваемся.

Все довольны. Организм экономит энергию, и нет нужды совершать работу.

Возможно только, что все это суррогат. Что ни один из навыков, увиденных на экране, невозможно повторить, если придется. Чтобы метнуть копье, недостаточно просто посмотреть, как это делается. Хотя, возможно, и посмотреть небесполезно — но недостаточно.

Может быть, ценность чужого опыта преувеличена.

Любой навык требует личной проработки и множества повторений. Не только видеоинструкции, увиденной на экране.

И, тем не менее, изображение доставлялось на два экрана сплошным потоком.

На каждом из них за основу был взят лидер, которому выделялась основная часть пространства. Как он ведет группу вперед, отдает команды, лично ввязывается в драки. А по краю экрана, для интересующихся, выводилось множество кадров помельче. Периферия, бои, разворачивающиеся в боковых коридорах, убийства, мародерство, насилие.

Именно там отряды несли основные потери. Если ядро шло кучно, и даже организованная охрана предпочитала сразу отступать, то тех, кто отходил в сторону, иногда все-таки находилось кому встретить.

Экран сбоку показал женщину, поваленную на живот, с разодранной, задранной униформой. Казалось, здесь смотреть было нечего, исход был предрешен, а эротические сцены, даже связанные с насилием, тщательно отодвигались механизмами шоу. Видимо, для этого нужны были дополнительные разрешения, или специальные подключаемые опции. И, конечно, Хакеру сейчас было не до эротики. Но интеллектуальный отбор оставил эту сцену на экране.

И не случайно. Жертва неожиданно смогла дать отпор. Уголовник совершенно напрасно понадеялся на собственные силы, и остался один. Специально оттащив служащую в пустовавший боковой отсек. Внезапно он получил по голове острым углом какой-то коробки, и повалился на свою жертву. Она даже не пыталась его сбросить, просто продолжала бить той же коробкой по черепу несмотря на то, что он и так уже был без сознания, она била и била, пока острый угол не разбил череп окончательно, и не начал заливать женщину чужой кровью.

Она оттерла кровь с лица тыльной рукавом форменной куртки, и ударила еще пару раз, для верности. И лишь потом, извиваясь, начала выбираться из-под насильника. В королевской битве исход не всегда так однозначен, как кажется.

— Больше половины уже положили, — прокомментировал Хакер, чудным образом поняв, на какой именно экран я сейчас смотрю. Или просто совпало. — С одиночками они справляются весьма успешно, но эти два отряда охране не одолеть. Они уже экипировались всем чем было. Им бы еще таран…

Хакер задумался о чем-то своем.

Около уголовника на втором экране, который вел меньший, но более боевитый отряд, неожиданно открылся боковой шлюз, в грузовой трюм. Раньше, чем смертники поняли, что трюм безлюден, они успели от испуга выпустить в него изрядное количество патронов.

Лидер что-то скомандовал, и группа из нескольких гладиаторов ввалилась внутрь. Пошарила, покрутилась вокруг, не нашла ничего интересного и вернулась. Лишь один из них вытянул из ящиков какой-то инструмент, явно работающий автономно, и показал старшему.

Тот небрежно отмахнулся, и инструмент тут же бросили.

— Идиот, — пробормотал Хакер, — как жив то до сих пор, непонятно.

Штурмана, ведущего вторую группу, Хакер постепенно тоже сдвигал в нужную нам сторону, закрывая наглухо одни створки, открывая другие. Мы и сами постепенно двигались к слепому пятну, но наше движение замедлилось, Хакер то и дело вообще останавливался, придерживая тележку, да и спешить нам явно не стоило.

Одну из групп отсекло закрывающимися дверьми. Нельзя сказать, что они сильно от этого расстроились. Видно было, что большинство держится вслед за Штурманом только потому, что так проще. Но им все меньше нравилось, что он держал их слишком плотно, не давая развлечься и начать грабежи.

Его группа постепенно таяла, и сама по себе, без помощи дверей. То же самое, по большому счету, происходило и во второй группе, но значительно медленней. Там заключенных вместе держал страх. Пару раз лидер просто разнес голову тем, кто пытался что-то возразить. В этих условиях маленькая группа казалась более жизнеспособна.

Все прочие постепенно расходились, как волны, по палубам станции. Одних охранники поймали в коридоре, перекрыв его с обеих сторон и сбросив воздух. Обратно восстановить снабжение у охраны знаний уже не хватило, и шесть заиндевелых трупов так и плавали в коридоре, который иногда попадал на боковые экраны.

В другом месте группа из пятерых заключенных вступила в лобовую перестрелку с примерно таким же количеством охраны. Ни те, ни другие, стрелять толком не умели, но один охранник все же выжил, и теперь экран показывал, как он обшаривает тела в поисках оружия и патронов.

Такие стычки происходили по всей станции, и, скорее всего, скоро уже начнется зачистка. Охраны оставалось немного, но как только она сумеет организоваться, то неминуемо столкнется с оставшимися крупными бандами заключенных.

А они нам были еще нужны.

Второй отряд, под руководством Штурмана, вышел на фарватер первого, прошедшего вперед раньше. Через какое-то время они прошли то место, где был брошен инструмент. Штурман показал на него и сразу двое уголовников, покрупнее, подняли его и потащили на себе. Видимо, Хакер добился чего хотел.

— Открывашка, — счел необходимым пояснить Хакер. — В случае аварии позволяет автономно вскрывать внутренние шлюзы. Ну, если давление с обеих сторон сравнимо.

— Полезно, — кивнул я. — К охотникам так просто не пробьешься.

С Штурманом существовала и проблема. Видно было, что он чуть лучше соображает в теоретическом устройстве станции. Заметно, что он явно не хотел идти по предложенному ему пути, и при всяком удобном случае пробовал свернуть. Его интересовали жилые отсеки, а Хакер затаскивал обе группы фактически в техническую часть станции.

И сейчас, имея на руках консервный нож, Штурман вполне мог спрыгнуть с задания.

— Им уже недалеко, — словно читая мои мысли, — произнес Хакер. Там особо некуда больше идти. Как бы только между собой не разодрались.

* * *

Глаза — камеры шоуменов, перехваченные теперь Хакером, шли по пятам за передовым отрядом громилы. Сам того не зная, он уже оказался между двух огней — впереди его должны были ждать охотники, позади — его нагонял отряд Штурмана. При прочих равных вряд ли они разодрались бы в пух и в прах — пока что места, где разгуляться хватало и без этого. Но столкновение возможно. Вполне возможно. Ни один из этих лидеров не контролировал в полной мере свои шайки, особенно все время теряющуюся периферию, действовавшую практически автономно.

Охотники тоже не сахар. Я не знал, сколько их оставалось в пятне, но могло быть достаточно и одного. Охотники умели воевать, умели нападать, обладали основными навыками совместной работы, чего нельзя было сказать о бандах. Наверняка многие из них спускались на колизей за добычей. Вряд ли я тут был первым, за которым они охотились.

Результат был непредсказуем. Особенно принимая во внимание абсолютную неизвестность того, что именно сейчас происходило в пятне.

Поэтому наше внимание сейчас остановилось, сконцентрировалось на первых группах бандитов, идущих вперед. Периодически они пытались свернуть в сторону, но все боковые ответвления постоянно оказывались заблокированными, какие-то сразу, какие-то заставляли их сделать крюк и вернуться назад. Наиболее умные вообще пробовали отстать, но очень быстро встречали догонявшего их лидера, который явно был не склонен идти первым. И отправлял вперед кого-то еще, снова и снова.

Штурман шел позади, невдалеке. Если бы первая группа остановилась, то авангард второй столкнулся бы с ней уже через десять минут. Периодически кто-то из них умудрялся все-таки отставать, поэтому сейчас главарь первой группы вообще двигался почти в самом конце, не позволяя своему стаду разбегаться.

* * *

Первые трое, идущие впереди, явно рассчитывали на поживу. Банда самоорганизовалась, потеряв многих членов. Впереди шли наиболее склонные к риску. Среди гладиаторов, конечно, вообще немного бы нашлось излишне осторожных, но вот трусливых хватало.

Впереди шли безбашенные. Рассчитывающие на большой куш, и не сильно волнующиеся о безопасности. Рисковые, каких среди преступников, понятно, немало.

И эти трое уперлись в первый шлюз, за которым видимость системами корабля была полностью заблокирована. Я зря опасался, что шлюз будет заперт. Он открылся легко, как и все предыдущие. Видимо, это был лишь предбанник.

Шлюз открылся, давая доступ внутрь камерам и алгоритмам Хакера. Картинка сразу углубилась, На общей схеме слепого пятна в углу экрана, теперь один небольшой кусок превратился в обозначение коридора, и исследованная часть начала постепенно расширяться, открывая новые помещения, по мере того, как программы и микрокамеры уходили глубже.

А еще в конце коридора стоял блокпост. С двумя охотниками. Никаких предупреждений, окриков, требований повернуть назад. Как только открылся шлюз, они начали стрелять. Авангард, все трое, погибли сразу. Недостаточно быть рисковым, нужно при этом быть еще и удачливым.

Возможно, лидер банды и был громилой, но тупым он при этом не был. Оставлять на станции группу вооруженной охраны, за которую можно было принять этих охотников, он не собирался.

Убегать, или отступать, он не стал. Как и в предыдущих стычках, он заставил свой разношерстный сброд принять бой. Но не собирался просто усеять коридоры станции трупами своих людей. Они прятались, продвигались вперед медленно и стреляли из всего, что было. А так как людей в банде все еще оставалось больше трех десятков, то очень быстро численный перевес дал о себе знать.

Охотников прижали, заставили укрыться, одного даже зацепило, что услужливо показала углубившаяся в периметр камера.

На рожон нападающие не лезли, спешить им было некуда. Но и не отступали. Помощи обороняющимся не дождаться. Ближайшая, что-то из себя представляющая группа военизированной охраны не прибудет еще несколько дней, и это в лучшем случае. К тому времени здесь уже все закончится.

* * *

Группа Штурмана замедлилась, услышав впереди перестрелку. Но Хакер услужливо увел их в сторону, к другому проходу.

— Раз уж они догадались взять открывашку, пойдут там, где она пригодиться. Может, там и охрана послабее. — Прокомментировал Хакер.

Когда люди Штурмана уперлись в заблокированный шлюз, он особо не раздумывал. Оглянулся назад, словно размышляя, не пойти ли просто обратно, но видимо, какое-то чутье у него, как и у главаря второго отряда, все-таки было.

Не случайно его упорно заводили именно сюда. И стрельба, теперь чуть в стороне, явно показывала, что вперед есть нечто интересное. Что-то, где можно поживиться. Возможно тайный пункт управления станцией, или арсенал, или что-то подобное. Не зря же здесь, чуть ли не впервые, развернулась такая перестрелка.

К тому же сейчас он мог еще и воспользоваться отвлекающим маневром соседей и зайти вглубь в надежде выдернуть джек-пот.

Он махнул рукой, давая команду, что-то поясняя. Видимо, как пользоваться открывашкой. Ее эксплуатантами оказались два ящера. Я посмотрел на Архитектора с Увальнем. Увалень лишь пожал плечами, в стиле «ну да, у нас тоже есть преступники». Были они даже покрупнее Увальня. Видимо. Все-таки особенность расы, мужчины значительно крупнее. Хотя, я не особо встречал их женщин. Может, это просто Архитектор у них маленькая.

Шлюз вскрыли быстро, камеры рванулись внутрь.

Хакер хмыкнул.

— Их внутри ну не знаю, точно не больше двадцати. Совсем маленький гарнизон. — Видимо, его алгоритмы добрались все-таки до информации, даже то той, до которой еще не доплыли камеры. — Это даже не охрана, так, караульная смена. Но они уже знают и о втором прорыве. Что-то происходит.

Стрельба у Штурмана началась значительно позднее, и глубже, чем у его соседа. Фактически, он уже собирался завернуть, чтобы накрыть первый блок пост с тыла, когда подоспели первые охотники из центра слепого пятна. Которое уже перестало быть слепым.

Я жадно изучал схему, расположение трюмов, кают, всех помещений вновь открывшегося блока.

Если они и держали здесь заключенных, они могли содержаться лишь в одном месте. Я толкнул Хакера под локоть и ткнул в экран.

— Надо попасть сюда.

— Идем, — кивнул Хакер. — Не спешим, дадим им возможность поглубже ввязаться в драку.

* * *

Люди Штурмана были меньше подготовлены, но они все равно прорвались вглубь быстрее, потому что против них не оказалось ни одного подготовленного оборонительного пункта. Даже успели уничтожить пару охранников, пока, наконец, не подоспели основные силы, плотность огня значительно повысилась и скоблящие стены, рикошетящие пули и несколько убитых не заставили их залечь, попрятаться за углами.

Но в это время второй отряд, лениво перестреливавшийся с блокпостом, получил козырь. Второго охранника задело, укрытие просто пробило насквозь чем-то тяжелым, и заключенные, почувствовавшие слабину и услышавшие, что бои развернулись где-то недалеко, побежали вперед. Добежали не все, но им не нужно было свыкаться с мыслью о том, что они смертники.

Они прорвались, разорвали охранников на куски и тут же начали распределяться по коридорам, которых дальше стало больше. Бутылочное горлышко прорвано, и оставшиеся охранники, защищавшие один коридор, вполне могли получить нож в спину от зашедших в тыл.

Охотники начали отступать. Иногда теряя бойцов, иногда успевая зацепить кого-то из заключенных. Но исход был примерно ясен, деваться им особенно некуда, а эти помещения просто не создавались для обороны. Так, перевалочная база.

Те несколько мест, где можно хоть как-то продержаться, взломали.

— Отвратительно, — произнес вдруг Хакер.

Мы тем временем, до того, как он это сказал, не спеша шли вперед, ожидая, когда основную работу за нас сделают другие. Но теперь ситуация резко поменялась.

— Они запустили самоуничтожение. — прояснил Хакер. Десять минут и весь этот сектор будет взорван. Сначала немного погорит, потом разгерметизация, потом вакуум и вряд ли что-то, что не улетит от станции вообще, будет иметь ценность. Еще гуманно, могли и всю станцию под нож пустить.

— Успеваем? — тут же спросил я.

— Ну так, строго туда и обратно. Бегом, без тележки и вообще не задерживаемся.

— Охраняй, — кивнул я Вождю на Амазонку. Все равно бежать он все еще был не готов. — Бежим, сказал я остальным.

— Я тоже тут, — сказал Хакер. — постараюсь с шлюзами поработать и вас прикрыть.

Мы побежали. Архитектор и Увалень, Шрам и я.

* * *

— Охотники эвакуируются, — шептал голос у меня в голове, когда я касался рукой, или локтем, стены. — Что-то они пытаются вытащить, но немногое, их почти не осталось. А кто остался — сдерживают атаку с той стороны. Но и остановить я их не могу. Вообще. Автономные ручные протоколы, архаика, специально чтобы не подобраться.

— Сколько у них на льду сейчас?

— Я не знаю, не везде добрался. — Хакер звучал приглушенно, ощущение, что звук передавался через кость у моего уха. — Меньше десяти саркофагов точно, и они их тащат. Поспеши. Вам две минуты до точки.

— А им?

— Да также, судя по тому, как они спешат. До взрыва то еще резерв по времени остается, но похоже, они не верят, что сумеют сдержать зэков. У них оборона рвется то здесь, то там, оставшиеся на заклание все время отступают, чтобы хоть как-то их замедлить.

— Лучше бы смогли. Не хватало нам еще и заключенных там встретить.

* * *

Мы ворвались в камеру в тот момент, когда аварийный бот уже отстыковался. Крыть это поспешное бегство было нечем. Может быть чуть позже, если Хакер сумеет взять под контроль основные системы станции, найти бортовое оружие, снарядить им какую-нибудь шлюпку и двинуться в погоню.

Пока меня волновали более насущные проблемы. Нам осталось три гроба с заморозкой. Один остался даже нетронут, его и не пытались сдвинуть с места, два других они бросили уже по дороге к шлюпке, понимая, что не успевают вовремя.

Сколько пленных тут находилось, судить сложно, но опять — сейчас это неважно. У нас оставалось чуть меньше пяти минут и эти саркофаги явно нельзя вытащить отсюда быстро. К тому же — отступающие от заключенных охотники, которых может и осталось всего несколько, но с которыми мне тоже встречаться не хотелось, были уже недалеко.

Повезло хоть в одном — два брошенных саркофага стояли уже на тележках. Ощущение, что у них просто не хватило людей, чтобы отвезти их к аварийному боту. Мы небрежно навалили третий саркофаг на тележку, поверх другого, и рванули обратно.

— Вы не успеете, тележки слишком медленные. — Шепнул Хакер в ухо, как только я схватился за поручни тележки, пытаясь ускорить ее неторопливое движение.

— Какие варианты? — тоскливо спросил я. Вот, я вижу лицо своего родича в окошке, спящего на льду, и опять могу его потерять? Опять не смогу поговорить хоть с кем-то, похожим на меня? Узнать, что происходит? В который раз.

Все приключения сегодняшнего дня, спрессованные в бесконечную гонку, все зря?

— Бросьте тележки, я им задам маршрут. Сами выберетесь, они — как повезет.

— Все? Еще варианты?

— Ну, можно попробовать их экстренно разморозить. Чревато и для них, и для тебя. Но пара минут на эти упражнения еще есть.

— Чем это чревато для меня? — я не вполне успевал за мыслю Хакера.

— Ну, как. Из всего того, что ты успел рассказать, твои то тоже не пупсики. Может оказаться, что лучше бы тебе быть на поверхности, среди уголовников.

— Делаем, — ответил я. Я действительно готов был рискнуть. Слишком долго я гоняюсь за химерой. Хотелось бы, чтобы она обрела плоть.

— Там все просто, — тут же деловито начал Хакер. — Нажимаешь на крышку справа, за ней — блок управления. Экстренное пробуждение — красная кнопка. Откроется, и где-то минута, а потом они вроде как очнутся. Пробуй.

Я проделал манипуляции на всех трех гробах.

Еще через две минуты трое шагающих начали шевелиться. Мы все еще успевали до зоны, которую можно было локализовать от взрыва, если бросим тележки. Но уже впритык.

Первый сел в своем персональном гробу с открытой сейчас настежь крышкой. Посмотрел на меня. Взял меня за руку, под локоть, и притянул к себе, приблизил мои глаза к своим.

Мне показалось, или в его глазах отсутствовал белок? Я сразу погрузился в почти черные зрачки, поэтому даже это не смог бы утверждать наверняка.

— Покажи мне свой путь, — может быть, он и сказал это вслух, но для меня эта фраза отдалась в костях, в черепе, в боли суставов.

Пришел зов. Такой быстрый и сильный, какого я не чувствовал никогда.

Боюсь, Архитектору, Увальню и Шраму дальше придется спасаться без меня.

I. Интерлюдия. Топливо

Мы, все трое, висели, прикованные цепями к крестам, изготовленным из стальных балок. И, как ни парадоксально, в этом бреде я даже не был в центре, мой распаленный мозг разместил меня на боковом кресте, на месте нераскаявшегося вора.

Центральный крест светился. Металл раскалился докрасна, и плоть с центральной фигуры этого триптиха слезала клочьями, но, тем не менее, шагающий еще жил, и находился в сознании. Цепи вплавлялись в его щиколотки и запястья, какая-то энергия утекала из него настолько сильно и быстро, что даже толщины сечения стальных балок не хватало, чтобы ее передать. Они послушно забирали и перегоняли энергию дальше, но разогрелись настолько, что жар опалял даже меня.

В контрасте я буквально чувствовал спиной ледяной холод своей собственной балки. Мой черед еще не настал. Бездумно, я начал крутить головой, от которой не избавиться теперь даже в бреду, стараясь рассмотреть место, в которое попал.

Корабль был соткан из света и энергии. Где-то на нем были и люди, наверняка, те, кто управлял этим кораблем, вели его через миры. Люди, или цифровой интеллект, но кто-то заставлял шагающего отдавать всю свою силу, тайную энергию, которая ему досталась. Я видел, как эта энергия, покинув балку, растекалась по голгофе, затмевала ошметки материального присутствия на корабле, и превращала сам звездолет в гигантского волшебного лебедя, раскинувшего крылья в пространстве.

Шагающий уже не кричал, сорвав связки. Наверное, он хрипел, я видел, как широко раскрывался его рот, шевелились жилы на шее, но не слышал ничего. Своей замедленной жестокой гибелью он питал корабль, отдавал его движению всего себя, позволяя этому кораблю, и всем тем, кого он нес, нарушить основы мироздания, проколоть проход между мирами и попасть в неизведанную часть вселенной, продолжить экспансию, захват новых планет, распространение своей власти на новые миры, и новых шагающих.

— Мы делаем свою работу в тени звезд, — пульсировала энергия, текущая по кораблю, раз за разом повторяя одну и ту же мантру, — делаем ее в свете галактик, на перекрестах созвездий. Мы живем в тени исчезнувших народов, работаем в тени огня сгоревших звезд. Мы идем, чтобы принести Слово в каждый уголок мироздания… Мы делаем свою работу в тени звезд…

Шагающий обвис, высох, даже непонятно — от жара или от того, что из него высосали всю энергию. Иссохшая мумия уже не была ни шагающим, ни даже человеком, лишь бесполезным отработанным брикетом. Но, похоже, хозяева корабля так не считали. Мумию тут же, без усилий, содрали с креста, залили в прозрачный материал вроде эпоксидной смолы, и этот саркофаг бережно уплыл куда-то вдаль корабля, ожидать своего часа быть использованным заново в виде ремикс-топлива.

Барабан провернулся, и я только сейчас понял, что третий крест был уже пуст.

Теперь я оказался в центре, и на меня с ужасом смотрел следующий на очереди.

Дальше была только боль. Воспоминания обо всех пройденных мною мирах, как живых, так и давно забытых.

Но именно в разгаре этого бреда и пришло решение. Я знал, куда мне отправиться дальше.

Часть II Скиталец. Глава 1. Великий червь

Когда попадаешь в свой старый мир, особенно в тот, в котором бывал множество раз, — узнаешь его сразу. Не по видам вокруг, раньше — еще даже не открыв глаза, уже знаешь, где именно окажешься. Может быть, ощущения и сложно выразить, но их комплекс всегда практически однозначно дает ответ. Влажность воздуха, состав атмосферы, насколько легко или тяжело дышится, много мелочей, которые позволяют уже в первые мгновения абсолютно точно сказать, что за мир увидишь, открыв глаза.

В этом мире я был лишь однажды. И глаза можно и не открывать.

Бесполезно.

В мире бесконечного тоннеля, прогрызенного когда-то высокотехнологичной машиной, или низкотехнологичным, но очень упертым кротом, света нет и не предвидится.

Я постарался даже не шевелиться. Во-первых, потому что это был физически тяжело, в моем то состоянии. Во-вторых, потому что, если шагающий, что выдавил меня с орбитальной станции в новый мир, где-то здесь, то я как можно дольше не хотел бы выдавать свое присутствие.

Он же не просто там выбросил меня из того мира. Цель его была проста и понятна, быстро выскочить из плена, а раз у него были силы выкинуть меня из мира, то, почти наверняка, были возможности и последовать за мной.

Я не собирался ему помогать.

Там, в том бреду, на кресте, пришло решение, прыгнуть в мир, который не просто не имел ценности, но главное — в этом мире я не доживу до следующего прыжка. Если только мой наездник не умеет сокращать время между прыжками до нуля.

Верится слабо, но еще мгновения назад я не знал, что кто-то вообще обладает силой ускорять чужой прыжок. Поэтому я лучше полежу тихо. Может быть, умру раньше, чем он успеет что-либо сделать. Не стоит давать ему лишних шансов.

Интересное решение — там, на корабле моего бреда. Интересное, но слишком уж банальное. Да и зачем вся эта вычурность, кресты, голгофа — все это было явными признаками того, что это мой быстро прогрессирующий психоз, а отнюдь не реальность.

Может, мой мозг перестал справляться с ударами реальных смертей, и таким образом защищался во время переходов? Показывая мне смерти, выдуманные им же? Бредовая идея, но чего ждать от загнанного в угол сознания. Вполне может быть и такое.

Даже при этом, как рабочая модель использование шагающих в качестве топлива для кораблей, способных нарушать законы пространства, можно использовать как рабочую гипотезу. Лично я в нее не верю, но вот слегка отколовшаяся и начинающая шевелиться самостоятельно часть моего сознания считала иначе.

Даже из шизофрении можно вытаскивать полезные карты. И паранойю можно поставить на часы, если уж она все равно надоедает — пусть сделает хоть что-то полезное.

Даже психоз может защитить, если выпускать его лишь изредка.

И, кстати, а вот моя уверенность, что все это я могу контролировать — не мания ли величия?

Мозг разрывался, мысли путались, чему немало способствовало физическое состояние моего тела на грани, максимально близкой к смерти. Я лежал на спине и чувствовал под своей спиной влагу — пришло время попробовать в очередной раз напиться каменной росы.

Но не в этот раз. Я даже не стал переворачиваться. Нельзя шуметь. Надо умереть как можно скорее.

А что главное — у меня просто не оставалось сил даже перевернуться. Недели без еды доконали меня. Это тело может спасти только чудо.

И я молился, чтобы это чудо не случилось.

— Где это мы? — буднично произнес рядом шагающий.

Ну что ж, одной неясностью меньше, он, как и тот энергетический призрак, сумел пробиться вслед за мной, в новый мир. Новый для него, и вот теперь сразу становилось интересно — ему то это зачем? С его то возможностями, почему он просто не спрыгнул сразу куда-нибудь к себе?

— Давай, не молчи. Ты же можешь вечность не шевелиться. Проголодаешься.

Похоже, он так ничего и не понял. Это хорошо. Я понимал каждое его слово, но как-то в тумане, и этот туман не связан с моим состоянием. То прикосновение, удар его голоса прямо по моему скелету не только заставил меня начать прыжок, но и дал мне возможность выучить язык. На каком бы языке он ни говорил — раньше я его не знал. Можно сказать я и сейчас его не знаю. Просто понимаю. Наверное, даже смогу что-то сказать, если не буду слишком сильно думать, как я это делаю, а сосредоточусь на мысли, которую хочу изложить.

Стоп. Говорить я точно не хочу. Ждать. Хорошо, что боли уже почти не было. Организм, экономя последние ресурсы, отключил даже боль, что-то тупое било по нервам, но они перестали передавать сигналы. Почти перестали. Или эти сигналы не доходили. Ни боли, ни голода, лишь легкий туман на сознании и какое-то ощущение, что я медленно сползаю в пропасть.

Иногда мозг требовал зацепиться, выдирая ногти с мясом удержаться на краю, не сдаваться. Наверное, я бы его послушался, и даже в текущих условиях попробовал бы выжить еще чуть-чуть, если бы не пассажир.

Как я боялся возвращаться в этот мир. Сколько раз я просыпался в уютных постелях в холодном поту, вспоминая, что меня здесь ждет. Сколько женщин испугал своим ночным криком, похожим на всхлип.

И вот мы здесь.

* * *

— Давай откликайся! Расскажи, что здесь да как. Тебе ничего не грозит, по крайнем мере пока. Забросишь меня на перекресток, да и все.

Перекресток. Интересное определение. Что это? У нас случаются перекрестки? Или он про миры, где шагающих больше чем обычно? Они — перекрестки?

— Сам понимаешь, без тебя мне никак. Я не умею сам идти нашими путями. Но я полезен. Покажешь мне свои миры, и свободен. Дальше я и сам. Я исследовал уже тысячи миров, в десятках из них прожил жизни. Пошли, найдем свет, и я все расскажу. Ты же еще молодой, я вижу. Я очень многое могу тебе рассказать.

Заманчиво. Я уже хотел, почти хотел ответить, но понял — что просто не могу. Губы что-то пытались шепнуть, но сил даже на это не хватало. А сомнения не давали возможности сосредоточить последние резервы.

А еще, я не верил. Инстинкт тела требовал спасения. Разум требовал смерти и освобождения.

Тело пыталось шептать, мозг запрещал выдавать последние запасы из кладовой. А может, там их и не было, а мозг просто набивал себе цену.

Похоже он понял, что уговорами ничего не добьется, и я услышал звуки первых шагов. Скорее нет, не шагов — он быстро сориентировался и передвигался на четвереньках.

Тоже неплохо. Я сам много дней двигался именно так.

Я словно следил за своими собственными действиями в первые минуты после прибытия, только на ускоренной перемотке. Вот он уперся в покатый бок тоннеля, в котором мы оказались, быстро проверил гипотезу, что это именно тоннель, пробравшись на другую его сторону. Встал, скорее всего потянулся наверх, пробуя дотянуться если не до потолка, то хотя бы до перегиба, где круг, который образовывали стены, снова пойдет на уменьшение. Видимо дотянулся, что дало ему возможность понять, или хотя бы предположить, высоту западни.

Двинулся вдоль стены. Потом понял, что у стены меня нет. Видимо, он очень неплохо знал, на каком расстоянии от своего скакуна высадится в новый мир, потому что далеко он отходить не стал. Пошел зигзагом от стены к стене, стараясь не пропустить меня, даже если бы я стоял.

Остановился метров через десять. Все это время действуя максимально тихо и явно прислушиваясь. Либо, чтобы вовремя поймать мое движение, либо ко всем звукам в тоннеле.

Я слышал все его действия, примерно даже понимал его логику. Но мне было абсолютно все равно. За несколько минут, если не сглупит сильно, он меня найдет. Помогать я ему не собирался, мешать — не мог.

Он начал возвращаться, зигзагами двигаясь от стены к стене, словно опасаясь, что я проскользну. И в мыслях не было.

Еще через минуту он уперся в мое тело. Шаркающая походка не позволила бы ему меня пропустить, даже если бы я сжался.

— Ну вот ты где, — в голосе его послышалась радость. Он схватил меня за локоть, ощупал тело, вторая рука легла, немного порыскав, на лоб. Радость ушла, сменившись какой-то смесью злости и отчаяния: — Да ты же сдохнешь сейчас! Говори, чем тебе помочь! Я не могу выдавить тебя из этого мира так быстро! Какой у тебя цикл? Да неважно, вижу что не такой короткий. Нужно время, я смогу отправить нас с середины твоего цикла, но не прямо сейчас. Продержишься столько? Давай, скажи, что для этого надо?

Он бросил мое тело, и двинулся дальше по коридору, прошел на этот раз далеко, метров сто, просто проверяя, есть ли что-то дальше. Свет, поворот, хоть что-то. Вернулся. Точно также проверил другую сторону тоннеля, не отходя, впрочем, слишком далеко.

Вернулся ко мне и подытожил:

— То есть ты попал сюда, шел, пока не истощал окончательно. Может, еще и полз. Сколько ты шел? Как долго? А, не надо, не говори, береги силы, я знаю и сам. Раз ты смог вернуться, значит ты не сдох в тот раз. Значит, ты шел минимум почти весь свой цикл. И тебя выдернуло отсюда. Так зачем ты снова сюда поперся? Не говори, не говори, я сам. Не умеешь контролировать назначение? Или что? Или умеешь, и заманил меня сюда, чтобы здесь бросить? Это нельзя, я же не умею прыгать сам. Выживи, я тебе пригожусь. Ну извини, что дернул тебя так резко, но я хотел оттуда свалить, как можно быстрее. Не знал, где я, кто ты. Просто воспользовался возможностью, которая появилась. Не думал. Помоги, выведи хоть куда-нибудь, в какой-нибудь мир. Где я хотя бы смогу выжить, если уж тебе так не нравится наездник.

Он снова взял меня за локоть. По моим костям прошла ощутимая волна, отдаваясь тупой болью в суставах. Я бы закричал, если бы мог, и, если бы боль хоть как-то всерьез воспринималась этим телом.

— Ну слишком быстро, слишком рано, с тобой надо нянчиться еще много дней, чем я смогу тебя отсюда выпихнуть. Где здесь еда? Вода? Не отвечай, я понял. Раз ты тут превратился в скелета, то так ничего и не нашел. Раз ты не нашел за цикл, то и я быстро не найду.

Он думал быстро. Значительно быстрее меня. Он думал быстро, решал — еще быстрее. Это его и подвело — не спешил бы на станции, все могло обернуться иначе.

Сначала я не понял, что он делает, и звуки не подсказали мне ничего. Затем к моим губам прикоснулась его рука, мокрая и солоноватая.

— Давай, пей. Поможет тебе продержаться. Пей, у нас с тобой нет вариантов.

Похоже, он сумел разгрызть себе руку, глубоко, до крови. Хороший инстинкт выживания.

Только я знал, что это не поможет. Чтобы не спорить, я даже не сопротивлялся, да и не мог. Губы были открыты, кровь попадала в рот, немного. Но все это было слишком поздно, да и помогло бы вообще — большой вопрос.

Надо мной наклонился отец:

— Это ничего. Потерять один мир — это нестрашно. Зато теперь ты отправишься прямиком ко мне. В то место, где я тебя жду давным-давно. Отпусти здесь все и приходи.

Он благожелательно кивал, разве что не покачивал мою колыбель. Так мило. Я бы даже прослезился, если бы он был настоящим.

Сознание начало пропадать. Исчезать, словно я замерзал в зимнем лесу, и это было даже приятно, наконец то ощутить тепло, уют и свободу.

С другой стороны надо мной наклонилась мать. Я ее совсем не помнил, так что это был лишь собирательный образ, образ доброй матери, милой женщины, помогающей мне в трудную минуту. Она что-то напевала, тихо, наверное колыбельную, которой мне никто никогда не пел. Внутри напева звучало ожидание. Мать ждала меня на берегу, давно ждала, и готова была меня принять, окружить заботой, и уютом, которых мне так не хватало в детстве. Слов я разобрать не мог — я же не знал этой колыбельной. Но слова и не нужны. Важны лишь ощущения.

Каким-то последним усилием я взбодрил себя. И даже сумел поднять свою руку.

Не думаю, что он выживет, но все-таки подкину ему шансов. Последним усилием я наощупь взял его за руку, мокрую от капающей крови, и повернул ладонь назад.

— Я шел оттуда, очень долго. Хочешь попробовать выжить — иди дальше, вперед.

Возможно, я этого и не сказал, и не сделал. Сознание очень странная штука. Я точно хотел это сказать прямо перед смертью в этом мире. Но сказал ли?

II. Интерлюдия. Колмогоровская сложность

Не существует прямых путей. Особенно, если ты знаешь лишь, откуда отправился, но не знаешь, куда хочешь попасть.

Умирая в мире тоннеля, последнее, о чем я думал, так это о цели своего назначения. А компас будет сильно сбоить, если неожиданно окажется на планете без полюсов. Что-то он, наверное, покажет, но это не будет иметь ничего общего с маршрутом, или направлением.

Меня швырнуло в море. Я не прочь окунуться, но меня швырнуло не просто в море, а на глубину, настолько значительную, что я чувствовал, что меня сейчас просто сожмет и раздавит. Не знаю, что там могло быть на поверхности, может и там атмосферное давление зашкаливало, но я должен был попытаться.

Поднимаясь наверх, я одновременно проклял тот момент, когда вселенная заставила меня просыпаться в новых мирах слишком рано, а не умирать, не приходя в сознание. И с этим, я благословил свой наработанный рефлекс не дышать, пока не разберешься в ситуации.

Думаю, шансов у меня и не было, поэтому я даже не спешил. При таком давлении, и при том воздухе, который мне придали в момент появления в этом мире — том воздухе, который то ли оставался в легких, то ли являлся бонус-паком, выданным при перемещении, меня выталкивало, как шарик наверх. Пока я чувствовал, что меня стремительно тащит наверх, я не пытался ускориться еще. Потому что это было бесполезно, потому что это лишь сокращало оставшееся мне время, мгновения, чтобы подумать, и потому, что я понятия не имел, с какой скоростью безопасно подниматься с такой глубины.

Оказался не в материале. Нужно будет изучать, про кессонную болезнь, про разрешенные скорости погружения и подъема. Список для изучения у меня длинный, и как бы я не старался его сократить — но, в очередной раз вселенная показала, что у нее всегда найдутся для меня сюрпризы.

Я умер в мире Червя. На этот раз окончательно. Оставил наезднику шанс, может быть, ему повезет больше, чем мне. Прыгнуть за мной? Я не знаю, сильно сомневаюсь, по тому, как он волновался, что он умеет прыгать при смерти носителя в мире. Видимо, у него есть свои ограничения. Или эти ограничения есть у всех, может быть, после смерти мы уже не вполне шагаем между мирами, а происходит нечто более сложное.

И куда мне теперь? Я, почти наверняка, знал, что до поверхности я не доберусь. Да и что-то мне подсказывало, что на поверхности может оказаться и не лучше. Но пока я был в сознании, я мог представить, в какой мир я хочу. Наверное, я бы сказал, что правильней всего бы сейчас было попасть в мир лишайников и мхов, мир, девственный от природы, тот мир, где рыбы еще даже не вышли на сушу.

Но что-то мне подсказывало, что мой разум воспротивится. Слишком много там моря, и, оставив захлебнувшееся тело здесь, мое сознание будет старательно отводить меня подальше от воды, как бы бесполезна ни была эта осторожность.

Было еще кое-что. После такой теплой встречи со своим соплеменником, хотелось передохнуть. Скорее, мне нужен мир, где никто и слыхом не слыхивал ни про шагающих, ни про прыгунов. Как их не назови, суть не меняется. Хотелось чуть-чуть спокойствия и передышки. И особенно, где не было никаких охотников.

Где нет охотников? Там, где нет дичи. Маленькие, никому не нужные миры, бедные добычей.

Я бы сказал — Обитель подходит. Но у меня не было уверенности, что кто-то до сих пор не следует за мной. Когда за несколько последних прыжков тебя пытаются отследить уже дважды, сначала призрак, потом твой же соплеменник, неволей задумаешься. Святыня шагающих — последнее место, куда бы я хотел привести хвост.

Не существует гарантированного способа определить наилучший путь, самый лучший маршрут. Я просто никогда не узнаю, что мой путь был наилучшим. Всегда найдется какая-то другая тропинка, на один шаг короче, на одну минуту быстрее. Или виды на туристической тропе окажутся более притягательными.

Наверняка она где-то есть, эта наилучшая закономерность. Но также наверняка и то, что у меня нет способа ее определить.

Давление воды на меня медленно, едва заметно ослабевало, но грудь жгло все сильнее. Я держался уже на голой воле, сам по себе организм давно бы сдался и вдохнул наконец эту живительную воду.

Тихий загибающийся мир одиноких лордов подходил.

Но я выбрал мир холмов, монстров и туманов. Даже не потому, что он более спокойный — конечно нет. Но он подходил тоже, в моем маленьком мирке на моем Холме — о шагающих и слыхом не слыхивали.

А кроме того, нужно подчистить хвосты.

Я даже не уверен до конца, что в мире моей королевы я до сих пор жив.

Пора бы уже это выяснить.

II. Глава 2. Выше холмов, выше туманов

Грудь сдавило так, что я даже не сразу понял, что уже не в воде. И не задыхаюсь, хотя желание сделать вдох было сильно — и теперь шло уже не от тела, а от разума, который все еще пытался бороться с хлынувшей в легкие водой прошлого мира.

А там она хлынула, и я вполне прочувствовал, что это такое — тонуть. Впрочем, я даже не уверен, что утонул и захлебнулся. Возможно, еще до этого я отравился и умер. Как только вода попала в рот, я сразу понял, что это не обычная морская водичка, а что-то сильно, сильно более мерзкое.

Наверное, это и хорошо, потому что у меня будет меньше сожалений, что я не выжил еще в одном мире. Шансов выжить, судя по всему, там у меня не существовало.

Я встряхнулся, и понял, что по-прежнему лежу именно там, где и покинул этот мир — в крохотном закутке подземного лаза, у камня, который Слепой в прошлый раз долго обкапывал, чтобы мы пробрались дальше.

Просто место, на котором меня все это время не было, подзавалило землей, и мое возникшее из условного ниоткуда тело сейчас боролось за пространство вокруг. Ничего страшного, хотя кому я вру, на самом деле это страшно.

Особенно, если ты только что захлебнулся, умер от недостатка воздуха, какой-то странной жидкости в легких и возможно, одновременно, от отравления. На предыдущем полустанке похоже, причины смерти боролись между собой за первенство.

Я лежал свернувшись калачиком, поэтому напрягся, напружинил мышцы и раздвинул осыпавшуюся землю вокруг. Стало немного легче. Стараясь, чтобы рот не забило теперь еще и землей, я выдохнул. А потом вдохнул.

Заодно проверил теорию, что я могу перетащить с собой из одного мира в другой. Выдохнул я не водой, никаких признаков. Дышалось тяжело, за время моей спячки в этом мире тут оставалось не так уж и много пригодного для дыхания воздуха. Воздух был спертым, но я дышал — и уже хорошо. Мое одежда и оружие лежали подо мной.

Надо было выбираться. Я, не раздумывая, полез наверх. Искать останки моего отряда, искать тело Слепого бессмысленно, я уверен. Монстры тумана поглотили их всех давным-давно. И до меня бы добрались, если бы мое тело не спрятали в этой щели.

Уно, Дуэ, Слепой. Все они поглощены туманом. И возвращаться теперь придется одному.

Но главное было не в этом. Главное, как всегда, было узнать, какой сейчас сезон.

* * *

Валун был на месте. Дуб — тоже. Следов Уно не оставалось, никаких. Ни оружия, ни скелета, ничего. Туман забирает все без остатка. То, что он все же не забирает, потом неторопливо подбирает время.

Я вылез, и присел на валун. Хорошо, что был день, и хорошо, что валун зарос мхом. Сидеть было удобно, солнце грело не сильно, к тому же я оказался в тени того самого дуба, под корнями которого мы и нашли лаз вниз, к опорам моста.

Задание королевы, ее поручение, мы выполнили. Все мы. Ценой собственной жизни. По большому счету, я же тоже умер там, в этом лазе, почти умер. Просто не окончательной смертью. Если бы не моя мошенническая возможность сбежать из мира на время, то туман забрал бы и меня.

Шагающий — наездник, который отправил меня в очередное путешествие… я уже во многом жалел, что не позволил ему следовать за мной. Хотя бы что-нибудь узнал. Но он практически не оставил мне выбора, действуя слишком быстро, не позволяя мне ничего обдумать. Не спрашивая разрешения. Ничем не отличаясь от охотников, от которых хотел убежать.

Не дал мне времени на раздумья и шанса осмыслить ситуацию.

Что же — теперь Великий Червь ведет его своей тропой. Может быть, он дойдет до конца этой тропы, раз не сумел дойти я.

Хуже сейчас для меня было другое — теперь я буду еще долго жить в неизвестности, чем закончатся дела на орбитальной станции. У нас не было далеко идущих планов, и мы подстраивались к вновь сложившимся обстоятельствам по ходу их возникновения. И теперь команда осталась без меня, сами за себя, между молотом в виде уголовников и наковальней в виде охраны станции и охотников. И им придется выпутываться самим. Хорошо хоть, что им не впервой.

И хорошо, что как бы плохо не обстояли у них дела, они все равно лучше, чем воевать за еду и оружие на гладиаторской планете.

Несмотря на все это, настроение у меня улучшалось с каждой минутой. Потому что я был в мире холмов и туманов. И туман сейчас стоял — ниже некуда. Местные говорят — самый высокий туман наступает перед самым низким. Так оно и оказалось, похоже. Туман ушел под холмы так низко, что, мне кажется, я впервые осматривал этот мир и видел так много.

Тропа шла по самым высоким точкам холмов, поэтому вид открывался прекрасный. Я сидел в тени дуба, на замшелом булыжнике, и смотрел на зеленые холмы вокруг, скалы в дымном далеке, туман у подножия холмов.

И даже мелькающие на краю тумана щупальца монстров не казались такими уж пугающими при ярком дневном свете.

* * *

Дорога, на которой мы воевали, на которой гибли элитные гвардейцы и в конце — ушел в туман даже Слепой, клан которого был близок к полубогам, когда речь шла о поединках с монстрами, вся эта дорога не заняла у меня при низком тумане и нескольких часов.

Натоптанная тропа по вершинам холмов, кое-где поднятая вручную, кое-где просто использовавшая складки местности, выглядела так миролюбиво и невинно, что у меня периодически двоилось в глазах. Треугольник из камней, на которых мы стояли, отбиваясь от монстров — просто три камня, где могли присесть и отдохнуть усталые путники.

Никаких куч отрубленных конечностей, ни следов крови на траве и камнях, ничего. Туман подтер за собой все, отработал лучше любой команды зачистки. Монстры не оставили ни грамма плоти, ни капли крови.

Думаю, что все исчезло отсюда во время высокого сезона, в те дни, когда я прятался в норе, заснув дурманящим сном до самого прыжка.

А потом время просто все подчистило. Подготовило сцену для следующего акта.

А сейчас был антракт. Разве что птички не пели.

Идиллия начала быстро разваливаться, лишь когда я дошел до стен Холма. На сторожевых вышках стояли часовые, что редкость даже для средних сезонов, не то, что сейчас. Ворота заперты, что явно бесполезно, потому что рядом с воротами в стене зияла дыра — стена обвалилась, и в принципе, я думаю, все и ходили мимо ворот, прямо через провал.

Или, надеюсь, с этой стороны никто особо и не ходил. Разрушение моста не могло позволить так легко перебраться на нашу сторону. Эта дорога теперь надолго, может на целое поколение, превратилась в тупик. А мост был разрушен полностью, перед отправлением я сходил, проверил. И убедился, что следов Слепого нет нигде. Ни его, ни его оружия, ничего.

Туман умеет прятать прошлое безвозвратно.

* * *

Город стоял в развалинах.

По крайней мере окраины, низины, которые туман накрыл точно. То, что мы спасли город от набега соседа, ожидаемо не спасло его от тумана. Дома у стены были разрушены почти все. И судя по тому, что чинить их никто и не пытался, потери исчислялись не только домами.

Я заходил все глубже, все выше, но картина улучшалась слишком медленно.

Более или менее целым остался только замок. Все жители в нем бы не поместились, так что, почти наверняка, многие погибли. Некогда цветущий город под руководством мудрой королевы теперь превратился в руины.

Меня никто не останавливал, но и радости на лицах часовых при моем появлении я не увидел.

Возникло чувство, что люди сдались. Что странно, если уж они пережили самый высокий туман в их жизни, и выжили.

Узнавать подробности лучше из первых рук, поэтому мне была одна дорога — в замок, к королеве.

Вот только ее не оказалось на месте. Рядом с троном сидел синоптик, и не простой, а сам глава гильдии. Действительно, сейчас, в низком сезоне, у них, наверное, работы меньше чем у всех остальных. Увидев меня, он кивнул, и если в его глазах и промелькнула искра радости, то очень ненадолго.

— Королеве нездоровится, — коротко сообщил он. — Я сообщу, что ты прибыл. Не знаю, будет ли она в силах поговорить.

Я молча кивнул.

Уже уходя, он счел должным добавить:

— Она спрашивает о тебе почти каждый день. Хорошо, что ты вернулся. Может, хоть это ее чуть-чуть подбодрит.

* * *

Вернулся он быстро.

Кивнул, и мы направились прямиком в покои королевы.

Не то, чтобы мне не приходилось в них бывать, но вот чтобы днем, практически официальный визит и королева принимает у себя считай в кровати, — это было крайне странно. Да и вообще — королева больна? Та, которая могла управлять своим организмом вплоть до температуры на кончиках пальцев — приболела?

Еще один спокойный мир, похоже, перестал быть для меня спокойным. Я приготовился к плохим новостям. Но любые попытки что-то выведать у синоптика к успеху не привели, он лишь отмалчивался. Видимо, никому не хотелось рассказывать о беде.

Что ж, для того здесь и королева, чтобы всю самую сложную работу брать на себя.

Она не лежала в кровати, ее устроили в огромном кресле, обложенном подушками, и поставили под ноги сундук, на котором тоже лежала подушка. Практически, она лежала — но формальности соблюдены, королева не лежала, не отдыхала, не бездействовала.

Даже сейчас она что-то тихо говорила главному стражнику, почтительно склонившемуся к ней поближе. Хотя видно была — что за этой почтительностью кроется желание просто дать королеве возможность говорить тише и не тратить силы.

Он тихонько, едва заметно кивнула, отпуская главного стражника и одновременно подзывая меня.

Уходя, стражник замедлился около меня, мы успели переглянуться. Мы не были ни друзьями, ни даже сильно знакомыми, но все же в его взгляде читалась радость.

— Спасибо за мост, — шепнул он, проходя мимо. — Вы нас всех спасли. Только видишь, как получилось…

Стражник слегка пожал плечами и не посмел задерживать того, кого ожидает королева.

Вокруг кресла засуетились две женщины, поправляя подушки, но владычица, благодарно улыбнувшись, отмахнулась, отпуская их.

Синоптик дождался, когда они выйдут, и закрыл дверь в покои, оставляя нас наедине.

Наверное, впервые в этих покоях я был наедине с королевой в столь формальной обстановке. И чаще наши разговоры не покидали кровати.

Но сегодня явно не тот день.

— Долго тебя не было, — пожаловалась она.

— Миров все больше, но я рад, что вернулся. — Ответил я. — Что с тобой, моя королева?

Она старалась сократить рассказ до сухих фактов. И не только потому, чтобы как можно быстрее дойти до сути, но еще и потому, что говорить ей было очень тяжело. Иногда она просто переходила на шепот, иногда останавливалась, не в сила продавить через себя очередное слово.

— Садись на сундук, — она попыталась подвинуть ноги, лежащие на подушке, но и это оказалось почти не в ее силах.

Я не спорил, помог ей, немного переложив ее ступни и сел на краешке сундука. Даже подушка мне досталась. Мы были рядом, и с близкого расстояния я еще лучше увидел, насколько она слаба, бледна и вымотана. Она не превратилась в старуху, но точно перестала быть молодой цветущей женщиной, какую я оставил на Холме перед уходом.

— Вы ушли. — начала она кратко. — Разрушили мост, я знаю. Не знаю подробностей, но мост разрушен, и вернулся только ты. Я очень надеялась, хотя уже почти перестала верить. Через несколько дней нас окончательно накрыл туман. Мы сражались, отступая все выше, в какой-то момент отступать стало уже некуда, и люди начали отбиваться прямо в тумане. Сумели спрятать здесь, в замке, почти всех детей, многих женщин. Кто-то сражался на стенах, кто-то на крышах домов. Сезон продлился семь долгих дней, но все свершилось еще в первые часы. Погибло больше половины мужчин. Много женщин. В ордене слепых теперь только двое. В гвардии осталось несколько десятков, остальных достали щупальца. Потом туман начал отступать.

Я кивнул. А она закашлялась. Вода с какими-то травами стояла рядом, на столике, так что я дал ей напиться, и не перебивал, хотя количество моих вопросов только росло.

— Я отправила людей за вами, и они подтвердили, что мост разрушен. Никого не нашли, но я и не ожидала, что они кого-то найдут. Надеялась лишь, что ты вернешься через прыжок, потому что выжить там просто так было невозможно.

Я не выдержал:

— Но что с тобой?

Мы были близки, но сейчас она одним взглядом показала, что такое королева. Так, что мой язык прилип к зубам, и ни малейшего желания ее перебивать больше не возникало.

— Извини, — тут же смягчилась она. — Слишком тяжело говорить. Ты все узнаешь. Туман опускался все ниже. Разрушения после атаки монстров были ужасны, количество погибших выше, чем когда-либо. Но мы выжили, и оказались в относительной безопасности после разрушения моста. Я так считала. Мы начали отстраиваться. А потом пришли сборщики. Те, в существование которых даже я не верила. Лишь легенды, слухи и домыслы. Я живу долго, но такого низкого сезона не было ни разу. Как не было и сборщиков.

Я кивнул. Понятней мне пока не становилось, но перебивать еще раз я не решился.

— Старые легенды говорили, что где-то за низинами есть горы, и на этих горах стоит огромный город. Но из-за того, что в этих низинах туман стоял всегда, сколько я себя помню, это всегда оставалось лишь легендами. В наиболее ясные дни на самом краю остроты взгляда эти горы даже могут померещиться. Но они слишком далеко чтобы в это верить. И всегда недоступны. Там тысячи шагов низин, при мне никто туда даже не совался.

Я лишь снова кивнул.

— И вот пришел низкий сезон. Все так радовались, что сможем отойти, отстроиться, хоть стену починить. А он длился и длился. И пришли эти сборщики, из легендарного города на горе. Пришли, и потребовали каждую вторую девочку в городе и каждого второго мальчика. Взрослые их и не интересовали. Мы защищались, но совсем недолго. Высокий сезон измотал Холм, и людей. Воинов осталось совсем мало, и они проредили и их тоже. А еще с ними был кто-то вроде колдуна. Он предупредил, что если мы будем сопротивляться, то лишит Холм королевской крови, и выполнил обещание. Я не знаю, чем и как он меня отравил, и даже не уверена, что справлюсь с этой болезнью. Самое главное — они забрали у меня дочь, у Холма — единственную наследницу.

Я приподнялся и попробовал ее обнять. Она меня не оттолкнула, но было видно, что сил у нее не оставалось почти совсем. Поэтому я сел обратно:

— Я найду ее, — мне не нужно было объяснять, что такое Холм без королевской линии. — А ты просто постарайся выжить. Сосредоточься на своем лечении и не волнуйся. Если этот мир меня вытерпит, я ее найду.

* * *

Меня сопровождали и старший синоптик, и главный стражник одновременно. И говорили они тоже, наперебой, но слушал я их вполуха.

— Я же пытался отправиться в погоню, — стражник почти что оправдывался. — То, что не забрал туман, забрали сборщики. Наследницу, кучу детей, почти все запасы еды. Но королева запретила. Ты же знаешь, как она умеет. И не поспоришь. В городе почти не осталось мужчин, способных держать оружие. Да и лопаты то держать почти некому.

— Все бросили на сбор урожая, — вторил ему синоптик. — Даже дети работают, но урожаю надо еще поспеть, мы собираем дикие плоды в низинах, которые впервые открылись, жнем недозревшие поля. Но даже этого может оказаться недостаточно. Они разграбили замковые запасы, которые королева хранила всегда, и их хватало всегда, даже в самые сложные сезоны. Теперь — от голода нас может спасти только то, что нас здесь совсем мало.

— Меня огрели чем-то, думаю, вообще это сделали свои. Иначе я бы вообще был уже мертв. — Стражник почти жалел, что он не мертв. И это понятно, потерять наследницу, позволить королеве оказаться при смерти — в этом мире, где подданные почти генетически преданы власти на Холме, какой бы она ни была… Возможно, умереть ему было бы легче.

— Пять дней как, шестой пошел. — Синоптик на ходу загибал пальцы, считая. — И с тех пор туман еще только опустился.

— Я выйду с утра, — лишь сказал я. — Соберите меня в дорогу, чем сможете, как сможете. Я пойду налегке, и пойду один, Холму нельзя оголяться еще больше. Но мне нужен тот, кто способен хоть немного рассказать о маршруте. И мне нужен прогноз, хотя бы на пару сезонов вперед. Если туман поднимется, я их потеряю. Лучше не дать им успеть пройти через низины.

II. Глава 3. По следу

Что делать, когда нужно двигаться быстро, но долго? Просто бежать не получится. На физическую форму я в целом не жаловался, но и стайером не был. Караван сборщиков подати ушел несколько дней назад, и, как бы медленно не двигался нагруженный обоз, за день я их не догоню.

Но нужно было спешить. Единственный шанс, который я мог использовать — это перехватить их до прихода на гору. Дальше вызволить своих окажется намного, намного сложнее. Я и так-то плохо представлял, что буду делать, когда их догоню, но предпочитал пока об этом не думать. Будет день, будет пища. Сначала их надо еще догнать. Осмотреться, и тогда и финализировать план. На ум шли только диверсии. Или тихо выкрасть принцессу и так же тихо улизнуть.

Что не помогало мне решить, что делать с остальными детьми.

Я решил двигаться перебежками. Немного, несколько сотен метров неторопливого бега, потом быстрый шаг, чтобы отдышаться, потом снова бег. Как только я начинал уставать, сразу, не задумываясь, удлинял время пеших переходов и сокращал время бега. Наверное, это не идеальный вариант, но ничего лучшего на ум не шло.

По крайней мере, двигался я споро, и оставался в форме. Мне нужно было не только их догнать, но и быть готовым к любому развитию событий.

Я не верил, что все это воинство шло за детьми. Это же планета холмов. Все что здесь ценится — это высокое место, защищенное от тумана. Есть место — народ за несколько поколений размножится и сам. Никто бы не стал тащить на свой холм чужаков, чтобы поселить их там, даже в качестве рабов.

Думаю, картинка вырисовывалась следующая — большой, по местным меркам огромный город пользовался низким туманом и послал рейд. За ценностями, за едой, за всем, что можно отобрать у ближайших холмов. А так как с этой стороны они не бывали очень, очень долго, то и никаких обязательств не чувствовали. Просто забирали все, что могли. Всем же понятно, что в следующий раз в этих местах они могут не появиться еще целое поколение. А дети — им не дети были нужны, а те, кто потащит на себе награбленное. Они их использовали как послушных мулов.

Судя по всему, что я услышал от горожан, именно так они и уходили. Забрали все, что смогли найти на Холме и нагрузили этим детей. Почему дети, а не взрослые, которые утащили бы значительно больше? Да просто потому, что с детьми значительно легче справится. Циничность подходов зашкаливала, но сюда явно пришли не гуманисты и не проповедники.

А наследницу они забрали в отместку за сопротивление.

И теперь мне нужно как-то разгрести случившееся и вернуть на Холм уникального носителя генетической линии королев.

Мне позволили прикоснуться к Главному Слепцу, когда я уходил. К тому самому колоколу, что помог нам в последнем походе. Теперь я верил, что он действительно может помочь, придать силы в борьбе против щупалец из тумана.

Только теперь я выступал не против щупалец. Теперь я бежал за монстрами, которые были умнее, опасней, и что самое главное, намного, намного более жестоки.

* * *

Колокол в этот раз не разгонял туман. Слепой, один из немногих выживших, ударил по нему несколько раз маленьким молоточком, совсем не тем, что использовали обычно. Совсем крохотным, и даже не железным, а обитым мягкой тканью. Ударил, выбил какой-то сложный ритм, чем-то напоминающий тот самый ритм местных танцев, хотя узор в этот раз казался другим.

Звука почти не разносилось. Только то, что я прижимал ладонь, и свой лоб, по просьбе слепца к колоколу, позволяло мне чувствовать этот низкий гул, который отдавал колокол в окрестности. Отдавал мне.

Теперь я стал еще ближе к Холму. Ближе к его народу. И этот народ, завязанный на кровь королевской линии, как пчелы в улье на матку, замыкал меня на эту кровь. Я чувствовал мою королеву где-то позади, казалось, еще немного и я могу с ней поговорить.

Скорее ожидал, чем реально чувствовал наследницу где-то впереди, еще далеко. С одной стороны, ощущения со стороны королевы были сильны, фонили, а с другой — расстояние все-таки играло свою роль. И, наконец, чтобы вполне использовать новую возможность, нужен был опыт. В конце концов, местный народ проходил обряд с Главным Слепцом при рождении. Я слишком стар, чтобы научиться быстро.

Мне и не нужен был маячок на принцессе, чтобы следовать за ней. Здешние дороги немногочисленны, и ближайшие из них хорошо известны. Я и так знал, куда идти.

Важнее было другое — пока я ощущал королеву, значит, она была жива. И я мог, хотя бы приблизительно, воспринимать ее самочувствие, знать, что она еще борется.

С колдуном, или кто бы это ни был, где-то внутри себя я решил разобраться по любому. Стараясь ничего не обещать, даже себе. Целью моего преследования была не месть, а возвращение принцессы.

* * *

Колокол теперь звучал где-то глубоко у меня в голове. Тихо, словно еще одна слуховая галлюцинация. Ритмичный звон в ушах, только в отличие от надоедливого шума крови, бьющего по стенкам сосудов, этот звук успокаивал.

В какой-то момент я осознал, что даже дышу, шагаю, или бегу ему в такт. Где-то там, далеко позади, оставшиеся слепые били тихим мягким молоточком по своей святыне, били непрерывно, сменяя друг друга, и этот звук теперь все время оставался со мной.

Возможно, если колокол будет звучать, то он будет звучать во всех мирах одновременно? Только для меня.

И пусть это окажется просто галлюцинацией, но она — помогала.

Я то шел, то бежал по тропам на перевалах между холмами. Пока по обычной дороге, по которой люди Холма ходили к соседям постоянно, в те сезоны, когда такие путешествия были возможны. Но тут дороги шли высоко, и торговые связи с тем соседом, которым я должен был посетить первыми, были прочными. Тропа хорошо проторена, уложена, поднята в наиболее опасных и низких местах — так, чтобы можно было расширить возможность для посещения друг друга.

От нашего холма до их должно было уйти около светового дня пути, но я надеялся сократить время. В конце концов, я шел налегке, иногда вообще бежал, так что пока что я рассчитывал дойти до холма соседей уже к полудню. На тропе даже встречались мостики, не такие большие, как изувеченный нами мост, но все же позволяющие не спускаться в наиболее опасные низины. По этой дороге можно было ходить часто, может, и половину из сезонов. Хорошие, добрососедские отношения требовали хорошей дороги.

К сожалению, я примерно представлял, что я там увижу.

Их холм был меньше нашего, но что значительно существеннее — ниже нашего. А значит, высокий сезон ударил по ним значительно больнее, чем по моему городу.

С тех пор, как я прибыл в этот мир впервые, я ни разу не выбирался ни к одним соседям, хватало чем заняться и на своем холме. Похоже, теперь все изменилось. Теперь, второй раз подряд, в собственном городе мне не давали провести и дня.

Со своего холма я не выходил, ни у кого из соседей не бывал. Не бывал и в том месте, куда сейчас направлялся. Мне будет не с чем сравнивать. Надеюсь, то, что я там увижу, благодаря этому повергнет меня в меньший шок, чем могло бы быть. Не так много шансов, что они вообще пережили высокий сезон, самый высокий за целое поколение.

Но если затем по ним прошлись еще и сборщики дани — грабители, если называть вещи своими именами… то единственное, на что можно было надеяться, так это вообще найти на соседском холме хоть кого-то живого.

Эти мысли заставили меня снова перейти на бег.

* * *

Увидев за очередной возвышенностью холм соседей, я перешел на шаг. Прогнозы оказались близки к истине, стена во многих местах обвалена, ворота, в которые должна была влиться дорога в конце пути, разломаны и так и валялись рядом.

Но я видел дымок от очага, и это не было похоже на пожар — это был дым от домашнего очага. Кто-то здесь выжил, несмотря на свалившиеся на весь регион напасти.

Поэтому я и перестал спешить, и начал подходить к разрушенному городишке медленно, внимательно осматривая как дорогу, по которой шел, так и подступы к ней в низинах, а заодно присматривался к городу. Первому городу, который я видел, после королевства. Поэтому мне было любопытно все. Как устроены укрепления, как организованы подходы, из чего построены дома.

Но на деле оказалось, что города просто копировали друг друга. Ну может камень стен чуть потемнее, ворота попроще, город поменьше. В остальном — особыми изысками зодчества этот город похвастаться не мог.

Вернее, теперь уже его развалины.

Я подходил все ближе, но на этот раз на стенах не увидел даже стражников. Никого. Лишь дымок от очага, или костра, где-то в глубине. Грабители прошли этот город несколько дней назад, и я сильно сомневался, что они стали бы здесь задерживаться надолго. Скорее всего, они здесь переночевали, и обоз двинулся дальше сразу.

Поэтому костер развел кто-то еще.

Они не стали бы оставлять здесь заслон, или засаду. От кого? Не от меня же. За ними просто некому было гнаться.

Я вошел в ворота и пошел на дым, выискивая его в просветах между домами. Многие дома разрушены, но чаще всего это касалось деревянных деталей дома. К сожалению, с окраин почти все дома и были деревянными, лишь ближе к центру начали попадаться более или менее целые постройки.

Я вышел на площадь. Нашел дом, в котором до сих пор горел очаг. Большой дом, видимо, резиденция местного короля. Городок был маленький, не до замков.

* * *

Король, или как они его называли здесь — князь, не пережил нападения.

Вокруг очага собрались все оставшиеся жители города, всего человек пятнадцать, и то — в основном женщины и дети. Один старик. Лишь двое молодых парней, которые сейчас и суетились вокруг всех, исполняя любую прихоть. Не стражники, не воины, слишком молодые, может быть лет по пятнадцать. Но вели они себя странно, словно были виноваты перед городом, предали его жителей, и теперь пытались загладить свою вину.

— Они нас спрятали на вершине башни, — тихо рассказывал старик. Одинокий путник, внезапно посетивший развалины, если их и удивил, но, по крайней мере, не испугал. Как только я представился, сказал, откуда я, они успокоились окончательно.

— Сколько набилось, столько и выжило. Оставшиеся воины, жители отступали, вверх по лестнице, в какой-то момент давка стала такой, что несколько женщин на вершине башни просто выкинуло через барьер, прямо вниз, прямо к монстрам. А туман продолжал подниматься.

Старик пил какое-то варево из плошки, предложил мне, но я покачал головой, и попросил его продолжать:

— Хуже всего, что наследник к этому моменту оказался уже мертв. Князь вообще с трудом взял в себя в руки. Мы не уберегли наследника, это хуже всего. Так случилось, он где-то отстал, воины не проследили, отступили невовремя, а потом их всех сначала отсекло, а потом накрыло туманом. Позже стало еще хуже — многие же кинулись спасать наследника, прямо в туман. Это была просто мясорубка, воины уходили в туман и пропадали там. Пока князь не сумел прийти в себя и их остановить. Потом, позже, когда мы все уже жались в башне…

Старик поднял руку и показал в окно, на ту самую башню, которая и спасла остатки жителей. Честно говоря, башней я бы это не назвал. Так, пара лишних этажей выше окрестных домов. Но выгодное расположение, это правда, она стояла в самой высокой точке этого холма.

— Туман поднялся до метки. Видишь, красную линию возле верхней бойницы? Это я, сделал отметку, чтобы помнить, как высоко может забраться туман. И когда нескольких женщин выбросило с вершины башни, князь взял этих ребят, затолкал их внутрь, и велел запереть дверь. Они не хотели, но приказ князя, не поспоришь. И все. Выжили только те, кто остался за дверью. Ни князя, ни наших мужчин. Ни города, ни дома. Какой дом без правителя.

Все оставшиеся сидели понурые и потерянные, не пытаясь ничего добавить и вообще, у меня складывалось ощущение, что они сидели словно в дреме. Никаких желаний, никакой цели.

В этом мире сила правителей состояла не только из мудрости, опыта, наследуемого трона и подобных вещей. Здесь у правителей была мистическая власть, это я знал еще по собственному холму. А теперь воочию увидел, что бывает, когда народ лишается правителя.

— А сборщики дани? — спросил я. Нет смысла обсуждать очевидные в этом мире вещи. Без правителя этот холм обречен, и эти люди, скорее всего, тоже. Тем более здесь сейчас не было никого, кто мог бы быть хотя бы тенью князя.

— Эти то? Мы спрятались. Они переночевали, своровали наши запасы, основные, с ними было много детей, чужих детей, которыми они помыкали, поэтому мы прятались, прятали детей, и сами тоже не высовывались. Они сильно и не искали. Город разрушен, они вполне могли подумать, что не выжил никто. А нас осталось мало, нам легко спрятаться. Мальчик говорит, что с ними шла ваша принцесса. Ты идешь за ней?

Я махнул парням, и они понуро подошли.

— Вы видели нашу принцессу? Откуда вы ее знаете?

— Я был у вас гостях, как-то, несколько сезонов назад. Взяли в караван, помогать в торговле. Князь пошел здороваться с вашей королевой, ну я и увязался. Видел и королеву, и принцессу. Это точно она.

— Как она? — лишь спросил я.

— Нормально, но ее нагрузили, как и всех, ворованными припасами. Думаю, ей придется тяжело… — он опустил голову и добавил, — думаю, нам все придется тяжело.

Я раздумывал недолго. Конечно, при другом раскладе, нужно было остаться здесь на ночевку, но мне было дорого время. Поэтому я решил двигаться дальше:

— Сделайте следующее. — Я повысил голос, чтобы слышали теперь уже все. — Соберите все самое нужное, самое важное. Не берите слишком много. Пока низкий сезон, у вас еще будет возможность сюда вернуться. Соберите все, соберитесь сами, и завтра же отправляйтесь к нам на Холм. Наша королева сильно больна, но я верю — она поправится. У нас тоже многие не пережили последний туман, поэтому места хватает. Идите завтра же, присягните королеве. Она известна своей милостью и благородством. У вас будет кров, и защита, и надежда на будущее.

Я видел, как в глазах женщин просыпается надежда, но продолжать не стал. Думаю, разберутся. В низком сезоне, не завтра, так послезавтра, они переберутся в наш город. Меня сейчас заботило другое.

— Окрестности знаете? — спросил я ребят. — Те, что дальше, куда увели детей.

Один из них закивал, тот самый, что признал принцессу.

— Пойдешь со мной, у меня нет времени рассиживаться. Расскажешь подробно, что там дальше, где перешейки, следующие города. За пару часов дороги, думаю, справишься и развернешься к своим, готовиться к переезду.

Парень закивал. Похоже, он готов был делать все что угодно, лишь бы отодвинуть чувство вины за произошедшее. Интересно, что двоих ребят именно это чувство сподвигло хоть что-то делать. Не надежда на лучший исход, не вера в светлое будущее, не голод и не холод, а чувство вины.

С другой стороны, чтобы заставить себя идти вперед — можно пользоваться тем, что есть. Чувство вины та еще плеть, но в данном случае она работала.

* * *

Мне пришлось сильно замедлиться. Парень за мной не успевал. Но ничего, и так это было мое самое короткое посещение города из всех возможных. Мы вышли практически сразу, как он собрался для короткого перехода.

Карту дальше, вплоть до «великих низин», как их здесь называли, я примерно представлял. Мне ее подробно описал синоптик, и накидал деталей стражник. Но все равно, этот город на дневной переход ближе, и какие-то подробности, мелочи, я мог и упустить.

Хуже всего было то, что как раз через пару часов пути была первая развилка. Одна дорога вела налево, вторая направо, обе к городам-холмам среднего размера — меньше нашего, но немаленьких. И там и там было чем поживиться. Грабители могли двинуться в любую из сторон, если только у них не было ранее спланированного маршрута, о котором я все равно ничего не знал. Теоретически, могли даже разделиться, если у них хватит на это наглости. Но вокруг все города были обескровлены, так что могло хватить.

Парень рассказывал, дороги, пути, экстренные укрытия на тропах между холмами. Он не раз посещал все ближайшие города, поэтому знал много подробностей, которые у нас знать не могли. К сожалению, дальше он не был и рассказать о том, где именно существует спуск в низины, и один ли он, не мог. Туда никто не ходил целые поколения, и оттуда, понятно, никто не приходил. Если дороги там и были, то знали о них только сами грабители.

За его рассказами мы дошли до развилки, и я понял, что сработал наихудший для меня сейчас сценарий. Грабители действительно перестали бояться. Следы их обоза разделились, и шли в обе стороны. Они решили просеять все города в округе. А потом, видимо, соединиться уже дальше, там, где дороги сойдутся снова.

И по следам никак нельзя было определить, куда мне идти.

— Возвращайся. Помогай своим собраться, — напутствовал я парня. — Не думай о плохом, думай о том, как ты поможешь людям жить дальше. Мужчин сейчас везде мало, так что тебе пора взрослеть. Передай королеве, что я пошел направо. К холму, что ближе. Потом сориентируюсь. Низких тебе сезонов и хороших ветров.

— Низких сезонов, — поклонился он мне, — и сильных ветров.

II. Глава 4. След в след

С нагрузкой можно справляться по-разному. Кто-то сдается, закидывает ноги на диван, избегая нагрузки изначально. Другие любят нагрузить себя лишь немного, для чувства собственного самоуспокоения. Позанимался — ну и отлично. А теперь — ноги на диван.

Главное, чтобы был диван, повод на него прилечь приложится всегда.

Мне сейчас приходилось бежать, и вариант с диваном не слишком подходил. Я все чаще переходил на шаг, но пройдя сотню-другую метров, снова переходил на бег. В восточных единоборствах есть практика бега с контролем дыхания, так сказать «на выходе». Контролируют обычно именно выдох, а не вдох. Как говорится — вдох произойдет и сам. Ты бежишь и с силой выдыхаешь из себя воздух. Когда бежит целая группа молодых учеников, то обычно их заставляют еще что-то выкрикивать, чтобы научить лучше контролировать дыхание. Так я и бежал, каждый двойной выдох произнося что-то вроде «тэй-шо». Вдох — «тэй-шо», новый вдох — «тей-шо», новый вдох — двойной выдох.

К сожалению, это отлично позволяло контролировать дыхание, и дополнительный «довыдох» на втором слоге позволял вентилировать легкие от остатков углекислого газа, но это не обеспечивало меня сменными ногами. Ноги начали уставать.

Для выравнивания дыхания, чтобы успокоиться, после того как переходил на шаг, я дополнительно использовал так называемую боевую медитацию — на четыре. Вдох на четыре счета, задержка дыхания на четыре, выдох на четыре, задержка «внизу» без воздуха в легких — тоже на четыре.

Несколько повторений, и голова становится ясная, волнения как не бывало, ну, и в моем случае — еще и возможность сбросить накопившуюся усталость.

В какой-то момент этого начало не хватать. Но колокол Холма продолжал бить у меня в голове. Я был уже слишком далеко от дома, чтобы всерьез верить, что я слышу реальный колокол. Но узор тихих ударов продолжался, словно впечатанный в мои слуховые нейроны, и они продолжали передавать этот звук, на уровне биения крови, не громче.

Постепенно, я начал дышать в ритм колоколу. Сложная смесь неполных выдохов, вдохов, двойных и даже тройных вдохов, иногда комбинирующихся с маленькими вдохами. Один цикл занимал полминуты — много больше, чем при обычном дыхании. Но я настроился, адаптировался, и совсем не удивился, что это начало помогать.

Магия моего Холма давно уже меня не удивляла, скорее, я удивлялся, почему раскусить ее заняло у меня так много времени. Жители же ничего и не скрывали, все всегда было на виду, и колокол, и танцы местных со странным ритмом топота, все это всегда было вокруг меня в этом мире, но только сейчас я начал понимать, что каждая подобная мелочь носит не только игровой, или мистический, или ритуальный характер, но и имеет сугубо практическое применение.

Дыхание колокола помогло сбросить усталость, я чувствовал, что даже мышцы лучше омываются кровью и вместе с этим обновляются.

А еще это имело дополнительный эффект — я начал лучше чувствовать королеву и принцессу. И когда это произошло, я понял, что выбрал неправильный маршрут. Да, до города здесь было ближе, но принцессу увели с другим отрядом. Как бы я не спешил, я спешил не туда.

* * *

Я шел и мысленно представлял себе карту дорог по вершинам холмов и ближайших городов. Как бы ни низок был туман, но такие понятия, как срезать путь, пойти напрямик — в этом мире не существовали. Там внизу, под холмами, мне хватит и низкого тумана, чтобы монстры сожрали меня целиком. Никто не ходит по туману, кроме слепцов, да и слепцы в нем выживают только на самых окраинах. И недолго.

В принципе, дороги между этими двумя городами, куда ушел разделившийся отряд грабителей, позже должны были снова сойтись. С моей стороны это было два города и чуть более длинный путь в совокупности несмотря на то, что ближайший город тут недалеко. На стороне второго отряда путь будет чуть короче. Я думаю, они тоже прекрасно об этом знали, и договорились встретиться на следующей развилке, а сейчас просто хотят ограбить как можно больше городов.

Жадность. Если бы у меня был боеспособный отряд, самое время разделаться с ними по частям.

Но я шел один, и никаких мечников, готовых идти за мной в бой, не предвиделось.

С другой стороны, я ушел уже слишком далеко, чтобы разворачиваться. Нагнать эту часть банды было более разумно. Нагнать, посмотреть, проследить за ними, дождаться, когда они встретятся вновь и уже после этого начинать действовать.

Как только решение было принято, сразу стало легче. Неопределенность очень мешает действовать. И даже неправильное решение зачастую лучше, чем никакого. Я снова перешел на бег, дыхание колокола помогало даже лучше, чем стандартное. Нужно было только поймать его непростой ритм. У меня получалось — ведь колокол продолжал стучать у меня в голове.

Слуховые галлюцинации — еще одна хорошая добавка в симптоматику к шизофрении. Но колокол мне действительно помогал, а гипотетическая психбольница никак не мешала. В тех условиях, и в том состоянии, в котором я нахожусь — пользоваться приходится всем, что имеешь.

Даже галлюцинациями.

Я бежал и бежал по вершинам холмов. Дорога тут ухожена, регулярно поправлялась, жители процветающих еще недавно Холмов следили за тем, чтобы торговля с соседями не останавливалась как можно дольше. Каждый метр вверх позволял торговать, обходя по безопасным маршрутам туман.

Дорога петляла, а я лишь следовал ей.

* * *

Уже невдалеке от следующего жилого холма я увидел оброненный кем-то из детей талисман. — Железный кругляш, типа монеты, на котором был выгравирован колокол — Большой Слепец. Картинка была сделана так искусно, что у меня не возникло ни малейшего сомнения, что это именно он. Даже, по ощущениям, его звон в голове у меня усилился, как только я взял эту монету в руку.

Шнурок был перетерт — талисманы такого вида обычно носили на руке, шнурок несколько раз оборачивали вокруг запястья. Получался браслет. Дети устали, раз ребенок даже не заметил потерю своего украшения.

Я засунул монету в карман, и двинулся дальше. В точке назначения город был побольше предыдущего, но меньше нашего. И результаты я предполагал увидеть тоже примерно в том же диапазоне — лучше, чем в последнем городе, но хуже, чем у нас.

Но я ошибся.

Город, к которому я приближался, весь дымился. Пожары еще не потухли, и это значило, что я настигаю грабителей. Стены города разрушили еще монстры, высокий сезон был долог, и времени для этого было полно. По аналогии с нашим холмом можно было предположить, что здесь все же выживет хоть сколько-то жителей. Но почему-то грабители обошлись с этим городом плохо, значительно жёстче, чем даже с нашим.

Я вошел прямо по дороге, через поваленные и разломанные ворота. Сопротивление тут было активное. В конце сезона, когда монстры подобрались к самой вершине холма, защитники дрались уже на стенах замка. Этот замок был значимо меньше, чем у королевы, и, по сути, мало чем отличался от крупного дома. Но все-таки у него присутствовали и стены, и бойницы, и несколько высоких башен.

Я видел, где проходил финальный край обороны, потому что это оставалось единственным местом, в котором нашлись остатки чудовищ. Щупальца валялись огромными кучами, некоторые — прямо на стенах, под башнями. Опытным взглядом легко было восстановить картину того, что здесь происходило на пике тумана. Защитники, сражавшиеся на стенах замка, успешно отбивались, до тех пор, пока туман не накрыл сами стены. Потом остатки жителей собрались на самых высоких точках — верхних этажах замка, на башнях, на куске стены, который оказался выше остальных. И продолжали бой, пока туман не отступил. Не знаю, как долго это продолжалось, возможно, несколько дней подряд.

Но, в конце концов, туман начал отступать, и множество обрубков щупалец так и остались лежать вокруг, их не успели утащить вниз монстры, их не прибрали защитники, измученные высоким сезоном.

Наверное, лишь начали приводить все в порядок, как и у нас в городе, но — пришли сборщики дани.

Я не совсем понимаю, что именно произошло потом, потому что весь город горел. И живых я пока что не видел. Чем-то они разозлили рейдеров, настолько, что те, похоже, решили уничтожить город полностью.

Дальше сегодня двигаться было бессмысленно. Уже вечерело, и лучше было переночевать здесь, с высокой вероятностью я догоню обоз уже завтра, судя по пожарам — еще до заката. Думаю, этот отряд ушел отсюда лишь этим утром. И раз у меня оставалось немного времени до темноты, нужно было осмотреться, попробовать найти выживших или хотя бы какие-то следы.

* * *

Оглядываясь вокруг, я прикинул, где могут находится живые. Город немаленький, но целых строений осталось всего ничего. Вряд ли жители будут прятаться в горящих или в разрушенных домах. Оставалось всего несколько мест, где их можно было поискать.

Но проверять их всех не пришлось, я обнаружил оставшихся в первом же месте — каминном зале замка. Несколько женщин, грудные дети. Ни одного мужчины, ни одного взрослого ребенка.

Рассказ женщин, которые большую часть времени прятались и сами мало что видели, был короток и сумбурен. Но основное было ясно — местный король дал бой, и пришельцы понесли ощутимые потери, что и привело к той ярости, с которой уничтожался город. Тут были хорошие воины, а что самое главное, похоже, колдун, который одолел наш Холм, наведя порчу на королеву, явно шел не в этом отряде.

Сталь хорошо справляется со сталью, если не влезают политики. Или колдуны.

Пришельцы подожгли все, что могло гореть, забрали все, что смогли, и убили всех, кого нашли. Убили или, возможно, забрали с собой. Наверняка детей опять забрали. Закрома были пусты, королевские залы разграблены, и все это кто-то должен был тащить.

Уходя этим утром, они повторно подожгли то, что не захотело разгораться с первого раза, и лишь после этого двинулись дальше. Их солдат тоже потрепали. По словам женщин, в обозе оставалось полсотни вооруженных, а все остальное — извозчики, дети, телеги.

Оставшиеся сидели по подвалам почти до полудня, прежде чем решились выйти. Сколько еще погибло в пожарах — они даже не брались предположить.

Женщины накормили меня, пока я расспрашивал о дорогах вокруг.

А после я забился в дальний угол зала и заснул.

День был долгим, путь — тяжелым.

Завтра будут болеть ноги, но придется еще прибавить, чтобы нагнать обоз раньше, чем он дойдет до следующего города. У меня начинал созревать смутный план, но я старательно избегал думать о нем слишком много. Количество неизвестных зашкаливало, и в этих условиях не стоило слишком сильно полагаться на жесткие планы.

* * *

Утром я наспех попрощался с женщинами, направив их к королеве. В этом городе, да и вообще в окрестностях, им не выжить. За день-два они добредут до нашего Холма, уверен, что горожане будут только рады лишним рукам. В той ситуации, в которой оказались все местные города-королевства, консолидироваться — наверное единственное верное решение.

Будем надеяться, что низкий сезон не продлиться долго, и повторных рейдов грабителей уже не будет. Когда я смотрел вниз, на подножье холмов, мне казалось, что туман уже начинал подниматься. Низкий сезон такого масштаба случается не каждое поколение, и никогда он не длится долго.

Ноги болели, но терпимо, поэтому я даже умудрился пробежаться снова, попутно разминаясь. То расстояние, которое обоз смог бы преодолеть за весь вчерашний день, я рассчитывал покрыть за несколько часов.

Следы обоза встречались мне все чаще. Они все устали, и дети, и сами грабители, и рейдеры явно откусили кусок, которые теперь с трудом пытались проглотить. Но я рассчитывал на их жадность. На то, что они не пройдут мимо последнего города, не разойдутся мирно, и попытаются обобрать и его. В конце концов, это последний город у них на пути. По крайней мере, из тех, что мне упоминали, из городов до великих низин.

В какой-то момент я увидел пятно, лохмотья, брошенные у дороги, в стороне. Не сразу осознав, что это может быть, я двинулся посмотреть, и тут же об этом пожалел. Они добили ребенка, мальчика лет десяти, видимо, не осилившего дорогу, и просто сбросили труп в сторону, вниз, на съедение монстрам, когда туман поднимется. Сразу возникал вопрос, сколько таких тел я мог пропустить, сброшенных вниз, в самый туман. Грабители сделали огромный круг за низкий сезон. Дети, которых они захватили в самом начале, наверняка сейчас уже едва шли. И помогать им рейдеры не собирались.

Вся помощь заканчивалась именно вот так — добить и отдать тело туману.

Тащить награбленное им тяжело, особенно после города у меня за спиной, где они потеряли часть людей. Но и идти им до конца своего маршрута тоже уже недалеко. Они явно сделали большой круг, основываясь на каких-то старых картах этих мест, благо что маршруты здесь оставались неизменными поколениями. И теперь возвращались домой, уже рассчитывая на отдых и, наверное, беззаботный остаток жизни, с учетом того, сколько они награбили.

Я намеревался нарушить их планы, и вообще укоротить этот остаток по возможности. Теперь я еще больше рассчитывал на их жадность.

У меня все время рос личный счет к этим дикарям. Тело ребенка еще не остыло до конца, и труп не окоченел, и его руки безвольно мотались, когда я понес его к ближайшему обрыву.

Негоже телу валяться на земле. Я нашел удобное место, и отпустил его в пропасть, туда, где в тумане периодически мелькали щупальца. Тело несколько раз ударилось, катясь вниз, и при каждом ударе я вздрагивал. С каждым ударом я вздрагивал, и крепче сжимал рукоятки ножей.

* * *

Я увидел хвост обоза незадолго до подхода к городу. Думаю, с моей скоростью я добрался бы за полчаса, но им наверняка понадобиться больше. Дорога в низком сезоне проглядывалась хорошо и далеко, и существовала весьма высокая опасность того, что меня обнаружат раньше времени, но, понаблюдав за бредущими впереди людьми издали, я понял, что им не до меня.

Никто не оглядывался назад. Да и охранников практически не было. Я видел всего несколько вооруженных людей, да вообще всего несколько взрослых людей. Извозчики на телегах, у них даже лошади были, хотя лошади этого мира скорее походили на пони, и то отдаленно.

Извозчики тоже были вооружены, видимо, из гражданских в обозе вообще были только пленные дети всех возрастов. В конце обоза шло четверо охранников, единственной задачей которых было понукать детей двигаться быстрее. Деваться пленным было просто некуда, с дороги в туман не сойдешь. Если только знать местность, то можно попытаться спрятаться, но дети, почти все, не из этих мест.

Я двинулся вперед, плавно переходя на бег. Колокол в ушах зазвучал сильнее, кровь стучала в висках. Разрушенные города позади, труп ребенка, сброшенный с дороги сломанной куклой, все это заставляло кровь биться сильнее. Но колокол позволял сохранять трезвость.

Они двигались так, что понятно было, что основные силы ушли вперед, готовиться к захвату последнего города на их пути. Обоз им для этого не нужен. Они рассчитали все верно, обоз подойдет к городу, когда все уже будет кончено. Скорее всего, они даже не будут в нем оставаться, не дадут детям отдохнуть, сразу двинутся дальше, на соединение со вторым отрядом.

Я лишь надеялся на город. Тоже немаленький, по рассказам даже чуть больше предыдущего. Пусть они дадут им отпор.

А я помогу.

Караульные не оглядывались. Сзади, по их мнению, быть не могло никого, ведь они оставляли позади лишь разграбленные, сожженные города. Да и при текущей видимости можно оглянуться один раз в полчаса, чтобы вся дорога позади была видна как на ладони.

Но они были настолько уверены в безопасности, что не делали и этого. Драка намечалась впереди, никак не здесь.

Я бежал, колокол отбивал ритм, и шаги мои были легки и бесшумны.

Последние двое даже не успели осознать, что они умерли. Они шли рядом, и мне пришлось резануть одного по горлу, чтобы не успел закричать, зажать второму рот и воткнуть нож под лопатку. Сейчас я больше опасался детей, которые могли поднять шум, поэтому старался максимально долго не показываться им на глаза.

Третий шел один чуть впереди, и я просто повторил маневр и перерезал горло и ему. Четвертый о чем-то тихо переговаривался с возницей, и сначала я намеревался добить именно его, но потом передумал. Хотя телега и была тяжело нагружена, но возница мог дернуть своего мула, или как они тут звали этих животных. Не хотелось бы за ним гоняться.

Поэтому я запрыгнул на телегу, в два шага перескочил через нее и ударил обоими ножами. Возница умер моментально. Один нож все же застрял, но я подхватил топор, лежащий рядом с ним, и пока идущий рядом караульный не начал орать, швырнул его ему в голову.

Не мое оружие. Топор вообще попал в него обухом, даже не сбил с ног. Но хотя бы выбил из него воздух, не позволив заорать. Я спрыгнул с телеги обратно на дорогу и воспользовался ножом.

Огляделся. Впереди были лишь возницы, кому-то нужно было управлять мулами и телегами. Пятеро, насколько я мог видеть. Будет легко перебить их по одному.

Я снова перешел на бег. Меня заметили первые дети, идущие между телегами.

Я прижал палец к губам, показывая им, чтобы они не шумели.

Те, кто постарше, закивали. На лицах некоторых даже появилось что-то, напоминающее слабую надежду.

Мой шаг был легок и бесшумен, я дышал в такт колокола и убивал в такт колокола. Следующий возница даже не успел обернуться.

Несмотря на то, что кто-то из детей позади меня закричал.

Это был вопль радости. Совсем детский голос, мальчик, орал что-то вроде «вперед, в атаку, убей их всех».

Ну, спасибо, приободрил.

Перебить оставшихся по одному не получилось.

II. Глава 5. Искра на ветру

Детей было много, очень много. И все они явно измучены, оголодали и едва держались на ногах. Но при этом их еще и нагрузили наворованным.

Понятно, что охранял носильщиков самый минимум, который не позволил бы бредущим по дороге детям разбежаться. Если бы не телеги, то тут вообще только и были бы те четверо охранников в конце.

Ну, а хороших мечников редко сажают управлять осликами.

Они пытались организоваться. Двое отступили вперед, в самое начало обоза, объединившись с остальными. Я посчитал правильно — итого их осталось четверо. Можно было вообще не спешить и потихоньку растащить их по одному, благо серьезными навыками они не обладали. Одно дело разорять уставшие от битв с монстрами города, еще и под прикрытием войска и колдуна. Совсем другое, стоять против противника, который моментально расправился с половиной охраны.

Но я опасался того, что они побегут. Даже не так — если бы побежали они все, а такой вариант я тоже рассматривал, то было бы проще. Они бы растянулись, и я добил бы их по одному. Меня вполне устраивал и вариант, если они все примут бой. Но будет плохо, если трое из них попытаются меня задержать, а один побежит за подмогой.

Вот этого я допустить не мог, и двинулся вперед, снова подобрав топор. Не мое оружие, но не с ножами же мне кидаться на топоры возничих. У одного я даже меч увидел, что меня скорее позабавило, чем испугало.

Я подходил все ближе, и видел, что они готовы побежать. Все.

Наверное, что-то такое было в человеке, который надвигался на них, что заставляло их нервничать. Всех четверых, хотя к ним шел одиночка. Может, абсолютно спокойные движения, я еще успевал поигрывать топором, немного качая его в руке, пробуя баланс, подбрасывая и вновь перехватывая топорище. Я не пытался их запугать, я просто привыкал к новому оружию.

Дети расступались передо мной, и смотрели во все глаза. Много детей, точно больше сотни, что по меркам этого мира — огромное число. Сколько же городов они лишили будущего, чтобы собрать такое количество детей? И сколько детей лежит сейчас по канавам, или уже похоронены монстрами?

Возницы начали пятиться. Если бы они могли думать, то они бы понимали, что убегать сейчас бесполезно, это лишь облегчит мою задачу. Если бы среди них был кто-то вообще поумнее, то сейчас они бы уже отправили кого-нибудь за помощью, а сами бы пробовали меня задержать.

Они не делали ничего из этого. Лишь пятились, выставив перед собой оружие, и на лицах у них нарастал ужас. То ли я шел слишком уверенно, то ли они ощутили холодную ярость, которая выплескивалась из меня.

А может быть, что-то другое. Я скосил глаза и увидел, что дети постарше бросают тюки, которые они тащили, и подбирают оружие. Маленькие дети, тут немногим было больше десяти лет. Рейдеры же специально брали с собой маленьких, чтобы было легче ими управлять.

Но десяток пацанов, вооруженных чем попало, вплоть до камней, уже столпились у меня за спиной, и по мере того, как я шел вдоль обоза, их число прибавлялось.

Возницы побежали, все разом, тем самым решив свою участь.

* * *

Я добавил себе оружие, сначала сложив все трофеи, внимательно их осмотрев, покрутив в руках. В итоге все-таки взял топор. Против опытного бойца не лучший выбор, но я и не планировал участвовать в дуэлях.

Немного, буквально минут десять подождал, пока дети сумеют развернуть телеги, сложить часть наворованных припасов прямо у дороги. Те, которые они не смогут утащить с собой не потеряв темп. Если все сложится хорошо, может быть, окрестным городам удастся забрать эти товары позже, до сезона, который перекроет дорогу. Если все сложится плохо, детям важнее была хоть какая-то скорость, чтобы их не догнали.

Хотя я не верил, что погоня будет. Даже если они прорвутся через меня, а я не переоценивал свои силы, то время уже упущено. Туман начал подниматься, а это значило, что окно для возращения на гору у мародеров стремительно сужается.

Я слушал детей пока готовился. Нашел своих, из нашего города, и слушал. В принципе, я почти пропускал мимо ушей их жалобы. Местные дети неприхотливые, но это все-таки дети. Послушал бы, но сейчас необходимо сосредоточиться. Мне нужна была информация для дальнейших действий, коль скоро ни один из возниц не попал в плен.

— Принцесса во втором обозе… — это я уже знаю. — Она такая уставшая, ее нагрузили, не меньше нас. Я очень хотела пойти с ней, но нас не спрашивали. Мы с ней всегда играли во дворе замка…

Как таковых фрейлин у королевы и принцессы не было. Наше королевство — скорее большая деревушка, поэтому принцесса просто играла с окрестными детьми. Но не надо забывать, что у этих детей, также как у взрослых, генетическая привязка к королевскому роду. Даже здесь, в плену, в этом обозе, они пытались защитить принцессу и помочь ей.

— Мы снимали с нее часть груза, мальчики тихо распределяли между собой. Но когда они замечали, нас били. Поэтому принцесса запретила это делать. С ней еще несколько девочек. И мальчики идут неподалеку. Трое или четверо из нашего города, постарше. Если бы была возможность сбежать и вернуть принцессу, они бы это сделали.

Но тут некуда бежать. Я это знал. Девочка могла не продолжать.

— Сколько людей ушло с тем отрядом? Сколько их, чем вооружены? Что умеет колдун, видели?

* * *

До города мне оставалось меньше получаса. Если мои расчеты верны, мне надо было начать действовать одновременно с их нападением на город. Но все зависело от города. Если я неправильно прикинул, если город потрепало сильнее, чем я думал, или у жителей окажется кишка тонка, то все, что мне оставалось, так это продолжать следить.

Впереди было больше трех десятков воинов. И какими бы извергами они не были, они умели сражаться, и делали это часто. Весь балласт они оставили позади.

В этом мире любой мужчина умел сражаться. Проблема только в том, что в мирных городах мужчины воевали с монстрами, с щупальцами из тумана. А этот отряд был надрессирован на убийства себе подобных.

Впрочем, как и я.

С разницей лишь в том, что я делал это во многих мирах, разным оружием, в разных условиях.

Три десятка воинов. Мне нужно остановить их здесь, под стенами этого города. И затем пойти дальше. Во втором отряде все еще оставался колдун, и минимум сорок бойцов. Может и больше, считать дети умели, но никто из них не пересчитывал охрану вокруг. Когда тащишь поклажу, выбиваясь из сил, не до арифметики.

* * *

Ближе к городу я начал замедляться, двигаясь от камня к камню, от укрытия к укрытию.

Мне повезло. Я настиг основной отряд ровно в самом разгаре объявления ими ультиматума.

В этом городе тоже нашлось пару проломов в стенах, и ворота не выдержали, но видно было, что стены уже начали латать. Значит, кое-какие силы внутри оставались. Низковат холм, а если бы не это, то город может был крупнее нашего. Более крупный, но ниже. В обычные высокие сезоны высоты холма было бы и достаточно. Но не сейчас. Сейчас у них не так и много защитников внутри, если я прав.

Но и грабителей осталось немного, тем более что их отряд разделился. Они разделились, их потрепали в последних городах, они идут без колдуна, и, хоть и не знают этого, остались без тыла и обоза.

По мне, так они уже были обречены. Только бы защитники не подвели.

Я уже слышал обрывки разговора, так близко подобрался. Мог бы и еще ближе, почти наверняка грабители даже не оборачиваются назад, готовясь войти в город. Но теперь я боялся не грабителей, а обороняющихся на стенах, которые могли выдать меня возгласом, или жестом, или даже взглядом в мою сторону.

Поэтому я практически замер.

— Сдохнете ведь, — устало повторил один из главарей. — У нас ведь простые условия. Отдаете еду, добить две телеги. Двадцать детей, чтобы перетащить дань. Дети может даже успеют вернуться, если туман не будет спешить. Нам они не нужны.

— Готовы дать вам проход снаружи от стен и не трогать. В город вы не зайдете, — откликнулся кто-то, скрытый внутри, за разбитыми воротами. Сценарий явно склонялся в мою пользу.

Но, возможно, грабители и не собирались воевать? Обычного явного перевеса сейчас может и не было. Более осторожный человек согласился бы и обошел город стороной, тем более что позади шел обоз, и так перегруженный награбленным раньше.

В идеале, их нужно было спровоцировать на начало драки. Но у меня не было ни лука, ничего подобного. А швыряться камнями было бы как-то глупо — почти наверняка они поймут, откуда прилетел камень.

Все замерло в некоторой паузе. Момент, когда грабители решали собственную судьбу, хотя сами они думали, что просто решают судьбу очередного города у них на пути.

Главарь, тот, что вел переговоры, пожал плечами. А после махнул оружием, давая команду на прорыв. Жадность. На защите города тоже оставалось немного, и грабители посчитали, что этот город, наверное, последний на их пути, будет просто еще одной легкой добычей.

А может быть, уверили себя в собственной непобедимости.

Их отряд ускорился, постепенно разгоняясь. Я двинулся вперед почти одновременно с ними. Теперь можно было не скрываться от людей на стенах. Что бы они ни увидели позади, им теперь не до того. Защитники прятались в глубине проломленных ворот, и я даже не знал, сколько именно людей еще способны оборонять город.

Отряд грабителей разделился, по четыре человека ушли одни вправо, другие влево, к ближайшим проломам в стенах, оставшимся после осады монстрами. Со своей позиции я видел, что их уже начали заделывать, затягивать временными перегородками, но до завершения было еще ох как далеко. И сейчас эти проломы практически пустовали. Расчет был просто — либо защитники растянут оборону, растянут своих людей, чтобы попытаться успеть везде, либо их обойдут, и все достоинства обороны из-за укрепленных стен, в узком переходе у ворот, в позициях, когда обороняющийся находится сверху, сойдет на нет.

Это не первый город, который проламывали рейдеры. Они собирались играть по своим правилам, навязывая тактики, позволяющие максимально реализовать их преимущество в силе.

Несколько человек, оставшихся на стенах, начали швырять камни в основную группу, которая приблизилась к воротам.

Еще шестеро рейдеров, бегущих до этого позади, замедлились и достали луки. Совершенно непопулярное в этом мире оружие, абсолютно неэффективное против щупалец монстров. Стрелой монстра не убьешь, и щупальце не перерубишь. Я думаю, у нас на Холме лишь десяток человек умели обращаться с луками. В этом городе не было ни одного.

Задачей лучников было даже не кого-то убить, а просто отогнать защитников, не давая им швырять камни. Те же правила что и во всех мирах. На одного убитого на реальной войне приходится десятки тысяч патронов. Стрел, наверное, уйдет поменьше, но здесь срабатывала скорее готовность убивать, чем полезность лука как такового.

Стрела летит медленно, и летит неточно.

Поэтому я скорее удивился, когда кому-то на стене попали в плечо, и сосед оттащил его назад, спрятавшись и сам. Напрасно, сейчас я бы так делать не стал. Если рейдеры прорвутся, будет уже не до раненых, и сбежать тоже вряд ли получится. Прятаться надо было раньше.

При всем при этом, для меня ситуация складывалась идеально.

Я стремительно сокращал расстояние, на ходу поменяв планы и в первую очередь направившись к лучникам. Рейдеры разделили свои силы на четыре отряда, два на флангах, лучники и основное ядро. Все правильно и логично, но они не брали в расчет меня.

Не думаю, что я справился бы с толпой, а вот против троих-четверых у меня шансы были.

Я добежал до лучников, зайдя с правой стороны. Все они были правшами. В неравном бою надо пользоваться любой мелочью, которую попадается по пути. Они были правшами, и развернуться в правую сторону им немного, чуть-чуть, но тяжелее, чем влево. Так же, как и с огнестрельным оружием.

А мне многого и не надо. Лишнее мгновение в скоротечных драках решает многое.

Я оставил топор в спине правого, и даже не глядя на то, как он будет падать, наскочил с ножами на второго. Несколько ударов, неточных, по областям, под правый бок зацепить печень, по шее, в надежде попасть по артерии, и я сразу сдвинулся еще левее. По тому, как мелко задергался лучник, резко теряя связь с реальностью, по печени я все-таки попал. Не жилец.

У меня в голове тихо бился колокол Холма, колокол, который называли у нас Большим Слепцом. В мозгу крутилось воспоминание маленького тела, катящегося по склону, в могилу к монстрам. Жалость и нерешительность — последние вещи, о которых я буду вспоминать сегодня.

Всепрощение наступит чуть позже, после казни.

Потом, просто наверняка, я их всех обязательно прощу.

Третий заметил меня краем глаза, и даже начал разворачиваться, еще не осознавая опасности, но этому ему не помогло. Практически, он лишь удобно подставил мне свое горло. Я зацепился за его шею ножом, и сделал вокруг него полный круг, как спутник вокруг планеты, пользуясь тем, что он по инерции пытается удержаться на ногах, лишь усугубляя ситуацию. Если бы он поддался ножу, расслабился, то может быть, порез вокруг шеи и не был бы таким глубоким. Но с рефлексами сложно спорить. Этот даже может еще пожить, он лишь схватился руками за горло, но рана несмертельная, если он способен сам наложить себе повязку. Помогать ему в мои планы не входило. А его дружки сейчас тоже будут заняты.

Четвертый оказался сообразительней, он просто выпустил лук из рук и успел схватиться за меч. Лишь схватиться. Я дернулся вперед, сместив центр тяжести, уже не пытаясь держаться на ногах, и в длинном выпаде ударил его ножом в живот. Еще одна несмертельная рана, которая займет его надолго.

Два остальных успели перегруппироваться. Один тоже бросил лук и выставил перед собой меч. Второй, прячась у соседа за спиной, натянул тетиву.

Я дернулся в сторону и вперед, прикрываясь мечником, махнувшим перед собой оружием, чтобы не подпускать меня к себе близко. Неплохая комбинация, с моими ножами тут сложно что-то сделать. Лучник выпустил стрелу. Повезло, мне начали помогать со стен. Защитник, оттащивший своего раненого товарища в укрытие, все-таки нашел в себе мужество вернуться в бой, быстро сориентировался в произошедших изменениях и швырнул камень в лучника. Удар получился не сильный, попал по плечу, да и камень был скорее крупной галькой. Зато он попал, лучник сорвал выстрел, и стрела бессильно ушла в сторону.

Лучник недовольно дернул плечом, словно сбрасывая с тела боль от удара, и потянулся за следующей стрелой, одновременно что-то крикнув остальным, тем, что уже втянулись внутрь ворот.

Времени на размышления у меня оставалось совсем ничего.

Я отскочил назад, к четвертому, который обеими руками сжимал живот, сжавшись, наклонившись вперед, словно никак не мог решить — то ли ему упасть, то ли сесть, то ли просто свернуться в комок. Я не стал прерывать его размышления, лишь выдернул меч из его ножен.

— Возьму ненадолго, — пробормотал я, не глядя на него. Вряд ли у него было желание ответить.

С мечом в правой руке и ножом в левой стало попроще.

Впрочем, меч мне понадобился только для того, чтобы открыть противника, отбить его удар, отвести оружие в сторону и сократить дистанцию. После этого я ударил ножом под ребра, стараясь все время держаться так, чтобы лучник оставался за спиной у дружка.

Лучник психанул и выстрел снова, практически не целясь. Еще одно заблуждение, что стрельба на короткие дистанции не требует ни опыта, ни прицеливания. Как раз на коротких дистанциях опыт даже важнее, чем на длинных, потому что шанс случайностей повышается многократно. Он промахнулся с нескольких метров. Не то чтобы уж совсем промахнулся, но вогнал стрелу в спину товарища, практически в упор.

Не думаю, что его дружок должен на него обижаться, он и так умирал от ножа. Я это чувствовал, мне приходилось удерживать клинок, не давая ему осесть, чтобы щит из плоти не слишком быстро исчез.

Теперь же нужда в нем пропала. Я развернулся и ударил мечом, в еще одном длинном косом выпаде, продолжая держаться левой рукой за нож, используя пятого как нестабильный, но все же стержень для разворота. Меч вошел глубоко в мышцы плеча лучника, слегка отделяя плечо от шеи, ломая ключицу. Там и застрял, но я не стал его удерживать, или выдергивать. В конце концов, все равно меч был взят взаймы. Оставляя этих шестерых падать, я отпрыгнул назад, чтобы забрать свой второй нож, разменянный на меч, и заодно осмотреться.

С учетом того, что из ворот на крик обратно никто не вернулся, там рейдером хватало забот и без меня. Это хорошо.

Я рванулся влево, к той четверке, которая уже перебралась через пролом и скрылась внутри. Всегда лучше обращаться с растянувшимся противником, чем с плотной группой. По крайней мере, если у тебя нет под рукой гранат.

Колокол стучал в моих ушах, отбивая ритм моего дыхания.

II. Глава 6. Низины

Нужно подобрать лук.

Собственно, выбор оставался небольшой, все пять луков и собранные стрелы лежали передо мной. Один пришел в негодность, в городе луков не оказалось вовсе. Упущение, как они и сами теперь понимают. Думаю, исправят.

Город потрепало, но он выжил, и это хорошо. Защитники, находившиеся за воротами, во внутреннем дворе, успели выстроить небольшие баррикады, пока их князь вел переговоры. Здесь правителя тоже называли князем. Мода на названия немного менялась в разных регионах, но суть — нет.

Баррикады были, конечно, тьфу. Их бы все равно задавили, да и обошли бы с двух сторон. Чаша весов качалась, и теперь я лучше понимал, почему князь решил не отдавать дань. У них оставался шанс отбиться и без меня. Вряд ли, но могло бы и получиться.

Я лишь качнул весы в нужную сторону, не более того. Убрал лучников, догнал и положил четверых, зашедших с одного из флангов. Важнее было не количество, а то, что я дал возможность тем нескольким защитникам, что были на стенах, закидать нападавших булыжниками, теперь уже покрупнее.

К центральной схватке я подоспел уже к шапочному разбору, когда рейдеры начали отступать, поняв, что не справятся. Даже в этот момент их оставалось еще немало, скорее их сбила с толку необычность происходящего. Их лучники не стреляли, один из флангов так и не дошел, а второй дошел, но не сумел поменять ситуацию кардинально.

Когда грабители начали отступать, я подбежал ближе к князю, встреченный мечами его ближайшего окружения.

— Их надо остановить, — крикнул я через головы, — не давайте им уйти!

Я видел, что князю то как раз достаточно отогнать рейдеров от города. Но этого было недостаточно мне.

Мне помогли со стены.

— Он за нас, — крикнул знакомый уже метатель гальки. — Сильно помог!

Князь нетерпеливо раздвинул своих гвардейцев:

— Спасибо за помощь, — говорил он коротко и отрывисто. — Да пусть идут? Сами сгинут.

— Добейте. Вы не знаете, сколько городов они сожгли перед вами. Да и у вас…

Я обвел рукой баррикады.

Рейдеры отступили не просто так, их полегло почти половину, многие — от камней сверху. Но и защитников поубавилось.

— Остановим, — неожиданно кивнул, соглашаясь, князь. Наверное, просто еще достаточно молодой, по местным правителям возраст понять практически невозможно. Он махнул рукой, и мы кинулись в погоню.

* * *

Погоня запомнилась короткой, жестокой и без потерь со стороны города. Когда враг бежит, чаще всего он сразу становится небоеспособен. А я, как раз, успел попробовать лук, подобранный у мертвых лучников. Пробегая мимо них, князь быстро окинул взглядом шесть трупов, и с уважением кивнул в мою сторону.

В погоне я пострелял, и еще раз понял, что толку от этого совсем мало. И лук плохой, и мне требовались годы тренировок, чтобы выжать из оружия хоть что-то в реальном бою.

Так что теперь я выбирал лук из оставшихся. Пытался понять, каким из них я смогу воспользоваться с толком.

В итоге понял, что ни с каким.

Я бы вообще не связывался с луком, но впереди меня ждал колдун.

Князь был благодарен, но идти дальше, на второй отряд, с оставшимися в строю немногочисленными воинами, отказался наотрез, даже ради чужой принцессы. А когда услышал про колдуна, то предложил остаться и мне.

Потом подумал, и сказал, что понимает, что я не останусь. Но помочь может только едой и оружием, не более того.

Это и правильно. Толку от небольшой горстки городских воинов немного. Да, они отстояли город, но с большим трудом. А отряд, с которым мне придется столкнуться, в несколько раз больше, чем тот, что видели они.

Лучше думать о диверсиях. И вот здесь и возникла сложность. Мое первое желание, снять колдуна из лука издалека, неожиданно, не выдерживало никакой критики. Я и сам это видел. Луки слабые, стрелы слабые, да и мне потренироваться хотя бы денек другой, а лучше год.

Год наверняка лучше, но у меня не было и дня. Думаю, даже и нескольких запасных часов.

* * *

До развилки, где должны были сойтись два отряда рейдеров, оставалось еще полдня пути. Но я не стал задерживаться. Даже понимая, что ночью там делать особо нечего.

Там мне нечего делать и днем. Но прибыв пораньше я бы смог осмотреться. Может, хоть там появятся какие-то идеи. Потому что пока их не было. Придется смотреть на месте. Может, где-то заснет часовой, если они их вообще выставляют, может, найду какую-то лазейку, чтобы пробраться к принцессе.

Все планы, выстроенные за столом, обычно не переживают и первой встречи с врагом.

Буду смотреть на месте.

Поэтому сейчас я снова бежал, уже ощущая принцессу за тихим гулом колокола у меня в голове. Теперь, наконец-то, она была где-то впереди, и все ближе и ближе.

Теперь направление моего движения стало верным. Второй отряд рейдеров шел даже быстрее первого, и вообще, похоже уже прибыл на точку встречи.

Я бежал, подгадывая время так, чтобы подобраться на место рандеву как раз перед закатом. Когда бы они ждали уничтоженный нами отряд? Нужно время чтобы разграбить последний город, собраться, выступить утром. Почти день, в лучшем случае больше половины дня тащить все награбленное к нужному месту.

Так что, думаю, раньше, чем завтра после полудня их не хватятся. А скорее, тогда уж вообще если не дождутся их к завтрашнему закату, то начнут дергаться. Может быть, пошлют дозор вперед, навстречу. Может, еще что. Так что у меня будут почти сутки, и целая ночь, чтобы что-нибудь придумать.

Таков был план. И он, как и большинство планов, развалился.

* * *

На означенном месте отряда не было. Вернее, был — но состоял лишь из небольшого дозора. Четыре рейдера, сидящие вокруг костерка. Остальные ушли. Второй отряд вело большое начальство, еще и колдун, так что вывод был очевиден — они просто не стали никого ждать.

Раз пришли пораньше, то сразу двинулись вперед. Оставили пост, в задачи которого, думаю, входило встретить, передать весточку первому, теперь уже несуществующему отряду, и уйти к себе на гору вместе с ним.

Так что вся моя спешка была, считай, напрасна. Если колдун с отрядом сразу двинулись через низины, то они явно не собирались в них ночевать. А значит, сейчас, ближе к закату, они уже преодолели их, и заходят в свой город.

Мне же соваться ночью на низкие дороги нельзя. Не знаешь ведь — это просто темно или уже туман, и монстры в нем. А туман поднимался, что, кстати, возможно тоже послужило причиной спешки тех, кто ушел. Не стали рисковать, заскочили обратно к себе по низкому сезону, ну — а рядовые грабители, как всегда, просто стали разменной монетой. Успеют пройти до того, как туман накроет тропы — хорошо. Не успеют — невелика потеря.

Думаю, все основные ценности были сложены именно в той части каравана. Освобожденные мной дети везли назад лишь еду и относительно недорогие вещи.

Закат в мире холмов — редкое зрелище, но в сезон низких туманов можно даже увидеть, как заходит местная звезда. Мне ничего не оставалось, как насладиться ее красноватыми бликами, пока она закатывалась за холмы. Медленно.

А потом я лег и задремал. Раньше, чем утром дальше соваться бессмысленно. А этих четверых не стоит трогать у вечернего костра, пока они еще бодры. Судя по тихому разговору, даже травят друг другу какие-то истории.

Если в этой группе рейдеры были опытные, то они выставят караульных. Пусть. Я пока посплю. Их слишком мало, и к утру все равно возникнет момент, когда все они отключатся, или тот, кто будет караулить под утро, будет наполовину дремать.

Тогда я и пойду дальше.

А сейчас спать.

Не думал я, что придется спускаться в низины, тем более, посещать чужой, огромный, хищный город.

Но принцесса еще не освобождена.

Время менять планы.

* * *

Приятно встречать рассвет в дороге.

Мне известны миры, в которых так же приятно на рассвете смотреть на туман, поднимающийся от реки, и рассеивающийся по мере того, как солнце прогревает окрестности.

Но здешний туман не рассеивался с рассветом.

Здешний туман стоял в низинах, и в нем клубились щупальца монстров. А так как сейчас я шел по тем самым низинам, и вокруг меня плотным киселем держался туман, то приятного и в моей дороге, и в наблюдении за туманной завесой, закрывающей все, что ниже, — приятного во всем этом было мало.

Хотя красиво.

Четверо лежали мертвыми у погасшего к утру костра. Я не стал задерживаться, ни чтобы разжечь костер заново, ни чтобы сгрузить монстрам трупы. К утру они заснули все, и больше не проснулись. Взять с них было нечего, только какие-то местные монеты, видимо, ходившие в городе на горе. Но таких монет я набрал достаточно, обирая предыдущих. Я не знал им цену, и взял лишь столько, сколько не тяжело было нести.

В наших краях таких не было. За низинами, в городе, возможно это было основное средство платежа, раз в разных количествах, но я находил их почти на всех убитых рейдерах.

Тропа сейчас лишь на считанные метры отстояла от тумана. За ночь он поднялся еще. Я вообще не уверен, что, дойди первый отряд рейдеров сюда к вечеру сегодняшнего дня, сумели бы они пройти. Туман быстро поднимался. Менялся сезон.

Может, и сумел бы. Но многие дети, нагруженные товаром, остались бы монстрам. Рейдеры просто не сумели бы их защитить. Да и вряд ли бы захотели. Все-таки они сильно прогадали, пожадничав и не поспешив к переходу через низину, пока он не закрылся окончательно.

Они сильно ошиблись, связавшись с принцессой.

Разозлив меня.

Мне пришлось тащить с собой что-то вроде алебарды, изъятой у мертвеца у костра. И я все больше понимал, что она мне очень скоро пригодиться. Не знаю, как он таскал с собой такую тяжесть, лично я бы предпочел делать ставку на остроту лезвий, нежели на инерцию тяжелого оружия. Но сейчас приходилось использовать то, что есть. Ножей мне могло не хватить. А лук я бросил прямо там, поверх одного из трупов. Может, жители ближайшего города доберутся до этой развилки и успеют обобрать тела окончательно. До того, как их зачистят монстры.

Тропинка петляла по небольшим холмам, но все они был значимо ниже окрестностей. Я спускался все ниже и ниже, в конце концов, в нижней точке низин мне начали встречаться места, по которым уже стелился туман, пока еще тонким слоем.

Я побежал. Щупальца иногда выскакивали в этот прозрачный слой тумана, но неохотно и быстро уползали обратно. Где-то я просто проскакивал низинки на бегу. Где-то взмах алебарды отрубал излишне ретивую конечность. С щупальцами бороться мне было не привыкать, тут ничего нового. Я заметил, что они реагируют на меня с некоторым запозданием, сначала решив, что это из-за бега. Потом заметил, что чем внимательней я прислушиваюсь к стучащему в ушах колоколу, тем более вялыми становятся щупальца вокруг.

Это не спасло бы, если бы туман накрыл поверхность хотя бы по колено, но здесь, на пограничной территории между монстрами и рассветом, чуть-чуть, совсем немного, но это помогало.

Жаль лишь, что колокол стал затихать. Его ресурс, отданный мне в момент моего выхода с Холма, заканчивался. Это было плохо, он реально мне очень помог. Но это было и хорошо, а то я всерьез начал верить, что у меня развиваются слуховые галлюцинации.

Может быть, на этот раз я ошибся насчет собственной вменяемости. Может быть, на моем разуме еще рановато ставить крест.

Троп было много, чем ниже туман, тем больше открывалось разных путей, по которым никто из людей не ходил никогда. Но правильная, я думаю, сейчас была одна. Хорошо, что по ней вчера прошли телеги, и много людей, поэтому я ориентировался на эти следы, чтобы не сбиться с пути. По целине я бы моментально заблудился, попал бы в какой-нибудь условный тупик, окруженный туманом и не факт, что успел бы вовремя исправить ситуацию и выбраться обратно на тореную тропу.

* * *

То, что поселение близко, не вызывало сомнений. Удивительным было лишь то, что его вообще никто не охранял. Удивительным, но объяснимым.

С той стороны, с которой я подходил к городу, никто никогда не приходил и не уходил поколениями. Фактически это были задворки, тыл, свалка для мусора.

Свалка для мусора и для ненужных людей. Формально этот пригород отделял от низин небольшой вал земли, смешанной с камнями. Сначала дорога резко начинала задираться вверх, метр, два, думаю, я забрался метров на десять, прежде чем добрался до этого отвала.

А затем начинался вал. Стеной это назвать нельзя, ни по высоте, ни по качеству. Ощущение, что это просто было наслоение мусора, накиданного сюда поколениями большого города, утрамбованного, немного укрепленного камнями. Вал поднимался метра на три, периодически разрезаемый ввинчивающимися в него тропами, одной из которых я и пришел.

Это не было укрепление от людей. Это вообще не было укреплением, даже от монстров, просто немного поднятый уровень, позволяющий четко отделить, что дальше — уже город, а до этого — еще низины.

Думаю, это низкое плато, на которое я вышел, тоже постоянно накрывает туманом. Сейчас он был еще ниже, много ниже, но даже я, не очень хорошо разбирающийся в смене сезонов в этом мире, мог понять, что это ненадолго. Просто загородная свалка.

Я видел в отдалении группы людей. Кто-то возился на крохотных огородах, кто-то раскапывал что-то в грязи. Каждый, кого я видел, выглядел ужасно. Нищие, в лохмотьях, чаще всего исхудавшие. Это была клоака, на сотни метров нижнего плато.

Стараясь не задерживаться, я сразу двинулся вглубь. Раз уж никто не пытался меня остановить, этим надо было пользоваться. Я зашел в предгорье где-то на одну ночь позднее чем караван, и был крохотный шанс, что они остались где-то неподалеку, на ночлег, а затем не слишком спешили дальше.

Нижнее плато растянулось на сотни метров, чуть ли не на километр вглубь, и сейчас просматривалось практически насквозь. Я увидел несколько странных башен, поднимающихся на десятки метров вверх, но почему-то только с наружной лестницей, без внутренних комнат. Лестница вилась, поднимаясь вокруг практически столба, и просто выходила на крохотную площадку наверху. Все. Наверное, такое сооружение способно обезопасить от тумана небольшое количество людей, но особого смысла в нем не было.

Впереди, в конце плато, по мере приближения я все четче видел еще один вал, следующий уровень, поднимающийся еще метров на пять, уже больше состоящий из прочного камня. Думаю, город начинался там. Но у прохода наверх, узкой дороги, перегороженной деревянными воротами. Толпились люди. Не просто люди, среди них было много детей.

А навстречу мне двигалась небольшая группа, в центре которой я увидел, узнал принцессу. Не то, чтобы она держалась особняком, но вокруг нее собрались еще трое детей, а это уже немаленькая по местным меркам группа. Белобрысый паренек лет двенадцати, державшийся рядом с ним мальчик лет восьми, такой же светленький, возможно, вообще его брат, девочка, которая держалась за подол принцессы. Держалась сообразно этикету — вроде как помогая принцессе идти, но на самом деле просто висела на ней, и принцесса тащила ее за собой.

За ними увязалась какая-то парочка оборванцев, явно не решающихся перейти к действиям, уж слишком плотно и независимо держались эти дети.

Я ускорил шаг.

* * *

— Нас отпустили полчаса назад. — Принцесса узнала меня сразу. Хоть в одном грабители не врали, дети, похоже, им действительно вообще не были нужны. Ни дети, ни дополнительные люди вообще. В этом мире ценились только холмы. Будет высокое место, будут и люди. — Отпустили, мы хотели попробовать уйти назад.

— Давайте попробуем, — кивнул я, — но туман быстро поднимается. Я не уверен, получится ли.

Я нес алебарду на плече, а сейчас слегка коснулся ее рукояти второй рукой. Этого оказалось достаточно, чтобы оборванцев позади детей как ветром сдуло.

Мои сомнения оказались верны. Мы не прошли и нескольких сотен метров обратно вглубь низин, впереди туман расстилался теперь везде, не оставляя ни одной открытой тропки. В одиночку я еще мог рискнуть, пробежаться по тонкому туману, отбиваясь по дороге от щупалец.

Детей я здесь не проведу, тем более что дальше, глубже в низины, будет только хуже.

— Надо возвращаться, — я остановился и оглядел низины, быстро заполняющиеся туманом.

Мы застряли с этой стороны.

Я прыгнул в этот мир всего то пару-тройку дней назад, и за это время в корне поменялось все. Новый, чужой и враждебный город. Дети, и о них придется заботиться.

И никаких шансов вернуться назад. Вернуть принцессу королеве.

II. Глава 7. Пирамида погибели

— И быстро! — Это должен был сказать я, но вместо меня команду дала принцесса.

Речь шла не о власти. Не о руководстве нашим маленьким отрядом с единственной боевой единицей и несколькими утяжелителями на ней. Королевская кровь предполагала понимание погоды. Почти на уровне шаманов-синоптиков. Сезон менялся, нас ждал туман.

Мы пошли, практически побежали, обратно на плато и замедлились, лишь поднявшись на его край.

Я огляделся. Ближайшие окрестности, еще недавно почти полностью чистые, стремительно погружались в туман. Сначала виднелись целые холмы, потом лишь сетка троп по их вершинам. Тех самых троп, по которым возвращались караваны с награбленным.

Постепенно, эта сетка становилась все тоньше, а количество доступным маршрутов — все меньше. И на «мелководье», в тонком слое тумана уже шныряли щупальца. Везде. Море чудовищ.

— Надо еще, — произнесла принцесса.

— Как высоко? — лишь просил я, посмотрев на перегороженный проход на следующий уровень.

— Три, или лучше четыре ступени, — уверенно ответила она. — Сегодня. Что будет завтра, не знаю.

Гора, и город на ней, резко контрастировали с происходящим внизу. Абсолютно прозрачный воздух позволял рассмотреть ближайшую к нам часть пирамиды в деталях. А это была именно пирамида, лучше не скажешь. Уровень за уровнем, каждый из них практически горизонтальный. Внутри уровней перепады высот если и были, то минимальные, зато перед каждым из них была стена, обрыв, не позволяющий перемещаться между ними свободно.

Все это рукотворно, я уверен. Может не вся, а только те части, которые позволяли расслоить город на части. И сколько тысячелетий строился этот город, оставалось только догадываться. Выравнивались горизонты, укреплялись их края. Расслаивались люди, на тех, кто имеет право жить наверху, кому позволено жить на средних этажах, и тех, кто прозябает внизу.

Но мы сейчас оказались даже не внизу. Еще ниже. Ближайшие уровни даже не заселены толком. Их стали использовать только в этот, крайне редкий низкий сезон.

— Тогда идемте. — сказал я и подхватил младшую на руки, отодрав ее от подола принцессы. А потом, для удобства, закинул ее на загривок и дал занятие: — Смотри внимательно и рассказывай, что видишь.

В таком городе удобно защищаться от монстров. И в нем, для тех, кто сидел на самом верху, появлялось еще одно удобство — возможность разделить всех жителей на касты, ранжировать. Четко определить, кого скормить чудовищам первыми.

Люди этого мира хорошо чувствовали погоду. Может, хуже синоптиков и принцессы, но точно лучше меня. Поэтому у ворот уже стояла толпа и начиналась давка. Стражники взирали на все это равнодушно. Но видно было, как этот фильтр давал управляемые протечки.

Ворота были закрыты, но время от времени кого-то пропускали выше. Думаю, система взяток, или налогов, тоже выстраивалась здесь поколениями. Граждане с деньгами могли рассчитывать на место на уровне повыше. С большими деньгами — высоко.

Деньги здесь позволяли подняться повыше. И тогда можно предположить, что к ним можно было добавить и власть, и силу. Власть, сила и богатство, как и везде, как и во все времена, решали здесь, кому можно обезопасить себя от тумана понадежней.

Власти у меня не было. Но зато была алебарда в руках и какое-то количество местных монет в мешке.

— Последний высокий сезон захватил уровней десять, не меньше, если они все такой же высоты, — пробормотал я. — Откуда здесь люди вообще.

Отвечать мне было некому. Но малышка на шее все-таки ответила, серьезно и вдумчиво:

— Спустились сверху, конечно.

Люди спустились сверху, и теперь их не пускают назад? Скорее их выдавили сверху вниз. Перенаселенные верхние уровни, как только отступил туман, вышвырнули излишки популяции, аутсайдеров, изгоев, бедняков, вниз, поближе к туману. Поближе к монстрам.

Мы приблизились к толпе у ворот, когда туман преодолел первый рубеж — поднялся на плато нижнего яруса, и тончайшим слоем начал растекаться по его поверхности.

Люди у ворот разделились. Часть побежала к башням, но небольшая часть. В принципе, на самом верху их можно было пересидеть, но не пережить целый сезон. Это вряд ли бы удалось даже самым удачливым. Эти башни если и годились в качестве убежища, то весьма и весьма краткосрочного.

Большинство осталось у ворот. Кто-то кричал. Кто-то умолял, кто-то требовал.

Стражники у ворот поднялись чуть выше, и о чем-то совещались. Надежда, что они откроют ворота, оставалась. Хотя толпа их вот-вот снесет и без их помощи.

Я подтянул свою сопливую команду еще ближе, но так, чтобы между нами и толпой оставалось пространство. Поставил младшую на камень. Старший мальчик поднял какую-то палку. По опыту, туману нужно было подняться сантиментов на десять, чтобы появились первые щупальца, а пока что он лишь начинал доходить до нас тонкими языками.

Я перехватил алебарду, подумал, и поставил ее на землю, прислонив к плечу. Сила и богатство. Попробуем начать с денег. Скинув мешок, я вытащил оттуда самодельный кошель с набранными на трупах монетами, и вытряхнул часть из них на ладонь.

Не имею ни малейшего понятия о местных расценках. Сколько нужно, чтобы оплатить проход?

— Здесь монеты не понадобятся, — негромко сказал старик. Я преимущественно смотрел за толпой, а он в это время подошел немного сбоку. — Вы явно не местные.

— Почему? — спросила его принцесса.

— У вас есть оружие и деньги, а вы в самом низу, и не торопитесь наверх. Не местные. Позвольте предположу, что детей притащили сборщики?

Старик явно что-то от нас хотел. Хотя что можно хотеть от людей, у которых есть оружие и деньги? В другом мире, в другой ситуации, я бы прогнал его взашей, но здесь нам нужен был проводник. Кто разбирается в местных правилах, монетах, дорогах.

Кто покажет дорогу к колдуну. Проведет наверх.

— Ты тоже в самом низу. — Обратил я его внимание на существенную деталь.

— Ну, у меня то нет ни монет, ни оружия.

* * *

— Хорошо, старик. Я готов слушать. Почему деньги не понадобятся?

— Понадобятся, но позже. — ответил наш новый знакомый. — Надо лишь дождаться, когда у стражников, когда у стражников страх переборет жадность. Уже скоро.

Старик посмотрел под ноги. Туман тонким слоем сочился вокруг, постепенно поднимаясь.

— Эти уровни вообще необжитые. Народ спустился сюда на сезон, грядки там, свежие овощи-скороспелки. Все, кто побогаче уже наверху, тут остались только те, кому некуда деваться. Тут и ворот то нет. И стены дырявые.

— Зачем же тогда они кинулись на башни? — спросил я, махнув рукой назад, в сторону нескольких десятков людей, забравшихся на лестницу башни и осматривающих окрестности.

— Ну, не все же такие умные. — пожал плечами он.

— А зачем спустился сюда ты? — Мешка с овощами я в его руках не видел. Раз он такой умный, то как здесь оказался?

— Услышал, что тут дети. Решил спасти хотя бы часть. — Старик махнул рукой в сторону, где сгрудилось десяток-полтора детворы, думаю, из того же каравана, что притащил сюда и принцессу. — Дети не безнадежны.

Около кучки детей стояли два подростка постарше, с грубыми глевиями, жалким подобием тех, что пользовались гвардейцы нашего холма. Старик проследил за моим взглядом и кивнул:

— Я же говорю. Дети не безнадежны. Из них вырастают воины, крестьяне, один у меня умеет даже считать. Я тогда был помоложе, в низкий сезон они пошли рейдом по окрестностям, как и сейчас. Только с той стороны, там проходы появляются значительно чаще, раз в десять, в двадцать лет. И также бросили детей у подножия города. Я подобрал, кого сумел. И смотрите, какие молодцы выросли. Сейчас у меня большая семья, есть кому позаботиться о старике.

— Набрал себе рабов из детей, старик? — не нужно было этого говорить, но я просто не сдержался.

Он не обиделся:

— Да какие рабы. Половина уже сбежала. Некоторые иногда возвращаются. Иногда даже с дарами. Я так-то один. Свой один был, давно, по молодости. Сгинул в нижних уровнях вместе с женой, не пробились мы тогда через этих… — он махнул рукой на стражников. — И сына утащили, и жену. Поберегись…

Одно, наиболее нетерпеливое щупальце скользнуло неподалеку, но попав на открытый воздух, дернулось и уползло обратно.

— Я тогда отбился, но семью не спас. Теперь, вот моя семья. — Он показал на кучку детей. — Так что предложение такое. Вы помогаете мне, я помогаю вам. Через минуту стражники слиняют, им еще до следующего вала идти. Ворота сломают, те кто остались, те, кто не смог заплатить за комфортный подъем. Да это и не ворота вовсе, так, наклепали что-то наспех, этот уровень вообще очистился от тумана впервые на моей памяти. Чем выше, тем будет сложнее. А нам надо выше, сильно выше. Вы со мной?

Я посмотрел на принцессу. Она кивнула.

— Да, мы с тобой. Говори, что делать, — ответил я.

* * *

Жадность стражников оказалась сильна. Я успел отсечь пару щупалец, наиболее наглых, подобравшихся к нам по совсем тонкому туману.

Стражники за это же время успели пропустить еще двоих, явно не задаром. Но после этого щупальце схватило одного из жителей, стоящего в толпе с краю. Схватило, дернуло, так, что он упал, и моментально утащило назад, туда, где туман уже сгущался. Потом упал второй, и его едва отбили.

Стражники, видевшие это, решили больше не ждать. Я видел, что они хотели оставить одного на воротах, но он спорил, сопротивлялся, и в итоге они ушли все, торопливо, не оглядываясь. И так и не открыв ворота для остальных.

Впрочем, этого и не требовалось. Ворота действительно были слеплены наспех, и толпа снесла их за минуту. Десятки людей влились в освободившийся проход, началась давка, в которой чуть не затоптали несколько человек, их спасло только то, что людей у ворот было не так и много.

Мы двинулись следом. Пару раз мне пришлось махнуть алебардой, воспитанники старика тоже стремительно перехватывали щупальца глевиями. Минут через десять здесь, на нижнем уровне города, станет уже не выжить.

Мы поднялись на следующий горизонт.

Я оглянулся. Часть людей, пережидающих на башне, решила двинуться на прорыв, пока не поздно, и побежала по низкому туману к нашему проходу. Верное решение, если не брать в расчет то, что изначально не стоило на нее лезть. Верное решение, но запоздалое.

У них не было оружия. Туман опрокинул сначала одного, потом другой словно споткнулся обо что-то. Но не просто упал — дергающееся тело щупальца тут же стащили вниз. Кто-то прыгал, пытаясь пробежать, как на полосе препятствий. Одна женщина на середине дороги передумала, и побежала обратно, и очень скоро ее тоже поглотил туман.

До ворот не добрался никто. Этот прорыв был обречен изначально. Но все-таки решение было верным.

Тех, кто остался на башне, ждет значительно более мучительная смерть.

— Куда дальше? — спросил я старика.

— Пока также. Экономим силы и деньги. — Старик смотрел на туман, махнув своим подручным рукой. Большая часть детей сразу по этой команде двинулись вперед. Лишь мои оставались рядом. — Час, пока туман не накроет и этот уровень. Можно не спешить.

— Опять ждем, пока стража уйдет?

— Примерно, — кивнул старик. Этот уровень, и еще следующий. Они очень редко оголяются. Зданий здесь никаких, кроме давным-давно построенных развлекательных. Думаю, большинство уже ушло и с этого уровня. Кто-то уйдет, как и мы, ближе к концу. У кого-то нет ни денег, ни сил, — те останутся здесь.

Это плато было чуть-чуть, метров на двести уже, чем предыдущее. Более компактное, и людей вокруг было побольше. Кроме таких как мы, только что поднявшихся с предыдущего уровня, здесь хватало и «местных». Кто-то еще копошился в земле, видимо, спешно собирая остатки урожая, но большинство уже двигалось в сторону прохода на следующей уровень. Семьсот-восемьсот метров от этого прохода до следующего. Даже ворота на следующем проходе почти не отличались от только что разломанных здесь.

— Почему ты назвал башни развлекательными?

— Ну а какими? — усмехнулся старик, — не спасательными же.

Он ткнул пальцем куда-то наверх, на пару уровней выше.

— Видишь, вон там.

Я увидел. Через два уровня, на четвертом уровне снизу, примерно там, куда мы должны были попасть, на краю вала сидела куча народу. Деталей я не видел — было все-таки далековато. Но они явно ждали зрелища.

— Башни есть на всех нижних уровнях. Когда туман поднимается, всегда находятся достаточно глупые, чтобы укрыться в них. — Старик посмотрел на нижнюю башню на первом уровне, — это еще цветочки. Далеко до зрителей, а самое главное, там мало народу собралось. Они просто сдохнут с голоду, если не кинутся к монстрам еще раньше. А вот выше будет интересней. Там, где пробиться наверх без денег практически невозможно, и где более реально пересидеть всполох тумана несколько дней. Бывает, за право подняться на лестницу башни дерутся сразу несколько сотен человек.

— Но там и двадцать то не уместиться.

— Точно. Вот такие у нас тут развлечения. — старик усмехнулся, хотя нельзя сказать, что ему было весело. — Обычно даже меньше. Из-за драки и давки иногда на верхушке остается меньше десятка. Но и это еще не все. Там, повыше, есть любители присесть на несколько часов в кресло на валу и смотреть, как они потом подыхают с голоду. Среди знати это называется «созерцание». Считается, очень полезно для душевного равновесия. Смотреть как другие умирают и думать о бренности всего сущего.

— Извращенцы, — высказалась за меня принцесса.

— Точно, девочка. Весьма справедливо замечено. Как бы ни сложилось, не рекомендую вам пытаться укрыться в башне. Это дорога в один конец.

* * *

Старик хотел двинуться к следующем воротам сразу. Но я вытащил еду. Вряд ли детей нормально кормили в дороге. Не выглядели они сытыми, совершенно. Так что я распотрошил всю котомку, часть отдав детям своего холма, а все остальное — детям, которых собрал старик.

Мы уселись прямо на там, на краю уровня. Перекус оказался коротким, дети смели все, что было, в мгновение ока. Немного еды нашлось и у старика, но это кардинально не поменяло картину.

Лишь мальчики с моего холма, дождались, пока принцесса доест, и протянули ей свою доли. Принцесса молча помотала головой, хотя взгляд ее оставался голодным. Лишь после этого мальчишки быстро подъели свои порции.

— Жуйте лучше, — пробормотал я, — лучше усваивается.

На всякий случай я отвернулся в сторону захваченного туманом плато. Не нужно им видеть влагу в моих глазах.

Туман поднимался, и те, кто остался на лестнице башни, поднимались все выше по ступеням. Кто-то из них кричал, слышно, как кто-то молился неизвестным мне богам. У них еще было место, куда подниматься. Но не было никакой возможности выбраться. Ловушка захлопнулась окончательно.

Все плато первого уровня теперь было прикрыто туманом, и щупальца монстров, сначала мелькающие то тут, то там, теперь захватили все пространство.

— Говорят, на одной башни народ умудрился просидеть целый сезон. — сказал старик. Я заметил, что он все время наблюдает за моим взглядом, и очень верно угадывает мои мысли, отвечает на те вопросы, которые я даже не успел задать. — Навострились обрубать кончики щупалец, вытаскивать наверх. Сначала у них была растопка, и они их жарили. Потом уже просто ели сырыми. Но выжили.

— Монстры жрут людей, люди едят монстров? — усмехнулся я.

— Они невкусные совсем, — деловито сообщила малышка, которая, как только я ее отпустил, снова схватилась за подол платья принцессы.

— Тоже пробовала? — удивился я.

Малышка спряталась за спину принцессы и сообщила оттуда:

— Нет. Но они же страшные и уродливые. Значит, невкусные.

— Пора двигаться, — сказал старик. — Дети смогут подергать остатки урожая по дороге. Какая-никакая, но еда.

— Только не спешим, — я встал и осмотрелся. На этот раз людей у следующих ворот было побольше. Народ вокруг нервничает, не стоит детям попадаться кому-нибудь под горячую руку.

Старик кивнул.

Ворота, к которым мы шли, оставались еще распахнутыми. Внутрь, на следующий уровень, въезжали повозки с урожаем, заходили немногочисленные одиночки. Большинство же толпилось у входа. Стражники выставили вперед оружие, и пропускали вперед только избранных.

— Рановато они бросили эти ворота, — подумал вслух я. — Могли еще полчаса стоять, держать людей. Такая боязливая у вас стража?

— Им до народа, выживут они или пойдут на корм туману, нет никакого дела, — старик двигался уверенно и неторопливо, внимательно глядя под ноги. — Они просто наживаются на проходе. Когда становится понятно, что заплатить больше некому, они и уходят. Какая разница, на следующем уровне все повторится опять. Рано или поздно те, у кого нет достаточно денег, останутся в тумане. Вот там, где туман стабилизируется, стража будет стоять намертво. Смотреть, как монстры забирают одного человека за другим, но не пропустят никого. Увидишь.

Дети, те, кто постарше, подбирали по дороге палки, камни, одному повезло даже найти сломанный нож, тупой, без рукояти и со обломанным кончиком. Скорее полоска металла, чем нож. Но все лучше, чем ничего.

Мы подошли к воротам точно вовремя.

Как раз в тот момент, когда тонкий слой тумана начал накрывать землю у нас под ногами.

II. Глава 8. Слой

Количество стражи удвоилось. К тем, что охраняли ворота и проход наверх изначально, прибавилось пополнение из покинувших свой прежний пост стражников снизу.

Когда мы подошли, последние повозки уже втянулись на следующий уровень, и ворота закрылись, оставив разбираться с туманом, кроме нас, еще больше сотни человек. Тут были и те, кто пришел вместе с нами, с первого уровня пирамиды, а к ним еще добавились все, промышлял в этом слое.

Почти все, кому было чем заплатить, прошли. Одиночки еще находились, они подходили к воротам, о чем-то шептались со стражниками, деньги переходили из рук в руки, и они уходили дальше.

— Тут будет тяжелее. Плата почти в полтора раза больше. Те, у кого есть право прохода, давно уже поднялись. Здесь остались лишь надеющиеся сэкономить. Или те, у кого денег нет.

— Мы к кому относимся?

— Даже твоих денег, уж не знаю, где ты их набрал столько, не хватит, чтобы провести всех. На этот уровень может и хватит, может даже получится расплатиться у следующих ворот, в конце концов, нас много, скинут чуть-чуть. Но если придется идти дальше, то не хватит. Нужно значительно больше денег, или пропуска.

— Которых у тебя нет? — я понимал, что если бы у старика были пропуска, то он бы здесь не стоял.

— Нет, — согласился он. — У меня есть только пропуска на меня и на ребят. Их даже передать никому нельзя, именные.

Старик выдернул из-под рубахи жетон, который висел у него на шее. Набор символов на нем явно что-то значил. Почти неосознанно я попытался сравнить эти письмена с теми, что видел раньше в Обители, но ничего похожего. Просто техническое письмо этого города, ничего сакрального.

— Что на нем?

— Возраст, — проводник ткнул пальцем в закорючке на жетоне. — Пол, доступные уровни, приметы. Кому-то сильно похожему можно передать, пропуска на нижних уровнях не сильно и качественные, но детям не передашь.

Старик убрал жетон и огляделся.

— Негоже здесь его светить. Всегда найдется желающий отобрать, который сочтет, что достаточно похож на меня. Поэтому те, у кого есть пропуска, обычно стараются уйти пораньше. Да и народ хоть с какими-то деньгами тоже. В конце, когда туман подступает, все может случиться.

— Почему здесь будет тяжелее?

Я присел на корочки и отодвинул детей себе за спину. На ворота со стражей сейчас я смотрел уже искоса, оглядывая тончайший слой тумана, расстилающегося по этому горизонту. Находясь ближе к поверхности, можно лучше рассмотреть, что происходит на ее границе. Пока я видел лишь, что вход, который мы покинули еще недавно, бурлил. Там высота тумана стала достаточной, чтобы щупальца уже двинулись вперед, захватывая те территории, которые почти всегда им и принадлежали.

Короткий низкий сезон не поменял кардинально ничего в общей картине этого мира. Эти уровни снова будут захвачены монстрами, и оккупированы надолго, возможно, на десятки лет.

Здесь, ближе к переходу на третий уровень, опасности пока не было, но и времени оставалось немного. Пять минут, может десять, и туман станет достаточно высок, чтобы монстры поглотили весь второй горизонт.

Тут тоже стояла башня, немного ближе к переходу, а в остальном — ровно такая же, как и на первом уровне. На этот раз я увидел на ней только несколько человек. Это скорее были не те, кто надеется выжить, а те, кто сдались. Боюсь, зрелища из этого не выйдет. Просто оригинальная форма самоубийства.

— Каждый раз одно и тоже. — Старик не сразу ответил на мой вопрос, а вместо этого прокомментировал ситуацию с башней, — город выплескивает на нижние уровни лишних, как только туман спадает, но совершенно не спешит принять их обратно наверх. Некоторые здесь занимаются этим почти профессионально, примерно, как я. Добывают еду, благо места полно, и земля плодородна, ищут чем можно поживиться. Как только туман спускается, они идут прямо по его кромке, чтобы успеть что-то сделать уровнем ниже. Но большинство — эта гора просто сбрасывает их вниз, выдавливает. Заставляя либо выживать, соседствуя с туманом, либо подыхать.

— Так почему на этих воротах будет тяжелее? — я вернул старика к действительности.

— Всегда тяжелее. — он пожал плечами. — Стражников больше, взятки больше, ворота крепче. Тут разница будет невелика, но посмотрим. Главное, чтобы среди стражников не нашлось излишне жадных.

* * *

— Давайте, раскошеливайтесь, вы же не хотите здесь сдохнуть! — прокричал стражник в толпу.

Люди стояли угрюмо и не отвечали. Много людей, почти сотня, даже если не считать нашу группу.

— Знаю его, видел раньше, — старик потупил голову, словно боялся, что стражник, находящийся в десятках метров, услышит, — сволочь редкая. Этот может и до последнего ворота держать.

— Даже если ни у кого нет для него денег?

— Я же говорю, сволочь. Садист. Еще и понаблюдает, как людей утаскивают в туман. Думаю, и смотреть на бойню на башнях ходит, когда там скапливается побольше бедолаг.

— И что делать?

— Пока ждать. Один он не останется, но, если подобьет еще нескольких приятелей задержаться, придется туго.

Щупальца-разведчики шныряли уже в полусотне метров от нас, так что развязки оставалось ждать недолго.

— Быстрее! — снова крикнул стражник. — Еще немного, и мы запрем эти ворота совсем. Чудовища из тумана сожрут самых жадных! Не оставляйте им мои деньги. Отдайте их сразу мне, если повезет, то на следующий уровень туман не переползет!

Он, похоже, заводил себя сам. И чем больше говорил, тем больше распалялся:

— Я говорил с видящим буквально утром! Точно не переползет! Мы останемся здесь и будем ждать ваших денег. Или наблюдать за тем, как вас жрут монстры.

Кого-то в толпе проняло. Даже я не верил, что туман ограничиться лишь вторым уровнем. Не с такой скоростью подъема. Но еще несколько человек подошли к воротам, отдали деньги и под хохот стражников двинулись дальше.

Большинству из стражи этого хватило. Тот, кто выглядел среди них как старший, беспечно махнул рукой, и, даже не дожидаясь первых щупалец, отправился дальше, и большая часть стражи отправилась вслед.

Но крикун с парой приятелей остались. Крикун явно хотел поизгаляться, остальные — надеялись на дополнительную добычу, которую почти не нужно будет делить.

Щупальца метались уже неподалеку. Я махнул рукой, попросив детей придвинуться ближе к толпе, к воротам. Хотя бы с той стороны они прикрывались живым щитом. А с этой оставался только я и два молодых бойца, сопровождавших старика.

Первое щупальце, которое решилось на прорыв, наказал как раз юноша. Глевия чиркнула по земле, перерубая отросток, и оставшаяся часть змеи уползла назад, в глубину тумана. Кто-то на краю толпы оборонялся, но тут возникала очевидная проблема — те, кто был хоть как-то вооружен или хотя бы просто был посильнее — локтями и нахрапом пролезли ближе к воротам. А на краю толпы оставались самые беззащитные.

Так что еще через минуту, появились первые жертвы, которых монстры утащили в туман.

— Ну, чего ждете? Несите сюда свои денежки! — крикнул стражник. — Иначе все здесь сдохнете. За хорошую жизнь надо платить.

Толпа зароптала. Откуда-то из ее глубины в стражника прилетел камень, но попал лишь краем, оставив неглубокую кровоточащую рану и еще больше озлобив стражника.

— Ах вы так? Видишь его? — стражник показал рукой своему приятелю на смутьяна. — Давай, вали его.

Сосед что-то тихо ему ответил, но стражник был неумолим:

— Да все равно. Пристрелишь пару лишних, только лучше. Все равно они не жильцы, если не раскошелятся.

Его напарник пожал плечами и натянул лук, выискивая в толпе цель. Толпа заволновалась еще больше. Снаружи наиболее нетерпеливые и голодные щупальца выдергивали в туман то одну жертву, то другую, но и стоять у ворот, ожидая, когда на тебя нацелят стрелу, хотелось немногим. Одни жали внутрь, прячась от монстров, другие наружу, пытаясь избежать стрелы. Кто-то начал падать, и в подобной давке у упавших не было ни малейшего шанса подняться вновь.

— Пора прекращать этот балаган, — пробормотал старик.

Он вытащил из котомки полуметровую полую трубку и достал связку крохотных оперенных дротиков, наконечники которых были тщательно замотаны в мешковину.

— Подержи, — сказал он мальчику рядом с собой. Быстро развязав узел, он достал первый дротик и посмотрел на острие. — Яд из обрубков монстров. Хорошая доза убивает, маленькая — парализует.

Старик осторожно вставил первый дротик и дыхнул, как плюнул в трубку.

Дротик попал заводиле-стражнику в шею, что с такого расстояния было просто чудом точности. Думается, старик много практиковался.

Стражник махнул рукой, словно смахивая укусившее его насекомое. Выдернул дротик и недоуменно на него посмотрел. Глаза его налились кровью, то ли это действовал яд, то ли он взъярился окончательно.

— Ах вы падаль. — Проорал он. — Давай, стреляй, убивай их всех!

Первая стрела улетела куда-то внутрь толпы. Второй стражник перестал целиться, и начал просто пускать стрелы в людей.

— Ломай ворота! Бей стражу! — крикнул я.

В таких ситуациях всегда достаточно одной искры, лозунга, легкого толчка. Толпа уже и так стала неуправляемой, своим криком я лишь придал ей небольшой импульс.

Деревянная стена с воротами покачнулась, и вторая стрела стражника ушла куда-то выше. Зато старик не промазал, и второй дротик ударил лучника в лицо. Скользнул, оцарапав, и упал, но судя по тому, как хрипел заводила, этого будет достаточно.

Тот, кто начал все это, уже оседал, раздирая обеими руками горло, словно пытаясь получить воздух напрямик, минуя рот. Когда ворота пошатнулись от удара толпы повторно, он повалился через парапет и упал вниз, прямо на головы осаждающих.

— Жадный, я же говорю. — сказал старик. — Жадный, злой, тупой, еще и садист. Такие долго не живут.

Третий стражник побежал. Еще через один толчок толпы ворота были взломаны, и в проходе тут же началась давка, в которой людей растаптывали те, кто прорывался наверх.

— Понемногу вперед, — скомандовал я детям. — Не суйтесь под ноги остальным.

Мы продолжали прикрывать отход, стараясь не подпускать к детям слишком рьяные щупальца. Миновали ворота последними, в тот момент, когда второй уровень окончательно захватил туман. Щупальца моментально подчистили окрестности, утаскивая упавших в давке людей, и раненых, и мертвых.

Думаю, треть из тех, кто не смог заплатить за проход, так и осталась на втором уровне.

Мы еще успели обчистить валяющихся, отравленных и задавленных толпой стражников, поживившись короткими мечами, сломанным луком и двумя кошелями с деньгами, прежде чем монстры забрали и их.

Вал третьего уровня поднимался над вторым метра на четыре. У нас появился час, чтобы передохнуть.

Может быть, чуть меньше.

* * *

— Стражника не догонят, — сказал я, глядя вперед, на следующие ворота.

— Да пусть бежит, равнодушно сказал старик.

Низины внизу с этой точки были уже не видны. Бровка второго уровня — тоже, туман поднялся выше нее, и сейчас стоял под нами, медленно поглощая подъем с разрушенными воротами.

— Как бы они не начали мстить. Могут запереть вообще ворота наглухо, и оставить здесь всех, кто может быть причастен. — Я говорил о следующем проходе, но смотрел при этом на предыдущий, вниз, на монстров, щупальца, выскальзывающие из тумана и прячущиеся в него обратно. У подножия уровня было уже месимо из монстров. Весьма вероятно, кровавая жатва минуты назад еще больше повысила плотность монстров. Пришли к кормушке.

— Мы не пойдем через ворота. — Ответ старика был неожиданным. — Сейчас передохнем, немного подождем, посмотрим, как ведет себя туман, и двинемся правее. Слева еще одна башня, там слишком много глаз. Справа — места потише. Если все пойдет по плану, нас там будут ждать. Помогут подняться.

— Контрабанда? — усмехнулся я.

— Мои ребятишки, — ответил старик. — Когда у тебя столько голодных ртов, волей-неволей приходится крутиться. Последний высокий сезон вымел все на четыре уровня выше. Мы вообще жили на шестом, но пришлось тратить все, что было, и перебираться на седьмой. Мы то хоть наскребли, а многие — нет. Так что сейчас тут почти и нет никого. И страже особо нечего охранять. Граница между уровнями без охраны — дырявая как сито. Было бы желание и немного мозгов, можно пролезть.

— Сколько уровней в городе вообще?

— Кто бы знал. Говорят, под пятьдесят. Но я никогда не бывал выше десятого. И поверь мне, никто вокруг, даже местная стража — никто не поднимался выше пятнадцатого. Выше — только рассказы, слухи, сказки. Где-то там, наверху, на самом-самом верху, сидит наш король. Только его никто никогда не видел. Иногда нам спускают портреты. На пару уровней выше ты их увидишь. Висят на всех площадях.

— Ну хорошо хоть не преступники висят на ваших площадях. — Этот город был мрачен и прогнил насквозь. Он нравился мне все меньше и меньше. Хотелось просто сжечь здесь все. И построить заново.

— Висельники там тоже есть, конечно же. Страже всегда есть чем заняться. Там и висят, рядом с портретами короля. Скоро начнет темнеть. Надо двигаться, как раз доберемся до стены в сумерках, проще будет пробраться.

— Скажи, не знаешь ли ты колдуна, который пришел с тем отрядом? Из тех, кто бросил у подножия всех детей?

— Не знаю. Я видел, что в обозе ехало много важных горожан. Уровня с двадцатого, не меньше, но откуда мне их знать. Их, высокоуровневых, и увидеть то доводиться редко. Не то что быть знакомым. Колдун, говоришь? Точно не меньше двадцатого, такие важные люди внизу не живут.

* * *

Возможно, сумрак помогал нам пробраться наверх тайком, но он не позволял следить за туманом. С момента, как начало смеркаться, я непрерывно оглядывался, опасаясь, что какое-нибудь излишне ретивое щупальце нападет прямо из сгущающейся темноты.

Для меня, рожденного в другом мире, что темнота, что туман — разница не казалось такой уж большой.

Помогла принцесса. В какой-то момент, заметив мое волнение, она положила ладонь поверх моей руки и успокаивающе произнесла:

— Туман не доберется до нас еще полчаса. Монстров пока можно не опасаться.

Я успокоился. Королевская кровь, что сказать.

Мы приближались к валу, ровно к той точке, на которую указал старик. В десятке метров от насыпи стояло ветхое, разрушенное здание. Скорее одна стена и развалины, чем серьезное строение. Но как ориентир, вполне годилось.

— Рядом со стеной запрещено строить, с обеих сторон. Не меньше тридцати локтей должно быть до домов. — Объяснял на ходу старик. — Чтобы между уровнями контрабандисты не шастали. Власти ломают любое здание до основания, если обнаруживают нарушение. Это здание на самом краю, насколько можно приблизиться к стене. А может, даже и с нарушением, но на этих уровнях до этого никому нет дела.

— И что, помогает правило? — я спросил лишь для того, чтобы поддержать беседу. Мне не хотелось изучать этот город. Не хотелось исследовать его правила, узнавать его людей и местные законы. Все, что мне хотелось — так это вернуться назад, на свой Холм.

— Нет, конечно. — усмехнулся старик. — То есть облегчает стражникам работу и повышает их доход, но дыры можно найти всегда. Чем ниже, тем больше дыр.

— Что ж мы не прошли дырами раньше?

— Так на тех уровнях не жил никто давным-давно. Да и воротами там проще. Если бы не этот идиот, вообще прошли бы тихо мирно. Проблемы начнутся только с пятого на шестой. Вот там либо придется серьезно раскошелиться, либо что-то придумывать. Будем решать, когда доберемся. Мы пришли.

Подойдя к самой стене, старик уверенно поднял с земли камень, выкрашенный известью в белый цвет:

— На месте, — удовлетворенно сообщил он.

Старик тоненько и тихо свистнул. Достаточно долго не происходило ничего, но он терпеливо ждал.

Прошла минута, еще одна. Потом, когда я уже хотел было спросить его, не пора ли двигаться в сторону ворот, или попытаться взобраться на стену, сверху разом упало несколько веревок, и послышался ответный свист.

Нас уже ждали.

— Хорошие детишки, — удовлетворенно кивнул проводник. — Тяжело их тянуть было, конечно, поди прокорми такую ораву, но зато теперь какая подмога старику.

II. Глава 9. Туманы Утопии

Время, несмотря на формальную линейность и четкую однонаправленность, обеспеченную термодинамической стрелой, весьма странная штука. Объективно при стабильной гравитации оно течет себе и течет вперед, не прерываясь, не оборачиваясь вспять, не разгоняясь и не замедляясь даже на самых крутых поворотах. А вот субъективно все совершенно иначе.

Бывает, шагнул мир, прожил в нем несколько недель до следующего зова, перешагнул в другой — и за эти несколько недель не произошло ровным счетом ничего. Ну, дров там нарубил, бродил по лесу каждое утро, читал книги, смотрел на звезды, разжигал костры. Три недели прошло — а как один миг, ничего не произошло, нечего рассказывать. Не о чем вспоминать.

А сейчас — меня вытянули на веревке на четвертый уровень пирамиды, и вдруг я понял — с момента моего прибытия прошло пара дней. Пара дней — и за это время я истоптал в этом мире больше дорог, чем за все свои предыдущие появления. Спасал города, отбивался от монстров из тумана и убивал монстров на двух ногах. Увидел два новых города и застрял в третьем. И все это за какие-то несколько дней.

Я знаю места, где время просчитает месяца, а то и годы, и произойдет значительно меньше событий, да и те — для большинства не будут значить ничего. Тихая мирная размеренная жизнь.

Люблю, когда ничего не случается.

Уже хотелось обратно в Обитель. Нудно махать киркой по полдня, стараясь выщербить еще хоть один сантиметр тоннеля в бесконечность. Подкармливать растения, разбираться в чужих письменах.

Но время такая штука, которая несмотря на линейность и непредвзятость, играет в странные игры. Растягивает одни события, и сжимает до предела череду других.

Когда я поднимался наверх, возникла заминка. Как бы ни помог мне старик, но мне не хотелось подниматься последним, и тем более — мне не хотелось отпускать принцессу наверх, а самому оставаться внизу. Классическая проблема волк-коза-капуста. Может, я и верил своему внезапному проводнику и спасителю, но не настолько, чтобы отдавать ему принцессу.

Но старик был умен. Очень умен. Думаю, значительно умнее меня, и всех окружающих, просто он старался этого не показывать без крайней нужды. Одна духовая трубка чего стоила. Он ведь ее даже не вытаскивал ни разу, пока не припекло.

И сейчас тоже — проводник сам предложил подняться последним, после меня и моих детей. Он остался внизу, вместе с двумя своими помощниками. Сначала подняли общую группу детей, затем — ватагу с моего холма, лишь за ними я отпустил принцессу и сразу поднялся вслед.

Старик со своими юношами переправились последними.

Шарада решилась просто, и не пришлось таскать козу туда-сюда.

* * *

Четвертый уровень был первым, в котором ясно виделись черты обжитого города. Собственно — это как раз и были предместья самого города, места для нищих и бедноты. Тут жили. В нормальные сезоны, наверное, здесь размещалось немало народу.

Богатых, капитально построенных домов на этом уровне, конечно, не было. Между стеной, по которой мы поднялись, и следующей, на неширокой по меркам других миров полосе метров в шестьсот шириной были туго набиты хижины, лачуги, палатки, а кое-где и вообще землянки. Не землянки даже — скорее обустроенные пещеры в камнях.

Даже высокий сезон не разрушил здесь все, только лишил этот уровень большинства жителей. Многие строения оказались разваленными, но эти развалины сейчас поднимались в сумраке, скрывая дальние окрестности. Следующую стену я видел скорее не как стену как таковую — а лишь ранние огни уличных факелов, зажигающихся то здесь, то там на пятом уровне. Только поэтому мог определить ширину этого слоя, этого этажа пирамиды.

— Сколько уровень в длину? — спросил я старика, который только что поднялся, и несмотря на то, что ему помогали, дышал тяжело.

— Ну как. — Проводник выдохнул, захлебываясь воздухом, и снова вдохнул. — Погоди, совсем что-то тяжело мне, не тот возраст. Фух. Это же почти кольцо. Там в одном месте Выступ Консорта, как мы его называем — он почти перекрывает все нижние этажи. Эта скала, Выступ — он прямо этажей десять наверх вертикально идет. В той стороне. Не на каждом уровне под ним даже есть проход. На пятом еще есть тропинка по краю, можно пробраться на другой конец круга напрямик. А выше уже нет. С одного края до другого приходится идти в обход. Некоторые спускаются правда, у кого жетоны есть, проходят тропой и сразу поднимаются. Но проще в обход, хоть и дольше. Фух, вроде отдышался.

— Так сколько? — повторил я вопрос.

— Я не знаю, — старик пожал плечами. — Как мерять. Было как-то, я на шестом уровне прошел почти от края до края, так полдня заняло.

Полдня. Даже если очень неспешно — это десяток-другой километров. Огромный город.

Старик снова угадал мои мысли:

— Но шестой и более узкий, чем здесь. Раза в полтора от четвертого уже. Чем выше, тем уже уровень, тем дороже жизнь, тем богаче дома.

Я кивнул, и огляделся:

— Куда дальше?

Нас встретили еще четверо юношей, только-только переставших быть совсем уж мальчиками. Именно они сбросили веревки и помогли всем подняться.

— Ну сегодня уже никуда, — ответил хозяин. — Займем какое-нибудь жилье поприличней, ребята уже подыскали небось. Переночуем. Тут еще долго уровень будет пустовать теперь. Может, лет за десять обживут, и то, если повезет с погодой. Места полно, только поломано все. Монстры, когда лезут, рушат все подряд, утаскивают. Хотя, что здесь утаскивать то. Голытьба тут жила. Тут и померло большинство, когда накрыло.

* * *

Проблема заключалась в том, что на такую ораву здесь просто не было достаточно большого дома. Все хибары, грудящиеся одна к другой, в какой-то безумной мешанине без малейшего планирования набитые на этом уровне, все они рассчитывались на небольшую семью, и то — не для того, чтобы в них жить, а только лишь чтобы было где упасть, поспать, спрятать немного вещей. Чаще всего сразу за входом обнаруживалось одна-две лежанки прямо на земляном полу и все, жилье на этом заканчивалось. При такой плотности застройки уже вставала проблема канализации, но и ее здесь решали максимально просто — мелкие канавы шли, как несложно догадаться, вниз. Позволяя нечистотам стекать на уровень ниже.

Весь этот город состоял из таких вот решений — те, кто находился сверху, горделиво гадили на тех, кто находился ниже уровнями.

Как голуби.

Юные бойцы старика присмотрели нам какой-то барак, в котором не хватало половины крыши и части стены, но, в остальном, это было хотя бы похоже на большое здание, в котором у нас получилось разместиться, разжечь пару костров, поесть. Еда была, ее заготовили и притащили заранее, немного, если поделить на всех, но лучше немного, чем совсем ничего.

— Хуже всего с водой, — сказал старик. На этих уровнях вообще беда. Чистой воды не найти, воду собирают на крышах после дождей, но ее вечно не хватает. Повыше уже получше, поймешь, как доберемся. Там и глубокие колодцы, которые охраняют, и даже пруды кое-где сделаны. Как только канализацию прячут в трубы хотя бы, становится получше. А здесь, эти нижние уровни, совсем плохо. Бедные этажи. Совсем.

— Почему их не поднимают во время тумана? Могли бы потесниться наверху, нет?

— Ну что ты, — старик усмехнулся. — Потесниться, как же. На целый сезон, да еще и не на один? Задаром? Такого здесь не найдешь. Сам же видишь, тут даже детей бросают монстрам на съедение. Сначала воруют их, тащат сюда как рабочий скот, а как только пропадает нужда, бросают на самых нижних уровнях. Почти никто не выживает.

— Ты говоришь, словно сам не живешь здесь.

— Живу здесь, — согласился старик. — Но я не отсюда. Когда-то давно меня привели сюда также, как и всех этих детей. Они всегда отправляют отряды во все стороны, чтобы грабить. У этого города, при его размерах, всегда есть возможность собрать армию, с которой ни один другой холм не в состоянии справиться. Не здесь, в этих окрестностях я даже не слышал о городе, сравнимом по размерам. Всегда, только туман вниз, отряды уже выходят. Вам просто повезло, вас раньше защищали низины. Десятки лет дорога в ту сторону была перекрыта. Зато и добычу они притащили богатую, и детей отняли от своих городов очень много. Я тогда выжил, но просто повезло. Выжил, даже поднялся, один из немногих кто поднялся, с самого-самого низа. Потом видишь, решил, что у меня тоже может быть простое счастье. Жена, дети. Но этот город не понимает счастья, этот город пожирает счастье внутри себя, а заодно и во всей округе. И теперь все, что мне остается, это помочь выжить следующему поколению. Может быть, десятку, другому детей. Намного меня не хватит, но что есть то есть. Хорошо, старшие начали помогать. Теперь попроще.

Старик рассеянно улыбался, глядя на детей.

Чтобы отвлечь его от грустных мыслей, даже, скорее, чтобы отвлечься от них самому, я вытащил из кармана монетку с колоколом, украшение, которое нашел на дороге еще в начале пути.

— Чья? — спросил я. Ребят, которых я отправил обратно в город, я уже спрашивал, там хозяина не нашлось.

Юная фрейлина принцессы схватилась за запястье, похоже, только сейчас обнаружив пропажу:

— Моя, мама подарила. А ей бабушка. Она волшебная. Вернешь?

— Конечно, — я отдал девочке кулон. — В чем заключается ее волшебство, раскроешь секрет?

— Это и не секрет никакой, — сказала девочка. — Дай ножик, покажу.

Вместо меня ножик, ту самую, сломанную пластинку металла, передал ей старший из нашей группы мальчик. Слегка снисходительно улыбаясь. Волшебство явно не было секретом, какая-то детская игра, наверное.

Девочка перехватила монетку, поправила огрызок порванного шнурка и зажала веревочку в ладони и слегка качнула жетон с колоколом. Монетка начала покачиваться. Очень умело девочка дождалась нужного момента, чувствовалось, что делала она это не впервой, и слегка шевельнула железкой, ударив то ли ножом по монетке, то ли монеткой по ножу.

Я ожидал глухого звона, как и полагалось бы звучать низкокачественному железу. Скорее даже стука, чем звона. Но вместо этого в бараке тихо разнесся чистый звон, почти в точности повторяющий звук Большого Слепца. Негромкий, он все равно заставил остановиться всех, кто был внутри. Замереть, прислушиваясь.

Вместе с этим я почувствовал, как колокол с Холма снова зазвучал у меня где-то в голове, в груди, как будто я и не ушел от него далеко, а все еще стоял с ним рядом.

Не знаю, возникло ли такое же ощущение у остальных, тех, кто никогда не слышал наш большой колокол. Может, они просто замерли, заслушавшись чистым звуком, столь редким в этих краях сплошного тумана.

— Монетка действительно таит волшебство, — кивнул я девочке. — Береги ее и больше не теряй.

Звон тихо разошелся, исчезая в вечернем сумраке. А у меня в голове словно нарисовалась карта всех окружающих нас хижин, хибар, развалюх и даже пары небольших пещерок, которые прятались под лежанками неподалеку. Словно трехмерный эхолот вспыхнул у меня в голове. Ненадолго, картинка быстро расплылась, и запомнил из нее я немногое.

Полезный сувенир. Жаль, что у меня такого нет. И наверняка действует на монстров, пусть и слабо.

* * *

— Я не проведу их всех. — сообщил старик, только что вернувшийся от ворот. — Не сразу.

Мы оставили большинство детей там же, в бараке, под присмотром юношей из свиты старика, и пошли к воротам вчетвером. Я, принцесса, старик и один из его помощников.

Он придержал нас ближе к воротам, сказав, что ему нужно поговорить кое с кем. Но вернулся быстро, и теперь сообщал о результатах.

— У меня там стражник знакомый, на низких уровнях обычно идет навстречу, двух-трех детей с собой дает протащить. Но похоже, он недавно получил нахлобучку, что такой добренький, и слишком мало собирает дани для начальства. К тому же, тут куча стражи вокруг, ситуация еще не стабилизировалась. То высокий сезон, то низкий до крайности. Народ мечется, а стража и довольна — собирает взятки со всех. Он может и сможет одного-двух протащить без денег, но за остальных придется платить.

— А сколько нужно? — я вспомнил о дополнительных деньгах, которые мы сняли с тела стражника.

— У нас столько нет. — поморщился старик. — Да и что толку. Здесь пройдем, на следующем уровне застрянем. А там еще и жить на что-то надо. До дома два перехода, разоримся.

— Как вчера не получится? По стеночке?

— Та же проблема. Ситуация не устаканилась, стражи лютуют, следят за всем. У контрабандистов есть тропочки, но даже они сейчас притихли. Работают выше. Два-три уровня охрана вообще намертво перекрыла. Постоянные патрули по краю, несколько домов уже говорят сожгли, за то, что слишком близко к стене. У ворот удвоили часовых. Гребут деньги, пока есть возможность.

— Внизу как-то подемократичней было, — заметил я.

— Внизу народ от смерти спасался, среди стражи идиоты есть, но все же немного. Все понимают, что если народ до ручки довести, то он пойдет напролом. Поэтому растаскивают проблему по уровням. Самые слабые погибли внизу, кто-то поднялся. И тут тумана нет, и вроде этот сезон и не будет. Поэтому никто на мечи не попрет. Кто дошел до сюда, тут и останется.

— Тогда мы тоже. Останемся тут?

— Пока видимо придется. Я заберу парю детей помладше. Проведу к себе, где-то доплачу, а у меня вообще пропуск постоянный до шестого уровня. Посмотрю на шестом как дела, что можно сделать. И вернусь. Старших тебе оставлю, помогут присмотреть за детворой. С едой сейчас проблем нет, много снизу натащили за сезон. Вы только с водой поаккуратней, заболеют детки — лечить тут некому, первые лекари только на седьмом, да и то, не лекари, одно расстройство.

Так я остался один с кучей детей на горбу. Если быть точнее, семнадцать детей из других городов, хорошо еще старик забрал самых маленьких. Четверо вместе с принцессой с нашего Холма. И трое подручных, которые, по большому счету, здесь стоили значительно больше меня. Они хотя бы знали здесь все ходы и выходы, знали, где взять еду, где добыть хоть немного свежей воды, дров, и как не нарваться на неприятности.

А неприятности на этом уровне поджидали на каждом углу. Туман выдавил сюда всех нищих снизу, а город, точно также, каждый день сбрасывал на этот, ближайший к туману уровень все человеческие отбросы сверху.

* * *

Тюрем тут не было.

Если на маленьких холмах, как у нас, складывалась фактически семейная общность, то и наказание в виде остракизма окружающих чаще всего хватало. Ну а за совсем серьезные преступления без возможности перевоспитания наказание было одно — изгнание. Так сказать остракизм в том самом, изначальном его понимании. Никто не выживал без города, без холма. Не в этом мире.

Хотя, при мне не изгоняли ни разу. Только рассказывали, что когда-то, давным-давно, королева изгнала кого-то за очень серьезные проступки, к тому же еще и неоднократные.

Тут тоже изгоняли. Но по-своему. Преступников просто сбрасывали, выдворяли на самый нижний из возможных уровней. И на этом заключение заканчивалось. Ну, или вешали прямо на площадях, но рядом с портретами короля висели обычно смутьяны, а не уголовники.

Это все мне тихо рассказывал старший из юношей, которого я обозначил как мистер Трепа. Потому что говорил он практически все время. Со мной, с детьми, с принцессой. Объяснял, шутил, помогал обустроиться. Остальные двое, тоже помогали, но делали это преимущественно молча.

— Поэтому следи, смотри вокруг. Как только они оказываются на нижнем уровне, их наказание считается свершенным. Все, что им нужно, набрать достаточно денег, чтобы заплатить страже — и они снова наверху. Это конечно, немного напряжно для стражи, зато очень денежно. Поэтому на это закрывают глаза. Я смотрел внизу, на первом, и на втором тоже, но там никого серьезного не было. Третьи ворота мы обошли. Вся шваль сверху, все кто выжил, они все здесь. Щемят, ищут чем поживиться. Работать они, конечно, не будут. Будут рыскать, грабить и собирать деньги, чтобы уйти с уровня. И это еще хороший вариант, некоторые здесь застревают. Им начинает нравится. Тогда они подминают под себя округу и становятся такими… маленькими корольками.

— Но сейчас здесь тихо? — уточнил я.

— Нет тихо, — возразил мистер Трепа, — просто сумятица. Очень опасный период. Даже когда на пятом весь уровень держал в страхе один единственный душегуб с несколькими подручными, и то было лучше. Понятней. Держись от него подальше, вовремя приноси дань и не отсвечивай. Старший мог договориться. Всегда, даже с ним. А здесь сейчас непонятно. В любой момент жди чего угодно. Людей немного, преступников — немало. А они ведь каста такая, они же не друг на друга кидаются, это же опасно. Ищут кого послабее, из мирных и беззащитных. Вот и считай.

— То есть лишнего лучше не отсвечивать? И большие костры не жечь? — я хотел пошутить, но мистер Трепа воспринял мои слова абсолютно серьезно.

— Вот-вот. Были бы мы без детей, я бы вообще предложил костер не разжигать, но они могут заболеть. Ночью бывают прохладно. Но придется дежурить, пока Старший не придумает чего-нибудь. Как остальных наверх затащить.

— Как думаешь, сколько времени у него это займет? — спросил я, рассчитывая получить ответ в стиле «несколько дней».

— Да кто знает, — нахмурился, как взрослый, мистер Трепа. Может сезон, может и два. Как пойдет.

II. Глава 10. Рой

На холмах дожди — не то, чтобы редкость. Скорее — сильные ливни, вот их практически не бывает. Дожди в этом мире, как и туман, тихие, моросящие, иногда заходящиеся в приступе на неделю, особенно при смене сезонов. Ни ручьев, ни смывов при этом особо не бывает, земля впитывает влагу быстрее, чем вода успевает накопиться. Я вообще не видел здесь ни одной реки, только редкие родники, озера, чаще всего скрытые туманом в самых низинах, и рукотворные пруды.

Это не значит, что рек в этом мире нет. Наверное, есть, и много. Где-то в других местах. Что вообще я знаю об этом мире? Еще недавно я вообще мог рассказать только об одном городе, одном Холме. Если честно, тогда этот мир мне нравился значительно больше.

Но мы ждали дождь, почти все дети поднимали глаза на небо, и мистер Трепа тоже сообщил, что дождь зарядит «вот-вот». Нужно было заняться сбором воды, раз уж мы застряли здесь надолго. Как-то начинать обживаться.

Соорудить водосбор на крыше только сначала кажется простой и хорошей идеей. В момент, когда ты еще внизу и не начал работать. Не хватало то одного, то другого. Топор вместо молотка, дерево вместо пластика, нитка с грузом, поставленная на треугольник вместо обычного уровня. На Земле все это можно купить в ближайшем строительном магазине. Здесь, наверное, тоже можно было купить. Где-нибудь наверху, заказать в мастерских.

Тут у меня не было ничего. Топор то, и тот нашли с трудом, мистер Трепа исчез на полдня, чтобы раздобыть один единственный топор. И потратил денег, которых хватило бы на проход одного из детей на пятый горизонт.

Как дорого здесь ценятся топоры.

Или как низко здесь ценится жизнь.

И вот теперь я на крыше, периодически мне что-то передают снизу, и я пытаюсь залатать, для начала, хотя бы дыры в той самой крыше, обеспечить, чтобы вся вода, если она будет, стекала в одну сторону. Труб здесь, конечно, тоже нет, поэтому все на глазок, на живую нитку, из…досочек и палочек.

Но сколько-то воды мы соберем. А дождь начнет моросить очень скоро. Затянуло сильно, до такой степени, что верхние террасы горы перестали быть видны. В самом начале, когда я подходил, можно было, хотя бы смутно, но рассмотреть гору на три-четыре террасы вперед. Сейчас, с крыши, я видел только пятую. Дальше все затянуло.

В мире холмов нет ливней, но зарядить может надолго, мелкий теплый дождь, немногим отличающийся от самого тумана.

— Идут, — тихо сказал мистер Трепа, который помогал мне снизу, подавал то одно, то другое.

Я остановил созерцание горы, которую заволакивала дымка, и посмотрел вниз.

Подходило двое, мужчины, и уже походка и манера передвигаться показывала, что это не обычные бедолаги этого уровня. Не те, кого в трущобы вытеснила нищета. Этих сюда как раз сбросили стражники.

Алебарда стояла где-то внизу, да и не помогла бы она мне в тесноте разбросанных вокруг хижин. Тут вообще развернуться — это еще поискать место надо. Ну, ножи то с собой. Порядочные люди без ножей с кровати не встают.

Кровати только не хватает.

Я хотел спрыгнуть, но потом передумал. Просто присел на краю крыши, тут и трех метров нет, спрыгнуть недолго. Положил рядом жалкое подобие топора, которым я вообще пользовался, как молотком. И накрыл рукоятку рукой, тоже оружие, какое-никакое.

— Это вы молодцы, обживаетесь, — кивнул первый, пониже, порезвее. Сразу определился, как главный в этой паре. Второй шел позади, был крупнее, и явно использовался как мышцы. Ну, и для статуса.

— Мы тут обходим тех, кто сам до нас не дошел. Проверяем. С нами теперь ничего не бойтесь. Найдите тару, как вода соберется после дождя, нам принесите пару ведер. Мы тоже пить хотим.

Воду я им наберу, воды мне не жалко. Вообще, пока что мне хотелось понять, насколько далеко заходят их амбиции. Поэтому я просто промолчал.

— Этот ножичек дай как я заберу, не нужен он тебе, еще порежешься. — Живчик подошел к мистеру Трепе, и взялся рукой за древко глевии. Не знаю, хотел ли он действительно забрать оружие, или просто решил на всякий случай нейтрализовать единственное оружие, которое пока что увидел. Два сверстника Трепы были где-то внутри, да и хорошо, не нужно их сейчас светить. Лучше вообще поменьше показывать, поменьше говорить, побольше слушать.

Меня выдал мистер Трепа, вопросительно взглянув наверх, в мою сторону.

Живчик говорил по инерции, не пытаясь выдернуть оружие у мистера Трепы, лишь мягко его придерживая:

— И вот еще. Девки есть хорошие? А то тут с этим тяжело. Мало народу осталось.

И Живчик взглянул вслед за Трепой наверх, на меня.

Из девок, в том понимании, что звучало в его словах, у нас была только принцесса. Остальные совсем дети.

Что ж, на этом можно и останавливаться. Принцессу то я точно отдавать не собирался. На воде еще могли договориться. Но не на оружии и людях.

— Ладно, тогда вопрос, — сказал я сверху.

Я все-таки спрыгнул, уменьшая дистанцию. В принципе, уже все было решено, и ни от моего вопроса, ни от его ответа ничего бы не поменялось. Скорее, мне почему-то хотелось увидеть его реакцию. Понять, какая логика движет такими как он. Людям вокруг и так приходится несладко, а эти ребята загоняют их еще ниже, буквально закапывают.

Монстры из тумана лучше, как по мне.

— Скажи мне, — я подошел вплотную, глядя ему в глаза. При этом я терял из виду его руки, но, думаю, я смогу определить по глазам, когда именно он нападет и нападет ли вообще. — Готов ли ты умереть за глоток воды?

Живчик отпустил глевию мистера Трепы.

— Вы, похоже, не поняли, — начал Живчик, но я смотрел в его глаза, а не слушал. То, что он говорил, было всего лишь отвлечением. Он потянулся за оружием, скорее всего нож, заткнутый за пояс где-то сзади. Я это чувствовал по его глазам, по легкому движению плеча. И дожидаться его не собирался.

Он еще даже не выдернул оружие, когда лезвие моего ножа плашмя вошло ему точно под левое ребро, снизу вверх, моментально останавливая сердце. Я еще смотрел в его глаза, в которых жизнь закончилась в одно мгновение.

Классическая ошибка, недооценка оппонента. Что он видел во мне? Всего лишь еще одного бедолагу, сброшенного судьбой с вершины пирамиды на самое ее подножие. Отнюдь не человека, который прошел сражения многих миров, воевал на планете гладиаторов, выживал в местах, в которых он не то, что не протянул бы и дня, но которые он даже не смог бы себе представить. Не человека, который привык к смерти. И чужой, и своей.

Что ж, когда встаешь на путь насилия, всегда нужно быть готовым к тому, что тебе ответят тем же. Это относилось не только к нему. Это в равной степени относилось и ко мне.

Я подвернул нож, одновременно действую им как рычагом и чуть подворачивая тело в сторону, и выдернул лезвие, так, чтобы кровь плеснула в сторону. Немного крови, всего лишь выровнялось давление, без работающего насоса разница сразу становится небольшой.

И посмотрел на второго.

Тут я ошибся. Расчет был на то, что здоровяк полезет напролом, в драку. Классические мышцы, которые только и умеют, что нарываться. Если у тебя в руке есть молоток, то ты в каждой проблеме видишь гвоздь. Если ты здоровый, то ты решаешь все вопросы силой.

Вместо этого здоровяк явно нацелился убегать. Сразу, без колебаний, что говорило о неожиданных умственных способностях. Или о природной трусости?

Он уже разворачивался, сделал пару шагов, разгоняясь, но неожиданно замер, глядя мимо меня, на проем барака, в котором даже не было двери.

Я скосил глаза. Сзади стояла принцесса.

— Можно, я останусь с вами? — неожиданно спросил здоровяк.

И встал на одно колено, преклонив голову.

* * *

— Надо перебираться, — я осматривал окрестности с крыши нашего барака. Рядом стоял мистер Трепа. Обычно он не спорил, но тут удивился:

— Зачем? На уровне не так много места. Нас найдут все равно.

— Здесь хорошо, чтобы жить, но плохо, если придется хотя бы как-то обороняться. Мы в центре, близко к переходу на следующий уровень. Большое здание, можно разместить всех. Но мы здесь не сможем всех прикрыть. Надо прижаться к внешнему валу.

— К чудовищам?

Я кивнул:

— Именно. Монстры — это плохо, и опасно. Но они опасны не только для нас. Разместимся в нескольких хибарах, получится, огородим.

— Жалко, тут столько всего сделали. И водосбор только довели.

— Не цепляйся за это. Жизни дороже. Ты же не думаешь, что все будут приходить и драться с тобой. Они заберут детей, потом ими же и будут нас держать. Протянем, потом может быть хуже. Пойдем, подберем место. Заодно избавимся от тела.

Я спрыгнул с крыши, через дыру, прямо внутрь барака. Хотел ее на днях залатать, теперь уже не придется. Пришли эти, придут и другие. Расстояние, лучшая защита. Пусть лишних полкилометра, но не каждый пойдет куда-то на окраину.

Уровень по-прежнему пустовал. Народ грудился ближе к воротам наверх, у ворот уже организовался небольшой стихийный рынок, на который я даже планировал сходить. Теперь придется отложить. Надо перебираться не откладывая.

Бугай сидел рядом с принцессой, а она что-то тихо ему говорила. Он лишь внимательно слушал и кивал, не говоря ни слова.

— Пошли, поможешь оттащить тело, — сказал я ему.

Он взглянул на принцессу, и она тихо кивнула. Что-то менялось. В ней, вокруг нее.

* * *

Барак был хорошим местом для такой оравы, как наша. Я понял это еще лучше, пока шел к внешнему валу, осматривая лачуги вокруг. Наверное, вообще единственное здесь такого размера. Да, для маленькой компании место хуже не придумаешь, еще и крыша наполовину развалена, но когда много народа, который не хочется распихивать по отдельным помещениям, то хорошее.

Сейчас приходилось искать просто несколько стоящих неподалеку домов, желательно покучнее, желательно отдельным пятном, отделенным от остальных строений хоть каким-то пространством. Благо, плотность застройки ближе к внешней границе уровня быстро падала.

Бугай отпустил тело своего напарника, и оно укатилось вниз, в туман. Щупальца мелькнули, почти невидимые в его толще, на мгновение в этом месте возникло завихрение из плоти, такое же, когда начинаешь кидать хлеб в пруд, наполненный декоративными карпами. Только эта плоть была серой, а не красной, и умиления этот бурлящий от драки за еду туман не вызывал.

Похороны закончились.

— Народу в банде много? — пора было разбираться с тем, что происходит вокруг нас, раз уж я тут застрял.

— Нет, — сказал Бугай, моментально осознав, о чем я спрашиваю. — Еще трое, но старший очень опасен. Хитрый и скользкий. Улыбается все время, убивает без предупреждения. Как ты.

Я кивнул. Все-таки Бугай был умен. За ширмой роста и мышц явно скрывался недюжинный ум, способный быстро ориентироваться в обстановке. И решительность. Не каждый может моментально принять решение побежать. Не каждый может моментально принять решение присягнуть на верность совершенно незнакомой девочке.

— За что тебя сбросили? И, раз уж заговорили, за что сбросили остальных?

Пока я задавал вопросы, мы пошли вдоль вала. Внизу, прямо под нами, стоял туман, поднявшийся по стене больше, чем на метр, и остановившийся с солидным запасом, надеюсь, до конца сезона. Но я смотрел больше не вниз, я на строения, выбирая подходящие. Так, чтобы и поближе к краю, и чинить поменьше, и разместить мы смогли всех детей более или менее кучно.

— Старший не на того наехал. Он, говорят, много людей загубил, и до одиннадцатого уровня добрался, но там перебежал дорогу не тому стражнику. Все знают, что двенадцатый уровень — целиком за стражей, через него не перейдешь. Если ты живешь ниже, то там и останешься. Как говорят, выше стражи не прыгнешь. А он решил рискнуть. Ну вот, оказался здесь.

— Этот, — Бугай махнул рукой в туман, себе за спину, — убийство купца и семьи. Он даже не на грабеже был, на дочь их позарился. А потом и ее тоже убил. На седьмом уровне. Потом решил сбежать на шестой, но стража его и там достала. Теперь здесь. Но, как говорят, если ты держишься низко, то и падать недалеко. Его, конечно, сбросили, но что шестой, что четвертый.

— А ты?

— В драке троих завалил. Но там, конечно, либо мы их, либо они нас. Следующий уровень делили. Меня не сбросили, я сам слинял. И не от стражи. От той банды, потому что мы тогда проиграли, и нас начали гонять по всему уровню. Тут, конечно, небогато, зато жив.

— Зато жив, — согласился я. — Это важно.

* * *

Что-то произошло с принцессой. Думаю, этот момент случился, когда стало окончательно понятно, что назад нам дороги нет. Что обживаться придется здесь, и никакой чудодейственной тайной тропы до нашего Холма мы не найдем. Шанс того, что в ближайшем будущем снова начнется низкий сезон, настолько низкий, что расчистится дорога назад, стремился к нулю.

И как только эта ясность наступила, наверное, в тот момент, когда мы всерьез начали обживаться на новом месте, принцесса начала меняться. Не внешне, внешне она оставалась все той же девочкой, которая пряталась за троном королевы, и играла там с ткаными куклами.

Происходило что-то, что я относил к магии этого мира. Больше всего это напоминало смену матки в пчелином улье. Когда матка исчезает, ее место занимает другая пчела, претендентка на трон в улье, до этого момента вообще никак не показывающая склонность к лидерству.

Мне казалось, что она стала даже как-то чуть выше. Только казалось. Ее слушали, хотя никакой власти у нее здесь не было, и заставить что-то сделать она никого не могла. Но я видел, как дети ходят за ней по пятам и кидаются выполнять ее поручения. Как Мистер Трепа и его приятели начали слегка склонять головы при ее появлении. Бугай от принцессы вообще старался не отходить. И требовалось ее специальный кивок, чтобы он пошел что-то делать туда, где принцессы не было в поле видимости.

Мы обживались, даже начали огораживать несколько хибар невысоким забором. Сломать его толпой не понадобилось бы и минуты, но все же это было некоторой границей, которая позволяла придержать одиночек.

Магия королевского рода действовала не просто на людей, которые были рядом с девочкой. Через пару дней от поселения у ворот пришел один человек. Растерянная толстуха, не совсем даже понимающая, куда она пришла и зачем. Она уперлась в калитку нашего штакетника, и неуверенно тронула дерево, не решаясь открыть.

Я чинил крышу, поэтому видел и как эта тетка подошла, и как она растерянно озиралась, словно мозг ее был затуманен. Поначалу я и подумал, что женщина под действием какого-то наркотика, но ее глаза прояснились ровно в момент, когда из хибары вышла принцесса. Вышла так, словно ждала эту женщину, и будто не из хибары она вышла, а из личных покоев замка в тронный зал.

И все сомнения ушли из взгляда женщины, и растерянность куда-то пропала.

Принцесса кивнула, отвечая на невысказанный вопрос, и толстуха открыла калитку, вошла, и тут же бухнулась на колени, и вдобавок еще и ударилась лбом о землю.

— Моя госпожа! Я умею готовить, и стирать, и следить за детьми, я могу делать все, что прикажете, только не гоните.

Принцесса повернулась, безошибочно найдя меня взглядом. В ее глазах читался вопрос, и просьба.

— А мне то что, — пожал я плечами. — Ваши поданные, ваше высочество, не мои. Прокормим. К тому же маленьким точно не помешает женская рука.

Принцесса кивнула:

— Можешь встать, — обратилась она к женщине. Пойдем, я покажу, где тут у нас что. Мы как раз стираем, только воды совсем мало.

Принцесса вылетела из гнезда, обосновалась, пусть и вопреки своей воле, на новом месте, и начала обзаводиться новыми пчелами.

Со всем этим была только одна проблема, которую, видимо очень скоро придется решать. Улей здесь был очень большой. И в настоящем улье не может существовать двух маток, двух владык. Одну, слабейшую, быстро убивают.

Колдун, конечно, подложил хорошую свинью своему королю, приведя сюда этого маленького троянского коня.

Очень скоро, как только король на горе почувствует, что у него появился конкурент, бойни не миновать.

Когда это произойдет, хотелось бы, чтобы у принцессы было побольше присягнувших ей воинов.

И тогда мы будем готовы. Пока же нам стоило сидеть тихо. Очень тихо.

II. Глава 11. Туманные берега

Когда старик пришел, чтобы забрать следующую партию детей, самых маленьких, то неожиданно для него оказалось, что выводить никого никуда уже не надо.

Мы неплохо обустроились и здесь. И за детьми было кому приглядывать.

Люди подходили, иногда один, иногда несколько. Не все приходили именно к нам. Что-то звало хороших людей, и они просто начали селиться в окрестностях, даже не осознавая, что выбор, по сути, не был сделан ими полностью самостоятельно.

Хотя возможно, в этом мире, люди настолько привыкли к влиянию королевских родов на свою жизнь, что для них это было естественным процессом. Который они даже не воспринимали, как влияние на их свободу воли или навязывание им чужой. Но, по сути, какое определение этому процессу ни давай, это оно и было — незаметное подчинение чужой воли.

Я чувствовал это на себе. Принцесса еще не научилась управлять своей силой в полной мере, регулировать мощность зова. Не умела, как королева, скрывать свою власть над эмоциями других людей, перед этими самыми людьми. Я слишком отчетливо чувствовал, насколько лучше мне становится, когда я рядом с ней. У этого чувства было что-то, похожее на вкус. И этот вкус отчетливо напоминал мне о королеве. Линия крови та же самая. Но принцесса была моложе, активней, ее мистическая власть распространялась намного грубее, хоть и несла в себе тепло и согревало души окружающих.

Далеко не все поддавалось этому влиянию. Скорее, аура принцессы начала делить людей. Обходя уровень, я заметил, что часть его жителей старалась переместиться ближе к месту, где мы обосновались, а другая, пусть и меньшая, наоборот снималась с места и уходила на другой конец этого этажа. Потенциальных подданных она призывала, потенциальных противников, наоборот, отпугивала.

Все это происходило абсолютно незаметно, медленно, и практически не ощущалось, если не задумываться и не следить за собой и окружением непрерывно. Думаю, большинство и не замечало ничего. А если кто-то и замечал, то не находил в этом ничего необычного. В этом мире влияние благородной крови было нормой.

За пару дней, которые я высвободил, как только появились новые люди, я обошел весь четвертый уровень. По моим оценкам, сейчас на нем обитало чуть больше тысячи человек, в лучшем случае четверть от времен расцвета. Высокий сезон вычистил и эти края знатно.

Могло бы быть иначе, если бы верхние уровни могли использоваться всеми. Что все могли переждать тяжелый сезон. Так, как это делалось в большинстве других городов. Но созданная здесь кастовость, жесткое разделение на сословия, поделенные слоями этой пирамиды, все это убило большинство в нижнем слое.

И сейчас те, кто здесь оказался, были скорее изгоями, выжатыми сверху, выброшенными вниз. И даже они, я видел, не всегда считали себя такими. Когда хочешь самоутвердиться, нужно лишь найти кого-то еще более обездоленного, чем ты сам. Я видел, как уходил от верхних ворот к нижним, усаживался там на краю и часами наблюдал за теми несколькими бедолагами, застрявшими в башне на третьем уровне. Они были еще живы, но им приходилось очень тяжело.

Я вообще-то не тот, кто будет поднимать людей на революцию. Не бунтарь, и уж точно не вождь. Но этот холм, этот город определенно требует изменений.

Ждет их.

Не случайно же столько людей моментально вышли из-под влияния собственного короля, и стягивались к нам. Можно представить, насколько плохо им жилось, если в этом мире, с его сложными законами иерархии власти, они бросили своего законного правителя и переметнулись к слабой и юной принцессе.

* * *

Старик, заглянувший к нам только для того, чтобы забрать новую партию детей наверх, в итоге остался на несколько дней. Он привел молодую девушку, чтобы следить за ребятишками, остающимися здесь, и хотел забрать двоих из своих парней. В итоге осталась и девушка, и парни. Мистер Трепа, один из немногих, кто взирал на все происходящее, как и я, с благожелательным удивлением, прокомментировал это:

— Обычно папаша равнодушен к взрослым. Думает только о детях. А тут, посмотри, он готов покомандовать и взрослыми.

— Ради благополучия детей, я думаю, — лишь ответил я ему.

Мистер Трепа в кои то веки не нашелся, что ответить. Он лишь пожал плечами и перевел разговор на другую тему.

Больше всего во всем происходящем мне не нравилось, что королева до сих пор находится в неведении о судьбе своей дочери. Но, когда я поделился своей озабоченностью с принцессой, она лишь улыбнулась.

— Завтра, на рассвете, мы пойдем и скажем маме о том, что у нас все хорошо.

Пойдем и скажем, да. Так вот просто. Словно нас и не разделяют низины, заполненные туманом и забитые монстрами.

Но ранним утром следующего дня принцесса решила исполнить свое обещание.

Мы вышли на стену, к границе тумана, и сели, все пятеро, на колени. Разница была лишь в том, что принцессе ее маленькая фрейлина подложила тряпичную игрушку вместо подушки. Принцесса чуть впереди, мы, двое мальчишек, я и девочка чуть сзади. Все, кто был здесь с нашего Холма. Все, кому не удалось вернуться, но хотя бы удалось выжить.

А сзади, в нашем поселении, собравшийся к нам люд тоже устроил молебен. Непонятно кому, на холмах не было религии как таковой. Они молились то ли своей принцессе, то ли туману, прося его не подниматься. Может даже монстрам. Это даже не было язычеством, или может и было, но только на самом зачаточном уровне. Когда молитвы возносят не богу солнца, а самому солнцу, без посредников.

Только в мире холмов эти молитвы имели физический смысл.

Принцесса сидела, и что-то тихо говорила самой себе, что именно, никто из нас не слышал. Потом подняла голову, и чуть подвинулась, немного поправляя направление своего взгляда, своего тела. Я так понимаю, она выстраивала луч строго на наш Холм. Могу лишь согласиться, что он где-то там, но определить, насколько точно она села, я не мог — десять градусов вправо или влево на таком расстоянии, с учетом того, как петляли дороги, по которым я сюда добирался, я бы не смог.

Это повторилось несколько раз. Она что-то говорила тихо-тихо, и чуть-чуть поправляла направление. Словно брала пеленг на родительский Холм.

Даже я, не вполне свой в этом мире, чувствовал силу местных молитв. Люди позади что-то тихо напевали, я их почти не слышал, потому что они не вышли вместе с нами, а молились прямо там, где их застала просьба принцессы. Но эта молитвами волнами проходила мимо меня, сквозь меня, ударялась и переосмыслялась принцессой, и каким-то образом возвращалась ей же обратно, своим новым подданым.

Эти потоки шли в разные стороны. Я понял, что немного выпадаю из процесса, оставаясь лишь сторонним наблюдателем. Принцесса чуть дернула плечом, и почему-то я понял, что это движение относится именно ко мне.

Что ж. Назвался груздем — полезай в кузов. Я прикрыл глаза, и тоже начал молиться. Молча, непонятно кому. Потом поправил себя — понятно кому, за здравие принцессы, во имя ее. Ну и королеву добавил тоже. Жителям попросил здоровья, туману не сильно буйствовать. И если уж началась такая пляска, то чтобы встретиться с нормальным шагающим, а не съехавшими придурками. Поменьше попадать в миры, где я и минуты не выживаю. Узнать все языки обители.

Оказалось, что у меня есть о чем попросить.

Но думаю, что именно я просил было неважно, важна была лишь нацеленность этой молитвы на принцессу. Сквозь меня словно прошла волна, на этот раз гармонизированная, тихая, низкая, но без малейших изъянов.

Прошла, ударилась в принцессу, поглотилась ей и ушла дальше, в виде повторяющегося импульса. К нам, в сторону нашего Холма.

Ответ поступил немедленно. Пять-десять секунд, и пришел обратный сигнал. Короткий, мягкий, наполненный нежностью и любовью. Если сообщение принцессы я понять не мог, но мог предположить, что она просто передала телеграмму, что-то, коротко рассказывающее о том, что мы живы, о месте, где мы находимся и о том, что собираемся делать.

Обратный сигнал был однозначен, четок и не позволял ошибиться в его толковании.

Я бы назвал его — благословение.

Принцесса резко, даже торопливо встала. Останавливая церемонию сразу, как только получила ответ.

— Не только мы можем услышать. Не будем рисковать. — Сказала она.

* * *

Возле ворот наверх стихийно возник рынок, как и всегда в подобных местах. Место проходное, народ, который спускается сверху обычно при деньгах, народ, который поднимается наверх, при деньгах точно. Опять же стражники, тоже люди, тоже могут что-нибудь прикупить. Могут и отобрать, но себе дороже — в следующий раз товар припрячут. Опять же, присутствие охранников давало призрачную надежду на защиту от грабителей. Конечно, необоснованную совершенно, никто из стражи не оставил бы ворота, чтобы помочь бедолаге, которого решили бы пощипать. Но все равно, место на виду, не всякий, даже самый наглый вор, осмелится действовать в подобном месте.

Главарь местной банды, тот самый, о котором меня предупреждал Бугай, осмеливался.

Я появлялся на местном рынке, но в первые разы старался не светиться, а Бугая вообще с собой не брал. Его с напарником, отданным туману, наверняка искали. Но, как я и думал, у разбойников не было достаточно ресурсов, чтобы устроить полноценную поисковую операцию. Так, спросили в одном-двух местах, пошныряли по окрестности, и забыли. Сброда хватало, уверен, что на место одних вскоре бы пришли другие. Пришли бы или оказались бы сброшенными с верхних уровней.

Но все же рисковать я не хотел, поэтому свои первые появления на рынке старался обходить местную банду стороной. Держаться подальше.

В этом месте меня интересовали две вещи. Первое, я искал дополнительное оружие и инструменты. Брал с собой немного денег, иногда наловленных и приготовленных щупальцев монстров, которые шли здесь как разменная монета. Реальных денег на нижнем уровне ходило совсем мало. Либо жареные щупальца, либо прямой обмен.

Во-вторых, я наблюдал за самими воротами. Как организована охрана, количество стражи на вахте и частота смены караулов. Есть ли лучники, сколько, когда берут денег за проход. Слабости стражников и на чем их можно подловить. Если наблюдать постоянно, то узнать можно многое.

Иногда на рынок ходил мистер Трепа, иногда я, иногда мы посылали смышлёного ребенка из тех, что постарше. Сейчас это казалось неважным, но я понимал, что как только нам понадобиться пробиться наверх, времени на исследования уже не останется.

А просто так подняться прямо по стене, минуя ворота, тут уже не получится, это я понял прежде всего. Патрули ходили вдоль вала постоянно, поплевывая вниз и не позволяя никому даже приблизиться к стене. Даже находиться в десятиметровой зоне отчуждения было небезопасно, могли и камень швырнуть, и стрелу пустить, если стражнику окажется не жалко стрелы.

До поры до времени ходить разными дорогами с бандой у меня получилось. Они потихоньку собирали дань на рынке, как всегда, щемили тех, у кого было чем поживиться, но не пережимали и до открытого грабежа не доходили. Что говорило о каком-никаком уме их главаря. Все-таки значительно проще обирать торговцев понемногу, чем бегать по всему уровню в поисках чем поживиться. Особенно понимая, что от тебя тоже будут все время пытаться спрятаться.

Со стражниками бандиты старались не сталкиваться, и когда кто-то из стражи спускался вниз, иногда что-то купить, иногда просто размять ноги и поизгаляться над нищими у ворот, бандиты исчезали.

Стражники, в свою очередь, старались не замечать происходящего на рынке. Этот уровень формально был ничей. Здесь можно было все и закон как таковой не существовал. Он создавался и поддерживался только теми людьми, что были здесь.

Кто-то давал отпор, кто-то уходил, кто-то мирился с происходящим.

В принципе, даже в присутствии судов и сил правопорядка, все работает ровно также. Закон действует ровно так, как его поддерживают люди, вовлеченные в процесс.

На это раз я провожал старика наверх, одного, потому что он оставил всех своих подопечных у нас, и обещал вернуться как можно скорее. Нам надо было перебираться на уровень-два выше, это понимали все, но никто не знал, как это сделать, не привлекая излишнего внимания. Поэтому он уходил наверх, поговорить с людьми, может быть, привести кого-нибудь полезного к принцессе.

Я видел у одной торговки ножик, который она пыталась продать уже достаточно давно, но покупателя не находилось. И почему-то и бандиты до сих пор его не отобрали. Может, потому что ножик был не идеален против людей. Зато я видел, что он отлично будет работать против монстров. Немного узковатый, но тяжелый и обоюдоострый, с неудобной рукояткой. Видно было, что его приматывали к палке и часто использовали как пику. В этот раз я взял несколько монет, чтобы все-таки его купить. Народ у нас прибавлялся, и мне будет спокойней, если хотя бы ключевые люди будут вооружены.

Банда остановила старика, когда я, по привычке, старательно обходил их стороной. Я расстался с ним еще на подходах к рынку, и дальше пошел по своим делам, лишь краем глаза наблюдая, как он поднимается к воротам.

Но теперь пришлось приблизиться. Я все еще надеялся избежать прямого столкновения, особенно прямо на рынке, прямо на виду у стражи. Поэтому подходил неспешно, оглядывая самодельные прилавки, словно разыскивая что-то конкретное.

Поэтому начало их беседы я не застал, я начал хоть что-то слышать уже позднее, когда подобрался поближе.

— Чего ты тут шныряешь туда-обратно? Не первый раз тебя ведь видим. Но это ладно, это если есть монеты, ходи где хочешь. Но опять же, если есть монеты, то надо делиться, я так считаю.

— У меня пропуск, — тихо ответил старик, понурив голову и старательно избегая смотреть бандитам в глаза.

— Ну и что, пропуск у него. Пропуска тоже не за так появляются. Хочешь ходить по нашему уровню, надо платить. Мы тут не очень чужих любим, но готовы терпеть, если монеты звенят. Нам, знаешь, тоже хочется наверх поскорее.

Я подошел еще ближе, в принципе, на расстояние, где уже можно было вмешаться. Но пока не спешил. Прямой угрозы старику вроде пока не было. А раскрываться прямо на виду у стражи не хотелось совершенно.

— Я принесу, в следующий раз. Сейчас с собой совсем мало, только для стражи.

— У тебя же для стражи пропуск, что ты нам загоняешь. Так что излишками делись. И в следующий раз, конечно, тоже приноси. Будем ждать.

Трое заржали. Вел один, думаю, тот самый, о котором предупреждал Бугай. Двое на подхвате не сильно вмешивались, лишь обступили старика так, что он при всем желании не смог бы дернуться в сторону. Но, наверное, на рынке мог быть и еще кто-то из банды. Хотя мы ее и убавили, и преступников на уровень спускали с завидной регулярностью.

— Пропуск пропуском, — тихо ответил старик, — но монеты все равно хотят. Без них не пройду.

— Ну, ты и здесь без монет не пройдешь. Могу и пропуск забрать, хороший пропуск всегда есть кому сбагрить.

По ощущениям, отпускать старика они не собирались. Без мзды точно не отпустят.

Я развернулся, чтобы вклинится в разговор, и тут случилось то, чего все из присутствующих, включая меня, ожидали в самую последнюю очередь.

— Вы смотрю к добрым людям пристаете? — от ворот к беседующим направился стражник. Внезапно, оказывается, они здесь еще все-таки следят за порядком? Или я что-то не понимаю?

— Мы просто разговариваем, уважаемый, — без тени страха ответил заводила. Он четко понимал, что власть стражи на нижнем уровне практически сводится к нулю. Стражу, которая в случае чего запрет уровень и оставит всех погибать в тумане, здесь ненавидели, наверное, больше, чем бандитов.

— Много вы что-то разговаривать стали в последнее время. И все у меня на виду. Есть уровни и пониже этого, смотрите, как бы не оказаться там.

Я ожидал развития перепалки, но главарь действительно был неглуп, огрызаться он не стал.

— Уже уходим, уходим, — закивал он. — Нам есть чем заняться. Уровень большой, закоулков много.

И, обращаясь к старику, тихо добавил:

— Есть где поговорить не спеша.

— Вы же наверх? — страж властно взял старика за плечо, — пойдем, провожу.

Затем взглянул на меня, словно только что заметив:

— Ты как-то не похож на человека этого уровня. И на преступника тоже не похож, не помню я, чтобы мы тебя сюда спускали. Кто ты?

— Можно сказать, беженец, — ответил я первое, что пришло в голову.

— Беженец, да, — покивал стражник. — Много вас беженцев в последнее время. Пойдем ка со мной, беженец. За одну монету устрою короткую экскурсию по пятому уровню. Вдруг понравится, решишь перебраться. Не был ведь наверняка еще наверху ни разу?

— Да дела у меня. Да и монет лишних нет.

— Пойдем, пойдем. Монету для такого дела найдешь.

Стражник остановился, наклонился в мою сторону, и тихо произнес:

— Пойдем. Надо поговорить.

II. Глава 12. Непогода

Сейчас такие вещи стали подзабывать, но погода всегда являлась важнейшим предметом для наблюдений и обсуждений. Критичным для выживания. Может быть, именно поэтому люди так любят обсуждать погоду, прогнозы, ругать синоптиков, предсказывать изменения погоды самостоятельно. Ломит спина? К сырости и дождю. Ласточки летают низко? К похолоданию. Вызвездило небо ночью? Жди мороза.

Это сейчас подобные разговоры перешли в разряд ничего не значащих светских бесед, словно созданные для заполнения пауз, начала общения, забивания эфира. Но ведь не просто так именно погода стала универсальной темой в любой цивилизации, в любом социальном слое. Погоду могут обсуждать и профессора, и работяги на заводе, и люди, сидящие за столом переговоров, и компания с бутылкой.

Погода важна. Раньше от нее зависело выживание. Нужно было не замерзнуть в лесу, неверно ожидая оттепель, избежать паводка, получить достаточно дождей для посадок, взять достаточно воды в жаркую пустыню.

Но если в остальных мирах это осталось в прошлом, атавизмом, неким воспоминанием предков, забитым в культурный код и геном, то здесь, на холмах, обсуждение погоды оставалось тем, чем оно и было всегда — одной из самых критичных тем для выживания.

Шаманы, которых я звал синоптиками, были здесь элитой. Если, конечно, они предсказывали правильно. Ошибающиеся синоптики долго в профессии не оставались.

От точности прогнозов зависели жизни.

Дергающаяся старуха шла вдоль стены, периодически поднимая с земли камни и мусор, швыряя их в туман. Когда очередной жертвенный булыжник исчезал в глубокой пелене, она замирала, всматривалась, чуть ли не принюхивалась. Потом начинала снова подергиваться, особенно сильно шевелилась рука, иногда ее просто подбрасывало до уровня груди, потом эта рука, правая, бессильно обвисала, так, что можно было подумать, что она вообще нерабочая. Дергалась шея, не позволяя голове оставаться на месте, все время двигая голову влево-вправо, вниз и вверх.

Женщина, идущая рядом, периодически удерживала старуху, когда в очередном приступе она начинала заваливаться вперед, прямо в туман. И со стороны казалось, что старуха делала это осознанно, словно ей не хватало информации, она хотела лично пощупать туман, окунуться вглубь.

И так юродивая шла, вдоль тумана, вдоль вала, останавливаясь каждые несколько минут и повторяя одно и то же. А женщина терпеливо шла неподалеку, ровно на расстоянии, позволяющем не попасть под удар дергающейся руки, но достаточно коротком, чтобы успеть удержать старуху от падения, в туман, или просто на землю.

Когда они подошли ближе, старуха проделала свое упражнение еще раз, словно на демонстрации, и что-то выкрикнула. Потом, переждав, когда немного перестанет дергаться голова, повернулась и безошибочно нашла взглядом меня. Выкрикнула еще раз, тоже самое. Ее речь была нечленораздельная, я мог лишь сказать, что это тот самый язык холмов, просто искаженный до неузнаваемости. Видимо, и язык у старухи тоже был сведен судорогами.

— Меняется сезон. Быстрая смена. Два полных роста вверх. — Перевела женщина рядом.

— Да ведь только…? — мистер Трепа, стоявший рядом со мной, не смог скрыть недоумение.

— Проведите их к принцессе, — сказал я. И, обращаясь к женщине, добавил:

— Идите, ее высочество поможет. И накормит.

— Мы знаем, — сказала женщина. — Она очень упорно вела именно сюда. Именно к ней.

Старуха что-то проклекотала, явно поддерживая сказанное женщиной.

Я лишь кивнул, посторонясь и подняв руку, показывая путь.

— Она же сумасшедшая, — тихо сказал мистер Трепа, когда эту странную парочку увели.

— Она один из лучших шаманов, которых я видел на этих холмах, — сказал я. — И никакая она не сумасшедшая. Аутизм несильный, возможно эпилептические припадки. Не разбираюсь. Принцесса поможет.

Я знал, что сезон готовится к смене. Я знал, что туман поднимется. И мне только что подсказали, на сколько именно. Стражник сказал, что пара-тройка метров. Старуха предсказала три с половиной.

* * *

Три с половиной метра.

Мы шли с начальником охраны ворот вдоль вала пятого уровня. Всего одна монета, и шикарная экскурсия была мне обеспечена. Стражник демонстративно бросил монету кому-то из своих рядовых, видимо, который в карауле шел за казначея, и увел меня гулять вдоль стены.

На этом уровне было почище, и поплотнее. Разрушенных строений почти не было. Пока мы шли, периодически из проулков кто-то с любопытством смотрел на странную парочку — стражника и незнакомца. Уровень был еще уже, чем предыдущие, метров четыреста в ширину, как можно было судить по прямой дороге, пересекающий пространство поперек, от ворот, в которые я вошел, до следующих — на шестой уровень. Остальная часть уровня была так же хаотически застроена. Ни малейших признаков улиц, унификации, продуманности. Градостроительный план и архитектурная комиссия здесь бы плакали кровавыми слезами. Или потирали бы в предвкушении руки, зависит от целеполагания.

И стена была выше. Это я уже знал. Четыре метра в высоту. Почти отвесных четыре метра.

— Я сам родился на четвертом. Понял? Я не какой-то там. Мне не все равно.

Интересное начало. Я лишь покивал, всем телом давая понять, что понял очень хорошо.

— Все тут прогнило, все. Сверху, очевидно, и донизу. У меня голова поехала, когда народ сотнями под щупальца попал, а наши стояли и ржали еще. Не все, но ржали. И попробуй что-то сделать, тебя туда же, вниз, и хорошо если над туманом оставят. Тут ретивых быстро можно окунуть. А у меня семья, две дочери, на мальчика надеюсь, но пока дочки.

Стражник широким, ни к чему не относящимся движением, повел рукой, словно показывал всю широту местных просторов. Потом ткнул пальцем в башню на четвертом уровне.

На его лице играла улыбка, но в голосе была только едва сдерживаемая ярость:

— На башне на этой, почти полсотни вдавилось. Когда туман поднимался, они начали друг друга скидывать, чтобы выжить. Не выжил никто, долго туман стоял. Не люди же, звери. Но они же не сами такими стали. Их такими сделали. Ну его этот холм. Эту гору. Детей видел? Думаешь, это первый раз? Они в каждый маломальский низкий сезон на грабежи ходят, словно своего мало. И каждый раз притаскивают детей, как грузчиков. И всегда бросают внизу. Они гибнут все почти, подчистую. Вот у меня две дочки и появилось. Только не знает никто. Не поймут, начальник стражи, и такое. Но что две дочки. Там сотни после каждого набега оказываются под туманом. Старик молодец, многих спас, и в прошлый раз.

— Старик молодец, — согласился я. — Что от меня требуется?

— Не так, — поморщился стражник. — Не так. Я должен вам помочь. Я же чувствую. Не я один кстати. Многие на уровне чувствуют, даже глаза у людей зажглись. Чувствуют, но молчат. Надеются, но молчат. Наверху то, тоже могу пронюхать. Мертвый туман никому не нужен.

Стражник приостановился, оглянулся на хибары за полосой отчуждения, и для кого-то там, громко произнес, показывая на дома:

— Так что собирайте монеты, и перебирайтесь с семьей на пятый. Уважаемым гражданам тут всегда рады. Домик вам подберем, если монеты водятся.

Потом, без паузы, продолжил, взяв меня за локоток и уводя дальше, в сторону от лишних ушей:

— Два-три дня и погода опять поменяется. Сверху стражники с двенадцатого скинули, а им еще выше сказали. Туман вверх прыгнет, четвертый уровень накроет. Вы не пересидите на четвертый. Вам надо наверх.

— У нас много народу собралось. Не наберу столько.

— Да я понимаю, что не наберете. И пойдете на прорыв. И думаю, прорветесь, и стражу положите. Они не понимают, они к такому не привыкли. Они такого еще не видели. Они могут только шпану гонять и женщин в тумане оставлять. Но там есть и нормальные, им время нужно. Не хочу лбами с вами сталкиваться. Многие полягут.

— Сможешь открыть ворота? Для всех?

Стражник помотал головой.

— Нет, еще нет. Время нужно. Кого-то отослать, кого-то в туман сбросить, у меня есть такие, что каждую ночь бы по одному душил, есть и хорошие ребята. Есть даже молодые, которые еще недавно думали, что охранять порядок будут. Порядок, представь? Когда народ ржал, я вместе со всеми хохотал. Кому тут порядок нужен. Порядок тут только один — никто просто так между уровнями не ходит.

— И что тогда?

— Да понимаешь, мне бы еще времени чуть-чуть. Я как почувствовал, с людьми поговорил, разузнал… Как понял, что она все тут поменять может… Начал готовиться. Кого-то отсылать, кого-то ближе придвинул. Но видишь как. Туман решает, не мы.

Мы оказались где-то на середине, вдалеке были видны наши ворота, с другой стороны, туда, куда мы направлялись, крайние ворота у выступа Консорта. Нам навстречу двигались двое стражников — патруль, обеспечивающий, чтобы никто не залез на стену, минуя ворота.

— Пойдем-ка понемногу обратно, — стражник поднял руку, разулыбался, и помахал идущим к нам стражникам. — С этими уродами вообще не хочу разговаривать.

Как только мы двинулись в обратный путь, он продолжил:

— У меня есть пара надежных ребят, сверху помогут. Если придется, со встречным патрулем разберутся. Делайте лестницы. В ночь перед туманом, когда попрет, и все кинутся к воротам, идите сразу сюда, где сейчас идем, поднимайте всех, кого сможете. Если кто будет шуметь, топите всех в тумане. Пока единственный шанс. Я глаза со своей стороны закрою. Со стороны Консорта хуже — там королевская стража стоит, те ворота вообще не для простых смертных, там быстрый путь. И гады хуже некуда. Специально приходят на башню посмотреть, когда там кто-то в капкан попадает. В-общем, если их кого-то и положите — не жалко. Только не следите. Все концы — в туман.

— Когда?

— Думаю, ночью третьего дня. Пришлю надежного с рынка парня, да вы и сами увидите. Вы же рядом с туманом.

Я кивнул, соглашаясь:

— Спасибо за экскурсию.

Не хочешь неожиданностей — держи туман всегда на виду.

* * *

Принцесса сидела на низком стульчике, почти что на полу, а старуха почти лежала рядом, ее голова покоилась на маленьких ладонях ее высочества.

Тряска прошла, ну, или почти прошла. Старуха иногда вздрагивала, словно от испуга, но руки не ходили ходуном, и голова лежала почти неподвижно.

— Надо собираться? — печально спросила принцесса. Она, похоже, уже начала обживаться. Свойство королев, полагаю, как только улей создан, она оседает в нем и перестает куда-либо двигаться.

Но наш улей был еще далек от совершенства. Над тем, чтобы оказаться в безопасности, окруженной преданными подданными, придется еще поработать. И не только принцессе, но и остальным.

— Думаю, завтра ночью, — кивнул я.

Старуха зашевелилась и что-то буркнула.

— Послезавтра днем все уже накроет, — перевела сопровождающая, тихо сидящая на коленях рядом. — до обеда на этом уровне не останется ни одного живого, только монстры.

Я встретился взглядом с Бугаем. Многое предстояло успеть за оставшееся время.

* * *

Туман прижался к кромке уровня уже вечером. Самый худший вариант для тех, кто не предупрежден заранее, оказаться внутри тумана посреди ночи. Если повезет, умереть прямо во сне.

Но таких простаков здесь не было. У ворот стояла толпа, почти все, кто ютился здесь, ждали, как будут развиваться события. Может, стражники окажутся добры? Или кто-то пойдет на прорыв, умрет на стене, и под шумок можно будет пробраться? У некоторых даже были монеты, но пока было время, они ждали. Нужно было не только подняться на следующий уровень, но и потом как-то там жить.

Этой ночью четвертый уровень спать не собирался.

Мы тихо обошли самые людные места. Это теперь стало непросто делать — быть неприметными, вокруг принцессы набралось почти сотня человек. В основном все-таки дети и женщины, поэтому было вдвойне тяжелее. Но и мужчины были. Десяток мужчин с оружием в руках — на текущий момент самая грозная сила на этом уровне. И несколько женщин с луками, что сейчас, в условиях когда до рукопашной нужно еще было добраться, тоже было неплохим подспорьем.

Поэтому я весьма удивился, что тот живчик, бандит с рынка, все же решился кинуться нам наперерез.

— О братан, ты я смотрю не умер, а переметнулся?

— Я клятву не давал, Шелудивый, — спокойно ответил Бугай. Он вообще в последние дни словно выпрямился. Раньше это был просто мускулистый здоровяк, а теперь практически воин. Разве что доспехов не хватало. Воля принцессы меняла людей.

Думаю, и люди вокруг меняли принцессу.

— С дороги, — сказала она из глубины нашей процессии. — Мы спешим.

— Сейчас, сейчас, — ничуть не смущаясь, ответил Шелудивый. — Сейчас этого накажу, и сразу пойдете. Ну, может, заплатите за наглость, и все.

Разбойник шагнул вперед, к Бугаю, вытаскивая из-за пояса нож.

Бугай перехватил алебарду, мою, доставшуюся ему по наследству. Все-таки по весу она ему подходила значимо лучше.

Двое грабителей позади не были столь решительны и пока что стояли в сторонке.

Но драки опять не случилось.

Из толпы, откуда то из глубины, вылетела стрела и впилась главарю в шею. Краем глаза я увидел толстуху, ту самую, что пришла присягнуть к принцессе самой первой.

— Госпожа сказала, что торопится, — негромко сказала повариха.

Шуметь не стоило, а бандиту, оседающему на землю, было уже все равно. Слышать каждый звук ему стало необязательно.

Я двинулся вперед, махнув рукой остальным. Двое оставшихся грабителей быстро ретировались.

— Нож подберите, — сказал я. — Остальное возьмет туман.

— Туман возьмет лишнее, — нестройно повторили несколько голосов позади.

* * *

Нам не вполне повезло. Нас ждали, и двое молодых стражников помогли подняться первой партии по заранее припрятанным лестницам. Мы сбросили вниз еще и веревки, чтобы хоть как-то ускорить процесс. Но ночь была светла, несмотря на смену погоды. Как назло, ни туч, ни облаков, ни дождя. Вызвездило. Слишком светло, и мы оказались как на ладони для постов на обоих воротах.

А это уже не парочка бандитов, каждый пост на пятый уровень состоял из пары десятков стражников. Если бы пробраться было нужно паре человек, можно было проскочить, в надежде, что стражники как раз в этот момент отвернуться.

Но столько женщин и детей быстро не протащишь через открытую зону внизу и вверху стены.

Наверху не было еще и десятка человек, когда нас заметили от выступа Консорта. Пока это выглядело лишь как несколько мельтешащих и приближающихся в нашу сторону факелов, но бежать тут недалеко.

Нас заметили и позади, у наших ворот. Стражник напрасно надеялся разойтись мирно.

Сейчас мне казалось, что лучше бы мы пошли на прорыв через ворота. Там хотя бы против нас был бы только один караул, а не сразу два, еще и с разных сторон.

— Лучников и бойцов наверх. Остальные поднимайтесь, — и сразу прячьтесь в глубине. Не разбредайтесь, держитесь принцессы. Защищайте принцессу.

— Чуть рано, — сказал молодой стражник, глядя вниз. — Туман еще только-только. Еще через час на воротах станет не до того.

— У нас много людей. Позже — не успели бы всех поднять.

Стражник кивнул, перехватив пику, и обходя поднимающихся женщин.

— В спину не попадите, — скривился он в сторону наших доморощенных лучник, проходя мимо.

Толстуха возмущенно потрясла луком, доставая стрелу.

* * *

Стража от дальних ворот явно недооценила масштаб бедствия. Прибежали шестеро. Издали они видели лишь движение, но не количество людей, пошедших на прорыв.

К сожалению, стражники не пытались совершать подвиги. Один сразу побежал назад, предупредить пост, и его точно было не догнать. Остальные остановились в отдалении, как только к ним прилетела первая стрела.

— Все окажетесь в тумане! — крикнул один из них.

— Там мы там все равно бы оказались, — хмыкнул Бугай. — А так еще поглядим. Туман возьмет лишнее.

— Туман возьмет лишнее, — неожиданно согласился один из стражников с той стороны.

— Сзади, — напряженно сказал мистер Трепа.

Я обернулся, только чтобы увидеть именно то, чего я опасался. Со стороны наших ворот подходили еще стражники. На этот раз почти десяток.

На уровне было еще человек тридцать, и большая часть по-прежнему внизу. Народ торопился, но детей сильно не поторопишь, кого-то подталкивали снизу, кого-то тянули наверх, женщины метались, утаскивая тех, кто помладше под укрытие домов.

По нашей шеренге прошла легкая волна, словно теплый ветер пошевелил листья.

— Уходите вглубь, ваше высочество, — сказал я, не оборачиваясь.

— Тут мне спокойней, — ответила принцесса.

— Это наши, — сказал пристально рассматривающий подходящих сзади стражник из тех двух, что помогал нам, — капитан ведет надежных людей.

Стража во главе с капитаном прошла сквозь нас, выйдя вперед.

Капитан сделал еще несколько шагов, и сказал:

— Пусть люди спасутся. Не надо крови.

— Туман решит, — раздалось в ответ.

Капитан пожал плечами и пошел вперед. Остальные двинулись за ним.

Я остался на мгновение, огляделся. Туман на четвертом уровне еще не появлялся, время на эвакуацию было. Если бы не излишне ретивые стражники, мы бы поднялись спокойно.

С дальней заставы шло подкрепление.

Поэтому, когда почти два десятка разношерстных бойцов, включая теперь наших стражников, двинулись вперед, трое начали быстро пятиться.

Вернее, только сначала трое. А потом один отошел в сторону, вглубь уровня, бросил меч и сказал:

— Туман заберет лишнее. Я не участвую.

И двинулся вглубь домов. По сжавшейся спине я чувствовал, что он боится того же, что и я, — что ему прилетит стрела между лопатками. Но женщины сдержались.

Я нагнал капитана:

— Не удалось по тихому.

— Да шансов почти не было. Плохо. Пойми, теперь придется вырезать весь тот пост, и остаток нашего, там есть крысы. Никому нельзя давать уйти, нам не нужна тут вся стража с двенадцатого уровня.

Бой с авангардом был скоротечен, но ночь только начиналась.

Длинные ножи, сытый туман.

Лишь одно возвращало мне веру в этот холм. Пока мы сражались, из-за домов пятого уровня начали выходить люди, мужчины и женщины, явно не из тех, кто пришел с нами, и помогать беженцам подняться, уводили их вглубь, разводили по домам.

Жаль, что для того, чтобы вернуть этому холму человечность, понадобилась принцесса.

Но возможно, она тут была совершенно ни при чем.

II. Глава 13. Колыбельная для стражи

Революция вспыхивает как огонь, от одной спички, поднесенной к сухим дровам. Саванна сгорает от одной молнии, ударившей в дерево. Революция обещает светлый день, возрождение гордости и перерождение земли. Она зовет души людей на подвиги, а главное, показывает этим людям, что им есть за что бороться.

Революция берет тот материал, который может гореть, и разгорается на нем. Никто не сказал, что этот материал идеален, наверняка есть дрова и получше, но в этом особенность революции, если уж она пришла, она использует все, что есть под рукой.

Революцию ведут не самые умные, не самые смелые, и не самые достойные. Может быть, самые шумные, да и то не всегда. Иногда, лишь иногда, можно сказать, что революционеры просто хоть немного лучше тех, кто был до них.

И это если повезет.

Но чтобы гореть, революции нужен этот материал, людское недовольство, горе, разрыв между тем, что говорится царем и тем, что происходит вокруг, существенный разрыв. Она не разгорается там, где нечему гореть. Не случается пожаров во влажном сыром лесу после дождя. Молнии лишь выжигают отдельные деревья, но сколько не кидает их Зевс в ярости вниз, если Даждьбога не спит, пожару не бывать.

Одно верно — простому смертному от революций надо держаться подальше. Даже если этот смертный прыгает между мирами, как кузнечик.

На горе заполыхало практически без дополнительной помощи. Еще никто не полез на трибуну, не начал призывать к борьбе, никто не выковыривал булыжники из мостовой и не подвозил телеги с оружием, а пятый уровень уже встал на дыбы.

Здесь «верхи не могут, низы не хотят» приобрело буквальный смысл.

Мне пришлось заставить стражников переодеться, тех стражников, что выступил за нас, человек пятнадцать, иначе они бы перестали быть боевой силой, все время получая камни в спину.

Наверняка нашелся бы еще не один стражник, готовый сдать оружие, или даже перейти на нашу сторону. Но революция не всегда справедлива. Даже всегда несправедлива. Она раскидывает щепки, ломая отдельные судьбы в мгновения ока.

Спасала только воля принцессы. Во всяком случае, она помогла, когда народ уже собирался кинуться на ворота шестого уровня. Думаю, если бы это уровень не сумел успокоиться, мясорубка провернула бы очень и очень много граждан еще до утра.

* * *

Мы догнали стражников, отступающих от ворот вдоль стены выступа Консорта. После того, как мы снесли посланный нам навстречу усиленный патруль, нужно было зачистить посты на обоих воротах. Нельзя было позволить стражникам, ни вестовым, ни убегающим одиночкам, ни тем более организованной страже, уйти выше, на шестой уровень. Предупредить, вызвать подкрепление, отомстить.

Мы не были готовы к войне, и все это понимали.

Поэтому план был простой, зайти в тыл ворот и напасть сзади.

Но туман поднимался. На холмах чаще всего он решает, что и когда происходит. Туман поднялся и на четвертом уровне появились первые монстры. Щупальца, вьющиеся из ниоткуда начали выдергивать из толпы, собравшейся у ворот, первые жертвы. Толпа, как всегда в таких случаях, надавила на ворота. Обычно стражники справлялись, с кого-то брали свою мзду, кого-то отпугивали стрелами, пока не становилось слишком поздно.

Но в этот раз пост был ослаблен, ведь ни патруль, ни подкрепление, которое ушло в нашу сторону, так и не вернулись. Толпа, под сотню человек против двух десятков оставшихся у ворот, прорвалась, и лишь дюжина стражников отступили. И от сотни с четвертого уровня тоже многих остановили стрелы и мечи.

А мы, вместо того чтобы тихо зайти с тыла и расправиться со стражей, получили лобовое столкновение прямо под скалой, два десятка с нашей стороны и дюжина отступающих стражников. Кто-то из них узнал капитана, кто-то даже бросил оружие, но сзади их догоняли те, кто только что прорвался через ворота. Там и мужчин то почти не было, но в руках женщин появилась раздобытая у ворот сталь. Стражники ворот Консорта прижались спинами к скале. Но это их не спасло.

— Возвращаемся, — сказал капитан, когда у скалы остались лишь мертвые враги. — Попробуем перехватить и оставшихся у наших ворот. Там есть пара, которых я смогу уговорить, остальных нельзя выпускать.

— Я останусь, — сказала принцесса. — Мы отдадим тела туману.

Я оставил Бугая и пару лучниц помогать, и охранять принцессу.

— Прячьте людей, ваше высочество.

Принцесса кивнула:

— Постарайтесь не начинать резню. Сделайте то, что должно, но обойдитесь минимумом жертв.

Мы качнулись назад, к дороге, ведущий от ворот с четвертого на пятый, до ворот с пятого на шестой уровень. Как быстро все менялось. Еще недавно у тех ворот шумел рынок, ходили люди, стражники собирали свою дань. Но смена сезона поменяла все быстро и неотвратимо. Нет больше рынка. Нет многих, кто торговал на нем. И скоро не останется и стражи.

* * *

«Наши» ворота удержались. Наверное, потому, что людей у них оказалось значительно меньше — многие ушли с нами, по лестницам, и уже прятались по домам пятого уровня. Поэтому даже ослабление стражи мало что поменяло.

Стражники еще запускали одиночек, протянувших до последнего момент в надежде на скидку или чудо. Остальных, оставшихся на четвертом, уже активно разбирали монстры.

Иногда стражникам приходилось им помогать, когда кто-то не выдерживал и кидался на ворота в отчаянной попытке спастись. Это заняло все внимание людей на посту, поэтому мы просто подошли сзади. Лишь один-два из вояк успели хотя бы попробовать оказать сопротивление, повернуться в нашу сторону. Но они не были готовы ни к нападению с тыла, ни к честному бою как таковому.

— Всегда знал, что с тобой что-то не так, капитан, — крикнул кто-то из стражников. — Нельзя брать в стражу народ с нижних уровней.

Крикнул и умер от меча Капитана.

Один из стражников, в отчаянной попытке спастись перевалился через парапет и прыгнул вниз. Неудачно прыгнул, подвернул ногу и скатился в туман. Щупальца завершили начатое. Безумный план, но это как спасаться от пожара, выпрыгивая из окна многоэтажки. Не спасешься, но сделаешь хоть что-то. Бывают ситуации, когда любой выход — все равно уже не выход.

— Откройте ворота, — сказал Капитан. Чувствовалось, что эту фразу он хотел сказать очень, очень давно. — Быстрее, надо дать возможность спастись оставшимся.

На взгорье перед самой деревянной стеной, на подъеме, ютились последние выжившие. Немного, несколько десятков, сколько влезло на оставшийся чистым пятачок, и из этой группы, щупальца выдергивали в туман то одного, то другого.

Ворота распахнулись, и те, кто остался, были спасены.

Женщину, жавшуюся с краю, зацепило щупальце уже в тот момент, когда она шагнула в освободившийся проход. Дернуло, но не свалило с первого раза. Бугай швырнул в туман алебарду, пожертвовав оружием, совершенно непригодным для метания. Но попал. Может, щупальце он и не перерубил, но зацепил, и оно хотя бы резко потеряло интерес к жертве, расплелось и уползло в спасительную мглу. Женщина поползла внутрь, кто-то подхватил ее под мышки и занес.

Когда внизу не осталось никого, мы закрыли ворота, и начали сбрасывать вниз трупы. Все, что были.

Все тут заканчивают в тумане. Стражники, правда, думали, что сегодня не их день.

Теперь у нас набралось достаточно оружия, чтобы вооружить небольшую армию.

* * *

— Выставить посты у ворот наверх. Чтобы сейчас никто туда не вышел. Вести себя тихо, наблюдать издали. — Капитан.

— Все равно скоро они узнают. — Бугай. — Слишком нашумели. Узнают и пошлют проверять, куда делись посты с двух ворот из пяти.

Ворот действительно было пять. Два прохода с каждой стороны кольца, у выступа Консорта. И еще три, равномерно распределенные между ними. Дальше, с пятого на шестой, картина повторялась. Радиальные дороги от нижних ворот к соответствующим верхним — вот и все планирование. Внутри получившихся секторов стояли дома, здесь уже более капитальные, иногда даже двухэтажные. Этот уровень тоже выжег высокий сезон, но здесь было больше зажиточных людей, многие наскребли на подъем наверх, и даже выжили. А теперь вернулись на этот уровень. Кто-то, окончательно подорвавший семейный бюджет собственным спасением, отправился еще ниже. Это уж кому как повезло.

— Каждый день за нас. — Я.

— Люди идут ко мне, — принцесса. — Все больше людей. Но это правда. Мне нужно время, чтобы… освоиться.

Я понимал этот эвфемизм. Заметно было, что с каждым новым подданым сила принцессы росла. И чем сильнее она становилась, тем дальше распространялся этот зов «пчелиной матки», сильнее расходилось влияние местной магии крови королей. И на все это нужно было время, узнать людей, показать им силу принцессы, подпитать ее этой верой новых подданных, чтобы призвать новых подданных.

Даже сейчас, пока мы разговаривали в импровизированном штабе, под который забрали какой-то полуразвалившийся сарай, снаружи скапливался народ, мечтающий прикоснуться к принцессе, склониться, получить благословение или поручение. Хотя большинство из них еще даже не видели ее вживую. Или видели, но только издалека.

— Тогда так и действуем, — согласился я. — Посты у всех ворот. Если стражники пойдут на уровень, по любым нуждам, следим, но не трогаем.

— У меня там есть пара знакомых… — сказал Капитан.

— Начинай разговаривать, — сказал я. — Правда и то, что долго сверху в неведении оставаться не будут. Одно дело потерять уровни, и так накрытые туманом, и совсем другое — получить организованное сопротивление королю.

— Да, если он узнает, то пришлет колдунов. Или еще чего похуже.

— Мертвый туман? — подсказал Бугай.

— Мертвый туман, — согласился Капитан.

— Что это такое? — я уже не впервые слышал это выражение, но тут весь туман условно мертвый.

— Да никто не верит, — махнул рукой мистер Трепа. — В этом поколении такого не было. Детские страшилки говорят, что у короля есть возможность поднять туман к себе, призвать, накрыть весь город сверху донизу. Если детишки ведут себя плохо, то он может призвать туман, он будет наползать на все уровни пока не накажет всех шалунов. Детские сказки.

— Сказки то сказки, — покачал головой Капитан, — но на двенадцатом я видел росписи на стене Консорта. Там эти сказки разрисованы весьма красочно.

— Могли и сказку нарисовать.

— Могли. — согласился Капитан. — Одно точно, при нас такого не было, да и постарше народ не говорил. Все шепчутся, но никто лично не видел.

* * *

Ночь прошла, и рассвет встретил пятый уровень в странном, новом для него напряжении.

Что-то витало в воздухе, но если подойти к отдельному жителю уровня и спросить, что именно, то он бы не ответил. Ну, кроме вновь прибывших и тех, кто точно знал, что происходит, вроде меня.

Одно точно — мало кто на этом уровне спал в эту ночь. Кто-то, только что спасшийся от тумана, не могу уснуть от волнения, кого-то до сих пор не отпускала горячка боя. Некоторые размещали у себя беженцев и пытались хоть как-то их устроить. Сами беженцы размещались и пытались осознать себя в новой реальности. Вокруг принцессы крутилось много народа, даже и не думающие засыпать, они подходили, получали какие-то мелкие задания, и тут же уходили их исполнять. Судя по характеру этих поручений, принцесса их в какой-то момент уже просто начала выдумывать, потому что у нее закончились серьезные дела, а ничего нового в голову просто не приходила.

Она устала и хотела спать, но, в то время как ее приближенные, а уже сформировалась группа тех, кого можно было так назвать, в то время как они пытались дать ей отдохнуть, приходили все новые люди, которые требовали внимания новой правительницы. И тут, когда возникал конфликт, последнее слово оставалось за принцессой. Она отказалась отправляться на отдых, пока еще были желающие с ней встретиться.

Наверное, она была права.

Время дорого, и каждый новый подданый, который встанет под ее знамена сегодняшней ночью, может стать решающим звеном, маленьким грузом на нашей чаше весов, который качнет их в правильную сторону.

Как только руководство этого нового королевства сформировалось, я отошел в сторону. Капитан как-то практически незаметно стал руководить отрядами мужчин. Армией это назвать было нельзя, но и сбродом с дороги они тоже уже не являлись. Бугай взял на себя роль телохранителя, и собрал вокруг несколько человек, непрерывно охраняющих принцессу от возможных нападений.

Даже малышка с монеткой постоянно что-то делала подле принцессы, то принося ей воду, то еду, то подушку под спину, чтобы принцессе было удобно.

Пчелы знали свои обязанности, и им не надо было объяснять, когда и что делать.

Толстуха варила еду, и для принцессы, и для детей, которые вовсю ей помогали.

А народ все шел и шел.

Раз участвовать в управлении мне было больше не нужно, я прошелся по уровню, чтобы лучше осознать, где мы, и что именно ждет нас утром.

Все ворота с четвертого уровня на пятый опустели. У выступа Консорта стражников выдавили, а потом мы их добили. На вторых воротах зачистку провели мы сами. На третьих и четвертых, а также пятых, с другой от выступа стороны, стражники, ничего не подозревающие, ушли сами, как только туман накрыл четвертый уровень окончательно.

Что означало, они собрали монеты со всех, у кого можно, и дождались, когда монстры сожрут оставшихся. Охранять пустые ворота в туман никто из них не стал.

В обязанности стражи этого города входило охранять переходы между уровнями, а не сражаться с монстрами, защищая граждан.

Я успел дойти до другого края и проверить все лично. Нам еще повезло, что стражники от ворот решили отступать назад, а не прошли тропинкой к соседней заставе. Зато теперь ей прошел я. Завершив полный круг через весь уровень, я посмотрел на пустующую теперь заставу, с той стороны от выступа, и пошел по проходу в скале, который жался к самому краю. Последний проход под выступом, узкий, в метр шириной. С одной стороны скала, с другой — насыпанная стена. Явно насыпанная, здесь уровень был специально расширен, чтобы можно было проходить по пятому этажу напрямик, не переходя через четвертый и две заставы.

Для кого-то это сокращение длинного окружного пути. Вполне возможно, что застава с другой стороны и знала о прорыве у соседей, но также возможно, что им было глубоко на это плевать.

Хотя полагаю, что в ночи они просто ничего не заметили. Дорожка под скалой тянулась больше сотни метров и все время загибалась дугой, так что прямого обзора точно не было.

Я вышел обратно, сделав полный круг по уровню. Посмотрел вниз, на клубящихся в тумане монстров. Уже светало, и было видно, что буквально за одну ночь они заполонили весь четвертый уровень. Интересно, поддаются ли они дрессировке? Когда туман поднимается, знают ли они, что в этом городе больше всего еды окажется в определенных местах, у ворот?

Вряд ли они ответят. Мне лично казалось, что монстры были везде под нами. И никаких трупов давно не было видно. Их накрыло туманом, слоем метра в полтора, но думаю, их там уже и не было, и площадка под воротами была чиста.

Никаких улик.

Я двинулся наверх, к воротам у выступа Консорта на переходе с пятого на шестой.

Там и встретил Капитана.

— Поставил посты везде, — отчитался он, хотя я лично считал, что передо мной уже не надо отчитываться. — Смотрят, но пока тихо. Я сходил по своей дороги, взял пару ребят, поднялся к страже. Наплел там что-то, что мои, как только туман накрыл, завалились кто спать, кто тратить собранные монеты, отдал долю, что идет наверх, а большее никого и не интересует.

— А тут как?

— А тут ходит история, что стражники расслабились и их разорвала прорвавшаяся толпа. Думаю, сегодня пойдут, пройдутся, попробуют кого-нибудь из чужаков сбросить для острастки со стены. Но этих чужаков надо еще найти. А водить их буду я. Посмотрим, отвертимся.

— Думаешь, проскочили?

Капитан пожал плечами.

— Может да, может нет. Тут много людей, разных, и много ходов. Туман решит.

II. Глава 14. Пятнашки под дождем

Когда накрывает груда проблем, вопросов, задач, то зачастую не знаешь, куда кидаться. И очень часто это вводит в ступор, заставляет не делать вообще ничего. Еще один хороший повод для прокрастинации, как ни удивительно — слишком большое количество разнообразной работы, которую нужно сделать.

Именно разнообразной. Легко встать, взять лопату и начать рыть траншею. Особенно если даже не начать, а продолжить. Поднялся, приоделся, схватил лопату и ломик, или кирку, и пошел. Метр за метром, как говорят «отсюда и до обеда». В какой-то момент тоже замучает лень, но не сразу, и с ней значительно легче бороться.

А вот когда берешься за одно, вспоминаешь, что не сделано другое, а за ним маячит третье, и надо еще не забыть подумать о четвертом… Мозг начинает разрываться на части, и по итогам не делает ничего.

Этот мозг просто не рассчитан на такое количество задач. Разных, уникальных, разноплановых. Эволюция не для того его оттачивала, чтобы думать и о завтра, и о послезавтра, и позволять накрыть с головой еще и чужими, общечеловеческими проблемами, и забастовкой сценаристов на другом конце планеты. Это не отступление, не сдача в плен — это именно ступор. Когда паттерны нейронных связей начинают наползать друг на друга, конфликтовать, перебивать, пытаясь выйти на первый план, мозг отключается.

У него, у этого мозга, за штурвалом сидит только один маленький пилот, который может рулить только одним кораблем, и смотреть в одну сторону в каждый момент времени. Когда его накрывает, он просто забивается в угол, сжимается и втягивает свою маленькую пилотскую голову в плечи, лишь бы от него отстали.

Этим свойством мозга, как известно, активно пользуются карманники. Похлопал тебя по одному плечу, а сам в это время вытащил карту из совершенно другого кармана.

Я просто не мог одновременно думать и о том, что сейчас происходит на орбитальной станции, и как мне найти других шагающих, и не ждет ли меня у прудов с рыбой в мире лишайников и водорослей мой «соплеменник», пока я прохлаждаюсь тут. И как мне проконтролировать мои переходы между мирами, и почему я больше не сталкиваюсь с энергетическими шпионами? Сбросил их с хвоста или просто совпадение?

Сама попытка начать решать, да даже просто задуматься о всех этих проблемах одновременно приводила к коллапсу.

К счастью, несмотря на то что человек эволюционно не приспособлен к такому валу проблем — для него нормально в момент времени принимать одно решение — к примеру, на какую именно ветку перепрыгнуть, так вот несмотря на это, цивилизация придумала кучу обходных путей, позволяющих обмануть мозг, заставить его работать даже в таких патовых ситуациях.

И не попасть при этом в психушку.

Сосредоточься на текущей задаче. Сделай работу. Отключи все мысли, не связанные с решением конкретной, сегодняшней, острой и текущей проблемы.

Думай о проблемах будущего только если это не нанесет ущерб сегодняшней победе.

Иногда такой подход приводит к гибели не только отдельного человека, но и целой цивилизации. Но он практически единственный, позволяющий прямо сейчас выпрыгнуть из ступора и начать хоть что-то делать.

Потому что, если из него не выпрыгнуть — гибель станет не гипотетическим шансом, а абсолютной доминантой. Там, где от твоих действий зависит твоя жизнь, конечно же. Эволюционный отбор никто не отменял. И на диване, в теплой квартире перед телевизором, когда эволюционное давление снято или, по крайней мере, хорошо замаскировано, вполне себе можно «тупить» достаточно долго.

Поэтому — взять под контроль пятый уровень, обеспечить беспрепятственный доступ к шестому, а лучше и повыше. И не привлечь при этом внимания стражи.

* * *

Я шагал по шестому уровню, вдоль внутренней стены.

Мы проломили охрану на воротах буквально за день. Где-то взятками, где-то жетонами, которых у нас набралось достаточно, чтобы всегда была возможность выбрать, какой взять, и подобрать под свое описание и под нужный уровень. К сожалению, жетоны стражи были другими, и вот именно ими пользоваться не получалось. Не мне, по крайней мере. Но у принцессы появилось много приверженцев. И на этих уровнях жетоны стали не редкостью. Не обыденностью, конечно, но и не редкостью.

Это была идея Старика. Он сказал, что раз уж принцесса приходит в силу, то нужно, чтобы ее почувствовали, как можно больше людей почувствовали.

Несложно было рассчитать текущий радиус той радиации, что она вокруг себя распространяла. Ощутимый радиус. Невозможно понять, не с местными приборами, вернее, их отсутствием, что это за сила и как она себя ведет на самом деле. Но и не требовалось. Достаточно было денек поспрашивать вновь приходящих, откуда они. Выделить самые дальние районы, прикинуть расстояние. Явно меньше километра. Почти наверняка — больше трехсот метров. Разместив принцессу просто посередине уровня, мы перекрывали его от верхней границы до нижней. Перенеся резиденцию ближе к внутренней стене, мы захватывали почти весь шестой, а может, доставали и до седьмого. Пока оттуда никто не спускался.

Но все это работало только поперек по радиусу горы.

Для того, чтобы быстрее перетащить на свою сторону побольше народу, по крайней мере, сообщить им о существовании этой новой силы, и возникла эта идея — шествия по уровню.

Принцесса шла неторопливо, и ей приходилось все время останавливаться. То из одного проулка, то из другого выходили люди, безошибочно находя и направление, и дорогу. Кто-то просто кланялся и ждал, когда принцесса пройдет мимо, кто-то падал на колени и чуть ли не бился лбом в пыль.

Другим же хотелось прикоснуться. Или поручение. Или хотя бы услышать слово принцессы.

Принцесса терпеливо улыбалась, вставала, передавала желающих помочь Капитану, или Старику, иногда и Бугаю. Я заблаговременно исключил себя из этого списка. Женщин, желающих помочь, оттягивала на себя Стряпуха, молодежь — мистер Трепа. Мы договорились заранее, и у каждого был набор, список дел, которые мы могли раздать прямо здесь, на месте, не проверяя лояльность. Иногда это были дела важные и серьезные, вроде собрать местный совет, выбрать старшего, прийти старшему на совет уровня. Иногда — просто массовые задания — смотреть куда движется стража, следить за перемещениями, если появятся новые солдаты, или их появится много, быстро бежать и сообщить.

Но самое частое задание было — делать лестницы. Много лестниц.

Раз уж я стряхнул с себя обязанности оперативного руководства, то ушел в боевое охранение. Шел чуть впереди, ближе к внутренней стене, и заодно осматривался. Дорога в один конец такими темпами займет у нас почти целый день. Нужно будет переночевать, и вернуться обратно, хотя большинство склонялось к мысли что прижиматься к Выступу Консорта неразумно, и резиденцию необходимо перенести куда-то на другой от него конец уровня.

Для большей мобильности.

Я шел и осматривался. Стена на седьмой уровень была под пять метров. Уже серьезное препятствие, но я надеялся, что достаточное количество лестниц поможет с ним справиться. Или так, или страже придется растянуться вдоль всей стены. А это очень, очень много стражи. Либо они ослабят, опустошат посты на воротах, либо пришлют подкрепление сверху.

Мы готовились, сами не вполне понимая, к чему именно, то ли к мертвому туману, то ли просто к карательной экспедиции сверху, но готовились.

Поверху стены были натыканы острые камни, расколотые так, чтобы острые края выпирали вверх. Этакая каменная гребенка вдоль всего уровня. Вряд ли это сильно помогает от контрабандистов, скорее — небольшая, но защита от монстров. Будет работать, только если туман не поднимется высоко. Здесь это имело смысл. Седьмой уровень, надо полагать, вообще не помнил тумана на своей высоте. Или цеплял его только самый краем, и тут уж любая дополнительная защита не помешает.

* * *

Стража была в недоумении. Посты разваливались на глазах. Во время перехода мы благоразумно обходили ворота подальше, но даже издали я видел, что что-то происходит. На нижних воротах, между пятым и шестым уровнями, с нашего края постов как таковых вообще уже не было. Часть стражников пришло к принцессе, часть шлялась в недоумении, просто не понимая, что происходит. Часть тихо придушили, капитан и Бугай явно приложили к этому руку. Но часть, оставшиеся верными королю, или точнее будет сказать, те, у кого руки были по локоть в крови, наверняка сбежала.

Даже не сомневаюсь. Каждый день стража не досчитывалась многих. Невозможно уследить за всем.

Всех, кого мог, капитан сразу переподчинял в новые группы, отряды обороны. Или нападения, как пойдет.

Но стража на воротах на седьмой была в недоумении. Что-то происходило, но что именно, никто из них пока не понимал. Лишь неясное томление, требующее тех или иных действий, от каждого — своих. Они переминались, и возникало ощущение, что даже мзду брали с какой-то неохотой. Думаю, что захватить седьмой уровень вообще не станет проблемой. Думаю, что после сегодняшнего шествия, когда мимо стражи, пусть и мимолетно, пронесется волна влияния принцессы, седьмой уровень можно будет забирать.

* * *

Мы дошли до выступа Консорта и еще успели вернуться на центр, к полудню следующего дня, когда началось. Король что-то понял, и не стал размениваться. Не пытался использовать силы местной стражи на уровнях, может быть понимая, что она недееспособна, или просто желая действовать наверняка.

Стража пришла сверху, судя по всему, с того самого двенадцатого уровня, который целиком был занят только ими. Элита, практически уже войска, хорошо обеспеченные, имеющие все блага, дарованные королем, и готовые за них воевать.

Хотя формально они воевали за короля.

Не знаю, сколько их вообще разместилось на двенадцатом, но к нам начали выходить несколько сотен сразу. Отдельными отрядами, через трое ворот. Судя по докладам наших скаутов, проходы у выступа Консорта они тоже заблокировали, пусть и малыми силами.

Эти не сменят сторону, и не перебегут.

А еще, с ними шли колдуны.

Три, по одному на ворота, по одному на отряд.

Может быть, стражники и не собирались воевать. Может быть, они просто охраняли колдунов, чтобы они успели сделать свое дело, найти и нейтрализовать принцессу, исправить допущенную оплошность.

Ведь один из этих колдунов и привел ее сюда, затащил на пирамиду мину замедленного действия, и вышвырнул за ненадобностью, даже не ведая, какую угрозу притащил вместе с собой.

Недооценил силу крови. Он ведь легко победил ослабленную королеву, совсем недавно. Справится и с ее дочерью.

Я высказал свои опасения.

— Подданные. — коротко ответила принцесса. — Чтобы ударить колдовством, что бы это ни было, по владетелю, нужно, чтобы у него было мало подданных. На малых холмах это чародейство сработает, наверное. Но сейчас можешь не волноваться за меня. Мои люди меня защищают, и защитят. Волнуйся о них. Они защищают меня, своей волей и верой в меня, или может, просто в справедливость. Но я должна защитить их. Защитить и направить. Или вера ослабнет.

Техника понятна. Пока у принцессы есть подданные, верные ей, колдуну до нее не добраться.

Осталось убедиться, что стражники не сильно проредят присягнувших королеве. Потому что как только не получится добраться до нее, они начнут карательную операцию. Наверху вряд ли сидели идиоты. Сволочи — да, но не идиоты.

* * *

Никто не собирался устраивать показательные сражения с организованными воинскими частями. И принцесса не собиралась выходить на дорогу, чтобы перекинуться парой фраз с колдуном.

Тут как со стражей сыграла злую шутку неорганизованность и плотность застройки этих уровней. Шестой немногим отличался — кривые улочки, все время заканчивающиеся то тупиками, то свалками, то разворачивающиеся и приводящие назад. Никакой организации. Чужой заблудится моментально, да и свои тут ходили только знакомыми тропами.

В стражу летели камни из домов, и вначале они посылали небольшие отряды вдогонку, чтобы расправится с мятежниками. Но мятежников уже не было. Зато появлялись и исчезали лучники, а то и небольшие отряды под руководством Капитана, или Бугая. И ушедшие вглубь застройки стражники просто исчезали.

Отряд, за которым я следил, успел пройти от ворот до ворот, убедиться, что на переходе на пятый уровень вообще уже нет стражи, и развернуться. За это время они несколько раз реагировали на раздражающие выкрики, или камни из подворотен, и потеряли уже с десяток стражников, так и не вернувшихся назад.

Любая тактика перестает работать, если против тебя выступают не откровенные идиоты. Поэтому больше они не велись. У отряда почти не было луков, и совсем мало щитов. Никто их не готовил к серьезным боям в плотной городской застройке. Стражники привыкли оборонять от гражданских уровни, может, иногда участвовать во внутренней грызне. Щиты в этих случаях не предполагались. Пики, мечи. Колдун.

Меня интересовал колдун. Я узнал его по многочисленным описаниям от детей. Именно мой колдун, не какой-то другой. Тот, кто отправил на койку мою королеву. Увел детей с моего холма.

Создал эту ситуацию изначально.

Так что я следил, не ввязываясь в короткие стычки, которые вспыхивали то тут, то там.

Отряд развернулся и поднялся чуть назад, выйдя почти на середину уровня. Колдун что-то чувствовал, и думаю, мог даже знать, где именно сейчас принцесса. Но у ее охраны был четкий приказ — не стоять на месте, все время двигаться, чтобы сложнее было выйти прямо на принцессу со свитой.

Колдун поднял руку, останавливая отряд. Показал куда-то в сторону, примерно соответствующую тому, где была принцесса. К сожалению, чтобы добраться до нее, стражникам придется зайти в постройки, где их ждут с распростертыми объятиями.

Чтобы подогреть их интерес, в сторону стражников прилетело несколько стрел. Жаль, я надеялся зацепить стрелой колдуна, но теперь они были готовы и прикрывались. Вместо щитов шли доски, оторванные от домов, и весь подручный материал. Но это вновь провоцировало их зайти под защиту зданий, в переулке, где стрелы станут менее эффективны.

Не сработало. Думаю, колдун размышлял над тем, не поджечь ли все вокруг, и всерьез обсуждал это с командиром отряда. Они что-то говорили друг другу, махая руками в разные стороны.

Но обсуждение закончилось само по себе. Заморосил дождь. Даже если они и подожгут дом-другой, пожар не займется.

Я наблюдал. Вообще то я находился у них в тылу, с другой стороны дороги. Идеальное место, если бы колдуна все время не прикрывали чьи-то спины, щиты, доски. Шанса попасть у меня почти не было. Поэтому я наблюдал и ждал момента. Я не знал, что может сделать колдун простому смертному, и не собирался это выяснять на себе.

Командир отряда дал команду. Они перестроились, и начали углубляться между домов, пытаясь удержать фланги, и, как только зашли дальше, еще и тыл. Я видел, что передние шли напролом, ломая заборы, там, где возможно, даже хлипкие стены домов.

Можно сказать, что ловушка захлопнулась, но лучше было не спешить. Там, где-то в глубине, Капитан раздавал команды, наверняка требуя, чтобы его бойцы отступали, только дразня стражу, но не ввязываясь в лобое столкновение.

Пусть даже до цели долетит одна стрела из десяти, но и то хорошо. Нам не нужно было побеждать, нам нужно было не проиграть. Измотать их, пустить им кровь, заставить либо разбрестись по уровню, либо отступить назад. Прямо сейчас под началом Капитана и Бугая народа было, может даже и побольше, чем у спустившихся сверху. Но местные не были сыграны, не были хорошо организованы и обучены. Потери при лобовой схватке стали бы катастрофическими.

А вот так, постоянно огрызаясь из-за каждого угла, можно вести сражение на равных. Повстанческая, партизанская тактика.

Они шли ровно на пещеру. Лишь бы вышли правильно. Лишь бы те, что внутри, не подвели. В этой крохотной лазейке спряталось всего трое щуплых ребят, но у них были ножи, и укороченные духовые трубки, и весь запас отравленных дротиков.

Они и не должны были победить, лишь внести сумятицу, если наступит удачный момент.

Кто-то свистнул тихо свистнул на этой стороне дороге, и те из нас, что прятались здесь, на этой части, начали тихо перебегать на ту сторону. Отряд карателей не разделился, что было бы тоже неплохим вариантом, но и сейчас, не оставив на самой дороге охранения, они позволили нам спокойно перебрасывать группы через единственный здесь открытый участок.

Мы сомкнули, окружили отряд со всех сторон, проблема была только в том, что нас просто было недостаточно для лобового нападения.

Два стражника чуть отстали, крутя головами, пытаясь не пропустить момент нападения с тыла. Так им поставили задачу, но тут, на узких улочках, тяжело было не растянуться, не выпустить из виду соседей, которые должны были прикрывать фланги.

Они и упустили.

Мы напали не сговариваясь, быстро сократив дистанцию. Боя, как такового не было. Стражник, против которого я оказался, замахнулся коротким мечом, но я не стал ждать, пока он ударит. Рванувшись вперед, я толкнул его плечом, добавив инерцию к самому удару, и опрокинул его на второго, выводя из строя сразу обоих. Трое набежавших повстанцев добили лежачих.

И мы тут же отступили, растворились за поворотами, в проемах безжизненных окон, словно нас и не было. Только два трупа на земле.

Спереди выглянул еще один стражник, что-то крикнул, видимо, предлагая пойти и проверить, но его одернули, и он исчез. Основной отряд продолжал движение вперед, рыская в поисках источника их бед — принцессы, и те, кто оставались в тылу, не хотели сильно отставать.

Они знали, что будет, если они отделятся.

* * *

Ребята выскочили словно из-под земли, пещерку здесь удалось замаскировать весьма тщательно. Щель находилась у самой стены дома, владельцы использовали ее в качестве погреба, теперь пустующего. Но они оказались не в центре отряда, что было и хорошо, и плохо одновременно. Я сильно надеялся, что им удастся выбить колдуна, или хотя бы старшего в отряде, и внести сумятицу. Но улица, на которой они прятались, оказалась с самого краю движения, поэтому они нарвались на тех, кто крутил головами во все стороны и не расслаблялся, на что можно было рассчитывать в центре.

По сути, им удалось выбить, отравить, лишь первых трех, в которых они выпустили дротики еще до того, как выпрыгнули.

Их тут же прижали к стене, и лишь наше вмешательство, несколько стрел из тыла, и мелькнувшие у поворотов повстанцы спасли двоим из них жизни. Стражники предпочли отступить, прижаться к своему отряду, вместо мести. Ребята, воспользовавшись суматохой, скользнули вдоль стены и исчезли в тенях.

Отряд сместил вектор движения. Начал уходить в сторону, видимо, внутренний компас колдуна безошибочно вел его на принцессу. А та не стояла на месте, уходя из-под удара. Наступал критический момент.

По моим прикидкам, соседний отряд, даже если он тоже сошел с дороги и безошибочно направился в сторону принцессы, был значительно дальше.

А вот стена, разделяющая шестой уровень, на котором мы играли в пятнашки, и пятый, была уже недалеко.

* * *

Отряд с моим колдуном вышел на окраину уровня. Очищенную от домов местность метров в десять шириной.

Они по-прежнему шли точно по направлению к принцессе, только вот принцесса уже перебралась по заранее заготовленным лестницам вниз, на пятый.

И конечно же, лестниц не оставила.

Она была недалеко. Колдун это чувствовал.

Он поднял руки, остановившись в паре метров от края, и делал ими сложные движения. Колдовал.

Стоящий рядом командир отряда что-то сказал, колдун раздраженно ответил. Я знал, о чем они говорят, практически наверняка. У колдуна не выходило издали сразить принцессу. Не тот случай.

Через короткое время он опустил руки, и указал вперед. Командир отряда что-то возразил, но возражение осталось без внимания. Они посылали людей вниз, спускаться по стене, прыгать и искать принцессу. Такая жирная приманка, и совсем недалеко.

Командиру это не нравилось, но, видимо, главным он тут не был.

Первые стражники начали спускаться вниз, по почти отвесной стене. Многие падали, но высота была недостаточно большой, чтобы это их остановило или принесло существенные травмы.

Время пришло.

В момент, когда больше половины отряда было уже внизу, а колдун с командиров еще наверху, мы побежали.

Вокруг было много народу, и стражники даже близко не догадывались, сколько. Наверняка они думали, что против них действует десяток-другой необученных озлобленных горожан.

Сверху была сотня. И снизу еще пара десятков, хотя около принцессы оставались в основном лучницы.

Но меня волновало не уничтожение отряда.

Меня волновал колдун.

* * *

На карателей со всех стороны посыпались стрелы.

Сейчас они были на открытой местности, растрепанные переходом по трущобам, и думаю, один этот переход заставил их недосчитаться пары десятков.

Жители шестого уровня, почти все, кто не участвовал в обороне, откатились вниз, на пятый. В пустующих кварталах некого было карать. А гонка за принцессой привела их к стене, где выхода было два — всем вниз, или защищаться теперь двумя отдельными отрядами.

Колдун явно захочет вниз, я знал, что он не отцепиться от принцессы до последнего, поэтому ждать я больше не стал.

Я рванулся вперед, выскакивая из укрытия, оставаясь незащищенным, выдавая себя. Не только я, несколько наиболее шустрых с разных сторон сделали тоже самая. Задача у всех была такая же, как и у меня, прорваться внутрь, добраться до колдуна.

Стрелы летели в отряд со всех сторон, и падал то один стражник, то другой. А лучников у карателей уже не осталось, или они были внизу. Стражники сгрудились, приготовившись защищаться. Из-под укрытия, со всех проулков, начали выходить повстанцы. Гражданские, еще вчера и не помышлявшие взять в руки оружие. Мальчишки Старика. Бывшие стражники, присягнувшие принцессе. Лучницы, продолжающие прореживать карателей.

Я не собирался сражаться, не в лоб, не с ножами на мечи. Мне нужно было лишь немного удачи.

И она проявила себя в виде точно выпущенной стрелы. Стражник еще стоял, со стрелой в шее. Отпустил меч, шевельнулся, и кровь брызнула на соседей, которые рефлекторно отклонились в сторону. В эту щель я и ворвался. Прыгнул вперед, свалил вглубь отряда умирающего стражника и оказался в глубине.

Колдун был быстр. Или же он сделал бы это и без меня. Он прыгнул вниз, почти без разбега, лишь сделав два длинных ускоряющихся шага вперед.

Я прыгнул за ним, практически полностью повторив его движения. С той только разницей, что по дороге я еще успел хлестнуть ножом по горлу командира их отряда.

Колдун был быстр, но я тоже не сплоховал. Он прыгал вслепую, и внизу свалился на голову какому-то стражнику, отправив его на землю.

Я прыгнул ровно на него.

Ударил ножом в бок, останавливая возможное сопротивление. Потом встал на колени, и поднял колдуна перед собой.

— Смотрите, — крикнул я, перерезая колдуну горло. — Смотрите, что будет с каждым, кто посмеет поднять руку на владычицу.

Стражники побежали. Хотя бежать им здесь было особо некуда.

* * *

Мы гнали карателей до самых ворот на седьмой уровень.

Похоже, уйти удалось лишь одному из трех колдунов, спустившихся для наказания взбунтовавшихся уровней. И лишь очень немногим из трех сотен стражников. Лишь один отряд, с колдуном, отступил более или менее организованно, но, похоже, они просто и не ввязывались в основную заваруху, предпочтя пройтись по дороге.

Что ж, за счет этого они выжили.

Повстанцы ударились в ворота, но там их встретили стрелы, и пики. Поэтому они откатились назад, держась на почтительном расстоянии.

— Что ж, — победа? — спросил мистер Трепа, стоя рядом со мной и глядя туда же, куда и я, на ворота. Мы стояли втроем, мистер Трепа, я, Капитан.

— Разве что на сегодня, — пожал плечами я.

Но как бы наш краткий триумф не превратился в поражение.

Сзади, от пятого уровня, нарастали крики, и топот множества ног.

— Все-таки не сказки, — сказал Капитан. — Мертвый туман.

II. Глава 15. Царь горы

— С какой скоростью? — это первый вопрос, который я задал. Мы просто поймали первого, кто добежал до нас. Мальчишка, посыльный, из того народа, который мы отослали пониже, чтобы они не попали в заваруху карательной акции.

— Он толстым слоем идет! — парень развел руки, словно показывал, какую огромную рыбину он поймал, — Меня всего накрыло бы! Разом! Но он вертикально ползет, не как обычный туман!

Мальчишка отвечал на что-то другое, но неважно.

— Что значит вертикально? — уточнил я.

— Вертикально. Ну, нормальный туман так и стоит, не поднимается. А этот из него вытягивается и словно заползает на уровень. Не поднимается, а заползает, накрывает пятый.

— С какой скоростью? — повторил я вопрос.

— Ну как, — мальчик задумался. — Если б я шел как обычно, то он бы меня догнал. Он клубится, и ползет вперед, не сразу весь уровень накрывает, а прямо как одеяло натягивается. Ужас.

Примерно понятно.

Король вызвал туман, видимо затягивает его на себя, чтобы хорошенько наказать зарвавшихся подданных.

— А монстры? — мальчишка уже собирался бежать дальше, но я придержал его за плечо.

— Ну монстры как обычно. Лезут вместе с туманом, по краю, прямо толстые сегодня щупальца. — Мальчишка снова развел руки, показывая какие толстые сегодня монстры, и убежал.

— Давайте, — я обернулся к Капитану, — готовьтесь прорываться выше.

— Поднимайте людей, пока на начало шестого уровня, — сказал я Трепе, — найди принцессу, они все организуют. Всех, кого можно вооружить, вооружайте. И подтаскивайте сюда лестницы.

Мистер Трепа кивнул и рванул вниз, навстречу уже бегущим в нашу сторону первым людям, спасающимся от тумана короля.

* * *

Пока Старик и принцесса организовывали эвакуацию, а Капитан распределял людей и лестницы вдоль линии, по которой мы должны будем прорваться наверх, я пошел против потока — вниз.

Спустился на пятый уровень и пошел вниз, но далеко мне пройти не удалось. Туман действительно наползал покрывалом прямо на уровень, не растягиваясь в горизонт. Его волна медленно, но неумолимо двигалась вперед, к границе шестого уровня, и мы встретились где-то на середине, я не успел отойти от стены и двухсот метров.

Туман клубился, и щупальца монстров клубились в нем, не отставая от границы ни на шаг. Авангард монстров с готовностью воспользовался приглашением на внеочередной пир.

Я оставил между собой и туманом метров двадцать, и начал отступать назад, осматривая, что можно сделать с этой стороны, и пытаясь хотя бы приблизительно оценить, насколько быстро он накроет беженцев на шестом уровне. Получалось, что у нас не было и часа, не то что дней.

Он двигался медленно, но безостановочно. Заползал, накрывая всю территорию без малейших проплешин. На этом, пятом уровне была последняя башня. Я наконец услышал в разговоре бывших стражников ее название — башня развлечений. Хорошие тут развлечения. Но башня хоть на этот раз пустовала, что меня порадовало.

Не думаю, что обошлось уж совсем без жертв, наверняка мертвый туман застал кого-то врасплох. Но пока мы справлялись с эвакуацией неплохо.

Посмотрим, как справимся со штурмом.

Я развернулся, и побежал назад.

Время опять сжалось. И скоро начнет смеркаться.

* * *

— Ваше высочество, скажите, сколько сил у этого короля-колдуна? Как высоко он сможет натянуть это одеяло из монстров? — Я встретил принцессу по дороге, и решил потратить несколько минут на прояснения деталей, которые меня волновали.

Она покачала головой:

— Я не знаю. Мы вообще не знали, что такое возможно. Чудовищное использование силы, данной совсем для другого. Но зато знаю другое, — делая это черное колдовство, он одновременно ослабляет свое влияние на подданных. Это я чувствую.

— Сильно ослабляет? Значит, его сила не бесконечна?

— Я не знаю. Это скорее не сила. Это вера. Призывая монстров на собственных подданных, он теряет их веру. Так будет вернее. Как только шестой уровень узнал о тумане… Ты же видишь.

Сложно было не видеть. Вокруг принцессы двигалась толпа. Они не решались подойти, держась на почтительном расстоянии, дополнительно отмеченным Бугаем и несколькими его подручными, но и не уходили. Чувствуется, у принцессы все-таки закончились поручения.

— Но на седьмой это так не действует?

— Скорее нет. На седьмом все больше наших сторонников, но посмотри сам, — принцесса показала на дома, который виднелись за стеной седьмого уровня.

Думаю, я понял, о чем она. На седьмой уровень никогда еще не приходил туман. Даже недавно, в сезон самого высокого тумана за поколение, он не дошел и до шестого. На седьмом уровне стояли каменные солидные дома. Было больше пространства. Цвели сады. На стенах висели цветы и гирлянды кадок с овощами на веревках.

Там жили люди, уже неплохо устроившиеся в этом мире. Переходный уровень. От нищеты к некоторому благополучию. Пусть еще и не роскоши, но безопасности и относительному покою.

Если только не забывать, что парой уровней ниже от монстров легко гибли менее удачливые граждане. И что можно моментально оказаться на их месте, если удача повернется к тебе спиной, или ты не так выскажешься о короле, или косо посмотришь на стражника.

Там у принцессы появится своя паства, я уверен. Но ей нужно было время.

— Обходите уровень, ваше высочество. Нам нужен каждый, кто сможет встать под наши знамена.

— Что мне им сказать? — принцесса снова посмотрела вокруг, на толпу, которая двигалась вместе с ней в молчаливом ожидании. И я понял, что она растеряна.

В горячке последних дней я начал забывать о ее возрасте. Принцессе нужно было время не только для того, чтобы обрести подданных. Но и для того, чтобы хотя бы повзрослеть.

— Примите их. И пусть готовятся к штурму. Мы погибнем здесь все, если не прорвемся выше. Кто может воевать, пусть берет оружие. Кто не может, пусть помогает. Лестницы, тараны. Пусть собирают провизию, пакуются. Готовятся подняться наверх. И берегут вас.

Принцесса кивнула.

* * *

Колдовскому туману не понадобилось много времени, чтобы переползти границу на шестой уровень. Ему не нужно было подниматься, занимая все пространство по горизонту, он просто полз, в метр высотой, полз и полз вперед.

Поэтому граница его если и задержала, то ровно на то время, которое заняло у тумана проползти три-четыре метра стены. Вертикально, горизонтально — этому туману было неважно. Монстров в нем это тоже не задерживало. Может, часть из них и калечились по дороге, но мы этого не увидим. Туман скрывает все.

— Одновременно? — спросил Капитан.

Мы спрятались за ближайшими к воротам домами, десяток мужчин держали таран, а дальше, вдоль стены, множество людей стояли с лестницами наготове, чтобы начать прорыв.

Туман наползал сзади, и времени совсем не оставалось. Люди, женщины с детьми, отступали все ближе к нам, и скоро даже принцесса не сможет управлять таким количеством жителей. Особенно, если они побегут, и начнут биться в ворота. Начнется давка, и еще неизвестно, сколько погибнет в тумане, а сколько от стрел стражников, или просто окажутся затоптанными в толпе.

Но все же пара минут мало что меняла.

— Нет, запускайте штурмовые группы, как договаривались. Как только они отвлекутся, и перебросят силы, чтобы их остановить, вот тогда бьём все сразу.

Капитан кивнул и свистнул.

— Сейчас, — сказал он.

У меня не было лестницы, как у большинства. Вместо этого — просто жердина с набитыми с середины плашками. Изображать из себя прыгуна с шестом я не собирался, просто поставлю ее к стене и заберусь. Не очень надежно, зато есть надежда, что привлеку к себе поменьше внимание.

Несколько групп кинулось через открытое пространство к стене.

Основные силы стражи разместились у ворот, а между, вдоль стены стояли по два-три стражника через равные промежутки. Седьмой уровень был выше, кольцо обитания — чуть меньше. Соответственно, и расстояние между ворот тоже. Ворота легко просматривались от одних до других. Если бы не туман сзади, я бы предпочел идти на штурм ночью. Да что там, если бы не туман сзади, я бы вообще не штурмовал, а брал верхние уровни измором. Уверен, принцесса перетащила бы к себе многих еще до смены сезона.

Стражники стояли так, чтобы остановить любого, кто захочет прорваться. В обычных условиях достаточно, чтобы сдержать толпу. Посмотрим, хватит ли им этого сегодня.

Это были практически смертники, и, к сожалению, сейчас нам были нужны самые шустрые, а значит — самые молодые. В ближайшей штурмовой группе, из пяти человек — двое были дети старика. Те самые, что охраняли нас в первые дни. Мистер Трепа тоже был где-то здесь, хоть и не в этой группе.

Я дождался, когда они подбегут и начнут взбираться наверх, стараясь выбрать место точно посреди постов, чтобы выгадать себе хоть чуть-чуть времени. Стражники побежали, чтобы успеть перехватить их и сбросить обратно.

— Как договаривались, — сказал я Капитану, — бросайте все в любой удачный прорыв, закрепляйтесь, и сразу начинайте поднимать людей через коридор. Не ждите. Я пошел.

У ворот, на которые я целился, стражников было достаточно, чтобы счесть мою авантюру чистым безумием. Наверное, такой она и была. Плохие времена, плохие решения.

Штурмовиков начали прикрывать выступившие из-за линии домов лучники.

Я побежал.

Преодолеть десяток метров, набросить жердь на стену и быстро по ней вскарабкаться. Рекорда я не сделал, но выступил достойно. Выбранная мной точка находилась в нескольких метрах от боковой башенки ворот, на которой стоял лучник.

Оказавшись наверху, я уперся взглядом в глаза стражника. Он шел не ко мне, он бежал в качестве подкрепления вдоль стены, и не он один.

Я не стал драться. Пока он не опомнился, я просто скользнул к нему еще ближе, схватил его за руку, и дернул на себя, а потом толкнул со стены. Стражник осыпался вниз, перестав быть боевой единицей. Выживет он, поменяет сторону, умрет от меча или от тумана, прямо сейчас не важно.

Лучник на башне повернулся в мою сторону. Несколько стрел прилетело снизу, и одна его все же зацепила, заставив отвлечься. А потом у него появилось много новых целей, и я стал лишь одной из многих, поэтому перестал обращать на него внимания. Как и он на меня.

Стражник бежал не один, а в компании еще десятка. Большинство из них проскочили мимо той точки, где я вылез, еще раньше, но пара меня все же заметила и остановилась, выставив мечи.

Очень мне не хотелось увязнуть здесь в драке. Совершенно не хотелось.

Я побежал, обходя их по дуге. Скорее всего, они увяжутся за мной, но это мало что меняло. У ворот толпилась еще полсотни стражи, все те, кто не стоял на парапете, выстроились в шеренги позади ворот, готовясь отражать атаки, если ворота падут.

Краем глаза я заметил, что ближайшим ко мне штурмовикам, юношам Старика, удалось удержаться на стене и отогнать стражников. В прорыв бежало еще десяток мужчин, некоторые уже поднимались по лестнице.

Стражники у ворот неуверенно переминались. Чувствовалось, что воевать им совершенно не хочется.

Я столкнулся с одним, которого уже никак не мог обойти. Дернулся вправо, и когда он среагировал, поменял вектор движения, уклонился от его меча и скользнул мимо, по ходу не глядя ткнув его ножом куда-то в живот. Неважно, убивать его или нет, мне нужно было только чтобы он не побежал вслед.

С другой стороны, так же, на краю моего взгляда, к воротам, разгоняясь на бег, двинулась таранная группа. Я очень надеялся им помочь, внеся сумятицу по другую сторону ворот, но их прикрывали слишком плотно.

Поэтому я не стал даже замедляться и побежал дальше, за несколько секунд скрывшись в ближайшем переулке. Десять метров зоны отчуждения — это не так уж и много.

За ближайшим поворотом остановился, слушая топот приближающихся стражников.

Зря они. Прорвавшийся одиночка сейчас мало что поменяет. Я, конечно, надеялся именно на это, что сумею что-то поменять, но среднестатистически — подумаешь, прорыв, один сбежал, спасся на уровне без тумана. Пусть живет.

Но это была стража, основной заработок которой был именно в этом — не давать прохода наверх без мзды. Сработали их инстинкты. Только при этом они оказались без подмоги, никто из остальных стражников и не подумал двинуться вслед.

Первый стражник вбежал в поворот на полной скорости. Они явно думали, что я просто попробую убежать, и их задача — догнать меня.

Только у меня все еще оставались дела у ворот, и убегать я не собирался. Стражник буквально напоролся на мой нож, я только ударил его еще и вторым, чтобы больше о нем не вспоминать.

Второй успел затормозить и отскочить назад.

— Убегай, — лишь сказал я, видя смятенье в его глазах. — Скоро здесь станет совсем жарко.

Стражник колебался недолго. Бросил меч, и показал рукой, что хочет пройти мимо меня. Возвращаться к воротам и защищать их он, похоже, уже не собирался.

* * *

Ворота выстояли. Поначалу. Таран их не пробил, и несмотря на то, что очень скоро наверху на воротах не осталось ни одного стражника — с короткого расстояния даже неопытные лучники могут истыкать стрелами кого угодно, но стражники оставались за воротами, и удерживали их пока могли.

Ворота выстояли, поэтому мы просто подняли засовы изнутри, когда стражники побежали. Основной прорыв в итоге удалось сделать ребятам Старика. Как только они закрепили пятачок и отбились, не без помощи лучников снизу, от ближайших стражников, по их лестнице, и еще по нескольким, возникшим рядом очень быстро, на стену втянулось еще полсотни мужчин. Часть из них сдерживала стражников, набегающих с другого края, а большинство двинулись к воротам.

Как только на воинство у ворот начали наступать не снизу, а с открытого пространства, и вооруженные повстанцы, они побежали. Не привыкли воевать. Кто-то побежал, кто-то бросил оружие и встал на колени, сдаваясь. Нет нужды убивать, возможно, уже завтра они будут воевать на нашей стороне.

Нам бы дожить до этого завтра.

Мы еще не открыли ворота, и даже не расчистили стену от стражи до конца, когда в прорыв, сразу вслед за повстанцами, двинулась толпа. Они поднимались по лестницам, которые все прибавлялись и прибавлялись. Поднимали друг друга. Кто-то оставался помогать сверху, а большинство уходило сразу вглубь, растворяясь между красивых домов седьмого уровня.

Когда мы открыли ворота, толпа уже жалась к ним с той стороны. Туман наступал на пятки. Я видел, стоя на краю, сбоку от ворот, что не все успеют подняться. Туман двигался, иногда казалось, рывками, словно чувствовал поживу. И выхватывал с края толпы то одного человека, то другого, щупальца утягивали их вглубь. Тело женщины сначала исчезло в тумане, а потом появилось вновь, подброшенное над его границей только для того, чтобы упасть назад и больше уже не появляться.

Неожиданно для себя, в самом конце толпы, на границе между отступающими людьми и туманом, я увидел шаманку — дергающуюся аутистку, рядом с которой по-прежнему была ее провожатая.

Старуха что-то кричала, дергалась, и грозила кулаками туману. Женщина стояла чуть позади нее, и, если бы не расстояние, я бы сказал, что она переводила сказанное шаманкой. Кому? Туману? Может быть, это уже инерция, и женщина переводит все, что говорит колдунья?

Шаманка плевалась, дергалась, и что-то швыряла в туман. Сначала мне показалось, что это были камни, но нет, туман расступался небольшими секторами. Какой-то порошок. Я и заметил то этих двоих только потому, что вокруг них туман оставлял что-то вроде полукружья, не решался надвинуться и поглотить их. Шаманка реально спасла не один десяток людей, сдерживая туман в этом месте.

Толпа вливалась в ворота и взбиралась на стену, все быстрее по мере того, как повстанцы расширяли зону прорыва. Оставалось лишь надеяться, что на другой части подковы уровня дела идут ненамного хуже.

Или туман догоняет людей чуть медленней.

Про порошок шаманки нужно будет расспросить. Может и не ее, а помощницу.

Ко мне приблизился Капитан:

— Что дальше?

Я посмотрел на туман. Мне показалось, или он стал двигать чуть медленней?

Все равно, недостаточно медленно, чтобы выжить даже на этом уровне.

— Сразу в прорыв на восьмой. Ворвемся за их спинами, пока они не опомнились. И найдите кого-нибудь, кто сумеет собрать и начать эвакуацию местных. Если так пойдет, то многие из них не переживут этой ночи.

Туман начал объединяться с сумерками.

II. Глава 16. Вертикаль

К утру мы уперлись в двенадцатый уровень.

Не прошли бы так много, будь против нас организовано хоть какое-то сопротивление. Стены между уровнями, понемногу, но становились все выше, ворота — все крепче. Но ни то, ни другое некому было защищать.

Стражники седьмого уровня, включая карательные отряды, спустившиеся сверху, разбегались во все стороны, и очень мало из них, практически никто, не отступал организованно. Как только мы взломали оборону, панцирь, то дальше она начала разваливаться сама.

По крайней мере, до уровня стражи, до двенадцатого.

Мы обессилили. Целый день, потом еще целая ночь. И большую часть ночи все занимались не сражениями, а эвакуацией. Труднее всего было разбудить людей, успеть втолковать им хоть что-то и заставить двигаться.

Или бросить их после побудки на месте, лишь показав в сторону поднимающегося, наползающего на гору тумана, и предоставить им решать самим. Нянчиться было некогда. Уровни становились все богаче, люди, которых мы выволакивали из домов, все спесивей.

Уговаривать кого-нибудь не было ни сил, ни желания.

Подъем проходил сложно даже здесь, с этой стороны горы, где вместе с нами поднималась и принцесса. А дальше было только хуже. Я хотя бы частично понимал, как двигается эвакуация, только от выступа консорта и до середины кольца, может, чуть дальше. А что происходило с той стороны горы, оставалось только гадать. Мы просто не успевали туда. Периодически, заняв очередной уровень, мы посылали в глубину, вдоль уровня, небольшие отряды, чтобы организовать хоть какие-то спасательные работы, хотя бы их подобие, и все время просили отчеты назад, что вообще происходит.

Но толковой информации в происходящей сумятице оттуда не приходило.

На двенадцатом уровне мы уперлись. Уровень защищала вся оставшаяся стража, все, кто успел подняться, убегая от нас. И все те, кто оставался на этом уровне до этого. Бодрые, выспавшиеся, и защищающие свой личный уровень. Свои дома, и свои семьи.

Думаю, туман гнал нас именно сюда.

Мы вымотались, и речи о том, чтобы взять укрепленные стены с ходу, уже не шло. Наверное, нам пришлось бы все-таки попытаться, если нас сзади прижимали монстры.

Но устали не только мы, устал и туман.

Король не вытягивал. Туман все еще двигался, застилал метр за метром, но все медленней и медленней. Сейчас он едва преодолел границу после девятого уровня, и постепенно накрывал десятый. Наверное, у нас появился день передышки, может больше — если король еще ослабеет. Или меньше — если он обнаружит в себе резервы и поднажмет.

Я заснул моментально, прямо на месте, прислонившись к стене дома на краю. Посмотрел на ворота, стражников, стоявших, как им казалось, сурово и неприступно, на стене, за воротами, на башнях у ворот, и заснул.

На одиннадцатый продолжали подниматься люди, все выжившие, все, кого успели поднять, организовать, убедить спасаться.

Думаю, у монстров сегодня пир.

Но они мне не снились. Я спал вообще без снов.

* * *

Я стоял на площадке на выступе Консорта. Мне пришлось спуститься сюда, на десятый уровень, где находилась вершина выступа, чтобы осмотреться. И я сделал это, как только проснулся, очнулся от забытья, в которое упал на пару часов.

Выступ был все же хоть чуть-чуть, на полметра, но выше самого уровня, и только это и позволило мне вообще сейчас на нем находиться. Туман все полз подо мной по всему уровню, захватив, наверное, уже его треть. Низко, не поднимаясь выше метра, застилал, обволакивал землю.

Выступ здесь явно пользовался спросом. Никаких построек, только голая скала, на которой расположились скамеечки, цвели цветы в расставленных то тут, то там, огромных напольных горшках. Судя по расположению скамеечек, здесь любили смотреть вниз, на окрестности, и вверх, на вершину горы. Вернее, на замок, расположившийся на его вершине.

Отсюда наконец-то стало видно остальную часть пирамиды. Конечно, разговоры то о пятидесяти, то о сотне уровней, оказались сильным преувеличением. У людей, живущих в основании горы, могло создаться ощущение, что она бесконечна. И что король живет где-то в облаках.

Все проще — за двенадцатым уровнем находилось еще несколько — явно уровни знати. Тех, кто, собственно, и пользовался всеми благами созданной здесь мини-цивилизации. Сам двенадцатый уровень — уровень стражи, это была уже полоска шириной метров в двести. На десятом уровне выступ Консорта перестал разрывать круг вокруг горы, и дальше это были уже полные кольца. Думаю, что двенадцатый можно было обойти, замкнув круг, меньше чем за час. Несколько километров. И теперь всего четыре прохода — сдвоенные ворота, разделенные выступом Консорта, теперь сошлись в одни.

Дальше уровни продолжали сужаться, а стены — становиться выше. Семнадцатый уровень, по большому счету — последний, выглядел не больше сотни метров шириной, да и обойти его можно было минут за десять.

А еще выше жил король. Гора переставал быть горой, превратившись в замок на ее вершине. Думаю, этажей десять в нем было, хотя эта династия, заставив остальных распределится в четкой иерархии уровней, не требовала того же от себя. Этажи замка явно путались между собой, где-то выше, где-то ниже. Но в любом случае, метров тридцать в высоту в нем было — от формальной вершины — семнадцатого уровня.

Наверное, эта крепость была неприступна.

Но неприступных крепостей не существует. Только, если у них есть неприступные, неподкупные и готовые на все защитники.

Поработаем над этим.

Уже уходя, я огляделся еще раз. Хорошее место, красивое. Убрать отсюда туман, да выковырять короля из башни, приятно было бы здесь посидеть, отдохнуть, подумать.

* * *

Хорошо, что десятый уровень уже проснулся, когда на них начал наползать фронт мертвого тумана. Местные буржуа неторопливо, обстоятельно собирались, паковали иногда даже чемоданы, и степенно начинали подниматься на следующий уровень. Впрочем, с чемоданами я погорячился — во-первых, собственно чемоданов в этом мире не существовало, а главное — мало кто из них планировал оставлять свои дома надолго. Так что в основном они выходили чуть ли не как на экскурсию, прогуляться по богатому одиннадцатому уровню, раз уже появилась бесплатная возможность, познакомиться со своими более удачливыми соседями, устроить пикник.

Все брали с собой побольше еды.

Почти всю эту еду на переходах на одиннадцатый уровень у них и забирали.

Есть хотели все, а не только они, поэтому мы сами тут же воссоздали те же посты на воротах, с которыми только что воевали. Опасная тенденция. Хорошо, что в качестве платы за проход пока что брали не деньги, и лишь еду, да и то не отбирая последнее.

Мы разделились. Капитан формировал боевые отряды, и как мог их готовил. С подготовкой, понятно — это была скорее профанация. Поэтому он сосредоточился на организации групп, назначении командиров, пытаясь где-то объединить в одну группу хотя бы знакомых между собой людей, а в других случаях — наоборот, распределить их как можно дальше друг от друга, как стражников, перешедших на нашу сторону, к примеру. Их он точно не хотел собирать в один отряд, кроме разве что тех, кого знал давно и лично. Как только группа формировалась, она тут же получала назначение, прикреплялась к определенных воротам, или просто участку стены. Отряды объединялись в группы покрупнее, и у этих псевдополков уже появились надежные, проверенные в вчерашних боях командиры.

Итого четыре полка по сотне бойцов напротив каждых ворот. Еще четыре, растянутые между воротами, с количествами чуть поменьше. Чуть больше семисот мечей, но счет еще не закончился. Другой вопрос, что больше половины держали оружие вообще впервые в жизни, а многие взяли его в руки только вчера.

Хотя лучницы не подкачали. И быстро набирались опыта.

К лестницам, веревкам и таранам добавились кувшины с горючей жидкостью, связки стрел, новые луки, и прочее. Пока Капитан пользовался только трофейным оружием, да и негде было взять другое. Кузницы размещались на тринадцатом. Думаю, это был уровень элитных мастерских. Оружейные кузни, ювелиры, портные — не из тех, кто шил косоворотки для простолюдинов, а те, что одевали жителей верхних уровней. Впрочем, если все остальные мастерские можно было найти и на нижних уровнях, то кузниц ниже двенадцатого не было, даже скотину нельзя было подковать, было видно, что сделано это специально, осознанно, чтобы удержать контроль над оружием, практически исключая, чтобы кто-то смог быстро сделать свой собственный арсенал.

Мы смогли. Для этого оказалось достаточно пугнуть, а потом собрать оружие улепетывающих стражников. Нет идеальных стратегий, есть идеальные исполнители, которые их реализовывают. Или нет.

Принцесса, оставленная на Бугая и, теперь, уже три десятка охранников, личных защитников претендентки на престол, разместилась на самой большой площади этого уровня. Площадь больше напоминала сквер, с небольшими деревцами и множеством цветов, частично растущих на клумбах, частично в горшках.

Красивое место. Насколько я понял, это было что-то местной ратуши, пункта самоуправления уровнем, по крайней мере, ближайшее сравнение. Как таковое управление сосредотачивалось наверху, но какие-то административные вопросы все равно нужно было решать на месте.

Сквер оцепили почти по краю, люди Бугая просто стояли, и пропускали людей к принцессе по мере того, как она освобождалась. Я знал, что принцессе было бы проще общаться с каждым наедине, но, похоже, сейчас это была непозволительная роскошь. Люди подходили группами, она просила их сесть, и разговаривала с ними, иногда по пять минут, иногда по десять. Что-то тихо говорила, о чем-то спрашивала, кивала, слушала. Потом приходила следующая группа. Уверен, слова в данном случае были не важны. Важна была близость к принцессе, интонации, настроение.

Почти уверен, что никто из людей, находящихся на этой площади, собственного короля не видел ни разу в жизни.

А зря, город не такой и большой. Хорошо, большой, даже огромный — но только по меркам этого мира. Видал я и деревни побольше. Прошелся бы, сказал бы что-нибудь людям. Послушал бы их. Глядишь — и жизнь бы наладилась, и у людей, да и у него.

Принцесса принимала неформальную присягу новых подданных, а Бугай ее охранял. Я видел, как в очереди к ней стояли и местные. Может, и меньше, чем хотелось бы. Но даже на этом уровне, если присмотреться, нашлись многие, кому не очень-то и нравилось текущее положение.

Этот народ был потуже. Поумнее, похитрее, не такой легко принимающий все на веру. Я не стал входить на сквер, чтобы не создавать лишние завихрения и не мешать ни принцессе, ни ее охране. Я даже не всех еще знал. Поэтому я посмотрел на все происходящее с краю, и пошел назад, вдоль очереди, прислушиваясь к разговорам на запруженной улице.

— … Да нас соседи разбудили, когда туман уже у порога стоял. Какие сборы, что успели накинуть, в том и побежали. С детьми то на руках куда. Если б так не шумели вокруг, мы бы и проснуться не успели, не то, что еды собрать…

— … Как думаете, уважаемый, если я попрошу нашу юную новую правительницу о единоличном праве вырубки отвесного дуба, оставит ли она его за мной? Все-таки я свое дело знаю, законы чту, дерево всегда выбираю правильное, никто на результаты не жаловался. Я же продаю камень, а не доски. Мебель на века.

— Ну что вы, сосед, даже не заикайтесь. Какие законы, я здесь лишь чтобы со стены вниз не сбросили. Она лишь выглядит миловидной и молодой, но посмотрите — ей понадобился один день, чтобы выбить стражу со всех уровней снизу. Молчите и кланяйтесь, уважаемый. Мастера нужны при любом правителе. Придет время, к вам придут ее люди, заплатите, как всегда, все решат…

Ну, это явно парочка с одиннадцатого.

— … их стража так и не пустила. Туман этот, новый, пришел, а стража хоть бы глазом моргнула. Люди, бедные, они и туман то на своем восьмом видели, только когда на экскурсии вниз ходили. Бьются в ворота, а им — деньги. У кого монеты с собой нашлись — прошли. Кто-то успел собрать, кто-то — у соседей занял. Остальные так там и остались, представляете? Ну вот и скажите мне тогда, зачем нам такой король? На восьмом хоть, вот от нее люди прибежали, говорят, бегите люди родные, бегите собирайтесь, прорывайтесь, или сразу наверх, или к нам бегите, у своих то ворот мы пробьемся. Но там полегче уже было, и стражи поменьше, и какие-то они снулые все стали. Сначала деньги брали, а потом, как народ напирать начал, просто ворота открыли. Вот как бывает…

Можно считать, что хотя бы часть народа наши гонцы спасли. Хорошо.

Даже группами, принцесса не сумеет встретиться со всеми. Слишком много людей хотели присягнуть. Я пытался вклиниться с предложениями типа выступить перед всеми разом, но по достаточно путаным объяснениям, привязка так не работала. Пчелиной королеве нужно, чтобы ее подданные потрогали ее усиками лично, признали, а она приняла их. Издали, с толпой, это если и работает, то значительно хуже, и требует значительно больше времени.

Вот у короля-колдуна как-то получилось. Но его династия правит здесь не первое поколение. К тому же, и к чему это привело? Ни к чему хорошему, точно. Нужно быть ближе к людям.

Наконец, очередь закончилась, я прошел мимо переминающихся людей. Но и без них на уровне стало слишком много людей. Полоска уровня, небольшой кусок земли, никак не рассчитана на то количество беженцев, которые на ней сгрудились. Хоть и спаслись не все. Везде сидели люди, от ворот передавали еду, к воротам неслись гонцы, задачей которых было — направить все еще прибывающих беженцев с десятого в те места, где осталось хоть немного свободного пространства.

Дойдя до стены, я посмотрел вниз. Туман наполз, перевалил через предыдущий разделить уровней, и теперь двигался по десятому уровню.

Надо признать, совсем медленно. Я бы даже сказал — тяжело, устало, словно сопротивляясь чужой воле. Щупалец монстров почти не видно, они отодвинулись от края, словно тоже устали. Или просто перестали спешить, обожравшись на предыдущем пире.

Может, принцесса призовет под свои знамена достаточно подданных, чтобы вообще его остановить? Оставалось немного.

Развернувшись, я двинулся наверх, к Старику. Третья отдельная задача, которую он делал, пока капитан формировал из разношерстной толпы войско, а принцесса принимала присяги новых подданных.

Переговоры.

Нет неприступных крепостей, если их некому защищать.

* * *

Я подошел в середине разговора, понятия не имея, что они обсуждали до этого.

Сначала капитан — другой, не наш, продолжал начатую фразу:

— … Все признают, что у вас сильные колдуны, но на нас это не действует, мы верны правителю…

Парламентер, верный королю, замолчал, нервно поглядывая на меня. Странно, ну на колдуна я никак не тянул. Ни на сильного, ни даже на слабого. Да и ножи я сбросил бойцам на подходе, чтобы не нервировать оружием в разгар переговоров.

— Вот, посмотри, — Старик тут же повернулся и показал парламентеру на меня рукой — он пришел вместе с королевой. За два дня он лично снес не одни ворота, спас тысячи жизней внизу. Чужой нашему холму человек. А что сделал король?

Королевой. Слово было произнесено. Пора и мне перестать называть ее принцессой? Ваше высочество превратилось в ваше величество.

Как быстро растут чужие дети.

— Так он же колдун, конечно. А король, — парламентер неуверенно поменял позу, помялся, — а король занят. Он спасает нас от козней таких вот колдунов. Не дает затуманить голову хотя бы тем, что остались. Самым верным подданным, самым доверенным.

— Я не колдун, — на всякий случай вклинился я.

Все равно не поверит, но промолчать я не смог. Сказал, и тут же задумался, а я точно не колдун? Это ведь смотря по каким критериям оценивать. Кто-то может сказать, что я всем колдунам колдун. И умею многое, что здешним колдунам и не снилось.

Не знаю. Толку то, ничего из моих «колдовских» способней здесь и сейчас не применимо. Нож эффективней.

Парламентер нервно оглянулся. Мы стояли неподалеку от ворот, так, чтобы он успел быстро сбежать, но при этом чтобы и нас невозможно было нашпиговать стрелами в одно мгновение. Он посмотрел наверх, на стражников на воротах, потом на калитку, слегка приоткрытую, чтобы он мог быстро укрыться за воротами. Хотя, почти уверен, если мы сейчас придержим его под локоток и отряд бойцов рванется к этой калитке, ее запрут, не задумываясь о судьбе парламентера. Который был если и не начальников этой заставы, то кем-то сходным по званию и должности.

Но он нервничал не из-за этого. Его взгляд скользнул дальше, в невидимую точку, скрытую за идущей дугой стеной уровня.

Такие же задушевные разговоры люди, которых выбрал Старик, вели у всех ворот двенадцатого уровня. Может, и не все согласились поговорить, но, думаю, хотя бы со стены парой фраз обменяться были готовы.

Стражник не знал, что знали мы, — принцесса находилась ближе всего к этим воротам. Ее незримое влияние действовало здесь сильнее всего. Если где-то у нас и есть шанс умиротворить стражников, уговорить их сдаться, или хотя бы уйти еще выше, чтобы спасти людей, которых к вечеру поглотит туман, то это шанс у этих ворот максимален.

— Ты подумай, подумай внимательно, — спокойно продолжил старик свою линию, — вот пришла чужая нам королева, и кинулась спасать людей. И сейчас сидит, говорит с людьми, слушает об их заботах, принимает просьбы. Сделала для народа больше добрых дел, чем твой король за всю жизнь.

Парламентер дернулся:

— Он не мой! — тут же понял, что ляпнул что-то не то, и начал поправляться, — то есть конечно мой, но ты мне про короля не говори. Я-то тут причем. Нам сказали никого не пускать, мы не пускаем. Мы стража, приказ есть приказ.

— Да, да, — закивал Старик, — а до этого сказали детей на нижних уровнях бросать на растерзание, вы и бросали. Приказ же. Народ на башнях оставлять, и потом забавляться смотреть как они там дохнут. Приказали, вы и смотрели, и гоготали, когда они друг другу глотку рвали.

— Гнилые людишки значит, раз глотку рвут. И вообще, я-то тут причем, я их туда не загонял, и ни про каких детей ничего не знаю. Попали, их дело, значит работали плохо, раз заплатить за убежище даже не смогли.

— Никто не причем, ага. А сверху король твой. Тоже не при чем.

— Не мой он.

— Так что ты голову то за него готов положить тогда?

— Еще посмотрим, чья голова полетит, — набычился парламентарий.

— Да что тут смотреть, то, — Старик горько усмехнулся. Повернулся и ткнул пальцем назад, себе за спину, вниз. — Там ползет мертвый туман. Твой колдун, которого ты все еще считаешь своим королем, призвал его, чтобы погубить собственный народ. Который всего лишь хотел выжить, спастись. Народ сказал — хватит. Даже стражники сказали — хватит. Вон они, позади меня теперь стоят, хотя могли бы на твоей стене, в тепле и сытости. Все стены опрокинули. А там все просто было, они все сейчас, со стен, с ворот — они либо с нами сейчас, либо в тумане. И вы также будете, либо с нами сейчас, либо кормить тот ужас, что ваш собственный король и тащит. Вон, уже до одиннадцатого уровня затащил. А сам где? Прячется? Всех один переживет?

Сверху начал нарастать шум. В конце концов Старик остановился, потому что шум начал заглушать его голос.

— Король, сам король, — кричал кто-то сверху. Хор голосов передавал эту новость, и парламентер перестал реагировать на старика. Смотрел назад.

Потом он повернулся:

— Вот наш король. Пришел. Спасти всех преданных, в нужный момент спасти.

— Ну тогда иди. — неожиданно сдержанно ответил старик. — Туман решит, кто прав.

— Туман решит, -механически отозвался парламентер. — Но ты не думай, в ноги кинусь, попрошу сохранить преданных, за вас попрошу, король добр, король щедр, он смилостивится над теми, кто останется ему верен. Бросайте свою ведьму, своих колдунов, покайтесь. Он спустился, чтобы спасти всех!

Парламентер кинулся к воротам.

— Как же, милость короля, — усмехнулся себе под нос старик. — Он понял, что не вытащит туман, чтобы добить всех, и сейчас вообще его сбросит, или остановит. Сделает вид, что сжалился. Старая змея.

Король сделал свой ход. Сильный ход.

II. Глава 17. Последний рубеж

Переговоры можно вести по-разному.

Можно пытаться найти точки соприкосновения, думать о максимальной выгоде для обеих сторон. Тот старый пример, когда зарубились два купца, каждому из которых хотелось выкупить всю партию апельсинов. Но все-таки торговаться при продавце не стали, решили сесть, поговорить, может быть, даже выпить. Разговаривали и пытались договориться долго, каждый скрывал что-то свое, юлил, уходил в сторону. Лишь к концу разговора, когда каждый из них посчитал, что договориться невозможно, совершенно случайно выяснилось, что одному купцу от апельсинов нужна была кожура и цедра для красок, а другому — мякоть для пирожных.

Так что еще и сэкономили.

Можно засылать шпионов, узнавать об оппоненте заранее, бить по слабым точкам, отвлекать, предлагать уступить в этот раз в обмен на ответную уступку в дальнейшем. Вариантов создать монопольный сговор множество.

Можно прессовать, угрожать и даже приводить угрозы в исполнение. Чтобы если не в этот раз, то в следующий тебя воспринимали всерьез, боялись и старались не переходить тебе дорогу.

Колдун короля был явно ограничен в инструментарии.

— Слушайте, ей просто надо уйти. Большая ошибка, что этот молокосос ее сюда вообще притащил, но кто же знал, что он так сглупит. У него много сил, было, а знания не прилагались. Он наказаны, и мы все уже хорошо наказаны. Теперь возвращайтесь.

— Боюсь, туман не даст, — буркнул я.

— Мы что-нибудь придумаем. Вы же понимаете разницу между вашей девочкой и королем. Ее вообще не должно было здесь быть, это прямо как пустить туман прямо в центр толпы.

— Пока туман пускает именно король. А принцесса спасает людей.

— Конечно, она лучше относится к людям, кто бы спорил. Ее кровь требует этого. Все вы понимаете.

— О чем ты, колдун?

— Да я давно не колдун. Не практикующий уж точно.

Пока мы болтали на нейтральной территории, придворный смотрел то на короля, то в другом направлении, туда, где вдалеке на площади, должна была принимать новых подданных принцесса. Все время крутил головой, то в одну сторону, то в другую, словно сравнивая двух правителей.

Лишь иногда его взгляд останавливался на мне, причем чаще всего в этот момент и сбивался. Ему что-то сильно во мне не нравилось, вызывало дискомфорт. К дискомфорту то, я думаю, он привык, сбивало его то, что он не понимал его причину. Опытный дворцовый служака, он умел себя контролировать, и пытался не концентрироваться на мне, чтобы не портить переговоры. Смотрел, якорился на своем короле, который сидел в отдалении на двенадцатом уровне, на походном троне, и вообще был едва виден.

— Все вы понимаете, — повторил колдун. — Сила королевской крови, она разная. У вашей девочки завязана на любовь подданных. Частая вариация на малых уединенных холмах. Но не единственная. У моего короля вера подданных смешана со страхом. Это придает ему силы управлять монстрами. Это поколения передаваемой по наследству крови. Наши короли всегда спасали народ от монстров. Перенаправляли энергию, чтобы обуздать туман. Так что ему вполне по силам немного раздвинуть туман, сделать вам коридор обратно. Достаточный, чтобы пройти. Нужно только дождаться сезона чуть пониже этого.

— Хорошая защита подданных, напустить на них монстров и уничтожить половину города. Он всегда накрывает город туманом, если подданные становятся несговорчивыми?

— Холмом нужно руководить. Иногда железной рукой, а что вы хотели. Я знаю, знаю, не предел мечтаний, но это наши короли, и других нам никто никогда не предлагал.

— Ну вот, предлагают.

— Вы не понимаете. Я долго изучал вопрос, я знаю, как это действует. Ты можешь ничего не ощущать, но ты понимаешь, что это правильно, так должно. Наши короли не раз спасали эту гору от многих бед. Не его вина, что у него нет наследника, и он уже вдвое пережил свой срок, держится, старается править, ради людей, ради холма.

Голос колдуна стал тише, он повернул голову и всматривался вглубь одиннадцатого уровня. Я посмотрел туда же. Со стороны площади началось движение, к нам двигалась целая процессия.

— Ну вот зачем она! — колдун задергался, — она же не знает, что будет. Зачем, нельзя было. Я не сомневаюсь, что она победит старика в открытом бою, но она не понимает, что будет потом.

— Что будет потом? — я внимательно смотрел на колдуна, но он не обращал на меня никакого внимания. Он смотрел вдаль, где, в окружении толпы в нашу сторону двигалась принцесса. Ее фигурка была уже видна, и колдун смотрел на нее с какой-то невозможной смесью ужаса и одновременной надежды, сдобренной изрядной порцией любопытства.

Когда принцесса приблизилась, остановившись метрах в тридцати от нас, полусотне метров до ворот, король поднялся со своего трона вдалеке. Даже отсюда я видел, с каким трудом ему это далось.

— Нет! Нет-нет-нет-нет! — шептал колдун, — пожалуйста, ваше величество, не надо. Мы все уладим.

Принцесса остановилась и смотрела на короля. Вокруг нее его бывшие поданные, почувствовав силу противостояния, разошлись чуть в стороны и начали вставать на колени, и склонять головы.

Даже я что-то чувствовал, хотя в тонкокожести меня нельзя было упрекнуть — влияло неместное происхождение.

Какие-то люди выходили из-под защиты домов, и вставали на колени. Вскоре на одиннадцатом уровне стоять остались только мы с колдуном. Он вроде и не должен был кланяться перед принцессой, а я — из солидарности. Все-таки мы тут вроде переговоры ведем, официальное мероприятие.

Но принцесса не смотрела на людей вокруг. Только на короля. А король стоял и смотрел на принцессу. Они не сражались взглядами, скорее, изучали друг друга.

— Она не понимает! — колдун уже просто бормотал. — Абсолютная власть требует много жертв, король давно уже принес себя в жертву своему народу. Он не допустит падения династии.

— Династия давно уже пала, — возразил ему я, но колдун даже не заметил моих слов. Просто продолжал бормотать и в его глазах нарастал ужас.

— Держитесь, ваше величество, держитесь, вы справитесь, — шептал колдун.

Этот поединок длился меньше минуты и закончился так же внезапно, как и начался.

Начальник стражи с двенадцатого уровня, тот самый, с которым мы начинали здесь переговоры, стоял чуть в стороне от ворот на стене, и до сих пор просто наблюдал за происходящим.

Он опустился на одно колено, и преклонил голову в сторону королевы. Сила девочки росла, сила, смешанная с уважением людей вокруг. Мембрана лопнула, и двенадцатый уровень, несмотря на присутствие короля и внешнее благополучие, начал попадать под ее влияние.

Я не слышал, что именно сказал король. Он лишь поднял что-то, то ли жезл, то ли посох, и ткнул им в королеву. А затем рухнул обратно на трон.

— Если мы не поспешим, править новой королеве придется совсем недолго, — абсолютно спокойным голосом сообщил колдун.

* * *

Ворота стояли распахнутыми. Я видел, как у следующих ворот, тоже распахнутых настежь, уже толпились люди, поднимаясь наверх. Семьи стражников, надо полагать, но и сами стражники тоже. Все двигались наверх, все кто мог.

— Это называется прощание короля, — говорил колдун, семеня за мной. — Я же предупреждал, как мог, отговаривал. Вы думали, что избавитесь от тумана, когда король умрет, но нет. Смерть короля — за ней и лежит нерушимость династии. Потому что умные люди всегда знали, что при смерти последнего короля будет туман, сильный туман. Туман, который накроет весь город, которым он правил.

— Думаешь, замок накроет тоже? — спросил я, одновременно маша рукой Бугаю, предлагая ему поторапливаться, быстрее уводить принцессу.

— Истории говорят, что накрыть должно весь холм, туман должен сомкнуться в центре. Про высоту как-то ничего не говорили. Но в замок не влезет и четверть жителей, даже если набьются туда штабелями.

Подошел Бугай.

— Принцессу, то есть королеву, — поправился я, — наверх. И организуй там чтобы все было открыто, чтобы аристократия и стражники с верхних этажей не попытались забаррикадироваться в замке. Королеву на самый верх, женщин и детей — к ней. Остальных распределяйте по этажам как сможете. Бери с собой столько людей, сколько надо, чтобы был порядок. Здесь нам сейчас мечи не помогут. И пусть возвращаются, как смогут.

Бугай лишь кивнул, махнул рукой Старику. Правильно, Старик значительно лучше справляется с управлением толпой, чем Бугай. Он организует поток, а Бугай обеспечит порядок, и прикроет принцессу. Королеву.

Я отобрал у одного из стражников глевию, что выглядела попрочнее и полегче остальных, и отправил его самого на ворота, не давать людям толпиться.

Туман вместо того, чтобы опасть и уйти на уровень сезона, приближался, снова ускорился и начал наползать на гору, уже преодолел рубеж десятого и одиннадцатого уровня и стремительно приближался.

— Ну, а мы, раз лучше идей все равно нет, давайте резать монстров, — и двинулся по направлению к границе тумана. Стражники, бойцы отрядов, собранных Капитаном, сам Капитан, лишь недавно вооружившиеся гражданские, все двинулись за мной.

* * *

Мы не залезали в жилые кварталы, стараясь держаться основной дороги между воротами, и не пытались остановить туман. Но людей перед практически неминуемой гибелью лучше все-таки чем-нибудь занять. Крошить монстров на границе тумана — занятие получше, чем лезть через головы женщин на самый верх замка в надежде спастись.

Организовались достаточно быстро. Туман надвигался метров по пять в минуту, достаточно быстро, чтобы не расслабляться, но недостаточно, чтобы с этим нельзя было работать. Передний отряд крошил щупальца на границе тумана, самые жадные, самые нетерпеливые или самые неосторожные, стараясь при этом не подставляться, постепенно отступал, и в какой-то момент проходил через второй отряд, быстро отступал между ними и уходил назад, на перестроение и отдых.

Это была забава, а не оборона. Оборонительного смысла в этом не существовало — я видел море щупалец впереди, метровый слой тумана, прощальный подарок короля, весь был забит монстрами. Они извивались, поднимались над туманом, переползали друг через друга и все стремились наверх, к центру горы, к замку, к нам.

Но забавляться тоже надо правильно. Несколько человек все время следили за флангами, Капитан иногда окрикивал излишне увлекающихся, заставляя их вовремя отступить. Где-то две сотни бойцов, четыре отряда, менялись один за другим, оставляя на дороге слой отрезанных щупалец, который тут же пожирался следующими в потоке монстрами. Может быть, это и как-то замедляло наступающее месиво, но не сказать, что заметно.

Туман шел на нас ровным уменьшающимся кольцом, и там, где мы воевали, и там, где нас не было, он не замедлялся и не ускорялся. И монстров в этом тумане оставалось везде одинаково, так что наши усилия не стоили ничего.

За нашими спинами суетилась ведьма, колдунья — наш чокнутый шаман. Что-то выкрикивала, потом начинала бормотать. Ее помощница иногда выходила на первую линию с багром, и выдергивала только что отрубленные щупальца на себя. Несла их колдунье. Та внимательно их осматривала, часть брезгливо выбрасывала обратно в туман, а некоторые засовывала себе в мешок.

Нашли время делать запасы.

Скоро они им уже не понадобятся.

Мы сдали одиннадцатый уровень за полчаса. Хорошо, что жители успели уйти, подняться выше.

Хорошо, что им пока еще было куда подниматься.

* * *

Сильно же ненавидели здесь короля. Но, как оказалось, он ненавидел своих подданных даже больше, чем они его.

Вернулся вестовой от Бугая. Они прорвались в замок, хотя для этого пришлось многих объяснить, что исключительные права у них только что исчезли.

— Там пытались ворота закрыть, запереться, — докладывал вестовой, пока мы стояли на стене. Высота стены этого уровня дала нам передышку в пару минут, а мне — время послушать доклад. К сожалению, на этом уровне никто никогда раньше не видел тумана, и никакой защиты на границе не было, только сама высота стены, да зазубренные камни на верху — и то, думаю, больше от контрабандистов, чтобы усложнить им жизнь. Эти камни не способны были никого остановить, да и существенно замедлить тоже.

— Ну старший двоим просто головы снес, даже разговаривать не стал. Остальные побежали. Там теперь их всех ищут, по возможности выталкивают назад, чтобы сражались. Королеву ведут по лестницам наверх, народу тьма, все верхние уровни рванули в замок, но на постах мужчин разворачивают. Где получается.

— Хорошо, — сказал я.

— Останусь? — попросил вестовой. — А то там совсем тяжко. Тут хоть мечом можно помахать.

— Оставайся, — сжалился я. — Капитан, найди нового вестового, в замок. Пусть доложит королеве ситуацию и попросит новости.

Капитан кивнул, но сказал при этом про другое:

— На следующем уровне попробуем зажечь огонь.

— А есть?

— Собирают сейчас все что можно. К подножию. Немного времени у них есть.

Нельзя забавляться вполсилы. Если уж забавляться, то нужно вкладываться.

* * *

Мы покрошили немало щупалец, пока туман заползал на стену. Это было удобно, потому что не приходилось отступать, можно было хоть немного постоять на месте. Но длилось это недолго — несколько минут и туман преодолел последние полметра подъема, перевалил через изгиб, а щупальца, следовавшие за ним, тоже двинулись вперед, практически не обратив внимания на зубчатую гребенку камней на стене.

Может, какое-то щупальце и зацепило, но увидеть этого не получилось. Думаю, раненых они пожирают сами, или они уползают назад, в низины, чтобы залечить раны.

Неизвестно.

Мы повторили то же развлечение на дороге от ворот на двенадцатый до ворот на тринадцатый. Длилось оно поменьше — уровень был еще короче, а туман двигался с неумолимым постоянством.

Затем поднялись на тринадцатый уровень и подожгли костры. Двенадцатый уровень был чист, за это время эвакуироваться успели все.

Колдун, которого я на какое-то время потерял из виду, вновь появился и встал у меня за спиной.

— Вы не подумайте, — говорил он, глядя вместе со мной на костры и наползающий на них туман, — неплохой ведь был правитель. И народ берег, и когда пленников приводили, их сразу к работам привлекали на нижних уровнях, не как сейчас просто бросили и все. Но как понял, что не будет у него наследника, как окончательно это понял — так замкнулся и руководил только из замка. Десятилетиями. Продлевал себе жизнь как мог и правил. Тоже, знаете, мужество надо иметь, жить ради своего народа.

— Да бросьте, уважаемый, — фыркнул я. — вы кого сейчас обманываете? Самого себя? Ради народа он жил, как же. Это сейчас особо хорошо заметно.

Костры тухли, один за другим, как только попадали внутрь тумана. Не от тумана, а от моментально наползающих на них монстров. Сколько могли, щупальца старались обходить огонь, и какие-то костры еще горели внутри тумана, подсвечивая сплетающиеся, рвущиеся вперед тела монстров. Но их становилось все меньше и меньше. Монстры давили друг на друга, часть из них все равно попадала на костры, и тушила их.

— Зажжем еще? — спросил Капитан.

— Попробуйте наверху, — ответил я, — там, где получится сделать сплошную отсечку. У нас может еще одна возможность.

— Огонь не поможет, — сказал колдун. — вообще ничего не поможет. Только если туман не заберется на замок, так высоко, или ограничится первым этажом. Но все не поместятся в замке. Я внуков отдал, их вроде провели. А мы останемся здесь. Одна надежда, туману хватит первого этажа.

Мы начали рубить щупальца на стене, как только туман поднялся достаточно высоко. Скорость его продвижения не менялась, и монстров меньше не становилось.

Последние костры погасли.

* * *

Начинало темнеть, когда мы поднялись на шестнадцатый уровень. Для нас он станет последним — люди еще пытались утрамбоваться, внутри замка кто-то размещал беженцев, находил дополнительные помещения, какие-то укромные уголки, но поток в воротах наверху практически остановился. Замок был полон. Семнадцатый уровень был полон, совсем узкий, меньше ста метров в ширину. И многие все еще оставались на шестнадцатом, жавшись к внутренней стене.

Они уже начали разбирать оружие, инструменты, палки, чтобы принять последний бой.

Нам придется стоять здесь, на границе уровня, может, отступить немного назад, если получится, но это уже ничего не меняло.

Этот народ погибнет по милости своего короля.

Я лишусь этого мира.

Эта гора очистится от людей, чтобы ее заселил заново кто-то новый, может быть, новый народ окажется мудрее предыдущего.

В костры полетели зажженные стрелы, и у самой границы уровня загорелось кольцо огня. Почти сплошное, за этого время успели собрать все, что могло гореть, и сложить под стеной.

Я устал. Оперся на глевию, просто чудо, что древко до сих пор не сломалось, и смотрел на огонь, и приближающийся к нему туман.

Колдун позади что-то шептал, и временами швырял камешки в туман. Пытался сделать хоть что-то, только это не помогало. Мы все пытались сделать хоть что-то.

Туман наполз на кольцо огня и, как ни в чем не бывало, двинулся вперед, начиная постепенно заползать на стену.

Монстры задержались. В свете огня можно было разглядеть, как щупальца дотрагиваются до огня и судорожно отдергиваются, получая ожоги.

Но щупалец становилось все больше, и, если их кончики и ощущали ожоги, то далеко не все тело длинных змей-щупалец, источника которых я так никогда и не видел. Сплошная стена огня начала тухнуть, в одном месте, в другом.

Как только в кольце огня возникал проем, в него сразу устремлялось множество монстров, расталкивая друг друга, выдавливая те щупальца, что послабее, на огонь по бокам. И каждый такой прорыв быстро расширялся.

Огонь не остановил монстров и на минуту.

Я перенес вес тела и перехватил глевию. На этой стене придется биться до последнего, даже в тумане. Дальше это будет тяжелее, тут хотя бы чудовища были внизу, и можно было быстро подрубать слишком ретивых.

Выкрики чокнутой старухи — шамана показались мне сейчас некстати. Прогнозом погоды сейчас никого не удивишь, а отвлекать воинов, готовящихся умереть, как-то неправильно.

Я повернулся, посмотреть, не собралась ли она кинуться в туман и покончить с жизнью. Тоже поступок, завалить монстров собственными телами.

Только они ненасытные, всех тел города не хватит, чтобы их остановить.

Старуха плясала у самого края стены, и швыряла вниз свой порошок.

Ее помощница спокойно, как ни в чем не бывало стояла позади, около большого горшка, который они притащили с собой, и ковшиком доставала из него новые порции. Старуха брала из ковшика жмень за жменью и кидала их вниз, в монстров, в туман, на огонь.

В тех местах, где крупинки порошка касались огня, они вспыхивали неестественным белым светом, и почти не гасли, прожигая тела монстров насквозь, подлетая, ударяясь друг о друга, о землю, о камни, о стену, кружась в воздухе и создавая паутину белых точек, барьер.

— Вы не поможете? — негромко попросила женщина. — Мы сами можем не успеть.

— Быстро, — сказал я, — взяли по горсти, побежали по кругу, восстановите кольцо!

Повторять дважды мне не пришлось.

— На другую сторону мы уже отдали, — уточнила помощница. — Просто замкните круг.

Порошок не просто жег монстров, казалось, что он начинал отгонять, пугать сам туман. Прощальный туман короля.

— Великая волшебница! — прошептал рядом со мной колдун. — Даже не знал, что вы привели с собой великую волшебницу. Рецепты порошка тумана давно утеряны. Поколения назад. Это не просто рецепт, это правильные ингредиенты, и очень сильная ворожба. Откуда она, с какого холма?

— С вашего, уважаемый. Все что вам было нужно, всегда было у вас рядом. Там, внизу, на тех уровнях, людей на которых вы уничтожали год за годом.

Я обернулся на замок позади меня, где в окнах начали зажигаться огни. Хороший замок, высокий, отличный выбор, если ты хочешь оказаться в безопасности от тумана. И от собственных подданных. Замок, который строили поколения, выедая камень со всех окрестностей, что во многом объясняет и выравнивание всех этих уровней. Который не спасет, если собственных подданных ты окончательно достал.

Там, на самом верху, девочка, фрейлина королевы, ударила ножом по висящей колокольной монете. Я не знаю, услышали ли звон солдаты, что стояли рядом, но я услышал.

Он разнесся далеко, и туман, окончательно признав поражение, начал отступать.

Часть III Путешественник. Интерлюдия. Волновая функция

Мне очень нужно попасть обратно, на орбитальную станцию, туда, где остались другие шагающие. Даже освобожденные, может быть, двое оставшихся еще не разбежались по своим мирам. Может быть, они окажутся не такими скорыми на необдуманные действия.

К тому же, когда я оставил орбитальную станцию, она бурлила в мятеже, который во многом я и затеял, и мне совершенно не хотелось оставлять там соратников одних. Наверное, Хакер справится, но мне будет спокойней, если я посмотрю на все это своими глазами.

Проблема была в том, что я только оттуда. Проще попасть на Землю. Еще проще попасть в мир лордов. Нельзя сказать, что внутренние, сакральные, совершенно мне неизвестные правила перемещений требовали последовательного посещения всех миров, но и какие-то ограничения явно существовали. Я выяснял их, раз за разом, с каждым новым прыжком, выявлял закономерности, строил теории, старался хоть как-то их проверить.

Чаще всего только для того, чтобы при следующем прыжке понять, что от моих теорий не осталось и камня на камне. Или встретить кого-то, где-то, в каком-то из миров, который в очередной раз объяснит мне, что все придуманные ограничения — лишь шоры.

Кого-то, кто просто ударит по монетке и вызовет звон, до сих пор бьющийся в моей груди малым колоколом тумана.

Маленький чулан позади трона в большом зале. В нем валялись тряпки и стояли деревянные ведра. Тронные залы тоже нужно убирать. К сожалению местной уборщицы, новая королева отдала этот закуток мне, мы переделали его, я запер его изнутри перед самым переходом, подготовился, в кои то веки все сделал заранее, перед очередным шагом между одним набором координат и другим.

Четко представить себе орбитальную станцию, набитую телекоммуникационным оборудованием межзвездного класса, вакуум кругом, планета с гладиаторами где-то рядом, коридоры, переборки, технические этажи, биовращение. Средства безопасности, активные охранные модули, системы шлюзования, регенерации воздуха, реактор, технические этажи, набитые железными лестницами и техническими люками, крышками, отверстиями.

Провода, иногда выходящие из своих каналов и идущие прямо вдоль коридоров. Все делалось и переделывалось неоднократно, и от былого лоска идеальной пустоты японских сукия-дзукури давно не осталось и следа.

Вокруг станции крутятся челноки, не все из них даже прилетели издалека, издалека чаще всего летят тяжелые транспортники, и дорогие прогулочные катера. Но тут суетятся и другие шлюпки, часто оказывается, что перебросить оборудование из одной части станции в другую быстрее и проще через открытое пространство, чем тащить по коридорам.

Пустота вокруг как море для моряков, ее тоже можно использовать.

Ее тоже надо представить.

Вообще все это надо представить, и не забыть, что все эти детали связаны, коммутируют между собой, преобразуют энергию в свет, кислород в углекислый газ и набитые джоулями молекулы АТФ, люди разговаривают между собой, в пространство несутся сигналы, а с других звезд неспешно приходят ответы.

Или вопросы.

Даже вакуум взаимодействует со станцией, с людьми, с тягачами, транспортниками и яхтами вокруг, пусть я и не знаю как.

Все это движется где-то в пространстве своей собственной вселенной, пузыря, недоступного мне никакими другими средствами, кроме как воображением. Мне нужно все это очень, очень хорошо представить, чтобы попасть, куда я хочу.

Переместиться.

Или переместить ко мне, подвинуть поудобней и поближе, и зафиксировать вокруг себя, пусть и на какое-то короткое время. Недели, пара десятков обращений планеты по имени Земля вокруг звезды по имени Солнце. Они тоже существуют, где-то там, очень, очень далеко. Так далеко, что само понятие расстояния теряет смысл.

Стирается. Становится неважно, далеко ли это на краю бесконечности, или прямо тут, за углом.

III. Глава 1. Неочевидная цель

«Кто находится между живыми, тому есть ещё надежда.»

Книга Экклесиаста

Еще даже не открыв глаза, я знал, что шагнул не туда, куда планировал.

Ну что же, попытаться стоило.

Чуть-чуть разлепив веки, я запрокинул голову и покрутил шеей, осматриваясь. Не хотелось вот так сразу терять зрение. Хотелось хотя бы понять, куда я попал, и что с этим делать, есть ли шанс на выживание на новом месте.

Удивительно, но похоже, мне удалось проскочить, миновать череду последовательных смертей, экспериментальных забросов в нежизнеспособные миры. Судя по тому, что я увидел сквозь прорезь собственных век, шансы на выживание тут есть.

Я открыл глаза и вдохнул, чуть-чуть.

Воздух как воздух. Точно не орбитальная станция, хотя, конечно, понятно, почему меня занесло в это место. Мои мысли и желания перед отправлением все-таки как-то влияли на точку назначения. К сожалению, маршрутизация пока далека от совершенства. То ли я не принимал в расчет какие-то слагаемые этого уравнения, то ли мне еще надо много работать над контролем собственного сознания. Или желаний.

Коридор, короткий закуток, заканчивающийся распахнутым в его конце шлюзом, действительно напоминал орбитальную станцию. Тоже стальные перегородки, ничем не задрапированные трубы, идущие по краю. Решетка под ногами, под которой еще трубы. Люк прямо передо мной позволял даже туда залезть, к тем нижним трубам. Ремонтный доступ.

Все, как на орбитальной станции.

Все совершенно иначе.

Углы были другие, трубы другие, размерность труб — тоже другая. Мягкое освещение из точечных светильников в потолке, стенах, внизу из технического тоннеля, совершенно другое.

Дизайнеры совершенно разные. Даже не уверен, что они одного вида. Не исключено, что этот коридор вообще проектировали не люди. Вот люк — он вроде и люк, все понятно, его предназначение неизменно, но он открывался лепестками в стороны, а не откидывался вверх, или хотя бы не падал вниз на петлях, как я бы ожидал. Освещение такое, что кажется, словно я вижу не все. Словно в этом свете есть что-то еще, чего мои глаза просто не воспринимают.

У меня сомнения, что это вообще станция. Может, бункер где-то глубоко под землей. Никаких окон, иллюминаторов, мониторов.

Но я дышал, воздух ощущался несколько спертым, но вполне пригодным для дыхания. Меня не разъедало кислотой, не выжигало радиацией, я не тонул в лаве. Температура вполне пристойная, сквозняков не чувствуется.

Кто-то, сделавший это место, не сильно и отличался от людей, даже если и не был человеком.

Пора осмотреться. Восьмой активный мир. Отличная замена темному тоннелю Червя, если только я найду здесь воду и еду.

* * *

Я выглянул из-за открытой переборки, но ничего особого нового не увидел. Тупик, в который я десантировался, просто входил в длинный коридор. Открытые переборки, трубы под решеткой, под ногами, какие-то трубы или кабеля и на стенах.

Коридор прямой, но видимо все-таки не полностью, небольшой изгиб присутствовал, потому что метров через сто в каждую сторону видимость была ограничена. Подойду, рассмотрю. Может, это просто закрытая гермодверь, или свет так падает.

Освещение везде казалось одинаковым, и явно не предназначалось для постоянного нахождения здесь людей. Либо оно вообще для людей не предназначалось, либо просто режим энергосбережения, необходимый минимум, чтобы что-то было видно.

С учетом обстановки, я больше ставил на второе — этот коридор вряд ли пользовался популярностью, абсолютно технический проход из одного нужного места в другое, забитый такими же очень нужными трубами. Что, впрочем, не отменяло того, что одновременно это место вообще создавалось не для людей.

Три метра в высоту. Точки-лампочки, хаотично расположенные на всех стенах. Никакого экрана, никаких надписей. Просто коридор. Гермодвери через каждые двадцать-тридцать метров. Ну и на тупичке, из которого я вылез. Уверен, что, если я найду еще тупичок, или перекресток, там тоже окажется возможность запереть все и отсечь.

Больше похоже на корабль, но тогда — очень большой. Хотя и идею подземного бункера тоже нельзя полностью исключать.

Я пошел. Пока куда именно идти — не представлялось важным, поэтому пошел налево. Прошел до первой гермодвери, поискал какие-нибудь кнопки, инструкции, надписи, хоть что-нибудь. Не нашел ничего. Видимо, ручного управления здесь не предполагалось.

Показалось, что впереди коридор ушел дальше, я увидел что-то новое, дополнительный кусок стены, дополнительную перегородку. Значит, он действительно немного изгибался. Это хорошо, значительно лучше вариант упереться в запертую дверь без возможности ее открыть.

* * *

В пользу того, что это какой-то подземный бункер, говорило то, что не было никаких вибраций, дерганий, ничего. Монументальная конструкция, впаянная куда-то глубоко под землю. Везет мне на подземелья.

Кроме этого, я прошел по коридору почти километр, и не встретил не то, чтобы что-то новое, я не нашел даже ни одного ответвления. Коридор и коридор. Все вперед и вперед, из откуда-то в сторону куда-то. На орбитальной станции, даже грандиозной тюрьме и медиа-центре одновременно, такой размах сложно себе представить.

С другой стороны, гермодвери явно здесь не просто так. Возможно, это древнее убежище на случай катастрофы, ядерной войны или еще чего-то подобного? Но тогда обычно гермозатворы ставят обычно только в ключевых местах, а не через каждые тридцать метров.

Ситуация поменялась только через полчаса неторопливой ходьбы.

Не было ничего, коридор и коридор, а потом я вышел сначала на перекресток, и сразу за ним, буквально через метры, увидел открытую дверь в огромный зал. Или железную пещеру. Или трюм корабля? Просто огромный, спасало только то, что он не пустовал — его пронизывали лестницы, струны стальных тросов, какие-то площадки висели прямо в центре помещения, и к ним даже не было очевидных проходов.

Я наконец увидел, кроме труб и стен, какое-то оборудование. И уже рванувшись было посмотреть, что к чему, вышел на нечто вроде балкона, которым заканчивался мой длинный коридор. В последний момент решил обернуться, посмотреть назад.

Ничего особенного. Коридор все-таки плавно изгибался, поэтому слишком далеко в него не заглянешь. Такой же пустой коридор, как и был, пока я по нему топал. Даже свет не погас, так и горел, видимо, про энергосбережение здесь думали, но без крайностей.

Я двинулся по галерее вдоль стены, в поиске лестницы или чего-то, где можно спуститься. Или подняться. Вместо пола на этом балкончике по-прежнему была одна лишь решетка, только теперь подо мной была пропасть.

Меня замутило, я невольно наклонился, поставил на решетку сначала руку, потом вообще встал на одно колено, чтобы успокоить вестибулярный аппарат. Странный орган, который обмануть легче простого. Если идти по узкой доске, положенной на землю, то даже у непрофессионала это не вызовет никаких сложностей. Если точно такую же доску вознести на небоскреб, то пройти по ней смогут немногие. Неважно, со страховкой или без. Это не связано с безопасностью. Организм просто не понимает, пока не привыкнет, как так может быть, ты ступаешь по доске, но при этом под тобой сотни метров.

Или даже десятки, существенной разницы нет. Приходится специально тренировать свой мозг, приучать вестибулярный аппарат к новой реальности.

Благо, тут была не доска, а вполне себе солидная напольная решетка, и перила на галереи выглядели вполне прочными. Но мутить меня перестало не сразу.

Впрочем, и хорошо. Сэкономил время. Как только я поднялся, то снова обернулся назад, к коридору из которого вышел.

То, что я увидел и в первый раз, но не обратил внимания — это ведь было само собой разумеющееся. В этом месте всегда можно найти табличку, разве что эта была чуть выше, чем я бы ее разместил.

Первая надпись, которую я здесь увидел.

Абсолютно неизвестный мне язык, письменность, которой я не знал.

Но мне были знакомы эти символы.

Я наконец-то встретил мир, в котором кто-то использовал письменность такую же, как и на одной из запертых дверей Обители.

Небольшая короткая надпись, явно сделанная создателями этого коридора. Что-то канцелярское, типа — «технический переход в зону 2» или «берегите голову — низкие потолки». Одной этой надписи было мало, чтобы разобраться, но теперь я был почти уверен, что найду еще. Записать символы было негде — я, как и всегда, гулял по новому миру обнаженным, поэтому пришлось потратить несколько минут, чтобы запомнить всю фразу.

В ней даже был один символ, сильно похожий на использованный на двери Обители.

Задерживаться дольше необходимого я не стал, кто знает, сколько мне еще спускаться. Наверное, все-таки спускаться, а не подниматься. Насыщенность каким-то оборудованием ниже меня была значительно выше, чем наверху.

Приоритеты выживания могут меняться в зависимости от обстановки. Если бы здесь было холодно, я бы искал тепло, костер, очаг, закуток, где можно согреться. Если бы здесь было жарко — я бы искал тень. Варианты с лавой и химическими дождями можно отбросить, это тактики выживания совершенно другого уровня, которые по-прежнему мне недоступны.

Непосредственных угроз не было. Поэтому на первое место по правилам выходило ориентирование на местности, затем вода, затем еда.

А потом, возможно, безопасное место для ночлега. В моем случае, еще и одежду, инструменты и оружие.

* * *

Первым, как ни странно, я решил вопрос с одеждой.

На одной из площадок, которые периодически размещались на лестнице вниз, стоял какой-то станок, явно находящейся здесь не на месте. Он стоял неровно, неаккуратно, да еще и был наполовину разобран. Не имея не малейшего понятия, что это за оборудование, для чего оно было предназначено изначально, кто и когда его сюда притащил, да еще и зачем разобрал именно здесь — посередине нигде, я поступил просто — продолжил разграбление. И тут же нашел какой-то синтетический материал, старый, разваливающийся на краях у меня в руках. А это снова поднимало вопрос, сколько лет этому месту, сколько лет этому станку, и как давно, сколько столетий назад его сюда притащили. У меня в руках крошилась не натуральная ткань, а чистая синтетика.

Для этого она должна была пролежать здесь очень долго. Ну, или это какая-то специальная, биоразлагаемая синтетика. Но, если оглядеться, в это верилось с трудом.

Края ее крошились, но из того, что не развалилось сразу, я наскреб себе на балахон с дыркой для головы.

Потом нашел какой-то шнур, достаточно прочный, чтобы не рваться под малейшей нагрузкой, но тоже пролежавший достаточно давно, чтобы я смог его перетереть и подпоясаться его куском. Внутри оплетки торчали мелкие провода, так что, наверное, это был все-таки кабель.

Героем боевика в такой одежде я себя не почувствовал, и вообще выглядел глупо, но это было лучшее, что я мог пока что придумать. Станок раскурочивали нещадно, и облазив его весь, я нашел себе еще кусок мягкого металла, и еще пару метров кабеля. За неимением лучшего, забрал и их.

Как-то я не слишком полагаюсь в доброту вселенной в частности и разума в целом. Конечно, воевать не хочется, но и умирать из-за глупости и наивности тоже. Я наскоро заточил кусок металла прямо о станок. Нет, ножом это не стало, — по прежнему тупой кусок металла. Но у него появилось нечто, напоминающее лезвие — минут за десять я мог бы даже им не перерезать, а скорее перетереть какой-нибудь кабель. У него появилось острие, которым можно было только потыкать в кого-нибудь до щекотки. И даже рукоять из-того же кабеля, намотанного на железку.

За неимением лучшего, сойдет. Хотя бы для того, чтобы сделать оружие получше, или довести до ума это, когда появится возможность. Хотя металл был слишком мягкий, чтобы рассчитывать на серьезный нож.

Лучше найду трубу, толку будет больше.

* * *

Я не дошел до поверхности этого зала.

Даже до середины стены не добрался. Приходилось все время искать обходные пути, лестницы, иногда опять спускаться вниз, заглядывать в какие-то коридоры, не решаясь в них углубляться, и идти, и идти. Может быть, был путь покороче. Может, тут вообще где-то прямо рядом со мной проходил магистральный лифт с самого низу до самого верха.

Но я его не нашел, поэтому шел пешком.

С жалким подобием ножа в руке и куском кабеля, закинутым на плечо. Про мой изысканный гардероб можно даже не упоминать.

Таким они меня и увидели.

Я проходил мимо очередного коридора и замер, почувствовав движение. Остановился, повернулся — прямо навстречу мне шли пятеро, которые тоже сразу остановились. Испуга в их глазах я не увидел, скорее удивление. Люди, вполне себе люди, трое мужчин, две женщины.

В темных комбинезонах с иголочки, с кучей карманов и застежек, явно одежда для техников. С короткоствольным оружием в руках, рядом с которым моя железка выглядела даже не жалко, а скорее смешно.

Шедший впереди чуть повернул голову и что-то сказал соседу.

Явно что-то наподобие «откуда здесь взялось это пугало».

Затем он чуть шевельнул стволом автомата. Жест был однозначен, и я бросил подобие ножа на пол. К моему сожалению, нож провалился между ячейками решетки и глухо позвякивая при ударах, улетел куда-то вниз. Конечно, не дизайнерская версия, но на его изготовление я потратил время. Жалко.

Старший что-то несколько раз меня спросил, но поняв, что языка я не знаю, махнул рукой. Меня не убили прямо там, что было прекрасно и внушало веру в человечество. И даже повели меня с собой, чему я вообще был безумно рад. Этот мир не пустовал, еще одной Обители получить в набор мне бы не хотелось.

С другой стороны, вели меня под чутким конвоем двух стволов, что говорило о том, что не все здесь так просто, как хотелось бы.

Вот я и нашел место для ночлега. Осталось убедиться в его безопасности.

III. Глава 2. Ковчег

Они двигались по какому-то заранее продуманному маршруту, по заранее распланированным точкам. Не разведка, не исследование, и уж точно не военная операция.

Скорее, тыловой патруль. Проверить, осмотреться, вернуться, доложить.

Им тут ничего не было внове. Они уверенно шли вперед, поворачивая в нужных местах, останавливаясь на привалы там, где я бы и сам остановился, если бы знал здесь все вокруг. Знакомая территория. За старшего был тот, кто махнул мне вначале стволом. Высокий, на две головы выше меня и остальных, и совершенно худой, даже комбинезон не скрывал его худобы. Лось.

Через пару часов, на привале, девушка кинула мне яблоко, и дала какой-то съедобный, но не более того, рацион. А яблоко было ничего так, вполне. Вкусное и наверняка полезное. Конечно, яблоком его можно было назвать только при богатом воображении, но отдаленно оно было похоже. И по вкусу тоже.

Они разговаривали между собой. Негромко переговаривались, когда шли, болтали, когда мы остановились на привал. Не пытались скрыть свое присутствие, но и не шумели слишком сильно. Скорее, это не скрытность, а некая базовая осторожность. Негромкий разговор во время ходьбы в этих коридорах и залах слышен далеко, но не сказать, чтобы сильно. Они просто не привлекали к себе внимания, но и не скрывались.

Я ловил каждое слово, постепенно выстраивая языковую модель, и к привалу уже начал примерно догадываться о значении отдельных слов.

И, судя по тому, как они шли, пешком, по этим коридорам, они здесь не были хозяевами. По большому счету, такими же гостями, как и я, может, только прибывшими в эту подземную гостиницу чуть пораньше и успевшими освоиться.

Чем больше мы перемещались, тем меньше я верил, что это станция. Слишком большие расстояния, слишком все неподвижно. И сила тяжести одна и та же, ничего не менялось, куда мы не перемещались. Если бы это была станция, то я бы уже должен был почувствовать перепады. Или нет?

Они устроили привал на внутренней площадке перед еще одним большим залом. Словно грот перед морским берегом. Площадка была утоплена внутрь стены, с достаточным пространством, чтобы вместить отряд и побольше нашего. Но при этом выходила на огромный зал, сродни тому, в котором я впервые встретил этот патруль. Не просто огромный, а настолько большой, что я не видел за переплетениями лестниц, оборудования и всего остального дальний конец этого зала. Площадка была значимо выше и дна тоже. Настолько, что когда я попытался разглядеть дно, выйдя на балкон, то меня опять замутило, а дно, при этом, я скорее почувствовал, чем увидел. По сгусткам огней освещения, расположению оборудования и всему прочему. Создатель этого место явно не сильно заботился о преобладании твердых поверхностей. По сути, большая часть того, что могло происходить в этом зале, вообще могла быть никак не связана с его дном, и осуществляться на любом уровне всех этих лестниц, тросов, и переходов. Оборудование непонятного мне назначения было раскидано везде.

В нише, в которой мы присели, тоже стоял какой-то ящик. Но здесь Лось точно знал его функции. В конце привала, он вытащил у себя из кармана какой-то прибор типа наладонника, что-то над ним поколдовал, посмотрел задумчиво на меня, и потыкал в наладонник еще. Потом подсоединил его к ящику, уверенно обнаружив нужный разъем.

Ящик не гудел, лишь слегка зашумел, думаю, его работу не услышали бы и в полусотне метров. Скорее, походило на шум включившегося вентилятора.

И через минуту я получил комбинезон, почти такой же, как и у остальных, и вполне мне по размеру.

— Переодевайся, — тыкнул в него Лось.

Значения каких-то слов я понимал. О других догадывался. А здесь вообще достаточно было жеста. Ну, может он сказал и не «переодевайся», а «забирай». Постепенно я наберу запас.

Я пожал плечами, забрал комбинезон, отошел. Хотел отойти за угол, но один из моих охранников начал приподниматься, шевеля стволом.

Я снова пожал плечами и сбросил свою пластиковую хламиду при всех. Мне то что.

Девушки быстро отвернулись. Одна даже пересела, чтобы оказаться ко мне спиной. Ну, похоже, с правилами приличия тут никакой экзотики.

Комбинезон действительно оказался по размеру. Но добытый раньше кусок кабеля я все-таки опять повесил себе на плечо. Раз не требуют от него избавиться, приберегу.

Я задумчиво посмотрел на принтер, напечатавший мне одежду, и на Лося. Безнадежно, оружия он мне не сделает. Ладно, автомат мне не нужен, но хотя бы какую-нибудь палку для спокойствия. Ведь несмотря на их спокойствие и невозмутимость, весь отряд вооружен. И меня двое продолжают держать под прицелом, хотя явно вообще не понимают, кто я такой и откуда взялся.

Судя по всему, меня здесь никак не могло быть.

Хотя место неплохое. Одежду можно напечатать чуть ли не на каждом углу. Принтером они даже научились пользоваться. Именно научились — я же видел, что наладонник у Лося и станок здесь — продукты разных технологий. Просто сумели сделать переходник. Сколько они уже здесь?

* * *

На ночевку патруль расположился рядом со стеной вертикального сада. Первые растения на нашем пути. Стена высотой метров двадцать, сплошь заросшая какой-то лианой, на которой росли некрупные плоды. Не то яблоко, которым меня угостили. Вкус ближе к груше, вид — скорее похожий на персик.

Интересная комбинация. Сначала я было подумал, что это и есть цель этого похода, когда девушки и один из парней полезли собирать фрукты. Вся стена была опутана веревочными лестницами, веревки правда были явно из синтетики. Они понемногу забирались, выбирали фрукты поспелее и складывали себе в мешки.

— Могу я помочь? — спросил я Лося, указав на стену.

— Не надо, много набирать не будем, чтобы не тащить лишнего, — ответил Лось не включаясь, и лишь потом осознал, что я неожиданно заговорил. — Так ты говоришь на нашем языке⁈

— Пока вы разговаривали, я старался учить, — ответил я. — Я быстро учу языки.

— Ну, если ты действительно до этого его не знал, то даже не быстро. Практически молниеносно.

— Так не надо помочь?

— Я же говорю, не надо. Забрались собрать покушать. Чуть с собой взять. Тащить много лишнего тяжело. Откуда ты?

— Сложный вопрос. — Я вот даже не знал, как подступиться к ответу, еще и имея в распоряжении весьма ограниченный словарный запас. — Меня сюда… перебросило. Думаю, издалека. Где мы, под землей?

— Под чем? Что значит под почвой? Ты что, считаешь, что мы на планете?

— Ну или на спутнике планеты? Разве нет?

Лось расхохотался:

— Вот что значит путешествовать со всеми удобствами. Иди, кое-что покажу.

Он снова вытащил тот же наладонник, включил небольшой экранчик, увидеть на котором можно было что-нибудь только если это был экран очень хорошего разрешения. Потыкал незаметные истершиеся кнопки, которые даже не выпирали из прибора, а скорее определялись по потертостям.

На экранчике загорелась картинка, фотография. Борт корабля, звезды вокруг, какие-то тросы, балки и внешние контейнеры, прилепленные прямо к борту, слегка затрудняли вид, но звезды есть звезды. Одна покрупнее, видимо впереди, она уже могла бы сойти и за местное солнце — судя по всему, фотография была сделана на самой окраине системы.

Только это была не фотография. Лось что-то покрутил, и картинка начала перемещаться.

— Это мы оттуда летим, — пояснил он, — вот туда.

Сначала камера показала черный космос со звездами. А потом теперь уж точно впереди, еще одну звезду, даже крупнее предыдущей. Недалеко они друг от друга, судя по размерам.

— Уже перешли в режим торможения. Лет пять и будем там.

— То есть это корабль? Это настоящее изображение? Прямо сейчас?

— Нет конечно, не прямо сейчас. Кто ж нам прямой доступ к наружным камерам даст. Это объемная запись три цикла назад. Три дня нашей планеты. Но за три цикла, сам понимаешь, ничего не поменялось.

— И большой корабль? Сколько на нем народу? А то выглядит, как крупный завод, а не корабль.

— О, так ты вообще ничего не знаешь, — рассмеялся Лось. Те двое, что не лазили по стене, подошли поближе.

— Покажи ему, покажи! — подтолкнул Лося под локоть один из них.

— Конечно, — согласился Лось. — Это снимок, сделан, когда корабль проходил нашу систему. Исторические кадры.

Снимок не впечатлил. Длинное космическое тело, построенное, чтобы никогда не бывать в атмосфере — то есть никаких обтекаемых линий, никакой попытки что-то где-то сгладить или спрятать. Многие, явно инженерные конструкции находились прямо снаружи, отсеки корабля располагались скорее беспорядочно. Просто корабль, видимо большой, раз мы по нему уже столько ходим. Видимо, рассчитанный на межзвездные путешествия, раз мы летим от звезды к звезде.

«Проходил нашу систему» — сказал он. Значит, построили его действительно не они. Получили приглашение на совместный полет, или что?

— Он не понимает, — тот же парень снова толкнул Лося.

— Смотри, внимательней, — Лось ногтем показал точку в углу экрана. — Вот это летит исследовательское судно, на котором мы впервые к нему подлетели. Оно очень большое. В принципе, огромное. Там летели тысячи людей, чтобы на месте разобраться с прилетевшим в систему чужаком.

Тысячи людей. А судно в углу снимка я бы и судном не назвал — скорее немного светящаяся точка.

Мы летели на огромной корабле. Не сфера Дайсона, конечно, но тем не менее, размер поражал.

— И что, вы осмотрели его весь? — спросил я.

— Да ты что, — покачала головой Лось. — мы и в своем то секторе до половины мест не добрались. Какое там.

* * *

По поручению каких-то «старших» они патрулировали внутреннюю часть своего сектора. Обычный патруль, плюс по плану должны были по дороге встретиться то ли с техниками, то ли ремонтниками, передать им сообщение и какие-то материалы. И вернуться обратно, на базу.

Все просто.

— А зачем тогда оружие? — спросил я. Вопросов, если честно, было множество, поэтому я старался ограничиваться только самыми критичными прямо сейчас. Не спрашивал, что техники их экспедиции делают так далеко от лагеря, не спрашивал, почему старшие не пошли сами, и кто они такие вообще, эти старшие. А вот про оружие было важно.

— Ну, корабль большой. — пожал плечами Лось. — Пока он летел, тут много разного скопилось. Не все адекватные. Есть и те, с которыми лучше не встречаться.

— Вы с кем-то воюете? — уточнил я.

— Нет, до открытой войны не доходило. Когда на родине решили отправить с этим кораблем экспедицию, они вообще не знали, что на корабле есть кто-то еще. Успели, пока он пролетал, немного осмотреть, но и времени было немного, и осмотреть все тут почти без шансов. Уже потом оказалось, что мы тут не первые пассажиры.

— И как давно вы летите? С последней остановки?

Лось посмотрел на меня недоуменно. Потом немного печально покачал головой и ответил:

— Мы — пятое поколение.

* * *

Отряд приближался к месту встречи с ремонтниками. Лось выдвинулся чуть вперед, и закинул автомат за спину.

Молодые ребята, вполне себе жизнерадостные, несмотря на автоматы в руках. Приблизительно одного возраста, что подсказывало, что поколения у них немного подгонялись под определенный ритм рождений.

Ни за что бы не подумал, что они провели в этом месте всю свою жизнь. Не видели открытого неба над головой.

Лось вышел на очередной перекресток коридоров и остановился. Из коридора выползло несколько некрупных металлических пауков, с локоть в длину, шесть ног, которые прекрасно удерживали эту конструкцию даже на вертикальных поверхностях. Да что там, один вообще как-то цеплялся и умудрился удерживаться на потолке.

Лось поднял руку, и отряд остановился, не подходя ближе, в то время как их командир вытащил свой универсальный наладонник, который, похоже, он таскал на любые случаи в жизни, и потыкал в него. Подождал. Снова потыкал.

— А где ремонтники? — шепотом спросил я, наклонившись к девушке рядом.

— Так вот, — удивилась она. — Только он, похоже, один. Странно, они по одному обычно в этих краях не появляются.

Лось что-то кивнул и начал наговаривать в наладонник. Думаю, записывал сообщение.

Понятней мне не стало. Ремонтники — это не люди, тут просто. Действительно, когда говорили про техников, я как-то сам додумал, что это будут члены экспедиции. Получается, ремонтники — это вот эти пауки? Хорошо, но тогда почему один?

Проще спросить, чем додумывать:

— В смысле один?

Тем более, что может быть я еще просто плохо знаю язык.

— Один и один. — девушка улыбнулась. — Не смотри на отдельных ботов. У одного ремонтника их обычно до двадцати. Распределенное сознание.

Час от часу не легче.

— Ты хочешь сказать, что эти пауки разумны?

— Каждый бот — нет. Я же говорю. У каждого бота только функции мозга на уровне рефлексов, то что у нас называется мозг рептилии. А высшие функции распределены между всем набором. Один бот неразумен, нормально функционирующий ремонтник без потери элементов — вполне себе. Один бот — может только реагировать. Уклоняться, прятаться, бросаться в атаку даже. Что-то ремонтировать, если задание ему уже прописали.

— Не слишком ли медленно получается? Думать сразу в куче тел? И еще и синхронизироваться.

Девушка улыбнулась снова. Нравится она мне. Но лучше не зарываться, тут у них свои хитросплетения.

За девушку ответил ее сосед:

— Побыстрее, чем у некоторых людей. Скорость передачи сигнала — последнее, что может ограничивает интеллект.

Видимо, ухажер. Ну ладно, совершенно не хочу лезть в местные амурные дела. Пятое поколение. У них тут, наверное, давным-давно расписано, у кого от кого будут дети. И какие.

Лось повернулся к остальным:

— Он говорит, что обычным маршрутом нам не пройти. Коридоры перекрыты, утечка воздуха, надо ремонтировать. Они двигались на ремонт как раз, когда в аварии погиб его напарник. Передал соболезнования. Наверное, придется возвращаться.

Лось вновь развернулся к паукам и написал что-то еще. Подождал. Потом передал нам ответ:

— Говорит, что да, мы можем помочь. У него только одна грузовая тележка с собой, и возврат на ремонтную базу займет время. Если мы возьмемся донести кое-что, необходимое для ремонта, то он восстановит дорогу. Тогда пройдем обычным маршрутом. Несколько дней сэкономим.

— Да и помочь не помешает, — откликнулся один из парней. — Не все же им одним тут убиваться. Рейтинг опять же.

Рейтинг? Вопрос повис на языке, но я не стал его задавать. Итак, я тут как Незнайка в солнечном городе. Непрерывные вопросы. Дойду сам, или позже спрошу Лося.

— Тогда идем, будем грузиться.

* * *

— А что будет, если он потеряет один из дронов? Поглупеет? — я шел, нагруженный деталями, как и остальные, рядом с грузовой тележкой. Столько, сколько везла тележка, мне, конечно, не уволочь, но все равно, сопричастность к ее труду я чувствовал.

— Теряют иногда, — ответил Лось. — Нет, выпадает какое-то количество воспоминаний. Они их даже восстанавливают. Там все сложно, он не глупеет, но определенные связи теряются, характер может поменяться, реакции. Если ты с ремонтником до этого не был знаком, то ты и не почувствуешь разницу. Это что, интересней вопрос, что происходит, когда они дронами между собой меняются. Или наращивают себе новых две-три штуки. Вот там вообще происходит запредельное. Сложно представить, у нас нет аналогов. Это тебе не тему новую изучить, не знания получить. Знания они моментально могут скачать, если они есть у них в закромах. У них характер меняется. И вообще не предсказать, как именно. Хорошо, что они более или менее мирные.

— Более или менее?

— Ну, оружием в них лучше не тыкать, и на корабле при них ничего не ломать. А так, мирные.

— И кто они? Откуда? Это и есть создатели этого корабля?

— Нет, вряд ли. При обучении Старшие говорили, что пока основная теория что этих ремонтников создавали именно как ремонтников. Отправили вместе с кораблем, чтобы поддерживать его на плаву. А разум у них появился уже в пути.

Я даже запнулся:

— В пути? Сколько же, по вашей теории, этот корабль уже летит?

— Вот-вот. Начинаешь понимать. Судя по тем обитателям, которых мы успели встретить за пять поколений, — очень, очень давно.

III. Глава 3. Порядок следования

Первым умер Лось. Затем, все остальные. Последним, судя по всему, этот мир должен покинуть я. Может быть, выживет часть ремонтника, но я не уверен. Но обо всем — по порядку.

* * *

Коридоры сменялись залами, залы переходили в тоннели, технологические проходы превращались в почти что торжественные, официальные дороги. Разница в путешествии вместе с ремонтником была, — он знал короткие пути, точно понимал, где свернуть, явно имея либо очень хорошую память, либо продвинутые системы навигации по местным закоулкам. Мы его только замедляли. Мы и грузовая тележка. Думаю, сам ремонтник добрался бы до места значительно скорее.

Лось не отлипал от наладонника, все время переписываясь с этой группой ботов-пауков.

— С ними обычно вообще не поговоришь, — пояснил он. — Надо пользоваться. Они не то, чтобы молчаливые, но просто мы встречаемся обычно случайно, и они чаще всего не останавливаются для приятной соседской болтовни. Что-то ответят, что-то спросят, и дальше по делам.

Сам ремонтник при этом носился по территории. С нами, в зоне видимости, находилось обычно пара ботов из всех, поэтому я даже пересчитать их толком не мог. Эти два бота — части тела, пальцы, глаза и уши, или все одновременно — указывали нам дорогу. Ну и заодно дали возможность Лосю пообщаться с наследниками создателей этого ковчега.

Остальные пауки все время шныряли где-то на периферии. Осматривая боковые проходы, что-то проверяя впереди, иногда останавливаясь, чтобы починить какую-то мелкую неисправность. Лось признался, что так быстро по этим местам он еще не ходил. В одном месте ремонтник просто открыл дверь, которую, видимо, не открывали до этого веками. И прошел насквозь по новым для отряда, в который я попал, местам.

Даже на старых территориях при желании можно найти много нового.

Я все время выискивал надписи, на стенах, перед дверями, около иногда встречающегося оборудования. И находил их, время от времени. Останавливаться сейчас и учить их наизусть мне бы не дали, но что-то я успевал запоминать. В конце концов я обратился к Лосю:

— Вы знаете перевод? Вот этого? — ткнул я в очередную табличку в пустой нише. Когда-то здесь что-то стояло, и надпись, судя по всему, относилась именно к оборудованию, которое исчезло из этой ниши давным-давно.

— Нет, никто не смог перевести. Но это надписи создателей, несомненно, это проверяли. И переводить пытались, но все попусту.

— А эти? — кивнул я на паука, — не могут помочь?

Лось покачал головой.

— Они нам передают на нашем. Спрашивали, они вообще обычно не отвечают на общие вопросы. Специфика развития разума. Если спросить, где взять термозаплату для стены — тут же ответят. А о смысле жизни спрашивать бесполезно.

— А с чего вы решили, что они разумны тогда?

Лось усмехнулся, но ответила за него девушка, идущая рядом. Вторая, не та, с которой я общался раньше:

— А с чего мы вообще решили, что тут кто-то разумен? Ты вот разумен?

— Хотелось бы верить.

Девушка фыркнула:

— Ну вот и они верят, что разумны. Могут помочь, могут не помогать, могут просить помощи. Заботятся о корабле, не лезут в чужие дела. Тебя ткни иголкой, ты дернешься. Ремонтник тоже дернется, и может еще и по башке настучать за такие вольности.

— Но самосознание…

— Что самосознание? Ты сколько раз в день себя самосознаешь? Самопознаешь? Думаешь о вечном? — Похоже, разумность ремонтников была темой ее курсовой. Задело. — Ряд тестов проводили. Они разумны по параметрам нахождения нетривиальных решений в нетривиальных ситуациях.

— И все?

— Нет, не все! — она посмотрела на меня с вызовом. — Не все. Они берегут друг друга. Даже хоронят. У них есть что-то типа кладбищ, правда в их случае это больше похоже на банки данных. Ничем и не отличаются от старших.

— Ладно, ладно, — примиряюще сказал идущей рядом с ней парень. — Что ты разбушевалась. Просто обсуждение, как у всех разумных людей.

Интересно у них здесь. Судя по всему, Лось вел патруль из двух парочек. Они не сильно это демонстрировали, но скорее всего — это были пары.

Захотелось спросить у Лося, а почему он тогда без девушки, но в этот момент пауки стали замедляться, ремонтник понемногу группировался обратно вокруг нас. Мы подходили к нужному месту.

Зря я не спросил Лося, почему он без девушки. Может быть, напомнил бы ему о чем-то приятном.

* * *

Он умер первым.

Ремонтник открыл шлюз. Я даже не понял как. Какие-то пульты управления были, не верю, что к таким гермодверям он подключался удаленно.

А может, все-таки удаленно.

Авария в космосе, требующая ремонтных работ, как-то ассоциируется у меня с потерей воздуха и вакуумом в проходе. Но, после того как паук открыл дверь, ничего не поменялось. Никакого оглушительного потока воздуха, втягивающегося в проем, затягивающего все внутрь, и людей и предметы.

Но из-за того, что я ожидал чего-то такого, космического, я отступил чуть назад и схватился за край отрытого шлюза у ближайшего поворота. Недалеко, несколько метров, но так мне было спокойней.

Конечно, ремонтник и не открыл бы шлюз, если бы за ним был вакуум. Ему то конечно, ничего, но корабль с воздухом на всех палубах создавался явно не для ремонтников.

А дальше Лось умер. Полсотни стальных штырей прошили его, насквозь пробили тело, часть застряла внутри, несколько попали в лицо, в глаза. Я механически отметил, что кинетика этих пуль не позволила им пробить череп с другой стороны.

Лось умер сразу, повезло. Множественные раны, практически все органы сразу превратились в хлам, он отступил на шаг назад, но это было лишь механическое движение, словно тело его поддалось ветру. Отступил и начал падать.

Девушке, угостившей меня яблоком, повезло значительно меньше. Она стояла чуть сзади и сбоку от Лося, поэтому ей достались те болты, которые пробили Лося насквозь, попав в ее тело и оставшись там, а к ним еще с десяток, задевших ее краем. Один сорвал кожу с лица, с щеки, с мясом, с куском скальпа, и из-за этого удара ее голову развернуло, словно она повернулась ко мне что-то переспросить. Один глаз смотрел в ужасе и недоумении, второй моментально заплеснуло кровью, и вокруг него не осталось ни бровей, ни кожи. Наверное, я даже увидел под красным цветом кусок белого черепа, в одно мгновение, до момента, когда кровь не залила все.

Надо отдать должное, ребята были спокойные, дружелюбные и незлобливые, но реакция у них оказалась отменной. Они начали стрелять в проем двери сразу, хотя я за это время даже не понял, что происходит, что находится с той стороны проема, и зачем ремонтник привел нас в эту ловушку.

Мне повезло. Меня тоже зацепило, но лишь пара штырей, один пробил насквозь плечо, и рука теперь сразу стала плохо слушаться, второй, видимо уже найдя свою жертву впереди меня, воткнулся в бедро и остался наполовину в нем. Я стоял позади остальных, к тому же еще частично прижался к стене и немного был прикрыт углом. Поэтому под этот удар почти и не попал, в отличие от остальных.

Парень, тот самый, жених девушки, перехватил автомат, продолжая стрелять вглубь открывшегося прохода одной рукой, и подхватил девушку второй, за шиворот, стреляя и оттаскивая свою подругу назад. Я, наконец, отлип от стены, подхватил девушку с другой стороны и вместе мы затащили ее в проход.

Парень встал за угол и перешел на короткие очереди, наверное, стреляя уже прицельно. Я на это надеялся. Я выдернул болт из бедра, попробовал усадить девушку к стене, прислонив спиной.

К крови, которая текла из обезображенного лица, добавилась кровь изо рта, она начала харкать кровью, задыхаясь.

— Аптечка, что-нибудь? — спросил я ее, глядя в глаза. Скорее в один глаз, потому что второй окончательно залило кровью.

Но в ее взгляде я уже не видел разума. Только безумие боли и шока. Придется разбираться самому. Сняв с девушки автомат и отложив его в сторону, поближе к себе, я вытащил из-за ее спины рюкзак, не разбираясь, вывалив все ее содержимое прямо на пол. Хорошо еще, что почти все было упаковано, потому что вся мелочевка тут же улетела вниз, в технологический коридор под решеткой пола.

Какой-то знак, не красный крест, конечно, но нечто подобное — что-то вроде стилизованной женщины, поднявшей руки в молитве над лежащим перед ней телом, подсказал мне, что именно из этих упаковок аптечка.

По коридору, в котором нас поймали, пронеслась вторая волна болтов. Шире, менее прицельней и, возможно я выдавал желаемое за действительное, но на этот раз их было уже меньше. Сначала я подумал, что они ушли вхолостую, потому что стрельба с нашей стороны не прекращалась. Три автомата, тихо постукивали короткими очередями, как и раньше. Вторая девушка и парень тоже спрятались за каким-то укрытием, и отвечали.

У этих автоматов патроны тоже были не сильно скоростными, видимо, специальная разработка для этого корабля. И стреляли они тихо — вообще не думаю, что внутри них были патроны, разгонный модуль для пуль использовался другой. Выживу, позже разберусь.

Я распотрошил аптечку, но тут же понял, что на этом мой прогресс закончился. Куча медикаментов, инъекторов, ампул, все с надписями, прочесть которых я не мог. Все, что я мог идентифицировать хотя бы относительно надежно — это кровоостанавливающую пену, клей.

Я приподнялся, хлопнул парня по бедру, и спросил:

— Что колоть? — я протянул ему на ладонях все, что вытащил из аптечки.

Он чуть отклонился, полностью уйдя под укрытие угла, посмотрел на мои руки, потом на девушку. В его глазах мелькнуло что-то… натренированное отключение эмоций, сталь, управляемое равнодушие. Малейшие эмоции исчезли с его лица — он, наверное, стрелял с большим накалом, чем смотрел на девушку.

— Она мертва. — просто сказал он. — Бери автомат. Себе вколи вот это. И мне.

Он отвернулся, выглянул и выстрелил снова. Голова девушки обвисла, подбородок упал на грудь. Так ей стало лучше — не видно разорванного в клочья лица.

Я послушно вколол парню нужную ампулу. Потом повторил на себе. Наспех собрал разбросанные медикаменты и рассовал по карманам. Взял автомат.

Разобраться несложно. Сделан под человека.

* * *

Я не поднимался. Хотел выглянуть в коридор прямо с пола, и может быть, оттуда и начать стрелять, если придется. Укрытий тут больше не было, а стрелять из-за спины парня не показалось мне хорошей идеей.

До того, как я успел выглянуть, в коридор заполз паук. По потолку. Подвис прямо над парнем, и я уже было начал разворачивать автомат в его сторону, но неожиданно понял, что паук не пытается нападать. Он попал под тот же замес, что и мы. Я все-таки выглянул в коридор. Ребятам досталось. Я видел второй коридор поперек того, по которому сейчас летали пули и болты, чуть впереди нас. Девушка лежала и стреляла из-за угла. Та самая, что ратовала за равенство сознания ремонтников. Укрытие было хорошее, но в технический тоннель под нами, капала ее кровь. И внизу, я увидел, набралась уже целая лужа.

Ее парень стоял там же, но стрелял он одной рукой. Вторая висела плетью. Кровь из его ран текла прямо на девушку, возможно, собираясь потом там же — в луже внизу.

На самом деле, основной боевой единицей сейчас был как раз ремонтник.

Паук над нами, паук над ребятами в соседнем коридоре. Эти два бота, похоже, оставались лишь для моральной поддержки и наблюдения. Они ничего не делали.

Зато остальные пауки метались в глубине коридора, ведя бой.

Я впервые увидел врага. Даже не уверен, что это были живые существа — куча механических деталей, смешанных с биологическими частями. Начальная биология, наверное, больше всего напоминала водомерку, только с полметра высотой и укрупненной головой. Но от изначальной биологии тут мало что оставалось. Где-то механические лапы заменяли настоящие, одну, две, кое-где все. Где-то не было головы — не голова в шлеме, а головы не было вообще, словно ее куда-то перетащили, спрятали за ненадобностью.

Впрочем, живых экземпляров для изучения оставалось не так и много. Водомерки по прежнему наступали, но пауки успешно сдерживали контратаку. Оружия, как такового, у них не было, но в рукопашной они были бесподобны. Попасть по ним было практически невозможно, и ремонтник использовал все возможные методы, чтобы нейтрализовать врага.

Пауки открыли водомеркам ноги. Вбивали свои лапы в глазницы, душили, растягивали в разные стороны — одна лапа туда, другая сюда, и глядишь — водомерка или осталась без еще одной лапы, либо вообще оказывалась разорвана пополам. На врагов что-то постоянно падало, детали, которые мы тащили сюда с собой, как будто специально — теперь использовались как снаряды, пауки то и дело запускали их в водомерок, и весьма точно.

Казалось, что скоро ремонтник выиграет этот бой за нас.

Впрочем, ему тоже доставалось. Я видел несколько пауков, безвольно валявшихся на решетке, а один безжизненно висел на потолке, на одной лапе, которую так и не оторвал от поверхности.

Ремонтник терял часть себя, и полагаю, если он потеряет их достаточно много, то погибнет. Погибнет как разум, по крайней мере.

Ремонтник мог бы добиться своего, но успех его временного контрнаступления неожиданно закончился. Вдали, вместе с еще одной волной водомерок, из-за повороты выплыл призрак. Мой призрак — из тех, что доставали меня уже неоднократно в разных мирах. Приперся в эту вселенную вслед за мной? Но как он успел тут так быстро собрать под свое знамена чужих? Был здесь всегда? Да непохоже — я коротко взглянул наверх, и увидел легкое удивление на лице парня, с которым оказался в паре.

Призрак приблизился вместе с водомерками, бестелесный, недоступный ни для нашего оружия, ни для приемов ремонтника. Сначала замер один паук, потом второй, те, что были в авангарде и усердно расчленяли водомерок. Ремонтник быстро перестроился, и остальные пауки начали отступать, стараясь не подбираться к пауку слишком близко.

Наши очереди из коротких снова превратились в длинные, на призрака они не действовали, но водомерок все же останавливали.

Парень, стоящий во второй паре, упал, прямо на девушку. Вряд ли в него попали, скорее всего, он просто потерял сознание от потери крови. Если ему срочно не помочь, он ей просто истечет. Но его невеста не обращала на это внимания, не отвлекалась, продолжая стрелять. Призрак пересек недавно открытый шлюз практически первым — всех мечущихся перед ним водомеров мы выкосили.

Девушка поерзала, пытаясь сбросить с себя тело своего друга, подняться, но у нее уже не хватило на это сил.

— Скажи ремонтнику, пусть попробует электрические разряды, или магнитное поле. Пусть пробует что есть.

Парень надо мной посмотрел на меня, потом на валяющегося в коридоре Лося, и покачала головой:

— Коммуникатор только у него.

Но ремонтник понял. Оказывается, когда надо, он вполне понимал и устную речь.

Несколько пауков, с разных сторон, рванулись в сторону призрака. Эта борьба была невидимой, но что-то призрака проняло. Мне показалось, или я услышал некое подобие вздоха, или воя перед тем, как призрак начал расплываться, успев перед гибелью утащить вместе с собой еще двух пауков.

Оставались водомерки. Из-за угла вдалеке показалась еще одна волна.

— Да это что, вторжение что ли? — пробормотал я, и начал стрелять.

* * *

Паучок снялся с потолка над лежащими вповалку парнем и девушкой.

Видимо, это означало, что они мертвы.

Еще один паучок подбежал к шлюзу, и закрыл его. Сделать это полностью не удалось, шлюз оказался не рассчитан на то, чтобы продавить кучу тел, наваленных в проходе. Сквозь оставшуюся щель, я уверен, вполне пролезут еще водомерки, хоть и не сделают это так же быстро, как раньше.

Еще одна волна штырей, преимущественно ударившихся в створки шлюза, не принесла урона, ни нам, ни ремонтнику. Но силы были неравны.

От ремонтника осталось может семь пауков, с этой стороны я больше не видел, и сильно сомневался, что какие-то из них выжили с той. Парень устало сполз, встал на колено, выцеливая проем и стреляя по всему, что пыталось сквозь него пробраться.

— Надо уходить, — сказал я.

— Уходи, — равнодушно согласился он. — Вот, возьми мой рюкзак. Раны обработаешь этим, вколешь вот эту ампулу, если будет совсем хреново.

Он механически выдернул у меня из карманов содержимое аптечки, показал, что где, и так же спокойно засунул обратно. Не забывая в перерывах постреливать в сторону шлюза.

— Вот маяк, — парень выдернул у девушки из кармана небольшую круглую коробочку. — Маршрут не проложит, но направление на поселение даст. Забирай с собой ремонтника и вали. Расскажешь, что здесь произошло, пусть готовятся.

— А сам?

— Не дойду. Я все. — Он ударил по груди прикладом автомата, словно пытаясь себя взбодрить.

— Я потащу.

— Далеко не утащишь. — Воспользовавшись паузой, парень выдернул из переданного мне рюкзака аптечку, взял еще одну ампулу и раздавил ее себе прямо в шею. Жидкость потекла, мгновенно всасываясь в кожу. — Я вообще то биолог. У меня и десяти минут нет.

— Что сказать? Кто это? Почему напали?

— Да я-то откуда знаю. Впервые вижу. На этом корабле каких тварей только нет. Но к нам обычно не лезли.

* * *

Первым умер Лось. Затем — все остальные. Парень умер двумя минутами позже, даже не успев прикрыть мой отход. Наверное, был оптимистом, давая себе десять минут.

Теперь я, шатаясь уходил по тоннелям от намечающейся погони. Скорее — меня вел ремонтник, от которого тоже мало что осталось. Но, по крайней мере, ведущий паук безошибочно сворачивал в нужных местах, а несколько пауков сзади прикрывали наше отступление, избавляясь от вырвавшихся вперед водомерок.

Я нес двух безжизненных пауков у себя на руках. Не знаю, сумеет ли он их восстановить, но помогаю чем могу.

Водомерки решительно не собирались от нас отстать.

Последним, судя по всему, эту вселенную должен покинуть я.

Эпилог Владыки пустоты

Я залил себя клеем, чтобы остановить кровь, и потратил несколько ампул, чтобы продержаться на ногах. Ремонтник потерял еще один дрон, который в какой-то момент просто свалился со стены и замер, так что теперь у меня в рюкзаке ехало три механических трупа.

Ну а вдруг наш ремонтник найдет своего местного технонекроманта и сумеет поднять свои части из мертвых.

Мой товарищ по несчастью уже несколько раз закрывал, наглухо закупоривал за нами шлюзы, и последние несколько часов ни одной новой водомерки я не видел. А последнюю, которую мы встретили, мы оставили там, в коридорах, мертвой, с оторванными лапами, свернутой набок головой. Мой рюкзак после этого пополнился несколькими механическими частями, выдранными у нее из тела.

Если это просто один боевой отряд, а не загонная охота на меня, на людей, на ремонтника, тогда, возможно, мы оторвались. И может быть, этот мир, этот ковчег, летящий по пустоте чужой вселенной, для меня еще не потерян.

Ремонтнику никто не пришел на помощь. Я вижу это так — корабль, огромный корабль, просто невообразимо большой, движется между звездами, все вперед и вперед. А ремонтников не так и много, они раскиданы по всем палубам, по всем коридорам. Это не местная полиция, не те, кто охраняет здесь порядок, это местные электрики, и сюда не набегут толпы новых ремонтников, чтобы отомстить за нападение на сородича.

Мы сами по себе. Двое калек, бредущих по пустынным коридорам ковчега. Я хромал, и рука периодически вообще отнималась, но очередная порция транквилизатора помогала привести ее в чувство. Ремонтник, по сути, потерял половину мозга — и либо сейчас был кандидатом в белую палату психушки, либо — пускающим слюни стариком в кресле.

Пару раз нам пришлось гоняться за пауками, которые теряли связь с остальными. Старая развалина.

Теперь он держал пауков рядом, недалеко друг от друга, видимо, стараясь поддержать целостность того разума, что в нем еще теплился. Но он двигался, шел за мной, помогал, где мог. А я помогал ему.

Мы брели по слабоосвещенным коридорам ковчега, бредущего от звезды к звезде. Эти звезды летели куда-то по чужой, новой для меня вселенной. Да и вселенная тоже стремилась достичь какой-то, ведомой только ей цели.

Надеюсь, мы все дойдем.

Эдуард Катлас Тень пустоты

Часть I Бредущий. Глава 1. Невесомые смерти

Кто идёт медленно и не спеша, тому не длинна никакая дорога.

Жан Лабрюйер

Механический паук, один из элементов ремонтника, выполз по потолку на перекресток, и сразу получил несколько ударов болтами с левого коридора. Вокруг его щуплого тельца, прямо над поверхностью, на мгновение появилось синее свечение. Появилось и опало, ослабив силу ударов от первых выстрелов. Болты все же долетели до корпуса, но лишь цокнули в него с легким стуком и посыпались вниз, сквозь решетку пола, на поверхность ремонтного уровня.

Испытывать судьбу ремонтник не стал, у него и так осталось лишь семь пауков, с трудом удерживающих его разум воедино. Семь, и два у меня в рюкзаке. Этих двоих удалось запустить и даже частично восстановить нейронные связи, но двигательные функции были заблокированы. За этим мы и шли здесь, по этим коридорам, пытаясь добраться до полноценной базы ремонтников. Одновременно госпиталь и ремонтный цех.

Как только я увидел болты, пусть и опадающие бессильно вниз, плечо заболело, я поморщился и потер его здоровой рукой. Двое калек, бредущих по коридорам пустынного корабля класса ковчег, пытающихся помочь, опереться друг на друга. Ремонтник потерял больше половины своих дронов, считай, половину мозга, и сейчас разве что не пускал слюни и не бродил кругами. И я, с плохо зажившими ранами после последнего боя, идущий за ним.

Но не оставаться же на чужой базе, когда надо помочь товарищу.

Ремонтник не стал искушать судьбу и заполз обратно в наш коридор. Бог механических пауков, технологичный Ананси, напрочь лишенный хитрости и жульничества, зато повелевающий своими механическими частями с неимоверной скоростью.

Паук спрятался за угол, а затем коротко выглянул. Выглянул и тут же ушел обратно, в укрытие. Я научил. Нужно обладать абсолютной реакцией или стрелять непрерывно, чтобы попасть в него в этот короткий момент. Да что там, даже абсолютная реакция не поможет, болты, скорость которых снижена до безопасного для ковчега уровня, просто недостаточно быстро летят. Только случайность.

Но и на слепой случай тоже есть методы. В мозгах Ананси взлетел и упал многогранник, генератор случайностей, и он переместился вниз, вдоль угла — на новое случайное место, предсказать которое невозможно. Вычислить паттерн нельзя. Можно лишь лупить все время, надеясь на удачу. Что, впрочем, противник и делал.

Выглянул снова, на этот раз еще быстрее, и скользнул назад.

У меня на предплечье, чуть выше запястья, загорелись значки на коммуникаторе. Кустарный, сделанный чуть ли не на коленке, примотанный к руке чем-то вроде бинта, но свое дело он делал. Разговаривать Ананси не умел, но мы научились вполне понимать друг друга.

На экране загорелось множество белых точек — оценка количества противника. Пересчитывать их я не стал — несколько десятков, меня отвлек другой символ, отчетливый и крупный — стилизованное привидение, как я его нарисовал на этом самом коммуникаторе недавно.

Призрак шел вместе с противником. Уже второй на ковчеге.

Точно не случайность.

Раздумывать больше я не стал.

Выдернул с пояса еще один продукт кустарного творчества и, даже не выглядывая, закинул его в левый коридор. Прямо в противоположную стенку этого коридора. Самоделка, ЭМ-граната, ударилась об стенку, а я в этот момент достаточно нахально схватил паука за лапу и дернул назад.

А то вдруг не догадается.

Взрыва не было, да и вспышки, по большому счету, тоже. У меня лишь поднялись дыбом волосы на тыльной стороне ладоней, и мигнул коммуникатор, перезапускаясь.

Я отпустил паука, но он рефлекторно пополз еще дальше назад, меняясь на свежего, который до этого был в тылу.

Новый паук замедлился перед углом, явно выбрасывая кубик, и выбрал местечко на двух третях стены, ближе к потолку. Подобрался поближе, коротко выглянул.

На перегрузившемся коммуникаторе вновь появились значки. Чуть меньше белых точек, и призрак, чтобы не было сомнений, нарисованный крупным и также жирно перечеркнутый красной линией.

Как и ожидалось.

Левый коридор, удачно, что я правша. Подобравшись поближе к повороту, я подвернул носок стопы правой ноги внутрь, распределил вес в ногах так, чтобы, в случае чего, свалиться обратно внутрь коридора, а не вывалиться наружу. Отодвинул автомат, чтобы не мешал, и глянул из-за угла. Так быстро, как у паука, у меня, конечно, не получилось, но электромагнитный импульс подействовал на весь авангард противника, оказавшийся непосредственно в зоне, и они не стреляли.

А может, они просто растерялись, потеряв своего командира. Или за кого у них там проходит призрак.

Увиденное меня удивило. Это была другая раса. Не те, с кем мы воевали раньше. Тоже весьма странные, тоже не гуманоиды, но на этом схожесть заканчивалась. Шесть лап, из которых первые две явно могли использоваться как руки. Что-то вроде многоножки, которая может поднять переднюю часть корпуса, освободив переднюю пару конечностей для полезного труда. Этакая гусеница в полсотни кило весом.

Только не говорите, что на меня здесь ополчился весь ковчег.

Сейчас полезным трудом считалось держать в этих лапах автоматы и пулять в нас болтами, которые свалили бы еще одного паука у ремонтника, не будь мы настороже и подготовлены.

На месте ремонтников, я был бы менее толерантен к подобным нападениям. На них держится весь ковчег, вся жизнедеятельность на его борту, и негоже пассажирам поднимать руку на обслуживающий персонал.

Я опустился на колено, вновь вывернув колено внутрь своего коридора. Пусть немного неудобно, зато безопасней. Выглянул и на этот раз начал стрелять. Пока они в шоке, пока они не стреляют в ответ, пока они растеряны потерей лидера. Самое время. В моем рожке больше кинетических патронов, чем у них. Я подготовлен.

Насекомые начали валиться, перекрывая обзор задним рядам. Тот случай, редкий случай, когда длинные очереди предпочтительней коротких. Сначала я стрелял ближе к полу, фактически в центр масс. Потом, выбив первых, сместил прицел выше, чтобы не долбить пулями по тем, которые уже падали. Эффективность огня сразу снизилась, но я почти успел опустошить рожок, прежде чем с той стороны кто-то опомнился и начал стрелять в ответ.

Я вернулся за укрытие, благо вернуться было легче, чем держаться на линии огня с вывернутым внутрь коленом, сбросил рожок, в котором явно еще оставались патроны, и вставил новый. Переждал, болты щелкали все более прицельно, стуча прямо по краю стены, за углом, где я прятался. Я поднял голову и посмотрел на паука надо мной.

Он, словно почувствовав мой взгляд, выглянул в коридор, но на этот раз ему не сильно повезло, один болт его все же достал. Коротко засветился синий всполох силового поля, и несильный теперь уже удар отбросил паука назад, его мотнуло обратно в коридор. Нестрашно, в следующий раз будет осторожней.

Огонь с той стороны уплотнился, гусеницы пришли в себя. И там их оставалось еще достаточно, чтобы, если и не наступать, то и не давать нам высунуться. Что ж, так мы тоже умеем.

Я отодвинулся назад, к противоположной стороне своего коридора и чуть вглубь, чтобы оставаться под укрытием. Это дало мне небольшое дополнительное пространство — видимость дальней стены в левом коридоре. Я дал несколько коротких очередей, целясь примерно по центру. Пули рикошетили от дальней стены. Урона это гусеницам не нанесет, но чуть-чуть успокоит.

Как только огонь с той стороны поутих — противник попрятался под градом рикошета, я коротко высунулся и истратил еще один рожок, на этот раз уже до последнего патрона.

Спрятался, меняя его на новый. На этот раз не спеша, сбросил опустевший магазин в мешок для мусора, и даже подобрал предыдущий. Не след разбрасываться амуницией, которая еще может пригодиться.

Посмотрел наверх. Паук, реагируя на мой взгляд, выглянул снова. На коммуникаторе появились новые изображения. Теперь гусениц в коридоре уже можно было пересчитать. Не больше дюжины. Но изображение на предплечье тут же отодвинулось, показывая схему ближайших коридоров. Пока мы тут развлекались, Ананси распределил других пауков по другим проходам, ища пути обхода.

Но похоже, не только он. Помимо штурмового отряда теперь на схеме обозначалось еще несколько небольших групп, обходящих нас с разных сторон. Гусеницам была не чужда тактика.

Я подал знак рукой, и не ожидая ответа, начал отступать.

Лучше, конечно, было проскользнуть мимо, благо дыр в медленно окружающем нас неводе хватало, но у меня не было ни малейшего понятия, сколько еще этих гусениц на подходе. Да и держать вечно у себя на хвосте эту ораву не хотелось.

Но как призраки так быстро берут над ними контроль? Это же явно разумные колонии ковчега, большинство из которых жили где-то далеко отсюда, и либо не высовывались, либо расположились слишком далеко, чтобы успеть познакомиться с колонией людей. По крайней мере, в полученных описаниях ближайших соседей ни гусеницы, ни водомерки, с которыми мы встретились раньше — не упоминались.

Как вообще не упоминались серьезные вооруженные конфликты. Так, иногда, особенно в первом поколении, иногда возникало легкое недопонимание. Даже с жертвами, но не более того.

Места тут много, и большинство, если начинало чувствовать легкую антипатию к соседям, назовем ее так, предпочитало просто расползтись подальше друг от друга, вместо того чтобы терять своих немногочисленных, как правило, представителей.

Поэтому, пользуясь динамически изменяющейся картой Ананси, из которого вышел прекрасный шпион, я обошел одну из групп сзади. Назад, налево, еще назад, еще раз налево, короткая перебежка. Паук, держащийся надо мной, выглянул из-за очередного угла, тут же спрятавшись назад. В коридоре впереди двигались трое, на этот раз хвостами к нам.

Они что-то говорили, и я механически начал прислушиваться, выстраивая языковую модель, накидывая возможные вариации значений некоторых слов. Скорее тихий шелест, чем ярко выраженный голос. Хуже всего было то, что они практически не использовали паузы между словами. Они все-таки присутствовали, но были значительно короче, и тяжелее всего оказалось разделить слова, отделить одно от другого.

Может, и не надо отделять. Гусеницы явно обладали каким-то сознанием, отличным от нашего. Язык лишь позволял его слегка представить. Непрерывный поток мысли, почти не разделенный на отдельные слова и образы. Прилагательные перетекали в существительные, глаголы вообще не отделялись от действующего лица и того, на кого было направлено действие. Там, где я бы сказал — «паук кинул камень в стену», у них звучало «паукКинулКамень» и лишь стена оказалась бы отделена небольшой паузой в речи. Незаметной, к которой еще надо привыкнуть.

Хорошо, что у меня богатый опыт.

Эта группа двигалась, считая, видимо, что зайдет ко мне в тыл. Я двигался вслед за ними. Как только они зашли за очередной поворот, паук, занимающийся разведкой фронта, бесшумно засеменил вперед, добрался до того же поворота, выглянул, спрятался. На моем предплечье обновилась карта. Гусеницы ушли достаточно далеко, чтобы я мог продвинуться вперед.

Через короткое время они, отряд в целом, поняли, что потеряли меня. Видимо, кто-то из основного отряда вышел на тот злополучный перекресток, где нас обстреляли впервые, обнаружил, что нас и след простыл, а сомкнувшиеся со всех сторон мелкие отряды показали, что в их сеть никто не попал. Не умеют гусеницы плести сети.

На самом деле, мы были рядом. И я, и Ананси. Каждый из его пауков, как только мы вышли из зоны прямого контакта, тихо следовал за одной из групп, на максимально возможном расстоянии, постоянно обновляя карту, позволяя и всем паукам Ананси, и мне обходить опасные места.

Игра в пятнашки становится легкой, если у тебя в напарниках ремонтник самого Ковчега, пусть и слегка деградировавший из-за потери половины носителей.

* * *

Они попробовали вновь раскинуть сети, и мы повторили маневр, прошли прямо через дыру в одной из ячеек. Из отряда у них осталось едва два десятка бойцов, двигались они медленно, было ощущение, что они физически неспособны разойтись по одному — какая-то особенность расы, заставляющая их все время двигаться в группах, хотя бы по две-три особи. А может, разумная осторожность. Я бы тоже предпочел не уходить в одиночку от отряда, когда где-то неподалеку, возможно, прячется враг, лишь недавно положивший несколько десятков твоих соплеменников.

Да и вообще, непонятно, почему они вообще не бросили эту затею, как только мы уничтожили, или хотя бы изгнали призрака из этого мира.

Я прислушивался. Постепенно начинал отличать гусениц одну от другой. И не только я, Ананси подсветил среди всех белых точек три, сделав их бежевыми. Командиры. Начальство.

Они тихо переговаривались, разослав подчиненных в разные стороны уже в третий раз, и даже не представляя, насколько близко от них находится их тяжелая цель.

Что-то на тему… бабочек? Или куколок? Может, мне мерещится, но похоже, цикл размножения у них не сильно отличался от земных насекомых. Гусеница-куколка-бабочка-яйца, и по кругу. Что-то про погибшего проводника. Иллюзию. Призрак?

Когда гусеницы волновались, их речь замедлялась. Паузы между отдельными словами не увеличивались, но вот сама речь становилась медленней. Для меня получалось, что, когда они волновались — я уже начал достаточно хорошо их понимать.

Как призрак взял их под контроль? Да очень просто, как в той присказке. Как вам удается поддерживать идеальный порядок в вашей двухкомнатной квартире? Да очень просто — она трехкомнатная.

Призрак вел их в бой, в то время, когда еще четыре таких же призрака, держали в заложниках всю их колонию. Оставшихся там куколок, очевидно спящих, яйца следующей фазы — вообще младенцев в нашем понимании. И бабочек. Судя по сумбурной речи и снисходительному отношению, фаза бабочек у этого вида была лишена разума. Красивые, но глупые, все как полагается.

И судя по всему, у них в колонии вообще не осталось ни одного «взрослого». Только три оставшиеся фазы — младенцы в яйцах, старики, уже завернувшиеся в коконы, и неразумные красотки, бездумно порхающие… уж не знаю, над чем тут порхать. Возможно, над металлическими решетками машинного зала. А может, они притащили с собой цветы с родной планеты, чтобы поддержать бабочек в их фазе развития.

И разговор у них все время сваливался даже не в сторону, как им найти меня, а больше туда, сколько еще продержаться яйца в инкубаторе без хранителей, что будет, если одна из куколок проснется раньше времени, или бабочка потеряется в коридорах Ковчега.

Мирный народ, который погнали на чужие штыки.

Четыре призрака. Ну что ж, у меня было решение проблем для гусениц, пусть оно им может и не понравится. Идти биться за их колонию не хотелось, особенно если думать о том, что в любой момент они могут решить все свои проблемы простым выстрелом в спину.

Я перетряхнул рюкзак, забросил в него пустые магазины, а в подсумок для сброса положил четыре эм-гранаты. Две оставив себе. Если уж и с этим они не справятся, то лучше уж пусть их колония загнется. И так провозился.

Потом подумал, вытащил одну гранату, и, не выдергивая чеку, швырнул ее в сторону трех совещавшихся.

Они замерли, ожидая вспышки, удара, чего-нибудь, что уничтожило, отправило из Ковчега призрак.

Граната повертелась у них под ногами и замерла.

Я высунул руку с подсумком из-за угла. Моя речь, наверняка, должна была показаться им крайне яркой, а я — чрезвычайно взволнованным, потому что с их скоростью воспроизводить их слова я был явно неспособен.

Ну что ж, пусть думают, что я волнуюсь.

— Четыре гранаты. Четыре призрака. Освободите семью. И не идите за мной. Не надо умирать на чужой войне.

Слово «война» я у них не слышал. Бой, сражение, смерти, — вместо войны я использовал странный набор слов вроде «гусеницыКоторымНикогдаНеСтатьКуколкамиУмираютДаром за чуждую цель».

Надо отдать им должное, они не начали палить.

— Какпользоватьсяэтой надеждой крыльев? — спросили оттуда.

Деловой разговор. Мне нравится.

— ДернутьНаСебяПовернутьКинуть. УбъетЛюбогоПризрака магнитнымПолем.

— Благодарность?

— СохранитеОставшиеся крылья. БудетВозможностьЯПридуПолюбоваться их красотой.

Конечно, мне еще работать и работать над произношением.

Я положил подсумок на перекресток, и исчез в коридорах. Ни один из рядовых бойцов больше не погиб, да и вообще — никто из них нам даже не встретился. Мы двигались как тени просто потому, что отлично знали, где сейчас идут их патрули.

Не нравятся мне эти призраки. Все больше и больше не нравятся.

И их тут оказывается много. Практически, на Ковчеге вторжение, и похоже я знаю его цель.

Хоть и крайне эгоистично думать, что целый мир крутится вокруг тебя. С другой стороны — лишь один из многих миров.

В какой-то момент приходится признавать очевидное.

Призраки здесь именно из-за меня. И гибель десятков разумных гусениц сейчас, и возможно еще множества их родственников в их лагере чуть позже — целиком инициирована мной. Нет, вины я за собой не чувствовал, но и радости это осознание не добавляло. Кому понравится знать, что твои перемещения между мирами теперь сопровождаются множеством смертей.

Надеюсь, что количество призраков в этой вселенной не бесконечно, как она сама. Хочется верить, что сюда высадили не слишком большой десант. Но нужно как можно быстрее их пересчитать, хорошо, что чертежи ЭМ-гранаты есть и у меня, и у моего друга-инвалида.

Как мы здесь оказались, опять одни?

Я расскажу. Послушайте мою историю.

Вместо пролога. Список

Время, необходимое для возращения в любой из миров, увеличивается вместе с их количеством. Если и есть способ выбирать следующий мир для посещения, то это ничего не поменяет. Сделав один мир любимчиком, лишь еще увеличишь свое отсутствие в других.

Какой-то из миров останется на задворках. Нельзя объять необъятное. Сложно посетить все миры, да даже один лишь Ковчег так просто не обойдешь.

Мне не придется увидеть следующую звезду вблизи. До нее еще многие годы. Если и увижу, то точно не в этот раз, не в этот прыжок.

Да я вообще могу ее не увидеть. Мое существование на Ковчеге в любой момент может прервать очередная внезапная атака из-за угла.

Но звезда звездой, война войной, а насущные проблемы надо решать. Конечно, я совершенно не планировал становиться сиделкой где-то в межзвездной пыли. Еще и у искалеченного потерей частей распределенного разума.

Внешне ремонтник держится молодцом. Ананси. Постельный режим ему не нужен, он вполне может двигаться, отдельные его пауки дееспособны.

Вот с мозгами похуже.

Но по порядку.

На ожерелье у меня, вместо ушей, нанизаны миры.

Земля. Место вероятного рождения. Почему вероятного? В последнее время я начал задумываться, а кто, собственно, мог помешать моей матери зачать меня в совершенно другом мире. Мать то я не знал, не спросишь. Или кто мог помешать мне начать прыгать раньше, чем я себя помню? А отец лишь нашел меня? Бред. Я родился на Земле. Моим отцом, моим потерянным отцом точно был шагающий. В этом мире я умело прячусь, скрываю свое происхождение, и пользуюсь всеми его благами, насколько успеваю. Хороший мир, добрый мир. Я бы сказал, непуганая планета, если бы не знал, сколько раз она себя пугала. Так, что уже развился иммунитет. Мир кафешек, горящих на улице фонарей и высоких красивых зданий. Мир, вечно куда-то спешащий, мир деятельных людей и красивых девушек.

Мир Холмов, Туманов и монстров, принадлежащих туману. Мир, в котором я практически потерял свою королеву, расстался с ней очень надолго, но зато сделал новой королевой, на совершенно другом холме ее дочь. Мир, в котором приходится бороться с монстрами двух мастей — теми, кто прячется в тумане, и теми, кто обитает над ним — двуногими. И пока мы побеждаем, если и не первых, но зато вторых то точно.

Первобытный мир водорослей и лишайников. Место, где горсти людей жмутся к океану, которых их кормит. Планета, на которой на сушу вышли пока только растения, самые первые — симбиоз водорослей и мхов. Мир, в котором люди просто не могли возникнуть, развиться. Где очевидно, что они пришли извне. Скорее всего, потомки шагающих — хотя бы потому, что шагающие в нем — не редкость, а обыденность. Хотя лично я и не встретил пока ни одного. Мир, в котором борьба, похоже, только начиналась.

Мир островов. Мое вечное заточение, непрерывная тюрьма. Хорошо, что я наконец получил послабления по режиму содержания. Мир, который крутится вокруг изучения шагающих, где сам термин — шагающие — и был придуман. Мир, который из-за этих самых шагающих, похоже, недавно привлек пристальное внимание неизвестного врага. Призраков, его глашатаев.

Мир нео-гладиаторов. Умирающих в медиа-колизее, на потеху подписчиков стриминговых сервисов тысяч планет. Спартака там не нашлось, пришлось справляться своими силами. Бучу мы подняли изрядную, даже интересно, чем все закончится.

Загадочная, странная Обитель. В этом древнем общежитии, Храме шагающих я сейчас — единственный постоялец, но это не делает меня владельцем этого места. Я знаю о нем лишь крохи, понимаю — еще меньше. По сути, в последнее время все мои посещения новых миров сводятся к тому, чтобы узнать что-то, что поможет мне расшифровать загадки Обители.

Мир лордов. Усталой цивилизации, людей, утомленных самим своим существованием, медленно угасающее племя, которое отлично понимает все свои проблемы и… не хочет с ними бороться.

И вот мы здесь. Ковчег. Восемь миров, каждый из которых вполне достоин, чтобы провести в нем всю свою жизнь.

Но тут решаю не я.

I. Глава 2. Лось

— … А потом ремонтник открыл гермодверь, и началось…

— Как распределялись элементы ремонтника в момент открытия шлюза?

Я прикрыл глаза, припоминая. К тому же, меня просто измотали. Если бы меня не закалили многочасовые допросы в приемнике на планете островов, я бы, наверное, психанул.

— Из тех, кого видел, один справа от шлюза, видимо, он и открывал. Еще два перед шлюзом на палубе, на решетке. Один в техническом тоннеле. Больше в тот момент я не видел.

— Скорость открытия шлюза?

— Секунды за полторы-две он открылся, и сразу полетели эти шпильки, или болты, как их там.

— Придерживайтесь одного названия, любого, если не затруднит.

— Болты.

— Насколько «сразу» полетели болты?

— Двери открылись, и сразу залп.

— А пока они открывались, залпа не было?

— Мне кажется, в конце открытия полетели первые болты.

— Насколько слитным был залп?

— Достаточно. Лося… то есть командира группы, истыкали сразу, первой же волной.

— Постарайся вспомнить, сколько именно болтов прилетело. Сколько попала в командира группы? Лучше по отдельности, в голову, в каждую конечность, в туловище?

Твою ж…

Но вот что интересно, вопросы, по сути, он задавал правильные. Даже я по-новому смотрел на ту стычку, на ее причины, на вероятность случайности, на все.

Это явно была засада. Но засада неумелая, наспех сработанная. И безуспешная, если засада была на меня. Только озвучивать свои предположения я не торопился.

Вопросы сыпались один за другим, и я продолжал отвечать.

— Ты сказал, что у девушки текла кровь, равно как и ее напарника. Сколько крови набралось к моменту их смерти на технологической палубе?

— Лужа. Целая лужа.

— Можешь оценить? В метрах, или хотя бы в размере пятна?

— Когда упал парень, накопилось метра два в диаметре. Дальше я не смотрел.

Холодный разум. Не просто холодный, а ледяной.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Вам их совсем не жалко?

— После гибели биологического тела мы лишаемся почти всех эмоций. Не считай нас просто людьми, перенесенными в цифровую среду. И это тело, — киборг слегка пошевелился, — мало что меняет. Сенсорное восприятие меняется полностью. А вместе с этим ослабевает и большинство эмоций. Мы — Старшие, мы уже не люди. Люди — это только текущее поколение. Они сейчас на вершине колеса, над водой, на поверхности. А мы — скорее память расы. Инструмент. Может, если получится, когда-нибудь в будущем мы вновь обретем тела, и эмоции в каком-то новом виде вернутся. Жаль только, что погибшим рядом с тобой это теперь недоступно. Правила строги — перенос осуществляется только однократно, никаких резервных копий.

— Но ты воспринимаешь себя как личность?

— Конечно. И помню многое из жизни себя живого. Помню даже эмоции. Но думаю, помнить то, что не можешь воспроизвести, это как ощупывать неизвестный материал в полной темноте. Я — второе поколение. Я ущербен и без того, потому что видел планету своей расы только в записях. И кроме жизни на корабле в биологическом теле, я помню еще восемьдесят четыре года жизни в оцифрованной форме. И это тоже опыт, тоже знания. Я ответил?

— Вполне.

— Тогда следующий вопрос. Когда элементы ремонтника отрывали конечности нападающим, какое усилие, примерно, они при этом применяли?..

* * *

В том бою погибло пятеро их соплеменников. Ремонтник оказался на грани разрушения разума, да и меня пришлось штопать. Долгий допрос со стороны старших в конце концов завершился, и старший, который разговаривал со мной, замолчал.

Сначала я решил, что он о чем-то думает, но вскоре понял, что это не просто размышления:

— Мы обсудили. Твои ответы рассмотрели все старшие, что смогли на текущий момент. Четыре поколения, даже несколько представителей первого поколения дали свои выводы.

— И?

— Ты достаточно умен, чтобы понять все и сам. Так ведь? Мы задали достаточно вопросов, вспомнили достаточно деталей, чтобы ты смог разобраться.

— Считаете, что это я виновен в их гибели?

— Нет, так мы не считаем. В их гибели виновны те, кто их убил. Но правда в том, что это ты спровоцировал нападения. Ни ремонтник, ни отряд пятого поколения. Прецендентов до этого не было. Но появился ты, появился из ниоткуда, и мы даже не хотим узнавать, откуда именно — потому что это может еще глубже вовлечь наших живых в конфликт. И как только ты появился — случилось нападение. Впервые за десятилетия. А такое яростное и упорное — впервые вообще за наше время пребывания на корабле. И впервые появились незнакомые энергетически конструкты, так же, как и ты, не принадлежащие этому кораблю. Выпадающие из его целей.

— И что мне делать?

— Что делать тебе — тебе и решать. Могу лишь сказать, что старшие бы предпочли, чтобы ты ушел, разобрался со своими проблемами на этом корабле, и вернулся, если получится. Но выгонять тебя мы не будем — право решений в нашей колонии принадлежит только живым. Таков устав. Если они разрешат тебе остаться, или решат даже драться вместе с тобой, то так и будет. Но все мы знаем, к чему это может привести.

— К новым жертвам.

— К новым жертвам, — кивнул киборг, — или даже к уничтожению колонии как таковой. Даже пятеро живых для нас очень много. Сейчас приходится перестраивать, перекраивать всю генетическую программу, чтобы колония не выродилась уже в третьем поколении.

— Я уйду. Разберусь. Заодно отведу ремонтника к своим.

— Хорошо, — кивнул старший. — постарайся выжить, победить, и вернуться. Может быть, еще поможешь… с генетическим разнообразием.

Юмор у старших, оказывается, атрофировался не окончательно.

* * *

Жалко ребят.

Точно не буду подставлять новых. Живут себе спокойно, и пусть живут. Молодые и горячие, наверняка не прислушаются к мнению старших. Полезут в драку, в совершенно чужую войну.

Раз можно этого избежать, то лучше так и сделать. Их меньше сотни тут, живых, и четыре поколения старших. Все поселение выстроено вокруг большого принтера. Значительно больше и мощнее того, что встретился нам тогда в коридорах, и на котором мне сварганили модный комбинезон с карманами.

На этом, большом, можно, имея схемы, печатать значительно больше. Даже патроны, пусть и с рядом ограничений, видимо, накладываемых условиями ковчега. Даже ЭМ-гранаты. Обычные, впрочем, тоже можно, но обычные меня интересовали значительно меньше.

Можно заказать новые ножи.

Можно напечатать практически все, что душеньке угодно, с одной маленькой оговоркой — нужна прописанная четкая схема, план печати. Детальный. Либо готовый — либо будь добр, становись химиком, физиком-ядерщиком, биологом.

С биологом я загнул. Какие-то короткие белки принтер еще мог выдать, но на вход ему тоже придется подать биоматериал, поэтому одно другого не стоит.

Когда я уходил, у меня было несколько крайне нужных мне схем.

Одежда, несколько разных вариантов, вплоть до тяжелого штурмового облачения, печатать которое я благоразумно не стал.

Простой автомат и патроны к нему. Простой пистолет — и патроны к нему. Это все было уже готово, я просто скопировал готовые схемы в колонии.

Плата для фляги. Простенький эскиз, но крайне нужный, как показывает практика. Таких простеньких у меня было еще несколько десятков. Шило, иголка, очки, очки с диоптриями, очки с затемнением, с тепловизором и ночным зрением, и куча других мелочей, которые я даже не стал печатать, но вот платы, схемы на них я взял.

С обновкой ремонтника, — динамической энергетической броней, пришлось повозиться, но благо он тоже кое в чем разбирался, и помогал чем мог. Это была, наверное, самая сложная схема из всех, что у меня теперь были. Ну и ЭМ-граната, но после энерго-щита с гранатой оказалось проще.

Мы ушли, сутками позже, у меня даже еще не зажили раны. Чуть подлатали меня, чуть починили пауков, напечатали что успели, взяли еды и воды для меня и ушли.

Не будем подставлять молодых живых.

* * *

Я бы и ремонтника не подставлял. Но я нужен был Ананси сейчас не меньше, чем он мне.

Собственно нашей первой целью похода и была помощь ремонтнику, а не поиск призраков. С призраками — это так, сопутствующая цель. От них может лучше вообще прятаться, чтобы не рисковать.

Но как-то они меня находили? Какие-то средства поиска и обнаружения шагающих у них существовали. Не спрячешься. Рано или поздно, мы столкнемся с ними снова. Но лучше все же сначала разобраться с состоянием Ананси.

Ремонтник вел меня сумрачными коридорами Ковчега. Наверное, мы могли бы двигаться быстрее, но сейчас, после повторной атаки, мы ждали засады практически за каждым углом. Думаю, Ананси даже маршрут перестроил сообразно этому.

Как иначе объяснить, что мы то и дело отчетливо уклонялись то влево, то вправо. Ремонтник открывал редкие запертые двери, которые, полагаю, просто непроходимы для обычных местных колонистов, а потом запирал их за нами обратно. И теперь мы шли тихими коридорами, в которых, возможно, живые существа не появлялись столетиями. Не знаю, относить ремонтников к живым или нет. Механическая раса, обладающая разумом, но вряд ли стоит называть своего товарища живым. Это практически оскорбление для совершенного, распределенного в механических пауках сознания.

Это совершенное сознание равнодушно проскочило мимо действующего принтера. Я остановился, и начал махать ближайшему пауку.

На коммуникаторе высветился знак вопроса. Кое-какие знаки Ананси все же выучил. Как мне казалось, в нормально состоянии ремонтники были не склонны к изучению языков обитателей ковчега, или тщательно скрывали свои знания. Но с этим конкретным ремонтником нас теперь кое-что связывало, и общаться как-то было нужно.

Поэтому он знал все больше значков, а я научился даже понимать его жесты. Которые, думаю, они использовали для общения между собой. Вот и сейчас, вместе со знаком вопроса на коммуникаторе паук чуть скособочился. Поджал левые ноги и чуть приподнял правые. Жесты у существ без рук совершенно другие. Этот значил именно недоумение, вопрос, даже в каких-то вариантах легкое нетерпение.

— Патроны, еще гранаты. Мы поиздержались, — пояснил я.

Паук встряхнулся: «Все, понял». А на приборе появился значок — плюс. Вроде «не возражаю», или «тоже участвую».

Я подсоединил коммуникатор через архаичный переходник к принтеру. С патронами проблем не было, а вот с гранатами пришлось попотеть. Тут стояла упрощенная модель, и мне долго не удавалось ее убедить, что подобная граната ну никак не может принести вред обшивке Ковчега. Кто бы ее еще когда видел, эту обшивку. Все то время, когда я расхаживал по этим коридорам — я не имел ни малейшего понятия, что, собственно, за стеной, за закрытой переборкой? Вакуум, хранилище кислоты? Или просто другой коридор? Схем особо не было, а те, которыми Ананси делился, оставались весьма обобщенными. Без деталей. Любой кабель, проходящий здесь, под решеткой, на техническом подуровне, мог нести цифровой сигнал, или быть под напряжением, или вообще обесточен.

Не попробуешь, не узнаешь. Пока пробовать не хотелось.

В конце концов, с помощью ремонтника с принтером удалось договориться, правда, на более слабую версию ЭМ-гранат. Ну, были и плюсы, теперь они стали крошечными, умещались в сжатой ладони. Оставалось только надеяться, что всплеска от такой гранаты хватит, чтобы развеять, изгнать, уничтожить призрака.

Иначе у нас могли возникнуть проблемы.

В первый раз ремонтник смог лупануть по агрессору и сам, пользуясь встроенными возможностями, но я не знал, что необходимо, чтобы он смог повторить. И сможет ли. Да и вообще, хотелось иметь что-то свое, под рукой, а не рассчитывать на возможности ремонтников.

Практика показывала, что они идут по своей повестке.

Когда я уходил из поселения, кто-то из молодежи, из пятого поколения, из тех, кто чинил поврежденных пауков, радовался, что их рейтинг у ремонтников теперь поднимется. Видимо, за помощь в восстановлении.

Интересно теперь, какой, собственно, рейтинг был у меня. И где на него можно посмотреть. И на что он вообще влияет, этот рейтинг? Открывает дополнительные двери, или заставляет ремонтников как-то по-особенному поднимать лапки в присутствии высокоранговых гостей?

Так мы и двигались. От коридора к коридору, от одного машинного зала к другому. На большие пространства Ананси нас не выводил, чаще всего мы касались их только краем, и тут же вновь уходили в обычные коридоры, туда, где нас не увидеть издалека, не проследить, не начать погоню.

Только кто знает, может быть, она уже идет у нас по пятам.

Ананси двигался распределенно, хоть и кучно — в условиях неполного сознания он все время боялся потерять контроль над отдельными пауками. Один два семенили по потолку или стенам рядом со мной, оставляя мне решетку пола. Двое-трое все время шли в авангарде, разведывали дорогу и боковые проходы. Еще парочка прикрывала тыл.

И двое ютились, сложенные, у меня в рюкзаке, пока что неспособные двигаться.

В какой-то момент один из пауков авангарда остановился, и начал латать проплешину в пустой трубе. Явно пустой — дыра в ней была знатная, и если раньше по ней что-то и текло, то те времена давно прошли.

На моем коммуникаторе возникла новая пиктограмка, сидящей на стульчике человечек. Стульчик правда был пропущен, и человечек сидел прямо в воздухе. Ну, смысл был понятен — обождать.

Похоже, Ананси опять потерял контакт с одной из своих частей, и потерявшийся паучок, как только отсоединился от единого целого, от собственного разума, вернулся к базовым императивам — чинить, все что нужно починить. Хотя по мне так чинить эту трубу явно особого смысла не было, и точно уж это не было первым приоритетом прямо сейчас.

Ближайший паучок подобрался ближе к потеряшке, и положил одну из лапок ему на спину. Наверное, восстанавливал связь, но со стороны выглядело, словно одна часть Ананси подбадривает другую — не дрейфь мол, все наладится, — положил руку на плечо и уговаривает его держать себя в руках.

Я понял, что Ананси вернул контроль над этим паучком только потому, что тот перестал суетиться вокруг трубы и побежал назад, ближе ко мне — центру, вокруг которого крутились все пауки. Все-таки у меня в рюкзаке было еще двое, стабилизирующий фактор, и мультиканальное взаимодействие позволяло ремонтнику лучше контролировать себя.

Но ему было тяжело. Он распадался. Его сознание давало сбои, такие как этот. Нужно было успеть дойти до ремонтной базы раньше, чем его разум развалится окончательно.

* * *

Ананси вел меня к ремонтной базе еще несколько часов. Думаю, он и в нормальном состоянии был странноватым, ну, по меркам людей. А сейчас тем более. Особенно меня смущало то, что, когда он не знал ответа, или не хотел отвечать — он просто молчал. Не говорил ни да, ни нет, не признался, что не знает. Просто мой коммуникатор был пуст, а паучки деловито продолжали семенить вперед, не выдавая свои мысли даже жестами.

Хотя он точно меня понимал. И хорошо понимал, насколько вообще можно хорошо понимать представителя совершенно другого, скорее даже чуждого вида — даже не механического, а какого-то разума, возникшего из цепочек органических молекул. Даже представить себе такую возможность сложно, не то, что еще и научиться общаться. Насколько вообще можно понимать в его состоянии, когда значимую часть своей воли он тратил на то, чтобы его сознание вообще не начало распадаться.

— Куда это мы? — меня смущали места, где мы оказались. — Что-то коридоры уж больно знакомые.

Пауки семенили вокруг. Тот, который еще недавно кинулся чинить трубу, теперь двигался вообще рядом, чуть впереди, у меня прямо на уровне живота, по стене, периодически одна лапка соскальзывала, и он дергался, перехватывал стену другими, чтобы не упасть. Похоже, в последних боях его зацепило, и проблемы у этого паучка были не только со связностью сознания, но и чисто механические.

Может, эти проблемы были взаимосвязаны.

Но никто из тех пауков, что двигался рядом, из тех, которых я видел, никак не обозначил, что Ананси вообще слышит вопрос.

Конечно, корабль огромный, и могут быть места, очень похожие друг на друга, вызывающие приступы узнавания, просто за счет унифицированной архитектуры.

Но что-то мне подсказывало, что мы приближались к местам, куда я сам пошел бы в последнюю очередь.

У меня возникло ощущение, что я не напарник у ремонтника, а его заложник. Или пленный.

Будет очень жаль, если он меня предаст. Чем знакомей становились коридоры, тем тяжелее мне становилось идти. Я смотрел уже больше не за тем, чтобы на нас не напали из-за какого-нибудь поворота, а скорее за тем, чтобы на меня не напал сам ремонтник, какая-нибудь из его частей.

— Ананси, друг мой, только не говори мне, что в тебе все-таки есть хитрость. Ты очень меня этим расстроишь.

За очередным поворотом я увидел то, что не думал увидеть вновь.

Тела пятерых колонистов, убитых в прошлом нападении.

Ремонтник привел нас точно на то место, где его почти разобрали на запчасти.

I. Глава 3. Товарищ по разуму

Ремонтник деловито проскочил мимо поля сражения, не останавливаясь. А вот я задержался.

Паучок рядом со мной притормозил, и на коммуникаторе, наконец, высветился значок, — человечек, двигающий руками и ногами, уверенно шагающий вперед.

Я покачал головой:

— Раз уж мы здесь, соберу патроны. Проверю рюкзаки. Что тебя вообще сюда занесло? Держи теперь периметр, а то может те водомерки еще где-нибудь здесь шастают.

Ремонтник промолчал, но пауки замедлились, перестроились и разбежались по всем боковым коридорам.

В принципе, старшие закинули в коммуникатор свои собственные карты, те, что колония успела создать за пять поколений, но толку без постоянного позиционирования от них было не очень много. Ковчег — это не поверхность планеты. Коридоры могли идти и вверх, и вниз, в пути мы и поднимались по лестницам, и спускались, иногда очень сильно. И это — даже если не учитывать возможные проказы с направлением силы тяжести.

Как мог, я отметил место. Если я когда-нибудь вернусь в людскую колонию, передам. Я описывал примерное место боя старшим и раньше. Просто не думаю, что в ближайшем будущем кто-нибудь прийдет сюда позаботиться об умерших.

Воздух на Ковчеге суховат, и скорее всего еще и постоянно фильтруется, поэтому мертвые скорее мумифицируются. Запаха я почти не чувствовал, что тоже говорило в пользу этого варианта.

Хоронить мне ребят здесь негде. Поэтому я просто перетащил их в одно место, осторожно разместив всех рядом, закрыв глаза, сложив руки. А потом накрыл сверху материей, которой нашел в рюкзаках. Наверное, что-то вроде палаток.

Пусть хотя бы лежат с уважением.

Трупов водомерок я не нашел. Побежденные утащили их с собой, как и оружие собственных убитых, и все остальное. Чем-то мне это напомнило древние обычаи сбора погибших под стенами замков, когда похоронные команды противников могли ходить рядом друг с другом, собирая своих мертвых.

Наверное, не стоит держать на водомерок зла. Я же не знаю, что заставило их вступить в это побоище изначально. Вполне возможно, еще одна колония, оказавшаяся в заложниках.

Из рюкзаков пятерых я вытряхнул все, но взял с собой самый минимум. Лекарства, особенно те, рецептов, плат для которых у меня не было. Патроны, просто чтобы не оставлять их здесь. Несколько личных вещей я положил поверх палаток, чтобы превратить это место во что-то более подобающее для покойников. Какая-то фигурка, животное, которое я не видел никогда. Крохотный портрет неизвестного мужчины, вытравленный прямо на металлической бляхе, кулон на странной переливающейся, мерцающей белыми огнями цепочке — и я уверен, что в нем не было никаких батареек, мерцал сам металл. Кепка со смешными козырьками над ушами. Прозрачный шарик с головоломкой внутри. Лишь у Лося, командира подобравшей меня группы, я не нашел ничего подходящего. Подумал, положил над ним его коммуникатор, вдребезги разбитый, но ему то теперь все равно.

Справа от каждого аккуратно прислонил к стене личное оружие. И двинулся вслед за ремонтником. Долгие сборы, долгие хлопоты.

Ананси нетерпеливо распахнул далеко впереди еще один шлюз.

Надо было двигаться дальше. Хотя мне бы хотелось, чтобы мой напарник в следующий раз предупреждал меня о подобных неожиданностях. Попасть благодаря его выходкам в ловушку не лучший вариант.

Что он вообще здесь потерял? Хочет закончить тот, так и недоделанный ремонт?

* * *

Там, перед шлюзом, что открыл Ананси, я снова увидел надпись. Что-то новенькое, новые символы, новые знаки, новые значения. Наверное, я уже даже могу предположить значение одного из слов.

До этой части Ковчега в прошлый раз мы не добрались.

Впервые хоть что-то, похожее на управляющий центр, понять бы еще, чем именно он управляет. Ни мониторов, показывающих окрестности, никаких подсказок.

Я не ошибся, на табличке снаружи действительно было слово «вспомогательный». От чего только непонятно. Вспомогательная рубка? Пункт управления? Вспомогательный грузовой отсек? Да может даже вспомогательный маяк в конце концов. Больше всего это было похоже на что-то типа диспетчерской. Грузы туда, грузы сюда, вертолет на взлет, пассажирский лайнер на посадку. Табличка помогла, табличка на входе, связанная со внутренностями этой комнаты, действительно продвинула меня в понимании письменности создателей Ковчега сильнее, чем все надписи до этого. Слишком раньше они были абстрактными. Без привязки. Сейчас — совсем другое дело.

Я еще даже не понял, какое сокровище меня окружало, потому что первое, что бросилось в глаза, когда открылся шлюз — это разрушения.

Тут было побоище, это было видно сразу. Более того, как раз тут трупы водомерок остались на месте, видимо, ремонтники успели заблокировать вход, когда поняли, что проигрывают.

Вот оно как. Может, призраки, водомерки, гусеницы и кто там еще охотились и на меня, но ремонтникам пришлось встретиться с ними раньше. И Ананси, когда вел нас к этому месту в прошлый раз, прекрасно осознавал опасность. И не предупредил.

Я вспомнил пять трупов в коридоре неподалеку, накрытых палаткой, и у меня возникло желание сначала вытащить двух неподвижных пауков из рюкзака, медленно и с расстановкой разобрать их на запчасти. Потом догнать вон того хромающего, и повторить все тоже самое с ним. А потом добить Ананси, часть за частью, выгрызая куски из его сознания, и отрывая лапы его паукам, как он еще недавно разрывал на части водомерок.

Думаю, результат такой драки не столь очевиден. Холодный рассудок подсказал бы мне, что ремонтник разделается со мной в два счета, даже быстрее, чем с любой из водомерок. Но в состоянии ярости все выглядит совершенно иначе. Ощущения другие. Часто уверенность в себе растет в этом состоянии даже сильнее, чем от алкоголя. Опасное состояние. В котором даже умирать становится не сильно и страшно — столько адреналина бьется в крови.

Я увидел, как хромой паук подобрался к валяющемуся на палубе мертвому собрату. Почему-то я знал, что это деталь не от Ананси, от другого ремонтника. Паук положил свою лапу на неподвижное тельце собрата и замер.

Меня отпустило.

Может, Ананси и не знал. Может, и догадывался, но у них, у ремонтников, свои правила. Ковчег прежде всего. Может, его и не было здесь, когда его собрата кромсали на части. Может быть, он просто спешил на помощь, и взял нас с собой, чтобы мы помогли ему дотащить оборудование для ремонта. Ковчег прежде всего.

На коммуникаторе загорелись значки. Два паучка, шевелящийся и перевернутый, мертвый. Потом две картинки совместились, сошлись воедино, и потом разошлись вновь, — теперь два шевелящихся, двигающихся паучка.

— Ты уверен? — уточнил я. — Это же чужое сознание. Осознаешь последствия? Пробовал проделывать такое раньше?

Нет, не пробовал. Я видел это по задрожавшим лапкам хромого.

На коммуникаторе возникла новая картинка. Результат поменялся, в конце — два паучка лежали перевернутыми, лапами вверх, и не шевелились. Красноречивая альтернатива.

Но, судя по всему, Ананси настроен решительно.

— Ты восстановишь его память? Или сотрешь ее остатки и заберешь себе?

Круг, наполовину закрашенный, наполовину пустой. И то, и другое.

На коммуникаторе пиктограммы исчезли, и появилась более сложная картинка. Коридор, устремленный вдаль, множество боковых проходов и вправо, и влево. Затем, неожиданно, все проходы исчезли. Обрушились перегородки, перекрывая любые возможные варианты. Один путь. Отсутствие альтернатив.

Наши разговоры дошли до абстрактных понятий и философии.

Они очень развитые, ремонтники. Просто молчаливые.

— А если тебя окончательно накроет, мне что делать?

Человечек, шевелящий руками и ногами, шагающий вперед.

— Идти куда?

Ремонтник ожидаемо промолчал.

* * *

Я насчитал шестнадцать обездвиженных пауков. Насколько я понимаю, ремонтник отсюда не ушел. Совсем. Его здесь разобрали полностью, лишив даже теоретической возможности восстановиться. Не думаю, что у них на Ковчеге есть резервные копии. Памяти — еще может быть, но не сознания.

Как мы все давно убедились, самоидентификацию, осознание себя и все, что крутится вокруг этого, просто так в бэкап не забросишь. Не в этой вселенной. Было бы слишком просто.

Как он умудрился все-таки заблокировать входной шлюз, лишая противника возможности в полной мере насладиться победой?

Ответ нашелся быстро.

Был еще семнадцатый паук. Дееспособный, но забившийся под какой-то пульт в углу. Нам вместе с хромым от Ананси пришлось его выковыривать. Ананси тянул его за лапки, понемногу, чтобы не повредить, а я уговаривал, почему-то посчитав, что звук человеческого голоса его успокоит. Я бы еще гули-гули сказал, думаю, толку было бы больше.

Но в конце концов, мы его достали. Не таким уж и целым он был, по сравнению с ним хромой дрон Ананси выглядел просто образцом пышущего здоровьем механической жизни. Половины лап не хватало, корпус был явно пробит в нескольких местах, а потом наспех залатан — видимо, еще до того, как сознание собрата Ананси окончательно разрушилось.

Подбежали еще несколько пауков. Каждый из них прикоснулся к новичку и замер.

Думаю, это и началось слияние.

О происходящем вообще приходилось только догадываться. Ананси то ли был слишком занят процедурой, то ли не считал необходимым распространяться о деталях достаточно интимных процессов перед представителями других видов. Я вообще думаю, что то, что сейчас происходило, мало кто из постояльцев Ковчега когда-либо видел. Может, и вообще никто. Может, я первый.

Времени прошло немало. В какой-то момент я кинул у стены рюкзак, уселся прямо на него, привалившись спиной и положив автомат так, чтобы все время контролировать входной шлюз. То, что произошло один раз, может и повториться, а Ананси сейчас явно было не до контроля окружающей обстановки. Жаль, он не догадался вообще закрыть этот вход. Забаррикадировались бы здесь и тогда он мог проводить свои хирургические операции хоть до подлета к следующей на пути звезде.

Ну да ладно, в принципе, я думаю, в последние дни мы потрепали призраков достаточно. Как-то не верил я в то, что их здесь слишком много. Было бы много, они не стали бы и заморачиваться с привлечением местных колонистов.

Но что привлекло их в Ковчеге? Это не единственный мир, в котором я с ними сталкивался, но первый, где они пошли не просто на откровенную конфронтацию, но вообще не щадили никого. Обычно их интересовало что-то конкретное. Информация, возможно, изгнание шагающего из мира. А здесь они устроили настоящий террор.

С другой стороны, проблема рождала и возможности. Раз они здесь так зацепились, то и появился шанс немного больше разобраться в механике их перемещений, а главное — в их целях.

Следовало этим заняться.

За этими размышлениями я дождался завершения процедуры с первым пауком, который еще шевелился. Мне бы краску, почему-то хотелось раскрасить абсолютно одинаковых внешне пауков в разные цвета. Я понимал, что с точки зрения распределенного сознания любой из пауков равноценен в пределах одного ремонтника, но что-то мне подсказывало, что все не так просто, как кажется.

Распределенное сознание, разделенное физически на два десятка частей, если брать в расчет здорового ремонтника, не может не приводить к дифференциации. И пусть ремонтник и осознает себя как единое целое, в теории это не противоречит тому, что какие-то отдельные поведенческие паттерны не будут появляться у каждой из частей.

Ананси выбирал пауков, одного за другим, и пытался подключиться. Для большинства это оказалось невозможным. Еще один паук ушел ко мне в рюкзак, но тут уж я взбунтовался, потому что тащить за спиной кучу недвижимого железа все-таки тяжело. Даже если это железо твой покалеченный товарищ.

Поэтому, пока они тут занимались слияниями, или переносом сознания, я вернулся ближе к месту последнего боя, обнаружил там тележку, брошенную в горячке, и притащил ее сюда, в рубку. Как ей управлять, я не очень-то и знал, но, думаю, Ананси позже разберется.

Всех неподвижных пауков, у которых были хоть какие-то перспективы, я стащил к ней поближе. Тех, что уже оказались у меня в рюкзаке — трогать не стал, пусть уж. Но новые, если куда-то и поедут на чужом загривке, то пусть это будет уже не мой загривок. Вот — тележка, у нее даже какие-то мозги есть. Так что, прах к праху, тлен к тлену, железо к железу.

Больше половины пауков Ананси в итоге не восстановил. Оттащил в угол и разложил у стены, одного за другим, рядом. Что-то мне это напоминало.

Среди остальных он сумел восстановить подвижность еще у одного, так что теперь у него могли двигаться самостоятельно, хотя бы до какой-то степени, девять ботов. Когда у тебя нет половины ног, не очень-то побегаешь. Ну ничего, этот, дрожащий, будет идти по палубе. Не обязательно все время ползать по стенам.

Мне было интересно, сколько чужой памяти Ананси впитал в себя. И сколько своего собственного сознания сумел восстановить. Повысил ли он собственную стабильность, которая у людей называется психической устойчивостью. Но я не имел ни малейшего понятия, как хотя бы задать ему этот вопрос. Тем более, даже если бы я и смог спросить — он вряд ли сумел бы ответить.

Вот опираешься ты на плечо товарища, потому что захромал — насколько это повышает твою личную силу? Согласен, плохой пример, можно найти другой. Читаешь ты книгу, впитываешь вместе с ней чужие воспоминания, чужие мысли. Которые даже не того, кто писал эту книгу, а лишь некая проекция множества мыслей всей цивилизации на отдельную страницу. Изменяешься ли при этом сам? Меняется ли твоя память, твое самосознание?

Мы не живем в стерильной среде. Наш разум в особенности. Мы постоянно взаимодействует с чужим сознанием, через множество интерфейсов, даже не замечая этого. Книги, фильмы, каналы с текстами и картинками. Изменение сознания происходит постоянно под давлением этой среды. Не останавливаясь ни на отдых, ни на сон.

Может быть, лишь правильная медитация позволяет нам ненадолго ощутить, кто мы есть внутри, на самом деле, без вороха чужих мыслей, окружающих плотным кольцом любого живого. Но и сама концепция медитации тоже откуда-то взялась. Привнесена извне.

Так что ценность индивидуального сознания сильно преувеличена.

И может быть, у Ананси не все так и плохо, подумаешь, подключил в свой механический распределенный мозг дюжину новых книг.

Внешне ничего не поменялось.

Девять двигались сами. Трое изображали мышление у меня в голове. Еще четверо теперь лежали на тележке.

Я думал, на этом мы и закончим, но нет, не закончили.

Ананси начал обустраиваться вокруг, явно начиная процедуры восстановления рубки.

Похоже, он собирался активировать это место.

Знать бы еще зачем.

* * *

Свет загорелся поярче, а в остальном мало что менялось.

Здесь не было индикаторов, показывающих, что происходит. Паукам они не нужны. Прямое подключение к системам.

Здесь не было экранов, чтобы посмотреть с умным видом на какой-нибудь график, на бегущие цифры, покивать, убедиться, что все планово.

Просто оборудование, вокруг которого суетились все свободные паучки, что-то соединяя, что-то разъединяя, проходя известные только ремонтникам предстартовые протоколы. Неизвестно только, что именно и куда они собирались запускать.

Даже, для большей красочности происходящего, какое-то оборудование начало тихо гудеть, мерно меняя тональности, гулкой вибрацией отдаваясь по переборкам.

У меня на коммуникаторе появились новые значки. Стилизованное изображение двери — шлюза. Красный крест на нем, и рядом — точными штрихами отрисованный пульт, который стоял почти в середине этой рубки. Пульт посерел, сделался совсем незаметным, и сразу красный крест со шлюза исчез. На иконке шлюз закрылся. Пульт сделался ярче, и начал чуть ли не подпрыгивать, как древний кипящий чайник — и шлюз на коммуникаторе тут же открылся, и на нем опять появился красный крестик.

Н-да. Могу ошибаться, но видимо, Ананси пытается мне сказать, что шлюз невозможно закрыть во время процедуры, которую он проводит.

Объясняет, почему это не сделали и в предыдущий раз.

— Ну хорошо, а по времени сколько? — спросил я ближайшего паука, из старых. Как-то умом я понимал, что старые, что новые — это теперь все Ананси. Умом понимал, но все равно больше доверял старому составу.

На коммуникаторе появилась карта тех мест, которые мы сегодня прошли, потом выделилась небольшая часть нашего пути, и укрупнилась и попала в зеленый прямоугольник. Концепция времени вообще непростая вещь, но Ананси и тут выкрутился. Воспользовался старыми весами. Можно не знать, что такое килограмм, но всегда можно сравнить одно с чем-то другим, более знакомым.

Выделенную часть пути мы прошли примерно за полчаса. Это была гирька на второй чашке весов. Понятно.

— Ну хорошо, я пригляжу за дверью, — кивнул я.

Памятуя то, чем закончилась попытка запуска этой рубки в предыдущий раз, я отнесся к поручению со всей серьезностью.

Выбрал место, где коридор был подлиннее и без боковых ответвлений. Нашел какое-никакое, но укрытие. Тяжелый пустой ящик, за которым хотя бы сжаться, прикрыть основную часть тела, спрятаться я смогу. Раскатал на решетке коридора палатку, не сильно ее потроша, лишь чтобы разложиться. Поудобнее перекинул на поясе запасные магазины. Вытащил гранаты, и аккуратно разложил их на палатке.

И принялся отчитывать время. Кто придет в этот раз? Водомерки? Новая порция гусениц? Вряд ли, не думаю, что у них несколько колоний, а предыдущие, полагаю, уже выбивают дурь из тех, кто взял их поселение заложниками.

Не знаю, но я подготовился ко всему.

Только мои приготовления не помогли.

* * *

Колонистов не появилось. Зато появились призраки. Сразу, из-за дальнего поворота, уверенно выплыли и решительно двинулись в мою сторону.

Что-то мне подсказывало, что не в мою — а в сторону рубки. Вряд ли это череда совпадений, как только начинается активация оборудования в этой рубке, появляются новые нападающие. С запозданием, но появляются — думаю часть из них всегда крутиться неподалеку, просто в прошлый раз у них были с собой подручные, а сейчас новую армию они собрать не успели.

Я сразу взял большую гранату из первой партии, единственную оставшуюся.

Еще даже успел пожалеть, подумать о том, что не слишком ли я расщедрился, отдавая гусеницам почти весь свой запас. Но кто же знал, что я встречу призраков так скоро, и что полевые коридорные принтеры не способны принять полное снятие ограничений на их производство.

Призраки что-то знали. Догадывались. Нужно быть совершенно тупым, чтобы не понимать, что на них нашли управу, раз уже минимум несколько из них бесследно, я надеюсь, исчезло в этих коридорах. Возможно, даже скорее всего, они не были разумны — просто электромагнитные роботы с узким списком задач. Но когда отправляешь подобное на другой край вселенной, волей-неволей придется дать ему максимум возможностей для адаптации, увеличить варианты для автономной работы. Так что, с точки зрения простого наблюдателя типа меня — их разумность можно вообще вывести за скобки. Может, у них и нет самосознания, но его с лихвой замещают продвинутые алгоритмы. В бою — почти нет разницы.

Призраки разделились, растянулись на десятки метров один от другого. Одной гранатой всех не накроешь.

Я сжался, спрятался за ящиком, выжидая до последнего, и на всякий случай крикнул назад, в рубку:

— Ананси, ты либо посмеши со своими делами, либо отвлекись на время. У нас гости.

Я швырнул гранату в последний момент, когда было уже явно поздно, слишком близко первый призрак ко мне подобрался. Так что пришлось на себе ощутить удар электромагнитного бича. Мне прожгло кожу на скуле, полагаю до кости, и лишь то, что я отвернулся в последний момент, спасло мне глаз.

Ну, зато гранатой удалось накрыть и первого призрака, который просто исчез, вместе со своим хлыстом, так и частично второго, который замер, его и без того полупрозрачная оболочка начала временами исчезать, словно выпадая из этой реальности и пытаясь вернуться в нее вновь.

Третий не обратил на это ни малейшего внимания. Никакого страха, чувства самосохранения или попытки помочь соплеменнику. Он равнодушно проплыл мимо сбоившего, и двинулся ко мне.

Я швырнул две маленькие гранаты, из новой партии, одну за другой.

Их мощности оказалось явно недостаточно. В момент электромагнитных всплесков третий призрак лишь приостанавливался, и сразу начинал двигаться дальше.

Зато второго это похоже добило окончательно.

От пустоты невозможно оттолкнуться. А от электромагнитного бича не заслониться рукой.

По предыдущему опыту я помнил, что делать нужно что-то срочно, — второго удара бича мне не пережить. Я видел, как тяжело восстанавливалась вопрошающая после одного единственного. И только немедленная, и весьма интенсивная медицинская помощь подняла ее на ноги.

А тут мне и не поможет никто.

— Ананси⁈ — крикнул я. Одно хорошо в полученном ожоге — хоть кровь почти не текла.

У призрака засветился, заряжаясь, концентрируясь, бич. Я начал швырять все оставшиеся гранаты, одну за другой, чтобы хоть как-то его замедлить.

Где-то там, вдалеке, глубоко в моей голове, зазвонил колокол, Большой Слепец. А может быть, лишь маленькая монетка, его копия, способная пробить своим звоном дыру в горизонте событий.

Я приготовился умирать. В который раз.

I. Глава 4. Ворон, летящий меж звезд

На этот раз вместо того, чтобы прятаться за бесполезным ящиком, я прыгнул вперед, в слабой надежде, что призрак просто промахнется. Как только швырнул последнюю гранату, так и прыгнул, с задержкой в полсекунды.

Призрак замер от очередного импульса, и в тот момент, когда он снова ожил, я уже был рядом. Но толку то. Я ужом, прижавшись к стенке, скользнул мимо него, непонятно на что рассчитывая. Наверное, надеясь, что он не сможет быстро развернуться, и я сумею перепрятаться.

Призрак развернулся даже быстрее, чем я пробежал мимо него. Он и не разворачивался, по сути, просто теперь бич летел в мою сторону, и все. Где там у этого конструкта перед, где остальное — все равно не понять. Он мог и смотреть, и действовать одновременно в любую сторону.

Я упал, и бич с треском пронесся надо мной, лишь в последний момент остановившись, словно задумавшись, а потом, нарушая все инерционные ожидания, просто накрыл меня. Что, наверное, не случилось бы с обычным кнутом, но тут действовали другие законы.

Спину ожгло. Монетка на другом краю вселенной зазвенела с нотками печали.

Горизонтальный луч возник впереди меня, в десятке метров по коридору, от стены до стены, и неторопливо двинулся в нашу сторону. Что-то новенькое.

Вдали появился паук, потом еще один.

Луч двигался примерно по центру коридора, и незадолго до того, как пройти надо мной, разделился на три, слегка разошедшиеся друг от друга.

Я засучил ногами, толкаясь, в судорожной попытке отползти от призрака, от этих лучей, от возможных взрывов, импульсов или вспышек. Одновременно перевернулся на спину даже не для того, чтобы посмотреть, а чтобы было удобней отталкиваться пятками. И вот так на локтях и пятках, я успел отползти от призрака еще почти на метр, прежде чем его настигли лучи.

Три с этой стороны, три — со стороны рубки.

Треск чуть усилился, в воздухе отчетливо запахло грозой, озоном. Последний призрак исчез.

Я посмотрел назад, в коридор. Пауков становилось все больше, они ползли по стенам, по потолку, по полу, и внизу, на вспомогательном уровне под решеткой палубы, их тоже было полно. Это был не один ремонтник, а целая ремонтная бригада.

Если лечь на бок, то спина и лицо почти ничего не задевают, и боль не такая уж и сильная. Я понимал, что надо бы добраться до аптечки и хоть что-нибудь себе вколоть, но сил на это уже не оставалось. Я просто полежу тут, на решетке, немного отдохну, привыкну к боли, а потом начну что-нибудь делать. Спасать себя.

Рубку мы, похоже, отбили.

* * *

Я очнулся от легкого толчка.

Когда впервые видишь чужую расу, то все ее представители — на одно лицо. Ты вообще скорее отличаешь их не по чертам лица, а по одежде, росту, весу, каким-то особым приметам, вроде родинки или пряди выкрашенных в оранжевый цвет волос.

Лишь потом, покрутившись внутри незнакомого этноса достаточно долго, начинаешь различать лица, не задумываясь, как именно. В мозгу у человека вообще значительная часть, необъяснимо большая, занята распознаванием лиц. Просто по привычке, с рождения, мы лучше всего распознаем, отличаем лица своей собственной расы, внутри которой развивались с детства. Но это исправимо. Мозг адаптируется, и начинает различать и лица других национальностей, других рас. Почти также хорошо, как своей собственной, просто на это требуется чуть больше времени.

Очнувшись, я от того, что меня толкал лапкой паук. Тот, хромоножка первого состава Ананси. Мне даже не нужно было присматриваться, уверен, что это он. Мозг адаптировался, это только со стороны казалось, что все пауки у ремонтников на одно лицо, или что там взять за основу. Нет, глазки разные, скорость движения, манеры, мелкие подергивания лапками. Тот вон, один из представителей вновь прибывших ремонтников, зачем-то периодически приподнимается и потирает средние лапки одну о другую, словно пчела. У ремонтников тоже психосоматика? Смысла в этих движениях сейчас не было никакого. Да я бы и не заметил эти мелкие подергивания. Просто стал внимательней к деталям. Знал, на что смотреть. Вместо лица, по которому мы распознаем людей, у пауков были лапы, микроскопические движения тельца, траектории движения, манеры поворачиваться. Куча деталей, на которые не обращаешь внимания, пока не присмотришься.

Хромоножка толкал меня в грудь, заставляя очнуться, а его сосед, калека, боязливый новичок из второго состава потрошил аптечку. Его лапки явно не предназначались ни для рюкзака, ни для аптечки — скорее для того, чтобы крутить винты и отвинчивать головы угрожающим Ковчегу, но понемногу он все же справлялся.

— Цып-цып, — прошептал я.

Паук Ананси дернулся, словно стряхнул со спины пыль. Недоволен, видать, причем я не думаю, что Ананси вообще осознанно подключался к этому движению. Распределенное сознание оставляло немалую толику автономности отдельным особям.

— Ладно-ладно, не обижайся. Спасибо тебе. — Сказал я и вытащил из аптечки ампулу обезболивающего. Для начала. Одним обезболивающим тут явно не обойтись. Но хотя бы начну что-то соображать и пойму, что делать дальше.

Через какое-то время мне подкатили тележку, явно предлагая ей воспользоваться. Сколько тут было ремонтников, не меньше десятка точно. Похоже, они наконец взялись за дело всерьез. Оценили масштаб угрозы.

Или просто наконец добрались до дальнего закутка, в который раньше заходили только в случае крайней необходимости. Корабль большой, ремонтников мало. Везде не поспевают.

Взгромоздившись на тележку, я отыскал взглядом в толпе других пауков одного из Ананси, и, обращаясь к нему, сказал:

— Гранатами бы разжиться. Я пустой.

Тележка поехала, а я заливал раны всем, чем нашел в аптечке, периодически передавая какие-то ампулы Цыпе, чтобы он обработал спину. Рубцы будут знатные, и заживут нескоро.

Шлюз позади меня закрылся. Что бы там не делал Ананси в этой рубке, его работа, похоже, завершилась.

* * *

Святая святых, ремонтная база. Что-то мне подсказывало, что мало кто из пассажиров, словивших попутку в виде межзвездного Ковчега, бывал здесь до меня. Если сюда вообще кого-то допускали.

И тут я понял, словно оказался на таинственном острове, встретил наконец капитана Немо, что корабль поддерживает горстка.

Не случайно ремонтники не спешили нам на помощь. Те, что прибыли, практически составляли всех, что здесь был. По крайней мере, в этом секторе корабля.

Десяток пришел на помощь, а на базе в это время оставалось еще может два, может три, не больше. Возможно, кто-то находится в других местах. Но для такого огромного корабля это мало, крайне мало. Думаю, конечно, что на Ковчеге есть и другие ремонтные базы, и другие ремонтники, но все это крайне растянуто по огромным территориям. Как они вообще справляются даже на этой части корабля — не пойму. Как они справлялись раньше, еще даже до появления серьезных проблем в виде призраков.

Похоже, с продолжением рода у них проблемы.

Я знал одно, я еще не видел Ковчега. Так, бродил где-то по периферии. У корабля должны быть двигатели, энергетические установки, возможно, какие-то системы наружной защиты. Шлюзы, позволяющие выйти в открытый космос, противопылевые экраны, что означает — опять энергетические установки. Может быть, противометеоритные пушки.

Да много чего.

Ничего из этого я еще не видел. Абсолютно ничего похожего. Что иллюстрировало, возможно, лишь мое плохое понимание устройства подобного рода кораблей. Или то, что у создателей Ковчега на руках имелись совершенно другие возможности, о которых я даже и представить не мог. Но скорее всего я прав — а значит, мои прогулки здесь не затронули практически ничего от общего масштаба этого судна.

Оно движется, идет в космосе тысячелетиями. Я не знаю, сколько пассажиров на борту, сколько цивилизаций, словивших попутку. Я не знаю размеры корабля, и зачем он вообще построен. Как то хозяев, похоже, здесь не было с самого начала, или они сошли с этого поезда давным-давно.

Но то, что ремонтникам здесь приходится тяжело — можно было не сомневаться. Об этом говорило все вокруг.

Даже здесь, на ремонтной базе, практически в центре их активности, царило запустение. Огромный машинный зал, с кучей оборудования, прежде всего рассчитанного, похоже, на то, чтобы что-нибудь починить, или создать, или произвести деталь на замену. Но я видел, что большая часть этого оборудования не работала давным-давно. А ремонтники лишь пользовались оставшимся.

Это только казалось, что корабль процветает. Принтера печатают что угодно. Места полно. Воздух подается без перерыва.

Здесь я увидел, и понял, сколько трудов это стоит «персоналу».

Зашел за кулисы, что называется, и увидел изнанку жизни на Ковчеге. Словно в самолете подсмотрел за стюардессами, которые мило улыбаются пассажирам, потом задергивают шторку в служебную часть и судорожно мечутся, пытаясь хоть что-то успеть. Разогреть еду, открыть выпивку, ответить на очередной вызов, еще и занести обед пилотам.

* * *

Где-то здесь есть море, и, если до него дойти, то там, на его кромке, можно найти берег.

Посидеть, поставив ступни в песок и посмотреть, как волны постепенно омывают ноги, заиливают их все глубже.

Если море теплое, то еще и погреться, дать ногам отдохнуть. Если холодное — взбодриться, получить заряд энергии для нового броска.

Где-то здесь есть море. Ковчег слишком велик, и в нем можно найти все.

Удивительно, но мне проще прыгнуть на другой край вселенной, чтобы засунуть ноги в песок на пляже, чем найти его здесь.

Металл коридоров давил, особенно, когда остаешься один. Хотелось найти зеркало и внимательно всмотреться в отражение. Задумчиво, тщательно, выискивая искорки далеких нездешних звезд в собственных глазах. Ускорить призыв, шагнут куда-нибудь далеко, где можно найти берег.

Песок. Дерево. Траву. Мухомор.

Один из Ананси неслышно прошел через отрытую переборку подобрался ко мне поближе, словно чувствуя мое настроение, и вдавил мне еще одну ампулу.

Процесс заживления шел быстро, даже слишком, в крови носилась всякая всячина, что-то выводилось, вымывалось из организма, что-то, наоборот, доставлялось к пораженным тканям по варианту «через 'не хочу»«, 'ну еще одну ложечку…».

Настроение, соответственно, прыгало из одной крайности в другую. От «мы их всех победили, теперь тут город сад… и пир богов» до «а не прыгнуть ли мне вон с того балкончика, тут высота метров пятьдесят, и решить тем самым все свои проблемы».

И есть ли у меня настолько серьезные проблемы, в этот момент неважно. Против крови не попрешь, не надо себя переоценивать.

Ампула помогла. Я поуспокоился.

Получилось оглядеться. За мутным огромным стеклом в соседнем помещении находился еще один пациент на реабилитации. На этот раз — по профилю ремонтного отсека. Пауки Ананси висели на множестве цепей, на разных высотах, объединенные в один большой круг, цилиндр из цепей. Они слегка покачивались и иногда переплетались ножками с соседями, а иногда просто цеплялись за соседние цепи. Вокруг стояли странные приборы, оборудование, вповалку лежали кабели, спутанные между собой. Некоторые из них цеплялись за цепи и уходили вверх, притормаживая из-за этого их раскачивание. Но я не заметил ни одного провода, ни одного кабеля, непосредственно подсоединенного к Ананси.

Нужно же ремонтникам как-то отдыхать. Мы с ним в санатории, после выписки из госпиталя. Зализываем раны, кто как умеет. Тут не мир островов, тут мои шрамы некому полностью убрать, но это ничего. Вон, у Ананси дела явно еще хуже. Несмотря на то, что всю механику ему полностью восстановили, но сложнейшие взаимосвязи распределенного сознания просто так не излечишь. Просто нечего лечить — скорее уж придется менять все заново. Будет новый Ананси, не совсем тот, что прежде.

Новый ремонтник мне должен понравится. Он точно знает, что мы друзья.

* * *

Что меня особенно порадовало в ремонтном блоке, — так это большое количество надписей, которые я мог привязать к конкретным объектам.

Я бродил по помещениям, находил новые надписи и запоминал. Даже записывал, хотя, конечно, все равно в итоге придется запомнить. Коммуникатор с заметками я с собой в другие миры не перетащу. Полагаться можно только на собственную память.

Со мной иногда заводили беседы незнакомые ремонтники, но мне не хотелось вести разговор. Дождусь уж лучше Ананси. Раз они не запрещают здесь бродить, то и ладно. Я не думаю, что пустопорожние разговоры с чужаками, пусть и дружелюбными, мне сейчас как-то помогут.

Хотя ремонтники действительно стали относиться ко мне значительно лучше, чем они обычно относятся к рядовым поселенцам. По крайней мере, из рассказов тех самых колонистов все время можно было посчитать — что ремонтники в целом полностью равнодушны к обитателям Ковчега.

А вот нет — эти периодически ко мне обращались, когда я проходил мимо, почти что на уровне «могу ли чем-нибудь помочь?». Что на коммуникаторе выглядело как три маленьких паука, стоящие в рядок, причем каждый из них поднимался на разный уровень. Даже не берусь судить, откуда у них такая аналогия.

Мой статус, мой рейтинг у ремонтников явно поднялся. Да что там поднялся — зашкаливал. Что такого я сделал? Ну поучаствовал в паре боев, но не думаю, что за тысячелетия жизни Ковчега в этом было что-то новое.

Символы складывались, путались между собой. Каждая новая буква, каждая новая комбинация букв, составляющая слово, меняла мои догадки, рушила одни теории и создавала новые. Язык был непростой. Вроде символы означали буквы, которые складывались в словами, и как и следует, затем — в тезисы, предложения, значения конкретных предметов. Только буквы, как я скоро понял. Могли значить совершенно разные вещи в зависимости… от всего. От контекста, от окружающего пространства, от того, что именно за слово решило включить в себя конкретную букву.

Это мне только казалось, что я теперь специалист по языкам. Как же. А когда любая буква будет иметь другое значение, и это будет зависеть от того, что за буквы — ее соседи? И тоже самое со словами? И два внешне похожих слова могут значить совершенно разные вещи, в зависимости от места в выражении?

Древний язык, который его хозяева не решились почистить. Наслоения тысячелетий развития, смены технологических платформ, и при этом абсолютная консервативность языка. Как они выжили, эволюционировали и вывели на межзвездный маршрут Ковчег при таком-то архаичном языке.

Хотя, может поэтому и вывели? Не пытались упростить все вокруг себя, пока внутри них не упростился сам интеллект? Одно зависит от другого. Степень развития языка показывает развитие расы, но в равной доле — сложность языка развивает разум.

Но я продвигался.

Теперь я знал, что написано на шлюзе у той рубки, вокруг которой развернулась целая битва.

«Резервная рубка дальней связи».

Было и еще несколько интерпретаций, дополняющих, а не противоречащих первой. Сложный язык позволяет выразить многое несколькими словами. Можно было сказать «отчеты домой», можно — «передача исследовательских материалов». Были и еще варианты, двойные смыслы простой таблички на простой двери.

Не я был целью призраков. Если и был — то лишь второстепенной, как всегда. Меня подвел классический эгоцентризм. Ни мир, ни миры, ни жизнь на Ковчеге не крутится вокруг меня.

Призраки пытались остановить, не допустить отправку очередного информационного пакета. Что в нем было? Могу предположить — информация о призраках. Почему они так боялись, что создатели Ковчега получат этот отчет? Через сотни, если не через тысячи лет? А что в этой игре значат сотни лет, да ничего.

Призраки появились на Ковчеге относительно недавно, это очевидно и совпадает со всеми свидетельствами. Развили здесь свою деятельность, в чем бы они ни состояла. И пытались всеми средствами предотвратить утечку информации могущественной расе.

Которая, может, уже давно и оставила эту вселенную.

Хотя я в это не верю.

Луч, пробивающий пространство и отдающий короткий информационный пакет куда-то далеко. Через сотни лет он дойдет, и кто-то получит этот сборник, и будет с удовольствием читать, наслаждаясь сведениями о новых мирах, о новых расах, которые смогли забраться на Ковчег и теперь путешествуют автостопом.

Процесс запущен, ковчег летит. Кто-то сидит у камина, и раз в год раскрывает толстую книгу, покачивается в кресле, и читает истории тысячелетней давности. Зачем куда-то лететь, когда можно получить все, лишь создав для этого условия.

А самому смотреть на огонь, покачиваться и листать страницы чужих историй.

Мне пора.

Писать свою собственную историю.

I. Глава 5. Оттенок разумности

Перед очередным коридором Ананси замедлился. Его пауки прижались ближе ко мне, а многие даже считай спрятались за меня. Их теперь было пятнадцать, восстановленных, добавленных, полностью функциональных. По крайней мере, с механикой все было в порядке, а что уж там творилось при этом у Ананси в мозгах, я разобрать не мог. Не с чем сравнивать. Для того чтобы понимать, насколько его разум подкосила потеря более половины пауков, а потом — насколько ему стало лучше после восстановления и лечения, для всего этого нужно было быть с ним знакомым до этого.

Понимать, как он мыслит, как действует, как реагирует на внешние события.

Может, для всех для них, для ремонтников, его поведение более чем норма. Кто ж знает.

Но то, как Ананси сжался, уплотнился — между пауками не было и метра, и что еще удивительней — чуть ли не спрятался за моей спиной, точно не могло быть нормой для ремонтников — безраздельных хозяев, пусть и не создателей, Ковчега.

Мне предлагалось пройти по коридору первым.

Я демонстративно посмотрел на коммуникатор, ожидая пояснений.

Сначала на нем не появилось ничего, а затем, после паузы, пиктограмма лиственного дерева. Ближайший ко мне паук задрожал, или мне показалось? Желтый, я нашел в ремонтных мастерских краски, и, не встречая сопротивления, раскрасил ключевых пауков мазками, на пузе и спинке. Так что теперь мог их отличать и не сильно вглядываясь. Тем более, что желтый теперь не хромал. А он ведь в этой когорте еще не самый трусливый. Вот рядом с ним, уполз еще дальше ко мне за спину, перебирает лапами оранжевый. Именно его мы выдернули из-под шкафа. До сего момента в личном табеле о рангах он у меня считался самым трусливым пауком Ананси.

Но то ли лечение его поменяло, и разум Ананси избавил его от лишних страхов, то ли я чего-то не понимал. Но сейчас дрожал желтый, тот, кого, похоже, Ананси отправлял вперед вместе со мной. Как ногу в ледяную воду совал. До воды еще далеко, но она уже вся в пупырышках.

Я вошел в коридор. Короткий, скорее перемычка между двумя залами. Ориентироваться в целом на Ковчеге я еще не научился, но вот какие-то общие закономерности конструкции начал улавливать.

Впереди опять должен быть огромный и пустой ангар, с множеством уровней, прижатых к стенам, с переплетениями лестниц всех мастей — вертикальных, почти горизонтальных и больше похожих на длинные мостики, удерживаемые тросами, и пролетных, с площадками через каждые двадцать-тридцать ступеней. Чаще всего в таких ангарах присутствовал большой принтер, с расширенными возможностями, и более экономичный.

Колония людей обитала в похожем.

Значит, впереди может быть еще одна. А раз Ананси привел меня сюда — то практически наверняка. Причем здесь только дерево, я пока не понимал. Но как раз эта загадка разрешилась быстро.

На выходе из коридора стояло несколько деревьев. Посаженных здесь намеренно — я видел огромные кадки с землей, шланги оросительной системы. Ну что ж, у каждой колонии свои отношения с эстетикой. Такой интерьер тоже имеет право на существование.

Я подошел поближе, и понял, что это не пара деревьев у входа — весь ангар превратили в дремучий лес.

И по виду этого леса сразу становилось понятно, что здесь недавно шел бой. Какие-то деревья дымились до сих пор, хотя пожар, который сжег значимую часть массива, уже практически потух.

Осталось понять, кто с кем здесь воевал и где хозяева, или, вернее, в условиях Ковчега — подзадержавшиеся гости этого места.

* * *

Далеко идти не пришлось.

Я сделал всего несколько шагов вперед, подобравшись к ближайшим от меня целым деревьям, как листва на них зашевелилась.

Пришлось остановиться. Несколько мгновений я ожидал, что с веток спрыгнут гуманоиды, до сей поры хорошо скрывающиеся в гуще листвы. Не просто же так они здесь лес высадили, должны быть в нем как дома. Но это ожидание было рефлекторным, и оно — не оправдалось.

Листья замерли, как только замер я.

Не зная, что делать, и до сих пор не способный сделать выводов, я поднял руку.

Шевельнулась, легонько, листа на ближайшей ветке. Ананси показывал мне пиктограмму дерева.

Кто-то научился управлять деревьями? Или все проще.

Похоже, передо мной и были колонисты. А значит, все те обгорелые деревья — это не просто следы боя — это практически геноцид.

Я проверил себя. Вновь поднял руки, на этот раз обе. Листва на ближайшем дереве вновь шевельнулась, хотя мне показалось, что на этот раз менее активно.

Н-да. Только я подумал, что стал мастером переводчиком, гуру лингвистики, способных за мгновения узнать, выучить не просто иностранный язык, а язык иной расы, так мне тут же прилетело.

Поговори теперь с деревом, специалист.

— Не выступишь в качестве переводчика? — вопрос был обращен в воздух, но тут у меня единственный собеседник, так что поймет, что вопрос обращен именно к нему. Главное, чтобы не стал опять отмалчиваться.

Отмалчиваться Ананси не стал, но и ответ меня не порадовал: на коммуникаторе появился значок — красный минус. «Нет». Потом ремонтник решил все же объясниться, и значки посыпались один за другим.

Дерево, потом рядом несколько пауков, потом паук, хромающий, уползающий куда-то за экран, потом дерево и паук рядом и между ними жирная черная линия.

Похоже, у ремонтников тут с лесом есть некая история. И не сильно их отношения дружелюбны.

Пиктограмма дерева, разрывающего корнями переборку корабля. Пиктограмма паука, отрезающего излишне агрессивные корни. Опять паук, хромающий и уползающий за экран. Потом дерево, корни которого заворачиваются прямо перед переборкой в сторону, не круша при этом металл.

Пограничные конфликты. Сейчас, вроде как вооруженное перемирие. Деревья, наконец, догадались не крушить зазря корабль, а пауки к ним больше не лезут. Не зря Ананси по-прежнему держался сзади. Похоже, у них негласное соглашение — не соваться друг к другу. Деревья больше не трогают структуры корабля, пауки не трогают деревья и их территории.

Как-то так.

Но к этой договоренности они пришли действиями, а не переговорами. У меня нет столько времени, чтобы воевать еще и с деревьями, с целым лесом. Но зачем-то ведь Ананси привел меня сюда?

Когда мы уходили с ремонтной базы, мне дали доступ к некоторым архивам ремонтников. Среди них самое важное сейчас было — точки поселений колонистов. Разбросанные очень далеко друг от друга, по несколько дней пути, и это еще в лучшем случае.

Это — было ближайшее. Ремонтники не показали мне детали, кто где живет, какие расы. Но получается, что этот лес они причислили к списку колонистов. Даже несмотря на территориальные споры. У ремонтников свои резоны. Они и сами не шибко то гуманоиды, так что их понимание разумности, наличия сознания и прочего, может весьма отличаться от моего.

Я-то ожидал здесь либо гусениц, либо водомерок. Получается, что в трехмерной карте Ковчега не они ближайшие к ремонтной базе — а вот эти. Разумный лес.

И как с ним поговорить? А также вопрос получше — а надо ли с ним разговаривать?

Но следы боя внутри чащи ясно показывали, что здесь не все гладко. И что-то подсказывало, что на Ковчеге место, где не все гладко — это верный знак того, что здесь побывали призраки.

Мы с Ананси шли именно за этим. Выявить остальных призраков, при необходимости — выбить их или научить поселения с ними бороться.

Я не хотел, чтобы призраки взяли верх в Ковчеге. Ремонтники не собирались терпеть препятствия их основным функциям.

И вот мы здесь, а недружелюбные деревья помахивают нам листьями.

* * *

Все-таки ремонтники, я считаю, излишне миндальничают с колонистами. А это значит — со всеми, кто селится на Ковчеге. Это ж надо, повздорить с деревьями и при этом продолжать их тащить на Ковчеге дальше, от звезды к звезде.

Ладно. Все эти мысли хороши, но нисколько не помогали мне разобраться, как можно пообщаться с лесом.

Первое, что пришло на ум — это что для деревьев вот этот метод общения — шевелить листьями, тоже явно неродной. Это как сигнальные костры индейцев — хороши для того, чтобы решить конкретную задачу, но не слишком совершенны для повседневного общения. Значит, эволюционно подобный метод общения развиться не мог, практически нереально такое представить.

Но тут вставал другой вопрос — практически нереально представить себе разумные деревья. Это какой должна была быть эволюция на планете, где разумным стал не животный вид, а растительный? И к этому вопросу сразу бусинами навешивались десятки других: чем они думают, если это аналог нейронной сети, то как она могла вообще развиться, какие эволюционные события, тупики, прорывы могли привести к развитию у деревьев не мощных корней, каких-нибудь особенных листьев, суперэффективных хлоропластов или укрепленной древесины, а вот этому — разуму? Вопросов мгновенно набиралось на хорошие длинные бусы, еще и в несколько витков.

С другой стороны, то, что узоры с листьями не являлись их основным языком, облегчало мне задачу. Понять искусственный язык для передачи все-таки чаще проще, чем оригинальную речь, набитую всевозможными условностями, двойными смыслами, неявными значениями, и прочим бесценным хламом, накопленным внутри языка за тысячелетия.

Уходить я не планировал. Тут был бой, значит были призраки. С призраками надо разобраться, и любые союзники мне были нужны.

Начнем с простого. Арифметика.

Я сбросил рюкзак, расстелил на решетке под ногами палатку, и выложил на нее один патрон.

— Один. — Сказал я. — Один патрон.

Дальше последовало два, три, четыре, и сложение, для начала два плюс два.

Пока я проделывал все эти кульбиты, в мозгу вертелись сотни вариантов, насколько неправильно меня можно понять.

К примеру, я выкладывал патроны прямо перед чужаками. Это могло быть воспринято вообще не как упражнения в математике, а как угроза. Сейчас мол я вас всех тут и положу. Топор был бы еще лучше.

Или другая крайность — можно представить, что я выкладываю дары, подкупаю лес. Глупее не придумаешь, подкупать лес патронами. Лучше бы воду предложил, или кадку с землей. Но после того, как у меня в голове пролетело полсотни подобных вариантов, и упражнения в арифметике не казались мне слишком уж умными.

Тоже то еще занятие — учить вековой лес простейшим арифметическим действиям. Могут воспринять как оскорбление. Кто ж их знает.

Было бы проще, много проще, знай я хоть что-нибудь.

Но вроде мне повезло.

Понаблюдав за моими действиями, а с самого начала стало понятно, что деревья очень хорошо «видят», хоть и оставался вопрос, как именно, — выждав пока я закончу, ближайшее дерево повторило за мной все операции. Точь-в-точь.

Один лист. Два листа. Три листа. Четыре листа. Потом два листа и рядом через паузу еще два листа. Второй строчкой, на второй ветке четыре листа. Цифры освоили.

День предстоял быть долгим.

* * *

Иногда не понимаешь, насколько ты впереди остальных, пока тебе не дадут за это награду. Поставят на пьедестал, на самый его верх, ты не прибежишь первым и не разорвешь красную ленточку на финише. Не выиграешь у чемпиона. Казалось бы, это все — всего лишь внешние проявления твоего развития, но чаще всего, пока ты не получишь награды, то и не сможешь оценить результат.

Мне понадобилось меньше четырех часов, чтобы перейти от простой арифметики и названий конкретных предметов к абстрактным понятиям и увеличению словарного запаса. Дело пошло.

Можно гордиться.

Деревья выстраивали сложные комбинации из листьев, легко меняя их конфигурацию. Каждое что-то значило, и оставалось только радоваться, что для них этот язык тоже оставался искусственным, применявшимся для общения на некотором расстоянии.

Я уже успел узнать, что между собой они общались чаще всего с помощью непосредственного контакта, соприкосновения корневой системы или даже веток вполне хватало.

А также выяснил то, что было вообще не так очевидно — собственно, общался я не с деревьями, а скорее как раз с набором хлоропластов, сумевших в абсолютно сумасшедшем, экзотическом и маловероятном до запредельности эволюционном процессе развиться до полноценного разума.

Хотя, если проводить аналогии, все-таки я общался с деревьями. А то, что их разум был сосредоточен в цепочках хаотически перестраивающих связи хлоропластов, это лишь игра условностями. Мы же не идентифицируем себя как головной мозг, а воспринимаем человека как единое целое. Так же и этот разумный лес. Под сотню хлоропластов в каждой клетке листьев, пронизывающих, при необходимости, клеточные стенки чтобы связываться с соседями, имеющих ответвления в сотни раз длиннее самой клетки, иногда длиной в целую ветку, чтобы связаться с своими вырожденными вариациями в стволе, в корнях. При этом, что меня почему-то удивило больше всего — вполне эффективно продолжающих перерабатывать свет и углекислый газ в энергию, практически не отклоняясь от классического процесса фотосинтеза. Еще и в более широких пределах, имея возможность и жить в различных диапазонах концентрации углекислоты, и владея инструментарием использования света далеко за пределами видимого спектра.

Но кто их там знает, в каких условиях они развивались. Может, для них этот спектр вполне обыденный. Идеальная ситуация, я считаю, генератор энергии организма одновременно является еще основным потребителем этой энергии. Никуда ходить не надо.

Так что да — язык деревьев, их синтетический вариант, я изучил хорошо, мог собой гордиться. Нужно достаточно глубоко залезть в чужой язык, чтобы выяснить такие подробности.

И перейти, наконец, к сути.

Призраки здесь были. После первого же упоминания их растения сами начали рассказывать.

— Они пришли недавно, пятеро, — я переводил уже практически не задумываясь, автоматически, скорее даже уже не переводил, а начинал думать на языке комбинаций листьев, их наклона, количества, глубины посадки на ветке, даже иногда оттенка зеленого, который мог меняться в широком диапазоне. — Хотели от нас странного, словно не понимали, что движение для нас — очень малоприятная процедура. Хотели, чтобы мы куда-то отправились, оторвали корни, напали на ремонтников.

Деревья раздвинулись, подняли крону повыше, и я понял, что они стоят не просто на горшках, а на горшках, посаженных на тележки, и первые деревья, стоящие у входа, вполне могут перемещаться. Думаю, управляя этими самоходными тележками напрямик.

И я также понял, что для них это тяжелая повинность. Что остальные деревья, в глубине местного разросшегося леса, находятся в стационарных кадках, а там, где возможно — вообще просто в толще насыпанной земли. Где они собрали столько земли, не совсем понятно, если только не притащили с собой в тот момент, когда их приняли на борт Ковчега.

— Сначала мы подумали, что это ремонтники решили нас переселить, но быстро поняли, что это не так. Мы с ремонтниками не дружим, не лист к листу, но и давно не враги. Было время недопонимания, обид, но это просто корни переплелись не так, как велит земля. Мы не хотели затенять их кроны, просто не все знали. Что можно, что нельзя. А они не знали нас. Мы не переплетемся ветками, не отдадим им наши семена, но и вражды, между нами, давно нет.

— Как давно вы вообще на Ковчеге? — встрял я.

— Очень давно. Очень. За это время корабль посетил десятки звезд. В почву превратилось поколение старших деревьев, дав силу потомству.

— Одно поколение?

— Мы живем очень долго, даже дольше ремонтников. И эти призраки сожгли многих из нас, молодые деревья, и старые, и мы не смогли собрать все семена. Это большая потеря. Крупнейшая за наше путешествие.

Листья качались, словно на ветру, даже ветки у говорящего со мной дерева покачивались, и ветки соседей раскачивались с ним в такт. Траур по родичам еще не закончился.

— Если вы такие… домоседы, зачем вы вообще двинулись в путь? — я упорно отклонялся от темы. Понимал, что лишь отвлекаю деревья от того, ради чего пришел, но не мог удержаться.

— Путь есть путь. Чтобы узнать что-то за пределами родной земли, нужно оторвать корни, хотя бы раз. Мы не даром отправились в этот длинный путь, с почти оголенными корнями. Теперь мы знаем больше. Мы отправляем информацию в родной мир. Мы оставляем наши семена. За время, что мы в пути, на трех планетах остались старшие, и наши ростки. Там трудно жить, где-то мало света, где-то — совсем нечем дышать, но нам не привыкать.

Надо же. Экспансия деревьев. Межзвездная. Пусть и на чужом горбу, но у них это пока получается.

— И где теперь эти призраки? Почему они ушли? — вернулся я к главному.

— А они не ушли. Мы их уничтожили, почти всех.

— Как? Я принес вам оружие против них, — я вытащил ЭМ-гранату, — но чем воспользовались вы?

Деревьям не нужно было прикасаться к гранате. Чем они смотрели, я так и не понял, но их зрение явно покрывало значительно более широкий диапазон, чем человеческий глаз.

— Интересный изгиб ветви, интересное решение, — ответило дерево. — Мы пришли примерно к тому же, только немного другими методами. Развернули, повернули вспять процесс фотосинтеза в одном из диапазонов. Это было больно, но не смертельно. Жаль, что это заняло время, и многие ушли в землю. Мы возьмем чертеж, если ты его дашь.

— Вы сказали «почти» всех? Куда ушли оставшиеся?

— Один. Он не ушел. Мы его пленили. У нас с ним идет долгий, и очень сложный разговор.

— Пленили?

— Да, пленили. Спеленали, обездвижили, запутали в корнях, зарыли в листве, обвили ветками. Пленили.

— Он же бесплотен.

— Ветки тоже бывают разные.

I. Глава 6. Допрос с пристрастием

Призрак парил внутри круга из пяти деревьев, лишь иногда подергиваясь, словно проверяя незримые путы на прочность.

Ананси остался снаружи, после коротких переговоров я взял с собой лишь одного паука, своего любимчика — желтого, для поддержания связи и, так сказать, развития дипломатических отношений. Основная часть пауков Ананси осталась за периметром леса. Все-таки у этих двух видов долгая и тяжелая история.

— Мы разговариваем с ним долго, — сложились в слова листья на дереве, сопровождающем меня. Ему все-таки пришлось двигаться, и дерево было недовольно. Тележка дребезжала по металлическому полу, я думаю, что где-то внутри, на собственном языке, из дерева исходил поток ругани. Но я его не слышал. Листья не показывали эмоции, если они вообще существуют у деревьев.

— Мы разговариваем, и он разговаривает. — продолжило дерево, сделав паузу, остановив тележку, прижав ее как можно ниже в полу и, в дополнение, еще прижавшись к кадке соседа. Небольшой старый корень, выступающий с краю над землей, шевельнулся, чуть двинулся вперед и закопался в землю соседнего горшка. То ли чтобы так общаться. То ли просто чтобы укрепиться в земле. — Но наши разговоры ни к чему, мы не понимаем, что оно говорит.

— Призраки захватили уже несколько рас, и сумели им как-то объяснить, что от них требуется. И вам сумели.

— Может, этот глупый? Или мы нечаянно сломали ему ветки? Он говорит, но мы не понимаем. Может, это мы перестали чувствовать правильный свет?

— Ну что ж, давайте послушаем. Только у меня нет приборов, чтобы его слышать.

Дерево помолчало. Не знаю, насколько можно выразить нерешительность конфигурацией листьев, но мне все равно почудилась нерешительность в его словах:

— Можно, ты сходишь к принтеру сам? Сейчас мастера сделают тебе транслятор в твои диапазоны, в звук, в твой свет. Заберешь и вернешься. Очень не хочу шевелиться еще раз. Я не двигалось столько со времен ростка.

* * *

Со звуком было сложнее. У деревьев оказалось оригинальное понимание моего диапазона. Слышать то я слышал, но это было на грани писка, и звук казался очень неприятным. Как и сам призрак, впрочем.

Звук не пошел, поэтому я ограничился световой гаммой. Призрак что-то вещал, а я смотрел на смены световой гаммы на условном переводчике. Его назвали транслятором, но он не переводил смысл, значения, лишь переводил электромагнитные колебания в другой диапазон, который я мог воспринять.

Слушал, а дерево показывало мне, какие вопросы они задают. В принципе, их немного, деревья по кругу задавали одни и те же вопросы, иногда добавляя что-то, что, наверное, могло причинить призраку боль. И тогда он просто верещал, яркость его речи увеличивалась, цвета менялись быстрым непрерывным калейдоскопом.

Постепенно я начал ловить какие-то закономерности, вылавливать условные фразы, повторяющиеся комбинации.

Вопросы деревьев отличались простотой. И их было немного. Кто ты? Зачем ты здесь? Почему вы напали? Откуда вы пришли? Что вам надо под сенью ветвей? Кто ты?

Вопросы шли по кругу. И призрак, корчащийся от боли, не мог не отвечать. Я очень быстро понял, почему деревья его не понимали. Призрак, можно сказать, откусил себе «язык», ту часть себя, что могла быстро транслировать его язык, делая его понятным прочим. Сейчас же мне на экран выдавалась не речь. Ни устный, ни письменный язык. Это были скорее мысли конструкта, по крайней мере то, что было максимально к этим мыслям.

Призрак не был разумен, это я понял очень быстро. Но имел при себе все первичные рефлексы и обладал огромной самостоятельностью при выборе вариантов решений. Никто не пошлет слишком тупую машину через вселенную, поставив задачу но при этом не дав инструментарий для ее решения. Фактически, это электромагнитные создания были псевдоразумны. Вряд ли обладали самосознанием, или вообще чем-то, что позволило бы им задуматься над собой, собственными действиями и своим местом в мире. Но рефлексы у них были, и инстинкт самосохранения, по крайней мере в каких-то пределах, тоже. Призрак может умереть, как герой, исполняя свое предназначение. Но предпочтет выжить, если это не будет противоречить первичным императивам. И он чувствует боль, чем и пользовались сейчас активно деревья.

Он понимал вопросы. И его внутренний поток сознания даже отвечал на них. Просто уничтожив встроенный транслятор, сложную волновую систему для перевода своих мыслей на чужие языки, он не позволил деревьям понять его ответы.

Зато в конце концов их разобрал я.

Кто ты? Электромагнитный конструкт, разведчик, агент влияния.

Зачем ты здесь? Ведутся поиски возможностей, ведутся поиски шагающих.

Почему вы напали? Проводился сбор ресурсов для остановки утечки данных с корабля, касающихся нашего присутствия.

Откуда вы пришли? Издалека. Значительно дальше того места, что вы можете хотя бы вообразить.

Что вам надо под сенью ветвей? Проводился сбор ресурсов для остановки утечки данных с корабля, касающихся нашего присутствия.

Кто ты?

Я решил разнообразить вопросы.

— Новые вопросы. Кто твой создатель?

Через паузу двойного перевода я получил ответ:

— Нет информации.

— Что вы делаете с шагающими?

Тут деревья заволновались, и пришлось сделать паузу и разъяснить им концепцию. Конечно, со значительно большим удовольствием я продолжил бы оставаться просто еще одним колонистом, но нового шанса допросить призрака может и не появиться. Нужно было чем-то жертвовать.

Использовать их втемную не получится. Не тогда, когда перевод требует не просто механического переноса значений слов с одного языка на другой, — а вместо этого необходимо очень точно понимать суть, во всю глубину значения. Звуки превращаются в волны, которые я даже не слышу, не вижу. Конечно, можно сказать, что и моя речь где-то по большому счету — тоже всего лишь набор волн, но дьявол кроется в деталях.

Без понимания сути они никогда не смогут задать вопрос правильно. А я — получить ответ.

Но ответа я не получил.

Вернее, я его не понял.

Что вы делаете с шагающими? Уничтожаем, если не получается другое. Идем за ними в новое пространство, если не получается другое. Возвращаем в нулевую точку.

— Где нулевая точка?

Ответ не заставил себя ждать:

— В нуле.

Прекрасно.

— Твои создатели находятся «в нуле»?

— Нет информации. — И это ведь он не врал. Не юлил. Находился непрерывно под ударами деревьев, которые я даже не чувствовал, но при этом он отвечал на любые вопросы, как только они были заданы. Как мог, отвечал внутри себя, а деревья лишь вытаскивали его «мысли» наружу, на мой прибор.

Призрак просто не знал. Этих роботов отправляли втемную, давая лишь тот минимум информации, который позволял им действовать. Искать шагающих, этапировать их в нулевую точку, или уничтожать.

Зайдем с другой стороны:

— Процитируйте ему как можно точнее, и проследите его реакцию: «Мы делаем свою работу в тени звезд. Делаем эту работу в свете галактик и на перекрестках созвездий. Мы живем в тени руин погибших цивилизаций. Мы делаем свое дело в тени пламени умирающих звезд…».

И вот тут я удивился вновь.

Призрак не отреагировал.

Вообще никак. Практически, он повторил всю эту речевку, но повторял он лишь потому, что не было задано вопроса. Просто чтобы хоть как-то избавиться от боли, он решил, что нужно повторить все за деревьями.

— Спросите, слышал ли он это раньше? Что это значит?

Призрак не слышал.

Можно, конечно, представить себе, что у призраков тоже есть иерархия, и он просто не допущен к какой-то информации. Только вряд ли. Слишком сложно.

У меня был ответ значительно проще.

За нами, за такими как я, охотились разные группировки. И, возможно, с совершенно разными целями.

* * *

Деревья — плохие штурмовики. Совершенно не энты, эти деревья выросли из других семян.

Не семян. Орехов, больше всего похожих на желуди, если уж на то пошло. Я нес несколько десятков таких с собой. Послы леса другим жителям Ковчега.

«Они будут бездумными, ростки-дети. Будут дикими, но у нас есть способы с ними связаться, как только они научатся слышать. Весь наш народ проходит через это, через стадию крохотных деревьев. В первое время все, что нужно молодой поросли — это тщательный полив и хорошая земля. Разум и знания мы начинаем отдавать им значительно позже, не раньше, чем через лет двадцать их роста. Передай семена только тем, в кого веришь. Кто сможет дать корням воду, листьям свет, и не будет грызть их кору. Пусть вырастят их, и очень скоро мы вдохнем в наших детей разум, сможем общаться. Сможем помогать».

Захватить с собой мешок желудей — дело нехитрое, поэтому спорить я не стал. А вдобавок получил пару новых штампов для принтера. Хороших, полезных штампов. Универсальный волновой транслятор, способный сдвигать диапазон волн в нужную мне сторону. Чертеж обогащенного грунта, в котором способны вырасти растения, и не только разумные, а любые. Игломет, метающий тончайшие иглы, способные любую цель моментально превратить в дикобраза. По моему ощущению, это оружие деревья способны были в давние времена выращивать прямо в себе, но сейчас предпочитали изготовлять. Еще и усовершенствовали, позволяя динамически менять то, чем будут обмазаны наконечники, и решать — парализовать жертву, отравить, убить или отправить в глубокий сон.

Мешок желудей много не весил, почему бы и не взять.

Просто у меня есть сомнения, что в ближайшем будущем тут найдется много колоний, которым я смогу довериться. Призраки подорвали хрупкий мир Ковчега, и найти бы вообще хоть кого-то в живых.

Не у всех есть возможности леса.

Плененного призрака продолжали допрашивать, и я не знаю, сколько это продлится, терпения лесу не занимать. Думаю, деревья даже не понимают концепцию спешки, или нетерпения. Размеренность, неутомимость и неуклонность — вот их конек. И спокойствие. В другом месте призрака бы разорвали в клочья сразу за то, что они натворили, но нет — деревья продолжали его допрашивать. Теперь с моими расшифровками и основным словарем они справятся и без меня.

Почти все, что я хотел знать, я узнал.

Призраки прорвались на корабль, прорвались недавно, прорвались за шагающим — но не за мной. На старте их было три десятка.

Так что мой рюкзак, и пояс, потяжелели еще. Больше гранат.

Хорошо, что удалось нагрузить еще и Ананси. Отговорки, что у него есть альтернативные возможности, не прошли. На войне нет лишнего оружия.

И появилась новая задача, не стоявшая передо мной еще недавно — найти соплеменника, если успею.

* * *

Ананси вновь выстроился в обычный порядок — часть пауков впереди, в разведке, другие идут параллельными курсами в боевом охранении. Один рядом со мной, чтобы поддерживать связь и быстрее отреагировать, если что-то случится.

Нас ждала колония водомерок. Тех самых, что под предводительством единственного призрака положили весь отряд Лося. Я не знал, что мне ждать в их лагере, поэтому наготове держал и гранаты, и автомат.

Ни то, ни другое не пригодилось.

Колония исчезла. Думаю, призраки уничтожили всех, а если кому-то и удалось спастись, то вероятность того, что этот кто-то сможет возродить здесь свою цивилизацию стремилась к нулю.

Я ходил по лагерю, осматривал их причудливые постройки, трогал трупы, не ожидая найти никого живого. Бойня была здесь не сегодня. Призраки выжгли здесь всех. Лучше бы водомерки воевали с ними, а не пошли у призраков на поводу. Фактически, проиграв нам, команде Лося, мне и Ананси, они обрекли свою колонию на наказание, на тотальное уничтожение. Похоже, на Ковчеге у призраков подход не менялся. Они просто захватывали заложников и набирали бойцов, которые будут воевать за них.

Ладно, длиться этому не долго.

Следующим на маршруте был лагерь гусениц, но по пути нам пришлось задержаться.

* * *

Классическая проблема уличных боев в непредсказуемости. Каким бы умелым, хорошо вооруженным и обученным ты не был — тебе все равно может прилететь. Внезапно, из-за ближайшего угла или из окна вдалеке, которое ты даже и не видишь. Граната, влетит в проем, или пуля поймает тебя, перебегающего открытое место.

Потери в уличных боев — это прежде всего статистика, и лишь после этого — навыки отдельных бойцов. Конечно, важна каждая мелочь, и сплоченность, и обученность, и умение, и опыт. Но зачастую удача — важнее.

А скоротечные стычки в коридорах и залах Ковчега немногим отличаются от улицы.

Призракам не повезло. Удача просто в этот раз оказалась на нашей стороне.

Я ведь их даже не видел, заметил лишь, как дернулся паук, отодвигаясь назад, как на мониторе коммуникаторе засветился какой-то значок, и, не размышляя, швырнул гранату в боковой коридор. А потом, для острастки, еще одну, справедливо посчитав, что если там, почему-то, окажутся колонисты, то потерпят.

На коммуникаторе, на который я удосужился посмотреть лишь после этого, появилось три значка — стилизованные под привидения призраки. И тут же, вслед за этим, все три пиктограммы перечеркнули жирные красные кресты.

Минус три.

Что они здесь делали? Куда двигались в одиночку, без свиты? Не спросишь.

Мы продолжили путь.

Классическая проблема скоротечных схваток на коротких, динамически меняющихся дистанциях — непредсказуемость.

В этот раз не повезло им. В следующий раз — может не сложиться у нас.

* * *

Гусеницы разобрались без нас. Зачистили свою колонию, и еще и встретили ремонтника и меня как героев.

И наштамповали новых эм-гранат.

А кроме этого, накидали на технологию электромагнитных импульсов еще кучу альтернативных применений. На подходах к их лагерю стояли стационарные пушки — гранатометы, метающие заряды на всю длину коридора, способные полностью остановить возможный прорыв.

В сложных поворотах стояли датчики, не позволяющие призракам незаметно подобраться по боковым проходам. Срабатывающие при пересечении линии бесплотными сущностями. Впрочем, на нас они тоже сработали.

В большом ангаре, в котором жили гусеницы, теперь висели огромные шары — оружие возмездия, надо полагать, позволяющие накрыть серьезным импульсом практически все помещение. Подобный удар не переживет ни один призрак, находящийся поблизости. Другой вопрос, что и куча оборудования тоже при этом полетит. Думаю, и ремонтнику, в случае чего, достанется. Поэтому Ананси обходил эти шары подальше.

Но шедевром их прикладного творчества стал клинок, непрерывно подающий электромагнитный сигнал вдоль всей поверхности. Не оружие массового поражения, конечно, но покрошить призрак сможет легко, и не потребуется применения гранат.

Мне подарили один, и чертежи всех их изобретений.

Все таки — мы их герои. Нас завалили подарками, и благодарностями. Нам даже показали спящих куколок, что, я так понимаю, было святая святых. Нам дали потрогать личинок.

Их бабочки, неразумная, но крайне эмоциональная фаза их развития, непрерывно садились мне на руки, пока мы не попросили гусениц оградить нас от подобного счастья. Ладно я — полкилограмма веса, непрерывно обмахивающего меня крылышками — очень красивыми, надо признать, я бы как-то вынес.

Но когда подобное нежное создание пыталось примоститься на каком-нибудь из пауков Ананси, отдавая ему дань благодарности колонии, то становилось непонятно, она на нем еще сидит, или уже утаскивает его с собой. Бабочки были явно тяжелее, несмотря на внешнюю хрупкость. И на непосредственность можно списать многое, включая поломанные ноги паука.

У призраков на Ковчеге нет шансов.

Не ожидал я от каких-то гусениц подобной усидчивости. С другой стороны, некоторые из них создают шелк.

Эти, вроде, не умели.

I. Глава 7. Борт

Меня привел сюда Ананси. Это походило на «давай заскочим на минуточку, есть небольшое дельце».

В итоге «заскочим» превратилось почти в сутки пути, а небольшое дельце — в самое удивительное событие, что произошло со мной на корабле.

Мы добрались до края мира.

До внешней обшивки Ковчега.

Понял я это не сразу. Сначала Ананси просто усадил меня еще в одном ангаре, на этот раз небольшом, невысоком, метров шесть-семь высотой и не слишком и глубоком — метров в двадцать, может, немного больше. Единственным отличием, которое могло навести на мысль, что это не просто очередной ангар, было огромное бронестекло во всю стену с узкой части помещения. Само стекло внушало уважение своей толщиной, но еще больше — потертостью.

Пока Ананси шнырял по окрестности, занимаясь своими делами, я, не зная, чем заняться, это стекло успел хорошо рассмотреть. Толстенное, сантиметров в десять толщиной, от стены до стены — метров в десять, и на всю высоту ангара. Только его потертость и заставила меня обратить на это огромное окно внимание.

И потертость по большей части была с другой стороны стекла, а не со стороны ангара.

Но даже это не навело меня на правильные мысли. Почему-то я подумал, что там, за стеклом, просто другой ангар. Может быть, какие-то эксперименты, требующие такой защиты. Может, просто про запас.

Ананси же, видимо, хотел сделать мне сюрприз.

Сразу два паука подползли ко мне поближе, и на коммуникаторе загорелись три палочки, хаотично разбросанные по экрану. Потом погасла одна, осталось две. Обратный отсчет. Потом погасла еще одна, и последняя начала моргать, прежде чем пропасть.

С ее исчезновением бронезаслонки снаружи стекла поползли в стороны, и через минуту я уже стоял, глядя на звезды.

Не через монитор, не на картинках, не в трансляции, а вживую. Просто через толстое, слегка мутное стекло.

Ананси высветил на экране сидящего на фантомном стуле человечка. Просил подождать.

Я сел на пол ангара, сбросив под себя рюкзак.

Сначала звезды показались мне неподвижными, и лишь через несколько минут созерцания я убедился, что они все-таки движутся. Корабль очень медленно вращался вокруг своей оси, смещая всю картинку, она уходила в одну сторону окна, чтобы освободить место появляющимся с другой стороны новым звездам.

Ремонтник, видимо воспользовавшись каким-то технологическим шлюзом, предназначенным только для них, вывел за борт сразу трех пауков. Один тут же рванул что-то латать на бронезаслонке, второй — протирал стекло снаружи, а третий задумчиво рассматривал крупную щербинку, оставившую на стекле отметину в полсантиметра глубиной.

Хорошо хоть, что стекло не пошло трещинами. Наверное, и не могло.

Мутность стекла и эти изъяны на нем хорошо показывали, как долго летит Ковчег. Неторопливо, на скоростях в десятые, если не в сотые доли от скорости света. Замедляясь до разумных величин на подлете к очередной системе, и разгоняясь вновь, когда выходил за их пределы. Возможно, давая годы обитателям Ковчега на исследования каждой системы, разрешая кому-то сойти на очередной остановке, а другим, если такие оказывались поблизости — запрыгнуть на подножку.

Но не останавливаясь никогда, двигаясь вперед и вперед, от одной звезды к другой. Иногда используя гравитационные маневры вокруг планет-гигантов, чтобы сэкономить топливо, или просто неторопливо пролетая мимо пустой системы, лишенной планет, останавливая процесс торможения и почти немедленно переходя к очередному разгону.

Тысячелетиями, от звезды к звезде. Никуда не спеша.

Отсюда невозможно было понять даже направление движения Ковчега. Но когда-то, вроде бы Лось сказал мне, что они находятся в стадии торможения. Разумно было предположить, что очередная остановка, к которой мы летим, находится где-то у меня под ногами.

Я подошел к стене у самого окна, прислонился — пауки явно не собирались скоро возвращаться из-за борта, и посмотрел вниз, пытаясь разглядеть что там — впереди.

Цели путешествия я не увидел, звезда была скрыта Ковчегом. Я лишь видел его борт, да и то немного от него, угол не сильно позволял разглядывать. Для серьезного осмотра проще попросить Ананси показать вид с внешних камер.

Не хотелось его отвлекать. Не для того ремонтник привел меня сюда. Вообще то я думаю, мой механический товарищ просто хотел сделать мне подарок. Или похвастаться. Искренне не верю, что так уж необходимо было ему заливать прозрачной смолой мелкие раны на стекле тысячелетнего кита, плывущего среди звезд, протирать и шлифовать стекло, чинить небольшие изъяны на внешней обшивке.

Я стоял, прислонившись к стенке, и смотрел вниз, словно из окна апартаментов высотного здания. В какой-то момент даже ощущения совпали, меня начало подташнивать от того, что вестибулярный аппарат просто не справлялся, не мог привести в соответствие то, что чувствует тело, и то, что видят глаза.

Я прикрыл глаза, привел чувства в порядок и открыл их вновь, упрямо продолжая смотреть вниз. Меня заинтересовали редкие вспышки, похожие на падающие звезды на ночном небосклоне. Пыль, бьющая в защиту впереди корабля. На таких скоростях — эта быль была страшнее пули. Наверное, даже страшнее ядерных зарядов. Но отсюда это были просто крохотные падающие звезды, астероиды, которые даже не долетают до поверхности.

Думаю, корабль не просто защищается от этой пыли. Думаю, Ковчег ее еще и собирает, чтобы кормить потом свои двигатели. От звезды до звезды далеко. Там, где-нибудь в метеоритных поясах, можно откормиться, как на поле планктона, а здесь, в пустоте, приходится пользоваться всем, что попадается.

Чистить перед собой пространство, оставляя позади пустоту, еще более пустую, чем обычно. В которой собрана каждая пылинка, каждый атом. Это след в пустоте будет затягиваться долгие годы, но заметить его здесь некому.

Вскоре, позади Ковчега не останется и его. Тоннель в пустоте затянется вновь. Ни следа, ни тени.

Я взглянул на стекло, не на звезды за ним, а на само стекло, на свое слабое отражение в этом стекле. Где-то вдалеке, в этом отражении, далеко-далеко, в несуществующей глубине позади меня, колыхнулся всполох приближающегося призыва.

Я отвернулся.

* * *

Мы напали на след шагающего в заброшенном поселении.

Оказалось, такие здесь тоже встречались.

Они были крупными, метра три в холке, явно передвигались на четырех конечностях, и, возможно, их же использовали в качестве рук. Костей осталось много, и далеко не все из них разложились. Хотя поселение погибло давно, очень давно.

Эти колонисты не высадились в очередной системе, помахав Ковчегу платочком на прощание. Не вымерли постепенно, теряя количество колонистов и знания поколение за поколением, что, наверное, здесь наиболее вероятный сценарий. Тогда бы не валялось бы столько костей.

Нет, тут случилось настоящее вымирание, быстрое и жестокое. Может, и не мгновенное, может, оно продолжалось недели. Но не годы. Оставалось надеяться, что когда-то давно, хотя бы части этой расы удалось покинуть это месте, и основать новую колонию, на планете, и в другом месте Ковчега.

Слишком давно все случилось, чтобы сказать наверняка. Прошли минимум столетия, а я не археолог, и не умею гадать по костям. Эти существа были разумны, и создали большое поселение вокруг принтера, в еще одном огромном ангаре, предназначенном Ковчегом не понятно ничего.

Поселение еще стояло, прилепленные к стенам убежища для сна и отдыха, круги из аккуратно расставленных металлических фигур странных, экзотических животных — наверное, что-то ритуальное. Надписи на стенах, которые я не стал изучать глубоко, лишь удостоверился, что они не совпадают с теми, что я встречал в Обители.

Эти колония превратилась в память, в мертвый остов давно высохшего осиного гнездышка, висящего на ветке пустой, высохшей бумажной скорлупкой.

Никто не поселился здесь больше, хотя место удобное. Думаю, что любой, кто искал место для колонии, понимал, что проще поселиться в пустом ангаре, чем перестраивать здесь все заново. Даже если не брать в расчет приметы, плохую карму и что там еще может случиться, когда многоэтажки начинают строить поверх старых кладбищ.

Но шагающий здесь был, прожил какое-то время в этом урочище. Либо он не суеверен, либо у него не оставалось выбора.

Скорее всего, он выпрыгнул где-то неподалеку, и это место оказалось первым жильем, которое он нашел. Мы видели его следы, и либо это шагающий, либо одиночка, ушедший в далекий патруль от собственного поселения.

В одиночный патруль я верил не сильно, да и не стал бы патрульный оставаться здесь. Жить несколько дней, явно пытаться запустить принтер, причем безуспешно, это можно было легко понять и по куче всякого распечатанного хлама, валявшегося на выходе. У патрульного были бы с собой схемы. Даже у меня уже есть с собой штампы, и их набор только увеличивается. А я здесь всего ничего.

Шагающий, точно он. Ушел лишь тогда, когда исчерпал здесь все возможности, в поисках еды или еще чего-то. Возможно, убегая от призраков.

Ищейка из Ананси вышла бы плохая, но какой-то минимальный набор возможностей у ремонтников был. Я напечатал датчик, способный отследить свежий биологический след — вариация на тему одного из подаренных мне штампов. Гусеницы сделали его для того, чтобы искать следы недавнего присутствия призраков, но его применение можно было расширить.

Все оставляют следы. Даже призраки. А шагающие уж тем более. Следы оставляют все.

* * *

— Сколько колоний на Ковчеге? — Мы двигались сумрачными коридорами, проходили пустые ангары, иногда поднимались вверх по каким то лестницам, иногда, реже, спускались вниз. Общее направление было все-таки вверх, к корме корабля, но и в плоскости мы прошли немало.

Периодически след шагающего терялся, прибор начинал теряться в путанице коридоров, залов и переходов. Тогда в дело вступал Ананси, распределяя пауков так широко, как только можно, расходясь во все стороны, и выискивая след вновь.

Дорога долгая, почему бы и не поговорить.

На коммуникаторе появилась белая точка. Потом, после паузы, еще одна. Потом еще и еще, сразу с полсотни. После того, как эти точки заполнили весь мой экран — несколько сотен минимум, и я решил, что получил ответ, точки на экране выделились в квадрат. Квадрат уменьшился, и плотность точек сделала его полностью белым. Квадрат уменьшился до размеров, ненамного больше той самой точки в начале.

А после этого на экране появилось еще полсотни таких квадратов. Больше пяти тысяч колоний? Тысяч?

Экран снова выделился в рамку, и снова уменьшился.

Я замер. Да ладно, быть не может, что и это еще не все.

Уменьшенный квадрат моргнул пару раз, и увеличился вновь, вернув предыдущую картинку.

— Шутки у вас, конечно, у ремонтников, — упрекнул я Ананси.

Ближайший ко мне паук, двигающийся по потолку, отцепил все лапы, повис на одной, покачался на ней, а потом преспокойно двинулся дальше.

— А сколько из них действующие? — уточнил я на всякий случай, вспомнив последнюю колонию.

Квадратики на экране упорядочились в ряды и колонки. А потом примерно треть из них покраснела и исчезла.

Неплохо. Для тысячелетий, проведенных среди звезд, совсем неплохо. Тем более, я уверен, что многие просто сошли при первом удобном случае, найдя новый дом.

Да, тут есть чем заняться. Несколько тысяч действующих колоний, раскиданных по огромному кораблю. Я посетил только три.

Думаю, мы бы уже нагнали шагающего, если бы Ананси все время не тормозил, при каждом удобном случае принимаясь что-нибудь чинить. На этом старом, усталом корабле, всегда находилось, что поправить.

Это было глубже разума, что-то, зашитое в мозг ремонтника задолго до того, как они стали разумными. Когда невролог бьет по коленке, никаких осознанных действий не происходит. Более того, рефлекторное движение ногой случается раньше, чем вы успели бы повторить тоже самое, отдав приказ телу, мышцам.

Если вы приготовитесь, будете сознательно себя останавливать, то, возможно, сумеете удержать ногу, чтобы она не дернулась, или хотя бы ослабить это движение. Ананси тоже мог. Но мне постоянно приходилось ему напоминать, что наша задача сейчас важнее, чем очередная заплата на какой-нибудь трубе, которая все равно пустовала.

Мы все равно приближались, догоняли, сокращали расстояние до шагающего. Сначала мне казалось, что он двигался хаотично, просто в поиске. Еды, воды, жилья, людей или хотя бы кого-то, кто их напоминал.

Почему-то я не сомневался, что он тоже человек. Как минимум — гуманоид. Большинство миров, в которых я побывал, принадлежали людям. Это как-то связано, но оставалась проблема с причиной и следствием. Я не знал, в каком порядке их выстроить.

И я не слышал о других, способных двигаться по вселенной моими путями, что не принадлежали бы к людям.

Что, в здравом размышлении, не означало ровным счетом ничего. Та же самая проблема причины и следствия.

Возможно, он и двигался хаотично, но в какой-то момент Ананси вывел на экран нашу позицию, а затем — находящееся рядом поселение. Маленький домик. Привыкал со мной общаться. Не думаю, что он когда-то вообще видел деревенскую избушку, здесь такие не в ходу, но единожды увидев, как я ее нарисовал, теперь обозначал все поселения таким домиком, когда нужно было показать их крупно, неподалеку.

Мы приближались к еще одной колонии. Думаю, если повезет, там мы и найдем моего соплеменника. Заодно и посетим еще одну колонию, обеспечим ее защитой.

Я ускорил шаг.

Мы вышли к колонии в очередном ангаре не в самом удобном месте, высоковато. Придется спускаться, чтобы попасть в само поселение. Гуманоиды, не вполне люди, даже издали я видел, что их движения были не вполне как у человека. И мускулатура, а под ней, наверное, и скелет, выглядели иначе. Но гуманоиды, — две руки, две ноги, никакого хвоста и одна голова.

Но все это я отмечал механически, совсем краем. Просто фиксировал, откладывал в сторону, подальше, поглубже в сознание.

Мы вышли, как оказалось, очень удачно.

Все поселение было забито призраками.

* * *

Неизбежность может принимать очень разные формы. И чаще всего — неизбежность воспринимается достаточно спокойно, хоть и не всеми. Когда летишь в машине в реку, выбив ограждение моста, заснув за рулем, или попав в аварию — неважно, то тебя накрывает не ужас, не ожидание скорой гибели, не размышления о скоротечности существования, а это холодное чувство неизбежности. Когда что бы ты ни сделал, машина все равно летит ровно по заданной траектории, ни вправо, ни влево. Машина ударится в воду, с такой силой, что скорее всего, уже этого хватит, чтобы ты больше не очнулся.

Чувство неизбежности — это не чувство страха.

Это чувство холода.

Я швырнул несколько гранат даже раньше, чем меня накрыло. Наверное, можно было подумать, покрутить в голове варианты, попробовать спрятаться.

Но неизбежность уже стояла на пороге, и кристальный холод выключенных чувств заставлял действовать, даже несмотря на то, что все было предрешено заранее.

Ананси, я думаю, подчинялся тому же потоку ограничений, что и я. Пока гранаты еще летели вниз, пауки уже рванулись в разные стороны, расползаясь по стенам вправо и влево, вверх и вниз, растягиваясь по оболочке ангара максимально широко, насколько возможно.

Первые гранаты еще не ударились о поверхность, а я уже срывал и швырял вниз следующие.

К сожалению, большинство из гранат взрывались уже ударившись о пол. А многие из конструктов парили слишком высоко.

Внизу, в поселении, начался электромагнитный ад, вспышки заставили падать в конвульсиях даже гуманоидов. Призраки сгорали, исчезали из бытия этого мира один за другим. И надеюсь — хоть они-то никуда больше не возвращались.

На фоне всего происходящего внизу выделилась одна фигура, тоже гуманоида. Только на этот раз это был человек. Наверное, единственный, кто оставался спокойным в этом хаосе. Несколько призраков до сих пор крутились неподалеку. Он поднял голову, посмотрел прямо на меня, поднял руку и показал пальцем в мою сторону.

Он не выглядел узником.

Похоже, спасать нам здесь нужно только себя.

Призраки рванулись вверх, к нам на перехват.

I. Глава 8. Ковчег

Под защитой коридора проще, но видимость сразу сузилась. Как только я отступил назад, о происходящем в ангаре сразу пришлось догадываться.

Тук-тук.

— Расходись дальше, — это было для Ананси, лишь один паук которого оставался рядом. Либо ему нужно было вести бой за меня, либо — не подставляться. Разбегайся.

А лучше делать и то и другое. Воевать там, где он есть и не подставляться под мои гранаты.

Я швырнул гранаты, сразу две, вперед в проем, стряхнул с рук предохранители.

Тук-тук.

Первый призрак появился в проеме и неспешно двинулся в мою сторону.

Тук-тук.

Гранаты взорвались, убрав из этой реальности и его, и следующего за ним. Отлично подгадал.

Еще двое, подальше, лишь отшатнулись.

Тук-тук.

Я отступил назад, и сразу после взрывов кинул вперед еще одну гранату.

Тук-тук.

И еще одну.

Неважно, полезут ли они под удар. Пока мне важно увеличить дистанцию. Призраки очень редко меняли скорость. Двигались все время плавно, не торопясь. Может, и не могли иначе.

Тук-тук.

Граната взорвалась. Я отступил, кинул еще одну, сдернул рюкзак, готовясь достать запас, потому что гранаты на поясе заканчивались.

Тук-тук.

Следующая взорвалась. Призраки адаптировались, оценили расстояние, на котором действует импульс. Лишь одного слегка зацепило, он даже не исчез, лишь остановился и задергался.

Я кинул еще гранату. Теперь дальше от входа, я отступил уже достаточно далеко. Эти секунды дали мне метров двадцать, уже хорошо.

Вместе со следующими призраками в коридор втянулись четыре паука ремонтника. Ананси даже не нужно было оценивать безопасную дистанцию. Он, представленный одним из пауков, все еще отступал рядом со мной.

А вот призраки тут были необстрелянные. Не видели в пауках угрозы. Эти просто не встречались с ними раньше. Те, кто встретился с Ананси раньше, уже исчезли. Возможности по передачи информации на расстояниях на борту Ковчега у них явно были существенно ограничены. Если существовали вовсе.

Четыре паука по углам коридора углубились вместе с авангардом призраков.

Тук-тук.

Граната взорвалась, не причинив державшим расстояние призракам никакого вреда. Вред им причинил Ананси. Четыре разряда от пауков выжгли одного призрака, второго, третьего. И, не останавливаясь, пауки продолжили движение вглубь, ближе ко мне, чтобы освободить место следующей четверке.

Наверное, призраки коммуницируют между собой лишь на коротких расстояниях. Или вообще только находясь в зоне прямой видимости. Но Ананси теперь меченый, опытный боец. По меркам ремонтников — так вообще легендарный воин, Геракл. Не то чтобы среди ремонтников это почетно. Думаю, скорее наоборот.

Думаю, они и отпустили со мной слегка свинтившегося собрата, потому что не совсем понимали, как быть с его воинственностью. Использовали пациента психушки в целях зачистки Ковчега от угрозы, заодно убрав с глаз долой.

Ананси не подставлялся, как в первый бой. Он не уничтожал врагов при свидетелях. И нарастил себе оружие поприличней.

Те призраки, что оказались уничтожены, просто не успели ничего передать. Следующие могли лишь оперировать самим фактом их исчезновения. А это можно повесить и на меня. Ананси специально не стал ввязывать в драку на открытом месте, чтобы не привлекать к себе внимания раньше времени.

Метроном перестал стучать. В начале коридора появились еще призраки, может быть — все оставшиеся.

Я опасался, что меня обойдут где-нибудь с флангов, поэтому отступил еще и швырнул последнюю гранату с пояса. Если уж я приманка, то пусть я буду очень аппетитной приманкой, и очень, очень натуральной.

Призраки отодвинулись ровно настолько, чтобы не попасть под импульс последней гранаты. Никто из них не пытался упасть гранатой на грудь, прикрыться или прикрыть товарищей. Да и бесполезно, я думаю, импульс уничтожал их в определенном объеме практически наверняка, проходя сквозь любого эфемера.

Вместо метронома у меня в голове зазвенел колокол Холма, Большой Слепец, выбивая сложную мелодию холмовых танцев.

Ананси, его первая четверка разместился на самом краю, рядом с первыми призраками. Вторые четыре заползли глубже, и в конце коридора появились еще четверо. В последней группе был желтый, и почему-то захотелось помахать ему рукой.

Ритм колокола заставил меня качнуться назад. Импульс последней гранаты. Колокол ударил глубоко в голове, отдавшись болью в ушах, и я побежал вперед. Навстречу призракам.

Ананси превратил все пространство внутри коридора, внутри двенадцати пауков, внутри себя в сплошной ад из белых молний.

Они начали гаснуть, лишь когда я подбежал. Да и то не сразу, словно расступаясь передо мной, давая дорогу, освобождая тоннель внутри тоннеля, коридор внутри коридора.

Колокол звенел.

Когда я выскочил обратно на балкон, из которого сбежал меньше минуты назад, в руках у меня остался только автомат, и одна граната. Рюкзак, сброшенный, остался позади.

Призраки, если кто и выжил, не показывались.

Внизу, в поселении, развернулась другая битва.

* * *

Эта битва больше походила на геноцид. Думаю, местным тут тоже не сильно нравилось присутствие призраков. Думаю, тут пришельцы разыграли классическую свою комбинацию с захватом заложников, чтобы взять поселение под контроль и заставить их плясать под их дудку.

Думаю, как только призраки отвлеклись, их ряды начали редеть, местные попробовали воспользоваться ситуацией.

И напоролись на шагающего, экипированного и вооруженного. Прошедшего, я уверен, много больше миров, чем я. И я-то не склонен к излишней рефлексии, этому же было вообще абсолютно все равно, кого убивать. Он и убивал, всех, кто оказывался в его поле зрения. Я видел тела детей, сложно было принять их за тех, кто на него нападал.

Он просто стрелял во все стороны, укрывшись за металлическим ящиком.

А поселение огрызалось огнем. Теперь уже на открытой местности не осталось никого, все либо убежали, либо попрятались.

Колокол у меня в голове танцевал. Местные стреляли, явно постепенно, теперь не торопясь, обходя шагающего со всех сторон, прижимая его все сильнее. Думаю, в пределах минуты они его добьют. Но у меня на него существовали совершенно другие планы.

Информация важнее еще одной смерти, даже того, кто ее заслужил сполна.

Я не стал пользоваться лестницей. Нашел свисающий вниз толстенный кабель, прыгнул на него и начал спускаться. Времени оставалось мало. Оставалось лишь надеяться, что я успею, и что Ананси сумеет хоть как-то прикрыть меня от дружественного огня.

* * *

Я спрыгнул на последнем метре, но шагающий заметил меня раньше. Начал что-то кричать. Я не сразу понял, что именно.

— Ананси? Знаком язык?

На коммуникаторе обозначился плюс, а после него, пиктограммка человечка, гуманоида, несколькими характерными деталями подчеркивающая принадлежность к местным. Язык этого поселения, уже выучил, какой молодец.

Это я про шагающего.

— Мне нужен переводчик.

Пауки оказались уже на всех стенах. Я направил автомат вперед, на противника, и сделал пару пробных шагов вперед, приступая ногу к ноге, практически и не двигаясь.

И сразу получил слепую очередь из-за ящика. Отвечать я пока не стал, хотя, если бы он высунулся, я бы, наверное, ответил.

Стрельба вокруг затихла. То ли их убедило, что стоит обождать, присутствие ремонтника. То ли их силы и так уже были на исходе, и они с удовольствием передали нам разбираться с агрессором. А может, просто заинтересовались исходом.

Кто-то что-то крикнул из-за укрытия, явно отвечая шагающему, на его выкрик. Шагающий зло полоснул очередью в направлении голоса, а оттуда выстрелили в ответ. Но дальше дело не пошло, так — дружеская перепалка.

Мирный похоже народ. Если бы не куча народа, которых он тут положил ни за что ни про что, такими темпами, ему бы даже дали уйти.

Ближайший паук перепрыгнул мне на спину, так, что от неожиданности у меня подогнулись колени. Но оружия я не выпустил, целясь все время в край ящика, в любой момент готовясь загнать шагающего обратно в укрытие, не дать ему начать стрелять прицельно.

Пока шла перепалка, я уже раздумывал не начать ли стрелять поверх ящика, просто загнать его непрерывными рикошетами в его нору, подойти ближе и добить.

Информация.

Паук то совершенно не легкий, я присел, встал на одно колено для устойчивости.

Паук перегруппировался у меня на спине, подтянул большую часть тела к левому уху, перенеся основной вес на левое плечо, и начал вещать прямо мне в это самое ухо.

Ага, оказывается, способы поговорить то у него были, только он до последнего ими не пользовался.

Он и сейчас ими не пользовался, впрочем. Он просто вваливал меня кучу фраз из собственной памяти, записи разговоров этого народа. Непрерывно, почти без пауз, множество отсортированных сообщений.

Ананси знал мои способности к языкам. Еще и помог, я чувствовал, что фразы я получаю не хаотично, а в определенной последовательности, позволяя быстро понимать значения, цеплять одни слова на другие, расширять словарный запас.

Мне хватило минуты, чтобы начать говорить, пусть и коверкая слова, наверняка.

— Что вы здесь забыли? — допросы можно вести по-разному. Можно за столом дознавателя. Можно в закрытой камере, давящей на допрашиваемого. Можно пытать, или пугать. А можно вот так, направив друг на друга оружие, задавать вопросы.

Информация требует проверки. Информация требует достоверности. И своевременности. И еще, желательно, хоть как-то относиться к делу.

— О, так ты полиглот? Что вообще твориться? — шагающий чуть было не высунулся от возбуждения, но вовремя юркнул обратно. — Ты зачем в это влез? Ты же наш, покоритель миров.

— Что вы здесь забыли? — повторил вопрос я, вставя на второе колено, и абсолютно не стесняясь некоторой комичности своих движений, начав двигаться прямо на коленях влево, шажок за шажком, обходя шагающего после каждого своего вопроса. Скоро он поймет, что я захожу к нему в условный тыл, но пока — хоть так. Голос из одного места, а сам я уже буду на пару шажков правее, и еще и займу более удобную позицию.

— Забыли где здесь? Это прекрасное место, прекрасный корабль. Чудесное дополнение к нашей коллекции миров. Мы властители, мы покоряем все миры, до которых добираемся!

— Это прекрасное место, — согласился я. — Сколько таких мест вы еще успели испоганить?

— Мы приносим порядок во все миры! Ничего мы не поганим. Порядок единой власти, и прогресс всей науки вселенной. Мы объединяем миры!

— Конечно же, под вашим чутким владычеством?

Все-таки методы важны. Никогда не любил слишком углубляться в философию, точно не мое, но методы важны. Какие-то цели, возможно, и оправдывают какие-то средства, но в большинстве случаев — ты сначала смотришь на применяемые средства, видишь последствия методов, каким распространяется, внедряется, вдалбливается счастье, и лишь потом, иногда случайно, узнаешь, что за все этим было еще и что-то, великая цель.

Хочется держаться в стороне от великих целей.

Хочется, чтобы дети разумной расы не валялись тряпичными куклами вокруг. Не умирали ради чужих великих целей, придуманных в целую вселенную в стороне.

— Мы несем порядок на века!

— И сколько миров находится под вашим порядком?

Он был явно старше меня. Помотанный жизнью. Даже, думаю, намного лучше стрелял. Окажись он здесь пораньше, я бы пришел уже к налаженному конвейеру. Они бы завладели здесь всем, обуздав и ремонтников, и узлы связи. Может быть, даже добравшись до управляющих систем корабля.

Мне просто повезло что прорыв в этот Ковчег оказался практически одновременным. Да еще в том, что они зарубились с ремонтниками.

— Очень много. Наших миров не счесть. Даже я наслаждаюсь жизнью в двух десятках. Подумай! Все женщины целого мира у твоих ног. Ну или мужчины, или кто захочешь. Иногда, знаешь, в некоторых мирах, у них такие изысканные вкусы. Все это, все самое лучшее мы несем в новые миры.

— Вместе со своей безраздельной властью, судя по всему?

Хотя это не было везением. Не могло быть. Возможно, вселенная наконец начала объяснять мне, что я в ней делаю. Послав не куда-нибудь, а именно сюда. И не когда-нибудь, а именно сейчас. И то, что они сцепились с ремонтниками, — наверное, с самыми безобидными существами во вселенной, тоже не случайность. Они просто забыли, что такое осторожность, почувствовали собственное превосходство, забыли, что кто-то сможет им перечить. Этот шагающий еще вообще выходил во внешние миры, как разведчик, продолжал экспансию.

Значит, два десятка. Думаю, он просто там шестерка. Никто. Как бы хорошо ему там ни жилось, в этом вечном гареме, сама ситуация выдавила его дальше, в экспансию, во внешние миры, в поиске единовластных владений. Проверим.

— Если отдадите этот мир мне, поможете мне им завладеть? Сколько призраков сможете мне прислать?

— Прислать? — от возбуждения он снова приподнялся, понял, что я уже не там, где он думал, и тут же спрятался. А я сделал несколько шажков в другую сторону, влево. Да, менее удобная позиция, зато он ожидает, что я буду двигаться дальше по большому кругу. — Не надо никого присылать. Тут такие технологии, через годик ты сможешь клепать здесь призраков сам, десятками. Сможешь вести нас за собой в новые миры!

Я приподнялся, с одного колена, потом с другого, и пошел вперед.

— А эти все, это просто пешки. Властители всегда только люди. Уродицы одни, я всех осмотрел. Эти будут послушными рабами, нарожают новых рабов. Не волнуйся. У тебя их будет миллиарды.

— Зачем?

Он понял, что я ближе чем я думал, выглянул, увидел направленное на него дуло и сразу вжался обратно.

Я шел все еще вперед, но начал отодвигаться в сторону. Он выставил автомат из-за укрытия и вслепую начал палить по тому месту, где я только что находился.

Я сдвинулся еще, и улучив момент, тоже выстрелил. Может, руку я ему и не отстрелил, но кровь хлестнула. Может, это был лишь рикошет. Достаточно, чтобы заставить его остановиться.

— Что зачем? Мы властители. Мы должны владеть всей вселенной. Для этого нам и дан дар.

Колокол стал громче, танец мужчин на каменной площадке Холма отзывался сложным ритмом у меня в крови, меняя даже сердцебиение, не только мои действия. Пульс то учащался, то замедлялся, и, наверное, любой кардиолог бы сейчас немедленно отправил меня в реанимацию.

— Дилемма, — пробормотал я. Многое ли еще я узнаю, оставив его в живых? И все время оставляя ему лазейку, шанс выжить, или выпрыгнуть из этого мира живым. Кто знал, что он еще умеет.

Ананси нарисовал на экране линию, коридор, который расходился сразу в две стороны, вправо и влево. И не было на его рисунке пути прямо.

Я присел и начал стрелять. Приближаясь к ящику практически гусиным шагом, я стрелял, медленно выпрямляя ноги, становясь все выше. Я бы на его месте все же попробовал отстреливаться, чтобы иметь хоть какой-то шанс меня остановить. Наверное, я все-таки нейтрализовал его руку.

Я увидел его макушку, шагающий вжимался во все уменьшающееся пространство за ящиком, которое не простреливалось. Одна пуля сорвала ему кожу с черепа, вторая, вошла в голову и осталась там.

Я отбросил автомат.

Шагающий умирал, и бился в конвульсиях. Раны явно смертельные, но не моментальные. Команды на сердце еще подавались, хоть и оно тоже скоро угаснет.

Дилемма начиналась сейчас.

Можно было вышвырнуть его из этого мира, не дать ему больше вернуться сюда никогда.

Но я тоже кое-чему научился. Возможно, вышвырнуть его из одного только Ковчега недостаточно. Возможно, пора прекращать убегать.

— Присмотри тут, — сказал я, обращаясь к Ананси. — Постараюсь вернуться, как только смогу.

Я вытащил нож, развернул голову шагающего к себе, и перерезал ему горло. Как там это было? «Покажи мне свои миры»?

— Покажи мне свои миры, враг. И я вышвырну тебя из всех.

Вряд ли он что-то слышал. Мне этого и не было нужно. Мне было нужно лишь отражение себя самого в его глазах. Колокол в моей голове затих, словно сам прислушивался к происходящему.

Чтобы сломать барьер и броситься в погоню.

Надеюсь, Ананси меня дождется.

Интерлюдия Тени миров

Ветер сбивал с ног, поэтому хорошо, что я пришел в этот мир, как и всегда, лежащим.

Я повернул голову, рядом со мной лежал второй шагающий, тот, кого я изгнал из Ковчега.

Сразу можно сделать два вывода. Во-первых он, как и я, не контролирует или не полностью контролирует свои перемещения. Этот мир явно для него — новый. И судя по жару, который разносит ветер, судя по тому, как у меня уже начало жечь спину от камней, на которых я оказался, долго нам здесь не продержаться. Очередная пустышка, бакен, мир, в котором шагающий не выживет, если только не обладает сверхспособностями.

Ни он, ни я такими не владели.

Во-вторых, он все еще не пришел в себя. Очередной всполох ветра несся на нас, жаркого, ужасно жаркого ветра, который выжжет мне глаза и легкие, если они останутся ему доступны.

Я не дышал, как всегда в новом мире, держался до последнего. Мог и глаза закрыть.

Но вместо этого я приподнялся, схватил обнаженное тело находящегося без сознания шагающего, и запихнул его за стоящий рядом огромный валун, а потом прижался к нему, чтобы переждать порыв.

Два обнаженных мужчины посреди океана жаркого песка знойного ветра. Тьфу, конечно, но в таких условиях не до приличий.

Порыв прокатился мимо. Дав мне еще секунды. Шагающий не приходил в себя. Долго он. Это конечно удобно, пропускать мимо все эти страшные, нежизнеспособные миры. Порой я жалею, что довел вселенную до того, что она открыла мне глаза и стала показывать, сколько ей приходится искать, подбирать для меня хоть что-то стоящее.

Но не такой уж он и крутой, этот шагающий, покоривший двадцать миров. Не контролирует перемещения, долго очухивается. Гонору у него больше, чем реальных возможностей.

Разжирел в покоренных мирах?

Шагающий зашевелился, и, еще не приходя в сознания, вдохнул.

Это он напрасно. Воздух тут явно не для дыхания. Может, им и можно дышать, если охладить градусов на двадцать. Глаза жгло, да и легкие тоже — но у меня то их жгло от того, что тело требовало сделать первый вдох, чему я пока сопротивлялся.

Натренированные митохондрии, поколение за поколением привыкающие к тому, что хозяйские клетки могут и не всегда баловать их достаточным количеством топлива, работали на износ, но еще работали.

А во у шагающего сейчас выжигало легкие. Слишком уж высокая была температура.

Он так и не пришел в себя. Не очнулся. Блажен тот, кто остается в забвении. Тело изогнулось в судороге, и опало.

Жаль.

Пора отправляться за ним. Хотя бы попробовать. В этом мире мне все равно не выжить. Секундой раньше, секундой позже, я тоже его покину. А так, хотя бы есть шанс проследить за шагающим дальше.

Я вдохнул, уже чувствуя, как воздух выживает легкие, уничтожает горло, трахею.

Взялся за плечо трупа — а вдруг поможет при перемещении. И посмотрел наверх, в пыль над этим миром, пытаясь увидеть местное светило, хоть как-то отвлечься от боли.

Не увидел. Но умер чуть позже, чем мне выжгло и глаза тоже.

Часть I I. Идущий. Глава 1. Бронированный рай

«Оружие, которым ты не умеешь пользоваться, скорее всего, будет обращено против тебя.»

Керстин Гир. Таймлесс. Сапфировая книга

Где-то вдалеке капала вода.

Как только я услышал эти капли, то моментально открыл глаза, повернулся вправо-влево, нашел тело моего «экскурсовода», стряхнул со своих мышцы легкий паралич проявления в этом мире, и перекатился к шагающему поближе.

Глаза закрыты.

То, что помогало избежать ему боли в смертельных мирах, подводило его сейчас. Он очнется в этом мире быстро, но медленней меня.

Широкая низкая кровать. Что-то типа простыней, одежда шагающего аккуратно сложена рядом, прямо на полу. Значит, либо у него здесь есть те, кто следит за местом, либо он очень уж аккуратный шагающий. Разделся заблаговременно, все аккуратно сложил, прежде чем отправиться в путь.

Я бы поставил на первое. Но для меня это означало, что к нему в любой момент может прибыть подкрепление. Не ждем.

Шагающий чуть шевельнулся, и время закончилось. Я катнулся еще раз, и ударил его со всего маху локтем в солнечное сплетение. Потом, не ожидая результатов, которые могли оказаться сейчас обратными ожидаемым, повторил тем же локтем в лоб, чуть повернувшись на оси.

Для этого пришлось заползти на него. Конечно, так себе удовольствие, два обнаженных борца на широкой кровати, но выбирать не приходилось. И рисковать не хотелось совершенно.

Я выдернул простыню, лежащую на кровати, и принялся связывать шагающего, судорожно оглядываясь вокруг в поисках всего, что можно бы сейчас применить.

Проблема была проста, я совершенно не чувствовал готовность к следующему перемещению. Я его убью, но позже. Сначала мне надо восстановиться. Сколько это может занять? Теперь не знаю, но несколько дней, неделю минимум. А значит — мой поводырь должен быть жив все это время.

Я хотел не просто отодвинуть призраков и их хозяев от Ковчега. Я хотел отодвинуть их как можно дальше, хотя уже сейчас начинал подозревать, что все значимо масштабней и запутанней, чем мне бы того хотелось. И думалось, раньше.

Убедившись, что связан он крепко, я пожертвовал его рубашкой, запихнув ее кусок ему в рот. В принципе, мне еще осталось, что надеть. Лишь после этого я оделся, и начал осматриваться более внимательно.

Плюс мир, если я сумею в нем выжить.

И мир Ковчега исключен для этого шагающего, если он живет по стандартным алгоритмам. Но кто знает, может, у них налажена передача информации между собой. Может, он сможет отправить к нам кого-нибудь другого.

Рисковать Ковчегом я не хотел. Я буду отодвигать шагающего от корабля так далеко, насколько мне хватит сил.

За исключением кровати, помещение пустовало. Спальня? Или специальная усыпальница на время отсутствия? Огромная круглая комната, освещаемая лишь такими же круглыми потолочными светильниками. Не совсем светильниками, это скорее были дыры в потолке, забранные толстым стеклом и еще и с решеткой по низу.

Значит, над нами что-то есть. Небольшая винтовая лестница в углу это только подтверждала. Убедившись, что шагающий скоро в себя не придет, я отправился на исследование.

Лестница вывела меня в такое же по габаритам помещение, с той лишь разницей, что на этот раз по всему периметру у него было огромное панорамное окно. Около окна, на почтительном отдалении от лестницы, стояли три девушки. Руки, сложенные на животе, головы потуплены.

Я увидел, что одна не выдержала, чуть подняла глаза, не двигая при этом головой. В ее взгляде мелькнуло удивление, которое тут же поменялось на ужас, а затем — вернулась покорность.

Судя по всему, несмотря на то, что снизу вышел не тот, кого они ожидали, эта покорность у них на первом месте.

А значит, с девушками можно повременить. Я подошел к окну. Убежище, или что это тут у него — замок? — размещалось на высокой, но некрутой горе. Вокруг одни голые скалы, полого спускающиеся вниз, все ниже и ниже.

Интересный выбор места. Который говорит либо о тонком вкусе владельца. Либо об его любви к уединению. Либо — о паранойе. Я ставил на третье, а значит, не так уж он и хорошо контролирует этот мир.

Далеко-далеко, внизу, наверное, у самого подножия этой массивной горы, разворачивалось действо, подтверждающее мою ставку. На границе видимости стояли, видимо, автоматические турели. И некоторые из них стреляли. Так, достаточно лениво, и неохотно — скорее постреливали, чем стреляли.

Видно плохо, слишком далеко, я не видел, от кого они отбивались.

Я повернулся к девушкам:

— Бинокль есть? — за неимением лучшего я выговорил это на последнем языке, на языке того народа, который только что, совсем ведь недавно если подумать, освободил от судьбы этого мира.

Девушки, конечно, ничего не поняли, но я продублировал вопрос, приложив руки колечками к глазам и покрутив, словно настраиваю окуляры.

Понимание появилось в глазах той, самой шустрой. Она, мелко семеня, не опуская руки и не поднимая голову, убежала куда-то вглубь помещения. Наверняка тут есть ящики. Просто их не видно. Минимализм. Это мне нравится, хотя у меня сразу возникал вопрос, как им удалось его достигнуть.

Я знаю три способа — полный перфекционизм и куча времени на то, чтобы все всегда лежало на своих местах. Второй способ — из анекдота. «- Как вам удается поддерживать такой идеальный порядок в вашей двухкомнатной квартире? — Очень просто: она трехкомнатная.» Ну и третий, наиболее очевидный — множество прислуги.

Бинокль был странноватый, явно рассчитанный на два разных фокуса на разные глаза, но действовал. Явно встроенная цифровая фокусировка и настройка на дальность сделала все за меня.

Автоматические пулеметные турели стояли по всему периметру, сколько мне удалось рассмотреть. И они стреляли, а значит, было в кого стрелять. Хуже другое — около турелей крутились призраки.

Я же не думал, что все будет легко, верно? В этом призраке против призраков у меня не было ничего. Просто повезло, что сейчас они все отвлечены на то, чтобы противостоять нашествию. Видно было крохотные фигурки, умело перебегающие короткие расстояния между укрытиями, так, чтобы турели не успевали сработать. Бежал один, обычно на самом краю разворота турели, и быстро прятался вновь, в тот момент, когда турель еще только развернулась и начала стрелять. Потом в дело вступал другой, на другом краю угла обстрела, но при этом еще там, где он не цеплял на себя соседнее орудие.

Пока пулемет крутился туда-сюда, они приближались. И почти без потерь. Я видел всего лишь несколько тел. Которые только подтверждали, что решимости им не занимать.

Думаю, они воспользовались отсутствием хозяина и пошли в наступление. Думаю, что я сильно подпортил им планы, вернув их хозяина обратно так рано. Хотя, — он там внизу, закрученный в простыни. Так что пусть развлекаются.

— Поговорите. О чем-нибудь. — Повернувшись к девушкам, я убедился, что они ничего не поняли, поднес руку к губам и пошевелил пальцами, то собирая, то размыкая их.

Девушки неуверенно переглянулись, и, надо признать, даже это сумели сделать, не поднимая голов.

— Давайте! — подбодрил их я. — Начинайте разговаривать!

Я повторил жест.

Одна из них что-то спросила. Хорошо. Хотя бы вопросительная интонация присутствует и, скорее всего, совпадает с привычной мне по значению.

Я поощрил их еще жестом, покрутив пальцами, и в дополнение еще и кивнул. Кивать опасно, кто его знает, что здесь значит кивок, он даже на Земле не везде воспринимается одинаково. Но нужно было найти хоть какие-то точки соприкосновения.

Девушки защебетали. И как только они начали, их уже было не остановить.

Я невозмутимо кивал, подбадривая их, поддерживая их тирады.

Вскоре они разогрелись достаточно, что даже начали перебивать друг друга, а самая бойкая из них даже пару раз подняла на меня взгляд. Лишь на мгновение, стараясь сделать это незаметно. Вышколили их здесь, конечно… Даже не хочется думать, какими методами.

Постепенно слова повторялись, в разных аранжировках, в разных комбинациях.

— Не ожидали… делали… все как положено… горцы… Великий…

Великий — вот как здесь его называют, да?

Спустя какое-то время, слова начали формироваться в узнаваемые фразы:

— Мы не ожидали возвращения Великого так рано…

— Но мы делали, все что положено, во всем этом нет нашей вины…

Я продолжал кивать.

— Все везде в абсолютном порядке.

— Хозяин же прибыл вместе с вами, о Великий? — ага, значит, шагающий здесь не один. Раз своего они называют хозяином. Скорее всего, он видели, или знают, и о других таких же.

— Хозяин привел гостя? А где сам хозяин? У нас здесь не бывает гостей. Другие Великие живут очень далеко и не приходят в гости.

— Нападение было внезапным, но мы здесь не причем! Оно началось так неожиданно, так внезапно, — одна из девушек рухнула на колени и склонилась в молитвенной позе, протянув руки вперед. За ней последовала вторая. Лишь третья, та, что побойчее, не стала спешить. Нет, она тоже встала на колени, но сделала это не спеша и с некоторой грацией, опустилась, уткнулась головой в пол и приподняла бедра. Чувствуется, из всех трех эта — самая опасная. Она не сбивалась с курса даже в этой, отнюдь не самой ясной ситуации.

Хорошо. Их местная иерархия меня волновала мало. Мне нужно было понять, чем он их тут держит. Нельзя же исключать вариант с искренней и вечной привязанностью, как бы смешно это ни звучало. Человеческая психика, особенно поставленная в стрессовые условия, настолько гибка, что все мы, по большому счету, психопаты.

Просто не всех ставили в ситуации, чтобы мы могли это проявить.

— Сядьте. — приказал я.

Они немедленно повиновались, моментально замолчав. Сколько же он их здесь дрессировал? И как?

— Как вы относитесь к своему хозяину? — спросил я, присев прямо перед ними. Мне было неважно, что они ответят, мне было важно смотреть на них и увидеть ответ в их глазах.

— Наш Хозяин — это наша жизнь! — без запинки ответила первая. Врет, но видимо, шагающему не нужна была от них искренность, лишь полное послушание.

— Хозяин добр и мы его любим! — сказала вторая. Врет. Тоже самое, тут даже не нужны никакие навыки, чтобы это понять. Забитые, до смерти напуганные девушки, вот и все. Никакого синдрома тут не развилось. Порвали бы он это Хозяина будь их воля. Только вот воли в них не осталось совсем.

— А где наш любимый хозяин, наша жизнь и свет? — спросила третья. Уклонилась от ответа, задав встречный вопрос. Эту шагающий не сломал вообще, и только надо быть таким идиотом как он, чтобы этого не понять.

— Ты привела повстанцев? — спросил я непоседу.

Она начала отвечать, видимо, даже еще не поняв вопроса. Потом замолкла, сглотнула, кровь прилила к ее щекам, и в глазах мелькнула… что, это мелькнула гордость? Не выбитая ничем гордость? В каждом мире есть своя Электра.

— Хорошо, — кивнул я, — задам вопрос иначе. Я хочу убить вашего хозяина, заставить его уйти из этого мира навсегда. Кто-нибудь из вас возражает?

Две первые девушки рухнули обратно, ударившись лбами о пол.

Третья спросила:

— А если кто-то будет возражать, то он тоже уйдет из этого мира?

Вот зараза. Это ведь даже не ненависть к конкретному шагающему. Это, похоже, просто общее упрямство и дух сопротивления.

— Нет, не уйдет. Если только не владеет навыками Великих. Этой «кому-то» вообще ничего за это не будет. Но мне надо знать, когда дойдет до дела, на чьей вы стороне?

Я мог конечно, завернуть что-то посложнее, не так в лоб. Рассказать им какую-нибудь историю, типа того, что если хоть одна из них вступиться за своего хозяина, то я, так уж и быть, его пощажу. Проблема была в том, что все это могло оказаться проверкой. Они могли посчитать это проверкой. Кто знает, сколько подобным, или других проверок они прошли, прежде чем их стали оставлять здесь, без охраны, даже в отсутствие шагающего.

Что возвращало нас к проблеме с призраками.

Бунтарка посмотрела на распластанных товарок, и рухнула на пол вслед за ними. Не стала отвечать.

Но и вставать на защиту хозяина, судя по всему, не собиралась.

Ну ладно. Может, ему следовало завести с каждой по паре детей, чтобы получить их лояльность? Или он изначально выбрал неправильный подход, и, в глубине души, никто из них не встанет на его защиту даже после всего, что было.

Может, этот народ, в этом мире, слишком гордый, или просто из другого теста, и стандартные приемы импринтинга на хозяина на них не работают.

— Мне нужна комната, куда я его смогу запереть. Надежно закрыть. Я отправлю его вон из этого мира, но чуть позже. Мне нужно время. Есть место, откуда он не убежит?

— Владыки могут уйти откуда угодно, — сказала заводила. — Но есть карцер, из которого он не сможет выйти.

Судя по всему, она там была частой постоялицей.

Где-то внизу, там, где продолжался бой, громыхнуло. И звучало не как очередной выстрел турели. Что-то помощнее.

I I. Глава 2. Властители пустоты

Девушки дернулись в сторону окна, но тут же замерли вновь, не решаясь двинуться без разрешения.

— Ладно, вставайте, — махнул я, — Посмотрим, что там происходит.

Они обогнали даже меня, оказавшись у стекла раньше.

На оборонительном рубеже внешне ничего не поменялось. Словно и не было никакого грохота.

Повстанцы подобрались к турелям вплотную. Думаю, для этого там и дежурили призраки. Прикрыть турели на короткой дистанции, где эффективность этих не слишком поворотливых пулеметов резко снижалась.

Вот еще один мужчина перебежал от камня к камню, спрятался, раньше, чем турель начала даже стрелять.

Призрак плавно двинулся в его сторону, видимо, посчитав, что человек подобрался на опасно близкое к турели расстояние.

И в этот момент громыхнуло вновь. В глубине. Шум был не от взрыва, а от запуска бомбы. Кто-то на дальних рубежах подождал, пока призрак наконец выдвинется вперед и воспользовался чем-то, отдаленно напоминающим миномет. Само орудие я не видел, и об этом оставалось только догадываться. Что-то совсем допотопное.

Но действенное.

Грохот, потом бомба, большая и неуклюжая, неспешно пролетела по дуге, словно выпущенный из катапульты булыжник. Ударилась о камни неподалеку от призрака, не попав прямо в него. Да если бы и попала, что призраку материальные снаряды. Его камнем не зашибешь.

Но от удара он сработала. Очень короткий и очень яркий разряд, с нашего расстояния совершенно бесшумный, словно конденсатор заставили выпустить все накопленное электричество во все стороны.

Элегантное решение, хоть и громоздкое.

Призрак исчез.

Сразу две турели развернулись в сторону, откуда отработал минометчик, и начали полосовать, теперь уже не экономя патроны. Подавляющий огонь. Похоже, у турелей тоже были неплохие встроенные мозги, а не просто датчики движения.

Они не пытались выбить минометчика, что с такого расстояния было бы затруднительно, а прикрыть атаку. Сразу несколько призраков выдвинулись вперед, в глубину, чтобы уничтожить бомбометателя.

Но тут ближайший повстанец, которого только что спасли от объятий призрака, воспользовался тем, что турель отвлеклась на другую цель, рванулся вперед и швырнул под турель свой заряд. Турель даже не стала переводить на него огонь, полностью сосредоточившись на далеком минометчике, которого системы сочли более опасными. А напрасно.

Заряд взорвался. Минус турель

Смотреть на это было крайне занимательно, но дела никто не отменял.

— Вы наблюдайте, потом расскажете, — кивнул я двум девушкам.

— А ты — со мной. Покажешь, где здесь карцер. — Я мотнул головой непоседе и двинулся обратно, вниз, отметим краем глаза, что храброго повстанца похоже, все-таки достали. Он лежал неподвижно на открытой местности.

* * *

Девушкам я, более или менее, верил, но рисковать не хотел.

Поэтому я оттащил, пинками и подзатыльниками, шагающего в карцер самостоятельно, приказал проводнице показывать дорогу.

Карцер запирался снаружи, старомодный и надежный механический замок, с которым была одна проблема — его можно открыть снаружи. За девушками придется приглядывать, пока я не буду полностью уверен, что ни у кого из них не стукнет что-нибудь в голове и они не решат помочь своему бывшему хозяину.

Я запихнул шагающего внутрь, развязав ему только руки. Пусть дальше разбирается сам. Чем больше я на него буду смотреть, или, хуже того — разговаривать с ним, тем тяжелее мне будет его убить в следующий раз.

— Не открывать ни при каких обстоятельствах. Чтобы он ни говорил. Понятно?

— Кормить? — лишь спросила она.

— А тебя он кормил, когда запирал здесь? — задал я встречный вопрос.

— Когда как, — вздохнула она.

— Пока не до этого. Не оголодает. Давай-ка лучше вернемся, посмотрим на продолжение.

Девушка с готовностью кивнула.

События на периметре продолжали разворачиваться. Думаю, эти умнички впервые нашли способ нейтрализовывать призраков. Думаю, именно и только поэтому они и решились атаковать, иначе все это нападение превратилось в коллективный суицид.

В этих краях преобладала пустыня. Никаких рек, ручьев или озер.

Лишь внутри помещения, на каждом этаже, мерно капала вода. Местный изыск для самых влиятельных. Небольшая чаша, наполненная водой неглубоко, лишь на пару сантиметров, на глубину, едва достаточную, чтобы падающие капли не пробивались ко дну. Над этой чашей, невысоко, в полуметре сложной формы собиратель испаряющейся влаги, конус, похожий на крышку кастрюли, но в его центре металлическая сосулька, разворачивающая изгиб обратно, вниз. Тщательно выверенная изогнутость этой конструкции и высокая теплопроводность металла позволяют водяному пару охлаждаться, и вот, новая капля собирается и падает вниз, обратно в чашу. Красивый, дорогой и очень философский предмет интерьера.

Надо будет сделать такой в Обители.

Больше воды не видно нигде. Поэтому каждый выстрел, цепляющий камни, песок, поверхность, вздыбливал фонтанчики пыли, которая потом оседала долго.

Взорванная турель до сих пор была окружена пылью, и этот полог оседал очень медленно, благодаря сухости и отсутствию ветра.

Призраки мелькали между пылевой завесой, то появляясь, то сливаясь со взвесью в воздухе. Их и при хорошей то видимости разглядеть нелегко, а здесь, в этой каше, тем более.

Снова громыхнуло, еще одна бомба взлетела с места, которое продолжала обстреливать вторая турель. Я видел, куда она летит, но почти не видел призрака, которому она предназначалась. Заметил его лишь в последний момент, когда он дернулся, пытаясь выйти из зоны поражения. Похоже, ошибся с направлением. Вспышка, конденсатор разрядился. Еще одним призраком стало меньше.

— Этих… призраков делают здесь?

Девушки не сразу поняли вопроса. Одна даже оглянулась назад, словно выискивая, где это — здесь.

— Великие пришли в наш мир вместе с стражами.

Ну, стражи так стражи. Их здесь хотя бы не штампуют. Уже хоть что-то, ресурс ограничен. Достаточно будет выбить тех, что есть. Плюс-минус.

Правдоподобно. Технологиями Ковчега тут явно и не пахнет. Это там можно на принтере напечатать что угодно, от одежды до гранат. Поэтому они так вцепились в Ковчег, для шагающих, для этих «великих» — мир Ковчега стал бы очередным очень хорошим опорным пунктом, на котором они смогли бы быстро развернуться и восполнить потери в призраках, вырастить свою армию почти неограниченно.

Может быть, ближайшая база, на которой они могут их происходить, находится в сотнях прыжком от этих миров. И здесь они живут с последними резервами призраков. На Ковчег не пришло и полусотни.

Хотя, с учетом запутанности правил перемещений между мирами — что такое далеко, что такое близко, почему нельзя прыгнуть напрямик, все это опять порождало вопросов значительно больше, чем ответов.

Но на сегодня все как раз было просто. Выбить всех призраков, если успею, еще и выбить отсюда всех «великих», отправиться дальше. Со стратегией все понятно. Осталось вернуться к сове и спросить у нее, а как, собственно, из мышек превратиться в ежиков.

— Что здесь есть из оборудования?

Девушки явно не поняли вопроса.

Я ткнул пальцев на поле боя.

— Вот эти штуки, которые вспыхивают и выбивают… стражей. Где-то здесь смогу такие изготовить?

— Ты хочешь воевать со стражами? — ужаснулась одна из них. — Но это же ваши защитники!

— Их защитники. Не мои. Давайте разберемся. Я — не они. Я — другой. Я не завоевываю народы, не держу девушек в карцерах, ну и… прочее тоже делаю только с обоюдного согласия.

— Я согласна, — тут же встряла непоседа.

— Я подумаю, — отмахнулся я. У меня было четкое ощущение, что с этой бойкой девицей, которую не сломил ни шагающий, ни гарем, ни карцер, ни вообще почти наверняка насильственное изъятие из своей среды, проблем у меня будет значительно больше, чем удовольствий. Не стоит и начинать.

Да точно насильственное. Девушки внешне сильно напоминали друг друга, шагающий подбирал их под свой вкус. Или у него стояла тут очередь из желающих, чтобы было из кого выбрать.

— Так и что? Есть где здесь сделать такие штуки? Они же сделали.

— Они их делали многие годы, — сказала мисс Непосредственность. — Прятались в пещерах, лучшие умы готовили прототипы.

Прототипы. Какие слова она знает. Похоже, она вообще знает значительно больше, чем показывает.

— Меня даже еще не… назначили сюда, когда началась подготовка.

Назначили. Какой красивый эвфемизм.

— Зато это убежище «великого». Что здесь, нельзя ничего придумать.

— Я не разбираюсь, как делать такие штуки, — призналась девушка.

— Мне не нужно, чтобы ты разбиралась, мне нужно оборудование, на котором это вообще можно сделать. Хоть что-то подобное. Не обязательно такое мощное. Что-то. Электричество, проволока, магниты, сталь, провода.

Большинство слов, как я осознал, мне пришлось произнести на чужих языках. На языке этой планеты я таких не знал, и не уверен, что они у них существовали вообще.

— Я могу показать новому хозяину, что здесь есть, — согласилась девушка.

Я не стал развивать тему хозяина. Не до того.

— Следите, — сказал я остальным, мельком посмотрев на предгорье. Повстанец, которого я уже списал, за это время слегка переместился, ближе к укрытию. Или мне это лишь показалось?

* * *

— Призраки… стражи здесь бывают вообще? Здесь, в личных покоях хозяина? — спросил я.

Еще одна лестница, ведущая вниз, но по внешнему периметру, поэтому мимо того уровня, где я очнулся. Так комната была чуть меньше и утоплена в сплошной скале, а в толстенных скальных стенах шли коммуникации, ступени, думаю, тут было запрятано много чего еще.

— Да, они всегда здесь. Когда хозяин во владениях, внутри с ним всегда двое. Они просто тоже не знают, что он вернулся. Они никогда не возвращался так быстро. Его и не было то несколько дней. А обычно мы можем не видеть его целый сезон, даже несколько сезонов. За нами смотрят лишь призраки и страх.

Она вела меня все ниже, лестница уходила глубже, внутрь горы.

— Как ты вообще здесь очутилась?

— Где же мне еще быть? — удивилась она.

— Что, в вашем мире не хватает мужчин?

— А, ты об этом, — она усмехнулась. — Нас не спрашивают, где очутиться. Если девушка попала под его стандарты, то она отправляется в лагерь. Там отбор, его сначала наши же и проводят — те, кто давно служит у Хозяина и знает его вкусы. Говорят, что если им хорошо заплатить, то они могут и обраковать перспективную кандидатку. Не слишком в это верю, но может, и так, только вряд ли они отбраковывают тех, кого бы выбрал хозяин. Скорее берут деньги там, где девушку выкинут и так.

— Как давно у вас все это?

— Как давно прибыли хозяева? Я не знаю. Отцы отцов рассказывают о временах, когда еще были войны за свободу. Но они закончились уже тогда.

— Ты, я смотрю, решила их реанимировать, — усмехнулся я. — И что дальше? В лагере?

— Дальше иногда лагерь посещает хозяин и лично выбирает из оставшихся. Остальных отправляют по домам. Большинство домой уже не добираются. Их растаскивают по гаремам его прислужники. В принципе, те, кому удается вернуться — становятся завидными невестами. Еще бы, ведь получается, что это лучшие девушки из всех, кто остался.

— Ну, это лишь по меркам самого хозяина. Предпочтения у всех разные.

— Мода для многих формирует предпочтения.

Еще и умна. Точно надо держаться от нее подальше.

— И что, тебя пытались выкупить?

— Зачем? — удивилась она. — Моя семья богата, да, не знаю, откуда ты это узнал. Но зачем меня было выкупать? Я не прошла начальный отбор, меня собирались отослать. Мне пришлось доплатить, чтобы попасть сюда.

Поворот, однако.

* * *

Над нами сплошным массивом висели тысячи тонн сплошной скалы.

А здесь, в искусственном гроте, сводчатый потолок распределял всю эту нагрузку, безопасно отводил ее по стенам и дальше, вниз, в корни горы, в основание. Весь грот был заставлен допотопными машинами. Надо будет спросить как-нибудь, это все — идеи шагающего, или он просто воспользовался чьими-то чужими мозгами, чтобы сотворить здесь каменный дворец?

Пока же я задал другой вопрос:

— И что, твоя семья мечтала, чтобы ты попала в гарем «великого», или ты изначально планировала роль шпиона?

— Изначально. Длинная история. Если коротко, мои личные мотивы тесно переплелись с мотивами тех, кто сейчас атакует цитадель.

— Как тебе, оказаться в числе трех самых красивых девушек владений хозяина?

Она посмотрела на меня недоуменно:

— Почему трех?

— Ну, вас же трое.

— У того, кого ты недавно запихнул в карцер, в гареме несколько сотен рабынь. Многих он даже и видел всего раз, когда выбирал. С некоторыми даже не спал. Со мной например — не спал. Пару раз я ловко увильнула, и все, а у него всегда есть из кого выбрать. Да и бывает он в нашем мире не так что бы и часто.

Да, в сдержанности шагающего упрекнуть было нельзя. Девушка решила добавить, пока мы подходили к оборудованию мастерской:

— Я специально напросилась в эту смену — эта смена ожидающих. Просто на случай, а вдруг хозяин вернется раньше, чтобы у него под рукой была прислуга. Раньше такого не случалось, поэтому отбор в нее проще простого. А для меня, для нас, это оказалось идеальное время, чтобы пойти на прорыв.

Обходя все находящееся здесь оборудование — по большей части рухлядь, которую нельзя было применить для того, что мне нужно, я все лучше понимал, что с призраками мне не справиться.

Мне будет достаточно одного призрака, который по каким-нибудь своим, сложным мотивам или алгоритмам решит заглянуть в цитадель, проведать, все ли здесь в порядке. И что он найдет? Чужака, запершего их хозяина в карцере. Итог подобной инспекции очевиден.

Тут нашлось колесо для заточки ножей, и несколько плохоньких, но заточенных клинков, лежащих рядом. Это я забрал. Зачем-то допотопный ткацкий станок. Ручное сверло — пик автоматизации по меркам этого мира. Я ходил от стола к столу, но не находил ничего нужного, ничего, что помогло бы мне хотя бы притормозить призраков, не говоря уж о том, чтобы их изгнать.

Надеяться на гром и молнии? Так тут и дождей то, наверное, почти не бывает. Ничего, что могло бы пойти на производство электромагнитных гранат. Но как-то ребята внизу умудрились их из чего-то состряпать.

— Не знаешь, из чего они сделали бомбы? — обратился я за помощью к девушке.

— Конечно нет, — помотала она головой. Она все время двигалась рядом, и осматривала столы также, как и я, хотя явно не понимала, что мы ищем. — Я же девушка. Моя задача, пробраться сюда, при необходимости — соблазнить хозяина и убить. После чего умереть самой.

— Но что-то в этом плане пошло не так… — усмехнулся я.

— Да жених у меня где-то сейчас там, внизу. Вернее, он считает меня своим женихом. Когда я ушла в гарем, взбесился, и видишь, как все пошло. Чуть ли не армию собрал. Может, еще заслужит…

— А что, раньше попыток уничтожить хозяина в постели не было? Раз у него столько жен?

— Мы не жены. Жена — это жена. У старейших кланов бывает по две жены, и по три, но они жены, они решают, как живет семья, советуют мужу, помогают, воспитывают детей. Мы же — всего лишь рабыни для утех.

— И все-таки?

— Может, и были. Не все возвращались после ночи с Хозяином. Но всех проверяют, с собой невозможно пронести ни оружие, ни яд, ничего. Только если задушить подушкой, а для этого нужны силы и умения.

— Я так понимаю, что ты тренировалась? Душить подушкой?

— И свернутой простыней, да. Убила бы его, стало бы проще. Один раз смалодушничала, решила отложить. Потом — посмотри к чему это привело. Там люди моего племени гибнут в войне с машинами. Вот, посмотри, возможно тебе подойдет что-то из этого.

I I. Глава 3. Тень теней

Когда-то, давным-давно, я посещал школу. Еще в те времена, когда мои путешествия еще не начались. И даже чуть позже, после первых прыжков, когда меня было кому прикрывать. Писать объяснительные директору, говорить, что сын заболел, но обязательно догонит школьную программу, как только выздоровеет.

Как только я остался один, то и со школой пришлось распрощаться.

Хотя закончи я и школу, и университет, мне все это вряд ли бы помогло. Скорее, мне нужны были навыки. Как из кучи хлама собрать хоть что-нибудь полезное? Великие явно вели здесь работу по получению электричества, и двигали этот мир вперед — как они это понимали. Думаю, просто хотели получить дополнительный комфорт, удобства, и возможность в отдаленной перспективе производить оружие, тех же призраков, и здесь. Но до этого им было еще очень далеко. А самое главное — если здесь и были существенные прорывы в подобных вещах, то в цитадели не было производства. Так, какие-то мелочи, ошметки.

Все, что показала мне девушка, не тянуло даже на то, чтобы собрать электрофорную машину и лейденскую банку, не то, чтобы что-то посерьезней. Да и еще бы знать, как их делать. Я имел о подобных вещах весьма смутное представление. Может, и собрал бы рано или поздно, перепробовав варианты и повспоминав эксперименты с уроков физики, но это требовало времени, явно большего, чем мне дадут.

Единственное, что могло пригодиться — это рулоны металлической сетки, сложенные у одного из столов. Полноценную клетку Фарадея, конечно, мне не воссоздать, но этого может и не понадобиться.

Задача минимум, хотя бы отгородиться от призраков. Сквозь стены они ходить не умеют, сквозь стекла — тоже. Оставались проходы, те же самые, что использовал и сам шагающий, и люди вокруг. Перегородив проходы от призраков, я заблокирую им вход. По крайней мере, если имне поможет кто-то из людей.

Полноценного стрелкового оружия тут тоже не было. Если турели, так щедро тратящие внизу патроны, где и делали, то явно не в этой мастерской. Так что пока что — ножи, и рулоны металлической сетки, это все, чем я мог воспользоваться.

Негусто, но попытаться стоило.

— Показывай, где вход, — обратился я к девушке. — Надеюсь, он единственный?

* * *

Кое-как я сумел приколотить сетку к воротам, в надежде, что, даже если призраки умудрятся проскользнуть через материал, то их остановит металлическая решетка. Дополнительно прижал ту же сетку вдоль стен, растянул по полу, и через несколько метров выставил еще один вертикальный заслон. Отдельной проблемой стал потолок, пришлось тащиться на склад повторно, искать бруски, и ставить их как столбы, чтобы прижать сетку к потолку.

В-общем, все это было сделано топорно, неаккуратно, грозило развалиться при малейшем дуновении сквозняка, и вообще — я не был уверен, что вся эта конструкция задержит призраков хоть на мгновение.

Но ничего лучше у меня не было.

Мы вернулись обратно, в зал с окном. Но, как оказалось, могли и не спешить, — за это время мало что поменялось, разве что пыли на поле боя поднялось еще больше.

Не знаю, скольких призраков удалось выбить повстанцам, но и оставалось их еще точно вполне достаточно. Видно было еще несколько подбитых, взорванных, сломанных турелей, но это тоже не было однозначной победой. Просто большую часть работы по отпугиванию слишком рьяных нападающих взяли на себя призраки.

То место, откуда метал свои снаряды минометчик, явно уничтожили. Там стоял такой столб пыли, что вряд ли там мог кто-то выжить. Думаю, призраки разворотили там все.

Но это был явно не единственный источник проблем у призраков, потому что они жались к периметру, стараясь не вылезать слишком далеко вперед. Несмотря на явное технологическое преимущество, оборона постепенно таяла.

Призраков потрепало, большую часть турелей либо уничтожили, либо обездвижили. А пальба в одном направлении, без возможности его сменить, повернуть дуло, приносила нулевой эффект.

Оставшиеся призраки в какой-то момент активизировались, видимо, решив, что после уничтожения минометной точки, риски для них сошли на нет. Они плавно двигались между камнями, искали повстанцев и выжигали их своими бичами прямо в укрытиях.

Так продолжалось до тех пор, пока призракам не показали, что они слишком рано почувствовали себя в безопасности.

У повстанцев все еще были их экзотические бомбы. Помельче, не такие мощные как первые, и значительно слабее гранат, которые я использовал в Ковчеге, но были.

В какой-то момент электронный хлыст призрака ударил по очередному укрытию, а в ответ в него прилетело что-то, что сначала я принял за камень. Промахнуться на таком расстоянии было сложно. Граната взорвалась, совсем слабо, этого хватило лишь на то, чтобы замедлить призрака, заставить его затрястись, дезориентировать.

Но как только он оказался недееспособен, к нему с разных сторон бросились еще люди, и начали закидывать его гранатами.

Хватило пяти, чтобы призрак оказался уничтоженным полностью и просто исчез.

Лично я не верю, что призраки после гибели в мире куда-то возвращаются. Искусственные создания, слепленные из одних энергий, думаю, они способны лишь перемещаться между мирами по каким-то сложным дорогам, либо вслед за своими создателями, либо шпионя за чужаками вроде меня.

Так повстанцы и вгрызались в оборону, выбивая турель за турелью, призрака за призраком.

Если бы тут был командующий, кто-то, кто мог координировать защиту периметра из цитадели, — у повстанцев не было бы никаких шансов.

Их бы либо смяли в первые же минуты, либо, наоборот, призраки бы отступили и достать их здесь, наверху, было бы крайне тяжело.

Но их командующий сидел в карцере, я об этом позаботился. Впрочем, его вообще не должно быть здесь сегодня, так что я всего лишь отмотал назад то, что сам и создал.

В конце концов, когда все турели замолчали, призраки, их остатки, догадались отступить и без начальства.

Мы перешли к следующей фазе. Пришла пора проверить, что может металлическая сетка против существ, для которых даже бездны космоса не помеха.

Я двинулся к тоннелю. Диверсантка из гарема пошла за мной, даже не спрашивая разрешения. Быстро она, конечно, такими темпами уже завтра будет требовать подарки. Послезавтра — рассказывать, как именно я испортил ей жизнь.

* * *

Дверь трещала, но поначалу держалась.

Думаю, призраки использовали кнуты, чуть ли не единственное, посредством чего они могли хоть как-то воздействовать на физические объекты, не особо чувствительные к электричеству и электромагнитным полям.

В конце концов, запор сломался, просто развалился на части, хотя сама дверь, обе створки, так и уцелели. Ворота распахнулись вовнутрь, таща за собой куски моей сетки.

Что же, я и не ожидал, что сетка станет священным барьером. Это же не соль под дверь сыпать, это так не работает.

Первый призрак заполз внутрь моей импровизированной клетки, уперся в сетку и чуть отодвинулся назад. К нему присоединился второй. Ударил хлыст, и я увидел, как явственно покраснела проволока, сразу несколько ячеек стали малиновыми. Сетка покраснела и быстро начала темнеть. Она, может быть, и не была слишком прочной, но одного удара ей явно было недостаточно.

Мы стояли с девушкой в паре метров от призраков, прямо посреди коридора, и смотрели на них. Если они прорваться здесь, то прятаться дальше особого смысла не было. Для нас сейчас эта сетка стала последним рубежом.

Сзади появился третий призрак, дальше виднелись еще, но они не приближались, оставаясь растянутыми по коридору.

Разумные алгоритмы безопасности, они не позволяли им набиваться в одно место, в маленькое пространство, минимизируя шансы попасть всем в одну ловушку. А может быть, эти сущности в силу своей физики просто не могли скапливаться в одном месте?

Еще удар. Сетка снова раскалилась, видно было, как пара кусков проволоки не выдержало и расплавилось.

Позади призраков уже слышался шум. Повстанцы что-то кричали, за гранью видимости шелестели удары электробичей, взрывались с треском гранаты повстанцев.

Два призрака ударили одновременно, и еще несколько ячеек сетки просто расползлись. В решетке появлялось все больше дыр, с рваными, красными от жара краями, которые неохотно темнели.

Минутой позже мы увидели повстанцев. Они шли по трое, передний кидал гранату, отступал, двое других старались добить очередного призрака, бьющегося в конвульсиях, добавляя еще импульсов.

Но последних двух призраков добили не повстанцы, а сетка. Простая металлическая сетка. Призраки держались чуть выше пола и разложенной на нем части клетки. Я напортачил с креплениями, и в момент очередного удара, когда разделяющая нас с ними сетка уже вся была в красных дырах, повалилась та часть решетки, что я закрепил на потолке.

Она то и накрыла этих двух, прижав их к нижней сетке.

По крайней мере, в одном я угадал — через решетку они пробраться не смогли.

Несколько мгновений последние конструкты бесновались, зажатые между молотом и наковальней, и теперь покраснели все сетки, вся проволока, вся моя допотопная конструкция, даже та ее часть, что все еще держалась на стенах.

А потом призраки исчезли, так и не справившись с обычной проволокой.

Ахиллесова пята.

Навстречу нам двигались повстанцы.

Один из них обогнал остальных, и ринулся на меня с саблей, но вперед тут же выступила девушка, крича, требуя, чтобы он остановился.

Почему-то мне показалось, что его больше отрезвила не защита девушки, а нож в моих руках.

И зачем я его держал? Как бы нож помог против призраков.

* * *

— Хозяин здесь, он вернулся значительно раньше, чем мы предполагали, — девушка теперь говорила непрерывно, рассказывая своему жениху все, что происходило по эту сторону, пока повстанцы прорывались на гору.

— Надо его уничтожить, немедленно.

— Дайте мне его подержать, недельку, может чуть больше, и я смогу проследить его дальнейший путь. — Встрял я. — Выгнать его не только из вашего мира, но и из многих других. Кстати, а вы вообще не боитесь, что к нему на помощь сейчас кто-нибудь явится? Правильно я понимаю, что он тут не единственный?

— Не явятся. — равнодушно сказал парень. — Они вообще мало общаются, тем более он только отбыл. Да и расстояния между владениями великих огромны. Покажите мне его. Хочу убедиться, что он не вырвется.

— Из карцера непросто вырваться. Он же не бог. Всего-лишь… великий.

— Веди!

Я пожал плечами. Ладно, они это заслужили. Они рвались сюда целый день, потеряли на периметре кучу людей. Пусть посмотрят.

Мы вновь шли по коридорам.

— Вы мне дайте недельку-другую, как только я буду готов переместиться вслед за ним, я сам его выкину из этого мира, навсегда. — Я говорил, пытаясь убедить парня, что месть сейчас не лучшее решение. Не самое мудрое. — Хотите, уведи его куда-нибудь в горы, в какую-нибудь пещеру, и там отправлю. Как вы собираетесь расправиться со всеми остальными? Как только они узнают про нападение, вас ждет месть.

— Мы разберемся, — равнодушно ответил парень. Казалось, его вообще мало интересует наш разговор, и отвечает он лишь чтобы что-то ответить.

Этот мир не любит шагающих, и я их понимаю. Нужно будет уйти, раствориться среди местных. Никаких цитаделей, никаких дворцов. Прыгну за шагающим в каком-нибудь укромном месте, если разрешат — так вообще без свидетелей, и когда вернусь сюда в следующий раз, просто пойду бродить по этому миру, стараясь не привлекать к себе внимание. Главное, язык я теперь знаю, так что достаточно быстро смогу хотя бы отдаленно походить на местного.

И уж точно не буду походить на вечного.

— Когда они сюда прибыли? Эти вечные? Когда появились здесь впервые?

— Мы не знаем. — Парень отвечал нехотя, но мне нужна была информация. Нужно было понять, как давно они здесь обосновались, владельцы и создатели призраков. Нужно было знать, что меня ждет в этом мире, и в следующих. — Они захватили здесь все пять поколений назад. Но сколько они здесь были до этого, сколько прятались в тенях и готовили свою армию, мы не знаем.

Я кивнул. Понятно. И ведь этой участи нужно боятся очень многим мирам. Даже тем, где я всего-лишь мельком видел призрака, вроде первобытного мира, населенного чуть ли не одним только планктоном. Хотя в нем хватало проблем и без призраков. Были ли они связаны, те варвары, которые разорили весь берег в том мире в поисках шагающих и призраки? Или что, это конкурирующие группировки? Одни ловят шагающих, уничтожают их, а другие — наоборот, и есть шагающие?

Но без навыков шагающего невозможно перемещаться между мирами. Как с этим? Получается, позади любой группировки, с которой я имею дело — шагающие? Мы воюем сами с собой? И неважно, разные это группировки, или ответвления одной и той же. Сути дела не меняет.

Если кто-то может перемещаться сам, или перемещать охотников между мирами — то он ведь должен быть причислен к шагающим? Тогда что — все это — просто война с конкурентами?

В голове у меня путалось, поэтому я встряхнулся и решил танцевать от печки. Неважно, кто они. Есть хорошие люди и плохие. Есть хорошие поступки и плохие. Убивать детей — это плохой поступок, каким бы ты великим или шагающим не был. И будь ты обычным колонистом — тоже самое. Ты либо делаешь хорошие вещи, либо нет.

Возможно, я утрировал все это для себя, но мне так было проще. Одно дело, окружить себя кучей красавиц, совсем другое — принуждать их против желания, сгонять как скот. Одно дело — воевать, может быть, даже убивать, другое — убивать ни за что, просто ради удовольствия.

Дети, валяющиеся мертвыми куклами на полу Ковчега — вина, которую невозможно искупить.

Они будут наказаны.

* * *

Я открыл дверь карцера.

Шагающий за это время уже развязался, и сидел прямо на полу.

Если он и удивился вошедшим вслед за мной людям, то никак это не показал. Он вообще оставался на удивление спокойным.

Я ожидал криков, обвинений, попыток воззвать к тому, что мы с ним фактически отдельный вид. Великие, как они здесь себя называли.

Но он молчал.

Парень подошел к нему и зашел к нему за спину. У меня появилось нехорошее предчувствие, что он не прислушается к моей просьбе, и на этом моя попытка очистить хотя бы несколько миров закончится, прямо на первом из них.

Парень поднял голову и кивнул мне.

Не мне, тому, кто стоял у меня за спиной.

Осознание пришло поздно, раньше него мне в спину вонзился клинок.

Он прошел насквозь, пробив сердце.

Тело цеплялось за жизнь, хотя кровь по нему гнать было уже некому. Я упал на колени, почти повторив позу шагающего, и увидел отблеск мстительного удовольствия в его глазах, прежде чем парень перерезал ему шею.

Девушка обошла вокруг меня, присела передо мной на корточки, и коснулась кончика клинка, вышедшего у меня из груди. Обмакнула пальцы в моей крови, и провела ими по своему лицу наискосок.

— Прости нас, — сказала она, — но нам не нужны великие. Ни хорошие, никакие. Они все должны знать, что будет ждать их здесь.

Так и знал, что с девушкой будут проблемы.

Но сейчас она меня не волновала. Из последних сил, я отклонился, завалился набок. Я смотрел не на нее, я смотрел на шагающего, пытаясь зацепиться за его путь, угадать его прыжок.

Эти, здесь, пусть сами разбираются со своим миром. Замаливают свои грехи. Городят новые.

Эта девушка долго будет вспоминать мою смерть. Пытаться оправдать, объяснить свой поступок высшим благом, защитой своего народа. Такие события выгрызают хорошего человека изнутри, корродируют его, и либо превращают в обычного негодяя, либо — сводят с ума. Когда нибудь она здесь станет вечной, и будет править, вести свой народ куда-то, объяснять, почему ее решения лучше решений других.

Решительности ей, им — не занимать, они многого добьются.

Пусть горят за это в своем персональном аду, мне все равно.

Мне нужно успеть выбрать свою дорогу.

I I. Глава 4 Добро пожаловать в джунгли (*)

Очень неприятно просыпаться в падении. Но что поделаешь, таковы издержки. Хотел новых возможностей, хотел зацепиться за шагающего? Ну вот, зацепился. При этом все естественные, традиционные механизмы перехода начинают сбоить. Не рассчитаны они на двойной перенос.

Я грохнулся всем телом на скалу, щедро посыпанную землей, листьями, сухими ветками. Содрал все это со скалы, покатился вниз и чуть. Не свалился еще ниже, но голова уже прояснилась достаточно, и я успел удержаться.

Пошевелил лопатками, потом ногами. В нескольких местах болело сильно. По ощущениям, я свалился с двухметровой высоты, так что еще, можно сказать, повезло. Гудел затылок от удара о какую-то палку.

Ну, хоть жив.

Я поднял глаза. Скорее всего, шагающий где-то там, наверху. Выбрал своим укрытием какую-нибудь небольшую пещеру, в которую я просто не влез. Как знал. Вполне мог знать. Моя новая возможность, прыгать вслед за другими шагающими, не уникальна, я сам получил ее от другого.

Скорее, моей настоящей уникальной способностью стала возможность научиться этому трюку. С одного раза. Лишь понять, что такая возможность существует и один раз почувствовать ее действие на собственной шкуре.

Но этот вполне мог готовится к подобному. Специально подобрал место, чтобы любого, кто придет за ним, сбросило со скалы. Точно повезло, если бы не это небольшой уступ, который меня остановил, я мог очнуться уже в самом низу с переломанными костями и отбитыми внутренностями.

Мой бог-транспортировщик как смог, адаптировал точку моего появления, сместив ее в сторону и вниз, ближе к этой площадке. Оставшиеся метры, оказавшиеся не под силу даже ему, пришлось пролететь.

Я потер ладонью затылок. У меня от двадцати секунд до минуты. Нет ни единого шанса, что я успею взобраться туда, наверх, до того, как он полностью придет в себя. А ведь у него там оружие и одежда, как минимум. Палач и жертва сейчас поменяются местами.

Нужно уходить.

Прятаться.

Welcome to the jungle.

Деревья, их кроны, терялись в высоте, и относительно светло было только здесь, на скале, чуть выше поверхности.

Уйти вниз и найти меня здесь, в этом переплетении стволов и лиан, практически нереально.

Я сдвинулся в тень, подергал лиану, выглядящую достаточно прочной, и пополз вниз, держась и за нее, и за чуть наклоненный, гладкий ствол дерева. Лиана, конечно, вещь хорошая, но до конца ее крепкости я не доверял.

Сверху захохотал шагающий. Очнулся, даже быстрее, чем я думал.

— Что, думал, всегда будет легко? Добро пожаловать в один из моих любимейших миров. Ведь как знал, что пригодится.

Я спустился почти до поверхности. Остановился, зацепившись за какую-то корягу, и замер, стараясь, чтобы он не смог засечь меня по движению. Технически, он вообще не мог знать, что я здесь, лишь догадываться. Лишь думать, что я успел проследить за ним и сюда, в джунгли.

Но мы же умерли там, а он понятия не имеет, что я умею, а что нет. Да что там — я и сам понимаю свои возможности весьма слабо.

Итого, он может лишь подозревать, что я здесь. Но не может быть в этом уверен. Сейчас он проорется и пойдет искать мое искалеченное тело где-нибудь у подножия скалы. Тот выступ, на который меня сбросило — он небольшой, незаметный и подходов к нему нет. Если только шагающий найдет откуда присмотреться, только тогда он увидит след от моего падения. А так — улик у него пока нет.

— Давай, откликнись, не заставляй меня искать! — голос начал двигаться, значит, пора двигаться и мне. У него был способ спуститься оттуда и подняться туда. И скорее всего, он сможет сделать это быстро.

Я думал. Несмотря на бредовость идеи, но пойти и сдаться, или хотя бы поговорить на расстоянии, пока он меня не догнал, было не такой уж плохой мыслью.

Вокруг джунгли. В таких местах, не зная о них ничего, без специальной подготовки, выжить тяжело. А так, глядишь хоть что-нибудь узнаю.

Я нашел несколько кусков гниющей лианы, пару огромных зеленых листьев, совсем недавно упавших, и начал обматывать ноги.

Он жил не на скале. И вряд ли один. Тут где-то должно быть поселение, и мне главное не сдохнуть по-глупому, а уж потом можно будет разобраться с остальным.

Отходил от места своего падения и спуска я максимально тихо, вглубь джунглей, но не слишком далеко. Нельзя было оставаться под скалой, но и потеряться в зарослях — тоже не хотелось. А в этих завалах потеряться — очень легко, лишний десяток шагов, и ты уже перестаешь понимать, где находишься. Чем плотнее лес, тем опасней.

Мелкие кусачие твари, кровососы, москиты, змеи, скорпионы, вся эта живность убьет неподготовленного значительно раньше, чем до него доберется кугуар.

Я отошел, может, метров на семьдесят или даже меньше, но уже с трудом понимал, где нахожусь. Скала позади меня служила единственным ориентиром. Но отсюда я даже саму скалу почти не видел, лишь просвет в кронах, светлое пятно и все.

Думаю, еще через полсотни метров я не различил бы даже этого.

Шагающий больше не говорил, но я знал, что он там, где-то внизу, под скалой, осматривает подножие в попытках найти мое мертвое или искалеченное тело.

Может быть, я пожалею о своем решении, но сейчас я предпочел понадеяться на себя и дружелюбие джунглей, чем полагаться на милость вооруженного врага. Поэтому я молчал и не шевелился.

Я что-нибудь придумаю. Найду способ сделать оружие. Приду в местную деревеньку, в которой он правит, проберусь через весь его гарем и убью его во сне.

Когда буду готов.

* * *

Я тихонечко сидел за стволом дерева, никуда не спеша, и наблюдал. На таком расстоянии заметить кого-то в густом лесу, если он неподвижен, практически невозможно.

Внизу, у поверхности, царил сумрак, валялись стволы, часть гниющая, а часть из них засыхающая, и все это густо переплеталось лианами.

Даже моя обнаженная кожа не сильно меня демаскировала, тут хватало и светлых стволов, и с расстояния я сошел бы за очередное бревно. Бревна не шевелятся, и я тоже не шевелился.

Я замер, наблюдая. На таком расстоянии невозможно заметить неподвижную цель, еще и спрятавшуюся за стволом. Но хорошо будет заметна дичь, которая двигается.

Это как на загоне. Стоящее неподвижно животное охотник пропустит, пройдет мимо. Но если косуля хотя бы дернет ухом, повернет голову, то она сразу становится видна.

Не говоря уж о том, если она будет в ужасе нестись по лесу, сломя голову, вспугнутая собаками или загонщиками.

Я шарил глазами по подножию скалы, отыскивая малейшие признаки движения, А сам, при этом, старался даже голову не поворачивать. Просто смотрел из сумрака, расслабившись, дыша ровно и медленно, полу прикрыв глаза.

* * *

Он вышел через несколько минут.

Думаю, ожидал найти мое тело на другой стороне скалы, а не здесь.

Шел не спеша, осматривая землю у себя под ногами, чуть ближе к скале, чуть дальше.

Вглубь джунглей, в мою сторону, он даже не смотрел, не поднимал голову. Он явно рассчитывал найти труп, или мое искалеченное тело. В лучшем случае для меня — место падения с высоты, кровь, мой след, уходящий прочь.

О том, что я переживу падение и уйду от скалы на своих двоих, он даже не думал. Да и кто бы подумал. О том выступе он даже не знал.

Скорее уж он поверит в то, что меня здесь вообще не было. Что я не смог проследить его прыжок, или не смог отправиться вслед за ним. Условия для всего этого в прошлом мире точно оказались далеки от идеальных.

Он прошел мимо, обходя всю скалу кругом. Поразила меня не его невнимательность — наоборот, на нее то я и рассчитывал. Поразило меня то, что он, уже вполне одетый и экипированный, держал в руке автомат.

Большой, угловатый, но явно не слишком тяжелый, из каких-то облегченных материалов, с проводом, уходящим назад, в рюкзак. Что это? Энергетическое оружие? Здесь?

Мой образ тихой деревеньки с аборигенами, гарем из увитых тропическими цветами красавиц и хижин в лесу как-то развалился.

Может, форпост? Высокие стены из стали, пулеметы по углам и огнеметы, выжигающие растительность, слишком приблизившуюся к ограничителям?

Но если он владеет этим местом, то зачем ему прятаться в скалах в момент перехода?

Буду разбираться с этим позже.

Вода, еда, огонь, укрытие и ориентирование. К этому мне приходилось добавлять одежду и оружие. Пора выбирать приоритеты. В условиях нового мира, без малейших шансов выжить тут в одиночку, придется выбрать ориентирование.

Но оно приобретало в моем случае весьма экзотический вид. Я не знал, что тут с магнитными полюсами, понятия не имел, в какой части планеты нахожусь, я не знал продолжительности дня. Да что там, я не имел ни малейшего представления, сколько солнц освещает эту землю. Не менее одного, свет то сверху шел, но для ориентирования этой великолепной догадки мало.

Так что под ориентированием мне пришлось подразумевать сугубо локальные вещи. Не заблудиться моментально. Найти лестницу наверх, осмотреть его лежбище, а потом — искать тропу, по которой он ушел.

Я не сильно верил, что он пришел сюда прямо по джунглям, так не бывает. Где-то он расчищал себе дорогу, или пользовался чужими тропами. Более того, основываясь на собственном опыте, я мог сказать, что не стал бы устраивать лежбище слишком уж далеко от того места, где живу. Максимум час ходьбы — и даже это чересчур. Так что если я найду его тропу, то найду и жилье. И тогда на прочие приоритеты можно пока начихать. Ну, возможно кроме одежды. И оружия.

Осталось только все это найти.

* * *

Я выждал значительное время, за которое ему должно было три раза надоесть сидеть и ждать меня где-нибудь в засаде неподалеку, все больше ощущая себя полным идиотом. А после этого я подождал еще.

Сумрак не менялся. Не становилось ни светлее, ни темнее. Где-то середина дня, или же день здесь очень длинный.

Я двинулся вперед, повторяя его маршрут. Отлично понимая, что, даже если я все сделаю идеально, я все равно могу проиграть.

Но сидеть на месте становилось все опасней. Здесь пока не было мелких кровососов, что меня безумно радовало, но это не значило, что они не появятся позже.

Я вообще пока не видел мелкой живности, что было и хорошо — меньше шансов быть укушенным каким-нибудь ядовитым пауком, и плохо — возникали проблемы с едой.

Лестница наверх обнаружилась быстро, равно как и тропа, прорубленная, уходящая вглубь джунглей. Все это ожидаемо оказалось с другой стороны скалы.

Тропа звала за собой, но сначала я хотел проверить лежбище.

Лестница сначала шла по естественному маршруту, просто тропинка, камни, ступени в скале. В какой-то момент стало заметно, что булыжники двигали, выкладывали, чтобы можно было продолжать продвигаться.

А потом на скале оказалась закреплена легкая металлическая лестница. Тоже явно продукт не технологий хижин, луков и аборигенов. Ее явно притащили, и закрепили на скале пролет за пролетом, чтобы преодолеть отвесную часть.

Не такую уж и большую, если на то пошло, метров десять лестницы полностью решили проблему.

Я оглянулся. Лес был неподвижен, никакого шевеления. А прислушиваться было бесполезно — гомон птиц забивал все частоты, и им было абсолютно все равно, что я тут делаю на поверхности.

Рассчитывать, что они выдадут меня, или предупредят об опасности, о приближении какого-нибудь другого животного — тут было бесполезно. Это не такой лес.

В этих джунглях птицы поют все время, может, за исключением небольших перерывов на пересменку, о которых мне еще предстояло узнавать.

Я взобрался наверх.

Его лежбище оказалось прямо там, сразу, как закончилась лестница. До вершины этого скального зуба оставалось может, всего то метров пять, едва достаточно места для крохотного грота, из которого он прыгал в другие миры.

И ту действительно не было места для безопасного размещения второго прибывающего.

Хорошо, что меня перебросило на другую сторону скалы, а не просто швырнуло вниз прямо здесь, к подножию лестницы.

Лежбище, как показалось мне вначале, пустовало.

Потом я нашел кусок материи, сложенной в несколько раз, которую он, видимо, использовал как подушку. Замечательно, на набедренную повязку хватит.

Пошарив еще, обнаружил стальной штырь, валявшийся в углу. Лишь потом, не сразу, а уже спускаясь назад, я сообразил, что скорее всего, этот штырь крепил лестницу, когда она была в сложенном, скрученном, упакованном состоянии.

Подумав еще раз, брать материю я не стал. Не стоит выдавать себя, свое присутствие. Осторожность не помешает, еще неизвестно, насколько все затянется. Взял только штырь. Я вообще сильно сомневался, что он вспомнит об его существовании.

* * *

Тропа лишь поначалу казалась такой прямой и очевидной.

Но, углубившись в нее, уже через сотню метров я наткнулся на развилку. Тропа расходилась, и тут не было никаких зарубок и отметок. Шагающий знал дорогу и так. Если он когда-то и отмечал тут путь, все давно исчезло.

Я прошел несколько десятков метров по одной тропе, вернулся, и прошелся по второй.

В моем мозгу стремительно разворачивались всевозможные бесполезные воспоминания.

Большое человеческое заблуждение считать, что память — это нечто статичное, как книга, словно твердотельный диск компьютера. Что память ограничивается лишь объемами, емкостью мозга, его возможностями по вместимости. Как плотно мозг способен разложить информацию на полках.

Как бы нам ни хотелось такого, все совершенно не так.

Память — подвижная субстанция. Если уж сравнивать, то сравните информацию в ней с прыгающим шариком, постоянно напоминающем о себе тем, что бьётся о стенки.

Память — это ток в проводах, вечное движение. Вы не вытащите из мертвого мозга ни крупинки информации, он не имеет ничего общего с жестким диском, который можно попробовать восстановить, вновь подать на него напряжение.

Память — это река, которая течет всегда. От события прямо сейчас назад, вглубь. То, что происходит в моменте, названном настоящим — для мозга уже память. По сути, ваше представление о будущем, будучи достаточно ярким, тоже может сразу стать памятью, даже если это будущее никогда не произойдет.

И хорошо, если вы отличите.

Что из этого? Несколько вещей. События, которые вы не вспоминаете, знания, которые вы не используете, забываются.

События, которые мозг, и вы — считаете неважными, завтра их просто не будет. Вам будут говорить, ну как же, вот помнишь, отлично провели время. А вы нет — вы не помните, даже если киваете и соглашаетесь с друзьями. Не отложилось, потому что вы сочли это неважным.

И наоборот, события, о которых вам напоминают регулярно, запоминаются хорошо.

Даже если их никогда и не было.

«Помнишь, как хорошо вечером было у костра, сидели, ты еще совсем маленький был, рассказывали истории. А ты еще себе запястье обжег, все кинулись лечить. Вот ожог, так и остался.»

Красивая история. Не было. Не было того самого костра, хотя его и легко представить по аналогиям. Не было историй, оцет уже тогда спился и проводил основное время в пьяных компаниях. А ожог ты получил, задев раскаленную кухонную плиту, когда полез смотреть, не сварилась ли картошка. Голодный был.

Одно было — ты тогда действительно был маленьким.

И мать так много рассказывала эту историю, что сама, наверняка, в нее верила.

Хорошо восстанавливают и оставляют яркими воспоминаниями определенные события фотографии.

Да ты уже тысячу раз забыл, что ты там делал на этом Санторини, и был ли ты там вообще. Но фотография — вот она, и сразу вспоминается и остров, и отдых, и все остальное.

А еще — у тебя всегда есть маленький штурман. Человечек, у которого лишь один изъян — он может думать только о чем-то одном.

Либо запоминать что происходит сейчас, либо вспоминать события из далекого прошлого. И ему конкретно — нет никакой разницы, чем именно заниматься. Для него это равноценная активность. Он занимается тем, что наиболее ярко окрашено эмоционально.

Если приходится спасаться от ягуара, это да — это очень толково и ярко окрашено. Человечек не будет думать о том, как ты провел своей день рождения пять лет назад. И хороший вопрос — а как ты его провел? Он будет реагировать, требовать бежать, прыгать по веткам, отстреливаться. И очень хорошо запомнит это событие, очень ярко окрашенное эмоциями. Только если это не ваша ежедневная практика, спасаться от ягуаров, конечно.

На это и построены две основные техники запоминания.

Первая — повторение мать учения. Хочешь что-то запомнить — повтори. Несколько раз, а потом, после перерыва, еще. Мозг, и управляющий им человечек, сложная штука, но они хорошо поддаются дрессировке. Его легко убедить, что это важно и требует внимания.

Вторая — дворцы памяти. Хочешь что-то запомнить, выжечь у себя в мозгу, — присоедини к сухим фактам эмоцию. Запах. Боль. Страдание. Счастье. Держи под рукой пару событий, которые сможешь перезамкнуть на что-нибудь полезное.

Несправедливо обидели в четвертом классе? И зачем это помнить до сих пор? Несмотря на то, что событие мизерное? Любая информация, объединенная с эмоцией, запоминается в разы лучше.

Хотя можно спорить, почему именно. Потому ли, что эмоция влияет на запоминание, или просто потому, что вашему человечку так приятно к ней возвращаться, пересматривать наиболее волнительные моменты вашей жизни. Он очень впечатлителен, ваш штурман.

* * *

Как идут звериные тропы, когда они расходятся и когда сходятся. Как долго остается след от стеса на дереве в условиях повышенной влажности. Как долго почва остается плотной после того, как по ней прошли копытные, и насколько она пружинит под опадом уже через день. Наиболее вероятное размещение поселения в джунглях, возвышенности, близость к реке, безопасное расстояние от деревьев.

Куда могут вести звериные тропы. От места лежбищ и пастбищ к водопою? Насколько опасен водопой. Как избежать нападения сверху в условиях сплошных зарослей.

Мне было что повспоминать

Особенно, если я этого никогда не знал.

Память, странная штука, она помнит то, что никогда не было и забывает то, что было вчера.

Ее изъянами можно пользоваться. Можно вспоминать то, о чем не имеешь ни малейшего представления. Собирать из обрывков, из лоскутов, из ошметков. Надо только понять, что именно пытаешься вспомнить.

I I. Глава 5. Тропа

Яркое воспоминание из детства, окрашенное кучей радости — как мы разжигаем огонь с помощью самодельного лука, плашечек и колышка.

Никогда не было. У меня и друзей то тогда особое не было, не с кем было ходить в походы и заниматься такими забавами. И в походы я не ходил.

Но я вспоминал, словно видел все это наяву, прямо сейчас. Тетиву не натягивать, пусть будет расхлябанный, иначе быстро перетрется. Колышек-разжигатель лучше сделать неровный, может, даже с углами, и ни в коем случае не шлифовать, чтобы тетива на нем не проскальзывала. Борозду на плашке не забыть, свежий воздух должен поступать к месту трения все время, а труха должна куда-то выходить.

Накопить побольше трухи, прокаленной колышком, его трением. Если она лишь коричневеет, выбрать другую плашку, нужно, чтобы труха чернела.

Все, как наяву.

Впрочем, до разжигания огня мне еще рано. Нет ничего подходящего. Если я заблужусь на этих тропах, то нужно будет готовиться к ночевке. Прямо в джунглях.

Не хотелось бы.

Но и тропы не внушали доверия. Они же не людские, звериные. Может, где-то тут их и пробивал человек, но этого я не видел. И очень не хочется попадаться на пути этих зверей, когда они воспользуются своим законным правом пройти по своей же тропе.

Одно хорошо, с веревками у меня проблем не было. Лианы валялись и росли повсюду. На любой вкус — толстые, тонкие, гнилые и совсем зеленые, прочные и не очень.

Я свернул одну из лиан в некое подобие кольца, спиралью, и положил на развилке. Прямо под деревом, которое делило тропу на две, чуть в сторону правой дорожки.

Если начну плутать, хоть какой-то шанс выйти по собственным знакам.

Пошел вперед, на ходу подбирая листья. Через пять минут у меня уже была набедренная повязка из лианы и этих листьев.

Потом пришла пора обновить обувь, листья стерлись и изорвались, почти моментально. Ног и листья тут разные. Пока я шел, я начал различать, какие из них прочнее, какие мягче, какие тоньше. Так что вторая инкарнация моих сандалий состояла уже из нескольких слоев и должна была прослушать чуть дольше. Это я еще до коры не добрался.

Подобрал палку, простую упавшую с дерева сухую ветку. Пройдя немного, нашел другую, попрочнее, и выкинул первую. Вторая казалась прочнее, и один конец я даже смог обтесать о столы, от этого он не стал сильно острым, оно протыкать листья для поделок хватит.

Нашего огромный, недавно упавший лист, сделал из него кулек и потащил с собой. Будет вещмешок, за неимением лучшего. Такими темпами скоро начнут валить деревья и строить дом.

Пройдя несколько сотен метров, я вышел на еще одну развилку, так и не обнаружив никаких признаков, что по тропе когда-либо ходили люди, что я иду верным путем.

Нашел место под деревом, положил на него новую спираль, и сверху — две коротких палочки. Придётся скоро использовать римские цифры, или палочки нужно будет насыпать горстями.

Обозначив место, я развернулся и двинулся назад. Сначала надо было проверить второй маршрут, наиболее очевидные варианты, прежде чем углубляться в этот зеленый лабиринт. Нельзя рваться вперед наугад, уходить все дальше. Может повезет, но скорее всего — нет, у меня было уже три возможных варианта разных дорог, и уверен, что их станет еще больше.

Буду исследовать территорию постепенно.

* * *

Вторая тропа, к которой я вернулся, уходила все глубже, не раздваиваясь, ног и не заканчиваясь. Здесь тоже не обнаруживалось никаких следов людей.

У меня все время возникало ощущение, что я даром теряю время, но это не меняло ничего. Нужно было двигаться, планомерно исследовать тропы, а ощущение — такое ощущение здесь могло возникнуть в любом месте. Куда ни пойди — не зная дороги все равно бредешь вслепую.

В этом сумраке было влажно, но тропы были утоптаны давным-давно. И либо шагающий шел своей дорогой очень осторожно, либо я не знал, куда смотреть.

Но следов я не видел.

Никакого тебе оттиска ступни в грязи, да и грязи тут не было. Внизу было влажно, да, но до сих пор я вообще не встретил открытой воды ни разу. Если тут и шел дождь, то достаточно давно, и деревья разобрали всю влагу. Вообще не уверен, что дождь успевают тут долететь до земли.

Не было зарубок, или следов того, что кто-то чистил себе дорогу.

Ну и напоследок, никто не разбрасывал мне здесь клочки одежды, не ронял снаряжение или какие-то еще вещи, которые могли бы выдать, что дорогой, тропой пользовались люди.

Я уже начал сомневаться, что вообще видел шагающего, и что он что-то кричал со скалы, разыскивал меня. Никаких признаков. Он ушел, и я остался в девственно диких джунглях.

Я сжал в руке шпильку, которую тащил с собой от самой скалы. Единственное живое свидетельство того, что люди здесь все же есть, и с моих сознанием, по крайней мере в этом вопросе, все в порядке.

За час ходьбы по второй тропе мало что поменялось. Она дважды сошлась с другими. Но сошлась, а не разошлась. Пришлось что-то придумывать, рисовать в голове карту. Могло случиться, что одна из влившихся троп приведет меня обратно, к тому месту, где я развернулся на соседнем маршруте.

Я не придумал ничего лучшего, чем перевернуть свою спираль, обозначая тем самым изменение направления развилки, и снова положил сверху палочки. Одну, у второй развилки две.

Это сейчас могло показаться, что все эти развилки легко запомнить и так. Я знал, что чуть позже, даже завтра, повстречав еще десятки подобных перекрестков, я запутаюсь окончательно.

Поэтому специально прятал свои значки, клал их там, где вероятность что их случайно заденет какое-нибудь животное, невелика.

И лишь затем, через час пути, через две развилки, я услышал шум впереди. Звери. А у меня в руках только палка, моток лианы на плече, и стальной штырь.

Не дожидаясь встречи, я отошел в сторону, в лес. Не хватало мне еще попасть под копыта мигрирующего стада. Или, того хуже, — в зубы охотящейся стаи.

Хотя, от стаи я бы не ушел, если только она не очень сытая.

Но это были не хищники.

Взрослый выводок диких свиней, по крайней мере, весьма их напоминающий.

Матерый самец впереди, с одним клыком вместо классических двух. Но это не из-за того, что они тут единороги, Клык размещался, где полагается быть клыку, просто второй был обломан.

В-общем, мелких отличий множество, но так — кабан кабаном. Встреть я его где-нибудь на Земле, в лесу или в зоопарке, решил бы, что это просто такая порода.

Этот самец недовольно принюхивался, и вертел толстой шеей.

Я не двигался. Ушел я совсем недалеко, и понятно, что он меня почуял. Но я сошел с тропы. Уважение оказано. Нужно быть полным дебилом, чтобы лезть в заросли в поисках неприятностей. Давай, иди себе, не нарывайся на стальной штырь, окорок. Ты же не хищник.

Вепрь послушался.

Опустил голову и потрусил вперед. За ним несколько взрослых свиней и выводок, тоже уже подрощенный.

В животе заурчало, но я сдержал мысли об еде. Кто его знает, может, они мысли и вправду тут читают.

Лишь когда они отошли подальше, я вспомнил одну интересную деталь, до которой мне не было дела, пока я тут дрожал за деревом в опасении, что вепрь бросится на меня. Когда он поднимал голову, принюхиваясь, вся шерсть на его морде была влажной.

Они шли с водопоя. И водопой совсем недалеко.

* * *

Я вышел к ручью через пару сотен метров. Удобное место они выбрали, хороший берег. Ручей, конечно, невелик, но походить к воде я сразу не стал. Где водопой, там не только копытные, но и хищники. Которые, практически наверняка, слыхом не слыхивали ни о каком водяном перемирии.

Лишь осмотревшись, убедившись, что ничьи жадные глаза не следят за мной из укромного места, я приблизился к воде. Воды в ручье было по колено, не больше, но она текла быстро, что радовало — значит, вода будет чище.

А еще в ней плескалась рыба.

Я поднял голову. Кабаний выводок не случайно уходил от водопоя. Судя по всему, все-таки началось смеркаться. А это значило, что мне пора пересмотреть приоритеты. Крохотный просвет над ручьем, конечно, не давал надёжной картины, но я чувствовал — начинает темнеть.

Как только станет темно, на арену выйдут совсем другие животные, это наверняка. Метаться по джунглям, даже не сходя с тропы, в темноте не вариант. Надо было устраиваться на ночлег. А значит, вода — рядом, еда — в ручье плавали рыбы, которые, если суметь их загарпунить, можно рискнуть съесть. Все равно, рано или поздно, попробовать местную пищу мне придется.

Укрытие и огонь. Тут достаточно тепло, и ничто не предвещает дождя, так что без укрытия я как-то протяну. Пора заняться огнем.

Но сначала надо было отойти от водопоя. Чтобы пробиться наверх по течению, пришлось повозиться. Двадцать метров стоили мне десяти минут и промоченных ног, как бы я ни пытался не залезать в ручей. Но оставаться прямо на звериной тропе, у водопоя диких животных, идея так себе.

Мне нужно было хоть немного отойти в сторону, чтобы не попасть под копыта рассерженного чужаком вожака следующего стада.

Не было у меня веселой компании, с которой я разжигал костры в детстве, не используя спичек.

Но костер я все же развел. Каким-то чудом, все теоретические знания можно было выкинуть коту под хвост, как только доходило до дела. Множество деталей, которые нужно испытать на собственной шкуре, и лишь тогда ты сможешь сказать, что что-то умеешь.

Может, мне просто повезло. Но я кое-чему научился, и, думаю, в следующий раз это будет проще.

Особенностью этих джунглей было то, что здесь нигде не было камней. Вообще, никаких. Надо было поискать хоть что-нибудь у скалы, но тогда мне было не до этого. А затем, весь свой путь, я не видел ни одного булыжника, ни одного камушка. Все камни были где-то глубоко под землей, заваленные тысячелетними наслоениями перегноя, утонувшими глубоко.

Но в ручье я камни нашел. Некрупную гальку, пару острых камней, похожих на кварц. Этого мне было достаточно.

Я расщепил один конец выбранной палки, вставил внутрь него несколько деревяшек, а потом замотал все это лианой, получив примитивный трезубец. Непуганая местная рыба не ожидала от меня подобной наглости, и еще до темноты у меня был и огонь, чтобы согреться и отпугнуть ночных хищников, и рыба, неторопливо жарящаяся на палочках вокруг костра.

С водой пришлось повозиться, но я все же нашел, где отодрать кору, не слишком толстую не слишком тонкую. Лизнул ее на всякий случай, не хотелось вскипятить воду только для того, чтобы понять, что она испорчена и превратилась в горький отвар.

Но эта кора была достаточно нейтральной по вкусу, поэтому я замотал ее, как смог, вокруг квадрата из палочек, получив небольшую плашку. В этой плашке я и вскипятил воду. Вода очень хорошо отводит тепло, поэтому, если не перебарщивать и не спешить, воду можно вскипятить даже в пластиковой бутылке. Хотя, бутылок тут не было, да и кора выглядела более безопасной для здоровья, чем пластик.

Понадобится ли мне тут здоровье, вот вопрос.

Я ел уже в полной темноте, подкидывая ветки в костер очень осторожно. По одной, по две. Дров во влажном лесу раздобыть нелегко, тем более, в полной темноте. Мне придется довольствоваться тем, что я набрал до полных сумерек.

К тому же, я понятия не имел, какого развития достигла местная цивилизация. Отсюда казалось, что она вообще не существовала. Но стальная лестница на скале, экзотический автомат в руках у шагающего, все это говорило об обратном. Может, он уже навел на окрестности ближайший спутник и отслеживает любой тепловой след.

Лучше держать голову ниже, и не разводить пионерские костры. Просто иметь под рукой одну горящую ветку, чтобы, в случае чего, отпугнуть ночного хищника.

А они здесь были. Я слышал, как в глубине леса кто-то верещал, то ли нападая, то ли спасаясь от погони. Птицы, замолчавшие лишь ненадолго перед полной темнотой, теперь запели вновь, пуще прежнего. Но это были другие птицы. И другие песни.

Где-то в глубине джунглей, и не только на поверхности, но и наверху, высоко в кронах, развертывались драмы, хищники загоняли своих жертв, а жертвы убегали, отбивались, как могли.

Но ко мне, к свету огня, никто из них не приближался.

Я подкинул еще ветку в костер, и, сытый и больше не испытывающий жажду, задремал.

Спать беспробудным сном в незнакомом месте, да еще и с хищниками, бродящими вокруг, не получится. Поколения выживших до тебя предков не позволят. Потому что те, кто засыпал в таких условиях слишком глубоко, чаще всего не успевали оставить потомство.

Мне не было страшно. Я погибал много раз, и видел вещи и похлеще ночных джунглей. Но организм не давал расслабиться.

Я спал урывками, очень чутко, все время просыпался и оглядывался. Хотя что толку оглядываться, что я мог увидеть в кромешной тьме, под пологом леса. Может быть, наверху были звезды, но и их я тоже не видел. Ночью сюда, к поверхности, не проскальзывал ни один лишний квант света, и только едва тлеющий костер разгонял тьму на ближайшие пару метров.

Я просыпался, подкидывал в костер еще ветку, и дремал дальше.

Пока не приползла анаконда.

Я не почувствовал ничего, сразу удушье и ощущение, что тебя сжимают со всех сторон, словно в переполненном вагоне метро. Никакой возможности пошевелиться, двинуться, сбросить с себя тяжесть.

Наверное, я заснул все-таки слишком глубоко. Мои предки должны стыдиться, что не смогли, не в полной мере передали мне свои гены выживания.

Наверное, змею не испугал и не остановил даже костер.

Костер.

Я очнулся, и раньше, чем успел придумать что-то осознанное, дернулся, схватил тлеющую ветку из огня и ткнул ей в туловище змеи у себя на груди.

Испугать, обжечь, заставить расслабить объятия.

И проснулся окончательно, теперь уже от боли.

Змея была лишь ночным кошмаром, приветом от предков, которые все-таки обо мне заботились. Если я заснул слишком глубоко, и их обычные уговоры уже не действовали, они наслали на меня этот кошмар.

Не спи. Монстры рядом.

Змея была лишь ночным кошмаром, зато ожог на груди — стал вполне реален. Как я уверенно начал сражаться с несуществующей змеей. И ведь ни на мгновение не задумался, что она бы, скорее всего, обвила бы меня вместе с руками.

Повезло лишь в одном — костер едва тлел, и ожог остался неглубокий. Но будет болеть.

Надо смочить его водой, утихомирить боль.

Веселая выдалась ночка.

* * *

У меня был запас запеченной рыбы, завернутой в листья, и камень. Закрученный в лиану и превращенный в слабое подобие болы. У меня был стальной штырь, и еще камень, в котором я безошибочно признал кремень. У меня была палка, которой я мог проделывать дырки в листьях, и огромный свернутый лист, в который можно было кое-что сложить. А после того, как я проделал в нем дырки, просунул в них тоненькую лиану и накинул все это на плечи, то получился вещмешок. Да, она развалится и не выдержит даже легкого бега, но я освободил руки.

Я был богач.

Нужно было идти обратно.

Абсолютно ясно, что к этому водопою люди не выходили. С той стороны от ручья была еще одна тропа, но я не верил, что на ней когда-нибудь появлялись люди. Следы у воды бы остались.

Я внимательно все осмотрел. Здесь можно было найти множество следов самых разных животных, с большинством из которых, судя по размерам лап, я предпочел бы никогда не встречаться, но следов людей тут не было. Ни следов, никаких других признаков.

Шагающий здесь не проходил.

Если только я не хочу начинать строить домик на дереве и обживаться в этих джунглях окончательно, мне нужно возвращаться и проверять другие дороги.

Может, я и выжил бы в этих джунглях. Кто знает. Если бы меня в первый же день не укусила бы какая-нибудь настоящая змея. Но как-то глупо устраивать робинзонаду, когда где-то в часе ходьбы стоит оплот человеческой цивилизации.

С этой дорогой, пока я шел к ручью, слились еще две тропы. Но с разных сторон. Мне нужно было, если смотреть сразу назад, направо, потому что левая тропа шла откуда-то из других мест, и по ней шагающий ну уж никак не мог пройти.

Я вернулся к правой тропе. Проверил, просто для самоуспокоения, что моя спираль с одной палочкой на месте, и двинулся вперед.

I I. Глава 6. Ионизированный газ

Время, которые мы тратим на дорогу, всегда субъективно. Если мы идем по маршруту впервые — то он кажется нам очень длинным. Накапливается усталость, возникает обеспокоенность. Удастся ли вообще дойти до пункта назначения? Хватит ли сил? А вдруг заблудишься? А сколько еще идти?

Когда возвращаешься тем же путем, он становится короче, иногда даже во много раз. Все вокруг воспринимается знакомым, опасений самый минимум, дорога кажется легче и быстрее, она словно сама двигается тебе навстречу, сокращая твой путь.

И вернувшись к исходной точке, вообще не понимаешь, откуда было столько тревог и волнений по дороге в ту сторону. Тут идти то — всего ничего.

Может быть, частично, это действительно объясняется знакомой дорогой, и тем, что идти получается быстрее. В остальном — это чистые игры разума, воспринимающего одно и то же расстояние абсолютно по-разному, в зависимости от обстоятельств.

Время прямолинейно и равномерно только на часах. Мозг не считает его ни равномерным, ни прямолинейным, ни даже непрерывным. Он может вжать множество событий в несколько секунд, и не просто вжать, но и запомнить, отложить в памяти, чтобы потом неоднократно посмаковать.

А может за неделю не положить на пустую полку ничего нового.

Я вышел к развилке, которая вчера была объединением двух троп, быстро, вообще не заметил, как дошел. Даже несмотря на то, что теперь был обвешан всякими полезными, и иногда даже вкусными вещами. Соли, конечно, не хватало.

Проверил спираль, чуть ее поправил и двинулся дальше. Если я прав, то эта тропа должна вывести меня обратно, к предыдущей развилке, к той, где я развернулся вчера. Других вариантов особо и не было. На ум приходило только единственная альтернатива — что тропа может просто закончится прямо в джунглях, раствориться, исчезнуть.

Все тропы где-то начинаются, в конце концов. И все где-нибудь, да заканчиваются.

* * *

Предсказание сбылось — тропа вышла назад, я тут же нашел свою спираль, палочку на ней.

И теперь у меня снова оставалась единственная дорога — очень удобно. Но идти долго по ней не пришлось. Меньше, чем через час я услышал шум впереди.

Только на этот раз это были не дикие кабаны.

На тропе кто-то шел и разговаривал. Раз разговаривают — значит несколько человек. Все-таки шагающий выслал отряд, чтобы проверить местность еще раз? Для надежности решил не рисковать и добить меня, если я все-таки прибыл и сумел от него спрятаться?

Маловероятно, но других вариантов я не видел.

Я тихо ушел в сторону. Кабаны или люди, у меня сейчас вариант один — прятаться.

Пока не пойму, что происходит — прятаться, не высовываться, не попадаться никому на глаза, сначала надо разобраться в обстановке, прежде чем что-то делать.

Приоритеты — оружие, одежда. С моей болой переть против автоматов совершенно неразумно.

Люди шли неторопливо, и вообще непохоже было совершенно, что они кого-то ищут. Шли двое или трое, и о чем-то трепались между собой. Не то, чтобы говорили громко, но и не скрывались, не шептали. Просто неторопливая прогулка по лесу за приятной беседой.

Я набирал словарный запас, укрывшись в корнях огромного дерева и выглядывая из-за него самым краем глаза, чтобы увидеть их на тропе, когда они появятся.

— … надо…

— … вчера… подняли…

Слова набирались. Это был обычный язык, после речи разумных деревьев, состоящей сплошь из правильного расположения листьев, язык этих людей заходил в меня легко. Небольшие особенности, связанные то ли с тем, что они живут в джунглях, то ли с характером их деятельности, а помимо этого — за пять минут, пока они подходили ближе, я выучил и уже начал понимать почти все, о чем они болтали.

— А я ей говорю, выруби подлесок, но оставь старые деревья, красиво же будет. А она — нет, будет вычищать всю площадку, а потом сажать заново что хотим. Ну как так-то?

— Да, странный подход, — все-таки трое, третий голос женский. — Тут некоторым деревьям за сотню лет, что она, разгонять опять рост будет? И зачем?

— Ну вы же знаете этих художников. Я так вижу, и все на этом.

Художников? У них тут лес рубят и сажают художники? Третий голос тоже женский. Один мужчина, две женщины. Пустой треп о какой-то общей знакомой… художнице или лесорубе, я так и не понял. Словарный запас надо еще набирать и перепроверять.

Сначала я увидел парня, он шел впереди. На шее на ремне опять такой же автомат, что я уже видел у шагающего, с непонятным кабелем назад, в рюкзак за плечами. Все-таки что-то работающее на энергии, которая хранится в аккумуляторах за плечами? Или у них патроны так подаются, по кабелю?

Штука в любом случае выглядела весьма сурово, поэтому я еще плотнее прижался к дереву и смотрел на тропу уж совсем одним глазком.

Не помогло.

— Двадцать шагов справа, крупный экземпляр. — бодро отрапортовала девушка позади парня, тоже выходя в поле видимости. Похоже, прятаться за деревьями смысла было мало. Они потому и шли так спокойно, что полагались не на органы чувств, а на приборы. Скорее всего, какой-то тепловой сканер.

От него не спрячешься. Ни за листочками, ни за кустами, ни за деревом. А окопаться я тут как-то не успел. Да и все равно — вряд ли бы помогло. Они шли по джунглям, и скорее всего сканер работал в объеме, по сфере, позволяя выявлять тепловой след и наверху тоже, высоко на деревьях. Там, где бы я на месте какого-нибудь хищника и сидел.

— Что-то он затаился там. То ли спит, то ли охотится? Если это… то вроде не время ему на охоту выходить. Да и не спят они на земле.

Она назвала какое-то животное, и это название не говорило мне ничего. Поэтому я назвал его для себя ягуаром. Увижу — переименую.

— Может, пальнешь? Он в зоне отчуждения, нам здесь такие не нужны.

Зона отчуждения. Я думал лихорадочно. Судя по всему, либо у них задача «найти и уничтожить» меня — не единственная. Либо они здесь вообще по другому поводу, никак со мной не связанному.

— Давай пальну, — согласился парень.

Я, прямо на четвереньках побежал прочь, стараясь держать толстый ствол дерева прямо у себя за спиной.

Сзади что-то происходило. У меня возникло ощущение, что волосы на голове встали дыбом. А потом рвануло так, что меня подбросило и протащило вперед на пару метров.

— Странный какой-то ягуар. — Сообщила девушка.

Я откатился еще в сторону, оценивая свое тело по тому, где и как оно отдавалось болью при соприкосновении с землей. Но вроде обошлось.

— Непохож он на ягуара. И такое ощущение, что он нас услышал и понял. И начал убегать раньше, чем ты выстрелил. Эй, там, за деревьями! Ты кто? А ну давай выползай, а то снова пальнем!

* * *

— … выбрасывает поток ионизированного газа, разогнанного чуть быстрее звука, а потом идет пробой. Все в конусе поражения выжигает напрочь. Хорошая штука, но очень уж неизбирательная. Конус на краю удара, если воздух сухой, может до метра расходиться, а потом вжик и все. Это ты вовремя слинял, а то бы накрыло. И еще хорошо, что я на минимальное расстояние ружье выставил, тут, среди деревьев, особенно вдаль не постреляешь.

То, как парень спокойно показывал мне свое ружье, чуть ли в руки не совал, демонстрировал, где рычажок переключения дальности и все прочее, говорило сразу о нескольких вещах. Во-первых, они здесь точно не по мою душу. Во-вторых, до него запоздало начало доходить, что он мог меня убить, и у него был шок.

Убивать парень явно не привык.

Пока я понимал еще меньше, чем вначале.

— Что вы здесь вообще делаете? — этот вопрос задал я, что было по крайней мере нагло с моей стороны. Вышел такой полуголый мужик на тропу, в одной набедренной повязке из листьев, на самой грани приличия, и задает вопросы трем одетым в красивые одинаковые комбинезоны, с оружием в руках патрульным. Но у меня богатый опыт ведения допросов. Меня допрашивали годами. Раз они разволновались, значит, самое время их качать. Узнать хоть что-то, пока вопросы не начали задавать они.

Ну, а повязка, ну так и что. Пусть их вид смутит еще больше. Пока опомнятся, глядишь, что-нибудь расскажут.

* * *

Они патрулировали. Стандартное патрулирование, отпугнуть от поселения хищников, строго по протоколу. Либо отпугнуть, либо уничтожить, тут уж как пойдет.

Особого пиетета к зверью они не испытывали, и шли по стандартному маршруту, выполняли стандартные действия. Автоматизированное расширение каталога растений, уничтожение хищников в зоне отчуждения от поселка. Особое внимание ядовитой мелочи и крупным агрессивным тварям, способным напасть на поселенцев.

— Только на этот раз ни одной новой записи в каталоге, ни одного хищника. Вы первый. — Сказала девушка, которую про себя я уже назвал Розой, уж больно она была румяная и все время краснела, как только говорила что-то, как она считала, лишнее. Но, видимо, это только при незнакомцах.

Вот и сейчас она покраснела, но при этом — она неудачно перевела разговор на мою скромную персону. Время допроса закончилось, я и так узнал значительно больше, чем получилось бы в другой ситуации.

— То есть вы не хищник, понятно. Но судя по одежде, вы здесь впервые. — продолжила Роза. Ну точно. Теперь на вопросы придется отвечать мне.

— Вы из этих? Которые прыгают с планеты на планету? — тут же подхватила другая девушка. Лютик, в моей интерпретации. Я не расист, нет, я и с ящерами вполне дружу, но у нее был такой неожиданный светло-желтый оттенок кожи, с отливом, что как ее еще назвать. Стала Лютиком.

Парень, просто по инерции, тут же стал Фанфан. На тюльпан он похож не был, но уж до кучи.

— Вы многих из них встречаете? — в общем то, все, как всегда. Задаем встречные вопросы, пока они не поймут, что я продолжаю тащить информацию и увиливать от настоящих ответов.

— Ну вы получается третий. Тут какое-то место такое, говорят. Удобное для переброски. Вас тоже притащили? — ответил за всех Фанфан. — А почему тогда вместе не пришли? У нас один появился, несколько лет назад на нас вышел. Потом, не так давно, вместе с ним пришел второй, тот, что вчера вернулся. Вы не с ним?

— Погодите, погодите, — выдохнул я. — То есть они на вас вышли. Вы им дали оружие. Это же ваше оружие у него с собой?

— Конечно, без ружья за периметр никто не выходит. — Лютик. — Что тут такого?

— Но они здесь не владеют всем? Не поработили население? Не убивают недовольных?

Юноша переглянулся с девушками. Я смотрел на них чуть со стороны, и отмечал, насколько они разные. Это разные расы, точно не одна, и получается, никак не могли жить здесь, в изолированном поселении в джунглях, слишком давно.

Они переглянулись и начали ржать. Во весь голос.

— В смысли поработили? — сквозь смех выдавил из себя Фанфан — Вы себя видели? Кстати…

Он сбросил рюкзак, состоящий из двух слоев. Во внутреннем, похоже, действительно размещалась плоская батарея, а во внешнем, обычные запасы путешественника. Например, запасная одежда.

Штаны, почти как джинсы, простая футболка. Думаю, у него была такая же под комбинезоном. Отметка типа логотипа — зеленая круглая планета и символ облетающей ее по спирали ракеты.

— Держите, а то она краснеет не останавливаясь, — он дружески хлопнул по плечу Розу.

— Спасибо. Проблема в том, что я не с ними. Хуже того, я иду по их следу, уже третий мир иду за ним. И во всех предыдущих местах он нес только смерть и разрушение. С ними тут были призраки? Такие энергетические твари, явно неместные.

— Такие были, да, но разве они с ними? — пожал плечами Фанфан. Я отошел в сторонку за дерево и переодевался. — Две или три. Мы списали на аномалию, флуктуацию. Когда одна из них поранила у нас парня, так мы и не поняли, почему, мы их стали уничтожать. Но они давно не появлялись.

— Ну да, тяжело им тут. С вашим то оружием. Оно как специально против призраков делалось.

— Ну они нормальные вроде. Когда гостят у нас, ведут себя всегда тихо, скромно. Даже помогают там, где-то чем-то. Сейчас вот первый вообще на орбиту поднялся, поднабраться опыта.

— А второй? Вчерашний?

— Ну и второй. Он как вчера пришел, сразу спросил, где его старший. Как только узнал, что тот на станции, сразу попросил его тоже поднять. Уже, наверное, тоже там, с утра поднимали.

— Не слышал никаких запусков. Или порт не здесь?

— У нас давно перемещения на орбиту через накачку идут. Та же технология, — Фанфан похлопал ладонью по ружью. — Накачивают ионами весь колодец до орбиты, и пока он не расплылся, поднимают груз. И обратно почти также. Это тихо, и экологично. Хоть и очень энергозатратно.

— Подождите, — я упорно не верил в наивность этих ребят. — То есть вы хотите сказать, что двое чужаков сейчас на орбитальной станции. А кто там из ваших есть, много народу? Вы хоть понимаете, что они не просто так здесь? Это могущественные люди. Они сюда не помогать вам по кухне прибыли. Все миры, которые я видел — это либо война, либо полное подчинение всех вокруг. Поколение за поколением.

Ребята переглянулись.

— Да не, — выразила общее мнение Лютик. — Да и что они сделают. Ограбят станцию? Там в основном наблюдательное оборудование. Метеорология там, связь, да и все. Людей там немного, сейчас может человек десять. Но не в этом дело. Что они могут то, вдвоем?

— Я не знаю. — Вставать не хотелось. Идти в поселок, навстречу очередной войне, не хотелось. Хотелось сидеть, прислонившись к дереву, и неторопливо разговаривать. Понимаю Лорда, который просто сидел в своем замке, день за днем занимаясь одними и теми же вещами. Что-то тоже так захотелось. Хотя бы ненадолго. Хотя бы на денек другой.

— Я не знаю, — повторил я. — Но так вам скажу, зря вы их пустили к себе. И тем более зря вы позволили им подняться на орбиту.

— Ну давай мы сейчас сообщим о твоих волнениях начальству? — предложил Фанфан, — пусть они разбираются.

Я покачал головой:

— Ты уверен, что услышит только начальство? У вас есть надежные линии связи?

— Да нет, какой смысл? Открытые каналы. С орбиты, конечно, можно прослушать почти любую. Этого никто не делает, конечно, зачем?

— А так, чтобы не прослушали? — настаивал я.

— Да не будет никто слушать. Нет у нас тайных линий связи. Мы тут одно дело делаем, зачем?

— Дело, да, — кивнул я. Хотелось, конечно, узнать, что за дело они тут делают, но это могло пока подождать. — Сколько до лагеря?

— Если прямо туда, то полчаса, — ответил Фанфан, — но у нас патруль же еще, почти до заката.

— Патруль прерывать нельзя, — сурово сказала желтокожая Лютик.

— И все же придется прервать, — я поднялся от дерева, отряхнул только что подаренные штаны, и посмотрел на ребят. — Это важнее патруля. Вы мне скажите, на станции точно нет ничего такого… оружия какого-нибудь, ракет?

* * *

Ракет на станции не было. И оружия, способного хоть как-то угрожать людям на поверхности, тоже. На станции были приборы наблюдения за погодой, а с учетом того, что она висела на геостационарной орбите, то следила за погодой значимой части территории над нами. Но это не оружие.

На станции были линии связи. С другими станциями, которых над планетой висело еще семь, с поверхностью, и к тому же обеспечение спутниковыми каналами связи всех в окрестности. Именно благодаря станции патруль мог напрямик поговорить с лагерем, да с кем угодно в пределах планеты и орбиты. Тоже — на оружие не тянет, разве что разорвать все коммуникации, но этим народ не испугаешь.

Мы шли, а я продолжал пытать поселенцев, что такого могло быть на орбите, что заинтересовало шагающих, великих, которые, как я нисколько не сомневался, явно поднялись туда в исследовательских целях. Что им исследования, людям, которые крутят целыми мирами. У них здесь не проскочило с призраками, местным удивительно повезло иметь очень правильное оружие. Но шагающие сумели отвести от себя подозрения, подозреваю, вообще никак не выдать свою связь с энергетическими конструктами.

Зачем же они поперлись на орбиту?

Поднялись повыше чтобы лучше видеть?

На орбитальной станции было оборудование для ионизации, энергетические установки накачки колодца для лифта с поверхности.

— А точка на поверхности, та, где начинается лифтовой колодец, она где? — спросил я.

— Два километра от поселка. — Ответил Фанфан, — туда дорогу проложили, специально подальше оттащили. В момент накачки на этом аэродроме невесело. Там сейчас пятно метров в триста — вся поверхность просто в стекло превратилось на метр вглубь. Как ни настраивай оборудование, все равно конец колодца чуть гуляет. Метр вправо, метр влево, метр вверх — метр вниз. Ну, лучше метр вниз, иначе до лифта контейнера могут и не допрыгнуть.

— Да? Невесело? — задумчиво повторил я. — А с орбиты можно поменять точку, где размещается дно подъемного колодца? Можно?

— Да можно, конечно, — кивнул Фанфан. — ее же настраивают сначала под местность. Где удобней. А сейчас то зачем?

— Оружия нет, говорите? — пробормотал я. Увидел, что первой начала догадываться Роза. Сильно уж покраснела, стала просто пунцовой. — А давайте-ка ускоримся. Можем даже побежать.

I I. Глава 7. Смерть с небес

Мы не успели.

До поселка оставалось еще минут десять быстрого шага, или даже бега, когда заговорила рация.

— Всем патрулям на территории, уходите от поселка. Аварийная ситуация, возможен взрыв. Всем патрулям на территории, уходите от поселка. Возможен взрыв. За пределами километровой зоны просим организовать временные стоянки для размещения жителей. Проводится срочная эвакуация. Всем патрулям на территории…

Фанфан остановился, схватился за рацию, но я придержал его руку:

— Постой. Им сейчас не до того. И это вообще запись. Не лезь в эфир.

— Что же тогда делать? Думаешь, то они? Ударят с орбиты ионным колодцем?

— Делать то, что попросили. Давайте готовить лагерь, стоянку. Народ придет налегке, вряд ли возьмут с собой много. Надо подготовить место, чтобы их хоть как-то размести. А потом будем разбираться с остальным.

Фанфан неуверенно кивнул. Потянулся за ружьем.

— Переставлю на рубку древесины. Вырубим площадку, разведем огонь, уложим периметр.

Я вновь придержал его руку.

Парень вопросительно посмотрел на меня.

Я думал.

Они ударили по поселку тем оружием, до которого наконец-то добрались. Начали войну, по большому счету. Но, раз поселок об этом знает — значит, предупредили их об ударе. Как они это подали, сейчас неважно, но предупредили.

Зачем?

Если подумать, то понятно зачем. Они начали войну, но это не та война. Им не нужно истребление врага, им нужно подчинение. Это завоевание, но не территории, им все эти территории не сдались вообще. Они хотят завоевать новых подданных. Почему у них не получилось сразу? Это легко, потому что основное оружие этой цивилизации — энергетическое. И призраки тут в качестве надсмотрщиков не годятся. Какое может быть быстрое решение этого ограничения? Быстрое, чтобы не растягивать завоевание на несколько поколений? Правильно, лишить поселенцев этого оружия.

— Подожди, — сказал я Фанфану. — Скажи мне, на сколько хватит заряда твоего ружья?

— Ну… — Фанфан неуверенно огляделся. — на патруль всегда хватало, обычно и не использовали всегда. Смотря ведь в чем считать. Полянку здесь вырубить нам хватит одного ружья, вместе с запасом в рюкзаке.

— А призраки? Призраков ты убивал? Сколько призраков можно уничтожить этим ружьем?

Фанфан помотал головой.

— Без меня было.

— Да под сотню, — уверенно сказала Лютик. — Меня тоже не было, но рассказывали.

Я кивнул:

— Тогда следующий вопрос. Если поберечь заряд, не использовать, за какое время ружье само-разрядится?

— Батареи когда сядут? Никогда. Если совсем не использовать, бросить валяться, то через пару лет потеряет половину мощности. Если использовать, то может даже и дольше. Или меньше. Не знаю, там сложная формула.

— Два с половиной года на потерю половину мощности от полного заряда, — вступила Роза. Видимо, ее специализация. — Чем меньше заряда, тем дольше он будет храниться, но нелинейно, и несущественно.

Роза зарделась, хотя у меня возникло ощущение, что в данном случае больше для приличия, по привычке.

— Хорошо. Отлично. — я нажал на ствол ружья Фанфана сильнее, заставляя его опустить оружие. — Бережем заряд. Я же правильно понимаю, что скоро вы лишитесь возможности подзарядиться? Там, позади, в десяти минутах хода, помните была полянка. Небольшая, но все же. Давайте-ка вернемся к ней.

* * *

Я не увидел работу ионного колодца. За деревьями тут вообще ничего не видно. Даже с тропы разглядеть хотя бы кусочек неба — большая удача. Тем более, что мы были заняты. Джунгли внизу прятались в полумраке, на поверхности было влажно, и даже набрать сухого валежника становилась не такой уж и тривиальной задачей. Надо было искать поваленные стволы, но поваленные так, что они упали не полностью на землю, а успели за что-то зацепиться и хоть немного высохнуть в подвешенном состоянии.

Так что когда именно сработал колодец, я лишь почувствовал. Похоже было на далекую молнию, которая сверкнула, и сразу же, вслед за ней, коротко прогрохотал гром. Отличие от обычного звука грома было одно — звук был множественным, мультимодальным, сравнивать этот звук с обычным громом — это примерно, как сравнивать голос сольного исполнителя с хоровым пением. Звук сработавшего колодца походил на хор.

Фанфан вздрогнул, Роза вжала голову в плечи, а Лютик вообще присела на корточки, положив одну ладонь на землю. Они-то точно знали, что это за звук. Слышали часто. Только вот раньше дно ионного колодца не размещали прямо над их поселком.

— Все ли успели уйти? — прошептала вопросительно Роза. — Детки мои детки…

Детки? У нее есть дети? А выглядит молодо, как-то я решил для себя, что все они еще даже не женаты.

Первые беженцы начали прибывать через полчаса после удара. Дорога, вернее тропа, тут одна, поэтому особо мимо нас было не пройти.

Первым вышли несколько молодых парней, ведущих вслед за собой детей. Множество детей.

— Ух ты, — восхитился я. — Сколько детей. Большой у вас поселок.

— Вон мой, — ткнула пальцем Роза. — Генетическая линия во-он с тем красавчиком. И вон там, девочка, тоже моя.

— И моя, — усмехнулся Фанфан.

— Ну да, — Роза зарделась, но я лишь мгновением позже понял, что на этот раз покраснела она не от того, что их близкое знакомство вышло наружу. Отнюдь. Она засмущалась из-за того, что забыла упомянуть, что это их общий ребенок.

— Где-то еще младшей не вижу… — обеспокоенно сказала Роза.

Но тут подошедший парень, тот самый «красавчик», один из тех, кто привел детей, ее успокоил:

— Младшую группу уводили в другую сторону, на дальнюю тропу. Там было ближе. Наверняка она там, не волнуйся.

Они обнялись. Тут все обнимались при встрече.

И судя по всему, многие знали друг друга значительно ближе, чем просто односельчане.

— А взрослые то где? — спросил я. На несколько десятков детей пришлось лишь трое парней, что их привели.

— Собирали, что успели. Скоро будут. Детей кинулись выводить в первую очередь. Вон. — парень показал назад, на тропу, где появилась следующая группа.

На поляне горел костер, это мы успели. Не то, чтобы было холодно, но как-то в такой ситуации огонь должен успокоить людей. Несколько бревен мы приспособили в качестве сидений, натащили из глубины леса что смогли, где-то постелили крупные листья прямо на земле, где-то, очистили корни больших деревьев от мусора, и теперь на них тоже можно было хотя бы присесть.

Не бог весть что, но людям нужно было успокоиться, присесть, отдохнуть. Особенно детям.

— У нас вообще много детей, — шепнула мне Роза, пока подходила вторая группа. — Мы же первое поколение поселенцев. Процедуры предполагают взрывной рост популяции в первых трех поколениях, прежде чем адаптировать население под стабильность. Правила фронтира.

Правила фронтира. Хорошо. Что-то они удивительно беззаботные для пионеров фронтира.

* * *

Со второй группой подошел тот, кого они уважительно называли старейшиной. Если парни и девушки вокруг были в-основном молодыми — двадцать пять — тридцать лет, то он был явно старше, по их терминологии, если себя они относили к первому поколению, то он, что, относился к нулевому?

— А что не расширили? — удивился он. — Тут могут и хищники бродить.

С этими словами он сдернул с плеча ружье, такое же, как у Фанфана.

— Нет! — крикнули все трое моих новых знакомых, останавливая его. Да и я тоже крикнул, чего уж там.

Он остановился, посмотрел сначала на молодежь, а потом и на меня. Вопрос на тему, кто я вообще такой, явственно читался в его взгляде, но он все-таки не стал его задавать. Не сразу:

— Рассказывайте, — сказал он, убирая ружье.

Рассказ много времени не занял. А с учетом того, что все они все время ссылались на меня, на мое мнение и мою позицию по происходящему, Старейшина все больше смотрел на меня. В конце концов он поднял руку и кивнул, обратившись уже напрямую ко мне:

— Доказательства есть?

— Прямых нет, но доказательства будут копиться. Их надо лишь увидеть. Мы же шли уже в вашу сторону, чтобы предупредить о том, что и случилось.

— Сверху сказали, что это сбой оборудования. Там все плохо на орбите. Много раненых, оборудование сошло с ума. Так сказали.

— И вы поверили. Могу ли я предположить, что ионный тоннель как-то абсолютно случайно ударил прямо по поселку? А еще вернее, по тому месту в поселке, где находились основные энергетические установки?

— Ровно по генераторам, да. Просто радиус тоннеля большой. Я в конце уходил, видел. От поселка тоже край только остался. Там надо будет вернуться, пособирать вещи, с этого края. А в целом все верно. Но сверху сказали, что это сбой. Наведение ионного колодца на генератор. Он сработал как маяк для наведения, поэтому.

— Кто сказал? Могу ли я предположить, что кто-то из гостей? Не ваши люди?

— Ну да, это так. Такой как ты, залетный. Сказал, что не разбирается, что происходит, что много раненых, на станции множество разрушений, и это срабатывание самопроизвольное. Но он же нас предупредил! Так? Зачем тогда все это?

Я повторил, совсем коротко, нить своих недавних рассуждений, упомянув призраков.

— Рабы из нас, конечно, хреновые, — усмехнулся Старейшина. — И толку уничтожать генераторы? Мы же запросим у соседей запасной. Притащат, перебросят бортами, если понадобится. Чем это поможет?

— И часто у вас курсируют «борта»? Рискну предположить, что ваш уничтожен вместе с генератором?

— Да. Наземный аэродром недалеко от генератора был, в той же стороне от поселка. Там сейчас ничего. А так… раз в несколько месяцев они прилетают, так или иначе. Так мы сейчас с ними свяжемся, завтра уже прилетят. Либо нас заберут, либо сюда оборудования подкинут.

— Свяжетесь? Через станцию, надо полагать?

— Ну да, — кивнул старейшина. — Связь идет через станции. — Да сейчас я наберу, что спорить, запрошу канал.

Я кивнул. Хорошая мысль. Пусть они побыстрее поймут правду. Только хотелось бы, чтобы те, великие, что перешли к активным действиям на орбите, поняли, что их раскусили, намного позже.

— Запросите канал. Я вам подскажу, что будет. Сбой оборудования. Очень много разрушений на станции. Оборудование планетарной связи не работает. Только канал связи от вас на станцию и обратно.

— Это физически невозможно. Это одно и тоже оборудование.

— А вот этого говорить не надо. Пусть думают, что вы им верите. Пусть. И вообще, попросите их по возможности прислать помощь. Только не сразу, позже. Они либо откажут, либо сглупят, и тогда вы их возьмете. А сейчас — набирайте. Не говорите, где вы конкретно. Не говорите ничего лишнего, только то, что они и так знают. Что генератор разрушен, нечем подпитывать оборудование. Что оружие почти разряжено, и вам нужен новый генератор, хоть что-то, чтобы продержаться. Будьте убедительны. Вы поймете, что все это — не случайности. Все это — подстроено.

* * *

Пока Старейшина вызывал станцию, я отошел в сторону. Вся эта ситуация мне не нравилась. Мне не нравилось, что мне было стыдно за таких, как я. Я впервые старался отодвинуться от людей с моими возможностями, показать всем вокруг, что я — не с ними. Раньше я мог скрывать свои возможности. Скрывать, что я вообще в новом мире — чужой. Но это было не потому, что я чего-то стыдился, нет, а просто потому, что разумная осторожность никогда еще не вредила.

Люди не любят не похожих на них. А правительства, власти, военные, или кто там в отдельно взятом мире — не любят неподконтрольные им возможности. Это нормально. Это просто данность, которую надо осознавать и жить с ней.

У них свои цели. У меня свои.

И они не совпадают.

Помимо этого, я не хотел, чтобы хоть как-то могло показаться, что я причастен к тому, что происходит. К тому, что сейчас развивается в этом мире, еще вчера, до моего прибытия, жившего тихой и мирной жизнью. Тихие поселения в джунглях, геостационарные станции на орбите, первая волна колонизации. Молодцы. Все организовано, спокойно, почти, можно сказать, беззаботно.

И тут появляюсь я.

Безусловно, я раз за разом прокручивал у себя в голове все последние события и размышлял — не стал ли я триггером всего того, что сейчас происходит.

Мирный мир разом превратился в поле боя.

Возможно, это просто самоуспокоение, но я не считал, что как-то создал эту ситуацию. Даже не вверил, что я мог ускорить эти события каким-то образом, кроме как совсем уж косвенным.

Скорее всего, просто сошлось. Они разобрались с оборудованием на орбите. Не выбил бы я своего шагающего из предыдущего мира, ну хорошо, все, что происходит сейчас, произошло бы здесь без него. Или произошло бы немного позже, когда он появился бы здесь сам.

Но все равно бы произошло.

Наоборот, я, можно сказать, давал этим людям шанс защититься.

Я знал больше, чем они. Я видел, что происходит, когда «великие» начинают свое завоевание, и сколько людей при этом гибнет, если дать им развернуться. Я видел, что случается с мирами, которые они уже подмяли под себя.

— Мы же улетали совсем детьми, редко кому больше двадцати пяти было, — оказывается, пока я стоял и думал, рядом со мной все это время стояла Роза.

Ее дети, покрутившись вокруг матери меньше минуты, убежали. Кто-то распаковывал вещи, кто-то создавал иллюзию забора на периметре поляны. Маленькие отряды, взрослый и несколько детей, уходили в заросли, недалеко, чтобы собрать еще дров, припасов, и притащить в лагерь. В-общем, дети были заняты сейчас даже больше Розы, и, в-основном, в своем коллективе и со своими взрослыми. Кто это — воспитатели, или просто назначенные наблюдать сегодня за детьми, я так и не понял. В-общем, дикая смесь Макаренко с Монтессори.

— Говорят, что детям очень важно, особенно младенцам, чтобы их обнимали. Тактильный контакт. Даже важнее еды.

— Я их обнимаю, — абсолютно верно поняла мои слова Роза. — Все время. Даже, можно сказать, тискаю. Старший уже начинает увиливать, но это нормально. Я чувствую…

Роза зарделась. Наверное, это все-таки что-то генетическое. Ну не может быть человек настолько стеснительным.

— … Мне кажется, что тебе что-то в этом не нравится, но я не понимаю, что именно. Мы улетали совсем детьми. Мне двадцать только было, только-только, когда разрешают выбрать экспедицию экспансии. А потом я спала все время, так что этот мир для меня — новая родина. Ты не смотри, что мы тут такие… простачки. Мы не простачки, мы на самом деле простые. Простые правила, простые истины. Простая жизнь. На планетах фронтира не принято все это… ну… сложное.

— На планетах? — переспросил я. — Их много?

Роза кивнула, и уже хотела что-то ответить, но как раз в этот момент Старейшина закончил свой разговор.

Присел. Как раз на расчищенный нами раньше корень дерева. Очень удобно. И гармонично он смотрелся посреди джунглей, вокруг копошились дети, что-то кто-то куда-то тащил, огромное дерево, чья крона терялась в небесах, и корни этого дерева выступали над поверхностью просто для того, чтобы удержать его от падения, наверное, на полметра. И Старейшина, устало присевший на краешек всего этого кавардака, происходящего вокруг.

— Да, — он прикрыл глаза и медленно кивал, в такт своим собственным мыслям. — Все верно. Связь сломалась, починить пока нет возможности. Настроить лифт, чтобы работал нормально и смог спустить нам запасное оборудование, тоже нет возможности. Они даже не знают, что на орбите и нет генератора, который бы смог работать на поверхности, но обещают попробовать все починить. Поговорить с нашими людьми на орбите нет возможности, все ранены и без сознания, лежат в медблоке, на интенсивной терапии. Может, вроде как, через несколько недель смогут очнуться, но пока непонятно. Очень все красиво, и все — сплошная ложь.

Я присел рядом. Прямо на землю неподалеку. Здесь тепло, в кои то веки я мог рискнуть и сесть на голую землю. Это тебе не мир лишайников, где в плохую погоду ветер может выдернуть из тебя всю душу за пять минут.

— Сами они вас посетить не хотят?

— Как-то нет, не рвутся. Понятно, все тоже самое. Лифт нестабилен, пока разберутся, что да как, нужно время… ну и так далее. Но вот что интересно, очень интересовались, всего ли у нас достаточно, еды там, воды, одежды, долго ли протянет оружие.

Я лишь покивал.

— Вот, — продолжил Старейшина, — я им задвинул, что сильно поиздержались за сегодня, в строю несколько стволов, да и тех не хватит и на неделю. Нужно обустраивать лагерь и так далее. Правильно я понимаю, что, по твоей логике, через неделю к нам пожалуют призраки?

Тут мне пришлось отрицательно покачать головой:

— Я не знаю. Не думаю. Не думаю, что они их могут просто взять и вызывать. Думаю, они должны сами переместиться куда-то, где у них есть запасы этих машин. И уж потом переместиться с ними сюда. Как-то так. Но тут много «но». Могут ли они перемещаться куда хотят по желанию. Я не знаю, мало кто может. Могут ли они ускорять время, сколько они находятся в одном мире. Я не знаю. И куча других параметров. Это не стометровка. Это длинный забег. Либо вы уничтожите их, пока они здесь. Либо вы уничтожите станцию, тогда им некуда будет в следующий раз прыгнуть. Либо вы их захватите, тоже вариант. Захватите и запрете, очень надежно запрете, так, чтобы не смогли выбраться ни они, и никто другой, кого они смогут привести за собой…

— Либо…? — спросил Старейшина.

— Либо готовьтесь к долгой войне. Вы вообще когда-нибудь воевали?

Старейшина неопределенно пошевелил пальцами:

— Книги есть. Давно, сотни поколений назад — воевали, я читал. Что-то придется вспомнить.

— Да, начинайте припоминать. И еще — когда я говорю долгая война, то в этом случае — это не неделя, не год или два. Если вы не сумеете выжечь эту заразу, которая зовет себя «великими», то готовьтесь к войне, в которой будут участвовать много поколений.

I I. Глава 8. Пятьдесят четыре километра на один градус

Пятеро идут по звериной тропе в джунглях, и их не увидеть с высоты. Их не увидеть, даже если отстраниться на полсотни метров в сторону. Джунгли густые, победившие деревья закрывают кронами небо где-то на недосягаемой высоте, на втором уровне воюют лианы и те растения, которые способны выдержать непрерывную тень, а снизу растут кусты и однолетки, которые вообще никогда в своей жизни не видели толком прямого солнца. Родились в сумраке, в нем же и закончат свое существование. Но даже здесь, на нижнем уровне, битва ожесточенная. Поваленные деревья тут же зарастают мхами, и уже через полгода большинство из них, упавших удачно, на самое дно этого светового колодца, можно найти только по буграм стволов, скрытых под толщей мха. Не все падают удачно. Некоторые падают так, что создают дичайшие перепады высот, и, чтобы пройти по этим джунглям без тропы, придется постоянно то пролезать под упавшими стволами, то перелезать через них. То вообще двигаться вверх-вниз по этим самым деревянным мостикам, в надежде на свалиться вниз. Но и внизу — не лучше. Нижний слой опада, мхов, лишайников, полностью прогнивших стволов такой толстый, что иногда можно проваливаться во все это по колено, не понимая при этом, на что именно наступишь внизу. Там внизу, под всем этим слоем, тоже какая-то жизнь. Норы, проходы, муравейники и кладовые подземных обитателей.

А победившие деревья тоже любят перегораживать дорогу. Корни некоторых из них ребрами выступают над условной поверхностью, и я уже видел даже такие, у которых эти корни выше меня ростом. Этим гигантам нужна опора, чтобы подняться и воевать за свет где-то наверху.

Мы же, внизу, просто стараемся обходить их фундамент.

Мне везет на дорогу. И в прямом, и в переносном, и даже в косвенном смысле. А еще меня бросает между мирами, хотя дорогой это в полной мере не назовешь. Но включить в список моих перемещений все-таки можно.

— На станции есть оборудование для сканирования поверхности? — спросил я вчера. — Могут они вычислить, где мы, сколько нас?

— Нет, конечно, нет. — покачал головой Старейшина. Такого там нет. Они могут только поймать пеленг нашей рации, весьма точно. Но это только если там специалисты живы. Это весьма нетривиальная задача.

— Если не выжидать, пока они сделают первый ход сами, что вы еще можете сделать?

— Отправить отряд за помощью. В ближайший лагерь. Но это далеко.

И вот я снова на тропе. Первым идет Фанфан, с единственным ружьем, которое мы взяли с собой. Не его, другим, на котором заряда оставалось меньше трети. Все более или менее заряженные ружья мы оставили в колонии. Гонцы бегали туда-сюда, синхронизировали действия разных отрядов, узнавали, как у кого дела. Но первое, что все сделали — это отложили ружья подальше. Пригодятся.

За ним Роза со сканером. Здесь, в нескольких часах от поселка, который теперь превратился в стеклянную расплавленную площадку без малейших признаков, что на ней когда-то стояли дома, в этих местах хищники вполне могут встретиться.

Скоро мы вступим в места, где дикое зверье уже не отгоняли.

Странный народ, конечно. Роза настолько легко рассталась с детьми, что словно это и не она их вынашивала и рожала. Обняла, поцеловала, потрепала волосы.

И вот она идет, впереди меня, словно и не оставила свой выводок позади. А ведь она понимала, что уходит на недели, может быть месяцы. Возможно, и вообще не вернется.

Вчера, когда сказали про соседний лагерь, я быстро прикинул. Восемь поселений на планете, которые кто-то упомянул. Если они распределены равномерно, и в совсем уж упрощенном виде, на одной широте, то по четыре на полушарие. Если уж совсем приблизительно, и мы где-то в средних широтах, то до ближайшего поселения может быть и семь, и восемь тысяч километров. И даже больше.

Та еще прогулочка.

Но на планете были не только джунгли. Моря занимали значимую ее часть. Старейшина вывел голограмму планеты, точки поселений. На этом материке их было всего два. Теперь — можно сказать и одно.

Второе находилось на побережье. Даже видео показали, и фотографии, в объеме. Джунгли выходили, упирались прямо в море.

Так что не восемь тысяч километров. Всего лишь полторы тысячи. По джунглям, по петляющим звериным тропам, в постоянном полумраке под кронами высоких деревьев.

Лютик не пошла. Оказалась беременна, хотя по ней этого не было видно. Но пока будем идти, это станет проблемой, с которой мы могли не справится.

Так что позади меня шли два новичка. Кодовое имя — Базиль, он здоровый такой, с гордой осанкой. Вообще — крайне необычно выглядящий для колонистов. И тоже желтокожий. Все-таки, уверен, это у них раса такая, отдельная, возникшая на материнской планете. И как при их жизни и их нравах она еще полностью не растворилась в общем генофонде, не понятно.

Вторая — Цинер, цинерия. Милая такая девчушка, волосы кудряшками во все стороны, невысокая, юркая, но при этом, наверное, самая спокойная из всех. Все время молчала, шла замыкающей и непрерывно смотрела во все стороны.

У них у всех позади остались собственные дети, кроме Цинер. Меня так и подмывало спросить, как же первая волна колонизации, долг перед обществом. Но я не стал. Потом спрошу.

Эта дорога надолго. И я, скорее всего, не дойду. Как всегда.

Но поговорить время найдется.

Мне везет на дорогу. Путь, в прямом или переносном смысле, скоро станет моим кредо. Куда бы я ни прибыл, в каком бы мире не появился, мне тут же приходится отправляться в новый поход.

С непонятными результатами в конце.

* * *

Полторы тысячи километров, по прямой, надо поделить на расстояние, которое можно реалистично пройти за день. И не просто пройти, но и не убиться при этом. Потому что завтра придется идти снова. Сколько мы сможем осилить? На первый день выставили планку в двадцать километров, прямо с утра и до вечернего привала.

Скорее, чтобы просто даже оценить, насколько это реалистично. Поселенцы считали, что реалистично. Говорили, что столько они обычно проходят за ежедневный патруль вокруг поселка.

Ну, посмотрим, кто я такое чтобы спорить с местными. Но про себя я думал, что нет, даже двадцать километров в день пройти будет нереально. Не по прямой то уж точно. Даже если мы и осилим двадцатку, то что — это больше двух месяцев пути. И за это время очень многое может случиться.

Одно я знал точно. Идти нужно. Займет это месяц, или год — нужно все равно. Мы обсуждали это уже сейчас, что может произойти дальше, что будет, если мы не обгоним шагающих.

— Они могут вызвать к себе спасателей? Могут ведь?

— А зачем им там спасатели? — удивился Фанфан, не оборачиваясь. Он лениво поводил ружьем по тропе впереди, и все время прислушивался. Тропа глухая, звериная. А, как даже я уже убедился на собственном опыте, если тропа звериная, то, рано или поздно, на ней можно встретить зверей.

— Им там не спасатели нужны. Им нужен транспорт. К примеру, чтобы перебраться на следующую станцию на орбите. Если они захватят их все, то помочь вам будет некому в принципе.

— Да нет, — засомневался Фанфан.

Роза обернулась ко мне, слегка покраснев, скорее по привычке, и тихо спросила:

— Может я за тобой тогда пойду? Чтобы вы через меня не перекрикивались?

— Не стоит, — отказался я. — Это ведь всех нас касается.

Теперь уже я повернулся назад:

— Да ведь?

Базиль уверенно и вальяжно кивнул, словно дал разрешение на дальнейшую совместную беседу:

— Конечно. Мы слушаем. Мы пока ничего умного сказать не можем. Но мы слушаем. Челноков несколько, но если они не заставят кого-то ими управлять, то у них уйдут годы, чтобы научиться самим. Я пробовал, у меня не получилось.

Цинер, верная себе, задумчиво молчала, продолжая все время оглядываться назад. У нас было всего одно ружье, зато мы забрали с собой тесаки. Я теперь блистал с идеальным мачете, которое просто не хотелось выпускать из руки. Цинер тоже, хотя у нее было что-то попроще, побольше и, как ни странно, — одновременно с этим полегче. Тонкая сталь. По мне — так слишком тонкая чтобы на нее всерьез рассчитывать в этом лесу.

А вот Базиль шел с пикой. Наверное, самое полезное в этих джунглях оружие. Дрова не порубишь, но можно на время задержать хищника. И с рыбой, если что, разбираться будет удобней.

Еще я обзавелся шикарным ножом на поясе. Впрочем, ножи в том или ином виде были у всех.

— Но они могут попробовать?

— Могут, — Фанфан впереди кивнул. — Более того, может им даже придется что-то такое провернуть. Пусть и нечасто, но поселения общаются друг с другом. Кто-то в игры играет, соревнования всякие. Иногда картины пересылают, у нас вот ни одного художника, а на соседнем материке целых три. Ну, в общем, какое-то общение идет. И через неделю другую там начнутся вопросы, почему нет связи.

— Эти с орбиты скажут, что был удар. Сбой оборудования. Ну и так далее. Вы же повелись бы, если бы в этот момент не было меня. Повелись бы, быстро бы спалили ресурс ружей, и все, приехали.

— Да, но это не объясняет отсутствия связи. Все знают, кроме твоих друзей, что связь либо есть, либо ее нет.

— Это не мои друзья.

— Ну, соплеменники.

— Тоже спорно.

— Назови как хочешь. — фыркнул Фанфан. — Завоеватели норм?

— Завоеватели норм, — согласился я. — Может, и они это быстро поймут. Тогда такой вариант — они просто похоронят вашу колонию. Скажут, что никто не выжил. Раз никто не выжил, никто не кинется никого спасать. Скажут, что лично все проверили. Поисковые операции, все дела. Вы же такие тут все доверчивые, другие колонии поверят.

— Да, — откликнулся сзади Базиль. — В это можно поверить.

Но Фанфан впереди общался со мной на целые сутки дольше. А вот эта подозрительность, постоянное желание оглянуться назад, осмотреться, вся эта паранойя, — все это мне кажется сильно заразно. Фанфан, похоже, уже заразился:

— Даже если поверят, потеря целого поселка, значимой части популяции на планете фронтира, это немыслимо. Все равно пошлют спасателей, даже если не спасать, то разбираться в причинах. Вот точно вам говорю, не выкрутятся ваши… завоеватели. Пара недель, и что-то случится. Мы даже дойти не успеем.

За пару недель мы точно не успеем, это даже я понимал.

— Давай ка еще раз, — обратился я вперед, к Фанфану. — когда мы надежно переключимся на следующую станцию? Ту, что висит над соседями?

* * *

Все строилось вокруг того, что нам не нужно идти весь этот путь до самого конца, до самого берега. Нам достаточно было лишь дотянуться с рацией до станции на орбите, неподконтрольной шагающим, сообщить всю правду о случившемся, и вызвать подмогу. Все.

Грубо, это половина пути, но тут дело осложнялось многими, но. У них не было возможности управлять этим подключением. Рация лишь могла показать, кому именно она сейчас подключится. Мы это увидим, поймем, и сможем связаться с соседями, сразу. Благо, много энергии для рации не требовалось, и ее мог подзарядить даже коврик фотоэлементов, даже здесь, даже в сумраке джунглей.

Но станции висели не точно над поселками. Где-то рядом, но не точно, потому что тут вставали вопросы общего покрытия поверхности, и возможности передачи информации по прямым лучам между станциями. Еще перед выходом поселенцы долго высчитывали, где именно рация начнет переключаться на соседнюю станцию, но к единому мнению никто не пришел.

От семисот до восьмисот километров. Где-то так. Один пессимист, а неожиданно оказалось, что такие у них тоже все-таки есть, — один хорошо информированный поселенец заявил, что может оказаться и до тысячи километров.

Где бы этот рубеж не был, до него — рация шла с нами в режиме радиомолчания. Мы только слушали, что нам скажут шагающие сверху. Если решат с нами поговорить.

И вторая, запасная, рация, лежала у меня в рюкзаке. Эти поселенцы ребята наивные, возможно доверчивые, но они жители фронтира. Они очень запасливые и предусмотрительные. Все, что можно продублировать, они дублировали даже не особо вдумываясь, зачем именно.

Нам даже хотели дать с собой второе ружье. Я отговорил. Сказал, что со зверьем у нас хотя бы какие-то шансы справиться обычным оружием, а вот с призраками у них — нет, шансов у мачете против призраков никаких.

* * *

Под тысячу километров по прямой, по тому, как мы меняли тропы, переходя с одного галса на другой, то забирая сильно вправо, то влево, было понятно, что эти километры по прямой не значат ровным счетом ничего. Реальное расстояние, которое придется протопать, может оказаться и вдвое больше.

Плюс еда.

Плюс задержки.

И будет очень хорошо, если никто не подвернет себе по дороге ногу. Но с этими ребятами я как-то был спокоен. Очень они осторожно вели себя в лесу. Люди фронтира.

Первая задержка случилось ближе к вечеру. Мы уже подумывали, не пора ли устраиваться на ночлег, благо первые несколько дней еда у нас не была в приоритете, и мы могли потратить больше времени на переход.

— Скраб, — сказала Роза спокойно. — Впереди, сто шагов.

— Хищник? — перешел на шепот я.

Фанфан остановился, и мы вслед за ним.

— Ну так… — Роза впервые не зарделась, а лишь пожала плечами. — если не раздражать, то на людей не нападает. Но он большой, и без ружья с ним справиться будет тяжело.

— Подождем, — сказал Фанфан, и тут же присел прямо на тропу.

Роза смотрела на сканер, совмещавший в себе много дополнительных функций:

— Семнадцать километров. Так мы даже минимум сегодня не пройдем.

Да уж. И это ведь даже не по прямой, а по шагомеру.

Идти придется долго.

— Зато может запасемся едой. — ответил Фанфан. — Высоко он?

— Нет уже спустился, три-четыре метра.

— Вот, — кивнул Фанфан. Теперь уселись уже все. Я разминал ноги, стараясь сбросить с них напряжение. Даже для меня пройти это путь оказалось весьма непросто. — Раз уже спустился, значит, добычу ждет и ждет скоро. Ближе к вечеру, какая-нибудь мелочь возвращается с водопоя. Он на них нападет, а мы его прогоним. И заберем его добычу. Если добыча у него будет хорошая, то он уйдет с тем, что будет у него в пасти, но воевать за остальное не будет.

— Да, — согласился сзади Базиль, — скрабы они такие, запасливые. Трех-четырех может успеть завалить, прежде чем остальные разбегутся. И будет потом несколько дней отъедаться.

Я подсел поближе к Розе:

— Откуда вы так хорошо знаете местное зверье? — спросил я ее тихо, чтобы не мешать остальным. — Это специальная подготовка, или что, вы тут охотитесь постоянно?

— Почему местное? Мы не охотимся особо, — но это не местное зверье. Это наше зверье. Это же фронтир, а не колония.

Я точно чего-то не понимал. Но Розу спросить уже не смог, она в это время следила за сканером.

— Вот, точно, идут уже. В нашу сторону. Большая стая. Если вы не хотите присоединиться к охоте, то я бы ушла с тропы. Когда скраб нападет, они рванут в эту сторону.

— Без ружья против испуганных свиней? — спросил Базиль. — Я бы не рисковал.

Мы начали отодвигаться в лес.

— Сразу, как только взрослые пробегут, — Фанфан прямо рос на глазах, уже командовал. — выскакиваем, если успеем, режем приплод, и выгоняем скраба. Хотя нет, дадим ему пару минут, пусть хоть немного поест. Свистулька у кого.

Свистулька, — свисток для отпугивания животных в этих джунглях, был у всех, даже у меня.

* * *

Это было весело, хоть и немного страшно. Скраба я так и не увидел, от свистка он убежал быстрее, чем кабаны. А вот несущийся мимо тебя кабан, а за ним — несколько крупных свиней, это было страшно.

Но теперь у нас было мясо.

Даже слишком много для нас.

Они умели разделывать туши, но все равно, мы застряли почти на час, прежде чем двинулись дальше.

И до темноты прошли немного — только-только, чтобы добрать до водопоя, от которого двигались свиньи.

Идеальное место для лагеря, когда нас много.

Хуже было другое. — Водопой заканчивался тупиком. Это была не река, а большой родник, бьющий из скалы. И наша тропа упиралась в него.

Завтра, нам придется поворачивать и идти назад, к ближайшей развилке, искать другой путь.

Километров пять, не меньше.

Перспективы добраться до цели выглядели туманно.

I I. Глава 9. Экспансия

Вчера это как-то прошло мимо меня, но неожиданно оказалось, что первое поколение фронтира чрезвычайно набожное.

Как только мы разбили лагерь, они уселись вокруг костра и начали молиться. Судя по части слов, которые я с трудом понимал — вся молитва, которую они бормотали хором, была очень архаична. Какой-то их древний диалект, который даже они хорошо знают. Просто учат наизусть. Но все-таки, судя по всему, молитва была на удачный поход.

Может, поэтому вчера я не заметил ничего такого?

Вчера они еще не были в походе.

Но десятью минутами совместной молитвы дело не закончилось. Они разбрелись по углам, большинство — нашли себе дерево побольше и присели у него. А вот Роза села рядом со мной, хотя большим деревом меня никак не назовешь. И рядом как-то ничего такого не нашлось. Тем не менее, они разбрелись, и после совместной вечерней молитвы потратили время еще и на индивидуальные.

Роза сидела рядом, закрыв глаза, и молилась о чем-то простом. Здоровья детям, чтобы ноги не сбивались от долгой ходьбы, чтобы плохие пришельцы покинули фронтир, а остались только хорошие.

Это меня отнесли к хорошим, надеюсь?

Чтобы в джунглях было много прохладных ручьев, и хищники помнили, что людей надо бояться.

Чтобы завтра мы прошли больше, чем сегодня, и не сбились с пути. Как сегодня.

Мы все устали. Иначе, судя по всему, молитва была бы еще дольше. Под ее напевность и монотонность я уже задремал, когда они закончили. Все разбрелись по своим лежакам. Но вот Роза не ушла. Роза решила провести ночь со мной.

После тяжелого дня секс — это скорее не удовольствие, а обещание удовольствия. Когда-нибудь в будущем, когда будет побольше сил. Я даже не проснулся толком, и сам процесс у нас не занял и пяти минут. Хотя, как ни странно, оба остались довольны. Экономичный вариант.

Секс, судя по всему, сегодня был вообще не про секс. А про поговорить после.

Роза прижалась, лежа на моей груди, и тихо шептала мне свои мысли, стараясь не шуметь, не мешать спать остальным.

Как ни удивительно, остальные действительно спали. Никаких оргий, при их то свободных нравах. То ли все вымотались, а Роза просто оказалась покрепче других. То ли их условно свободные нравы фронтира имеют свои ограничения. Такие, что я просто не понимаю.

— Ты что, задание колонии выполняешь? — шепнул я. — Или это обряд такой, обязательная любовь под деревьями с чужаками? А почему после молитвы?

Она меня даже не поняла. И из этого недоумения можно было сделать вывод, что Роза не на задании.

— На фронтире мы несем свет веры, так предсказано. Поэтому мы молимся, чтобы не забывать об этом, молимся вместе. А потом молимся сами, и вторая молитва — это чтобы свет веры сам, тоже не забывал про нас. Расскажи мне о других мирах? А то я видела только джунгли, одни джунгли.

Я удивился:

— Ты же помнишь родную планету. Там что, тоже джунгли?

— Конечно, — ответила Роза. — Это же планеты фронтира, на них везде джунгли. Все наши планеты засевались по образцу изначального мира. Это завет, только тогда свет веры последует за нами по галактике. Да и жить приятней в родной среде. Просто иногда хочется узнать о чем-то еще.

Я открыл глаза и посмотрел в сумрачный лес. Высоченные вековые деревья, переплетение лиан, жесточайшая борьба растений между собой за выживание, которую люди просто не осознают, потому что они привыкли воевать быстро. Тут, эти деревья, они воюют всю жизнь, день за днем, год за годом. И ни минуты на отдых, никаких увольнительных. И эта война более жестокая, чем у людей.

А в джунглях — так это просто бойня.

Роза по своему поняла мой взгляд, и решила объяснить.

— У нас шаровая галактика. Мы не в центре, но и не на окраине. Кодекс фронтира говорит, что мы тысячу лет, и еще тысячу, искали следы соседей. Друзей или будущих врагов, хоть кого-нибудь. Сначала прятались, боялись нападений, потом искали открыто. Даже рассылали сигналы во все стороны. И не нашли никого. Сегодняшний кодекс считает, что в нашей галактике нет разумных видов, кроме нас. Мы и до сих пор не обнаружили никаких следов. Хотя ученые говорят, что это невозможно. Но Кодекс это факты, а не гипотезы.

Роза чуть-чуть шевельнулась, прижавшись ко мне покрепче. Зря она это, так нам придется потратить силы на второй заход. А силы надо экономить. Потом она продолжила:

— И тогда свет веры направил нас. На экспансию. Свет веры сказал: «плодитесь и размножайтесь. Несите свет всей галактике. Эта галактика создана для вас». Но в нашей галактике мало планет с биологической жизнью, хоть какой-нибудь. Их не включают во фронтир, их оставляют на карантине и ждут, может быть, когда-нибудь, у нас будут соседи. А такие планеты, как наша — это фронт семян жизни. Мы посылаем корабли-автоматы, которые засевают планету — жизнью с нашей изначальной родины. Потом, через тысячу лет, второй корабль проверяет, удался ли посев, и подселяет животных. Если засев неудачный, его просто повторяют. Потом прилетают колонисты. Эта планеты была тяжелая. Ее засевали три раза, прежде чем что-то получилось. Кодекс говорит, что на фронтире всегда тяжело. Но это фронтир. Мы исполняем наставление света.

— И как далеко до вашей изначальной планеты? — лишь спросил я.

— Она шлет сигналы, — Роза поерзала. — А мы шлем сигналы ей. Сигнал идет две тысячи лет. Но мы посылаем их часто, чтобы родина помнила о нас. И родина не забывает, ее сигналы тоже часты. Каждый год, новый сигнал. И еще много сигналов от всех соседей. На фронтире, и позади, много планет. Им есть о чем поговорить. Там другие технологии, совершенно. Они ушли далеко вперед. Некоторые даже говорят, что в глубине, откуда фронтир ушел давно, все стали слишком мягкотелые, и мы не для того идем по галактике. Но это ересь…

Роза начала засыпать, наконец-то. Все-таки секс, это для многих — скорее возможность поговорить. Но она не забыла о том, с чего начала, как я надеялся:

— Расскажи мне о других мирах.

Хорошо. Пусть это будет сказка на ночь. Мои привычки заставляли меня задавать вопросы, а не отвечать на них. Но она уже засыпает, и, наверное, даже ничего и не запомнит…

Я начал рассказывать. Про Ковчег, про корабль, тоже что-то куда-то несущий по своей галактике, может твой свет какой-то другой истины, которую я не знаю. Про расы, которые поселились на корабле. Самые разные расы, многие из которых — даже не гуманоиды. Про ремонтников, которые так долго летят вместе со своим кораблем, что за это время успели обрести разум. Про говорящие деревья, что тоже обрели разум, и имеют много больше, чем многие из цивилизаций.

Про то, как пусто между звездами, но Ковчег летит, упрямо, вперед и вперед, от одной звезды к другой.

Эта сказка заставила ее уснуть, прямо у меня на плече. Красиво конечно, но я понимал, что долго так не пролежу.

Поэтому тихо снял вылез из под ее головы и переложил ее на походную подушку, постаравшись не разбудить поселенку.

Она не проснулась, но забормотала во сне, реагируя на мой рассказ:

— В кодексе много историй. Говорят, что несущие свет истины, лучшие из них, умеют разговаривать с деревьями, со своими джунглями, в которых живут. А ты, оказывается, умеешь разговаривать с лесом. Может, ты тоже несешь свет истины, только сам еще этого не знаешь?

Она сказала это, даже не просыпаясь, находясь в чуткой фазе быстрого сна. И заснула еще глубже.

А меня ее фраза разбудила. Я рассказывал ей про Ковчег, прежде всего, чтобы еще раз проиллюстрировать, как себя ведут в чужих мирах «великие», если им дать развернуться. Но она уже дремала, с самого начала, так что мой рассказ перетек в простую сказку.

И неожиданно, прямо во сне, она сказала нечто, о чем я даже не думал. А идея то интересная. Я научился очень хорошо ладить с языками. Я даже смог поговорить с разумными деревьями, хотя это было очень тяжелое обучение. Но я мог говорить с ними, а они — могли говорить со мной.

Я понимаю, что джунгли вокруг не обладают разумом, и у них нет настоящего языка. И даже их шевеление листьями совсем ничего не значит.

Я все это понимаю, но я так же знаю, что у меня в багаже очень много языков. И я могу попробовать послушать лес, вдруг, просто вдруг, он скажет что-нибудь интересное.

Подскажет, направит, откроет дорогу, свет к своим истинам.

Засыпая, я смотрел на деревья, и пытался понять, о чем таком они говорят. Вспоминал свой разговор с разумным лесом, проецировал его на эти джунгли.

Я не уверен, возможно, я уже заснул. Но возможно, во сне я задал джунглям вопросы.

И услышал на них ответы.

I I. Интерлюдия. Ремонтник

«Прошлое, хранящееся в памяти, есть часть настоящего»

Тадеуш Котарбинский

Желтый мазок на спинке немного раздражал.

Нет, чувство было сложнее. В последнее время у него появлялось много сложных чувств, которые сложно выразить одним словом. Желтая краска раздражала и одновременно напоминала о друге, напоминала, что друг существует, друг вернется. А еще постоянное, зудящее желание подтянуть второго, чистого бота и почистить спинку этого. Соскоблить краску, вернуть в первоначальное состояние.

Вернуться в первоначальное состояние самому.

Эти чувства показывали его возмужание. Лишь взрослый, полностью оформившийся ремонтник способен удерживать в рамках одной эмоции сразу комплекс разнообразных чувств, ощущений и прикрепленных к ним знаний-воспоминаний. Давно, еще далекими предками, точно выяснено, что эмоции значительно улучшают запоминание материала. Любого, нужного и ненужного.

Друг называл это дворцами памяти. Взрослые ремонтники называли эту комбинацию оптимизированной вариативностью.

Ананси вывел из-за угла еще одного бота, на спинке которого алел красный мазок, просто чтобы напомнить себе, что одним желтым все равно дело не ограничится, успокоить себя перед ремонтом.

Ремонт — священный обряд, и во время его нельзя отвлекаться, даже на эмоции. Тем более ремонт за бортом, за внешней обшивкой. Не то, чтобы этот был у него первым. В его то возрасте и с его опытом — счет явно ушел за сотню, и многие он просто забыл. Но за бортом красиво.

Жаль, инструкции не позволяют выйти за борт всему. Не более трети состава. В текущем состоянии Ананси — это не более семи ботов, и то это с крохотной натяжкой.

Ну ничего, инструкциям тысячи лет, они писались еще тогда, когда раса ремонтников не обрела разум. А разум — великая вещь, он позволяет иногда читать код инструкций немного в свою пользу.

Если бы ему было нужно дышать, он бы выдохнул. Желтый, и еще шестеро за ним, начали выбираться за борт через технологические шлюзы. Для пассажиров они непригодны, слишком маленькие, но в этом и их удобство. Нырнул, откачал воздух, и ты уже снаружи.

Пусть хотя бы часть тебя. Маленький паучок проберется там, где колонисты не смогут. Записи говорят, что такими ремонтники и создавались, юркими, живучими, способными выполнять любые задачи на борту Ковчега.

И за его бортом. Разница невелика.

Желтый появился снаружи первым, пока Ананси распределял оставшихся внутри ремонтников по внутренним коридорам, помещениям, прижимал их к борту, перехватывал локальные пульты управления, и следил, чтобы никто не мешал.

Особенно пассажиры.

Не то, чтобы вероятность их появления в этой безлюдной части корабля велика, но инструкции предполагают определенный порядок действий. Если они разумны, им лучше следовать. Инструкций много, но это скрижали, и ремонтники тысячелетиями, поколениями следовали им. Может быть, только поэтому они все еще живы. Может, только благодаря им Ковчег идет.

Антенна пошла наружу, сразу, по команде. У ремонтников всегда не хватает времени. Ремонтников мало, Ковчег старый, и огромный. Несколько тысяч действующих колоний, сотни тысяч живых колонистов самых разных рас, из самых разных систем. Все это не позволяло расслабляться.

А еще несколько тысяч заброшенных лагерей, и далеко не все из них погибли по своей воле. Эти лагеря напоминали, что может случиться, если ремонтники все-таки не успеют.

Поэтому Ананси не задерживался. Вот только антенна двигалась медленно, не спеша. Но в этом же не было его вины? Желтый висел на самом ее кончике, на толстой штанге, надежно зацепившись всеми шестью лапами и вытянувшись еще как можно «выше», дальше от борта, и жадно осматривал окрестности.

Ананси не помнил, но вполне возможно, что этого бота он за борт еще не выпускал. Или выпускал, но совсем недалеко. Запомнить все невозможно. Да и не нужно. Когда ремонтируешь Ковчег сотни лет, можно кое-что забыть. Кроме инструкций и чертежей, разумеется. Когда тебе разрушают почти половину твоих ботов, и ты едва выживаешь после этой бойни, с трудом восстанавливаешь частицы своего сознания, сильно перепутанные с эмоциями и памятью, то хорошо, что тебя вообще не списали. Радуешься тому, что тебя продолжают отправлять на ремонты.

Была бы ситуация с персоналом получше, посадили бы в мастерской чинить детали и задавать программы принтеру.

Даже сейчас Ананси понимал, что с ним многое не так. Он взрослый сложившийся ремонтник, ему чужд самообман. Он слишком близок к распаду, что бывает только у совсем искалеченных, или совсем стариков. Все время приходилось одергивать свою периферию, чтобы не разбежалась. Держать боты поближе друг к другу.

И сейчас тоже. Как только антенна выдвинулась на десяток метров, Ананси сразу закрепил на нее красного, чтобы держать связь надежной, не ослаблять канал с желтым.

Так антенна и продолжала выдвигаться, все выше, дальше от борта, расширяя горизонт, увеличивая вероятность точной отправки пакетированного сообщения создателям. На самом ее верху по-прежнему висел вытянувшийся в струнку желтый, а за ним, красный. Третьим на нее залез бот без маркеров. Друг нанес метки не на всех. У него были какие-то свои резоны, которые Ананси не понимал.

Но это ничего. На Ковчеге тысячи рас, а в архивах — записи еще о тысячах. Невозможно понять их всех. Да и вообще, понять и дружить, это разные вещи.

Ананси одернул себя, поняв, что оказался крайне близко к ереси — нарушению ремонтной инструкции. Никаких эмоций во время ремонта.

Желтый крутился, оглядываясь. Ананси видел борт корабля, но, чтобы увидеть его хвост, пришлось увеличивать картинку, а потом еще и чистить, перерабатывать цифровой поток. Он этого не любил, но нечасто можно посмотреть на Ковчег своими глазами снаружи. Корма сейчас молчала, и с той стороны преобладала темнота, большую часть корабля можно было угадать лишь по тому, что она преграждала путь свету звезд. И там, где поближе, по мутным отблескам тех самых звезд на деталях корабля. Тех, что были почище, поровнее, не так сильно пострадали от постоянного трения с просторами пустоты.

На таких зеркальных поверхностях отражения звезд звучали красиво, и показывали, каким был этот Ковчег когда-то: блестящим, новеньким, только сошедшим со стапелей.

Наверное, где-то в памяти Ананси есть запись, но у него нет времени ее раскапывать. Тем более, что вполне возможно, ее там и нет. Никогда и не было. Память — странная штука, Ананси не раз в этом убеждался. Не важно, было что-то или нет, важно, как часто ты об этом вспоминаешь. Если вспоминаешь, или тебе об этом напоминают, значит — было.

С другой стороны, впереди, вид интересней. Двигатели работали уже не первый год на носу, замедляя Ковчег перед прибытием в очередную систему. Корабль еще далеко от нее, но экран пылеуловителя работает непрерывно, собирая частицы из пустоты, питая Ковчег, скармливая эти крохи, переработанные, двигателям, используя в принтерах колонистов. Ковчег чистил перед собой пространство, оставляя за собой пустоту, еще более пустую, чем обычно. Пустоту, в которой собрана каждая пылинка, каждый атом.

Этот след в пустоте будет затягиваться здесь очень долго, но заметить его будет некому.

Вскоре позади Ковчега не останется и этого тоннеля. Ни следа, ни тени.

Влетающие в щиты пылеуловителя пылинки были видны только на периферии, почти на границе, до которой дотягивалась воронка. В центре — засветка от звезды, к которой шел Ковчег, не позволяла увидеть почти ничего.

Еще несколько лет торможения, и корабль пролетит и мимо этой системы. Может быть, высадив каких-то пассажиров, может, приняв новых. Курс рассчитан, до курса ремонтников не допускали, да им хватало дел и без того. Если повезет, и курс выбран удачно, получится собрать побольше материала из метеоритных полей. На Ковчеге всегда есть чего подлатать, а критичные запасы давно на исходе.

Желтый вытягивался, стараясь рассмотреть побольше. Ананси даже чуть-чуть придвинул к нему красного, опасаясь, как бы тот не увлекся. Вторичные системы, отвечающие за психологическую устойчивость, тут же любезно сообщили Ананси, что это самообман. Он просто переваливает на бота свои личные грехи. Не желтый, а сам Ананси хотел посмотреть на звезды. На полет. На искорки пыли, которые собирал корабль — для него эти искорки добавляли надежду, что корабль еще идет, кряхтит, но движется вперед через новые тысячелетия, не забывает вовремя поесть.

Антенна дернулась и остановилась. Желтый чуть было не вылетел, сорвавшись с нее и отправившись в пустоту навсегда. Но врожденные рефлексы бота сработали моментально, лапки, дополнительные крепления, Желтый даже вжался, обнял штангу антенны и снял наблюдение с дальних частей корабля. Не до отдыха. Антенна двигалась медленно, но теперь она уперлась, и пришло время ремонта.

Заело механизм, о чем и предупреждали, когда посылали его сюда. Пакет может не быть доставлен, если антенну не вытянуть полностью, на всю регламентную длину. Один паук за другим скрывались внутри борта, какие-то там, где был воздух, другие снаружи — там, где царил вакуум, Ананси это было неважно. Для этого он и создавался, чтобы чинить.

Проблема была в том, что ему не хватало ботов. Ковчегу вообще не хватало ремонтников, но вот ему, одному из ремонтников, не хватало двух-трех ботов до полного, стандартного комплекта. После последней, грязной, ненужной и страшной войны он так и не смог восстановить достаточного количества. И он не мог снять желтого с края мачты, он сидел там не просто так. Функция контроля отправки сигнала, функция контроля стабилизации, много других умных функций. Будь ремонтник на месте создателей, он бы написал другую инструкцию, не требующую держать лишнего бота на самом краю антенны.

Но Ананси не был создателем, он был всего лишь ремонтником, из расы ремонтников. Пусть они и получили разум за это путешествие, но он не избавил их от инструкций.

Ему придется отодвинуть других ремонтников от Желтого, а он в последнее время и без того излишне самостоятелен. Как у совсем уж стариков.

И как всегда, есть варианты. Ананси задумчиво начертил лапкой одного из пауков дорожку на тонкой пыли борта, а потом две дороги, расходящиеся от одной.

Развилка. Дилемма, как сказал друг.

Можно потерять связь, а потом выловить Желтого, и пере-подсоединить. Только Ананси не в том состоянии, чтобы восстановиться нормально. Скорее всего, все динамические элементы памяти будут потеряны безвозвратно. А кто знает, может как раз где-то в них хранится единственная копия записи, той самой, Ковчега, новенького, только сходящего со стапелей.

Это будет тоже самое, что напечатать нового, пустого бота, и расшириться. Память так не работает. Сознание так не работает. Разум так не работает тоже.

Вторая дорога еще хуже. Можно дать желтому самостоятельность. Если сделать это до разрыва связи, сделать осознанно, потеряв часть себя, то получишь нового ремонтника. Когда-нибудь, молодой ремонтник обрастет собственными дронами, научиться их контролировать, будет выходить на внешнюю обшивку и продолжать ремонт. Бродить по коридорам Ковчега, выискивая поломки.

Вот только ремонтники не размножаются почкованием. Это будет новая часть тебя, но это не будет Ананси. Другой ремонтник, с небольшой крохой памяти, и навыков. Зато с полным набором инструкций, как раз с этим проблем нет. Тяжелый выбор.

* * *

Желтый весело скакал по коридору, иногда повисая лишь на одной лапке на потолке, иногда делая полную спираль, и двигаясь впереди остальных. Временами бот начинал прихрамывать на одну ножку, словно вспоминая о былой ране, о которой давным-давно пора забыть.

Антенну починили, и еще один пакет данных, не из первой тысячи подобных, и не последний, отправился в родной порт. Если все пройдет по инструкции, этот пакет дойдет, через сотни лет доберется до нужной звезды, а потом создатель с удовольствием откроет новое письмо из Ковчега, и будет читать, наслаждаясь сведениями о новых мирах, о новых расах, которые взобрались на палубу и теперь путешествуют автостопом. Процесс запущен, и Ковчег летит, а создатель сидит у камина, покачиваясь в качалке, и перечитывает новые истории тысячелетней давности.

Зачем куда-то лететь, когда можно получить все прямо там, у костра, просто создав для этого все условия. А самому смотреть на пламя, покачиваться и читать страницы чужих историй.

Так должно. Только это не так.

Ананси знал это, хоть этого и нет в инструкциях. Родного порта нет, звезда погибла, и создатели решили остаться вместе с ней. Несмотря на то, что вывели свой последний корабль из гавани и отправили в путь. Да, они получали сообщения, не одну сотню лет читали их, только это все давно в прошлом.

Пакеты уходят в пустоту, и летят мимо нее, дальше.

Здесь, на Ковчеге — вся память создателей, а ремонтники — их нечаянное, негаданное продолжение. Потомки.

Как Желтый теперь будет потомком Ананси. А он будет его учить, печатать ему новых ботов, как только потомок будет к этому готов.

* * *

Сложные эмоции, признак развитого разума, или неустойчивого разума. Иногда это одно и тоже.

Тут, неподалеку, есть колония одной расы, которая даже немного напоминает создателей. Потеря Желтого взбаламутила все связи внутри остальных ботов, заставила переосмыслить многое, что происходило с Ананси в последнее время. Может, он просто дошел до критической точки. Постарел.

Может быть, так когда-то и возник разум ремонтников, хаотически перестраивая цепочки напоминаний от одного паука к другому.

Желтый прыгал по коридору не абы куда. Они с ним шли в эту колонию. Большую колонию, несколько тысяч существ. Они сильно отличались от остальных пассажиров. Они были одни из немногих, для которых Ковчег оказался нужен в изначальном понимании. Их звезда, как и звезда создателей, погибла где-то позади, уже давно.

Это были не просто пассажиры, поднявшие руку и севшие в попутку. Это были остатки расы.

Ананси хотел поговорить с ними.

Изменить первому правилу ремонтников. Попросить их помочь в починке родного корабля.

Ананси брел с Желтым по слабоосвещенным коридорам Ковчега. Ковчег брел от звезды к звезде. Эти звезды летели куда-то по чужой, холодной вселенной. Да и вселенная тоже разлеталась, стремясь достичь какой-то странной, ведомой только ей цели.

Ремонтник надеялся, что они все доберутся.

I I. Глава 10. Говорящий с лесом

Скала нависала над джунглями, хотя самые высокие из деревьев по соседству все равно переросли даже ее.

Ключ бил даже не у самой земли, а, что самое удивительное чуть выше — почти в метре над поверхностью. Это навевало на мысли, нет ли внутри этой скалы пещер. А я ведь большой специалист по пещерам, вся Обитель — это одни сплошные пещеры, иногда соединенные перемычками из рукотворных тоннелей.

Внизу, под скалой, этот ключ сумел собрать небольшое озеро, которое не успевали разобрать даже деревья, толпящиеся вокруг воды. Очевидно, что рядом с этим крохотных озером были плотнее всего. Деревья в поиске надежного источника влаги воевали друг с другом, лианы лезли на стволы, кусты, пользуясь небольшой прогалиной в кронах над озером, забивали все остальное. Ни пройти, ни проехать.

Но животные хотели пить еще больше, чем деревья, и, в отличие от них, могли еще и двигаться. Тропинка к озеру была все-таки пробита, протоптана. Только одна, и чувствовалось, что, оставь местные стаи этот водопой хотя бы на сезон, и от этой тропы не осталось бы и следа.

— Мы не пойдем назад, — произнес я, когда мы напоследок посмотрели на озеро, и уже собирались в дорогу. Настроение у всех было никакое, что понятно. Топать обратно, искать новую тропу, чтобы снова двигаться в нужном направлении. Мало удовольствия, много бессмысленности.

Наверное, поэтому, они даже не стали возражать. Как-то поверили на слово, мне, чужаку. Даже не пришлось ничего объяснять.

Тем более, вряд ли бы я смог внятно объяснить, почему я веду их таким странным маршрутом. Мне кажется, что их религиозность сумрачным тоскливым утром значительно ниже, чем вечером. И ссылаться на свет истины без крайней нужды не стоит.

Просто они были готовы рискнуть, лишь бы не делать огромный крюк, в полдня, а то и в дневной переход.

Для начала я отошел назад, чуть в сторону от озера и тех зарослей, которые окружали его практически глухой стеной. Маленький пятачок, который вытоптали животные, приходящие сюда на водопой, не спасал, около воды был другой класс проходимости.

Поэтому я ввинтился в джунгли, сначала чуть отступив назад, с левой стороны тропы. Отрубал мешающие лианы, прорубал кустарник, но этим пришлось заниматься только в самом начале, первые метров десять.

Дальше обычный кустарник исчез, для него стало слишком темно. Это не облегчило путь, просто изменило подходы. Теперь приходилось скакать вверх и вниз, обходя упавшие стволы, стараясь не провалиться в чью-нибудь нору.

Мы ступали осторожно. Я торил дорогу, при необходимости прорубаясь сквозь редкие ветки, и стволы лиан, которых здесь было много. Базиль за мной топтал ее дальше, и расширял еще. Остальные шли, Роза на сканере, Фанфан с ружьем. Цинер просто оглядывалась во все стороны, непрерывно, и, как всегда, молчала.

У меня возникал вопрос, а если она увидит что-то стоящее, узнаем ли мы это вообще.

Как только мы углубились, я стал сильно забирать обратно, вправо, и очень скоро мы прижались к скале.

У нее стало чуть проще. Поваленных стволов хватало и здесь, но все-таки плотность растительности здесь, внизу, была поменьше. Скала загораживала свет со своей стороны полностью, и с этим не могли конкурировать даже деревья. Мы шли, иногда прижимаясь прямо к скале, иногда приходилось отходить от нее в сторону — скала закрывала свет, но создавала великолепную подпору для лиан, лозы которых лезли вверх, борясь теперь уже только друг с другом, и порой они закрывали скальную стену сплошной стеной в несколько метров.

Но джунгли тут были проходимы. Хотя бы. Это означало, что мы хоть как-то продвигались вперед, хотя бы по метру другому в минуту. Иногда даже случались прорывы, — мы просто проскакивали какие-то площадки между стволами, где не приходилось ничего чистить.

* * *

Скала закончилась, сошла на нет, где-то через час. Это не был горный хребет, просто скальный выступ. Ветер, дожди и затем растительность разрушили все более мягкие породы вокруг, а с этим, то ли базальтом то ли гранитом, справиться не смогли.

Пока не смогли.

Я слушал джунгли, мне казалось, всю ночь. Не скажу, что разговаривал с ними, но слушал, очень внимательно слушал.

Магия — это то, что ты не можешь объяснить, даже себе. Но, по большому счету, это всего лишь способ донести до Вселенной свои мысли в тех выражениях, которые заставят ее прислушаться. Наверное, я слабый волшебник. Вообще не волшебник. Заставить вселенную прислушаться ко мне я пока не могу.

Но я могу прислушаться сам. И даже услышать, что именно говорит мне лес.

Джунгли объяснили мне, что там, впереди, будет другая тропа. Они вдалбливали в меня эту мысль всю ночь, пока я ворочался, стараясь ненароком не задеть Розу. Я засыпал, снова просыпался, смотрел на темноту листьев над собой, и слушал. Может быть, я слушал даже во сне.

Отойдя от скалы, я практически совершил прыжок веры. Уходить в глухие джунгли без малейших дальнейших ориентиров было, как минимум, страшно. И не спасали не первопроходцы у меня за спиной, ни ружье в руках у Фанфана, ни даже мачете в моей руке.

Но я все же пошел. Было прямо видно, как растягивается весь отряд, увеличивается расстояние между мной и Базилем, между Базилем и Розой, Фанфаном, Цинер. Они словно цеплялись за эту выбеленную скалу, стараясь не потерять ее из виду, чтобы, в случае чего, к ней хотя бы можно было вернуться.

Они поверили мне на слово, но их инстинкты, колонистов в джунглях, требовали ориентиров.

Мне кажется, Цинер еще видела скалу позади себя, когда я пробился к новой тропе. Джунгли, шепчущие мне подсказки всю ночь, не обманули.

Они рассказывали мне, сколько зверей пасется в этом лесу. Какие из них делают тропы. Соответственно, как часто эти тропы могут встречаться. Где лес не пропустит сквозь себя никого, а где он может чуть-чуть поддаться. Какое преимущественное направление у звериных троп, и куда они ведут.

Даже где можно найти воду. Звери ведь находят.

Джунгли могут рассказать многое. Если с ними поговорить.

* * *

Пробиться на соседнюю тропу у нас ушло меньше часа. Ребята даже еще не начали во мне сомневаться, как мы уже шли вновь в нужном направлении, сэкономив минимум половину дневного перехода.

Высказалась, как ни странно, по этому поводу, только Цинер. Цинер, подумать только, вообще не был уверен, что что-то от нее услышу:

— Говорящий с джунглями теперь среди нас. — напевно произнесла она из конца нашей колонны. — Эта планета благословенна светом истины.

И все. Больше не поступило никаких комментариев, даже от Розы.

Мне вообще казалось, что она и не помнила ту часть нашего вчерашнего разговора. Бормотнула что-то во сне, и все.

Зато мне это дало многое. Даже сейчас, если прикрыть глаза, я смогу ощутить, что говорят мне эти джунгли. Будет ли дождь? Как далеко до ближайшей тропы слева? А справа? Куда приведет нас эта тропа? Нет ли впереди завалов? Не идет ли навстречу выводок диких свиней?

Впрочем, с предсказанием приближения диких животных по-прежнему значительно лучше справлялся сканер.

* * *

Мы остановились на привал, когда прошли по новой тропе, никуда не сворачивая, километров десять. Очень удачная тропа. Она несколько раз расходилась, но я безошибочно выбирал лучшее из направлений, хотя иногда казалось, что нам нужно совершенно не по этой дороге. Лес подсказывал, что все не так просто. Тут тоже не равнины, и иногда тропы просто обходили заросшие холмы, или, наоборот, выводили с вершин холмов, где были лежки каких-то животных, вниз, к подножиям, к местам, где можно было найти водопой.

Ни одного ручья или озера за полдня мы больше не видели, но вода у нас была. Думаю, если бы встала задача найти воду, я бы смог свернуть в правильном месте.

На привале даже не стали разжигать костер. Приготовленное, тщательно завяленное вчера, упакованное мясо можно было сжевать и так. В термосах до сих пор был горячий напиток, чем-то напоминающий чай. Я думаю, что я мог бы его улучшить. Вон тот цветок даст приятный аромат в этом травяном чае. А вот этот, который Роза только что сорвала и забросила в свою кружку, добавляет энергии, хоть и не даром.

— Хочешь? — спросила Роза, увидев, как я смотрю на ее эксперименты. — Придаст бодрости на пару часов.

— Я знаю, — ответил я. — Но потом будет обратная реакция. Будешь слишком квелой.

Роза поспешно выдернула цветок из горячей чашки, и засунула пальцы в рот, а потом начала на них дуть.

— Эту часть я не знала. Но обычно пары часов и хватало.

— Путь долгий. Лучше поберечь силы, — лишь ответил я.

Похоже, оба мы в этот момент подумали не только о сегодняшнем маршруте.

Я жевал мясо, и бездумно выбирал вокруг себя валяющиеся палки. Выбирал, осматривал, откидывал. Я не знаю, лес опять что-то мне подсказывал, но в этот раз я даже не задавал вопросов. Не явно уж точно. В конце концов я выбрал одну из свалившихся давно откуда-то сверху веток, почистил ее и осмотрел.

Не понимаю, почему я выбрал именно ее. Обычная древесина, даже я, не слишком большой специалист, мог найти здесь и палку покрепче, и попрочнее. Древесина была темная, но не слишком плотная, легкая. При этом палка лежала здесь давно — и, наверное, все-таки смола, или какая-то пропитка внутри дерева так и не дали ей сгнить. Чего я бы ожидал от дерева высокой плотности, но не от этой.

Джунгли напомнили мне о чем-то, забытом. Я разломал палку на несколько кусков, и начал так же механически, практически не думая, что я делаю, стругать из них колышки.

— Пройдем сегодня двадцатку? — спросил Базиль.

Я молча кивнул. Потом посмотрел на Цинер, которая сидела дальше всего от меня, но при этом единственная, кто смотрел на меня вообще не отрываясь. Специально для нее я решил добавить:

— Лес говорит, что если пройдем чуть больше, то выйдем к ручью. И у ручья будет хорошая полянка для стоянки на ночь.

Вот зачем я это ляпнул? Ну не могли же деревья, в самом деле, предсказать все это с такой точностью.

Цинер напряженно кивнула, и явно запомнила каждое слово.

Интересно теперь, а если мы будем идти, повинуясь голосу леса, всю ночь, и так и не дойдем до этой чертовой воды, то, что тогда она скажет? Да ладно скажет, что она обо мне подумает?

Роза сорвала еще несколько цветков, тех самых, энергетиков. Но использовать не стала, а лишь припрятала в карман рюкзака.

— На вечер, — тихо сказала она, словно бы ни к кому конкретно не обращаясь. Правда услышать мог только я. А Роза опять раскраснелась, но, на этот раз, лишь слегка.

Я тихо вздохнул. Обещания надо выполнять.

* * *

Джунгли укроют. Сберегут и накормят. Лес согреет и, если слушать его внимательно, укажет путь.

Ручей оказался через пятьсот метров от места, где мы бы остановились, если бы не озвученное мной предсказание деревьев. Тихий торопливый лесной ручей, пробивающий себе дорогу между корнями. Оголяющий камни.

И полянка прямо у тропы, вытоптанная животными, приходящими сюда напиться.

Цинер этим вечером молилась дольше всех. Даже я слышал в ее персональной молитве просьбу, если дозволит Свет Истины, стать второй говорящей с деревьями. Пусть только лес научит. Теперь — она верит.

Через два дня Роза перестала пытаться пичкать меня цветочными стимуляторами, убедившись, что возможно все, и зависит это не от цветов, а от того, как поставить задачу.

На третий день Базиль нарвался, приняв удар дикого, увидевшего людей впервые в жизни, хищника, на предплечье руки. Рана осталась неглубокая, во многом его защитил комбинезон, но вот когти были грязные. Уже на следующий день нам пришлось вколоть в парня лошадиные дозы антибиотиков, и по несколько раз в день останавливаться, чтобы еще и еще раз обработать рану. Базиль не жаловался. Он горделиво шел налегке, его пришлось разгрузить практически полностью, чтобы гигант не начал отставать, и на шее у него висели когти, вырванные из лап того самого хищника. Целое ожерелье.

Но на всякий случай он их промыл. И я видел, хоть он и старался этого не показывать, как при каждом удобном случае он мыл эти когти снова и снова, а на привалах еще и чистил палочкой. Фобия во всей красе — ожерелье из когтей он чистил даже чаще, чем раненую руку. А заживала она очень медленно.

Мы выдали рюкзак ему обратно лишь на восьмой день, убедившись, что рука быстро пошла на поправку. Это произошло после того, как мы промыли рану не просто водой с разведенными антибиотиками, но добавили ко всему этому сок лозы. Джунгли подсказали, какую лозу нужно обрубить. И действительно — вода от ее корней шла с такой силой, что мы набрали поллитра сока за короткую дневную стоянку. Не пить — обработать рану. Не знаю, откуда джунгли знали, что это поможет. Я лишь транслировал то, что они сказали. Смутно понимая при этом, что разговариваю, скорее всего, не с джунглями, а лишь с самим собой.

Приближаю себя к психиатру и нейролептикам.

Цинер шла рядом со мной, теперь почти всегда, иногда даже беря в руки мачете, чтобы быть прорубающим, если придется, но не отходить от меня. А иногда лес говорил мне, а я — говорил остальным, что выгодней срезать, перекинуться напрямик на другую тропу, сэкономить кучу времени вместо того, чтобы идти в обход. Нечасто, но, бывало, один раз за два-три дня мы ненадолго углублялись в джунгли, и — о чудо, выходили на новую, более удобную тропу. Магия говорящего с джунглями — умение слушать листву, шум веток наверху, когда ветер, смотреть на направления троп, и по толщине и мясистости листьев определять, сколько животных здесь пасется, сколько эти животные пробили троп вокруг, и куда.

Иногда я говорил Цинер, которая всегда молчала, за исключением разве что вечерних молитв, что-нибудь. Что расстояние между деревьями во взрослом лесе определяется лишь смыканием крон. Что паразитирующая лоза в этих джунглях, половина из видов, так долго живет по соседству с этими великанами, что превратилась из паразита в симбионт. Я видел деревья, стоящие у основания на одном только скелете из лозы, потерявшие уже свой ствол, почти всю древесину, лишь нарастающий камбиальный слой кормил крону дерева высоко наверху, но удержать его он уже не мог, и дерево держалась лишь на лозе, которая когда-то пила его соки. Карабкалась вместе с ним наверх. И не позволяла ему обрушится и сейчас.

У лозы были другие планы на ближайшие годы. Она планировала еще пожить, даже если для этого придется подержать своего соседа хотя бы в местном доме престарелых.

Уверен, что Цинер знала почти все из того, что я ей говорил. Но она слушала молча. Если она умна, то она запоминала не то, что я говорил, а направление моих мыслей. Училась думать, как тот, кто говорит с деревьями.

Однажды у меня возникло ощущение, что задача Розы, зачать от меня ребенка. Но когда я спросил ее об этом прямо, то удивился ее спокойствию. Ответ был прост: будет ребенок, значит будет. Но нет, такую цель она не ставила.

Может быть, я ее даже обидел этим вопросом. Надеюсь, что нет.

Я умею разговаривать с лесом, и понимать его. А вот понимать стеснительную девушку так до сих пор и не научился.

Это Цинер принесла мне лозу, тонкую, гибкую, легко расплетающуюся лиану, ушла в лес, попробовать с ним поговорить на одном из привалов, и вернулась с лозой.

Молча показала на пучок колышком, которые я таскал с собой, просто приторочив к рюкзаку.

Я знал, лучше нее, для чего эта лоза. Я закрепил колышки на лозе, и сделал повязку из лозы на бедро, под комбинезоном. И лоза, и колышки должны были плотно прилегать к телу, как потайной пистолет, не видимый никому, в кобуре внутри ремня, а не снаружи.

Джунгли сказали мне, что надо именно так. Хотя я не понимал пока, зачем. Психиатр и нейролептики.

Мы вышли к нужной мне скале, огромной, массивной, рассекающий наш путь поперек, на двадцатый день, вышли к самому ее краю. Как и сказал лес, а я пересказал его мысли остальным.

Мы прошли за двадцать дней пятьсот километров, явно маловато, чтобы быть на середине пути.

Но если у ребят время еще было, то вот у меня — почти уже нет.

Предыдущим вечером, посмотрел в глядь лесного озерца, питающегося лишь холодными подземными ключами, я увидел в отражении всполохи пути. Отражение напоминало мне, что другие миры ожидают.

Сейчас я был сильнее, мог продержаться. Но пару дней, не больше.

Пора было действовать.

I I. Глава 11. Свет истины, свет с небес

Мне нужна была не только эта скала.

Я шел к дереву.

Не просто к дереву, а к Дереву.

В этих джунглях я насмотрелся на большие деревья, но это было просто исполином. Огромным, настолько высоким, что если бы его крону не скрывали деревья пониже, то, наверное, мы увидели бы, что верхушка этого Дерева прячется в облаках. Просто обойти его вокруг заняло бы минуту другую, а если бы мы тут решили поиграть в детскую игру — давайте обхватим ствол компанией, то нашего состава бы не хватило.

Им можно было любоваться. Под ним можно было устраивать лагерь, хотя, уверен, на его ветках пряталось много не только птиц, но и хищников, но где-то высоко, не на нашем уровне.

Но я нашел его не за этим. Кора этого дерева богата железом, так получилось. Может, это как-то связано с необходимостью укрепить ствол, но вряд ли. Скорее, сортовые особенности, может, даже вредные для самого вида. Так получилось, в общем.

— Есть антенна у рации? — спросил я у Фанфана.

— Далеко же еще. — ответил он, вытаскивая тем временем рацию. — Сильно дальше, чем нужно, тут и антенна не поможет.

Но антенна была, видимо, на всякий случай. Пара метров, но мне нужна была не сама антенна, а скорее контакт.

Я разместил рацию, поставив ее на корне, подсоединил антенну, и начала прорубать желобок по спирали вокруг огромного ствола.

— Скажешь что-нибудь ему? — спросил я у Цинер, — думаю, нам следует извиниться.

Ну а что, раз она считает себя моей ученицей, то пусть учится.

Цинер обхватила дерево, раскрыв руки и распластавшись на нем, уперлась лбом в кору и начала тихо шептать слова извинений.

За это время я узнал, что у них, в религии жителей фронтира, есть даже молитва, которую нужно произнести, если срубаешь дерево для собственных нужд. Такая — смесь извинений и пояснений, зачем именно дерево убивают, и на какие цели пойдет ствол.

Думаю, Цинер ее и использовала, адаптировав под ситуацию. В конце концов, дерево мы не уничтожали, всего лишь слегка поцарапаем кору. Да и реши мы срубить этого гиганта, я не уверен, что у нас хватило бы даже полного заряда ружья.

Я прорубал борозду в дереве, а Фанфан, следуя моей инструкции, заталкивал в нее провод антенны. Слегка это все выходило топорно, но мне многого и не надо. Если дерево сработает как антенна, то сработает. А если нет, то красивости не помогут.

— Скала экранирует сигнал в сторону станции, которая захвачена. — Пояснил я остальным. — Дерево с корой и соком с очень высоким содержанием железных примесей, сработает как антенна. Попробовать стоит.

* * *

Когда на рации высветился кодовый знак нужной нам станции, станции соседей, все, кроме Цинер, чуть не запрыгали от восторга.

А Цинер продолжала что-то шептать дереву, извиняясь за рану, за жидкость, которая из нее вытекала и заливала антенну, дополнительно улучшая контакт.

— Будь краток, просто вызови сюда, на наш пеленг спасательный катер. С остальным будем разбираться, когда окажемся хотя бы в относительной безопасности. Говори минимум, вдруг все-таки сигнал услышит не тот, кто должен.

Фанфан кивал, уже включая рацию и посылая вызов.

Они долго вычисляли наше местоположение, без дополнительных спутников это заняло время. В итоге, со станции пришлось выпустить три пробы, расходящиеся под углом примерно в нашу сторону, и, когда они разошлись достаточно, то смогли определить наши координаты.

В дополнение, мы дали им примерные данные с нашей маршрутизатора на сканере, хотя, конечно верить им можно было с большой оговоркой.

А на местности еще была надежда на саму скалу, и дерево, которое послужило нам антенной.

Все-таки джунгли большие, но и это дерево было весьма немаленьким.

Мы выключили рацию и принялись ждать. Молча сидя под деревом. Лишь Цинер так и стояла, обняв его, и беззвучно продолжала читать свои мантры.

Может быть, стоило ее остановить? Может, она ждет команды, чтобы закончить? Я не стал.

Думать становилось все тяжелее, другие миры звали меня все сильнее, и я старался даже не смотреть в глаза своим попутчикам, чтобы не поймать в них ненужное отражение.

Шлюпка прилетела через два часа. И только тогда Цинер отошла от дерева, напоследок дружелюбно похлопав ладонью по ее коре.

Друзья теперь.

Мне оставалось день-полтора. Больше я не продержусь.

* * *

Все-таки странный народ. С одной стороны, они весьма доверчиво приняли двух чужаков, и даже подняли их на станцию, поднеся им, по сути, все возможности для ее захвата на блюдечке с голубой каемочкой.

С другой — нам несколько часов пришлось отвечать на вопросы в поселке на берегу моря, и вопросов становилось только больше и больше. Как так может быть, да почему это случилось, и почему мы уверены, что это именно саботаж, а не случайность. И почему все верят третьему прибывшему (то есть мне), а не первым двум, которые, судя по описаниям и переданным им отчетам, были весьма убедительны и культурны.

— Слетайте, проверьте. — устало сказал я. — Полдня займет увидеть воочию, что колодец лифта оставил от поселка. И еще какое-то время, если сильно включить мозг, подумать, — насколько реально возможна такая удачна поломка, что лифт ударил точно по генератору, и заодно и поселку. Слетайте. Только вот у меня времени все меньше. А вы его теряете.

— Ну, это же ваше время, мы на него не претендуем, — сурово сказал местный Старейшина.

Он не склонен был доверять первым словам и торопиться с выводами. Никто не склонен, когда твой поселок стоит на месте, ты находишься внутри периметра и по тебе не проехался разряд орбитального лифта.

— Делайте что хотите, — мне действительно становилось все равно. Голова гудела, я старательно избегал смотреть на любые поверхности, вспоминать свои миры, думать о прыжках, представлять, куда отправлюсь дальше. У меня накопился длинный список того, что лучше в этот момент избегать. И это поглощало все мое внимание. Но все же я выжал из себя еще одну попытку:

— Если вы не хотите превратиться в вассалов вечных, не хотите, чтобы в этих рабов превратились даже не вы, а поколения вслед за вами, сделайте простые вещи. Не верьте им. Убейте их в этом мире, до того, как они отправятся дальше, потому что в следующий раз они могут прийти с подкреплением. Держите под руками оружие и уничтожайте призраков, как только увидите. Если вы не успеете их убить до того, как шагающие уйдут — изолируйте и охраняйте то место, откуда они ушли. До тех пор, пока они не вернутся снова — тогда убейте их, или решите, если хотите рискнуть своим миром, что вы хотите с ними делать. Это все, что нужно, чтобы защитить ваш мир.

— Все то же самое может быть применимо и к тебе, — заметил старейшина. Да, все-таки непуганый… мудрец — страшная сила.

Я даже не стал отвечать. Зов все усиливался, время уходило, и вместе с подготовкой к моему прыжку уходили и эмоции. Мне становилось все равно. Раньше, в этот период я уже давно бы прыгнул. Залез бы на заднее сиденье своей машины, загнав ее на тихую парковку, и шагнул бы в новый мир. Сейчас мне приходилось держаться, чтобы попытаться спасти этот мир, но это было тяжело. Тем более, этот мир как-то не очень хотел спасаться.

— Мы лично все можем подтвердить! — возбужденно поднялся Фанфан. — Все это происходило на наших глазах!

— Я могу связаться с этими… шагающими сам, и спросить их версию событий? Пусть хотя бы получат шанс ее изложить. — Старейшина гнул свое, и, я все больше понимал, что он просто не хочет принимать никаких решений. Фронтир — не фронтир, люди есть люди, и они порой очень разные. А иногда — такие же, как и везде.

— Можете, — я прикрыл глаза и покивал, мелкими кивками, но даже это легкое движение головой вызывало у меня головокружение, — и тем самым предупредите их обо всем. Что они вам сказали сейчас?

— Авария, связь полностью потеряна, они ищут выживших.

— Долго ищут, я смотрю. Выжившие успели дойти до вас сами, а они так и ищут. Пошлите катер, он найдет выживших ровно в том месте, где мы скажем. И искать их особо и не надо.

— Мы предлагали помощь, но они сказали, что скоро восстановят связь, и мы сможем переговорить с теми, кого удалось спасти.

— Они всего лишь ждут, когда у ружей закончится ресурс и можно будет вызвать призраков.

— Но мы бы пришли и отбили своих обратно! — воскликнул старейшина.

— Так придите и отбейте! — Я привстал, и тут же упал обратно на стул, потому что окружающий мир просто поплыл по кругу от резкого движения. — А не сидите и не задавайте одни и те же вопросы по десятому разу.

— Мы должны принимать взвешенные решения.

— Кому они нужны, запоздалые взвешенные решения, — усмехнулся я, и закрыл глаза полностью.

Я не успевал. Я понимал, что не успею никак. Мне нужно было добраться до этих шагающих на орбите, разорвать их в клочья, и отправиться в путешествие вслед за ними. Выбить их из следующего мира.

Но такими я уйду сам, оставив местных решать свои проблемы самостоятельно. И это еще не самое плохое, в конце концов — предупрежден, значит вооружен. Но проследить цепочку миров «великих» дальше я не смогу.

— Он умеет говорить с лесом, — где-то из глубины помещения сказала Цинер. — Лес показывает ему дорогу в джунглях, и воду под корнями, и многое другое. Только это позволило нам вызвать вас так издалека.

Зря она это, точно зря. Сейчас еще религию приплетут, и все пойдет по новому кругу.

Кто-то, не старейшина, произнес:

— Такого не было давным-давно. — старый голос, задумчивый. К сожалению, еще более задумчивый и рассудительный, чем голос старейшины. Мне бы сейчас кого-то молодого, горячего, бодрого и готового к немедленным действиям. Вот Фанфан бы подошел. И Базиль бы подошел. Роза бы подошла, она вообще, как показал опыт, девушка крайне решительная. Цинер бы подошла. А очередной старик, или старуха — вряд ли.

— Может ли гость как-то продемонстрировать свой дар?

Я помотал головой. Я не мог. Я вообще мог все меньше и меньше. Сейчас я мог только полежать, отдохнуть, и, в самом лучшем случае — лично убить шагающего, чтобы отправиться вслед за ним немедленно. Но у меня возникла мысль получше. «Побегай наперегонки сначала с моим младшим братом…».

Я вяло взмахнул рукой, словно давая дозволение.

— Давай, ученица. Покажи силу голоса деревьев.

Возникла пауза, но я упорно не открывал глаза, не мог, и понятия не имел, что именно делала Цинер.

— Джунгли говорят, что последнего скраба, вчера, не надо было убивать. Он был испуган и ушел бы из зоны и сам. Так говорят деревья. — Напевный голос Цинер напоминал мне ее тихие вечерние молитвы. Растянутые и буквально требующие, чтобы произносящие их начали покачиваться в такт ритму. — Джунгли говорят, что вы зря срубили три дня назад несколько деревьев в бухте. Там плохая почва, и деревья ее держали, а теперь там будет болото, так говорят деревья. Джунгли говорят, что там, за зоной контроля, в нескольких часах ходьбы, есть огромные пещеры, в которых растут лишь ночные растения. Мы найдем там много интересного. Так говорят деревья.

— Откуда⁈… — послышался возглас от слушателей. — мы сами обнаружили туда вход всего несколько дней назад. — Откуда ты все это знаешь?

— Джунгли говорят, что скоро, совсем скоро, пойдет первый дождь в этом сезоне, и он будет длиться больше часа. Так… говорят… деревья. Так говорят джунгли.

Я напрягся и приоткрыл глаза. Все сидящие вокруг меня, наоборот, свои почти закрыли, и покачивались в такт тому, как Цинер выдавал им все новые откровения. Одно за другим.

Молодец, ученица. Про пещеры я и не знал. Хотя, конечно, у меня и не было задачи искать пещеры, я прислушивался к деревьям для того, чтобы решить более прикладные задачи.

Я закрыл глаза снова.

Что ж, если и это не поможет, то можно смело шагать дальше.

— Передайте на станцию, пусть готовят шаттл. Полное вооружение, инструкции получат по дороге. — это тот самый голос, задумчивый.

Я потерял сознание. Надеюсь, какой-то контроль за переходом у меня еще оставался.

* * *

Я поднялся, с трудом, на наблюдательную вышку. Да, в поселке была даже наблюдательная вышка. Единственное место внутри периметра, которое было выше большинства деревьев в округе. Хорошо, хоть лифт додумались поставить. Но последние пару пролетов пришлось пройти пешком, с почти зажмуренными глазами, опираясь на плечо Розы.

Фанфан остался внизу, на основной площадке. Ему и оттуда было все прекрасно видно. Они, оказываются, чтут уединение встречающихся парочек. Вот не знал. У Фанфана на поясе висела рация, включенная, и сейчас в ней постоянно шли переговоры с орбитой.

Слышно было даже здесь, на самом верху. И хорошо.

Дождь, предсказанный джунглями, или Цинер, закончился, и легкий бриз нес свежесть и влажную прохладу. Позади нас спокойно билось о берег огромное море, но на него я не глядел.

На этой планете я впервые увидел звезды. Дождь закончился также внезапно, как и начался, что только повышало ценность предсказания Цинер. Может, она просто была прирожденным синоптиком. Могла бы сделать карьеру в мире Холмов и Туманов. Ее с нами не отпустили, там теперь за ней постоянно ходили поклонники.

Судя по всему, ей придется открывать школу. Учить слушать лес.

Может, что и выйдет, но вряд ли стоит ждать успехов от многих.

Дождь закончился, и сразу после него исчезли и облака. Вызвездило, как только стемнело, и я посматривал на звезды, лежа на спине на досках наблюдательной вышки, сквозь полузажмуренные веки.

Даже в звездах я боялся увидеть ненужное мне сейчас отражение. Звезды — это конечно не зеркало заднего вида, но вдруг.

Отражение от звезд наверняка прекрасно.

Но несвоевременно.

— Они потребовали остановить челнок, пытаемся выяснить почему. — доносилось из рации, но я едва прислушивался к переговорам. — Не можем выяснить количество живых на борту станции. Все время говорит один голос, и явно не из наших. Это первый из… как вы их там зовете, шагающих. Говорит все время только он.

Роза лежала рядом, и теперь, в виде исключения, моя голова покоилась на ее плече.

— Ты подожди, может, прорвутся. Куда им, собственно, деваться со станции на орбите. На ней даже лифт не фурычит

— Все там фурычит, — пробормотал я. — Но думаю, если они решат прорваться вниз, то там их уже тоже ждут.

— Говорят, что на борту заражение, не могут допустить нас на станцию. Все болеют, какая-то зараза. Ну чушь, в общем, тянут время. Начинаем сближение.

— У станции есть оружие? — тихо спросил я Розу.

— Нет, какое там оружие. Может что-то и есть, но мелочь совсем. Против челнока у них точно ничего нет. На станции даже ружей нет, они все на поверхности. Кому они нужны на орбите.

Я прикрыл глаза. Интересное небо в шаровой галактике. В этом ее месте. Видимые звезды распределены более равномерно, значительно меньше каких-то изысков. И, конечно, никакого млечного пути.

— Сказали им, что знаем, что это они уничтожили поселок, и не допустим ничего подобного в дальнейшем. Теперь они молчат.

— Зря сказали, — откликнулся чей-то усталый голос. Нет, не мой. Кто-то с орбиты, с другой станции. За происходящим, похоже, наблюдали все станции и все поселки фронтира.

— Да что они нам сделают, — фыркнули с орбиты. — Сейчас прицепимся, и по аварийному расписанию вскроем шлюз.

Я увидел вспышку даже между прикрытых век. Распахнул глаза. Новая, недолго живущая звезда загорелась над горизонтом. Ее свет был крохотным, но ярким. Он ударил по глазам, и начал быстро сходить на нет. Уменьшалась яркость, а пятно звезды при этом расходилось в стороны.

— Как вы там? Живы? — спросил кто-то обеспокоенно.

— Да, — глухо ответили с челнока. — Но тряхнуло хорошо. И зачем они это вытворили?

Я знал, зачем.

Двое шагающих на станции не могли знать, что я здесь. И вряд ли пытались отвязаться от меня, обрубить концы.

Они просто предпочли уйти, умереть в этом мире, оставить его навсегда, чем оказаться в плену, как я когда-то в мире Островов. В мужестве им не откажешь. Сильные враги.

Я стал понимать их немного лучше. Их империя строилась давно, и кто знает, в каких мирах они были властелинами, а в каких — узниками.

У этих двоих я теперь уже не спрошу.

Но я знаю, где еще можно спросить.

Я извернулся, приподнялся и широко открыл глаза, глядя на темное море, в котором отражались лишь звезды. Как удачно, что здесь было море. Как удачно, что в нем отражались звезды. Отражались.

— Одежду мне здесь оставьте, чтобы я не бегал голым по поселку, когда вернусь.

Вроде бы я еще успел чмокнуть Розу до прыжка.

Но не уверен.

Часть III Шагающий между мирами. Интерлюдия. Звездные берега (*)

Есть моря, которые не переплыть.

Есть берега, к которым не подобраться.

Есть миры, в которых не выжить.

Это море состояло не из воды, я видел это отчетливо. Какая-то более вязкая субстанция, светлая, лоснящаяся, отдающая серебром. Идеальное зеркало, если бы это зеркало не раздергивало постоянной рябью и тяжелыми, небольшими волнами. Жидкость неохотно поддавалась воздействию ветров, но волны все-таки, медленно и неумолимо, набегали на берег, на котором я очнулся.

Дышать лучше даже не начинать.

В море торчали острые скалы, едва, лишь иногда появляющиеся из-под уровня моря, когда отступала очередная ленивая волна. Сколько таких же огрызков вообще не появлялось вообще, пряталось чуть ниже… думаю значительно больше, чем тех, что показывались. Ощущение было, что эти скалы боятся воздуха здесь даже больше, чем этой непонятной жидкости. Что их всех разъело прямо под поверхность моря. И лишь та самая глицериновая, серебристая и маслянистая жидкость, спасала их от разрушения.

В этом море прекрасно отражались звезды чужой галактики. Множество звезд покачивалось на волнах, никуда не спеша, как и само море. Судя по температуре, вряд ли эта ночь была здесь вечной, скорее, я просто попал сюда, когда светило уже ушло за горизонт.

Сзади, со стороны материка, тоже стояли скалы. Такие же, как и в море. Измочаленные, изрытые, лишь их острые пики, с которыми пока не справился опасный местный воздух, поднимались высоко. Может, когда-то это и были горы, но сейчас они были изъедены, где-то на десятки метров вглубь, ниже уровня моря, где-то еще держались повыше.

Там, внизу, где разъедающий камень воздух успел углубиться, тоже плескалось море, уже успокоившееся, затекшее в промоины, чтобы защитить остатки поверхности от дальнейшего разрушения. Замедлить эрозию.

Я приподнялся с мелкого щебня — явно огрызков разрушенных скал, острых, впивающихся во все тело. Только поэтому и заметил, что одно место, на бедре, словно что-то защищает, словно прикрыто одеждой.

В этом мире, иначе, я бы и не взглянул туда, у меня и так оставалось время только до первого вздоха.

На бедре, как ни в чем не бывало, продолжали висеть мои колышки, привязанные лозой. Колышки я выстругал сам, а лозу мне вручила Говорящая с джунглями. Костяной гребень оказался не единственным, что можно протащить через горизонт событий.

Правильное дерево, правильная лиана, умение слышать деревья и возможно еще время для синхронизации, — и я получил возможность, о которой в некоторых новых мирах не смел и мечтать.

Я еще раз полюбовался звездами в высоте, звездами, раскачивающимися на волнах, и вздохнул, поглубже, чтобы умереть быстро и, желательно, без мучений.

III. Глава 1. Дополнительное измерение

— Да неужели? — не сдержал я возгласа, заставив сидящего на корточках у пруда мужчину слегка подпрыгнуть и обернуться.

В реакции ему не отказать. Даже и не знал, что у него с собой нож. Даже и не думал, что почти десять метров — расстояние между нами — можно преодолеть за секунду. Это был даже не бег — это был взрыв, смесь прыжка из полусидячего состояния и нескольких мелких шагов, задача каждого из которых была, скорее, удержаться у поверхности, не оторваться от нее слишком далеко, нежели продвинуться вперед.

Кажется, что эти десять метров он смог бы просто допрыгнуть в один прыжок.

Его нож должен был прижаться к моему горлу.

Я, конечно, не такой взрывной, но у меня была фора в целую секунду, поэтому я немного присел, и выставил свой нож в ответ. Не вперед, не пытаясь атаковать, а лишь немного обозначая дистанцию, ближе которой лучше не ко мне не подбираться.

— Фу, — произнес мужчина. Взрослый мужчина. В некоторых мирах его бы даже назвали стариком, хотя стариком он не был. Но седая борода была. Явно за сорок, скорее, ближе к пятидесяти. И это в этом мире. А значит, и во многих других. Сколько же он прожил?

— Извини, но это было неожиданно. — сказал он. — Как-то не ждешь возгласа сзади, когда вокруг тебя не должно быть ни одной живой души на много дней пути.

— Сам не ждал, поэтому и брякнул. Получилось неосторожно, согласен. — Похоже, я наконец то встретил своего первого прыгуна, с которым можно поговорить. И по-прежнему не верил в это до конца. — Давно прибыл?

— Видел твою работу вокруг, да, с прудами правильно поступил, — шагающий повернулся, и двинулся обратно к воде. — Но не понимаю, зачем ты сюда вообще пришел?

Да, я чувствую, что нарвался на человека, который активно использует мои же методы.

— К тебе, — я решил, что лучше уж дам ему максимум, чтобы получить хоть что-то в ответ, чем мы долго и нудно будем играть в эти шпионские игры. — Хотел встретить хоть одного шагающего. С того момента, правда, я повстречал еще нескольких, но оптимизма мне это не прибавило. Разговора у нас не вышло.

— Надеюсь, они не выжили? — усмехнулся бородач. Идрис, он у меня сразу стал Идрисом. Борода то была очень красивая. — Обидно терять миры по пустякам.

— Они не выжили, — согласился я. Бесполезно пытаться удержать информацию, не с этим седовласым мужчиной, который таких, как я, ел на завтрак еще тогда, когда меня даже в планах не было.

Я хотел добавить, что один не выжил даже три раза подряд, но вот эта информация как раз была из того разряда, которую лучше придержать. Потому что она напрямую выводила на мои новые возможности.

— Но и я, тоже, выжил не везде.

— Обидно терять миры по пустякам, — лишь повторил Идрис. Вытянул две рыбины из садка. Посмотрел на меня, и вытянул еще одну. — Как раз. Одной мало, двух много. Три на двоих — как раз. Разделаешь?

* * *

Идрис знал, как приручать. Видимо, богатый опыт по созданию условных рефлексов. Кто сказал, что нормальный человек хотя бы чуть-чуть отличается от собаки Павлова. Хорошо, отличается, но не так уж и сильно, как может показаться большинству. И то, наверное, только тем, что иногда — лишь иногда, может противиться собственным рефлексам.

За успешную разделку рыбы я получил ответ на свой первый вопрос. Позавчера. Он прибыл в свою усадьбу, заросшую одним лишайником, лишь позавчера.

— И отсюда возникает логичный вопрос, — словно не задавая его, это вопрос, а просто рассуждая вслух, сказал Идрис, ловко отделяя филе жареной рыбы от костей одной лишь костью рыбы, давно превращенной в некое подобие вилки.

Первый раз видел, что кто-то ест здесь приборами. Хоть и такими. Ну суп там — еще куда ни шло, хотя ложки здесь то же были редки. Чаще всего, как ни странно, как раз металлические.

— Вопрос такой: какова вероятность того, что ты случайно прыгнул сюда почти точно вслед за мной? У меня… много мест, которые можно посетить. У тебя я тоже, думаю… — он посмотрел на меня внимательно, — ну, глупым ты не выглядишь, неосторожным тоже. Поэтому, думаю, немало. Какова вероятность? Тем более, с такой точностью, с разбежкой в пару дней?

— Зависит от того, сколько миров у каждого, но точно она невысока.

Он ведь еще не все знал. Мог догадываться, но не знал. В этой вероятности нужно учесть то, что я поймал его здесь с первого раза. Он явно здесь впервые после моего предыдущего появления. Невероятное совпадение.

— Я что-то должен знать о твоих возможностях? — спросил хозяин. — Потому что о таких чудесных способностях я еще не слышал. А, поверь, я успел насмотреться многого.

Тут я был уверен в себе, поэтому мне не пришлось ни увиливать, ни врать:

— Если у меня и есть такой уникальный навык, то я бы тоже хотел о нем знать побольше. Раньше ничего такого не проявлялось.

Идрис пожал плечами и замолчал. Мы оба хорошо знали, что слова значат мало, а подкрепить мне их было нечем.

— Если поел, пойдем. Покажу новинку. — Через какое-то время сказал он.

Хорошо, что мне попался миролюбивый хозяин. Наконец-то. Миролюбивый шагающий, без внешних проявлений психопатии, — я бы даже сказал, нормальней меня, и при этом еще и гостеприимный.

И вроде как не старается стать владыкой планеты. Что меня радовало особенно.

* * *

— Очень хотелось чего-нибудь зелененького. Деревьев здесь, конечно, сильно не хватает. — Сказал он. Впечатляло больше не само сооружение, а сколько сил было вложено в его создание.

Каменная плита была поставлена так, что вода по ней лилась постоянно, но совсем медленно, едва переливаясь через край, понемногу, капля за каплей. Тут важно было правильно выбрать место. И он его выбрал. Река в этом месте билась в порогах, был какой-никакой, но перепад высот, а остальное оказалось лишь делом упорства, переходящего в упрямство.

На плите рос лишайник, в выбитых желобках, в которые он явно заложил землю, да и лишайники он сюда тоже откуда-то притащил.

Сделать такое за один день, еще и отвлекаясь на рутинные занятия?

— За один день? — озвучил я.

— Ну что ты, нет, конечно. Ты просто не обратил внимание. В этот раз я только довел задуманное до ума. Красиво должно быть. Зеленая стена. Найти бы водопад.

Я непроизвольно прикоснулся пальцами к бедру. Там, под штанами, прятались колышки. Но, с другой стороны, ассимиляция ко мне, подготовка их к прыжку, давно убила возможность их прорастить. Даже если она и существовала изначально, в родном мире. Не каждое дерево можно размножить черенками.

Словно читая мои мысли, Идрис сказал:

— Не люблю выравнивать миры. Не люблю, как многие, тащить технологии, идеи, религии и моду через пропасть. Какой смысл в том, чтобы оказаться на другом конце вселенной только для того, чтобы построить, к примеру, дом, точно такой же, каким он был на твоей родной планете. Для этого не надо никуда прыгать. Не понимаю я тех, кто пытается выхолостить все места, до которых они могут дотянуться. Все время кажется, что они не улучшают миры, а просто уничтожают их. Заменяя их клонами чего-то, что им кажется идеалом. Зачем сотни одинаковых миров, если можно жить в тысяче разных. Завернуть за угол, и оказаться совершенно в новой реальности, насладиться тем, что она такая — единственная.

Я кивнул.

Никогда об этом не задумывался. С точки зрения Идриса, — сажать деревья в этом мире, значит просто нивелировать его до чего-то другого.

— Но лишайник на скале не нарушает эту идею?

— Нет, конечно, нет. Хотелось чего-то зеленого, но вертикально. Как дерево, но не дерево. Здесь все родное, в точности из этого мира. Лишайник, голые камни, вода. Ничего лишнего.

— Только руки творца.

— Ну это громко, какого творца. Так, немного повозился. Люблю возиться со всякими поделками.

— А как же тогда пращи для ребят из деревни? Они не нарушают идиллию уникальности этого мира?

— Война есть война. Тебе ли не знать.

Мне ли не знать, что у любой идеологии есть свои оговорки, ограничения и оправдания.

* * *

Я шел этим маршрутом уже во второй раз. Но на этот раз я шел не один.

Как уговорить человека намного опытнее и прозорливей тебя что-то сделать? Никак. Просто предложить и надеяться, что он согласится.

— Здесь очень хорошо, но мне нужно идти. — сказал я тогда.

— Разве ты не пришел сюда для того, чтобы поговорить со мной? Узнать что-то о таких, как мы?

— Это займет слишком много времени, теперь я понимаю. И еще я понимаю, что для меня важнее сейчас другое. Пойти к устью реки. Узнать, как дела у поселенцев. Потом, если у них все хорошо, пойти дальше, вдоль берега.

— Искать тех варваров? Ты же понимаешь, что эта война здесь идет уже, возможно, вечность. Просто она добралась до нас лишь недавно. И она не закончится с твоим появлением.

Тогда я кивнул.

— Ты размениваешь одно свое желание на другое. И этот размен может оказаться неравным. — Сказал он. Явно не хотел, чтобы его гость ушел.

— Ты можешь пойти со мной, и тогда мне не придется ничем жертвовать, — ответил я.

И вот мы идем берегом пустынной реки, вдоль которой растут лишь лишайники, идем с запасами сушеной рыбы, так, чтобы не думать о пропитании до самого берега моря.

Думаю, что он пошел бы и сам. Может быть, не сейчас. Может быть, пожил бы здесь пару прыжков, но потом бы не выдержал, и двинулся в путь.

Такие мы все. Мы не для того прыгаем через миллионы галактик, чтобы сидеть в тихом месте и наслаждаться жизнью.

Хотя иногда хочется.

Нам надо было идти налегке, потому что мы оба понимали, что наше время в этом мире не безгранично. Хороший стимул для того, чтобы действовать — понимать, что в этом конкретном мире тебе не продержаться и пары месяцев. У всех по-разному, но вряд ли больше.

— Скажи, время в одном мире у всех примерно одно? — Пришла пора задавать вопросы. Может быть, мне снова дадут задание, за выполнение которого я получу ответ.

— А сколько у тебя? — безмятежно спросил Идрис, даже не сбившись с шага. Это ведь даже не осознанное действие, как у меня. У него это уже просто вшито — не давать информации, но получать ее из любых источников.

Ну, секрет полишинеля я мог и выдать:

— Недели три, плюс минус. Иногда чуть больше, иногда, меньше.

— Умеешь регулировать?

— Когда я шел сюда через пустошь, — теперь пришла моя очередь уводить разговор в сторону, — то едва не погиб. Было уже темно, дождь, я замер, сильно замерз. Но потом увидел огонь, в глубине материка, даже не у берега. Знаешь что-нибудь об этом?

— Что за огонь?

Конечно, как иначе.

— Когда я добрался до него, думаю, этот огонь спас меня в этом мире. Рукотворный огонь, кто-то приспособил жидкость, вытекающую из земли, и сделал так, чтобы этот огонек горел постоянно. Очень изысканное решение, прямо как та каменная плита с растущими лишайниками. Нужно было очень много изобретательности, чтобы этот огонь не просто горел, но еще и горел постоянно, возможно, годами.

— Но это не я. — Он наконец то ответил. — Никогда не видел такой пещеры, да и не стал бы делать такую странную вещь в глубине материка, далеко от берега. Зачем? Но вот горючая жидкость в этом мире — реальная ценность. Надо будет туда сходить.

— Я описал, как туда добраться, жителям внизу. Но если не ты, то кто? Варвары?

Идрис покачал головой:

— Точно не они. Из них никто не ушел живым.

— Но ты же сказал в поселке, что ты их просто бросил? Даже мост из-за этого разрушили.

— Мост нужно было разрушить, чтобы следующая волна не прошла дальше, даже если мы здесь проиграем. А то, что я сказал… Они достаточно мирные люди, как бы то ни было. Даже праща для них — это запредельная жестокость. Не надо им знать лишнего.

Я его понял. Он просто не хотел, чтобы его считали воином. Того, кого раньше просто считали затворником. Прыгуном, но не убийцей. Посмотрев, что творят шагающие в других мирах, я бы тоже не стал афишировать такие вещи.

Теперь бы не стал.

— Тогда кто? — повторил я.

Он посмотрел вперед.

— Нам надо набрать сушняка для костра. Собирать уже сейчас, у следующей стоянки его не так чтобы много, я помню.

— Я постарался оставить там запас, когда проходил в последний раз.

Он кивнул:

— Это хорошо. Но давай наберем побольше. Разожжем костер, эта ночь обещает быть прохладной. И я расскажу тебе одну историю. Она не будет ответом, но, может быть, станет чем-то похожим на него.

* * *

— Знаешь, почему я не пошел назад, навстречу варварам, в поисках источника, который решил перекроить этот мир? Не потому, что боюсь, или мне все равно. Не из-за этого.

Большой костер из лишайников не разведешь, но стоянка была выбрана удобно, мы спрятались от ветра, и даже крохотный огонек согревал. А еще разгонял темноту вокруг.

Идрис лениво жевал рыбу, спешить этим вечером было уже некуда. Не нужно было никуда идти, никто не ходит в темноте по камням, в этих местах, где к тебе не прибудет спасательный вертолет и не увезет тебя в госпиталь по страховке. Не нужно было торопливо заглатывать еду.

Не нужно было спешить с рассказом.

— Я просто не хотел возвращаться. Идти по тому берегу — это как идти по собственным воспоминаниям. По своему прошлому. Ты же пришел, с другой стороны, но ты тоже явно прошел немало. Не думаю, что ты бы хотел возвращаться.

— Мог бы. Поговорить со старыми знакомыми.

— Вот-вот. Теперь представь, каково это, идти по пепелищам, по местам, где от твоих знакомых остались только могилы, и это только у тех, кому повезло. Идти, смотреть на их пустые убежища, вспоминать, как проводил в них ночи, как разговаривал с этими людьми, из которых никого уже нет в живых. И чем дальше бы я уходил, тем глубже в прошлое бы возвращался. Туда, где, возможно, моих старых собеседников даже не убивали варвары, а они просто давно умерли собственной смертью.

— Далеко же ты зашел.

— Этот мир, этот берег, велик. Когда я только начинал путь, то думал, что смогу обойти весь континент, сделать карту всего побережья лишайников. Но в какой-то момент я понял, что моей жизни в этом мире может и не хватить.

— И ты сдался у пустоши?

— Я просто остановился. Передохнуть. Там, внизу, жили хорошие люди, много хороших людей. А пустошь — ты просто плохо представляешь, сколько таких пустошей вдоль берега. И многие из них значительно тяжелее, и больше, чем эта. Если варвары прошли те, то и эта их не остановила бы. А еще, это дает тебе хороший намек, как давно продолжается это нашествие. Как далеко нам придется идти, чтобы встретить хоть кого-то. Друга или врага — неважно. Но сейчас я не об этом.

Он аккуратно взял еще кусочек сухого лишайника и положил в костерок, после чего продолжил:

— Побережье большое, и везде живут люди. Тут любой, любой из прыгунов, который выжил больше чем в одном мире, быстро понимает, что этот мир, эта цивилизация создана прыгунами. Не специально, но создана. Тут они не редкость. Тут даже у родившихся здесь, у одного из сотни, открывается этот дар.

— Ну как не редкость, — усмехнулся я. — Ты первый, кого мне удалось найти.

— Мы просто не совпадаем. Чем больше миров в кармане, тем меньше вероятности встретиться в одном. А местные жители, большинство, хоть с одним шагающим, да знакомы. Или хотя бы когда-то видели. Побережье большое, и везде живут люди. И на каждом куске берега ходят свои легенды. Там далеко-далеко, в сотне переходов отсюда, мне рассказали одну…

'Прыгуны приходят в этот мир и уходят. О многих из них мы не знаем, потому что они никогда не выходят к людям. Многие просто не выживают, потому что впервые оказываются в этом мире глубоко внутри материка. Где еще никто не выжил — без еды, без костра, без тех, кто смог бы помочь.

Мы живем на этом берегу, словно в плоской вселенной, в которой только одно измерение — наш берег. Линия, и только ее изломанность напоминает нам о том, что есть что-то, кроме нее. Что в этом мире больше измерений, и, рано или поздно, нам придется раздвинуть свое сознание, поплыть через море, погрузиться в пучину океана. И самое сложное — забраться внутрь материка. Найти туда дорогу.

Но знающие люди, старые люди, говорят, что есть Слой.

Знающие люди говорят, что Слой — это шагающие, а может быть, и не только они, которые ищут эти пути давным-давно. Они занялись этим не сегодня, и не вчера, а поколения, может быть, тысячелетия назад. И за это время настолько привыкли к трудностям, к тому, что им надо выживать там, где нет ничего, что перестали общаться с линейными, с береговыми людьми. Вплоть до того, что их никогда никто не видел. Никто не помнит об их существовании. И даже легенды, сказки знающих людей — всего лишь сказки, и все больше и больше становятся только выдумками.

Но иногда береговые люди, чаще всего дети, которые любят забираться дальше, чем надо, находят странности в глубине материка. Иногда это чертежи на скалах. Иногда — простые рисунки, схемы, которые позволяют найти дорогу к убежищу неподалеку. Иногда в этих убежищах течет чистая вода. Иногда — находят источники лавы, которые бесценны для кузнецов, а еще решают проблему с костром.

Находят разное, но никто давно, теперь уже можно сказать, никогда — не встречал людей, Слой, который все это создал.

Поэтому знающие утверждают, что Слой, завершив свою работу на этом удалении, не погиб, не исчез, не растворился во времени, как подумало большинство.

Совершенно нет. Просто Слой закончил свою работу здесь, и ушел дальше, вглубь континента. Исчез один Слой, но там, где-то дальше, возник новый.

Может, и не один.

Может, каждый новый прыгун, появляющийся в этом мире, найдет убежище даже в глубине материка.

Слой за Слоем, не одни, так другие, но это будет планета людей, а не камней.'

III. Глава 2. Вдоль берега синего моря

Отшельник со своей невестой сходил через пустошь вновь. Рассказал о ситуации на этой стороне, добрался до кузнеца. Но они вернулись. Последнее поселение на этой стороне. Опасно, но места тут были хорошие.

Теперь вместе с невестой они жили отдельно. Свадеб, как таковых, тут не было, съехались — значит семья. Так что ее брат приуныл, оставшись один.

Брат долго упрашивал нас взять его с собой, и, хоть и не упросил, но шел вместе с нами два перехода. Лишь потом мы отправили его назад, без особых новостей. Пустой берег.

Все что мы видели в этом походе — это пустующие пещеры, давно похороненные их обитатели, там, где вообще было кого хоронить. Самые ценные вещи давно собраны, либо варварами, либо самими жителями поселка.

Они молодцы, что продолжают патрулировать побережье.

Только это сможет уберечь их от нового внезапного нападения. А когда-нибудь, оно будет. Может, не в этом поколении, может, захватчикам на той стороне тоже надо собрать новые силы. Но будет.

Мы с Идрисом выходили на окраины. В те места, до которых только и добирались брат с сестрой. Мы спешили, но все равно, потратили почти неделю, чтобы добраться хотя бы до сюда. До границы, куда доходили предыдущие патрули.

Побережье пустовало. Заброшенные жилища, с трудом собираемая растопка для костра, могилы. Справа море, в котором только водоросли и чудовища, слева — пустой материк, который только-только начал зарастать лишайниками, у самого берега.

У каждой реки мне теперь хотелось свернуть, посмотреть, что там в глубине, как далеко растут лишайники. Не встречу ли я Слой. Хотя это глупо. Как я могу встретить тех, кого не встречали поколения до меня.

Поселковые пообещали, что будут доходить до усадьбы Идриса, хоть иногда. Присматривать за ней, чтобы пруды не пересыхали, чтобы лишайники росли.

Мы с ним оба знали, что вернуться туда не получится скоро. Может быть, у кого-то это не выйдет вообще. Лучше, чтобы место не пустовало, хотя бы в теории могло быть использовано, если не этим поколением, то, может быть, хотя бы их детьми.

* * *

На пустынном побережье маленький костерок из одних лишь сушенных водорослей, с трудом набранных по пути, согревает значительно сильнее, чем если бы вокруг были хоть какие-то люди, хоть кто-то жил. Он словно подчеркивает одиночество, показывает, что без него — без этого огонька, тут была бы настоящая пустошь.

Семь дневных переходов до ближайшего обжитого жилья — это очень много. Это очень далеко.

Особенно, если знать, что с одной стороны море, а с другой — пустынный континент, где нет вообще никого. Конечно, можно утешать себя легендами о Слое, но может, они поэтому и создавались — люди просто хотели успокоить себя, отгородиться мнимым присутствием таинственного Слоя в глубине континента от реальности, которая говорила, что там, в глубине — нет никого. Лишь скалы, камни, и песок.

Ни одного зверя, не говоря уж о людях.

Я понемногу подкладывал водоросли, и рыба жарилась на камнях, прямо рядом с костром. Отодвинь ее немного — и она не только не пожарится, но даже не разогреется.

— Я здесь бывал, — сказал Идрис. — Я в каждом этом поселении бывал. Вот здесь жила семья, у них было трое детей, много по местным меркам. Это было давно, может, дети уже и расселились за это время, или ушли, не знаю.

Идрис махнул рукой дальше от берега, за наше убежище на эту ночь:

— Но там три могилы. Даже не хочу знать, кто именно в них похоронен.

— Возможно, они просто умерли от старости, и набег здесь не причем.

— Возможно, но что это меняет? Я шел в одну сторону, и здесь жили люди. Я иду обратно — и здесь только могилы. И нет даже их потомков. Понимаешь теперь, почему я не хотел возвращаться? Значительно легче идти вперед, не оглядываться. Там хотя бы что-то новое, а не одна лишь пыль, и могильные холмы.

— Для меня — мы сейчас идем вперед, — лишь добавил я, просто, чтобы сбить с него это настроение ностальгии и печали. — И отсюда вопрос: что там, впереди?

— Очередная пустошь. Не такая уж и большая, но пару раз в ней придется заночевать. Поэтому патрули дальше и не ходили, естественный барьер. Удобно, переночевать здесь, осмотреться, убедиться, что варвары не вернулись, и уйти назад.

— А варвары не вернулись. Берег опустошен на неделю пути.

— Кто знает, может, он опустошен и дальше. Нам надо готовиться к тому, что придется прятаться, прыгать в другие миры, а потом возвращаться, чтобы продолжить путь. Это не забег на короткую дистанцию, дорога по этому побережью может занять годы.

— Но в следующий раз вряд ли мы совпадем.

Идрис подвинул рыбу палочкой из рыбьей кости, и кивнул:

— Если только ты не умеешь чего-то, о чем я не знаю. То да — не совпадем. У тебя есть праща, у тебя есть кинжалы. Не пропадешь. Надо будет договориться о знаках друг для друга. Оставлять весточки, просто чтобы знать, как продвигается путь.

— И в каждом твоем мире — происходит тоже самое?

— В каждом моем мире происходит что-то свое. Тебе ли не знать. Где-то просто выжить — уже победа. Где-то надо вырыть колодец. Где-то — справиться с врагами.

— Часто ли встречаются эти. Что зовут себя великими? Завоеватели миров?

— Смотря о ком ты. В одном из миров я сам — король, и у меня великое королевство, и множество моих визирей правят в мое отсутствие. Правда там сейчас скорее конституционная монархия. Не очень получается править, когда большую часть времени тебя нет на месте. Так, фикция, когда я туда попадаю — машу рукой поданным, слушаю отчеты визирей, благожелательно киваю. А самих визирей я даже не назначаю. Выборная должность — визирь. Потом стараюсь исчезнуть, раствориться в толпе. Послушать народ изнутри. Поэтому визири ведут себя хорошо, чаще всего. Знают, что я могу узнать об их делишках не из официальных сводок.

— Известная история. Ее очень любят на моей родной планете.

— Может быть, там тоже был я?

— Это было очень давно. Даже ты столько не живешь.

Идрис усмехнулся и кивнул:

— Ну, тогда кто-то такой же как я. А в некоторых мирах я знаю точно, что правитель — прыгун. Но меня это не волнует. Я занимаюсь своими делами, не отсвечиваю, и живу. Везде по-разному.

— На моих глазах великие уничтожали поселения, убивая всех.

— Да, такие тоже бывают, хоть и нечасто. Здесь, в этом мире, мне кажется, тоже кто-то заигрался. Вот таких надо останавливать. Не потому, что мои действия что-то поменяют во вселенной. Просто потому — что, если я не сделаю это, что-то поменяется во мне.

* * *

Мы разговаривали часто, путь неблизкий, и чем-то надо его украшать.

Но во всех этих разговорах, до сих пор, всегда присутствовала настороженность двух людей, которые через многое прошли, и не будут рассказывать свои сокровенные тайны, да что там, просто даже свою подноготную первому встречному.

Я и так узнал много нового, но значительно меньше, чем мог бы. Так, какие-то крохи, корочки от краюхи, мелкие детали, случайно проскакивающие в разговоре, не более того.

Когда мы минули пустошь, без особых приключений, и вышли на первое укрытие за ней, Идрис, подходя к этому заброшенному жилью, сказал:

— Вот ту жили два старика, муж с женой. Хорошие были люди. Вот у них действительно был шанс умереть своей смертью, не дождавшись волны варваров. Иногда тут появлялся шагающий, но, говорят, редко, так что я его никогда и не видел. Я пробыл здесь, если правильно помню, две ночи и один день, прежде чем отправиться дальше, через пустошь. Очень давно.

— Могил нет, — лишь сказал я.

Шагающий пожал плечами:

— Может, они попросили похоронить их где-то еще. Выбрали место заранее. Не знаю. Поищи знаки, может, для нас кто-нибудь что-нибудь оставил. Через несколько стоянок, два дневных перехода, будет большая бухта. Большая, мелководная. Идеальное место для большого поселка. Он там и был тогда. Несколько десятков семей.

Я присвистнул.

— Вот-вот, — подтвердил Идрис. — Там можно было ловить рыбу сетями, там делали для нее запруды, прямо на берегу. В-общем, бухта могла прокормить и обогреть очень много людей. Даже больше, чем там жило. Я это к чему. Если варвары и остановились, чтобы укрепиться и двинуться дальше — то это самое лучшее место. Лучше не придумаешь. Только оно сможет прокормить большую группу воинов долгое время.

— Мы будем наготове.

— Да, придется. И мы уйдем от берега. Я знаю там одно место, откуда хорошо бы осмотреть окрестности.

— Вот знак, — сказал я. Пока слушал, осматривал стены.

Два меча, скрещенные между собой. Волна рядом.

— Два меча — это битва? — предположил я.

— А волна?

— Не знаю. Может, он хотел сказать, что море поглотило побежденных?

Идрис покачал головой:

— Очень сложно, но может быть. Тогда это мог нарисовать и шагающий, и кто-то из варваров. Но зачем им это?

— У меня есть более интересный вопрос: зачем им вообще вот это все?

* * *

Мы хотели уйти от берега. Заранее.

Немного не рассчитали.

Это был патруль, сразу четверо — неимоверное количество людей для этой местности. И весь их вид говорил о том, что это не местные жители. Ну просто совершенно не местные. Не те, кто ловит здесь рыбу, плетет снасти из невозможных материалов вроде водорослей, или мастерит рыболовные крючки из рыбьих костей.

Кузнецов среди них тоже явно не было.

Зато все они были неплохо вооружены. Топоры, короткие мечи, ножи, у двоих — даже щиты. Сделать щит в этих местах — отдельная морока, и эти состояли, судя по всему, из скрепленных между собой костей крупных рыб, накрытых скрученными во много слоев водорослями.

Думаю, щитов у них раньше не было. Думаю, это новая мода, появившаяся в ответ на создание пращей там, дальше в нашу сторону. Где им дали отпор и отогнали их отряды назад.

Даже здесь, в этом пустынном мире, началась гонка вооружений.

Нас спасло только то, что они еще меньше нас ожидали здесь кого-то увидеть.

Патруль патрулем, но это рутина, обход владений. А когда в этих местах, да еще и вчетвером, то вообще не шибко оглядываешься по сторонам.

Они сидели у предпоследнего перед бухтой убежища, а мы ведь планировали начать углубляться, отходить от берега только после последнего. Но, в отличие от них, мы смотрели по сторонам.

Этому невозможно научить, невозможно вбить. Такие вещи появляются только вместе с войной. Сколько ни говори при разводе караула, что спать на посту нельзя, но в мирное время невыспавшийся вчерашний мальчик нет-нет, да уснет. Прислонится к теплой стеночке где-нибудь с краешка, и прикроет глаза.

Да и когда вокруг сражения, произойдет, скорее всего, тоже самое. С той только разницей, что эффект будет разительно отличаться. И этому сонному солдатику перережут горло. И хорошо, если только ему, ведь чаще всего он еще что-то охраняет. Допустим, еще взвод спящих неподалеку солдат.

Перережут и их тоже. Или проколют спицей мозг, от уха до уха. Тихо, бесшумно, быстро.

И исчезнут также, как и появились.

Сонных караульных быстро выметает со сцены факт активных боевых действий. Или от сонливости излечивают собственные сослуживцы. Отбитые почки сильно мешают спать.

Мы же — привыкли оглядываться по сторонам, следить за всем вокруг даже в самой мирной обстановке. Не потому, что именно этот мир был опасен — этот берег как раз был одним из самых благополучных, если сравнивать с остальными местами, в которых нам приходится бывать. Но глобально опасность кружила за мной все последнее время. Когда тебе в любой момент могут воткнуть нож в спину, начинаешь привыкать оглядываться.

Они — не одиночки. Часть большой группы, которая достаточно давно не воевала. Эти, может, и вообще не воевали. Точно не всерьез. Те, кому дали отпор на берегу, им же не дали уйти.

Возможно, новая волна. Которая шла по пустым разоренным землям. Те, кто легко заснет на посту. Не будет внимательно смотреть по сторонам. Умрет быстро, если до этого не найдется никого, кто отбил бы им почки.

Я заметил их одновременно с Идрисом, и мы, почти синхронно, пригнулись и спрятались за крупными камнями, разойдясь в разные стороны. До них оставались еще пара сотен метров, и это как раз и являлось проблемой.

Либо придется их отпустить, дать им возможность вернуться назад, либо — нужно уничтожить весь этот патруль прямо здесь. Но тогда никто из них не должен уйти. А подобраться к ним незамеченными будет тяжело.

Для Идриса, похоже, этот выбор не стоял.

— Я обойду их, — тихо сказал он в мою сторону. — Я тут лучше места знаю, хоть и не особо помню, конечно. Обойду не спеша, по большому кругу. Начнем с пращей, а дальше — как пойдет. Главное, чтобы никто не ушел.

* * *

Шагающий мелькнул на самой границе видимости.

И то, увидел я его только потому, что примерно представлял, куда смотреть. А еще, я думаю, что, если бы он не захотел, я бы его и не увидел. Мелькнул он там, за далекими камнями, специально для меня.

Он обошел большой полукруг, и у него это заняло кучу времени. Но патруль, похоже, никуда не торопился. Не знаю, какая перед ними стояла задача. Вполне возможно, что они должны были уйти по берегу в нашу сторону значительно дальше. Может, до самой ближайшей пустоши. По крайней мере, это было бы логично. Наверное, просто решили чуть упростить себе жизнь. Чуть отойти, поваляться, а потом вернуться и доложить, что кругом все хорошо и пусто.

Может, это все и выдумки, может, они уже возвращались. Может, это и не патруль — а дальний пост, и они строго выполняли полученные инструкции. Может, задержись мы чуть подольше, то встретили бы их, отдохнувших, глубже по берегу.

В этой ситуации, сейчас — все неважно.

Важно было лишь то, чтобы пробраться незамеченными как можно ближе.

Я начал на корточках двигаться от камня к камню, стараясь примерно синхронизировать свои движения с напарником, так, чтобы нам обоим оставалось до патруля хотя бы примерно равное расстояние.

Это было что-то вроде соревнования — кто подберется к ним ближе. Вернее, кого они заметят последним.

Какие-то камни стояли удобно, и можно было, где-то чуть ли не ползком, а в других местах — вообще в полный рост пробираться так, что со стороны патруля заметить тебя было вообще невозможно.

Но были и пустые пространства. Если вдали это было еще не так страшно, в конце концов, мы вообще шли в полный рост, прежде чем сами увидели этих четверых, то чем ближе, тем сложнее было не вспугнуть их раньше времени.

И все-таки проиграл я.

Может, сработала чистая механика — если уж они и могли ждать какого-то подвоха, хотя бы гипотетического, то только с моей стороны, а не с тыла. По крайней мере, я мог себя этим утешить.

— Кто такой! Ну ка, подойди! — крикнул один из них, вскакивая на ноги. Сильный акцент, говор незнакомый, хотя и слова берега. Издалека.

Надо сказать, что они, похоже, до сих пор не оценили угрозы. И тут даже я перестал понимать, почему. Остальные трое даже не стали подниматься. Словно просто нашли еще одного мирного рыбака, которого надо обчистить.

Даже обидно.

С другой стороны, чего же не подойти, мне все равно как раз в их сторону.

Сорок метров, слишком далеко для пращи. Я не спеша подходил поближе, стараясь не делать слишком воинственный вид, но и изображать запуганного рыбака тоже не хотелось.

Просто шел. Метров через двадцать начал понемногу раскручивать пращу, уже с камнем внутри. У меня был лишь один бросок — дальше уже придется врукопашную. Сейчас задача была даже больше не попасть, главное — не дать им заметить Идриса позади них, который тоже подбирался, тихо, но теперь, как и я, уже почти в открытую, уходя чуть в сторону, чтобы камень от его пращи, в случае чего, не прилетел мне.

В двадцати метрах они поняли, что я не рыбак. Ну хорошо, отлегло.

Но при этом, похоже, такого оружия, как праща, они до этого не видели вообще. Скорее, они заметили ножи у меня на веревке, заменяющей ремень, и были в недоумении. Человек, неплохо вооруженный, но не достающий оружия. Подходящий поближе, как и приказано, но явно не выказывающий ни страха, к которому они, думаю, привыкли, но и других эмоций тоже.

Трое остальных решили на всякий случай тоже встать. Это хорошо, больше целей, легче будет попасть хоть в кого-то.

Я начал раскручивать пращу сильнее.

— Что ты там крутишь, недоумок? — крикнул тот же, первый. — Иди сюда быстрее, и брось эту веревку.

Я почти послушался.

Выпустил веревку, один из двух концов, которые держал, направив свою руку, словно прицел, в его сторону. Хотелось бы, конечно, попасть ему точно в лоб, но тут требовался навык другого уровня, поэтому я целил скорее куда-то в сторону груди. Попасть хотя бы в центр масс, уже хорошо.

Промахнулся, видимо чуть рано выпустил веревку. Попал ему точно в лоб. На таком расстоянии, меньше десяти метров, этот удар камнем — смертелен, почти наверняка. По меньшей мере, он точно больше не в строю.

Я отбросил пращу и побежал вперед, одновременно выхватывая ножи. До Идриса, мне, конечно, далеко, но за пару секунд я добежал.

Не успел, Идрис оказался еще шустрее. Он не стал пользоваться пращой вообще, сбросив ее раньше меня, воспользовался тем, что все их внимание было приковано только ко мне, и подобрался сзади. Быстро, бесшумно, смертоносно.

Я, наверное, впервые увидел, как дерутся те, у кого за плечами тысячи боев и десятки миров. Он убил двоих даже не останавливаясь, за ту же секунду, прижал нож к горлу третьего:

— Говорить будешь? — почти что нежно спросил он, поворачивая пленника к падающим на землю трупам, показывая тем самым альтернативу, которая не требовала подробным объяснений.

Патрульный потянулся за топором, который прислонил рядом с собой.

Не дотянулся.

Идрис присел около того, которого я огрел галькой из пращи.

— Дышит. С ним и поговорим. — Сказал напарник.

III. Глава 3. Бухта крови

Пришлось тащить трупы к морю, и, чтобы не оставлять пленника одного, и его пришлось тащить тоже. Он уже очнулся, сидел, таращился, осоловело смотрел вперед, явно не вполне соображая, где он находится и как здесь очутился.

Мы выбрали место, где у берега было поглубже, меньше шансов, что тела выбросит на берег. Да если и прибьет к скале, вряд ли их там кто-то найдет. Скала тут уходила прямо вниз, на глубину, не то место, где рыбачили жители, когда они здесь еще были. Выход к морю был правее, и вот там — действительно, можно было комфортно подойти, забросить снасти, наловить рыбы. Пусть там и не было также глубоко, как и здесь, зато вероятность обрыва снасти значительно ниже.

Я смотрел за пленником, который постепенно приходил в себя, но, увидев, как расширяются его глаза, огляделся. Идрис вспорол живот первому трупу и лишь после этого столкнул его вниз.

Можно догадаться, зачем он это сделал, но меня затошнило все равно, и я решил, что лучше продолжу следить за пленником.

Когда с трупами было покончено, Идрис подошел ближе, подсел к пленнику и спросил:

— Ну что? Расскажешь что-нибудь полезное? Или к остальным?

Я отошел глянуть, ушли ли трупы под воду. Должны были уйти, а Идрис еще дополнительно обезопасил их от дальнейшего всплытия.

Но этого и не требовалось. Вода вокруг бурлила. В море плавала не только мирная рыба, как раз в море то, в отличие от материка, было полно хищников. Периодически разодранные тела вновь поднимало на поверхность, потом, наоборот, их утаскивали вглубь, спеша поглотить все что можно кусками, оторвать, заглотить не пережевывая, пока не набежали конкуренты или падальщики покрупнее.

Я бы на месте пленного не спешил к компаньонам.

— Мы делаем свою работу в тени звезд…

О… Нет-нет-нет, — крикнул я.

Это не к добру. Эту мелодию я уже слышал, и я знал, чем она заканчивается.

Я развернулся, но все, что успел — это отскочить в сторону. Он собирался не просто спрыгнуть со скалы, но и хотел врезаться в меня и утащить с собой. Но когда понял, что промахивается — то даже не попытался остановиться, просто пробежал, наклонившись вперед, мимо, и полетел вниз.

— Делаем ее в свете галактик, на перекрестках созвездий, — он упал в воду, захлебнулся, но потом вынырнул. — Народы исчезают, а мы живем в тени их руин…

Какой-то из хищников покрупнее цапнул его, и вокруг него начало расплываться пятно крови. Он снова ушел под воду, но вынырнул и во второй раз, брыкаясь, отбиваясь от рвущих его тело хищников. Бился до последнего, ударил что-то рукой, явно бесполезный удар — полностью погашенный водой. Захлебнулся набежавшей волной, пнул кого-то под водой ногой, видимо, отдирая от другой ноги.

— В свете мертвых галактик мы идем… — рыба покрупнее просто утащила его вниз, оставив на поверхности лишь пятно крови, которое быстро зачищали волны. И больше он не появлялся.

— Да уж, — хмыкнул Идрис, подойдя ко мне и посмотрев на море, которое сейчас бурлило от количества рыб, подплывших на пиршество. — Все куда запущенней, чем я думал.

* * *

Мы сидели за камнями, посматривая из-за них на бухту под нами. Теперь — никакого огня, так что есть пришлось всухомятку. Попытка взять языка и выведать подробности у него — провалилась, так что теперь пришлось вернутся к старому доброму методу. К наблюдению.

Мы были достаточно далеко, чтобы случайно нас никто не заметил. Нужно было целенаправленно пялиться в нашу сторону, чтобы увидеть нас, даже если бы кто-то из нас встал и решил помахать руками. Так что здесь мы находились в относительной безопасности.

И не спешили.

Конечно, все время подгонял постепенно приближающийся прыжок, но не настолько, чтобы умереть на берегу из-за спешки.

Бухта была населена, и достаточно плотно.

По меркам мира, в котором даже деревья еще не возникли, так вообще — это был мегаполис.

За полдня мы насчитали больше трех десятков бойцов, несколько женщин и одного старика. Вид женщин и старика говорил о том, что это местные, которых не убили. Рабы.

— Вон ту я помню, — Идрис показал на женщину, что-то делающую на берегу. — Совсем девчушка была, когда я тут проходил.

Я посмотрел на глаза Идриса. Расстояние тут было такое, что я с трудом видел только фигурку, и вообще понимал, что это женщина. Как он смог ее узнать?

Он верно понял мой взгляд:

— Все мы чего-то набираемся в разных мирах. В одном я научился одному полезному упражнению, уникальному, пусть и простому, которое очень помогает расширить возможности зрения. Никаких сверхспособностей, но это точно она. Только что же они с ней тут творили. Она выглядит почти старухой. Конечно, я шел здесь давно, но не настолько давно.

Я примерно мог ему рассказать, что творили несколько десятков варваров с женщинами поселения, но, думаю, он и сам мог себе это представить. Вопрос был явно риторическим.

— Значит, фанатики. Это меняет дело, — продолжил он разговор, который начался еще предыдущим днем.

— В чем именно?

— Я шел издалека, но, когда я шел, ничего такого здесь не было, и дальше тоже. А чтобы воспитать таких вот фанатиков, полностью саботировать их чувство самосохранения, недостаточно года, или двух. Для этого нужны поколения. Религиозная обработка, воспитание с младенчества в определенной среде и в определенной вере. И это значит, что все это началось здесь давным-давно, просто не добиралось до этих краев. Также, это значит, что где-то очень далеко есть город, крупный город, который способен снабжать таким количеством фанатичных воинов это побережье.

Я кивнул:

— Многие из них не дошли.

— Я думаю, очень многие. Они ведь еще пытались заарканить прыгунов, а это вообще тяжело.

— Да это как раз просто, — подсказал я. — Не надо действовать в лоб. Выследить, дождаться, когда пройдет прыжок, поставить наблюдательный пост, и потом взять голыми руками при следующем появлении. Медленно — да, но, если действовать размеренно, вполне реально.

— Я вот чувствую, ты уже продумывал подобные варианты, — усмехнулся он.

— Пришлось, — согласился я. — Часто начал встречать вот этих, с призраками и «идущими в тени звезд…».

— Нет, — неожиданно сказал Идрис.

— Что нет?

— Ты неверно все понял. Ты спрашивал раньше, так вот, отвечаю, с теми, которые таскают с собой призраков, я встречался раньше. Раз, два, где-то на окраинных, если смотреть с моей точки зрения, на дальних мирах. Не придирайся, я понимаю, что близко-далеко во всем этом понятия условные. Но ты же сам уже должен догадаться, что это разные группы.

Я молчал. Думал. Тогда он решил добавить:

— Посуди сам. Ты исходишь из ложного предположения, что если враг — то один. Если кто-то хочет править вселенной, или ее частью, — то это одна и та же группа. Только вот вселенная велика. И по сути своей — таких групп может быть сотни. Тысячи. Назови любое число, какое хочешь, и все равно оно не будет слишком большим. Ловушка сознания. Нельзя пытаться понять вселенную интуитивно — разум для этого не предназначен изначально.

— Те, что командовали призраками, никогда ничего не говорили про «свет мертвых галактик», — припомнил я. — Но те, кто выкрикивали этот лозунг, — это вообще были не прыгуны. Я вообще не видел среди них ни разу ни одного прыгуна. Но встречал их в разных мирах.

— Что означает, что где-то позади них, прыгун или прыгуны все-таки есть. Разные подходы. Первые тащат за собой призраков, я их видел, там все понятно. Легко одолевают слабые миры, делаются там властителями. В продвинутых мирах чаще всего получают отпор, но из-за того, что им как раз продвинутые миры и нужны — для производства призраков, это явно очень, очень высокотехнологичная штука, то продолжают пытаться.

— А эти, с лозунгами, — продолжил за него я, которых я встретил уже несколько раз, — они просто воспитывают фанатиков. Поколениями, как ты говоришь. Но столько фанатиков? Какая религия способна так промыть мозги?

Идрис помолчал, раздумывая:

— Старика тоже знаю, мне кажется.

Во время разговора мы продолжали смотреть на бухту. Считать варваров, местных, оценивать, нет ли у них внешних патрулей, не хватились ли они уже пропавших.

— Точно знаю. Вот как раз он и тогда был стариком. Что касается промывки мозгов, — Идрис вернулся к моему вопросу, — так ты только подумай. У них же есть возможность показать живой, настоящий пример. Уйти из мира, потом вернуться. Одно это делает их в некоторых мирах богами. А если они догадались к этому прибавить, что любой, кто погибнет за вот это вот «дело в тени мертвых звезд» тоже отправится в лучший мир, представь, сколько поклонников они соберут. Представь вообще себе религию при живом мессии, да который еще может непрерывно раскидываться чудом воскрешения.

Я молчал. Складно. И действительно, я просто попал в ловушку, думая, что выступаю против одной и той же силы.

Все-таки, вселенная действительно велика, и я просто не понимал, за что взялся.

— Но мне кажется, что я видел призрака в этом мире, — решил все же уточнить я.

— Где? У нас? На нашем берегу? — Идрис пожал плечами. — Могло показаться. Может быть совпадение. Кто его знает, может быть, они воюют друг с другом за некоторые миры. Может быть, у них союз. Может, они и слыхом друг о друге не слыхивали. У меня в активном состоянии семьдесят четыре мира, и знаешь, что я понял за это время?

Я чуть расширил глаза, показывая: давай, удиви меня.

— Что вселенная велика, что в ней возможно все, и что я не знаю о ней практически ничего.

Семьдесят четыре мира. Даже Идриса можно разговорить, нужно только время. Но семьдесят четыре⁈ Вот кто не знает ничего, так это, похоже, я.

— А у тебя, судя по всему, и десятка не наберется, — покивал Идрис и ухмыльнулся.

Даже Идриса можно разговорить. Но некоторым, допустим ему, даже не надо никого разбалтывать, чтобы узнать, что им нужно.

* * *

Технически, мы возвращались.

Как раз тот случай, когда побеждает не самый сильный, а самый терпеливый.

Мы наблюдали за бухтой целый день, понемногу жуя запасы, идеально подготовленные для похода балыки. Вкуснейшие, если бы не одно «но» — рыба в этом мире единственная еда, поэтому оценить всю прелесть приготовления никак не выходило.

Потом прямо там провели ночь, дежуря и дремая по очереди. В принципе, за это время у нас уже созрел примерный план, как именно можно одолеть весь этот гарнизон, идя от точки к точке, не давая им возможности собраться вместе, скрывая одни стычки от других складками местности.

Это было бы трудно, но не невозможно.

Но утром следующего дня они слегка облегчили нам задачу.

Видимо, тот патруль все-таки и не должен был далеко уходить. Видимо, по плану, он должен был вернуться еще вчера.

И сегодня целый отряд отправился проверять, что случилось. Надо отдать им должное, они подошли к делу со всей серьезностью. Не отправили двух-трех, а собрали сразу девять воинов. Вооруженных и явно готовых к тому, что патруль встретился по дороге с врагом. Это было не «сбегать проверить что там могло случиться», а по меркам мира планктона — полноценной войсковой операцией.

Но девять — не тридцать. И решение напрашивалось само. Отправиться за ними, разобраться с маленьким отрядом подальше от бухты. А уже потом вернуться и разделаться с остальными, немного видоизменив начальный план. В принципе, он только упрощался. Похоронить этих девятерых в море, спрятать их оружие, также, как мы сделали и с первым патрулем, — а все остальное отдать морю. И не останется никаких следов.

Наши тихие беседы тем временем прерывались, уходили в сторону, комкались, но все равно продолжались. Каждый примерно понимал, что стоит спрашивать, а что нет. Где нужно просто подождать, когда разговор сам зайдет в нужное русло, а где — можно его и направить. Какие-то темы вообще не поднимались. Но, с учетом прозорливости моего соплеменника, я уверен, что, даже не задавая вопросов, он узнавал обо мне значительно больше, чем я о нем.

— Но как ты не свихнулся? Такое количество миров? Смертей по дороге, ведь без этого никак. Как ты сохраняешь рассудок? — Я думаю, что на этот то вопрос он может мне ответить. Это даже не информация, скорее, так, болтовня. — Как ты не потерял рассудок?

Только вот эта болтовня и волновала меня больше всего. Что мне толку знать, сколько миров принимают Идриса, или как они выглядят.

Значительно важнее научиться, как вообще со всем этим иметь дело.

— А кто сказал, что не потерял? — Идрис внимательно смотрел вперед, стараясь не потерять новый отряд из виду. Мы шли по самой границе видимости, но не хотели вообще выпускать их из поля зрения, чревато внезапной засадой или просто случайным столкновением, если они решат присесть за камнями, передохнуть. — Терял, и неоднократно. Что хорошо в нашем случае, это обратимо. Органические изменения, которые могут привести к потере рассудка, даже если появятся, постепенно исчезают, все возвращается в норму. А психологическое давление обратимо.

Он покачал горизонтально ладонью, призывая меня присесть. Отряд впереди рассредоточился, они явно что-то искали между скал и камней. Наверное, увидели какой-то след, но явно не наш. Мы в этом месте вообще не проходили. Варвары относились к делу серьезно. Этих застать врасплох будет тяжело. Они шли, готовясь сразу к худшему варианту развития событий.

— Давным-давно меня специально свели с ума. Били, пытали, убивали на моих глазах знакомых мне людей, даже детей, отрезали мне пару пальцев… — Идрис поднял руку, посмотрел на пальцы, с которыми все оказалось в порядке. — Пальцы, кстати, восстанавливались потом долго. В том мире так я их больше и не успел увидеть, умер раньше. Поганый мир. У меня поехала крыша, полностью. Потом я оттуда спрыгнул, и еще во многих мирах потом набедокурил. Просто повезло, что не натворил ничего такого, что сломало бы меня еще больше. Но через несколько миров успокоился. А когда вернулся, то в этом поганом мире оказался все еще без пальцев, но вполне нормальным. Прикинулся полным идиотом, проломил башку этому местному царьку и его прихлебалам. Нашел каждого, жаль, не все дождались. Но мир все равно поганый, большой, загущенный, и прогнивший насквозь. Позже меня там убили. Думаю, женщина, во сне. Скорее всего так. Неважно. Я к чему — ты, во-первых, не давай брать себя в плен, а если попал — то будь готов к последствиям. А во-вторых, во-вторых… не помню, я до сих пор слегка свихнувшийся.

Идрис улыбнулся.

— Все, они осмотрелись, пошли дальше, двигаемся. Во-вторых, если сходишь с ума, главное — держать себя в руках.

Я улыбнулся тоже. Прекрасный совет. Сразу показывает, что, возможно, он действительно не вполне вернулся в нормальное состояние. Может, я зря ему напоминаю? Он ощутимо поменялся, даже речь стала немного более рваной и нервной.

— Чувствуешь, да? Как я схожу с ума прямо при тебе? — рассмеялся он беззвучно. — Опыт, для всего нужен опыт. Даже для того, чтобы сходить с ума, не теряя при этом контроль.

— А другие случаи? — спросил я.

— Достаточно и одного. Идею ты понял.

Я кивнул. Идею я понял. А еще я понял, что Идрис находится на другом уровне отношений со вселенной, с мирами и в ней, и что самое любопытное — со своим собственным разумом. Мысль, которую он пытался мне донести, подразумевала пластичность сознания, которую я не мог даже представить, не то, что воспроизвести.

— Пора? — я глазами указал на идущий впереди отряд.

— Можно, — согласился Идрис, — мы достаточно далеко от бухты, что зря время терять.

III. Глава 4. Первый береговой

Мы побежали вместе, но Идрис сразу же меня обогнал. Целых девять воинов, варваров, фанатиков. Но при этом нападаем мы. Фактор неожиданности надо было использовать по полной.

Удачное место, чтобы сделать глупость и напасть на отряд, который в четыре с половиной раза больше. Кругом на этой тропе стояли камни. Большие камни, почти все — в рост, в полтора роста. Стояли густо, между ними приходилось лавировать, и отряд варваров сразу распылился, шел разрозненно, и вряд ли у них получится быстро собраться. К тому же эти камни отлично скрывали наше приближение.

А ветер скрадывал наши шаги.

Бессмысленно драться вместе, если до этого не провел множество совместных тренировок, кучу боев. Мы разделились почти сразу, и шагающий рванулся вперед, исчезнув за камнями, также, как и варвары. Он рванулся влево, в сторону, где, чуть ближе к морю, камней становилось поменьше. Наверное, хотел воспользоваться своими возможностями в ускорении.

Я побежал левее. Буду до последнего прятаться между камнями.

Спину варвара я увидел сразу, там, где и предполагал, едва выбежав из-за очередного обломка. Но эти были поопытнее.

Он не пробовал повернуться, услышав шум сзади, а на таком расстоянии только совершенно глухой мог ничего не услышать, он упал на одно колено. Сразу, без подготовки и раздумий. Упал, ударившись левым коленом и слегка ослабив падение рукоятью топора, который вбил правой рукой в песок.

— В тени звезд! — крикнул он, куда-то вперед, явно предупреждая остальных, и лишь после этого развернулся, закрываясь от удара, который даже не видел, а лишь предполагал, топором, всей рукоятью, и самим топорищем, которое оказалось где-то на уровне его плеча. Но он еще и сжался, спрятался, так, чтобы почти полностью оказаться внутри, за защитой этого топора.

Хорошая рукоятка, крепкая. Сложно, наверное, было найти такую большую рыбу, умело выточить из ее костей такой большой, длинный цельный кусок, а потом еще и идеально приладить к железному топору.

Я не напал. Остановился в последний момент, когда понял, что удара в спину не получиться, и даже успел отскочить чуть назад, чтобы не попасть под слепой замах.

Варвар двинулся вперед. Уронил на землю второе колено, и прямо так, перемещаясь на коленях, мелкими «шажками» засеменил в мою сторону, в последний момент уронив на меня топор, пытаясь разом разделаться с угрозой. Уронил, но в последний момент прижал конец топорища внизу коленом, а сверху еще нажал рукой, разгоняя топор в мою сторону.

Я отступил не назад, а в сторону, ожидая, что он провалится и я смогу пробраться вперед. Как раз тот случай, когда с ножами не очень удобно. Все-таки длина оружия имеет значение, если противник достойный.

Но он не провалился. Моментально перехватив рукоять второй рукой, варвар слегка подвернул оружие, так, что острие топора снова смотрело в мою сторону, и повел его по широкой дуге, скорее отпугивая меня, не давая подобраться, чем реально пытаясь достать.

Я терял время. Крик уже был, и у меня оставалось может пара секунд, потом мне придется соревноваться в ловкости уже не с одним, а с несколькими варварами, надеясь уже только на то, что за это время Идрис разделается с ними всеми с другой стороны.

Я шагнул вперед, зацепился ножом за край топора, и толкнул его еще дальше, не давая возможности противнику остановить его и в этом раз. Но надеясь как раз на то, что он надавит назад, попытается противиться моему движению, и я смогу этим воспользоваться.

Он не стал. Отодвинув колено в сторону, он освободил конец рукояти и дернул топор на себя, обеими руками, и тут же, практически без паузы, толкнул его вперед.

На этот раз он попал, ударив меня концом топорища в грудь, заставив меня отступить на шаг назад.

Одна секунда.

Заставив меня разорвать дистанцию, он тут же встал, вскочил, одним прыжком поднявшись с колен, словно это и не варвар какой-то был, а черный пояс по боевым единоборствам с Земли.

Шанс воспользоваться внезапностью был потерян.

Он крутанул топором, размахиваясь, набирая инерцию, и сделал шаг вперед.

— В тени звезд! — Отозвался кто-то сзади него.

Не отозвался, слишком далеко. Это вступил в работу Идрис, и видимо, кто-то другой из патруля обозначил новую угрозу, встретив противника.

Мой варвар замешкался на мгновение. Выкрик позади даже не сбил его с толку, а просто на крохотную промежуток времени замедлил, заставил до-осмыслить ситуацию, понять, не стоит ли поменять тактику.

Я рванулся вперед, достаточно рискованно встретит лезвие топора у самого носка самым кончиком ножа, провернув нож вокруг всего топора, так, чтобы он тут же оказался уже не на лезвии, а за обухом, и толкнув его дальше, заставив топор продолжать движение, а варвара — начать сопротивляться этому.

Опять не получилось. Он был опытным, и не давал взять под контроль собственное оружие. Он снова тут же дернул топор на себя вместо того, чтобы пытаться противодействовать. Тренированный воин, очень сложно избежать рефлекторных движений, но у него это получалось.

Он дернул топор на себя, пытаясь повторить тот же маневр и тут же выдвинуть его вперед, но на этот раз я последовал за топором, не отделяя кончик своего ножа от обуха, оставаясь в постоянном контакте. Поэтому, когда он, не задумываясь, ударил вперед, я легко отвел топор, и, на этот раз, вместо того чтобы отскочить, приблизился еще. Ударил вторым ножом над ключицей, в голую шею, коротко, тут же выдернув нож назад.

Три секунды.

Вместо того, чтобы рвануться вперед, я отступил. Исчез за камнем позади себя.

Мгновением позже, может быть, еще через секунду, на нашей маленькой арене появилось еще двое. Они не увидели меня, лишь одного из своих, медленно оседающего на землю.

Я этого не видел, но, для того чтобы понять, как действовать дальше, старался представить. Он медленно оседал, стараясь не упасть, а присесть на поверхность. Снова уперся рукоятью топора, оперся на нее, упал на колени, может быть, присел на пятки, и опустил голову, умирая. Думаю, он так и не свалился до конца, оставшись сидеть уже мертвым. Думаю, что его рука если и разжалась, то не сразу, и топор еще долго оставался стоять рядом с ним, подпирая его мертвое тело.

* * *

Людям свойственно мыслить в плоскости. Странные дефект, особенно если принять за основу их происхождение от животных, основой выживания которых было перемещение по веткам, в постоянной оценке своего положения в трехмерном пространстве.

Время расслабления закончилось. Мы так лихо накинулись на этот патруль, но первый же варвар показал мне, что среди них встречаются и опытные, закаленные воины.

Люди.

У них было два варианта. Первый, не разделяться, обойти камень, за которым я скрылся, с одной стороны, вдвоем, и искать меня. Второй вариант — разделиться, и обойти его с обеих сторон, стараясь пошире раскинуть невод, чтобы я в него попался.

Я был наверху. На камне. Третий вариант, выйти за пределы плоскости и вернуться к изначальному, к тому, чтобы мыслить в нескольких измерениях сразу. Как бы их не тренировали, но они могли знать такие вещи только в теории.

А я воевал на Ковчеге, где пространство — всегда трехмерно, и забывать об этом не следует ни на секунду. Особенно, когда вокруг тебя шныряет твой друг-ремонтник, который вообще может вылезти из любого угла, из любой трубы, снизу, сверху, сбоку.

Я шел джунглями фронтира, где хищники чаще всего нападают сверху, поэтому волей-неволей начинаешь думать в объеме. Где, оступившись, можешь провалиться по колену в опавшие листья, и даже поверхность становится весьма размытым понятием.

Время коротко, поэтому я не стал дожидаться, пока меня заметят. Они решили не разделяться, и я прыгнул на того, что шел позади. Один нож соскользнул с какой-то косточки у него на одежде, но главный — с левой стороны, вошел ему сверху вниз над ключицей.

Идущий первый оказался вооруженным двумя небольшими топориками. Чем дальше, тем хуже. Он развернулся еще в тот момент, пока я спрыгивал, и никакой внезапности из этого уже не вышло.

— В тени руин! — воскликнул он вполне отчетливо.

Впервые вижу отряд, вполне адаптированный к бою как единое целое. Ведь они свою речевку, которая побывала в большем количестве миров, чем я сам, не просто знали наизусть, но здесь еще и использовали для коротких сообщений во время боя. Перекликались друг с другом. Что-то эти короткие, вырезанные из их основных лозунгов, фразы значили.

— В тени мертвых цивилизаций, — дополнил его я, двинувшись ему навстречу, потеряв в теле его напарника один нож, сдергивая с пояса пращу. Праща здесь бесполезна, что рука все равно пустует, пусть в ней будет хоть что-то полезное.

За мгновение до этого он тоже двинулся в мою сторону, но после моей фразы сбился с шага. Крохотный сбой, шаг чуть меньше, чем надо, чтобы подойти ко мне на идеальную для топоров дистанции. Своим знанием их лозунгов я его смутил, сбил с толку. Он начал пытаться думать, то ли я уже с ними встречался, то ли я предатель, перебежчик. А думать о настолько абстрактных вещах во время боя — крайне вредно.

Он ударил, коротко, без замаха, стараясь тут же отдернуть топорик назад, не давать ему завалиться в мою сторону, если я отступлю. Я отступил, это верно, но по дороге накинул веревку от пращи на топор, удачно обойдя пятку, и дернул топорик на себя.

Либо он потеряет топорик, либо дернется вперед, вслед за ним.

Он удержался, и топорик не потерял. А вот веревка пращи порвалась, не выдержав такого резкого рывка. Может, просто пришло ее время. Веревки из водорослей тяжело сделать настолько прочными, чтобы играть с ними в перетягивание каната.

Варвар тут же ударил вторым топором. Я не стал ждать, отступил даже раньше, чем он ударил, и, когда он начал забирать, оттягивать второй топорик назад, швырнул ему в лицо порванные остатки веревки, которые так и держал в руке.

Он отмахнулся первым топориком, чтобы веревка не попала ему в глаза, но так задача и не стояла. Я двигался сразу за брошенной веревкой, моментально сократив дистанцию. Варвар выставил вперед вторую руку, пытаясь остановить наше сближение, просто руку с топором вперед, даже не стараясь ударить. А я не старался ударить его по телу. Мне как раз руки и было достаточно.

Я дотянулся самым кончиком ножа до его запястья, чуть нажал, проткнув его руку, и потянул на себя, раздирая его руку. Впервые варвар поддался, его повело вперед от боли, и мне оставалось только тут же этим воспользоваться, поменяв направление движение ножа в другую сторону, раздирая его руку, вены на ней до самого локтя.

После этого я отпрыгнул назад, удачно выдернув нож и выжидая. Его напарник еще оседал на землю, падал, прислонившись к камню и медленно сползая по нему вниз. Это тоже хорошо, пока я ждал, то успел вернуть себе второй нож.

Кровь хлестала из развороченной руки, но меня интересовало другое. Понятно было, что этой рукой он не сделает уже ничего. Вопрос был в том, сможет ли он что-то исполнить второй, или ослабеет достаточно быстро, чтобы не успеть больше ничего.

Сзади послышался шорох приближающихся шагов.

Я крутанулся. Свежий враг точно окажется опасней этого.

* * *

— Тяжелые ребята, — сказал Идрис, подходя. — Ни одного не удалось взять. У тебя похоже, чуть получше.

Он остановился рядом со мной, и теперь мы вместе смотрели на раненого варвара. Тот выпустил, просто выронил топорик из покалеченной руки, но второй еще держал, прижимая сжатый кулак и топорище к ране на руке, словно пытаясь остановить быстро вытекающую кровь.

— Ну что? — спросил Идрис, — тебе помочь, перевязать, или это… «мы делаем свою работу в тени…» и подохнешь?

— Мы делаем свою работу в тени звезд, — голос варвара начинал крепнуть по мере того, как он проговаривал их догму. — Делаем работу в свете галактик, на перекрестках миров. В тени руин пропавших народов. В пламени сгоревших звезд. В свете мертвых галактик мы идем, чтобы возвеличить тень…

Варвар отнял руку от раны, приставил лезвие топорика к своей шее, и резанул по горлу. Хорошее лезвие, наточенное, но силы у него было недостаточно, чтобы из такого неудобного хвата провести им по шее достаточно глубоко.

Поэтому он умирал еще долго, почти минуту.

Мы не мешали.

— Фанатики. Где же их так сражаться то научили, не пойму. Это ведь значит, что тут кто-то их готовит не первое поколение, но это также значит, что кто-то тут с ними воюет. Эти опытные, такой опыт невозможно наработать, просто вырезая простых рыбаков вдоль побережья. Там, где-то сильно дальше, чем я заходил, есть не только эти фанатики, но и те, кто им сопротивляется.

— «Если ты живешь на берегу, значит — ты и есть сопротивление», — перефразировал я.

— Ты уже готовишь лозунги для собственной армии? — спросил Идрис. — Смотри, опасное занятие. Затягивает, потом приходится следить за всеми, присматривать.

— Да нет, обойдемся без этого. Просто вспомнилось, — ответил я.

* * *

Трупы отправились в море. Оружие — в тайник. Я добавил к своему арсеналу два топорика от своей последней жертвы и несколько небольших ножей. Праща испорчена окончательно, времени, чтобы делать новую не оставалось. Одну такую веревку из крайне непрочных водорослей сделать — нужен не один день, и то, если есть опыт. Сначала плести мелкие тонкие веревочки, все время добавляя стебли, и не абы какие, а строго из определенных видов морской травы. Потом перевивать их в более толстую заготовку, потом еще и еще, минимум четыре раза, а чаще нужно было сделать шесть подходов, прежде чем такая веревка смогла бы хоть что-то держать.

Тяжелее плести было только леску для снастей.

Мы стояли на берегу, и смотрели на волны и бурлящие в них завихрения — рыбы воевали за внезапно упавшую на них с неба добычу. Думаю, опьяненные таким богатством, многие маленькие хищники там, на глубине, сейчас становились жертвами более крупных. Там, спрятанный за рябью и волнами, шел свой пир, где пирующие неожиданно могли сами оказаться блюдом на столе.

Одно лишь хорошо — там точно не было фанатиков. Только борьба за еду.

Я поднял взгляд дальше — к горизонту. Мы ведь понятия не имели, что происходит там, в глубине. Вся цивилизация жалась здесь к берегу, абсолютно вся. Какие чудовища плавали там, вдали, не приближаясь к суше просто потому, что для них здесь могло оказаться слишком мелко.

Иногда этих громадин, уже мертвых, выбрасывало на берег. Их туши могли гнить месяцами, подходить к ним не решались, но зато потом, когда гниение заканчивалось и на берегу оставались лишь кости, вот тогда приходили люди и разбирали скелеты этих громадин, полностью. В отсутствие деревьев это был очень ценный материал, тем более таких размеров.

— Вопрос один, — произнес Идрис, глядя на буруны, — нападем с ходу, сегодня ночью, или завтра утром. У них ушел второй отряд, они будут настороже.

— Как думаешь, сколько времени они дали этому патрулю на проверку? Время до вечера или все же с ночевкой? Когда они ждут их назад? Сегодня или завтра.

— Думаю, ждут сегодня. Думаю, раз они так быстро послали новый патруль на поиски, они не расслабляются, и ожидали, что либо второй патруль быстро найдет первый, или поймет, что с ним стало, либо не найдет, но все равно вернется.

— Тогда надо идти прямо сейчас и нападать даже раньше. Не стоит дожидаться, пока они окончательно насторожатся. Мы не знаем, чем это может закончится. Они могут собраться и отступить. Или пойти на поиски всеми силами. Могут уничтожить всех рабов, просто так, на всякий случай, чтобы не оставлять никого у себя за спиной. Сейчас нельзя давать им опомниться. Пока — они еще только немного насторожились. Вечером — они будут бить в набат. Посылать за помощью, если она у них есть.

Идрис покивал, не отрывая глаз от волн.

— Сейчас, так сейчас. Тогда идем. Также, как и раньше, я обойду бухту, пару часов мне хватит, и начну с той стороны. Похороним их всех.

Похороним их всех. Пусть это будут фанатики, но для меня это — лишь еще одна громадная мертвая туша. Мне нужно лишь помочь, чтобы ее выбросило на берег, и забрать все кости, которые я смогу найти.

III. Глава 5. Центр масс

Чтобы создать фанатика, нужно не так уж и много. Регулярные, многочасовые молитвы или медитации — тут уж будет зависеть от мира. Полное погружение в процесс, самое главное — даже не то, насколько он, фанатик, и его окружение верит в основную догму, какой бы она ни была. Самое главное другое — чтобы на бытовом уровне не существовало альтернативного мнения. Оно должно быть, даже обязательно, но не здесь. Где-то там, далеко. Когда придет время, именно туда и придется идти, огнем и мечом, автоматами и напалмом, выжигать все это инакомыслие. Защищать святыни.

Но вокруг, в обыденности, инакомыслия быть не должно. Догма не должна шататься. Она должна стоять монументально, столпом, и никакая буря не должна ее затронуть. Люди вокруг мрут как мухи от болезней — они недостаточно верят. Сколько ты ни молишься, но прозябаешь в нищете? Само то, что ты думаешь не о боге, или вере, или цели пути, а о своем благосостоянии — и делает тебя нищим.

Четыре часа на коленях в церкви? Да, это маловато, но нужно еще успеть заработать на еду. Это пророк позволил отлучаться, он милостив, этот пророк, он понял, что людям надо есть.

Но когда наступит светлое будущее и еды будет вдосталь, у всех, то нельзя будет прозябать в праздности. Нужно будет проводить там, в этой церкви, на коленях, все свободное время.

Только так.

Даже при этом фанатика не сделаешь из каждого. Сначала придется задавить первичные инстинкты. Дать что-то вместо инстинкта самосохранения — допустим, жизнь вечную в лучшем мире. Вместо инстинкта размножения можно предложить сотни девственниц в следующей инкарнации. Можно, конечно, обеспечить ими и в этой жизни, но не всех, а только лучших, образцы, тех, кто на полной скорости врезался на истребителе во вражеский линкор, но каким-то чудом выжил. В отличие от потонувшего линкора.

Вот этих можно пестовать, обеспечивать всеми благами, показывая тем самым, как именно владыка, или народ, или высшая догма, умеет платить за верность.

Остальным — колючую проволоку внахлест через все тело, ключевые догматы стоицизма и горох под колени. Желательно с самого детства. А потом жесточайший отбор, кто-то в каменоломни, рудники, подыхать на полях от голода, собирая урожай для настоящих воинов. Лучшие — готовиться умирать за высочайшую цель.

И тут оставалось только согласиться с шагающим. Такое количество фанатиков не создать за один день. Даже за поколение — вряд ли. Слишком глубоко нужно внедриться в мозг каждого, не только самих фанатиков, но и всех остальных, тех, кто постоянно находится вокруг них, кормит их, обслуживает, удовлетворяет их плотские нужды. Много поколений подряд, и только тогда можно вытаскивать их массы простых смертных лучших — камикадзе, готовых на один безнадежный прыжок. Рыцарей, готовых погибнуть, чтобы вернуть мощи своего пророка. Неважно, что еще они прихватят с собой по дороге, это уже зависит от нюансов воспитания. Высшая сущность простит мелкие проступки на пути к истине. Может, и прокурор тоже.

Получается, где-то в глубине континента, там, где не был даже Идрис, есть совершенно другая цивилизация. Большая, хорошо развитая и живущая более или менее кучно, чтобы воспитывать подобных воинов. Способных перерезать себе горло, чтобы не выдать мифические, несуществующие тайны. Воевать, сражаться, подавлять страх и отодвигать боль.

Умирать ради мифического перерождения в лучшем мире, которое, конечно, никого из них не ждало.

Хотя в последнем я бы не был столь уверен.

Переродиться то они как раз могут. В моей картине мира этому не было препятствий.

Проблема в другом. Они как были убийцами, фанатиками, вырезавшими весь берег на сотни дней пути вокруг, так и остались. Никакое перерождение это не исправит. Может быть, в своем новом чудесном мире им просто придется искать новый повод для зверств. Повод может поменяться, но их нутро — нет.

И, что меня лично волновало значительно больше, зачастую против фанатиков могут выступать только такие же фанатики. Упертые, целеустремленные, не думающие о себе, о продлении рода, о конкретном маленьком счастье конкретных людей. И уж точно не думающие о милосердии.

Сталкиваясь с фанатиками, поневоле сам становишься на них чем-то похожим.

Я ударил со спины, короткий воровской удар снизу вверх, чтобы не зацепиться за ребра но достать при этом до сердца. Качнул нож, вверх-вниз, и выдернул его на себя. С другой стороны бухты началось мельтешение, сначала просто какие-то хаотичные перемещения, потом короткий выкрик, то ли команда, то ли крик о помощи. Идрис влез в свою маленькую войну, которой до сих пор умудрялся избегать в этом мире. Я вывел его, спровоцировал на активные действия, которых он до моего появления старался избегать.

По крайней мере, мне приходится не отставать. Милосердие и пощада не работают в этих условиях. С фанатиками приходится вести себя как фанатики, а о последствиях думать потом.

Я подпер тело справа, чтобы не попадать под медленно вытекающую кровь. Сердце уже остановилось, и кровь текла лишь та, что оказалась в этот момент выше раны. Подпер и опустил его на землю, стараясь не создавать лишнего шума. Как-то в боевых качествах Идриса я был уверен больше, чем в своих. Не стоит собирать вокруг себя десяток варваров. Не стоит создать шум.

Большой Слепец, гулкий колокол мира холмов, начал отбивать свой странный, неритмичный ритм у меня в голове, тем самым предсказывая, что основное сражение все еще впереди. И я начал двигаться в предложенном ритме.

Старик, попавшийся мне на пути, просто упал на колени и накрыл голову руками, спрятавшись, не оказывая никакого сопротивления, но и не пытаясь помочь. Человек, сломленный здесь давно, не уничтоженный только потому, что кому-то надо было обслуживать варваров. Священный поход — священным походом, но кому-то нужно чистить туалеты. А может быть наоборот — уничтоженный полностью, смерть в этом случае действительно могла быть лучшим исходом, чем жизнь в вечном, постоянном страхе, который въелся в него, задурманил сознание, и сейчас он явно не мог даже думать ясно.

— В пещере кто-то еще есть? — спросил я тихо.

Но старик только вжался в землю еще сильнее, и начал еще и покачиваться, тихо стуча лбом о почву. Он боится, боится сказать что-то, что навлечет гнев его хозяев. Боится не сказать ничего, и навлечь мой гнев. Он боится всего. Бесполезен.

Я решил проверить, нельзя оставлять варваров за спиной. По моим наблюдениям, внутри никого не должно быть, но стоит заглянуть, чтобы убедиться. Тем более пещера была так — немного глубже грота.

Я заглянул внутрь. Пусто. Лишь пошевелилась груда тряпья. Кто-то из рабов, возможно женщина, но явно не варвары. Я отклонился в сторону, посмотрев на старика. Он так и бился головой о землю, монотонно, не останавливаясь, и эта монотонность входила в диссонанс со сложным узоров ударов колокола, поэтому я отвернулся.

Странно, то есть внутри даже не было варваров, но даже это он боялся мне выдать?

Я шагнул вперед, и, повинуясь удару колокола, поменял ногу, переступил, сделал один короткий шаг, прежде чем сделать новый нормальный.

Это меня и спасло. Варвар обрушился на меня сверху, с какого-то насеста над входом в пещеру, которого я раньше не видел, за все время наблюдения. Он пролетел чуть дальше, чем надо, мой один укороченный шаг спутал его планы.

Вместо этого небольшая, утяжеленная камнями по краям сеть легла на землю чуть впереди, а сам варвар упал мне на шею, на голову, на спину, сбив с ног.

Я не стал останавливать движение, которое уже началось. Позволил себе покатиться кубарем, вместе с варваром, стараясь лишь, когда оказывался наверху, нажать посильнее. Мы прокатились несколько метров, прежде чем остановиться. И как только остановились, сделали в корне разные вещи. Он — попытался встать, подняться на ноги. А я начал работать ножами, не сильно надеясь попасть во что-нибудь жизненно-важное, а просто тыкая во все части его тела, до которых мог в этот момент добраться.

Встать он не смог.

Я тоже не стал сильно подниматься. На колено, потом развел ножи и крутанулся прямо на этом же колене, обдирая кожу на ноге, разрывая и без того не сильно крепкие штаны. Это плохо, с дырой на коленке эти штаны долго не проживут.

Лишь потом поставил ступни, и почти что гусиным шагом метнулся чуть в сторону. В засаде редко сидят поодиночке. Как они успели так быстро среагировать, собраться и даже подготовиться, было непонятно, но сейчас и неважно.

Приходится работать с тем, что имеешь. Похоже, это не мы внезапно напали, это нас тут уже ждали в засаде.

Колокол стучал у меня в ушах, хорошо еще, что он, Большой Слепец, все-таки был больше из разряда психических отклонений, и не заглушал реальные звуки вокруг.

Я среагировал на шорох позади себя. Так и не встав, оттолкнулся одной ногой, повернулся назад и еще успел даже сделать пару шажков назад, прежде чем двое, бегущие на меня, успели приблизиться.

Похоже, поймать меня живым было для них желательно, но необязательно. Два топора нацелились на место, где я только что был. Я приподнялся на левой ноге, выдергивая себя в сторону правого нападавшего, потом резко выпрямил левую, поменяв траекторию, заставляя их обоих провалиться в пустоту, подталкивая левого еще дальше, не пытаясь встретить ни его, ни его топор, и ударил ножом в спину.

Выдернуть нож в таких условиях нереально, поэтому я оставил его в спине. Справа всколыхнул воздух топор второго, пройдя в миллиметре от моего плеча, но зацепив лишь одежду. Почти не считается. Не существует почти попал. Либо попал, либо нет. Применимо как в бою, так и во всей остальной жизни.

Я сдернул с пояса один из трофейных топориков и развернулся. Не останавливаясь, начал обходить его по постепенно сужающейся дуге. Варвар начал разворачиваться вместе с топором, но он уже отставал — правша, он разворачивался направо, пытаясь по максимально короткому расстоянию выйти на дистанцию боя. А я по дуге все время уходил к нему за спину, постепенно приближаясь.

Варвар понял мой маневр быстро, и вместо разворота развернул топор, чтобы отмахнуться от меня. Почти успел. Он взял слишком высоко, а я, наоборот, наклонился.

У этого топора замечательное свойство — его лезвие во второй раз пролетело мимо меня, прямо у меня над холкой, приятным ветерком ударив по волосам.

Столько раз промахиваться и ошибаться в настоящем бою — непозволительная роскошь. Я зацепил ножом ногу варвара сзади, потянул на себя, заставив его, еще не пришедшего в равновесие после очередного промаха, грохнуться наземь, и вогнал ему в грудь топорик, проломив несколько ребер, чтобы добраться до сердца.

И отпрыгнул в сторону.

Хорошо, что они не шумели. Не выкрикивали свои боевые молитвы. Видимо, хотели взять меня тихо, ожидая еще и других. Вокруг меня расходилась тишина. Кроме этих троих, рядом больше никого не оказалось.

Зато на другом конце бухты шум только нарастал. Шумел не Идрис, шумели вокруг него, привлекая внимание остальных, концентрируя вокруг шагающего все силы.

Может быть, не все из них знали, что Идрис не один. Может быть, они, справедливо, приняли его за более опасную добычу. В этом они точно были правы.

Но менее опасная добыча и беззащитная — это разные вещи. Я выдернул топорик из груди варвара и отправился за ножом.

Если понадобится, мы утопим эту бухту в крови. Если борешься с фанатиками, приходится забыть про жалость. Рубцы на совести потом залечит легкая психопатия.

* * *

Остальные, из тех, кто остался в живых, крутились вокруг шагающего. Еще несколько сетей, топоры, даже экзотическая пика из длинной кости какой-то рыбы, с который я бы не хотел встретиться — размер даже одной кости навевал опасения.

Я метнул топорик, и следом за ним сразу второй — контрольный. Топорики все равно трофейные, не жалко. Но хватило и первого, вошедшего в спину варвару с сетью в спину, прямо под шею. Второй вообще ударился костью топорища об его затылок, но вряд ли кардинально поменял ситуацию.

Варваров оставалось еще много, даже после того, как я выбил первого, еще десяток минимум, и все они чуть-чуть сбились. Кто-то повернулся, кто-то просто приостановил движение. Уверенность их действий была нарушена, они никак не ожидали, что к Идрису прибудет подмога. Либо думали, что со мной справятся раньше, либо вообще не знали о моем существовании.

Щека Идриса была порезана, и кровь медленно текла по скуле, подбородку, капала на грудь, иногда попадая на шею. Идрис поежился, кровь отвлекала. Неприятная рана, но не более того, слишком мелкая. Как они вообще умудрились его достать, оставалось загадкой. Все-таки варвары были тренированными воинами, а не просто фанатиками.

— Мы делаем свою работу в тени звезд… — произнес один из них.

Одно хорошо, похоже, они сдаются, признают поражение.

— Делаем ее в тени народов, сдохших давным-давно… — откликнулся второй.

Ждать, пока они раскачают свою психику речевкой, Идрис не стал.

Как все-таки быстро он двигался. Вот он здесь, и вот — уже около ближайшего варвара, который даже оружие поднять толком не успел, а уже начал оседать с перерезанным горлом. Еще перемещение, похоже на скачок, быстрое, вообще на грани человеческих возможностей, к тому же, еще и в другую, совершенно неожиданную для всех сторону, — и начал оседать еще один варвар, с сетью в руках.

Я перехватил ножи и двинулся вперед. Если честно, оставалась надежда, что Идрис справится и без меня, так что я скорее хотел отвлечь внимание варваров, дать ему свободу для маневра.

Но одного мои ножи все-таки достали.

* * *

— Завтра, — решил Идрис, — ничего с трупами за ночь не случится.

Мы сидели в пещере, горел костерок, благо здесь просушенных водорослей было запасено с избытком. Здесь были все выжившие, кроме нас — четыре женщины и старик.

Старик прятался в углу, сжавшись в комок и тихо покачиваясь. Женщины сидели ближе к огню, но все, кроме одной молчали. Говорила та самая, которую узнал Идрис, живущая в бухте, когда он проходил мимо.

— Они пришли через несколько лет, много чужих людей. Нас предупредили, но всего за день. Те, кто предупредил, сразу двинулись дальше, но даже это не подсказало нам, насколько все плохо. Кто-то, немногие, успели уйти. Кто-то — решил принять бой. Тут тогда был один прыгун, он и организовал оборону. Хорошо дрался. Они все погибли, все защитники, за первые пятнадцать минут. Лишь он выжил, отступил, но потом его спеленали двое с сетями, оглушили, и больше я его не видела. Как только они поняли, что он прыгун, его изолировали сразу, и унесли обратно, куда-то туда, откуда они пришли. Нас убивали, оставили только его, — женщина кивнула на старика. — Он очень хорошо умел ловить рыбу и не совсем не сопротивлялся. По-моему, он сошел с ума сразу, в тот момент, когда убили его жену. Все это время он так и ловил рыбу, и больше ничего. Я единственная из женщин, кто жил здесь, остальных они привели с собой. Их было больше, намного больше, и здесь тоже они оставили в живых не только меня. Насиловали, потом привязывали, потом снова насиловали. Большинство умерло почти сразу, в первые месяцы. Часть варваров ушла дальше, и по тому, что говорили оставшиеся, они тоже собирались идти дальше по берегу. Но потом вернулся гонец, сказал, что они встретили сопротивление глубже по берегу.

— Еще воды? — Идрис протянул ей глиняный кувшин, а потом поставил рядом, даже не пытаясь прикоснуться. В ее состоянии прикосновение мужчины уже не может успокоить.

— Она глотнула воды и продолжила. Что-то в ее взгляде, осанке, во всех ее движениях, даже в том упорстве, с которым она продолжала рассказ, сразу объясняло, почему большинство погибло, а она — выжила.

— Они отправили большинство на помощь. По ним было видно, что им не привыкать к сопротивлению, для них все это рутина. Вообще, почти на каждую новость у них были какие-то правила, которые они обсуждали, и действовали согласно ним. Я забеременела, они выбили из меня ребенка на раннем сроке, но я выжила. Так было со всеми, — женщина обвела рукой сидящих вокруг, — Только выживали не все. Нас становилось все меньше. Когда не вернулось и подкрепление, и вообще исчезли любые новости из глубины, они обосновались здесь. Опять же — такое правило. Они ждали здесь, пока не придет новая волна, оттуда, откуда они родом, и тогда они пойдут дальше. У меня было еще несколько абортов, а потом я больше не могла зачать. У всех так. Они рыскали по берегу, но далеко не уходили, а вблизи никого больше не было, поэтому только мы, и только они. Последняя смерть была полгода назад, она просто умерла от изнеможения, и все. Там есть место, на берегу, куда мы сбрасывали все трупы. Я с удовольствием помогу сбросить и их трупы в тот же омут. Там глубоко, и хищники приплывают быстро.

— Они не обсуждали, когда именно придет следующая волна? — спросил Идрис.

— Только очень туманно. Но они явно ждали их скоро, год, два, может быть несколько лет. Что-то, связанное с обучением новобранцев и отбором.

Идрис кивнул. Я стащил с камней рыбину и начал ее разделывать. Рыбину поймал как раз старик. Не после боя, еще до. Сейчас мы просто пользовались теми припасами, которые предназначались для варваров. А нас было много меньше. Пир.

— Надо будет собрать все оружие, — сказал я. — Помочь с трупами, и отправляться дальше.

Идрис задумчиво кивнул. Что-то не почувствовал я в этом кивке уверенности.

III. Глава 6. Одиночка

У любой истории возможен счастливый конец. Но при одном единственном условии — счастью нужно место. Ничего не получится у счастливых влюбленных, которые преодолели все трудности и сумели пожениться, если им потом негде будет жить и вокруг будут рваться снаряды. Так себе хэппи энд. Сколько не убивай злодеев, но когда-то тебе придется остановиться. И вот когда это произойдет, счастье предполагает, что тебе будет куда вернуться. На родину. К семье. К любимым.

Если ты вернешься на мертвые руины, то какой-же это счастливый конец.

Это, каким-то своим языком, весьма косноязычно, пытался втолковать мне Идрис, когда мы двинулись дальше. Ну как двинулись, как дальше, — шагающий лишь согласился меня проводить. Несколько дневных переходов, и он собирался вернуться.

— Либо я оттащу оставшихся в живых назад, к реке, либо присмотрю за ними в бухте — тут уж как пойдет. Конечно, в бухте в первое время будет мрачновато, но попробую связаться с рекой. Сообщить, что да как. Может, сам смотаюсь туда-сюда.

— Но рано или поздно они придут, — заметил я.

— Рано или поздно они всегда приходят. Варвары, захватчики, диктаторы или еще кто-нибудь. Везде, всегда, во всех неблагоустроенных мирах кто-нибудь приходит или за тобой, или за всеми вокруг тебя. Привыкай. Я не уговариваю тебя остановиться, когда-то я бы и сам шел только вперед, но ты же помнишь — для меня это «вперед» — скорее назад. И ты должен понять еще одно — это длинный путь. По этому берегу ты будешь идти годы, может десятилетия. Может встретишь врагов, может — даже и нет. Я примерно рассчитал количество тех, кто дошел до бухты, кто прошел дальше, оценил услышанное. До сюда доходят явно не все, и центр этих «работающих в тени» — далеко. Даже просто дойти до него уже будет почти подвигом. А когда тебе навстречу то и дело будут наскакивать новые волны варваров, будет… тяжело.

— Рано или поздно они придут. Я смогу их хоть немного задержать, — я понимал его, а он понимал меня. Обсуждение теперь носило скорее технический характер. Уговаривать человека, который уже принял решение, бесполезно.

— Будет здорово, — кивнул Идрис. — Хотя бы одно поколение, чтобы дети подросли, может, кто-то придет по берегу, может, появятся новые прыгуны. Но я виноват перед тобой. Ты явно рассчитывал на большее. Пока мы идем, я расскажу тебе, что смогу. Вряд ли это будет много, но кое-что окажется полезным.

* * *

— Нет никаких особых способностей, и нет других мышц, — втолковывал он мне. — весь секрет в дыхании, и все. Ты и сам это знаешь, я же видел. Я видел, как ты двигаешься, как дышишь, в такт какому-то внутреннему ритму. Тебя уже обучали этому, просто ты не понимаешь пока, что эти способности значительно шире. Насыщение крови воздухом, в очень точно подобранное время, и ты рвешься вперед, ненадолго, но почти разрывая пространство и преодолевая жалкий клочок суши. Это сделает любой тренированный человек, только для этого надо тренироваться. Меня учили этому долго, в мире, где люди могут даже ходить по листьям, так что мое умение — лишь шорох от их возможностей. Вот смотри, еще раз…

Мы занимались на каждой стоянке, иногда, когда дорога позволяла, даже прямо в пути. Что-то у меня получалось, но до результатов Идриса мне было далеко.

Как всегда. Я лучше осознаю какие-то вещи самостоятельно. Мне нужно время, возможно стимул, возможно — несколько прыжков, прежде чем меня осенит. Мне лично казалось, что я двигаюсь быстро, рвусь — от камня к камню, на каждом упражнении. Но, глядя как это делает шагающий, я понимал, что до его уровня мне пока не подняться.

Мы шли мимо мертвых стоянок. У некоторых из них белели кости, которые теперь мы даже не трогали. Когда варвары пойдут здесь снова, лучше, чтобы они видели поменьше следов чьего-то присутствия.

Ловили рыбу в удобных местах. Немного, только чтобы поесть и не рыбачить ежедневно. Идрис рассказывал мне о чудесных мирах, и, если бы я не был таким же, как и он, я бы никогда не поверил в их существование. Плавающие в океане города-государства. Империи, медлительно сталкивающиеся друг с другом в межзвездных войнах, иногда уничтожающие половину населения планет, но все равно сдерживаемые неторопливостью своих кораблей. Мир, где технологии развили так, что любое слово, сказанное человеком, осязаемое и имеет силу, может ударить, уничтожить, вылечить, спасти. Десятки миров, которые я никогда, скорее всего, не увижу.

Я думал, что Идрис решит возвращаться после какой-нибудь из очередных ночевок. Но он остановился посредине дня, в месте, не лучшем для лагеря.

— Чуть посидим, перекусим, и я назад. Нужно дойди до них до прыжка. У тебя еще есть запас, у меня тоже, но он не такой уж и большой. Вернусь, проверю как у них там в бухте, и прыгну. Если никого не встретишь, постарайся дойди до реки, четыре-пять переходов. Лучшего место для временного лагеря не найдешь. Большая река, но медленная. Раньше там… Впрочем, неважно, теперь этого поселения там нет, а кости ты найдешь и сам.

Я кивал, не зная, что сказать, и жевал рыбу.

Когда он уходил, Идрис приобнял меня и сказал:

Не забывай: правильно дыши. И помни — живые всегда важнее мертвых.

* * *

И вот я иду по этому берегу один. Где-то позади меня, с каждым днем все удаляясь, к бухте идет другой шагающий. Мы все дальше друг от друга, и я чувствую пустоту этого мира все сильнее. Иногда хочется подойти к морю, и швырнуть туда что-нибудь, кусок от рыбы, чтобы увидеть, как что-то живое в море реагирует, нападает, охотится, ест. Живет.

Иногда я трогаю лишайники на камнях, чтобы почувствовать, что жизнь здесь все-таки есть, хотя бы такая.

Я иду вдоль пустынного берега, встречаю опустошенные стоянки, иногда выбеленные скелеты неподалеку, иногда — вообще ничего.

Останавливаюсь лишь тогда, когда понимаю, что это абсолютно необходимо. Но не спешу. Спешить мне теперь некуда. Это не стометровка, даже марафону далеко до моего пути по этому берегу. Чаще всего я смотрю вперед, но скорее по инерции, совершенно не ожидая никого там увидеть. Ни врагов, ни друзей.

Почему-то я чувствую, что здесь нет никого. Никого на много дней пути вокруг. Ближайший человек сейчас далеко позади меня, и уходит все дальше. А я — все дальше ухожу от него. Никого впереди я больше не увижу, и никакой Слой здесь не прячется в глубине материка.

Может, его покинул даже Слой, за все то, что люди натворили здесь, на этом берегу. Фанатики или нет — но они должны платить за содеянное.

Я вышел к реке на четвертый день, нашел поселение, и кости поселенцев. Ушел наверх по течению реки, в поисках моста. Моста не оказалось, не парой часов выше нашелся оборудованный брод. Который тоже пустовал, с обоих сторон.

Я даже не стал переходить на ту сторону. Уже поздно. На этой реке закончится мое путешествие на этом шаге в этом мире. Я ушел еще выше по течению, нашел укромное место, где можно было переночевать.

Но даже ночевать я не стал. Посмотрев в зеркало быстро бегущей по камням воды, я понял, что можно отправляться дальше. Там, где-то в небе, отраженном в воде, мне уже чудились другие миры.

Надежно спрятал вещи, проверил, что не оставил лишних следов. Лег на теплый камень в маленьком закутке между камнями, и закрыл глаза.

Пора.

III. Интерлюдия. Напролом

Каждый раз мне приходится спрашивать себя — что вселенная хочет мне сказать, отправляя меня в новый мир.

Я хотел попасть на станцию. На орбиту Колизея. К Хакеру. Узнать, как у них вообще дела, а помимо этого, у меня накопились вопросы непосредственно к нему. Чтобы пройти всеми этими мирами, преодолеть все заслоны, которые встают на моем пути, мне нужна была любая помощь, и любые знания, какие я только мог найти. Где бы они ни были раскиданы.

Возможно, это и была станция, но явно не та, на которую я рассчитывал.

Огромный зал, дальние ряды и стены которого терялись далеко в тени. Вокруг меня — круг из сидящих на коленях монахов, с бритыми головами, у пятерых из семи — на месте левого глаза в череп входил металлический механизм, заменяющий и глаз, и средство доступа к самому мозгу. Я это просто знал, видел, чувствовал. Что это не просто какая-то нашлепка поверх глаза — чтобы поставить эту штуку, они удалили глаз и подсоединили ее напрямик к глазному нерву — одному из самых мощных каналов связи в человеческом теле. Плоская шина вела от этого устройства назад, через висок, и вторая часть устройства висела, вживленная прямо над ухом. Надо полагать, перехватывала и слуховой канал связи, чтобы еще расширить скорость. Вопрос только — для чего эта скорость им понадобилась.

Во втором ряду, сидевшем чуть выше и дальше, метрах в пяти от меня, в шахматном порядке от первого ряда, расположилось уже четырнадцать монахов. Третий круг — десять метров от меня и под тридцать монахов. Почему-то я был уверен, что их в нем двадцать восемь, но пересчитывать уже не стал. Идеальные круги из монахов, идеальное расстояние между ними в каждом кольце, которое регулировалось радиусом каждого круга. И я в центре. В каждом следующем ряду монахов со встроенными устройствами было все меньше, и вдали, насколько я мог видеть, их вообще не было — обычные монахи. В некоторых местах, абсолютно хаотично, без всякой системы, сидели монахи, одетые не в светло-желтые одеяния, как все остальные, а в темно-красные, с капюшонами. Но в остальном — они ничем не отличались от остальных. Кто это? Особый орден внутри ордена? Или просто хаотический вброс цвета в общую картинку, чтобы отвлечь мое внимание?

Мантра, повторяемая ими всеми, звучала буднично, и началась явно не с моих появлением. Я знал, что это. Был уверен, что знал. Они концентрировали точку прибытия шагающих в их мир. Для этого все круги, фигуры, заклинания.

Я такое уже видел, в другом мире, в другой обстановке, но суть не менялась.

Я развернулся, резко как только мог, ожидая увидеть позади себя еще одного монаха, одиночного, с кинжалом, занесенным для ритуального заклания.

Но в центре этого зала я был один. В этом мире не собирались меня убивать. Плохо. При такой подготовке к моему прибытию — путей всего два, уж это я знал хорошо. Либо убить, изгнать меня из их мира, либо — пленить и использовать.

Я не был готов к еще одному плену. Во второй раз может повезти значительно меньше, чем в мире островов. Я насмотрелся на примеры.

У меня за спиной, во втором ряду, сидел еще один монах, и у него были вырезаны оба глаза. Но меня привлекло не это, а то, что он, в отличие от остальных, не удовольствовался беспроводным соединением. Широким лохматым шлейфом назад от него уходили кабеля, сливаясь у него за спиной с полом, растворяясь в нем. Прямое подключение. Это что же он такое делает, что ему понадобился такой широкий канал?

Я встал. Не так у меня и много времени, дышать здесь, как всегда нельзя — дыхание это риск.

Технически, моя смерть через несколько минут неизбежна, но каждый вдох перезапускает таймер.

А здесь в воздухе могло быть что-то, что лишит меня воли, усыпит, и позволит монахам взять надо мной контроль, не дать умереть.

Красные монахи качнулись вперед, как только я поднялся. Мантра, которую бормотал весь этот хор, чуть усилилась, но мантра была лишь покровом, маскировкой, методом концентрации. Основную работу сейчас делали красные, я уверен.

Как только они качнулись, мое сознание затуманилось. Захотелось лечь обратно, отдохнуть хоть немного. Я ведь так устал, путешествуя по всем этим мирам. Самое время отдохнуть и расслабиться.

Ну нет. Вы же не думали всерьез, что со мной будет так просто? Я вспомнил голгофу, призрачный корабль, путешествующий между мирами, и себя — распятого на кресте, корчащегося от боли, пока из меня выкачивали энергию.

Это взбодрило.

Даже небольшие шаги давались тяжело. Красные как-то влияли на мое сознание, под шум читаемых молитв, и переставить ногу с места на место оказывалось так тяжело, словно весь этот мир находился на тяжелой планете с усиленной гравитацией. Я даже почти верил, что так и было, если бы только эта гравитация не менялась в зависимости от степени затуманенности моего сознания. Становилось то тяжелее, то легче.

В моей голове забил колокол. Большой Слепец пришел на подмогу. Я сделал еще несколько неровных, нескладных шагов, не пытаясь двигаться равномерно, а, наоборот, двигаясь в странном ритме колокола. Он прекрасно разгонял туман, и монстров в нем.

Теперь он разгонял туман в моей голове, и монстров, пытающихся в ней поселиться.

Мои рваные неритмичные шаги, обманули красных монахов, обошли монотонную молитву, вошли с ней в диссонанс. В голове прояснилось, и я добрел первые два с небольшим метра, дошел до первого круга, но пропустил его, монахов справа и слева от себя. А они сидели, не двигаясь, не поворачивая ко мне голов, шевелились лишь их губы, продолжая повторять молитву.

Лишь когда я преодолел первый ряд, что-то поменялось. Сначала мне стало легче, голова прояснилась, — словно я вышел из фокуса их линзы и их ментальное давление резко ослабло.

Показалось, что в зале стало чуть светлее, и я увидел еще больше рядом монахов, сидящих дальше, смотрящих в центр, на меня. И красных тоже прибавилось.

Они снова качнулись, красные балахоны.

Ощущение было такое, что меня ударили чем-то тяжелым, большим, огрели огромной тугой подушкой.

Я покачнулся и сделал шаг назад. Голова переставала работать совсем. Но может, ей и не надо? Я развернул стопу, уперевшись в нее, словно двигался навстречу ветру.

Они воздействовали на мое сознание. Грубо, не размениваясь по мелочам, пытались навязать мне то, что возможно, и не существовало совсем. Ни этой силы тяжести, ни сонливости. Да даже этих монахов, возможно, и не было.

С такими мыслями легко вновь приблизиться к сумасшествию. Но, может быть, мне оно и надо. Спрятаться в безумии, в котором они не смогут на меня давить.

Осталось лишь взять нужный мне онейроид по классификации Снежинского. Доказать себе, что этот мир иллюзорен? Да легко, в половине случаев я и сам не знал, попал ли я в новый мир или мне это только померещилось. Потеряться во времени, в пространстве, еще лучше в собственной личности? Отлично, я так далеко от дома, что потерялся во всем этом давным-давно.

Одна проблема — все это не только прятало меня от них, но и блокировало мою возможность действовать.

Но я подготовился. Подготовится заранее — это важная часть успеха. Поэтому я адаптировал свое и без того затуманенное сознание под синдром Капгра, и теперь все монахи вокруг — сидящие и бормочущие молитвы, все они стали подменышами. Кем-то другим. Я и с самими монахами то не был близко знаком, но сейчас они стали мне буквально родными, родственниками, в которых прятались механические чудовища. Эти чудовища, захватившие тела моих монахов, выдавали себя — шунтами, вылезающими из их глазниц, пробирающимися мимо их вестибулярного аппарата через слуховой нерв прямо в мозг, чтобы нашептать монахам что-то такое, что заставляет их вновь и вновь повторять одни и те же молитвы.

Несуществующий ветер стих. Чудовища внутри монахов продолжали бормотать, красные — предсказывать мне глубокий и крепкий сон, но все это шло словно мимо меня. Все они были подставными, ненастоящими. И среди всех них самым ненастоящим был вон тот, впереди меня, у которого провода вылезали из головы — настолько сильно он подменил настоящего монаха.

Я легко сделал оставшиеся пять-шесть шагов до второго круга. Убивать чудовище, занявшее место монаха, я не хотел. Ведь тогда погибнет и сам монах. Да и не нужно. Я взял его за руку, присел рядом с ним на одно колено, и подставил вторую ногу, положив на нее свою руку.

Резко и сильно нажал. Чудовище дернулось, само, или, может быть, где-то далеко внутри него захваченный монах все же почувствовал боль. Кость порвала мышцы и кожу, дав мне так нужное мне оружие.

Не до жалости. Подлечится, если чудовища отпустят его, уйдут из его тела за ненадобностью. Если же они здесь навсегда, подменили его полностью — тогда тем более. Что мне жалеть чудовищ.

Я поставил его руку на пол, похоже, растягивая или ломая ему еще и запястье, и упал шеей на острый обломок кости, вышедшей наружу. Красные монахи дернулись, молитва начала отдаваться в голове рокотом, заглушающим даже мой набат. На всякий случай я попробовал еще дернуть костью, разодрать себе горло посильнее, но сил на это уже не хватило. Вся изувеченная рука монаха, его вывернутая ладонь, каменный пол подо мной быстро накрывала кровь, хлещущая из моего горла.

Удачно попал.

Лишь в последний момент, уже окончательно теряя сознания, валяясь на полу, я почувствовал что-то инородное на своем бедре, настолько давно там находящееся, что я уже перестал его ощущать. Колышке, привязанные петлей на лозе, были по-прежнему со мной.

Зря я тут все усложнял.

III. Глава 7. Символ знаний

Не всегда можно понять, траектория прыжка — это случайность, или кто-то решает за тебя, куда именно ты должен попасть. Или ты попадаешь как раз туда, куда стремишься. Должен попасть, просто еще плохо научился, поэтому периодически промахиваешься. Слабо стремишься.

Но самый интересный, забавный в своей недоказуемости вариант — это ты попадаешь не куда хочешь осознанно, а туда, куда тебя ведет твое мудрое подсознание. Может, и не слишком мудрое, но точно поумнее тебя самого.

Я очнулся в обители. Интересно меня, конечно, завернуло, да еще и с такими остановками в пути. Хорошо, хотя бы в известном мире, в спокойном мире. Что-то я не был сейчас готов к приключениям.

И Обитель как нельзя лучше подходила для того, чтобы передохнуть, осмотреться, осмыслить все произошедшее, прежде чем двигаться дальше. Спасибо, дорогое подсознание, что привело меня сюда.

Как всегда, я проверил растения, поправил полив, обеспечил себя едой. А после завершения рутинных ежедневных занятий двинулся к своему розеттскому камню. Теперь у меня было, что на нем выбить. Были сомнения, после того, как я встретил многих шагающих, совершенно не тех, с которыми бы я хотел делиться хоть какими-то знаниями. Я начал лучше понимать, почему большинство дверей в личные покои здесь заперты, и не просто заперты, а надежно закрыты, еще и с сложными для чужеземца загадками, без которых их не открыть.

Так-то так, но в Обители давно никого не бывало. На этот небольшой кусочек вечности я мог считать ее своей личной собственностью. Что-то поменялось во вселенной, и шагающие перестали здесь появляться. А я так — затесался по какой-то вселенской причуде.

Да и кроме того — знаки создателей Ковчега, поставленные в соответствие с символами языка Земли — еще потом попробуй расшифруй, если не знаешь ни одного из этих двух языков.

Поэтому первое, что я сделал — это нанес на свой камень, наверху которого все то время, пока я работал, сидел светлячок, все символы, что я запомнил с Ковчега, и их наиболее вероятные значения.

Светлячок. Кстати, о нем. Вероятнее всего, теперь я был в этом убежден, все эти светлячки были сделаны не здесь. Их притащили сюда, возможно, зарядив только на однократный прыжок, кто-то притащил, обладающий технологиями, схожими с теми, что сотворили призраков. Кто-то более гуманный и использующий свои знания для мирных целей, а не для завоевания миров.

Очень на это похоже. Энергетическая сущность, обладающая развитым искусственным сознанием, при этом молчаливая и способная совершить прыжок. В случае светлячков — однократный, почему-то я был в этом уверен.

Тысячелетиями позже кто-то воспользовался той же технологией, чтобы начать штамповать призраков и рассылать их для завоевания миров.

Я потратил на высечение на камне несколько дней, да и то — внес только необходимый минимум, а остальное оставил на глиняных табличках. Мне не терпелось попробовать использовать знания нового языка на практике.

* * *

Эта дверь была заперта изнутри. И символы на ней — их высек шагающий из расы создателей Ковчега, я уверен. Раньше я нашел еще несколько надписей на этом языке в разных местах Обители, но они не представляли для меня интереса — только как способ набрать побольше знаков, лучше понять язык, как таковой.

Сухой язык, почти безэмоциональный. Язык расы, давно распрощавшейся с эмоциями и заменившей их на мудрость и знания.

На двери, насколько я мог понять, было написано «Чтобы вернуться в начало, нужно идти с конца».

Не так много вариантов, пять каменных кнопок, кубических камней, высеченных, вставленных в дверь, управляющих ее запорами. С конца в начало. На каждом из камней были нанесены простые насечки, от одной до пяти, позволяющие предположить какая именно кнопка последняя, а какая — первая.

Я нажал их все в обратном порядке, и дверь, управляемая механизмами, примерно схожими с тем, что стоял и на моей двери, на двери древнего римлянина, откатилась в сторону.

Почему-то я предполагал увидеть внутри небольшую келью, столик, каменное ложе. Также, как и у себя.

Вместо маленькой опочивальни открылся, по сути, вход в небольшую пещеру, в десятки метров в глубину, с нишами на стенах, в каждой из которых лежали таблички. Не глиняные, какие использовал я — а каменные.

Символы были на табличках, на стенах, даже на полу. Здесь была сокровищница знаний, которые оставалось только расшифровать. Мертвый язык трудно изучать, и я до сих пор не понимал большую часть слов. Но начало было положено.

Если рядом встречаются два знакомых слова, то можно предположить значение третьего. Потом найти это третье слово в другом месте, подставить возможное значение, покрутить-повертеть, насколько оно подходит.

Но все это была работа на долгий срок. Я притащил сюда все глиняные таблички, что у меня были наготове, и принялся за перевод. Даже спал прямо в этой библиотеке. Он, древний шагающий, писал все эти каменные скрижали давным-давно. Закладывал фундамент знаний, о которых я и мечтать не мог. И все они были где-то здесь, рядом. На этих камнях.

Но я мог понять далеко не все.

Все стены были исписаны. Иногда, когда я осторожно вытаскивал камни с надписями из ниш, то оказывалось, что и внутри ниш тоже есть надписи, и в глубине темных стен. Пещера к концу сужалась, но даже там, в самом конце, я нашел записи, сделать которые можно было только буквально протиснувшись в узкую щель между смыкающимися стенами и написать что-то и там.

Он использовал все свободное пространство.

«Воспоминания могут быть катализатором перехода. Чем больше ты вспоминаешь о мире, в котором был, тем сильнее ускоряешь переход с одновременным повышением вероятности попасть в тот мир, о котором вспоминал, или в похожий на него».

До этого я уже дошел и раньше, но хорошо было наталкиваться на такие таблички, потому что когда мои знания совпадали с тем, что было написано в камнях, мне удавалось изучить еще одно-два новых слова, и применять их дальше.

«Зеркала могут быть катализатором перехода. Любые типы зеркал, и этот катализатор работает лучше, если в зеркале отражаешься ты сам». Рядом с этой табличкой лежал камень, тщательно подобранный — с очень мелкозернистой структурой, ближе всего к мрамору или граниту, и так же тщательно затем отполированный. Местное зеркало. Я торопливо накрыл его одной из каменных табличек. Ускорять переход мне сейчас было совсем ни к чему. Еще один маркер, удачно попавшийся мне в руки, и позволяющий изучить новые слова.

«Можно шагнуть куда захочешь. Как в известный мир, так и в новый. Для этого нужно хорошо владеть своим сознанием. Максимально тщательно представить себе этот мир. И, что важнее — себя в нем.» Частично я это знал. Частично — себя в нем? Интересно, надо будет попробовать.

«Это место таит в себе загадки тысячи миров. Знания многих идущих…» — это он об Обители, надо полагать? — «Но многие считают, что оно не одно в этом мире. Надо пробиваться, и где-то рядом могут быть такие же места, больше или меньше. Их надо объединить, объединить тоннели, объединить знания, объединить идущих»

Ну, тут вопрос спорный, на тему объединения шагающих. Может, у них раньше они все были лапочками, а сейчас — со многими из них я бы предпочел не то, что не объединятся, но даже и не встречаться никогда. Но вот мысль о том, что в Обители могут существовать непересекающиеся системы пещер, в которых бывали шагающие, казалась интересной.

Еще интересен оборот «многие считают», надо было его проверить, правильно ли я его перевел. Если правильно, то получается, что здесь бывали времена, когда одновременно в Обители жили много людей, много шагающих.

Постепенно я начинал понимать структуру этой библиотеки. Где-то лежали таблички с описанием возможностей шагающих. Где-то, таблички с описанием тех миров, в которых был, или о которых слышал, автор. Но эти ниши я вообще старательно обходил стороной, потому что изучать все множество миров, посещенных даже им лично, можно было вечность. И лучше было это отложить до того момента, когда я смогу более или менее бегло читать таблички.

Сейчас важнее было другое.

«Если тебе нужно задержаться в мире, то не делай того, что ускорит твое отбытие». Ну, это капитан очевидность. Но вот дальше интересней — «Удлинить период также помогает фиолетовый цвет на границе восприятия зрения идущего. Укоротить — красный, тоже на границе восприятия. Окружи себя краем спектра, фиолетовым, и ты сможешь на четверть растянуть время в мире. Удлинить период помогает мысль о себе в мире, где находишься. О своих задачах, о целях, особенно о тех, что еще не исполнены. Чем больше незавершенных дел в текущем мире, тем дольше ты сможешь в нем пробыть. Все начинается с твоего сознания. Сами дела — неважны. Важно, что ты думаешь, что должен их сделать в этом мире».

Интересная концепция. Знать бы раньше. Нагородить, начать кучу дел, потом сесть и начать думать о том, как важно всех их обязательно сделать. И продержишься в мире подольше. На заметку.

В этой пещере все же была каменная лежанка, правда, на ней тоже лежали скрижали. Думаю, он или они — использовали эти пластинки в качестве подушки. Читали перед сном, а затем на них и засыпали. Почему, возможно, «они»? — просто тут был такой объем информации, такой объем этих пластинок, что я физически не очень понимал, как это все мог создать один единственный человек. Даже если бы у него под рукой был компьютер и текстовый редактор — даже в этом случае создать, зафиксировать столько знаний заняло бы годы.

А здесь ему приходилось каждую букву, каждое слово выбивать часами на камне, и его инструменты, которыми он или они это делали, лежали тут же, на лежанке. Это не быстро.

С другой стороны, краткость, которая сестра таланта, расцвела здесь во всей красе. Когда нанести на пластинку одно единственное слово может занять день-другой, поневоле начнешь думать, как в самую короткую фразу вложить максимум информации.

В качестве подушки на лежанке в основном находились скрижали по философии. Разумное, под такие тексты легче засыпать.

«Не надо беспокоиться о размере вселенной. Лучше думать о том, как тебе лично не потеряться в этой бесконечности».

«Путь, по которому идущий движется, и предопределен, и нет в одно и тоже время. Возможно, выходя из точки отправления, он прибывает сразу в несколько точек назначения, в разных концах вселенной. Мы не можем знать».

О том, что идущие, как он называл себя и все наше племя, не могут быть уверены в некоторых совсем базовых вещах, которые в стационарном мире кажутся обыденными и самоочевидными, здесь было много. Большинство таких табличек я вообще пока не понимал, слишком много неизвестных слов, которые никак не нельзя было связать с другими.

«Даже идущий, идеально контролирующий себя, будет попадать в мертвые миры. Эта мелочь должна заставить задуматься о многом. Кто на самом деле нас ведет. Зачем мы созданы. Нет ли внутри нас того, кто владеет нашим сознанием где-то в самой его глубине»

Интересные, абсолютно абстрактные и недоказуемые философские рассуждения о паразитах сознания, наездниках. И это тоже было на табличках. И на это тоже было затрачено время с долотом.

* * *

Надписи на стенах, большинство, были всего лишь аналогом каталога. «Миры», «возможности», «мысли», «сомнения», «вопросы для изучения», «тактики», «этика».

Интересно что все мысли, относящиеся к философии, по большей части лежали на полках с надписями «сомнение». Интересное отношение к философии. Вообще само слово «сомневаться» на этом языке было почти синонимом слова «размышлять».

В какой-то момент я обратил внимание на груду расколотых табличек, которыми была завалена одна из них у самого пола. Я все время обходил ее стороной, думая, что это оставленные неудавшиеся образцы, то, что переписано потом начисто.

Может быть, частично так и было. Но были и таблички, на которых встречалось что-то новое:

«Можно ли уничтожить идущего? Прямой ответ — нет. Но доходят слухи, что идущих пробуют лишить рассудка. Возможно, это равносильно смерти». Табличка была разломана, и разломана тщательно, я собрал ее из десятка кусочков, видимо, когда-то, много позже, шагающий, тот же самый или кто-то за ним, решили, что это знание не стоит хранить. И никаких копий этой таблички я не нашел.

Впрочем, все равно это был секрет полишинеля. Проходили. И даже с психологическим воздействием можно работать, сопротивляться, поддаваться, перестраиваться, сдаваться и потом восстанавливаться.

Чтобы уничтожить шагающего, нужно убить его во всех его мирах. Во всех до единого. Пока это оставалось единственной работающей концепцией.

И даже в этом случае, зная возможности, свои и других как я, я сомневался, что это будет окончательная смерть. Возможно, умерев во всех своих мирах, я все равно возрожусь где-нибудь еще. Почему нет? Это просто почти невозможно проверить, как и концепцию рая — убив шагающего в одном мире, я уже никогда в этом мире не увижу, не спрошу, не проведу опрос — как ему жилось после этого.

Только личный опыт. И спешить с подобными экспериментами не хотелось.

«Идущий всегда идет один. Он не курьер. Он не носильщик. Он не перенесет живого человека в новый мир. Но доходят слухи, что некоторые умеют переносить простые однородные вещи. Не доказано». Табличка была небрежно расколота пополам — не доказано. Ну что ж, с этим я мог помочь. У меня было целых два доказательства того, что это действительно возможно при очень строгом узком наборе условий. Каких именно, я до конца так и не понимал, но возможно. Одно доказательство лежало в римской келье — костяной гребень. Второе — по-прежнему было закреплено на моей ноге.

* * *

К концу третьей недели я ускорился. Больше знакомых слов, больше понимания, я начал перебирать и читать таблички значительно быстрее. Но все равно — недостаточно быстро. Тут был огромный пласт знаний, который мне придется изучать еще очень долго.

И это я открыл всего лишь одну запертую дверь.

Я нашел время и сходил в пещеру, превращенную в склеп, прошел по всем могилам, и нашел единственный саркофаг с надписью, выбитой его хозяином прижизненно.

«Пока жил — жил. Живи и ты».

Хорошее пожелание. Надеюсь, он там, в закрытом саркофаге. Умер от старости в этом мире. Наверное, я почти уверен, умер от старости одновременно во всех мирах, но лишь в одном осталось его тело. Не худшее место, чтобы упокоиться.

«Разведка миров важное занятие для идущих. Даже если миры нежизнеспособны, то единственная цель, которая оправдывает наше существование — это нести пламя жизни в эти миры».

«Вернуться в мир, где ты погиб, нельзя». Да, хорошее напоминание.

Я вернулся к описанию миров. Они были максимально подробны, с учетом ограничений по тому, насколько долго делалась каждая табличка. Тут было что изучать и в других нишах, но в какой-то момент я понял, что мне придется провести здесь очень много времени, поэтому прекратил проверять все подряд, а попытался лишь получить поверхностное понимание, где что лежит.

Поэтому я и в мирах не лез во все таблички. Брал одну, смотрел на надпись на стене, которая, обычно, говорила о каких типах миров идет речь, читал и сразу переходил дальше.

«Когда лес каменеет, становится выше гор и захватывает всю планету, выжить можно только умея пользоваться каменной древесиной, что прочнее железа.» И еще десятки табличек с описанием миров, где преобладают все типы джунглей, дремучей тайги, зарослей. Тут я, наверное, и сам уже мог подкинуть пару описаний, если бы у меня оставалось на это время.

«В пустынях — ищи воду. В пустошах — ищи еду. В городе — ищи, где спрятаться. В темноте — свет». Это я бы переложил к философии, но ладно, пусть будет здесь.

В одной из самых маленьких ниш, которая была в пещере, стояло еще несколько табличек. Ниша не только была маленькая, но еще и полупустая. На стене рядом красовалась надпись: «невозможные миры». Интересно.

«Доходят слухи…» — стандартное начало для тех табличек, где автор писал не личные наблюдения, а те, фиксировал с чьих-то слов, и, более того, не слишком то им и верил. Но все же счел достойным фиксации., — «доходят слухи, что есть мир(ы) где власть голоса сильнее власти железа. Где планеты превращены в слуг для тех, кто владеет словом. Слово управляет, слово ведет, слово способно создавать.» Да, такое я уже слышал от Идриса. «В этих мирах традиционно сильны идущие, ибо они, как никто другой, умеют управлять собой, а значит — и словом».

Домыслы, догадки.

Еще табличка. «Есть мертвые миры, оставленные идущим. Цивилизации ушли из них, но оставили все, чтобы идущий мог жить в целом мире один. Доходят слухи, что в этих мирах можно для идущего создают дворцы по одному его желанию». Похоже на планету лордов. В то, во что она превратится еще через несколько поколений, если они что-нибудь не придумают, не решат проблему собственной безучастности.

«В любом мире, где мысль, слово, жест являются командами, идущий должен быть осторожен. Он слишком заметен, он может слишком много. Доходят слухи, что в таких мирах нужно прежде всего закрыть свое сознание, отгородиться от внешнего влияния, и главное — отгородить мир от своего влияния, пока не научился им управлять. Доходят слухи, что это единственный способ удержаться в таких мирах. Идущие слишком сильны, слишком заметны, слишком расшатывают структуру мироздания, чтобы выжить там без самоконтроля».

Байки? Но я запомнил.

* * *

Меня вытаскивало из Обители, все сильнее и сильнее. Можно было попробовать воспользоваться парой новых советов из скрижалей, запустить здесь пару новых проектов, и убедить себя в их важности. Но, я очень хотел вернуться на орбиту планеты гладиаторов. Понять, как дела там.

Поэтому я запер все двери, восстановил все, как было до меня. Лег на лежанку, оставленную для меня римлянином, и, когда пришло время, шагнул.

III. Глава 8. Символ мысли

Когда я открыл глаза, что-то нудно пищало под потолком коридора, а рядом со мной присел незнакомый мужчина.

— Все нормально? — спросил он, когда понял, что я пришел в себя.

— Ты кто? — спросил я в ответ.

— Сказали дежурить, — ответил мужчина. — мы здесь все время дежурим.

Он обвел рукой коридор. За мое отсутствие в нем все поменялось. На значительном удалении от точки коридор с обеих сторон перегородили временными стенками, почистили. Сделали такое изолированное местечко для комфортного прибытия на орбиту.

Чуть ли не алтарь.

Даже одеяло какое-то постелили по полу, на всю длину, видимо, не были вполне уверены, где именно я проявлюсь. Да что там, я и сам этого не знал. Ну хотя бы одно неизвестное можно исключить — я вернулся в то же место, откуда отсюда меня и выдернул шагающий. В тоже место с точки зрения этой станции. Та же станция, тот же коридор. Прыжок сам компенсировал и то, что станция вообще то была на орбите, и точка моего прибытия вообще была весьма сложна. Сработало также, как если бы я ушел с планеты и вернулся на нее.

Хорошо, одним вопросом меньше.

— Там еще двое снаружи. Они заходить не будут, не беспокойтесь. Меня примерно проинструктировали. Вот одежда там, оружие, коммуникатор.

Все лежало рядом на полу. Еще лучше. Хорошо возвращаться не в тюрьму.

— А вообще, как дела? — спросил я.

Мужчина помялся.

— Я не знаю, — он поднял палец и покрутил у себя над головой, — это там решают, как дела. Я жив, мне этого достаточно.

— Поднялся с планеты? Во время атаки? — я продолжал задавать вопросы, пока одевался.

Лучше я буду спрашивать, чем вопросы начнет задавать он.

Если честно, больше всего меня интересовало, как именно выглядит мое появление в мире, из уст живого свидетеля. Но как-то вот не хотелось концентрировать его внимание на этой моей особенности. Пусть будет просто — пришел, ушел, чем меньше он запомнит, тем лучше.

— Да, с планеты, со всеми. Нам сказали тут дежурить, но я не видел, как вы появились, и откуда. — Он отвечал на мой вопрос сам, видимо, его и самого интересовала эта часть. — Мы снаружи дежурим, все время, меняемся. Сказали, заходить только если будет сигнал.

Мужчина поднял руку и ткнул куда-то вверх, видимо, в сторону продолжающего свой писк динамика. То ли датчик движения, то ли Хакер поставил что-то похитрее.

— Ладно, веди тогда, — я закончил одеваться. — Посмотрим, что они там нарешали в мое отсутствие.

Он так и не спросил, какая чудесная технология забросила меня в глухой коридор без входов и выходов. Хорошо. Видимо, сильно ему досталось на планете, если он стал таким послушным.

Молодцы ребята, хорошо организовали встречу. Видимо, они все-таки взяли под контроль орбиту, раз у них остались ресурсы и на меня.

* * *

Хакера не сидел, запутанный в провода, мониторы и клавиатуры, что меня, если честно, безмерно обрадовало. Насмотрелся я в последнее время на нейромонахов, хотелось чего-то поестественней. Хотя, если подумать, его возможности прямого взаимодействия с сетью ушли далеко вперед по шкале экзотичности.

Он явно что-то творил сейчас в сети, но также очевидно было, что делал он это, что называется, не включаясь. Какие-то рутинные операции.

— Объявили мораторий на прием новых заключенных. Любых. Чтобы этот мораторий хоть как-то заработал, объявили, что все прибывающие корабли будут реквизированы. Пусть разбираются со своими преступниками сами.

Он начал рассказывать мне о том, что здесь происходило в мое отсутствие, с места в карьер.

— А те что уже на подлете? — уточнил я.

— Ну этих примем, куда деваться. Но мы их сразу сгружаем на планету. Опять же — без вариантов. Оружия теперь не выдаем, весь паек, который для них создавался, продолжаем отгружать вниз, но отключили все медиа-выходы. Все, шоу для всех закончилось, хотя почти никто об этом еще не знает. Времени то прошло всего ничего. Даже до ближайших звезд еще ничего не долетело.

— Остальные как?

— Да вниз все вернулись. Строим несколько блокпостов, чтобы хоть как-то начать наводить порядок. Часть охранников туда же спустили, там от них хоть толк какой-то есть. А здесь приходится следить, чтобы чего не устроили. Двое со мной. Обеспечивают, так сказать, физическую защиту.

Под двумя явно подразумевались Вождь и Шрам. Хакер продолжал:

— Станция у меня под контролем полностью. Тот, который пилот — с ним в итоге удалось более или менее договориться. Сотрудничаем. Правила простые — они тут без беспредела, а мы им воздух не перекрываем. Собственно, и со вторым тоже самое, но там сложнее. Пришлось их запереть, пока так. Но их всех так потрепало, что их теперь несложно в узде держать. Немногие выжили. И из охраны тоже. С трудом удалось остановить резню до последнего бойца.

— Так и где они, твои личные телохранители?

— Идут уже, разбирались там с бузой в пищеблоке. Но, как весть прошла, быстро разобрались. Идут.

— Карательные акции ждем?

— Да не особо. Тем, в системе, вообще все равно, там большинство про эту выгребную яму и не знали. Что-то пробовали угрожать, но местные системы такие убогие. Пара сливов в новостные каналы, там их правительство сразу закачалось, и мы быстро договорились.

Ну хорошо. Жаль, конечно, хотел бы увидеть друзей. И Архитектора с Увальнем, и Амазонку, другом то она мне осталась, даже если и нашла себе партнера.

Ладно, не это сейчас важно.

— Как со сканированием? Есть мысли, где они могут прятаться?

— Эти то, твои?

— Ну не мои, но все же. И кстати, когда меня так внезапно отсюда вытащили, что произошло с остальными, которых мы отбили?

— Слушай, ну все уже ушли. Один, как только разморозился и добрался до оружия — покончил с собой. И я его понимаю, а объяснить мы ему ничего не успели. Никак. Слишком он шустрый оказался. Вы я смотрю все… шустрые. Тот то как? Что тебя выдернул. Как ты с ним справился?

— Так и справился. Сбросил по дороге ненужного наездника. Но как раз сюда он может и вернуться. Так что вы посматривайте за точкой. И он точно не будет резать себе запястья, а вот вам — вполне может попытаться. Я бы усилил охрану еще.

— Да и так народу мало… Ну ладно, турель там поставлю, будет борзеть на его внешний вид, скину данные, на кого пулеметы наставлять, а на кого не надо.

— Остальные?

— Да из остальных один только еще был. Нормальный. Вроде. Почти не говорил, делал, что просили, но больше ничего. Предложили ему на планету спуститься — спустился. Оттуда и отпрыгнул. Не знаю теперь, когда и как вернется.

— Тоже, присматривайте. А главное, имей ввиду — они ведь не просто так здесь пасутся. Эти, «в тени сгоревших звезд» которые. Тут явно таких как я, на этой планете, появляется много больше. И вот беда, как ты успел убедиться, далеко не все из них… из нас, такие же лапочки как и я. Я тут успел насмотреться тоже, в других местах. Многие из них любят прибирать власть к своим рукам.

— Хорошо, — достаточно равнодушно пожал плечами Хакер, — буду чаще оглядываться.

— Так что, вернемся, про сканирование?..

— Мутная тема. Сильно мутная. Очень хорошие методы они используют, чтобы остаться невидимками. Как ты понимаешь, я считай только этим и занимаюсь. Что, куда, где. Тот корабль, на котором удрали остатки, официально взорвался, не дошел ни до одного порта.

— А неофициально?

— А неофициально — выбирай на вкус. Один корабль пришвартовался у местных на планете, выгрузился, таможенные проверки, все дела, груз редких декоративных метеоритов. Второй такой же корабль объявил себя в свободном поиске, вроде как ищут редкоземельные среди астероидов. Третий — объявлен в официальный розыск в связи с потерей связи. У четвертого неожиданно обнаружились двигатели межзвездного класса и он отправился в путь.

— Все вранье. Путают следы.

— Это конечно, но делают это весьма изобретательно. В-общем, за кораблем я не уследил. Нереально. Настоящий корабль с грузом потерялся. Но дальше — у них два варианта. Либо их основная база где-то на планете, среди гражданских, которые и слыхом ни о чем ни слыхивали. Тогда у меня шансы хорошие. Автономы там уже все оккупировали, ищут, все аномалии, все закрытые зоны, все приватные части, в которые просто так не зайдешь, все шерстят.

— А второй вариант?

— А второй вариант, что их база висит где-нибудь в глубоком космосе. Висит и висит. Их можно вычислить только если кто-то к ним летит, или улетает. И то — если только этот кто-то сглупил и решил объявить свой маршрут, задекларировать свой груз и так далее. При их возможностях — все это подделать раз плюнуть.

— Но ты ищешь?

— Конечно. Ищу подделки, ищу контрабандистов, или всех, кто на них похож. Но пока шелуха.

— Точки Лагранжа проверил?

Хакер чуть-чуть помолчал, слегка повернув голову.

Явно смотрел, что значит термин. Но недолго:

— Конечно, в первую очередь автономы и проверили. Я даже не знал, что это такое, но они же не тупые. Все самые простые нычки прошерстили, но даже найти их в такой точке — та еще задача. Телескопы нужны нормальные, и прочее. Я понемногу прибираю к рукам оборудование у гражданских, гранты там, расширение финансирования, но у них здесь интереса ко всему этому изначально было мало. Тихий народ, живет себе. Видишь, большинство даже и не знало, да и не знает, что у них под боком кровавая баня без купюр шла.

* * *

Шрам полез обниматься. Вождь буркнул:

— Раз уж ты здесь, пошли разберемся с теми? Держать на станции до бесконечности их не хочется.

Речь шла про Варвара, уверен.

— Сколько у него людей? — спросил я.

— Да немного, полсотни или того меньше. Сильно их пощипали пока они шли. Еще неизвестно, чем бы дело кончилось, охранники могли их и добить в итоге, если бы мы всех не увели в атаку на тайник. А потом уже наш вмешался, развел народ по разным углам, запер, — Вождь кивнул на Хакера.

— Пилот пойдет? — утонил я.

— Пилот? — недоуменно переспросил Вождь, — а этот, что вел вторую банду? Ну скажем, пойдет. Он нормальный. Ну, то есть… совсем нормальные на эту планету не попадали, но по нашим меркам — нормальный.

— Давайте, идемте.

— Придам вам двух гоплитов с полным зарядом. К ним не заходите, разговаривайте снаружи, если что, закрою двери, — со своего места тут же начал инструктировать Хакер. — К себе много не пускайте, пусть несколько выйдет на разговор, максимум. И не ждите, стреляйте сразу, если что. Там лапочек нет совсем. Гоплиты из своих пулеметов всех разнесут мгновенно, но, главное, чтобы вас до этого не достали. Там ребята быстрые. Остальные уже валяются. До сих пор коридоры от трупов чистим.

Я кивнул:

— Можешь мне связь дать и досье, если нашел. На обоих.

— И на пилота? — переспросил Хакер.

— Да, и на пилота.

* * *

Пилот теперь стоял впереди. Первым из людей. На самом деле, его позиция была одна из наиболее безопасных, он прятался за гоплитом. Две тяжелых роботизированных турели, способные превратить любой коридор, на любую длину до дальней стены, в кровавое месиво, и при этом стреляющие только дозвуковыми тяжелыми пулями — переборки корабля дороже скрытности. Но что толку, что ты услышишь звук выстрела раньше, чем тебя догонит пуля, а скорее сразу десяток, с учетом скорострельности этих махин.

В них одно было плохо, они считались стационарными. Двигаться то они могли, но со скоростью метров десять в минуту. К тому же, в транспортном формате не стреляли. Такие здесь ставили в ключевых точках, для контроля. И как только Хакер перехватил управление, вопрос с тем, кто владеет станцией, отпал сам собой. Когда у тебя гоплиты, шлюзы, включая те, что способны выпустить воздух из отсека, и системы подачи того самого воздуха — с тобой не сильно повоюешь.

И вот за одной из двух этих махин и прятался Пилот. По-моему, вторая здесь была больше для солидности. Такая турель в одиночку могла держать любой перекресток очень долго, даже в автоматическом режиме, в котором патроны они обычно не жалели.

Нормальность пилота оспорима. Со всей дури врезаться в орбитальный модуль только потому, что его возлюбленная в этот самый момент там ему с кем-то изменяла? Сорок трупов моментально, и еще куча калек?

Хотя, да, не хладнокровный убийца, идущий от смерти к смерти. Так, психанул, не рассчитал.

— Но лучше нашел бы себе новую девушку, — произнес я вслух, вызывая его на разговор.

Пилот недоуменно повернулся ко мне. Потом выглянул из-за гоплита, убедившись, что делегация с той стороны еще не появилась. Что-то они там мудрили. Им же четко сказали — только старшие, максимум трое. Что сложного?

— Это бред, — ответил пилот. — Вы до досье что ли докопали? Бред полный. Я в отключке вообще был, и эту девчонку едва знал. Ну так, пару раз переспал, и все. Моя версия такая — накачали, закинули в шлюпку и направили на эту гребаную станцию. Кому-то там очень нужно было, чтобы она взорвалась. Я и выжить то не должен был, просто очнулся чуть раньше чем надо, успел на автомате залезть в спасательный модуль. И то, потом полгода валялся в коме.

— И за это время тебя приговорили?

— Да, как только подлатали, сразу в суд, приговор, и сюда. Никаких обжалований, ничего. Кто-то сильно надавил, чтобы все прошло тихо. Спасибо что не придушили подушкой, пока я в коме был.

— Но тебя же почему-то выбрали? На исполнение?

— Идут вроде, — ответил Пилот. — потому что я умею управлять кораблями? И потому что там была какая-то моя знакомая девушка. Думаю так. Просто подобрали лучшее, что смогли в тот момент. В любом случае, все это было теперь давным-давно. Сорок лет по корабельному времени, мне говорили.

Парламентеры подходили. Варвар, собственной персоной. Двое с автоматами, один худой, жилистый, второй — противоположность, огромный, накачанный, даже больше самого варвара. У этого кроме автомата на поясе висело еще и мачете.

Поднабрали ребята оружия, пока воевали на станции.

Гоплиты шевельнули турелями, то ли сами, реагируя на оружие, то ли их вел Хакер.

— Позади еще пара десятков, заныкались по коридорам, — шепнул в ухо Хакер. — Вооружены.

Ладно, давайте-ка разберемся с этим быстро и без долгих бесед.

— Закрывай за ними шлюз, — прошептал я Хакеру в микрофон.

Вождь, стоящий рядом со мной, возмутился:

— Договаривались иначе.

— Переживут, — я развел руками, — больше в живых останется. Иначе закончится опять, как мы любим, очередной мясорубкой.

Как только троица прошла, шлюз за ними закрылся.

— Эй, что? — все трое подняли оружие. — Договаривались же!

— Договаривались, что вас будет трое, — спокойно ответил я. — А не еще тридцать в засаде будут сидеть. Давайте, надо поговорить.

— Мы захватили эту станцию!

— Вы помогли захватить нам эту станцию, — парировал я. — Если быть точным, то мы запустили вас на станцию, чтобы вы сделали грязную работу. Спасибо, вы справились. Если бы не это, и наша благодарность, мы бы с вами не нянчились. Всех в шлюз и все. Теперь, из благодарности, даю вариант. Один, не два. Спускаетесь на планету, может в разные места, можете в одно. Лично готов каждого спросить. Сбрасываем вас нежно, туда, где нет конкуренции, где нет людей. Даем с собой… паек на полгода. Живите в свое удовольствие.

— А оружие? — тут же спросил жилистый, который уже присел на корточки позади Варвара. Уменьшил, так сказать, силуэт.

Впрочем, Вождь уже тоже сидел на корточках, безучастный. Если бы я его не знал, то подумал бы, что ему тут неинтересно. Думаю, ему и было неинтересно, но он был готов стрелять через мгновения после того, как что-то пойдет не так.

— Да забирайте, все что навоевали. Семян дадим, может, захотите заняться чем полезным.

— В пустынный регион, где никого? Женщин нет, еще и работать самим?

Громила рядом с ним шевельнулся, и негромко буркнул что-то, показав назад.

— Да это разве женщины? — отмахнулся Варвар. — отгрызут тебе все.

Громила буркнул что-то еще.

Я вклинился.

— Я же сказал, вариант один. Варианта устроить переговоры среди одного варианта — нет.

— Мы же вас загрызем! — крикнул Варвар. Видно было, накачивал себя, по привычке, думая, что сейчас все бросятся в атаку.

Турели гоплитов чуть шевельнулись, центрируясь на нем.

— Спокойней, — помахал я миролюбиво. — Ты же не забывай, что шлюз задраен. В общем так, выпускай всех по одному. После опроса распределяем, пакуем оружие рядом с кандидатом до высадки. Дальше — сами. Начнете беспредел, всех в шлюз.

* * *

Я чувствовал себя судьей последней инстанции, пока перебирал дела. Они выходили по одному. Складывали оружие. Сначала обездвиживались, для этого пришлось привлечь охранников, умеющих обращаться с оборудованием. Потом Хакер коротко рассказывал выдержку из досье каждого. Принималось решение.

В большинстве случаев, если в досье написана правда — я бы удавил их собственными руками. В другом мире, в другой обстановке. В большинстве случаев — колизей для них был вообще практически помилованием. Но я в этом мире, здесь и сейчас. Раз они добрались сюда, то второй шанс у них будет.

Почти всех отправили вниз, вместе с Варваром. Десяток предпочли, чтобы их сбросили в одиночку, с запасами. Разумно, если знать, кто находится по сторонам от тебя.

Двоих мы оставили на станции. Еще один пилот, и биохимик, способный работать с репликаторами еды. Нужных нам людей было больше, но у остальных были совсем уж гнилые преступления. У этих же — у одного политика, у второго — нарушение каких-то местных обычаев, которые я даже и понять то не мог. А его за это осудили, причем наказание было — выше высшей меры. Интересные у них обычаи, на той планете.

Вся эта рутина меня интересовала мало. Захотят, справятся и сами. Я лишь наладил процесс.

Мы договорились, что всех заключенных, которые долетят сюда по инерции, будут разбирать они сами. Это могло длится еще десятилетиями, так что похоже, что суд черни, который здесь стал высшим, будет работать на орбите Колизея еще долгие годы.

III. Глава 9. Символ слова

Амазонка рассказывала мне, как они обустраивают базу, блокпост на планете. Таких сделали всего два, и этот оказался совсем неподалеку от мертвой зоны, от тех мест, где мы сумели спрятаться от всех. Его отодвинули оттуда лишь на столько, чтобы обеспечить надежную связь и возможность для техники работать. Километр — и аномалия глушила все.

Она сгребла туда нескольких заключенных, какое-то количество людей вытащила из деревни в глубине аномалии и вовсю обустраивалась. Явно при активной помощи своего нового приятеля.

Места были пустынные, но правила действовали те же, что и на станции, внутрь брали только тех, кто прошел повторные слушания, суд черни.

Планета все равно была малопригодна для жизни, но, имея генератор и надежный периметр, можно было хотя бы развернуть гидропонику и как-то крутиться.

По сравнению с остальными вариантами этот был еще ничего.

Разговор меня заставил прервать Хакер.

— Есть кое-что, — шепнул он мне прямо в ухо, в динамик, приглушив остальную связь.

Пришлось наскоро попрощаться с Амазонкой.

— Автономы присели тут на все места, где хоть что-то куда-то перемещается по системе. Перемещается или перемещалось. Люди, грузы, техника, что угодно. Даже порожняки. Пришлось слегка размножится, они это не любят, конечно, но лучше свои автономы, чем привлеченные.

— Никак не пойму, они у тебя разумны все-таки или нет?

Хакер слегка недоуменно посмотрел на меня. Задумался.

— Вот сразу видно, что ты из какой-то другой галактики, — сказал он после паузы. — Никто не думает о них в этом ключе. Это не отдельная раса, но и не отдельный разум. Автономы это автономы. Сетевые сущности. Если уж сравнивать — то по разумности они как собаки, знаешь таких зверей? Понятно, что по памяти и вычислительным мощностям — далеко впереди. Но они же не люди, чтобы их сравнивать. Автономы. Так вот, ты лучше слушай.

— Слушаю, иду к тебе заодно.

— Нашли кое-какие дыры. Где-то корабль объявлен с приходом в один порт, но в том порту его и не бывало. Где-то груз ушел в одно место, но на месте оказался другой груз, или меньше. Много чего по мелочи, особенно во всяких старых архивах. Нашли корабли, которые чаще всего косячили. Подсели к ним, проверили бортжурналы. Конечно, они подчищены, но по траекториям до подчистки, по топливу, примерным орбитам начала складываться хоть какая-то картинка. Ее сейчас сужают, но точка, район поиска есть. В него уже можно смотреть.

— И где они?

— Считай нигде. — Хакер развернул передо мной карту системы. — Никаких привязок. Ни к планетам, ни к спутникам, ни к чему. Идеальное убежище, хоть и дорогое. Даже чтобы выйти к нему, придется наводиться по звездам и планетам.

— И что, когда выдвигаемся? — я как раз подошел к Хакеру лично.

Хакер замялся.

— Я тебе помогу. Если бы не станция, тут столько еще всего надо почистить, подготовить. Баржи с новыми заключенными скоро опять подойдут. А этот поиск — он не на один день, знаешь же?

Я знал. Хотя, конечно, был удивлен. Где Хакер и где возня по хозяйству. Он похоже, решил наконец остепениться.

— И автономы по всей системе. Тут хоть связь нормальная, я успеваю их придерживать. Натворят еще чего.

— Да ладно, ладно, конечно. — улыбнулся я. — все понимаю. Снаряжай корабль, выдвинусь как можно быстрее. Лететь же еще. А вы пока уточните место.

— Связь будет, будем вам давать всю информацию, как только появится. Сколько человек возьмешь с собой?

— Я полечу один. У меня ощущение, что это полет в один конец. Ты поэтому так же, как на станции, сделай потом доброе дело — организуй потом в той точке какой-нибудь корабль, побольше места. На случай, если я все-таки попробую вернуться. Если, конечно, раньше вы не найдете моего тела.

— Сделаю. Но с таким настроением… Может, ребят с планеты позвать?

— Пусть занимаются своими делами. Рукопашных там не будет, уверен. Будем играть в тяжелую.

Хакер кивнул:

— Подберу для этого корабль.

* * *

К одиночеству я привык.

Но в одиночестве шлюпки, раньше принадлежавшей местному аналогу полиции, было как-то иначе.

Хакер взял за основу именно этот корабль, потому что у него было хоть какое-то внешнее вооружение. Не ахти, но кинетические шарики могли насквозь прошить любую броню, системы стабилизации нарушителей позволяли обесточить и лишить электроники корабль любого преступника, с которым шлюпке удастся сойтись вплотную.

Что-то Хакер навесил и поверх, но посоветовал не слишком сильно на это полагаться.

В одиночестве шлюпки, в бездействии, начинаешь задумываться о целях, смысле, пути.

Все те мысли, которых я старательно избегал.

Хотя, лучше уж думать об этом, чем о реальности происходящего. Каждый следующий прыжок все время вел меня к вопросу — не лежу ли я давным-давно в лечебнице, с таблетками и капельницами.

Лучше думать о том, куда двигаться дальше. И зачем.

Но еще лучше, изучать новые языки. Теперь, когда Хакер загрузил в банки данных все языки этой галактики, по крайней мере, известные им самим, мне всегда было чем заняться. Любое занятие лучше самокопания. Может быть, погрузиться в мысли о своем существовании и полезно, но это не помогает выжить.

Даже в психушке.

А на первом месте у меня стояли разговоры с Хакером. Просто он не так часто мог со мной разговаривать, хоть и отзывался сразу. Отзывался, но я замечал, что он занят. И его мысли, и его цифровые щупальца в сети, были где-то далеко.

На моей шлюпке тоже в полудреме разместилось целых три автонома. Очень много для такого маленького корабля. Один даже снисходил до голосового общения, но только в крайних случаях, когда нужны были навигационные поправки или приходила новая информация. А ее поступало не так много, и то — скорее уточнения.

Хакер. Я попросил его научить меня хоть чему-то из его возможностей. Общаться с сетью, так, как может только он. Я думаю, что человека, способного влезать внутрь сети без всего, через камни, через деревья, и не просто влезать, а существенно влиять на работу как сети, так и ее физических инкарнаций — от кофеварки до корабельных орудий, думаю, что такого человека в этой системе больше не было.

— Но я же прошит сетью, — удивился он. — Ты же понимаешь?

— По тебе не скажешь, — сказал я тогда. — Выглядишь нормально.

— Ну, может когда-то давно для этого нужно было стать уродливым киборгом. Да и сейчас встречаются экземпляры, которые кичатся внешними имплантами. Но, по сути, все можно сделать незаметно. Нейропротоколы, синхронизация с нервной системой, прошивки дублирующих цифровых каналов, шлюзование данных прямо к коре, с возможным переводом на многопоточность. Мне продолжать?

Я лениво махнул рукой в экран:

— Да, я понял, все сложно. Но это ведь не объясняет, как ты подключаешься через окружение. В камни и деревья то никто дублирующую нервную систему не вшивал?

— Ну… — Хакер задумался. — Так-то вшивал. Половина растительности генетически модифицирована, чтобы пассивно взаимодействовать с сетью. И тут тоже. Это же не сегодня началось, давным-давно. Всем надо было ускориться, разогнаться. Под это подгонялось все что можно.

— Но?

— Ну да, есть доля правды. Часть вещей просто где-то за пределами сетей. И вне сетей. Но все равно работает. Камни — это сознание, тут просто надо знать, что ты можешь пробить канал связи даже через камень. Знать, представлять и уметь это делать.

— И для этого не надо быть прошитым?

— Могу тебя прошить, если что.

— А толку то, с собой не заберу.

Хакер кивнул. Подумал. Потом сказал:

— Я понял. Скину тебе кое-какие данные. Тренируйся, потом подключусь, вместе посмотрим. Конечно, в сеть ты так просто не войдешь. Но, возможно, что-то почувствуешь. А если почувствуешь, то дальше — просто.

* * *

Полеты внутри системы занятие еще более муторное, чем от звезды к звезде. И при развитых технологиях не быстрое. Вопрос, как всегда, во времени разгона и торможения, а не в абсолютной скорости. Автономная сетевая сущность, которая вела шлюпку по весьма неэкономичному маршруту, все же воспользовалась гравитационным маневром у одной из безжизненных планет системы. Но все равно, я прекрасно понимал, что это полет в один конец. Вне зависимости от того, что я найду в точке назначения. Вернуться я не успеваю.

Одна надежда, что команда здесь что-нибудь для меня придумает. Сумеет организовать место для встречи и в следующий раз.

Зато появилось время. По мануалам Хакера я занимался каждый день.

Как ни странно, это были преимущественно упражнения на дыхание и техники переключения сознания. Иногда — даже совмещаемые с анаэробной нагрузкой.

— Дыхание, вот что важно. — повторял Хакер, когда появлялся пообщаться со мной, уже с существенными задержками по передаче сообщений. — Импланты может сейчас позволить себе каждый. Ну почти. А вот научиться дышать, и переключать сознание в такт дыханию, это позволяет тебе глубже понять мир вокруг. А когда поймешь — сможешь пройти сквозь него, куда-то дальше. Пробуй еще раз, на вдох — мысль о дереве, на выдох — о камне. На вход — о женщине, на выдох — о мужчине.

— Это о каком ты мужчине? — дыхание сбилось, и я подозрительно покосился на экран, забыв про задержку в связи.

Хакер продолжал говорить, очевидно, мой вопрос он услышит позже:

— Твой короткий вдох должен привести тебя в лес, а длинный спокойный выдох — на древние развалины в этом лесу. Вдох — и ты умножаешь числа, любые, выдох — и ты получаешь из пространства ответ, который не смог посчитать сам. Вдох…

Ответ пришел значительно позже. Когда я уже почти и забыл о вопросе.

— Выбери сам. Вдох — блондинка, выдох — брюнетка. Неважно, о чем именно ты думаешь во время тренировки, важно, чтобы ты моментально переключал свою мысль на другой пласт. Все, мне надо бежать, сегодня прибывает очередная баржа. Еще пилотам как-то объяснять, что они тут застряли, эвакуировать их к местным.

* * *

Тренировки перемешивались с обсуждениями.

— Ты дыши пока. Дыши. И думай, как я сказал, прямо иди по файлу и думай, списочно. А чтобы немного усложнить задачу, я расскажу текущие новости. В-общем, новые партии заключенных мы сваливаем вниз, почти все. Стараемся, конечно, разводить их по разным углам, чтобы они поменьше пересекались и не сразу перегрызлись, но такая концентрация, конечно, что это нереально. Процента два оставляем у себя или забрасываем на базы. Уже четыре на планете. Боюсь, скоро их и начнут атаковать. Поэтому там стройка. Стены, турели и тому подобное. Дыши, не сбивайся. И думай по списку. Он не просто так составлен, я специально под тебя адаптировал нашу систему. Позволяет соединиться с окружением. Мысль — она материальна, хотя бы в сети, но только, если ты сам этого захочешь.

— В-общем, бойня на планете продолжается, даже без медиа, но стало конечно потише., — продолжал он как ни в чем не бывало. А так как я ни возразить, на задать вопрос при таком удалении не мог, то оставалось только слушать. — Ищем вкрапления твоих. Они есть, я точно уверен. Поэтому о твоем полете вообще почти никто не знает. Уже нашли несколько, среди охранников. Все пытались до связи добраться, наивные. Я их взял, вот они и помогли, поневоле. Мы все точнее понимаем, где именно их база. Автоном уже начал оттормаживать, через несколько дней шлюпка перейдет в режим поиска. Кинетика и все что снаружи, на штурмане, он будет воевать, если придется. Знаю, что ты бы хотел с ними пообщаться, но в плен попадаться нельзя. А вот гоплиты и мобильные штурмовые платформы я бы уже распаковывал. С ними пойдет второй автоном, если у тебя получится зацепиться за базу. Но он будет ориентироваться на тебя, как скажешь, по тем и будет стрелять. Готовься.

Я мысленно кивал. Вдох, выдох. Зеленый лист, красный лист. Звезда на закате. Шорох. Чувство легкого онемения на большом пальце ноги.

Список был странный, но проще было слушаться. Сам же попросил, навязался. Теперь приходилось терпеть.

— Среди заключенных на планете тоже ищем, но с ними проще, хорошей связи им там не найти, они могли только давать сигналы на орбиту. Так что прежде всего хочу убедиться, что их последователей, или наемников, не осталось на самой станции. Как-то так.

Хакер замолчал. Явно проверял у себя в голове некий список, не забыл ли чего.

— В-общем, дальше — контакт в любой момент. Все передают тебе приветы и пожелания. По результатам мы туда сбросим тяжелую платформу, когда ее сделаем. Либо зачистим там все под ноль, если у тебя не выйдет. Либо просто зачистим за тобой следы, будем ждать их там и брать за жабры. Ну… и будем ждать тебя.

Хакер кивнул. Потом еще раз кивнул. Потом отключился.

Дальше я сам.

Я дышал.

* * *

Даже когда автономы нашли базу, я дышал. Слушал записанные наставления Хакера, «ищи правильные материалы. Ищи то, что связано. Сеть — это прежде всего связь, и лишь потом — структурированный сигнал».

Я искал.

Меня заметили значительно раньше, чем я их, но они отсиживались до последнего, видимо, в какой-то глупой надежде, что я просто пролетал мимо. В условиях системы даже одной звезды, мимо — это где-то совсем далеко. На этих расстояниях — совпадений быть не может.

Но они начали стрелять только тогда, когда мое приближение стало очевидно.

Тщетно.

Один из автономов уже пробрался на их корабль. Тут их защита от цифрового вторжения была значительно слабее, и по большей части, сосредотачивалась на внешних каналах связи.

Он пошел напрямик. Прямым лучом на корпус, вибрацией молекулярной решетки, и все — один из троих был уже внутри. Штурман, штурмовик и диверсант. Так они распределили свои роли, три моих цифровых гнома.

Их оружие замолчало через минуту после инфильтрации Диверсанта.

Все, что работало через сеть, больше не работало на этой базе, а Диверсант уже начал перекачивать информацию.

Двадцать семь дееспособных. Четверо шагающих, из которых лишь один бодрствовал. Значит, трое — очередные пленники. Но с этим, с четвертым, мне повезло.

Нельзя было дать ему уйти. Только не без меня.

Я дышал. Автономы сбрасывали мне информацию, и я не всегда понимал, какие из этих данных идут через обычные для меня каналы, а какие — я впитываю раньше, чем они поступили. Автономы тоже подстраивались под своего временного совладельца, так что теперь — мы единое целое. До конца.

— Всех уничтожить, — сказал я. Полного скафандра мне никто не дал, но хотя бы кинетическая разгрузка и маска для дыхания, если кто-то вздумает поиграть с воздухом в отсеках. — Четверых, что лежат на льду, освободить и привести в чувство. Раньше, чем мы там появимся. Пусть начнут заваруху, заодно посмотрим, может лучше будет их положить обратно на холод.

Я не тешил себя надеждой найти среди шагающих союзников.

Похоже, что мне проще найти союзников среди обычных людей.

Пусть проявят себя, потом посмотрим.

* * *

Когда мы пристыковались, внутри уже царил ад.

Разбуженные шагающие справились бы и без меня, если бы они были хотя бы чуть-чуть нормальные. Один из проснувшихся тут же убил соседа, и ведь, конечно, их держали неподалеку, но все же не совсем рядом. Он целенаправленно добрался до этого соседа и убил. Потом кинулся искать следующего.

Второй, или уже третий, сразу после пробуждения совершил самоубийство. Ну, тут ход мыслей хотя бы понятен. Хотя если уж тебя освободили, то мог бы хотя бы подергаться. С другой стороны, кто знает, что у него там в мыслях и каким именно пыткам его подвергали до этого.

Лишь один из пробужденных оказался умнее. Тут же спрятался, скрылся. Даже Диверсант его постоянно терял, показывая его то в одной, то в другой части базы. Но воевать со всеми подряд он точно не собирался, уже хорошо.

Хозяин этой базы, или кто он там был, уходил куда-то вглубь, по дороге уничтожая данные. Вряд ли он понимал, что все данные, которые он чистил, уже были скопированы автономами и прямо сейчас пакетами отсылались Хакеру.

Мне не до них. С удовольствием бы почитал, но подобные массивы надо разгребать долго. Если повезет, и я когда-нибудь вернусь в этот мир, Хакер даст короткую выжимку.

Хотя…

— Можете вытащить совсем ключевую информацию? Самое важное, чтобы я успел воспринять?

Автономы работали.

Штурмовик выдвинул вперед легкие мобильные пулеметы, и они сразу углубились в коридоры за приемным шлюзом, даже не замедлившись чтобы осмотреться. Все карты базы были у них уже внутри, все цели помечены. Все живые на базе, кроме меня и трех шагающих.

Хотя я задумывался над тем, не снять ли эмбарго с сумасшедшего.

Гоплиты больше охраняли меня. Скорее даже сдерживали, потому что автономы настойчиво прикрывали мое движение по базе, а тяжелые турели двигались значительно медленней, чем я бы шел в одиночку.

Пока за нас всю работу делал сумасшедший.

Он рвал фанатиков, всех без разбора. Явно получил уже несколько ранений, которые его не остановили, даже не замедлили. База была камерной, в ней почти не было внутренних периметров обороны. Оказался внутри — дальше все на равных.

А если у тебя механические штурмовики, знающие базу наизусть, да еще и имеющие полную динамическую карту со всеми целями, то бой на равных — некая условность.

* * *

Когда от фанатиков не осталось и половины, автоном начал транслировать мне звук. Приглушенно, иначе я бы скукожился тут от всего того, что происходило в коридорах.

Редкие крики, выстрелы. Обрывки молитвы фанатиков, которую я уже слышал слишком часто.

Один голос мне подсветили:

— Забирайте их, забирайте их души, и можете спокойно умирать в этом мире. Я заберу вас с собой. Я здесь, я рядом. Вы насладитесь заслуженным покоем в тени.

Интересно, врет или нет.

— Давай как-то стягиваемся к основной цели, — сказал я Штурмовику. — А остальных лучше бы как-то отсечь.

Второе было адресовано уже Диверсанту.

* * *

Хозяева базы потеряли над ней контроль полностью. Поэтому то, что могло выглядеть как цепь случайностей, никак не связывалось в единую картинку. У Шагающего, который руководил здесь всем, просто не было доступа к информации.

Поэтому, когда в бой включились мои штурмовые платформы, он сдулся моментально и начал отступать, только минут через десять после нашего вступления на борт поняв, что это не просто потеря связи, не просто спонтанное пробуждение их пленных, а организованное нападение, защититься от которого у него нет никаких шансов.

Поэтому он отступил. Начал уходить куда-то еще глубже во внутренности базы.

Последнего фанатика добил не сумасшедший, как ни странно. Его добил второй шагающий, который до этого все время терялся, то появляясь в качестве точки на заднем мониторе одного из гоплитов, за которым я все время следил, то исчезал.

А уйти из поля зрения автонома — это надо постараться.

Но последнего бойца уничтожил он. Появился его значок, исчез значок фанатика.

А потом произошло странное. Он не стал прятаться, а пошел на сближение с сумасшедшим.

А я, получается, пошел на сближение с ними обоими. К сожалению, основная цель в то же время уходила, пряталась. Но, с другой стороны, куда бы он делся отсюда? Только прыжок, но я чувствовал, что и мой уже недалеко, а значит, я смогу последовать за ним.

* * *

Почему-то я думал, что он хочет с ним поговорить.

Но они сшиблись сразу, пользуясь всем, что было у них под рукой. Орбитальные автоматы, ножи, у сумасшедшего нашелся даже топорик. Зачем топорик на космической базе, висящий в непонятной точке пространства, вдали от любого оживленного мира?

Да, если бы даже и прямо на торговом маршруте, топорик то зачем?

Но именно этот топорик и существенно попортил шагающему жизнь. Сумасшедший был ранен, но они сошлись в рукопашной, когда у них кончились патроны, и топорик в ней, конечно, давал преимущество.

Штурмовики не стреляли, эти цели были в списке исключений, поэтому я вышел прямо на них, этих двоих в разгар боя, а штурмовики лишь хладнокровно обтекли их стороной, даже не стали останавливаться, прочесывая остальные коридоры. Теперь уже — на всякий случай.

Псих приостановился и отскочил в сторону, когда на поле боя — небольшой зал посреди коридоров базы, выползли гоплиты. Посмотрел на меня, вышедшего вслед за ними.

И я понял — переговоров не будет. Этот спекся давным-давно. И никакие техники контроля собственного безумия ему не помогут.

Второй шагающий не стал замедляться, и напал на него снова.

Я прошептал гоплитам команду, стараясь, чтобы они не перепутали цели.

— Без промаха, — еще раз повторил я.

Бой двух шагающих закончился одним единственным выстрелом гоплита. Тяжелый полустационарный модуль мог выпускать пару сотен кинетических пуль в секунду. Но мог сделать и один точный выстрел.

Дозвуковая крупная пуля, больше похожая на заряд патрона для дробовика, который старые охотники держат в кармане всего лишь на всякий случай, если не удастся разойтись с крупным зверем мирно, просто расколола шагающему голову.

— Спасибо, что разбудил, — почти без паузы, лишь отступив на шаг назад, чтобы не попасть под падающее тело и брызги крови, сказал второй. — Где хозяева?

— Один, — ответил я. Почему бы и нет. — Уходит вглубь, может спрыгнуть.

— Нет-нет-нет, — закачал головой шагающий. — Я ему спрыгну.

Он посмотрел на меня. Потом покрутил головой, словно сбрасывая туннельное зрение после стрельбы, потом посмотрел снова.

— Ты же можешь прыгать вслед, да? Я вижу, что можешь. С какого расстояния ты его поймаешь? А умеешь с собой цеплять? Если умеешь отслеживать прыжок, то должен уметь и забирать с собой других. Прыгунов. Умеешь?

Видя мою заминку, он тут же продолжил:

— Пойдем, пойдем, тебе надо быть ближе к нему, чтобы не упустить. Пока идем, думай. Ты можешь взять меня с собой, это связанные навыки. Редкие, но связанные. Ты просто недавно его получил, поэтому еще не разобрался.

Мы уже шли. Вот она, сила убеждения. Даже гоплиты, мне кажется, ускорились.

— Кто они? — информация прежде всего.

— Ты не знаешь? — он посмотрел на меня, и я уже решил было, что сейчас опять начнется стандартная игра вопросов и вопросов. — Вообще не знаешь? Я называю их тени. Подмяли под себя, думаю, очень много миров, но их самих почти нигде нет. В начале я думал, что он вообще один, шагающий, который всем умеет так пудрить мозг.

Ага. Информация. Как я люблю, когда хоть кто-то отвечает на вопросы. Для разнообразия. Это так приятно, оказывается.

— Они даже хуже прочих, а я повидал разных. Но эти вообще. В трех мирах уже с ними сталкивался. Думаю, в двух я труп, в третьем — скорее всего так же, как здесь. Этот четвертый, тут я вообще не ожидал, меня законопатили быстрее, чем я успел среагировать. Давно я здесь? А, ну да, ты понятия не имеешь, полагаю.

— Тоже был на арене?

— Там, да. Ну, по крайней мере, эпоха не сменилась. Я появляюсь, и меня тут же в спячку. Ухожу — когда у них есть ресурсы, они пытаются пройти за мной. Хорошо, что я умею хорошо рубить хвосты. Есть у меня такое свойство.

— Зачем им прыгуны, одного не пойму? — задал я ему еще один вопрос.

Он мотнул головой:

— Это не знаю. Вроде не убивают. Но и как навигаторы — тоже не основная цель, точно. У меня было несколько теорий, поправь, если у тебя есть лучше. Первое — они просто держат под контролем конкурентов. Где-то пользуются. Где-то с кем-то может пытаются переманить. А в основном — просто держат так под контролем. Ты же видел — если нас не держать в узде, то от некоторых лучше сразу избавляться.

— Был опыт?

— Да, конечно, я таких издали вижу. Конченных. Где-то куда-то его завело не туда, и все. Ты с этим поосторожней, старайся либо не лезть, куда не надо, либо держи себя в руках. А, ну ты еще и не контролируешь прыжок, поди?

Просто день открытий.

— Второе, я не знаю почему, но все время крутится, что часть из нас они используют как топливо. Не знаю. Косвенные признаки. Я видел, что часть исчезает. Без следа.

— Да. Мне тоже казалось, что даже здесь должно было быть значительно больше пленных.

— Ну вот, — закивал шагающий. — Вот, и у меня такие случаи были. Все время, когда к ним попадал, народ как-то исчезал из поля зрения. Ну и третье — смесь всего. Они расширяют сферу влияния, держат нас в спячке, потом присылают такого как ты, кто может проследить, выходят на новые миры, и так все продолжается. Вечно.

— Но как им удается набрать столько фанатиков?

— Да, — шагающий махнул рукой. — Это как раз самое простое. Если не спешить, иметь время в несколько поколений. Ресурсы, знания и иногда показывать чудеса, можно кого угодно воспитать. А еще у них есть навыки. Они как колдуны, точно тебе говорю. Не смотри им в глаза, просто убивай, потом следуй за ними и убивай снова.

Вот прямо хотелось остановиться, плюнуть на прячущегося колдуна, и порасспрашивать его побольше.

Но время поджимало.

— Вот он там, за переборкой. Открываю? — спросил я.

— А ты и двери умеешь открывать? Интересный навык, не слышал о таком.

— У меня есть помощники.

— Открывай, только не смотри ему в глаза!

* * *

Прятать глаза не пришлось.

Я почувствовал, как он уходит, и меня интересовало только одно — он прыгнул, потому что смог, или уничтожил себя в этом мире.

Поэтому я промедлил еще несколько секунд, вступил в помещение, посмотрел на валяющийся на палубе труп, и, просто для самоуспокоения, дал команду:

— Передать данные. Автономный контроль базы и ожидание команд. Всех, кто появится без приглашения — под арест и сдавайте нашим. И ждите меня.

Я взял для надежности шагающего за руку, надеясь, что физический контакт повысит шансы, и потянулся к несуществующей дорожке между звездами, галактиками и событиями, по которой уходил мой очередной враг.

III. Глава 10. Идеальный шторм

'Память подобна населённому нечистой силой дому,

в стенах которого постоянно раздается эхо от невидимых шагов'

Джером К. Джером

Первое, что я сделал, еще даже не открыв глаза, — это нащупал колышки у себя на бедре.

Второе, — осознал, что моя рука, в которой я держал своего внезапного напарника, пуста.

Вдыхать было рано. Хуже всего, если противник затащил меня, или нас, в тупиковый мир. Специальное место, куда можно завести слишком настойчивых преследователей. Сам так делал.

Я открыл глаза.

Мой наездник лежал рядом, но еще не очнулся. Хорошо, когда быстро приходишь в себя. Много преимуществ. Плохо в этом только то, что ты пылесосишь всю боль мертвых миров, которую другие не чувствуют, потому что не успевают прийти в сознание.

Этот мир не был мертв. Трава, высокая луговая трава, в которой мы очнулись, давала надежду на то, что здесь и дышать тоже можно.

Я уже почти вдохнул, но неожиданно понял, что лежу на голом камне. Рассинхронизация картинки и тактильных ощущений. Провел рукой по траве, и ничего не почувствовал. Голая иллюзия.

Пара минут, чтобы определиться. А если противник, который должен быть где-то неподалеку, очнется быстро, то даже меньше.

Я лег обратно и закрыл глаза. Сеть есть везде. Надо только ее почувствовать. Мои ладони, лишенные имплантированных усилений, прижались к скале. Ровной гладкой скале подо мной. Камень тоже может отдать информацию, камень — это тоже сеть. Но придется дышать.

Вдох-выдох.

Я открыл глаза. Каменный пол, не скала, а огромные каменные плиты, выложенные по огромному залу. Сводчатые темные потолки, теряющиеся где-то в высоте. Маленькие двери с каждой стороны зала. Крохотные по сравнению с размерами самого внутреннего пространства.

Каменный трон, в центре, на постаменте.

Враг, с усмешкой смотрящий на меня, обнаженного, лежащего у подножия этого постамента, внизу, в трех огромных ступенях от трона. Он смотрел на меня не отрываясь, и неторопливо одевался. Его старый мир, где у него все наготове. Для его возвращения. Для того, чтобы встречать гостей. Особенно непрошенных.

«Не смотри ему в глаза».

Я отвернулся, и неожиданно понял, что даже это могу сделать с трудом. Место заставляло меня стоять смирно. Но я справился.

— Добро пожаловать! Можешь присесть.

Я не стал сопротивляться. И сел, на колени, на ноги, прямо на каменном полу. Переживу. «В некоторых мирах слова имеют значение. Более того, они имеют собственную массу».

Я закрыл глаза, дотянувшись кончиками пальцев до каменных плит.

— Добро пожаловать! Тоже можешь присесть. — это не мне. Это мой напарник очнулся. Интересно, как у него с иммунитетом к подавлению воли?

— Что ж вы за люди то такие, — буркнул он неподалеку. — Что ж вам все неймется и неймется. Что ж вам не живется то спокойно, а? Палочку дашь?

Глазастый у меня напарник. Я, не открывая глаз, выдернул один из колышков из связки, и протянул на голос. Решил рискнуть. Мирно мы с владельцем точно не поговорим, и терять мне было особо нечего. Хотя я бы не удивился, если бы этот колышек моментально не оказался бы у меня в шее. По собственной воле моего напарника, или навязанной общим врагом.

Мы и знакомы то с ним пару минут, меня предавали и не такие.

— Мутный ты тип, — это не мне, это шагающему на троне. Судя по звукам, напарник начал двигаться, думаю, в сторону самопровозглашенного правителя. — Ну ка, верни воздух!

Мой беззаботный напарник захрипел, и, судя по тихому тупому звуку, выронил мой колышек из рук. Досадно. Это же раритет.

Я открыл глаза. «Есть миры, где слова имеют значение». «Есть миры, которые перекроили настолько, что человек может говорить пространству, что ему делать». «Считай это магией».

— Дождь, прямо с небес, — тихо и ласково попросил я.

Капли дождя застучали неторопливо застучали по каменным плитам, постепенно входя во вкус. Ливень еще только готовился выйти на сцену, изображая из себя для начала мелкий грибной дождь. «Магия — это всего лишь способ разговаривать со вселенной на языке, к которому ей приходится прислушиваться».

В такт дождя, где-то внутри головы, прячась за пульсом, в ушах начал стучать колокол холмов. Настраивая на нужный лад, меняя ритм дыхания, адаптируя под себя сердцебиение.

Шагающий перестал хрипеть, наклонился, поднял колышек и сделал еще одни шаг. Противник посмотрел на него холодно, и ветер, сильный и мощный, остановил моего напарника, заставил согнуться, сопротивляясь порывам.

Потом тот же ветер принес с собой стрелы. Тысячи маленьких стрел. Ливень полился сильнее, откуда-то оттуда, из-под потолка, которого, может и не существовало вовсе.

Лишь несколько стрел коснулись шагающего. Одну от откинул колышком, еще одна впилась в его бедро на излете. Возле трона тут же появился еще один ворох из сотен стрел.

— Позволь я расскажу историю, — начал я. — О том, как может меняться мир под воздействием слов…

Истории это то, что свело нас когда-то у костра. То, что позволило нам рассказать всем, кто грелся у того костра, как лучше спасаться от ягуара. Истории спасали от ошибок и заставляли делать новые. Истории объединяли и разрушали. Истории создавали героев, и делали из пророков мучеников. Истории, а не правители, вели крестовые войны, разрушали города, хранили память поколений. Хорошая история могла жить дольше, чем ее автор, даже чем народ автора. Истории вели людей, строили религии и рушили цивилизации.

В некоторых местах истории могли управлять мирами.

Моя же история была коротка и неказиста. Но многого от нее и не требовалось. Всего лишь спасти друга. Остановить врага.

— О том, как между холмами стелется туман, и в нем прячутся монстры…

Даже начавшийся ливень и ураганный ветер не смогли разметать туман у подножия трона. Со всех сторон из туман наверх поползли щупальца, и стрелы, направленные до этого на меня, полетели в них.

А щупальца продолжали наступать, ливень отбивался от тумана, но сумел завоевать лишь крохотный кусочек пола вокруг меня. Напарник, надо признать, соображал очень быстро — он просто молчал, и быстро придвинулся ко мне поближе.

— Что за бред! — воскликнул брезгливо король теней. — Стена огня.

Вокруг пьедестала встала стена огня. Напрасно он это, нашел, что выбрать. Ливень же.

Ливень усилился, и стена начала опадать.

— О том, как быстро погибают Обманщики, ступив не на тот путь, — я немного приподнял руки, ладонями вверх, словно поднимая фигуры монахов вокруг трона. Три монаха, три копья, все направлены прямо на трон.

Они ударили одновременно, и встретили лишь пустоту. Владыка теней исчез.

Ну, мы все знали, что и монахов здесь тоже не было. Так что зря он так поддался.

Слезы текли у меня по щекам, спутанные с каплями дождя, спрятанные, замаскированные за ним.

— Позволь я расскажу тебе о том, как корабли летят в пустоте, в поисках нового дома, — я повернулся, прижался спиной к спине своего напарника, ощущая его наготу, но это сейчас приходилось терпеть. — Разрушая своими щитами невидимые пылинки, которые стремятся их стереть.

Все пространство вокруг приобрело неимоверную, нереальную в обычном мире четкость, резкость. Мельком я даже подумал, не в симуляции ли мы. Много проще, чем так перекроить настоящий мир, чтобы он стал настолько послушным, настолько пластичным для слов магии.

Лишь ливень, до самого горизонта. Даже стены вдали, как мне показалось, слегка истончились. Но стены, похоже, относились все-таки к базовой реальности, к основному слою.

Хозяин теней стоял неподалеку, как раз там, куда я повернулся. И ухмылка сползала у него с лица.

Похоже, он решил, что уже меня обманул.

— Я хочу рассказать, как фанатики, наученные лишь умирать, обманутые мечтами о вечной жизни, погибают в своих собственных мирах ради целей, которые никогда им не были нужны.

— Это все — лишь грязь под нашими ногами! — крикнул мне навстречу Хозяин Теней. — Это даже не обман, а просто слова на ветру. Как эти…

Он махнул рукой, и вновь поднявшийся ветер швырнул в мою сторону новую порцию дротиков. Он адаптировался. Монстры, ползущие к нему из тумана со всех сторон, отступили перед кругом из лавы, которую ливень уже не мог погасить.

— Я хочу рассказать тебе о том, что нужно исполнять обещания. Ты обещал им лучшую жизнь в идеальном мире. Вот они, пора исполнить свои обещания.

Вокруг Хозяина теней возникли десятки бойцов, тех, кого я убил. В разных мирах, в разное время. Всех, кого я запомнил. Они сгрудились вокруг него, с тем самым оружием, которое было у них в руках в момент их гибели.

— Мы делаем свою работу в тени звезд, — хор их голосов почти сливался в один несмотря на то, что они говорили на разных языках, и даже не могли существовать в пределах одного горизонта событий. — Делаем работу в свете галактик, на перекрестках миров, в тени руин пропавших народов, в пламени сгоревших звезд. В свете мертвых галактик мы идем, чтобы возвеличить тень…

— Позволь я покажу тебе, что бывает, когда мир накрывает тень, — сказал я, пока он отбивался от призраков своих рабов. — Позволь я расскажу тебе о мертвых мирах, оставивших лишь мертвые смыслы, и больше ничего.

Лавовое кольцо, которое он создал, расширилось и забурлило. За спиной у Хозяина Теней возникла стела, огромный камень с письменами, которые я так и не смог расшифровать, но сумел запомнить. Эти письмена горели, они жгли, и он почувствовал это даже спиной. Он дернулся и исчез.

Мой напарник рванулся куда-то у меня за спиной.

А я шагнул вперед, чуть повернув голову, посмотрев, что происходит сзади.

Не знаю, как он угадал, но напарник оказался ровно в том месте, где проявился Хозяин Теней, и ударил, не задумываясь.

Колышек нашел лишь воздух, а Хозяин Теней исчез снова.

Сеть — она везде, информация — она всегда здесь, под ногами, ее можно почувствовать даже ступнями, если правильно дышать.

Я выбрал место в пространстве и ударил, двумя заточенными колышками, почти синхронно.

Не знаю, получил ли я правильную подсказку. Может быть, история, которую я рассказал, просто швырнула моего врага прямо в ту точку, которую я выбрал. Но два колышка пробили его сердце, в двух местах, не давая больше колдовать, прятаться, увиливать и собирать силы. Не давая дышать, и жить в этом мире.

— Убирай дождь уже, — буднично попросил мой новый друг позади меня. — И это… сообрази нам одежду.

Эпилог Зеркало наших ошибок

Позвольте, я расскажу вам историю.

Она не сравнится с историей о первой борьбе за огонь, и не обгонит по популярности рассказ о том, как правильно раскалывать кремний. Скорее всего, ее вообще никто не прочтет, не найдет на маленьких глиняных табличках, запертых в небольшой комнатке в пустых пещерах Обители.

Возможно, я рассказываю эту историю не вам, а самому себе. Такая вот ее судьба.

Это будет история про новые миры. Про старых врагов и новых друзей. Про то, что у меня позади, и про то, что несется на меня из будущего, не останавливаясь, проскакивая мимо, прямиком в память. И затем — на глиняные скрижали. В небольшой альков, замурованный в пустых коридорах Обители.

Когда я пройду мимо этих миров, они останутся. Будут жить дальше своей жизнью, вне зависимости, жив я в них или уже умер. Я не настолько самонадеян, чтобы верить, что я изменил хоть что-то, хоть в одном из них. Когда я смотрю на воду, и вижу все эти миры, одновременно — я вижу и все наши ошибки. Просчеты всех нас.

Мои попытки что-то исправить, кого-то спасти — весь этот набор бессмысленных с точки зрения вселенной действий, они ведь были не для того, чтобы улучшить эти миры, кого-то в чем-то убедить, или восстановить справедливость. Я не менял эти миры. Я менял себя. И все, что я делал, я делал только ради себя. Потому что знал, что путь почти всегда ведет в одну сторону. Либо ты меняешь себя, либо очередной мир поменяет тебя.

И тебе может не понравится результат.

Копятся не только миры у меня за спиной. Копятся долги. Невыполненные обещания. Недоделанные дела.

Я никогда не закончу их все.

Пора идти дальше. Не цепляться за собранные жемчужины, а двигаться вперед. Если надо, уводя за собой преследователей. Искать новых друзей. Побеждать новых врагов. Топить печь в домике на тихой мирной опушке в неизведанных дебрях. Жить.

Ищите мою историю на керамических осколках. В комнатушке, наглухо запертой в подземельях мира Обители.

Тут недалеко. Прямо за углом.