Норби завис на антиграве перед своим компьютерным монитором и наивно подмигнул Джеффу задней парой глаз.

— Ты не возражаешь, если я проведу кое-какие исследования для пополнения биографии Мак-Гилликадди, над которой сейчас работаю? — осведомился он. — Это очень важно.

— Давай, — с отсутствующим видом откликнулся Джефф, глядя на свой монитор. — Но постарайся при этом соблюдать тишину. Я дал зарок, что использую эту неделю между семестрами для серьезной подготовки к экзаменам.

— Никто еще не слышал о гениальном изобретателе, собравшем меня из земных и инопланетных деталей, — мечтательно произнес Норби. — Но память о нем переживет века. Он станет знаменитым, пусть даже посмертно. Ему следует поставить памятник…

— Разумеется, — рассеянно отозвался Джефф.

— На Земле!

— Угу…

— В Центральном парке!

— Хорошая идея. Но я просил вести себя тише…

— И мое исследование должно начаться с Земли. Сейчас же!

— Норби, эту неделю между семестрами мы проведем здесь, в Космической Академии. Мое решение окончательное и обжалованию не подлежит. — Джефф пробежал пальцами по своим кудрявым каштановым волосам и в очередной раз с тоской подумал о том, как было бы здорово, если бы он уже выучил все уравнения по космической динамике.

— Я могу десантироваться на Землю через гиперпространство, провести исследование и вернуться сюда до начала следующего семестра. — Двусторонние ладони Норби были сцеплены вместе над серебристым бочкообразным корпусом. Его голова под полями куполообразной шляпы погрузилась в бочонок, так что были видны только самые верхушки глаз. Он выглядел как робот, заслуживающий самого искреннего сочувствия.

— Почему бы тебе не заняться своими исследованиями в библиотеке Космического управления? Адмирал Йоно может дать тебе разрешение, если ты пообещаешь не подключаться к кухонному компьютеру и не портить ему аппетит. Хорошая еда очень много значит для адмирала.

— Я уже изучил библиотеку Космического управления без всякого разрешения от адмирала и не нашел никакой информации о Маке.

— Космическое управление связано со всеми библиотеками Федерации…

— Ничего подобного. С тех пор как Манхэттен пытался стать единственной независимой территорией Земной Федерации, все банки данных так перепутались, что некоторые представляют совершенно замкнутые системы. Кроме того, я хочу расспросить членов семьи Мака: тех ужасных людей, которые продали меня в магазин подержанных роботов, в котором мы с тобой познакомились.

— Ну хорошо, Норби. Я бы разрешил тебе отправиться на Землю, но мне почему-то кажется, что я купил тебя в качестве обучающего робота. Разве ты не собираешься помочь мне разобраться в этих невыносимых уравнениях по космической динамике?

— Джефф, ты бы не потратил целую неделю на зубрежку, если бы позволил мне обучить тебя мысленно.

Кадет застонал:

— О нет! Последний раз, когда ты пробовал учить меня телепатически, я не узнал ничего полезного для экзаменов. Ты забил мне голову ста семнадцатью рецептами самых невкусных блюд из меню столовой Космического управления. Норби, почему тебя так интересует человеческая пища, хотя ты не ешь ее?

— Все рецепты немногим отличаются друг от друга, поэтому математические перестановки в них иногда бывают очень поучительными. Извини, что так вышло, Джефф.

— Мне пришлось готовиться к экзамену в последнюю минуту!

— Но ты же сдал его. У тебя всегда получается, когда ты стараешься изо всех сил, даже без моей помощи. Я горжусь тобой, Джефф. Можешь быть уверен: тебе не нужна целая неделя для зубрежки. Айда на Землю вместе со мной!

— Нет. Эти уравнения слишком сложные.

— Может быть, ты не хочешь помогать мне, потому что ревнуешь к Маку — к бедному старому космолетчику, которого следует прославить…

— За то, что он создал тебя?

— Я уникален! Не моя вина, если я иногда допускаю ошибки: просто земные и инопланетные части моего механизма не всегда безупречно взаимодействуют друг с другом… — Казалось, Норби вот-вот расплачется масляными слезами, но это не было предусмотрено его конструкцией. — Во всей Земной Федерации нет другого такого робота и никогда не будет. Меня не ценят!

— Норби, я очень ценю тебя, и ты это знаешь. Надеюсь, компьютер Академии поможет мне справиться с космической динамикой, но только ты можешь быть моим другом.

— Спасибо, Джефф. Я займусь космической динамикой и попытаюсь научить тебя, прежде чем отправлюсь на Землю… может быть, завтра.

Кадет продолжил занятия. Теперь в комнате Космической Академии, где стояли лишь койка, шкаф, стол, стул и два компьютерных монитора, наступила полная тишина. На бледно-зеленых стенах комнаты висели две голографические картины. На одной из них были изображены родители Джеффа, пять лет назад погибшие в космической катастрофе. Дьявольски привлекательное, улыбающееся лицо, глядевшее с другой картины, принадлежало двадцатипятилетнему брату Джеффа — Фарли Гордону Уэллсу, прозванному Фарго в честь далекого предка, который по пути через Северную Дакоту умыкнул золото из местного банка, похитил дочь шерифа и получил за свои труды (согласно тогдашним законам) прекрасный костюм из дегтя и перьев.

— Ужасно, ужасно, — пробормотал Норби, нарушив тишину.

— Что ужасно? — механически спросил Джефф, не успев подумать, стоит ли ему поддерживать разговор.

— Продавать робота моего ума и талантов. Разумеется, если бы в то время я знал, что обладаю такими необычайными способностями, то сбежал бы из магазина подержанных роботов, пока владелец не поместил меня в стазисный контейнер.

— Если бы ты сбежал, то я бы не смог тебя купить.

— И то верно, — признал Норби. — Хорошо, что ты купил меня, Джефф, потому что кто-нибудь другой разобрал бы меня на части, пытаясь выяснить, как можно сделать таких же роботов. Откуда им знать, что во мне содержится металл из предыдущей Вселенной — столь редкий, что, когда ожерелье из этого металла оказалось у тебя, нам пришлось забрать его в отдаленное будущее…

— У нас с тобой были потрясающие приключения, — мечтательно проговорил Джефф, откинувшись на спинку стула. — Во времени и в пространстве, благодаря твоим необычайным талантам. Но лучше не пиши о своих удивительных способностях и о наших приключениях, если ты хочешь оставаться моим роботом. Фарго, Олбани Джонс, адмирал Йоно и я — единственные земляне, посвященные в твою тайну, и мы сохраним ее.

— Тогда я напишу, что благодаря моим великолепным мини-антиграву и гипердвигателю Земная Федерация смогла изобрести собственный образец — разумеется, лишь слабое подобие оригинала. Они никогда не постигнут моей способности путешествовать во времени или телепатии.

— Пожалуй, я вернусь к своим занятиям, Норби.

— Кадет! — загремел знакомый глубокий бас. Джефф едва не упал со стула, торопливо повернувшись к двери, но она оставалась закрытой. В комнате никого не было.

— Кадет, смотрите на меня, когда я к вам обращаюсь!

На мониторе компьютера вместо уравнений космической динамики возникла массивная лысая голова адмирала Бориса Йоно, возглавлявшего Космическое управление.

— Я использовал личную линию связи, — пояснил адмирал. — Это самый простой способ поговорить с тобой лично. Мне только что позвонил Лео Джонс. Ты должен помнить его — это отец Олбани, мэр Манхэттена, который находится в американском секторе Земной Федерации.

Джефф с трудом удержался от улыбки. Высокопоставленные марсиане, вроде Бориса Йоно, всегда говорили снисходительно о Земле, первом доме человечества.

— Я помню, сэр.

— Только не волнуйся, Джефф, но Лео говорит, что тебе следует немедленно вернуться домой. С Фарго произошел несчастный случай, и там что-то назревает, какой-то кризис…

— Что случилось? — воскликнул кадет. — Ему угрожает опасность? Что…

— До свидания, адмирал! — завопил Норби, схватив Джеффа за руку. — Мы уже в пути!

— Но я купил для вас билеты на…

Лицо адмирала исчезло, как и все остальное, прежде чем Джефф успел возразить.

Серая мгла окутала их. Несмотря на то что Джеффу уже много раз приходилось бывать в гиперпространстве, у него засосало под ложечкой. Он знал, что за пределами защитного поля Норби начинается нечто смертоносное для всех биологических существ. Находясь внутри поля, он мог дышать до тех пор, пока не кончится кислород, а благодаря укусу драконицы с далекой Джемии он мог телепатически беседовать со своим роботом.

«Почему ты так торопишься, Норби? Мы даже не знаем, где сейчас находится Фарго!»

«Я могу настроиться на него. Не так хорошо, как на тебя, но мы попадем в нужное место. В состоянии стресса мои эмоциональные контуры активизируют работу гипердвигателя, и я могу творить чудеса. Во всяком случае, надеюсь на это».

«Пожалуйста, Норби, не перепутай время! Я хочу увидеть Фарго сейчас, а не в прошлом, когда он был ребенком».

«Не беспокойся, Джефф. Мой гипердвигатель доставит нас на Землю гораздо быстрее, чем орбитальный марсианский транспортер Космического управления. Сейчас я использую гиперпространство только для перемещения в обычном пространстве и ни на секунду не отклоняюсь от времени нашего ухода».

Мутная серая пелена исчезла, и они оказались посреди самого мрачного ландшафта, который Джеффу когда-либо приходилось видеть. За плоской долиной, лишенной всяких признаков растительности, возвышался горный хребет. Над горами бушевала страшная гроза, а облака нависали так низко, что было трудно определить время суток.

Защитное поле Норби предохраняло их от внешней среды, но, несмотря на это, Джеффу стало жарко. Молнии слепили его, хотя дождя не было; все краски казались какими-то неправдоподобными.

— О-опс! — воскликнул робот.

Ландшафт исчез, и они вернулись в гиперпространство.

«Норби, ты, кажется, говорил, что не собираешься путешествовать во времени. Это не та Земля, которую мы знаем! Там не было жизни, а жара проникала даже через защитное поле».

«Извини, Джефф. Я так старался не отклоняться от времени, что допустил небольшую погрешность в пространстве».

«Как это понимать? Куда мы попали?»

«На Венеру. Я чуть-чуть промахнулся…»

«Чуть-чуть!»

«Я попробую еще раз, Джефф. Трудно быть роботом, у которого есть эмоциональные контуры. Я так торопился убраться из Космической Академии, потому что Фарго нуждается в нашей помощи. Но на этот раз я не промахнусь».

«Уж постарайся!»

«Вот и все, Джефф. Мы дома!»

Последнее слово Норби произнес вслух за мгновение до того, как Джефф с такой силой приземлился на ковер, что из него чуть не вышибло дух.

Прямо перед глазами кадета возвышалась пара огромных пластиковых сапог, подключенных шнуром к электрической розетке.

Ноги в сапогах принадлежали его старшему брату.

От коленей и выше ноги Фарго выглядели нормально. Его торс тоже не вызывал опасений, так как его обнимали руки Олбани Джонс, самой красивой женщины-полицейского Манхэттена. Остальные части тела Фарго тоже казались целыми и невредимыми. Он смотрел на своего брата сверху вниз со своим обычным, иронично-вопросительным взглядом.

— Мог бы и постучаться, — заметил Фарго.

— Ты тяжело ранен? Что случилось? — выпалил Джефф, не успев перевести дух. Он был ужасно рад увидеть брата не в больничной палате, а в гостиной их квартиры на Пятой авеню.

В этот момент дверь кухни распахнулась, и навстречу Джеффу вышел высокий, цветущего вида мужчина средних лет.

— Здравствуй, Джефф, — произнес Лео Джонс. Пышная грива волос соломенного цвета делала его похожим на добродушного льва. — Я не слышал звонка, но полагаю, у тебя есть свой ключ.

— Ключ — это я! — заявил Норби, помогавший Джеффу встать на ноги.

— Фарго, — сказал Джефф, — адмирал Йоно говорил, что здесь что-то назревает.

— Ну, не совсем, не совсем, — прогудел Лео. — Похоже, Фарго считает, что только ты сможешь как следует позаботиться о нем, так как моей дочери придется занять его место на специальном собрании Совета Федерации. Борис Йоно настаивал на том, чтобы именно Олбани заменила Фарго. Постой, но разве он сам не рассказал тебе?

— Мне не предоставилось возможности выслушать его объяснения, — сказал Джефф, мрачно покосившись на Норби. — Ты тяжело ранен, Фарго?

— Травма была обширной, но не опасной для жизни, — изрек старший Уэллс.

— Обширной? — испугался Джефф.

— Он хочет сказать, что повреждение легкое, но крайне неприятное, — пояснила Олбани. — Поэтому он нуждается в твоей помощи.

— Очень нуждаюсь, братец, — добавил Фарго. — Твоя помощь мне необходима.

Джефф вытер лоб.

— Что это — очередная секретная миссия адмирала Йоно? Ты хочешь, чтобы я завершил ее?

— Не совсем. — Лицо Фарго немного порозовело. — Тем не менее положение сложное. Появился опасный противник…

— Он имеет в виду голубей. — Олбани усмехнулась и подмигнула Джеффу.

— Голубей? — ошеломленно переспросил Джефф. — Обычных голубей или в переносном смысле?

— Обычных, с перьями, — пробурчал Фарго. — Я предлагаю воздержаться от обсуждения этой темы.

— Мистер Джонс, — пробормотал Джефф сквозь сжатые зубы. — Я хочу услышать связное изложение событий и уверен, что могу рассчитывать на вас.

Лео Джонс, как и большинство мэров, любил поговорить.

— Разумеется, Джефф, мой мальчик. Твой старший… по годам, но не по благоразумию — так вот, твой старший брат отправился в Центральный парк вместе с моей дочерью, которая обычно имеет при себе станнер и весьма успешно борется с преступностью. Но в тот день на ней не было форменной одежды, учитывая тот род деятельности, которым они собирались заняться.

— Деятельности? Заняться?

На этот раз уже Олбани слегка покраснела.

— Сейчас на Манхэттене зима, Джефф, — заметила она. — Мы пошли на каток покататься на коньках.

— Все мы когда-то катались на коньках. — Лео подмигнул Джеффу. — Прекрасное времяпрепровождение. Но потом появилось воздушное такси с поляризованными окнами, так что было невозможно рассмотреть, кто сидит внутри.

— Я думал, воздушным такси запрещено летать над парком.

— За исключением срочных вызовов, — уточнила Олбани. — На границе парка пассажиры обязаны остановить такси и дальше идти пешком.

— Совершенно верно, — согласился Лео. — В общем, откуда ни возьмись появилось такси. Оно пролетело над катком, и кто-то выстрелил оттуда в двух роботов, которые расчищали лед от снега. Роботы отключились и начали функционировать лишь после полной перезарядки. Это глупые маленькие механизмы размером примерно с Норби, — добавил он.

— Но я-то не глупый! — возмущенно возразил Норби.

— Что же произошло потом?

— Такси помчалось прочь, а Фарго побежал за ним.

Джефф повернулся к своему брату:

— Ты что, хотел пешком догнать воздушное такси?

— Оно было очень старое. — Фарго зевнул. — Двигалось медленно и вообще едва могло оторваться от земли. Я был уверен, что смогу догнать его и выяснить, кто сидит внутри.

— В городе произошло несколько инцидентов с маленькими роботами, на которых нападал какой-то идиот в такси, — добавила Олбани. — Поскольку никто существенно не пострадал, мы не начинали полицейского расследования, но на этот раз были нарушены правила поведения в парке. Я запомнила номер такси, но, когда мы обнаружили его через несколько часов, запись о поездке оказалась стерта из его крошечного компьютерного мозга.

— Но как ты получил травму, Фарго? Столкнулся с такси?

— Ничего подобного. Просто поскользнулся…

— Споткнулся о жирного голубя, — пояснил Лео.

— Голубь не пострадал,- холодно заметил Фарго. — Но я растянул оба коленных сухожилия. Это хуже, чем сломать кости, которые можно за день-другой срастить электронным способом. Сильное растяжение требует электронных ванн минимум в течение недели. Поэтому я сижу в этих растреклятых сапогах и передвигаюсь по квартире на электрическом скутере. Я отказываюсь появляться в обществе в таком виде.

— И это называется «кризис»? — язвительно спросил Джефф. — Ты всего лишь растянул коленные сухожилия, а я должен прервать свою учебу в Академии и ухаживать за тобой вместо Олбани?

— Если тебе нужно учиться, Джефф, то ты можешь вернуться в Академию, — сказал Лео. — Я составлю компанию твоему бедному брату.

Услышав это, Фарго прикоснулся к руке Джеффа, установив телепатический контакт.

«Спаси меня, Джефф. Лео мне нравится, но он прирожденный политик. Он будет донимать меня разговорами, а мне так хочется приступить к работе над Великим Романом! Я собирался написать книгу, как только у меня появится свободное время. Теперь оно появилось, но, если ты не останешься, Лео похоронит все мои планы».

Джефф вздохнул и улыбнулся.

— Я останусь со своим братом, мистер Джонс, — сказал он. — Я могу заниматься здесь, а у Норби тоже есть дела на Земле. Он проводит важное исследование.

— Могу я ознакомиться с банками данных в Особняке Грейси? — поинтересовался робот.

— Само собой, мой друг. Приходите завтра к ленчу. Пока мы с Джеффом будем есть, Норби может спуститься в подвал, где стоит наш компьютер. Я буду на месте, если не случится еще одна кража компьютерного оборудования: в последнее время они резко возросли.

— Мне не нравятся люди, которые стреляют в роботов или крадут компьютерное оборудование, — проворчал Норби.

— Тебя-то никто не украдет, — утешил его Лео Джонс. — Ты слишком умный. Олбани, дорогая, тебе пора собираться в дорогу.

— Подозреваю, что Йоно специально подложил того голубя в парке, чтобы Олбани могла поехать к нему вместо меня, — мрачно заметил Фарго.

Они стали прощаться. Прощание Фарго и Олбани заняло довольно долгое время, но в конце концов отец и дочь Джонс вышли из квартиры.

— Наконец-то я остался наедине с моим романом, — мечтательно произнес Фарго. — Во всяком случае, это случится, как только Норби отключит мои сапоги от розетки и поможет мне забраться на электрический скутер. Пожалуй, стоит начать повествование с потрясающей главы о взломщиках, крадущих маленьких роботов.

— Не надо, — попросил Норби, поднявшись на антиграве. Он аккуратно усадил Фарго на скутер.

— Ты хочешь сказать, что еще не приступил к первой главе своего романа? — спросил Джефф.

— Великий писатель должен с чего-то начинать, — отозвался Фарго. — Да, чуть не забыл: пока ты будешь заниматься, Норби может заглянуть на Джемию и привезти сюда Оолу. Творческая личность нуждается в присутствии домашних животных, пусть даже зеленого цвета.

Многоцелевое домашнее животное гостило на планете Джемия, а поскольку единственный экспериментальный корабль адмирала Йоно, оснащенный гипердвигателем, временно нуждался в ремонте, только Норби мог вернуться на планету, где жили драконицы и роботы-Менторы, которые в определенном смысле были его предками.

— Оола собиралась пробыть там еще неделю, — возразил Джефф. — Иначе Первый ментор очень расстроится. Норби слетает за ней, когда я закончу свои занятия.

— К этому времени мои растянутые сухожилия заживут, а Олбани вернется обратно, — недовольно ворчал Фарго.

— Я слетаю на Джемию через пару дней, — примирительно произнес Норби. — Мне так или иначе нужно поговорить с Первым ментором насчет биографии. Он и Мак-Гилликадди приходятся мне кем-то вроде родителей.

— Норби пишет биографию Мак-Гилликадди, — пояснил Джефф, обращаясь к брату. — Правда, судя по его заявлениям, значительно больше места там будет уделено самому автору.

— Тогда все понятно, — обиженно отреагировал Фарго. Он развернулся на электрическом скутере и с жужжанием уплыл в свою комнату.

— А теперь я собираюсь пойти на кухню и сделать себе сандвич, — твердо сказал Джефф. — Я съем его. Потом я пойду в свою комнату и буду заниматься. Я не хочу, чтобы меня беспокоили. Завтра мы пойдем на ленч к Лео Джонсу, и ты сможешь заняться своими исследованиями.

— О’кей, Джефф.

Бутерброд с ореховым маслом оказался необыкновенно вкусным. Юноша запивал его яблочным соком, когда Норби вошел на кухню.

— Джефф, кто-то стер ячейки памяти в компьютерном мозге того такси, — взволнованно произнес он. — А что, если я встречусь со злым человеком, который сможет так же повредить мой мозг?

— У тебя слишком богатое воображение, — сказал Джефф, мысленно добавив «надеюсь на это». — Если тебя вдруг повредят, мы совершим гиперпрыжок на Джемию и Первый ментор починит тебя. А тем временем, пока полиция не поймает охотника на роботов, мы будем соблюдать осторожность.

— Я уже жалею, что попал на Землю. Лучше бы мы остались в Академии, на орбите Марса, где нечего бояться.

— Нам приходилось попадать в гораздо более опасные переделки, Норби, — сказал Джефф. — Пока мы в Манхэттене, ты будешь заниматься своими исследованиями, а я буду учиться. Звучит не очень увлекательно, но на этот раз мы с тобой попробуем побыть приземленными существами.

— Приземленными, — медленно повторил Норби. — Почему-то мои эмоциональные контуры бросает в дрожь от одной этой мысли.

Джефф и Норби поднялись по широким ступеням нижнего крыльца Особняка Грейси. У Джеффа замерзли щеки от быстрого полета вместе с роботом из квартиры на Пятой авеню.

— Наверное, в следующий раз стоит взять такси, — сказал он. — Я и забыл, как холодно бывает зимой. Однако я не жалею, что городские власти никак не могут возвести защитный купол.

— Мы не будем брать такси, — отозвался Норби. — Такси опасны, особенно если кто-то заставляет их нарушать правила, врываться в парк и стрелять в беспомощных роботов. Ты должен радоваться, что у тебя есть мой антиграв и гипердвигатель, который доставит тебя в любое место.

Мэр опаздывал; заседание городского совета слишком затянулось. Норби спустился в компьютерную комнату, расположенную в подвальном помещении, металлически хихикнув после знакомства с запиской, которую Лео Джонс оставил для него. Записка гласила:

Джефф сидел в главном холле, восхищаясь мозаичным мраморным полом, изогнутой лестницей и большим камином с резной чугунной полкой, поддерживаемой двумя стройными колоннами. За окнами виднелись покрытые снегом сады, террасами спускавшиеся вниз по склону к соленой реке, издавна известной как Ист-Ривер. Вверх по реке располагались Чертовы Ворота — самая бурная ее часть. На самом деле она получила свое название от голландского слова hellesgarten, означавшего «прекрасный проход». Джефф попытался представить себе, что было здесь до первого появления голландцев, но вдруг он заметил, что небо приобрело тяжелый свинцовый оттенок. Надвигалась метель.

Пока кадет ждал, закончилась экскурсия для туристов, осматривавших старинное здание, которое издавна было резиденцией мэров Манхэттена. Люди надевали свои зимние пальто и выходили на мороз, а женщина-экскурсовод задержалась и улыбнулась Джеффу. Ее великолепную фигуру облегал строгий деловой костюм, в черных волосах поблескивали серебряные пряди. Приятное лицо показалось Джеффу чем-то знакомым.

— Здравствуй, — сказала она. — Разве мы не знакомы?

— Меня зовут Джефферсон Уэллс. — Он подумал, что встретился со своей учительницей из младших классов. — Сокращенно — Джефф.

— Я помню. Ты тот мальчик, который помог нам одолеть террористов, пытавшихся захватить Центральный парк полтора года назад. Насколько я поняла, они пытались овладеть всей Федерацией, но в нашем парке они вели себя просто возмутительно. Я работаю в Американском музее естественной истории. Хожу с группами энтузиастов наблюдать за жизнью птиц в Центральном парке, а также вожу туристические экскурсии в Особняк Грейси. Меня зовут Хеди Хиггинс.

— О! Разумеется, мисс Хиггинс! — Джефф немного смутился, поскольку помнил ее более пожилой и одетой менее элегантно.

— В Центральном парке я ношу плотный твидовый костюм и сапоги, но это не означает, что у меня нет другой одежды, — с улыбкой произнесла мисс Хиггинс, видя его замешательство. Затем она взглянула на закрытую дверь, ведущую в кабинет мэра, и ее улыбка исчезла.

— Когда экскурсия проходила через столовую, я заметила, что стол накрыт для ленча, и поторопила туристов, чтобы не побеспокоить мэра.

— Он еще не вернулся с совещания. Честно говоря, я как раз пришел к нему на ленч. Его дочь обручена с моим братом. А вы знаете мэра Джонса? Он замечательный человек.

— Да, разумеется… то есть, я хочу сказать, он пользуется такой репутацией. Но я ни разу не встречалась с ним за все время, пока провожу экскурсии в Особняке Грейси, и думаю, мне лучше уйти до его прихода.

— Поздно, — сказал Джефф, выглянув в окно и заметив Лео Джонса, поднимавшегося по ступеням. — Он уже здесь. Не уходите, мисс Хиггинс!

Она направилась к задней двери, но тут парадная дверь распахнулась настежь, и Лео Джонс радостно воскликнул:

— Привет, Джефф!

— Бог ты мой, — пробормотала Хеди Хиггинс.

Джонс остановился как вкопанный. Его глаза расширились.

— Вот так совпадение! Я как раз думал о тебе сегодня, Хеди.

— В самом деле, Лео? — дрожащим голосом спросила она.

— Совещание было тяжелым, принимая во внимание новые проделки охотника за роботами и взломщика компьютерных магазинов. Интересно, один ли это человек? Кроме того, всех беспокоит состояние старых водопроводных труб. Трещины можно заметить только после того, как они лопаются от мороза. Но все-таки мне удалось убедить городской совет выделить больше средств на весенние посадки в роще нашего парка. Птицы любят молодые деревца. Я сделал это для тебя, Хеди.

— Для меня?

— Я думал о тебе и знал, что ты стала ведущим орнитологом в музее и очень предана Центральному парку. Но у меня не хватало времени — или смелости — присоединиться к птицелюбам хотя бы на одну вылазку.

— Смелости, Лео?

— Прошло так много времени, и мне было неловко, что я забыл о тебе после того, как мы окончили школу и поступили в разные колледжи. Там, в колледже, я и познакомился с матерью Олбани. Он теперь на небесах, бедная душа! А потом я стал мэром, и у меня появилась уйма дел.

— Так много дел, что ты даже не заметил, что Хеди Хиггинс работает экскурсоводом в Особняке Грейси, — со смехом добавила Хеди. — Лео, ты совершенно не изменился. По-прежнему крутишься как белка в колесе и работаешь двадцать четыре часа в сутки.

— Но только не сегодня. Мы с Джеффом решили побеседовать за ленчем. Прошу тебя, останься с нами. Я почту это за честь, и, судя по довольному виду Джеффа, он тоже не возражает.

В камине просторной, со вкусом обставленной столовой весело потрескивали дрова. Мисс Хиггинс сообщила, что вязовый буфет изготовлен Дунканом Пфайфом в 1800 году. Прозрачная пластиковая пленка защищала обои 1830 года, на которых по-прежнему голубело небо над лесными ландшафтами и парижскими монументами. Джефф ел с аппетитом, наблюдая за тем, как Лео развлекает свою школьную подругу.

Возможно ли, что Хеди Хиггинс, та суровая естествоиспытательница из Центрального парка, водила туристов в Особняк Грейси лишь для того, чтобы получить возможность снова встретиться с Лео Джонсом? Глядя на ее счастливое лицо, Джефф подумал, что это вполне возможно. В пятнадцать лет трудно представить, что серьезные взрослые люди могут влюбиться друг в друга, но Лео и Хеди, похоже, были исключением.

Все шло замечательно до самого десерта, когда мэр начал рассказывать о таинственной личности, разъезжающей на старом такси и стреляющей в маленьких роботов из какой-то электронной пушки, парализующей их, но не причиняющей серьезного вреда.

— Есть одно интересное обстоятельство, — сказал Лео. — Судя по всему, преступник пользуется одним и тем же старым такси, но, когда мы проверяем это такси, все записи о поездках оказываются стертыми из компьютерной памяти. Мы не отправляем это такси на свалку в надежде, что когда-нибудь поймаем его вместе со злоумышленником. Этого хулигана нужно остановить, потому что другие люди могут посчитать охоту на роботов веселой забавой и причинить много вреда.

Джефф заметил, что мисс Хиггинс перестала есть, отставив свой пирог.

— Если бы у каждого имелось орудие, способное повредить мозг робота, злодеи могли бы уничтожить нашу цивилизацию, — продолжал Джонс. — Если вывести из строя большие компьютеры, то мы потеряем связь с остальным человечеством, населяющим Солнечную систему. Я читал о компьютерных бунтах столетней давности. То были тяжелые времена, но, к счастью, люди образумились и решили, что лучше заняться полезными делами, чем вернуться в то время, когда человечество было приковано к одной планете. А в космосе просто невозможно жить без развитой компьютерной технологии.

— Кажется, мне пора идти, — тихо сказала Хеди.

— Чепуха, — отозвался Лео. — Посиди еще немного. Кстати, у служащих музея случайно не пропадали компьютеры или запчасти к ним? Кражи — наша другая животрепещущая проблема.

— Не знаю. Мне в самом деле пора идти. — Хеди встала. — С вашей стороны было очень мило пригласить меня на ленч. Я рада, что мы снова встретились, Джефферсон Уэллс.

Она вышла из столовой так быстро, что у удивленного мэра отвисла челюсть.

— Но… подожди, Хеди!

Лео встал, зацепился за ковер, упал, поднялся и побежал в холл. Джефф последовал за ним. Парадная дверь громко захлопнулась.

В окно было видно, как Хеди быстро сбежала по крыльцу и села в такси, зависшее над заснеженной лужайкой. Такси имело довольно обшарпанный вид.

— Мне кажется, я видел в ее сумочке диск для вызова такси, — сказал Джефф. — Ей почему-то захотелось поскорее уйти отсюда.

— Это из-за меня, — сокрушенно произнес Лео. — Я ей не нравлюсь. Она расстроилась, потому что я все эти годы не вспоминал о ней. Увы, для нас уже слишком поздно на что-то надеяться!

В этот момент Норби появился из коридора, ведущего к лестнице в подвал.

— Как прошел ленч? — вежливо осведомился он.

— Было очень вкусно и интересно, — осторожно ответил Джефф, взглянув на мэра.

— Я тоже с толком провел время. Пошарил в банке данных по жителям Манхэттена и обнаружил, что настоящее имя Мака — Моисей Мак-Гилликадди. Его жена умерла, когда его дочь была еще маленькой, поэтому Мерлина унаследовала все, включая и меня. Это она продала меня в магазин подержанных роботов. Я никогда ей этого не прощу!

— Она еще жива?

— Ее муж умер, но она жива. Ее двое детей живут вместе с ней. В прошлом она была известной актрисой Мерлиной Минн.

— Что? — Лео поразился уже второй раз за день. — Я был влюблен в Мерлину Минн!

— Еще одна любовь? — поинтересовался Джефф, начавший с некоторой иронией относиться к сердечным увлечениям Лео Джонса.

— Тогда мне было восемь лет, и я видел Мерлину Минн на Бродвее. Согласись, с тех пор прошло достаточно времени.

— Ну вот, — продолжал Норби. — Мерлина вышла замуж за банкира Хиллари Хиггинса. Он был богат и построил Дом Хиггинсов — тот самый забавный каменный замок с горгульями, который мы с тобой видели на северо-западной окраине Центрального парка, Джефф. Мерлина живет там со своим сыном Горацием и дочерью Хеди.

Норби заморгал в неожиданно наступившей тишине.

— Я сказал что-то неприличное? Или мне по какой-то причине нельзя поговорить с этими людьми?

— Нет, Норби, — хрипло произнес Лео. — Совсем наоборот. Выясни, почему Хеди никогда не рассказывала мне о своей матери и своем доме. Когда мы встречались в школе, она жила с престарелой тетушкой и не рассказывала мне о своих родителях. Возможно, она не ладила с ними.

— Обязательно спрошу, — заверил Норби. — Кроме того, они обязаны рассказать мне все, что им известно об отце Мерлины, моем дорогом Моисее Мак-Гилликадди.

— И еще, Норби, — добавил Лео. — Скажи ей, что я всегда считал Дом Хиггинсов выдающейся достопримечательностью и буду очень рад, если она покажет его мне. Я бы попросил ее сам, но немного нервничаю.

— Кроме того, номер их телефона не значится в справочнике, — заметил робот. — Джефф, ты не хочешь отправиться туда вместе со мной? Конечно, не сегодня, а завтра утром.

— О’кей, Норби, но сейчас нам пора домой. Снег идет все сильнее.

— Поразительно, Джефф, — пробормотал Джонс. — Только подумать, что дед Хеди Хиггинс сделал твоего робота!

Юноша не мог понять, почему эта мысль показалась ему не только поразительной, но и зловещей.

На следующее утро после завтрака Джефф включил свой компьютер и уже собрался решать учебные задачки с уравнениями космической динамики, когда Норби оторвал его от дела:

— Джефф, ты обещал сходить со мной в Дом Хиггинсов!

— Дай мне хотя бы часок позаниматься. С такой скоростью я никогда не разберусь в космической динамике… — Джефф взглянул на экран и ахнул: — Но я все понимаю! Как это могло случиться?

— Это случилось, потому что у тебя есть выдающийся обучающий робот. Пока ты спал, я провел небольшой сеанс телепатического обучения. Ты должен знать и разбирать все уравнения.

— Небольшой части было бы вполне достаточно. Если я расскажу на экзамене все, чему ты меня научил, то Космическое управление существенно продвинется в усовершенствовании своего гипердвигателя. Но адмиралу Йоно это не понравится.

— Почему же? По-моему, я достоин золотой медали.

— Во-первых, ему не нравятся кадеты, которые не могут овладеть знаниями без посторонней помощи. Теперь я чувствую себя виноватым. Мне следовало заниматься самостоятельно…

— Но ты так и поступал, Джефф! Ты упорно занимался, а я всего лишь немного встряхнул твой разум. Разве Луи Пастер не говорил, что «случай благоприятствует искушенному уму?»

— А во-вторых, адмирал Йоно в частной беседе сообщил мне, что он изменил свое мнение насчет гипердвигателя. Он считает, что человечество должно замедлить процесс распространения за пределы Солнечной системы, потому что мы еще очень глупые и жадные.

— Что ж, — вздохнул Норби. — Даже если бы ты сообщил все уравнения, никто бы тебе не поверил. А теперь, пожалуйста, давай сходим в Дом Хиггинсов!

Обращенный фасадом к Центральному парку, Дом Хиггинсов стоял у его западной окраины, как изгнанник из другой эпохи, — да так оно и было на самом деле. Крутая металлическая крыша, утыканная каминными трубами, была изогнута над мансардами и странными выступами, лепившимися к трехэтажным стенам. Все окна были защищены снаружи литыми чугунными решетками, а изнутри задернуты тяжелыми портьерами. Пока Джефф, задрав голову, смотрел на дом сквозь снегопад, ему показалось, что одна портьера чуть шевельнулась.

Самая большая горгулья свисала прямо над парадной дверью. Один ее глаз подмигивал, с остроклювого носа свисали сосульки, длинный высунутый язык как будто дразнил гостей.

Холод пробирался даже через термопрокладку ботинок Джеффа. Оставалось лишь радоваться, что Норби перенес его через глубокий снег, окутавший Манхэттен. Снег никто не убирал, потому что единственными транспортными средствами, которые теперь ездили по улицам, были сани или коляски, запряженные лошадьми.

Каменное крыльцо перед Домом Хиггинсов было расчищено как раз настолько, чтобы один человек мог встать и дотянуться до старомодного звонка, висевшего рядом с массивной, окованной железом дверью. Пока Джефф дергал шнурок, Норби висел рядом с ним на антиграве и что-то металлически напевал про себя.

Слабый звон где-то в доме был единственным откликом на его усилия. К двери никто не подходил. Джефф снова позвонил и поднял голову. В следующее мгновение в лицо ему ударила струйка воды, пахнущая антифризом.

— Эта горгулья плюнула в меня!

— Может быть, нам лучше вернуться домой и написать им письмо?

Джефф повернулся, собираясь уйти, но в этот момент он увидел, что какой-то лыжник свернул с западной опушки Центрального парка и мчит к Дому Хиггинсов.

— Эгей, Джефф! Норби! — Мэр Лео Джонс великолепно выглядел в лыжном костюме, демонстрируя очень неплохую фигуру для мужчины его лет. Вскоре он снял лыжи и присоединился к Джеффу.

— Я звонил тебе, но Фарго сказал, что вы уже ушли, и я помчался сюда. Сегодня суббота, поэтому у меня есть время, чтобы составить вам компанию. Разумеется, если я вдруг срочно понадоблюсь в городском совете, то воспользуюсь аварийным бипером. Кстати, Джефф, с твоим братом все в порядке?

— У него растяжение коленных сухожилий.

— Да нет, я не о том. У него все в порядке с головой? Он что-то болтал об инопланетных чудовищах, которые вошли в моду в этом сезоне.

— Понимаете, он пишет роман, и… вот! — Наверху снова шевельнулась портьера. — Кто-то наблюдает за нами, мистер Джонс, и вам лучше бы отступить назад. Оказывается, когда они не хотят принимать гостей, то заставляют горгулью над входом плевать в них.

— Плевать на мэра Манхэттена — крайне непатриотично, — с достоинством произнес Лео и постучал в дверь лыжным ботинком. — Эй, откройте! С вами говорит мэр города!

Входная дверь вздрогнула и со скрипом приоткрылась. Но ее удерживала толстая дверная цепочка, и Джеффу показалось, что он разглядел в темноте позади смутные очертания человеческой головы.

— Вас двое, и к тому же с роботом, — проскрежетал надтреснутый голос.

— Я мэр Лео Джонс, а это Джефферсон Уэллс и его робот Норби, сделанный Моисеем Мак-Гилликадди. Мы хотим взять интервью у семьи Хиггинсов, — тут Лео смущенно покраснел, — и встретиться с Хеди, если это возможно, — уже тише добавил он.

Дверь захлопнулась, изнутри донесся лязг металла. Затем дверь снова приоткрылась, цепочка ее уже не удерживала. В темном сводчатом холле стоял высокий мужчина в выцветшем кителе с заплатами в нескольких местах. В его спутанных седых волосах почти не осталось темных прядей, на длинном костистом носу сидели старомодные очки. Мужчина внешне очень напоминал горгулью над входом.

— Пол каменный, сырость ему не повредит, — произнес он.

Лео вошел внутрь, прислонил свои лыжи к стене рядом с холодным камином и расстегнул воротник своего лыжного костюма. Джефф и Норби неуверенно последовали за ним.

Когда дверь с лязгом захлопнулась, стало почти совсем темно. В свете тусклой лампочки, горевшей над входом, Джефф увидел над камином большой барельеф, изображавший дракона.

Норби схватил его за руку и установил телепатический контакт.

«Это очень похоже на джемианскую драконицу, Джефф».

«Должно быть, Мак-Гилликадди снял этот барельеф с разбитого корабля Других на астероиде, после того как нашел тебя. Ты успел изучить корабль, прежде чем он потерпел крушение?»

«Я не знаю, что было на корабле и что Мак мог забрать оттуда. Он никогда не показывал мне эту драконью скульптуру».

— Меня зовут Гораций, — произнес мужчина.

— Пожалуйста, сообщите Хиггинсам о нашем приходе, — распорядился Лео тем же повелительным тоном, каким он обращался к роботам-дворецким, служившим в семьях некоторых состоятельных людей.

— Я член семьи, Гораций Хиггинс. Мой дед сделал этого робота. Я помню, как мама говорила о нем.

— Он создал и эту драконью скульптуру? — поинтересовался Джефф. Ему было интересно, рассказывал ли Мак-Гилликадди своей дочери о корабле Других.

— Не знаю. Может быть. Он вмонтировал автоматическую брызгалку в самую большую горгулью, так что мы можем отпугивать людей, которых нам не хочется видеть у себя. Дедушка Мак-Гилликадди сделал много разных вещей. Хотелось бы знать его поближе, но мне было всего десять лет, когда он умер, а Хеди еще не вышла из пеленок. Отца я тоже плохо помню, но он и дед Хиггинс были банкирами и ничего не изобретали.

Джефф внезапно понял, что, хотя черты лица Горация Хиггинса напоминали злобную физиономию горгульи, его глаза смотрели на мир с наивностью маленького, слегка сконфуженного ребенка.

— Чем вы занимаетесь, мистер Хиггинс? — спросил он.

— Я сторож, — с гордостью ответил Гораций. — Сторожу Дом Хиггинсов и соседний дом, который тоже принадлежит нам. Мама не разрешает нам держать роботов, поэтому мы с Хеди сами следим за порядком. Сейчас сестра в соседнем доме налаживает автоматическую прачечную. Она скоро вернется.

— Мы подождем, — сказал Лео. — Может быть, в гостиной?

Но Гораций жестом указал на скамью у стены напротив камина. Джеффу и Лео Джонсу пришлось подчиниться. Норби поднялся на антиграве и начал разглядывать барельеф с драконом, а Гораций в свою очередь рассматривал робота.

Теперь глаза Джеффа привыкли к полумраку, и он различал закрытые двери в стенах холла. В дальнем конце виднелась мраморная лестница. Она поднималась на широкую площадку, потом раздваивалась и плавными изгибами уходила на второй этаж.

Одна из дверей отворилась, и Хеди вошла в холл.

— Лео! — Она бросила быстрый взгляд на лестницу. — Полагаю, мне следовало ожидать твоего прихода. Но ты не должен был приводить с собой Джеффа и его робота. Прошу тебя, немедленно уведи их отсюда.

— Позволь им остаться, Хеди, — попросил Гораций. — Я хочу посмотреть, что умеет делать настоящий робот.

— Мисс Хиггинс, я хочу поговорить с вашей матерью, — сказал Норби. — Вы и ваш брат слишком молоды, чтобы сохранить воспоминания о Моисее Мак-Гилликадди, но, разумеется, Мерлина Минн сможет рассказать мне…

— О чем? — раздался другой голос — волшебный, хрипловатый голос, который как будто исходил из ниоткуда.

Внезапно лестница ярко осветилась. Свет озарил большую картину, висевшую над лестничной площадкой. Это был портрет исключительно красивой темноволосой женщины в белом вечернем платье. Ее огромные глаза имели оттенок небесной синевы, а от прекрасного лица веяло такой добротой, что хотелось смотреть на него вечно.

— Мерлина Минн! — благоговейно прошептал Лео.

Кто-то медленно спускался по лестнице, придерживаясь за перила. Женщина вышла на свет и повернулась. Портрет находился прямо за ней, над ее головой.

— Пожалуйста, Джефф, немедленно уходите отсюда, — прошептала Хеди.

— Может быть, я и стара, — произнесла женщина. — Но со слухом у меня все в порядке. Пусть останутся, я сама как-нибудь разберусь, что к чему. Я должна знать — ты действительно тот робот, которого сделал мой отец?

Она была высокой и лишь слегка сутулилась. Ее глаза остались прекрасными, и черты лица по-прежнему поражали своей безупречностью. Но женщина, глядевшая на Норби сверху вниз, казалась злой карикатурой на ту, которая была изображена на портрете. Ее седые волосы были зачесаны назад и собраны в узел, а на лице застыло такое выражение, словно она уже очень давно только сердилась на всех и жалела себя.

— Моисей Мак-Гилликадди сделал меня таким, какой я есть, — подтвердил Норби. — Я пишу его биографию и хотел бы расспросить вас…

— Нет! Ты не будешь писать биографию моего отца.

— Миссис Хиггинс, пожалуйста, помогите мне, — попросил Норби. — Я любил Мака и не знаю, почему он так и не представил меня вам или почему вы продали меня в магазин подержанных роботов, даже не спросив, кому бы я хотел принадлежать.

— Замолчи, робот! Даже если бы я захотела, то не смогла бы рассказать тебе о своем отце. Он постоянно изобретал какие-то механизмы или отправлялся в космические путешествия — даже после того, как я разрешила ему устроить лабораторию здесь, в Доме Хиггинсов. Кто-то нарисовал ему этот портрет, и он брал портрет с собой вместо меня. Он забавлялся с роботами вместо того, чтобы заботиться о собственной дочери. Я ненавижу роботов!

— Пожалуйста, мама, — пробормотала Хеди. — Норби не виноват.

— Нет, виноват! Он был любимчиком моего отца и украл наследство, оставленное мне.

— Неправда! — завопил Норби. — Я ничего не крал!

— Врешь. Я так и не смогла найти его.

— Мама, но ты никогда не рассказывала нам, что это за наследство, — жалобно сказала Хеди. — Ты просто жила здесь и все время искала, искала…

— Теперь я скажу. Отец неожиданно заболел; он едва мог говорить на своем смертном одре, но я помню его последние слова. Он что-то пробормотал, а затем произнес ясным голосом: «Сохрани наследство… ценная… истина».

— Это все, что он сказал? — спросил Гораций.

— Потом он умер. Адвокаты так и не поняли, что он имел в виду.

— Может быть, он имел в виду драконью скульптуру? — предположил Норби, указывая на барельеф.

— Этот дурацкий дракон не может быть моим наследством! — закричала Мерлина. — Он рассказывал тебе о наследстве?

— Нет, ни разу, — ответил Норби. — Но эта скульптура — инопланетное произведение искусства. Я просканировал ее и ничего не нашел внутри, но она очень красивая. Наверное, это и есть ваше наследство. Больше мне ничего не приходит в голову.

«Кроме тебя самого, Норби», — подумал Джефф.

«Да, кроме меня. Если я и есть наследство Моисея Мак-Гилликадди, то, пожалуйста, Джефф, не говори ей об этом. Я не хочу оставаться с ней».

— Ты лжешь, робот, — заявила Мерлина. — Думаю, ты уничтожил наследство моего отца из ревности ко мне. Вы, роботы, вечно отбирали у меня отца, пока он был жив, а потом лишили меня его бесценного наследства!

— Но это неправда, — снова воскликнул Норби, размахивая руками. — Вы сами бросили Мака! Он говорил, что вы не интересовались его жизнью. Вы думали только о своих новых ролях и о том, как выйти замуж за богача.

На скулах Мерлины вспыхнули два алых пятнышка. Ее губы задрожали.

— Злобный робот, у меня в самом деле есть одна вещь, оставшаяся от отца. Он испытывал ее на тебе, правда, на самой низкой мощности. Узнаешь? — Она извлекла из кармана своего халата цилиндрический предмет с маленьким переключателем у одного конца.

— Это оружие, — пробормотал Норби. — Значит, это вы стреляли в роботов?

— Да. И мой отец пробовал его на тебе, только ты не помнишь. Однажды он сказал мне, что у него есть устройство, с помощью которого можно стирать память у роботов. Думаю, он пожалел, что испробовал его на тебе, поскольку ему так и не удалось выяснить, откуда ты явился. Но ему следовало уничтожить тебя с самого начала, потому что ты испорченный робот, не соблюдающий главное правило роботроники: не причинять вреда любым человеческим существам. Ты причинил мне очень много вреда, особенно когда сказал, что мой отец думал обо мне. Ты опасен, и твоя память должна быть стерта навеки.

— Подождите! — крикнул Джефф, пытаясь встать между Норби и цилиндром, направленным на робота.

Мерлина выстрелила, и Норби рухнул на пол. Его голова, руки и ноги втянулись в туловище. Джефф наклонился над ним:

— Норби!

Ответа не последовало.

Джефф крепко прижимал к себе Норби, пытаясь установить телепатический контакт, но робот не реагировал.

— Вы не просто стерли его память! Вы поставили оружие на полную мощность и убили моего робота!

— Вот и хорошо, — слабым голосом произнесла Мерлина. Она тяжело привалилась к перилам. Лео вынул оружие из ее ослабевших пальцев, а Хеди подбежала к своей матери.

— Пусть Гораций отведет меня наверх, Хеди, — прошептала Мерлина. — Все кончено. Мне больше не нужно это ружье. Пусть забирают себе.

Джефф настолько обезумел от горя, что совершенно не думал над своими словами.

— Мерлина Минн, это вы злая и испорченная женщина! Ваш отец пытался сказать вам, что его наследство ценное и имеет какое-то отношение к истине. Так вот, самой ценной вещью, которую он имел, был Норби, и сам Норби в конце концов открыл вам истину о себе. Он был вашим наследством, а вы уничтожили его!

Мерлина непонимающе смотрела на него. Потом она покачала головой:

— Не важно. Теперь все не важно. Уходите и больше не возвращайтесь.

Опираясь на Горация, она медленно побрела наверх.

— Мне очень жаль, Джефф, что так получилось с твоим роботом, — пробормотала Хеди.

Глаза Джеффа наполнились слезами.

— Я никогда не прощу ее!

Лео Джонс прочистил горло и похлопал Джеффа по плечу.

— Я вызову такси, чтобы отвезти тебя домой.

— Подождите, — сказала Хеди. — Я вызову Лиззи. Это мамино любимое такси — но думаю, теперь оно ей не понадобится.

Когда Лео и Джефф с Норби на руках вышли наружу, к ним подлетело старенькое желтое такси. «Дворники» на его ветровом стекле усердно скрипели, пытаясь справиться с налипавшим снегом.

— Наверху есть полка для ваших лыж, достопочтенный сэр, — сообщила Лиззи. — Куда едем?

— Лео, — Хеди стояла в дверях и дрожала от холода. — Я так ужасно себя чувствую из-за этого несчастья! Ты не мог бы ненадолго остаться со мной?

— Если ты не возражаешь, Джефф.

— Не возражаю. — Джефф ощущал страшную пустоту внутри. Он сел в такси, положил Норби на колени и назвал номер своего дома на Пятой авеню.

— Подожди. — Лео торопливо подошел к такси. — Вот ружье, Джефф. Думаю, тебе стоит показать его специалистам из Космического управления.

— Хорошо. До свидания, Лео. До свидания, Хеди.

Окошко такси автоматически поползло вверх, и Лиззи поднялась в воздух, немного раскачиваясь и поскрипывая от старости.

— Что лежит в вашем блестящем бочонке, достопочтенный сэр? — поинтересовалась она.

— Мертвый робот. Мой лучший друг.

— Разве робота нельзя починить?

— Этот был особенным. Никто не сможет починить его… — Внезапно Джефф замолчал. Если бы он только мог связаться с Первым ментором! Но как? Его собственная телепатия работала лишь при физическом контакте, кроме тех редких случаев, когда они с Норби настраивались друг на друга на большом расстоянии. Сумеет ли он повторить этот опыт с Первым ментором?

Джефф подумал о странной инопланетной расе Других, живших много дольше, чем человеческие существа. Другие создали роботов-Менторов, чтобы те заботились о планете Джемия, где жили драконицы, а потом направили к Менторам корабль с оборудованием. Остатки этого корабля и обнаружил Мак-Гилликадди на астероиде, вместе с инопланетной частью Норби, посланной на поиски Других.

Судя по всему, Мак забрал с разрушенного корабля не только Норби, но также драконью скульптуру и инопланетное оружие. Но почему Другие послали такое опасное оружие своим же роботам?

Джефф и Норби однажды попали на современный корабль Других и подружились с одним из них, которого Джефф назвал «Рембрандтом».

— Если я не могу связаться с Первым ментором, нужно попробовать настроиться на Рембрандта, — пробормотал Джефф. — Может быть, он сумеет помочь мне.

— Вы что-то сказали, достопочтенный сэр?

— Я просто беседую сам с собой, Лиззи.

— Вам следует очень осторожно обращаться с этим ружьем, сэр.

— Откуда ты знаешь, что это ружье? Оно совсем не похоже на обычное оружие.

— Я уже видела его раньше. Миссис Хиггинс пользовалась им, чтобы я не могла сообщить полиции о ней и ее поездках.

— Об охоте на роботов?

— Достопочтенный сэр, у меня больше нет доступа к записям о тех поездках. Мне нравятся дети миссис Хиггинс, но я не одобряю ее поведения. Она ужасно относится к роботам, хотя ее отец всегда просил меня заботиться о ней.

— Ее отец?

— Моисей Мак-Гилликадди. Однажды он починил меня, и после этого я стала немного отличаться от остальных такси. Я стала кем-то… то есть у меня появилась… не знаю, как и сказать.

— Ты стала личностью.

— Вообще-то, манхэттенские такси обзавелись компьютерным мозгом больше ста лет назад, когда они еще ездили по земле. Людям нравилось, что такси могут говорить с ними, рассказывать анекдоты, обсуждать погоду и сообщать сведения об аттракционах для туристов. Я была одним из таких такси, а потом меня усовершенствовали — переделали в аэрокеб. Мой «характер» был запрограммирован в моем крошечном мозгу, но после того, как Мак-Гилликадди починил меня, у меня вроде бы появились чувства и характер.

— У тебя случайно не обнаружились особенные таланты?

— Нет, достопочтенный сэр, что вы! Мак-Гилликадди сказал, что я навсегда останусь обычным такси, просто буду немножко больше радоваться жизни. И это действительно так.

— Лиззи, тебе было больно, когда миссис Хиггинс стреляла в тебя из ружья?

— Нет, достопочтенный сэр. Мы прибыли к месту назначения.

— Как я могу вызвать тебя, когда мне захочется прокатиться с тобой?

Из щели в ручке сиденья выполз маленький диск для вызова такси. Юноша положил диск в карман и вышел из такси, держа Норби.

— Меня зовут Джефф Уэллс, Лиззи. Думаю, мы еще встретимся.

— Мне очень жаль, что ваш робот умер, мистер Джефф Уэллс, сэр.

— Мне тоже, Лиззи.

Со слезами на глазах юноша отнес Норби домой.

— Должен же быть какой-то способ починить его, — сказал Фарго спустя довольно долгое время.

— Какой? Я часами пытался установить контакт с Первым ментором или с Рембрандтом, но так ничего и не почувствовал.

— Я звонил Йоно. Он собирается ускорить работы по постройке нового гипердвигательного корабля. Мы с тобой и с адмиралом полетим на Джемию…

— Как? Ты знаешь координаты? Только Норби знал их!

— М-да, ты прав, — признал Фарго. — Похоже, мы слишком полагались на него. Но ты и впрямь уверен, что он умер?

— Разумеется, нет! Я надеюсь, что его можно спасти. Пока у меня есть надежда, я буду стараться и, может быть, найду выход.

— Я не вижу выхода, если ты не сумеешь связаться с Первым ментором или с Рембрандтом. После смерти Мак-Гилликадди в Федерации не осталось специалистов по роботронике, которые могли бы починить Норби — во всяком случае, без джемианского оборудования и суперметалла из предыдущей Вселенной.

— Нам нужно попробовать установить контакт с Первым ментором и Рембрандтом, соединив разумы и вложив всю нашу энергию в дальний телепатический сигнал.

Джефф нагнулся над несколькими распечатанными страницами рукописи Фарго и взял брата за руку.

— Мне еще ни разу не удавалась телепатия на расстоянии, — возразил старший Уэллс. — Кроме того, могут возникнуть помехи от электрических сапог, а снять их я сейчас не могу.

— Мы сначала попробуем с включенными сапогами, а потом с выключенными.

Они попробовали. Они пытались снова и снова.

Но ничего не получалось.

В ту ночь, незадолго перед тем, как Джефф лег в постель, ему позвонил адмирал Йоно.

— Я слышал о твоей проблеме, Джефф. Конечно же, мне будет не хватать твоего нахального маленького робота. По его милости нам случалось попадать в самые разные переделки, но нужно отдать ему должное: он вытаскивал нас целыми и невредимыми. Заверяю тебя, что постройка нового гипердвигательного корабля идет полным ходом. Хотя до ее окончания еще далеко, еще несколько месяцев.

— Мы не знаем джемианских координат, адмирал, — устало сказал Джефф. — Разве Фарго не объяснил вам?

— Брат больше беспокоится о тебе, чем ты можешь подумать. Но мы найдем способ попасть на Джемию, можешь не сомневаться. Возможно, компьютеру нашего корабля удастся считать координаты из памяти бортового компьютера « Многообещающего»…

— Фарго поставил свой катер на капитальный ремонт.

— О Боже! Нужно присмотреть за тем, чтобы они не стерли всю память в компьютере.

— Возможно, они уже сделали это. Кроме того, мы вряд ли можем рассчитывать на «Многообещающий», хотя Норби в самом деле не раз пользовался им. Но мы не знаем, как он сообщал гипердвигательную способность бортовому компьютеру.

— Почему ты считаешь, будто мы топчемся на месте? От Норби мы узнали, что гипердвигатель в принципе возможен, но нам пришлось изобретать его самим, преодолевая огромные трудности.

— Означает ли это, что постройка нового корабля сталкивается с серьезными проблемами?

— Да, кадет, но не отчаивайся. Если уж нам предстоит исследовать всю Вселенную, то мы как-нибудь доберемся до Джемии.

Джефф поблагодарил Йоно, но лег в постель с чувством, очень близким к отчаянию. Он то и дело поглядывал на закрытый бочонок Норби, стоявший в углу, и никак не мог заснуть. Шорохи и бульканье в старинной системе отопления тоже не убаюкивали его, поэтому в конце концов он встал и вернулся в гостиную. Шторы на окнах были подняты. Джефф увидел, что снегопад прекратился.

Луна сияла над Центральным парком, высвечивая белый снежный убор на темных ветвях деревьев и каменных стенах. Несколько огоньков еще светилось за западным краем парка, но весь Манхэттен был погружен в глубокий сон. Джефф знал, что город никогда не засыпает, особенно в центральной части, но в этот момент ему казалось, что он — единственный, кто смотрит в окно на красоту ночного парка. Единственный, кто не может смириться с горем утраты.

Воздушное такси с одной перегоревшей фарой медленно пролетело над Пятой авеню, развернулось и начало снижаться. Оно остановилось возле окна гостиной и помигало действующей фарой.

Джефф открыл окно:

— Лиззи?

Такси подлетело ближе.

— Я не собиралась нарушать ваш покой, мистер Джефф Уэллс, сэр. Сегодня ночью у меня не было вызовов, и я решила покружить вокруг вашего дома на тот случай, если вдруг срочно понадоблюсь вам.

На улице было очень морозно, но от пронизывающей свежести чистого воздуха в голове у Джеффа немного прояснилось.

— Я собираюсь спасти Норби, — сказал он. — Еще не знаю как, но я спасу его.

— Если я чем-то могу помочь…

— Спасибо, Лиззи. Ты хорошее такси и хороший друг.

— Мистер Джефф Уэллс, сэр, это большая честь для меня, но вы замерзнете, если будете стоять у открытого окна. Если вы собираетесь спать, я полечу в центр города искать пассажиров.

— Хорошо, Лиззи.

Джефф смотрел, как такси медленно плывет над Пятой авеню и поворачивает на север. Потом он закрыл окно и вернулся в постель.

Чтобы заснуть, он попытался процитировать строки из своей литании в честь дня летнего солнцестояния, но на ум не приходило ничего вразумительного. Горе от утраты Норби уже начинало овладевать им с прежней силой, когда он неожиданно ощутил странную внутреннюю щекотку, которая обычно предшествовала появлению новой идеи. Но какой идеи?

Джефф сделал глубокий вдох, расслабил лицевые мускулы, сложил губы в безмятежную улыбку и отогнал от себя все тревожные мысли.

— Я — дитя Вселенной, — прошептал он. — Норби тоже часть Вселенной, и не важно, как сильно он поврежден. Ему можно помочь, и ответ находится где-то в моем сознании, только я пока не могу найти его.

Джефф сел и впервые улыбнулся по-настоящему. Он посмотрел в угол, где стоял бочонок, и сказал:

— Норби, сейчас ты вряд ли понимаешь меня, но сегодня днем я слышал нечто очень важное. Оно поможет спасти тебя. Я не помню, что это было, но, может быть, оно само всплывет в памяти, если я не буду мешать.

Джефф откинулся на подушку, натянул одеяло и закрыл глаза.

— Я что-то слышал… — Он уже погружался в сон. — Может быть, от Лиззи?

Но тут юноша наконец заснул.

На следующий день в голове у Джеффа было пусто, как будто таинственная идея сгинула навеки. Чем больше он пытался вспоминать, тем сильнее расстраивался, поэтому в конце концов решил отказаться от попыток найти выход. Он займется чем-нибудь другим, и пусть озарение придет само по себе.

Он вернулся к занятиям, хотя даже мысль об окончании учебы и службе в Космическом управлении, всегда волновавшая его, казалась какой-то тусклой и неинтересной.

Миновал еще один день. Близилось начало нового семестра, а Джефф по-прежнему ничем не мог помочь Норби. Вечером позвонил Лео Джонс. Он поинтересовался состоянием Джеффа и Норби и сообщил, что, хотя его возобновившееся знакомство с Хеди Хиггинс развивается самым успешным образом, она предупредила его, что Дом Хиггинсов временно закрыт для посетителей. Мерлина Минн была в глубокой депрессии. От нее можно было услышать лишь жалобы, что теперь она никогда не получит свое наследство.

— Она никогда не получит Норби, целого или сломанного, — сказал Джефф. — Я купил его, и он мой. Я люблю его, даже если он временно превратился в обыкновенный бочонок.

— Ну конечно, Джефф, — мягко согласился Фарго. — Но я предлагаю тебе оторваться от занятий и отправиться в поездку под луной вместе с Лиззи. Она так подолгу висит под нашими окнами, что соседи начинают жаловаться: она портит им вид на парк.

Он развернулся на электрическом скутере и уехал в свою комнату писать роман. Судя по его скупым замечаниям, работа над рукописью продвигалась совсем не так быстро, как ему хотелось.

Джефф вызвал Лиззи и уже собирался пересесть в такси прямо из окна гостиной, когда услышал вопль Фарго:

— Эй! Ты что тут делаешь?

Раздался ужасающий треск и звуки проклятий. Джефф со всех ног ворвался в комнату Фарго. Его взору предстал перевернутый скутер и две сцепившиеся фигуры: одна в темном костюме и лыжной маске, а другая — в полосатой пижаме и электронных сапогах.

Применив один из наиболее необычных приемов дзюдо и выгодно воспользовавшись весом своих сапог, Фарго пригвоздил своего противника к ковру и сорвал с него лыжную маску.

— Ну-ну, — произнес он, немного задыхаясь. — Похоже на актера, который уже староват на роль Дракулы, но все равно пытается сыграть вампира. Ты знаешь этого человека?

— Это Гораций Хиггинс, брат Хеди, — сказал Джефф. — Что вы делаете здесь, Гораций, и как вы попали в квартиру?

Гораций сел и помассировал шею.

— Я хорошо разбираюсь в замках. Я могу проникнуть почти во все запертые места, но, кажется, на этот раз я ошибся дверью.

— А куда вы хотели попасть?

— Я собирался забрать старого робота — того самого, которого застрелила мама. Может быть, он еще сгодится на запчасти. Я узнал ваш адрес в телефонной книге и подумал, что если забрать внутренний механизм Норби, то вы ничего не заметите, а бочонок останется у вас для сентиментальных воспоминаний.

— Что же вы собирались сделать с внутренностями Норби?

На меланхоличном лице Горация появилось смущенное выражение.

— У меня есть хобби. Мама не знает о нем, и Хеди советует мне помалкивать, поскольку мама ненавидит роботов и компьютеры.

К этому времени Фарго выровнял скутер и уселся на кровати.

— Итак, у вас есть хобби, Гораций, — насмешливо спросил он. — Играетесь с роботами?

Гораций радостно улыбнулся:

— Я играю с компьютерами. У меня есть мастерская в подвале нашего второго дома. Мама не знает об этой мастерской, зато Хеди все знает и не возражает. Она говорит, что дед одобрил бы мое хобби.

— Скажите мне правду, — потребовал Джефф. — Вы собирались забрать внутренности Норби или всего робота целиком?

Гораций удрученно повесил голову.

— На самом деле я хотел забрать его целиком. Я надеялся, что смогу починить его. В мастерской у меня есть целая куча компьютерного оборудования.

— Украденного из компьютерных магазинов? — поинтересовался Джефф. — Мэр говорил мне, что в последнее время в городе участились компьютерные кражи.

— Это я. То есть я хочу сказать… это был я. Вы собираетесь сообщить в полицию?

— Нет, если вы пообещаете больше не делать этого.

— Хеди постоянно твердит мне, что нельзя брать чужие вещи без спросу. Когда она ловит меня с поличным, то переводит деньги в оплату за украденное. Дело в том, что когда мне бывает отчаянно нужна какая-нибудь деталь, это обычно случается ночью, а ночью магазины закрыты. Мне не нравится выходить из дома в дневное время, когда вокруг так много людей. Я люблю быть один, со своими машинами. Некоторые из них играют со мной. Как вы думаете, если я смогу починить Норби, он будет играть со мной?

— Вряд ли, Гораций, — ответил Джефф. — А теперь я отвезу вас домой на Лиззи — я все равно собирался прогуляться.

— Уже поздно.

— Мне нужно подумать, как спасти моего робота.

— Если тебе понадобится помощь, я в твоем распоряжении. Спасибо, что не позвонил в полицию.

Гораций выпрямился на нетвердых ногах и кивнул Фарго:

— Надеюсь, я не сделал вам больно. Я не знал, что вы не можете передвигаться самостоятельно.

— Это временно, — заверил Фарго. Он не стал упоминать о том, что, несмотря на растянутые коленные сухожилия, ему не составило труда справиться с пожилым взломщиком.

Лиззи летела над ближайшей поперечной улицей, где такси могли пересекать Центральный парк, не нарушая правил. Гораций рассказывал Джеффу о своем хобби.

— Лучше бы мама отдала это ружье мне, — сказал он. — Я бы не стал использовать его, чтобы стирать память у роботов, как она делала с бедной Лиззи. Нет, я попробовал бы направить энергию ружья на что-нибудь иное!

— На что же? — поинтересовался Джефф.

— Не знаю. Самые разрушительные вещи можно использовать во благо, если знать, с какой стороны к ним подойти. Думаешь, у тебя получится?

— Это ружье может быть использовано во благо, — неожиданно заметила Лиззи.

— Что? — изумленно спросил Джефф, не принявший всерьез рассуждения Горация.

— Мак-Гилликадди говорил мне об этом, но каждый раз добавлял, что все равно это очень опасное оружие. Поэтому я и предупреждала вас, мистер Джефф Уэллс, сэр.

— Но разве он ничего не объяснял? Например, как можно использовать ружье…

— Нет, сэр, только не мне. И это было очень давно.

— Проклятие! — воскликнул Джефф. — Если бы только выяснить, как пользоваться этим ружьем! А вдруг оно может восстановить Норби?

— Нет, если энергия Норби была истощена, — загадочно сказала Лиззи.

— Что ты имеешь в виду?

— После того как миссис Хиггинс стреляла в меня, я иногда чувствовала себя такой слабой от потери энергии, что едва могла подняться на антиграве и вернуться в гараж. Я решила эту проблему путем… но это незаконно. Я лучше промолчу.

— Лиззи! — закричал Джефф. — Остановись и развернись обратно. Возвращайся к моей квартире. Я возьму Норби, а ты скажешь мне, как ты восстанавливала энергию. Мы с Горацием сохраним твою тайну. Правда, Гораций? Особенно потому, что миссис Хиггинс тоже обращалась с тобой незаконно и несправедливо.

— Я об этом и не подумала, — пробормотала Лиззи. — Хорошо, мы возвращаемся.

Фарго едва не набросился на брата, решив, что в квартире появился новый взломщик, но недоразумение быстро уладилось, и вскоре Джефф вернулся в такси вместе с Норби.

— А теперь покажи нам, Лиззи, — попросил он.

Лиззи снова пролетела над поперечной улицей, опускаясь все ниже и ниже. В конце концов она нырнула под мост, соединявший две части парка. Это был единственный естественный мост в парке: он проходил над коротким тоннелем, пробитым в скале. Огромные сосульки свисали с каменного потолка там, где сочилась вода.

— Я всегда прячусь здесь и смотрю, нет ли кого-нибудь поблизости, — сообщила Лиззи. — Сейчас уже поздно, и на этой улице мало народу, поэтому нам ничто не угрожает.

Она медленно выплыла из тоннеля и остановилась над верхушками деревьев. Джефф видел маленький замок Бельведер слева от себя, а впереди начиналась лесистая часть парка. Он хорошо знал эти места (по крайней мере, ему так казалось), но, когда Лиззи опустилась почти до земли и полетела вдоль узкой тропинки, он вскоре потерял ориентацию и уже не представлял, где они находятся.

Лунный свет едва проникал сквозь сплетенные ветви деревьев, массы смерзшегося снега отбрасывали причудливые тени. Единственная фара Лиззи освещала тропинку. Наконец Джефф увидел что-то знакомое: старомодный фонарный столб рядом с высокой каменной аркой. Лиззи поднялась к фонарю, и из-под ее капота выползла телескопическая рука со странными сочленениями. Рука заканчивалась двумя отростками, на каждом из которых имелись пальцы, похожие на щипцы. Этими пальцами Лиззи осторожно сняла колпак фонаря, а затем вывинтила лампу.

Положив колпак и лампу на багажную полку, она обратилась к своим пассажирам:

— Джефф Уэллс, сэр, вам придется выбраться на мой капот и положить туда вашего робота. Я советую вам подложить под Норби один из моих резиновых половичков, чтобы вас не ударило током, когда я буду подзаряжать его.

— Но это может повредить ему!

— Он уже поврежден, — рассудительно напомнил Гораций. — Я передам тебе Норби, когда ты устроишься на капоте.

Джефф выбрался наружу и принял из рук Горация бочонок с роботом и резиновый половичок.

— Лиззи, у Норби нет вилки или розетки, но я видел, как он подзаряжался электричеством через сенсорный провод. Сейчас провод убрался внутрь, но, может быть, если ты прикоснешься к его шляпе…

— Я так и сделаю. — Лиззи прикоснулась к шляпе Норби одним отростком, а другой подключила к электрическому разъему фонаря. Джефф наблюдал, дрожа от волнения, несмотря на теплую одежду.

— Ну вот, — удовлетворенно произнесла Лиззи и втянула в себя телескопическую руку. — Я накачала в Норби огромное количество электрической энергии, и думаю, кое-что из моей… ох ты!

Лиззи камнем рухнула вниз. К счастью, падать было невысоко, но даже небольшой толчок, смягченный антигравом, стряхнул Джеффа и Норби с ее капота. Оба полетели в сугроб.

— С тобой все в порядке, Джефф? — озабоченно спросил Гораций, высунув жилистую шею из окошка такси.

— Я не ушибся, — отозвался Джефф. Он уже выбрался из сугроба и теперь искал Норби, провалившегося куда-то под корку мерзлого снега.

Гораций с большим трудом открыл дверцу: ему мешал толстый слой снега.

— Позволь мне помочь тебе, — попросил он.

— Да вы же разуты! Как вы добрались до нашего дома без обуви?

— Я взял другое такси, когда Лиззи не ответила на вызов. Во всяком случае, я не ожидал, что окажусь в снегу.

Джефф нашел Норби и вытащил его из сугроба. Маленький робот по-прежнему был плотно закрыт и молчал. Джефф печально отнес его в такси и закрыл дверцу.

— Электричество помогло? — поинтересовалась Лиззи.

— Боюсь, что нет, — прошептал Джефф. — Прошу тебя — и вас тоже, Гораций, помолчите немножко, пока я буду сосредотачиваться. Я попытаюсь связаться с Норби… э-э-э… в общем, телепатически. Мы умеем это делать. Если в нем теплится хотя бы искра жизни, я обнаружу ее.

Джефф сосредоточился с закрытыми глазами, но ничего не почувствовал.

— Джефф, я думаю, тебе бы лучше… — начал было Гораций.

— Ш-шш!

А потом…

— И это все, что ты мог для меня сделать, Джефф: позволить какому-то дурацкому такси напичкать мое бесценное тело электрическими разрядами?

— Норби! Ты жив!

— Меня еще ни разу не лечили таким варварским способом, — ворчливо заявил Норби, высунув половинку головы из бочонка. Потом появились его руки и ноги. Джеффу он казался невероятно прекрасным.

Когда заговорила Лиззи, ее голосок был странно тихим и дребезжащим:

— Извини, Норби, но это единственный известный мне способ восстановить энергию, высосанную этим ужасным ружьем.

Норби постучал такси по полу, на котором он стоял.

— Обойдемся без извинений, моя дорогая леди. Электричество дало мне нужную встряску. Выстрел из ружья полностью разрядил меня, и я не мог даже отправиться в гиперпространство для подзарядки.

— Ты подзаряжаешься в гиперпространстве? — одновременно воскликнули Лиззи и Гораций.

— Только никому не рассказывайте, — попросил Джефф. — Пожалуйста!

— Что за потрясающий робот! — прошептал Гораций. — Я ужасно рад, что мама все-таки не убила его.

— Мне холодно, и я устал, — сказал Джефф. — Лиззи, отвези Горация домой. А тем временем мы с Норби…

— Нет, Джефф, не получится, — возразил Норби. — Я не смогу отвезти тебя домой. Все мои особые таланты исчезли, поэтому-то я и не слышал твоих попыток телепатически связаться со мной. Кроме того, я не могу пользоваться гипердвигателем и антигравом.

— О, Норби!

— Теперь я всего лишь обычный робот. Ты по-прежнему хочешь, чтобы я остался с тобой?

— Разумеется, Норби! Я люблю тебя, и я так счастлив, что ты снова вернулся ко мне!

— Лиззи отвезет нас домой, — сказал Гораций. — Я заплачу за поездку: Хеди дала мне немного карманных денег, чтобы я покупал детали компьютеров вместо того, чтобы красть их.

— К сожалению, достопочтенный сэр, в настоящее время я не могу выполнять свои функции летающего такси. Должно быть, вы заметили, что мой обогреватель перестал работать, как и часы. Мне нужно подзарядиться. Помощь Норби лишила меня всей энергии, кроме небольшого аварийного запаса, поддерживающего работу моего скромного мозга.

— Тогда подключись к фонарю, Лиззи, — предложил Норби.

— Увы, это невозможно. Моя рука не дотянется так высоко, и я не могу подняться на антиграве. Вам придется вызвать техпомощь.

— Я взберусь по столбу, подключусь к сети и дотянусь до твоей руки, — предложил Норби.

— Возможно, вы еще не заметили, но в парке нет света, — слабым голоском произнесла Лиззи. — Должно быть, перегорели пробки.

— Я дойду до ближайшего телефона, — вызвался Гораций. — Где он находится?

— Вы не можете идти без обуви, — возразил Джефф, — я схожу к лодочному домику: перед ним есть телефон-автомат.

— Я пойду с тобой, Джефф, — бодро сказал Норби.

— Тогда мне придется нести тебя в глубоком снегу. Нет, я пойду один, а вы втроем подождите здесь.

— Пожалуйста, поторопитесь, мистер Джефф Уэллс, сэр. Если аварийная служба не успеет вовремя, моему такси понадобится такой серьезный ремонт, что владелец гаража решит вынуть мой мозг и продать его куда-нибудь на фабрику.

— Я попрошу их поторопиться, — пообещал Джефф. По колено утопая в снегу, он двинулся через рощу к маленькому холму, поднялся вверх по склону и спустился к лодочному домику.

На диске вызова Лиззи имелся номер ее гаража. Джефф уверенно вставил его в панель телефона, но ничего не произошло. Только тут он понял, что в будке тоже нет электричества.

Джефф не располагал богатым словарем выражений, которыми пользовался Фарго в минуты наивысшего раздражения, но по пути к своему дому на Пятой авеню он исчерпал весь запас проклятий. Там тоже не было электричества, поэтому ему пришлось пешком подняться на верхний этаж, а поскольку электронный сторож бездействовал и не мог узнать его, он колотил в дверь, пока брат не проснулся и не впустил его в гостиную.

Сперва ему пришлось пуститься в объяснения.

— …и хотя у Норби пропали все его особенные таланты, он жив и здоров. Но я должен помочь Лиззи, иначе Гораций замерзнет в роще или по пути домой, а мозг Лиззи отправят на фабрику. А как дозвониться до гаража, если все телефоны не работают?

— Интересно, — заметил Фарго. — Когда-то в прошлом телефоны не были подключены к городской системе электроснабжения, поэтому, когда свет отключался, телефоны продолжали работать. Думаю, это и сейчас справедливо в отношении телефонов в больницах, полиции, пожарном департаменте и в мэрии. Таким образом, телефон мэра работает, и тебе остается лишь добраться до Особняка Грейси.

— Ты представляешь себе, сколько кварталов отсюда до Особняка Грейси? И снег на улицах не расчищен.

— Тогда вызови другое такси… ах да, нет телефона. Подожди: я только что вспомнил об аварийном аккумуляторе. Он хранился на борту «Многообещающего», но я вынул его, когда поставил корабль на капитальный ремонт. Аккумулятор может дать Лиззи достаточно энергии, чтобы она добралась до гаража. Попробуй поискать в стенном шкафу в коридоре.

— Ты гений, Фарго! — воскликнул Джефф минуту спустя.

— Я стараюсь разумно удовлетворять чужие запросы, — самодовольно заявил старший Уэллс. — По крайней мере, так утверждает Олбани. А теперь возьми фонарик и наш лучший удлинитель: чем черт не шутит, вдруг электричество все-таки дадут? И будь осторожен… хотя вряд ли тебя ограбят в такой час и в такую погоду. Нам просто повезло, что ты молод и не боишься физических упражнений.

— Сейчас я чувствую себя старым и усталым, — проворчал юноша, снова натягивая свою зимнюю куртку.

— Не вешай нос, ночь еще не кончилась. Успеешь немного вздремнуть, если Лиззи очухается и тебе не придется выносить Норби из парка, не говоря уже о Горации. Желаю удачи!

Здание постепенно перестало трястись, и Джефф вместе с ним.

— С вами все в порядке, Гораций?

— Я не ранен, но вот Лиззи… Полагаю, из-за снегопада какой-то космический корабль выбрал вашу крышу для посадочной площадки, не заметив Лиззи. Должно быть, она умерла.

— Я не умерла, мистер Хиггинс, сэр, но мой корпус разрушен. Теперь я не смогу отвезти вас домой. Пожалуйста, попросите тех, кто раздавил меня, перелететь в другое место, чтобы техники из гаража завтра утром смогли забрать мои останки. Боюсь, теперь мой мозг наверняка отправится на фабрику…

— Я плохо вижу из-за снега, — сказал Норби. — Но, кажется, на этом корабле нет опознавательных знаков и…

Воздушный шлюз корабля внезапно открылся, и в освещенном проеме возникла темная фигура более двух с половиной метров ростом. Она выступила вперед, нависая над юношей, и тот увидел четыре руки, три глаза и множество вмятин и царапин на старом металлическом корпусе.

— Первый ментор! — прошептал Джефф.

— Отец! — воскликнул Норби.

— Какой огромный робот, — ошарашенно пробормотал Гораций, прижавшись к стене. — Это какая-то экспериментальная модель Космического управления?

— Я хорошо знаком с адмиралом Борисом Йоно, — произнес Первый ментор на стандартном земном языке с едва заметным акцентом.

— Полагаю, тогда все в порядке, но почему вы решили приземлиться прямо на мое любимое такси?

— Я вышел из гиперпространства по координатам, которые Норби когда-то сообщил мне. Я не ожидал, что здесь будет такая погода и что крыша вашего дома окажется занятой. Когда Норби привез Оолу на Джемию, он сказал мне, что «Многообещающий» поставлен на капитальный ремонт, — все это было сказано по-джемиански, а потом Первый ментор добавил на земном языке: — Мне очень жаль, сэр, что я повредил ваше транспортное средство.

На лестницу, ведущую в квартиру Уэллсов, летел снег с улицы. Гораций зябко поежился.

— Еще бы! — сердито сказал он. — Может быть, мне все же следует вызвать полицию? Космическое управление не имеет права так поступать с беззащитными такси.

— Гораций, вам лучше переночевать на нашей раскладной кушетке, — быстро сказал Джефф. — Сейчас трудно поймать другое такси. Кроме того, мы же не хотим, чтобы кто-нибудь увидел, что находится у нас на крыше? — добавил он по-джемиански.

— Но патрульные машины заметят джемианский корабль уже утром, — отозвался Норби на том же языке. — Надеюсь, у Фарго сохранилась банка белой краски с тех времен, когда он перекрашивал книжный шкаф. Мы с Первым ментором нарисуем на джемианском корабле опознавательные знаки «Многообещающего», и, может быть, никто не обратит внимания.

— Они все равно заметят останки Лиззи, — возразил Джефф.

— Вы говорите на специальном жаргоне Космического управления? — поинтересовался Гораций, очарованный звуками незнакомой речи.

— Что-то в этом роде, — туманно ответил кадет. — Первый ментор, ты можешь немного поднять свой корабль, занести Лиззи внутрь, а затем снова опустить корабль на крышу… только очень осторожно?

— Я достаточно силен. Думаю, проблем не будет.

— Что вы собираетесь делать с моим мозгом? — спросила Лиззи. — Хотя кузов и подвеска безнадежно испорчены, мой электронный мозг с его мини-мотором на медленных нейтронах все же представляет некоторую ценность. Аварийная бригада может заподозрить.

— Успокойся, Лиззи, — сказал Норби. — Мы с отцом позаботимся о твоем драгоценном мозге. А механикам из твоего гаража будет лучше примириться с тем фактом, что одно из самых старых манхэттенских такси пропало без вести. Возможно, они подумают, что у тебя внезапно отключился антиграв, когда ты пролетала над Гудзоном, в той его части, где пролегает глубокий подводный каньон. Полагаю, что Джефф с присущей ему щепетильностью попытается расплатиться с владельцем гаража, а тем временем прошу тебя довериться мне и моему отцу. Мы будем осторожны. Джефф, отведи Горация вниз, пока вы оба не превратились в сосульки.

Первый ментор забрался на свой корабль и вернулся с шариком зеленой шерсти, вручив его Джеффу. Шарик развернулся, зевнул и лизнул юношу в подбородок.

— Спасибо, Первый ментор, — сказал Джефф. — Фарго пишет роман, и он будет рад возвращению Оолы. Она нужна ему для моральной поддержки.

— Мать Оолы ждет другого ребенка, поэтому Оола, страшно ревнует, — сообщил Первый ментор. — Я думал что Норби пораньше вернется за ней, но когда я попытался телепатически связаться с ним, то ничего не почувствовал. Раньше этого никогда не случалось. Я забеспокоился, а поскольку мой корабль был бы немедленно обнаружен, если бы я вышел из гиперпространства возле Космического управления, то решил сначала найти тебя и Фарго. Ты не можешь общаться телепатически на большом расстоянии, но я ощутил твое присутствие в манхэттенском доме. Надеюсь, мой корабль не повредил ваше здание.

— Только прошу тебя: пригнись немного, когда вы будете спускаться по лестнице. У нас слишком низкие двери для роботов-менторов.

Гораций так утомился от переживаний, что заснул прямо в гостиной. Джефф же, несмотря на усталость, отправился к брату и рассказал ему о случившемся.

Лаская Оолу, Фарго указал на небольшой кусок штукатурки, свалившийся с потолка.

— Хорошо, что адмирал Йоно распорядился усилить конструкцию нашей крыши после того, как разрешил мне сажать здесь «Многообещающий». И я рад, что наш катер находится на капитальном ремонте, ведь Первый ментор мог приземлиться на него. В конце концов, это его первый визит на Землю, а такая погода кого угодно может вывести из равновесия.

— Но что будет с Лиззи? Нам придется платить за причиненный ущерб, а потом ее мозг могут отправить на фабрику.

— Прошу тебя, Джефф, не надо превращать нервозность в черту характера. К счастью, в это время года светает достаточно поздно, поэтому я как твой старший брат и опекун приказываю тебе лечь в постель и немного поспать.

Джефф так и поступил.

К утру снегопад сменился холодным дождем, который покрыл ледяной коркой деревья в парке и городские дома. Пока Гораций и братья Уэллс завтракали, Первый ментор смотрел из окна на слабый солнечный свет, едва проглядывавший из-за плотных кучевых облаков.

— Где Норби? — спросил Фарго.

— Он пытается успокоить Лиззи, — ответил Первый ментор. — Пока вы спали, мы с Норби перенесли остатки ее корпуса на борт моего корабля, а потом подключили ее к компьютеру. Я собираюсь взять ее с собой, и, кажется, она рада моему предложению.

— Вот и замечательно, — сказал Фарго. — Какого вы мнения о нашем городе?

— Здесь очень много за́мков.

— Это всего лишь высотные здания, которые мы называем небоскребами. — Некоторые жилые дома тоже очень высокие, но наш дом старый и сравнительно небольшой.

— Этот «снег», как вы его называете, — весьма любопытный феномен. На вашей планете часто идет снег?

— Только в наиболее холодных областях. В Манхэттене, например, холодно только зимой. Как вам известно, Земля вращается вокруг Солнца, поэтому у нас есть времена года. Летом здесь жарко.

— Складывается такое впечатление, что роботы вроде вас привыкли жить в колониях-куполах на других планетах и спутниках Солнечной системы, — с интересом заметил Гораций. — Вы впервые на Земле?

— Да, — ответил Первый ментор. — И я действительно привык к приятному, ровному климату. Должен признаться, я никогда раньше не видел снега и льда. Я слышу, как деревья в парке трещат под его тяжестью. Как вы можете жить в таких условиях? Неужели вы не хотите отрегулировать свой климат?

— Конечно же нет, — ответил Фарго. — Естественный климат Манхэттена вдохновляет нас, он заставляет нас наслаждаться жизнью, ценить приспособляемость человеческого тела и разума!

Джефф рассмеялся:

— Фарго, я не раз замечал, что, когда на улице слишком жарко или слишком холодно, ты предпочитаешь оставаться дома.

— Не обращайте внимания на его лепет, — проворчал старший Уэллс, подцепив вилкой очередной горячий бисквит. — Гораций, вам не кажется, что пора позвонить своей сестре и сообщить ей, что с вами все в порядке?

Гораций с виноватым видом проглотил последний абрикос, допил йогурт и встал.

— Я слишком долго испытывал ваше гостеприимство, сказал он. — Как бы мне ни хотелось остаться и поговорить с этим изумительным роботом, я должен побывать дома и проверить отопление. В такой холод могло случиться все, что угодно. Наши жильцы в соседнем доме начнут жаловаться, если в комнатах будет недостаточно тепло…

В дверь позвонили.

— В такую рань? — буркнул Фарго.

— Уже почти полдень, — возразил Джефф. — Мы здорово проспали.

Он открыл дверь и впустил в прихожую Лео Джонса.

— Хеди говорит, что Горация всю ночь не было дома. И она не знает, где его искать… Гораций, что ты здесь делаешь?

Дверь в другом конце комнаты распахнулась, и вошел Норби. У Лео отвисла челюсть от изумления.

— Норби, ты жив!

— Это долгая история, Лео, — сказал Фарго. — Я поведаю ее вам в собственной редакции за парочкой горячих бисквитов, пока Джефф и Гораций будут одеваться.

Удалившись в свою комнату, Джефф спросил Норби, как поживает Лиззи.

— С ней все в порядке. Поскольку она получила доступ к банкам данных бортового компьютера, теперь знает, откуда она родом, и хочет попасть на Джемию. Она будет первым манхэттенским такси, отправившимся в межзвездное путешествие… правда, она уже не такси, и это немного печалит ее.

— Лучше бы она осталась в своем прежнем виде. Я вызываю такси, но слышу лишь «не вешайте трубку» по автоответчику либо предложения подождать часок-другой.

— Отец может отнести Горация домой.

— Ну да, и попасть в полицейский участок. Впрочем, в этом что-то есть… Норби, принеси-ка ту картонку, которая валяется в стенном шкафу в прихожей!

Когда Джефф и Норби присоединились к остальным, они несли плакат с надписью:

«Покупайте промышленных роботов Кобба!»

Через верхние углы плаката была продета петля из крепкой веревки.

— Первый ментор, если ты наденешь этот плакат, то никто не сочтет твой вид необычным, — сказал Джефф. — Особенно если ты наденешь мой запасной лыжный шлем, чтобы скрыть верхний глаз, и спрячешь верхние руки под накидкой…

— Только не под моей любимой красной сатиновой накидкой, — запротестовал Фарго. — К тому же разве вам не кажется, что у некоторых промышленных роботов может быть четыре руки?

— О’кей, — согласился Джефф. — Первый ментор отнесет Горация домой. Если он не возражает прихватить заодно меня и Норби, то мы покажем ему драконью скульптуру на каминной полке. Мистер Джонс, вас не затруднит позвонить Хеди и сообщить ей, что мы выходим?

— Я позвоню, а потом присоединюсь к вам. Робот может тащить меня на лыжах, если я не смогу ехать по обледеневшему снегу.

— Надеюсь, моя мама не увидит Первого ментора, — пробормотал Гораций. — Такой огромный робот может снова пробудить в ней охотничьи инстинкты.

Сверкающий лед, покрывавший все башенки, завитушки и эркеры Дома Хиггинсов, придавал ему еще более фантастический облик. Высадив Джеффа и Горация на крыльце, Первый ментор посмотрел вверх.

— Вот это уже настоящий замок, — сказал он.

— Возможно, вы правы, — согласился Джефф. — Если вспомнить старую поговорку: «Мой дом — моя крепость», то лучшего примера, пожалуй, не сыщешь, характеризуя этот странный дом.

Он уже собрался предупредить Первого ментора о коварной горгулье, но тут увидел, что лед сковал ее голову блестящей броней.

Хеди впустила их, не высказав никаких замечаний относительно странной внешности большого робота с плакатом на груди. Джефф заподозрил, что Лео Джонс знает о приключениях братьев Уэллс гораздо больше, чем кажется, и тайком делится этой информацией с Хеди, взяв с нее клятву хранить молчание.

Норби, лежавший на нижних руках Первого ментора, не изъявлял желания спуститься вниз.

— Где ваша мать, мисс Хиггинс? — спросил Джефф.

— Наверху. Она больше не хочет выходить из своей комнаты и все время плачет. И не спускается вниз, потому что тогда ей придется проходить мимо портрета, на котором она изображена молодой и прекрасной. Она постоянно повторяет, что теперь умрет, так и не получив отцовского наследства. Если я скажу ей, что Норби жив…

— Пожалуйста, не делайте этого, — попросил Джефф. — Все необыкновенные таланты Норби пропали, и он теперь ничем не отличается от обычного робота. Кроме того, она может вспомнить слова Норби о том, что Мак страдал от ее эгоизма…

— Да, — тихо сказала Хеди. — Я понимаю.

Первый ментор рассматривал барельеф дракона, стоявший на каминной полке.

— Лео, ты уже завтракал? — спросила Хеди мэра, который тоже присоединился к гостям.

— Нет. Так, перехватил кое-что перед уходом.

— Тогда пойдемте на кухню и позавтракаем. Музей сегодня не работает, и думаю, теперь Гораций может показать гостям наш дом.

— Я спущусь в свою мастерскую и немного приберусь там, — смущенно сказал Гораций. — Мне очень хочется, чтобы Норби и Первый ментор осмотрели ее.

Когда Хеди с Лео ушли, Первый ментор обратился к Джеффу по-джемиански:

— Эта драконья скульптура была сделана Другими. Должно быть, Мак-Гилликадди нашел ее в разбитом корабле вместе с Норби.

— Когда я впервые увидел ее, мне показалось, что внутри нет движущихся частей и электроники, — сказал робот. — Теперь я ничего не могу определить, потому что мои сканеры не работают. Но ты согласен со мной?

— Да. Это только произведение искусства, но очень добротное. Его настоящее место — на Джемии.

— Нет, — возразил Норби. — У Мерлины Минн и так ничего не осталось. Барельеф должен быть здесь.

— Я не возражаю, — промолвил Первый ментор. — Но я ощущаю в этом доме присутствие иных вещей, созданных Другими.

Гораций вернулся, радостно улыбаясь:

— Пожалуйста, пойдемте посмотрим мою мастерскую. До сих пор ее не видел никто, кроме Хеди.

Мастерская оказалась просторным подвальным помещением в соседнем доме, наполненным таким количеством всевозможных предметов, что Джефф не мог понять, как Гораций ориентируется в этой неразберихе. Однако Гораций, похоже, точно знал, где что находится. В первую очередь он с гордостью показал им свою машину, играющую в шахматы, и механический фонтан с музыкой. Джефф воздержался от упоминания о том, что наиболее ценные его изобретения уже много веков назад вошли в человеческий обиход. Оставалось надеяться, что Первый ментор поймет: несмотря на почтенный вид Горация, его нельзя назвать взрослым человеком.

— Интересная коллекция, — заметил Первый ментор, подобрав старый деревянный предмет со множеством бусинок, натянутых на струны.

— Это абак, — с энтузиазмом пояснил Гораций. — На нем можно производить сложные вычисления, но, признаться, я не слишком силен в арифметике. Карманный калькулятор гораздо удобнее. У меня даже есть инструкция для абака. Вы не хотите принять его от меня в подарок?

— Благодарю вас, — серьезно отозвался Первый ментор. — Эта вещь очень понравится нашим… э-э-э… детям. А это что?

Гораций взглянул на маленькие плоские прямоугольнички, лежавшие на нижней левой ладони Первого ментора.

— Транзисторы. Очень старые, но, возможно, еще работают. У меня также есть кое-какие микросхемы.

— Не понимаю, — сказал Первый ментор.

— В истории развития земной роботроники эти устройства помогли созданию более совершенных компьютеров, — пояснил Норби. — Ими пользовались до изобретения микропузырькового компьютерного мозга.

— Я думал, что смогу приспособить микросхемы для своих игрушечных электропоездов, но поезда очень старые и работают только с древними трансформаторами. Видите?

Гораций снял с экспоната, стоящего в углу, большой полотняный чехол. На столе возник миниатюрный ландшафт с холмами, деревеньками и крошечной железной дорогой с настоящими рельсами, стрелками, тоннелями, мостиками и зданием железнодорожного вокзала. Гораций нажал кнопку, и поезд быстро покатил по рельсам.

— Как замечательно! — зачарованно прошептал Джефф. В детстве у него была модель компьютерной станции, но миниатюрные железные дороги ему приходилось видеть только в музеях.

— Трансформатор старой конструкции сделать довольно легко, — заметил Гораций, указывая на небольшую коробочку. — Даже я на это способен. У меня есть запасной трансформатор. Прошу вас, Первый ментор, возьмите его и транзисторы! Вы можете сравнить, как они усиливают или ослабляют электрический ток, который проходит через трансформатор. Хотя транзисторы, разумеется, выполняют много других задач… но мне трудно в них разобраться.

— Большое спасибо, — торжественно произнес Первый ментор, словно его одарили драгоценностями. Он взял запасной трансформатор из костлявых пальцев Горация. — Я с удовольствием изучу эти интересные предметы. Возможно, я даже приспособлю их для драко… я хотел сказать, для детских игрушек.

Джефф не мог оторваться от модели железной дороги.

— Отличная вещь, Гораций, — наконец сказал он. — Приятно видеть, как ты ухаживаешь за ней.

— Можешь приходить в любое время, Джефф, — предложил Гораций. — Мы будем пускать поезд, и, если захочешь, ты расскажешь мне, каково находиться в космосе. Я никогда там не был.

— Но, может быть, еще не поздно?

— Нет. Я не люблю выходить из дома, а уж о том, чтобы покинуть Манхэттен, и подумать боюсь. Я останусь здесь.

— Джефф! — позвал Лео из-за двери, соединявшей подвалы обоих домов. — Нам пора идти!

— Да, — согласился Первый ментор. — Поблизости находится кто-то, чье сознание отравлено ненавистью. Я чувствую это.

— Я не хочу показываться на глаза Мерлине Минн, — быстро сказал Норби.

Хеди и Лео вошли в мастерскую.

— Мама видела, как вы пришли. Она не заметила Норби, поскольку Первый ментор прижимал его к себе, но все равно расстроилась. Она не хочет видеть в своем доме никаких роботов. Я сказала ей, что вызвала робота-механика починить отопление. Вам будет лучше выйти отсюда, а не из парадного, — Хеди замялась, — а Лео ненадолго задержится со мной, мама не возражает.

Когда они вышли на улицу и удалились на достаточное расстояние, Первый ментор оглянулся на Дом Хиггинсов.

— Мне бы хотелось еще раз осмотреть это странное сооружение, — промолвил он. — В нем есть нечто чуждое Земле. Нечто могущественное.

— Драконья скульптура? — спросил Джефф.

— Я в этом не уверен, но, может быть, я ошибаюсь.

— Оно злое? — спросил Норби. — Мне трудно поверить, что вещь, созданная руками Других и посланная ими на Джемию, могла нести в себе зло. Но инопланетное ружье не служит добру, это уж точно.

— Зло… — задумчиво повторил Первый ментор. — Зло — это человеческое качество, хотя и доступное моему пониманию. Но сейчас я не знаю. Я могу лишь улавливать смутные ощущения, ведь это не та планета и не те биологические существа, к которым я привык. Мне кажется, в доме присутствуют плохие мысли и что-то еще… оно не борется с ненавистью, но ждет перемен.

— Что это может быть? — поинтересовался Джефф.

— Не знаю. — Первый ментор поправил плакат, висевший у него на груди, взял Джеффа на руки вместе с Норби и зашагал через сугробы Центрального парка.

Фарго, Норби, Джефф и Первый ментор проговорили весь остаток дня, пытаясь найти решение проблемы.

— Я обследовал Норби, — сказал Первый ментор. — Не могу понять, что с ним случилось. Похоже, его основные таланты были попросту стерты, и я не знаю, как сделать новые приборы, которые восстановят его способность перемещаться в гиперпространстве и на антиграве. Я боюсь разбирать Норби на части.

— Я доверяю тебе, отец. Ведь ты же сам меня сделал!

— Только частично. Я вмонтировал компоненты мини-антиграва и механизм, позволявший тебе путешествовать в гиперпространстве, но, когда Мак-Гилликадди нашел тебя, он соединил все это с другими деталями в такую головоломку, что только он сам мог бы без риска разобрать тебя.

— Но он умер, — вздохнул Джефф. — У меня была слабая надежда, что его внук сможет помочь, но бедный Гораций — простой человек, а не гений роботроники.

— А если попросить помощи у специалистов из Космического управления? — спросил Фарго.

Ментор пощекотал живот Оолы огромным металлическим пальцем.

— Вы доверяете им? — спросил он.

— Нет, — ответил Норби. — Увидев тебя, они мгновенно потеряют интерес ко мне и, скорее всего, захотят разобрать тебя.

— Норби прав, — печально признал Джефф. — Нам придется придумать что-нибудь еще.

— Послушай, брат, ты даже еще не показал Ментору оружие, из которого выстрелили в Норби! — Фарго хитро прищурил глаза. — Если я правильно тебя понял, Мак-Гилликадди рассказывал Лиззи, что это ружье можно использовать во благо. Ты следишь за ходом моих мыслей?

Джефф печально улыбнулся:

— Кроме того, она утверждала, что это ружье очень опасно.

— Принеси его, — сказал Фарго.

Джефф зашел в свою комнату, отпер ящик стола, в котором лежало инопланетное ружье, и вынул его. Он впервые внимательно осмотрел его с того самого вечера, когда ехал домой, потрясенный мыслью о погибшем Норби.

Ружье представляло собой короткий цилиндр из оранжевого металла, на ощупь напоминавшего теплую атласную ткань. Сдвинув предохранитель, можно было прижать большой палец к выемке и передвинуть индикатор уровня мощности на одну или две зарубки. Должно быть, Мерлина установила индикатор на полную мощность, когда стреляла в Норби.

Один конец цилиндра был плавно закруглен, другой открыт. Когда Джефф заглянул внутрь, он увидел внутри полупрозрачный золотистый слой какого-то вещества, не похожего на металл. Этот слой слабо светился.

Чем дольше Джефф держал ружье в руках, тем меньше ему хотелось расставаться с ним. Оно казалось почти живым: таинственное инопланетное устройство, которое почему-то заставляло человека чувствовать себя могучим независимо от его намерений. Джеффу не хотелось нести цилиндр в другую комнату.

Внезапно ему показалось, что он держит ружье уже много лет, что оно принадлежит ему и он никогда не сможет избавиться от него. Однако при этом он понимал, что так и не воспользуется ружьем, потому что оно может уничтожить его.

Джефф расправил плечи и вошел в гостиную. Фарго, Норби и Первый ментор повернулись к нему.

— Что-то случилось, Джефф? — спросил Норби.

Джефф протянул ружье Первому ментору:

— Пожалуйста, возьмите это устройство. Оно оказывает странное воздействие на человека, который держит его в руках. Не удивительно, что Мерлина Минн была так расстроена. Даже не знаю, как Мак-Гилликадди справлялся с ним.

— Он выстрелил в меня сразу же после того, как нашел, — вспоминал Норби. — Память о случившемся исчезла, как и воспоминания о Первом менторе… но теперь я припоминаю, как Мак держал ружье в руках. Когда он собрал меня из деталей джемианского и земного робота, то пообещал, что никогда не будет изменять мою память. Вот тогда я в последний раз видел это ружье.

— Может быть, ружье испугало Мака, и он спрятал его, — предположил Фарго.

— Скорее всего, он использовал первый уровень мощности, — заметил Ментор, глядя на оружие, но не прикасаясь к нему. — Первый уровень очищает роботронные схемы памяти, второй удаляет роботронные способности, а также лишает энергии. Если достаточно долго держать ружье включенным на второй отметке, оно может уничтожить мозг робота.

— Пожалуйста, возьмите его себе, — попросил Джефф. — Вдруг вы сумеете использовать его, чтобы вернуть Норби его таланты? В любом случае оно было послано на Джемию.

Первый ментор прикоснулся к ружью и отдернул руку, словно обжегшись:

— Я не хочу брать этот прибор. Он опасен для роботов. Им должны пользоваться биологические существа.

— Вы хотите сказать, что, если робот включит это ружье, оно может повредить его? — спросил Джефф.

— Возможно.

— Тогда почему Другие послали его на Джемию? — спросил Фарго. — Ведь в то время Менторы еще только начинали приучать джемианских дракониц к цивилизации.

— Значит, оно не предназначалось для дракониц как средство захвата власти над Менторами, — глубокомысленно заметил Норби. — Может быть, к ружью были приложены инструкции, объясняющие, как его использовать для конструктивной цели, не причиняя вреда другим.

— Если Мак-Гилликадди нашел инструкции, то, скорее всего, выбросил их: ведь он не умел читать по-джемиански, — сказал Первый ментор.

— Нет, если он был похож на Горация. Он бы хранил их в своей лаборатории в Доме Хиггинсов. Мы покажем Горацию образец джемианской письменности и спросим его, не приходилось ли ему видеть что-нибудь подобное.

— Не найдете вы никаких инструкций! — махнул Фарго. — Гораций мог сделать из них игрушку, а, скорее всего, их выбросила его мать. В конце концов, ружье хранилось у нее, и если она знала, как им пользоваться…

— Проклятье! — вырвалось у Джеффа.

— Но какой конструктивной цели оно могло служить? — спросил Первый ментор.

Ему никто не ответил. Джефф убрал ружье обратно в ящик стола и запер его.

Той ночью Джефф спал плохо. Ему снилось, что Мерлина Минн преследует его, размахивая плоским Норби, который выглядел так, словно его расплющило кораблем Первого ментора. Когда он повернулся, чтобы вырвать Норби из ее рук, Мерлина разразилась истерическим смехом и внезапно стала такой же юной и прекрасной, как на своем портрете.

Джефф проснулся весь в поту и понял, что в комнате на самом деле слишком жарко. Обогреватели были включены на полную мощность, но погода снова изменилась. К городу приблизился теплый воздушный фронт, и Джефф слышал, как капает вода с тающих сосулек.

Он лежал, прислушиваясь к тихим голосам Норби и Первого ментора в гостиной (они разговаривали по-джемиански), и вспоминал вечер, когда его посетила странная уверенность в том, что где-то в его мозгу хранится информация, как помочь Норби. Он не помнил этих сведений, но теперь не сомневался, что они принадлежали Лиззи.

После завтрака, за которым Фарго недовольно ворчал о своих проблемах с сюжетом романа, Джефф попросил у Первого ментора разрешения подняться на борт джемианского корабля и поговорить с Лиззи в ее новом воплощении.

Оба робота пошли вместе с ним. Лиззи была в восторге.

— Я так рада, что вы пришли! — Теперь, когда ее голос доносился из динамика компьютера, он звучал гораздо мелодичнее, но с таким же манхэттенским акцентом. — Мне здесь одиноко. Компьютер не самая лучшая компания для электронного мозга такси, привыкшего к человеческому общению. Я исчерпала весь свой запас шуток, но, по-моему, у него нет чувства юмора.

— Лиззи, — сказал Джефф. — Я пытаюсь вспомнить твою фразу насчет ружья. Ты не могла бы повторить ее?

— Я сказала: «Мак-Гилликадди утверждал, что ружье можно использовать в благих целях, но оно все равно остается очень опасным оружием».

— Он не говорил тебе, как можно использовать ружье в благих целях?

— Нет, но… — Лиззи помедлила, и Джефф не мог удержаться от мысли о том, как нелепо звучит голос с манхэттенским акцентом, исходивший от приборной панели корабля Первого ментора.

— Что? — спросил Норби.

— Ничего особенного. У меня сложилось впечатление… но ведь считается, что у роботов нет интуиции, поэтому я лучше промолчу.

— Лиззи! — завопил Норби. — Перестань думать как обычный земной робот! Это не так, и не только потому, что ты подключена к компьютеру Первого ментора. Ты перестала быть обычным роботом с тех пор, как Мак изменил тебя. Возможно, у тебя есть не только чувства, но и интуиция. Давай опиши нам свои впечатления!

— В общем, мне показалось, что Мак-Гилликадди говорил о случившихся во мне изменениях как о следствии благотворного воздействия ружья, но у меня нет доказательств. Я даже не знаю, стрелял ли он в меня из этого ружья.

— Может быть, — пробормотал Первый ментор. — Но как? Мы не знаем, как заставить ружье работать конструктивно.

— Если бы мы могли спросить у Других! — вздохнул Джефф. — Они-то наверняка знают.

— Пожалуй, хорошо, что ружье так и не попало к нам, — сказал Первый ментор. — Оно могло бы причинить больше зла, чем добра. Но ты прав: Другие могли бы дать нам ответ. Так как все Менторы были активированы главным компьютером после ухода Других, мы ни разу не видели их, хотя я знаю, что вы с Норби встречались с ними.

— Мы встречались с ними в прошлом, настоящем и будущем, — с гордостью заявил Норби. — Одного из них мы знаем очень близко. Мы назвали его Рембрандтом. Он живет в нашем времени, где-то во Вселенной — либо в нормальном пространстве-времени, либо в гиперпространстве.

— Он бы помог нам, если бы это было в его силах, — сказал Джефф. — Он художник, и, может быть, это он создал барельеф с драконицей.

— Нет, Джефф, — возразил Норби. — Хотя Другие живут гораздо дольше людей, но спасательный корабль был послан еще до рождения Рембрандта.

— Однако он может знать об этом корабле, — заметил юноша. — И о странном оружии, которое можно использовать во благо. Давайте-ка все попробуем настроиться на него. Я знаю, что телепатические способности Норби исчезли, но остальные в какой-то степени обладают ими, и мы можем попробовать.

— Вы имеете в виду и меня, мистер Джефф Уэллс, сэр?

— И тебя тоже, Лиззи, особенно потому, что теперь ты стала частью мощного корабля Первого ментора… корабля!

— Я все время забываю, что этот корабль и был послан Другими на Джемию. Он разбился в нашей Солнечной системе, в поясе астероидов. А потом рядом с ним попал в аварию Изыскатель — это был ты, Норби, каким тебя сделал Первый ментор.

— Ну и что, Джефф? Может быть, люди забывают о таких вещах, но мы с Первым ментором ничего не забываем.

— Но был ли этот корабль тщательно изучен? А что, если мы найдем здесь какое-нибудь послание Других или инструкции — все, что может объяснить принцип действия ружья?

— Этот корабль был отремонтирован после того, как Норби привел его на Джемию, — сказал Первый ментор. — Поскольку мы не знали о ружье, то не проводили специальных поисков. Давайте поищем сейчас.

Они исследовали каждый квадратный миллиметр джемианского корабля, но не нашли ни инструкций, ни других путеводных нитей. На дверце одного шкафа имелись отметины, как будто ее когда-то вскрывали, но внутри ничего не было.

— Я собирался использовать этот шкаф для образцов, если мне когда-нибудь придется изучать геологию других планет, — сообщил Первый ментор. — Но на Джемии так много дел, что визит на Землю — моя первая поездка. Думаю, этот шкаф был пуст, когда корабль попал к нам.

— Он достаточно велик, — задумчиво произнес Джефф. — Вон в том ящике вполне могло бы поместиться ружье и инструкции к нему.

— Смотрите, — сказал Норби. — Видите эти странные зажимы с внутренней стороны дверцы шкафа, сверху и снизу? И полки углублены так, что даже если в зажимах что-то есть, то дверца все равно закроется.

— Какую форму могла иметь эта вещь? — поинтересовался Первый ментор.

— Зажимы напоминают те, которыми крепятся к стене водопроводные трубы. — Джефф прикрыл дверцу шкафа и осторожно заглянул внутрь. — Тут как раз достаточно места для цилиндрического предмета вроде трубки.

— Только сейчас его там нет, и мы не знаем, что это было, — добавил Норби.

— Я тоже не знаю, — вставила Лиззи. — Я изучила банки данных бортового компьютера и обнаружила только запись о том, что в шкафу содержались «специальные предметы искусства», посылаемые Другими на Джемию. Даже списка нет. Не слишком полезная информация, верно?

— Достаточно полезная, — возразил Норби. — Она подтверждает догадку Джеффа.

— Подождите, — сказал кадет. — Если — а это лишь предположение — ружье действительно находилось в этом шкафу, то оно должно относиться к «предметам искусства». Это значит, что ружье каким-то образом создано для творчества, а не только для разрушения электронной памяти роботов или уничтожения их талантов.

— Да, но как? — спросил Норби. — Лиззи, можешь найти какое-нибудь другое объяснение?

— Нет, но теперь я более тесно связана с энергетической системой корабля. Думаю, я могу внести свой вклад я ваши попытки связаться с Рембрандтом.

— Давайте попробуем, — предложил Джефф. Он взял нижнюю правую руку Первого ментора, а большой робот прикоснулся к панели компьютера, подключенного к Лиззи. — Присоединяйся, Норби!

— Но мои таланты пропали…

— Так или иначе, ты можешь быть частью передающей цепочки.

— Я все испорчу, — пробормотал Норби и втянул голову в свой бочкообразный корпус, так что виднелись только верхушки глаз. — Может быть, я не просто лишился своих способностей. А вдруг я так сильно поврежден, что моя связь с другими разумами будет опасной для них?

— Норби, сын мой, не надо отчаиваться, — успокаивал Первый ментор. — Мы найдем способ помочь тебе. Присоединяйся к нам. Мы не боимся, правда, Джефф?

— Ну конечно!

— А ты, Лиззи?

— О нет, добрый Ментор, сэр. Я никогда не буду бояться Норби.

Джефф протянул другую руку:

— Давай, Норби!

Крепко держась за двух роботов, он смотрел на экран над приборной панелью джемианского корабля. Перед ним раскинулся ландшафт Центрального парка, купающийся в солнечных лучах, сверкающий льдом и талым снегом. Он мог видеть крошечный замок Бельведер (мелькнула мысль, что нужно будет показать Первому ментору единственную достопримечательность Манхэттена. И еще, его обязательно нужно сводить в музей Метрополитен и показать ему настоящее человеческое искусство…).

Внимание Джеффа рассеивалось.

«Я могу показать всем желающим туристические аттракционы Манхэттена, — телепатически передала Лиззи. — То есть я могла это сделать, когда была обычным такси».

«Я с радостью познакомлюсь с образцами человеческого искусства, — отозвался Первый ментор. — Но сейчас нам нужно сосредоточиться на поиске Других. Ты знаешь, как они выглядят, Джефф. Вызови их образ в мыслях».

Устыдившись своего легкомыслия, которое не могло ускользнуть от Лиззи и Первого ментора, Джефф закрыл глаза и снова попытался сосредоточиться.

Он забыл о ландшафте Центрального парка, и в его сознании постепенно начинал возникать образ Другого, которого он назвал Рембрандтом. Высокие, с четырьмя руками и тремя глазами, как у созданных ими Менторов, Другие все же смутно напоминали людей. Их лица были красивы и отражали глубокое внутреннее спокойствие.

Ах, как ему хотелось снова увидеть Рембрандта!

Внутренности Джеффа неожиданно ухнули в пустоту. В следующее мгновение он услышал громкий крик Лиззи:

— Я падаю!

Джефф открыл глаза. Первый ментор прервал телепатический контакт и кинулся к приборной панели, чтобы остановить падение корабля.

Потом Джефф взглянул на смотровой экран и ахнул: навстречу им несся лесистый склон какого-то холма. Расстилавшийся внизу ландшафт был совершенно незнаком.

Корабль прекратил свое падение, но при этом все же сломал несколько деревьев и остановился лишь в паре метров от земли.

— Спасибо вам, Первый ментор, — сказала Лиззи. — Мне самой следовало включить антиграв, но, когда исчезла крыша, я так изумилась, что забыла обо всем на свете. Может быть, для манхэттенского такси и неплохо иметь эмоции, но на космическом корабле это слишком опасно. Неудивительно, что ваш компьютер такой бездушный.

— Лиззи, поскольку сейчас ты являешься частью компьютера, пожалуйста, вспомни точные координаты моего корабля в тот момент, когда мы начали падать.

— Мне не нужно вспоминать, — с некоторой гордостью отозвалась Лиззи. — Я автоматически сохраняю координаты… или это делает компьютер? В общем, я не знаю почему, но координаты мне доступны. Вы хотите подняться на антиграве к тому месту, откуда началось падение?

— Да.

Корабль поднялся над вершинами деревьев и остановился. Джефф хмыкнул:

— Первый ментор, если ты не возражаешь, мне бы хотелось подняться еще выше.

— Хорошо. Сейчас сделаем.

С новой высоты открывался значительно лучший вид. Теперь Джефф мог видеть, что местность внизу на много миль вокруг покрыта густым лесом с редкими скальными выступами и луговинами. Вдалеке виднелась блестящая полоска воды, а за ней снова начинался лес. Судя по тени от деревьев, солнце стояло высоко в небе, поэтому трудно было сориентироваться по сторонам света. Но потом Джефф увидел мох и лишайники на стволах ближайших больших деревьев. Мох растет на северной стороне ствола, следовательно, сначала он смотрел на восток.

Смотровой экран вместе с кораблем повернулся на юг, где леса постепенно переходили в дикие пустоши. Затем корабль развернулся на запад, и Джефф снова увидел воду — большую реку и утесы, чья характерная колоннообразная форма выдавала вулканическое происхождение.

— Где мы находимся? — озадаченно спросил Первый Ментор. — Я вижу людей!

Люди двигались среди деревьев. Один бронзовокожий человек взобрался на вершину утеса, что-то крича и размахивая своим луком. Он вынул стрелу из колчана за спиной, приладил ее к тетиве и выстрелил. Стрела немного не долетела до корабля.

— Это манхэттенские индейцы, — сказал Джефф. — А на западе — река Гудзон. Мы попали в прошлое, до 1626 года, когда индейцы продали Манхэттен голландцам. Поднимите корабль еще выше, и вы сможете увидеть всю местность к югу, до Нью-Йоркского залива.

— Захватывающее зрелище, — отметил Первый ментор. — Я уверен, вы гордитесь тем, что живете в таких прекрасных местах, в какое бы время это ни происходило. Но каким образом мы попали в ваше прошлое?

— Думаю, это я виноват, — смущенно пробормотал Норби. — Я изо всех сил старался вернуть себе телепатические способности и совсем забыл, что не проверял свою способность путешествовать во времени. Я пробовал гипердвигатель и антиграв и убедился, что они не работают, но перемещение во времени почему-то получилось.

— Рембрандта еще не существует в этом времени, — сказал Джефф. — Возможно, существуют Другие, сделавшие ружье, но как нам найти их? Не стоит ли еще раз настроиться на них?

Они пробовали несколько раз, вместе с Норби и без него, но ничего не произошло. Ни Джефф, ни Первый ментор не чувствовали признаков мысленного контакта с Другими.

— Норби, — сказал Джефф примерно через полчаса. — Ты забросил нас сюда, но можешь ли ты вернуть нас домой?

— Я не уверен. Возможно, нам придется отправиться на Джемию и жить там до конца своих дней.

— Это невозможно, — уверенно заявил Джефф. — Первый ментор уже живет на Джемии. Мы не можем отправиться туда, где один из нас уже существует. Попробуй вернуть нас в наше время, в тот момент, когда мы покинули его.

— Лиззи, переведи корабль в те координаты, которые были в памяти компьютера, когда мы стояли на крыше дома, — попросил Первый ментор.

— Слушаюсь, сэр.

Норби сам подключился к бортовому компьютеру и закрыл все четыре глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Минут через пять он открыл заднюю пару глаз и посмотрел на Джеффа.

— Мне хочется поговорить с Маком, — жалобно сказал он.

— Ты не можешь вернуться в то время и место, где уже существуешь, — предупредил Джефф.

— О’кей, я знаю. Просто мне хочется…

Корабль вздрогнул. Внезапно под ними возникла крыша многоквартирного дома, где жили братья Уэллс. Вокруг раскинулся благоустроенный район.

— Что-то не так, — озабоченно произнес Джефф. — Нет нового дома, построенного к западу от Центрального парка в прошлом году.

Внешние сенсоры корабля улавливали человеческие голоса. Все понимали слова, поскольку они произносились на стандартном земном языке.

— Эй! На вашем корабле стоят опознавательные знаки Космического управления, поэтому вам не место на нашей крыше. Мы задремали и не видели, как вы прилетели. Но теперь улетайте немедленно, иначе я вызову полицию. Манхэттен — суверенная территория, и вы должны получить разрешение на въезд, да еще на космическом корабле!

На смотровом экране появился загорелый мужчина средних лет, одетый в плавки. Рядом с ним стояла женщина в купальном костюме и летней шляпе с широкими полями, державшая в руке складной шезлонг. Оба выглядели очень рассерженными.

— Должно быть, мы попали в прошлое еще до того, как наш район решил отказаться от суверенитета и присоединиться к Федерации, — заметил Норби. — Интересно, смогу ли я найти Мака? Тогда он был молодым человеком. А что, если он поможет мне сейчас? Пройдет еще немало лет, прежде чем он отправится в пояс астероидов и найдет меня.

— Человек на крыше размахивает кулаками, — сказал Первый ментор. — Вероятно, он собирается вызвать представителей местной власти. Лиззи, если Норби не может вернуть нас в наше время, попробуй перелететь в какое-нибудь другое место.

— Куда? — спросила Лиззи. — Корабль слишком большой, и на нем не спрячешься в тоннеле под парком.

— Подожди! — внезапно крикнул Норби. — Лети над Центральным парком, но помедленнее. Кажется, мои сенсоры частично работают. Я ощущаю… ощущаю присутствие Мака. Мне так безумно хотелось встретиться с ним, что я настроился на единственное время, когда могу видеть его уже взрослым, но еще до того, как он нашел меня. Я должен увидеть его…

— Ты не можешь этого сделать, Норби, — возразил Джефф. — Иначе ты изменишь собственную историю и все, что с нами происходило после знакомства с тобой. Я изменюсь и Первый ментор тоже!

Норби не обратил внимания на его слова:

— Он в парке, Лиззи…

— Я полечу туда, куда хочет Норби.

— Лиззи! — завопил Джефф, — Ты не разбираешься в путешествиях во времени! Ты не представляешь, как это опасно. Будущее, в котором мы живем, может необратимо измениться.

Но корабль Первого ментора уже летел над Центральным парком, почти касаясь вершин деревьев, чтобы не быть на виду у патрульных аэрокаров.

— Он катается в пруду на лодке, — с восторгом прошептал Норби. — Ты узнаешь его, Лиззи?

— Да, Норби. Это наш Моисей Мак-Гилликадди, когда он был моложе.

Лиззи опустилась почти к поверхности озера, рядом с лодкой. Мак-Гилликадди не мог видеть тех, кто сидел внутри, но он улыбнулся и помахал рукой.

— Эй, Космическое управление! — крикнул он. — Что-нибудь ищете?

Первый ментор схватил Норби за руку:

— Ты не должен отвечать, Норби! Ты не можешь выйти из корабля и встретиться с ним.

— Знаю, — ответил Норби. — Я же не полный идиот. Мне известны законы роботроники, и я не могу причинить вред человеческим существам, даже если бы мне этого хотелось. Джефф, я хочу попросить тебя об одной услуге. Пожалуйста, высунься из воздушного шлюза, познакомься с Маком и попробуй выяснить, женат ли он и собирается ли он иметь детей.

— Какой в этом смысл? — спросил юноша.

— Еще не знаю, — ответил Норби. — Но хоть я не могу попросить Мака помочь мне, возможно, я сумею помочь Мерлине в нашем времени.

Джефф высунулся из воздушного шлюза и помахал Мак-Гилликадди. Будущий космолетчик и изобретатель подгреб ближе. Его добродушное лицо напоминало лицо его внучки Хеди, правда, он был гораздо моложе. Стоял прохладный весенний денек. Вишни еще только начинали распускаться, зато нарциссы были в полном цвету. На Маке были мешковатый свитер и потертые джинсы.

— Ты выглядишь слишком юным для космолетчика, — заметил он.

У Джеффа от смущения запершило в горле, он попытался представить себе поведение Фарго в подобных обстоятельствах. Брат бы устроил настоящее представление и заставил других поверить ему.

— Я кадет Космической Академии, — ответил он, радуясь, что ему не пришлось лгать. — Мы проводим небольшое исследование…

— Если вы расспрашиваете манхэттенцев о перспективах присоединения к Федерации, то я «за», целиком и полностью. Обитателям маленького острова глупо думать, будто они могут справиться в одиночку, когда вся Солнечная система уже давно объединилась. Поначалу власти хотели получать деньги от туризма и прочей ерунды, но затея провалилась, и теперь федералы обвиняют в этом нас. Скажи своим начальникам, что, как только мы присоединимся к Федерации, я стану лучшим космолетчиком-исследователем во всей Системе. Недавно я купил подержанный космолет и…

— Наше исследование имеет другую направленность, сэр. Это нечто вроде опроса людей, не занятых полный день на основной работе. Сейчас же не выходной день, не так ли?

— А разве ты сам не знаешь?

— Вообще-то мы только что прилетели…

— Что ж, ты угадал. Сейчас понедельник, но я не пошел на работу. Обычно я работаю в компании по производству роботов, однако сегодня у меня праздник. Мне хочется немного побыть в одиночестве и подумать о делах, которые я стремлюсь совершить, о своих новых изобретениях… Вы меня понимаете? Заняться планами на будущее.

— А что вы празднуете? Это какой-то местный праздник?

Мак рассмеялся:

— Нет, мой личный. Вчера моя жена родила нашего первого ребенка, девочку. Мы назвали ее Мерлиной, потому что она просто чудо как хороша. Я присутствовал при родах.

— Примите мои поздравления, сэр. Похоже, вы счастливы, что у вас родилась дочь.

— Да я просто в восторге! Это именно то, чего я хотел. Я позабочусь о том, чтобы у Мерлины было все самое лучшее, что нужно для жизни. Буду летать по Солнечной системе и искать сокровища, которые принесут ей счастье.

— Замечательно, сэр. Но теперь нам пора лететь дальше. Сегодня в парке холодновато и людей совсем немного. Мы продолжим наше исследование в центральной части города.

— Так что это за исследование? Вы так и не сказали.

— К сожалению, оно касается только тех людей, которые имеют собственный бизнес, — ответил Джефф.

— Возвращайтесь через годик-другой, тогда я вам подойду.

— Всего хорошего, мистер.

— И вам тоже, кадет.

Джемианский корабль взмыл в небо и спрятался за облаком. Норби уселся за приборной панелью и закрыл глаза.

— Я никак не могу сосредоточиться! — простонал он через несколько минут. — Все время думаю о Маке и Мерлине. Он очень любил ее.

— Большинство отцов любят своих первенцев, — заметил Джефф.

— Но Мак был особенным. Он действительно хотел дать дочери все самое лучшее. Может быть, он немного перестарался, то и дело отправляясь в новые экспедиции и изобретая новые приборы. Он так много времени проводил вдали от дома, что Мерлина выросла замкнутой и эгоистичной, но Мак этого не замечал. Он любил ее, невзирая ни на что, и желал ей добра.

— Может быть, — сказал Джефф. — Но мы должны попасть домой.

— Да, — согласился Первый ментор, присоединившись к роботу за пультом управления. — Ты сосредоточься на нашем времени, Норби, а я помогу тебе. Мы должны вернуться: это единственный способ найти Других, с которыми вы знакомы.

— Взгляните на смотровой экран, — сказала Лиззи. — Приближаются три патрульных аэрокара, все с красными мигалками. В мое время на Манхэттене это означало, что я нарушила правила дорожного движения — например, превысила скорость. Но сейчас-то я ничего такого не делала!

— Оставайтесь на месте! — загремел голос из усилителя, подхваченный сенсорами корабля. — Несмотря на необычную форму вашего судна, оно имеет опознавательные знаки Космического управления. Ваш проход через службу инопланетной иммиграции нигде не зарегистрирован. Вы нарушили воздушное пространство суверенной территории Манхэттен, и нам придется отбуксировать вас в…

— Быстрее! — закричал Джефф. — Уходите в гиперпространство, пока они не захватили нас буксирным лучом!

Первый ментор не колебался ни минуты. Корабль нырнул в облако, уклоняясь от патрульных аэрокаров, а затем облачная пелена сменилась куда более зловещей серой мглой гиперпространства.

— Мы оторвались от них, — сказал Первый ментор.

— Мне здесь не нравится! — захныкала Лиззи. — Если это и есть гиперпространство, то у меня от него бегут мурашки по всем электрическим схемам. Я манхэттенское такси и хочу вернуться в свое родное время и место!

— Мы все этого хотим, Лиззи, — сказал Джефф. — Норби, мы переместились во времени?

— Не знаю. Я пытался, но сейчас от меня мало толку.

— Джефф Уэллс, сэр!

— Да, Лиззи?

— Я знаю, что этот корабль принадлежит Первому ментору, но он робот, а я запрограммирована считать своими хозяевами людей. Поэтому сначала я должна доложить вам, сэр…

— О чем доложить?

— Я стараюсь прочитать показания сенсоров, но, судя по всему, они не работают в гиперпространстве. Тем не менее я могу почувствовать, если что-то прикасается к корпусу. Докладываю, сэр: что-то прикрепилось к воздушному шлюзу этого корабля с внешней стороны!

— Джефф Уэллс, сэр! — воскликнула Лиззи. — Кто-то обращается ко мне через корпус корабля на иностранном языке… о, как странно! Почему я понимаю его?

— Потому что ты подключена к бортовому компьютеру, который понимает джемианский язык, — пояснил Норби. — Не будь глупышкой и передай нам, что ты слышишь.

— Конечно, я могу показаться глупой, но не забывай, что я всего лишь манхэттенское такси. Я ничего не знаю…

— Лиззи, что они тебе сказали? — спросил Джефф.

— Я попробую подключить сенсоры на корпусе корабля к нашим микрофонам, — сказал Первый ментор. — Лиззи слишком расстроена и не может функционировать как следует. А что, большинство манхэттенских такси похожи на нее?

— Не отвечайте ему, мистер Джефф Уэллс, сэр. Пожалуйста!

Джефф улыбнулся, несмотря на то что беспокоился, и стал ждать. Когда из микрофона послышался знакомый голос, его сердце радостно подпрыгнуло в груди.

— Норби? Ты находишься на этом незнакомом корабле? Я ощущаю мысленный контакт, но что-то не в порядке. Контакт не такой прочный, как обычно. Ты поврежден? Тебя захватили в плен?

— Рембрандт! — Норби захлопал в ладоши от восторга. — Переходи к нам на борт, если можешь. Мы откроем воздушный шлюз.

Когда Другой вошел в рубку, он выглядел точно так же, как во время своей последней встречи с Джеффом, но, разумеется, это ни о чем не говорило. Другие почти не меняются с возрастом, пока не достигают глубокой старости.

— Мы все объясним, Рембрандт, — сказал Джефф. — Но сначала скажи, сколько прошло времени с тех пор, как мы в последний раз виделись?

— Кажется, это было несколько ваших месяцев назад, — ответил Рембрандт. — Ты сдал экзамены и отправился в отпуск. Сейчас у тебя тоже отпуск?

— Нет, у меня выдалась свободная неделя между семестрами, и я готовился к следующему экзамену. Но потом мы с Норби столкнулись с серьезной проблемой и теперь нуждаемся в помощи.

— Я сам объясню, Джефф. — Норби потянулся к одной из нижних рук Рембрандта. — Я сделаю это быстро, телепатически!

Секунду спустя робот убрал руку и принялся горестно раскачиваться на своих телескопических ногах.

— Я не могу! Мне по-прежнему как-то удается путешествовать во времени, и Рембрандт чувствует мое присутствие на огромном расстоянии, но я не могу общаться с ним телепатически, как раньше.

— Тогда это сделаю я, — сказал Джефф. — Но только вслух. Мои телепатические способности недостаточно хороши, чтобы дать Рембрандту связный отчет о событиях. В сущности, я вообще не уверен, что смогу логично говорить.

Джефф вернулся на джемианский корабль с пакетом инопланетных деликатесов и подарком Рембрандта: пятью маленькими бриллиантами. За деньги, вырученные от их продажи, можно было оплатить таксомоторной компании ущерб, связанный с потерей Лиззи. На сердце у Джеффа; было тяжело. Проблема Норби казалась неразрешимой, и Рембрандт не высказал желания изучить таинственное ружье.

— Тебе не следовало говорить Рембрандту о том, как оно повлияло на тебя, — сказал Норби, выслушав рассказ друга. — Похоже, Другие очень болезненно относятся ко всему, что может снова уподобить их своим предкам.

— У Рембрандта были причины для беспокойства. Его собственный дед чуть было не вернулся к более примитивному состоянию. Фактически дед Рембрандта был инопланетным коллегой твоего Мака: он исследовал космос в поисках сокровищ и всего, что могло ему пригодиться.

— В таком случае почему бы нам не вернуться в прошлое и не встретиться с дедом Рембрандта? Особенно если он первым нашел ружье. Он может рассказать нам, как пользоваться ружьем, или даже вылечить меня.

— Нет, Норби. С тех пор как Мерлина выстрелила в тебя, мы путешествуем во времени либо случайно, либо под влиянием твоих эмоциональных импульсов, твоего желания видеть Мака. Да, тебе удалось перебросить корабль в наше время, чтобы мы могли встретиться с Рембрандтом, но уверен ли ты, что можешь держать свою способность под контролем?

Норби немного подумал и заморгал:

— Возможно, мне просто хочется путешествовать во времени, потому что теперь я больше не способен ни на что иное. Если бы дед Рембрандта мог помочь…

— Я почему-то сомневаюсь в этом. Конечно, он мог отправить ружье на Джемию. Мы считали, что оно предназначалось для Менторов, но не исключено, что ему просто хотелось избавиться от опасного предмета.

— Или даже хуже того. К тому времени Другие уже перестали вмешиваться в жизнь на обитаемых планетах, и дед Рембрандта мог чувствовать себя виноватым за свои прошлые дела: например, за то, что он создал Менторов и позволил им цивилизовать джемианских дракониц. Мы с тобой любим Джемию такой, какая она есть сейчас, но Другие действительно вмешались в жизнь ее обитателей.

— Выходит, дед Рембрандта послал ружье Менторам как «предмет искусства», чтобы они попытались выяснить принцип его действия и при этом, возможно, уничтожили друг друга? Но это же ужасно!

— Возможно, это неправда, Джефф.

— Мы не можем знать наверняка. И думаю, нам нельзя спрашивать у деда Рембрандта, поскольку сам вопрос может изменить историю Других. А также прошлое Джемии и Первого ментора, не говоря уже о нас с тобой. Это слишком опасно, Норби.

— Ты прав, Джефф. Мы с тобой уже давно решили не путешествовать во времени без крайней необходимости. Слишком много ошибок и недоразумений произошло из-за этого. Будем придерживаться правил, даже если это повлияет на то, что я навсегда останусь обычным, заурядным роботом.

Юноша обнял его:

— Прекрати, Норби. Не сдавайся. Мы найдем способ вылечить тебя.

— Лучше я буду работать на Джемии со своим отцом. Со временем он придумает, как создать для меня новые таланты, и тогда я вернусь к тебе, Джефф.

— В самом деле? К тому времени я могу состариться или вообще умереть. Разумеется, даже если ты и останешься со мной, то я когда-нибудь умру — ведь я всего лишь органическое существо с ограниченным сроком жизни. Тогда ты отправишься на Джемию и будешь жить с Первым ментором. Но мне очень хочется, чтобы ты оставался со мной, пока я жив. Пожалуйста, Норби, разве тебе нужно уходить сейчас?

Джефф пытался удержаться от слез, но это давалось ему с трудом.

Робот закрылся. Его голова втянулась в корпус, шляпа наглухо захлопнулась. Его руки и ноги вползли внутрь, и он превратился в серебристый бочонок, на котором когда-то была наклеена этикетка «Гвозди Норби».

Джефф ждал, понимая, какая борьба сейчас происходит в сознании его друга. Он вспоминал, как возвращался на такси из Дома Хиггинсов, держа на коленях робота, которого считал мертвым. Лиззи сказала ему, что миссис Хиггинс стреляла в нее из ружья, чтобы полиция не могла выведать информацию о предпринятых ею нападениях. В мозгу юноши снова зазвучали слова Лиззи…

— Лиззи! — крикнул он. — Ты слышишь меня?

— Не надо кричать, мистер Джефф Уэллс, сэр. Я слышу все, что происходит в моем такси… то есть на борту этого корабля.

— Я хочу, чтобы ты подтвердила…

— Сэр, я слышала, как Норби сказал вам, что хочет отправиться на Джемию и поселиться там. Я тоже отправлюсь туда вместе с кораблем Первого ментора. Поскольку теперь у меня есть гипердвигатель, я буду рада возить вас и Норби в гости друг к другу.

Голова Норби высунулась наружу.

— Не вмешивайся, Лиззи! Это касается только нас с Джеффом. Тебе не следовало подслушивать наш разговор.

— Но я ничего не могла поделать, Норби! Первый ментор сейчас сидит в своей каюте. Должна ли я попросить, чтобы он выключил аудиосенсоры в том помещении, где вы находитесь?

— Подожди, Норби… — начал Джефф.

— Отключи сенсоры! — завопил робот.

— Нет! — Джефф взял Норби на руки, подошел к каюте Первого ментора и постучался. Когда Первый Ментор открыл дверь, Джефф обратился к нему:

— Давайте все соберемся в рубке. Я хочу задать Лиззи важный вопрос и прошу, чтобы вы присутствовали при этом.

Они прошли в рубку.

— Лиззи, подумай как следует, — сказал Джефф. — Когда я впервые ехал с тобой из Дома Хиггинсов после того, как миссис Мерлина выстрелила в Норби, ты сказала, что она использовала ружье, чтобы удалять из твоей памяти информацию о своих поездках. Потом я спросил, не идет ли речь о тех поездках, когда она стреляла в роботов, и ты сказала…

— Я сказала, что благодаря усилиям миссис Хиггинс я ничего не помню о тех поездках.

— Нет, Лиззи, ты выразилась иначе. Пожалуйста, поройся в своих банках данных и найди точные слова.

— Мои банки данных весьма скудны, сэр, но после того, как Мак-Гилликадди изменил меня, они могут накапливать больше информации, чем обычные программы, встроенные в манхэттенские такси. Думаю, он ввел новые микропузырьковые компоненты, увеличившие объем моего мозга, но обычные компоненты не могли бы наделить меня характером, ощущением себя как личности…

— Кончай, Лиззи! — Норби высунул свои конечности и топнул ногой. — Повтори, что ты говорила Джеффу в тот вечер!

— Я сказала: «У меня более нет доступа к воспоминаниям об этих поездках. Мне нравятся дети миссис Хиггинс, но…»

— Достаточно, Лиззи, — быстро сказал Джефф.

— И все? — Норби издал скрежещущий звук. — Какая нам польза от этого?

Первый ментор кивнул Джеффу:

— Я понял. Все дело в слове «доступ». Лиззи, ты хочешь сказать, что воспоминания по-прежнему хранятся в твоем сознании, но лишь доступ к ним заблокирован?

— Конечно, — простодушно отозвалась Лиззи. — Разве никто этого не понял? Норби, неужели ты думаешь, будто твои таланты действительно уничтожены, а не заблокированы?

— Ты, идиотское такси…

— Послушай, я прекрасно знаю, что у меня маленький мозг. Я же не гений, как ты.

— Ну что ж, — произнес робот и подбоченился, как маленький серебристый Наполеон. — Уж какой есть!

— В любом случае нам не придется заново восстанавливать таланты Норби, — примирительно сказал Джефф. — Все, что нам нужно сделать, — удалить блок, не позволяющий ему использовать свои таланты.

— Это гораздо проще, — согласился Первый ментор.

— Проще? — переспросил Норби. — И как же вы собираетесь разблокировать мои удивительные таланты?

Все промолчали. Двое роботов и человек некоторое время озадаченно смотрели друг на друга, но тут послышался голосок Лиззи:

— У меня есть предложение.

— Какое? — спросил Норби.

— Я уже осуществила его. Я передала по гикому запись всего, что было сказано здесь за последние пять минут.

— Трансляция в гиперпространстве невозможна, — произнес Первый ментор.

— Возможна, если два корабля состыкованы друг с другом.

В следующее мгновение из воздушного шлюза появился улыбающийся Рембрандт.

— Интересное открытие, — сказал он. — Значит, таланты Норби просто заблокированы, а не утеряны? Я не хотел поощрять вас к использованию ружья и испытывать его собственноручно, так как боялся, что в следующий раз оно может вообще разрушить разум Норби. Но теперь, когда мы знаем, что ружье на самом деле не уничтожает…

— Если доверять крошечным мозгам Лиззи, — вставил маленький робот.

— Я готов отправиться с вами на Землю, — сказал Рембрандт. — Я готов осмотреть ружье, но пользоваться им должен ты, Джефф. Норби принадлежит тебе.

— Вы готовы к выходу из гиперпространства? — спросила Лиззи. — Честно говоря, мне нравится отдавать распоряжения этому глупому бортовому компьютеру!

— Давай, Лиззи, — разрешил Первый ментор. — Введи точные координаты крыши дома братьев Уэллс.

— Готово, — откликнулась Лиззи. — И можете быть уверены: я не опущу эту махину на крышу, не убедившись сначала, что внизу никого нет!

— Беспокоиться? С какой стати я должен был беспокоиться? Я всего лишь разрабатывал самый сложный сюжет, когда-либо будораживший писательское воображение, не говоря уже об изысканном описании бурной любовной сцены, то и дело выходящей за границы…

Фарго перевел дух и мрачно уставился на своего младшего брата.

— Поскольку я не мог подняться на крышу и выяснить, почему ты так и не вернулся после разговора с Лиззи, мне пришлось обратиться за помощью.

— Меня не было лишь несколько часов, — успокоил его Джефф, осторожно отхлебнув из чашки горячего душистого чая «Эрл Грей». — Я бы дал тебе знать, но, как я уже объяснил, мы были очень заняты.

Было уже слишком поздно что-либо скрывать от Хеди Хиггинс и Лео Джонса, которые сидели рядышком на кушетке и уже успели оправиться от первого изумления.

Хеди улыбнулась Рембрандту.

— Вы, Другие, так не похожи на нас, и однако мы чувствуем себя спокойно в вашем обществе, — сказала она.

— Это — объединение по разуму, мисс Хиггинс, — произнес Рембрандт на стандартном земном языке с сильным манхэттенским акцентом (он прошел ускоренный курс обучения на джемианском корабле, но на его произношении сказывалось влияние Лиззи). — Я готов признать, что такое объединение образуется проще и быстрее, если разные виды обладают двусторонней симметрией тела, ходят на двух ногах и дышат одинаковым воздухом. — Рембрандт улыбнулся и добавил: — Я поражен красотой Земли и разнообразием культур вашей цивилизации.

— Если вам понравился видеокуб, который вы посмотрели, то вам должна понравиться и наша музыка, — сказал Лео. — Я только что узнал, что Хеди поет в хоре, и собираюсь присоединиться к ней.

— У Лео чудесный баритон, — заметила Хеди. Они улыбнулись и придвинулись друг к другу. Было очевидно, что, несмотря на всю необычность обстановки, Лео и Хеди сейчас гораздо больше увлечены собой, чем окружающими.

Джефф нетерпеливо ерзал на своем месте. Мысли о Норби не давали ему покоя — особенно твердое намерение его друга-робота отправиться на Джемию, если окажется невозможным вернуть его таланты.

— Вы знаете, где ваша мать нашла ружье, из которого она стреляла в Норби? — спросил он Хеди.

— Я узнала об этом на следующий день. Она сказала, что ружье лежало в трубке. Когда я спросила: «В какой трубке?» — она ответила: «В той, что сейчас за мной», и отказалась объяснять, что это значит. Большую часть времени она вообще молчит. Мыс Горацием очень беспокоимся за нее. Мы вызывали врача, и он сказал, что она не больна, а только впала в глубокую депрессию. Но от лекарств ей только становится хуже, и она не хочет принимать их.

— Трубка, — задумчиво повторил Норби. — Что-то, имеющее цилиндрическую форму. Должно быть, оно и удерживалось защелками за дверцей шкафа на корабле. Мак забрал трубку с собой и либо обнаружил там ружье, либо положил его туда потом.

— Хеди, вы отведете меня к своей матери? — спросил Джефф. — Я должен поговорить с ней, иначе мы не сможем выяснить, что это за трубка. Может быть, эта трубка где-то сохранилась, и инструкции лежат в ней. Хотелось бы изучить их, прежде чем экспериментировать с ружьем.

— Я пойду с тобой, Джефф, — сказал Рембрандт, — Я должен увидеть драконью скульптуру, сделанную моим дедом, и мне хочется прогуляться по вашему Центральному парку зимой.

Все принялись говорить одновременно. Фарго с жаром доказывал, что Рембрандту нужно оставаться в укрытии; Лео утверждал, что он не может обеспечить безопасность столь видного гостя; Норби кричал, что Рембрандт должен остаться с ним, а сам он никак не может идти в дом Хиггинсов из опасения еще больше расстроить Мерлину; Джефф напомнил о том, что Другие не носят обуви, а в парке холодно и мокро. Но тут вмешалась Хеди.

— Думаю, галоши Фарго подойдут Рембрандту по размеру, — сказала она. — Я вылечу на такси, чтобы заранее подготовить свое семейство к приходу гостей. Пожалуй, я скажу, что друг Джеффа — актер, играющий в новом фильме о привидениях, который хочет посетить Дом Хиггинсов для вдохновения. Гораций обожает видеофильмы о домах с привидениями, а мама… что ж, она сама была актрисой и должна понять.

— Как Рембрандт сможет замаскироваться под актера, если у него четыре руки и три глаза? — спросил старший Уэллс.

— Куда делась твоя фантазия, Фарго? — подколола его Хеди. В ее глазах вспыхнул бойцовский огонь. Джефф вспомнил свою первую встречу с ней— отважной воительницей, разгонявшей злодеев своим зонтиком.

— Рембрандт может надеть лыжную маску, под которой Первый ментор прятал свой третий глаз, — предложил Джефф. — Тогда он будет выглядеть просто странным лысым типом, особенно если он вдобавок наденет твою накидку, Фарго. Все примут его за актера. Ты знаешь, как много картин сейчас ставится в Манхэттене.

— Тогда вам придется взять меня, — заявил Норби.

— Ты должен остаться дома, Норби. Пожалуйста, Первый ментор, присмотри за ним!

— Да, Джефф. — За все это время Первый ментор не проронил ни слова. Казалось, он благоговеет перед Рембрандтом, внуком того существа, которое создало джемиан-ских роботов. -

— Следует ли мне взять с собой ружье? — спросил Джефф. — Его вид может подтолкнуть Мерлину к нужным воспоминаниям.

Фарго выразительно пожал плечами:

— Это уже решайте вы с Рембрандтом. Я заметил, что он так и не попросил тебя показать ружье.

— Я рассказывал тебе, как оно подействовало на меня, — сердито проворчал юноша. — Оно опасно!

— Ты много чего рассказывал, — небрежно заметил брат. — Но на меня это не произвело особенного впечатления. В твоем распоряжении находится самый замечательный робот во Вселенной…

— Бывший, — поправил Норби.

— …и ты никогда не пользовался им для дурных целей и не обращался с ним как с обычной вещью… С какой стати ты должен вдруг потерять власть над собой и превратиться в злодея?

— Послушай…

— Этого не случится до тех пор, пока ты сам не захочешь, — твердо заключил старший Уэллс.

— Фарго, я не… — Джефф помедлил. — Постой, о чем мне это напоминает? Я как будто пытаюсь вспомнить что-то очень важное, что-то связанное с ружьем…

Он сбегал в свою комнату, открыл ящик стола и вернулся с инопланетным ружьем, осторожно держа его на вытянутых руках.

— Это устройство имеет совершенно незнакомый вид, — медленно произнес Рембрандт.

— Оно определенно сделано не на Земле и не в одной из колоний Федерации, — поддержал его Лео.

— Думаю, Рембрандт имеет в виду, что ружье не было сделано Другими, — сказал Норби. — Джефф, как ты реагируешь на него сейчас?

Джефф замер:

— Подождите. Пожалуйста, все помолчите минутку!

Он закрыл глаза и сосредоточился на своих ощущениях.

Он как будто держал в руках нечто обладающее огромной силой, однако эта сила была неопределенной… Нет, более того! Неожиданно Джефф понял, что сила зависит от личности того, кто держит ружье в своих руках. Он мог управлять мощностью импульса и… да, воздействием ружья, если бы знал, как это делается. Но самое странное заключалось в том, что он уже испытывал подобное ощущение раньше, особенно в детстве, хотя сейчас он не мог вспомнить, при каких обстоятельствах.

— С тобой все в порядке, Джефф? — спросил Норби.

— Мне так хочется вспомнить! Сила… огромное удовлетворение… огромное счастье…

— Джефф! — Лео тряс его за плечо. Джефф открыл глаза:

— А? Нет, все в порядке. .

— Наверное, будет лучше запереть эту проклятую штуку в ящике стола, — озабоченно произнес Фарго. — У тебя такой вид, словно ты нашел волшебное кольцо, принадлежавшее древним богам.

— Может быть, так оно и есть, — отозвался Джефф. — Или будет, как только я разберусь в своих ощущениях.

— Ты начинаешь беспокоить меня, — сказал Рембрандт. — Возможно, я совершил ошибку, отправившись в эту экспедицию.

Хеди встала.

— Джефф и Рембрандт, вам пора одеваться, — деловито сказала она. — Норби нуждается в помощи. Моя мама повредила его, и, если у нее есть какие-то сведения о том, как ему можно помочь, мы должны постараться узнать их. Теперь, когда врач сказал, что физически она вполне здорова, я готова говорить с ней более решительно.

— Но как Гораций отреагирует на Рембрандта? — поинтересовался Лео.

— Думаю, он будет вне себя от восторга. Он покажет Рембрандту драконью скульптуру, а я тем временем отведу Джеффа к маме.

Прогулка была долгой. По пути через парк Джефф показывал Рембрандту все свои любимые местечки, и к тому времени, когда они подошли к Дому Хиггинсов, островерхая крыша была озарена лучами заходящего солнца.

— Закат, — произнес Рембрандт, словно пробуя на вкус незнакомое слово. — Нет, Джефф, для этого явления нужно придумать более изысканное определение.

— Закат не всегда бывает красивым. Иногда идет снег или дождь, особенно зимой в Манхэттене.

— Окончание дня на поверхности планеты, сопровождаемое темнотой ночи, всегда прекрасно, как и сама жизнь.

— Жизнь слишком коротка, — пробормотал Джефф, с особой остротой ощутив, что тот энергичный молодой Мак, с которым он разговаривал, уже давно умер, а его прекрасная дочь превратилась в полубезумную старуху, пытавшуюся уничтожить робота, которого она считала своим врагом.

— Да, по сравнению с нами ваш век недолог. Однако жизнь всех биологических существ — лишь краткое мгновение в необъятной Вселенной.

— Ты считаешь, что даже самая короткая жизнь может внести свой вклад в развитие Вселенной?

— Да, Джефф Уэллс. Поэтому я и стал художником.

Дверь отворилась, и на пороге появился сияющий Гораций.

— Добро пожаловать в Дом Хиггинсов, сэр. Если вы здесь не получите вдохновения для своего фильма, то вы не получите его нигде. Прошу вас отойти в сторону: сейчас я продемонстрирую вам таланты нашей горгульи.

Джефф подтолкнул Рембрандта к двери, когда Гораций дернул за веревку. Из открытой пасти горгульи немедленно хлынул поток кроваво-красной воды.

— Я подкрасил воду, — с гордостью сообщил Гораций.

Джефф снова вывел Рембрандта наружу и указал на горгулью, злобно ухмылявшуюся в сгустившихся сумерках.

— Как ты думаешь, мог твой дед сделать и эту вещь? — прошептал он по-джемиански.

— Нет, — ответил Рембрандт. — Несомненно, это одна из скульптур Моисея Мак-Гилликадди, отражающая его своеобразное чувство юмора.

Они вошли в холл, и Рембрандт остановился перед каминной полкой.

— Да, это работа моего деда, — сказал он, разглядывая барельеф. — Думаю, он повеселился на славу, когда работал.

— Ты хочешь сказать, что это устройство…

— Нет. Просто скульптура, работа над которой доставила ему удовольствие. Но в этом доме находится еще что-то… непонятное. Оно не создано моим дедом и вообще не имеет отношения к Другим. Что-то похожее на то ружье.

— Пожалуйста, — умоляющим тоном произнес Гораций. — Я знаю, что актеры приезжают к нам со всей Солнечной системы, но не могли бы вы говорить на стандартном земном языке? Так хочется послушать!

— У нас серьезный разговор, — сурово сказал Джефф. — Ты не должен никому рассказывать, кто мы такие и зачем мы пришли сюда.

— Но я и не собираюсь! Кроме того, мне не с кем разговаривать, кроме вас, мамы и Хеди. Кому я могу проболтаться?

— Джефф, иди сюда! — позвала Хеди с лестничной площадки. Она включила свет, и все увидели портрет Мерлины Минн.

— Хотя вид человеческого лица непривычен для нас, я понимаю, что это женщина исключительной красоты, — сказал Рембрандт. — Непонятно, почему портрет кажется мне чуждым, хотя лицо женщины явно человеческое.

— Чуждым? — Джефф вынул ружье из кармана. — Ты хочешь сказать, чуждым, как этот предмет? Что-то, не созданное ни людьми, ни Другими?

— Да, Джефф. Думаю, нам нужно уйти домой. Этой портрет может оказаться не менее опасным, чем ружье.

Джефф поднялся на лестничную площадку и пристально посмотрел на портрет, но Рембрандт остался в холле вместе с Горацием.

— Отсюда поверхность кажется гладкой, словно портрет покрыт прозрачной пленкой, — сообщил юноша. — Не понимаю, что ты имеешь в виду, Рембрандт.

— Портрет как портрет, — сказала Хеди. — Так выглядела моя мама, когда она была актрисой. Она сказала, что нашла портрет скатанным в рулон среди оборудования, которое дед Мак-Гилликадди привез со своего корабля. Поэтому она и решила, что он брал его с собой в свои путешествия.

— Скатанным в рулон? — переспросил Джефф.

— О, Джефф, как глупо с моей стороны! Ты спросил, где моя мама нашла ружье, и я ответила, что она упоминала какую-то трубку. Может быть, она имела в виду скатанную картину?

— Дурачки, — произнес хрипловатый голос Мерлины Минн. Она медленно спустилась по ступеням на лестничную площадку. — Эта картина хранилась в металлическом тубусе и сопровождала отца во всех его поездках. Как иначе он мог сохранить ее, когда его мерзкий робот шнырял повсюду? Робот хотел забрать портрет себе.

— Ружье и картина находились в тубусе? — спросил Джефф, показав ружье Мерлине.

— Да, они хранились вместе, — подтвердила старая женщина. Грива спутанных седых волос на голове делала ее похожей на ведьму.

— А где сейчас этот тубус? — спросил Джефф.

Мерлина едва заметно пожала плечами. Ее огромные глаза казались мертвыми на бледном лице.

— Там, где он был всегда: за моим портретом. Когда я привезла картину из мастерской, где ее вставили в раму, то увидела, что она будет висеть неровно из-за выступа в верхней части стены. Тогда я прикрепила тубус к низу рамы, чтобы уравновесить ее. Сними портрет, Хеди. Я хочу наконец избавиться от него!

— Но, мама, он мне нравится, — робко возразил Гораций.

— Наверное, мы должны снять его, если маме от этого будет легче, — сказала Хеди. — Не волнуйся, Гораций. Вчера я сфотографировала портрет и могу подарить тебе снимок.

— Но я люблю портрет, а не фотографию!

— Да, Гораций, — с горечью произнесла Мерлина. — Все любят этот портрет больше, чем меня. Отец предпочитал его моему обществу. Хеди, сними портрет и передай его тому актеру, который стоит в холле. Пусть использует его как реквизит для своего фильма. Это будет фильм ужасов, мистер актер?

— Еще не знаю, — отозвался Рембрандт.

Хеди осторожно сняла портрет и повернула его. К основанию рамы был прикреплен полый металлический цилиндр, в который вполне могла поместиться скатанная в трубку картина. Хеди заглянула в тубус:

— Там пусто. И на самом цилиндре ничего не написано.

— Миссис Хиггинс… — начал Джефф.

— Меня зовут Мерлина Минн!

— Мисс Минн, вы помните, что еще находилось в тубусе, кроме портрета и ружья? Может быть, клочок бумаги или ткани с какими-то письменами?

— Да, — пренебрежительно ответила Мерлина. — Я выбросила его.

Джефф скрипнул зубами:

— Вы помните, что там было написано, или надпись была на иностранном языке?

— Разумеется, я все помню, молодой человек. Это был листок, вырванный из записной книжки моего отца. Он написал на нем несколько глупых слов.

— Мама, зачем ты выбросила этот листок? — воскликнула Хеди.

— А что такого? Я актриса. Я могу запомнить все, что угодно. Там было написано: «Вся разница в мыслях».

— И это все? — спросил Джефф.

— Да. В отличие от меня отец к старости стал слабоват умом. Наверное, мне следовало простить его за то, что он ценил портрет больше, чем меня, но я не могу. Отдай портрет актеру.

Рембрандт подошел ближе, глядя на Мерлину Минн. Она посмотрела на него и вздрогнула:

— Вы вживаетесь в роль или всегда смотрите на людей с таким невыносимым состраданием? Перестаньте смотреть на меня так, словно вы хотите простить все мои грехи!

— Мисс Минн, только вы можете простить себя, — сказал Рембрандт. — Перестаньте жить с ненавистью в сердце.

— Мне нравится ненависть! Она поддерживает меня, заставляет чувствовать себя живой!

— Нет, — возразил Рембрандт. — Она убивает вас и омрачает жизнь тех, кого вы любите.

— Я никого не люблю.

— Это неправда. — Голос Рембрандта звучал как раскаты грома. — Подумайте, мисс Минн. Подумайте о тех, кого вы любили, о тех, кто умер или еще жив.

— Подумай о нас, мама, — попросила Хеди. — Мы с Горацием любим тебя, даже если ты ненавидишь…

— Нет! «Вся разница в мыслях», а я заключена в клетке моих мыслей. Я Мерлина Минн — великая… несравненная…

Внезапно она замолчала и разрыдалась. Но, когда Хеди попыталась положить руку ей на плечо, Мерлина оттолкнула ее и бросилась к Джеффу, выхватив у него ружье.

— Мисс Минн, не надо…

— Нет, я выстрелю! Я ненавижу себя — умри! — Она прицелилась и с силой вдавила палец в углубление спускового крючка.

Мерлина Минн выстрелила в свой портрет. Джефф вырвал ружье из ее цепких пальцев, но было уже слишком поздно. Картина исчезла.

— Ха! — воскликнула Мерлина. — Теперь мне стало гораздо лучше. Этот портрет мучил меня с тех пор, как я увидела его. Уходите, незнакомцы! Теперь я освободилась от прошлого и могу умереть с миром.

— Мама, не умирай! — завопил Гораций. — Ты нужна мне! Когда Хеди выйдет замуж за мэра и уедет жить в Особняк Грейси, я останусь совсем один. Пожалуйста, не покидай меня!

— И это все, что мне остается? — спросила Мерлина. — Старый дом, где гуляют сквозняки, да безмозглый сын, который, несомненно, повесит фотографию моего портрета в своей нелепой мастерской, а вы, словно дети, пытались спрятать ее от меня?

Гораций разразился слезами и убежал в боковую комнату через холл.

— Мама, ты говоришь злые, несправедливые вещи, — сказала Хеди. — В сущности, ты ведешь себя как старая ведьма. Разве ты хочешь, чтобы я возненавидела тебя так же, как ты ненавидишь себя? Что же, тогда можешь умирать в одиночестве. Гораций отправится со мной в Особняк Грейси.

Мерлина фыркнула и направилась вверх по лестнице.

— Мисс Минн! — позвал Рембрандт.

— Что такое? Вы рассердились, потому что не получили обещанный портрет?

— Я хотел бы получить то, что от него осталось.

Мерлина откинула волосы со лба и вздернула подбородок. На мгновение в ней промелькнуло что-то от величественной молодой женщины, игравшей Медею в сцене убийства.

— Этого вы не получите. Хеди, повесь раму и холст на старое место. Каждый раз, когда я буду спускаться вниз, он будет напоминать мне, что я покончила со своим прошлым.

Когда Хеди повесила раму с пустым холстом, Джефф с ружьем в руках поднялся ближе к Мерлине. Она резко обернулась к нему:

— Что вы собираетесь делать, юноша? Угрожаете мне этим ружьем? Бесполезно, оно не действует на людей. Я уже пыталась, много лет назад.

— Оно воздействует на людей, которые держат его в руках, — сказал Джефф. — Думаю, ваш отец был прав: вся разница в мыслях. Ружье реагирует на мысли и эмоции владельца.

— Нет, — прошептала Мерлина, заметно побледнев. — Я не верю тебе. Скажи мне, что это неправда.

Джеффу хотелось объяснить Мерлине, но так, чтобы не слишком ранить ее чувства. Его гнев улетучился, и теперь он жалел ее.

— Когда вы направили ружье на свой портрет, что вы чувствовали? — спросил он.

— Мне хотелось избавиться от него.

— Нет, мама, — сказала Хеди. — Твои эмоции были сильнее. Ты сказала, что ненавидишь портрет. Ты сказала, что хочешь, чтобы он умер.

— Вы думали, что, уничтожив портрет, вы убьете и себя, миссис Хиггинс? — спросил Джефф.

— Да, — прошептала она. — Мне действительно хотелось умереть. Маленький робот был прав: я дурной человек. Я хотела умереть, но не смогла. Умер только портрет — та молодая, прекрасная и добрая женщина, которой я так и не стала.

Все молчали, глядя на Мерлину Минн. Джефф видел, что ее ненависть бесследно исчезла.

Прозвенел дверной звонок, и в холле снова появился Гораций.

— Я позвонил в квартиру Уэллсов и поговорил с братом Джеффа, — сообщил он. — Я подумал, что мы нуждаемся в помощи. Роботы уже пришли.

— Роботы! — повторила Мерлина и поднесла ладонь к губам.

— Вы не убили робота, сделанного вашим отцом, — сказал Джефф. — Но вы серьезно повредили его.

Гораций распахнул дверь и впустил трех посетителей. Один из них немедленно подошел к Хеди.

— Хеди, любовь моя. — Это был Лео Джонс. — Я не мог отпустить роботов одних. Пришлось объяснить полицейским, что они осуществляют новый проект городской мэрии. Фактически нас дважды останавливали: один раз на перекрестке Пятой авеню, а второй — неподалеку от вашего дома. Я должен поблагодарить свою дочь за бдительность нашей полиции.

— Кроме того, он не мог вынести разлуки с Хеди, — добавил Норби, как ни в чем не бывало подойдя к Джеффу. — Здравствуйте, миссис Хиггинс… то есть мисс Минн. Я могу помочь вам?

— Ты хочешь помочь мне после того, что я сделала с тобой?

— Да. Потому что я знаю, как сильно Мак любил вас.

— Ты так думаешь, потому что видел мой портрет на его корабле?

— Нет, мэм. Я ни разу не видел портрета на корабле. Он никому не позволял заходить в свою каюту. Но я знаю, и не спрашивайте почему.

— Если бы я только могла поверить тебе!

— Мисс Минн, — сказал Джефф. — Вы выстрелили в портрет из ружья, и он исчез. Я думаю, что неизвестный художник, живший на отдаленной планете в далеком прошлом, изобрел это ружье как орудие для работы художника, вроде нашей кисти. Когда я держу ружье, я чувствую себя точно так же, как в детстве, когда мне подарили набор красок и кисточку для рисования. Я взял кисточку и почувствовал себя великим художником, думая о картинах, которые я могу нарисовать. Естественно, это чувство быстро прошло, поскольку художник из меня никакой. Зато Моисей Мак-Гилликадди был замечательным художником.

— Значит, это он нарисовал портрет?

— Он создал его из своих воспоминаний о вас, — ответил Джефф. — Или из мыслей о том, какой ему хотелось вас видеть.

— Тогда сам портрет был моим наследством, — прошептала Мерлина. — Перед своей смертью он пытался объяснить мне, какое оно ценное. Но отец также произнес слово «истина», а портрет был ложью, потому что он не похож на меня.

— Но он знал, что вы можете стать похожей на портрет, — возразил Джефф. — Истина также заключается в наших возможностях.

— Измениться никогда не поздно, мама, — сказала Хеди.

— Поздно? — Мерлина выпрямилась, сверкнув глазами. — Я же дочь своего отца! Разумеется, еще не поздно! Я буду продолжать жить. Я буду хорошей матерью своим детям — доброй, ласковой и…

— Не переигрывай, мама, — предостерегла ее дочь.

Мерлина рассмеялась:

— Возможно, я никогда не стану такой, как хотелось моему отцу. Но теперь, когда я знаю, что он любил меня, я попробую. — Тут ее лицо снова приобрело трагическое выражение. — Боже, зачем я уничтожила портрет!

— Я размножу фотографии, — сказал Хеди. — У тебя и у Горация будут снимки.

— Мне так не хватает отца… — Мерлина снова превратилась в печальную старую женщину.

— Мисс Минн, — сказал Норби. — Теперь я понимаю, что это не одно устройство, а два: что-то вроде кисти и холста. Я хочу вам кое-что подарить. Джефф, пожалуйста, дай мне предмет, который мы называем ружьем.

Джефф передал ружье Норби, и робот направил его на пустую поверхность холста.

— Осторожнее, Норби, — сказал Рембрандт. — Оно может причинить тебе еще больший вред.

Норби не ответил. Он продолжал целиться, прикрыв все четыре глаза. Потом его металлический палец нажал на переключатель, утопленный в задней части цилиндра.

Сначала ничего не произошло, но затем странная поверхность холста начала затуманиваться. Вскоре она, казалось, вскипела водоворотом красок и меняющихся форм.

— Что ты делаешь? — воскликнула Мерлина. — Показываешь мне ненависть, владевшую мною все эти годы?

— Нет, мэм, — ответил Норби. — Просто пытаюсь разобраться в своих воспоминаниях.

— Смотрите! — закричал Гораций. — Это же дедушка!

Дружелюбное, лукаво-ироничное лицо Моисея Мак-Гилликадди глядело на них с портрета. Он был не так молод, как во время своей встречи с Джеффом, но и не выглядел немощным стариком.

— Замечательный портрет, Норби, — одобрил Лео. — Ты сделал его с помощью ружья?

— С помощью своего воображения, — ответил Норби. — И своей любви к Маку. Это ружье служит проводником и усилителем энергии моих логических и эмоциональных контуров, а поверхность холста формирует образ, который я создаю.

Мерлина спустилась на лестничную площадку и прикоснулась к портрету своего отца.

— Я горжусь тем, что я его дочь. И я сохраню этот портрет как самую большую драгоценность. Спасибо тебе, маленький Норби.

— Все хорошо, что хорошо кончается? — спросил Фарго, завершив свой десерт аппетитным красным яблоком. — Дом Хиггинсов теперь полон добра и света?

— Мы не решили проблему Норби, — напомнил Джефф. — Его таланты по-прежнему заблокированы. Я уже больше часа экспериментирую с ружьем, но ничего не получается.

— Скушай яблочко, — предложил Фарго. — И не надо так волноваться.

Первый ментор и Норби удалились на крышу поговорить с Лиззи, пока биологические существа были заняты приемом пищи. Джефф был рад, что Рембрандт одобрил единственное блюдо, оказавшееся в тот вечер посильным для старенького кухонного компьютера: оладьи со сметаной. Его также радовало то, что Хеди и Лео остались ужинать с Мерлиной и Горацием. Им хотелось обсудить предстоящую свадьбу и планы на будущее.

— Не могу понять, почему ружье (я по-прежнему думаю о нем как о ружье) не работает, когда я изо всех сил думаю о заблокированных талантах Норби и нажимаю на спусковой крючок? — сказал Джефф.

— Послушай, человеческий мозг не может нормально функционировать, когда его одолевает беспокойство. Перестань дергаться и попытайся расслабиться.

— Может быть, ружье обладало ограниченным запасом энергии и теперь он полностью использован? — предположил Рембрандт. — Боюсь, что мы с Первым ментором не сможем разобраться в принципе действия его механизма. Оно совершенно чуждо как для людей, так и для Других.

— Что же нам делать? — воскликнул Джефф.

— Думаю, тебе остается принять Норби таким, какой он есть.

— Он сам не хочет принимать себя в таком виде, — возразил юноша. — Он улетит с Ментором и будет надеяться, что когда-нибудь джемианские роботы сумеют починить его.

— Возможно, когда-нибудь это произойдет, — осторожно заметил Рембрандт.

— Я не сдамся! Я всего лишь человек, и я еще молод, но я не отступлюсь от своего!

— Вы, люди, упрямые и смелые существа. Я восхищаюсь вами. — Рембрандт погладил зеленую шерстку Оолы, свернувшейся у него на коленях и громко мурлыкавшей.

— Ты художник, — сказал Джефф, стараясь сохранять ясность ума, несмотря на растущее негодование. — Ты сверхцивилизованное существо, поэтому тебе не составило труда оставить Мерлине Минн инопланетный холст, которому не место на Земле.

— Благодаря Норби этот предмет превратился в произведение искусства, стал объектом любви и уважения для человеческих существ, — ответил Рембрандт. — Без ружья портрет Мак-Гилликадди останется таким же, а это никому не повредит. Поэтому я счел возможным оставить инопланетный холст на Земле.

— Разумеется, — подтвердил Фарго, дожевывая яблоко. — Какой вред от холста, если ружье отсутствует?

— Картина, которая формируется на поверхности холста, показывает внутреннюю истину изображения. Мерлина не могла вынести истину — собственные неиспользованные возможности, которыми она пренебрегала. Но любовь Норби к Мак-Гилликадди привела к созданию портрета, который приносит радость.

— Это верно, — признал Джефф. — Но опасно ли ружье, даже если его использовать, так сказать, как кисть художника?

Рембрандт закрыл средний глаз и немного подумал.

— Конечно, я могу лишь догадываться, но вполне возможно, что мой дед не раз пользовался ружьем для создания картин на холсте. В таком случае он должен был подметить два опасных аспекта, связанных с этим ружьем.

— Два? — переспросил Фарго. — Мне кажется, единственная опасность заключается в том, что ружье может блокировать способности робота.

— Оно опасно также для биологических существ, — сказал Рембрандт. — Дело не только в ощущении силы, которое испытывал Джефф: любой художник должен испытывать сходные чувства, когда держит в руках орудие своего труда. Думаю, мой дед избавился от ружья, поскольку оно усиливает способность владельца творить, находясь во власти своих эмоций.

— Я понимаю, — медленно произнес Джефф. — Если эмоции отрицательные, то произведение искусства может быть неприятным.

— Или гораздо хуже, — добавил Рембрандт. — Художник, владеющий таким орудием, должен пользоваться им лишь после глубокой медитации, полностью владея собой и отдавая отчет в своих действиях.

— Прямо мурашки бегут по спине, — признался Джефф. — Может быть, и хорошо, что энергия ружья истощилась. Я мог повредить Норби своим беспокойством, когда экспериментировал на нем.

— Иди-ка ты спать, братец, — предложил Фарго. — А утром мы попробуем подзарядить это проклятое ружье и помочь Норби.

— Но Рембрандт только что объяснил, как опасно…

— Замолчи и отправляйся в постель, юноша. Рембрандт, у меня есть видеокуб с картинами вашего тезки. Вы не хотели бы взглянуть на них?

— С большим удовольствием, если вы заберете Оолу. Она заснула и, судя по всему, охотится во сне за мелкими животными. Она то и дело вонзает когти в мои нижние конечности.

Джефф отправился в свою комнату, уверенный, что не сможет заснуть. С крыши раздавалось металлическое пение: Лиззи и Первый ментор распевали в унисон довольно легкомысленную манхэттенскую балладу. Потом к ним присоединился еще один голос, очень фальшививший. Это миг быть только Норби.

«Ему хорошо с ними, — подумал Джефф. — Они все отправятся жить на Джемию. Без меня».

Он чувствовал себя одиноким и покинутым, точно так же, как Мерлина Минн, но в его сердце не было ненависти.

— Я не буду таким, как она, — прошептал он. — Если так будет лучше, я разрешу Норби уйти с ними.

С этой мыслью он и заснул.

— До свидания, Рембрандт, — сказал Джефф. — Я рад, что убедил тебя взять ружье. Ты лучший художник, которого я знаю, и оно по праву принадлежит тебе.

— Сперва мои сородичи должны изобрести такой же холст, как тот, который нашел Мак-Гилликадди. Но думаю, это будет проще, чем изобрести ружье. Благодаря тебе и Норби я больше не боюсь этого предмета. Я видел, что даже опасное оружие может быть использовано во благо, если с ним обращаться с любовью.

— Надеюсь, ты навестишь Землю еще раз и погостишь у нас подольше. Мы с Норби так много хотим показать тебе!

— Я вернусь. — Рембрандт улыбнулся. — И возможно, привезу с собой новые картины.

Джефф вернулся на джемианский корабль через воздушный шлюз и сразу же услышал бодрый голосок Лиззи:

— О’кей, мистер Джефф Уэллс, куда теперь? Отправляемся на Джемию и прощаемся с Первым ментором?

— И с тобой тоже, Лиззи. Ты стала частью его корабля, не так ли?

— Мы недавно обсуждали эту тему с Норби. Мне очень хочется снова стать манхэттенским такси. Все эти путешествия в пространстве и гиперпространстве заставляют меня тосковать по Земле и старым, родным местам. И потом, мне очень не хватает Хиггинсов.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал Джефф.

В комнате Космической Академии стояла тишина. Джефф готовился к своему последнему экзамену за компьютерным монитором, а Норби деловито стучал по клавиатуре перед другим монитором.

— Рождается великое произведение! — Норби металлически хихикнул. — В моем романе будет масса юмора и острых ощущений. Пусть Фарго попробует обставить меня на писательском поприще!

— Я рад, что ты раздумал писать биографию Мак-Гилликадди, — сказал Джефф.

— Она, несомненно, попала бы в списки бестселлеров, но при этом разрушила бы нашу личную жизнь, особенно мою. — Задние глаза Норби подмигнули его хозяину: — Знаешь, быть «приземленным» очень здорово, но больше всего мне нравится здесь, в Космической Академии.

— Мне тоже нравится Космическая Академия, — согласился Джефф. — Я обычный кадет, а ты мой обучающий робот. Все тихо-мирно…

Уравнения на мониторе Джеффа внезапно потускнели и сменились изображением адмирала Бориса Йоно. Адмирал хмурился чуть более сурово, чем обычно.

— Кадетам не разрешается без крайней нужды совершать личные вызовы по гикому. И тем более им не разрешается направлять счета на оплату разговора в мой адрес!

— Но я не…

— Адмирал, — быстро сказал Норби. — В последнее время я немного поиздержался, но, думаю, вы не будете возражать, если мы поговорим с инвалидом.

— С Фарго произошло очередное несчастье?

— Нет, он уже почти оправился от предыдущего.

— Тогда почему… — Голова адмирала повернулась к кому-то. — Что там? Да, хорошо, я оплачу счет. Норби, твой вызов прошел, и ты можешь поговорить с Фарго. Но не вздумай повторить этот фокус еще раз, иначе я заберу тебя терминал, прежде чем ты закончишь свою писанину.

Лицо адмирала исчезло, сменившись широчайшей улыбкой Фарго.

— Полагаю, вы хотите узнать последние новости. Итак, сообщаю самую свежую информацию: приготовления к свадьбе идут полным ходом. Норби, ты будешь нести шлейф невесты. Мерлина купила себе новый гардероб. Теперь она может себе это позволить, так как стала звездой в новой мыльной опере. Она так разбогатела, что даже смогла купить для Лиззи новенький корпус такси, поэтому ты можешь употребить оставшиеся бриллианты на свое образование, Джефф. Так, давайте посмотрим, не забыл ли я чего-нибудь? Ах да, сапожное лечение успешно завершилось, и мои коленки находятся в превосходной форме — такие же очаровательные, как и раньше, благодаря моей милой Олбани.

— А как насчет мемориала в честь Мака? — крикнул Норби. — Я же просил тебя уговорить Лео Джонса!

— Мой будущий тесть утверждает, что Центральный парк вскоре сможет похвастаться статуей деда его будущей супруги.

— Давно пора, — заметил Норби.

— А в руках Мак будет держать серебристый бочонок с куполообразной крышкой. Разумеется, это вызовет определенные толки среди зрителей…

— Вот это настоящий мемориал для Мака! — восторженно вскричал Норби. Внезапно он замолчал. — Но как нам поступить, чтобы голуби не использовали мою статут как туалет?

JANET and ISAAC ASIMOV

Norby and Yobo’s Great Adventure

Published in agreement with the author, c/o WALKER & Co.,

435 Hudson Street, New York, N. Y. 10014, USA

Опубликовано по соглашению с авторами c/o WALKER & Co.,

435 Hudson Street, New York, N. Y. 10014, USA

Copyright © 1989 by Janet and Isaac Asimov

Куполообразная шляпа Норби подпрыгнула вверх, словно кто-то потянул за ее верхушку. Передняя пара глаз под широкими полями шляпы часто моргала, а это означало, что эмоциональные контуры робота находятся в возбужденном состоянии.

— В чем дело? — спросил Джефферсон Уэллс. — Что за важный вопрос, который адмирал не может обсуждать по видеофону?

Когда адмирал Борис Йоно вызывал Джеффа и Норби в свой кабинет, располагавшийся в ступице огромного вращающегося колеса Космического управления, это обычно означало, что им грозят неприятности. Джеффу предстояло исполнять обязанности дежурного по Академии во время долгого уик-энда, поэтому Норби отправился к адмиралу один.

В библиотеке Космической Академии, где занимался кадет, царила тишина. Молчали листы старой печатной книги, которую он читал, с компьютерных мониторов не поступали сигналы, предупреждающие дежурного о возможных неполадках в системе жизнеобеспечения Академии.

— Что мы наделали? — спросил Джефф у вернувшегося робота. Все было тихо-мирно, но, увы, счастье продлилось недолго.

Норби покачался взад-вперед на своих двусторонних ступнях и произнес:

— У меня есть хорошие и плохие новости. — Он вытянул свои суставчатые руки из маленького металлического бочонка, служившего ему корпусом. — Что предпочитаешь сначала?

— Плохие новости. Когда знаешь худшее, всегда как-то спокойнее.

— Адмирал хочет, чтобы я помог ему в осуществлении его последнего проекта.

— Это больше похоже на хорошие новости, особенно если мне не придется составить тебе компанию. Я хотел позаниматься до конца уик-энда…

— Я сказал, что без тебя никуда не поеду.

— Норби! Я же на дежурстве!

— Ради такого случая тебя снимут с дежурства. И ты еще не слышал хорошие новости. Адмирал очень доволен своим новым проектом.

— Я рад, что он доволен, но, пожалуйста, Норби, отправляйся без меня. Я не хочу участвовать в очередном великом проекте Йоно. Я еще не пришел в себя с тех пор, как он записывал басовые вариации древних африканских песнопений и подключил меня в партии баритона. Не думаю, что его внучатый племянник, ради которого все это и затевалось, оценил записи по достоинству.

— Джефф…

— А потом он сочинял эпическую поэму на марсианском суахили. Но, по крайней мере, от нее у меня не произошло несварения желудка, как после дегустации плодов его кулинарной страсти — всех этих острых марсианских блюд. Полагаю, мне следует радоваться, что он больше не занимается боевыми искусствами, которые так обожал в молодости.

— Этот проект опасен!

Джефф так и подскочил.

— Почему ты сразу не сказал? Но как он может быть опасен, если мы не собираемся покидать Космическое управление?

— Тут ты ошибаешься. И еще: этот проект унижает мое достоинство.

— Как может что-либо опасное унижать твое достоинство? Кроме того, у адмирала хватит достоинства на вас обоих.

— Он просит, чтобы я помог с его новым хобби — голографической съемкой. Он купил очень дорогую камеру…

— И ты боишься повредить ее?

— Разумеется, нет! Я боюсь лететь к нему домой, на Марс.

— Ого, но это же здорово! Мне всегда хотелось побывать дома у адмирала. Хотя это и не похоже на опасное приключение, но теперь я хочу отправиться с тобой.

Норби издал слабый скрежещущий звук, и половинка его головы втянулась в бочку, так что были видны лишь верхушки глаз. Робот, собранный старым манхэттенским космолетчиком из земных и инопланетных деталей, перемешанных в наиболее невероятных сочетаниях, обладал самыми необычными талантами, включая способность принимать патетичный вид.

— Это опасно, Джефф! Я слышал, что старшая сестра адмирала чрезвычайно противная и высокомерная. Больше того, один из его племянников сейчас живет там и обязательно захочет разобрать меня на запчасти.

Кадет рассмеялся:

— Не глупи, Норби. Адмирал Йоно принадлежит к одному из самых видных марсианских семейств, да и в любом случае я никому не позволю прикоснуться к тебе. Я сейчас же начинаю собираться. Конечно, мне бы хотелось позаниматься, но, когда в Академии никого нет, здесь такая скукотища! Теперь я с надеждой смотрю на предстоящие выходные.

— А я нет, — пробормотал его друг-робот.

На борту «Гордости Марса», личной мини-яхты адмирала Йоно, царила атмосфера радостного возбуждения. Норби занял место за пультом управления, а Джефф искренне восхищался новой голографической камерой и строил догадки по поводу странного фанатичного блеска в глазах адмирала.

— Остановись на полпути к Марсу, — произнес Йоно, рассеянно поглаживая гладкий чехол своей камеры.

— Мы уже на полпути, — отозвался Норби. В самом деле, перелет занял совсем немного времени, поскольку Космическое управление с Космической Академией вращались по орбите вокруг Марса.

— Хорошо. Держись на этом расстоянии. Я надену скафандр, и ты выйдешь в космос вместе со мной. Будешь снимать меня рядом с кораблем, на фоне родного Марса. Эффектный антураж, ты не находишь? А потом я вернусь на корабль, и ты снимешь, как я машу тебе рукой из иллюминатора.

Джефф улыбнулся. Йоно необыкновенно гордился иллюминатором, встроенным в борт яхты по его специальному заказу, чтобы он мог обозревать окрестности, не пользуясь смотровым экраном.

Йоно в скафандре представлял собой величественное и устрашающее зрелище. Юноша мог гордиться довольно высоким ростом для своих лет, но адмирал был гораздо выше и шире. Его лысина блестела под прозрачным шлемом. Он напевал старую песню пилотов Космического управления, пока Норби вытаскивал его наружу из воздушного шлюза.

Хотя речь робота не передавалась в космосе, Джефф мог слышать каждое слово, транслируемое по рации в скафандре Йоно. Прикасаясь к адмиралу, Норби мог общаться с ним телепатически: как и Джефф, Йоно однажды был укушен джемианской драконицей — но это совсем другая история[1].

— Сделай композицию зрелищной, если твои запутанные эмоциональные контуры вообще способны воспринять концепцию театральности. — Адмирал отпустил Норби и принял героическую позу на фоне корабля.

Джефф подумал о том, как забавно видеть маленького толстого робота с голографической камерой. Норби стабилизировал свое положение в космосе с помощью мини-антиграва, но у Йоно такого не было. В следующее мгновение адмирал начал переворачиваться вверх ногами, утратив свою героическую позу, и Джефф невольно расхохотался.

— Проклятье! — вскричал адмирал. — Норби, ты тоже перевернись, и тогда все будет в порядке!

Кадет не мог остановиться. Он так хохотал, что немного отклонился назад и его локоть случайно задел приборную панель.

«Гордость Марса» вздрогнула и понеслась прочь от Йоно к поверхности планеты. Адмирал зарычал и сделал неуклюжую попытку броситься в погоню. Джефф метнулся к пульту управления и остановил падение корабля в разреженной марсианской атмосфере, в то время как Норби стремительно подлетел к Йоно, схватил его за шлем и подтащил к воздушному шлюзу.

Снимая скафандр, адмирал неодобрительно хмурился:

— Норби, ты успел что-нибудь заснять?

— Да, сэр. Я расторопен, в отличие от некоторых. — Робот подмигнул Джеффу.

— Ладно. Во всяком случае, до беды не дошло. — Йоно снова обрел благодушное настроение. — Я уже много лет не надевал скафандр. Восхитительное ощущение. Ты когда-нибудь пробовал, Джефф?

— Да, сэр, но еще лучше без скафандра, внутри невидимого защитного поля Норби.

— Ах да, я и забыл. — Адмирал повесил свой скафандр и вошел в рубку. — А теперь мы совершим посадку на Марсе. Надеюсь, моя сестра в эти выходные работает со своим юристом. Кажется, я упоминал о ней раньше?

— Да, сэр.

— Она старше меня. Гораздо старше. В сущности, она уже пожилая дама, в то время как я нахожусь в самом расцвете лет.

— Да, сэр.

— Но если даже она окажется дома, это не имеет значения, — задумчиво продолжал Йоно, — поскольку мы там не задержимся.

— В самом деле? — разочарованно спросил Джефф. Упаковывая свою сумку, он уделил особенное внимание предметам гардероба и надеялся не уступить в элегантности членам адмиральской семьи.

— Мы будем жить на борту моей яхты. Единственная причина нашего визита на Марс заключается в том, что я хочу забрать некоторый предмет. Впрочем… — тут Йоно взглянул на часы, — у нас останется время попить чаю. Мы приедем как раз вовремя, чтобы соблюсти эту семейную традицию. Робот-дворецкий подает чай независимо от того, есть ли кто-нибудь дома. Если моя сестра сейчас там, то, пожалуй, мы не сможем пополнить наши запасы провианта, но я кое-что захватил из Космического управления, в дополнение к последней модели пищевого синтезатора, так что голодными мы не останемся.

Мысль о голоде как-то не приходила Джеффу в голову: он знал, что адмирал любит хорошо поесть.

— Если мы не останемся на Марсе, то куда же мы отправимся? — робко поинтересовался он.

— Это зависит от Норби.

— От меня, сэр?

— Да, от тебя. Как думаешь, ты сможешь придать гипердвигательные качества компьютеру «Гордости»?

— Да, сэр. Я могу превратить любой корабль в гиперскоростной, пока сижу за приборной панелью!

Йоно кивнул:

— Вот и хорошо. Федерация все еще пытается создать новый экспериментальный корабль с гипердвигателем взамен того, который мы потеряли по твоей вине.

— Я не виноват! — возмущенно воскликнул Норби.

— Не имеет значения, — примирительным тоном произнес адмирал. — В любом случае люди все еще ограничены пределами Солнечной системы, в то время как ты можешь перемещаться практически куда угодно, не так ли?

— Разумеется, сэр! — Половинка головы робота высунулась наружу до отказа, и он отдал честь, прикоснувшись к краешку своей шляпы.

Брови Джеффа поползли вверх. Обычно Норби не выказывал почтения к армейской субординации. Возможно, робот пытался убедить себя, что Йоно действительно подготовил для него какую-то важную миссию.

— Ах-х! — Адмирал сделал глубокий вдох, выпятив могучую грудь. Потом он торжествующе выпустил воздух из легких, словно мальчишка, отпущенный на каникулы из школы, и гордо добавил: — У меня есть великолепный план!

— В чем он заключается, сэр? — Джефф неожиданно занервничал.

— Сперва я должен выяснить, смогут ли таинственные таланты Норби воздействовать на определенный объект, о котором я сейчас думаю.

— Он находится у вас дома, на Марсе? — спросил робот.

— Совершенно верно. Итак, сначала домой, а потом — приключение!

Джефф смотрел, как корабль приближается к марсианскому куполу. Эта фантастическая структура из космоса казалась единой, но на самом деле разделялась на фрагменты, составлявшие Город (который был единственным и не назывался никак иначе), его пригороды и прилегающие фермы, тянувшиеся почти до полярных ледяных шапок.

— Вот наш личный док. — Йоно с гордостью указал вниз. Он стоял за пультом управления, поглощенный зрелищем своей любимой планеты. — Из наших окон открывается потрясающий вид на гору Олимп. Видите, как купол смыкается вокруг нее?

— Великолепно, адмирал, — совершенно искренне согласился кадет. Высочайшая гора в Солнечной системе представляла собой зрелище, которым по праву мог гордиться любой марсианин.

«Джефф! — Норби заговорил телепатически, прикоснувшись к нему. — Ты имеешь хоть какое-то представление о том, для чего ему понадобились мои таланты? Я начинаю беспокоиться».

«Обычно я беспокоюсь больше тебя, но сейчас я не предвижу никаких проблем. Давай просто радоваться жизни, ладно?»

— Вперед, друзья! — воскликнул адмирал, когда яхта плавно скользнула в док. — Я не могу дождаться того момента, когда Норби наложит на него руки!

«Наложит руки», Джефф? Ты и теперь не беспокоишься? Тебе не кажется, что у него ум за разум зашел?»

«Возможно, есть какое-то разумное объяснение».

Но, когда все вышли из воздушного шлюза в просторный док, у юноши действительно возникли сомнения в здравом рассудке адмирала. Что он замышляет?

— Вот мой дом. — Йоно указал куда-то вниз. — В истории марсианской архитектуры он известен как шедевр монументального зодчества.

Кадету пришлось согласиться. Из прозрачного лифта, доставившего их на уровень земли, он мог видеть лишь один массивный этаж здания, поскольку большая его часть по марсианскому обычаю находилась под землей. Автоматические панели наглухо закрывали двери и окна в том случае, если бы что-то случилось с главным куполом и драгоценным воздухом, заключенным внутри.

Лифт остановился в павильоне с белыми колоннами, окруженном цветущими садами. Электрокар с распахнутой кабиной стоял рядом, готовый доставить их к дому, но Йоно лишь пренебрежительно махнул рукой.

— Я предпочитаю отправиться пешком через сад и снять несколько кадров по дороге, — сказал он, крутя ручки настройки голографической камеры. — В Космическом управлении мне больше всего не хватает настоящей зелени. У нашей семьи самые лучшие сады на Марсе, а значит, и во всей Солнечной системе. Климат под куполом тщательно регулируется. В других колониях, не говоря уже о Земле с ее упрямыми жителями, не желающими строить купола, бедные растения отданы на волю жестокой стихии.

— Этот сад — лучший из всех, которые мне приходилось видеть, — искренне согласился Джефф.

— Смотрите! — Йоно указал налево. — Вы нигде больше не увидите таких роскошных экземпляров Protea aristata.

— Протеина для аристократов? — озадаченно переспросил Норби.

— Нет, глупый ты робот. Это растение со стреловидными листьями и великолепными красными цветами.

Вспоминая свои посещения ботанического сада, Джефф узнал много других африканских растений. Здесь были голубые лилии, розовые цветы, похожие на колокольчики, бордовые орхидеи, причудливо испещренные белыми пятнышками, пелларгонии, множество сортов герани и потрясающие воображение разнообразные гладиолусы. Юноша пожалел, что за время своих путешествий ему ни разу не удалось посетить Африку.

Норби потянул его за рукав.

«Адмирал ошибался, — телепатически сообщил он. — Его сестра дома и, похоже, не рада нашему появлению».

Над широкой лестницей из черного мрамора, ведущей к входу в особняк, открылась огромная парадная дверь. В проеме стояла высокая стройная женщина в красновато-коричневом платье с африканским орнаментом на лифе. В отличие от брата, у нее были пышные волосы, в которых лишь кое-где проглядывала седина. Выражение ее лица не сулило ничего хорошего, но Джефф старался не обращать на это внимания.

«Она красивая, Норби».

«У нее необычайно высокомерный вид».

«Постарайся вести себя как следует, и все будет в порядке».

«Но я всегда веду себя как следует! Почему обязательно нужно валить все на меня?»

Джефф отпустил руку Норби и прошептал на ухо адмиралу:

— Как зовут вашу сестру, сэр?

— Привет, Иви! — крикнул Йоно и помахал ей, а потом шепотом добавил: — На самом деле сестру зовут Элизабет Виктория, но вам лучше называть ее миссис Йоно, поскольку она замужем за одним из наших троюродных братьев и ей не пришлось менять фамилию… Что ты говоришь, Иви? Я не расслышал тебя.

— Я сказала, что ты мог бы заранее предупредить о своем приезде, Борис. К тому же если ты с гостями. — Она сурово посмотрела на Джеффа и Норби.

— Но я послал сообщение нашему дворецкому, Иви. Я думал, что ты работаешь…

— Выходные бывают даже у юристов, — заметила она. — А предупреждать дворецкого не имело смысла, так как он отправлен в ремонтную мастерскую. В последнее время роботы стали очень ненадежными.

— Только не я, — заявил Норби. — Я всегда надежен. Или почти всегда…

— Достаточно, — перебил его Йоно. — Иви, это кадет Джефферсон Уэллс и его… э-э… обучающий робот Норби. Они помогали мне вести съемки моей новой голокамерой. Мы ненадолго — только попьем чаю и заберем одну нужную мне вещичку.

Иви наклонила голову на десятую долю сантиметра.

— Кадет Уэллс, очень приятно познакомиться, — церемонно произнесла она. — Робот… очень приятно.

Норби попытался сделать поклон, но слишком наклонился вперед и чуть не упал прямо на элегантные туфли Иви. Вовремя включив мини-антиграв, он выпрямился на своих телескопических ногах.

— Очень рад познакомиться, мэм, — сказал он, почтительно прикоснувшись к своей шляпе, словно старинный крепостной, склонившийся перед хозяином. — Я с удовольствием починю вашего робота-дворецкого и, разумеется, не потребую оплаты за услуги.

— Даже не думай об этом, Норби, — прошипел Йоно. — Твой послужной список о починке оборудования внушает ужас. В последний раз ты так переделал компьютеры Космического управления, что все сообщения выходили на старинном английском эпохи Чосера.

— В то время я увлекался «Кентерберийскими рассказами», — скромно заметил Норби.

— Роботы! — Иви неодобрительно нахмурилась, закрыв тему, и с холодной вежливостью впустила в дом нежданных гостей.

Джефф снова взял своего друга за руку, надеясь утешить его.

«Не унывай, Норби, — телепатически произнес он. — Я знаю, что ты особенный».

«Хотелось бы мне, чтобы она знала о том, что я умею перемещаться в гиперпространстве и во времени, разговаривать телепатически! Не говоря уже о том, что я постоянно спасаю разных людей, которым грозят крупные неприятности».

«Не рассказывай никому, Норби. Просто помни одну вещь: хотя сестра адмирала может быть одной из самых выдающихся аристократок Федерации, зато ты — самый выдающийся аристократ среди роботов».

Следуя за Йоно через просторные залы особняка, Джефф пытался рассмотреть великолепные произведения искусства, но невообразимое количество предметов мешало сосредоточиться. Он был рад, когда они наконец остановились в надземной гостиной, откуда открывался вид на сады.

— Поскольку вы прибыли к чаю, то должна предупредить, что госпожа премьер-министр тоже собиралась зайти, — сказала Иви, опустившись на кушетку перед низким чайным столиком.

— Премьер-министр Федерации? — потрясенно воскликнул Норби.

— По-моему, у нас только один премьер-министр, — язвительно заметила хозяйка. — Она приведет свою младшую дочь познакомиться с нашим Мартином.

— С нашим внучатым племянником Мартином Ченом, — пояснил Йоно. — Его отец — известный врач.

— Врач восточной медицины. — Иви нахмурилась. — Насколько мне известно, его семья происходит из местечка под названием Сан-Франциско.

Джефф с трудом удержался от улыбки.

— Сколько лет вашему внуку, мэм? — Он решил, что «мэм» звучит солиднее, чем «миссис Йоно», а «Иви», разумеется, предназначалось только для членов семьи.

— Мартину девять лет, — ответила она. — Сейчас он играет в бейсбол у соседей, но должен вернуться к приходу премьер-министра.

— Как поживает Вина? — На широком лице Йоно появилось подозрительно-невинное выражение. Джефф изумился тому, что даже такая важная персона, как адмирал Космического управления, осмеливается называть госпожу премьер-министра по имени.

— Борис. — Иви снова нахмурилась. — Пожалуйста, постарайся не флиртовать с Виной Грачевой.

— Кто, я? Флиртовать с премьер-министром?

Сестра плотно сжала губы:

— Нам следует соблюдать предельную осторожность, когда она заведет разговор о семейных реликвиях. Когда она звонила мне по гикому, то сказала что-то насчет желания показать своей дочери некую вещь. В своем невероятном высокомерии Вина полагает, что эта вещь может принадлежать Грачевым или когда-то принадлежала им… я так и не поняла, что она имеет в виду.

Йоно хохотнул:

— Вина всегда утверждала, что наши семьи связаны родственными узами.

— Ба! — презрительно бросила Иви, на мгновение став весьма похожей на своего брата. — Если уж говорить о родословных, то она нам не ровня. По мужской линии ее предки — старая русская аристократия, но с примесью уэльской и испанской крови. И разумеется, бабушка, в честь которой ее и назвали. Я не одобряла твоих свиданий с Виной, когда вы оба были молоды.

— Мы и сейчас еще не старые, — серьезно отозвался Йоно, подмигнув Джеффу. — К тому же, как утверждается, наивысшее достижение Земной Федерации заключается в том, что она признает все человечество единым народом.

— Хмпф! Кто же так утверждает?

— Премьер-министр Грачева в своей первой речи на парламентской ассамблее Федерации, — с улыбкой ответил адмирал. — Возможно, ей следовало добавить: «С некоторыми необходимыми оговорками».

— Еще бы! — фыркнула Иви.

К столику подъехала автоматическая чайная тележка, и сестра адмирала начала разливать чай с таким изяществом, словно жила в эпоху своей знаменитой тезки, королевы Виктории.

Прошло десять минут, но никто не появился.

— Еще чаю, мистер Уэллс? — предложила мадам Йоно

— Нет, мэм, благодарю вас. И пожалуйста, зовите меня Джеффом. Я всего лишь кадет Космической Академии и не занимаю важных постов.

— Еще сандвичей с огурцами? — Иви улыбнулась Джеффу, и он осознал, что она не просто красива, а прекрасна.

— Да, мэм.

— Есть еще булочки и ежевичный джем.

Джефф наслаждался вкусной едой и красотой хозяйки, но с некоторым беспокойством косился на Норби: робот раскачивался и тихо поскрипывал, имитируя скрежет зубов.

Судя по всему, чай оказал благотворное воздействие на хозяйку дома. Она ласково улыбнулась своему брату и сказала:

— Очень хорошо, что Вина решила не беспокоить нас, Борис. Я так редко вижу тебя и так рада, что ты проявил достаточно благоразумия и не женился на ней!

— В сущности, именно Вина решила, что я не гожусь ей в мужья, — сокрушенно отозвался адмирал, потирая свою лысину. — Образно говоря, я уже был женат на Космическом управлении. Вина не могла представить меня в качестве члена свиты какого-нибудь важного чиновника Федерации, даже премьер-министра.

— А ты мог представить, что она станет премьер-министром?

— Пожалуй, нет. — Йоно явно стремился сменить тему. — А теперь, Джефф, я собираюсь показать тебе и Норби нашу ценнейшую семейную реликвию — кусок резного слоновьего бивня.

Иви покачала головой:

— Я знаю, Борис, тебе всегда нравилась эта безделушка, но разве тебе не кажется, что наша коллекция древней африканской одежды выглядит более впечатляюще? — Она повернулась к Джеффу: — Некоторые образцы так изумительны и сделаны с таким вкусом, что являются произведениями искусства. Многие музеи буквально умоляли продать им хотя бы один экземпляр.

Но Йоно уже встал и снял с углового шкафчика небольшой предмет. Он повернулся к Джеффу и Норби:

— Как видите, это лишь кончик слоновьего бивня, разрезанный пополам, отполированный и покрытый резьбой. Наша прапрабабушка привезла его на Марс, когда решила поселиться здесь после завершения своей карьеры в космическом флоте.

Пунктирно-точечный узор украшал плоскую сторону бивня, а на выпуклой стороне змеились причудливые волнистые линии.

— Взгляните на основание бивня, — предложил адмирал. — Нас всегда интересовало, имеет ли этот значок арабское происхождение. Возможно, он был добавлен позже, когда в Африке произошло смешение различных культур.

На основании кусочка слоновой кости было вырезано нечто вроде полумесяца, увенчанного стилизованной звездой.

— Очень интересно, сэр, — осторожно заметил Джефф.

— Что-то в этом рисунке беспокоит меня, — сказал Норби.

— Что именно? — спросил Йоно.

— Не знаю, сэр. Беспокоит, и все тут.

— Подумай, Норби! Я рассчитываю на тебя.

— Вот о чем я подумал, сэр: если ваша прапрабабушка была космонавтом, не приходилось ли ей работать вместе с русскими, или советскими, людьми, как их тогда называли? Я имею в виду сотрудничество в изучении Солнечной системы.

Иви выглядела так, словно была готова взорваться в любой момент.

— В нашей семье бытует поверье, будто прапрабабушка хотела, чтобы всех первенцев Йоно называли русскими именами, — торопливо сказал адмирал. — Возможно, это ничего не значит, хотя меня в самом деле зовут Борисом…

— Мой внук носит имя древнего американца Мартина Лютера Кинга, — заявила Иви. — Это почетное имя, если бы только к нему не прибавлялась фамилия Чен. В самом деле, Борис, эта чушь насчет русских имен в нашей семье — обыкновенный миф, о котором тебе не следовало бы распространяться.

Норби робко протянул сенсор и на мгновение прикоснулся к реликвии.

— Эта вещь имеет долгую историю, адмирал, — сообщил он.

— Замечательно, — с огромным удовлетворением отозвался Йоно. — На эту информацию я и рассчитывал.

Джефф пытался проглотить остатки булочки, чтобы наконец спросить адмирала, что тот собирается делать со своей реликвией, но ему не предоставилось такой возможности. Дверь гостиной внезапно распахнулась, и послышался восхитительно звучный, глубокий и очень приятный голос:

— Боренька! У меня прямо сердце замирает в груди! Я так рада видеть тебя!

Адмирал Йоно вскочил, словно подброшенный пружиной. Его сестра осталась на кушетке, плотно сжав губы. Кадет тоже вскочил, да так, что робот опрокинулся с соседнего сиденья.

«Джефф! Ты уронил меня, неуклюжий болван!»

«Извини, Норби, но когда в комнату входит госпожа премьер-министр, всем полагается встать».

Юноша подумал, что при личной встрече Вина Грачева оказалась чем-то значительно большим, чем премьер-министр Земной Федерации. В своем облегающем черно-белом костюме она выглядела не менее прекрасной, чем Элизабет Виктория Йоно. Кроме того, она привнесла в комнату особую, сверхзаряженную атмосферу, а сама обладала особенностью, которую старший брат Джеффа мог бы назвать сексапильной. Кадет проглотил слюну и попытался отдать честь.

Вина была такой же высокой и стройной, как Иви, но пышностью форм почти вдвое превосходила последнюю. Ее темные волосы свободной волной ниспадали ей на плечи, что очень шло к ее внешности и оттеняло волевые черты ее энергичного лица. Ее холодный взгляд, казалось, проникал до самых костей, и Джефф даже пожалел бледную маленькую девочку, цеплявшуюся за ее руку.

— Это моя дочь Наташа Бернгаард. Она носит скандинавскую фамилию моего мужа. — Вина погладила девочку по светлым волосам и добавила: — Мы очень рады, что в ней так явно проявились черты наших североевропейских предков.

Иви фыркнула. Адмирал прочистил горло:

— Позвольте мне представить вам кадета Джефферсона Уэллса и его робота Норби. Разумеется, вы уже знакомы с моей сестрой…

В этот момент в комнату влетел маленький мальчик.

— Извини за опоздание, бабушка! — крикнул он на ходу. — Зато мы выиграли матч!

Он резко остановился, улыбнулся незнакомым людям и во все глаза уставился на Наташу.

— Мой внук, Мартин. — Иви указала на соседнюю кушетку. — Прошу вас, садитесь, Вина. Вы опоздали к чаю.

— Беги в сад и поиграй с Мартином, Наташа, — сказала премьер-министр.

Когда мальчик проводил девочку, она уселась на кушетку рядом с Йоно. Джеффу пришлось пересесть на другое место, и он отчетливо услышал механическое хихиканье Норби.

— Борис! — внезапно воскликнула Вина. — Ты же держишь в руках нашу семейную реликвию!

— Вы имеете в виду нашу семейную реликвию. — В голосе Иви появились опасные нотки. — Ставлю вас в известность, что этот бивень переходил от одного африканского вождя к другому…

— По крайней мере, так мы полагаем, — примирительно вставил ее брат.

— …и достался нам в наследство от самой знаменитой представительницы марсианской линии — нашей прапрабабушки.

Вина достала конверт официального вида и зашуршала им.

— Сейчас я докажу…

— Не надо махать передо мной документами! — Иви не сорвалась на крик, но в ее голосе заметно прибавилось децибелов. — Я не поверю, что моя прапрабабушка подарила драгоценную реликвию семьи Йоно какому-то русскому космонавту!

— Я и не говорю, что… — начала Вина.

— Леди, для меня было большим удовольствием видеть вас обеих. — Йоно поспешно встал и сунул кусок бивня в карман своего кителя. — Но нам пора. Пошли, Норби, и ты тоже, Джефф. Нас ждут важные дела.

— Боря, дорогой, куда же ты? — Длинные ресницы премьер-министра вздрогнули, и эмблема Федерации на груди ее костюма завибрировала от сдерживаемых эмоций. — Я хочу показать тебе эти документы!

— Покажи их сестре, а она мне все объяснит, — отозвался адмирал. — Спасибо за чай, Иви. Мы вернемся к концу уик-энда.

— Вместе с нашей реликвией?

— Ну разумеется!

— Боренька, подожди! — воскликнула Вина, но Йоно быстро поцеловал ее и выскочил наружу, схватив за руку кадета, не слушая ее призывов.

Двое людей и один маленький робот вприпрыжку помчались к лифту — с такой скоростью, что сад проносился мимо них чередой размытых пятен. Когда Норби вывел корабль на орбиту Марса и вошел в гиперпространство, адмирал облегченно вздохнул.

— Уф-ф! — Он вытер лоб. — Кажется, пронесло. Выдающиеся представительницы женского пола вызывают у меня головную боль. Особенно немолодые и предположительно мудрые женщины, вроде моей сестры и премьер-министра.

— Вина Грачева в самом деле старше вас? — с невинным видом поинтересовался Джефф.

— Хм-м. Женщины-политики всегда кажутся ста… я хочу сказать, мудрее.

Норби подмигнул Джеффу одним из задних глаз. Его передние глаза следили за приборной панелью.

— Куда летим, адмирал?

— Пока никуда. Взгляните-ка еще раз на мою семейную реликвию.

— Она выглядит точно так же, как и на Марсе.

— Да, но попробуйте взять ее в руки.

Робот приложил металлический палец к резной поверхности слоновой кости.

— Мне не нужно класть всю руку, адмирал. Достаточно одного пальца, чтобы настроиться на объект. Но он не механический и не электронный, поэтому я не вполне понимаю, чего вы хотите от меня.

— Используй все свои таинственные таланты, чтобы настроиться на прошлое этого предмета.

— Это трудно, но осуществимо, — проворчал Норби. — Зачем?

— Я хочу отправиться с голографической камерой в прошлое, когда этот кусок слоновой кости был частью настоящего бивня и принадлежал живому слону!

По спине Джеффа пробежал неприятный холодок.

— Путешествия во времени — очень рискованная вещь, адмирал, и я совсем не уверен, что Норби сможет с необходимой точностью определить местонахождение предмета в прошлом.

— Зато я уверен, — металлически проскрежетал робот. — Я гениален и способен на многое. Можете не сомневаться: я найду того слона.

— Нет, — твердо сказал юноша. — Путешествия во времени очень опасны.

— Но никто, кроме Норби, не умеет путешествовать во времени, — возразил Йоно. — Я помню, как ты рассказывал, что в нем содержится определенное количество металла, оставшегося от предыдущей Вселенной.

— Да, — сказал Джефф. — Но Другие не одобряют путешествий во времени, и, поскольку этот талант Норби уникален, мы с ним стараемся не применять его без крайней необходимости.

— Другие… — Адмирал поскреб подбородок. — Если бы я хуже знал Норби, то сомневался бы в ваших рассказах об этой таинственной инопланетной расе. В конце концов, я никогда не встречался с ними. Они в самом деле такие мудрые и замечательные?

— Сейчас — да, — ответил кадет. — Их история старше всей цивилизации гомо сапиенс, даже гоминидов и неандертальцев. Другие существуют уже очень долгое время и многому научились. Сейчас они живут только на космических кораблях и не вмешиваются в развитие планетарных цивилизаций.

— Вы, земляне, доросли до орбитальных поселений, — добавил Норби. — Вы колонизировали некоторые планеты, луны и астероиды в вашей Солнечной системе, но это капля в море по сравнению с тем, что совершили настоящие исследователи космоса, вроде Других.

— Пожалуйста, адмирал, — просительно продолжал Джефф. — Другим не понравится, если вы вмешаетесь во время, в котором жили ваши предки.

— Я не собирался вмешиваться, — парировал Йоно. — Я просто хотел заглянуть через пространство и время в великолепную африканскую саванну и сфотографировать того самого слона, из бивня которого сделана наша семейная реликвия. Мы не причиним вреда ни слону, ни человеческой истории. Это будет приятное маленькое приключение, как раз для уик-энда.

— Целый уик-энд лишь для того, чтобы сфотографировать слона? — недоверчиво спросил Норби.

— Мы сделаем поправку на твои ошибки, Норби. Плюс время, которое нам потребуется для возвращения на Марс и демонстрацию фильма. Разумеется, мы скажем, что этот слон похож на древнего, но я-то буду знать, что он на стоящий! Что скажешь, Джефф? Я мог бы приказать тебе и твоему роботу отправить «Гордость» в прошлое, но это мое личное приключение, поэтому я прошу вас. И не забывай, что мне принадлежит не только замысел, но и вся ответственность за его исполнение.

«Вся трудность в том, что мне действительно хочется согласиться», — подумал Джефф.

Норби прикоснулся к нему.

«Это может быть весело», — телепатически передал он.

— Адмирал, — медленно произнес Джефф. — Путешествие во времени действительно может оказаться опасным. Однажды мы с Норби изменили историю, когда застряли во Франции XVIII века, и нам пришлось приложить много усилий, чтобы исправить положение[2], но в большинстве случаев ничего ужасного не происходило. Я не думаю, что съемка одного африканского слона может повлиять на ход истории.

— И я тоже. — Йоно потер руки. — В те далекие времена мировой общественности не было дела до того, что происходит в Африке. Но мне бы не хотелось, чтобы Норби настроился на менее отдаленное прошлое нашей семейной реликвии и проявлял интерес к… э-ээ… романам моей прапрабабушки.

— У нее в самом деле был роман с русским космонавтом? — спросил робот. — Поэтому она и решила называть первенцев мужского пола русскими именами?

— Не надо петь с чужого голоса, Норби, — смущенно пробормотал Джефф.

— Но адмирал сам намекнул на это, разве не так?

Йоно закряхтел:

— С Иви случится припадок, если она узнает о нашем разговоре. Незаконная примесь русской крови…

— Но, может быть, африканские и русские космонавты были просто хорошими друзьями? — дипломатично предположил юноша.

— Слишком хорошими, — проворчал адмирал. — Так или иначе, тот русский умер. Несчастный случай по завершении высадки на Ио. А после этого, как без устали повторяет моя сестра, наша прапрабабушка вполне законным образом вышла замуж за отдаленного родственника, одного из ранних марсианских колонистов. Без сомнения, она всего лишь отдавала дань уважения павшему товарищу, когда назвала своего первенца Борисом.

— Разумеется, сэр, — одновременно сказали Джефф и Норби.

— Прапрабабушка стала важной персоной в марсианской колонии, как тогда назывался Город. Она не только сделала суахили официальным языком колонии, но и ввела традицию семейного матриархата. Думаю, моя сестра жаждет быть похожей на нее.

— За исключением тесной дружбы с русскими, — заметил Норби.

Йоно похлопал его по шляпе:

— Странно, что именно сейчас Иви принимает у себя русскую… ну, почти русскую, которая пытается подружиться с ней или хотя бы доказать родственную связь между нашими семьями. Будет забавно думать о Вине Грачевой как о члене снобистской семьи Йоно.

Джефф указал на семейную реликвию:

— Если госпожа премьер-министр считает, что ваша прапрабабушка подарила этот бивень одному из ее русских Предков, то нам лучше быть с вашей реликвией поосторожнее. Возможно, Вина хотела показать вам любовную записку, в которой упоминается об этом даре.

— Не произноси слов «любовная записка» в присутствии моей сестры. И без того уже достаточно плохо, что прапрадед Вины был братом того русского космонавта… Что-то не так, Норби?

— Не знаю. — Робот раскачивался взад-вперед с закрытыми глазами. Потом глаза раскрылись, и он уставился на Йоно и Джеффа. — Я снова прикасаюсь к слоновьему бивню и сомневаюсь, смогу ли найти его в прошлом.

— Сомневаешься? — проворчал Йоно. — Ты хочешь сказать, что не уверен в своих силах?

— Я назвал себя гениальным роботом. Гениальным, но не безупречным.

— А что все-таки произошло, Норби? — спросил Джефф.

— Что-то странное… не знаю, как объяснить.

— Адмирал, это путешествие может оказаться опасным, — с тревогой сказал юноша.

— Значит, ты не попросишь своего робота найти моего родового слона? — жалобно спросил Борис.

— Этот слон не был вашим предком, — заметил Норби. — Скорее всего, он был убит или найден вашими предками.

Йоно вздохнул:

— Что ж, как пожелаете. Мне хотелось пережить небольшое приключение в эти выходные. У тебя, Джефф, за твою короткую жизнь было множество приключений — по крайней мере, с тех пор, как ты купил своего робота.

— Адмирал, я должен вернуться в Космическую Академию до начала учебной недели, а Норби почему-то беспокоится.

— Но это такое маленькое приключение! Никаких смертельных опасностей. Снимем коротенький фильм — и сразу же домой. — Йоно сердито взглянул на Норби. — Ты можешь объяснить, что тебя беспокоит? Замыкание в логических контурах?

— Или что-то в самой слоновой кости? — спросил Джефф.

— Когда я прикоснулся к ней, у меня возникло ощущение, что слон был огромным и сильным. Мне захотелось увидеть его воочию. Но сейчас мне кажется, что мои защитные схемы сработали по другой причине. Слон тут ни при чем: он умер много веков назад.

— В таком случае что же? — поинтересовался адмирал.

— Что-то как будто пыталось прикоснуться ко мне. Я не обращал особенного внимания, поскольку пытался найти способ с большей точностью попасть в нужный момент прошлого… хотя мы всегда можем вернуться обратно и попробовать еще раз, если я промахнусь, — не так ли?

— Мы отправимся на корабле, поэтому будем в безопасности, — сказал Йоно. — Ну как, Джефф, разве тебя не подмывает хотя бы одним глазком взглянуть на дикую Африку?

— Подмывает. Я никогда не был в Африке, ни в прошлом, ни в настоящем времени. Кроме того, я люблю слонов.

— Тогда вперед… — с улыбкой начал адмирал.

Внезапно Норби полностью закрылся: его куполообразная шляпа захлопнулась, руки и ноги втянулись внутрь. Лишь сенсорный провод, вытянутый на всю длину, высовывался из верхушки его шляпы.

— Норби! — Джефф поднял маленького робота. — Что с тобой?

Ответа не последовало, и юноша не смог установить телепатический контакт. Прошло несколько невыносимо долгих минут, наконец голова Норби высунулась наружу.

— Прекрати свою телепатическую бомбардировку, Джефф! Я пытался перехватить сообщение.

Адмирал нахмурился:

— Мне почему-то казалось, что сообщение по гикому невозможно перехватить в гиперпространстве, хотя само оно проходит через гиперпространство.

— Я никогда этого не понимал, — признался кадет.

— Честно говоря, и я тоже, — буркнул Йоно. — Ты можешь объяснить, Норби?

— Объяснить гиперпространство? — Его руки высунулись наружу, и робот показал на серое ничто, заполнявшее смотровой экран. — Возможно, земные философы были правы, когда говорили, что лучше всего думать о гиперпространстве как об основе Вселенной, о том общем, из которого возникает частное…

— Стоп! — крикнул Борис. — Обойдемся без философских дискуссий. Расскажи нам о послании, которое ты перехватил.

— А разве я еще не рассказал? Адмирал, вы знаете язык Других: им пользуются джемианские драконицы. Почему бы вам с Джеффом самим не послушать?

Норби протянул им руки. Юноша взял металлические пальцы и напряг свои телепатические способности.

«Теперь я ощущаю твое присутствие, Джефф, — послышался голос в его сознании. — А также присутствие незнакомого землянина».

«Рембрандт!»

Норби заговорил вслух, обратившись к Йоно:

— Это Другой, которого мы знаем лучше всех остальных, сэр. Джефф назвал его Рембрандтом потому, что мы не можем произнести его настоящее имя и еще потому, что он художник.

«Я действительно Другой, которого вы знаете как Рембрандта, и сейчас мой корабль находится в гиперпространстве рядом с вашим. Мы зарегистрировали вход вашего судна в гиперпространство, но так как не узнали его, то попытались направить мысленный зонд и выяснить, кто еще изобрел гипердвигатель».

«Это мой гипердвигатель, — сообщил Норби. — Мы находимся на личной яхте адмирала и выполняем важную миссию».

«Для меня большая честь познакомиться с вами, адмирал Йоно. Я слышал о вас много хорошего от Джеффа и Норби. Могу ли я пригласить вас к себе на борт?»

Судя по виду адмирала, он лишился дара речи. Робот легонько пнул его по голени.

— Что? Ах да. — Йоно прочистил горло и переключился на джемианский.

Джефф совсем забыл, что перед своим визитом на Землю Рембрандт выучил стандартный земной язык.

«Сэр, возможность встретиться с вами — еще большая честь для меня», — передал адмирал.

Пустой обмен формальностями раздражал Джеффа.

«Рембрандт, ты случайно не старался связаться с Норби?» — спросил он.

«Да, старался. Разве он не сообщил вам?»

«Извини, Рембрандт, — вмешался Норби. — Я пытался разобраться в одной сложной проблеме и не уделял внимания телепатическим сигналам. Трудно постоянно помнить о том, что в отличие от людей вы способны передавать дальние телепатические сигналы, если как следует постараетесь».

«Это в самом деле требует значительных усилий».

«У вас беда? — спросил робот. — Случилось что-то ужасное, требующее моей помощи?»

«Нет, Норби, ничего страшного». — Рембрандт помедлил, будто в нерешительности.

«Не страшное, но достаточно плохое?» — упорствовал Норби.

«Нет-нет, все в порядке. Я лишь надеялся… может быть, вы с Джеффом — и вы тоже, адмирал, если вас это заинтересует, — согласитесь оказать нам небольшую услугу?»

«Разумеется!» — вместе ответили Джефф и Норби.

«Какого рода услугу?» — с подозрением осведомился Йоно, который не был знаком с Рембрандтом.

«Возможно, я смогу лучше объяснить, если вы подниметесь на борт моего корабля и познакомитесь с моей сестрой, которая сейчас гостит…»

«С вашей сестрой?» — удивился Йоно.

«Да. Это она хочет попросить об услуге, но сначала нам нужно побеседовать».

«Мы придем, как только я состыкую наши воздушные шлюзы», — отозвался Норби, подмигнув адмиралу. Тот, казалось, оцепенел.

«Тогда до скорой встречи. Пожалуйста, отправляйтесь прямо в нашу обсерваторию. Мы с сестрой будем ждать вас там».

Йоно отпустил руку Норби:

— Джефф, ты так много рассказывал мне об этом удивительном существе, но почему-то ни разу не упоминал о том, что у него есть сестра.

— Я впервые услышал о ней минуту назад. Но не расстраивайтесь, адмирал, она же не человек. Она инопланетянка, одна из Других. Возможно, ей много тысяч лет по нашему летосчислению.

— Мне везет, — пробормотал Йоно. — Еще одна старшая женщина!

Когда они вошли в обсерваторию корабля Других, Йоно остановился как вкопанный, растерянно глядя по сторонам. Джефф понимал адмирала: это огромное помещение некогда произвело на него такое же впечатление. Помимо ощущения простора, в плавных линиях стен и потолка чувствовалась изысканная, подлинная красота, а вся задняя стена представляла собой неимоверных размеров окно, за которым сейчас колыхалась серая мгла гиперпространства.

— Адмирал, когда корабль находится в обычном пространстве, вид просто фантастический, — сказал Джефф. — Звезды не видны, если находишься в галактике, зато поражают целые острова звезд, если летишь между галактиками.

— Между галактиками! Бог ты мой, каким же опытом должны обладать существа, путешествующие по всей Вселенной! — Йоно подошел к окну и осторожно прикоснулся к нему. — У Федерации еще не существует технологии, способной изготовить оптически безупречное окно таких размеров, противостоящее перегрузкам при гиперпрыжках. Мой иллюминатор по сравнению с этим кажется просто нелепицей.

Джефф, Норби и Йоно были одни в зале обсерватории: они еще никого не видели с тех пор, как поднялись на борт корабля Других.

— Здесь негде сесть, — проворчал адмирал.

Зал был пуст, за исключением белого пьедестала, на котором стояла одна из кристаллических световых скульптур Рембрандта. На ближайшей к вошедшим стене висел большой портрет джемианской драконицы-матери и ее ребенка.

— Сначала посмотрите на скульптуру, адмирал, — предложил Джефф. — Вы увидите… или почувствуете… не знаю, как это получается, но практически все, что вы можете себе представить. В общем, я не…

— Если это лучшее, на что ты способен в оценке произведений искусства, то просто удивительно, как тебе удается сдавать зачеты в Академии.

Однако Йоно подошел к скульптуре и пристально посмотрел не нее.

— Нравится, адмирал? — поинтересовался Норби.

— Я не могу понять, что именно я вижу. — Йоно неосознанно вторил Джеффу. — Странно… но от этого возникает светлое чувство, как будто надежда — это неотъемлемый аспект самой Вселенной.

Робот прикоснулся к Джеффу:

«Я уверен, что скульптура открывает самые потаенные желания того, кто смотрит на нее. Значит, Йоно на что-то надеется?»

«Может быть, он хочет надеяться на более интересную жизнь. Возможно, он так увлечен своей голографической камерой, потому что устал от должности и работы в Космическом управлении?»

«А может быть, ему одиноко. Ты видел, как он целовал госпожу премьер-министра? Судя по моим наблюдениям за специалистами по поцелуям, вроде твоего брата, я бы сказал, что у адмирала неплохой класс».

— Как хочется иметь побольше времени, чтобы ценить красоту в искусстве и музыке, — вздохнул Йоно, словно отвечая на их мысли. — Да и в людях тоже. Никому не говори, кадет, но даже моя работа в последнее время перестала радовать меня.

— Вы лучший адмирал Земной Федерации со времени ее основания, — чистосердечно заверил Джефф.

Йоно покачал головой и устало сгорбил плечи:

— Может быть, но этого недостаточно, правда? Нет, не надо отвечать. Тебе всего лишь пятнадцать лет, и ты не можешь знать. И не говори мне, будто у меня наступил один из этих нелепых кризисов «середины жизни»… хотя я в самом деле уже перевалил за…

— О нет, адмирал! — одновременно воскликнули Джефф и Норби.

— Я хочу одного: вернуться к моим предкам и обрести надежду, озарявшую их жизнь. Найти ощущение прекрасного, заставившее их украсить резьбой этот кусок слоновьего бивня. Я хочу знать, что означают эти символы!

Джефф старался придумать что-нибудь веселое, потому что адмирал выглядел хмурым и подавленным. Но в следующее мгновение Йоно выпрямился и сердито посмотрел на него.

— Ну что, Другие собираются заставить нас стоять здесь до скончания века?

— Мне очень жаль, адмирал, — пробормотал кадет, пытаясь скопировать жест, который подсмотрел у Рембрандта.

— Во имя великих звезд, чем ты занимаешься? Выполняешь мистические пассы, которые должны превратить меня в табуретку?

— Пытаюсь вытащить сиденья из пола, — ответил Джефф.

— Ты сошел с ума?

Робот быстро подошел к странному маленькому устройству, вмонтированному в стену рядом с полом. Он вытянул сенсорный провод и просунул его в маленькое отверстие в центре устройства.

— Норби тоже сошел с ума? — поинтересовался Йоно. — Или он просто подзаряжается?

— Обычно он подзаряжается в гиперпространстве, поэтому я не знаю, что он сейчас делает, — ответил Джефф. — Норби?

Со слабым шелестящим звуком из пола выползли четыре низких сиденья, покрытые блестящим золотистым материалом.

— Волшебство! — благоговейно произнес Йоно.

— Высокоразвитая технология, — возразил робот, вынув из стены свой сенсорный провод. — Я только что попросил ВЭМ позаботиться об удобствах для существ, которым иногда необходимо сидеть.

— ВЭМ?

Джефф рассмеялся:

— Он так называет компьютер этого корабля. ВЭМ означает «Ваше Электронное Могущество». Ты поздоровался с ним, Норби? Мне казалось, что вы с ВЭМ хорошо ладили.

— Это правда, — робот понизил голос и заговорил на стандартном земном языке: — Вообще-то ее ум оставляет желать лучшего, но недоразвитые эмоциональные контуры ВЭМ явно благосклонны ко мне.

— Это особа женского пола? — пробормотал Йоно на том же языке. — А я-то пытаюсь обрести надежду.

— Вселенная едва не лишилась надежды из-за женщин, — педантично заметил Норби. — Я читал древние мифы.

— В самом деле? — удивился адмирал. — И что же ужасного сделали женщины?

Норби сложил руки за выпуклым бочкообразным корпусом, изогнув их в локтевых сочленениях. Он напоминал миниатюрного толстенького профессора, собравшегося прочесть лекцию.

— Греческие боги даровали Эпиметею две вещи: его жену Пандору и ящик, который ему запретили открывать. Естественно, будучи мужчиной, он послушался и не стал заглядывать в ящик. Но это сделала Пандора, выпустив на волю все зло мира.

— Очень неосторожно с ее стороны, — сказал Йоно. — Хотя и предсказуемо. Я уверен, что моя сестра поступила бы так же.

— Люди закрыли ящик после того, как все зло ускользнуло в мир. Вот пример типично человеческого поведения — пытаться исправить, когда уже поздно что-либо предпринять. Посмотрите, как ваши предки чуть было не уничтожили Землю, прежде чем начали строить поселения в Солнечной системе! Они загрязнили океаны, сушу и атмосферу…

— Норби, ты не закончил рассказывать миф, — перебил Джефф.

— …они эгоистично пользовались опасными химикатами, пробивавшими дыры в озоновом слое, сжигали ископаемое топливо, загрязняя атмосферу не только вредными веществами, но и углекислым газом. Они вырубали леса, поглощавшие углекислоту, вызывая парниковый эффект. И конечно же, перенаселенность…

— Норби, — угрожающе прорычал адмирал. — У меня возникает впечатление, будто ты не видишь вообще никакого толку от человечества!

— Я закончу рассказ вместо него, — быстро сказал Джефф, прежде чем робот успел ответить. — Потом из запертого ящика послышался слабый голосок, просивший освободить его. Сперва люди подумали, что это новое зло, но, когда ящик открыли, оттуда появилась слабая, маленькая надежда. И с того самого дня у людей есть надежды, сколько бы зла ни существовало на свете.

— Мы должны надеяться, — тихо произнес Йоно, не замечая того, что Норби протянул руку и прикоснулся к Джеффу.

«Джефф, в той версии мифа, которую я читал, надежда осталась в ящике, под властью человечества».

«Я предпочитаю считать надежду свободной, как и все остальное во Вселенной».

Йоно мрачно опустился на сиденье:

— Как вы думаете, Другие не показываются потому, что они не доверяют мне? А может быть, мы несем в себе бактерии, которые смертельно опасны для них? Не собираются ли они опрыскать нас дезинфектантом?

— Ничего подобного, адмирал. — Джефф был уязвлен до глубины души, однако тоже недоумевал. — Как я уже говорил, Другие не любят покидать свои корабли, но Рембрандт однажды даже гостил в моей квартире на Манхэттене[3]. Я уверен, что Другие достигли такой стадии развития, при которой их тела излечиваются автоматически.

Но на душе у Джеффа было неспокойно. Он помнил что во время одного из своих путешествий в далекое прошлое он встретился с Другим, умиравшим от страшной болезни, неизлечимой даже для его народа.

— Мы с вами вполне здоровы, адмирал, — решительно заключил он. — И Рембрандт тоже.

Дверь, ведущая в коридор, разошлась в стороны, и появился Рембрандт. Несмотря на четыре руки, Другой передвигался на двух ногах и имел симметричное строение тела, как у людей. Лицо тоже напоминало человеческое, но с заметным выражением глубокой мудрости и врожденной доброты. Это лицо невольно располагало к себе, несмотря на три глаза.

— Приветствую вас, — произнес Рембрандт на стандартном земном языке. — Прошу прощения за опоздание, но моя сестра очень застенчива.

— Вот как, застенчива? — В голосе Йоно послышалась слабая надежда.

— А вы, должно быть, знаменитый адмирал Борис Йоно. Как я вижу, вы обладаете характерным признаком мужественности, принятым у Других.

У Йоно отвисла челюсть от изумления, но в следующий момент Рембрандт указал на свою лысину.

— Так гораздо внушительнее — вы согласны, адмирал?

Пока двое лысых улыбались друг другу, преисполненные мужской гордости, Джеффу вдруг захотелось, чтобы его собственные волосы были бы не такими густыми и неухоженными.

— У меня тоже нет волос, — заявил Норби.

— В самом деле, — согласился Другой. — Что ж, тогда добро пожаловать в наш Клуб лысых, если я верно понимаю это земное выражение.

— Я восхищен вашими произведениями искусства, Рембрандт, — сказал Йоно.

— Мне бы хотелось показать вам свою последнюю работу, но она еще не закончена. Я экспериментирую с Особенной намагниченной глиной, частицы которой могут складываться в узоры, управляемые разумом художника. У меня есть новая… э-э-э… кисть для таких опытов, но нужно как следует попрактиковаться, прежде чем я осмелюсь представить ее на суд зрителей.

Неожиданно дверь снова разошлась, и кто-то появился на пороге — темным силуэтом на фоне света, бьющего из Коридора. Очертания головы были расплывчатыми, а не четкими, как у Рембрандта, и, судя по расстоянию между головой и верхним косяком двери, появившийся был ростом примерно со среднего человека.

— Входи, — произнес Рембрандт по-джемиански, добавив непроизносимое мелодичное имя. — Познакомься с моими друзьями: Джефферсоном Уэллсом с Земли, его роботом Норби и адмиралом Борисом Йоно с Марса.

Казалось, она вплыла в комнату, хотя, конечно же, передвигалась на ногах, скрытых под материей ее длинного радужно-зеленого платья.

— Приветствую вас. — Ее голос журчал как тихая музыка.

Сестра Рембрандта показалась Джеффу одним из очаровательнейших существ во всей Вселенной, хотя сегодня он уже был покорен красотой двух других женщин.

Она не была лысой, как брат. Ее голова, шея и плечи были покрыты нежным серебристым пушком. Ее маленькое лицо напоминало лицо Рембрандта — такое же гладкое и трехглазое — но она казалась невинной, беспомощной и юной, как утренняя зорька.

На этот раз Йоно поднялся не как подброшенный на пружине, а медленно, словно находился под гипнозом. Когда женщина подала ему одну из своих нижних рук, он поднес ее к губам и прильнул к ней в долгом поцелуе.

— Надеюсь, земляне дадут мне имя, которое они смогут произнести, — сказала Другая с сияющей улыбкой.

— Позвольте мне, — сдавленно пробормотал Йоно, словно не осмеливаясь дышать в ее присутствии. — Вас нужно назвать в честь греческой музы Евтерпы. Это имя означает «тот, кто дарует радость».

— Я польщена. Евтерпа умела петь?

— Она считается древней музой лирического пения.

«Джефф, — телепатически произнес робот. — Думаю, ее следует назвать Пандорой».

«В чем дело, Норби? Разве ты не доверяешь прекрасным женщинам?»

«Я беспокоюсь за Йоно. Он еще хуже, чем твой брат».

Рембрандт сделал плавный жест, и из пола вырос низкий столик.

— Мы подкрепимся, если желаете. Моя сестра нанесла нам визит, чтобы мы могли сравнить и оценить последние творения. Сама она живет на корабле, посвященном музыкальным искусствам.

— Значит, вы тоже певица, как и Евтерпа? — смущенно пробормотал Йоно.

— Я спою вам, если хотите.

Усевшись, Евтерпа протянула руку, и из пола возник маленький шкафчик, из которого она взяла нечто напоминавшее древнюю лиру; правда, на этом инструменте было гораздо больше струн, и он имел форму изогнутого ромба.

Рембрандт прикоснулся к Джеффу:

«Моя сестра очень застенчива и обычно не поет перед незнакомыми людьми. Ваш адмирал оказал на нее поразительное воздействие».

Незнакомая, но изысканно вкусная еда возникла на автоматической тележке. Однако Джефф, всегда наслаждавшийся пищей Других, впервые не обратил на нее внимания: его взгляд был прикован к Евтерпе. Своими верхними руками она перебирала струны лиры, а пальцы нижних рук нажимали на крошечные рычажки на раме инструмента. Когда она запела, Джеффу захотелось, чтобы ее песня продолжалась вечно.

«Она опасна, Джефф!»

«Это ты, Рембрандт?»

«Это Норби! Рембрандт занят едой. Послушай, эта женщина загипнотизировала Йоно! У него такой вид, словно он готов выполнить любое ее желание».

«Она так прекрасна!»

«Джефф, она слишком стара даже для адмирала, не говоря уже о тебе».

«Я знаю. Это не имеет значения. Сейчас ничто не имеет значения, кроме ее песни».

Музыка прекратилась, и кадет почувствовал себя обездоленным.

— Пожалуйста, Евтерпа… мэм, спойте что-нибудь еще!

Она повернулась к Йоно:

— Сейчас звучала мелодия моего собственного сочинения, но мне хочется, чтобы вы послушали, как я исполняю произведения, созданные обитателями вашей Солнечной системы. Ваше радио, телевидение и голографические программы уже многие годы предоставляют нам бесценный материал для исследования. Я просто очарована человеческой музыкой.

— Очарована… — прошептал адмирал, повернувшись к ней, как цветок к солнцу.

«Джефф, ты должен подкрепиться. Твой растущий организм нуждается в пище, а викторианский чай в гостях у Иви нельзя считать полноценной трапезой».

«Норби, перестань подначивать меня! Ладно, ладно, я немного поем».

Юноша умудрился проглотить несколько кусков, пока очаровательная Евтерпа услаждала их слух своей игрой и пением. Ее следующий номер напоминал фантазию из музыки разных периодов земной истории. Джефф мог различить мелодии Баха, Бетховена, Гершвина, Булеза и знаменитого Юинга из прошлого столетия. Постепенно он начал осознавать, что музыка и пение, наполнявшие зал, исполнялись не только Евтерпой и ее инструментом.

— Это ВЭМ подыгрывала ей, — сказал Норби, когда мелодия смолкла, хотя Джеффу казалось, что она лишь на мгновение прекратилась и сейчас снова продолжится.

Евтерпа кивнула:

— Я научила ВЭМ, как вы называете наш компьютер, всем правилам музыкальной грамоты. Она тоже внесла свой вклад в эту композицию, созданную в знак уважения человеческой музыке во всем ее восхитительном многообразии.

— Это в самом деле был конец композиции? — удручено спросил Джефф.

— Конец наступит лишь тогда, когда прекратится человеческая история. Я надеюсь, что этого не произойдет до тех пор, пока сама Вселенная не состарится и не начнется новый цикл. Я и мои товарищи… мы будем всю свою жизнь изучать человеческую музыку: ведь из нее можно узнать так много нового.

— Это было изумительно, — сказал Йоно. — Но вы начали с довольно позднего периода человеческой истории. Не мешало бы включить в вашу композицию музыку культур, ошибочно называемых «примитивными» из-за того, что их представители не имели развитой технологии. Но во всем, что касается языка, живописи, поэзии и музыки, они были полностью цивилизованными людьми. Их произведения записывались и изучались многими специалистами.

— Вы понимаете! — Евтерпа с энтузиазмом наклонилась к нему. — Я пытаюсь органично включить такую музыку в мою композицию, но мне хотелось бы услышать гораздо более ранние мелодии, звучавшие до изобретения записывающих устройств и даже нотной грамоты. На вашей планете музыку изобрели люди, не так ли?

— Ну, нет, — возразил Джефф, забыв о вежливости. — Многие птицы исполняют сложные мелодии, и киты тоже…

— Но она права, Джефф! — воскликнул Йоно, пожирая взглядом Евтерпу. — Лишь люди, да, может быть, ранние гоминиды обладали разумом, который придавал пению усложненный символический смысл и значение.

— Но киты… — упрямо начал Джефф.

— Более того, люди отличаются необычайной изобретательностью, — продолжал адмирал, сердито сверкнув глазами на кадета. — Шимпанзе, наши ближайшие родственники, пользуются грубыми орудиями из веток и камней, но лишь Homo habilis[4] впервые изготовил долговременные орудия труда, когда начал обтесывать камни. А первым, кто начал изготавливать музыкальные инструменты, был Homo sapiens[5]…

— То есть тот подвид, к которому принадлежите вы с Джеффом. — В глазах Рембрандта промелькнули шутливые искорки. — Прошу вас немного подкрепиться, адмирал.

Йоно посмотрел на розовый напиток и голубые пирожные с таким выражением, словно никакая пища сейчас не могла удовлетворить его голод.

— Музыка известна людям как пища любви, — пробормотал он, но Евтерпа протянула ему тарелку с пирожными, и адмиралу пришлось подчиниться.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы, земляне, могли вернуться в собственное прошлое и записать для меня древнюю земную музыку, — робко сказала Евтерпа.

— Ага! — Йоно лучезарно улыбнулся. — Значит, вы хотели попросить нас об этой услуге? Ответ будет положительным.

— Подождите! — Рембрандт вскинул обе нижние руки. — Я как раз спорил с сестрой по этому поводу. Мы, Другие, давно избавились от металла, который делает возможными путешествия во времени. Они слишком опасны. Лишь Норби теперь обладает этими способностями, и, насколько я понимаю, его предыдущие путешествия совершались в силу необходимости, а не по чьей-то прихоти или легкомыслию.

— Изучение музыки и истории — это не легкомыслие, — ледяным тоном возразила Евтерпа. Ее голос внезапно показался Джеффу очень похожим на голос недовольной Элизабет Виктории Йоно. — Ты занимаешься одним видом искусства, брат, а я — другим. Я не прошу о чем-то, что может оказаться опасным для них или для истории их вида.

Рембрандт пожал плечами:

— В вашей Солнечной системе музыканты тоже такие упрямые?

— Когда просит ваша сестра, ей невозможно отказать, — произнося эти слова, адмирал напоминал средневекового рыцаря, получившего напутствие от самой королевы. — Мы все равно собирались отправиться в прошлое и сфотографировать животное, играющее важную роль в истории моей семьи. В ночное время мы можем опуститься на антиграве над деревней моих предков и записать их музыку, не привлекая к себе внимания.

— Я буду с нетерпением ожидать вашего возвращения, — сказала Евтерпа.

«Мы попались, Джефф, — телепатически простонал Норби. — Постарайся вытащить адмирала отсюда, пока мы не остались до ужина!»

Вернувшись на корабль, Йоно мог говорить только о Евтерпе.

— Потрясающая женщина! Изумительная! Проклятье, я же собирался описать ей слонов — хотя она, возможно, видела их изображения в наших программах. Телевидение и голографическое кино существуют уже не один век.

— Она вполне могла все эти годы смотреть наши программы, — добавил Норби, подтолкнув Джеффа. Но Йоно лишь отмахнулся от него.

— Я хотел объяснить ей, что африканский слон, Loxodenta Africana — крупнейшее сухопутное животное, обитающее на Земле. Готов поспорить, кадет, ты не знаешь, какое животное идет следом за ним.

— Гиппопотам?

— Неверно. Впрочем, ты недалек от истины, поскольку гиппопотам — третье по величине сухопутное животное, а вторым является азиатский слон, Elephas maximus. Многие люди забывают, что эти слоны принадлежат к разным видам.

— Потрясающая новость, — проворчал робот. — А теперь дайте мне свою костяную реликвию, если хотите, чтобы я настроился на того слона, который отрастил этот бивень.

— Будь осторожнее, Норби, — предостерег Джефф, хотя его тоже разбирало нетерпение при мысли о том, что скоро он увидит настоящего дикого африканского слона. Раньше он видел слонов только в зоопарке.

— Поторопись, — добавил Йоно, возившийся с крошечным устройством, прикрепленным к простой африканской тунике, в которую он переоделся перед вылетом. — Я уверен, что мы не можем изменить историю, снимая фильмы или записывая музыку с помощью этих замечательных маленьких приборов, полученных от Евтерпы. Просто поразительно: они автоматически записывают любую музыку! Нам придется соблюдать осторожность и не распевать песенки Космического управления, особенно неофициальные, которые так нравятся кадетам.

Джефф усмехнулся:

— А вдруг ваши предки окажутся ужасно дикими и к тому же каннибалами?

— Мои предки? — Казалось, Йоно был готов взорваться, но внезапно он разразился хохотом. — Ха! Я слишком велик для любого котла, а если они попытаются разрезать меня на куски, у них будут крупные неприятности. Норби всегда может улизнуть на антиграве…

— Я могу взять вас с собой, но помните: если нам придется уходить в гиперпространство или за пределы атмосферы, мое защитное поле сможет выдержать только одного из вас.

— Оно нам не понадобится, — заявил Йоно. — Если мои предки увидят нас, я притворюсь странствующим магом с волшебным бочонком…

— Адмирал! — встревоженно пискнул Норби. — Нас никто не должен видеть без крайней необходимости!

— …а Джефф будет рабом, которого я пленил во время моих похождений на далеком севере.

— Вот здорово, — пробормотал юноша. — А я-то надеялся, что это будет маленькое приключение!

— Как ты узнаешь, что переместился назад во времени, а не только в пространстве, Норби? — Йоно выглянул из иллюминатора. Из космоса Земля казалась прекрасной, но та сторона, на которую они смотрели, была окутана густыми облаками.

— Просто знаю, и все, — ответил робот.

— Я вижу континенты! — воскликнул Джефф. — Африка, Европа… мы попали на нужную сторону Атлантики, и очертания континентов имеют такую же форму, как и в наши дни. Значит, мы не проскочили далеко в прошлое, когда все материки были собраны в единую Пангею, еще до зарождения человечества.

— И все-таки, Норби, — настаивал Йоно. — Как ты узнаешь, что переместился достаточно далеко во времени?

— Во-первых, я гений, — скромно отозвался робот. — Но существует и другое объяснение. Мы вышли из гиперпространства на темной стороне планеты. Вы видите где-нибудь электрический свет?

— Ты прав, — произнес адмирал. — Отлично сработано. Это означает, что мой родовой слон жил во времена молодости моего народа, задолго до изобретения электричества. Йоно — древняя семья. Считается, что моя прапрабабушка особенно гордилась этой своей реликвией, доставшейся по наследству от вождей племени. А теперь давайте спустимся вниз и…

— Так мы не найдем вашего слона, — возразил Норби. — Я должен снова настроиться на реликвию. Если этот бивень существует на Земле в настоящее время, я почувствую сильнейший толчок от осколка, пытающегося слиться со своим оригиналом. Потом я пойду по следу до тех пор, пока этот обломок не соединится с настоящим бивнем живого слона.

— Как же я тогда получу обратно свою реликвию? — Йоно испуганно озирался по сторонам. — Мне и в голову не приходило, что ты собираешься воспользоваться таким ужасным методом! Иви убьет меня, если я не привезу ей этот обломок. Кроме того, есть еще Вина — если она принесла письмо с доказательством того, что наша реликвия была подарена ее прапрадеду, то придется отдать бивень ей.

— Реликвия может появиться сама по себе, как только мы покинем это время, — утешил его Норби.

— А может и не появиться?

— Парадоксы путешествий во времени весьма загадочны. Я никогда не понимал их, несмотря на свою гениальность.

Йоно застонал.

— Я должен как следует все обдумать, — пробормотал он.

Джефф прикоснулся к Норби.

«Кажется, мы испортили адмиралу прекрасный уик-энд. Как нам успокоить его?»

Норби взял реликвию у Йоно и минуту-другую подержал ее в руках, а затем протянул обратно.

— На корабле есть маленький стазисный контейнер? — спросил он.

— Кажется, да.

— Давайте положим бивень в контейнер и оставим его на корабле. Думаю, сэр, теперь я засек местонахождение вашего слона, и мы можем спуститься на поверхность с голографической камерой.

Йоно нашел контейнер, благоговейно вложил в него кусочек бивня, закрыл крышку и поставил контейнер в свой личный сейф.

«Норби, нет никакой гарантии, что реликвия адмирала не исчезнет, когда мы приблизимся к слону на достаточное расстояние».

«Я знаю, но это лучшее, что я мог придумать, Джефф. Если реликвия вообще собиралась исчезнуть в этом времени, то она уже исчезла. Лучше не искушать судьбу и не заглядывать в сейф».

— Ну вот теперь я готов, — произнес Йоно. — Соверши прыжок отсюда в нижние слои земной атмосферы, а затем выровняй корабль над слоном на антиграве. Может быть, он примет нас за облачко и не обратит внимания.

Вид Земли на смотровом экране исчез, сменившись серой пустотой гиперпространства, которая немедленно превратилась в серый цвет иного, более насыщенного и приятного оттенка. Они попали в слой облачности.

— Идеальное убежище для корабля, — сказал Норби. — Я чувствую слона где-то поблизости.

Йоно перекинул голокамеру через плечо.

— Я не дождусь того момента, когда начну снимать, — мечтательно произнес он.

— Думаю, вам не следует идти самому, адмирал. — У Джеффа появилось нехорошее предчувствие. — Норби может снять слона, не подвергаясь никакой опасности.

— Я хочу создать фильм в натуре, а не фотографировать через иллюминатор с телескопическими линзами! Я хочу дышать одним воздухом с моими предками, даже чувствовать запах этого слона!

— Но, адмирал…

— Окажи мне такую милость, Джефф. Неужели лишь потому, что тебя не интересуют собственные предки…

— Мои предки слишком перепутались, в них не разберешься, — вздохнул юноша. — Ладно, но тогда пойдем все вместе. Пусть Норби держит вас под мышки, а я буду цепляться за ваши ноги. У меня тоже есть одно из записывающих устройств Евтерпы, так что с музыкой все будет в порядке. По крайней мере, мы запишем трубные звуки слонов и урчание их желудков.

— Очень смешно. — Йоно похлопал Джеффа по плечу. — На самом деле тебе так нравится это приключение, что ты не хочешь оставаться в стороне. Верно, кадет?

— Разумеется. — Отчасти это было правдой, но в основном Джеффу хотелось присмотреть за Йоно, который вел себя как мальчишка, забывший об осторожности.

— О’кей. — Йоно направился к воздушному шлюзу. — Но не раскачивайте меня в воздухе. Эта голографическая камера делает снимки за крошечные доли секунды, и если вы будете дергаться, то можете испортить фильм. Итак, мы выходим. Я хочу видеть моего слона!

Сперва Норби вытащил Йоно из воздушного шлюза и поднял его на антиграве, чтобы Джефф мог ухватиться за ноги адмирала.

— Должно быть, со стороны мы представляем собой жуткое зрелище, — мрачно произнес начальник Космической Академии.

— Будем надеяться, что облачность не рассеется до тех пор, пока мы не найдем слона, — сказал Норби.

В кромешной тьме невозможно было что-либо разглядеть. Робот спускался медленно, словно нащупывая путь к долгожданной цели. Джеффу казалось, что они движутся в густом супе.

— Кажется, я чувствую присутствие слона, — прошептал Норби. — Или, скорее, его бивня. Ваша реликвия, адмирал, но, так сказать, в ее естественном состоянии. Она прямо по… о-опс!

— Эй! — завопил юноша. — Я только что ударился о землю!

— Отпусти мои ноги, Джефф, и я тоже слезу.

Кадет отпустил ноги Йоно и выпрямился, помогая адмиралу совершить более мягкую посадку.

— Где мой слон? Я ничего не вижу из-за этого проклятого дождя.

— Значит, вы не сможете снимать, верно? — спросил Джефф. — Тогда нам лучше вернуться через недельку…

— У меня нет целой недели. В моем распоряжении лишь два выходных дня.

— Я хочу сказать, что Норби может мгновенно переместить нас во времени.

— Разумеется, но эта камера может снимать и под дождем, если я поверну небольшой переключатель — вот так! Сделаем несколько зрелищных кадров на фоне мокрого ландшафта, а затем будем снимать на солнышке. Фильм должен быть приближен к действительности… вы ничего не слышите?

— Это гром? — спросил Джефф, тоже услышавший какой-то рокот. — Но я не видел молнии…

И тут, словно природа услышала его, вспышка молнии обратила свинцовую пелену дождя в расплавленное серебро. Кто-то закричал, но в следующее мгновение крик потонул в раскате грома, от которого содрогнулась земля.

Юноша, смотревший на Норби и адмирала, заметил, что они не кричали.

— Обернись, — тихо сказал Йоно. — Прямо за твоей спиной… я видел маленького ребенка, идущего в нашу сторону, но потом молния ослепила меня.

Джефф повернулся и заметил маленький неясный силуэт спотыкающегося под струями ливня. Ребенок жалобно плакал: по-видимому, он был не только напуган грозой, но и ранен.

— Эй! — позвал Джефф. — Иди к нам!

Угрожающий рокот раздался снова. Ребенок захромал, направляясь вперед, но недостаточно быстро. Вспыхнула очередная молния, выхватив из пелены дождя огромную, темную фигуру, надвигающуюся сзади.

— Это ваш слон, адмирал! — крикнул Норби. — Доставайте камеру!

Джефф, который был ближе к ребенку, побежал к нему, но поскользнулся на мокрой траве и упал. Он с ужасом увидел, как один из бивней животного скользнул по ребрам ребенка, отбросив его в сторону.

Йоно рванулся вперед с такой скоростью, какую кадету когда-либо приходилось видеть. Адмирал схватил ребенка на руки и вернулся к роботу.

— Вставай, Джефф! Нужно убираться отсюда… Норби, помоги ему!

Но было слишком поздно. Джефф поднялся на ноги, но, прежде чем он успел убежать или воспользоваться помощью Норби, раздался трубный рев. Колоссальное туловище нависло над ним, и длинный хобот обвил его тело.

Юноша не успел закричать. Его оторвало от земли и подняло к массивной голове. Жаркое дыхание животного обдало лицо Джеффа, и по обе стороны от него выросли два чудовищных изогнутых бивня.

Дождь стекал по лицу Джеффа, заливая его глаза и уши, но он услышал голос робота:

— Я иду, Джефф! Я вытащу тебя!

Норби поднялся на антиграве, пытаясь вытащить своего друга из объятий хобота, но слон держал крепко. Джеффу пришлось отпустить робота.

— У меня сейчас рука выскочит из сустава! — прохрипел он.

Норби вытащил свой сенсорный провод.

— Сейчас я угощу этого монстра электрическим разрядом, — сказал он. — У меня недостаточно мощности для хорошего удара, но я попробую. Может быть, это заставит его выпустить тебя.

— Поторопись! Он сжимает меня, и мне не нравится его взгляд.

Робот опустился вниз и выпустил электрический разряд в кончик хобота. Животное взвизгнуло, как раненая свинья, но хобот не разжался.

— Бей его, Норби! — крикнул Йоно. — Бей и одновременно глуши электричеством!

Норби взмыл вверх, целясь в массивную голову животного, но тут слон испустил утробный рев, похожий на раскат грома, и взмахнул огромными бивнями. Костяной край одного бивня врезался в металлический корпус Норби со звуком лопнувшего барабана.

Кончик бивня обломился и упал Джеффу на грудь. Его рука сомкнулась на обломке, и он неосознанно принялся колотить заостренным куском слоновой кости толстую, морщинистую кожу хобота.

Норби снова поднялся на антиграве и повис над Джеффом под проливным дождем. Робот потянул Джеффа за другую руку, затем за плечи, но хобот держал крепко.

Снова вспыхнула молния, грянул гром. Животное зычно заревело в ответ. Джеффу оставалось лишь надеяться, что слон не собирается поднять хобот и расплющить свою жертву о ближайший валун.

— Сделай что-нибудь, Норби! — Голос Йоно звучал властно, хотя юноша не мог видеть адмирала.

— Я пытаюсь! Джефф, я попробую приподнять это чудище на антиграве, а потом уронить его, так чтобы оно отпустило тебя.

— Нельзя! Ты переломаешь ноги родовому слону адмирала Йоно! — Кадету было трудно кричать, так как хобот туго сжимал его грудь. Хуже того: он едва мог разглядеть робота за сплошной пеленой дождя.

— Норби! — закричал Йоно. — Спаси Джеффа! Ребенок тяжело ранен и истекает кровью — кажется, это маленькая девочка. Убей слона, если потребуется.

— Адмирал разрешил мне убить слона, Джефф, но я не уверен, что успею поймать тебя, прежде чем животное упадет на землю. Поэтому сначала я попробую упасть ему на голову, а если это не подействует, то возьму вас обоих в один из зоопарков в наше время, где зверя усыпят транквилизаторами без вреда для него… хотя он все равно умрет. Он не поместится в мое защитное поле, когда мы войдем в гиперпространство, так что лучше я постараюсь убить его здесь.

— Норби, перестань болтать и спаси Джеффа! — взревел Йоно.

Пока робот взмывал вверх, чтобы набрать скорость для очередного удара, животное фыркало, мотало головой и издавало громкий рокочущий рев. При этом оно помахивало хоботом вверх-вниз, каждый раз ударяя Джеффа об землю. Мощные колонноподобные ноги двигались вперед, приближаясь к адмиралу.

Юноша увидел, как Норби молнией пронесся сквозь дождь и ударил слона в голову, но он лишь еще больше разъярился и не подумал выпустить своего пленника.

— Возьми меня за руку, — прохрипел Джефф. — Попробуй еще раз вытащить меня из хобота, а если не сможешь, тебе придется поднять нас обоих и уронить на землю.

Норби нащупал его руку, но, судя по всему, не было никакой возможности освободиться из стальных объятий хобота. Джефф мельком заглянул в злые, подернутые красноватой пеленой глаза животного и почему-то вспомнил, что у слонов должны быть длинные ресницы. У этого вообще не было ресниц — лишь выпученные, обезумевшие от ярости зрачки.

Яркая вспышка молнии прорезала потемневший воздух, и Джефф, беспомощно хватавшийся за Норби одной рукой, а в другой сжимавший обломок бивня, увидел Йоно, стоявшего прямо перед ними с маленьким ребенком на руках.

— Не знаю, хватит ли мощности моего антиграва, чтобы поднять этого монстра, — сказал робот. — Я хотел ухватить его за уши, но почему-то никак не могу найти их.

— Норби! — завопил адмирал. — Не пытайся поднять его. Иди сюда и попробуй крикнуть во всю мощь, одновременно размахивая руками и ногами в воздухе.

— Адмирал, слон идет прямо на вас! — крикнул Джефф. — Он растопчет вас! Бегите, пока не поздно!

Но Йоно остался на месте. Норби отпустил Джеффа и подлетел к адмиралу.

— Кричи, черт тебя побери! — в сердцах произнес Борис.

Поскольку голова, руки и ноги Норби обладали двусторонней симметрией, ему не пришлось поворачиваться вокруг себя. Он немедленно замахал конечностями и испустил оглушительный металлический вопль на высокой ноте.

Кадет и адмирал тоже закричали. Животное остановилось, но витки хобота вокруг Джеффа сжались так сильно, что он чуть не испустил дух.

На какое-то мгновение все застыло, словно на фантастической гравюре, которую юноша наблюдал через колышущуюся пелену дождя. Задыхаясь, он снова ударил своего мучителя обломком бивня.

Секунду спустя раздался поразительный звук, совершенно не свойственный этому месту и времени. Изогнув шею, Джефф увидел адмирала.

— Слушай мою команду! — гаркнул Йоно во всю мощь своих легких. Этот клич всегда вселял ужас в сердца кадетов, да и всех остальных служащих Космической Академии.

Он передал ребенка Норби и двинулся к слону.

— Осторожнее, адмирал! — Джефф мог говорить лишь свистящим шепотом.

— Бууу! — закричал Йоно, размахивая руками. Кадет почувствовал, как животное медленно отступило назад. Между тем адмирал сделал шаг вперед.

— Слушай мою команду! — снова загремел он и издал чудовищный рев, звучавший куда страшнее, чем любое львиное рычание, которое Джеффу приходилось слышать в знаменитой коллекции адмирала, где хранились записи голосов диких животных.

Хобот моментально развернулся, и Джефф упал на землю. Откатившись в сторону, он увидел, как огромная туша животного пятится назад под дождем, исчезая за кустами.

— С тобой все в порядке? — спросил Йоно.

— Да, сэр, благодарю вас. Вы прекрасно изображаете льва.

— Надеюсь, мои предки могут гордиться мною. Что ты держишь в руке?

— Кончик бивня. Я пользовался им как кинжалом.

— Кончик бивня? Тот самый кончик?

Джефф посмотрел на обломок:

— Не знаю. Да и как можно узнать?

— Черт побери, ведь считается, что мои предки убили этого слона или хотя бы нашли его бивень!

— Адмирал, Джефф! — Норби подлетел к ним. — Девочка без сознания. Думаю, она умирает.

— Вполне возможно, что ей суждено умереть, — мрачно заметил Йоно. — Она уже была ранена этим чудищем, а мы просто вмешались в последний момент. В реальной истории она наверняка умерла.

Джефф видел затылок ребенка со слипшимися от дождя каштановыми волосами. Тело девочки было скрыто под странной коричневой накидкой, пропитавшейся водой и кровью. Она была очень маленькой, должно быть, лишь недавно научилась ходить.

— Мы не можем бросить ее здесь, — твердо сказал юноша. — Придется пойти на риск изменения истории. У вас на корабле есть комплект первой помощи, адмирал?

— Да, но не для таких тяжелых случаев. Если Норби возьмет нас на корабль, а затем мы полетим за помощью, ребенок может умереть прежде, чем мы попадем ко врачу.

— Будет лучше, если Норби отнесет ее прямо к Рембрандту, — сказал Джефф. — Другие считаются лучшими целителями для всех живых существ. Надеюсь, он сможет спасти девочку. А Норби вернет ее сюда… скажем, через секунду после своего исчезновения. Потом мы отведем девочку к ее родным и отправимся домой.

— Почему к Рембрандту, а не к врачам из Космического управления? — с подозрением поинтересовался адмирал.

— Тогда они узнают, что я умею путешествовать во времени, — пояснил Норби. — А Рембрандт уже знает.

— Кроме того, врачи из Космического управления захотят оставить девочку у себя, а Норби должен доставить ее обратно, как только она выздоровеет.

— Я уверен, что смогу вернуть ее обратно через несколько секунд после нашего ухода, — заявил робот. — Вы можете подождать меня здесь.

— О’кей, Норби. Торопись!

Джефф помахал ему и увидел, как тот исчез, освещенный очередной вспышкой молнии. Раскат грома последовал немного погодя и был не таким громким, как раньше.

— Гроза стихает, — сказал Йоно. — Хотел бы я знать, куда ушел мой слон. Давай поищем его.

— Мне он совсем не понравился, адмирал. Особенно его хобот.

— Но я даже не успел как следует разглядеть своего родового слона!

— Думаю, мы должны остаться здесь и подождать возвращения Норби.

— Если твой драгоценный робот в самом деле так гениален, как он утверждает, то ему уже следовало бы вернуться, — заметил Йоно.

Адмирал был прав. Джефф начал беспокоиться.

— А что, если Рембрандт оказался не в силах помочь девочке и она умерла?

— Что бы ни случилось с ребенком, Норби должен вернуться к нам. — Йоно вглядывался в моросящий дождь. — Где же он?

Внезапно земля вздрогнула, но вовсе не от грома. Юноша повернулся и застыл: он впервые ясно увидел огромное животное, быстро бегущее к ним.

— Кадет, за мной! — крикнул адмирал.

Джефф повернулся и попытался убежать, но что-то подхватило его и подняло в воздух, словно ковшом экскаватора. Изогнутые костяные бивни швырнули его на черный хобот, который на этот раз не обвился вокруг него, но шлепнул по его телу в воздухе.

Он упал на острый конец неповрежденного бивня. Животное отчаянно затрубило и бросилось вперед, смахнув Йоно с дороги, словно пушинку.

Джеффу показалось, что его бедро проткнули раскаленным прутом. Он попытался соскользнуть с бивня на землю, но быстро сообразил, что огромные ноги затопчут его насмерть. Тогда он ухватился за бивень и держался до тех пор, пока хватало сил. Животное снова затрубило, остановилось как вкопанное и отшвырнуло юношу, как будто избавляясь от бесполезного мусора.

Джефф несколько раз перевернулся в воздухе. Он мог думать лишь об одном: в следующее мгновение он ударится об утес или о ствол дерева и умрет мучительной смертью. Но вместо этого он с размаху влетел в холодную воду, быстро сомкнувшуюся над его головой.

Несмотря на ужасную боль в бедре, он выплыл на поверхность и обнаружил, что находится в реке с медленным течением, неподалеку от берега. Ему повезло: в этом месте река подточила низкий утес, и он упал в воду, а не на берег. Дождь прекратился. Небо постепенно прояснялось, и над дальним берегом реки даже появилась радуга.

— Джефф, я иду!

Юноша поднял голову и увидел Йоно, стоявшего над ним на утесе.

— Я постараюсь доплыть туда, адмирал, — сказал он, указывая вниз по течению, где береговой откос постепенно понижался и виднелась полоска песчаного пляжа.

Он пытался плыть кролем, но нога болела слишком сильно, поэтому он просто барахтался в воде, с трудом удерживаясь на плаву. Внезапно он обнаружил, что по-прежнему сжимает в руке обломанный кончик бивня.

— Нет, не плыви вниз по течению! Подожди! — Йоно спрыгнул с утеса в реку, накрыв Джеффа волной, поднявшейся от его прыжка.

Юноша снова погрузился в воду, но продолжал удерживать обломок бивня. Он почему-то не мог выпустить этот предмет, даже ради спасения собственной жизни. Кусочек слоновой кости казался таинственным звеном, связывавшим его с родным миром.

Адмирал дотянулся до Джеффа, поднял его на поверхность и быстро перевернул на спину. Обняв кадета одной рукой, он заработал ногами и другой рукой греб против течения.

Они пристали к берегу неподалеку от утесов, возле клинообразного участка ровной земли, поло́го поднимавшегося вверх. Казалось, что к вершине утеса зигзагом ведет едва заметная тропинка.

— Вниз по течению плыть нельзя, — пропыхтел Йоно, вытащив Джеффа на берег. — Туда приходит стадо на водопой. Должно быть, мы вслепую вышли на звериную тропу и рассердили вожака. А ребенок, наверное, потерялся в этом дожде, и с ним случилось несчастье.

Джефф почти забыл о терзавшей его боли, когда взглянул вниз по течению и увидел огромные туши животных. Стадо неторопливо двигалось по широкой, хорошо утоптанной тропе. Взрослые животные трубили, распугивая стайки уток, в то время как молодняк сразу же направился к реке.

— Адмирал, вода была слишком холодной, и эти слоны выглядят как-то странно…

— Твой Норби уже давно должен был вернуться, — пробормотал Йоно. — Но не волнуйся, Джефф, я позабочусь о тебе.

— Адмирал, посмотрите на этих слонов! У них длинная шерсть и загнутые бивни…

— Забудь о них. Ты столкнулся с кем-то в реке? Некоторые рыбы показались мне довольно большими.

— Мое бедро… слон подцепил меня бивнем на ходу. — Джефф обнаружил, что указывает на рану обломком бивня и рассмеялся сквозь слезы. — Я сохранил его, адмирал. Возможно, это и есть ваша реликвия.

Йоно закряхтел и разорвал штанину кадета вокруг раны:

— Артериального кровотечения нет. Но разрез глубокий, так что лучше будет перевязать его. Дай-ка мне бивень.

Джефф протянул обломок, и Йоно воспользовался им, чтобы проделать дыру в подоле своей длинной африканской туники из тонкого хлопка. Оторвав полоску ткани от подола туники, адмирал перевязал бедро юноши. Импровизированная повязка быстро окрасилась кровью.

— Это все, что я могу сделать для тебя сейчас. Нам придется идти в деревню.

— В деревню?

— Перед прыжком в реку я увидел группу хижин на небольшом расстоянии отсюда вверх по течению. Туземцы основали поселение на возвышенности, чтобы хорошо видеть пасущиеся стада и при этом не слишком отдаляться от воды. Это их тропинка.

У Джеффа сильно закружилась голова.

— Я не уверен, что смогу подняться на утес, — прошептал он.

— В этом нет необходимости. Я понесу тебя.

— Но адмирал, я же высокий…

— …и худой. Расслабься. Наверху уже появилась приемная комиссия.

Прежде чем Джефф успел возразить, Йоно осторожно поднял его на руки, сделал глубокий вдох и направился вверх по петляющей тропинке.

Вначале юноша не видел вершины утеса из-за густого кустарника, но он мог смотреть на долину реки. Земля напоминала холмистую прерию, раскинувшуюся до самого горизонта, и по этой земле двигались огромные стада животных.

— Эта местность выглядит так, как, должно быть, выглядел штат Небраска до появления европейцев, — сказал Джефф. — Отсюда мне не видно людей… ага! Теперь вижу. Адмирал, но этого же не может быть!

— Не волнуйся. — Йоно остановился. — Ты можешь дотянуться до кармана моей туники и вытащить бивень? Он вонзается мне в бок.

Джефф выполнил просьбу и прижал костяной обломок к своей груди.

— Если это моя реликвия, то за нее уже заплачено твоей кровью, — с горечью произнес адмирал. — Мне не следовало втягивать тебя в эту глупую авантюру.

На вершине утеса их ожидали по меньшей мере десять человек с длинными копьями. Все они были одеты в длинные кожаные штаны и куртки, украшенные костяными бусами. Они носили высокие башмаки из мягкой кожи, затянутые сверху кожаными шнурками; несмотря на прохладный воздух, их головы оставались непокрытыми.

— Сэр, прошептал Джефф, хотя было совершенно ясно, что люди не могли понять его. — Посмотрите на их кожу и длинные волосы! Они в основном блондины и рыжие!

— Приветствую вас, — произнес Йоно на стандартном земном языке. — Мы пришли с миром и дружбой.

Люди ничего не ответили, однако направили свои копья на адмирала. Некоторые мужчины не уступали ему в росте, а своим сложением могли потягаться с первоклассными атлетами будущего. Смотрели они довольно недружелюбно.

— Наверное, они пытались найти пропавшего ребенка, — прошептал Йоно. — Они выглядят сердитыми, а у меня нет оружия, кроме этого бивня.

— Они же не африканцы, — пробормотал Джефф, чувствуя себя совершенно беспомощным и очень глупым. — Куда мы попали?

Адмирал не ответил.

— Мой друг ранен, — просительным тоном произнес он и указал подбородком на пропитанную кровью повязку на бедре Джеффа. — Пожалуйста, помогите нам!

Люди зашептались между собой, а затем расступились перед пожилой женщиной, которая подошла к ним и произнесла несколько слов на совершенно незнакомом языке.

— Простите, не понимаю, — отозвался Йоно. — Но я все равно прошу вас помочь нам.

Пожилая женщина держалась очень прямо, гордо откинув голову. Ее седые волосы, зачесанные назад, были перехвачены полоской тонкой кожи с вплетенными бусинами и крошечными раковинами. Взгляд ее суровых голубых глаз на несколько секунд задержался на Джеффе. Потом она шагнула ближе и прикоснулась к щеке адмирала с озадаченным выражением на лице.

— По-видимому, эти люди никогда не видели чернокожих, — сказал Йоно.

Женщина всмотрелась в лицо Джеффа, погладила его волосы и произнесла двусложное слово, как будто спрашивая его о чем-то. Джефф не знал, что ответить, и лишь слабо улыбнулся ей. Она еще раз провела рукой по его мокрым каштановым кудрям и улыбнулась в ответ.

— Не знаю, какого она мнения обо мне, но ты ей определенно понравился, — пробормотал адмирал.

Неожиданно лицо женщины окаменело. Она указала на обломок бивня в руке Джеффа и что-то произнесла с вопросительной интонацией.

Сам не зная почему, Джефф протянул обломок ей тупым концом вперед. Женщина взяла его, повертела в руках и кивнула.

— Возможно, даже чужаки удостаиваются приема в племени, если приносят с собой дары, — тихо сказал Йоно. — Надеюсь, кивок здесь означает одобрение, как и у нас.

Джефф слабел с каждой минутой. Его мысли начали путаться.

— Но где это «здесь»? — прошептал он.

— Объясню попозже. Расслабься и постарайся ни о чем не думать.

Женщина снова улыбнулась, отступила к выстроившимся за ее спиной людям и поманила Йоно за собой.

— Что ж, пойдем с ними. — Йоно двинулся следом с Джеффом на руках. Они пошли по высокому речному берегу к новому подъему, за которым открылся вид на полукруг больших овальных хижин, похожих на коричневые эскимосские иглу. Перед хижинами суетились люди, среди которых были молодые женщины и дети.

Пока адмирал шел к маленькой деревне, Джефф думал о том, что, несмотря на прохладу, здесь стоит лето. В траве было полно цветов: красных маков, желтых лютиков, каких-то стелющихся растений с серебристыми листочками и крошечными белыми соцветиями, над которыми жужжали насекомые. Пели птицы, и всюду поблескивали капельки воды от недавнего дождя. Воздух был напоен приятными ароматами зелени и цветов, к которым вскоре добавился аппетитный запах жареного мяса.

— Я как будто во сне, адмирал. Это все настоящее?

— Боюсь, что да, Джефф.

— Но почему эти люди белокожие?

— Постарайся не волноваться. Потом я все объясню.

— Разве у слонов может быть длинная шерсть, маленькие уши, горбатые спины и загнутые бивни?

Йоно тяжело вздохнул:

— Нет, сынок. Мы не в Африке, а гораздо севернее, причем в более ранней эпохе.

— А эти животные на самом деле не слоны, а мамонты?

— Mammathus primigenius. Когда я был молод и влюблен в Вину Грачеву, она интересовалась искусством ледниковых эпох и заставила меня изучать археологию палеолита. Никогда бы не подумал, что мне придется попасть сюда и что моя так называемая семейная реликвия окажется куском бивня, обломившимся от удара мамонта в бочонок Норби.

— Вы думаете, он поврежден и поэтому не может вернуться к нам?

— Не знаю, сынок. Мы уже почти пришли. Постарайся улыбаться поприветливее. Похоже, эта пожилая женщина считается здесь важной персоной, — и хотя она понятия не имеет, что ей делать со мной, но, к счастью, ты ей понравился.

— Я никак не могу понять, как ваша реликвия оказалась здесь, — пробормотал Джефф, все еще пытавшийся разобраться в случившемся, хотя размышлять ему становилось все труднее.

— Если этот обломок и есть моя реликвия, это означает, что русский космонавт, двоюродный прапрадед Вины Грачевой, подарил ее моей прапрабабушке, а не наоборот. Иви будет очень недовольна.

— Может быть, это Северная Америка? Бабушка госпожи премьер-министра была коренной американкой, а судя по одежде этих людей…

— Нет. Мы в Восточной Европе. Среди индейцев не было голубоглазых блондинов. Нога сильно болит?

— Не очень. — Джефф чувствовал, как кровь продолжает сочиться из раны. — Спасибо, что спасли меня, сэр.

— Кто нам сейчас действительно нужен, так это Норби.

— Может быть, он скоро появится… — Фраза юноши прервалась. Он с трудом приоткрыл глаза и почувствовал себя маленьким мальчиком в сильных отцовских руках.

— Мой отец умер, когда мне было десять лет, — невнятно пробормотал он.

— Что-что? — спросил Йоно.

Джефф уже не мог точно припомнить, как выглядел его отец. Он с трудом разлепил веки и увидел широкое лицо адмирала, с тревогой склонившегося над ним.

— Я поправлюсь, отец. Не волнуйся.

— Да, конечно. — В темных глазах адмирала неожиданно заблестели слезы. — Харрумпф!

Кадет улыбнулся и потерял сознание.

Когда Джефф очнулся, он лежал на спине, глядя в чистейшее голубое небо. Под ним в несколько слоев были настелены выделанные шкуры.

Затем он увидел Йоно, сидевшего у него в изголовье. Проследив за взглядом адмирала, Джефф заметил пожилую женщину. Она стояла на коленях возле его раненого бедра и продевала толстую нить в ушко острой костяной иглы.

— Что она собирается делать?

— Лежи тихо. Твою рану нужно зашить, чтобы она перестала кровоточить и начала затягиваться.

— Но это архаично! Никто больше не зашивает раны!

— Мы находимся в доисторическом времени, мой мальчик.

— У меня будет заражение.

— Вряд ли. Они положили горячие камни в кожаный мешок, наполненный водой, и вымыли иглу и тонкое сухожилие, которое она использует вместо нити. Потом я заставил ее вымыть руки. Но похоже, она сама прекрасно понимает, зачем это нужно. Жители этой деревни более чистоплотны, чем многие так называемые цивилизованные люди, жившие гораздо позже.

Когда костяная игла погрузилась в бедро Джеффа, ему показалось, что он не сможет вытерпеть ужасную боль, но неожиданно наступило облегчение. Адмирал начал пощипывать мочки его ушей, чтобы отвлечь внимание, и юноша вспомнил слова одного из друзей своих родителей:

«Не пытайся победить боль. Принимай ее. Отнесись к ней как к способу, которым тело сообщает тебе о своих неполадках. Убеди себя и свое тело в том, что неполадки будут устранены, и боль тебе уже не понадобится».

Наложение шва закончилось очень быстро. Джефф с благодарностью смотрел, как адмирал и пожилая женщина обмотали его бедро лоскутами кожи поверх прядей душистого влажного мха, приложенных к ране.

— Они пропитали мох в каком-то растительном настое, — сообщил Йоно. — Полагаю, они знают, что делают. Как бы то ни было, учитывая разнообразные прививки, которые делают любому современному человеку, я думаю, что твоя рана не будет инфицирована.

— Пожилая женщина — предводительница этого племени?

— Думаю, да. Пока ты лежал без сознания, она показала тебя своим сородичам, постоянно повторяя то двусложное слово. Хотел бы я знать, что оно означает.

Юная девушка, чьи волосы были заплетены в косы, уложенные на голове с помощью ремешков из сыромятной кожи, опустилась на колени рядом с Джеффом и предложила ему какое-то питье. Жидкость оказалась ужасной на вкус, но юношу мучила жажда, и он понимал, что это лекарство. Девушка улыбнулась, обнажив превосходные зубы, и дала ему попить из другого бурдючка. Это оказался терпкий фруктовый сок, сразу же отбивший отвратительный привкус лекарства.

Затем Джефф заметил темноволосую женщину, стоявшую в ногах его постели и пристально смотревшую на него. На ее лице виднелись следы недавних слез, но сейчас она выглядела рассерженной. Она сделала жест рукой, приложив ее к сердцу и ко лбу, затем сжала руку в кулак и погрозила Джеффу.

Предводительница племени (он решил так думать о пожилой женщине) нахмурилась, показала на юношу и еще раз произнесла непонятное двусложное слово.

Темноволосая отрицательно покачала головой, повторила свой жест и плюнула в Джеффа. Предводительница встала, гневным тоном произнесла несколько слов и подняла руку. Обозленная женщина разразилась слезами и убежала в одну из маленьких хижин.

— Что все это означает? — спросил Джефф у адмирала.

— Думаю, та, которая плюнула в тебя, — это мать девочки, раненной мамонтом. Судя по всему, племя считает меня волшебником, превратившим маленькую девочку в почти взрослого юношу… то есть в тебя. Правда, мать ребенка этому не верит.

Предводительница обратилась к Йоно, указав на самую крупную хижину — длинное куполообразное строение, покрытое шкурами.

— Солнце садится, — сказал адмирал. — Они хотят, чтобы мы перешли под крышу. Ей пришлось оперировать тебя здесь, при дневном свете, поскольку из освещения у них есть лишь глиняные плошки с животным жиром и фитилями из мха.

Когда Йоно и другой мужчина переносили раненого в большую хижину, Джефф заметил, что сводчатый дверной проем образован двумя огромными, изогнутыми бивнями мамонта. Шкуры, прикрывавшие вход, были откинуты назад для доступа внутрь света и свежего воздуха. Поскольку стояло лето, огонь в маленьком очаге не горел; людям хватало большого костра, разведенного в яме на центральной площадке деревни.

Адмирал опустился на корточки рядом с Джеффом и провел рукой по внутренней стене хижины. Черепа и челюсти мамонтов были аккуратно уложены, образуя затейливо переплетающийся узор, заполненный мхом и высохшей глиной. Еще несколько бивней мамонтов служили каркасом крыши, покрытой прочными шкурами. Джеффа особенно поразил пол, выложенный маленькими плоскими камешками, вделанными в глиняную основу. Сухая, ровная поверхность пола была местами застелена кожаными ковриками. Устройство и убранство хижины делали ее произведением искусства. Обитатели не поленились украсить свое жилище холстами из тонко выделанной кожи. На одном холсте имелось выжженное изображение мамонта.

— Неплохое местечко, а, Джефф? Вина Грачева однажды показала мне фотографию восстановленной хижины из мамонтовых костей, обнаруженной в местечке Мезерих, в бывшем Советском Союзе. Эта хижина не совсем такая же, но очень похожа.

— Может быть, тут нарисован тот самый мамонт, который ранил меня.

— Я не очень удивлюсь, если это так, — заметил Йоно, глядя на кожаный холст. — Хороший художник. Жаль, что Рембрандт не может видеть это полотно. А теперь тебе нужно немного поспать.

Джефф ощущал необыкновенную легкость в голове и теле.

— Глупый старый мамонт, — пробормотал он. — Наверное, его бивень был уже треснут, когда он спускался к реке на водопой.

— После того как он бросил тебя в реку, я видел, как охотники племени отогнали его. Они не пользовались копьями, а громко топтали ногами землю и распевали во все горло. Полагаю, племя держалось в стороне, когда стадо направилось на водопой, но малышка была еще совсем несмышленой и отстала от остальных. А теперь, пожалуйста, Джефф, постарайся заснуть.

Молодая блондинка вошла в хижину с плетеной корзинкой, полной ягод, корешков, орехов и жаренного на углях мяса. Она начала кормить раненого. Но это продолжалось недолго: предводительница племени вышла из тени и решительно отодвинула ее руку в сторону.

— Может быть, она еще и местная целительница и решила, что после травмы тебе будет лучше поддерживать жидкую диету. Я обследовал тебя и не обнаружил признаков внутренних повреждений, но давай будем слушаться ее. Хорошо, что ты успел поесть на корабле Рембрандта. Но куда же запропастился Норби? — Адмирал был обеспокоен.

— Он бы пришел, если бы мог.

— К сожалению, он большой путаник и часто ошибается.

— Я верю в него, — сказал Джефф. — Он найдет нас.

— Надеюсь. — Йоно отправил в рот горсть ягод. — В этом бурдюке рядом с тобой есть кипяченая вода. Выпей, сколько сможешь.

— Но тогда мне придется…

— Я вынесу тебя наружу. Никаких проблем.

— Но тогда все увидят…

Адмирал рассмеялся.

— В этом селении не стоит быть застенчивым. — Он принялся методично уничтожать содержимое корзинки, хотя время от времени гримасничал, когда ему попадалось что-нибудь невкусное.

Несмотря на сонливость, Джефф продолжал бодрствовать и наблюдал за сгущавшимися сумерками через одно из отверстий в крыше хижины. Небо постепенно потемнело, появились звезды. Джефф понял, что они находятся не на дальнем севере, где солнце летом не заходит всю ночь. Он вспомнил, что в ледниковую эпоху глетчеры покрывали большую часть Северной Америки, но северная оконечность Евразии оставалась открытой степью, полной диких животных.

Снаружи доносилось печальное пение, словно племя оплакивало потерю ребенка или, возможно, загадочное превращение маленькой девочки во взрослого противоположного пола, не умеющего разговаривать на их языке. Джефф чувствовал себя потерянным и одиноким. Мало-помалу в душу начало закрадываться отчаяние.

Он внушал себе, что от него не будет никакой пользы. Потом попытался придумать новую версию своей литании в честь дня летнего солнцестояния.

«Я жив. Я постараюсь расслабиться и позволю своему телу вылечиться. И буду радоваться тому, что я — человеческое существо, часть земной жизни на прекрасной живой планете, в необъятной Вселенной. Я постараюсь быть достойным…»

Джефф заснул.

Утро выдалось безоблачным. Степь нежилась под теплыми лучами летнего солнца, редко проявлявшего подобную щедрость в эту суровую ледниковую эпоху. Адмирал приподнял изголовье постели, устроенное на черепе мамонта, так чтобы раненый мог сидеть и смотреть через вход в хижину на центральную площадку деревни и плавный изгиб холма, спускавшийся к реке.

Джефф чувствовал себя почти как наследный принц. Почти все члены племени навещали его и приносили с собой что-нибудь вкусное. Поскольку первобытные люди выглядели здоровыми и мускулистыми, юноша надеялся, что их пища скоро сделает его таким же. Кроме того, он нагулял аппетит.

— Я проголодался так, что готов съесть мамонта. Впрочем, не исключено, что часть этого мяса и есть мамонтятина.

— Сегодня утром охотники принесли оленя и несколько кроликов, — отозвался Йоно, задумчиво обгладывая кость. — Но, по правде сказать, я не знаю, что сейчас ем. Попробуй эти яйца — совсем неплохи на вкус. Я сам приготовил их в бурдюке с горячей водой. А попозже у нас будет рыба: молодежь отправилась на реку с костяными удочками. В сущности, человечество не так уж сильно изменилось.

Юноша улыбнулся и обрадовался тому, что он находится в относительной безопасности, а его рана болит уже не так сильно. Но его не оставляла тревога за Норби. Жив ли робот?

— Твоя одежда выстирана и сушится на солнышке. Надеюсь, тебе придется по душе местный кожаный наряд. Девушка, которая принесла его мне, очень смущалась и хихикала. Кстати говоря, она сейчас заглядывает в хижину.

Джефф поманил девушку к себе. Когда она вошла, застенчиво прикрывая лицо рукавом, он указал на себя и произнес: «Джефф». Затем он указал на нее и вопросительно приподнял брови.

— Джефф? — спросила она.

Когда он кивнул, девушка недоверчиво покачала головой. Джефф решил, что его неправильно поняли, и попробовал повторить еще раз, но она продолжала смущаться. Наконец прикоснулась к своему лбу и произнесла нечто вроде «Мейла».

— Ага. — Йоно указал на нее. — Мейла?

Она хихикнула, кивнула и выбежала наружу.

— Мое имя почему-то ей не понравилось, — сказал Джефф. — Но мне нравится, как ее зовут.

— Может быть, это слово означает «служанка» или «девушка», — добавил Йоно. — Кстати, я заметил, что сегодня утром она приукрасилась: костяные ожерелья на запястьях и лодыжках, ожерелье из ракушек с янтарным кулоном… Янтарь и морские раковины здесь не водятся — значит, эти люди торгуют с другими племенами.

— Она хорошенькая, — со вздохом прошептал Джефф.

— Следи за тем, чтобы она не влюбилась в тебя. Она вырядилась как на свидание, даже чем-то подкрасила ресницы, чтобы с самым невинным видом кокетничать с тобой.

— Так же, как делает госпожа премьер-министр Вина Грачева?

— Довольно, кадет!

— Да, сэр.

— Кроме того, после знакомства с Евтерпой ни одна женщина не может стать для мужчины эталоном красоты.

— Не хотите ли вы сделаться главным советником предводительницы этого племени? Она еще вполне красива…

— Кадет! У меня достаточно неприятностей со старшими женщинами… Эй!

— В чем дело, адмирал?

— Над твоей головой свисает какая-то статуэтка. Должно быть, ее повесили, пока мы спали.

Джефф поднял голову и увидел свисавшую с крыши маленькую костяную статуэтку, изображавшую беременную женщину.

— Неплохо бы научиться языку этого племени, — произнес Йоно, задумчиво разглядывая статуэтку. — Современные археологи так и не выяснили, какой цели служили подобные талисманы. Может быть, ее повесили для защиты от злых духов или как напоминание, что после выздоровления тебе придется выполнять свои мужские обязанности…

— Адмирал, мне всего лишь пятнадцать лет!

— Насколько я могу представить, для их народа это возраст зрелости. Мне также хочется расспросить их насчет этих просверленных кусков оленьего рога, которые наши археологи называют «жезлами». Сегодня утром я уже видел, как их используют в качестве многоцелевых орудий: молотков, размягчителей кожи и выпрямителей копий. Но тот, который носит предводительница, украшен сложной резьбой и разноцветными кожаными ремешками. Не знаю, каково предназначение этих орудий, но горячо приветствую, как эти древние люди находят творческое приложение для всего, что предлагает природа, не пытаясь единовластно править своим миром. Они просто счастливо живут с окружающей их средой.

— Вы хотели обрести надежду, адмирал. Может быть, эти люди находят ее в повседневной жизни.

— Мне уже почти хочется, чтобы Норби так и не вернулся и мы остались здесь… но зима уже не за горами. Боюсь, меня ждут неприятности. Единственное преимущество светлой кожи проявляется в тех местах, где мало солнечного света зимой. Слишком большое количество меланина мешает поглощению ультрафиолетовых лучей и выработке витамина D.

— Раз уж вы не можете принимать витамины, вам придется есть много рыбы и печени животных, как это делают эскимосы…

— Кадет, я не эскимос и не люблю печень. Мне придется перекочевать к северу, и уже довольно скоро. Здесь сейчас конец лета.

— Как только моя нога поправится, я уйду с вами. Если Норби вернется, он сможет настроиться на мое присутствие, где бы я ни находился.

— Нам придется тайком уйти из деревни, особенно если жители считают меня каким-то экзотическим божком, а тебя — новым воплощением пропавшего ребенка. Великие звезды, лучше бы я никогда не покупал эту дурацкую голографическую камеру и не поддался нелепым предрассудкам насчет нашего родового слона. По моей вине ты оказался ранен, и мы застряли в далеком прошлом.

— Я хочу уйти с вами, адмирал. Не сомневайтесь, Норби отыщет меня. Я верю, что он сейчас где-то во Вселенной, в каком-то… времени. — Джефф подавил подступившие слезы. Чтобы отвлечь Йоно, он указал на кусок кости, прислоненный к ближайшей стене.

— Пока мы ждем, можно заняться этнографическими исследованиями. Например, я видел, как предводительница племени сегодня утром сделала зарубку на этой кости. Там целая линия зарубок; наверное, это календарь.

Большая черная рука тяжело опустилась на плечо Джеффа.

— Ты самый храбрый кадет, которого я знаю, — тихо сказал адмирал.

На этот раз юноше удалось окончательно справиться со слезами, поскольку в хижину вошла Мейла, о чем-то яростно спорившая с рыжим молодым человеком. Решительно выставив подбородок, она уселась рядом с Джеффом, а молодой человек погрозил кулаком им обоим.

— Адмирал, это ее брат, убеждающий меня жениться на ней, или же бывший приятель, раздосадованный такой возможностью?

— Интересно, Джефф, — глубокомысленно заметил Йоно. — Смотри, к его поясу прикреплен костяной копьеметатель. Он усиливает мощность и дальность броска…

— У нас нет времени вдаваться в научные подробности! Думаю, он не ее брат.

— Мейла! — Предводительница племени стояла в дверном проеме.

Девушка сразу же встала и выбежала, не оглянувшись на молодого человека, который с сердитой миной последовал за ней. Предводительница села на пол у входа, вынула обломок бивня мамонта и начала обрабатывать его.

— Поразительно, — прошептал Йоно. — Она уже разрезала его надвое и начала покрывать резьбой эту половину. Это и есть моя реликвия — видишь, как изгибается кость?

— Адмирал, меня беспокоит тот человек, который пришел вместе с Мейлой. А если он настолько рассержен, что попробует избавиться от меня?

— Думаю, тебе лучше сосредоточить свои помыслы на Норби. Мы оба будем думать о нем, благословляя его маленькую шляпу и перепутанные внутренности.

— Но мне казалось, что его оплошности раздражают вас.

— Я пытаюсь быть милосердным и думать только о хорошем, чтобы приблизить этого маленького металлического монстра.

К вечеру Норби так и не появился, и адмирал вынес Джеффа к центральному костру. Луна еще не взошла, и раненый мог восторгаться мерцающим скоплением звезд и планет в ясном небе.

— Что это? — внезапно воскликнул он. В небе промелькнул какой-то огонек, и воины племени затянули странную, монотонную мелодию.

— Сперва мне показалось, что я вижу космический корабль, — сказал Йоно. — Но это всего лишь метеор. Должно быть, наступило время метеорных дождей, повторяющихся из года в год в высоких широтах. На Марсе их нет, поэтому мне ни разу не приходилось видеть то, что люди называют «падающими звездами». Полагаю, это племя считает, что звезды в самом деле падают с неба.

Джефф не мог спокойно наслаждаться зрелищем метеорного дождя. Его беспокоило присутствие двух человек, враждебно относившихся к нему. Рыжий парень, стоявший возле соседней хижины, мрачно поглядывал на него и что-то втолковывал темноволосой женщине, которую адмирал считал матерью пропавшего ребенка.

— Похоже, эти двое сговариваются, как лучше прикончить меня, — заметил юноша.

— Им это не удастся, пока я буду поблизости, — отозвался адмирал, разминая мускулы. — А я всегда буду рядом.

Остальные члены племени сидели неподалеку от костра, уже превратившегося в кучу мерцающих углей. Предводительница поднесла к губам полую кость от оленьей ноги, и Джефф увидел проделанные в кости маленькие дырочки. Когда она дунула в обрубленный конец кости, из инструмента вырвался зловещий воющий звук.

— Сейчас будет концерт! — прошептал Йоно, прикоснувшись к звукозаписывающему устройству Евтерпы, по-прежнему прикрепленному к тунике, которую он носил поверх кожаной одежды времен палеолита, — Надеюсь, оно записывает.

Какой-то старик принялся постукивать костяными молоточками по барабану из черепа мамонта, раскрашенному в яркие цвета соком ягод и лиственными отварами. Глубокий, резонирующий ритм аккомпанировал исполнению предводительницы. Другой мужчина начал тихо постукивать по огромной берцовой кости мамонта.

— Так мои африканские предки барабанили по полым древесным стволам, — прошептал Йоно. — Все люди похожи друг на друга.

Одна пожилая женщина ритмично встряхивала ожерелье из раковин, а другая насвистывала в маленькую кость с просверленным отверстием. Когда разные инструменты подстроились друг к другу, все люди запели, словно вознося хвалу окончанию дня и началу ночи. Мелодия звучала громче каждый раз, когда в небе мелькал очередной метеор.

Минуты проходили за минутами. Вскоре Джефф увидел на горизонте слабое сияние. Полная луна поднялась над холмами, озарив долину призрачным светом. Предводительница выпрямилась во весь рост. Она отложила свою примитивную флейту и взяла жезл, о котором упоминал Йоно.

По всей длине жезла шел простой резной узор, а через дырочку в верхней части было пропущено несколько тонких, ярко окрашенных кожаных полосок, каждая с костяным шариком на конце. Полоски свисали с жезла, как длинные волосы, и, когда предводительница начала вращать его над головой, они производили свистящие и постукивающие звуки. Женщина запела.

— Волшебный жезл, Джефф, — пробормотал адмирал. — Это магия! Она поет и подает знаки луне.

Странная музыка была такой трогательной, что Джеффу хотелось вечно слушать ее и не думать о своем ранении, забыть о том, что он потерялся в доисторическом прошлом. Но внезапно все закончилось. Предводительница опустилась возле полупотухшего костра и начала обрабатывать бивень мамонта.

Почти сразу же рыжий парень вскочил на ноги, тряся коротким кинжалоподобным копьем в сторону Джеффа. Остальные глухо взроптали и отодвинулись в стороны, наблюдая за происходящим. Пожилая женщина не обращала внимания ни на что, увлекшись своей работой.

— Интересно, — заметил Йоно. — Многие самцы при выборе подруги вступают в ритуальные схватки между собой. Похоже, здешние люди не исключение. Ты только посмотри, как жеманничает Мейла!

— Как я могу драться с ним, если прикован к постели?

— У тебя есть заместитель, Джефф. Это я.

— Адмирал, вы не можете! Я всего лишь кадет… это неправильно, кроме того, у вас нет оружия и он моложе вас…

— Ба! — фыркнул Йоно, резко вскочив на ноги. Джефф даже не ожидал такой прыти от величественной фигуры главного адмирала Космического управления. Он выставил вперед правую ногу, развернул плечи и слегка согнул ноги в коленях.

— Пожалуйста, сэр…

— Помолчи, кадет. Я только что вспомнил старое слово, обозначающее заместителя — того, кто вступает в схватку вместо другого человека.

— Какое слово?

— «Чемпион», или «защитник чести».

Йоно наблюдал за приближением молодого человека, сжимавшего в руке короткое копье. Адмирал саркастически улыбался.

С громким воплем рыжий юноша прыгнул на противника, но тот молниеносно уклонился и ударил его ребром ладони по запястью. Копье удало на землю, но парень по-кошачьи перевернулся и снова бросился к Йоно с протянутыми руками.

Адмирал отступил назад, словно поощряя рыжего, но, когда юноша почти дотянулся до его горла, он неожиданно взревел. Его руки двигались с невероятной скоростью; казалось, парень сам перелетел через плечо противника и плюхнулся в костер.

Йоно спокойно вытащил его из углей, залил питьевой водой из бурдюка несколько искр, тлевших в его волосах, и похлопал парня по плечу. Тот униженно ползал на коленях у ног победителя.

— Вставай, парнишка, — буркнул адмирал. — Я немного растерял форму. На самом деле я не собирался бросать тебя так далеко.

Видимо, рыжему пареньку показалось, что пришелец грозно ворчит на него: он застонал и согнулся еще ниже. Йоно отошел в сторону, подхватил Мейлу и толкнул ее к юноше. Та прильнула к своему соплеменнику. Адмирал указал на одну из хижин, и оба побежали туда мимо застывшей в ужасе темноволосой женщины.

На несколько секунд наступила абсолютная тишина, но потом Йоно расхохотался, и все племя присоединилось к нему, за исключением матери ребенка, которая с горькими рыданиями удалилась прочь.

— Вы не убили его, хотя он собирался убить меня, — сказал Джефф. — Зрители рады, что дело кончилось миром, а я… я очень благодарен вам.

Адмирал поднял юношу и отнес его в большую хижину.

— Нам пора спать, — сказал он.

Один из пожилых мужчин подошел к ним и протянул Джеффу две длинные палки с развилками на концах.

— Это костыли! Они сделали для меня костыли!

— Так нам будет проще уйти, — сказал Йоно, когда мужчина вышел из хижины. — Я немного утомился, но не волнуйся: я проснусь, если ты позовешь меня. Спокойной ночи.

Вскоре он крепко заснул. «Сон праведника, — подумал Джефф. — Но я должен найти Норби».

Он услышал какой-то слабый звук и увидел, что предводительница племени села в дверях, загораживая проход. В руке она сжимала обломок бивня, уже покрытый резьбой с обеих сторон, но не у основания. Она что-то бормотала, направляя заостренный кончик на Джеффа и адмирала, словно отгоняя злые помыслы.

«Мы олицетворяем для них зло, — с грустью думал Джефф. — Их жизнь осквернена двумя пришельцами из будущего».

Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от боли в заживающей ране, и мысленно обратился к своему роботу:

«Норби, где бы ты ни был, в каком бы времени ты ни находился, пожалуйста, настройся на меня! Я очень нуждаюсь в тебе, и адмирал тоже. Это не наше время и место, хотя здесь есть такие хорошие вещи, как дикая природа, чистое небо и прекрасная музыка. Я хочу домой, Норби. Пожалуйста, появись!»

Казалось, он посылает мысленные сигналы во Вселенную — так же как предводительница племени, которая делала знаки луне своим волшебным жезлом.

Кадет заснул, но ненадолго. Лунный свет и фигура женщины оставались на том же месте, когда его разбудил телепатический голос:

«Джефф, если бы ты знал, каких трудов мне стоило найти тебя! Разве ты не мог сосредоточиться на мыслях обо мне?»

Джефф подхватил робота и прижал его к себе. При этом он вступил с ним в телепатический контакт:

«Норби, вытащи нас отсюда!»

«Адмирал спит, Джефф, но эта женщина, которая сидит в дверях, и не думает спать. Почему она не кричит? Почему она держит в руках реликвию Йоно — разве мы забирали ее с корабля?»

«Я не знаю ответов на эти вопросы, но полагаю, что она считает нас воплощением зла — особенно теперь, после твоего появления. Я разбужу адмирала, и мы немедленно покинем это место. Поскольку ты не можешь взять нас обоих в гиперпространство, мы выйдем наружу, и ты доставишь нас к кораблю на антиграве».

«Есть небольшая проблема».

«У тебя не работает антиграв?»

«Да нет, работает, но я должен сказать тебе…»

«Норби, она начинает петь заклинания. Если сюда явится все племя, мы не сможем уйти. Я ранен, поэтому адмирал вынесет меня, а потом ты поднимешь нас обоих».

«Джефф! Меня не было лишь несколько минут, а ты уже ранен!»

«Ты исчез позавчера, примерно в это же время».

Джефф наклонился и похлопал Йоно по плечу, приложив палец к губам. Адмирал немедленно проснулся. Когда он увидел Норби, его лицо расплылось в счастливой улыбке. Он быстро передал юноше его старую одежду и костыли.

— Я не думаю, что потеря курток и штанов, которые нам дали, может повредить племени, — сказал он. — А костыли тебе лучше взять с собой — на тот случай, если они вдруг понадобятся нам до того, как мы вернемся к цивилизации.

Он поднял Джеффа на руки и направился к двери. Предводительница поднялась, загораживая выход. Йоно остановился:

— Я не хочу применять силу, но сделаю это, если придется.

— Норби, — сказал Джефф. — Будет лучше, если ты выйдешь к ней. Остается лишь надеяться, что она не завопит во все горло.

Руки робота выползли из его металлического корпуса. Он втянул голову, так что его глаза спрятались под полями шляпы, и размашистым шагом направился к предводительнице племени.

Джефф не мог избавиться от мысли о том, что оживший бочонок с крышкой представляет собой очень забавное зрелище, но женщине он, должно быть, показался чудовищем. Она побледнела и побежала прочь от хижины по тропинке, залитой лунным светом.

— Выходим, — сказал Йоно, следуя за Норби.

— Оставайтесь здесь, адмирал, — возразил робот. — Крепко держитесь за Джеффа, а я подниму вас. Я чувствую, что «Гордость» по-прежнему находится над этим районом планеты в целости и сохранности. Нужно торопиться, пока эта женщина не разбудила всех своими криками.

Однако она не закричала, даже когда Норби поднял кадета и Йоно над землей. Джефф посмотрел вниз и увидел зачарованное лицо предводительницы. Потом они поднялись выше, и он уже ничего не мог разглядеть.

Джефф и Норби обыскали «Гордость» вдоль и поперек и пришли к тому же неутешительному выводу: Йоно исчез.

— Мне очень жаль, Джефф. Что бы ни изменило историю, это означает, что адмирала нет на корабле в нашем собственном времени. Возможно, он находится в Космическом управлении, но, если мы выведем корабль из гиперпространства и отправимся к нему, он не узнает нас так же, как Рембрандт не узнал меня.

— Нас попросту не существует в том, что когда-то было нашим собственным временем, — мрачно сказал юноша. — Поэтому-то ты и не можешь вывести корабль из гиперпространства, Норби.

— Временные парадоксы расстраивают работу моих логических и эмоциональных контуров.

— А у меня раскалывается голова и сердце не на месте из-за адмирала. — Джефф боролся с паникой. Никогда раньше он с такой остротой не осознавал, до какой степени ему не хватает отца. Конечно, у него был старший брат, но никто не подходил на эту роль лучше, чем Борис Йоно.

— Джефф, думаю, нам стоит попробовать медленно двигаться в прошлое, пока мы не найдем момент, когда я смогу выйти из гиперпространства.

— Хорошо, Норби. Мы выясним, что же произошло на самом деле, а потом вернемся и все исправим.

В рубке стояла мертвая тишина. Робот с закрытыми глазами вел «Гордость» назад во времени.

— Вот оно! — неожиданно произнес он. — Теперь мы можем выйти из гиперпространства в нормальный космос. Кажется, мы не слишком далеко продвинулись в прошлое; лет на шестнадцать, не больше.

— Как раз до моего появления на свет. Наверное, поэтому ты и смог выйти в обычное пространство. Давай-ка отправимся в Космическое управление. Йоно должен быть там — разумеется, еще не в чине главного адмирала, но это не важно. Он не узнает нас, но, может быть, он разрешит тебе воспользоваться компьютерным банком данных. И уж, во всяком случае, он поможет мне попасть к настоящему врачу.

— Ладно, поехали. — Норби нажал несколько кнопок, и картина на смотровом экране моментально изменилась.

— Ты промахнулся мимо Космического управления. Мы попали на Марс, прямо в личный дом адмирала Йоно!

— Наверное, я переусердствовал, или же… — Норби часто заморгал, — или мои подсознательные контуры почему-то решили, что сначала нужно попасть сюда. Я немного не в себе, Джефф.

— Ты делаешь все, что в твоих силах, причем в очень сложных обстоятельствах. Раз уж мы здесь, то можем нанести визит сестре адмирала и поговорить с Йоно по гикому. Мы можем расспросить его о делах Федерации, не раскрывая твоей способности путешествовать во времени.

— Мы? Как ты дойдешь до дома? Ты же не можешь ходить.

— Попробую добраться на костылях.

Спуск на лифте прошел без осложнений. На этот раз Джефф забрался в маленький электрокар, ждавший их возле павильона.

— Начало многообещающее, — пробормотал он. — Несмотря на промежуток в шестнадцать лет, дом выглядит точно так же, как в прошлый раз.

— Сад немного другой, — заметил Норби.

— Это потому, что сейчас весна. На деревьях распускаются почки, и растения только начинают цвести.

Когда Джефф выбрался из электрокара, у него мелькнула мысль, что лучше бы он позволил Норби нести себя на антиграве: ногу пронзила неожиданная боль. Однако у него не было времени долго думать об этом, потому что парадная дверь особняка распахнулась, и на пороге появился старомодный робот-дворецкий.

— Добро пожаловать, — произнес он. — Прошу назвать ваши имена.

— Меня зовут Джефф Уэллс, а это мой робот Норби.

— Будьте добры, назовите цель вашего визита в особняк Йоно.

— Мы хотим навестить миссис Йоно.

— Миссис Йоно не существует, сэр. Премьер-министр Йоно живет в этом доме, но в данный момент он находится в космополисе Федерации и ведет заседание федерального парламента.

— Премьер-министр! Как он выглядит?

— Так же, как и всегда, сэр. Желаете увидеть его последний голографический портрет?

— Да… если это вас не затруднит.

— Прошу пройти в дом. — Дворецкий проводил их в холл. Норби пришлось помочь Джеффу: робот включил свой антиграв на малую мощность и заскользил вместе с юношей над мраморным полом.

Когда они вошли в гостиную, то сразу же увидели портрет мужчины при всех регалиях премьер-министра Федерации.

— Он немного похож на того Йоно, которого мы знаем, — прошептал Джефф. — Но это не тот.

— Это премьер-министр Кинта Йоно, сэр, — пояснил дворецкий.

— Родственник адмирала Бориса Йоно?

Наступила короткая пауза. Робот-дворецкий глядел прямо перед собой.

— В моих банках памяти хранится полная история семьи Йоно, сэр, — наконец ответил он. — Но там нет сведений о Борисе Йоно.

— А о Элизабет Виктории Йоно?

— Нет, сэр.

«Джефф, — телепатически передал Норби. — Нам нужно выяснить насчет твоей семьи и семьи Грачевых».

«Кажется, мы исчерпали их запас гостеприимства. Я вижу большого робота-охранника, ждущего снаружи».

— Робот, — произнес Норби самым властным тоном, на который он был способен. — Есть ли в этом доме доступ к Главному Компьютеру? В Солнечной системе существует Главный Компьютер, не так ли? Там должны храниться сведения о всех человеческих существах.

— Ты говоришь как-то странно, — промолвил дворецкий. — Я не обязан отвечать на вопросы другого робота.

— Отвечайте на вопрос, — твердо сказал Джефф.

— Да, сэр, в этой комнате есть линия связи с Главным Компьютером, но вы не можете воспользоваться им без предоставления надлежащих документов, удостоверяющих вашу принадлежность к штату сотрудников премьер-министра. Обычным туристам разрешается лишь осматривать особняк и ничего не трогать.

— Я должен связаться с Главным Компьютером! — воскликнул Норби.

— Прошу прощения, сэр, но ваш робот нелогичен и плохо запрограммирован. С ним должны разобраться сотрудники Службы безопасности.

Большой робот протопал в комнату, в то время как другой встал в дверях, загораживая выход. Оценив ситуацию, Джефф выпустил из рук один костыль и упал на здоровую ногу. Падение не прошло даром: рана на его бедре под повязкой снова начала кровоточить.

— Мистер дворецкий, я ранен и не могу долго стоять на ногах, — заплетающимся языком проговорил он. — Позвольте мне отдохнуть на этой кушетке хотя бы несколько минут. Понимаете, я давно знаком с премьер-министром, который был… я хочу сказать, будет… — Его голос прервался. Он ненавидел ложь.

— Премьер-министр будет рад встретиться с Джеффом. — Норби говорил чистую правду, хотя эта правда касалась другого премьер-министра. — Он будет недоволен, если из-за вас здоровье моего хозяина будет подорвано.

Не ожидая согласия, Норби поднял юношу и перенес его на кушетку.

«Этот робот не слишком умен», — уловил Джефф раздражение своего друга.

«Охранник тоже не выглядит гением, зато они оба крупнее и сильнее нас».

— Я уведомил людей, отвечающих за безопасность особняка, — сообщил дворецкий. — Они скоро будут здесь и разберутся с вами.

«Джефф, я знаю, где находится разъем подключения к Главному Компьютеру! В гостиной Йоно, на том же месте, где он был в нашем времени».

«Мы застряли в этой комнате, Норби. Я не знаю, как ты сможешь подключиться к компьютеру, пока дворецкий и охранник наблюдают за нами».

«Я могу войти в гиперпространство и свалиться им на голову, одному за другим. Как только они отключатся…»

«Ты не можешь этого сделать! Это неправильно!»

«Пойми, эти роботы не существуют на самом деле, как и премьер-министр Кинта Йоно. Мы находимся в ложном временном ответвлении».

«Правильно, и здесь они так же реальны, как и мы с тобой. Возможно, я виноват в утрате нашего настоящего времени, и теперь не хочу, чтобы пострадал кто-то еще».

«Джефф, ты всегда берешь слишком много ответственности на себя. Думаю, я знаю, кто виноват в ситуации, в которой мы оказались… но вначале я должен удостовериться, а для этого мне придется подключиться к Главному Компьютеру. И если эти проклятые роботы остановят меня…»

«Вот и ответ, Норби! Робот имеет право защищать свою жизнь».

«Ты хочешь сказать, что по законам роботроники эти бегемоты имеют полное право отключить меня, а не наоборот?»

«Ничего подобного. Я хочу сказать, что тебе время от времени необходимо подзаряжаться от сети. Если ты не можешь сделать этого в гиперпространстве, тебе приходится пользоваться обычной розеткой, не так ли?»

«Джефф, ты гений!»

Норби начал расхаживать по комнате, раскачиваясь из стороны в сторону и беспорядочно моргая. Он издавал писклявые звуки и приглушенно поскрипывал каждый раз, когда проходил мимо разъема подключения к Главному Компьютеру.

— Что случилось с вашим роботом, сэр? — спросил дворецкий. — Если он так плохо функционирует, то его следует уничтожить.

Услышав это, голова Норби втянулась в корпус и он тонко заверещал. Большой робот-охранник двинулся к нему, но Джефф поднял руку.

— Подождите. Мой робот время от времени нуждается в подзарядке. Когда он заряжен, то отлично функционирует. Если вы не разрешите ему подзарядиться, я доложу премьер-министру, что вы несете ответственность за порчу моей личной и очень ценной собственности.

Охранник и дворецкий переглянулись. Затем их головы повернулись к Джеффу.

— Разумеется, подзарядка необходима для всех роботов, — медленно произнес дворецкий.

Бочонок Норби закрылся и покатился по полу, остановившись у стены, прямо перед разъемом подключения к Главному Компьютеру.

— Это не электрическая розетка, — возразил дворецкий.

— Мой робот знает, где ему подзаряжаться, — заявил Джефф. — Я требую, чтобы вы оставили его в покое, пока он подключен к сети.

Сенсорный провод Норби выполз наружу и исчез в разъеме подключения к Главному Компьютеру.

— Но… — начал дворецкий.

— Я требую подчинения! — закричал Джефф во всю мощь своих легких. — Мой робот должен воспользоваться этим разъемом!

Внезапно он услышал звук быстрых шагов и шум взволнованных голосов. Некоторые голоса явно были человеческими.

— Норби! — крикнул он. — Поторопись!

Норби вынул сенсорный провод. Его бочонок поднялся в воздух и подлетел к Джеффу, по пути выпустив руки и ноги.

— Окно, Норби! — Вцепившись в костыли, Джефф позволил роботу поднять себя на антиграве и вылетел в сад через открытое окно — как раз когда в гостиную Йоно ворвались еще двое роботов и трое людей.

Прежде чем охранники оправились от изумления, Норби стрелой промчался через сад, миновал воздушный шлюз и влетел в рубку «Гордости Марса». Мягко опустив Джеффа на пол, он сразу же подключился к бортовому компьютеру, и в следующую секунду смотровой экран заволокла серая пелена гиперпространства.

— Что ты узнал от Главного Компьютера, Норби?

— Семья Уэллсов цела и невредима.

— Это хорошо, но…

— Джефф, в этом времени есть разные Йоно и Грачевы, но среди них нет нашего адмирала и премьер-министра. А теперь вспомни, что в правильном временном ответвлении именно адмирал Йоно дал тебе денег и приказал купить обучающего робота. В этом времени мы с тобой даже не встречались!

Оказавшись в безопасности, Джефф первым делом осмотрел свою кровоточащую рану. К ужасу, он обнаружил, что примитивный шов разошелся. Он наложил плотную повязку, но нога очень болела, и он боялся заражения.

— Что будем делать теперь? — спросил Норби.

— Сперва объясни, что ты имел в виду, когда сказал, что знаешь, кто виноват в путанице со временем. Мы с Йоно?

— Не совсем так. То есть моя догадка заключается в другом, но если я проверю ее, то история может снова измениться — и не в лучшую сторону. В этом временном ответвлении существует хотя бы твоя семья, а следовательно, и ты сам.

— Я хочу, чтобы адмирал Йоно тоже существовал! И не забудь о том, что через шестнадцать лет, в том времени, куда мы не можем проникнуть, живет некий Джефф Уэллс, не имеющий представления о роботе по имени Норби. Меня не интересуют твои теории. Просто сделай так, чтобы мы могли вернуться в правильное время и попасть домой.

Робот подошел к приборной панели.

— Честно говоря, мне не хочется подключаться, — признался он. — Моя теория расстраивает меня. Я не уверен…

— В этой Вселенной трудно быть в чем-то уверенным, Норби.

— Нам придется отправиться в опасное место…

— Ты говоришь с человеком, который попал в ледниковую эпоху в одежде, подходящей для тропической Африки, пережил нападение мамонта, купание в ледяной воде и хирургическую операцию с помощью костяной иглы и нити из сухожилия. А хирургом была женщина, умершая пятнадцать тысяч лет назад.

— Но, Джефф…

— Кроме того, я пил ужасные лекарства, ел примитивную пищу, спал на вонючих шкурах и едва избежал схватки с ревнивым дружком одной девчонки из палеолита. Я должен был защищать своего адмирала, а вместо этого он спас мне жизнь. А теперь он исчез, как будто его вообще никогда не существовало! Так что будь добр, поведай мне свою теорию и объясни, что мы собираемся делать.

Норби часто заморгал.

— Это очень печальная история, — пробормотал он. — И в ней присутствует злодей.

— Кто?

— Я.

Робот выглядел так комично, что, несмотря на свою тревогу, Джефф чуть не расхохотался.

— Норби, дружище, давай забудем об этом. Твои жалобы помогают мне усиленно думать, так что не обращай на них внимания. Давай-ка я сам сначала поразмыслю над тем, что же могло изменить историю.

Робот покачался на своих телескопических ногах и тихо замурлыкал какую-то мелодию — фальшиво, как всегда. Тем временем Джефф глубоко вздохнул и задумался.

— Ну разумеется! — воскликнул он через некоторое время. — Ты забрал девочку из палеолита на корабль Рембрандта, и она по-прежнему там. Когда мы вошли в этот временной интервал, Йоно исчез; значит, это произошло из-за того, что мы забрали ребенка из человеческой истории.

— Это сделал я, Джефф! История изменилась немедленно, как только я забрал ее с Земли. Когда я перенес ребенка на корабль Других, все уже пошло вкривь и вкось. Рембрандт не узнал меня.

— Совершенно верно. Мы решили, что маленькая девочка была ранена из-за нас. Может быть, это правда, а может быть, и нет. Кто знает, вдруг мамонт так или иначе ранил бы ее, но она бы выжила, а потом даже вышла бы замуж и родила детей…

— …и некоторые из них стали предками семьи Грачевых. Это означает, что двоюродный прапрадед Вины Грачевой был очень дружен с прапрабабушкой адмирала Йоно. Иначе адмирал сейчас был бы с нами. Мы должны забрать девочку с корабля Рембрандта и вернуть ее племени, чтобы она вошла в историю.

Норби и его хозяин удрученно уставились друг на друга.

— Джефф, а что, если Рембрандт привлечет нас к ответственности и мы окажемся перед трибуналом, или как это у них называется?

— Если нас поймают, нам придется защищать свою точку зрения на суде. Но давай постараемся сделать так, чтобы нас не поймали. Мы должны украсть ребенка — и не смотри на меня так, Норби! Помни, мы всего лишь пытаемся исправить последствия предыдущего похищения.

— Ты останешься здесь, Джефф. Я перенесусь из гиперпространства прямо на корабль Рембрандта и заберу ребенка.

— Мне это не нравится. Другие обладают гораздо более развитой технологией, чем мы. А если у Рембрандта есть способы задержать тебя, которые он еще не использовал? Кроме того, ты не можешь заявить свои права на девочку, а я могу, поскольку мы с ней оба принадлежим к человеческому роду. Она должна быть со своим народом, а не с Другими.

— Это опасно. Я пойду один…

Джефф стал с трудом натягивать свою кожаную куртку и штаны.

— Норби, если ты сейчас исчезнешь во времени без меня, то мы больше никогда не встретимся. Если с тобой что-то случится, то я навсегда останусь в гиперпространстве — ведь только ты можешь вытащить меня отсюда!

— Ну хорошо. Тебе не кажется, что мы можем просто соединить «Гордость» с кораблем Рембрандта через воздушный шлюз? Мы зайдем внутрь и…

— И попадем под трибунал? Нет уж, спасибо. Мы оставим корабль здесь, в недалеком прошлом и в гиперпространстве. Ты перенесешь меня из рубки в обсерваторию Рембрандта, на шестнадцать лет вперед. Если Другие станут преследовать нас, мы сможем ускользнуть, так как они не умеют путешествовать во времени.

Норби крепко обхватил Джеффа своими гибкими суставчатыми руками.

— Я готов, мне очень страшно, но я готов.

— Тогда поехали. Постарайся не промахнуться.

Как всегда, Джефф ощутил неприятную щекотку и пустоту в желудке, проваливаясь в гиперпространство, а затем вдруг оказался в величественном зале обсерватории корабля Рембрандта. Перед ним сидела женщина-Другая, что-то тихо напевавшая спящей девочке.

— Евтерпа! — воскликнул юноша, слишком поздно сообразив, что этого делать не следовало.

Девочка захныкала и сползла на пол с колен Евтерпы. Ее темные глаза со страхом смотрели на юношу, висевшего в воздухе на руках у серебристого бочонка с половинкой головы и куполообразной шляпой.

— Кто вы такой и почему вы назвали меня этим странным именем? — спросила Евтерпа на языке Других.

— Я родственник этого ребенка, — ответил Джефф на том же языке. — Я пришел забрать девочку домой. Она нуждается в медицинской помощи.

Нижние руки Евтерпы обняли девочку, а одна из верхних рук погладила ее кудрявые каштановые волосы.

— Конфигурация твоего тела сходна с телом ребенка, но ты должен доказать, что являешься ее родственником. Она не узнает тебя. Я вылечила ее, и теперь она моя.

«Джефф, как ты собираешься забрать у нее девочку, прежде чем появятся Рембрандт и остальные?»

«Заткнись, Норби. Дай мне подумать».

— Как ты попал на борт нашего корабля? — спросила Евтерпа. — Ты и твой робот имеете странный облик. Возможно, вы опасны…

— Уверяю вас, я не собираюсь причинять вред вашему кораблю и искренне благодарен вам за спасение девочки. Я ее отдаленный родственник и единственный, кто может попасть на ваш корабль, чтобы вернуть ребенка своему народу.

— Мы определили, что девочка родилась в далеком прошлом, а значит, вы двое умеете путешествовать во времени. Путешествия во времени запрещены, поэтому вас следует допросить. — Евтерпа махнула в сторону стены. — Я уже вызвала сюда своего брата. Уверена, что трибунал примет справедливое решение и вы лишитесь права вернуться в прошлое. Теперь девочка принадлежит мне!

«Женщины есть женщины, Джефф. Они невероятно упрямы».

«Помолчи, Норби. Она замечательная, но я никак не могу придумать, как мне убедить ее».

«Она чем-то околдовывает тебя».

«Нет. Просто мне жаль ее».

«Тебе придется объяснить этим Другим, что они существуют в неправильном временном ответвлении и что существует другой Рембрандт, который знает нас».

«Знает нас… знает! Ты молодчина, Норби!»

— Я знаю эту девочку, мэм, хотя сейчас она не узнает меня, — вслух сказал Джефф. — Я могу это доказать.

Он вспомнил то двусложное слово, которое произносили члены племени, когда указывали на него. Мать ребенка при этом отрицательно качала головой…

Джефф произнес это слово так четко, как только мог, потом улыбнулся и поманил маленькую девочку к себе. Та с радостным криком вырвалась из рук Евтерпы и подбежала к нему как раз в тот момент, когда в зал вошел Рембрандт. Юноша подхватил девочку, крепко прижал ее к себе и крикнул на земном языке:

— Отправляемся в палеолит, Норби!

Они нырнули в гиперпространство и вынырнули обратно с такой быстротой, что Джеффу показалось, будто его желудок остался в другом месте. На этот раз робот проявил невероятную аккуратность: сцена была точно такой же, как в тот момент, когда они, покидая деревню, поднимались на корабль, а предводительница племени смотрела им вслед.

Впрочем, не совсем такой же. Пожилая женщина плакала, закрыв лицо руками. Обломок бивня валялся на земле рядом с ней, словно она выбросила его, убедившись в бесполезности своего волшебства.

Теперь женщина подняла голову за секунду до того, как Норби опустил Джеффа и ребенка прямо перед ней. Юноша произнес двусложное слово и отпустил девочку, залившуюся радостным смехом. Она кинулась к предводительнице племени и прижалась к ней. Та обняла ее, улыбнулась и повторила то же самое двусложное слово.

— Так зовут девочку, верно? — спросил Норби.

— Да. Нам пора идти.

Робот снова подхватил своего друга и поднялся в воздух, но предводительница окликнула их, удерживая девочку одной рукой.

— Я не знаю, что она говорит, — сказал Джефф. — Может быть, она благодарит нас?

— Нам пора.

— Подожди. Она протягивает нам реликвию адмирала.

Женщина улыбнулась Джеффу и протянула ему кусочек мамонтовой кости. В ее голосе слышались умоляющие нотки.

— Она хочет, чтобы мы взяли реликвию, — сказал Норби. — Полагаю, это ее дар нам в благодарность за возвращение ребенка. Теперь она поняла, что ты вовсе не заколдованная маленькая девочка, хотя у тебя такие же кудрявые каштановые волосы.

— Я не могу принять этот дар.

— Почему же? Мы видели реликвию в нашей настоящей истории, и, насколько я представляю, ее сейчас нет в сейфе на борту «Гордости». Бивень может понадобиться нам для того, чтобы вернуться в свое время.

— Нет, Норби. Наша работа еще не закончена. Видишь — она протягивает обломок тупым концом к нам, и ничего не вырезано. Реликвии еще предстоит пройти через историю.

— Помаши ей на прощание.

Серая мгла гиперпространства снова сомкнулась вокруг Джеффа, и ему захотелось плакать. Он думал о том, что никогда не забудет лица пожилой женщины, озаренного радостью и надеждой при виде потерявшегося ребенка. Он представлял себе, как предводительница отведет девочку к матери и как все племя будет петь этой ночью, вознося благодарность луне и звездам.

«Норби, мне будет не хватать этого древнего мира».

«Нашел о чем горевать! Я вот никак не могу вернуться в наше собственное время. Все эти прыжки взад-вперед расстраивают мои эмоциональные контуры».

«Сосредоточься! Мы должны найти корабль. Запас воздуха в твоем защитном поле ограничен, особенно в гиперпространстве».

«Присоединяйся, Джефф. Мне нужна твоя помощь».

Юноша почувствовал, как Норби плотнее прижал его к себе, и попытался направить свое сознание в будущее.

«Гордость Марса». Джефф старался представить рубку личной яхты адмирала, но ему мешала ноющая боль в ноге. Кровь пропитала все новые повязки и хлюпала в штанине.

Внезапно они ворвались в нормальное пространство-время. Джефф с шумом приземлился на полу рубки и застонал от боли.

— Эй, кадет, как ты оказался здесь? — произнес знакомый рокочущий бас. — И почему?

— О, адмирал, я так рад видеть вас!

Йоно сидел в кресле за пультом управления. Он выглядел великолепно в своем парадном мундире, надетом после вылета из ледниковой эпохи.

— Я что-то пропустил? — спросил он.

Джефф подавил желание подбежать к адмиралу и обнять его. Кроме того, сейчас он даже не смог бы встать.

— Мы с Норби все исправили, сэр, но теперь мне нужно встретиться с Рембрандтом, чтобы он вылечил мою ногу.

— Но Рембрандт не узнает нас… и что ты имеешь в виду, когда говоришь, что вы «все исправили»? Когда вы успели это сделать?

— Мы восстановили прошлое, — ответил Норби, небрежно махнув рукой, словно речь шла о сущей безделице.

— Но когда… и где в это время был я?

Пожалуй, это самый трудный вопрос, подумал Джефф. Как объяснить гордому человеку, каким был Борис Йоно, что в одном из возможных временных ответвлений во Вселенной его попросту не существует — и лишь потому, что какая-то девчонка из палеолита оказалась разлучена со своим племенем?

— Все очень просто, — заявил Норби, прежде чем Джефф успел прикоснуться к нему и телепатически предупредить о необходимости соблюдать правила приличия. — Благодаря вашей легкомысленной бабушке и ее роману с русским космонавтом в вашей семейной ДНК есть гены, восходящие к этому древнему племени. Пока мы не вернули пропавшую девочку в ее семью, вы не могли существовать в будущем. Я имею в виду наше настоящее, то есть то самое время, которому мы все принадлежим. А в ложном времени…

— …меня не существовало, — закончил Йоно, погладив свой массивный подбородок.

— Всего лишь несколько маленьких генов, адмирал. — Джефф помедлил. — Наверное, все ваши остальные предки были такими же, как считает ваша сестра, но только до и после э-ээ… хм-мм…

— Думаю, кадет, будет лучше, если я выслушаю всю вашу историю.

Джефф и Норби постарались объяснить, особенно сентиментальную сцену: предводительница племени обнимает вновь обретенную девочку — отдаленную родственницу адмирала.

— Трогательно, — пробормотал он, утирая глаза краешком носового платка. — Очень трогательно. И вы рискнули своей жизнью ради того, чтобы вернуть мне существование?

— Да, сэр.

— Благодарю вас, — серьезно произнес Йоно.

— Адмирал, вас не расстроило, что мы обнаружили о вашей родословной? — робко поинтересовался Норби.

На щеке Йоно дернулся мускул.

— Расстроили? — Он откинул голову и от души расхохотался. — Добрая старая прапрабабушка!

Его смех был столь заразителен, что Джефф тоже начал посмеиваться. Вскоре оба буквально ревели от хохота.

— Джефф, адмирал! — Норби подождал, а когда они не обратили на него внимания, постучал своим металлическим кулаком по приборной панели.

— В чем дело? — спросил Йоно, протирая глаза. — Ах да, нам же нужно позаботиться о ране Джеффа. Возьми нас к Рембрандту — разумеется, к правильному Рембрандту!

Робот подключился к бортовому компьютеру.

— Кстати, адмирал, не стоит ли вам заранее подумать о том, как вы будете объяснять вашей сестре исчезновение семейной реликвии?

Йоно хлопнул себя ладонью по лбу и закатил глаза.

— Ну-ка, Джефф, попробуй походить по комнате!

Джефф с сомнением посмотрел на Рембрандта, но встал и сделал несколько осторожных шагов. Боли не было. Рана совершенно затянулась, и лишь мышцы бедра казались немного одеревеневшими.

— Поразительно! — пробормотал он. — Я очень благодарен тебе, Рембрандт. Как удалось так быстро вылечить рану — ведь она снова открылась?

— Сочетание электротерапии и восстанавливающих методов, вроде вашего пневмопластыря, но более эффективных.

Йоно кивнул:

— Я бы отдал все что угодно за описание этих методов.

Рембрандт улыбнулся. Он прикоснулся к одному из внешних разъемов ВЭМ и закрыл все три глаза, словно общаясь с компьютером. Через несколько секунд из прорези в стене выползла маленькая пластиковая карточка. Рембрандт вручил ее адмиралу.

— Теперь все секреты принадлежат вам. Скажите своим ученым, что получили их от старого колдуна.

— Разумеется. — Йоно широко улыбнулся. — Они подумают, что это наследие моих африканских предков.

Затем уголки его рта опустились вниз, и лицо приобрело грустное выражение.

— Не могу представить, как я объясню своей сестре, что наша родословная оказалась гораздо более запутанной, чем мы полагали!

— Сестры иногда могут нагнать страха на своих братьев, — мрачно произнес Рембрандт.

— Как, и вы тоже?..

— Само собой, адмирал. Сейчас меня тревожит состояние моей сестры. Если я не отведу вас к ней — причем не только попрощаться, но и поговорить от души — она будет, мягко говоря… недовольна.

— Вы хотите сказать, что, если мы с Норби и Джеффом уйдем отсюда немедленно, она обвинит в этом вас?

— Боюсь, что так.

— Нет проблем, Рембрандт. — Йоно разгладил свою парадную форму, выглядевшую значительно лучше, чем рваная хлопчатобумажная туника, которую он оставил на борту «Гордости Марса». — Буду очень рад снова увидеться с вашей сестрой. Она обладает великолепным даром убеждения.

— Пожалуй, это самое верное определение, которое можно придумать, — согласился Рембрандт. — Я бы тоже дал ей такую характеристику. Но нам лучше пойти к ней немедленно, пока она еще в хорошем настроении.

— Джефф, а где Норби? — спросил Йоно.

— Не знаю. Он вошел с нами в операционную, но потом куда-то пропал. Присутствие биологических существ иногда расстраивает его, особенно если они нездоровы.

— Тогда мы должны найти его.

Пока Рембрандт вел их в обсерваторию, Джефф думал о том, что никогда бы не сумел найти дорогу самостоятельно. Корабль Других был невероятно огромным, со сложной сетью коридоров, подсвеченных особыми оттенками, едва различимыми человеческим зрением. Искусственная гравитация также была более совершенной, чем на любом из кораблей Федерации.

Кадет с адмиралом еще не поведали Рембрандту полную историю своих приключений. Их беспокоила его вероятная реакция на существование еще одного Рембрандта, который жил в ложном временном ответвлении и не узнал своих бывших друзей.

В обсерватории они увидели робота, стоявшего рядом с Евтерпой. Она казалась чем-то очень расстроенной, даже подавленной.

— Норби! — воскликнул Джефф. — Ты рассказал ей…

— Ничего подобного! — возмутился его друг.

— В чем дело, сестра? — спросил Рембрандт.

— Я занимаюсь музыкой. Мой разум, мои эмоции — вся моя жизнь посвящена музыке…

— Я знаю, дорогая. Тебе нет равных.

— Как бы я ни любила твоих друзей и этого славного маленького робота, но я должна попросить об одной услуге.

— Мы выполним любое ваше пожелание, дорогая леди, — пробасил Йоно, невольно сделав шаг к ней, словно она была мощным электромагнитом, притягивавшим железо, содержавшееся в его красных кровяных тельцах.

— Пожалуйста, больше не позволяйте Норби петь в моем присутствии, — попросила Евтерпа.

— Я всего лишь исполнил один из моих любимых маршей Космической Академии, — оправдывался робот. — Когда вы попытались перебить меня, Евтерпа, я подумал, что вы плохо слышите, и запел погромче…

— Норби, — сурово произнес Джефф. — Ты никогда не признаешься в отсутствии музыкального слуха. Наверное, не каждый человек, лишенный музыкального слуха, знает об этом, но ты-то знаешь! Я могу себе представить, как мучительно было слушать твое пение такой великой исполнительнице, как Евтерпа.

Она вздрогнула и передернула плечами, словно отгоняя ужасные воспоминания.

— Мне нужно побыть в одиночестве и послушать настоящую музыку, чтобы прийти в себя.

— Не уходите, Евтерпа, — попросил Йоно, протягивая ей записывающее устройство, которое было с ним в палеолите. — Возможно, эта музыка и не обрадует ваш утонченный слух, но, по крайней мере, она покажется вам заслуживающей внимания.

Повинуясь жесту Евтерпы, из пола вырос небольшой пьедестал. Она вложила в него записывающее устройство и прикоснулась к золотистому пятнышку сбоку.

— Это музыка ваших предков, адмирал?

— М-да. Да, разумеется!

Музыка заполнила инопланетный зал, и Джефф как будто снова оказался перед угасшим костром, глядя на падающие звезды и слушая первобытный оркестр, исполнявший мелодию — молодую, как сама планета. Закрыв глаза, он увидел предводительницу племени, игравшую на примитивной костяной флейте.

Когда запись окончилась, Евтерпа лучезарно улыбнулась адмиралу.

— Это будет великолепное начало для моей композиции в честь человеческих существ, — сказала она. — Расцвет надежды и красоты в юном мире, не так ли?

Йоно уставился на нее:

— Наверное… да, я целиком и полностью согласен с вами.

— Я бы хотел выслушать всю историю, — сказал Рембрандт.

— Рассказывайте вы, адмирал, — предложил Джефф. — Ведь я некоторое время был без сознания.

Йоно начал свой рассказ. Его голос раскатывался по залу, изображая восторги, опасности, смешные случаи (Джефф поморщился при упоминании о симпатии, которую проявила Мейла к его персоне), дикую красоту жизни в степях Восточной Европы времен палеолита…

— Джефф, — закончив историю, адмирал обратился к нему: — Думаю, нам следует рассказать им о другом временном периоде. И это сделаешь ты, потому что меня там не было.

Рассказ Джеффа поверг Других в странное оцепенение. Евтерпа опустила голову, глядя на свои руки. Ее брат ласково прикоснулся к плечу сестры.

— Рад, что я не тот Рембрандт, которого вы обнаружили в ложном времени, — произнес он. — Но, думаю, моей сестре хотелось бы познакомиться с тем маленьким человеческим ребенком, ведь у нее еще не было собственных детей.

— Но я все равно благодарю вас за то, что вы спасли девочку от той, другой Евтерпы, — дрожащим голосом добавила она. — Ведь только поэтому Борис Йоно мог появиться в нашем времени!

Адмирал смущенно закашлялся.

— Благодарю вас, мэм. — Он встал и поклонился ей. — К сожалению, нам пора вернуться в наш родной мир.

— Так скоро? — Евтерпа так стремительно поднялась на ноги, словно ею двигала какая-то гипнотическая сила. — Мы будем рады видеть вас у себя в любое время. И благодарю за музыку. Я думаю, музыка является не только убежищем от тревог или средством выражения чувств, но и символическим способом изображения реальности — чего-то такого, что никто из нас не может постичь до конца.

— Великолепно, — прошептал Йоно.

— Каждый из нас вносит свой вклад в понимание жизни с помощью красоты, которую мы создаем, — тихо добавил Рембрандт.

— Да, — отозвался адмирал. Он взял верхнюю правую руку Евтерпы и поднес ее к губам.

— Пора идти! — напомнил Норби.

— Так скоро? — отозвался Йоно, как эхо, повторив слова Евтерпы.

Она посмотрела на него:

— Наверное, каждая жизнь — это часть музыки реальности, которую мы все разделяем. И мы с вами…

— Мы с вами… — завороженно откликнулся Йоно.

— Уходим немедленно! — завопил Норби. — Джефф, твой уик-энд уже почти закончился, и, если мы опоздаем в Космическую Академию, у тебя будут неприятности.

— До свидания, Евтерпа, — произнес Йоно. — Встретимся как-нибудь в другой раз.

Норби прикоснулся к руке Джеффа.

«Давай вытащим его отсюда, пока Космическое управление снова не осталось без своего главного руководителя».

Джефф и Норби сопроводили Йоно на «Гордость Марса». Войдя в рубку, адмирал опустился в кресло и тяжело вздохнул:

— Знаешь, Джефф, наверное, нам не следовало рассказывать Евтерпе о том, как ее другое «я» хотело оставить девочку у себя. Мы неравнодушны друг к другу, и, насколько мне известно, Другие умеют перестраивать ДНК таким образом, чтобы у двух совершенно разных видов появилась возможность…

— Адмирал! — Голова Норби до упора выползла из корпуса, глаза широко распахнулись. — Что у вас на уме, сэр?

— Харрумпф! Ничего… совсем ничего. Чисто интеллектуальные отвлечения. Норби, летим ко мне домой, на Марс.

— Но я должен вернуться на дежурство в Академию, — запротестовал Джефф.

— Мы проведем на Марсе лишь несколько минут, кадет. Я должен вернуть сестре семейную реликвию и объяснить, что… э-э-э… в результате исследования выяснилась иная причина ее возникновения.

— Может быть, сначала стоит убедиться, что реликвия у вас, адмирал? — поинтересовался Джефф, указав на сейф.

— Великие звезды! — воскликнул Йоно. — А что, если история снова изменилась, и ее там нет? Я боюсь открывать сейф. Ты уверен, что видел реликвию в руках у предводительницы племени, когда покидал прошлое?

— Да, сэр. Она пыталась вручить бивень мне, но я отказался. Дело в том, что на основании бивня не было вырезанного рисунка, который есть на вашей реликвии.

— Норби, открой сейф. — Адмирал беспокойно сцепил руки. — Мне нужно успокоить нервную систему. Рембрандт прав: путешествия во времени — опасная вещь.

— Вот она! — радостно объявил робот, распахнув сейф.

Йоно поворачивал бивень то так, то эдак.

— Проклятая штука выглядит точно так же, как в тот момент, когда я положил ее в сейф! Как ты думаешь, Джефф?

Осмотрев реликвию, юноша кивнул:

— Совершенно так же, сэр.

Норби металлически хихикнул:

— Люди вообще не отличаются особой сообразительностью. Реликвия выглядит точно так же, потому что мы стали частью древней истории. Вернее, я стал ее частью.

— О чем ты болтаешь? — взревел адмирал.

— Во-первых, я вошел в историю, когда кончик бивня мамонта обломился от удара по моему корпусу.

— Но, Норби, это было лишь в той истории, которую мы создали своим путешествием в прошлое, — возразил Джефф. — В реальной истории воины племени могли убить того мамонта или найти его скелет и взять бивень.

— Мамонт был жив, когда мы исчезли. — Йоно озадаченно нахмурился. — Однако сейчас бивень выглядит точно так же, как у меня дома.

— Говорю вам: я вошел в историю! — гордо заявил Норби. — Я являюсь неотъемлемой частью этой реликвии!

— Чушь, — взорвался адмирал. — В реальной истории обломок бивня передавался из поколения в поколение, пока не перешел к русскому космонавту, двоюродному прапрадеду Вины Грачевой.

— Взгляните еще раз на основание бивня, — попросил робот.

Джефф изучил рисунок. Силуэт в форме полумесяца и таинственная точка-звездочка были такими же, как раньше. Внезапно он ахнул и повернул бивень, не отрывая взгляда от полумесяца. Когда выпуклая часть бивня была повернута кверху, точка располагалась прямо над дугой полумесяца.

— Ты прав, Норби. — Юноша неожиданно рассмеялся. — Неплохой временной парадокс, верно?

— Кадет, прошу вас объясниться! — произнес Йоно рокочущим басом, напоминавшим раскаты грома.

— Все очень просто, адмирал, — жизнерадостно сказал Норби. — После того как мы с Джеффом вернули маленькую девочку в ее родное племя, та женщина была так потрясена моим появлением с неба, что вырезала мою шляпу на основании вашей реликвии.

— Невозможно, — пробормотал адмирал, внимательно рассматривая резьбу.

— Очень похоже на то, — заметил Джефф.

— Что ж, придется поверить на слово, — Йоно убрал реликвию в карман своего кителя. — Мне даже думать не хочется о временных парадоксах, имевших к этому отношение. Только прошу вас: не рассказывайте моей сестре! Если ей хочется думать, что это звездочка и полумесяц, пусть думает. Остается лишь доказать ей, что Вина права и реликвия фактически принадлежит семье Грачевых.

— Удачи вам, адмирал, — сказал Джефф.

— Мне она понадобится, — хмуро отозвался Йоно.

— Проклятого дворецкого так и не починили, — недовольно проворчал адмирал, распахнув парадную дверь своего дома.

— Если бы мы остались здесь вместо того, чтобы болтаться во времени и пространстве, я бы мог починить вашего робота, — заметил Норби.

— Уик-энд был очень увлекательным, — возразил Джефф.

— Норби прав: лучше бы мы остались здесь. — Йоно прошел в холл и прикоснулся к деревянной статуэтке из древней Африки, стоявшей на полочке вместе с другими раритетами.

— Вы бы никогда не встретились с Евтерпой, — напомнил юноша.

— И не увидел бы, как сияло ее лицо, когда она слушала музыку моих предков, — подхватил адмирал. — У меня было множество предков, Джефф, и я люблю их всех.

— Я очень рад, сэр.

Йоно оттеснил Джеффа назад и первым вошел в гостиную. Два женских лица удивленно повернулись к нему.

— В чем дело, Борис? — Иви. поставила на столик свою чайную чашку. — Почему ты вернулся?

— Наверное, он все-таки решил поговорить со мной, — проворковала Вина и похлопала по кушетке, приглашая Йоно сесть рядом с ней. — Разве не так, Боренька?

— Вина, ты просидела здесь весь уик-энд?

— О чем ты говоришь? — спросила Иви. — Ты не ответил на мой вопрос. Почему ты решил вернуться?

— Э-э-э, я хотел отдать нашу реликвию. Нам пора возвращаться в Космическое управление: меня ждет работа, а Джефф должен принять дежурство.

— Ты так и не научился мыслить рационально, Борис. Сначала ты говоришь, что отправляешься снимать фильм вместе с кадетом и роботом, а теперь вдруг решил поработать. Разве ты не можешь устроить себе нормальный отдых?

— Отдых закончился, Иви.

Норби потянул Йоно за рукав:

— Адмирал, сэр…

— Не сейчас, Норби!

— Но, сэр, кажется, я немного ошибся…

— Норби… Иви, скажи мне, какой сегодня день?

— Борис, ты совсем лишился рассудка?

Вина потянула Йоно за другой рукав и заставила его сесть рядом с собой. Адмирал выглядел совершенно сбитым с толку.

— Дорогой Боря, вы с Джеффом и Норби вышли из этой комнаты лишь час назад, — сообщила она.

— Я пытался сказать вам, сэр, — жалобно пискнул робот. — Небольшая погрешность во вре…

«Заткнись, Норби!» — телепатически прикрикнул Джефф и продолжил вслух:

— Нам пришлось вернуться, потому что адмирал захотел увидеть документы, которые принесла с собой госпожа премьер-министр, — те самые, что касаются семейной реликвии. Верно, адмирал?

— Совершенно верно. — Йоно с благодарностью взглянул на Джеффа. — Пожалуйста, Вина, покажи их нам!

Вина Грачева ослепительно улыбнулась:

— Видишь ли, дорогой Боря, за время твоего отсутствия здесь произошли великие перемены, которые…

— Какие еще перемены? — Йоно метнул свирепый взгляд на Норби. — Что ты натворил, маленький металлический монстр?

— Ничего, — заскулил робот. — Я немного перестарался со вре… я хочу сказать, с нашим возвращением сюда. Больше я ничего не делал… во всяком случае, мне так кажется.

— Вы все страдаете склерозом, — заявила Иви. — А ты, Борис, ведешь себя как ребенок. Просто поразительно, как тебе удалось дослужиться до адмирала! Садитесь, Джефф. Выпейте еще немного чаю, а Вина все объяснит — надеюсь, без излишнего драматизма.

— Я не уверен, что смогу вынести новые потрясения, — пробормотал Йоно. — Но лучше уж сразу узнать худшее.

— Боря, любимый, наши семьи действительно связаны между собой! Я всегда ощущала сильное родственное влечение…

— Не переигрывайте, Вина, — заметила Иви со своей обычной резкостью. — Где реликвия?

Адмирал молча протянул ей обломок бивня и набил рот пирожными. Джефф, изголодавшийся по любой нормальной пище, ел и надеялся, что он не слишком похож на человека, недавно выздоровевшего после нападения разъяренного мамонта.

Вина положила руку на плечо адмирала:

— Не расстраивайся, дорогой. Даже твоя любезная сестра не возражала, когда поняла, что на самом деле с юридической точки зрения все было совершенно законно.

— Что именно? — хрипло спросил Йоно.

— Просто позволь мне иногда показывать эту реликвию моим детям. Она останется у вас — теперь, когда мы знаем, что она действительно принадлежит твоей семье.

— Но это не совсем так… — начал было адмирал.

— Реликвия принадлежит как Грачевым, так и Йоно, — сообщила Иви. — Однако теперь существуют доказательства, что наши семьи были связаны между собой в прошлом.

Йоно откинулся на спинку кушетки:

— Ты согласилась с тем, что наша прапрабабушка и тот русский космонавт…

— Наши родители учили нас уважать закон, Борис. Мы должны смириться с последствиями поступков нашей прапрабабушки.

Адмирал шумно вздохнул и взял лист бумаги, протянутый Виной Грачевой. Он прочел документ и усмехнулся:

— Только представьте себе! Общее родословное древо, подтверждающее, что мы с сестрой в некоторой степени происходим от северных предков.

— От ру-усских! — выдохнула Вина. — От чудесных, замечательных русских предков — через ребенка, родившегося от твоей прапрабабушки вскоре после той роковой миссии на Ио. Не то чтобы я отказывалась от чудесных, замечательных предков по другой линии — ведь я даже ношу имя выдающейся прекрасной коренной американки…

— Вина, пожалуйста, покажите моему брату другой документ.

Когда Йоно прочитал следующий документ, он стал неудержимо смеяться. Джефф заглянул краешком глаза и улыбнулся.

— В самом деле, Борис, — укоризненно произнесла Иви. — Я не вижу ничего смешного в свидетельстве о браке. Полагаю, ты счел бы более романтичным, если бы наша прапрабабушка не была законной женой того космонавта!

— О нет, Иви. — Адмирал все еще смеялся. — Я просто счастлив!

— Это копия свидетельства, — заметила Вина. — Поскольку свадьба состоялась на борту космического корабля, где официальную власть представлял капитан, документ не был зарегистрирован надлежащим образом. Потом корабль попал в аварию на Ио, и все данные в его компьютере были законсервированы. В то время Марс был лишь колонией Федерации, и ситуация прояснилась лишь спустя много лет. Недавно я приступила к изучению архивов и с огромным трудом убедила этот глупый компьютер выдать нужные документы.

— Я мог бы найти их для вас, мэм, — галантно произнес Норби.

— Вполне возможно, — отозвалась Вина. — Ты кажешься мне весьма сообразительным роботом.

— Благодарю вас, мэм. Если бы я был человеком, то голосовал бы за вас.

В этот момент в комнату вбежали маленький мальчик и девочка. Они держались за руки.

— Бабушка, нам можно взять пирожных? — спросил Мартин Лютер Чен. — Мы с Наташей здорово поиграли в саду, но проголодались.

— Разумеется, дорогой, — сказала Иви. — И обязательно поделись с Наташей.

— Хорошо. Я собираюсь жениться на ней, когда вырасту.

Дети набрали пирожных и снова выбежали наружу.

— Не падайте в обморок, Иви, — промолвила Вина с очаровательной улыбкой. — Может быть, так оно и случится, и это будет правильно.

Элизабет Виктория Йоно высоко вздернула подбородок, но тут же опустила его.

— За последние полтора часа мне пришлось пережить несколько потрясений, Борис, — сказала она. — Я согласилась с тем, что наша африканская реликвия не перешла к нам прямо по наследству и что наша семья состоит в родстве с семьей Грачевых. В отдаленном родстве, разумеется. Таким образом, ты должен согласиться…

— Но я уже согласился! — заметил Йоно, похлопав Вину по плечу.

— Я решила, что больше не останусь жить в нашем семейном особняке, — ледяным тоном продолжала Иви. — Я устала быть хранительницей семейных реликвий Йоно, включая и этот слоновий бивень, подаренный нашей прапрабабушкой ее мужу.

— Это было не совсем так, — начал адмирал.

— Пожалуйста, Борис, не перебивай меня. Я переселяюсь в космополис Федерации, где стану членом кабинета в правительстве Вины — министром культуры.

— Примите мои поздравления, мэм, — сказал Джефф.

— И мои тоже, — пробасил Йоно. — А тебя, Вина, поздравляю с тем, что ты все-таки стала членом нашей семьи!

Он галантно поцеловал руку премьер-министра, но, когда Вина наклонилась к нему, он неожиданно обнял ее и приник к ее губам куда более жарким поцелуем.

— Ах! — произнесла она, переводя дыхание после такого события. — Значит ли это, Боренька, что остаток уик-энда ты проведешь здесь?

Адмирал вскочил на ноги словно кит, решительно не желающий выбрасываться на берег, несмотря на немалое искушение.

— Джефф, нам пора идти. Съемки! У нас впереди много съемок. Пошли, Норби! До свидания, Иви! Извини, Вина, и до скорой встречи!

Он размашистым шагом вышел из комнаты. Джефф и Норби стремительно выбежали за ним.

В рубке «Гордости Марса» некоторое время стояла полная тишина.

— Где голографическая камера? — наконец спросил Йоно.

— Кажется, вы отдали ее Норби вместе с девочкой, когда отпугивали мамонта.

— Разве? Я не помню.

— Камера была у меня, — сказал робот.

— А дальше? — грозно потребовал ответа адмирал.

— Пожалуйста, не сердитесь…

— Норби, что ты наделал?

— Мне кажется, я оставил ее у фальшивого Рембрандта, поскольку потом у меня камеры не было. Мне очень жаль, сэр.

— Значит, она потерялась во времени, — заключил Йоно.

— Я накоплю денег из своих сбережений и куплю вам новую камеру, — торопливо сказал Джефф, принимая удар на себя.

— В этом нет необходимости, кадет. Я потерял интерес к съемкам. И к семейной истории тоже. Возможно, когда-нибудь я навещу ту часть Африки, из которой происходят мои предки… но, с другой стороны, все человечество ведет свою родословную из Африки.

— Хорошо знать, что если отправиться достаточно далеко в прошлое, то обнаружишь, что все мы родственники, — заметил Джефф. — Все человечество — одно целое.

— Хорошо сказано, кадет! Если тебе когда-нибудь понадобится помощь в составлении твоей собственной родословной…

— Нет, сэр, благодарю вас.

— Человечество — это еще не все, — заявил Норби. — Разве вам не понравилась Евтерпа, адмирал?

— Хм-мм. Женщины! — Йоно уставился в потолок. — Остаток уик-энда я поработаю за своим столом в Космическом управлении. Летим туда. Ты не возражаешь против нашего возвращения, Джефф?

— Нет, сэр. Я приступлю к дежурству. Мне кажется, что все оставшиеся выходные в Академии я буду проводить только за занятиями.

Норби вывел корабль в космос и взял курс на огромное орбитальное колесо, известное как Космическое управление.

— Сэр, — обратился к Йоно Норби, — вы уверены, что вас устраивает звание адмирала, если в другом временном ответвлении вы были премьер-министром Федерации?

— Что за нелепый вопрос…

— Я рад, что вы остались адмиралом, — заметил Джефф.

— Благодарю. Я хочу и далее оставаться в этом звании. Я хочу оставаться самим собой — Борисом Йоно, с моими воспоминаниями, моей родословной, моей работой, и… и…

— Что, сэр?

— …и даже со своей старшей сестрой!

— В самом деле? — спросил Норби.

— Ну, конечно же! Старшие сестры не так уж плохи — особенно если они растут в семье настоящего адмирала! Премьер-министр Йоно — подумать только! Что за чушь!